Анатолий Гончар

Приказ – погибнуть

«Родина вас не забудет, но и не вспомнит!»

Пролог

Май 1983 года

В комнате, залитой лучами утреннего солнца, находилось двое мужчин. Один, седовласый, лет шестидесяти пяти, удобно развалившийся в кресле, принадлежал к высшей партийной элите. Его надменное лицо с чуть выступающими скулами и слегка заостренным носом казалось спокойным, но в зеленых глазах нет-нет да и мелькал затаившийся страх. Напротив него, с трудом уместив свое грузное тело в плетеном кресле-качалке и слегка поджав под себя ноги, сидел мужчина лет сорока с небольшим. Пышущие здоровьем щеки сидевшего лоснились от пота, серый костюм с расстегнутой нижней пуговицей неприятно топорщился на объемистом брюхе, а зачесанные назад волосы были аккуратно подстрижены, и от них исходил тонкий аромат сирени. Он нетерпеливо перебирал пальцами, ожидая начала разговора, и время от времени бросал взгляд на стоящие у стены ходики. Несмотря на внушительный рост и вес, этот человек производил странное впечатление некой серости, невзрачности, заставляющей людей, взглянувших на него, уже спустя пару минут забыть о его существовании. Кто бы смог предположить в нем генерал-майора одной из силовых структур?

Прежде чем начать разговор, они продолжительное время молчали. Седовласый собирался с мыслями, а серый человек, лишь догадываясь о причине своего вызова, не осмеливался нарушить стоявшую в комнате тишину. Наконец седовласый, неспешно приподнявшись, встал и, подойдя к окну, задернул тяжелые, цвета спелого апельсина, шторы. Комнату сразу же наполнил легкий золотистый полумрак.

– Прокофий Иванович, надеюсь, вы понимаете, что встретиться с вами меня заставило дело исключительной важности, – говоривший сделал едва уловимую паузу.

– Да, да, Андрей Витальевич, я понимаю, – поспешно кивнул генерал-майор.

– Так вот, – продолжил седовласый. – Ввиду некоторых обстоятельств я не хотел бы посвящать в это дело ваших теперешних руководителей, – он запнулся, опять подыскивая слова. – Скажем так: они не совсем лояльны по отношению к нам.

Седовласый не стал уточнять, к кому именно, собеседник и без того знал, о ком идет речь.

– Как вы, наверное, догадываетесь, раньше, – хозяин кабинета сделал акцент на последнем слове, – я решал все вопросы с главой вашего ведомства, блаженной памяти Ильей Петровичем, но, увы… его с нами больше нет, – понуро бросил он и в очередной раз сделал паузу. – Времена меняются, и старым партийцам, таким, как я, становится тревожно за судьбу отечества.

При этих словах генерал был готов рассмеяться, но выработанная за годы службы привычка скрывать эмоции позволила ему сдержаться и сейчас, хотя в глазах все же появилась легкая лукавая искорка.

– Так вот, все мы крайне обеспокоены переменами, происходящими в нашей стране… – Седовласый на мгновение умолк, подбирая подходящие слова, чтобы выразить свои чувства. – Эта «новая метла», – говоривший с издевкой произнес слово «метла», – принялась мести чересчур резво.

Тут он ненароком взглянул на часы, удивился быстротечности времени и продолжил уже без прежнего пафоса:

– Ну да ладно, бог с ним, в конце концов, генсек не вечен, да и я назначил вам встречу не для того, чтобы обсудить положение дел в нашем государстве, – партийный босс поднял вверх указательный палец, – сейчас у нас есть куда более насущные проблемы. От вашего шефа я знаю, что наши дела с заграницей вели вы. Это действительно так?

– Да, – ответил Прокофий Иванович и, неожиданно смутившись своего мягкого, нежного голоса, почти по-женски прозвучавшего в тишине комнаты, опустил взгляд и машинально поправил выглядывающий из-под рукава пиджака манжет белоснежной рубашки.

– Хорошо, очень хорошо, – не замечая смущения собеседника, продолжил седовласый. – Я так понимаю, вы в курсе наших трудностей, что начались после ужесточения контроля на границах? – Он передернул плечами, словно от внезапно охватившего озноба.

– Да, я знаком с обстановкой, тем более что занимался свертыванием нескольких наших программ, связанных с произведениями искусства. – Прокофий Иванович покосился на шторы, как бы опасаясь, что их могут подслушать, затем вспомнил, что лично руководил установкой защитного экрана, и, облегченно вздохнув, зашаркал подошвами ботинок по полу, стараясь устроиться поудобнее.

– Вот, вот, о чем я и говорю, кому, как не вам, и знать… В общем, нечего тянуть кота за хвост. Вы человек военный, так что ставлю задачу конкретно и просто. Необходимо переправить некий груз на территорию Западной Европы. Текущие моменты, связанные с перевозкой, решите сами. – Седовласый вперил глаза в Прокофия Ивановича, словно стараясь взглядом высветить запрятанные в подсознание генеральские мысли, при этом хищное лицо партийного босса еще больше вытянулось, и он стал похож на приготовившуюся к броску птицу.

– Простите, а каков характер груза? – заметив на себе пристальный взгляд собеседника, генерал-майор невольно поежился, но его глаза вопреки всему на один краткий миг заблестели, как у почуявшего добычу пса.

– Этот вопрос не должен вас волновать, – резко отрубил Андрей Витальевич и демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Прокофий Иванович поднялся, но прежде чем идти, осмелился задать все тот же вопрос:

– Я вас понял, но и вы поймите, это не праздное любопытство. Мне нужен хотя бы вес и объем, я не могу переправлять кота в мешке.

– Вот именно, кота в мешке, – седовласый повернулся к генерал-майору, и у него на лице заиграла улыбка. Последние слова собеседника его развеселили. – Вот именно, кота в мешке. Это будет кожаный мешок. А вес, – он на мгновенье задумался, – вес будет от двадцати до тридцати килограммов.

Его лицо стало строже, а взгляд жестче.

– Надеюсь, такие определения параметров груза вас устраивают?

– Вполне.

– И… – партийный функционер немного помедлил. – Вот еще что. Постарайтесь все сделать как можно быстрее…

И опять пауза.

– Но вместе с тем не торопитесь. Помните, в данном случае нам все же важнее надежность, чем время.

Внезапно, словно вспомнив о чем-то забытом, Андрей Витальевич качнул головой, опустил руку в боковой карман пиджака и вытащил на свет божий изрядно помятый листочек бумаги. Мельком глянул на него и протянул Прокофию Ивановичу.

– Когда все будет готово, позвоните по этому телефону, вам назначат.

Генерал-майор схватил клочок бумаги, не глядя положил его в карман и направился к входной двери. Там он на краткий миг остановился, кивнул на прощание и быстро выскользнул на улицу.

Яркое, стоявшее в зените солнце на миг ослепило Прокофия Ивановича. Он сердито поморщился, затем с завидным для его фигуры проворством сбежал по ступенькам и остановился напротив усаженной цветами клумбы. Задумчиво оглядевшись по сторонам, словно раздумывая, в каком направлении ему идти, он вытер платком выступивший на лбу пот и только затем шагнул вперед, направляясь в прохладную глубину находившегося неподалеку парка.

Он медленно брел по аллее, и тень от деревьев успокоительной сенью, лишь иногда чередуясь с пробивавшимися сквозь листву яркими солнечными бликами, падала ему под ноги, ложилась на плечи и укрывала голову. На душе у него было тревожно и грустно. Год не удался. С приходом нового генерального секретаря многое изменилось и еще ой как многое могло измениться. Страна всколыхнулась, воспрянула ото сна, будто в один час выйдя из сладкой многолетней дремы. Но это, как ни странно, вовсе не радовало неспешно идущего по тропинкам парка Прокофия Ивановича, генерала, призванного эту самую страну защищать.

«Что за жизнь? – размышлял он, шаркая подошвами ботинок по сырой земле. – Что за проклятое время? Лучшие люди, – а к лучшим людям он причислял и себя, – вынуждены пускаться в бега, идти с повинной, прятать и отдавать нажитое с таким трудом, потом и кровью – своей, чужой… Да какая, собственно, разница? Чужая кровь тоже не проходит бесследно и безболезненно. Укоры совести, страх перед возможным наказанием – разве это не кара за пролитую чужую кровь?»

Он сам испытал все это. Когда-то давно, еще молодым, подающим надежды подполковником, он оступился, а оступившись, не сумел скрыть свою ошибку. Просто не повезло. Ему грозил немалый срок или даже вышка. Но мир не без добрых людей. Прокофия Ивановича не бросили. Как выяснилось, его быстрый рост по карьерной лестнице оказался не счастливым случаем, не прихотью неведомого покровителя, а собственной заслугой, деяниями, которые вышестоящее руководство заметило и оценило, раз взяло дело под свой контроль. Взяло, и дела не стало… А Прокофий Иванович превратился в цепного пса Ильи Петровича, всесильного, как тогда думалось, начальника и куратора.

Как давно это было! Казалось, что с тех пор, как Прокофий Иванович стал ощущать себя чуть ли не черным ангелом, летающим над просторами огромного СССР, прошла вечность. Все поменялось столь быстро, что он не успел даже до конца понять, что его время, время беспредельного торжества обретенной им силы кончилось. Кончилось безвозвратно, если… если, конечно, не произойдёт чудо.

«А чудо ли нужно для того, чтобы все стало прежним? Чудо? – Прокофий Иванович с сомнением покачал головой: простая и столь естественная мысль почему-то впервые пришла ему в голову. – Новый генсек не вечен. Он уже достаточно стар, чтобы умереть, стоит лишь немного ему в этом помочь. Помочь… – Прокофий Иванович крепко задумался. – Много ли найдется людей, что станут доискиваться до истины? – Он мысленно представил себе когорту «членов», толпящихся за спиной генсека, и улыбнулся. Там не было никого до такой степени преданного новому лидеру, чтобы ввязываться в неизбежную в таком случае свару. Значит, кто бы ни совершил подобное, это сойдет ему с рук. Смерть генерального устроит многих, даже слишком многих.

Неожиданно генерал-майор испугался собственных мыслей и прибавил шагу, стараясь движением заглушить нахлынувшие на него думы. Но мысль, появившись единожды, уже никак не желала оставлять его в покое. А ведь он слишком хорошо знал, чем рискует. Нет и нет, он был далек от того, чтобы всерьез задумываться над ее осуществлением, но она упорно, с маниакальной целеустремленностью приходила ему в голову. Быстрый шаг не помогал, навязчивая идея свербела в сознании и заставляла учащенно колотиться сердце. Прокофий Иванович сбавил шаг и, уже не спеша, пройдя парк по диагонали, вышел на его противоположную сторону. Шагнув на тротуар и жмурясь от яркого солнца, согнал печать озабоченности со своего лица и направился к ожидающей машине.

«Что же все-таки хочет переправить этот старый пердун?!» – подумал он, усаживаясь на заднее сиденье «Волги». Ответ не находился, и беспокойные мысли потекли в его голове вновь. Почему-то вспомнилось давно забытое и, казалось, совсем исчезнувшее из памяти: он почти не жалел, что расправился с той стервой. Она же сама… сама согласилась… Когда же вдруг передумала, разве он мог остановиться? А потом разве мог оставить ее в живых? Нет, нет и еще раз нет! Да заяви она об этом! Или хотя бы расскажи… Что стало бы с его работой? С семьей? Она должна была умереть! И тот следователь, – Прокофий Иванович улыбнулся, – мир его праху, он не захотел внять доводам разума. Улыбка стала шире. Он знал, он был уверен, что его «Дело» тут ни при чем, что он не причастен к его смерти, что автокатастрофа совершенно случайна. Это было что угодно: рок, случай, провидение, стечение обстоятельств, наказание свыше, но никак не спланированное убийство.

Тогда, в другой, как казалось теперь, жизни, с благословения Ильи Петровича все утихло, и уже через год Прокофий Иванович ушел на вышестоящую должность.

С тех пор жизнь вела его только вверх, сурово и точно, будто по расписанию, без скачков и зигзагов. Деликатные поручения, время от времени поступавшие от вышестоящего руководства, выполнялись быстро и без вопросов. После того случая Прокофий Иванович стал мудрее и никогда в жизни больше не совершал опрометчивых поступков, вне работы ведя размеренную, вполне обычную обывательскую жизнь, лишь изредка позволяя себе невинную шалость – порезвиться с молоденькой и не слишком опытной девчонкой. Но он был осторожен, очень осторожен. Об этих его забавах знали лишь двое: битый жизнью, нелюбопытный, а к тому же крепко повязанный личный водитель генерала и Лев Игнатьевич, его собственный протеже, начальник одного из отделов, полковник и по совместительству доверенный помощник. Именно он каждый раз искал и находил девушку, готовую за определённый гонорар выполнить все прихоти «серого человека».

Но Прокофий Иванович никогда, как бы ни стремились к этому его душа и тело, не позволял себе встретиться с одной и той же девчонкой дважды. Свои интимные свидания он скрывал даже от самых преданных друзей, не без оснований опасаясь их беззаботных языков, и, как теперь оказалось, правильно делал. При нынешнем генеральном секретаре скомпрометировать себя было равнозначно гибели.

Он не доверял никому – даже самым проверенным, самым, как казалось, преданным друзьям, видя в них только хищников, ждущих момента его падения и готовых по еще теплой спине прыгнуть на освободившееся кресло.

– Гады, трусы, сволочи! – вспоминая окружающих, Прокофий Иванович не скупился на уничижительные эпитеты. – Вот и этот, – он мысленно представил образ седовласого, – испугался, потому и ценности за границу переправляет.

То, что состоявшийся разговор шел именно о «ценностях», Прокофий Иванович понял или, скорее, ощутил, в какой-то момент своих терзаний и по некотором размышлении уверился в собственных предположениях.

– Крысы бегут с корабля, – желчно процедил он вслух. И уже в мыслях: «Тридцать килограммов… Интересно, сколько их скинулось на эту посылочку? Впрочем, что мне с того? У меня, слава богу, почти ничего нет, а что есть, уже давно надежно припрятано. И за границу я не побегу, без родных мест мне жизни не будет. Да и надолго ли мне хватит того, что есть, за границей? – прагматично рассудил генерал. – То-то же…» Он шумно вздохнул и, внезапно повеселев, улыбнулся своим мыслям. Привычки хранить деньги и драгоценности Прокофий Иванович не имел никогда. Он вообще не любил дорогих вещей, был прост и хитер в этой простоте. Его незаметность в делах не затеняла его незаменимости и даже, наоборот, подчеркивала. А преданность и честность по отношению к партнерам ни у кого не вызывали сомнения. Ему доверяли, а он потихонечку подбирал ниточки управления, по неаккуратности, по самонадеянности или просто из-за лености брошенные его благодетелями. Он брал их в свои руки и уже никогда не выпускал, ибо хотел иметь возможность в нужный момент дернуть за их кончики, свалив с ног марионеток, считающих себя главными и потому беззаботно шагающих на другом конце нитей. Имея достаточную власть, он, как бы заранее предугадав появление этого неспокойного генсека, не спешил использовать ее для обогащения. Генерал-майор умел ждать, и вот сейчас, когда все вокруг стали метаться в поисках спасения, а по ночам прятать или сжигать накопленное годами, он взирал на происходящее почти спокойно. Конечно, и его глодали сомнения, страх и ненависть, но разум твердил, что до него не добраться. А в своих глубоко запрятанных мечтах он даже радовался, ведь начавшаяся чистка наверняка оставит множество вакантных мест на верхних ступенях государственной лестницы. И кто знает…

«Давно пора убрать этих пердунов, этих великовозрастных «вундеркиндов», – рассуждал он, со злорадством вспоминая знакомые ему имена и лица. – Пусть хлынет очистительный ливень, вслед за которым моя карьера пойдет в рост, как растет травинка после теплого весеннего дождика». Он улыбнулся в предвкушении будущих званий, премий, наград, но тут же подавил эту внезапно возникшую улыбку. Ведь ничего этого может не быть, если сегодняшний руководитель партии простоит у руля еще год-другой-третий. В этом случае и пребывание на свободе можно будет почитать за счастье – ведь общеизвестно, что нет таких тайных дел, которые не становились бы явными, если за них хорошенько взяться. Да, седовласый прав: он хоть и не сказал этого напрямую, но общая тенденция, вектор его мыслей чувствовался, и генерал не мог с ним не согласиться.

Генсек все же должен уйти. Сам или… – даже в мыслях генерал боялся договаривать все до конца. – …Уйти… а на его место мы посадим, посадим…» Прокофий Иванович попытался подобрать всеобъемлющее слово, чтобы охарактеризовать нужного ему Генсека, но в памяти вертелось лишь что-то вроде покладистого, своего, но это было все не то. Он рассердился на себя, но, поглядев какое-то время в окно автомобиля, немного успокоился, тем более что за окном показались ворота его дачи. Проехав последние метры, машина скрипнула тормозами и остановилась.

Полуденное солнце нещадно жгло серые камни предгорий. Встречный бой, кипевший под его лучами, то стихал, то возобновлялся с новой силой. Рассредоточившиеся за камнями разведчики вели почти непрерывный огонь по наседающим душманам. Время от времени какой-нибудь моджахед, выкрикивая «Аллах акбар», бросался вперед, подставляя грудь под пули. Но далеко не всегда свинец попадал в цель, и тогда духу удавалось, преодолев открытое пространство, проскочить до очередного укрытия. Текли минуты, цепь, окружившая горстку советских солдат, сжималась все сильнее, образуя опасное кольцо-петлю. Руководивший боем заместитель командира взвода сержант Виктор Бебишев выстрелил по мелькнувшему среди валунов душману, отпрянул назад, отполз немного в сторону и осторожно высунулся из-за камня. Его взгляд скользнул по окружающей местности, выхватывая то здесь, то там появляющиеся и исчезающие серые одежды наступающих. Летевший в их сторону свинец крошил камни, с рикошетным визгом разлетался в стороны, входил в податливую плоть. Несколько фигурок тряпичными куклами застыли на пышущей жаром земле, но напор со стороны наступающих не только не ослабевал, но с каждой минутой усиливался, а расстояние, разделяющее противников, непозволительно быстро сокращалось. Увиденное не радовало. Виктор чертыхнулся и пригнул голову; тотчас совсем рядом, кроша камни и рикошетом разлетаясь в разные стороны, затарабанили вражеские пули.

– Гадство! – выругался он и, отряхивая волосы от сыпанувшей на голову каменной крошки, как бы случайно коснулся пальцами ребристого бока «эфки». Затем, резко приподнявшись, высунулся из-за камня и, почти не целясь, выстрелил в одного из наступавших. Попал или не попал, Виктор не видел, так как, едва отпустив курок, юркнул под прикрытие валуна. Пули над головой засвистели чаще. Похоже, теперь его жизни одновременно домогались уже три-четыре духовских автоматчика. Тяжело дыша и чувствуя, как учащенно колотится сердце, Бебишев откатился в сторону и, приподнявшись на локте, короткой очередью срезал одного из стрелявших. Защелкавший по окружающим камням свинцовый град несколько запоздал. Виктор вжался в землю и, перебирая руками, поспешно отполз в сторону. Не поднимая головы, он посмотрел вправо-влево, но увидел только двоих ребят из своего взвода: рядового Батаева – весельчака и балагура, укрывшегося за большим расколотым пополам камнем, и залегшего чуть правее и ниже ефрейтора Сергея Омельченко – угрюмого долговязого блондина. Остальные бойцы рассредоточились довольно далеко друг от друга, и до Виктора доносился лишь треск автоматно-пулеметных выстрелов. Продолжая вжиматься в землю, он увидел, как Сергей юркнул за небольшой бугорок и поспешно принялся набивать патронами опустевший магазин.

Утерев рукавом текущий по лицу пот, Бебишев шмальнул короткой очередью в сторону противника и по-пластунски переполз к следующему укрытию. Уже высунувшись из-за него и посылая в стреляющего противника очередь за очередью, Виктор почему-то вспомнил, что родом Омельченко из Подмосковья, но откуда точно, так не и вспомнил. Он вообще плохо запоминал адреса. Возможно, потому, что еще со школы больше надеялся на записную книжку, чем на память. Впрочем, сейчас домашний адрес ефрейтора Омельченко интересовал его меньше всего, а вот пробежаться по занятой разведчиками позиции и убедиться, что у каждого есть возможность отхода, требовалось до зарезу. Увы, Виктор не исключал, что им придется оставить свои позиции и драпать. Он не любил слово «драпать», но нарочно применял его по отношению к себе и своим действиям. И хотя до сегодняшнего дня драпать ему еще не приходилось, но кто мог знать, что готовила им судьба? Ничего нельзя было предугадать – слишком много расхрабрившихся врагов перло по их души.

Сержант рассчитывал продержаться еще десяток-другой минут. Он хорошо понимал, что если и после этого на горизонте не появится командир взвода, ушедший с остальными ребятами в обход, то ему и оставшимся под его командой бойцам придется туго.

– Серега, прикрой! – заорал он, в прыжке преодолел открытое пространство и, едва не свалившись на гладковыбритую голову Омельченко, упал рядом. – Ну, как тут, не холодно? – Сержант держался за ушибленное плечо и одновременно отплевывался от каменной пыли, сыпанувшей на него сверху.

– Еще как тепло, даже искры летят! – нервно хохотнул Омельченко, и из ствола его автомата вылетела длинная очередь.

В звуки выстрелов один за другим влились раздавшиеся на откосе взрывы – кто-то из ребят принялся осаживать духов из подствольного гранатомета. В ответ ему ухнул «РПГ-7». Прилетевшая вслед за звуком граната срикошетила от камней и взорвалась в десятке шагов от позиции Бебишева.

Где-то справа длинными, злыми очередями бил «ПК» Есиповича.

– Во чешет! – недовольно проворчал Бебишев, осторожно поднимаясь над камнем и окидывая взглядом расстилавшуюся впереди местность. – Так недолго и все патроны расстрелять!

Его мысль прервало появление «удалого молодца» со вскинутой на плечо шайтан-трубой. Духа с РПГ усиленно прикрывали его единоверцы. Над головой Виктора непрерывно засвистели, зацокали-застучали, зашуршали ударяющие по камням пули. Сержант резко выдохнул и, вскинув автомат, стрельнул по оборзевшему моджахеду. Граната ушла вверх, а раненый душман свалился за каменную насыпь. Справа вновь затарабанила бесконечная пулеметная очередь. Виктор зло выругался.

«Да что у него там, духи нахрапом лезут, что ли? – мысленно вознегодовал он. – Жека, ты хоть иногда палец со спускового крючка снимешь? У тебя же патроны…» – Бебишев еще не закончил свою тираду, когда пулемет смолк. И сразу же на правом фланге стала разрастаться трескотня вражеских выстрелов, то здесь, то там прерываемая уханьем гранат и свистом с треском колющихся камней.

Душманы, видя свое численное превосходство над обороняющимися разведчиками, наседали, но все никак не осмеливались завершить дело одним решительным броском.

Виктор заменил магазин, один из опустевших набил патронами и, пару раз резко вздохнув, метнулся в сторону стихшего пулемета. Краем глаза он видел, как душман в огромной чалме высунул свое бородатое лицо из зарослей кустарника и, подняв автомат, повел ствол в его сторону. Он понял: добежать до спасительного укрытия не успевает – и уже приготовился ощутить вокруг себя мерзкое шуршание пуль, как дух, срезанный метким выстрелом Омельченко, вскрикнул и стал заваливаться на спину. Веер выпущенных им пуль ушел куда-то вверх. Автомат, выпавший из ослабевших рук, упал и заскользил по камням.

«Молодец», – в длинном прыжке преодолев последние метры открытого пространства и уже касаясь грудью твердой поверхности, подумал Бебишев. Тут же вскочил и прыгнул, упав, больно отбил плечо, но, даже не обратив на это внимания, ползком продолжил движение вперед, затем на короткое мгновение остановился, стараясь хоть чуть-чуть отдышаться, и осторожно высунулся из-за камня.

«Кажется, все спок», – заключил он, видя, что душманы все еще остаются на прежних позициях. Но ему во что бы то ни стало нужно было добраться до Есиповича. Сержант снял панаму и, надев ее на шомпол, повертел вправо-влево.

«Целехонька! – с удовлетворением отметил он и, взъерошив на голове мокрые от пота волосы, задумался: – Не видят или ждут? Ну что ж, не проверишь – не узнаешь», – и бросился вперед, на ходу посылая очередь в направлении противника. Сделав несколько шагов, Виктор выставил вперед руку, упал, перекатился через плечо, юркнул за камень и отвалился в сторону. Пот застилал глаза. Слегка приподнявшись, он всмотрелся в беспорядочное нагромождение камней и зарослей невесть каким образом укоренившегося здесь кустарника. Быстро обведя взглядом поле боя, сержант увидел, как один дух высунулся из-за приличного по своим размерам камня и, выстрелив, тут же юркнул обратно. Но спрятался он не весь, на виду остался его правый локоть.

«Ага, сволочь, держись!» – подумал Бебишев, прицелился и стал ждать, стараясь не упустить начало движения противника. Наконец локоть сдвинулся и пополз в сторону… Сержант тут же нажал на спуск. Выскочивший моджахед как бы завис в воздухе и, загребая руками, ткнулся носом в раскаленные от жары камни.

Духи ответили моментально. Рядом с пяткой Бебишева цокнули пули, кусок скальной породы больно ударил по щиколотке, над головой противно вжикнула ушедшая на рикошет пуля. Бебишев отдернул ногу, сместился чуть в сторону и тут же услышал, как не переставая застрекотали вражеские автоматы.

– Черт! – вырвалось у него. «Духи перешли в решительное наступление, а я так и не добрался до пулемета», – подумал он и, приподнявшись, понял, что так оно и есть – перебегающие моджахеды, казалось, были повсюду. Все пришло в движение: автоматные очереди со всех сторон переросли в сплошной нескончаемый треск и грохот. Прицелившись в стреляющего с колена бандита, замкомвзвода выпустил по нему оставшиеся в магазине патроны и, достав предпоследний набитый рожок, со щелчком вставил на место, тут же вытащил и положил в каменное углубление гранаты; надорвал пачку патронов, почему-то оказавшихся трассирующими, и присоединился к общей истерии боя.

«Где же взводный? – недоумевал он, стреляя по наступающим. – Пора бы ему в конце концов появиться». И, уже достреливая магазин, услышал, как в тылу у душманов застрекотали выстрелы. Через мгновенье до обороняющихся донесся грозный бас автоматического гранатомета и следом – разрывы на вражеских позициях. Ошарашенный противник заметался из стороны в сторону, в панике начав подставлять себя под пули наступающих разведчиков. Большинство моджахедов, беспорядочно стреляя, кинулись куда-то вправо, а небольшая группа устремилась, как им казалось, к спасительной расселине, но там раз за разом мелькнула чья-то рука, и два гранатных взрыва разметали бегущих. Оставшиеся в живых рассыпались по каменистой площадке. В поисках укрытия некоторые бежали вниз по склону, к зеленеющему где-то далеко внизу винограднику.

Виктор стрелял до тех пор, пока автомат не клацнул затвором, выплевывая последнюю гильзу. После чего сел и устало положил руки на колени, затем скорее машинально, чем обдуманно, вытащил пачку патронов и, разорвав жесткую обертку, стал набивать магазин. Бой стих. Сержант тупо наблюдал, как снизу поднимались, неся на руках чье-то обвислое тело, разведчики, ходившие в обход.

«Взводный, – почему-то именно эта мысль мелькнула в опустошенном мозгу первой, и тут же он понял, что ошибся. – Да нет, вон он, чуть в стороне».

И действительно, старший лейтенант Минохин, совершенно невредимый, в этот момент «пинал» младшего сержанта Молотова, заставляя того на ходу подбирать духовское оружие. Тогда кто же? Круги, плывущие перед глазами, мешали рассмотреть идущих.

«А, ладно, потом, – решил Бебишев и, тяжело поднявшись, побрел туда, где должен был находиться Омельченко. Странным было то, что и Сергей, и вечно галдящий Михаил Батаев до сих пор не объявились. Нехорошее, мерзкое предчувствие свинцовой тяжестью сдавило грудь идущего к ним сержанта.

…За серым растрескавшимся валуном, уронив голову на автомат и раскинув руки, лежал окровавленный Сергей. Из его груди, убегая в узкую трещину, стекала алая, еще не успевшая свернуться кровь. Подле него на корточках сидел, отрешенно уставившись в землю, и жадно затягивался незажженной «Охотничьей» рядовой Батаев.

Часть первая

Прокофий Иванович сделал один звонок, затем сел и внимательно прочитал лежащие на столе бумаги, после чего почесал макушку и задумался. Просидев так около десяти минут, он встал и прошелся по кабинету, потом, решившись, облегченно вздохнул, вышел в коридор и, аккуратно закрыв дверь, спустился вниз по лестнице. Несколько минут с задумчивым видом постоял в вестибюле и вышел на улицу. Пройдя мимо стоянки автомашин, генерал кивнул своему водителю, мол, я сейчас, на что тот только пожал плечами и вновь принялся протирать ветровое стекло. А Прокофий Иванович, не останавливаясь, поспешил дальше. Скрывшись за углом здания, он вытащил из кармана листок бумаги, расправил его, несколько секунд пристально рассматривал, затем сунул в карман и неспешно направился к одиноко стоящей телефонной будке.

– Але, – услышал он в трубке мягкий женский голос. – Я слушаю.

– Это Прокофий Иванович, – представился он и замолчал в ожидании ответа.

– Ах, это вы, – притворяясь удивленной, воскликнула девушка. – А я уже думала, вы не позвоните, – и она, томно вздохнув, продолжила: – Давайте встретимся.

И быстро назвала адрес. Затем добавила: «можете приезжать сейчас». Это «можете» прозвучало с таким нажимом, словно это был приказ выезжать немедленно.

– Еду, – сказал он и положил трубку.

…Перед тем как выйти из машины, Прокофий Иванович еще раз взвесил все «за» и «против» и пришел к прежнему выводу. «Да, иного пути нет», – сказал он себе, ставя ногу на бетон тротуара. Адрес, который дала ему девушка, означал место встречи с седовласым, и подобная конспирация была не лишней – охота на запятнавшее себя высшее руководство страны продолжалась. Значит, чтобы не попасться на крючок волкодавам Андропова, следовало быть очень осторожным.

– Вы, наверное, сошли с ума, если утверждаете, что самый безопасный путь лежит через Афганистан, Пакистан, Иран, Турцию! Бог с ней, с Турцией! Я даже готов согласиться с провозом груза через Иран! – Седовласый едва не перешёл на визг. – А Пакистан… и тем паче Афганистан… Это уж ни в какие ворота! – Закончив отповедь, он встал и нервно заходил по комнате.

– Я не поручусь ни за какой другой маршрут. – Прокофий Иванович когда надо умел твердо держаться своих позиций.

– А за этот вы ручаетесь, да? – c сарказмом заметил седовласый.

– Да, если… – генерал сделал паузу, – вы немного подсуетитесь.

– Что значит это ваше «подсуетитесь»? – брызжа слюной, возмутился седовласый, но тут же взял себя в руки (отчего Прокофий Иванович решил, что вся эта показная раздражительность – всего лишь маска) и уже спокойно сказал: – Хорошо, если вы уж так зациклились на Афганистане, то расскажите о вашем плане. Кратко, не вдаваясь в подробности.

– Начну с того, что из Пакистана в Западную Европу у нас в настоящее время имеется отлично налаженный канал поставок. Обстановка там достаточно стабильная и легко прогнозируемая, так что вопрос сохранности груза при перевозе по территории Пакистана не стоит. Остается Афганистан, но и тут, я надеюсь, больших проблем не будет. На днях из Москвы в консульство Мазари-Шарифа вылетает мой хороший друг, он готов взять с собой пару пудов груза.

Генерал, видя поднявшиеся вопросительно брови седовласого, вынужденно пояснил:

– Мы ему достаточно хорошо платим, чтобы он не задавал лишних вопросов. А так как этот человек на хорошем счету при новом руководителе, то думаю, что никаких проблем с доставкой не будет.

Прокофий Иванович на мгновенье смолк, переводя дыхание, и, распрямив складку на костюме, продолжил:

– В консульстве его найдут наши люди из тех, что работают на газоперегонном комбинате. – И, подумав, добавил: – Это одни из моих самых лучших людей. Они работают с местным населением.

Прокофий Иванович выделил слово «население». И, увидев пристальный взгляд партийного босса, счел нужным уточнить:

– Мы уже давно имеем связи с моджахедами, так что наше давнее сотрудничество, можно сказать, переросло в дружбу. Разве вы не знали?

– Да, да, я догадывался. Продолжайте.

– Так вот, забрав груз, наши люди войдут в контакт с командиром верного нам бандформирования и в его сопровождении перейдут на территорию Пакистана, а там, как я уже говорил, прямая дорога в Европу.

– А ваши люди, да и эти… как их… моджахеды, не проявят излишнего любопытства?

– Мои люди не привыкли задавать вопросы. Меньше знаешь, дольше живешь. К тому же это далеко не первый груз, переправляемый нами за кордон.

– Постойте, а другие, скажем так, «борцы за веру» не воспрепятствуют вашим людям и их сопровождающим?

– Нет, это исключено. На данном маршруте нет враждебных банд. Но вопрос по существу правильный, и именно тут потребуется ваше непосредственное вмешательство.

Прокофий Иванович сделал эффектную паузу.

– Единственная угроза нашему каравану исходит от ограниченного контингента. Эти проклятые солдафоны сорвали нам не одно мероприятие. – В злобе он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

На минуту в комнате повисла напряженная тишина, затем раздался скрип кресла. Седовласый встал и неожиданно рассмеялся.

– Советские войска? И только-то?! Разве же это проблема? Подготовьте мне карту с подробным маршрутом и датами прохождения, я позабочусь о том, чтобы там на время воцарился мир, – закончил он с пафосом и, не выдержав, расхохотался.

«Миротворец, лоб его мать, – подумал Прокофий Иванович, поправляя съехавший набок галстук, – старый маразматик».

– Сегодня же вечером бумаги будут у вас на столе, – уже вслух заверил он. – Надеюсь, сейчас я вам больше не нужен?!

– Идите, идите, – вытирая выступившие от смеха слезы, махнул платком седовласый.

«Так что же он конкретно переправляет? – уже захлопывая за собой дверь, задался вопросом Прокофий Иванович. – Сокровища Алмазного фонда?»

Клубный модуль был забит до отказа, сидевшие в задних рядах офицеры тихо переговаривались. За столом, накрытым красной материей, сидел почти весь начальственный состав батальона во главе с заместителем комбата. Сам комбат отсутствовал ввиду подготовки к замене.

Замполит батальона майор Ухарцев стоял за трибуной и отчаянно жестикулировал. Его буденновские усы топорщились в разные стороны, а лицо, покрытое сеточкой ранних морщин, сердито раскраснелось: майор негодовал.

– …До каких пор, – гремел под сводами модуля его могучий голос, – будут продолжаться неуставные взаимоотношения? – Он обвел грозным взором собравшихся в клубном помещении солдат. – Мало того, что в части процветает дедовщина…

Сидевшие в зале офицеры с улыбками переглянулись, а среди солдат пробежал робкий смешок. Фамилия заменяющего командира батальона была Дедов. Майор хмыкнул, понимая, чем вызван этот смех, и продолжил:

– Мало этого, так некоторые из сидящих в этом зале курят так называемый чарс, или, по-другому, план. Это же наркотик, – воскликнул он, назидательно потрясая пальцем, – последствия его курения очень плачевны!

Ухарцев на мгновение замолчал, словно обдумывая, говорить дальше или нет, потом решительно махнул рукой и выпалил:

– К тому же мы тут с капитаном Шишкиным, – кивнул он на сидевшего в переднем ряду начальника штаба, – попробовали.

Ухарцев сделал эффектную паузу и, растягивая слова, громко произнес:

– Ни-че-го хорошего!

«Ох! – тяжко вздохнул сержант Бебишев. Он сидел в последнем ряду по соседству с командиром взвода старшим лейтенантом Минохиным и совершенно не прислушивался к происходящему на сцене. – Скорее бы домой! Скоро лето, а молодых все нет, безобразие! Ну, почему в Союзе даже дебоширов задерживают не более чем на два месяца, а здесь самые лучшие начинают демобилизовываться через те же самые два?»

Виктор вспомнил прошлогодних дембелей с Рухи, встреченных на взлетке, улетавших домой в сентябре, и опять вздохнул.

Минохин лениво посмотрел на своего замкомвзвода и подумал о том, что сейчас бы неплохо куда-нибудь на речку, на пикничок с девчонками. Приготовить шашлычок с помидорчиками, с лучком, а к шашлычкам хорошего вина, а можно и водочки. Ничего, скоро замена, а там…

Легкий ветерок, появившийся из ниоткуда, прошелестев средь молодых деревцов (стараниями старшины совсем недавно привезенных из ближайшего заброшенного кишлака) и едва не запутавшись в их листьях, вырвался на свободу и, прошуршав по стоящему на равнине палаточному городку, полетел прочь. Пыль от проходившей колонны «наливников» желтой пеленой окутала палатки и теперь медленно оседала на землю, на лица бойцов, на сложенные вещмешки.

– Твою мать… – отплевываясь от вдыхаемой глиняной пыли, процедил Михаил Батаев. – Эти чертовы бензовозы точно не дадут помереть чистым! – и он, тщательно прицелившись, плюнул в пустой цинк из-под патронов.

– Ну, это ты, Мишка, правильно говоришь, тебе чистым помереть не грозит, ты у нас и так неделями не умываешься! – подковырнул друга Серега Молотов и окинул сидевших в беседке разведчиков взглядом, в котором бегали озорные чертики.

Мишка, словно не придав его словам никакого значения, лениво потянулся и, небрежно разорвав очередную упаковку с патронами, как бы про себя буркнул:

– Да это я под тебя хотел закосить. – Намек на по-восточному смуглый цвет кожи Сергея был более чем прозрачен. Ребята фыркнули, а Мишка, довольный тем, что последнее слово осталось за ним, принялся набивать очередной рожок. Разговор почему-то не клеился.

– Слушайте! – словно очнувшись от сна и увидев вокруг себя знакомые лица, обрадованно произнес Сухарев. – А не забить ли нам косячок? – Он с надеждой уставился на остальных.

– Что ж, можно и косячок, – отозвался с другой стороны беседки Черноусько и, радостно потерев руки, отложил в сторону наполовину заполненный магазин. – Ну, у кого…

– Кончай базар! – резко прервал его Бебишев. – Взводный идет.

Из стоящего чуть в стороне офицерского модуля вышел высокий широкоплечий старлей и не спеша подошел к беседке.

– Как успехи? – застегивая пуговицу хэбэшки, проговорил он и оценивающе посмотрел на гору упаковочной бумаги, валявшейся по всему периметру.

– Да ничего, шебуршим помаленьку, – за всех ответил Черноусько и потянулся за только что отложенным магазином.

– Вижу, вижу, – кивнул взводный. И, обращаясь к замкомвзвода, добавил: – Виктор, через два часа вылет, так что вы тут пошустрее. – Он взглянул на часы. – Через сорок минут в столовую, потом сразу к старшине, получите сухпай. Проследи, чтобы ничего не забыть, и об этих лопухах позаботься, – он кивнул в сторону вечно что-нибудь отчебучивающих Сухарева и Черноусько.

– Хорошо, будь сделано, – ответил Бебишев, и его широкоскулое лицо осветилось улыбкой; черные, чуть раскосые глаза задорно заблестели.

– Да, чуть не забыл: найди мне парочку фляжек, – уже на ходу попросил взводный, – а то я свои куда-то задевал. – Неожиданно смутившись, ускоренным шагом заспешил прочь.

Он соврал – его фляги, наполненные медицинским спиртом, давно лежали в столе у ротного в ожидании подходящего случая – то бишь повода для освобождения веселого духа огненной воды. А подходящий случай уже назревал – старший лейтенант Минохин со дня на день ждал замены.

Ноги несли его все быстрее и быстрее, и, только открыв дверь женского модуля, он перевел дыхание.

– К подруге, – лениво кивнул Мишка и блаженно улыбнулся, подумав о предстоящем дембеле.

– А кто у него? – повернув вытянувшееся от любопытства лицо в сторону модуля, спросил Сухарев.

– Да Ленка у него из санчасти, – отмахнулся от налетевшей мухи Мишка и радостно осклабился, будто это не взводный, а он вошел в тень женского модуля.

– А-а-а, такая рыжая, тощая, – понимающе кивнул Молотов и принялся тщательно скатывать упаковочную бумагу в шарик.

– Да никакая она не тощая, – заступился за подругу взводного Есипович, – самое то, и грудь у нее – во, – он сделал волнообразный жест руками.

Минохин постоял минутку, привыкая к сумраку помещения, затем, отряхнув с себя невидимую пыль, осторожно ступая, двинулся в глубь модуля. Дойдя до заветной двери, остановился и тихонько постучал.

– Сережа, это ты? – донесся заспанный девичий голос, и старший лейтенант услышал, как заскрипели пружины кровати.

– Да, – еле слышно ответил он.

– Заходи, там не заперто, – пригласила она и, приподнявшись на локте, села. Кровать под ней снова жалобно заскрипела, как бы жалуясь на свою старость.

Старший лейтенант надавил на ручку, и дверь, неожиданно резко распахнувшись, си-льно грохнула по стоявшему за дверью чемодану.

– Ну, ты что?! – засмеялась девушка. – Не успел войти, а уже мебель ломаешь!

И она, кокетливо прикрыв рот ладошкой, зевнула. Уши Сергея, и без того розовые от яркого обжигающего солнца, налились краской и стали почти пунцовыми, в виски ударила прильнувшая к голове кровь. Он застыл у приоткрытой двери, смущенно переминаясь с ноги на ногу, и сам себе отчего-то казался маленьким школьником, забывшим выучить урок, заданный любимой учительницей. Отчего это происходило, старлей не знал. Возможно, от того, что он слишком давно не был близок с женщинами, а может, от того, что была иная, тщательно скрываемая от самого себя причина, в которую он никак не мог поверить, а именно – вдруг он просто влюбился в эту кареглазую медсестричку? Как бы там ни было, но сейчас Сергей был в её комнате и не знал, чем это его появление здесь закончится.

– Извини, я как-то без ума… как-то не подумал, что ты отдыхаешь, – он виновато пожал плечами. – Ты, наверное, после дежурства?

– Да, я сегодня дежурила, – продолжая зевать, ответила Елена и тут же торопливо добавила: – Ничего, ничего, я уже выспалась. Проходи, садись, – и она сделала приглашающий жест рукой. При этом ее ночная рубашка колыхнулась в сторону, слегка приоткрыв взору старлея великолепную белую грудь.

– Да я… вот… решил зайти, – комкая в руках панаму, промямлил Сергей. Кровь, стучавшая в висках, не давала сосредоточиться, но постепенно она устремилась туда, где ей и надлежит быть при виде молодой и столь красивой девушки.

Он положил панаму на предложенный стул, а сам опустился на колени около ее изголовья и заглянул ей в лицо, не решаясь заговорить. В ответ Лена так же молча протянула руку и коснулась его волос. Ее нежные пальчики тронули мочку его уха и бархатным мотыльком прошелестели по щеке. Она протянула другую руку и рывком притянула его к себе. Их губы встретились и затрепетали в неистовом поцелуе. Сергей оторвался на мгновенье, провел рукой по горячей упругой груди и вновь впился губами в пухлые губы девушки. Он расстегнул ночную рубашку, кончиками пальцев коснулся сосков, прошелся по мягкому бархатистому животу и стал тихонечко опускаться ниже…

Дыхание перехватило, она закрыла глаза, в блаженной истоме готовая повалиться на кровать и растаять в мужских объятиях.

– Леночка, – подобно грохоту пушки, ворвалось в ее мозг сказанное шепотом имя, в мгновенье ока разбив туман, заволакивающий ее сознание.

Она напряглась, готовая к отпору. От безотчетности и готовности на все, от сладкого желания этого тело перешло в строгую стойку.

– Нет!

– Леночка, милая, – шептал Сергей, пальцами руки находя очертания трусиков на ее теле и одновременно стараясь опустить девушку на кровать. Кровь пульсировала и била по всему телу, напрягая и готовя к встрече с возможным препятствием наиболее важный в этом виде сражений орган. Его ладонь легла на женское бедро и потянула трусики вниз. Тут же маленькие пальчики Лены обхватили его запястье, уводя от желанной добычи. Он отпустил тонкий шелк и обхватил талию, ощущая под пальцами нежную кожу ее тела. «Еще рано», – подумал он и с еще большим усердием заработал губами, щекотавшими ее соски, руками, обнимающими ее тело, и ногой, нежно прижимающейся между ее бедер к самому сладострастному месту женщины.

Лену охватило небывалое волнение, внизу словно образовалась неизвестная пустота, и она почувствовала, что ее необходимо заполнить. Желание выросло в ней, горячность разливающейся по телу страсти жгла ее, тяжесть его тела опьяняла, от прикосновения рук била дрожь, ее бедра обессиленно раскинулись в стороны, и она впилась в него губами, чтобы не застонать, и жадно притянула к себе.

Сергей, задыхаясь от нескончаемого поцелуя, опустил руку и, почувствовав шелк трусиков, осторожно потянул вниз. Те стронулись с места, обнажая под собой ослепительно-белую кожу. Ее тело изогнулось и приподнялось. Вдруг откуда-то издалека, из неведомого мира, долетели слова: «Любимая, я хочу, чтобы мы принадлежали друг другу». И вслед за ними из подсознания вылетели все ее детские страхи и наставления матери. «Нет, не сейчас, потом, потом, после свадьбы», – забилась в ее голове истеричная мысль, и она привычным движением сжала колени. Он обиженно убрал ладонь и отстранился.

«Не уходи, не уходи, – закрыв глаза и чуть не плача, думала она, но ее губы оставались плотно сжатыми. – Я хочу, хочу тебя», – хотелось закричать ей, но она молчала.

Сергей глянул вниз, туда, где из-под приспущенных трусиков виднелись каштановые волосы, закрыл глаза, представляя, как он раздвигает ее мягкие нежные бедра, осторожно опускается и давит всем телом. Она начинает выползать из-под него, и он нежно удерживает ее руками, препятствие на его пути рвется, и он с криком боли и восторга девушки врывается в ее глубины и начинает бархатисто ласкать, сначала медленно и нежно, затем все быстрее и быстрее, заставляя ее плакать и смеяться от безумного наслаждения. Картины в его воображении сменялись одна за другой, и он не заметил, как сам перешел из мира фантазий в мир реальности, и его тело потряс оргазм. И хотя брюки надежно защитили его от постороннего глаза, ему стало невыносимо стыдно. Он оставил ласки и отвернулся, чтобы не смотреть в глаза девушки.

– Ты обиделся, – сразу же встрепенулась она, отрываясь от подушки.

– Нет, – проговорил он тихо, – просто мне пора. – И еще тише добавил: – Мы на боевые уходим.

Резко выпрямившись, он встал с взвизгнувших от такого невежливого обращения пружин.

– Ты обманываешь, я вижу, ты обиделся… – Она опустила глаза. – Прости меня.

– Ладно, я пойду, – тихо пробормотал Сергей и направился к выходу.

Лицо нестерпимо горело, пот крупными градинами стекал по лицу. Он отвернулся, чтобы ей этого не было видно, и взялся за ручку двери.

– Подожди, Сережа! – Он мотнул головой и, не в силах противиться очарованию ее голоса, обернулся. Она посмотрела на него, затем куда-то в окно и едва слышно произнесла: – После боевых, ладно?

Сергей постоял еще с минуту, пока до него доходил смысл сказанных слов, затем прощально окинул ее взглядом и, улыбнувшись лишь одним уголком губ, вышел из комнаты. Через пять минут он уже стоял под душем, смывая свой недавний позор, а в женском модуле, уткнувшись лицом в подушку, беззвучно плакала Лена.

– Дура я, дура! – без конца повторяла она, кусая и без того распухшие губы.

– Так, жрем в темпе! – обронил Виктор, усаживаясь за стол. – Времени в обрез, – пояснил он, подставляя тарелку под увесистый половник супа.

Отломив от черной, непропеченной внутри буханки хлеба жесткую корку, он принялся хлебать добротно заправленный комбижиром суп. Покончив с ним, он сразу взялся за компот. (На второе была уже опостылевшая гречка, и есть ее Виктор на такой жаре не собирался.) Сжевав оказавшуюся на дне кружки курагу, сержант еще пару минут ждал, затем решительно поднялся.

– Все, обед окончен, топаем, – Бебишев взглянул на часы. – И так опаздываем, – поторопил он, тем самым предоставив некоторым особенно тщательно пережевывавшим пищу товарищам возможность покостерить его за не полностью набитые желудки. Но замкомвзвода это волновало мало, тем более что ругались ребята беззлобно, больше для души, так как понимали, что время не терпит и вертушки ждать не будут.

– Строй, разойдись! – глядя на далеко не стройную «толпу строя», громко скомандовал Виктор.

Тихий шепот не прекращавшегося разговора перешел в гул двух десятков глоток. Некоторые, на ходу доставая пачки сигарет, поплелись в курилку, остальные – их было большинство – юркнули в благожелательную тень казармы, чтобы заняться какими-нибудь неотложными делами: кто-то сел писать письма, кто-то поспешно переобувался, некоторые в задумчивости разглядывали фотографии, присланные из дома, и молчали. Пятеро бойцов, заняв один из «кубриков» модуля, окружили прижавшегося к гитаре Федота. Что-то мелодично заунывное срывалось с его губ, невольно заставляя сердце окруживших его солдат сжиматься от грусти и умиления.

Мишка Батаев стоял чуть в стороне и, казалось, вслушивался в незатейливые звуки мелодии, но на самом деле его разум витал далеко от казармы, в далеком, маленьком, но таком родном городишке. Он мысленно гулял по его улицам, заглядывал в знакомые дворы, видел родные, за эти два армейских года нисколько не стершиеся в памяти лица. Ему было грустно, но на лице Батаева красовалась широкая, будто приклеенная улыбка. Он улыбался почти всегда и везде, слывя среди солдат роты неунывающим весельчаком. И неудивительно, но именно Мишка был одним из немногих, кого чаще называли не по имени, а по прилипшему с первых дней прозвищу Блатной. Мишка не обижался, а даже, кажется, гордился этой кликухой. Всегда веселый и общительный, он любил подшутить над друзьями, которые, впрочем, тоже не оставались в долгу, но превзойти Блатного не могли. Тот иногда отчебучивал такие номера… Почти легендой стала его выходка с гранатой, когда он, «загрузившись» кишмишовкой, ввалился в баню, где сидели обкурившиеся чарсом «дедушки», вытащил из кармана гранату, выдернул из запала чеку и раскрыл ладонь. Балдеж как рукой сняло, а балдеющих сдуло, будто ураганным ветром. Тем временем Мишка довольно загыгыкал, вывернул из гранаты запал, на котором не было ничего, кроме резьбы, и быстро ретировался. Смеха от этого происшествия было больше, чем обиды, поэтому Мишка отделался легкими упреками. Но никто бы не поверил, что под маской весельчака и балагура скрывается чувствительная, легкоранимая натура. Конечно, его душа огрубела за последние два года, но по-прежнему оставалась мягкой по отношению к тем людям, которых он любил. Он был смел до дерзости и порой безрассуден до глупости, но, вопреки всему, до сих пор оставался цел и невредим, сам порою удивляясь этому странному факту.

– Дневальный, – позвал Виктор, – дуй за старшиной!

Виктору иногда казалось, что он замкомвзвода с незапамятных времен, и так уж повелось, что все шишки за проступки других сыпались в первую очередь на него. Во взводе Бебишева уважали за честность и смелость и побаивались. Его крепкие мышцы могли успокоить самых буйных и навести порядок в самой бесшабашной компании. Но Виктору редко приходилось прибегать к аргументу физической силы, хватало спокойных рассудительных слов, а чудовищная сила служила лишь для того, чтобы взять с собой на «войну» дополнительную флягу воды, лишнюю сотню-другую боеприпасов или подхватить часть снаряжения совсем изнемогшего товарища.

Вода, заботливо припасенная им, расходилась по жаждущим ртам и редко когда возвращалась в казарму. Другое дело патроны, дополнительный боекомплект которых, к счастью, еще ни разу не пригодился, но Виктор с завидным упорством продолжал таскать их с собой, будучи убежден, что запас никогда не помешает.

Старшина медленно шел вдоль строя, пристально вглядываясь в разложенное на земле снаряжение стоящих перед ним солдат, стараясь не упустить ни одной мелочи, по опыту зная, что каждая такая мелочь может обернуться большой бедой. Дойдя до стоявшего крайним Козулина, он все так же молча развернулся и оценивающе окинул взглядом шедшего за ним замкомвзвода.

– Что, опять тройной боекомплект? – вопросительно буркнул он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Ну, ну… – одобрительно похлопал Виктора по плечу. Затем сделал шаг назад и окинул взглядом разношерстную обувь стоявших. Старый отличник боевой подготовки хотел разразиться потоком брани, но здравый смысл, как всегда, восторжествовал. Единообразие в обуви уступило место удобству, и он лишь махнул рукой – мол, бог с вами; затем, хмыкнув, направился в каптерку и уже оттуда крикнул: – Давай по одному!

И начал быстро раздавать заранее отложенные сухие пайки.

В маленькой комнатушке офицерского модуля, где жил Сергей, стояло три кровати, но одна сейчас пустовала – старший лейтенант Сажин был в отпуске. На второй валялась одежда прапорщика Мухина, батальонного «химика», но самого его не было. Где он блуждал, Сергей не знал, но подозревал, что где-нибудь в соседних комнатах резался в преферанс. Сергей и сам был порой не прочь расписать пульку, но сейчас его мысли были заняты совсем другими проблемами, даже недавний стыд был забыт.

Чуть теплая вода душа действовала отрезвляюще, наполняя силой и свежестью молодой организм старлея. Испытывая почти блаженство, он обтерся насухо полотенцем, причесал волосы, надел казээску и теперь стоял, раздумывая над тем, что он еще должен сделать перед выходом на боевые. Из задумчивого состояния его вывел стук каблуков и следом нерешительный скрип двери. Наконец она открылась, представив взору старшего лейтенанта раскрасневшуюся морду рядового Костина, штабного писаря, выполнявшего в данный момент обязанности посыльного.

– Товарищ старший лейтенант, вас вызывает комбат! – доложил запыхавшийся Костин.

– Да иду я, уже иду! – недовольно буркнул старлей и, небрежно бросив на плечо автомат, поплелся к выходу, затем взглянул на часы, ахнул и в три прыжка долетел до дверей штаба.

– Минохин, заходи! – командир батальона подполковник Бакатин, широкоплечий, коренастый брюнет, неожиданно улыбнулся вошедшему и сделал приглашающий жест рукой. – Проходи, садись, а то мы тебя заждались.

Сергей хотел было извиниться за опоздание, но передумал и, пройдя, сел на предложенное ему место. Тем временем комбат прошелся по комнате, повертел в руках ручку и, остановившись напротив висевшей на стене карты с нарисованной на ней зоной ответственности дивизии, одернул хэбэ и заговорил:

– Вы, товарищ старший лейтенант, в общих чертах с задачей знакомы, сейчас мы разработаем все детально…

«Боже мой, – подумал Сергей, улавливая лишь обрывки слов, произносимых подполковником. – Еще один Бонапарт на мою шею объявился, а то мне начальника штаба не хватало. Неделя, как из Союза, а все туда же! Ничего, прилетит заменщик, и я тю-тю, на зимние квартиры, домой». Он задумчиво посмотрел на закрытое специальной пленкой окно, о стекло которого с остервенением билась большая, серая в крапинку муха. Мухи – это проклятие Афганистана – казалось, были везде. Как ни закрывай, как ни занавешивай двери и окна, они все равно проникали в помещение, не давая покоя ни днем, ни ночью, и, пожалуй, только наевшись, переставали летать и будить всех воющим звуком своих крыльев.

– Вы там не уснули? – глядя на отсутствующий вид Сергея, спросил Бакатин.

– Никак нет! – бодро ответил старлей, вставая и собираясь уходить, нахлобучил на голову панаму. Он уже понял, что ничего нового для себя на этом совещании не услышит, а переливать из пустого в порожнее у него попросту не было времени. Ему еще нужно было многое проверить, прежде чем отправляться к черту на рога. Минохин уже сделал первый шаг к выходу, когда услышал позади себя возмущенный возглас, доброжелательность новоявленного комбата исчезла начисто.

– Товарищ старший лейтенант, вы куда? Я вас еще не отпускал! – приглушенно прошипел подполковник, метнув в лицо стоявшего вполоборота старшего лейтенанта такой взгляд, который, наверное, должен был испепелить, уничтожить Минохина, посмевшего нарушить нормы субординации. Но что мог сделать этот взгляд человеку, которому оставалось всего ничего до замены, который провоевал два года? Все, что нужно было ему знать, он давно обсудил с начальником штаба, мнение которого Сергей всегда выслушивал с почтительным вниманием, но поступал сообразно обстоятельствам. Кроме того, чтобы дожить до замены, его волновали еще многие вопросы, но мнение подполковника, только что прибывшего из Союза, в их перечень не входило.

– А-а-а-а, – протянул старший лейтенант и, усаживаясь на место, пояснил: – А я думал – все.

Комбат поморщился, но промолчал, затем спросил:

– Вы все поняли?

– Так точно! – резко вскочив, гаркнул Сергей.

Сидевший рядом командир второй роты прыснул от смеха.

– Отставить! – заорал задетый за живое комбат. И тут же, взяв себя в руки, уже более спокойно добавил: – Я искореню этот цирк! – И в сердцах: – Сплошная неуставщина! Поразвели бардак! Солдаты мне, подполковнику, не отдают чести! А строй! Вы посмотрите, как они ходят строем, это же стадо баранов! А офицеры?! – он сделал паузу, давая возможность остальным прочувствовать момент. – Кошмар, некоторые отпустили бороды! – он метнул красноречивый взгляд в сторону начальника штаба. – Но ничего, я наведу здесь уставной порядок, я вам не Дедов! – Сделав выпад в сторону своего предшественника, он вытащил из кармана большой клетчатый платок и, вытерев со лба выступивший на нем пот, уселся на стоявший у окна стул.

«Да, ты и вправду не Дедов, – подумал Сергей. – Тот себе ораторствовать не позволял и занимался тактической подготовкой, а не шагистикой. – Минохин окинул печальным взглядом сидевших вокруг офицеров. – Ох, не завидую я вам, мужики, ох, не завидую».

Комбат разинул рот и хотел сказать что-то еще, но тут поднялся начальник медицинской службы и елейным голосом произнес:

– Разрешите, товарищ подполковник.

Комбат расправил плечи и одобрительно кивнул.

– Разрешаю, товарищ капитан.

Начмед улыбнулся сидящим, подмигнул Минохину и, уже глядя прямо в лицо командира, ляпнул:

– Мужики, я думаю так: не жили хорошо, не хрена и начинать! – и сразу же сел.

Комбат подскочил, попытался что-то сказать, но дружный хохот заглушил сказанное. Он покраснел и с руганью вылетел из штаба, решив, что посчитается чуть позже…

– Сергей! – догнал идущего по коридору старлея начальник штаба капитан Шишкин. – Забыл тебе сказать: звонили из дивизии, заменщик там тебе прибыл.

– Спасибо, – просто ответил Сергей, не сбавляя шага и заставляя маленького начштаба семенить рядом.

– Может, послать кого другого? – сердобольно предложил капитан. – Степанова, например, или Матусевича, а?

– Да ладно, не надо, как-нибудь уж сам.

И, махнув рукой, Сергей торопливо направился к модулю, где располагалась его родная рота.

– Бебишев, – крикнул он, подходя к казарме. – Где мой рюкзак?

– У меня, товарищ старший лейтенант! – отозвался куривший около беседки Молотов.

– Тащи все на броню! А старшина здесь?

– Здесь, – ответил кто-то.

– Зайду к нему на минутку, а вы давайте, усаживайтесь, я быстро, – он махнул рукой в сторону урчавших у КПП БТРов и, открыв дверь, шагнул в каптерку…

– Степаныч, – едва войдя в помещение, позвал Минохин. – Ко мне заменщик прибыл.

– О, поздравляю! – радостно воскликнул старшина и засиял улыбкой так, будто это была его собственная замена.

– Да погоди поздравлять, приду, тогда и поздравишь. В общем, пока меня не будет, подготовь все, что надо. В дукан сгоняй, фанты купи и прочее, в общем, ты меня понял. Хоп?

– Нет проблем, но ты там поаккуратней, особо не геройствуй, уже ни к чему. – Сказав это, старшина смутился, будто в том, что он не шел вместе со взводом, была его собственная вина.

– Как всегда! – Минохин, видя смущение старшины и понимая его причину, деликатно отвернулся и направился к выходу.

– Ну ладно, будь! – старший прапорщик ткнул на прощание старлея в плечо своим огромнейшим кулачищем и пожелал: – Ни пуха ни пера!

– К черту! – ответил Сергей и, торопливо выскочив за дверь, побежал к стоящим у КПП БТРам.

– Заводи! – крикнул он, подбегая, оглянулся назад, окинул последним взглядом строения родного батальона и в два прыжка оказался в командирском люке. – Поехали! – подал он новую команду, и «броня», загребая всеми колесами, рванула с места.

В это же самое время в щитовом модуле штаба дивизии проходило экстренное совещание. Впрочем, совещанием это было назвать нельзя, так как комдив проводил его неофициально и собрал своих замов лишь для того, чтобы услышать их мнение, как говорится, без протокола. Для себя он почти все решил, только теперь думал, каким образом сделать так, чтобы и врагов уничтожить, и приказ выполнить. Стараясь загасить мельтешившие в душе противоречивые мысли, он даже принял малость на грудь, но выпитое не смогло принести упокоения.

– Плевать я хотел на ихние приказы! – негодовал, расхаживая по своему кабинету, комдив. – У меня караван в полсотни ослов, груженный оружием, идет, а я должен выдерживать этот дурацкий, невесть кем придуманный, месячник мира. А духам на него начхать. Они оружие завезут, а потом меня же им бить и будут! Они там наверху сами ослы! Ох, еж твою мать! – он замолчал и с вызовом оглядел своих замов.

– Я думаю, ты погорячился. Мы люди военные и должны выполнять приказы, а что и почему, это пусть политики разбираются, – шумно встав с кресла, высказался начальник штаба, долговязый полковник с красным, оставшимся от шального осколка, шрамом, пересекавшим почти всю левую половину лица. В его чуть дрожащей руке дымилась наполовину выкуренная сигарета. Полковник всего неделю назад вернулся из отпуска, где пробыл без малого два месяца, и еще только-только начал входить в привычную текучку штабной жизни. Но он был тертым калачом и знал, что с вышестоящим начальством лучше не ссориться. Полковник высказался и сел и, с наслаждением затянувшись, выпустил длинную белую струю дыма.

Генерал-майор недовольно покачал головой.

– Политики, политики, а кто у нас политик? – Комдив косо посмотрел на сидевшего рядом начальника политического отдела дивизии. – Во, замполит. А ты, замполит, что предлагаешь?

Начальник политотдела подполковник Овсянников, которого всегда коробило, когда комдив называл его замполитом, а не начальником, скорчил рожу, степенно, словно нехотя поднялся, тревожно оглядев остальных замов, тяжело вздохнул и, прежде чем начать говорить, на минуту задумался. Говорил он медленно, с какой-то даже ленцой, но спокойно и убедительно. Его внушительная фигура выражала непоколебимую твердость и уверенность. По сравнению с маленьким, щуплым комдивом он выглядел поистине Гераклом.

– Я согласен с начальником штаба, но и караван пропустить нельзя. А чтобы приказ не нарушать, поступим проще. Пусть все идет своим чередом, выход разведывательного взвода отменять не будем, а если что, доложим: мол, так и так, разведвзвод ушел на задание до получения указания сверху, на связь не выходил, а следовательно, возможности для отмены приказа не было. Вот и все: маленькая машина времени – и проблемы решены. И волки сыты, и овцы целы.

Сидевшие восторженно загудели, выражая свое полное согласие с предложением начальника политотдела. Один только начштаба неодобрительно покачал головой, но, видя единодушное одобрение офицерами замысла замполита, возражать не осмелился. Тем более что он понимал: если что, то в первую очередь волной вышестоящего гнева накроет голову командира батальона, отправившего на задание людей своего подразделения, а когда волна докатится до дивизии, то от ее напора уже ничего не останется.

– Молодец! – улыбнулся генерал Гуляев и довольно похлопал начальника политотдела по плечу. – Хорошая мысль и, главное, вовремя. Да за один такой дельный совет надо к награде представлять! – Он хмыкнул. – А что? Начальник штаба, проследи, чтобы в случае успешной операции замполита представить к ордену! – Сказав это, комдив на минуту задумался. Начальник политотдела сжался в пружину, испугавшись, что тот передумает. Он уже полтора года был в ДРА, но еще ни одно представление к награждению на него отправлено не было. Комдив тем временем задумчиво продолжал: – Пожалуй, боевым орденом награждать тебя рано, да особо, между нами, и не за что… – Он пристально посмотрел в лицо все еще стоявшего полковника. – А вот орден «За службу Родине в Вооруженных Силах» будет в самый раз. Ты еще им не награждался?

Замполит отрицательно покачал головой, а Гуляев, потерев указательным пальцем переносицу, пару раз крякнул, прочищая горло.

– Начштаба, пиши представление на орден третьей степени, я подпишу. – Комдив хмыкнул, раздумывая, и добавил: – Сегодня же.

Начальник политотдела был приятно удивлен словами комдива, не баловавшего своих штабистов наградами, но, с другой стороны, его взяла досада: побывать в Афганистане и вернуться в Союз хоть и с высоким, но все же не боевым орденом было несолидно, и, опускаясь в кресло, он стал подумывать над тем, как бы уговорить Гуляева на представление себя к боевому ордену.

«Конечно, орден «Боевого Красного Знамени», – размышлял подполковник Овсянников, – мне не получить ни в какую, но с Красной Звездой можно и попытаться. Хотя, с другой стороны, «За Службу Родине» – и то хлеб». Успокоив себя этими мыслями, начальник политотдела стал подумывать над тем, как получше подкатить к комдиву, чтобы дело выгорело.

Полевой аэродром жил своей, только ему присущей громогласной, но вместе с тем размеренной и несуетливой жизнью. Да, собственно, место, куда подъехали разведчики, аэродромом в полном понимании назвать было нельзя. Это была металлическая вертолетная площадка, на которую время от времени садились приданные вертушки.

Как оказалось, вертолеты Ми-8, приветливо распахнув дверцы и опустив трап, ждали у самого края летного поля, зеленые металлические конструкции которого выходили за край проволочного ограждения и были местами занесены песком, темно-коричневым, как корка грубого хлеба. Увидевшие подъезжающую технику вертолетчики полезли внутрь винтокрылых громадин, и почти тотчас огромные лопасти, качнувшись, стали медленно набирать обороты, поднимая вокруг себя столбы желтой пыли. Время торопило. Бронетранспортеры, скрипнув тормозными колодками, остановились у края площадки и, стряхнув с себя тучу желто-серой пыли, которая густым облаком понеслась вдаль, встали как вкопанные.

– Десантируемся! – громко скомандовал Минохин, и на каменистую землю, будто отстрелянные гильзы, посыпались отягощенные рюкзаками бойцы взвода. Южный ветер бил в лицо, казалось, что кто-то включил огромный фен и направил идущий из него воздух по выгоревшей от солнца долине.

Виктор окинул взглядом броню: забытых вещей не было. Он отметил про себя этот факт и, повернувшись, отрывисто доложил взводному:

– Товарищ старший лейтенант, оружие и снаряжение в наличии!

Минохин, услышав это, кивнул и, отсылая БТРы обратно в подразделение, махнул рукой.

– Езжай!

– Ни пуха! – донеслось приглушенное напутствие, и старший лейтенант привычно бросил в ответ:

– К черту!

Вновь взревели моторы, и обе «брони», поднимая колесами несусветную пыль, развернулись и покатили в обратную сторону.

Стоявший рядом с командиром сержант Бебишев посмотрел им вслед и незаметно вздохнул.

– Пошевелись! – прикрикнул он, но сделал это скорее, чтобы прикрыть собственную грусть, а не для того, чтобы и в самом деле поторопить самых нерасторопных, замешкавшихся на месте выгрузки бойцов.

– Бебишев, правая вертушка твоя! – счел нужным напомнить Минохин, и Бебишев согласно кивнул и задумчиво потопал к ожидающим разведчиков вертолетам. Старший лейтенант шел позади всех и тоже о чем-то размышлял.

Бойцы медленно, с ленцой потянулись по вертолетной площадке, меж тем стоявшие у вертолетов борттехники уже призывно размахивали руками.

– Живее! – громко крикнул понявший, что их торопят, Минохин, и бойцы, повинуясь его приказу, хоть и сгибались под тяжестью снаряжения, оставшееся расстояние преодолели бегом.

Минохин кивнул стоявшему возле трапа вертолетчику и, перебросившись с ним парой ничего не значащих фраз, влез внутрь. Через пару минут моторы загудели громче, и лопасти, издавая ставший уже привычным для Минохина свист, слились в один нескончаемый круг. Рулежка по площадке, короткий разбег, и два Ми-8, принявшие в свое чрево десант, подпрыгнув, взмыли вверх и, отстреливая тепловые заряды, понесли группу в точку высадки. За бортом промелькнули первые полосы зеленых насаждений. Глинобитные дувалы, стоявшие посреди этой зелени, были изрядно разрушены многочисленными артиллерийскими обстрелами, но все еще представляли хорошее укрытие для приползавших в ночи духов. От резкого перепада давления уши Минохина заломило, как будто в них вставили раскаленную проволоку. Сергей открыл рот и сглотнул слюну, но покалывание в ушах не прекратилось. Он помотал головой, но и это не принесло облегчения. Тогда, смирившись с данным неудобством, он вытащил карту и расстелил ее на коленях. В общих чертах боевую задачу бойцам он поставил ещё с утра, а конкретику собирался довести уже по прибытии на место при организации засады.

– Смотри, – приблизив свое лицо к уху сидевшего рядом младшего сержанта Молотова – командира второго отделения и одновременно бессменного старшего разведдозора, сквозь шум винтов прокричал взводный (Бебишеву, как своему заместителю, все это он уже досконально объяснил и показал еще с утра), – видишь эту высотку? Высадят нас от нее километрах в восьми, сразу за ней тянется каменная гряда.

Младший сержант всмотрелся в карту, но никаких признаков каменной гряды на ней не углядел. Обычные линии высот.

– Я здесь однажды уже был, в первый месяц после замены, – видя недоумение командира отделения, пояснил Минохин, – гряда невысокая. Прямо под ней начинается небольшой каньон, я бы сказал, овраг, – старлей ткнул пальцем в нарисованные на карте зубчики-лесенки. – Здесь, – Минохин снова ткнул пальцем, – он сходит на нет, сужается и втягивается в узкое ущелье. В ущелье мы не пойдем. Места удобного для засады там нет. Мы будем ждать караван на выходе. Местность вокруг равнинно-холмистая, до ближайшей зеленки километров пять. Просматривается во все стороны на пару километров, так что о скрытном передвижении и духам и нам можно забыть. Все будет зависеть от того, кто первый. Если у них выставлен наблюдатель, то караван не пойдет. Но будем исходить из того, что наблюдателя нет. Холмы на нашем пути невысокие, идти будет не тяжело, но есть одно «но»… Пару лет назад здесь проводилось воздушное минирование. Придется глядеть под ноги в оба глаза. Быстро не побежишь, а нам еще нужно осмотреться на местности и оборудовать позицию, – палец старшего лейтенанта снова скользнул по карте. – Выход из ущелья духам не миновать, другого пути здесь просто нет, так что хочешь не хочешь, а выползут они рядом с этой высоткой, тут мы их и накроем, – оптимистично заключил Минохин и, замолчав, резко развернувшись, посмотрел в иллюминатор.

Похожая на огромную развернутую карту, окруженная со всех сторон отрогами гор, внизу под ними раскинулась живописная долина. Ровные квадратики полей, то здесь, то там изрытые оспинами воронок, чередовались с темно-зелеными островками садов, обнесенных высокими глинобитными стенами и возвышающимися над всем этим развалинами дувалов. Сергей посмотрел вдаль, разглядывая маленькую черную точку с тянувшимся за ней шлейфом пыли. «БМП», – не зная почему, решил он и, удивленно пожав плечами, повернулся к Молотову.

– Так, на чем мы остановились? Ага, – он почесал переносицу. – По оперативным данным, караван насчитывает до пятидесяти вьючных животных при двух десятках сопровождающих. Одним словом, работы минут на двадцать.

Сегодня взводный был излишне оптимистичен, поэтому Молотов хмыкнул, а старлей взглянул на своего подчиненного и поправился:

– Ну, это если все сделаем грамотно. Главное – ошеломить и уничтожить большую часть душманов еще до того, как они разберутся в обстановке. В общем, Серега, пока все. Остальное уточним на местности. Вопросы есть? – он спросил скорее по привычке, чем по необходимости, и, не дожидаясь ответа, в бесплодной попытке уснуть закрыл глаза.

Неподалеку от места высадки начинался горный кряж и, уходя вершинами в поднебесье, непроходимой стеной тянулся на сотни верст. Лишь изредка через его могучие отроги проходили узкие, мало заметные тропинки, служившие основными путями переброски оружия и наркотиков.

Очнулся Сергей от новой, нарастающей боли в ушах. Попробовав от нее избавиться, старший лейтенант сглотнул, но боль не ушла. «Снижаемся», – догадался он и, открыв глаза, покосился в иллюминатор на мелькающие за бортом скалы.

– Приготовьтесь к высадке! – крикнул борттехник.

– Хорошо! – старший лейтенант кивнул и, выпрямившись, громко отдал команду: – Приготовиться к десантированию!

Все ожили и зашевелились, поправляя и прилаживая снаряжение. Меж тем вертушки замедлили полет и, остановившись, зависли в метре от земли, затем, почти одновременно коснувшись поверхности, присели на амортизаторах и так же одновременно выпрямились.

Пыль и песок, поднятые бешено вращающимися лопастями, на некоторое время закрыли сразу же потемневшее небо. Потом мелкие пылинки были унесены ветром, и лишь небольшие завихрения, гудение моторов да свист лопастей говорили о том, что вертолеты в любую минуту готовы взмыть в воздух. Вставшие со скамей разведчики, широко расставив ноги, топтались в ожидании выгрузки. Рядового Иванова, стоявшего по правую руку от Бебишева, бил озноб. Склонившись к молодому бойцу, Виктор тихо, так, чтобы не было слышно окружающим, спросил:

– Что, мандраж?

Тот, не разжимая губ, кивнул. Виктор успокаивающе похлопал его по плечу и по привычке окинул чрево вертолета на предмет забытых вещей. Все было тип-топ.

Бортачи выпрыгнули первыми и, пристально посматривая по сторонам, встали рядом с родными вертолетами.

– Пошел! – кивнув в сторону дверного проема, скомандовал Сергей.

– Пошел! – отдал такую же команду находившийся во второй вертушке Бебишев.

Сам он спрыгнул третьим и, отбежав в сторону, залег неподалеку от лежавшего на земле пулеметчика Есиповича. Поудобнее приладив автомат, Виктор сквозь прорезь оглядел возвышавшуюся над местностью, резко переходящую в настоящие горы гряду. А Есипович меж тем тщательно выцеливал какой-то округлый камень, находящийся в полукилометре от высаживающих десант вертолетов.

Минохин покидал доставивший их сюда Ми-8 последним. Сжав автомат, он подошел к двери и, делая шаг вниз, на мгновение замер. Какое-то щемящее чувство разлилось в его груди.

– Ни пуха! – сквозь протяжный свист лопастей до него донесся голос стоявшего рядом вертолетчика.

– К черту! – старлей пожал протянутую руку и прыгнул. Ноги привычно коснулись земли. Сергей распрямился и, повернувшись, прощально улыбнулся взмахнувшему рукой борттехнику.

Дверь захлопнулась, и вертолет взмыл вверх, набрал скорость, резко накренившись, стремительно развернулся и, поднимаясь все выше и выше, начал удаляться. Чуть правее и сзади, отстреливая световые ракеты и оставляя за собой едва заметный дымный след, летел второй вертолет пары. Грозные боевые стрекозы уходили все дальше и дальше, шум винтов становился все тише, пока не затих совсем. Взглянув еще раз на удаляющиеся точки, Сергей повернулся и оглядел распластавшихся по камням бойцов своего взвода.

– Как обстановка? – сказал он, обращаясь к Бебишеву.

– Тихо, – ответил тот.

– Тогда топаем, и поживее. Еще належитесь, давай, давай, – поторопил он лениво поднимающихся ребят. – Сыторчук, вперед! – крикнул он на приданного взводу сапера. – Молотов, разведдозор следом! Радист ко мне! – и сам двинулся вслед за уходящим разведдозором, краем глаза наблюдая, как поднимающиеся бойцы постепенно вытягиваются в ощетинившуюся стволами ниточку.

Перевалив через гребень, разведчики спустились вниз и оказались у края каньона, выходящего из узкого ущелья, окруженного отвесными, почти неприступными скалами, убегающего куда-то влево и теряющегося среди каменных сопок. Сергей не стал даже доставать карту. И без того было ясно, что они были на месте. Вместо этого он вынул из чехла бинокль и не торопясь оглядел окружающую местность.

Обзор был невелик: вправо-влево до восьмисот метров, не больше, но позиция, на которую они выбрались, показалась почти идеальной. То, что караван, выйдя из ущелья, будет как на ладони, было заметно и невооруженным глазом.

– Батаев, Есипович и вы двое, – ткнул он пальцем в распластавшихся среди камней бойцов, – за мной. Виктор, ты пока определи место каждому и пусть приступают к оборудованию позиции. И вот еще: видишь вон тот «бугорок» со скалой посредине? Отряди туда наблюдателей.

Сказав это, взводный, перепрыгивая с камня на камень, устремился к ущелью. За ним, закинув на плечо тяжелый пулемет, поспешил Есипович.

– Пока, Жека! – крикнул Сыторчук, и тот, не поворачиваясь, поднял правую руку и помахал ею над головой.

Проводив взглядом уходившего командира, Бебишев повернулся и подозвал сапера.

– Бери Чепикова, Абрамова и дуй вон туда, ставь две мины вправо от центра нашей позиции, одну влево, в остальном не мне тебя учить. – Но все же не удержался, добавил: – Замаскировать как следует не забудь. И пошевелись, до темноты осталось не так уж много времени. Давай дуй, – и Виктор, ободряюще хлопнув Сыторчука по спине, обернулся к остальным.

– Так, ребята, подъем, – обращаясь к развалившимся на земле бойцам, приказал он. – Повалялись, и баста. Пора за дело браться. Шевелись. – Он подхватил с земли свой вещмешок и немного поднялся вверх по склону. Выбрав подходящее место, сержант остановился и, обернувшись, спросил у подошедшего Молотова: – Как думаешь, подойдет?

Тот достал папиросу, не торопясь прикурил и только тогда ответил:

– Пожалуй, лучшего места тут действительно нет, если не считать вон той сопочки, но она несколько далековата, оттуда только наблюдать хорошо.

– Угу, – угрюмо согласился Бебишев. – Тогда, значит, так. Бери, Сepeгa, пулемет и Иванова в придачу и чапай туда; ты у нас хоть и командир отделения, но лучше тебя из пулемета пока никто не стрелял. Так что тебе самое то из пулемета потарахтеть, простор, – с улыбкой добавил он.

Молотов согласно кивнул головой и нехотя обменялся оружием с притихшим Алтынбековым, затем сплюнул сквозь зубы и, дернув за рукав растерявшегося Иванова, рыкнул:

– Пошли, чего варежку раскрыл?

Тот вздрогнул и, пугливо озираясь, засеменил следом за командиром отделения.

Тем временем ушедшие со старшим лейтенантом бойцы почти добрались до присмотренного им места. Впереди шел он сам, чуть сзади, ссутулившись под тяжестью рюкзака, Саиб Арипов, за ним Есипович, четвертым Мишка Батаев, а замыкал колонну вечно хныкающий Сухарев. Отчего он не шел спокойно, было неясно, но повешенный вниз нос и шаркающий по сторонам ничего не видящий взгляд говорили о том, что ему явно не по себе. Правда, за всю дорогу он не издал ни звука, но это еще ни о чем не говорило.

– Чтоб тебя! – выругался поскользнувшийся на камне Мишка.

– Чем тебе камень виноват? Ходить научись, – Женька оглянулся и засмеялся. – Тоже мне, дембель, тебе еще года два надо тренироваться!

– Ну, ну, поговори у меня! Я вот взводного попрошу, он тебя до сентября служить оставит. Правильно я говорю, товарищ старший лейтенант?

Минохин слабо улыбнулся:

– Кончай болтать, балаболки, лучше под ноги смотрите, а то и впрямь на костылях домой поедете. Да и по сторонам глядеть не помешает. Совсем припухли…

– Это правильно! – согласился Женька, осторожно ступив кроссовкой на большой булыжник и высматривая, куда сделать следующий шаг.

– А мне для тебя костылей не жалко, – отозвался Мишка, – носи на здоровье!

– Мужики, да ну вас с вашими костылями! – донесся хриплый голос по-прежнему тащившегося сзади Сухарева. Лицо его раскраснелось и покрылось маленькими капельками пота, он тяжко вздохнул и обреченно посмотрел в спину взводного.

– А, Сухарик проснулся! – обрадованно встрепенулся Мишка, и его лицо расплылось в улыбке. – Что-то ты рано, тебя надо бы к чаю или на закусь.

– Молчи, Блатной, – огрызнулся враз обидевшийся Сухарев, – тебе слова не давали!

Оставшуюся сотню метров они шли молча, и только шлепанье ног по камням и шуршание одежды нарушали окружавшую тишину.

Многотонный скальный выступ, нависая над небольшой, почти квадратной площадкой, образовывал естественное укрытие. Место было удобное со всех сторон. Минохин и пришедшие с ним солдаты откатили в сторону несколько валунов и небольшими камнями заложили пространство между ними, образовав дугу, упирающуюся основанием в каменный монолит.

Потирая ладони, Сергей отошел в сторону и придирчиво осмотрел новоявленное укрепление. Со стороны оно казалось простым, не бросавшимся в глаза нагромождением камней.

– Так должно и быть, – решил он, возвращаясь к ожидающим его бойцам.

– Совсем незаметно? – не выдержав, спросил Мишка.

Вместо ответа взводный вытянул вперед руку с поднятым вверх большим пальцем. Сделав еще шаг, он перемахнул через валун и, не раздумывая, присел на чей-то рюкзак.

– С этим все, – вместо вступления сказал он, – теперь ваша задача…

Есипович было открыл рот, но лейтенант жестом остановил его.

– Я знаю, что вы все все хорошо помните, но повторить не помешает, – и добавил: – На всякий случай. Так вот, ваша задача: первое – сидеть тихо, как мыши, даже еще тише; второе – пропустить караван, не открывая огня и не выдавая своего присутствия. Пусть они вам хоть на головы наступают. Третье – открываете огонь только по отступающему к ущелью противнику, ну и, не дай бог, конечно, если нам паче чаяния придется слишком жарко. Ну, а про то, что открывать огонь в случае вашего обнаружения, я молчу, это само собой; впрочем, об этом и думать не хочется. В общем, все, я пошел, ни пуха ни пера!

– К черту, и вам того же!

– Угу, – Сергей, поправив на плече автомат, легко перескочил на другую сторону камней и, не оглядываясь, заспешил к основной части группы.

Тем временем Виктор посмотрел на сложенные в кучу РД и начал подтаскивать камни. Работали молча, лишь изредка матюгаясь. Когда все было почти готово и из камней сложена небольшая стенка, подошел взводный и одобрительно кивнул.

– Нормально. Так… – задумчиво процедил он, – а мины уже установили?

– Да вон копошатся еще, маскируют, – Виктор, укладывая очередной камень, кивнул вниз, – скоро закончат.

– Вот и ладушки, – старший лейтенант одобрительно похлопал своего зама по спине и, повесив завершение работ на его широкие плечи, уселся в тенек здоровенного валуна, возвышающегося над землей на высоту нескольких метров. Радостные мысли по поводу замены, вытесненные хлопотами по подготовке позиции, вновь вернулись на свое законное место, заставив губы взводного расплыться в непроизвольной улыбке. Навоевался он досыта, и сейчас ему хотелось лишь одного – поскорее попасть домой. Караван, так некстати появившийся на горизонте агентурщиков и ХАДа, не входил в его планы. Ради чего нужен был ему этот караванишко? Ради того, чтобы пострелять? Но он уже настрелялся. Ради очередной награды? Так у него их было уже две. Ради того, чтобы просто уничтожить врага и тем самым помочь остающимся? Так ведь могли послать кого-нибудь другого. Ах, да, начштаба предлагал… но разве мог он позволить, чтобы его – да, именно его – взвод пошел на боевые с кем-то другим?! Он сам себе никогда до конца так и не смог признаться, сколь сильно он привязался к окружавшим его почти два года людям.

Уже начало смеркаться, когда, разматывая провода, подошли запыленные Абрамов и Чепиков. Они устало опустились на землю и, вытащив папиросы, закурили.

– А где Сыторчук? – сообразив, что того нет, удивленно воскликнул Виктор.

– Да он там еще что-то химичит, сейчас подойдет, – хрипло ответил Чепиков.

Виктор посмотрел вниз и увидел поднимающегося сапера.

– Давай присаживайся, – окликнул взводный Сыторчука, – ужинать будем.

– Сейчас, только закурю.

Старлей посмотрел на мигнувший огонек и подал команду:

– Всем желающим – курить, но через пять минут чтоб ни единой искорки, темнеет.

Скрежет металла о металл возвестил о начале ужина. Вознаградив себя обильной трапезой за труды дня, разведчики напялили бушлаты и в попытке хоть немного поспать легли на расстеленные поверх остывающих камней плащ-палатки. Смеркалось. Где-то далеко взлетел осветительный снаряд и завис в воздухе, заставив зажелтеть узкую полоску горизонта.

Сергей зевнул, аккуратно приладил на автомат НСПУ и, прильнув глазом к окуляру, начал не спеша оглядывать местность.

– Вынту и Степшин, – услышал он голос замкомвзвода. – Соберите банки и сложите под вот тот валун, а потом заступайте в боевое охранение. Первая смена ваша.

Наступила тишина, прерываемая лишь вздохами и звяканьем банок.

– Что не ложишься? – заслышав сзади шаги Бебишева, спросил старший лейтенант.

– Пока не хочу, а вы?

– Да и я пока тоже, вот посижу немного, а потом лягу.

– Товарищ старший лейтенант, забыл спросить, а долго ждать-то?

– У нас два варианта, и оба, в общем, зависят от духов. Дело в том, что здесь большой переход. К выходу из ущелья они подойдут не раньше трех-четырех часов утра, а то и позже. И тут перед ними встает выбор: или идти дальше до первой зеленки, или дневать в каньоне. Оба варианта не без греха. В первом случае им придется пяток километров топать по открытой местности в лучах встающего солнца, во втором – перекантоваться в каньоне, но он неплохо просматривается с воздуха, и, я думаю, они об этом знают или по крайней мере догадываются. Кое-кто здесь уже поплатился за такой дневной отдых, так что, я думаю, они выберут первый вариант. Тем более что такое пять километров? Ерунда, час ходу, а там зеленка – и ищи ветра в поле. О втором варианте лучше не думать, это ж ведь целый день сидеть на жаре и носа не высунуть, иначе засекут. А они тут за день себе, поди, все глаза измозолят, высматривая, нет ли чего впереди подозрительного. Так что в этом ракурсе наши дела выглядят неважнецки, – он цокнул языком и, зябко передернув плечами, замолчал.

– Свежеет, – тихо произнес Виктор.

– Пошли спать, – убирая автомат с бруствера, предложил Минохин.

– Пойдемте, – согласился Виктор.

Старший лейтенант сделал пару глотков из фляжки и, прочно завинтив пробку, лег. Проснулся он от легкого подталкивания, открыл глаза и увидел сидящего на корточках Бебишева.

– Товарищ старший лейтенант, – шептал тот, опираясь на автомат, – Вынту говорит, что ему послышался топот.

– Тссс… – поднялся на локте взводный и, вслушиваясь в темноту, не услышал ничего подозрительного, затем, подумав, опустился на плащ-палатку и приложил ухо к камню.

Земля и вправду вздрагивала, но это был не топот ног, а что-то другое. И тут все тело Сергея ощутило толчки: «Да это же землетрясение»! – дошло до него. Он оторвался от земли и окинул взглядом площадку. Один за другим начали просыпаться бойцы, и, вглядываясь в темноту вытаращенными от недоумения глазами, сразу же тянулись к оружию.

– Быстро успокой ребят, – подал команду взводный, – а то спросонья как бы чего не отчебучили. – Он зябко поежился, накинул на плечи плащ-палатку, положил на колени автомат и, привалившись к валуну, закрыл глаза.

Звезды стали тускнеть. Проснувшийся от утреннего холода и уже поднявшийся на ноги Минохин подхватил соскользнувший с плеча «АКС» и, подняв его на вытянутых руках, начал приседать, чтобы согреться.

Сделав полсотни приседаний, он выпрямился, довольно потянулся и тихо подошел к сидевшему на камне часовому. Тот нехотя повернул голову и спросил:

– Согрелись, товарищ старший лейтенант? – Только теперь по голосу взводный узнал, что это был рядовой Козулин.

– Маленько согрелся, – ответил Минохин, с удовольствием чувствуя, как по телу стало распространяться благодатное тепло, и, повертев головой из стороны в сторону, уточнил: – А кто еще в охранении? Что-то я никого не вижу…

– Да они там, – неопределенно махнул рукой сидевший на посту боец. – Царев с Гошей, а Бебишев наверх ушел, сказал, на Молотова с Ивановым посмотрит.

– Что, вроде бы уже светает?

– Да, товарищ старший лейтенант.

– Тогда я покараулю, а ты беги, созови внешнее охранение, пусть возвращаются на позицию.

Тут он посмотрел вниз и все так же тихо заметил:

– Нет, погоди, они, кажется, возвращаются.

Вроде бы эти трое не могли быть никем, кроме как его бойцами, но ствол как бы сам собой повернулся в их сторону.

Серые тени медленно приближались. Сергей узнал идущего впереди Бебишева и только тогда опустил оружие.

– Товарищ старший лейтенант, я снял охранение, – перелезая через валун, тихо произнес Виктор, – светло становится.

– Правильно сделал, – согласно кивнул головой старлей. Глядя, как Виктор привычным движением отстегнул НСПУ и, нагнувшись, аккуратно положил его в РД, предложил: – Пока время есть – перекусите, только тихо.

– Есть-то есть, но ножами не греметь и не чавкать, – заулыбавшись, шепнул Виктор и, протянув руку, вытащил из рюкзака банку с гречневой кашей.

Чтобы не давиться слюной (сам он хотел позавтракать позже), Минохин отошел в сторону. Тусклый свет раннего утра осветил остальных еще спящих разведчиков. В дальнем углу, прикорнув к каменной стене, тихо посапывал Сыторчук; прямо посередине, взгромоздившись на грудь Гилева и упираясь носком кроссовки в лицо Алтынбекова, вздрагивая и шевеля губами, спал Ванька Федулов. Сбоку от него, поджав под себя ноги, лежал ефрейтор Кий. Черноусько свернулся в калачик и хватал руками воздух, пытаясь натянуть несуществующее одеяло. Остальные бойцы спали, сбившись в кучу и тесно прижавшись друг к другу в поисках тепла. Сергей выждал несколько минут и, не торопясь, начал будить своих подчиненных.

Вершины гор позолотило встающее солнце. Минохин поднес к глазам бинокль и, покрутив настройку, направил взгляд в сторону ущелья. Просветленная оптика приблизила отдаленные скалы, отчетливо выделяя каждый камень. В этот момент к нему кто-то приблизился и осторожно тронул за рукав.

– Товарищ старший лейтенант, – услышал он шепот Бебишева, – посмотрите-ка вверх.

Сергей оторвался от созерцания красот местности и, подняв глаза, увидел отчаянно жестикулирующего Молотова.

– Духи! – тотчас же догадался он, но все же чуть-чуть помедлил, прежде чем отдавать команду готовиться к бою. Странным было то, что, судя по жестикуляции Молотова, двигались моджахеды не со стороны каньона, а, наоборот, со стороны зеленки. Старлей удивленно пожал плечами, но долго рассуждать на эту тему не стал. Караван приближался, а с какой именно стороны и куда он направлялся – теперь это было уже не важно. Повернувшись лицом к своему заместителю, он подмигнул ему (или это судорожно дернулось правое веко?) и одними губами отдал команду:

– К бою!

Бебишев молча кивнул и кинулся выполнять приказание. Тут же раздались щелчки снимаемых предохранителей, и шорох одежды распластывающихся меж камней бойцов заполнил собой тишину раннего утра.

Молотову уже надоело жестикулировать, когда на него, наконец, обратили внимание. Он увидел, как замкомвзвода быстро подошел к командиру и что-то сказал, впрочем, и не слыша, он знал, что именно. Когда же те задрали головы, младший сержант несколько раз махнул рукой в сторону показавшихся духов и, убедившись, что его поняли, юркнул под основание скалы. Там он покосился на спящего Иванова и, ткнув в плечо кулаком, прильнул к пулемету.

– Иванов, подъем, а то самое интересное проспишь! – прошипел он, выбирая среди приближающихся первую цель.

А Иванов, вздрогнув, попытался вскочить на ноги, но был остановлен прижавшей его к земле рукой младшего сержанта.

– Куда? Ты что, сдурел?! По-тихому, понял?

Тот понимающе кивнул, откинул плащ-палатку и, всем телом вздрагивая то ли от ночного холода, то ли от внезапно накрывшего его волнения, занял заранее подготовленную позицию.

Тем временем разбуженные Бебишевым бойцы уже заняли свои позиции и замерли в ожидании появления вражеского каравана.

«Духи слева? – лежа за камнем, Сергей все еще терялся в догадках. – Неужели разведка ошиблась? А может, перепутали в штабе? Да, конечно, в штабе! Блин! Ох уж мне эти штабисты, чуть не вляпались. Блин!» Но это был не худший вариант. Было бы хуже, если бы душманы их заметили, тогда либо пришлось бы вести бой на равных, либо духи вернулись бы в зеленку. А так, собственно, особо ничего не изменилось, разве что группа Есиповича может остаться без дел. Но это не страшно. Что ж, оставалось только ждать.

Сергей снова поднял бинокль и навел его на медленно выползающий из-за камней караван. «Лошади», – вновь удивился он, подсчитывая появлявшихся всадников. По данным разведки, караван должен был состоять из вьючных ослов, а тут лошади… Над этим тоже стоило бы поразмыслить, но времени не было, караван приближался, и весьма быстро. В бинокль было хорошо видно, что впереди ехал высокий чернобородый моджахед. Лежавший рядом замкомвзвода что-то бормотал, но на молитву это было не похоже…

– …Двадцать один, двадцать два… двадцать пять, – закончил подсчитывать Виктор, когда раздался голос взводного.

– Бебишев!

Старший лейтенант протянул бинокль присевшему рядом заместителю.

– Смотри! – отдав оптический прибор, Минохин снял автомат с предохранителя и не спеша навел ствол на ехавшего впереди всех бородатого духа.

Меж тем Виктор вытер проступивший на лбу пот и, немного приподнявшись над бруствером, посмотрел вдаль.

– Видишь? – не отрывая взгляда от прицельной планки, спросил старший лейтенант.

Бебишев кивнул.

– Да, – ответил он, быстро поняв, что ему хотел показать взводный. – Там двое европейцев, и это не пленные. Может, наемники?

– Похоже. Тем хуже для них. Давай, «пробегись» по нашим, их надо валить в первую очередь.

Бебишев снова кивнул и, двигаясь на четвереньках, прополз вдоль линии изготовившихся к бою разведчиков, еще раз напоминая, кому по какой части каравана вести огонь. Покончив с этим, он занял свою позицию и, подняв автомат на бруствер, тщательно прицелился.

Все это время Минохин, удерживая бородача на мушке, ждал, когда противник влезет в сектор поражения мины. Стояла такая тишина, что он отчетливо слышал цокот копыт вражеских коней и стук своего сердца. Черный провод, змеей просочившись через сложенные камни, заканчивался в подрывной машинке. Державший ее в руках Сыторчук нервно облизывал пересохшие губы.

Равшан неприязненно посмотрел на ехавшего впереди дядю и зло сплюнул. Из головы никак не желал уходить разговор, произошедший накануне.

– Дядя, – горячо доказывал Равшан, – вы не должны слушать Бориса и проходить ущелье днем. Почему нам не поступить, как всегда? Ахмад всегда будет рад принять нас и оказать гостеприимство. Хорошо отдохнув, мы сможем идти всю ночь.

Дядя Эсенбек, дородный, хорошо сложенный моджахед с черной окладистой бородой, горой высившийся над щуплым недокормленным племянником, криво усмехнулся.

– Равшан, путь через ущелье труден и долог, и только одному Аллаху известно, сколько отважных моджахедов и их скакунов, ступивших на тропу ночью, покоятся в его бездонной пропасти.

– Да, дядя! – горячо воскликнул Равшан. – Велико их число, но еще больше костей тех, кто необдуманно пустился в путь днем, остатки их тел, разорванные бомбами неверных, я видел своими глазами.

– Уймись! – строго одернул своего племянника Эсенбек. – Борис мой друг, я верю ему, если он сказал, что опасности не будет, значит, так оно и есть, он знает, что говорит. А теперь ступай и не приставай ко мне со своей болтовней.

Бородатый что-то заподозрил, а может быть, просто перестраховывался, но, тем не менее, гортанно крикнув, махнул рукой, показывая на скопище камней, за которыми засел взвод Минохина, ехавшему позади него духу, одетому в серые шаровары и коричневый жилет, надетый на такую же серую, как штаны, рубаху. Тот кивнул головой, и, слегка пришпорив коня, поравнялся с бородатым хозяином каравана и главарем небольшой банды Эсенбеком, который сказал что-то еще и почти дотронулся рукой до плеча, отправил моджахеда вперед. Тот покорно склонил голову и, дернув поводья, поскакал в сторону гряды.

Аркадий Бовин, ехавший следом за Эсенбеком и вот уже полтора года по поручению московского шефа занимавшийся контрабандой наркоты, был не в самом лучшем расположении духа. В очередной раз ему предстояло пройти по караванной тропе, узкой лентой вившейся над Ущельем слез. От одного воспоминания об этом ущелье у Аркадия волосы начинали вставать дыбом. Он горько раздумывал над судьбой, черной птицей изо дня в день кружившей над его бренным телом.

«Черт бы побрал хозяина со всеми деньгами мира, вместе взятыми! Что значат деньги, если их нельзя тратить ни здесь, ни в Союзе! Живешь и всего боишься: особистов, ХАДа, советских войск, даже душманов, которые считаются своими. А тут еще это ущелье, узкая тропа рядом с бездной…» Он вспомнил последний ночной переход и покрылся холодным потом: лошадь споткнулась и, увлекая его за собой, полетела в пропасть. Каким-то чудом ему удалось выбросить руку и, ухватившись за каменный уступ, задержать свое падение. Он помнил, как цеплялся за скользкие от крови камни и сползал вниз, плача от бессилия, а когда его лица коснулась холодная, воняющая сырой кожей веревка, это было великое счастье. Аркадий вздохнул и поправил левой рукой висевший на груди автомат. «Слава богу, что Борису удалось убедить этого бородатого «урюка» ехать днем. Нет, больше я никогда не вернусь к этому ущелью, только бы добраться до Пакистана! – Он покосился на едущего впереди Андрея. – Сам Борис с нами не поехал, а с этим малахольным Андреем я разберусь и, прихватив денежки… – он любовно погладил притороченный к седлу мешок. То, что в мешке лежат приготовленные для закупки товара деньги, а точнее, золото, он нисколечко не сомневался – его содержимое было настолько тяжелым, что ничем, кроме золота, просто не могло быть… – сделаю ноги, а хозяина я не боюсь, теперь у него руки коротки».

Подумав так, Бовин блаженно улыбнулся.

«А сколько, интересно, тут денег? Такого тяжелого мешка я еще не пере…» Треснувшая автоматная очередь вернула его к действительности. Он изо всей силы стеганул лошадь и, не обращая внимания на пальбу, поскакал вперед.

«Все, медлить нельзя», – решил Сергей.

– Подрыв! – крикнул он и плавно нажал на спуск. Перестук выстрелов потонул в грохоте взрыва. Ехавших впереди борцов за веру снесло начисто.

Чернобородый уткнулся лицом в гриву и вместе с конем полетел на землю. Дух, скакавший к гряде, заметил вспышки выстрелов, но, прежде чем он успел повернуть назад, его срезала короткая очередь Виктора. Окрестности огласились криками, грохотами разрывов и трескотней очередей.

Один из европейцев вел беспорядочную пальбу, укрывшись за трупом своей лошади; другой, пригнувшись к гриве коня, предпринял отчаянную попытку прорваться в сторону ущелья, но удача только посмеялась над ним. Граната «РПГ-18» ударила прямо перед лошадью, и его сознание потонуло в черноте разрыва.

Больше половины духов было перебито в первые секунды боя; уцелевшие хоть и укрылись за трупами, но вели огонь не целясь, по принципу «на кого бог пошлет», а бог сегодня был не на их стороне.

По лежащему противнику ударили Молотов и Иванов, методично переходя от одного лежащего тела к другому. Неплохо порезвился снайпер. Огонь из подствольников окончательно завершил начатое дело. Держась за горячее цевье автомата, Сергей сменил магазин и, выглянув из-за камня, посмотрел вниз, выискивая какое-нибудь движение, – никто не подавал признаков жизни. Поняв, что с противником покончено, он дал ребятам возможность еще немного поупражняться в стрельбе и только тогда приказал прекратить огонь. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь топотом копыт убегающей вдаль, чудом спасшейся одинокой лошади.

Услышав треск выстрелов, Карим-хан остановил своих людей. До выхода из ущелья оставалось около мили, и именно там шел бой. В основном работали автоматы, перемежаемые уханьем подствольных гранатометов и короткими злыми очередями «ПК». Он прислушался. Стреляли из «пять сорок пять», лишь изредка прорывались более басовитые очереди его предшественника «АКМа». «Шурави устроили засаду», – догадался Карим и хотел было поспешить на помощь, но передумал. Его люди устали, длинный переход по краю пропасти отнял всю ночь, хвала Аллаху, что никто из моджахедов не скатился вниз в ее бездонную глубину.

Спешить нельзя. Что из того, что еще несколько правоверных попадут в рай? Нет, он не будет торопиться, тем более что выстрелы стали затихать. Он удивился такой быстротечности боя и, оглянувшись назад, посмотрел на свой растянувшийся по ущелью караван.

Тремя днями ранее

– О, господин! – выбежав навстречу Кариму, обрадованно воскликнул караванщик. Его отданные в прокат ишаки были до основания загружены, но выглядели сытыми и ухоженными. – Я пришел не один, со мной сто воинов ислама. Дай мне своих людей, чтобы они могли пригнать твоих животных обратно.

«Моих людей… Итого, сто двадцать три сопровождающих, – быстро подсчитал в голове хозяин каравана. – Такой силе не сможет противостоять ни одна засада. – Он, продолжая подсчитывать возможную прибыль, заискивающе улыбнулся Карим-хану. Стоимость ста пяти ишаков он уже получил, а теперь рассчитывал заполучить их обратно целыми и невредимыми, но, ничего не сказав, улыбнулся еще шире и склонился в почтительном поклоне.

Виктор, снарядив последний магазин, положил у ног автомат и, блаженно откинувшись на спину, закрыл глаза. Настроение было выше среднего. Раздолбанный в пять минут караван лежал внизу, а утреннее солнышко разливало по телу приятное тепло. Из полной расслабухи его вывел громкий окрик командира взвода.

– Молотов! – старший лейтенант поднял руку вверх, привлекая внимание высунувшегося из-за камней младшего сержанта. – Подержи округу немного на прицеле, а мы перышки почистим.

– Угу, – донесся совсем не уставной ответ Молотова.

Минохин встал во весь рост, отряхнул пыль с коленей и потянулся.

– Поторопитесь, перезаряжаемся быстрее, живее забиваем магазины! – командовал он, хотя делать это было необязательно – со всех сторон слышалось беспрестанное, торопливое щелканье вставляемых в магазины и ленты патронов. Обведя взглядом своих разведчиков, он молча сунул три своих опустевших магазина в руки сидевшего на корточках Козулина и сделал шаг вперед.

– Виктор, пошли со мной! – и, вновь задрав голову вверх, проорал как можно громче: – Молотов, продолжай держать ушки на макушке, мы на досмотр, понял?

– Хорошо! – вновь донеслось сверху.

– Сыторчук, ты тоже за мной!

Тот согласно кивнул и поспешил вслед за уходящим лейтенантом.

А Виктор протер глаза, приподнялся с насиженного места, щурясь от лучей встающего солнца, перепрыгнул на ту сторону ограждения и в несколько длинных прыжков догнал уходящего Минохина.

– Сейчас досмотрим и соберем оружие, – взводный, неторопливо спускаясь, обогнул небольшой валун.

Идущий рядом Бебишев пожал плечами, мол, все как обычно, но что-то вдруг засвербело в душе.

– Не пойму, вы сказали, что они везут боеприпасы, но у них вьючных лошадей не было, и ехали они в противоположную сторону.

– Сам не разберусь. – Сергей вскинул автомат и пропорол очередью лежащее между двух камней, метрах в пятидесяти от идущих разведчиков, тело.

– Кажется, шевелился, – ответил он на вопросительный взгляд Виктора, затем хмыкнул и добавил: – А может, показалось.

Спуск вниз занял всего ничего. Стараясь не наступать на пятна крови, держа пальцы на спуске, они приблизились к телу одного из европейцев.

Виктор ткнул стволом автомата в лежащий перед ним труп.

– Поглядите, одежда, как у советников.

– Похожа. А ну-ка, Вить, обыщи его.

Виктор нагнулся и, перевернув тяжелое, залитое кровью мертвое тело, привычно обшарил карманы.

– Ничего, – он пожал плечами, – может, осмотреть того чернобородого?

– Давай.

Дух лежал на спине, широко раскинув руки, голова покоилась на морде принявшей на себя значительную часть моночных роликов лошади. Глаза моджахеда были закрыты, рот, наоборот, широко раскрыт, а всклоченная борода покрыта струпьями вытекшей из него и уже частично запекшейся крови. Подул ветер, и в нос ударил приторно-сладкий запах свежего трупа. Виктор поморщился, сплюнул и, присев на корточки, с видом завзятого мародера начал шмонать остывающее тело. Нащупав толстую пачку афошек, он, не глядя, сунул ее в боковой карман и, бросив косой взгляд на остановившегося чуть в стороне взводного, продолжил свое занятие. Закончив, молча поднялся и помотал головой.

– Что, опять ничего? – уточнил Сергей и, не дожидаясь ответа, крикнул во все горло: – Сыторчук, дуй сюда!

Тем временем Бебишев продолжал шмонать трупы. Обшарив очередного духа, он поглядел на свои испачканные кровью руки, плюнул и подошел к командиру.

– Ни у кого ничего, хоть бы записная книжка какая.

– Отрицательный результат есть тоже результат. Пойдем, посмотрим, что там у второго наемника, – мало надеясь отыскать что-либо путное, предложил Минохин. В баулах, обнаруженных и обшаренных им до этого, он обнаружил лишь продукты, корм для лошади и воду.

Они неторопливо подошли к изуродованной взрывами туше животного.

Лошадь лежала к ним спиной и еще вздрагивала, точнее, по ее мышцам нет-нет да и пробегала конвульсивная дрожь. Виктор, проникшись почти пацифистским состраданием, поднял автомат и сделал одиночный выстрел, затем поставил оружие на предохранитель и закинул его на плечо. Сделав шаг в сторону, со скучающим видом стал поглядывать, как старший лейтенант расправляется с опоясывающими лошадь узлами. Поступил он с ними не хуже того юноши, разрубившего одним ударом всем известный «гордиев узел», только здесь взамен меча был самый обыкновенный штык-нож.

– Блин, так и есть, жрачка, – вздохнул Минохин, вытряхивая содержимое большого серого мешка. Куча металлических банок рассыпалась по мелкому гравию, устилающему глиняную поверхность низины.

– А консервы-то наши, – выглянув из-за плеча Виктора, заметил слегка нервничавший Сыторчук.

– А ты что думал? Да мы пол-Афгана кормим. – Бебишев довольно хмыкнул.

– Ладно, кормилец, кончай болтать! – оборвал Виктора взводный и показал на торчащий из-под лошадиного брюха угол кожаного мешка. – Давай лучше вот эту штукенцию вытащим! – нагнувшись, попробовал потащить, но у него ничего не вышло, срывались пальцы.

– Вот, черт, ухватиться не за что! – раздраженно выдохнул он и, сердито пнув ногой лежащую тушу, вытер набегающий на лоб пот.

– Пошто животинку обижаете, товарищ старший лейтенант? – укоризненно покачал головой Бебишев.

– Эй, ты, Булат-Балагур, любитель животных, блин! Кончай зубоскалить, принеси лучше чего-нибудь вместо лома.

– Понял, будь сделано!

Виктор вернулся через несколько десятков секунд, неся в руках два длинноствольных карабина.

– Сойдет? – подходя, спросил он.

– Угу, – кивнул головой взводный, – давай подпихивай.

И, взяв один карабин, подсунул его под круп лошади.

В два приема, общими усилиями, используя оружие вместо рычага, они переместили тушу животного чуть в сторону и освободили лежавший под ней мешок.

– Уф, – выдохнул старлей, отложил ставший ненужным карабин и, ухватив обеими руками за верх мешка, вытащил его на чистое от крови место.

– Сейчас мы его и проверим. Тяжелый… Но, смотри, – шутливо погрозил он мешку, – если в тебе ничего путного не будет, то сожгу вместе с содержимым.

И, распустив завязку, сунул внутрь руку.

– Это становится интересным, – пробормотал Минохин, вытащил из него еще один кожаный мешок и, разглядев опечатывающие его свинцовые пломбы, нахмурился. То ли в задумчивости, то ли стирая пот, он почти по-мусульмански провел по лицу ладонью сверху вниз, а затем, вытащив из ножен штык-нож, сковырнул свинец и, разрезав капроновую веревку, связывающую горловину, заглянул внутрь. И тут же раздосадованно выругался:

– О блин! Как матрешка! – Пока что Минохину удалось разглядеть лишь очередной мешок, сшитый из какого-то зеленого материала.

– Что там, товарищ старший лейтенант?

– Сейчас узнаем! – ответил взводный, и резко дернув, перевернул мешок горловиной вниз. Из него высыпались, образовав небольшую горку, несколько десятков небольших мешочков, сшитых из бархатистого зеленого материала.

– Точно, матрешка! – Сергей протянул руку и взял один из них, оказавшийся на удивление тяжелым. Он поглядел на солдат, стоящих с открытыми ртами, и осторожно потянул завязку, затем подставил ладонь. С легким шлепком на него выпала большая золотая цепь, украшенная вкраплениями сверкающих камней.

– Бог ты мой! – выдавил из себя пораженный игрой красок Сергей.

– Вот это да! – ахнул Сыторчук и почему-то рассмеялся.

Бебишев остался невозмутимым.

– А ну давай глянем, что в остальных, – предложил Минохин и, не дожидаясь чужого одобрения, начал развязывать стягивающие горловины мешков узлы.

– Что они там возятся? – Гилев громко зевнул.

– Наверно, карту нашли, вот и разглядывают, – жуя галету, отозвался Кий.

– Нее-а, – процедил Алтынбеков. – Это они клад нашли и теперь делят.

– Ага, точно, Витька придет, ты у него свою долю спроси, – хохотнул Степшин, – может, даст, – и, сделав короткую паузу, добавил: – Трусами по морде.

– Ах, ты так! – вскричал притворно обиженный Алтынбеков и, завязывая шутливую потасовку, бросился на Степшина. Свое дело они сделали, и теперь можно было немного расслабиться.

– Да тут только в одном мешочке килограммов пять, не меньше, – разрезав завязку на самом большом мешке, заметил Виктор и, раздвинув горловину, заглянул внутрь.

– Алмазы! – восторженно воскликнул он, вытаскивая на свет целую горсть сверкающих камней. «Золотая лихорадка» неожиданно захватила и его.

– Бриллианты, – поправил взводный, оторвав взгляд от украшенной изумрудами диадемы. – Я не думал, что они бывают такие крупные. – Аккуратно положив диадему, он снял с себя панаму и приказал: – Сыпь.

– Интересно, сколько все это стоит? – задумчиво спросил Сыторчук.

– Не знаю, но много, очень много. Например, каждый из этих, – старший лейтенант показал на отложенные им в сторону девятнадцать наиболее крупных бриллиантов, – стоит не менее нескольких миллионов долларов, а скорее всего гораздо дороже. Я подозреваю, что во всем мире не найдется равных им по весу, хотя я могу и ошибаться.

– А что мы сделаем с драгоценностями? – перекладывая с места на место золотые безделушки, поинтересовался Сыторчук.

– Дурацкий вопрос: соберем в мешок и по прибытии сдадим.

– И нам за это ничего не положено? Процент там или премия?

Минохин отрицательно покачал головой, а Виктор развеселился, увидев, как от слов взводного у сапера отпала челюсть; тот хотел что-то сказать, но лишь прохрипел, начисто лишившись дара речи. Чтоб окончательно не расхохотаться, сержант отвернулся и, предоставив командиру самому складывать захваченные драгоценности, отправился собирать другие, военные, трофеи.

– Ну что ты делаешь? – воскликнул старлей, увидев, как Сыторчук пытается засунуть жемчужное ожерелье обратно в мешочек. Оно почему-то не слушалось и все время проскальзывало между пальцев. – Бросай все в большой мешок, нечего с ним валандаться! – и он, показывая пример, сгреб в пятерню целый килограмм «золота» и с остервенением, словно в руках у него были не произведения ювелирного искусства, а простые безделушки из бижутерии, швырнул на дно мешка.

И уже через две минуты завязывал мешочную горловину, раздумывая над вопросом, что ему полагается за добычу подобного трофея. Пожалуй, подобное тянуло как минимум на «Красное знамя». Придя к такому мнению, он рывком взвалил драгоценный груз себе на плечо и удивленно воскликнул:

– Ни фига себе! Какой же он тяжелый! Пуда полтора, не меньше.

– Может, лучше я потащу, товарищ старший лейтенант? – предложил Виктор.

– Взявшись за гуж, не говори, что не дюж! – усмехнувшись, отмахнулся тот и начал подниматься вверх по откосу.

– Как хотите! – Виктор пожал плечами. – Тогда я возьму пяток автоматов, а за остальными Алтынбекова и Степшина пришлю.

Минохин повернулся лицом к Бебишеву, и его брови удивленно метнулись вверх.

– Зачем их таскать? Пусть соберут в кучу. Площадка здесь ровная, мы прямо сюда вертушки и посадим. И скажи Сыторчуку, пусть мины снимает…

Виктор согласно кивнул, задумчиво остановился, посмотрел в сторону стоявшего не так уж далеко и все слышавшего сапера и, выпустив из рук связку с глухим стуком упавших на землю трофеев, бросился догонять быстро шагающего взводного. «Алтынбекова и Степшина отправлю, пусть собирают», – рассуждал Бебишев, скачками поднимаясь вверх по каменистому склону.

– Подготовить минометы! – выслушав доклад разведки, приказал Карим.

За его спиной по всей ширине лощины рассыпались его моджахеды. «Немного отдыха им не повредит!» – глядя на их усталые лица, подумал он и с этой мыслью отдал приказ:

– Всем, кроме минометной прислуги и моей личной охраны, отдыхать! – и хотя эти слова были сказаны почти шепотом, они были услышаны всеми.

Карим посмотрел на часы, рассчитывая имеющееся в запасе время. По всем раскладам, у него было часа полтора или даже немногим меньше, если считать, что вертолеты противника уже готовятся к вылету. «Значит, – он задумчиво провел ладонью по бороде, – двадцать минут на обстрел, столько же на то, чтобы добить оставшихся в живых неверных, еще полчаса, чтобы уйти в зеленую зону и десять минут на всякий случай. Кажется, так. Все правильно». И, повернувшись, махнул рукой:

– Огонь!

Они уже прошли половину пути, когда воздух раскололся от пронзительного визга. Крик взводного: «Ложись!» – потонул в грохоте разрыва. Сергей не видел, откуда ведется огонь, но по звуку летящих мин определил, что стреляют со стороны ущелья. Мысль, появившаяся в голове, ошпарила, словно кипятком. Данные о караване, полученные в штабе, были верными. Ошибся он сам, посчитав болванами других, но времени заниматься самобичеванием не было.

– За мной! – крикнул он и, пригнувшись, побежал вперед с такой скоростью, словно никакой тяжелой ноши на плече у него не было.

«Вот он, наш родимый караванчик!» – подумал Виктор, бросаясь вслед за взводным.

«Минометы, чертовы минометы, нужно срочно рассредоточиться. Быстрее! Одного прямого попадания хватит, чтобы получилось десяток цинков!» – билась в мозгу у Минохина неприятная мысль.

– Тащи под ту скалу! – сквозь грохот участившихся разрывов проорал он.

Виктор схватил тяжелый мешок, брошенный ему на руки командиром, и, отпихнув в сторону невесть каким образом оказавшегося на пути Сыторчука, припустил со всех ног в указанном направлении.

Почти добежав, Бебишев споткнулся и, пролетев несколько метров, оказался у подножия каменного уступа. Тяжело дыша, он осмотрелся и с левой стороны камня заметил углубление, вполне достаточное, чтобы спрятать небольшой мешок. Тогда он толкнул свой груз вперед, и тот плавно съехал по шероховатой поверхности в глубину ямы. Припорошив его кусками глины и мелкой щебенкой, Виктор огляделся по сторонам, заметил небольшой валун, прикатил его и бросил поверх щебня.

– Все целы! – облегченно вздохнул Минохин, когда перемахнул через каменные нагромождения позиции. Но тут же, еще не переведя дух, с ужасом отметил, что мины стали ложиться гораздо чаще, и если раньше они падали с недолетом, то теперь ложились со всех сторон и только чудом не попадали в цель.

– «Мина», «Мина», я «Стрела», – услышал он голос радиста, в запарке перешедшего на открытый текст. – Подверглись минометному обстрелу, просим поддержки с воздуха, просим поддержки. «Мина», «Мина»…

– Вы куда? – заорал Виктор на пробегавших мимо него бойцов.

– Взводный приказал отойти, пока не закончится минометный обстрел, – тяжело дыша, прокричал Кий.

– Хорошо, я понял, бегите вон за ту скалу!

Виктор одно мгновенье смотрел на убегающих ребят, затем глубоко вздохнул и устремился в сторону разрывов. Взводный лежал подле рюкзака, высунув голову поверх бруствера. Пыль, поднимаемая взрывами, сильно ухудшала видимость, но он не оставлял попыток разглядеть среди камней вражеского корректировщика. Рядом с ним, прижав к груди «СВД», распластался Алтынбеков, а чуть правее, свернувшись калачиком, лежал Сыторчук и алюминиевой ложкой выскребал из банки остатки сгущенки.

«Во нервы», – подумал Виктор, падая рядом с железобетонным сапером.

Бинокль вылетел из руки взводного, который отшатнулся назад и, схватившись за лицо, упал на спину.

– Что с вами? – в два прыжка оказавшись рядом, спросил Бебишев.

– Кажется, ничего, биноклем по носу съездило, да и по глазу тоже. Наверно, осколок…

– А какого черта вы высовываетесь? – выговорил командиру сержант и ударил с досады кулаком по лежавшему на земле рюкзаку.

– Не кипятись! – рассмеялся Минохин. – Лучше скажи, ты минометы видишь? Нет? Значит, они бьют с закрытой позиции…

– А, понял, – перебил взводного Виктор, – должен быть корректировщик.

– А его-то я и не вижу.

– Товарищ старший лейтенант, может, я попробую дойти до ущелья и разобраться с гадом?

– Бесполезно, – он хотел еще что-то добавить, но его прервала длинная пулеметная очередь, прорвавшаяся сквозь свистопляску обстрела.

Ледянящий душу свист и последовавший за ним грохот разрыва был столь неожиданным, что младший сержант Молотов вздрогнул. Первая мина взорвалась, перелетев сидящих внизу ребят на добрую сотню метров, вторая и третья в полусотне ближе. Затем они стали падать одна за другой, и каменное кольцо позиции разведвзвода утонуло в облаке разрывов.

– Иванов! – окликнул он сжавшегося у камня солдата, но тот не отозвался. – Славик, лоб твою мать, ты оглох, что ли?

– Ты звал? – наконец откликнулся тот.

– Звал, звал, ползи сюда! – гаркнул, разозлившись, Молотов. – Приполз? Хорошо, теперь ползи обратно на другую сторону и наблюдай. Смотри, не прозевай что интересное, – и, приблизив лицо к уху, добавил: – Сам убью!

Отослав Иванова, младший сержант устроился между двумя выступающими камнями и, не обращая внимания на изредка долетающие осколки, направил ствол пулемета в сторону ущелья.

Корректировщика Молотов заметил случайно, по неосторожно всколыхнувшейся на ветру материи чалмы, и сразу же посадил на мушку. «Слишком далеко», – подумал он и стал ждать, когда вражеский корректировщик хоть немного раскроется.

Застывший на спуске палец начало сводить судорогой, и тут моджахед, должно быть, поднося к глазам бинокль, приподнялся на локтях. Сергей нажал спуск. Пули ударили перед самым носом духа, обдав его фонтанами каменной крошки, он вскочил и бросился прочь, но сразу несколько смертоносных жал вошли в его спину. Душман закричал и, размахивая руками, тряпичной куклой покатился вниз по склону.

Некоторое время ранее.

– …Гляди, кажется, духи, – показывая в противоположную от ущелья сторону, едва слышно прошептал Михаил.

– И правда, – удивился Женька. – А какого рожна они там делают?! Караван вроде бы из ущелья должен был идти. Может, это другой караван?

– Да брось ты, другой! – Батаев усмехнулся. – Просто взводный юг с севером перепутал!

Попытавшийся улыбнуться шутке Евгений вдруг увидел, как завалился всадник, скакавший первым, и тотчас после этого до них долетели звуки выстрелов.

– Давай и мы постреляем! – предложил Батаев, поднимая автомат и касаясь большим пальцем предохранителя.

– Перестань, далеко, – остановил его Есипович.

– Ну, тогда давай хоть ты из пулемета, а?

– Да отстань в конце-то концов! Ты что, приказа не слышал? Сидим, как мыши, пока нас не позовут, да и не нравится мне, когда кто-нибудь ошибается. Так что лучше открой консервы, а я пока понаблюдаю. И ты, Саиб, тоже садись хавай, и Сухарь тоже! – И удивленно вскинул брови: – Так он, гад, все еще спит? Ничего себе, буди его на фиг, – и, чуть повысив голос: – Юрец, вставай, твоя смена!

– Я? Что? – заметался ничего не понимающий спросонья Сухарев. Его уши уже уловили звуки боя, а сонный мозг еще не мог определить степень угрозы.

– Меняй меня, я хавать буду! – уже гораздо тише пояснил Есипович и, едва дождавшись выползшего из плащ-палатки Сухарева, переполз к вскрывшему банки с кашей Батаеву.

Евгений не успел еще как следует насытиться, а выстрелы уже стихли.

– Молодцы, ребята, лихо управились! – заметил Сухарев, вместо которого бдил отказавшийся от завтрака Арипов.

Юрец выскреб остатки каши, облизав ложку, положил ее в карман и довольно улыбнулся. Откровенно говоря, он был даже рад, что не пришлось участвовать в стычке. «Автомат долго не чистить, только протереть», – здраво рассудил боец и, поудобнее усевшись у каменной стены, закрыл глаза.

Какое-то время спустя сидевшему за пулеметом Евгению показалось, что ему почудилось топанье ног. Он прислушался – шаги раздавались почти над головой.

– Тсс, – приставив палец к губам, шепнул он сидевшим в глубине пещерки ребятам. Над головой снова раздался шорох, вниз упали мелкие камешки.

Кто-то осторожно пробирался среди камней. Вцепившись в оружие, бойцы застыли в тревожном ожидании. Вскоре шелест и перестук камней удалились в сторону основной группы разведчиков и стихли.

А через пять минут над головой завизжали пролетающие мины, и со стороны взвода раздались первые взрывы, в перерывах между которыми легкие порывы ветра нет-нет да и доносили бормотания прошедшего над их головами арткорректировщика. Враг находился совсем рядом.

– Надо его убрать, – придвинувшись вплотную, прошептал Батаев.

– Надо.

– Тогда я пошел.

– Не торопись.

– Как, не торопись? Ты что, сдурел? – взорвался Михаил. – Там ребят долбят…

– Стой! – прошипел Женька, хватая уползающего друга за штанину. – Я все объясню. Да стой ты, идиот!

Мишка развернулся и сел.

– Ну?

– Если ты сейчас уберешь наводчика, то они нас сразу же засекут.

– Ты что, боишься?!

– Идиот! – вновь повторил Женька и крутанул пальцем у виска. – Минометы нужно убрать, без них и тот, – он кивнул наверх, – пшик.

– Так пошли!

– Да погоди ты; духи, поди, где-нибудь на выходе наблюдателей оставили. Надо, чтобы они убедились, что поблизости никого нет. Выждем, – он посмотрел на часы, – пять минут.

Сухарева пробила дрожь, он посмотрел на приткнувшегося в углу Арипова и передернул плечами.

– Мандражируешь? – без всякого подкола, а просто как бы комментируя факт, спросил Есипович и, казалось бы, уже в сотый раз взглянул на часы.

– Зябко! – ответил тот, вытирая рукавом выступивший на лбу пот.

– Сухарь, остаешься здесь.

– Женьк, ты что, я с вами!

– Ты остаешься здесь, – с угрозой произнес Есипович. – В конце концов, нужно нам куда-то возвращаться… – и, не дослушав возражений, махнул остальным и осторожно двинулся в сторону гор.

Мишка заметил их сразу, едва высунувшись из-за укрывавшей их скалы. Душманы сидели спиной к нему и о чем-то оживленно спорили. Он приподнялся и, кивнув вставшему рядом Есиповичу, двинулся вперед…

– Жаль ножичек! – вертя в руках обломанный по рукоять штык, прошептал Женька.

– Я тебе говорил: режь горло! – возмутился Батаев.

– Да ну тебя! – тихо отмахнулся Есипович и, отбросив в сторону бесполезную рукоятку, скомандовал: – Пошли!

И принялся догонять уползшего вперед Саиба. К счастью, вчерашний осмотр местности пошел на пользу, и сейчас казалось, что он помнит здесь каждый камень.

«Батюшки светы!» – выползая из-за огромного валуна и глядя на снующих повсюду духов, подумал тяжело дышавший Саиб. Сзади, ткнувшись в его ботинок, остановился Есипович, следом за ним Батаев.

– Что будем делать? – тревожно прошептал Саиб, когда Есипович выполз с ним на одну линию.

– Не знаю, – так же тихо ответил Женька, глядя на стоящий в полусотне метров миномет и суетящуюся вокруг него прислугу.

– По-моему, выбора нет, – грустно улыбнулся Михаил.

– Что ты имеешь в виду? – повернувшись к нему лицом, уточнил Есипович.

– Добегаем, бросаем в ствол «эфку» и возвращаемся обратно?!

– Неплохо сказано, – Мишка усмехнулся. – Особенно насчет возвращения, можно даже посмеяться, – тут он смолк, а затем обрадованно шлепнул себя по голове. – У меня же подствольник! Может, получится разворотить?

Есипович неопределенно пожал плечами.

– Вряд ли, если только попробовать всем сразу, – и он выжидательно взглянул в сторону Арипова.

Тот кивнул. Меж тем Батаев, не теряя времени, вытащил «ВОГ-25», сунул его в ствол и не спеша начал подводить прицел под основание миномета. Неожиданно душманы засуетились и перестали стрелять.

…младший сержант увидел, как дух-корректировщик покатился на камни, и обрадованно потер руки. Миномет тявкнул еще несколько раз и смолк.

– Ура! – Молотов приложился к прикладу и навел мушку на выход из ущелья. – Скоро попрут! – решил он, ни на секунду не сомневаясь, что так оно и будет.

– Скорей же! – торопил Саиб, удивленно глядя на вдруг замолкший миномет и на бегущих к выходу из ущелья духов.

Мишка плавно нажал на спуск. Граната ударила в тарелку и, разметав прислугу, отбросила ствол миномета на ящики со снарядами. Батаев быстро перезарядил оружие и, не обращая внимания на дождь сыпавшихся на него гильз (ребята прикрывали из обоих стволов), выстрелил. На этот раз граната разорвалась в толпе ошалевших от неожиданности душманов.

– Миномет, дошиби миномет! – долетел до него хриплый голос Саиба.

– Да я же его, – хотел было отмахнуться Михаил, но передумал, сообразив, что едва ли разрыв «ВОГа» мог существенно повредить металлической трубе миномета, и, тщательно прицелившись, стрельнул по опрокинутому стволу, в последний момент рука чуть дрогнула, и граната угодила в крайний ящик со снарядами…

Грохнуло так, что со склонов посыпались камни, над головами засвистели осколки, на десятки метров вокруг не оставляя ничего живого. Моджахед, перед этим с криками бежавший в сторону ущелья, теперь с буквально перемолотыми ногами, по-собачьи подвывая, отползал в сторону.

– Мочи гадов! – подбадривая самого себя, заорал Есипович и, высаживая оставшиеся в ленте патроны, повел стволом из стороны в сторону. К его пулемету присоединился автомат Батаева. Но двух стволов было слишком мало, чтобы противостоять всей банде Карима. Тем более что пришедшие в себя после небольшого замешательства духи сперва залегли, а затем под прикрытием плотной стены ответного огня пошли в атаку.

– Саиб, отходим! – крикнул Женька, стараясь перекричать творящуюся вокруг какофонию звуков.

– Саиб! – не дождавшись ответа, позвал он еще раз, но Арипов молчал. Уткнувшись лицом в камни и по-прежнему сжимая автомат, он был совершенно неподвижен. Повернувшийся к нему Есипович увидел небольшую, натекшую среди камней лужицу крови и все понял.

– Прикрой! – крикнул он и без того непрестанно стреляющему Батаеву. Надеясь на его защиту, поспешно принялся отстегивать у Арипова уже не нужный ему лифчик с боеприпасами. Наконец вытащив лиф из-под безвольного, но, как оказалось, очень тяжелого тела, Евгений перебросил его быстро расходующему свой боекомплект Батаеву, а сам протянул руку к автомату Саиба, повесил его себе на шею. Следом, встав на колени, взвалил себе на плечо безвольное тело и, подцепив левой рукой свой «ПКМ», поднялся на ноги и выпрямился.

– Уходим! – крикнул он и, не дожидаясь ответа, начал поспешно протискиваться между камней.

– Сейчас, – скорее подумал, чем отозвался Михаил, одну за другой отправляя в сторону противника две заранее приготовленные «эфки». И тут же, не дожидаясь взрывов, последовал за Евгением.

Буквально на одном дыхании они добежали до основания скалы, закрывающей вход в их убежище.

– Мишка, сюда! – крикнул высунувшийся из-за серо-коричневого, треснутого с краю камня Сухарев и, отпрыгнув чуть влево, вскинул свой видавший виды «АКС». Батаев не заставил себя долго упрашивать и рухнул рядом с тяжело дышащим Есиповичем. А Юркин автомат сразу же загрохотал длинной, как показалось Батаеву, бесконечно длинной очередью.

Тело Арипова лежало между двух валунов. Евгений отпустил безвольную руку и быстро перезарядил ленту. Батаев тем временем отползал вправо, выискивая себе подходящее местечко. Но, как оказалось, занимаемая ими позиция была не слишком удобной для обороны от идущего со стороны гор противника. Но ведь они рассчитывали на другое. Впрочем, что-либо переиначивать было уже поздно.

– Ваши планы, господа? – неожиданно весело воскликнул Сухарев и, перекатившись к соседнему камню, дал очередь в сторону наступающего противника. – Ну, так что, мужики, сами всех перебьем или дождемся подмоги?

– Уж лучше дождемся подмоги, – поднимая автомат, ответил Батаев. – У нас на всех патронов не хватит.

– Боюсь, и у остальных тоже, – добавил Есипович, отстегивая магазин от автомата Арипова и зачем-то засовывая его к себе в карман. На неподвижное тело Саиба уже никто не обращал внимания.

– Ну и шутник! – залился смехом Сухарев. – Да у меня у одного патронов на весь Панджшер хватит! – и он присел, чтобы перезарядить оружие.

– Ты что, чарсу обкурился? – Поняв, что с Юрцом что-то не так, Батаев нахмурился.

– Ага, один махонький, вот такусенький косячок, – показав на пальцах величину косячка, согласился Сухарев.

– Сухарь, ты и есть сухарь! – заключил Мишка и, стреляя навскидку, прошил очередью приподнявшегося над камнями борца за веру.

– Надо уходить! – проорал Евгений. – Иначе еще немного приблизятся и забросают гранатами. – И, словно в подтверждение его слов, раздался хлопок разрыва.

– Отходим! – крикнул согласившийся с ним Батаев и увидел, как приподнявшийся Есипович вдруг резко сгорбился и, схватившись за бок, осел вниз.

– Ты ранен? – обеспокоенно бросил Михаил, не имея возможности тотчас броситься на помощь застонавшему от боли другу.

Среди камней появилось сразу несколько фигур в чалмах, и ему пришлось остужать вражеский пыл, шмальнув по наступающим короткой очередью.

– Отходите… – вместо ответа еле слышно прохрипел Евгений. – Я вас прикрою.

– А ты?

– Ты что, не видишь? – под ладонью Есиповича, зажимающей продырявленный правый бок, стремительно расплывалось красное пятно, по пальцам стекала алая кровь.

– Забирай патроны, пулемет, мне «АКС» Саиба и… – ему уже было тяжело говорить, – двух магазинов за глаза хватит, быстрее, пока я еще могу вам помочь…

Он, пристегнув магазин, тяжело поднялся и вскинул над каменным бруствером оружие.

…Миномет продолжал плюхать. Внезапно обстрел прекратился, и вслед за этим со стороны ущелья донесся отчетливый треск очередей и грохот разрывов.

– Есипович, – дошло до сознания Сергея.

Четверо бойцов из его взвода оставались в ущелье. Минохин хоть и не знал численности противника, но почему-то был уверен, что духов в ущелье много, и четверым бойцам было не устоять против всей банды.

– Бебишев, Сыторчук, за мной! – скомандовал он и рванулся в направлении стрельбы.

До ущелья было еще далеко, когда оттуда выскочил Батаев. Поправив висевший у него за спиной пулемет, он, пригибаясь едва ли не до самой земли, запрыгал по камням. За ним странной вихляющей походкой бежал Сухарев. Позади шел бой, но скала, стоявшая на выходе из ущелья, надежно защищала бегущих от пуль остановленного на той стороне противника.

– Стой! – преградил путь бегущим старший лейтенант. – Батаев, где остальные?

– Саиб убит, Женька прикрывает, – оглядываясь назад, выплюнул тот.

– Так какого… вы его бросили? – взревел командир взвода.

– Он ранен, смертельно, – выкрикнул Мишка. – Ему не поможешь, – и порываясь бежать дальше, напружинил ногу. – Духов немерено!

Минохин не раздумывал.

– Стоять! За ним! Живо! – У него не было оснований не доверять словам Батаева, и он понимал, что, скорее всего, поступает нерационально, но оставить своего бойца на растерзание душманам не мог. Старлей уже сделал шаг в направлении ущелья, когда воздух потряс взрыв от двух слившихся воедино гранат. Он понял, что произошло. Все было кончено. На мгновение наступило затишье, но почти тотчас за тишиной, точнее, разорвав ее на брызнувшие во все стороны ошметки, долетел жуткий, по-звериному пронзительный и тоскливый визг боли. Смертельно раненный, но все еще живой моджахед ползал среди трупов своих товарищей и, тыкаясь окровавленными руками по осклизлым от крови камням, жутко выл. Из распоротого осколками брюха вытекала грязно-бурая каша…

Сергей понял, что опоздал…

– Отходим, бегом! – приказал он и, сделав лишь несколько десятков шагов, скорее ощутил, чем услышал во вновь наступившей тишине скрип камней. Тогда старший лейтенант остановился и оглянулся назад. Ему не почудилось: из-за скалы показались четыре духа. Мгновенно развернувшись, он, почти не целясь, с колена дал длинную очередь. Один из бандитов споткнулся и упал, трое других продолжили преследование. На этот раз, прежде чем стрельнуть, Сергей прицелился тщательнее, но все же, лишь выпустив по бегущим оставшиеся в магазине патроны, он увидел, как еще один из бандитов схватился за плечо и, роняя автомат, повалился на камни. Из-за скалы показались новые преследователи. Над головой Минохина похоронной песней просвистели пули. Он, продолжая пятиться, услышал, как за спиной кто-то застонал. Старший лейтенант сменил магазин, двумя короткими очередями прижал к земле ближайших преследователей и оглянулся. Склонившись над распростершимся на камнях Сыторчуком, замкомвзвода бинтовал ему грудь.

– Отходи! Потом перевяжешь, отходи! – крикнул Минохин, стараясь перекричать грохот своего автомата.

Виктор что-то прокричал в ответ, рывком взвалил на плечо раненого Сыторчука, оказавшегося на удивление легким, и побежал вперед-вверх, слыша, как непрерывно свистят в воздухе и щелкают по камням пули. На бегу отстреливаясь, они наконец выскочили на хребтину, и тогда сверху по наседающим моджахедам ударил пулемет Молотова. В сердце старшего лейтенанта появилась надежда. Он припал к камню, тщательно выцелил улегшегося за валуном духа и нажал на спуск. Пули прошли рядом, но все же мимо. Сергей вскочил и побежал, стараясь догнать ушедших вперед бойцов и видя, как двигавшийся чуть впереди и выше Батаев, отчаянно матерясь, поливает огнем поднимавшегося по гребню противника. Их обходили и слева, и справа. Даже «ПКМ» Молотова, как оказалось, был не в состоянии остановить натиск наступающих. Моджахеды прекрасно знали, что им отпущено не так много времени, и, спеша расправиться с вставшими на их пути разведчиками, не считались с собственными потерями.

До позиции взвода осталось всего ничего. Минохин видел, как перемахнул через каменный бруствер несший свою тяжелую ношу Бебишев, как тяжело повалился за камни Сухарев, как медленно, очень медленно подбегал к позиции Мишка Батаев. От тяжелого бега, от сковавшего разум нервного напряжения ноги налились свинцом и не хотели повиноваться. Сергей сцепил зубы и, не обращая внимания на свист пуль, кинулся к спасительному укрытию по кратчайшему расстоянию. Последние метры он пролетел ласточкой и, глядя, как укладывают раненого Сыторчука, тяжело опустился на рюкзак. Вытерев стекающий по лицу пот, он осторожно приподнялся над бруствером.

Из ущелья уже выползло и быстро растекалось по камням до полусотни духов, а оттуда один за другим появлялись все новые и новые.

– Батаев! – разрывая хрипящие от натуги легкие, крикнул взводный и, подняв автомат, прицелился в ближайшего моджахеда. – Вы видели, сколько их?

– Сотни полторы, – все еще тяжело дыша, отозвался Михаил. – Мы их десятка два почикали, может, больше.

Сергей оставил последнюю реплику без внимания. Надо было что-то предпринимать – душманы, поднявшись выше, оседлали верхотуру хребта и теперь, перебегая от камня к камню, двигались на позицию взвода.

– Батаев, второе отделение, наверх к Молотову, быстро! – закричал он, стреляя по мельтешащим среди камней фигуркам.

Тем временем духи, ведя непрестанный огонь, короткими перебежками продолжали настойчиво приближаться к позициям разведвзвода. Их крики перемешались со стонами и стрельбой, которая становилась все интенсивнее.

Подхватив свой рюкзак и стреляя с одной руки по наступающему противнику, Михаил, повинуясь отданному приказанию, начал подниматься наверх. За ним, перескакивая от укрытия к укрытию, потянулись остальные бойцы второго отделения.

– Скорее, Блатной, скорее! – не отрываясь от приклада, крикнул Молотов, и его пулемет заговорил вновь. Минуту спустя его песню подхватили автоматы успевших выбрать себе позицию автоматчиков. Изредка сквозь треск очередей прорывалось одиночное гроханье эсвэдэшки. Бой разгорался…

Минуты тянулись бесконечно. Нападающие, оставляя за спиной убитых и раненых, сокращали разделяющее противников расстояние. Теперь между ними оставалось не более полутора сотен метров, свинцовый дождь становился все плотнее.

Минохин перезарядил очередной магазин, осторожно приподнялся над камнем и, вскинув оружие к плечу, дал очередь. Дух, выскочивший из-за валуна, схватился за живот и покатился по склону. И тут же шальная пуля, ударившись о камни за спиной Сергея, срикошетила и ударилась о его ногу. Он повернул голову и, приподнявшись на локте, потянулся к расплющенному смертоносному жалу, но в этот момент что-то ударило его в затылок, рука подломилась, и обессиленное тело упало на камни…

Виктор оттащил мертвое тело командира за скалу и, забрав оставшиеся у него боеприпасы, вернулся на свое место. Чуть в стороне за валуном, безвольно раскинув руки, лежал Черноусько, остальных распластавшихся среди камней разведчиков Бебишеву не было видно.

– У меня патроны ек, – шумно выдохнул в ухо Виктору подползший Иванов.

– На, бери, – протянул две пачки патронов Виктор, – от взводного остались.

– Как от взводного? – по лицу Иванова пробежала тень недоумения, смешанная с тревогой.

– Молча, – сквозь треск своего автомата огрызнулся Виктор. – Возьми мой РД, в нем сорок пачек патронов; раздай ребятам, заодно посмотри, все ли живы… Доложишь, понял?

– Понял, – крикнул Иванов, отползая в сторону.

«Вот и пригодился мой НЗ», – подумал Виктор, пытаясь поймать в прицел петлявшего моджахеда. Наконец это удалось, он выстрелил, и гаденыш, перевернувшись через голову, скатился по склону. Справа и слева трещали автоматы других разведчиков. Чередуясь друг с другом, стучали басовитые «ПКМы». Заменив очередной магазин, Виктор быстро разорвал пачку и начал спешно забивать пустой рожок.

Иванов так и не появился, а духи наседали все сильнее, торопясь быстрее покончить с вставшим на их пути взводом. Они были совсем близко, а выстрелы со стороны защищающихся звучали всё реже. Один пулемёт умолк, а второй – тот, что был в руках Молотова, – стучал лишь короткими экономными очередями.

Бебишев выстрелил и, откатившись в сторону, достал гранату. Вынув чеку, он размахнулся и изо всей силы швырнул ее за бруствер. Раздался взрыв и свист разлетающихся осколков. Виктор приподнялся и быстрым взглядом окинул поле боя. Основная часть духов по-прежнему перла в лобовую атаку, но два десятка моджахедов, двигаясь по дну лощины, обходили слева. Виктор поднял автомат, затем злорадно хмыкнул, вспомнив про оставленные Сыторчуком мины, и отложил его в другую сторону. Цилиндрик подрывной машинки с тянувшимися в него проводами от обеих оставшихся мин лежал рядом, стоило лишь протянуть руку…

Карим, обеспокоенный затянувшимся боем, взяв свой резерв, повел его в обход укрепившихся в самой верхней точке хребта разведчиков. Не встречая сопротивления противника, ввязавшегося в ожесточенную перестрелку с наступающими по хребту моджахедами, его резерв быстро почти поравнялся с позицией неверных и, не сбавляя темпа, двинулся дальше, стремясь обойти и ударить по ним с тыла. Но далеко продвинуться им не удалось.

Главарь банды, бежавший вторым, увидел, как Ахмеда подбросило в воздух, и в тот же миг взрывная волна и десятки осколков ударили его в грудь, опрокинув на землю. А сотни миновавших его осколков устремились дальше, пронзая встречающуюся на их пути податливую человеческую плоть.

Карим лежал неподвижно, выброшенный взрывом камень торчал из его виска, и по нему текла тоненькая струйка крови.

Чувствующий себя бесконечно уставшим, Виктор бросил еще одну гранату и посмотрел вниз. Увиденная картина его развеселила, но на то, чтобы смеяться, времени не было. Надо было продолжать вести бой. Чертыхнувшись, Бебишев одним прыжком преодолел расстояние до другой стороны каменного капонира и короткой очередью срезал набегавшего духа. Вытащив из подсумка давно мертвого Алтынбекова две гранаты, он, не глядя, отправил их в сторону противника и, убедившись, что Молотов и Батаев все еще держат фланги, бросился к своей основной позиции. Затем, повернувшись, крикнул:

– Сухарь, как у тебя там?

– Нормально, – сквозь сжатые губы прорычал Сухарев, посылавший очередную порцию свинца в наступающего противника.

Несколько раз сердито плюнул пулемет Молотова.

Виктор услышал за спиной глухой стук о камни, догадавшись, что это, приподнялся, чтобы отпрыгнуть в сторону и попытаться укрыться за трупом командира, но не успел. Взрывная волна отбросила его и со всего маху ударила о скалу. Уже проваливаясь в бездну, он понял – бой для него закончился.

Когда из всего взвода невредимым остался лишь рядовой Батаев, где-то в вышине застрекотали вертолеты, и тугие струи «НуРСов» ударили по разбегающимся душманам. А Мишка лежал и глядел в голубое прозрачное небо, и его руки, уставшие, обессиленные, сжимали автомат с последними тремя патронами. Затем он сел и глупо уставился на бегущих к нему спецназовцев. А на выходе из ущелья гремели взрывы – вертушки чистили караван. Жизнь продолжалась.

Часть вторая

Июль 1983 года

Седовласый задумчиво прошелся по кабинету. Предчувствия последних дней его не обманули. Он остановился и, сжав подголовник кожаного кресла, еще раз мысленно прокрутил состоявшийся накануне разговор.

– И вы смеете так спокойно говорить! – бушевал он, размахивая руками. – Это вы предложили тот абсурдный план! Я так и знал, что перевозить драгоценности стоимостью в десятки миллионов через Афганистан – авантюра. Но вы ответите, вы мне за это головой ответите!

Седовласый, тяжело дыша, умолк и некоторое время расхаживал по комнате, пытаясь выровнять дыхание.

– Так вы говорите, ваши люди не прибыли на место?! А я вам говорил, что душманам нельзя доверять! Говорил или нет?

Прокофий Иванович молчал, не считая нужным слушать вопли старого маразматика. Для него сейчас было важным только одно слово, сказанное седовласым: «Драгоценности…» А все остальное…

– Молчите? Вам нечего сказать? То-то же.

– Погодите, Андрей Витальевич, вы ведь даже не спросили, почему, – он сделал ударение на слове «почему», – мои люди не прибыли в назначенное им место.

– Почему-почему, – передразнил седовласый, – и так все ясно, что спрашивать?

– А вы спросите, – неожиданно повысил голос Прокофий Иванович и, не испрашивая позволения, уселся в начальственное кресло.

Седовласый чуть не задохнулся от возмущения, пораженный такой наглостью, но вместо того, чтобы накричать, выдавил:

– Почему?

– Да потому, что некоторые самоуверенные чиновники даже не удосужились проверить исполнение своих собственных приказов.

– Что вы имеете в виду? – подбородок седовласого вздернулся в негодовании.

– А то, что моих людей и шедший с ними караван раздолбала наша доблестная Советская Армия.

– Вы лжете!

– Да? А это что, по-вашему? – и он, вытащив из кармана листок бумаги, почти швырнул его в руки седовласого.

Это была выписка из донесения командира Н-ской дивизии.

«Что будет, – думал седовласый, – когда ОНИ узнают о провале операции «Караван»? И не только для меня, но и для моей семьи? Они не просто убьют. Нет, они прежде захотят унизить, морально растоптать, стереть в пыль. Советские разбили караван… Драгоценности, наверное, переправлены в столицу. Скоро КГБ начнет ворошить старое белье. Обязательно найдется ниточка, которая потянется в мою сторону, и ОНИ придут».

Сперва, ошарашенный вестью, Андрей Витальевич хотел бежать к ним сам, чтобы первым рассказать о случившемся. К тому же, как он думал, у него на руках будет козырная карта – ведь вместе с караваном погибла только половина сокровищ, причем меньшая ее часть. Вторую он на свой страх и риск пока оставил здесь, надеясь переждать до лучших времен. Да, именно так – до лучших времен, если они наступят. Он хотел бежать тотчас и все рассказать, но потом понял, что это его не спасет. Седовласый закрыл глаза и ясно представил, как его, больного и сломленного, ведут по темным коридорам Лубянки, а пресса на первых полосах трубит о новом громком разоблачении. «Семья, что будет с семьей? – со стоном подумал он. – Семью во что бы то ни стало надо спасти от бесчестия».

Он протянул руку и выдвинул ящик письменного стола. Привычным движением ладонь легла на рукоять «ПМа». Он медленно поднял ствол…

– …Что вы говорите?! А ведь такой был человек… Мне искренне жаль! – на том конце провода притворно всхлипнули и отключились.

«Так, значит, этот дурак застрелился, – вешая трубку, подумал Прокофий Иванович. – Идиот, он даже не выяснил подробностей гибели каравана. Если бы он это сделал, то в морге сейчас лежал бы я, а не он. Сейчас главное узнать, кто был в курсе нашего знакомства. Во-первых, его водитель. Ничего, проведем обычную ликвидацию вражеского агента. Девушка не в счет – обычное одноразовое использование, кто, для кого, как, не знает. Искать ее бессмысленно и ни к чему, она не опасна. Еще? Должен быть кто-то еще? Или нет? Ладно, это я выясню».

Он встал, погладил свой несколько похудевший живот и, выглянув за дверь, махнул рукой секретарше:

– Любушка, сделай-ка мне массажик.

Двадцатилетняя худенькая секретарша вспорхнула со своего места.

– Бегу, Прокофий Иванович! – сладко улыбнулась она. А про себя подумала: «Как ты мне надоел, козел вонючий!»

Генерал-майор расслабленно лежал на кожаном диване, попыхивая дешевой сигаретой, и думал: «Караван, раздолбанный разведчиками, был не мой. У Эсенбека не было столько людей, да и в донесении ясно говорится, что шел он со стороны Пакистана и перевозил оружие. Тогда где же наш караван, он-то куда делся?»

Сомнений быть не могло: Борис и Андрей перебили собственное сопровождение и, захватив драгоценности, скрылись. Скорее всего, они даже не стали прятать тела убитых. Десятком больше, десятком меньше, кто будет интересоваться, кто эти бесхозные трупы? Он выпустил клуб дыма и, протянув руку, отпил из стакана. О правильности такого вывода свидетельствовал и тот факт, что его агенты до сих пор нигде не всплыли, а это в случае уничтожения каравана произошло бы обязательно. Значит, они хапнули ценности и смылись… Прокофий Иванович тяжело вздохнул и, поднявшись, грохнул кулаком по столу.

– Ну, ублюдки, держитесь. Вы все равно засветитесь, и тогда я за вашу жизнь не дам и ломаного гроша!

Он встал, аккуратно затушил сигарету и, приведя в порядок одежду, вышел из кабинета. Подмигнув раскрасневшейся секретарше, сплюнул в урну и твердой походкой направился к выходу.

Бебишев открыл глаза. Просторная белая комната, в которой он оказался, была мало похожа на привычную ему казарму. По правую руку стояла тумбочка такого же белого цвета, как и все остальное в этой комнате. Он посмотрел влево и увидел капельницу с идущей от нее трубочкой. Пробежав по ней взглядом, Виктор увидел, что она подходит к его руке. Голова кружилась. Почти сообразив, где находится, он снова провалился в беспамятство.

Последующие дни Бебишев помнил как бесконечно мелькающую череду света и темноты. Иногда в них появлялись призрачные видения, мужчины, женщины, опять мужчины, женщины. Казалось, лица у них разные, но в остальном они были очень похожи. «Чем?» – задавал себе вопрос Виктор, но его мозг отказывался что-либо объяснять. Окончательно он пришел в себя ночью. Непослушное тело казалось ватным. Виктор вдруг понял, что он совсем не чувствует ног. Ему стало страшно. От одной мысли, что он калека, холодный пот потек по спине. Виктор попытался правой рукой стащить одеяло, чтобы воочию убедиться в страшном факте, изо всех сил рванул его край, но что-то мешало. Он потянул еще раз и вдруг ощутил, что его что-то держит. «Ноги! Одеяло зацепилось за ноги», – догадался он с огромным облегчением. Тело, еще минуту назад готовое бороться, обмякло в изнеможении. Виктор закрыл глаза и впервые за долгие месяцы уснул нормальным человеческим сном.

Проснулся он с чувством жуткого голода и обнаружил, что в палате все еще темно, и лишь комар, невесть как попавший в госпитальные пределы, нарушал ночную тишину в поисках легкой поживы.

Кровожадное насекомое сделало облет палаты и с точностью бомбардировщика спикировало на высовывающийся из-под одеяла нос Виктора. «И не стыдно тебе пить кровь у больного человека? Эх, комар-комар, да и не комар ты вовсе, а комариха. Все вы, женщины, одинаковые! – с досадой подумал Виктор и шлепнул рукой по носу. – Ишь присосалась».

Она тихо вошла и аккуратно прикрыла дверь. В палате что-то изменилось, но в первое мгновение девушка не поняла, что именно, затем увидела глаза, пристально смотревшие на нее. Серые, пронзительные, они ощупали ее с ног до головы, а потом, словно бы смутившись своей дерзости, закрылись.

Она улыбнулась, польщенная таким вниманием, затем сделала шаг вперед и спросила:

– Как мы себя чувствуем?

Виктор хотел было ответить что-то бодрое, но вместо этого из горла вырвался хрип, похожий на крик раненого лисенка. Он хотел поднять руку, но и это у него не получилось.

– Лежи, лежи, – успокоила его медсестра, – еще успеешь наговориться, а пока придется полежать. Ратушный так и сказал: «Придет в себя, не давайте ему переутомляться», так что лежи тихо и спокойно, а то и мне из-за тебя попадет. Сейчас принесу завтрак, и мы покушаем, – прощебетала она. – Будем есть с ложечки, как маленькие, и не мотай головой. Хочешь, я сама покормлю тебя?

Виктор поборол смущение и, глядя на красивый девичий профиль, на черные вьющиеся волосы, энергично кивнул головой. От этого кивка у него затрещало в ушах, а по голове словно хватили молотом, накатила тошнота, темная пелена затуманила взор, и он вырубился.

Она хотела крикнуть врача, но почему-то не могла сдвинуться с места, и вместо того, чтобы хоть что-нибудь делать, стояла и напряженно смотрела, как к пациенту медленно возвращается сознание.

Виктор заморгал и попросил пить. Она схватила стоявший на столике стакан и поднесла к его ссохшимся губам. Он пил жадно, едва не захлебываясь, несмотря на то что каждый глоток отдавался болью. Наконец мучительная процедура поглощения влаги была закончена, и стакан, опустевший едва ли наполовину, возвратился на свое место.

Он лежал и неторопливо перебирал в памяти свое прошлое.

– Витька! – кричала кареглазая веснушчатая девчонка. – Бежим на речку, быстрее! – И он, размахивая рубахой, устремляется за ней вслед…

Усталый отец возвращается с поля…

Мать, копающаяся в огороде…

Выпускной вечер в школе – а он, забыв про своих товарищей и учителей, спешит домой к той веснушчатой и кареглазой, уже превратившейся в стройную высокую девушку…

Воспоминание о ней рождало боль и чувство досады, а может быть, даже злость. Он отчетливо вспомнил ее заплаканные глаза, такие глаза не могли лгать. «Я буду ждать», – говорила она. И он верил, как он ей верил! Он поднимал ее на руки и нес, нес на край света, не зная усталости, не замечая быстрого течения времени, весь мир тонул в этих глазах. Она взяла его за руку и повела куда-то, ему было безразлично куда, лишь бы идти так и идти. В заброшенной бане, служившей приютом таким же бездомникам, как и они, она подошла к нему и, жадно впиваясь в него губами, прижалась к его телу, колени ее подогнулись, и она опустилась на холодные доски пола. Она желала его, это он понял по ее прерывистому дыханию, по рукам, нежно порхающим по его телу, по безвольно раскинутым ногам. Но он не сделал того, чего они оба страстно желали. Жалость? Нет, это была не жалость, а что-то другое, возможно, боязнь нанести любимому человеку непоправимый вред. Он отстранил ее хрупкое тело и, опасаясь поддаться соблазну, прекратил ласки. А она, не догадываясь о чувствах, боровшихся в нем, тянула к нему руки и шептала:

– Любимый, я хочу быть твоей, хочу принадлежать тебе, целуй меня, целуй, иди ко мне!

В ее прерывистом шепоте Виктор угадывал свои слова, которые он говорил всего лишь день назад. Один день, а казалось, что прошла вечность. Совсем недавно он стремился добиться своего со всеми усилиями начинающего ловеласа. И вот теперь не принял ее дар.

Он писал ей письма часто, очень часто, как только выпадала возможность взять ручку, и сам часто получал от нее пахнущие духами конверты.

Гром грянул посреди безоблачного неба.

«Виктор, – писал его бывший одноклассник и друг, – долго не хотел тебе сообщать, может быть, и сейчас не стоило бы, но ты крепкий мужик и выдержишь, и вообще, ты ведь знаешь, что бабы – такой народ…», и он долго распространялся на тему, какой народ бабы, лишь затем перешел к делу.

«Виктор, в общем, дело было так: через два дня после того, как тебя забрали, Ольга стала встречаться, – при этих словах у Виктора защемило сердце, – с Володькой Лошаковым, ты его знаешь, он осенью пришел из армии, так он говорит (но это было давно), что трахнул ее через неделю. Я ему не поверил и чуть было с ним не подрался, но он говорил правду. С тех пор она со многими встречалась, и все говорят, что она дает, в общем, пошла по рукам, поверь мне, я долго не верил сам, но неделю назад убедился в этом. Она была с Юркой Саневым в бане, я следил за ними и все видел. Забудь ее, друг, и прости, может, я зря написал тебе это».

На этом письмо заканчивалось.

Виктор ему больше не писал; не то чтобы он ему не поверил, просто желание верить в нее было так велико, что он предпочел позабыть старого друга. А через полгода она во всем призналась сама и умоляла простить. Писала, что ее взяли силой, причем всего один раз. «Это сделал Лошак, – писала она, – один раз, всего один раз, разве это так много, чтобы нельзя было простить?!» А до дембеля оставалось два месяца. Получив это письмо, он окончательно расстался с иллюзиями. Для него «доармейская» жизнь кончилась. Он хотел написать ей резкое письмо, но вместо этого написал другу…

Потекли однообразные серые дни, не запомнившиеся ничем, кроме бесконечных перевязок, уколов и прочих процедур. Постепенно силы возвращались к нему.

Однажды тихо приоткрылась дверь, и в палату, улыбаясь, вошла та самая медсестра, что была здесь в самый первый день его воскрешения. Продолжая улыбаться, она подошла к изголовью его кровати и, слегка наклонив голову, с легкой укоризной спросила:

– А почему ты не спрашиваешь, как меня зовут?

Виктор растерянно заморгал, собираясь с мыслями, и ляпнул:

– А почему, собственно, я должен об этом спрашивать?

Она слегка порозовела и, пожав плечами, ответила:

– Просто я привыкла, что ваш брат в первую очередь спешит знакомиться.

– А-а-а… – протянул Виктор, – а я как-то и не подумал. Что ж, надо исправлять ошибку. Виктор Владимирович Бебишев собственной персоной, – он церемонно склонил голову и приложил руку к груди. – А как тебя звать-величать?

Она, еще больше смутившись, отвела глаза, затем сделала шаг вперед и со смехом, подражая ему, произнесла:

– Светлана Валерьевна Морева. – И повернулась, чтобы уйти.

– Подожди, не уходи, – попросил Виктор. – Можно задам вопрос? – И, не дожидаясь согласия, спросил: – Ты случайно не знаешь, как я здесь очутился?

– Что, хочешь о своих подвигах рассказать? – с ехидной ноткой в голосе ответила медсестра.

– Рассказать? Да нет, вряд ли. Дело в том, что мне самому бы интересно послушать: «мои подвиги» покрыты завесой тумана.

– Ну да? – с иронией начала Светлана, но внезапно остановилась. – Ты что, не помнишь, как тебя ранило?

– Нет, – честно признался Виктор. – Как собирались на боевые, помню, а дальше ничего.

– А почему ты врачу ничего не сказал? – строго произнесла сестра.

– Он об этом не спрашивал, а я как-то постеснялся, – и Виктор неопределенно пожал плечами.

– Постеснялся, – передразнила Светлана. – Ну давай я расскажу тебе то, что слышала от ребят, как-то заходили, – добавила она, а у Виктора захолонуло сердце. Ему захотелось расспросить ее о ребятах, но не стал ее перебивать, решив, что она и так обо всем расскажет.

– По их рассказам, ты у нас просто герой, прямо Святогор-богатырь. Хотя, глядя на тебя сейчас, этого не скажешь. Они рассказали, что в тот день вы брали караван, а душманов оказалось намного больше, чем вас. Вы долго отстреливались. Убило командира. Ты остался за него, потом около тебя разорвался то ли выстрел гранатомета, то ли просто граната, я не помню точно, что. В общем, тебя изрешетило осколками и контузило. Так ты попал к нам, долго лежал без сознания; несколько дней вообще думали, что не выживешь. Когда ты пошел на поправку, Ратушный сказал, что это чудо. Вот, в общем, и все. А еще ты бредил, говорил про какие-то камни и прочую чепуху нес.

«Взводного убили, – с тоской подумал Виктор, а в мозгу завертелось: – Камни… Камни определенно были. Какие-то камни были, но не те, что в горах, какие-то другие. Какие? Нет, не вспомнить».

– Послушай, Свет, – произнес он тихо, – а чем все кончилось-то?

– Вас вертолетчики выручили, но к тому времени от взвода осталась только горстка, – ответила она и увидела, как у Виктора еще сильнее побелели щеки, хотя раньше казалось, что это невозможно. Левое веко судорожно задергалось, и она поспешила добавить: – Пятеро осталось, пятеро живы.

– А кто, не знаешь? – запинаясь, прохрипел он. – Фамилии?

– Я не помню, – еле слышно ответила девушка и вдруг спохватилась: – Так они же фотографию оставили и письмо. Все лежит здесь, в тумбочке.

– Почему же раньше не отдала? – с обидой пробурчал Виктор.

– Первое время доктор запретил. Тебе волноваться было нельзя, а потом забыли; может, думали, что ты сам уже взял.

– Как же я возьму, если еще не встаю, а руки у меня чересчур короткие, чтобы до той тумбочки дотянуться.

– Да, – согласилась она. – Я сейчас, – и она проворно скользнула мимо его кровати и направилась к одиноко стоящей у окна тумбочке.

На Виктора пахнуло запахом духов, йода и чего-то неуловимо девичьего; он втянул в себя давно забытый запах и улыбнулся.

– Держи, – протянула она уже изрядно запыленный конверт.

Бебишев быстро вскрыл его и вытряхнул содержимое: небольшую фотографию и сложенный вчетверо листок бумаги. Он взял в руки фото. Улыбаясь, на ней стояли четыре дембеля. Белые акселя ярко выделялись на темно-сером фоне, на левой стороне груди у каждого тускло поблескивали медали, а в том месте, где у Батаева крепился орден, у остальных виднелись полоски за ранения. Итак, их всего четверо, подумал Виктор. Николай Козулин, Мишка Батаев по кличке Блатной, появившейся в результате необузданности его характера, Сергей Молотов и Володя Чепиков, контуженный еще в самом начале боя. Негусто, заключил Виктор и, вспомнив про записку, развернул ее, надеясь найти в ней ответы на свои вопросы. С развернутого листа на него глядела его собственная рожа, выполненная в карикатурной манере Молотова. Огромная голова покоилась на малюсеньких хилых плечах, обе руки были опущены вниз, левая держала на уровне пояса круглый татарский щит, правая, чуть согнутая в локте, была скрыта щитом, из-за которого вылетали струи и мелкими брызгами падали на разбегающихся в панике душманов. Внизу стояла приписка: «Картина С. В. Молотова. Крепче держи оружие в руках, товарищ». На бледных щеках Виктора выступил румянец, он быстро сложил листок и сунул под одеяло.

Светлана сколько могла сдерживалась, но, увидев поспешные действия Виктора, прыснула и скрылась за дверью.

«Ну, Молоток, убью, – подумал Виктор и улыбнулся. – Увижу – задушу в дружеских объятиях».

Только сейчас он понял, как соскучился по своим товарищам. Еще раз взял в руки фотографию и пристально всмотрелся в нее, затем, внезапно сообразив, перевернул ее обратной стороной. Так и есть – на обороте мелким шрифтом было написано пять адресов и приписка: «Виктор, поправляйся, мы здесь все, кроме Сухарева. Он, как и ты, на излечении. К сожалению, ходить сможет только на костылях, ему отняли ногу. Оставляем его домашний адрес, потому что, как нам объяснили, его выпишут раньше, чем тебя. С боевым приветом, все мы». Внизу стояло четыре подписи и добавление: «Как тебе понравилась моя карикатурка?» Прочитав, Виктор рассмеялся, и на душе стало гораздо теплее. Он протянул руку к тумбочке, достал ученическую тетрадку и до самого вечера писал письма.

– Виктор опять письмо прислал, – подходя к дому Бебишевых, крикнула почтальонка. – То не писал, не писал, а теперь вон как разохотился, чуть не каждую неделю пишет.

– Пишет, пишет, – подходя, сказала мать. – А домой-то никак не едет, скоро уж полгода переслужит.

– Да как же так, когда ж его брали? – удивилась толстая почтальонка. – Разве не осенью?

– Да нет, что ты, в мае аккурат после дня рождения. Он ведь у меня девятого мая родился, да-да, прямо на праздник.

– А что пишет-то? – не унималась любопытная почтальонша.

– Как что пишет? – искренне удивилась мать. – Пишет, что все хорошо. Сейчас, мол, в спецкомандировке, в Союзе первое время не было постоянного адреса, вот и не писал. Только мы не верим, что у него все в порядке. Отец говорит, что в госпитале он. А что врет про командировку, так дед его тоже своей жене врал, что его часть находится на переформировании, а сам ранен был под Ельней. Да чего уж там – хоть живой-то, а там уж, как бог даст! – И она, смахнув слезу, пошла к своему дому.

Виктор шел на поправку, но не так быстро, как бы ему хотелось. Он бы, наверное, давно сошел с ума, если бы не книги, которые постоянно приносила ему Светлана. А он с нетерпением ждал ее дежурства и подолгу просиживал с ней в дежурке.

Сержант почти совсем поправился, и делавший обход врач обещал вскорости выписать.

– Ты скоро уедешь, – сказала Света, стоя напротив Виктора и глядя в его глаза, – и даже вспоминать обо мне не будешь.

– Ты что, Светланка, – рука Виктора осторожно коснулась ее запястья. – Я буду помнить о тебе и писать часто-часто.

Светлана, все так же глядя в его глаза, приподнялась на цыпочках, ее губы коснулись его губ, и он крепко сжал ее в своих объятиях…

Все остальное было, как в розовом сне. Виктор смутно помнил, как она отступила к стоящей позади кушетке, как остановилась, коснувшись голенями ее края, как подогнулись ее колени и, опускаясь, она потянула его за собой. Легкий белый халатик с белоснежными пуговицами распахнулся, открыв взору нежное, чуть розовое девичье тело…

Весь день Виктор чувствовал себя не в своей тарелке, хотя где-то в глубине души его распирала гордость, но к вечеру усталость взяла свое и, несмотря на душевное волнение, ужасно захотелось спать. Улегшись на кровать, он отдал самому себе приказ: «Отбой», и уснул так быстро, будто бы не спал целую вечность. Ему снилось, что он провалился в бесконечную пропасть и, кружась долго-долго, падал. Затем перед глазами возникла красная, залитая солнцем долина и змеи, множество змей, ползущих по ней. Вот Виктор увидел себя как бы со стороны: он сидит перед горкой из сверкающих на солнце камней и перебирает их руками, раздается крик ишака, взрывы, крики…

Виктор проснулся и сел.

– Фу ты, приснится такая чушь, – сказал он вслух и, перевернувшись на другой бок, снова погрузился в беспокойную дрему.

Утром от ночных кошмаров в памяти не сохранилось ничего, кроме смутного воспоминания о бездонной пропасти.

Солнце, уже по-зимнему низкое, заглянуло в окно палаты, его лучи перебежали от стены к стене и остановились на неподвижно сидящем на одинокой табуретке Викторе. На его коленях, устало опустив голову и теребя в руках сложенную вдвое салфетку, сидела Света. Ее недавно покрашенные волосы отливали под солнечными лучами ярким рубиновым цветом.

– О чем думаешь? – неожиданно спросил Виктор, прервав затянувшееся молчание.

– Так, ни о чем, – пожала плечами девушка и тяжело вздохнула.

– И все-таки, о чем ты думаешь? – притянув ее к себе, настойчиво переспросил Виктор.

– Через три дня тебя выпишут, ты уедешь к себе в деревню, там тебя ждет какая-нибудь Эллочка-людоедочка, и все, забудешь ты о Свете, – и она опять тяжело вздохнула.

– Ты ошибаешься, Светланка, – горячо воскликнул Виктор, – я не уеду без тебя, мы поедем вместе. Ты увидишь, как у нас там здорово: грибы, ягоды, речка рядом, тебе понравится.

– Ага, и клуб в десяти километрах, – подытожила Света, – кино по воскресеньям привозят. Ты думаешь, я для того из своей глуши уехала, чтобы потом в твою деревню махнуть?! – с неожиданной злостью воскликнула она. – О боже, ну почему же мне так не везет? Вот другие девки как девки: погуляли и замуж за богатых мужиков вышли; а я, дура, до двадцати лет себя берегла, думала, вот встречу какого-нибудь врача с квартирой-пропиской, и тогда… – она мечтательно закатила глаза. – А тут видишь, что получилось? Да я тебя не упрекаю, – глядя на заерзавшего под ней Виктора, добавила она, – сама хороша. Да и надоело в девственницах ходить: подруги в общаге каждый день ребят водят, только кровати скрипят за перегородками. А мне, думаешь, не хочется? Я что, не живая?

Виктор слушал, совершенно не понимая происходящее; глаза его округлились от такой неожиданной перемены, а она все говорила и говорила, останавливаясь, лишь чтобы разок-другой всхлипнуть.

Наконец, Светлане надоело изливать желчь по поводу своей беспросветной жизни, и она, упав на плечо Виктора, окончательно разрыдалась. Он гладил ее по голове и хотел утешить, но не находил слов для утешения. Чувства, боровшиеся в нем, были противоположны и до того бессвязны, что даже он сам не мог в них разобраться. Повернув к Виктору лицо, Светлана потянулась к его губам, но, передумав, внезапно соскочила с колен, упала на жесткий матрац и, расстегнув халатик, призывно подняла руки…

Позади больничная койка, беспомощность первых дней, горечь расставания.

Прощание со Светой было грустным и пустым; он не хотел думать о ней, но и не в силах был ее забыть. Она осталась в прошлом. Впереди ждало новое будущее. Новая и, как казалось, счастливая жизнь. Прошлое хотелось забыть: забыть войну, кровь, вытереть руки о зеленую траву и жить ради жизни. Но оно – прошлое – как он ни старался, никак не желало отставать. И хотя его не мучили по ночам кошмары, и он не просыпался в холодном поту, но воспоминания часто тревожили его наяву, оставляя на душе горечь. К тому же ему не давала покоя пустота, скорее даже не пустота, а зияющий провал, оставшийся в памяти на месте последнего боя. Иногда ему казалось, что он помнит, точнее, начинает вспоминать – и тут же все исчезало, не оставляя ни малейшей зацепки или картинки из того печального дня.

Скорый поезд нес Виктора к дому, за окном мелькали огни городов, станций, иногда с грохотом проносились поезда обратного направления. Все уже давно спали. Наконец и ему надоело созерцать темноту, и он не спеша влез на верхнюю полку. Ночь была длинной, на полке трясло и все время куда-то уносило. То ли от ожидания, то ли от непривычности обстановки, но он никак не мог уснуть, лишь под самое утро его, наконец, сморило…

В вертолете почему-то находился он один. Жара, казалось, прожигала насквозь. В поисках спасительной прохлады он двигался в направлении открытого иллюминатора. Внезапно вертолет тряхнуло, и Виктор начал падать. Он почувствовал, как летит головой вниз, и, инстинктивно пытаясь защититься, выставил вперед руку. Рука приняла удар на себя, но и голова все же ударилась о что-то твердое. Резкая, обжигающая боль прокатилась по всему телу, перед глазами рассыпались разноцветные искры, которые почему-то долго светились и никак не хотели гаснуть, – прямо как те камни, мелькнула невесть откуда взявшаяся, но отчетливая мысль.

Купе проснулось. Раздались голоса. Кто-то включил свет. Виктор почувствовал, что сидит на полу и держится одной рукой за голову, другая висит плетью; на столе остались темные волосы.

– Крепкая голова, – говорит кто-то, в тишине слышно приглушенное хихиканье. Виктор встает, раскачиваясь из стороны в сторону, красные круги плывут перед глазами.

– Вам плохо? – участливо осведомляется другой голос, по-видимому, принадлежащий женщине.

Виктор успокаивающе махнул рукой:

– Нет, все в норме.

Красные круги расплываются, возникают какие-то неясные картины. Конные люди, грохот разрывов и оседающая пыль, камни, переливающиеся в раскрытых ладонях, крик взводного, больше напоминающий стон, и он, что-то прячущий в расщелину. Виктор пытается ухватить бессвязное мелькание, выстроить в логическую цепочку, но видения пропадают, и опять ничего, одна пустота. Он стоит посреди купе и жадно глотает ртом воздух. Обведя взглядом лица вытаращившихся на него людей, молча влезает на свое место и быстро засыпает, словно ничего и было.

Первые месяцы по приезде ушли на домашние хлопоты. Виктор хотел учиться, но до летних экзаменов в институт оставалась еще масса времени. Он устроился шофером в сельпо и с утра до вечера крутил баранку, развозя по магазинам разнообразные товары.

Наступил новый, 1984 год, зима унеслась вслед за последней хвостатой вьюгой, весна протекла вместе с таяньем льдов, и как-то незаметно наступило лето. Бебишев взял отпуск и, обложившись книгами, принялся готовиться к поступлению в вуз.

День стоял жаркий до умопомрачения. Виктор взял учебник и отправился в беседку, но вместо того, чтобы зубрить, разложил перед собой письма, полученные от ребят, и начал не спеша перечитывать их. Не было письма только от Сухарева. Похоже, тот, получив вторую группу, обиделся на весь белый свет и, укрывшись в своей скорлупе, играет в обиженного судьбой одиночку. Мишка Блатной писал много и, как всегда, бессвязно, что означало хорошее расположение его духа. Чепиков ограничился двумя строками и размашистой надписью во всю страницу «ПИШИ». Козулин познакомился с девушкой и вскоре собирался жениться, а Серега Молотов готовился стать отцом, но жениться пока не собирался. Виктор отчетливо представил себе, как тот, махнув рукой, тянул свое извечное «успеется».

Бебишев пролистал все письма и аккуратно сложил их в стопку, затем закрыл глаза и представил их всех, собравшихся вместе. В груди заныло, ему стало до ужаса тоскливо, и со всей отчетливостью Виктор вдруг осознал, насколько сильно он скучает по их обществу и что нет и не будет у него друзей более близких. Потом он долго лежал на прохладной скамье, погруженный в свои мысли, и сам не заметил, когда уснул, а может, он и не спал вовсе. Ему казалось, что он вспомнил и заново переживал тот день от самого начала и до того момента, когда, теряя сознание, оседал на камни. Весь мокрый от пота, Виктор сел и открыл глаза. «Неужели все это было на самом деле? – подумал он. – И два каравана, и минометный обстрел, и мерещившиеся все время камни? Да, камни – они были на самом деле, драгоценности, сверкавшие всеми цветами радуги… А может, это всего лишь сон, плод больного воображения? Тогда почему же я так отчетливо помню слова взводного, выражение его лица? Нет, все это определенно было; и сокровища, настоящие сокровища, до сих пор спрятаны под тем камнем». Виктор встал, и в его мозгу отчетливо прозвучал голос старшего лейтенанта: «Привезем и отдадим в штаб под расписку…»

Про учебу было забыто. Бебишев засобирался назавтра в райцентр. Но съездить сразу было не суждено – вместо этого пришлось поехать к больной бабушке и ухаживать за ней долгие два месяца. И только через две недели после ее похорон Виктор, надев выходной костюм и нацепив боевые награды, отправился на прием к председателю исполкома. Четыре часа просидев в приемной, он наконец дождался своей очереди и, твердо ступая, вошел в начальственный кабинет. Сидящий за столом человек с опухшим лицом поднялся ему навстречу и, подав для пожатия большую мягкую ладонь, участливо спросил:

– Какие проблемы у воина-интернационалиста? Поможем! Обязательно поможем, – и поспешно добавил: – Если, конечно, это в наших силах. – Затем, не дожидаясь ответа, сделал приглашающий жест в сторону расставленных кресел.

– Да я не знаю даже, с чего начать, – произнес Виктор, собираясь с мыслями.

– Да вы не торопитесь, молодой человек, – доброжелательно произнес хозяин кабинета, – нам с вами торопиться некуда, у нас есть целых полчаса. – Он поднял руку, посмотрел на часы. – Я немного ошибся, – виноватым голосом произнес он, – чуть меньше, двадцать пять минут. Так что я очень внимательно вас слушаю. И не бойтесь что-нибудь сказать не так, я все пойму.

– Так вот, – осторожно начал Виктор, – я даже не знаю, к вам ли мне нужно обращаться, но думаю, что если все-таки не к вам, то вы подскажете, к кому мне обратиться, или, может быть, сами обо всем доложите куда следует.

«Вот ведь послал его бог на мою голову, интернационалист хренов, – подумал предисполкома, – сейчас начнет плакаться про свою убогую жизнь, как его, бедного, не ценят и обижают. Скукотища… Сейчас бы закусь, бабу и на речку, а тут сиди и потей».

– …В мае восемьдесят третьего, – откуда-то издалека донесся до него голос Виктора, – мы брали караван.

«О-о-о, и эти туда же – не успели домой приехать, а уже за мемуары взялись», – лениво потянулся председатель исполкома.

– … Два европейца, и везли они целый мешок золотых изделий и драгоценных камней…

«Во сочиняет! Мастер!» – предисполкома уселся поудобнее и вытянул под столом ноги.

– Так, так, – сказал он поощрительно.

– Вот такие бриллианты, – двумя пальцами показал Виктор, – остальные поменьше, и золотых украшений несколько килограммов.

«Да это сумасшедший, он ведь сам, похоже, верит в то, что говорит. Бог ты мой, только помешанного мне и не хватало». Председатель исполкома крепко задумался, решая, каким образом отделаться от посетителя. Он хоть и был алкоголик, но далеко не дурак, и потому решил выслушать до конца. А чтобы посетитель остался доволен, слушал с полной заинтересованностью на своем отечном лице, но все же до конца не выдержал и перебил Виктора:

– Хорошо, молодой человек, я вас прекрасно понял. Так что вы хотите лично от меня?

– Ну, я не знаю; наверное, нужно сообщить наверх…

– Да, да, – тут же ухватился за это предложение хозяин кабинета. Клиент сам нашел выход из этой ситуации. – Согласен, я сообщу в компетентные органы, и когда они во всем разберутся, мы вас вызовем. Только не думайте, что это случится скоро – государственная машина нерасторопна, наверху решения быстро не принимаются, так что не торопитесь, мы вас вызовем сами, – еще раз заверил он своего просителя.

Из кабинета Виктор вышел с осознанием выполненного долга.

Целый год Бебишев ждал вызова, но, так и не дождавшись, отправился в тот же кабинет. Там почти ничего не изменилось: те же кресла, те же обои, даже секретарша оставалась прежней, только вместо старого хозяина кабинета сидел новый и на стене вместо Константина Устиновича висел мужик с кляксой на голове. Правда, на портрете он почему-то был без кляксы.

Виктор вошел в кабинет, поздоровался и, представившись, завел разговор о драгоценностях.

Но хозяин кабинета быстро перебил его.

– Молодой человек, это не в моей компетенции, – произнес он, делая ударение на последнем слове.

– Но ваш предшественник уверял, что разберется, – попробовал возразить Виктор.

– Мой предшественник, – с нажимом сказал тот, – снят за пьянство на рабочем месте. Впрочем, – подумав, добавил он, – может, он и мог чем-то вам помочь, а я вот не могу; не моя, знаете ли, епархия – клады разыскивать.

Виктор вышел из кабинета, чувствуя себя жестоко обманутым.

Последующие полтора года Виктор потратил на работу в колхозе, куда устроился после увольнения из сельпо, и в хождениях по инстанциям. Разное начальство встречало его тоже по-разному: одни приветливо и радушно, другие не пускали дальше приемной. Одни начальники обещали помочь и разобраться, другие, не скупясь на эпитеты, выпроваживали вон. Начальство было разное, но результат всегда был один и тот же, равен нулю.

Часть третья

1987 год

– Слушай, этот новенький не похож на сумасшедшего.

– Похож, еще как похож! У него идея фикс, помешался на кладах, ходил по кабинетам, требовал послать его за какими-то бриллиантами, так что таких придурков еще поискать, а если и не совсем вольтанутый, так что с того? Он всем надоел хуже горькой редьки. Говорят, до замминистра дошел, проходу не давал. В общем, говорю же: тю-тю. А так он вообще-то ничего, тихий, посидит малость и выпустят, если угомонится.

– Жаль парня.

– Жалей, не жалей, а пока не скажут выпустить, будет сидеть как миленький и думать о своем поведении, если только от нашего «лечения» не свихнется окончательно.

Маленький тощий человек с тонкими губами и вытянутым худым лицом, размахивая руками, о чем-то оживленно рассказывал. Его собеседник, грузный, крупный человек с одутловатым лицом, в сером, просторно пошитом костюме, глядел куда-то в сторону, почти не улавливая смысла сказанного. Вдруг в словах собеседника что-то заставило его насторожиться, и он, ничем не выдавая своей заинтересованности, весь обратился в слух.

– …Так вот я и говорю ему: хорошо, хорошо, молодой человек, бриллианты очень нужны стране, вы, мол, мне на карте покажите, где бой-то был. Я его к карте страны подвожу, а он посмотрел и говорит: «Здесь нет этого места».

– Как нет? – удивленно восклицаю я, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – Тут весь Союз нарисован, а этого места нет.

Тут он посмотрел на меня так, будто это я идиот, а не он, и так доверительно говорит:

– Я же вам говорю, это было в Афганистане, да и карта нужна другого масштаба, разве в таком масштабе что-либо покажешь?

Я:

– Ах, в Афганистане? Ну, тогда пусть их афганское правительство и ищет.

А он:

– Да никто, кроме меня, про эти драгоценности не знает. Взводный знал, но он в том бою погиб.

А я, чтобы еще больше посмеяться, говорю:

– Так что же ты их раньше не забрал?

– Да не мог я. Сначала в госпитале валялся, сейчас вот повсюду бегаю, никто не верит.

Я-то его слушаю, а сам думаю: хоть одного сумасшедшего своими глазами погляжу. И опять спрашиваю:

– А сколько бриллиантов-то там было?

– Не знаю, очень много. А самых крупных девятнадцать, – говорит он и показывает мне на пальцах, значит. Вот смех-то! Девятнадцать бриллиантов, и все с грецкий орех, а то и больше! Ха-ха! Ну, ему-то, понятное дело, я ничего не говорю, думаю, пусть душу-то отведет. Долго он еще рассказывал, все доказать хотел, карту просил. Ну и я-то, понятное дело, под конец пообещал, мол, разберусь и сообщу. И черт меня дернул пообещать-то! Он мне каждую неделю звонить начал, осведомляться. Секретарше велел с ним не соединять. Так он ко мне на прием записался. Приказал не пропускать, так он меня у дома отловил. Я ему:

– Ничего не могу поделать.

А он заладил свое:

– Вы же обещали, вы же обещали… И ничем его не прошибешь. Еле отвязался.

Худощавый замолчал и промокнул платком выступивший от усердия пот. Затем пытливо взглянул на босса, пытаясь понять, понравилась ли тому его история или нет, но по лицу Прокофия Ивановича нельзя было определить ровным счетом ничего. И тому не осталось иного, как покорно ждать, когда генерал-лейтенант сам соблаговолит высказать свое мнение. Но тот лишь молча повернулся в кресле, с выражением жесточайшей скуки поправил запонку на рукаве и, выразительно зевнув, изрек:

– Как фамилия твоего кладоискателя-то?

– Помилуйте, Прокофий Иванович! Откуда мне знать-то?

– Но ведь он же к тебе на прием ходил?

– Ходить-то ходил, но ведь я его фамилию не спрашивал. Секретарша, конечно, знала…

– А как же она о нем докладывала, если без фамилии-то? – с сарказмом процедил Прокофий Иванович.

– Да просто, – хохотнул худой, – опять, мол, этот придурок приперся, ну я сразу и знал, что это он.

– А где он сейчас? – не унимался босс. – Что с ним сталось-то, не помер, чай?

– Думаете, в его россказнях что-то есть? – встрепенулся худой и с почтением уставился на начальника.

– Я ничего не думаю, Виктор Степанович, – резко одернул его Прокофий Иванович, – только времена нынче другие, не сталинские, человеком надо дорожить. Слышал, небось, о человеческом факторе? Сам, поди, с лекциями выступал, а человеком не дорожишь? Он к тебе на прием сколько раз приходил?! А ты даже фамилию не запомнил. На прием ходить перестал, а ты не обеспокоился: что с ним, где он, как он, может, заболел или еще что. Так что задумайся, сейчас и место за такое потерять можно. Человеческий фактор нынче ого-го!

Прокофий Иванович дернул головой, что означало у него высшую степень негодования. Широко открытым ртом Виктор Степанович шумно хватанул воздух и выдавил:

– Знаю, знаю, где он, побеспокоился, осведомился – лечится он, лечится!

– Упек! – внезапно сменив гнев на милость, почти ласково произнес Прокофий Иванович и шаловливо погрозил пальцем: – Ай-я-яй!

– Да ведь я же не со зла, – сбросив груз с души, разулыбался худой. – От всего сердца, можно сказать… Вижу, человек мается, вот и решил помочь, отправил подлечиться. Вы уж простите, если что не так.

– Пожалел волк кобылу, оставил хвост да гриву… Ну, да ладно, с кем не бывает, но все же с людьми надо быть пообходительней. Новое мышление, понимаете ли. А о своем конфузе с тем молодым человеком никому не рассказывайте, а то мало ли, не все такие добрые, как я.

Он поднялся и, протянув руку, похлопал Виктора Степановича по плечу.

– Всех благ вам. Отдыхайте, выходные все-таки. Наверное, за город махнете, к подруге сердца милой? – нараспев протянул Прокофий Иванович и широко улыбнулся Виктору Степановичу.

– Да-да, – машинально ответил тот, пожимая протянутую руку, затем еще раз рассеянно улыбнулся и, повернувшись, быстро зашагал к выходу. Выйдя на улицу и подойдя к черной «Волге», он тяжело плюхнулся на сиденье.

Прокофий Иванович неторопливо закурил и, опустив руку под стол, нажал кнопку вызова. Через считаные секунды дверь раскрылась, и в кабинет вошли два высоких, хорошо сложенных парня, по виду очень похожих на борцов-тяжеловесов, только их фигуры были более подтянуты. Они остановились напротив стола и стали молча ждать приказаний. Генерал-лейтенант не торопясь встал и, подведя их к висевшей на стене карте области, начал что-то торопливо объяснять. Через несколько минут «тяжеловесы», не произнеся ни единого слова, покинули помещение.

Виктор Степанович уселся поудобнее, бросил в рот таблетку поливитаминов и только тогда сделал знак водителю трогаться.

– Сережа, давай ко мне на квартиру, а то, поди, моя половина волнуется, где это я. Ведь, почитай, всю субботу пропадаю, предупредить забыл, что еду надолго. Сейчас мы к ней часочка на два заскочим, успокоим, а потом, сам понимаешь, уедем на срочное оперативное задание, – и он, хитро подмигнув водителю, уставился на проносящуюся мимо обочину. Глядя за окно, Виктор Степанович хотел было представить себе приятности сегодняшнего вечера, но его мысли как бы сами собой вернулись к только что состоявшемуся разговору.

«Этот хряк что-то определенно почуял, – размышлял он, – и как все ловко поворачивал, будто просто так человеком интересовался, но и меня на мякине не проведешь. Но все же почему мой рассказ так его заинтересовал? Нет, тут что-то не то! Либо этот афганец ему знаком, либо камни и в самом деле существуют. Если это – правда, то мне и самому не помешает присоединиться к этому делу. Правильно, так и надо поступить. И первое, что нужно сделать, – это взять под наблюдение психушку. Что-то обязательно должно произойти. Успеть взять ситуацию под свой контроль – это залог успеха, а там, кто знает, может, удастся если не подцепить на крючок самого «борова», то хотя бы немножко поживиться. Что ж, придется вести двойную игру, – Виктор Степанович тяжело вздохнул и потянулся за пачкой сигарет. – Все это очень опасно, но если камни на самом деле существуют, то игра стоит свеч!»

И, отбросив всякие сомнения, он замурлыкал под нос какую-то полузабытую песенку.

– Любушка, дорогая, я всего на полчасика! – Виктор Степанович был сама любовь и излучал сплошную ласковость. – Ни одного дня покоя, все задания и задания, ты уж прости своего котика.

– Милый! – почти так же приторно прощебетала Люба, захлопывая подол розового халатика. – Сколько же можно ловить жуликов, оставь их хоть немножко, а то всех выловишь, даже для Красной книги не останется. Поймай лучше меня, – и она, развернувшись, фривольно покрутила задом.

– Не сейчас, дорогая! – отмахнулся от нее вечно занятый делами супруг. – Не сейчас, мне еще нужно сделать несколько звонков и перекусить, а то с утра маковой росинки во рту не было, – пожаловался он, и это была единственная правда, сказанная за весь их разговор.

Она сделала обиженное лицо и отвернулась, чтобы подавить дьявольскую улыбку, предательски расплывшуюся на ее лице. Ей тоже предстоял вечером нелегкий бой с его собственным водителем.

«Ну, ну, – подумала она, – поезжай к своей стрекозе, мне тоже будет с кем заняться «оперативной работой». И она, продолжая вращать задом, продефилировала на кухню.

– Сережа, – садясь на заднее сиденье, пробасил Виктор Степанович, – ты знаешь, куда меня везти.

Тот согласно кивнул головой, и «Волга» плавно тронулась с места. Виктор Степанович улыбнулся. Впереди его ждал приятный вечер и все роскошное: роскошная обстановка, роскошная пища, роскошное вино и на десерт роскошная блондинка.

«Ах, Галя, Галечка, – мечтал Виктор Степанович, – твое страстное тело сводит меня с ума… Но прежде хороший ужин – что может быть приятнее ужина вдвоем! Но, избави господи, не при свечах! Время свечей придет позже, когда мы перейдем к более романтическому продолжению вечера, а сначала нужно хорошо перекусить и немножко выпить». Он был действительно голоден, и тема пищи никак не выходила из его головы. Тем более что, слывя настоящим гурманом, любил выпить и закусить и соответственно понимал толк в еде и винах.

Может быть, именно из-за этого его пристрастия, да еще из-за страстного темперамента, его нынешней любовницей являлась не кто иная, как подающий надежды повар ресторана «Южный» Галечка Семицветова, очаровательная тонконогая блондинка.

За окном быстро несущегося автомобиля мелькали деревья, столбы электропередачи, и лишь изредка попадались встречные автомашины. В этот субботний вечер трасса не отличалась оживленностью. Кондиционированный воздух приятно освежал легкие. Ему захотелось достать банку пива – для этого нужно было всего лишь протянуть руку. Но он не стал этого делать, не желая движением прогнать охватившую его истому.

Через несколько километров они свернули на проселок, и машина неспешно покатила к дачному домику его любовницы. Дача была новая, и он еще не успел распорядиться проложить хорошую дорогу до ее пристанища. Бульдозер только вывернул несколько крупных корней от стоявших по обочине деревьев да наделал рытвин на всем трехкилометровом пути.

Узкая дорога петляла, уходя в глубину массива. Появление в этой глуши длинномордого «КрАЗа» было столь неожиданным, что водитель «Волги» растерялся и, стремясь уйти от столкновения, чуть резче, чем надо, крутанул баранку вправо. Машина, с треском протаранив кусты, врезалась в ближайшую березу. Раздался хруст, с сухим шорохом посыпались стекла.

Виктор Степанович плюхнулся вперед, больно ударившись грудью и едва не переломав пальцы рук.

«О боже, еще бы чуть быстрее, и тю-тю», – пронеслось у него в голове. Он облегченно вздохнул, но тут взглянул влево и увидел черный бампер несущегося на них автомобиля. Виктор Степанович инстинктивно попытался закрыться руками, но уже слышался скрежет металла, раздираемого ударом.

Никто не видел, как из остановившегося «КрАЗа» выпрыгнул молодой человек, слегка прихрамывая, подошел к «Волге» и заглянул в разбитый салон. Не заметив никаких признаков жизни, он вернулся к «КрАЗу» и, открыв кран топливного бака, нацедил полное ведро соляры. Вылил ее на грудь водителя «Волги», а затем, набрав еще одно, выплеснул его на заднее сиденье. Не спеша вынув из кармана спичечный коробок, он запалил край одежды водителя и, аккуратно потушив спичку, положил ее в карман брюк. С переднего сиденья раздался приглушенный стон. Окровавленное тело Виктора Степановича слабо зашевелилось и попыталось приподняться, но пламя уже вовсю лизало одежду, не давая ему ни малейшего шанса выжить.

Человек отошел в сторону от горящей машины, вытер перепачканные руки о потертые джинсы, заправив выбившуюся из-под ремня спортивную майку, достал из кабины коричневую куртку и вынул из ее кармана портативную рацию.

…Когда черный дым от разгоравшегося топлива заволок небо и окрестности огласились грохотом взорвавшегося бензобака, человек в коричневой спортивной куртке и старых потертых джинсах, сидя на заднем сиденье мотоцикла, уже подъезжал к городу.

Водителя «КрАЗа» взяли в тот же день. Он бормотал что-то нечленораздельное, и от него шел густой запах спиртного.

– Что он говорит? – войдя в кабинет, кивнул в сторону сидевшего у стола длинноволосого парня майор Давыдов.

– А что он может говорить?! То же, что и всегда говорят пьяные водители, бежавшие с места происшествия. Мол, не выезжал, а машину угнали. Так, что ли? – Говоривший с усмешкой посмотрел на задержанного.

– Ну, ну, ничего, – как-то даже весело сказал майор. – Посидит денек-другой с зэками в предвариловке, во всём сознается, даже в том, чего и не делал.

Он оказался прав. Наутро водитель Нечаев попросился на допрос и подписал протокол добровольного признания. Правда, одно обстоятельство несколько омрачало радость следователя по поводу столь быстрого завершения дела. Тамара Сергеевна Оськина (соседка водителя «КрАЗа») утверждала, что видела около машины подозреваемого незнакомого молодого человека в потертых джинсах и коричневой куртке. Но кто станет затягивать дело, копаясь во второстепенных деталях? И он, хорошенько подумав, не стал приобщать к делу показания гражданки Оськиной.

От внезапно раздавшегося звонка Васнецов вздрогнул. «Надо будет поменять, звук слишком пронзительный», – подумал он, протягивая руку к телефонной трубке.

– Слушаю, – Васнецов лишь недавно был назначен на эту должность (с присвоением очередного воинского звания генерал-майора) и еще не успел обжиться в новом кабинете.

– Шурик, здравствуй, – раздался хорошо знакомый мягкий голос.

– Слушаю вас, товарищ генерал-лейтенант! – с подобострастием ответил новоиспеченный генерал.

– Саша, зачем так официально, мы же друзья! – сегодня Прокофий Иванович мог себе позволить сыграть роль доброго дядюшки.

– Да, да, конечно!

– Саша, у меня к тебе небольшая просьба…

– Рад буду помочь, Прокофий Иванович, говорите, я весь внимание.

– Саша, это несерьезно, по телефону, о делах… Лучше сделаем так, – тот сделал вид, что раздумывает. – А давай-ка приезжай ко мне, посидим, поговорим, обсудим не спеша.

– Когда мне приехать? – На другом конце провода назвали адрес. – Когда? Прямо сейчас? – Генерал-майор посмотрел на часы. – Хорошо, через час я буду у вас…

Служа в другом ведомстве, Васнецов, естественно, ни в коей мере не подчинялся Прокофию Ивановичу напрямую, но никогда бы не осмелился отказать тому в «просьбе».

Неделю спустя они встретились снова…

– Вот те данные, которые вы просили, – вынув из своего коричневого портфеля большой пакет, произнес Васнецов. – Пришлось покопаться.

– Вот спасибо, Шурик, от всей души спасибо! – разливая по бокалам вино, весело щебетал Прокофий Иванович.

Они выпили и посидели, выкурив по папироске и поболтав о том о сем. Затем Васнецов поднялся и, ссылаясь на дела службы, заторопился к выходу. Прокофий Иванович проводил его до дверей и, на прощание похлопав по плечу, доверительно сказал:

– Я думаю, что ты молодой, но подающий самые большие надежды генерал, самые большие.

Васнецов понимающе и слегка заискивающе улыбнулся.

Едва проводив посетителя, Прокофий Иванович бросился к столу и, вскрыв запечатанный пакет, долго рассматривал лежавшие в нем копии документов. Просмотрев их, он шумно вздохнул и надолго задумался. Затем еще раз вздохнул и улыбнулся. Вытекающий из бумаг вывод был однозначен: у содержащегося в одной из психушек Бебишева В.В. была реальная возможность встретиться с золотым караваном.

Прокофий Иванович улыбнулся и радостно потер ладони. Впервые за последние годы драгоценная мышка показала свой хвостик. И уж теперь-то он постарается ее не упустить. Принимая окончательное решение, он протянул руку к телефону, взял трубку и набрал хорошо знакомый номер…

– Ну-с, молодой человек, вот вы и здоровы! – хлопая Виктора по плечу, произнес высокий худощавый мужчина в белоснежном халате. – Недельку-другую отдохнете – и можете устраиваться на работу.

Виктор опустил голову и, широко расставив ноги, сопел, пытаясь сдержать нахлынувшие на него противоречивые чувства. Он не знал, радоваться ему или плакать. Время, проведенное с психами, едва не ввергло его в пучину настоящего сумасшествия. Даже сейчас он не совсем верил, что происходящее – не плод его больного воображения, стосковавшегося по свободе. Прошлая жизнь казалась далекой и нереальной, психушка почти доконала его. Еще не до конца веря в собственную свободу, Виктор слабо пожал протянутую руку доктора и, выйдя на улицу, ковыляющей походкой побрел вдоль тротуара. Дойдя до ближайшей остановки, он с грустью поглядел вслед удаляющемуся трамваю и побрел дальше, с внезапным интересом разглядывая снующих вокруг горожан. Затем от нечего делать прошелся по магазинам и изумился отсутствию товаров, от изобилия которых ещё недавно ломились полки, и их в целях реализации предлагали в рассрочку. Проболтавшись полдня по городу и вдоволь надышавшись свежим воздухом, он подался на вокзал и взял билет на ближайший поезд.

Итак, Виктор во второй раз возвращался домой. В радостных ожиданиях он не заметил, что во время его метаний по городу за ним неотступно следовал высокий парень в джинсах и спортивной куртке. Аркаша, а именно так звали этого молодого человека, служил в ведомстве Прокофия Ивановича и слыл одним из лучших оперативников. Задача, поставленная перед ним, на этот раз была кратка и предельно ясна: «Ни один волос не должен был упасть с головы бывшего «психа».

Уже на следующее утро, едва отряхнув с ботинок пыль дорог, Бебишев отправился устраиваться на работу…

– Здравствуйте, Петр Иванович! – входя в кабинет председателя и закрывая за собой дверь, поздоровался Виктор.

– Здравствуй, здравствуй, герой! – нараспев протянул руководитель колхоза, жестом руки предлагая вошедшему присесть.

– Да нет, Петр Иванович, я постою, я по делу, – отмахнулся от предложения Бебишев, оставаясь стоять у дверей.

– Ну, ну, выкладывай, – подбодрил его собеседник. – Ты же знаешь, я тебе всегда рад! – Он широко улыбнулся, показав недавно вставленные золотые зубы.

– Петр Иванович, – беря быка за рога, быстро проговорил Виктор. – Вы мне трактор обещали? Обещали! Ну, так как, дадите? Или скажете, с тех пор слишком много воды утекло?

Председатель спрятал свою дежурную улыбку и, с печальной миной покачав головой, сочувственно произнес:

– Не буду скрывать: я, как и все, наслышан о твоей беде и понимаю, что тебе сейчас нелегко, но ты тоже пойми меня. Дам я тебе трактор, а через неделю – не дай бог, конечно, но все же – возьмешь и опять заболеешь. Решишь, что у тебя БТР, и пойдешь на штурм деревни, а?

– Значит, трактор мне не дадите?

– Не дам, и не проси, а вот в скотники – пожалуйста.

Виктор усмехнулся.

– А не боитесь, что я вдруг с вилами наперевес в атаку на правление пойду?

– Ну, вилы – не трактор, – рассудительно заметил председатель, – мужики остановят, да и материального ущерба много не нанесешь. Так что пиши заявление и давай на коровник.

– В скотники, так в скотники, – обреченно согласился Виктор и, не прощаясь, вышел из кабинета.

В первое время по приезде он еще пытался убедить односельчан в ошибочности своего пребывания в сумасшедшем доме, но его усилия не увенчались успехом. Люди внимательно выслушивали, кивали головой, вроде бы соглашаясь, но чем жарче он доказывал, тем сильнее верили они в его двинутость. Деревенские бабы косились на него, жалея. И часто слышались ему раздающиеся вслед тяжелые женские вздохи. Даже мать не могла поверить в то, что ему не от чего было лечиться.

– Сынок, – говорила она, – ты не обижайся! Мы и сами не знаем, когда болеем, докторам-то виднее.

Лишь один отец полностью ему верил и чуть ли не до драки вступался за сына.

– Михеич, – успокаивали его знакомые мужики, – не беспокойся, сын у тебя работящий, найдет себе бабу, женится. Глядишь, скоро и дети пойдут. А что с головой малость того, так это на детях не скажется, это ж от ранения, а не от природы.

От таких утешений отец только плевался и уходил прочь, не переставая верить в правоту своего сына.

Вскоре Виктор с немалым сожалением заметил, что девчата, еще недавно гурьбой кружившиеся вокруг него, теперь держались в сторонке, лишь изредка посматривая в его сторону и тихонько посмеиваясь. Но в голубых глазах девчонок нет-нет, да и мелькала робкая искорка надежды, которая тут же исчезала за пеленой людского неверия.

В его «болезни» было только одно положительное явление – парни из соседних деревень перестали приезжать к ним драться.

– Витька Бугай психом стал, – называя его по доармейской кликухе, говорили они, – еще убьет, и ему за это ни хрена не будет. Так что пусть они там в собственном соку варятся!

После таких доходивших до него слухов Виктор, пребывая в тоске, не знал, куда себя деть. Первое время читал книги, но и они вскоре надоели, тем более что в сельской библиотеке из непрочитанных книг остались лишь труды некоторых особо тягомотных классиков. Он перестал ходить в клуб и вообще старался избегать общения с местными жителями, зато пристрастился к рыбной ловле и каждое утро уходил к дальнему пруду, где сидел по несколько часов кряду. Пойманную рыбу он, вытащив, тут же отпускал обратно. Кто-то из сельчан подсмотрел эту чудную рыбалку, и все решили, что Бебишев-младший окончательно спятил. И постепенно вокруг Виктора образовался молчаливый вакуум.

Так было до тех пор, пока в один из дней к стоявшему на отшибе дому Бебишевых не подплыла черная запыленная «Волга». Взвизгнув тормозными колодками и подняв черное облако пыли, она остановилась в точности у крыльца. Пыль еще не успела улететь в сторону и осесть, как выскочивший из-за руля «Волги» водитель юркнул к задней дверце и, быстро открыв ее, сделал шаг чуть в сторону. Из затененного чрева автомобиля на покрытую щебенкой дорогу вышел человек среднего роста, со сходящимися на переносице бровями, коротко стриженными волосами и высоким гладким лбом. Его костюм-тройку хорошо оттеняла белоснежная рубашка, придавая ему вид изысканный и несколько аристократичный. Он не спеша надел темную фетровую шляпу и уверенной походкой направился к нужному дому. Ступив на порог, мужчина тихонько постучал в дверь, которая почти тут же открылась, а из избы выглянула невысокая худощавая женщина, теребившая руками яркий передник. Близоруко прищурив глаза, она посмотрела на стоявшего перед ней незнакомца и нерешительно спросила:

– Вам кого?

– Извините, – говоривший был сама любезность, – вы не подскажете, Бебишев Виктор Владимирович здесь проживает?

– Ой, батюшки, неужто что натворил? – всплеснула руками женщина.

– Нет, нет, что вы! – поспешил заверить мужчина и, чтобы как-то привести ее в равновесие духа, уточнил: – А вы, если не ошибаюсь, Викторова мама?

– Да, – все еще сомневаясь в добрых намерениях спрашивающего, растерянно проговорила она.

– Вот и хорошо. У меня к вашему сыну ответственное поручение, и мне необходимо его видеть.

– А-а-а, – протянула женщина и, наконец, решившись, добавила: – Что ж мы тут стоим? Пройдемте в дом. Я как раз чайку вскипятила.

– Нет, нет, у меня времени немного, мы уж лучше тут, на свежем воздухе. Так что вы, пожалуйста, позовите Виктора, и мы немного побеседуем.

– А его дома-то и нет, – заохала мать Виктора, – он как раз на рыбалку пошел.

«Мать твою, – выругался про себя интеллигент, – и чего я тогда перед ней распинаюсь?» И он, развернувшись, потопал к машине.

– Рад был с вами познакомиться, – бросил мужчина через плечо смотрящей ему вслед женщине.

– Витя на речке у озера, – донеслось до интеллигента, когда он уже захлопывал дверцу машины.

– К дальнему озеру, – гаркнул интеллигент вздрогнувшему от этого окрика водителю и улыбнулся: что-что, а место постоянного отдыха Виктора он знал не хуже местонахождения унитаза в собственной квартире.

На берегу речного обрыва, раскинув в стороны руки, лежал парень и, казалось, не замечал ничего из происходящего вокруг. Он не приподнял головы и даже не пошевелился, когда к нему стал приближаться звук работающего мотора. Скрипнули тормоза. Прочертив четыре коротких полосы в прибрежной траве, чёрная «Волга» остановилась неподалеку от лежавшего. Раздался звук открываемой дверцы, из машины вышел незнакомый мужчина и, не торопясь, направился к парню.

– Бебишев Виктор Владимирович? – склонившись над Виктором, спросил интеллигент.

– Да, – коротко ответил тот, поворачиваясь на бок.

– Проедемте с нами, – с любезной улыбкой предложил высившийся над обрывом мужчина.

– А в чем, собственно, дело? – вскакивая на ноги, поинтересовался Бебишев.

– Скоро узнаете.

Виктор не стал больше ни о чем спрашивать, с наигранным спокойствием потянулся и, отряхнув прилипшие к ногам травинки, начал не спеша влезать в свои изрядно помятые брюки.

Когда неторопливая процедура одевания была закончена, они подошли к машине и сели на заднее сиденье. Водитель, стоявший около открытой дверцы, подождал, когда Виктор и незнакомец усядутся, аккуратно прикрыл ее и быстрым шагом отошел далеко в сторону.

– Меньше знаешь, дольше живешь, – кивнув в сторону водителя, вместо предисловия сказал интеллигент, потом счел нужным добавить: – Шутка, конечно, но о тех вещах, о которых пойдет речь, ему знать не следует. А теперь приступим к разговору. – Он расправил плечи и, усевшись поудобнее, официальным голосом начал: – Виктор Владимирович, мы располагаем сведениями, – он особо подчеркнул слово «мы», – что вам известно место расположения, скажем так, некоторых весьма ценных вещей. Это соответствует действительности?

Виктор вздрогнул; это не укрылось от собеседника, но тот сделал вид, что ничего не заметил.

– Я не знаю, о каких ценных вещах идет речь, да и, признаться, знать не желаю, – резко ответил Виктор и отвернулся, чтобы собеседник не видел гримасу боли, исказившую его лицо.

– Но совсем недавно вы утверждали обратное?

– Возможно, так оно и было, но тогда я был болен. Сейчас же, благодаря нашей медицине, вылечился и теперь ничего не знаю. – В его голосе был такой сарказм, что его не заметил бы разве глухой.

«Что им от меня нужно? – с тревогой подумал он. – Опять упечь в психушку? Нет уж, премного благодарен. Может быть, я и был идиотом, доказывая всем и вся свою правоту, но теперь уж точно вылечили».

– Молодой человек, не кипятитесь, вы, наверное, считаете, что мы вам не верим? Вы ошибаетесь, мы вам верим – точнее, хотим поверить, – но для этого необходимо, чтобы вы рассказали обо всем подробно.

– Ничего я не знаю ни о каких драгоценностях, – не сдавался Виктор, – и вообще, мне на работу пора.

Он протянул руку в попытке открыть дверцу, но его остановил ровный голос незнакомца:

– Я же говорю, молодой человек, не кипятитесь. Я догадываюсь, почему вы не желаете разговаривать: опасаетесь, что вас снова упекут в богадельню? Не бойтесь, это было досадным недоразумением. Виновные наказаны. («Еще как!» – подумал он со смехом.) Вы дома. Все в порядке. Мы готовы предложить вам сотрудничество.

– Это надо же, все в порядке! – Виктор едва не взвыл от бешенства. – Это у меня все в порядке? У меня вся жизнь сломана. В порядке…

– Извините. Я сказал, что виновные наказаны. Кроме того, я ведь, как вы понимаете, не по собственной инициативе приехал на эту встречу. И к тому же, как я уже сказал, мы готовы предложить вам сотрудничество, если, конечно, ваши доводы покажутся нам убедительными.

Все в голове Виктора окончательно смешалось. Он сделал глубокий вздох и постарался взять себя в руки.

– А что вы все время говорите: «Мы, мы», – как будто это слово все объясняет. А кто вы, собственно, такой? – все еще ерепенясь, спросил Виктор и внезапно сообразил, что из психбольницы не станут присылать «Волгу» только для того, чтобы узнать состояние психики очередного больного.

– Ах да, вот ведь совсем забыл о такой безделице, я же не представился. – Он, гордо выпятив грудь, твердо произнес: – Полковник спецотдела КГБ Терентьев Константин Константинович, – и в его руках на мгновение мелькнула невесть откуда появившаяся маленькая красная книжица. – Впрочем, – счел нужным добавить полковник, – моя настоящая фамилия может оказаться совершенно другой, – и увидев понимающий кивок Виктора, продолжил: – Что касается звания, то тут все точно и без обмана, так что можете с этого момента звать меня товарищ полковник, – он замялся, – но лучше все-таки Константин Константинович.

«Ура, мне, кажется, поверили!» – пронеслась в голове у Виктора быстрая мысль, и он с возрастающим интересом стал ждать продолжения разговора.

– Виктор Владимирович, как я уже сказал, мы вам верим. Не буду раскрывать всего, но у нас есть сведения, косвенно подтверждающие ваши слова, и более того, если дополнительная проверка подтвердит точность вашего рассказа, то будет организована поисковая экспедиция. Так что, если я вас убедил, можете приступать к рассказу – только прошу в мельчайших подробностях, не опуская никаких мелочей. У меня времени много, а ваши буренки, – полковник улыбнулся, – надеюсь, ради такого случая подождут.

Виктор, принимая решение, неуверенно заерзал на сиденье и, тяжело вздохнув, начал рассказывать. Говорил он поспешно, словно боясь, что его прервут и не выслушают до конца, иногда сбиваясь и путаясь. Но в лице Константина Константиновича Виктор обрел благодарного слушателя, терпеливого и внимательного, лишь изредка позволявшего себе перебить рассказчика уточняющим вопросом. Наконец повествование подошло к концу, Виктор вытер вспотевший от неожиданного напряжения лоб и посмотрел на собеседника.

– Так вы говорите, что никто, кроме вас, не знает, где спрятан захваченный вами мешок с драгоценностями? – оторвав взгляд от записной книжки, спросил полковник.

Ответ Виктора был лаконичен.

– Никто.

– Но они находились рядом и могли видеть, – на всякий случай уточнил кэгэбэшник.

– Вокруг рвались мины, и им было не до того, – искренне ответил Виктор, не понимая, к чему клонит его собеседник.

– Но все же, в принципе, кто-нибудь мог заметить, как вы что-то прячете? – настаивал полковник на прямом ответе.

– Ну, если так подходить, то, конечно, кто-то из ребят мог видеть, как я что-то прячу; но все равно никто не знал и не знает, что именно.

– Хорошо. С этим вопросом мы разобрались, а теперь, – он достал планшет и раскрыл карту одной из провинций Афганистана, – покажите, где это произошло.

Виктор быстро пробежался по карте, вспоминая полузабытые названия и стершиеся в памяти участки местности, затем взял предложенную ручку и, определившись, поставил на карте жирную точку.

– Приблизительно вот здесь, – и, увидев подозрительный взгляд Константина Константиновича, поспешно добавил: – Я не смогу показать точнее, масштаб не тот, карта участка нужна.

– Угу, – охотно согласившись, кивнул полковник, убрал топографическую карту и на минуту задумался. Потом не спеша раскурил сигарету, выпустил клуб дыма и только тогда вновь обратился к Виктору: – Как я уже говорил, у нас имелись основания вам верить. Не буду вдаваться в подробности, но мы уже были практически уверены в положительном результате нашей беседы, и на этот случай у меня имеются определенные инструкции. Так что позвольте задать прямой вопрос. – И, не дожидаясь ответа собеседника, он, почему-то понизив голос, спросил: – Вы готовы отправиться в Афганистан в составе группы, комплектуемой для поисков спрятанного вами клада?

– Да, – со всей поспешностью ответил Виктор, даже еще не совсем осознав слова собеседника.

– Хорошо, именно такого ответа мы и ждали. В таком случае, – Константин Константинович, перегнувшись через спинку, достал лежавшую на переднем сиденье папку и, развязав ее, вынул оттуда три листка. – Распишитесь здесь, здесь и здесь. – Он поочередно ткнул пальцем в их нижние части.

– Что это? – удивленно глядя на лежащие перед ним прямоугольные листы бумаги, спросил Виктор.

– Подписка о неразглашении, заявление с просьбой о включении в состав группы и платежная ведомость на деньги, которые сейчас получите.

– Какие деньги?! – возмутился Виктор. – Не нужно мне никаких денег, что вы!

– Молодой человек! – резко махнув рукой, оборвал его полковник. – Я понимаю ваши благородные порывы, но вы временно зачисляетесь на службу в контрразведывательные органы и уходите на опасное задание. А у нас, как это ни банально звучит, принято платить нашим сотрудникам. Так что расписывайтесь и получайте. Работа есть работа, причем в данном случае весьма сложная, к тому же, если можно так сказать, на территории противника. И эта работа, как и всякая другая, должна оплачиваться. – С этими словами он протянул Виктору три пачки двадцатипятирублевых купюр.

– Но здесь так много… – опешил вконец обалдевший Виктор.

– Разве? – разведя руками, делано удивился полковник. – По-моему, обычная месячная зарплата оперативного работника, действующего по категории «С». Командировочные плюс мелкие оперативные расходы. К тому же, – он немного помолчал, прежде чем продолжить, – мало ли что случится, родителям они, как я понимаю, не помешают. Так что давайте расписывайтесь.

Виктор внезапно запотевшими пальцами взял протянутую авторучку и, не читая, расписался на всех трех листах.

Константин Константинович взял подписанную бумагу и со всей аккуратностью положил в папку.

– Теперь последнее, – он полез в нагрудный карман и вытащил оттуда квадратную карточку. – Вот адрес. Даю вам три дня на устройство личных дел, на четвертый вы обязаны прибыть по указанному адресу, – и с этими словами он протянул Виктору извлеченный из кармана белый прямоугольник карточки. – Родителям скажете, что уезжаете на выполнение ответственного правительственного задания. Куда и зачем, не сообщать. Записку с адресом никому не показывать, по приезде отдадите ее лично мне. Вам все понятно?

– Да, – коротко бросил Виктор и, понимая, что разговор окончен, вышел из машины.

Водитель занял свое место, и «Волга», прыгая на ухабах, рванула по пыльной дороге. Выскочив на шоссе, они ехали до тех пор, пока последние дома деревни не скрылись за поворотом, затем замедлили ход и остановились. Водитель выпрыгнул из-за руля и, оглядевшись по сторонам, быстро сдернул липовые накладные номера, бывшие поверх настоящих. Тем временем интеллигент-полковник сорвал с головы парик, обнажив обширную лысину, и сдернул накладные брови. Теперь в этом лысом господине едва ли кто-нибудь признал бы того густоволосого импозантного мужчину, несколько минут назад разговаривавшего с Виктором. Он откинулся на сиденье и, закурив, пустил вверх клуб дыма. Настроение было прекрасное, все прошло без сучка и задоринки, босс будет доволен. Он с наслаждением затянулся и закрыл глаза.

Виктор посмотрел вслед удаляющейся машине и, глубоко вздохнув, направился к родительскому дому. Переодевшись в чистую одежду, он прямиком потопал в контору.

– Вот заявление об уходе, – зайдя к председателю и едва поздоровавшись, заявил Виктор. – Подпишите, пожалуйста!

– Да ты что, Витя! – затарахтел председатель. – Не могу я тебя сейчас отпустить. Мне тебя и подменить некем. Кто в отпуску, кто бюллетенит. Вот месячишка через два-три – пожалуйста. Только куда ты пойдешь? – он постарался побольнее уколоть стоявшего перед председательским столом парня. – Сам понимаешь, кто ж тебя на работу-то возьмет?

– Ну, это уж не ваше дело! – огрызнулся начинающий свирепеть Виктор. – Подпишите заявление и рассчитайте. Мне нельзя ждать, мне нужно уволиться сегодня-завтра, не позже.

– А вот я возьму и не подпишу. По закону имею полное право. Так что хочешь не хочешь, а два месячишка придется поработать. Вот так! – Председатель самодовольно ухмыльнулся, оскалив свои золотые зубы.

– Не подпишете? – голос Виктора приобрел стальной оттенок, тот самый оттенок, которым он подгонял заробевших в бою солдатиков. – Ну, так с завтрашнего дня я не выхожу на работу. Готовьте замену.

С этими словами он развернулся на сто восемьдесят градусов и неторопливо направился к двери.

– Тогда я уволю тебя за прогул и в трудовую книжку занесу, – тряся протянутой в сторону Виктора рукой, крикнул ему вдогонку председатель.

– Да пошел ты! – донеслось до него из-за закрывшейся двери.

Лицо председателя вытянулось, и он, словно прижженная спичкой пиявка, отвалился на спинку кресла.

Разговор с родителями Виктор откладывал до последнего вечера. Наконец он решился:

– Пап, мам, я уезжаю по правительственному заданию. Возможно, на несколько месяцев. В общем, сам не знаю, насколько. Писать не буду, так что писем не ждите. Что я на задании, никому не говорите, нельзя. Да и не поверит никто. Лучше говорите, что подался в Сибирь, к другу, на заработки. Ну, вот и сказал. Сильно я вас ошарашил, а?

– Нет, сынок, – тихо сознался отец, – я уже все понял в первый день, когда машина приезжала, потом ты сразу пошел расчет из колхоза брать. Я и сказал тогда матери: вот увидишь, наш сын в органы уйдет. Вот… я был прав, – добавил он, повернувшись лицом к сидевшей на кровати матери.

Виктор в очередной раз подивился проницательности отца и, запустив руку под матрас своей койки, вытащил оттуда уложенные в пакет деньги.

– Это вам, – протягивая их матери, проговорил он. – Может, что купите.

– Откуда такие деньжищи? – испуганно пролепетала мать, хватаясь руками за сердце.

– Аванс, – авторитетно изрек отец и, взяв пакет из рук Виктора, высыпал деньги на стол. – А себе-то оставил?

– С лихвой, – кивнул сын, собирая в рюкзак свои вещи.

– Береги себя, сынок! – донеслось до уже поворачивающего за угол дома Виктора. Он обернулся и, улыбнувшись, весело помахал рукой. Провожать себя он запретил категорически, опасаясь, как бы, глядя на плачущую мать и украдкой смахивающего слезы отца, не зареветь самому.

– Пропустите! – пробурчал Прокофий Петрович и снял палец с кнопки селектора, затем встал и нервно прошелся по кабинету. Ожидание известий почти доконало его и без того расшатанные нервы.

Он уже начал думать, что зря затеял поиск этого мелькнувшего на горизонте «Эльдорадо», когда в кабинет, тяжело дыша, ввалился лысый гражданин с высоким гладким лбом.

– Ну? – требовательно спросил вошедшего Прокофий Петрович.

– Все сложилось, как вы и предполагали, и насчет патриотизма тоже были правы. Такую наживку он заглотил моментально, а вот насчет денег явно перестарались.

– Так, значит, все подтвердилось, – потирая ладони, Прокофий Иванович прошелся по комнате и подошел к столу. Постояв с минуту, он махнул рукой вошедшему: – Присаживайтесь, Лев Игнатьевич, и рассказывайте все по порядку, только по возможности кратко. Мне сейчас детали не важны.

– А может, из первых уст? – доставая магнитофонную ленту, спросил лысый. – У меня тут все записано.

– Жук! – поощрительно покачал головой хозяин кабинета.

«Так, значит, в тот день они взяли не один, а два каравана, – рассуждал, прослушав аудиозапись, Прокофий Иванович, – один с оружием, а другой с интересующим нас грузом. Рассказать подробно было некому: командира убило, замкомвзвода долго валялся по госпиталям. Начальство отрапортовало наверх о взятии крупного каравана с оружием, представило кое-кого к наградам, и на этом поставили точку. Вот и вся отгадка, а я-то, дурень, ломал голову, почему же камни до сих пор не всплыли, и людей, выходит, поносил зря… Да… Был бы верующий, поставил бы им свечку. Ну, да бог с ними».

Закончив на этом свои размышления, Прокофий Иванович повернулся лицом ко Льву Игнатьевичу и, одобрительно покачав головой, спросил:

– Еще что-нибудь есть?

– Да, вот карта, на ней Бебишев отметил местонахождение того самого выхода из ущелья. А вот здесь, – Лев Игнатьевич достал из бокового кармана блокнот, – подробное описание местности и скалы, под которой спрятаны драгоценности.

– Хорошо, положите все это на стол. Погляжу на досуге. – При этих словах Прокофий Иванович поднял над головой руки и сладко потянулся. Затем снова принял надлежащий его рангу вид и продолжил: – Вам, Лев Игнатьевич, предстоит заняться его сослуживцами. Желательно привлечь их всех к операции… э-э-э, – он на секунду задумался, – к операции «Возвращение». При этом используйте любые средства, деньги, патриотизм, любовь к друзьям и так далее, в общем, давите на психику, особое внимание уделите компромату. Ну, а если кто наотрез откажется, то вы знаете, что делать. Раз они могли видеть, то могут и знать. А свидетелей быть не должно. И не забудьте «позаботиться» об инвалиде.

– Это правильно! Об инвалидах нужно заботиться в первую очередь, – оскалился лысый. – А что нам с ними вообще возиться? У нас и своих надежных людей хватит.

– Лев Игнатьевич, не умеешь ты мыслить на шаг вперед и просчитывать возможные варианты! Во-первых, ни один из наших «надежных» людей не был в Афганистане, а следовательно, для гуляния там у них опыта маловато: метко стрелять на стрельбище – это еще не все… Во-вторых, если наших людей пойдет много, то кто-нибудь может и проколоться. А если Бебишев заподозрит что-то неладное, то, я думаю, дело не выгорит. И третье, самое важное: если вдруг они попадут в лапы нашей доблестной армии, то что скажет сержант и его компания? То-то же. В худшем случае плакало наше золото. А теперь представь, что будут говорить на допросе наши с тобой гаврики. Угу? Понятно? – Он вздохнул и выразительно развел руками. – Так что афганцы нам нужны, и желательно все. А из своих парней пошлем одного-двух, самых смышленых и преданных.

– Вы правы, – охотно согласился с доводами шефа Лев Игнатьевич, – чем меньше группа, тем больше шансов у нее пройти незамеченной. Так что, может, есть смысл наших людей вообще не отправлять?

– Над этим еще надо подумать, может быть, это и будет самым правильным решением.

Прокофий Иванович встал из-за стола, и Лев Игнатьевич догадался, что ему недвусмысленно дали понять, что пора уходить, но любопытство не давало ему покоя. Он поерзал немного в своем кресле и все же решился задать мучавший его вопрос:

– Извините, Прокофий Иванович, а не подскажете ли, какой смысл вложили вы в название операции? Это что должно означать: возвращение этих вояк к афганским пенатам или что другое?

– При чем здесь эти вояки? – искренне удивился шеф. – «Возвращение» может означать лишь одно – возвращение сокровищ к своему законному владельцу.

Услышав эти слова, Лев Игнатьевич обомлел от неожиданности:

– Так что же, неужели вы хотите вернуть все эти богатства старым отставным пердунам?

– Помилуйте, бог с вами, Лев Игнатьевич, разве я похож на помешанного? Вы, наверное, заметили, что я сказал вернуть не владельцам, а владельцу. В 1983 году у этих вещей было достаточно много хозяев – некоторые из них, кстати, не такие уж и старые – но законный хозяин у них теперь один, – он решительно ткнул перстом себя в грудь. – Я – единственный, кто все эти четыре года не терял надежды отыскать пропажу. А что до остальных, то одни из них упали в такую яму, из которой им уже не выкарабкаться, другие же взошли еще выше, и ни тем, ни другим получать утерянные сокровища ни к чему. Так что все должно достаться только мне. – Тут он сделал паузу, и по-отечески добрая улыбка осветила его лицо: – Ну, разве вам толику отрежу.

«Ага, точно! От тебя дождешься!» – подумал лысый и, поглядев в окно, как можно безобиднее спросил:

– А как вы думаете переправить их на Запад?

– На Запад? – искренне удивился Прокофий Иванович. – Вы меня рассмешили! Неужели вы ничего не видите? Грядут великие перемены. Стоит ли затевать эти великие перемены, чтобы затем снова таиться? Нет и нет; богатые люди хотят спокойно тратить свои наворованные – тьфу ты, господи – заработанные деньги. Времена быстро меняются, скоро я смогу надеть на жену бриллиантовое колье, а на любовницу – соболиную шубку, не опасаясь, что меня возьмут за задницу и в лучшем случае вызовут в ЦК на разборку, а в худшем и вызывать никуда не будут, а сразу возьмут под белы рученьки и поведут в темную камеру. Лев Игнатьевич, грянут другие времена, когда все накопленное можно будет спокойно тратить в своей стране или открыто переправить за границу. Большим людям надоело дрожать и бояться: «А вдруг придет новый генсек и устроит чистку?» Накопившиеся большие деньги требуют выхода. Деньги – двигатель жизни во всём мире, и было бы глупо думать, что у нас это не так. Надвигается эра больших денег, эра старых пройдох в новых масках, время молодых негодяев, время лихих мальчиков и крутых девочек. Времена, когда надо было скрывать каждый лишний рубль, уходят навсегда, и уж на этот раз пролетарской революции не будет. Идёт наше время! Время свободной жизни для богатых. Нас ждёт впереди красивая жизнь. С этими камешками нам будет доступно всё: и новая власть, и еще большие деньги!

Тут Прокофий Иванович внезапно перестал ораторствовать, видно, почувствовав всю нелепость этого внезапного припадка красноречия. Он на секунду замешкался, а затем, словно пытаясь сгладить неловкость наступившей тишины, спросил:

– Кстати, я надеюсь, у нас все еще есть брешь на афганской границе? Если нет, то срочно этим займитесь. И не надо скупиться, скупой платит дважды. Помните эту пословицу, и удача от вас не отвернется. – Прокофий Иванович вынул платок и вытер им покрывшийся испариной лоб.

«Хорошо бы ты ее сам помнил», – подумал Лев Игнатьевич и быстро, словно на экзамене, ответил:

– Не беспокойтесь, граница на надежном замке. Наш общий друг уехал с повышением, но мы заранее подготовили ему замену. Парней к нему на заставу мы подбираем сами. Так что там сформировался хороший, дружный воинский коллектив, все ребята преданные – наши. И, кстати, ни одного происшествия за год. Отличники боевой и политической!

– Что ж, это хорошо! – Прокофий Иванович выдвинул ящик стола и зачем-то долго в нем копался, наконец, ничего не найдя, задвинул его обратно и с оттенком грусти в голосе проговорил: – Еще раз напоминаю вам, что необходимо добиться участия всех «афганцев» в нашем мероприятии. Мало того, что эти парни знакомы с местными условиями, так они к тому же определенная гарантия того, что груз дойдет по назначению. На своих дуболомов я положиться не могу. Узнав, что находится в мешке, они, чего доброго, постараются смыться. Именно поэтому мной принято окончательное решение: своих не посылать. А этих хреновых интернационалистов по возвращении спалишь где-нибудь в баньке, чтобы и зубов не осталось, – Прокофий Иванович покрутил рукой в воздухе, изображая уходящий вверх дым. – В общем, ты меня понял.

– Все будет сделано как надо, – поднимаясь, заверил лысый и, пожав на прощание протянутую руку, направился к двери.

– Лев Игнатьевич! – донеслось до него. – С проработанными материалами по операции «Возвращение» придете ко мне для согласования. Мало ли что – одна голова хорошо, а две лучше.

– Как всегда, – полуобернувшись, кивнул Лев Игнатьевич и скрылся за дверью.

Он вышел из правительственного здания и в глубоком раздумье направился на автостоянку. «Черт бы побрал этого шефа, всегда во все мелочи лезет. Нигде его не обойти, но на сей раз у меня появился шанс опередить его. Если все сказанное насчет драгоценностей – правда, то они слишком заманчивая добыча, чтобы ее упустить. Риск, конечно, велик, нельзя пренебрегать проницательностью шефа, но дело того стоит, ведь это не те жалкие крохи, что достаются мне от барского стола пирующих. Пора пожить хоть немного по-человечески, хватит пресмыкаться перед каждым дураком! Хотя сам шеф далеко не дурак и, достигнув степеней известных, про ум не забыл, использует его на полную катушку. – Полковник мысленно усмехнулся. – Какую он вчера речь выдал про казнокрадов и мздоимцев! Любо-дорого! Умеет лапшу на уши вешать, этого у него не отнимешь. Эх, руки у него длинные! – Лев Игнатьевич тяжело вздохнул. – Но ничего, меня ему не достать, особенно, если я буду с деньгами». И с этими мыслями он плюхнулся на сиденье «Волги», которая тут же тронулась с места и, набирая скорость, понеслась по улицам. «Сауна, бассейн, холодное пиво и женщина, что может быть приятнее для уставшего мужчины, желающего расслабиться», – закрыв глаза, думал Лев Игнатьевич.

Уснув, он не заметил, как машина въехала на территорию дачной усадьбы и остановилась.

– Товарищ полковник! – донесся до него тихий голос водителя. – Приехали, Лев Игнатьевич!

Лысый открыл глаза и растерянно заморгал, затем сообразил и, громко зевнув, вылез из машины.

– Коля, – сказал он, продолжая зевать, – подъедешь завтра часикам к девяти, у нас много дел. Ты уж извини, но понимаешь, служба.

– До свидания, – согласно кивнул тот и, заведя мотор, развернул машину в обратную сторону.

«Ну, вот, испортил человеку выходные», – с какой-то непонятной грустью подумал Лев Игнатьевич и неровной походкой направился к дверям загородного домика, внешний вид которого поражал своей простотой и незамысловатостью, зато если человек заходил внутрь, то ему могло показаться, что он попал в сказочную пещеру Али-Бабы, настолько внутреннее убранство комнат поражало своей поистине восточной роскошью и великолепием. Лев Игнатьевич любил красивые дорогие предметы и не жалел денег для их приобретения. Он любил роскошь и иногда позволял ей довлеть над удобствами. Вынув ключ из замка, он снял туфли и в одних носках тихо прошел в комнату.

На огромной шкуре белого медведя лежала стройная блондинка и принимала ультрафиолетовый душ. Ее загорелое тело резко контрастировало с чуть желтоватым цветом шкуры, почти прозрачное бикини не скрывало коричневых сосков ее полных грудей, а внизу живота соблазнительно проступал темный треугольник. Лысый не любил бритых женщин, так как создавалось впечатление, что этим местом пользуются слишком часто. Он коснулся ее ноги и направился в ванную комнату, на ходу снимая надоевший за день костюм. Проводив его взглядом, блондинка осталась недвижима, лишь ее рука бессознательно потянулась вниз, коснувшись волосков, укрытых тонким покрывалом материи. Желание распирало ее. Три дня на голодном пайке уже успели сказать свое слово.

– Наш шеф любит страстных женщин, – несколько раз повторил Борис – мужчина, привезший ее сюда и являющийся, по его словам, тайным поверенным своего шефа в любовных интрижках. – Тебе хорошо заплатят, – сказал он, прощаясь, – здесь есть все для вполне приличного проживания. Три холодильника забиты продуктами, так что бери, не стесняйся, только сильно не полней, – он улыбнулся, – ну, если только самую малость. А чтобы у тебя не было соблазна с кем-нибудь позабавиться, я закрываю двери на ключ. В окна не вылезешь – решетки. – Борис окинул взглядом приунывшую девицу: – Да ты не переживай: в субботу приедет шеф, вы повеселитесь, и можешь скакать на все четыре стороны. Такие, как ты, у него подолгу не задерживаются, – он хихикнул, – чтоб не привыкали. Так что сиди и жди; шеф говорит, что женщина, как хорошее вино, должна дозреть, – он ухмыльнулся и, закрыв дверь, вышел.

Три дня она провела в ожидании сказочного принца – поклонника страстных женщин. И вот он, этот самый «царственный» потомок… Тьфу ты! Да что он может, этот сморчок? «Он любит страстных женщин!» – с издевкой повторила она слова Бориса и плюнула в стоявший рядом старинный кувшин. – Разве он способен удовлетворить знойную женщину?»

Ее сомнения по этому поводу рассеялись сразу же, как только он вышел из ванной и принялся за ее тело.

– Мастер, волшебник! – шептала она, пытаясь подобрать подходящее определение по мере того, как он находил в ней такие потаенные места, вызывавшие божественное сладострастие, о которых она и сама-то никогда не подозревала. А его тело было неутомимо и пробивало ее насквозь, заставляло задыхаться от восторга. Она много раз «умирала» и со стоном рождалась заново. Все мыслимое и немыслимое переделали они за ночь, и когда у нее уже не осталось сил, когда ее тело переполняла усталая удовлетворенность, он еще продолжал врываться в ее глубины. Вулкан взорвался еще раз, и тело обмякло, сладкая истома разошлась по ее телу, и она уснула, продолжая ощущать на себе вес его безвольно распростертого тела.

«Это был какой-то невообразимо сладкий кошмар», – проснувшись далеко за полдень, подумала она и блаженно потянулась. Ей снова захотелось повторить эту безумную ночь.

– Крошка! – прервал ее мысли чей-то голос, и в комнату бесцеремонно вошел Борис. Он, протянув руку, бросил к ее изголовью пачку банкнот. – Вот деньги, можешь не пересчитывать, там много. Ты ему понравилась! – Борис осклабился и, видя замешательство на лице девушки, гаркнул: – Тебе что, не понятно? Собирай манатки и уматывай поскорее!

– Но он… – Она не знала, как зовут бывшего с ней в ночи мужчину, а назвать его лысым не поворачивался язык. – Разве он не захочет меня увидеть… – она запнулась, – еще раз?

– Я же тебе, соска, сразу сказал: вы у него долго не задерживаетесь, ясно? Или повторить еще раз по слогам?

– А если не за деньги, а? – медленно приподнимаясь с постели, нерешительно произнесла она.

– Собирайся, дура! – с явной угрозой прохрипел Борис, затем внезапно сменил гнев на милость: – А может, со мной бесплатно? Я ведь тоже кой-чего могу!

– Да пошел ты! – огрызнулась девушка и, чуть не плача, начала надевать трусики.

За зашторенными окнами машины мелькали какие-то дома, время от времени проносились встречные машины. Въехав в город, они свернули к обочине и остановились.

– Все, красавица, приехали, – сказал со смехом Борис, – метро «Каширскае», конечная остановка. Трамвай дальше не идет. Вылазь, мне некогда, жена дома ждет… гы, гы, – он грубо рассмеялся и подмигнул сидевшей на переднем сиденье блондинке. Она схватила сумочку и, сопровождаемая взрывами хохота, выскочила из «девятки». Хлопнув дверцей, почти побежала в направлении горевшей красным светом буквы метро. Позади взревел двигатель, и машина, взвизгнув покрышками, рванула с места.

«Я даже не знаю его имени», – глотая слезы, с горечью подумала девушка.

Когда раздался звонок в дверь, Виктор лежал на диване и читал французский детектив в потрепанной коричневой обложке. Он поспешно поднялся и прошествовал к двери. Спохватившись, замедлил шаги и, осторожно пройдя коридор, заглянул в глазок. Увиденное едва не заставило его броситься грудью на деревянную преграду, отделяющую его от лестничной площадки. Левая рука стремительно повернула замок, а правая потянула ручку вниз. В следующее мгновение он уже сжимал в объятиях стоявшего на площадке Кольку. Грудь Виктора сперла непонятная, неведомая волна чувств.

– Витька, Витька! – без конца повторял Николай, смахивая набегающие слезы, а Виктор прижимал его к себе, не в силах произнести ни слова. Они долго стояли на пороге, сжимали друг друга в объятьях и лишь изредка обменивались ничего не значащими фразами. Наконец друзья переступили порог и вошли в прихожую.

– Обувь, обувь! – засуетился Николай и, наклонившись, постарался незаметно вытереть мокроту глаз рукавом рубахи.

Через полчаса друзья сидели за столом, пили крепкий кофе и вели неторопливую беседу, расспрашивая друг друга о теперешней жизни, и вспоминали прошлое, но постепенно разговор сам собой перешел к теме, которая снова свела их вместе.

– Вить, ты уже давно на этой квартире? – внезапно спросил Николай, осматриваясь по сторонам заинтересованным взглядом.

– Да нет, всего три дня, – наливая в чашки новую порцию кофе, ответил Виктор. – Во вторник приехал и вот с тех пор сижу затворником, выходить не разрешается. Продукты водитель Константина Константиновича привозит, мусор, и то он выносит. Не жизнь – малина; если б не детективы, со скуки помереть можно было б. Но теперь ты приехал, будет повеселее.

– Константин Константинович – это тот тип с бровями Брежнева, да?

– Угу, он самый. Так тебя что, тоже Константин Константинович завербовывал?

– Ну, да, сегодня нашел и сегодня же еще тепленького привез. Я только к родителям деньги оттарабанил и заявление в колхоз накатал – и все, ту-ту, поехали.

– Прямо как у меня, только мне он три дня дал, и ехал я сюда самостоятельно. А ты бумаги подписывал?

– А как же! – заверил его Николай. – Слушай, Вить, а ты не в курсе, что почем?

– В смысле?

– Ну, зачем нам вообще туда топать-то? Вроде и так достаточно навоевались?

– Он тебе что, ничего не сказал? – удивленно вытаращил глаза Виктор.

– Да нет, лишь намекнул, что оттуда надо что-то забрать. Нечто весьма ценное, а что именно – не сказал. Я хотел его спросить, но передумал. Так что можешь считать меня болваном, но я ни сном ни духом.

– Все понял, ввожу курс в тело, – попробовал пошутить Виктор, но сразу почувствовал, что шутка не удалась. Крякнув, хлебнул из чашки большой глоток обжигающе горячего кофе и смущенно развел руками. – Короче, слушай. Последний бой ты, конечно, помнишь? Так вот, в первом караване… мы там еще долго копались, ну, помнишь или нет?

– Угу, – утвердительно кивнул, жуя пряник, Николай. Его глаза блестели от любопытства; уши, казалось, вытянулись, словно антенны.

– Так вот, там мы нашли мешок с драгоценностями, а когда начался минометный обстрел, я спрятал его в расщелине. Вот и все.

– Вот это да! – восторженно воскликнул Николай. – Прямо остров сокровищ! Одно непонятно: зачем туда переться пехом, когда можно спокойно слетать туда-обратно на вертушке? В общем, непонятно.

– Мне тоже непонятно, – Виктор пожал плечами. – Я спросил об этом у Кос Косыча, а он говорит, мол, так надежнее.

– Да куда уж надежнее – плюхать через кишлаки, не зная ни минных полей, ни горных троп. – Николай с досады махнул рукой, едва не опрокинув дымящую паром чашку.

– Да я тоже думаю, что веселого тут мало, а вот карт хоть отбавляй: всякие разные, и с минными полями в том числе. Да что я тебе говорю, вон они в столе лежат. Дали, как говорится, для предварительного ознакомления.

– А как с прочим? – имея в виду экипировку, спросил Николай.

– Да все в норме! Оружие – какое выберешь, бинты, промедол, пантоцид… Патронов и жратвы сколько унесем. В общем, жить будем как на орбите. Помнишь, генерал из округа приезжал и утверждал, что питание военнослужащих в ОКСВА по калорийности не уступает пище космонавтов? Он, наверное, так и ел. А наш горелый недопеченный хлеб помнишь? До сих пор от него изжога.

– Это ты, Вить, немного сгущаешь краски. Батаев тебе писал, что к дембелю наша пекарня на один белый хлеб перешла, – справедливости ради уточнил Козулин, продолжавший рассматривать кухню.

– И то правда. Значит, у сменивших нас не было изжоги! – смеясь, согласился Виктор и, встав, вылил остатки своего кофе в раковину.

– Итак, все участники нашей маленькой экспедиции в сборе! – одобрительно заметил шеф, теребя золотую запонку, снятую с рукава рубашки, потом нахмурился и, бросив это занятие, пристально посмотрел на Льва Игнатьевича. – Так вы говорите, Молотова не удалось привлечь ни одним из имеющихся у нас способов? Ну что же, тем хуже для него. Надеюсь, вы также позаботитесь и об инвалиде.

– Обязательно позаботимся, – улыбка Льва Игнатьевича вышла кривой, – а как же, об инвалидах в первую очередь, у нас иначе нельзя…

– Ладно, хватит изгаляться, – прервал его Прокофий Иванович и уверенным движением прикрепил запонку на ее законное место, – перейдем к делу. Первое: как у них с физподготовкой? Парни наши не расслабились в мирной жизни?

– Нормально, сам проверял; к тому же я к ним тренажеры завез, так они с них от безделья не слазят. Как ни загляну, так они качаются, качаются, словно и не устают вовсе.

– Хорошо, доложите об экипировке. Кстати, – спохватился Прокофий Иванович, – оружие пристреляли?

– Обижаете! В первую очередь.

– Так что с экипировкой?

Лев Игнатьевич полез в карман и, вытащив большой коричневый блокнот, принялся читать:

– Оружие «АКМС» – четыре штуки, подствольный гранатомет «ГП-25» один, гранаты «РГД-5» – десять штук, «Ф-1» – двенадцать штук. Продовольствие: высококалорийные концентраты – десятидневный запас. Снаряжение: фляги двухлитровые – восемь штук; боевые жилеты – четыре штуки, пантоцид…

– Довольно, хорошо, остальное не важно; главное, не забудьте о промедоле, – многозначительно заметил шеф и почесал за ухом. – Нам совсем ни к чему, чтобы они таскали на себе раненых.

– Мы уже все подготовили. «Обезболивающее» будет надежно, как морг, – попытался скаламбурить Лев Игнатьевич и посмотрел на начальника, ожидая одобрения, но тот сидел с совершенно равнодушным выражением лица и лениво листал газету; затем оторвал от нее взгляд и неожиданно громко потребовал:

– «Обезболивающих» должно быть только три. Один из них, хоть на четвереньках, хоть ползком, но должен добраться до границы. И вот что: неплохо бы им парочку хороших ножей.

– Обижаете, Прокофий Иванович: в комплекте с автоматами идут штык-ножи, сделанные по спецзаказу.

– Что ж, отлично! Альпинистское снаряжение им, я так понимаю, не понадобится? – И, получив утвердительный ответ, продолжил: – Значит, главное для этой компании – не столкнуться с моджахедами, но будем рассчитывать на их опыт. Также запретите им входить в контакт с советскими войсками. В случае обнаружения они должны оторваться и даже, если потребуется, применить оружие. Если спросят, почему они должны это делать, объясните соображениями секретности: мол, вывоз драгоценностей из сопредельной страны в случае, если дело будет предано огласке, чреват осложнением международных отношений. А сейчас вот что, Лев Игнатьевич: давай-ка еще разок просмотрим предполагаемый маршрут движения. Я думаю, мы ничего не упустили, но проверить не помешает. – Он махнул рукой в сторону стоящего в углу старинного шкафа: – Будь добр, принеси-ка оттуда карты. Они вон в том ящичке.

Минут через двадцать, уже сидя на заднем сиденье «Волги», Лев Игнатьевич несколькими привычными движениями изменил внешность, надел на голову парик и прилепил брови, затем достал из кармана маленькое зеркальце и, добавив последние штрихи, превратил себя в Константина Константиновича. Удовлетворенно хмыкнув, провел рукой по волосам парика и вернул зеркало на место.

– Поехали! – приказал он ожидающему его команды Борису, и почти тотчас рыкнул заведшийся с полоборота мотор.

Через несколько минут машина остановилась у тротуара, и на заднее сиденье мягко опустился широкоплечий мужчина в синем спортивном костюме. Мужчины обменялись взглядами и молча пожали друг другу руки. Трогаясь, «Волга» плавно качнулась и, набирая обороты, понеслась за город. После получасовой беспрестанной езды она медленно затормозила и остановилась. Константин Константинович сделал водителю знак рукой: «жди», и вместе с подсевшим в «Волгу» мужчиной вышел на свежий воздух. Они не спеша направились в глубь находившегося в двадцати шагах от обочины леса, там долго о чем-то беседовали, после чего вернулись к машине и, не произнося ни слова, сели в салон. Водитель оглянулся, получил от шефа подтверждающий кивок головой, после чего завел двигатель и, развернувшись, повел автомобиль в сторону города. На одной из окраинных улиц они остановились, мужчина в спортивном костюме вышел, а «Волга» понесла Константина Константиновича к месту очередной встречи.

Проводив глазами быстро удаляющуюся машину, «спортсмен» огляделся по сторонам и быстро зашагал в сторону сквера, бегом пересек его и оказался на другой улице. Заметив стоящую на углу телефонную будку, подошел к ней и, опустив монетку, набрал номер. На том конце провода трубку долго не брали, наконец, кто-то поднял ее, и хриплый, заспанный голос буркнул:

– Слушаю.

– Миша, ты спишь?

– Ага, – процедил тот, кого звали Миша. – Это ты, босс? Представляешь, я вчера познакомился с одной красоткой, и вот результат – дрыхну. А девчонка что надо, у нее такая по…

– Кончай болтать, – прервал его мужчина. – Собери ребят, через полчаса встречаемся у меня. И проследи, чтобы не было «хвостов».

– Федорыч, ты в своем уме? Какие «хвосты»?!

– Я сказал – проследи, ты что, не понял?

– Хорошо, хорошо, все будет тип-топ, – не желая сердить босса, поспешно согласился Миша.

– Все, жду! – и босс, не прощаясь, повесил трубку.

На душе у него было муторно. В свои сорок шесть лет он успел повидать многое. Кровь давно не смущала его, хотя он и не испытывал желания убивать ради убийства. Это была его работа и только, не больше и не меньше. За это ему платили. Первая кровь… как давно он ее пролил… Вначале была граница с Китаем и небезызвестный пограничный конфликт, из него он вышел с орденом Боевого Красного Знамени и личным боевым счетом. Затем были другие границы. Ему не везло: повсюду приходилось вступать в стычки с нарушителями. Постепенно чувства притупились, кровь людей стала настолько привычной, что не вызывала эмоций. Рос боевой счет, росло звание молодого перспективного офицера. Затем случилось непоправимое: застав жену в постели с любовником, он, не задумываясь, разрядил в них свой «ПМ». Жена умерла сразу, любовник каким-то чудом выжил. Суд, учтя психологическое состояние и былые заслуги, дал немного…

Из тюрьмы он вышел обозленным на весь свет: на себя, на людей, на государство… И когда бывшие друзья по зоне предложили хорошую мзду за устранение одного стукачика, он думал недолго. Ему подробно объяснили, как все сделать, чтобы все было чисто. Учеником он был прилежным, и дело сочли самоубийством. И пошло-поехало. Несколько дел в год, несколько месяцев на их подготовку, а остальное время – ресторан-женщины, пикники-женщины, отдых на юге и опять женщины. От прежнего пограничника осталось лишь тело – непьющее, некурящее, тренированное, душа же полностью умерла. Наверное, он так бы и остался образцовым, но рядовым исполнителем, не попадись ему на пути Константин Константинович, который уже давно взял его на заметку.

По выдумке, по оригинальности методов работы полковник понял, что имеет дело с незаурядным человеком, которого лучше иметь другом, чем врагом. Он бросил на его поиски всю свою агентуру, и вот через восемь месяцев интересующий его человек наконец засветился, но Константин Константинович не стал его арестовывать. Вместо этого за хорошую плату пристроил подле себя кем-то вроде заместителя по оперативной части, со своим собственным штатом головорезов и со своей служебной машиной – старой потрепанной первой моделью «Жигулей», мало бросающейся в глаза, но с новым троечным двигателем и усиленной подвеской. В задачу бывшего пограничника входила детальная проработка планов мероприятий, намеченных Константином Константиновичем, их организация и управление, но делал он это всё, как ему было и положено, со стороны. Лишь один раз за всё время работы на полковника пограничник участвовал в деле непосредственно. Это дело тогда принесло много неприятностей шефу, но, ко всеобщему удовольствию, завершилось благополучно.

С хозяином погранец ладил и даже испытывал к нему определенное уважение. Обычно он не терзал себя сомнениями по поводу правильности или неправильности получаемого задания, но сегодня все было иначе. Само задание и особенно контингент предполагаемых клиентов были настолько необычными, что в душу невольно закрадывались мысли именно о правильности или, точнее, справедливости принятого шефом решения. Что-то свербело на душе, и на сердце ложился тяжелым грузом камень сомнения.

Переговорив со своим помощником, Федорович постоял с минутку, отгоняя глупые мысли, и, повесив трубку, вышел из телефонной будки. Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, он быстрым шагом направился к остановке и, впрыгнув на подножку подъехавшего трамвая, быстро проскользнул внутрь. Выйдя через две остановки, он вяло побрел в сторону третьего подъезда стоявшего напротив дома за номером сто четыре. Хлопнув дверью, он нажал кнопку вызова лифта, а сам стремительно бросился вверх по лестнице. Зачем он так делал, он и сам не мог бы сказать, только каждый раз, приходя сюда, он бежал вверх по каменным ступенькам, словно очень и очень спешил в тщетной попытке кого-то опередить.

Олеся сидела в кресле и разглядывала свое обнаженное тело. Юное и слегка розовое, оно ей нравилось, и она считала себя уж если не красавицей, то, во всяком случае, весьма и весьма милой. Она окинула взглядом мебель, купленную по случаю ее хахалем, и лениво продефилировала на кухню. Вскрыв ножом пакет с какой-то суповой бурдой, она высыпала его содержимое в давно кипящую воду и осторожно перемешала. Подождав пять минут, выключила газ, тем самым покончив с тягостным процессом приготовления пищи. Вернувшись в гостиную, уселась на свое насиженное место и предалась неутешительным раздумьям.

Едва приехав в Москву из глухой тамбовской деревни, она сразу же отдалась молодому человеку «по любви», узнав, что ее избранник – коренной москвич и готов жениться. Правда, оказалось, что жениться он не собирается, да и не москвич он вовсе, а такой же, как и она, лимитчик. На прощание одарив ее увесистым пинком, он отбыл в неизвестном направлении в поисках таких же дурех, по его образному выражению, «желающих мужа, прописки и длинной пиписки».

Она не долго мучилась и постепенно все больше и больше входила во вкус постели. Перепробовав множество мужчин и поз, она пришла к выводу, что ее мужчина – это атлет среднего роста, брюнет, уже не юноша, но и не старик. Из поз она остановилась на старой, испытанной, мотивируя это двумя основными причинами: во-первых, самой не приходится тратить много энергии и всю себя можно посвятить получению удовольствия; во-вторых, тяжесть мужского тела действовала на нее возбуждающе. Впрочем, при случае она не считала за грех расслабиться каким-нибудь другим способом.

С боссом, или, по-другому, Иваном Федоровичем, она познакомилась, возвращаясь с очередной разудалой вечеринки. На поднятую призывно руку остановились темно-синие «Жигули», и сидевший в них мужчина, открыв дверцу, спросил:

– Вам куда, девушка?

Не отвечая, она села и лишь тогда быстро назвала адрес своего общежития. Всю дорогу они ехали, весело переговариваясь, словно давние знакомые. Каким-то чисто женским чутьем Олеся почувствовала запах тугого бумажника. Несмотря на легкое подшофе, она быстро сориентировалась и устояла против приглашения заглянуть к нему на дачу, но охотно оставила свои координаты и пригласила заходить в гости. Машина остановилась, и Олеся, как добропорядочная девушка, достала пятерку и подала водителю. Вопреки ожиданию, деньги он взял и, пообещав навестить, уехал. Уставшая до бесконечности лимитчица направилась в здание общежития, мечтая только о душе и своей чистенькой постельке. Гулянка, растянувшаяся на весь день и вечер, представала в памяти как нечто среднее между секс-фильмом и фильмом ужасов. Днем, веселясь, играли в бутылочку, вечером, разгорячённые выпитым, перешли к ромашке. И сейчас у нее было ощущение, будто она переспала со всем городом. Кое-как Олеся добралась до душа и долго-долго отмывалась, затем оделась и не спеша направилась к своей комнате, где её уже ждала подружка Татьяна с невесть как прошмыгнувшими мимо вахтеров двумя полупьяными парнями.

В ту ночь поспать ей так и не дали, а под утро в ее комнату принесли огромный букет белых роз. С ними не было никакой записки, но кто их прислал, было совершенно ясно, и девушка поняла, что впервые в жизни сделала правильную ставку. Вечером опять были цветы. Месяц продолжалась цветочная бомбардировка. Девчонки по комнате предложили таскать их на продажу. Продавать их она отказалась, но зато охотно раздаривала. Вскоре уже во всех комнатах стояли розочки из букетов, предназначенных Олесе. Промелькнул месяц. Она настолько привыкла к этому, что когда однажды цветов не принесли, ужасно, почти до слез, расстроилась. Сказка кончилась. Загрустив и с досады прикусив губу, Олеся вышла из общаги и, спеша в училище, направилась к остановке. Увидев подходящий автобус, бросилась бежать, но раздавшийся почти над ухом чей-то громкий голос остановил ее.

– Девушка, вы спешите? – осведомился кто-то и без всякого перехода добавил: – Вас подвезти?

Она внезапно, словно ударившись о стенку, остановилась и, оглянувшись, увидела ЕГО, стоявшего на тротуаре и державшего в руках огромный букет великолепных белых роз.

– Это вы? Я так рада! – растерянно произнесла Олеся, сама не понимая, рада она или нет.

– Вы правда рады?

Она молча кивнула и направилась к нему, принимая из протянутых рук чудно пахнувшие цветы.

Как-то само собой получилось, что она не пошла в училище, а поехала к нему на дачу. Они долго, молча, в свете поднимающегося все выше и выше солнца, ехали. От сидевшего за рулем мужчины исходил тонкий, восхитительный аромат дорогого одеколона и, глядя на его волевое красивое лицо и широкие мускулистые плечи, она вдруг ощутила, как у нее промеж бедер заполыхало пламя. Наконец они приехали и вошли в двери высокого красивого здания, состоявшего из трех примыкающих друг к другу строений. Олеся очень удивилась и даже начала волноваться, когда он вместо спальни провёл её в гостиную. Краска стыда, смешанная с гневом обманутого ожидания, залила её щёки, но тихая мелодичная музыка и лёгкое приятное вино быстро вернули её благосклонность, а желание, охватившее девушку еще в машине, разгорелось с новой силой. И только усилием воли удерживала она себя от соблазна скинуть вяжущую одежду и броситься ему на шею в неистовом желании слиться воедино. Наконец её ожидание закончилось. Он придвинулся к ней и наклонился для поцелуя, а она тут же обхватила его руками и с жаждой изголодавшегося вампира впилась в его губы. Её мелкие зубки в неистовстве кусали его шею, а их руки помогали друг другу освобождаться от мешавшей и такой лишней в эти мгновения одежды…

Чуть позже, лежа в постели на уже не столь белоснежных, измятых простынях, она вдруг поняла, что этот мужчина, совсем недавно видевшийся ей лишь в образе туго набитого кошелька, неожиданно превратился в лучшего в ее жизни любовника.

Поднявшись на четвертый этаж, он подошел к двери и позвонил. Веселой трелью прозвенел звонок, и Олеся в радостном предчувствии устремилась к двери.

– Любимая, это я! – донесся до нее знакомый голос.

Она открыла дверь и с радостным криком бросилась в объятия Ивана Федоровича.

– Где ты пропадал? – спросила девушка, уткнувшись в его плечо и шмыгнув носом.

– Работа, работа и еще раз работа, – со смехом ответил он и, приподняв девушку на руках, вошел в квартиру. Втянув в себя витавший в ней воздух, он подозрительно покосился на Олесю. – Так-так, опять на концентратах? – В его голосе сквозил притворный гнев.

– Ах, ты, мой нюхач! Вот видишь, чем приходится питаться? Ты же меня по ресторанам не водишь, а готовить я не люблю, ты же знаешь! – нежно прощебетала она, прижимаясь к его щеке.

– Послал бог тебя на мою шею, лодырь ты несчастный! – и он, поставив ее на пол, шутливо шлепнул по круглой попке, высунувшейся из-под задравшегося халатика.

Она, притворно надув губки, убежала в спальню и плюхнулась в постель.

– Не поймаешь! – донеслось оттуда игривое. Иван не спеша вошел вслед за ней и, скинув костюм, опустился рядом.

– Я уезжаю в командировку, – как-то по-особенному вздохнув, произнес он и отвернулся.

– Надолго? – Олеся вся напряглась и, приподнявшись на локтях, повернула к нему свое раскрасневшееся лицо.

– Не знаю, – он снова тяжело вздохнул, – может, на месяц, как получится. Кстати, на всякий случай, в письменном столе в верхнем ящике лежит сберегательная книжка на предъявителя. Потребуются деньги – снимай, не стесняйся, там их много, тебе одной надолго хватит. Если, конечно, машины каждый день покупать не станешь! – Он рассмеялся, но смех получился какой-то грустный, неестественный.

– Зачем мне эта книжка? У меня и без нее денег на полгода хватит, – Олеся совсем скисла, еще не понимая почему, но уже внутренне чувствуя надвигающуюся угрозу своему счастью. Холод, навалившийся на ее сердце, заставил задать дурацкий вопрос: – Ты что, не вернешься?

– Типун тебе на язык! – Он встал и торжественно приложил правую ладонь к сердцу. – Все, заметано, через месяц я у тебя! А про сберкнижку – это я так, между прочим. – Внезапно Иван Федорович понял, что слова убеждения звучат глупо, и чем больше он убеждает, тем больше неверия появляется в ее глазах. Он замолчал и, протянув руку, погладил девушку по струившимся на плечи волосам.

«Он не вернется», – подумала она и неожиданно со всей отчетливостью поняла, как мало она знает человека, которого любит. За два года их бурного знакомства она даже не узнала, кем и где он работает, откуда у него берутся такие бешеные деньги. За занавесом сиюминутного благополучия ей было на это наплевать. Как всегда было наплевать на то, женат он или холост, и только сейчас ей неожиданно для себя захотелось все это знать, прежде чем отпустить его неизвестно куда, неизвестно зачем. Но для того, чтобы узнать, нужно было спросить, а подкативший к горлу ком не давал этого сделать, и она продолжала тихо лежать, лишь изредка шмыгая носом. А Иван Федорович молча снял с себя рубашку, наклонился и приобнял Олесю за плечи. Ее губы потянулись навстречу его губам, и он уже словно в забытьи навалился на нее всей своей тяжестью…

Босс тихонько поднялся, окинул взглядом стройное тело спящей девушки и стал быстро одеваться. Накинув на плечи костюм, он встал на одно колено, склонил голову и осторожно поцеловал сосок ее левой груди. Олеся довольно заурчала во сне и, продолжая спать, счастливо улыбнулась, а Иван Федорович встал, тихонечко вышел из квартиры и, осторожно закрыв дверь, побежал вниз по лестнице.

– Костя, – прижимая телефонную трубку плотно к губам, произнес Михаил, – босс сказал, чтобы ровно в три быть у него. Усек?

– Да, я понял, ровно в три. Хорошо, я буду!

– Все, пока!

В маленькой комнатке, больше похожей на кухню, чем на жилое помещение, собрались пятеро: Иван Федорович, Миха, Константин, Бритый и Колька Степанюк. Колька качался на стуле в ожидании начала совещания, остальные застыли в тревожном ожидании.

Все пятеро давно работали на Константина Константиновича и, не колеблясь, выполняли любой его приказ, причем из всех пятерых лишь Миха не имел на своем счету мокрятины. Им дорожили и его берегли, и не только за золотые руки, способные открыть любой замок, но и за крепкий ум, искривший оригинальными идеями. Он, будучи самым молодым, тем не менее являлся правой рукой босса.

Иван Федорович подождал, когда все прибывшие расселись и, наконец, угомонились, затем поднял правую руку, призывая к полной тишине, и, скомкав лежавшую перед ним на столе бумагу, заговорил:

– Итак, нам предстоит длительное и весьма сложное задание. Впервые мы будем работать вместе, – он сделал паузу и оценивающе оглядел сидящих, пытаясь увидеть их реакцию, затем сморгнул и продолжил: – Подробности предстоящего задания я доведу до вас позже, а пока только одно: завтра к десяти часам всем быть на стрельбище. Пристреляем автоматы.

– Автоматы? – Константин взглянул на босса удивленно расширившимися глазами и спросил, нервно кусая ноготь указательного пальца левой руки: – Босс, неужели все так серьезно?

– Серьезней не бывает, – Иван Федорович хмуро посмотрел на собравшихся.

– С Ахмад-шахом воевать будем, – захохотал Бритый и зашатался в кресле так, что оно затрещало.

– Молчать! – цыкнул на него босс, и тот стал затравленно озираться по сторонам, словно ища поддержки у окружающих, потом притих, а Иван Федорович продолжил: – Нам предстоит убрать группу из четырех человек.

– О! И всего-то? Да это плевое дело, четверых я и один угрохаю! – вновь высунулся Бритый и с потаенной радостью посмотрел на свои руки.

– Не говори гоп, те четверо – ребята серьезные, – резко возразил босс. – И если внезапно не уберем, то могут быть неприятности. Парни – не тебе чета, – он ткнул пальцем в Бритого. – Ты, Бритый, не хмурься! Может, в битье исподтишка тебе и нет равных, но вот в открытом бою ты против них, боюсь, гроша ломаного стоить не будешь! У них боевой опыт – дай бог, и трупов за каждым столько, что нам всем, вместе взятым, за всю жизнь не нагрохать. Да и их противники каждый десяти наших стоили. Так что не гони коней…

– Значит, «афганцев» бить будем… Жаль, – ни на кого не глядя, пробормотал Константин и с какой-то безнадежной тоской уставился на темный с крупными грязными разводами потолок.

– А нам какая разница, лишь бы бабки платили… – сонно зевнув, возразил Степанюк и принялся чесать розоватую лысину.

– Будут тебе бабки, на всю жизнь хватит, шеф обещал твердо!

Все переглянулись. Босс редко упоминал шефа, но если упоминал, то это означало, что задание будет очень хорошо оплачено, но вместе с тем оно должно быть выполнено быстро, чисто и точно, а невыполнение могло грозить чем угодно. Сейчас, похоже, задачка была такова, что было лучше умереть, выполняя ее, чем вернуться назад ни с чем. Все еще раз переглянулись и затихли. Одному Бритому все еще не сиделось спокойно: он корчил рожицы и наконец задал вертевшийся у него на языке вопрос:

– А почему их нужно убрать?

– Ну, это уже не твоя забота, – опередив босса, рявкнул на него Михаил.

– Хорошо, хорошо, я вообще никуда не лезу, вам виднее! – проворчал Бритый, вставая с кресла и подходя к стоявшему посреди комнаты шкафчику с лежащими в нем сигаретами. Взяв одну, не спеша закурил и, блаженно закрыв глаза, выпустил к потолку длинную струю дыма.

Иван Федорович косо взглянул на Бритого, затем его взгляд опустился на уровень руки и коснулся тускло блестевшего циферблата часов, машинально отметив время.

– Итак, братцы-кролики, завтра в девять тридцать здесь же. Сегодня не пить, с бабами не гулять. Чтобы к утру были свеженькие как огурчики!

– Заметано! – ответил кто-то, и компания несколько оживилась.

– Вопросы и просьбы есть?

Вопросов не было. Если на этот раз босс сам принимал участие в операции, то все вопросы – что, где, как и когда – должны были волновать в основном его. Значит, пусть он и переживает, а они будут отдыхать. Успокоенные этими мыслями, боевики Ивана Федоровича стали расходиться по домам.

А он, напряженно думая, молча смотрел вслед уходившим.

– Костя, заберешь нашу оперативную машину и с утра уже здесь.

– Я понял, – не оборачиваясь, ответил Константин.

А Иван Федорович посидел еще десяток минут, кинул катышек бумаги в стоявшую в углу урну, поднялся, выключил свет и, выйдя из квартиры, закрыл дверь, трижды повернув ключ в скважине замка. На душе было муторно. Он спустился вниз по лестнице и поплелся к стоявшей на углу машине. Не спеша завел мотор и выехал на Кутузовский проспект.

– Все идет как надо! – Константин Константинович вытащил из кармана записную книжку с адресом, по которому в настоящее время проживал человек шефа. «Человек шефа», – полковник усмехнулся и предался размышлениям о предстоящей встрече. С некоторых пор он делил работающих с ним людей на две категории. Одна большая группа состояла из людей, преданных Прокофию Ивановичу и работающих только на него. Другая, маленькая группка – всего из пяти человек, о существовании которой шеф даже не подозревал, уже несколько лет проворачивала темные делишки для самого Льва Игнатьевича, который считал их стопроцентно проверенными и верными, и не только потому, что все они были обязаны ему своей свободой и, возможно, жизнью, но и потому, что он никогда не скупился, оплачивая их работу, ибо считал: деньги, потраченные на этих людей, возвращаются сторицей и когда-нибудь наверняка принесут ему невиданную удачу. И вот такой час наступил. Эта пятерка должна переиграть всех, высыпав звездно-бриллиантовый дождь к его ногам.

Скрипнув тормозами, «Волга» повернула, въехала под арку и оказалась в просторном дворе громадного круглого здания. Напротив третьего, от арки, подъезда она остановилась, и Константин Константинович, пряча в ладонь сладкий зевок, вылез из машины и размял затекшие ноги. Затем неожиданно присел и вновь, поднявшись, поспешил к двери подъезда. Остановившись перед внутренней дверью, он набрал нужный код и, услышав щелчок, толкнул носком ботинка дверь, которая плавно отошла в сторону; вошел внутрь и не спеша поднялся на второй этаж. Очутившись перед кожаной обивкой входа в сорок четвертую квартиру, поднял руку и несильно постучал костяшками пальцев о косяк двери. Глазок приоткрылся, и почти следом раздался звук отпираемого замка. Невидимые руки долго снимали всевозможные цепочки и поворачивали хитроумные защелки. Наконец дверь открылась, и Константин Константинович вошел в прихожую. Он хорошо знал стоявшего перед ним высокого худощавого мужчину средних лет. Знал он и то, что этот мужчина прекрасно осведомлен о его настоящей фамилии и имени, но они продолжали играть один раз начатую игру в чужие имена и клички.

Так, хозяина этой трехкомнатной квартиры звали Леонид Степанович Сеченев, но для Константина Константиновича и других «сослуживцев» он всегда оставался Хамелеоном, – прозванным так за способность почти моментально менять свой облик, превращаясь в сгорбленного невысокого старичка со сморщенным, как высохшая картошка, лицом. К тому же в его повадках было что-то от ящерицы. Его степенные, немного вразброс, движения рук создавали впечатление медлительности, так свойственной многим пресмыкающимся, но в случае необходимости он мог двигаться с молниеносной стремительностью.

– У тебя чисто? – вместо приветствия спросил Константин Константинович.

Тот удивленно пожал плечами:

– Естественно, мы проверяли.

– Хорошо, а то смотри, как бы нам не загреметь, так что на всякий случай музыку-то включи.

Хамелеон повернулся и не спеша, смешно разбрасывая ноги, прошлепал в гостиную и включил «Панасоник».

– Перейдем к делу. Завтра ты со своими ребятами вылетаешь в Термез. Наших людей там вы знаете, войдете с ними в контакт и будете ждать звонка.

– Что мы должны делать? – нетерпеливо спросил Хамелеон, пододвигая к себе стоявшую на столе пепельницу. – Объясните проблему, а потом будете рассказывать дальше, а то я чувствую себя, как ныряльщик в мутной воде.

Недовольный тем, что его перебили, Константин Константинович скривился, но смолчал, потом выдавил улыбку и посмотрел на уютно рассевшегося на тахте собеседника:

– Всегда ты торопишься.

– Ладно, полковник, не бузи! – Хамелеон любовно провел рукой по гладкой шерсти кошки, свернувшейся калачиком на его коленях. – Извини, что перебил, – добавил он примирительно, и его глаза озорно сверкнули огнем, в котором не было ни капли раскаяния.

«Посмотрим, как ты, любезный Хамелеончик, запоешь, когда провалишь операцию! Уж поверь мне, я сумею сделать из тебя козла отпущения!» – Константин Константинович ухмыльнулся про себя и, заложив ногу на ногу, пристально посмотрел в глаза своему собеседнику.

– Итак, в Термезе ты ждешь моего звонка. После этого вы едете на аэродром и встречаете четверых парней. – Он достал из кармана и протянул собеседнику толстый пакет, крест-накрест перевязанный бечевкой. – Тут их фотографии и подробные инструкции. Если кратко, то вы должны доставить их на третью погранзаставу и с помощью наших друзей переправить на афганскую территорию. Затем заляжете на дно и спокойно дождетесь их возвращения. После этого забираете у них товар и везете, так сказать, обмыть их соленый пот в заранее подготовленное место. «Моете» так, чтобы даже зубов не осталось. Но запомните: это должно произойти не раньше, чем товар окажется в ваших руках. Надеюсь, не нужно повторять это еще раз? Ты меня понял?

– Безусловно. Я понимаю это так, что в случае, если они появятся без товара, никаких «щепетильных» действий не предпринимать?

– Да, по крайней мере до тех пор, пока не убедитесь в их дальнейшей бесполезности. Впрочем, это уже будешь решать не ты, тебе скажут. Для них ты – майор КГБ Бодров; впрочем, фамилию им говорить не обязательно. Так, что еще? Ах, да, о кислоте не беспокойся: ее завезут в «баню» наши друзья из местной агентуры. Вот и все. Подробнее написано в инструкциях.

С этими словами Константин Константинович поднялся и направился к выходу. Уже открывая массивную металлическую дверь, полуобернулся и отрывисто бросил:

– Ни пуха ни пера.

– К черту, – буркнул Хамелеон и, проводив полковника взглядом, не излучавшим теплоты, принялся закрывать замочки и навешивать цепочки. Он любил надежность, а что может быть надежнее хорошо закрытой бронированной двери?

Виктор открыл дверь водителю Константина Константиновича, но тот не вошел, оставаясь стоять на пороге; лишь протянул руку, здороваясь, и кивнул, приглашая идти следом:

– Пойдем со мной.

– Зачем? – удивленно спросил Виктор.

– Константин Константинович в машине ждет, ему с тобой поговорить надо.

Виктор удивленно пожал плечами и тяжело вздохнул, как будто выйти на улицу было для него неимоверным испытанием:

– Не понял, но понравилось. Что он, сам сюда не мог прийти?

Водитель окинул Виктора уничтожающим взглядом и не удостоил ответом, видимо, решив, что этот наглый тип, наполовину высунувшийся из квартиры, не стоит траты лишних слов. Вместо этого он развернулся и пошел прочь. А Виктор еще раз удивленно пожал плечами и, крикнув ребятам, чтобы те закрыли дверь, спустился вниз по лестнице и, выйдя из подъезда, направился к стоявшей на обочине машине Константина Константиновича.

… – Надеюсь, ты все понял? – закончив инструктаж, поинтересовался полковник у сидевшего рядом Виктора.

– В общем-то, да. Только я не могу взять в толк, почему мы должны скрываться от наших войск, и не просто скрываться, а в случае обнаружения использовать, как вы выразились, все средства, вплоть до применения оружия, а проще говоря, грохать своих почем зря, чтобы не дай-то бог не оказаться в их руках. Я, конечно, понимаю, что операция секретная, но не до такой же степени!

– Сержант, не вам определять степень секретности! – довольно грубо оборвал его Константин Константинович, достал сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил торчавшую изо рта папиросу. – Я мог бы не отвечать на ваш вопрос, но отвечу, чтобы внести ясность. Весь нюанс данной экспедиции в том, что ценности находятся на территории суверенного – я повторяю, суверенного – государства, и хотим мы этого или нет, с этим надо считаться. Если дело получит огласку, могут быть различные осложнения, вплоть до международного скандала. Америка только и ждет, чтобы мы где-нибудь оступились, и если они прознают про вывоз ценностей с территории Афганистана, то у них наберется не один ушат грязи, чтобы вылить на нашу родину. Так что хотите ли вы этого или нет, но секретность должна быть абсолютной, иначе, уж поверьте мне, ЦРУ найдет, в чем порыться, и развесит наше грязное белье на всех углах. Да и афганское правительство, узнай оно, о какой сумме идет речь, не останется паинькой – «народному правительству» тоже захочется своего кусочка пирога. Ведь на деньги, вырученные за эту кучку драгоценностей, можно не только остановить священный джихад, но и с потрохами купить всех их противников. А уж предавать на Востоке умеют. Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему секретность должна быть полной? А что касается наших, то вы должны провести свою группу так, чтобы никто вам на пути не встретился, ясно?

Виктор неопределенно пожал плечами, молча вылез из стоявшей в переулке машины и в сопровождении водителя вернулся назад в квартиру. О подробностях инструктажа, а особенно о последней его части, касающейся указаний относительно советских войск, он решил пока умолчать, втайне надеясь, что этого не придется делать совсем. Он прикрыл за собою дверь и, скинув кроссовки, прошел в гостиную. Там, словно кукла, плюхнулся в кресло и почти весело оповестил друзей о предстоящем событии:

– Все, ребята, через три дня вылетаем, так что готовьте манатки.

– Тю, – аж присвистнул Михаил, – а я-то рассчитывал пожить тут на халяву еще месячишко-другой. Вай, вай, вот горе-то мне, горе! – он сделал жалобное лицо и в притворном ужасе схватился за голову.

– Пишите письма до востребования, – позевывая, ляпнул Козулин и, махнув рукой, широко зевнул.

– Ага, мой адрес не дом и не улица… Давайте лучше чайку попьем! – откликнулся Чепиков и поплелся на кухню, шаркая по паркету подошвами тапочек.

– Не возражаем, – поднимаясь, согласился за всех Виктор, и они пошлепали вслед за скрывшимся на кухне Чепиковым.

Виктор проснулся рано, спать не хотелось. В ленивой задумчивости он почесал за ухом, сладко потянулся и, усмехнувшись, что есть силы крикнул:

– Рота, подъем! Тревога!

После этих слов в комнате началось невообразимое. Чепик, хватая спросонья отсутствующий автомат, с закрытыми глазами совал ноги в воображаемые сапоги. Козулин со всего размаху ударился о широкую полку, прибитую над изголовьем кровати, и теперь вопил, схватившись за голову. Мишка Блатной поливал бывшего замка благим матом, а сам Виктор, лежа в постели, заливался слезами в беззвучном хохоте, но не долго – подушки, дружно полетевшие в него со всех сторон, вмиг привели его в чувство и заставили уйти в глубокий тыл, спрятавшись под одеяло. Это помогло, но снова не надолго. Дружными усилиями стащив с Виктора одеяло, ребята вылили на него кружку воды и, усевшись на спину, принялись дубасить.

– Ну, черти! – ругнулся Бебишев, пытаясь освободиться от сжимающих его рук. – Совсем убьете больного человека!

– Ага, тебя убьешь, – ответил Михаил и, поудобнее усевшись, шлепнул Виктора по заду.

– У-у-у-у… – взревел Виктор и, приподнявшись, стряхнул честную компанию со своих плеч.

– Бежим! – с притворным испугом заорал Чепиков. – Фантомас разбушевался, спасайся кто может!

При этих словах свалившиеся на пол ребята разразились дружным хохотом. Первым перестал хохотать Николай. Он окинул всех взглядом и мотнул головой:

– Сидите? Ну, сидите. Кто куда, а я к зайцам. – И, вскочив на ноги, он помчался в направлении ванной.

В темпе почистив зубы и постояв с минуту под теплым душем, он обтерся полотенцем и, выскочив наружу, освободил помещение, которое тут же было занято юркнувшим чуть ли не промеж его ног Чепиковым.

День прошел, как все предыдущие, в бесконечных разговорах и таскании железа. Наконец наступила ночь, и, стараясь соблюдать по-армейски правильный распорядок дня, ребята почти одновременно легли спать. Батаев, Козулин и Бебишев уснули сразу, а вот Володьке Чепикову не спалось. Он ворочался на кровати и вспоминал свою девчонку. Глупые мысли так и лезли в его голову: «Почему она не пришла? Что могло случиться? Почему Марина не пришла меня провожать? Может, я ей совсем не нужен, и когда она узнала, что я уезжаю, и уезжаю, возможно, надолго, не посчитала нужным проводить? А может, она просто обиделась на то, что я не посоветовался с нею по поводу своей поездки? Но я не мог…»

Он позвонил ей накануне отъезда:

– Марина, мне нужно срочно уехать.

– Куда? – в ее голосе отчетливо слышалась растерянность. – Почему так неожиданно, Володя? Что-то случилось?

– Мариночка, это не телефонный разговор. Приезжай на новый автовокзал, у меня билет на тринадцать тридцать. Приезжай, я тебе всё объясню!

– Так скоро… – в голосе девушки прозвучали отзвуки настоящей грусти. – Я приеду. Ой боже, как мало осталось времени!

– Приезжай, – еще раз попросил Владимир, – целую.

– Я еду! – Она всхлипнула и повесила трубку.

Автовокзал кипел своей жизнью. Автобусы, идущие во всех направлениях, беспрестанно приходили и отправлялись, обдавая прохожих выхлопами двигателей. Володька с билетом в одной руке и чемоданом в другой то и дело поглядывал на часы. Ему было грустно, он с нетерпением ожидал, когда, наконец, подъедет Марина и можно будет с ней поговорить, рассказать все и лишь потом, объяснив и убедившись, что она поверила, уехать. Володя был уверен, что она поймет его, поймет, что он не может поступить иначе, иначе это уже будет не он.

– Она меня поймет, – расхаживая по периметру вокзала, как молитву, повторял Владимир, уверяя в этом самого себя, но время шло, а ее все не было и не было. Подошел автобус. Чепиков в последний раз с тоской оглядел площадь вокруг вокзала и нехотя поплелся к гостеприимно распахнутой двери «Икаруса».

Когда автобус наконец тронулся и за окном замелькали последние строения родного города, лишь тогда Володька потерял последнюю надежду, и к горлу нестерпимой болью подкатил ком обиды. Та, которая снилась ему гораздо чаще, чем стрельба и кошмары; та, чьи длинные шелковистые волосы так приятно щекотали лицо, когда он зарывался в них; та, чья тонкая гибкая фигура, словно тростинка, сгибалась под его рукой; та, чьи мягкие, почти детские губы, улыбаясь, сметали все печали и проблемы; та, которую он так любит, неужели она отреклась от него при малейшем дуновении слабенького ветерка разлуки?! Ему было больно и обидно, но он все пытался убедить себя, что она не виновата в своем опоздании. «Может, я неправильно назвал место встречи? Может, она не так поняла меня и поехала не на тот вокзал? А может, какие-то очень срочные дела задержали ее?» Володя не мог знать, что в день его отъезда телефон в его квартире уже стоял на прослушивании. И что чуть позже его разговора с Мариной состоялся еще один звонок, решивший судьбу девушки.

– Шеф, он звонил своей подруге, – голос был хриплым, будто говоривший только что заболел ангиной. – Ничего существенного, но все же…

В ответ на том конце провода недовольно хмыкнули:

– Вы уверены, что он ей ничего не выболтал?

– Да, но он назначил ей встречу и сказал, что все объяснит.

– Идиот! Нет, это не ты идиот, это он идиот! Дубина! Впрочем, что без толку ругаться, вы знаете, что делать, приступайте. Впрочем, еще есть возможность разрулить создавшуюся ситуацию без применения кардинальных мер.

– Я вас понял, уже выезжаю. – Говоривший повесил трубку и бросился к стоявшей у тротуара машине.

Марина вышла из дома и почти бегом направилась к остановке. Увидев останавливающееся такси, она хотела прошмыгнуть мимо, но ее окликнули.

– Вы, наверное, Марина? – осведомился таксист.

– Да, но откуда вы знаете…

– Меня Володя прислал, – опередил ее вопрос продолжающий улыбаться водитель такси. – Он все оплатил и велел вас забрать, – и, предчувствуя возможные возражения, – он описал вашу внешность и дал мне адрес. – Водитель запихал правую руку в карман джинсов и вытащил оттуда какую-то бумажку.

– Извините, – тихо произнесла Марина, – я автобусом. Времени еще много, я успею.

Она сделала шаг вперед, намереваясь обойти улыбчивого таксиста.

– Вы не успеете, – улыбка таксиста стала еще шире, – рейс перенесли.

– На сколько? – нога девушки как бы зависла в воздухе, она качнулась и, как-то неловко опустив ногу, едва не сломала каблук туфельки.

– Не знаю, – перестав улыбаться, растерянно пробормотал водитель такси. – Я не спрашивал, а он не говорил, но он потому и послал меня, что боится, что вы опоздаете. Девушка, садитесь, он уже заплатил, – напомнил таксист, открывая заднюю дверцу «Волги».

Марина задумчиво вздохнула, затем решительно махнула рукой:

– Поехали, – и, обойдя любезно распахнутую дверцу, плюхнулась на заднее сидение.

– Куда вы меня везете? – удивленно глядя вокруг, возмутилась девушка. – Новый автовокзал в другой стороне!

– А почему вы говорите «новый»? – таксист удивленно поднял брови. – Он на старом, и вас велел привозить туда же.

– А почему он мне сказал, что будет уезжать с нового?

– Наверное, перепутал. Когда я его видел, он выглядел чрезвычайно взволнованным.

– С ним бывает, – неохотно согласилась Марина.

Она выскочила из машины и опрометью побежала в здание автовокзала, а таксист посмотрел ей вслед, улыбнулся и, развернув машину, дал газ. Он ехал на новый автовокзал, чтобы и дальше отслеживать своего подопечного.

Марина бегала по вокзалу, то и дело поглядывая на часы. Наконец в час дня она прекратила поиски и задумалась:

«Если водитель был прав и время действительно перенесли, то не менее чем на полчаса, а следовательно, Володя уже должен был либо уехать, либо стоять на остановке автобуса, уезжающего в тринадцать ноль-ноль, но его там не было». Она постояла с минуту, и тут ее, словно током, шибануло появившейся мыслью:

«А что, если привезя меня на старый автовокзал, водитель такси пошутил? Правда, зачем? Но, с другой стороны, почему бы и нет? Может, ему было сюда ехать удобнее, да и ближе, ему ведь все равно уже заплатили. Ах, сволочь!» – чуть ли не вслух возмутилась Марина и побежала к остановке такси, на которой, конечно же, никого не было.

…Грубо оттолкнув вставшего на ее пути низенького плотного мужчину, она выпрыгнула из автобуса и, едва не вывихнув себе ногу, приземлилась на асфальт. Когда она подняла лицо, ее заплаканные глаза увидели темно-синий «Икарус», растворяющийся на горизонте…

С невеселыми мыслями Владимир поднялся с дивана, ушел на кухню и, сев за стол, принялся писать длинное письмо, предназначенное Марине. Он заклеил конверт и бросил его в шкаф к другим, еще не отправленным письмам ребят. Водитель Константина Константиновича должен был их забрать и отправить после их отлета на задание. Со вздохом затворив дверцу шкафа, Владимир вернулся в комнату и с интересом стал разглядывать ребят, постигающих азы шахматного искусства. Наконец ему надоело бесплодное созерцание.

– На новенького, – он пододвинул стул и присоединился к играющим.

Часть четвертая

Авиарейс Москва – Ташкент прибыл строго по расписанию. Ребята один за другим молча спускались по трапу, не замечая стоящих в стороне от трапа двух мужчин, пристально их разглядывающих. Они находились шагах в десяти друг от друга, и один из них время от времени бросал быстрые взгляды на взъерошенный ершик волос второго, стоявшего чуть впереди.

«Действительно, похож на ящерицу», – сделал вывод Иван Федорович, внимательно оглядев фигуру худощавого Хамелеона, и, бросив еще один взгляд на спускающихся по трапу ребят, пошел к выходу с летного поля.

Виктор увидел, что их ждут. Встречающих было двое: юноша в выцветших джинсах и коричневом батнике и пожилой мужчина в белой рубашке, серых брюках-дудочках, тюбетейке, сбившейся набок, и черных лакированных туфлях на босу ногу. Виктор почему-то сразу обратил на них внимание и не удивился, когда именно один из этих мужчин, весело улыбаясь, подошел к нему и церемонно протянул руку:

– Салам аллейкум!

Виктор хотел сказать: «Аллейкум ассалам», – но вместо этого почему-то произнес:

– Здравствуйте. – И, пожав протянутую руку, ощутил крепкое ответное рукопожатие, а кроме того, какой-то предмет, лежавший в ладони приветствующего. Мужчина убрал руку, и это что-то непременно упало бы, если б Виктор вовремя не сжал кулак. Когда же он его раскрыл, на ладони лежала маленькая десятикопеечная монетка – пароль, оговоренный еще в Москве. Бебишев кивнул в знак признания полномочий встречавших и сунул монетку в карман брюк, после чего приветливо улыбнулся. Человек в тюбетейке улыбнулся в ответ, приглашая следовать за собой, махнул рукой и направился к одиноко стоявшей машине такси.

Друзья двинулись следом. Подойдя к автомобилю, Виктор заметил сидящего в салоне худощавого мужчину средних лет, морщинистое лицо которого напоминало кору старого дуба. Пронзительные глаза смотрели пристально и строго. Тем временем встречавший их юноша обогнал Виктора и, сунув голову в салон, шепнул что-то худощавому. Тот кивнул и потрогал нечто лежавшее за левым отворотом пиджака. У Виктора непонятно отчего похолодело внутри:

«У него что там, оружие? Зачем? Странно, мы вроде бы пока на своей территории и…» Его мысли прервал голос старшего из встречающих:

– Усаживайтесь, молодые люди! – сделав приглашающий жест рукой, пробасил мужчина в тюбетейке. – Как говорится, в тесноте, да не в обиде, – хотя лицо и одежда выдавали в нем местного жителя, в его речи почти не было акцента. Высказав эту народную мудрость, он развернулся и пошел прочь.

– А вы куда? – уже садясь, окликнул его Виктор.

– Я? – мужчина растерялся. Его глаза устремились на худощавого, ища поддержки. Тот недовольно сощурился, затем улыбнулся и, повернувшись к Виктору, тихо произнес:

– Работает он здесь.

Человек в тюбетейке кивнул и быстро растворился среди гомонившей на привокзальной площади толпы. Пару минут спустя, бросив свою незамысловатую поклажу в багажник, ребята, хорошенько потолкавшись, кое-как разместились на заднем сиденье «Волги».

– Леонид Степанович, – представился сморщенный и, чтобы предвосхитить возможную церемонию представления, добавил: – Я вас знаю.

И отвернулся, по-видимому, посчитав «аудиенцию» законченной. В ответ никто не проронил ни слова, лишь Михаил досадливо хмыкнул и, отвернувшись, скорчил недовольную гримасу.

Машина долго петляла по улицам, пробираясь через весь город, затем выскочила на шоссе и, набирая скорость, понеслась к югу. В салоне, несмотря на опущенные стекла, стояла невообразимая жара. Черная покраска автомобиля отнюдь не способствовала появлению прохлады. Казалось, они едут по нестерпимому пеклу не первые сутки, страшно хотелось пить. Наконец, когда на землю начали спускаться сумерки, серой тенью окутывая окружающие предметы, машина остановилась около небольшой глиняной хибары, стоявшей посреди виноградника. Они вылезли из салона со скоростью джинна, вылетающего из бутылки, радуясь возможности размять затекшие ноги.

– Куда теперь? – прервав затянувшееся молчание, спросил Виктор, глядя на своего проводника.

Хамелеон медленно повернулся, окинул Виктора оценивающим взглядом и негромко произнес:

– На сегодня все. Приехали. Заночуете вон в той избушке, там все уже приготовлено. В багажнике пакет, вы его видели, заберете. В нем есть кое-что, чтобы перекусить немного, но достаточно, чтобы не умереть с голода. До утра, я думаю, вам хватит.

Виктор кивнул и, пройдя к задку машины, вытащил из багажника увесистый сверток.

– А вода?

– В домике чан с водой и чайник, сахар тоже там.

– Спасибо, – сухо поблагодарил Виктор и кивнул ребятам: – Пошли.

– Завтра сразу же после завтрака я за вами заеду.

– Ждем, – ответил кто-то из ребят, и они, шлепая кроссовками по мягкой глине арыка, направились к своему очередному пристанищу.

Из открытой двери пахнуло запахом сырой глины и долгожданной прохлады. Виктор вошел первым и, чуть не споткнувшись о лежащее подле порога ведро, крепко выругался. И после секундного замешательства принялся оглядывать стены халупы в поисках электрического выключателя.

– Ага, ищи, ищи. Ты провода где видел? – глядя на бесплодные попытки Виктора отыскать выключатель, ехидно заметил Козулин.

– Как в джунглях! – поддержал друга Мишка, боком протиснувшись в дверь, оттесняя стоявшего в проходе Николая, и бросил свой вещмешок в ближний угол.

– Да ладно! – махнул рукой Виктор. – Бывало и хуже. Давайте лучше поищем лампу. Ведь не хотели же те, кто подготовил нам это «священное» место, оставить нас совсем без света, да и чайник где-то здесь должен быть. – Он внимательно пошарил взглядом по стенам.

– Да вон она, – обрадованно воскликнул Николай, заглянув под один из топчанов, – и чайник тут. Только чем его греть? Костер, что ли, разводить?

– Да ты погляди под топчаном получше, может, там примус какой лежит! – шаря рукой под рядом стоящим топчаном, посоветовал ему Чепиков.

Николай наклонился и, почти засунув голову под деревянный настил лежанки, внимательно всмотрелся в стоящий под ним полумрак.

– А ты прав, – через несколько секунд произнес он, вытаскивая на свет божий примитивную керосинку.

Все эти перелеты и переезды так утомили Виктора, что он завалился спать, не дожидаясь, когда ребята разогреют ужин. Ему снились кошмары. Он все время тянулся к кладу, но никак не мог его достать, а на растопыренные пальцы, дробя суставы, то и дело падали валуны. Он проснулся мокрый от пота, привстал и стянул рубашку. За окном в безоблачном небе мелькали звезды, и тихая, успокаивающая мелодия неслась откуда-то издалека. Виктор превратился в слух, но так и не смог разобрать слов, сопровождающих звенящую прелесть. Умиротворенный волшебными звуками, Бебишев снова лег, повернулся на бок и сразу уснул сном глубоким, без сновидений.

«Все в норме, – подумал Леонид Степанович, открывая ключом дверь гостиничного номера. – Завтра отправлю гоп-команду на заставу, и катитесь, субчики, по своему родному Афгану, куда хотите, а я тем временем подготовлюсь к вашей встрече». Он скинул ботинки, бросил ключи на стоявший тут же телефонный столик и, пройдя через всю комнату, взял лежавший на телевизоре томик зарубежной фантастики, с ним в руках шлепнулся на кровать и принялся читать.

Следующее утро началось рано.

– Все, ребята, вперед! – не утруждая себя приветствиями, скомандовал вошедший в помещение Леонид Степанович. – Залезайте в автобус, переодеваться там будете. И побыстрее, время не терпит.

– Пошли! – скомандовал Виктор и первым проследовал к выходу, за ним, на ходу расстегивая рубашки, поплелись остальные.

«Интересная картина, – Виктор с любопытством разглядывал серо-зеленую форму, которую поспешно надевали на себя ребята из его группы. – Где-то я уже такую видел, но где? Не помню. А она удобная! – заметил он и, застегивая пуговицы, задумался, затем, кинув еще один взгляд на ребят, довольно усмехнулся: – И смотрится хорошо. Похожа на эксперименталку, но лучше; сшита, наверное, по спецзаказу. А не все ли равно?» И, удивляясь странностям своих мыслей, Виктор постарался больше не думать ни об одежде, ни о предстоящем задании.

Они переоделись, оставив лишь свое нижнее белье и адидасовские кроссовки, выданные неделю назад Константином Константиновичем для, как он сам выразился, «обкатки». После чего Виктор поднял с сиденья и надел на себя «лифчик» с торчащими из его кармашков магазинами. Ощутив почти забытую тяжесть снаряжения, он внезапно почувствовал прилив ностальгической грусти, медленно заполнявшей его сердце. Наверное, то же самое творилось и с остальными. Веселый перебрех стих, и наступила унылая тишина, лишь изредка прерываемая шуршанием одежды и звяканьем металлических причиндалов «сбруи». Распихав гранаты, Виктор поднял автомат и привычным движением закинул за спину. Постояв так пять минут и с каким-то странным наслаждением ощущая еще не совсем забытую тяжесть оружия, он вздохнул, а затем аккуратно снял с плеча свой «АКМС» и положил на автобусное сиденье.

«Пазик» тронулся и неторопливо покатил среди зеленеющих вокруг виноградников и журчаших вдоль дороги арыков. Они ехали почти весь день. Бывшие интернационалисты по большей части молчали, а сидевший за рулем солдат строчной службы, наоборот, болтал без умолку и то и дело стрелял сигареты.

– Ест он их, что ли? – шепнул Николай Козулин сидящему рядом Бебишеву.

Виктор улыбнулся и промолчал. Сладкая полудрема окутала его мозг, и нарушать блаженство полуотключки не хотелось, а автобус все ехал и ехал, невольно создавая впечатление езды по кругу. Когда Виктор, захотев это проверить, открыл глаза, они уже выезжали на трассу. Потеряв полное представление о пространстве, он вновь закрыл глаза и окончательно уснул. Как раз в этот момент «Волга», неотступно следовавшая за ними всю дорогу, неожиданно прибавила скорость и, обогнав «Пазик», стремительно умчалась вперед.

Смеркалось. Водитель приблизил лицо к стеклу, включил габариты и взял чуть правее, словно уступая кому-то полосу. Виктор удивленно пожал плечами. За последние полтора часа им не встретилось ни одной единицы техники, если не считать стоявшего на обочине темно-зеленого «уазика». Бебишев привстал с сиденья и посмотрел вперед. Ему показалось, что впереди виднеется какой-то темный силуэт. Так оно и оказалось. Водитель автобуса взял еще правее и, плавно притормозив, остановился. Тут же вспыхнул фароискатель, и яркий столб света пополз в сторону неподвижно замершего «пазика». Виктор осторожно подтянул автомат и машинальным движением вынул из «лифчика» магазин. Тут же, устыдившись своего поступка, усмехнулся и вернул все на свои места. Внезапно прожектор погас, и из вечернего сумрака, урча мотором, выплыла темная туша БТРа. Не доезжая до автобуса десяти-пятнадцати метров, бронетранспортер остановился, и с его брони спрыгнули какие-то люди. В одном из них Бебишев узнал сморщенного и, не дожидаясь подсказки, отдал команду своим ребятам:

– Мужики, десантируемся!

Те, словно ждали его слов, почти мгновенно встали со своих мест и, забросив за плечи тяжелые рюкзаки, двинулись к выходу.

Виктор, последний раз оглядев салон в поисках, возможно, оставленных вещей и не увидев ничего, кивнул на прощание водителю и вышел вслед за остальными.

– Бебишев! – окликнул его стоящий около брони Леонид Степанович.

– Иду! – отозвался Виктор и, спрыгнув с подножки, подошел к поджидающим его мужчинам.

Рядом с Леонидом Степановичем стоял высокий светловолосый капитан в пятнистом камуфляже, с закинутым за плечо автоматом, к которому были пристегнуты два спаренных магазина на сорок пять патронов каждый. Увидев это, Виктор хмыкнул, но промолчал. Леонид Степанович кивнул в сторону капитана:

– Алексей Юров, прошу любить и жаловать. Впрочем, любить не обязательно, – он усмехнулся, обнажив крепкие, по-лошадиному крупные зубы.

– Виктор, – протягивая руку, представился Бебишев и краем глаза посмотрел в сторону, отыскивая своих ребят. Как оказалось, те нетерпеливо переминались чуть в стороне, будто эта встреча была уготована вовсе не для них.

– Алексей, – капитан крепко пожал протянутую руку и улыбнулся. Улыбка у него была приятная, даже несколько застенчивая, будто он был не капитан пограничных войск, а миленькая целомудренная девушка, сдающая экзамены по эротике. Хамелеон тем временем, по-хозяйски облокотившись о БТР, махнул рукой остальным ребятам группы, чтобы усаживались на броню, и, чуть приглушив голос, ввел Виктора в курс дела:

– Капитан Юров проводит вашу группу через границу и даст надежного проводника, который проведет вас в глубь афганской территории на пару десятков километров, дальше пойдете самостоятельно. Карта и всё необходимое снаряжение у вас есть. Маршруты вы изучили. На этом моя миссия заканчивается. Встретимся по возвращении.

Он ткнул кулаком Виктора в плечо и не спеша пошел прочь, к едва виднеющейся на фоне меркнущего заката точке. «Волга», – догадался Виктор и, поглядев на капитана, сказал:

– Что, поехали?

– Подожди, – Юров взглянул на часы и в ответ на недоуменный взгляд Бебишева объяснил: – Через четыре минуты тронемся, нас ждут по времени. – И тут же поторопил: – Давайте усаживайтесь, усаживайтесь!

– Эй, ребята, примите-ка мой рюкзак! – крикнул Виктор и тут же увидел бегущего к БТРу Леонида Степановича.

– Чуть не забыл, – тот шлепнул себя по лбу и, вытащив из кармана руку, протянул на раскрытой ладони три тюбика промедола, а порывшись в другом кармашке, и упаковку пантоцида.

– А почему только три тюбика? – удивился Виктор. – Вам что, обезболивающего жалко?

– Извини, так получилось. Понадеялись друг на друга и совсем упустили из вида. На заставе брать пришлось; хорошо, хоть пантоцида взяли вдоволь. – Он словно бы виновато опустил голову и уже гораздо тише попросил: – Промедол постарайтесь вернуть, не колите без особой надобности. Если уж совсем кому тяжко станет – ногу там, руку оторвет, не дай бог, конечно! Помните, у вас всего три ампулы! Так уж получилось! – повторил он еще раз и медленно отошел в сторону.

Виктор пожал плечами и, ухватившись за поручень, легко и быстро запрыгнул на броню.

– Давай свою поклажу! – кто-то из ребят протянул руку и сорвал тяжелый рюкзак со спины Виктора. Тот только усмехнулся и, ухватившись за поручень, наступил на колесо; привычным движением в один рывок поднявшись на броню, уселся на еще не успевшую остыть башню.

Капитан сидел в правом люке и, нагнувшись, за что-то выговаривал водителю. Стартер визжал, но двигатели никак не желали заводиться. Наконец один за другим моторы взревели, и «семидесятка», съехав с шоссе, покатила по грунтовой дороге, петляющей среди зарослей какого-то низкорослого кустарника. Броня подпрыгивала на ухабах, отчего сидевших на ней ребят бросало из стороны в сторону. Через каких-то полчаса они оказались на пограничном рубеже. Бронетранспортер замедлил скорость и, с шорохом затормозив, остановился.

– Пошли за мной! – приглушенно сказал капитан и первым спрыгнул на землю. Надев рюкзаки, ребята слезли с брони и потянулись следом за погранцом. Шли в основном молча, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Выстроившись змейкой и с трудом продираясь сквозь какой-то кустарник, они протопали несколько сот метров и вышли на небольшую полянку. И только выйдя на открытое пространство, они, повинуясь жесту капитана, остановились.

Как в старом детективе, пограничник поднес ко рту руки, сложенные рупором, и три раза негромко свистнул. Из темноты навстречу им вышел какой-то человек и не спеша приблизился.

– Свой, – обернувшись к ребятам, приглушенно пояснил капитан и, снова отвернувшись, уставился на идущего.

Незнакомец подошел ближе: это был мужчина лет тридцати пяти, с черной бородой, в чалме, темных шароварах и калошах на босу ногу. На плече, поблескивая вороненой сталью ствола, висел автомат Калашникова. Капитан первым протянул руку, приветствуя пришедшего, ребята поздоровались с ним более сдержанно.

– Он поведет вас через границу и проводит по той стороне, – капитан говорил, ни к кому конкретно не обращаясь, приглушенно, но так, чтобы слышали все. – Самое главное, хорошо запомните место, где он будет вас ждать. Через восемь дней вы должны вернуться назад. На всякий случай он будет ждать там в течение двух недель, каждую ночь. Но мой вам совет – сильно его не переутомляйте, – Юров усмехнулся, – возвращайтесь вовремя. А теперь давайте топайте, и побыстрее. До рассвета вам надо уйти как можно дальше от границы, чтобы не напороться на маневренную группу. В случае чего постарайтесь укрыться, чтобы вас не заметили. Понятно? Впрочем, Ахмед все знает лучше меня… – Он смолк и добавил внезапно скисшим голосом: – На случай, если они все же вас засекут, у вас, как я понимаю, есть определенные инструкции.

Миха, стоявший к погранцу ближе всех, почесал за ухом и посетовал:

– Не понимаю, что от своих-то шарахаться?

Капитан пристально посмотрел в лицо спросившего, затравленно моргнул и, помолчав, буркнул:

– Не знаю. Мне не доводили. Но у вас есть приказ, а значит, его надо выполнять.

Последняя фраза звучала не слишком уверенно, и у стоявшего рядом Виктора что-то екнуло. Он покосился на капитана, но ничего не сказал, а лишь задумался. Ему на миг показалось, что тот что-то недоговаривает, и это что-то касалось не советских войск, а непосредственно группы Виктора, как будто капитан заранее знал, чем все закончится, и закончится как-то очень скверно.

Все в ожидании смолкли.

– Пошли, рафик! – прервал наступившую паузу афганец, и ребята, повинуясь его словам, двинулись в глубь афганской территории.

Постепенно ноги втянулись в ритм быстрой ходьбы и привычно отмеряли километры пути. К утру они прошли верст двадцать пять. Ночь уже близилась к рассвету, но небо еще не начало розоветь, когда на вершине оказавшегося на их пути бархана Виктор заметил что-то темное. Силуэт показался до боли знакомым и родным, но Виктор все равно не был уверен: «Может, кажется», – подумал он.

– БТР, – развеяв все сомнения Виктора, подсказал Ахмед и ткнул пальцем в сторону поднимающегося над полупустыней бархана.

– Вижу, быстрее, – Виктор отдал команду, и они, пригибаясь, двинулись в обход виднеющегося силуэта. Группа уже поворачивала за длинную песчаную косу очередного бархана, когда над головой засвистели пули.

– Ложись! – скомандовал Виктор, и его голос потонул в треске выстрелов.

Все попадали и вжались в землю. К счастью, стрельба закончилась так же внезапно, как и началась. Было не ясно, то ли часовому надоело одинокое бдение и он разрядил свой магазин, пытаясь хоть как-то развеяться, то ли действительно заметил какое-то движение со стороны группы. Но Виктор не стал ломать себе голову над этим вопросом, а просто пополз, укрываясь в тени гребня. Ахмед первым нагнал Бебишева и, по-видимому, чувствуя себя в безопасности, встал, Виктор последовал его примеру. Песчаный вал надежно укрывал их от взгляда часового, сидевшего на башне БТРа. Когда все ребята поднялись, они бесшумными тенями заскользили средь поднимающихся над ними барханов.

Через три километра впереди показалось что-то темнеющее на общем сером фоне пустыни. Виктор тронул рукой плечо идущего впереди Ахмеда и встревоженно спросил:

– Что там?

– Мой кишлак, – негромко пояснил афганец и, не вдаваясь в подробности, поспешил дальше.

Бебишев кивнул, и пустыня снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь скрипом песка под ногами идущих. Через полчаса они вступили в канавы начавшегося виноградника. Виноград висел плотными большими гроздьями. Михаил протянул руку и тут же отдернул. Но его движение не осталось незамеченным.

– Бери, бери, товарищ! – любезно предложил Ахмед и улыбнулся.

– Не-е-е, – протянул Миха, с жадностью поглядывая на вожделенный виноград. – Мыть нечем, а желтуху цеплять не хочется!

Афганец пожал плечами и, ничего больше не говоря, пошел дальше. Вскоре они миновали селение, но все еще не вышли на противоположный край виноградника. Ахмед показал рукой вперед и остановился:

– Вам туда! Здесь буду ждать через восемь ден, каждый ночь, – он смолк и, поспешно пожав ребятам руки, повернулся, чтобы уйти.

– Подожди! – остановил его Виктор.

Афганец развернулся и сделал шаг назад:

– Чи мегери рафик?

– Как тут, – Виктор кивнул головой в сторону кишлака, – жители рафик или нет?

– О рафик, рафик! – радостно закивал головой Ахмед. – Друзья командор, граница наши рафик – кишлак ваши рафик, но кишлак вас видеть не надо, ест плохие люди, с душман дружат, увидят – конец рафик.

– Ясно, – как показалось Виктору, даже с каким-то облегчением выдохнул Козулин. – Нам лучше потихоньку уходить отсюда подальше!

– Уходить, уходить! – радостно закивал головой Ахмед.

– Все, пока! – Виктор махнул рукой, показывая проводнику, что он свободен, и обернулся к ребятам: – Нам пора делать ноги! Отсюда до гор – всего пяток километров, там и отдохнем.

Взяв автоматы на изготовку, они двинулись в направлении предгорий. Тело, уже изрядно уставшее, тем не менее, было бодрым. Возможность стычки с врагом будоражила и гнала в кровь адреналин, поддерживая нужный боевой дух. Ноги шлепали по мокрой глине уверенно и быстро. Они вышли из последних кустов виноградника, когда поднимающееся солнце уже осветило пики гор. До ближайших сопок было всего ничего, но по открытой местности дойти туда незамеченными было практически невозможно. Где-то вдалеке начал свои завывания местный мулла. Виктор остановился и, подняв к глазам бинокль, принялся поспешно осматривать местность в поисках какого-нибудь укрытия.

– Вить, – стоявший рядом Николай дернул его за рукав, – смотри, там правее – по-моему, лощинка, если по ней идти, то со стороны кишлака будет незаметно!

– И то правда! – кинув взгляд в указанную сторону, согласился Виктор и тут же скомандовал: – Ребята, за мной!

Перемахнув через глиняный вал, ограничивающий площадь виноградного поля, они распластались по земле и поползли вперед. Уже через десяток минут оказавшись на дне неглубокого овражка, встали на ноги и, пригибаясь почти до земли, побежали в направлении гор. Постепенно овраг становился глубже и, наконец, вывел их к каньону, идущему в направлении вожделенных горных кряжей. Аккуратно спустившись на его дно, ребята поправили рюкзаки и вновь побежали. Солнце, вырвавшись из-за горных цепей, буйствовало вовсю, рассыпая свои лучи по остывшим за ночь камням. Увы, до первых скал было гораздо дальше, чем показалось Виктору с самого начала.

– Тормозим, братцы! – тяжело дыша, выдохнул он и, переходя на шаг, вытер выступивший на лбу пот.

– Давно пора! – останавливаясь, прошипел Николай и хмуро покосился на своего командира.

– Что, сдох, буланчик? – с трудом переводя дух, подковырнул друга бежавший чуть сзади Михаил.

Замыкавший строй Чепиков попробовал улыбнуться, но вместо улыбки получилась какая-то гримаса. Он стукнул Мишку по плечу и выдохнул:

– Балбес!

…Серые горы, освещаемые лучами поднявшегося солнца, казались позолоченными. Где-то в вышине кружил гриф. Время от времени доносились заунывные крики ишака. Ребята продолжали беззлобно подтрунивать друг над другом.

– Эй, вы! – одернул их Виктор. – Чем болтать – лучше по сторонам смотрите!

– Хоп, – передергивая затвор, охотно согласился Михаил, затем подумал и поставил оружие на предохранитель.

Остальные последовали его примеру: три щелчка, лязганье затворов и вновь щелчки встающих на место предохранителей. «Давно пора было это сделать, – отрешенно подумал Бебишев. – Казалось бы, это должно остаться в крови… Ан нет, заболтались, забыли, не прониклись…»

Через полкилометра стали попадаться валуны и небольшие скальные нагромождения. Наконец, глиняное покрытие каньона уступило место сплошному камню, а высокие стены, состоящие из глины, перемешанной с каменными вкраплениями, стали уменьшаться, постепенно по мере приближения к горам сходя на нет. Виктор первым вышел на открытый участок и, приказав остальным оставаться в укрытии, бегом преодолел сотню метров, отделяющую их от небольших валунов, разбросанных на неестественно ровной каменной плите. Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, он махнул рукой остальным и, взяв автомат на изготовку, присел за большим камнем.

Сделав еще несколько перебежек, ребята оказались среди каменных россыпей, лежащих на базальтовых плитах, составляющих основание поднимающихся в вышину неба гор, но Виктор не остановился и тащил остальных еще целых два часа, прежде чем разрешил сделать привал. Место, выбранное им на отдых, представляло собой нагромождение больших и малых каменных глыб, стоящих неподалеку друг от друга, а точнее, друг на друге, и создававших естественное укрытие. Местность просматривалась во все стороны, не считая той, что находилась за их спинами, но там она была надежно прикрыта отвесными скалами. Противнику приблизиться к месту отдыха бывших разведчиков скрытно было просто невозможно.

– Все, баста! – облегченно произнес Бебишев, присаживаясь на правильной формы валун и скидывая на землю изрядно оттянувший плечи рюкзак. – Володя, покарауль округу, мы маленько перекусим и отдохнем. Потом я тебя сменю. – При этих словах он сполз под самое основание валуна, блаженно вытянув ноги и раскинув по сторонам руки, при этом напрочь забыв свои былые скорпионовые страхи. Ноги гудели. Даже не приступив к еде, он бы с удовольствием уснул, но сейчас у него были иные заботы.

– Э-э-э-э… разлегся, – Михаил пнул его носком кроссовки в бок. – Поднимайся, хавать будем. – С этими словами он выудил из своего рюкзака банку паштета и банку сгущенки. Виктор посмотрел на хлопотавших над нехитрой утварью ребят и, достав карту, углубился в ее изучение.

– Ну и шляпа же я! – хлопнув себя по лбу, возмутился Виктор. – Каньон же на карте есть, да и арыки и овражек тоже! Наверное, аэрофотосъемку использовали. Хорошая карта! – похвалил он. – У нас хуже были. Так, как дальше идти, я себе напомнил, теперь-то уж точно не забуду! И как это я раньше смотрел, если каньона на карте не увидел?! – Он покачал головой, аккуратно сложил карту и убрал ее в полиэтиленовый пакет.

– Наверное, значения не придал, – открывая банку с паштетом, поспешил успокоить друга Николай.

– Угу, наверное, так и было! – охотно согласился Виктор.

Два дня спустя

Виктор блаженно развалился на камнях, подставляя поднимавшемуся солнцу свои уставшие от бесконечного движения ноги. Пятьдесят часов почти беспрерывной ходьбы не могли не сказаться на силах группы. Требовался длительный отдых, и Виктор объявил многочасовой привал.

– Где мы? – глядя куда-то вверх, поинтересовался Николай у сидевшего напротив него Виктора.

– Сейчас посмотрим, – нехотя отозвался бывший замкомвзвода и потянулся за лежавшей в нагрудном кармане картой. – Думаю, километров шестьдесят мы протопали, может, чуть меньше.

– По прямой, – уточнил Николай, заворачивая штанину. Он посмотрел на камни и, скинув кроссовки, наслаждаясь блаженным покоем, вытянул ноги.

– Угу, – отозвался Бебишев, – зигзаги лучше не считать, офигеешь!

Мишка взял в руки камешек, запустил его в мелькнувшую среди валунов ящерицу и спросил:

– И сколь долго будем здесь валяться?

– Пока не надоест, – Виктор подтянул рюкзак, устраивая его себе под голову. Говорить не хотелось. Хотелось просто лежать и ничего не делать, а еще спать, спать, спать. Глаза смыкались сами собой. Лежавший напротив него Чепиков поковырялся веточкой какого-то растения в зубах и, сплюнув, выругался:

– Вот ведь черт, кто бы мог подумать, что искать клады так тяжело, долго и, самое главное, не весело?!

– Потерпи, – подмигнул ему Мишка, – еще повеселимся, духи помогут!

– Типун тебе на язык, на хрена мне такое веселье? – огрызнулся Володька.

Мишка ничего не ответил, лишь неопределенно пожал плечами.

– Не нравится мне все это! – тихо произнес Николай Козулин. – Что-то больно сильно наш поход на какую-то авантюру смахивает. Отвык, что ли, или боюсь? Не пойму. – Он приподнялся на локте и посмотрел на остальных.

– Не дрейфь, Маня, я Дубровский, – Мишка попытался пошутить, но во внезапно наступившей тишине шутка почему-то не прозвучала. Тогда Батаев обиженно пожал плечами и, откатившись в сторону, сонно зевнул, затем закрыл глаза и провалился в бездну беспокойного сна.

Уже смеркалось, когда Бебишев проснулся и, поднявшись на ноги, огляделся по сторонам. Чуть в стороне на небольшом валуне сидел Николай и пристально вглядывался куда– то в даль.

– Почему ты меня не разбудил? – требовательно спросил Виктор своего друга.

– Мне не спалось, – ответил тот. – Зачем же было будить тебя? Понимаешь, Вить, лезет мне в голову всякая чепуха!

Виктор подошел к другу и молча опустил руку на его плечо. Его голову тоже посещали всяческие сомнения, но они еще не созрели, не оформились во что-то зримое, и он пока не желал ими делиться.

– Пора, – скорее подумал, чем произнес бывший замкомвзвода и направился к все еще спящим ребятам.

– Виктор! – догнав шедшего впереди всех Бебишева, прошептал Чепиков. – Надо где-то набрать воды, а то у нас только на сутки осталось!

– Я знаю, – не сбавляя темпа, кивнул Виктор. – Сегодня будем проходить кишлак, там и наберем.

Кишлак, о котором шла речь, находился на краю одной из так называемых духовских зон, которых по всему Афгану было разбросано до чертовой матери. Сегодня днем Виктор долго вертел в руках карту, выискивая и запоминая мельчайшие детали предстоящего пути. Слева находились вражеские укрепрайоны, вправо от них пролегало обширное минное поле, вплотную примыкавшее к подножию гор. Сами горы и пролегавшие через них тропы были помечены на карте как район сплошного минирования авиационными противопехотными минами. Такие мины не раз попадались Виктору раньше. Они, как он слышал, имели самоликвидирующее устройство, срабатывающее через несколько суток. Но были ли разбросанные в этих горах мины самоликвидирующимися – этого он не знал, а переться по неведомому минному полю, подвергая ребят неоправданному риску, у него не было ни малейшего желания. Сколько Виктор ни елозил по карте, но найти места более удачного, чем предложил Константин Константинович, не смог, и потому с немалой долей смущения остановился на изначальном варианте пути. Предстоящая дорога проходила как раз по краю укрепленных районов, пересекая раскинувшийся в низине кишлак. Его предстояло пройти ночью, ближе к утру, когда все правоверные уже спят, и потому можно было надеяться на удачу. Да и кто станет высматривать маленькую группу, когда душманы прекрасно знали, что советские обычно являются не одной сотней, задолго до своего пришествия заявляя о намерениях воем моторов и звуком лязгающих гусениц. Так что моджахедам не было особой нужды выставлять бдительную охрану. Вот на это спокойствие, или попросту на духовское головотяпство Виктор и рассчитывал, когда принимал решение двигаться через кишлак.

– Блин, как он плечо, гад, натер! – вполголоса выругался Чепиков, поправляя на плече лямку от рюкзака.

– Обратно пойдем – легче будет, – так же тихо заметил Михаил. – Жратва кончится, и патроны, глядишь, немножко подрасстреляем.

– Типун тебе на язык! – буркнул Николай и, подскочив, двинул коленом своего слишком боевито настроенного товарища по заднице.

– Ну, вот, опять дубинная дипломатия в действии! – притворно обиделся Батаев и даже не повернулся, чтобы лицезреть своего обидчика, посчитав того слишком ничтожным, чтобы удостаивать его вниманием.

– Тише вы, черти! – предостерегающе поднял руку Виктор. – Кишлак близко!

Через несколько сот метров каменная гряда вплотную примкнула к дувалу, высота которого колебалась от двух с половиной до трех с половиной метров и представляла собой глиняный монолит. Глядя на него, Виктор только хмыкнул. Он всегда удивлялся способности «чучмеков» строить из обычной глины почти настоящие замки.

– Ого-го, – покачал головой Чепиков, глядя на высоту стены, через которую им предстояло перебраться.

– За мной! – прошептал Виктор и бесшумной тенью скользнул вдоль выщербленной пулеметными пулями стены.

Наконец он остановился и показал рукой вверх. Вершина стены была разрушена прямым попаданием снаряда. Бебишев огляделся по сторонам, прижав палец к губам, попросил соблюдать тишину и прислушался. Все было тихо. Тогда он резко подпрыгнул и ухватился за край стены. Глиняная крошка посыпалась вниз, кусок стены норовил отломиться, но выдержал, и Виктор, подтянувшись, перемахнул через стену и тяжело плюхнулся на землю. Только оказавшись на другой стороне, он понял, что впопыхах забыл снять рюкзак, и, подивившись самому себе, подставил плечо уже спускающемуся со стены Николаю.

– Держите! – глухо донеслось с противоположного края дувала, и замкомвзвода подставил руки в место предполагаемого приземления рюкзаков. Первый из них полетел чуть дальше и тяжело шлепнул принимающего по голове, но, как оказалось, Виктор все же сделал свое дело, и на землю рюкзак упал мягко, почти без звука. Так практически никто не пострадал. Мысленно выругавшись, Бебишев, стараясь исправить свою ошибку, отошел чуть подальше, и второй рюкзак, упавший ему на кончики пальцев, нарушил нестойкое его равновесие и увлек вперед так, что следующий рюкзак, брошенный почти тотчас, огрел Бебишева по горбушке. Беззвучно охнув, Виктор повалился вперед и, упав под самое основание стены, почувствовал, как ему на голову сползают чьи-то ноги.

– Затоптали, лоб вашу мать! – прикрываясь руками от осыпающейся крошки, прошипел Виктор. – Чепик, ну ты слезешь наконец с моей морды, а?

Где-то в кустах беззвучно давился хохотом Козулин.

Последним перелез стену Батаев и, отплевываясь от глины, прогундел:

– Темно как у негра в жо…

– Радуйся! – Виктор, наконец, поднялся на ноги и теперь отряхивался от осыпавшей его пыли. – Все, ребята, молчим!

С этими словами он осторожно пошел вперед. Остальные, поспешно надев рюкзаки, двинулись следом. Где-то вдалеке заорал ишак, ему ответил другой, и они завели свой неспешный разговор, надрывая своим ревом и без того встревоженные души. Впереди в воздухе что-то мелькнуло, и через секунду мимо них бесшумной тенью пронеслось нечто небольшое и стремительное.

«Сова? – подумал Виктор, задирая голову вверх в надежде разглядеть это что-то. – А может, летучая мышь?»

Он задумался, и как-то сама собой пришла мысль, что сейчас такой же черной тенью кружит над ними смерть, видя в них не четырех хороших ребят, а лишь возможную поживу. Он усмехнулся и отогнал глупые мысли. Почему-то ему очень захотелось на озеро: утро, солнышко всходит из-за горизонта, удочка вздрагивает от резких рывков крупной рыбы, поплавок скачет по воде как заведенный…

Ветер, пришедший с гор, ударил в ноздри и наполнил легкие приятной свежестью. Виктор, словно очнувшись, напряженно вслушиваясь в царившую вокруг тишину, прибавил шаг. Ишаки, наоравшись вволю, стихли. Вот впереди хрустнула ветка. Сержант предостерегающе поднял руку и остановился. Чуть левее раздались шаркающие шаги и тяжелое пыхтение. Скрипнула дверь, и опять наступила тишина. Снова заорал ишак. Виктор вздрогнул, поправил на плече рюкзак и двинулся дальше.

Уткнувшись в глухую стену, Бебишев поднял руку и, зацепившись за ее край, подтянулся. Увиденное заставило его немедленно спуститься обратно.

– Тс-с-с, – едва слышно просвистел Виктор и поманил к себе своих спутников. – Там духи! – Сержант ткнул пальцем в направлении стены, за которую только что заглянул.

– Где? – одними губами спросил Николай, при этом его рука как бы сама по себе ласково погладила вороненый ствол автомата.

– Там, за стеной, метрах в ста, человек сорок. – Виктор решил не дразнить ребят и одним залпом выдал всю имеющуюся у него информацию. – Наверное, на вылазку собираются!

– Какой там! – возразил Николай. – Скоро рассветет.

– Я как-то и не подумал, – согласился Виктор.

– Значит, у них строевой смотр! – хихикнул Мишка.

– Угомонись! – буркнул Виктор и, махнув рукой, приказал: – Пошли!

– Подожди! – дернул его за рукав Михаил. – Давай гранатами шарахнем!

Ребята на мгновение приумолкли, и стало слышно приглушенное дыхание да легкий скрип-хруст камешка под чьей-то кроссовкой. Духи переговаривались, звуки беседы, заглушенные стеной, казались далекими и невнятными.

– Нет! – твердо ответил Виктор, вслушиваясь в чужую речь. – Не наше это дело!

– Как не наше? – прошипел, все больше распаляясь, Михаил. – А чье? А ребята, которых эти живчики завтра в засаде подкараулят, чем перед нами провинились? Молчишь? Давай шарахнем, а?

– Ты с ума сошел! Заладил: шарахнем, шарахнем! А что потом? Перебьют нас тут как цыплят!

– Не перебьют! – уверенно возразил Михаил. – Ночь! Пока будут разбираться, что почем, мы уже уйдем!

– Ага, если милиция не остановит! Куда, к черту, уйдем! Нам еще по зеленке топать и топать, а ты говоришь, уйдем!

– Что, дрейфишь? – вконец распалившись, пробухтел Михаил. – Неужели ты, Витька, дрейфишь?

– Дурак! – беззлобно огрызнулся Виктор. – Я не боюсь, и ты это прекрасно знаешь, но погибать по-глупому не собираюсь – по крайней мере, пока.

– Ну, давай я один, только две-три гранатки?!

– Нет! – тихо возразил Виктор. – Если идти – то не одному. Так, чтобы всех положить! – И уже решительно: – Идем, но запомните: одни гранаты. Из автоматов не бить! Дольше будут разбираться, что произошло. Мужики! Кто хочет, может остаться и поскорее уходить из кишлака. Мы догоним. – Он взглянул на притихших спутников и, получив их молчаливое одобрение, уточнил: – Бросаем по две гранаты – и деру!

– Заметано, командир! – довольный решением, Михаил в предвкушении потирал руки.

Завернув за угол, они обошли стоящее в периметре стен здание и бесшумно приблизились к намеченной цели. Виктор выглянул через небольшую щель в стене и ясно различил лица находящихся перед ним душманов. Яркий багрово-красный цвет костра своими бликами освещал вырванное у тьмы пространство, мерцая на лицах расположившихся вокруг него людей. Моджахедов было человек тридцать пять – сорок. Их оружие, сложенное пирамидкой, стояло чуть в стороне. По всему было видно, что они чувствуют себя в полной безопасности. Еще раз подивившись необычности ситуации, Виктор отполз назад и, достав компас, сориентировался на местности. Затем показал ребятам направление предстоящего драпа и осторожно, одну за другой, вытащил две «эфки». Отогнув усики одной, он положил ее на землю и то же самое повторил со второй. Затем окинул взглядом ребят и, убедившись в их готовности, взмахнул рукой.

Четыре гранаты почти одновременно полетели в направлении неприятеля. Они еще не успели приземлиться, когда вслед за ними устремились их ребристые подружки. Топот убегающих ног потонул в грохоте разрывов. Высоко над головами разведчиков просвистела бестолково выпущенная очередь, потом раздались несколько одиночных, таких же беспорядочных выстрелов, направленных неизвестно куда и предназначенных неизвестно кому.

Их никто не преследовал, но взрывы и стрельба вызвали переполох во всем кишлаке – то здесь, то там раздавались пронзительные вопли. Бебишев, чтобы раньше времени не запалиться, сбавил темп.

Неожиданно чуть впереди, не далее сорока метров, мелькнула чья-то тень, и следом на фоне светлеющего края неба бегущие увидели душмана, стоявшего на дувале и пристально вглядывавшегося в темноту. Он, по-видимому, ничего не понимал в происходящем и потому то и дело вертел головой и из стороны в сторону тыкал автоматом. Виктор, резко остановившись, застыл и пихнул в бок замершего рядом Козулина. Тот молча кивнул, вытащил нож и так же молча шагнул вперед. Пару минут спустя последовал взмах руки, в воздухе мелькнуло серебристое жало, послышался приглушенный вскрик, и зашатавшийся дух, роняя автомат, с глухим стуком повалился за стену.

– За мной! – шипящим шепотом приказал Бебишев, и четверка друзей, проскользнув дальше, скрылась за очередным поворотом дувала. Где-то позади за их спинами по-прежнему раздавались крики и одиночные выстрелы.

– Живее, ребята, живее! – торопил Виктор.

Казалось, утренняя заря, словно надсмехаясь над бегущими, встает слишком быстро. Темные ночные тени отступали перед розовеющим востоком и уже не скрывали бегущих.

– Вперед, к чертовой матери! Быстрее! – приглушенно заорал Батаев на остановившегося, переводящего дух Николая и, схватив его за рукав, потащил вперед.

Перемахнув через небольшой арык, они оказались посреди плодового сада. В другое время Виктор, может быть, и попробовал бы свисающие с деревьев плоды, но сейчас ему было не до своего проголодавшегося желудка. Защищая лица от растопырившихся во все стороны веток, они проскочили заросли плодовых деревьев и оказались перед полуразрушенной стеной. Неподалеку от черной в ночи воронки, близ подножия осыпавшейся стены, торчал обтекатель авиационной бомбы. Покосившись на этого немого свидетеля недавней бомбардировки, ребята перемахнули остатки стены и побежали в направлении поднимающихся ввысь гор. Тропинка, по которой они бежали, начала спускаться вниз, к нагромождению серых камней. За ними метрах в трехстах виднелись заросли не то леса, не то еще одного заброшенного сада. Эти зеленые насаждения, постепенно сужаясь, вплотную примыкали к каменному подножию.

«Ну, еще немного!» – подумал Виктор, и вслед его мыслям сверху ударила очередь.

– Духи! – заорал Мишка, хотя это было ясно и без его слов.

Все четверо кинулись за ближайший валун. Уже в полупадении Виктор развернулся, дал очередь и, прежде чем долетел до камня, успел обматерить всех на свете, начиная с духов и заканчивая самим собой, согласившимся на предложенную Мишкой авантюру. Разведчики залегли и прижались к камню. Но времени, чтобы перевести дыхание и оглядеться, не было. Враги подтягивались из глубины кишлака, и с каждой минутой их становилось все больше и больше, нужно было убираться прочь.

– Ребята, пошли! – в голосе Виктора звучала железная решимость. – Нужно уходить! Иначе – амба.

Как бы в подтверждение этому сверху раздались частые выстрелы, сопровождаемые яростными выкриками. Николай высунул автомат и дал длинную очередь. Духи ответили, и ребят обдало каменной крошкой. Моджахеды, прижав лежавших внизу ребят огнем, начали короткими перебежками спускаться вниз.

– Гранаты! – быстро проговорил Виктор и начал раскладывать перед собой граненые «эфки». – Только «Ф-1»! – голосом, не терпящим возражения, приказал он.

Когда духи, постоянно поливая позицию группы очередями, приблизились на полсотни метров, Виктор крикнул:

– Давай! – и в сторону наступающих полетели зеленые рубчатые подарки, умеющие раздаривать смерть на расстоянии не одной сотни метров. Взрывы потрясли землю и, казалось, эхом отразились в вершинах гор. Донесшиеся до ребят стоны заглушила раскатистая очередь пулемета. Крошащийся камень посыпался на голову. Пули тюкали и с визгом уносились прочь.

– Уходите, я прикрою! – сквозь треск выстрелов прохрипел Чепиков. – Быстро!

Он высунулся и, прицелившись, выстрелил из подствольника в направлении духовского пулеметчика. Тот умолк лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы в один прыжок преодолеть расстояние до гряды, сплошь состоящей из огромных валунов и обломков скал. Вслед ударило сразу несколько автоматов, хлопнул и снова запнулся пулемет. Ребята, упав среди камней, сразу же повели ответный огонь, пытаясь прижать наступающего противника к земле. Володька зло сплюнул и еще дважды разрядил подствольник. Пулемет в очередной раз смолк, и на этот раз уже окончательно. Сделав свое дело, Чепиков быстро поднялся и, низко пригнувшись, бросился к прикрывающим его товарищам. На полпути он споткнулся и, едва не выронив автомат, полетел на землю. По счастью, ему удалось, хоть и юзом, но долететь до спасительного камня. Он подполз к беспрестанно стреляющему Виктору и, тяжело дыша, выдохнул:

– Витька, еще один бросок, и будет легче – видишь нагромождения?! – Он вытянул руку и показал куда-то за спину переставшего стрелять замкомвзвода.

Тот кивнул и вместо указанного направления обеспокоенно уставился на правую руку друга. По рукаву хэбэшки веселой алой струйкой текла кровь.

– Ты ранен? – спросил Виктор, хотя все было понятно и без вопросов. – Нужно перевязать!

– Потом! – всовывая в ствол подствольника очередной ВОГ, отмахнулся Чепиков. – Отходить надо!

Огонь со стороны кишлака стал плотнее и сводил на нет слабые потуги четверки прижать противника к земле.

– Не проскочим! – с сомнением в голосе засопел подползший сзади Михаил. – Надо принять бой!

Виктор ничего не ответил, но его автомат заработал с методичностью курантов, отбивающих точное время.

– Слышишь, Вить, нам не проскочить, надо принять бой! – стараясь перекричать грохот пальбы, орал в самое ухо Бебишева виновник заварухи. – Они, видишь, куда бьют? В прогал! Пристрелялись, гады! Не успеем проскочить – тут метров двадцать. Много! Положат, гады, как пить дать положат!

– Проскочим! Где наша не пропадала! – отмахнулся от него Виктор, хотя сам он думал точно так же. «Может, занять круговую оборону и биться до последнего? Нет, долго не продержаться! Они вон до того валуна доползут и гранатами… Надо уходить! Подняться бы только до тех деревьев! А там такие заросли! Ищи-свищи…»

Тем временем бой продолжался. Лежавший рядом Николай разряжал уже третий магазин. Чепиков, казалось, совсем позабыв про ранение, приканчивал первый ряд висевших на груди гранат от «ПГ-25». Батаев перестал болтать и принялся за дело, высовываясь из-за камня и посылая одну короткую очередь за другой. Один Бебишев какое-то время лежал и ничего не делал, пытаясь сосредоточиться. «Странно, – подумал он. – Почему они не обходят слева? – И сам себе ответил: – Там скала, им не подняться, что ж, это неплохо!»

И он решил рискнуть:

– Миха, давай первым! Мы прикроем! Огонь! – проорал он и, высунувшись из-за камня, надавил курок. Затем взревел еще громче, стараясь перекричать грохотание боя: – Вперед!

Мишка хотел крикнуть: «Ты что, очумел?» Но по привычке не посмел ослушаться приказа и, рванувшись из-за валуна, в несколько прыжков оказался под защитой спасительной скалы. Он лежал, переводя дух и невероятно удивляясь тому, что цел и невредим. По-видимому, духи, не ожидавшие от них подобной наглости, просто проворонили эту стремительную скачку.

– Коля, теперь ты! – уже почти выкрикнул Виктор, но тут до него донесся нарастающий рокот моторов.

Он замер, вслушиваясь. Ему не показалось. Из-за горизонта доносился, стремительно нарастая, свистящий звук лопастей. Две краснозвездные вертушки, вынырнув из-за склона, клюнули носом и, снижаясь, пошли в атаку. Черные клубы дыма вырвались из подбрюшья переднего вертолета, и тугие струи «НУРСов» ударили по заметавшимся душманам. Осколки засвистели над головой, раздались отчаянные крики и пронзительные стоны. Стрельба в направлении залегших ребят стихла, а затем одинокий автомат повел огонь по небесным крокодилам. Остальные оставшиеся в живых моджахеды бросились под прикрытие оставшихся за их спиной дувалов.

– Им теперь не до нас! – стараясь перекрыть шум разрывов и выстрелов, прокричал Виктор. – Уходим, едрена мать!

И, низко пригнувшись, первым бросился в сторону спасительных зарослей. Вертолеты зашли на новый боевой разворот, к ним присоединилась еще одна пара, а на подходе слышался рокот еще нескольких боевых машин. Иглы «НУРСов» непрерывно летели к намеченным целям, неся смерть и разрушение. Вертушки перешли в глубь духовской территории, и осколки уже не долетали до бегущих к зеленым насаждениям разведчиков.

Перестук выстрелов, грохот разрывов и свист осколков остались позади. Огонь с земли все слабел, и вскоре до маленькой группы доносились лишь пулеметные очереди вертушек, утюживших духовскую «зеленку». Местность плавно уходила вверх. Они все шли и шли, лишь один раз остановившись, чтобы перебинтовать руку Чепикова. Рана была пустяковая – пуля прошла по касательной, разорвав мышцу левого предплечья.

Когда силы иссякли и камни разогрелись от нещадно палящего солнца, Виктор разрешил привал. Найдя нависающую над тропой скалу, они расположились для отдыха.

– Как рука? – осипшим от напряжения голосом спросил Виктор, опускаясь напротив упавшего на камни Чепикова.

– Ерунда, до свадьбы заживет, – прохрипел Чепиков и улыбнулся.

– Болит?

– Да есть маленько.

– Может, тебе укол сделать? – сердобольно предложил Виктор и, не дожидаясь ответа, полез в сброшенный под ноги рюкзак.

– Да брось ты! – остановил его Владимир. – Обойдусь, нормально все. – Он покачал рукой из стороны в сторону. – Да и промедола у нас всего три тюбика. Надо поберечь на всякий случай. Не дай бог, конечно, но чем черт не шутит!

Он замолчал и с деловым видом принялся вытаскивать из вещмешка консервы. Остальные последовали его примеру, и вскоре только стук ложек и щелканье челюстей напоминали об их присутствии в этом месте.

– А все-таки паршивая вода была в том арыке! – пробормотал Николай, в очередной раз прикладываясь к фляжке. – Какой-то гадостью воняет, и все тут!

– А ты брось туда еще одну таблетку пантоцида, – лениво потянувшись, посоветовал Михаил.

– Я уже бросил, – горестно вздохнул Николай и, оторвавшись от фляжки, наглухо завинтил пробку.

– И как?

– Воняет хлоркой… – он помедлил, – и… – пауза, – какой-то гадостью! Пить невозможно…

Среди ребят пробежал дружный смешок. А Миха, сплюнув, выдал:

– Ты, Колька, наверное, у ишака заправлялся, вот и воняет!

На этот раз смех был громче.

– У-у-у – ржете как лошади! Можно подумать, у вас не такая!

– Конечно, не такая! – возразил, улыбаясь во весь рот, Михаил. – У тебя вода какая? Со вкусом мочи ишака! А я для приятности еще и своей добавил! – Он замолчал и зашелся в хохоте от собственной плоской шутки.

Батаев хохотал долго, затем внезапно посуровел и твердым голосом произнес:

– Не нравится мне все это! – он неопределенно развел руками. – Что-то тут не то. Я-то ведь идти с вами не хотел…

– А что же пошел? – улыбнулся Николай, думая, что тот все еще балагурит.

– Ребята, я не шучу, я не хотел идти! – голос Мишки совсем скис. – Меня заставили!

– Как это – заставили? Вон Молотов отказался идти – и ничего, – все еще сомневаясь в серьезности сказанного, возразил усаживающийся на камень Козулин.

– На него, наверное, компромата не набрали.

– Ага, а на тебя набрали! – наконец усевшись, съехидничал Николай.

– На меня набрали. – Мишка был серьезен, как никогда. – Пришли и сказали: или с вами, или в тюрьму. Вот и весь базар!

– Да уж! – присвистнул наконец-то поверивший Козулин. – Это я так к тебе придирался, для очистки совести. Я-то уже давно говорил, что наш поход попахивает авантюрой или еще чем похлеще!

– И мне все это не нравится, особенно Константин Константинович! – присоединился к ним, казалось бы, дремавший до того Чепиков. – Что-то больно подозрительно он выглядел…

– Да ну вас, напридумывали всякой ерунды! Константин Константинович им не нравится – подозрительный. А как, по-вашему, должен выглядеть полковник КГБ? В длинном пальто и тёмных очках? Кто из нас их хоть раз видел? То-то же, – поставил точку в разговоре дотоле молчавший замкомвзвода и, опустив голову на сложенную горкой амуницию, закрыл глаза.

– И все-таки не нравится мне все это… – Михаил задумчиво посмотрел вдаль.

…– Ну, что там у вас? – на ходу бросил начальник следственного отдела выскочившему из кабинета лейтенанту.

– А, – тот махнул рукой, – на Володарской обнаружен труп молодого мужчины.

– Так-так, – вскинул брови вверх начальник.

– Да ничего интересного, обычное самоубийство!

– Личность опознали?

– Да. Сухарев Леонид Викторович, «афганец», инвалид второй группы. Проживал один. Особо ни с кем не контактировал. Соседи говорят: тихий был парень. Таких сейчас много вешается. Молодой и инвалид. Финита ля комедия!

– Н-да, ладно, закрывайте дело и беритесь за другие. У нас и так все делами завалено! – Майор вздохнул и двинулся к своему кабинету.

Кивнув, лейтенант что-то нечленораздельно буркнул и, весело насвистывая, побежал вниз по лестнице.

…– До Щеголихи подвезете? – спросил Молотова подошедший мужчина лет двадцати пяти – двадцати семи.

Сергей небрежно окинул того взглядом и кивнул на стоявший рядом «ЗИЛ»:

– Садись!

Мужчина улыбнулся и быстро, словно боясь, что водитель передумает, открыв дверцу, одним махом влетел в кабину.

Заведя мотор, Молотов, подозрительно покосившись на попутчика, спросил:

– А почему вы решили, что я еду через Щеголиху? Вы меня знаете?

– Да нет! – мужчина непринужденно рассмеялся. – Просто я тут уже с полчаса бегаю, попутку ищу.

– А-а… – неопределенно протянул Сергей, включил скорость, и грузовик плавно тронулся с места.

– Хорошая машина! – похвалил пассажир и, повернувшись к водителю лицом, улыбнулся еще шире.

– Да ничего «зилок»! – охотно согласился Молотов и, немного подумав, добавил: – Пока новый…

Вскоре машина выскочила за пределы райцентра и, набирая скорость, понеслась по автостраде. Через пятнадцать минут они съехали с главной дороги и, почти не сбавляя оборотов, попылили по хорошо накатанной грунтовке. Проезжая мимо заброшенного карьера, незнакомец странно заерзал и попросил остановиться.

– Тут закрытый поворот, не видишь, что ли?! – попытался отказаться Сергей.

– Друг! – взмолился незнакомец. – Живот скрутило, не могу!

– Черт бы тебя побрал! – выругался водитель, нажимая на тормоз. – У, блин!

Он еще раз выругался и наклонился вперед, выключая зажигание. Как сжатая пружина, незнакомец разогнулся, его левая рука метнулась вперед и, схватив Сергея за волосы, с ужасающей силой рванула назад и вниз, правая помогла, крутанув голову вправо. Из широко открытого рта Сергея вырвался стон, его тело вздрогнуло и обмякло. Мужчина мельком глянул на свою «дичь» и быстро вытащил из сумки портативную рацию.

– Как там обстановка? – спросил он приглушенным шепотом, будто боясь, что его услышат.

– За темно-серой «Волгой» можешь трогать, – сквозь треск помех донесся до него чей-то глухой голос.

– Хорошо, я понял! – незнакомец отключился, сунул рацию обратно в сумку и стал дожидаться появления темно-серой «Волги».

Времени это заняло немного. Вместе с клубом пыли из-за поворота вылетела ожидаемая легковушка. Незнакомец пригнулся и замер.

«Вот зараза! – сбавляя обороты, подумал водитель «Волги». – Нашел место, где остановиться! Что он там делает, сукин сын? Да он спит! – увидев опустившегося на руль Молотова, заключил водитель «волжанки». – Пьяный, наверное! ГАИ на него нет!» Водитель сплюнул и, зло выругавшись, полетел дальше. Останавливаться и будить пьяного водилу ему не хотелось.

Едва легковушка исчезла из вида, убийца водителя поднялся, надел перчатки и, подвинув свою жертву к дверце, запустил двигатель. Затем, подумав, вернул тело на место и уселся на еще теплые колени убитого. Включив сразу вторую скорость, он наподдал газу, и грузовик, взревев мотором, покатил к скрытому повороту. Оставив руль прямо, он направил «ЗИЛ» в сторону обрыва и, схватив рукой сумку, выпрыгнул. Тяжелая машина сбила ограждение и, падая, начала заваливаться на левую сторону. Открытая дверца распахнулась еще шире, и из нее выпало мертвое тело Сергея, на которое тут же тяжело грохнулся опрокинувшийся сто тридцатый «ЗИЛ».

«Порядок!» – довольно потирая руки, подумал лихой «попутчик» и, еще раз оглянувшись назад, быстро побежал к подъехавшим красным «Жигулям».

– Все сделал как надо? – спросил человек, сидевший за рулем.

Незнакомец кивнул и, прыгнув на переднее сиденье, пристегнулся ремнем. «Жигули» взревели мотором, из-под колес вырвался столб пыли, и уже через несколько секунд на месте аварии не было ни одной живой души.

К обеду Бебишев рассчитывал быть на месте. Увы, каждый пройденный километр давался все труднее и труднее. Рюкзаки, опустевшие почти наполовину, почему-то не казались легче и до боли врезались лямками в плечи. Кроссовки жгли натруженные ступни, и нудно ныли икры.

«Нужен длительный привал, – совершенно справедливо рассуждал Виктор, понимая, что сделает его не ранее, чем прибудет на место. – Цел ли еще клад?»

Иногда сержанта начинали терзать мысли о том, а был ли он вообще. Может, не было никаких драгоценностей, и все это сверкание камней – не что иное, как игра больного воображения?! Может, все это ему приснилось, а он воспринял сон как восстановление утраченной памяти?

«Нет, не может быть! – Виктор старался отогнать от себя подобные мысли, хотя они упрямо лезли в голову. – Ведь и ребята говорят, что помнят, как мы что-то рассматривали, находясь возле первого каравана. Но были ли это на самом деле сокровища, а не, например, карты? Или еще какая дребедень? Скорей бы дойти, чтобы наконец убедиться в своем несумасшествии, или наоборот. Нет, нет!» – словно заклинание повторил Виктор. Мелькающие в мозгу бриллианты – не бред, иначе КГБ никогда не заинтересовался бы его рассказами. И если он организовал экспедицию, то им что-то известно. «Но что? И откуда у них подобная информация? – задавал вопрос Виктор и сам же на него и отвечал: – Значит, не зря едят свой хлеб, работают!» Придя к такому выводу, Бебишев сперва нахмурился, потом улыбнулся и, поднеся к лицу компас, проверил правильность выбранного направления.

…Он без труда узнал открывшуюся перед ними долину. За прошедшие годы здесь ничего не изменилось, да и чему было меняться? Каменные скалы время разрушает медленно. Все осталось прежним, лишь на склоне первого попавшегося на пути пригорка появился невесть откуда взявшийся там разбитый рыдван, чуть дальше зияла неглубокая воронка от разорвавшейся авиабомбы. Она и эта раздолбанная автомашина несколько разнообразили серый, унылый ландшафт.

Чем ближе Виктор подходил к хребту, на котором полегли ребята из его взвода, тем быстрее становился темп его шагов. На открытой местности негде было укрыться, и они шли по прямой, не прячась, надеясь только на свою удачу. На спуске очередного хребта под ноги попалась груда свежих гильз, рядом валялся окровавленный кусок бинта, а чуть в стороне лежала изувеченная осколками каска. Сотней метров дальше в центре нагромождения камней среди окровавленных тряпок и остатков каких-то ящиков лежали десятка полтора ишаков, уже вздувшихся и распространяющих тягостное зловоние.

– Да, воюют ребята! – тихо произнес Николай.

– Совсем недавно, – заключил Мишка, окинув взглядом арену боя. – Сколько бьем их, а они все ходят и ходят! Упорные, гады! – уже с уважением добавил он и, вдохнув смердящий воздух, брезгливо поморщился.

Преодолев последние километры, они наконец очутились у заветной скалы. Виктор скинул с себя рюкзак и, встав на колени, принялся с лихорадочной быстротой отгребать щебенку. Михаил попытался помогать, но быстро понял, что только мешает, и, поднявшись, отошел в сторону. Кое-как выкатив из ямы двухпудовый валун, Виктор запустил руку в мелкий гравий, все еще усыпающий поверхность образовавшейся ямы, что-то там нащупал, схватил и потащил вверх. Мышцы его напряглись, лицо стало цвета зрелой вишни. Дело, наконец, сдвинулось с места, и Виктор, увлекая за собой увесистый мешок, полетел на выброшенную ранее щебенку. Мешок шлепнулся о каменистый грунт и, стряхнув с себя слой пыли-грязи, завалился набок. Он был изрядно потрепан, с белыми и зеленоватыми разводами, но, как ни странно, на вид казался еще крепким и уж точно целым. Виктор не стал долго им любоваться, а развернулся и начал быстро укладывать его в РД.

– Давай посмотрим! – чуть слышно предложил кто-то из ребят, но спешивший поскорее начать обратный путь сержант даже не понял, кто именно.

– Потом! – не прекращая укладывать трофей, устало отмахнулся Виктор. У него даже не осталось сил, чтобы порадоваться своей правоте. – Надо уходить! Быстрее! – Он застегнул рюкзак и, закинув его за плечи, резко поднялся.

Четверка кладоискателей без лишних вопросов заспешила в обратный путь.

– Все, баста, привал, отдыхаем! – выдохнул Виктор, опускаясь на вожделенную землю, и, не снимая рюкзака, прислонился спиной к серому камню, похожему на огромное кривое колесо. На мгновение ему стало так хорошо, что он невольно зажмурился. Блаженство ничегонеделания окутало его раскинутые во все стороны конечности. Увы, из нирваны его вырвал голос Михаила.

– Так, богатенький Буратино, покажешь монетки, а? – подсаживаясь рядом, совсем как кот Базилио, промурлыкал тот.

Виктор с видимой неохотой стряхнул со своих плеч рюкзак и, подтянув к себе на колени, вытащил из него тяжелый мешок.

– На, изгаляйся над сокровищами дедушки! – с этими словами он протянул его Михаилу и в притворном горе закатил глаза.

Любопытство пересилило усталость. Батаев осторожно развязал стягивающий горловину шнур и аккуратно высыпал содержимое мешка на ровную каменную площадку.

– Ух, ты! – от увиденного в глазах Мишки забегали огоньки восхищения. – Вот это цацки! Это, чур, мое! – он протянул руку и приподнял над землей сверкающую в лучах послеполуденного солнца золотую, богато украшенную рубинами брошь.

– А ты руки мыл? – подошедший к ним Николай сделал сердитое лицо и погрозил пальцем. – Нет? А лапаешь! Положи на место, а то тебе… – он не договорил.

Батаев сделал плачущее лицо и, опустив глаза, возопил:

– Хозяина, хозяина, все верну, все верну, только не бейте! – Он чмокнул брошь губами и бросил ее в общую кучу.

Тем временем Чепиков высыпал из рюкзака сухпай и покосился на Михаила.

– Эй, вы, клоуны, давайте есть, а то скоро опять топать! – сердито буркнул он и, взяв банку тушенки, принялся открывать ее штык-ножом.

Виктор, услышав его слова, сел на корточки, но почувствовав ноющую боль в икрах, опустился на колени и, окинув груду драгоценностей бесконечно уставшим взглядом, согласно кивнул:

– Ребята, и правда, давайте есть! Вы вскрывайте банки, а я пока все это добро соберу!

Ухватив одной рукой мешок, он другой принялся водворять на место рассыпанные драгоценности, швыряя их так безжалостно, будто это были простые камни.

«Чьи они? – отправляя в глубины тары очередную драгоценную безделушку, подумал вдруг он. – Кому принадлежали? Кто и когда их носил? Да и носил ли кто вообще? И откуда взялись эти камешки, ведь в Афганистане нет залежей алмазов?! Или все-таки есть? Вопросы, вопросы… Я, наверное, никогда не получу на них ответа…» Он закончил складывать, завязал горловину мешка капроновым шнуром и присоединился к остальным «страждущим», уже начавшим наполнять свои желудки. Эпопея кладоискательства, как казалось Виктору, была закончена. Успокоение наполнило его душу, и он наслаждался потребляемой пищей. Ещё никогда консервы не казались ему такими вкусными. Он съел свою порцию и, блаженно раскинув руки, растянулся на тёплых камнях.

Но время отдыха, как и все хорошее, промелькнуло незаметно, пора было снова идти в путь. Виктор встал, как всегда, первым, потом нагнулся, взял рюкзак Батаева и вытряхнул из него все содержимое. Лежавшие в нем консервы тут же раскатились в разные стороны.

– Че он делает? Совсем, что ль, нюх потерял? – притворно возмутился хозяин рюкзака. Но тут же сменил гнев на милость. – А, понятно, хочешь отдать мне на сохранение эти приятные безделушки! Что ж, я не против! – Мишка согласно закивал головой.

– Пой, птичка, пой! – подал реплику Николай. – Посмотрим, как ты запоешь, когда взвалишь их себе на спину!

– Миха – казначей! Ха-ха-ха, – прыснул Чепиков.

– А че, до ста я считать умею, в церковно-приходской школе обучался, а в случае чего можно пальцы позагибать. Ну, че, буду я казначеем или как?

– Будешь, будешь! – поспешил успокоить его Виктор. – Я сейчас соберу твои и мои консервы в один рюкзак, и можешь подсчитывать их сколько хочешь, хоть по десять раз на дню!

Виктор расстелил перед собой карту местности и, ведя по ней пальцем, принялся объяснять товарищам предстоящий маршрут:

– Придется нам, братцы, обратно топать другой дорожкой – Константин Константинович советовал, да и пошухерили мы малешко.

– Ох, уж этот Кос Косыч! – вздохнул Николай. – Но пошухерили и впрямь…

– Не перебивай! – сердито одернул его Виктор. – Через восемь километров спустимся в долину, там сплошняком мины, будем обходить по «зеленке». Постоянных бандформирований там нет, «зеленка» – заброшенные сады и сплошные развалины, но чем черт не шутит. Затем, огибая минное поле, повернем направо к предгорью и пойдем по ущелью. Где-нибудь сделаем большой привал. У горного ручья пополним запасы воды, а утром вновь в путь. Весь следующий день и последующие два у нас на пути не будет ни одного населённого пункта, если не считать ещё один заброшенный кишлак. Мирных жителей там нет, хотя всё остальное не исключено. Духов будем бить только в случае нашего обнаружения. И никакой самодеятельности! Своим лучше на глаза не попадаться! – И, оглядев внимательно слушавших его ребят, докончил: – Вот такие пироги с котятами. У меня всё, теперь, братцы-кролики, в путь!

…Через два с половиной часа ребята подошли к кромке обозначенного на карте минного поля и, взяв чуть правее, пошли вдоль его края. Прошло еще пятнадцать минут. Мучимый тягостным предчувствием, Бебишев обернулся на шедших за ним товарищей и обмер: позади мелькали, быстро приближаясь, темные точки.

– Всадники! – с какой-то внутренней обреченностью крикнул он и, надеясь укрыться среди развалин, повел группу в сторону заброшенного кишлака. Пробежав с полсотни метров, замкомвзвода вновь оглянулся: всадники поскакали быстрее. Их заметили.

– Сволочи! – выругался Виктор и хотел прибавить ходу, но, посмотрев вперед, резко остановился.

Из зеленых зарослей выкатил грузовик. С его кузова на землю посыпались люди и стали расползаться по сторонам, образуя наступающую цепь. Расстояние, разделяющее их, было не столь большим, чтобы и без бинокля определить, что это духи.

Виктор проклинал себя за то, что не пошел ночью, но все безумно устали. К тому же он не был уверен, что ночью правильно сумеет определить край минного поля. Ведь можно было сбиться чуть в сторону и…

– Что будем делать? – тревожно оглядываясь по сторонам, спросил Чепиков. – Занимаем оборону? – В его голосе сквозила безнадега.

– Погоди! – Виктор сделал рукой останавливающий жест и, закрыв глаза, на мгновение задумался.

– Молчите, ребята, Чапай думать будет! – попытался пошутить Михаил, но его шутку, похоже, никто не услышал. Он пожал плечами и снял автомат с предохранителя.

Виктор открыл глаза и, выпрямившись, встал словно по стойке «смирно». Он принял решение.

– Мишка, меняемся рюкзаками! – И, быстро скинув свой, схватил рюкзак Батаева.

– Зачем это? – поинтересовался Михаил, торопливо продевая руки в лямки.

– Чтоб в небеса взлетать было легче! – резко ответил замкомвзвода и, больше ничего не объясняя, повернул на минное поле. Батаев колебался лишь мгновение. Николай сплюнул и пошел следом. Владимир только зло выругался и тоже устремился за ним.

Они двигались слишком медленно, чтобы надеяться вовремя уйти из зоны поражения огнем противника, но подскакавшие духи, видя перед собой прекрасные ростовые мишени, топтались на краю минного поля и почему-то не стреляли. То ли пораженные безрассудством четверки, то ли уверенные в однозначности исхода и не желавшие тратить попусту патроны, то ли просто не желая прерывать захватывающее действо. Тем временем ребята уходили все дальше и дальше. Виктор до рези в глазах вглядывался в почву перед собой, и лишь какое-то непонятное, почти собачье чутье позволяло ему избегать опасности. Он шел, чувствуя, как вся его одежда пропитывается холодным потом. Такого, как ему казалось, огромного минного поля просто не могло существовать в принципе. Оно было бескрайним, бесконечным, но внезапно кончилось, уткнувшись в скалистое плато с лишь изредка встречающимися островками глинистой поверхности.

«Дошли», – отрешенно подумал Бебишев, и вместе с радостным чувством удачи на него накатила такая неимоверная усталость, какой он не испытывал никогда в жизни. Ноги налились свинцом, и странная, сковывающая мышцы дрожь пробежала по всему телу. Он опустился на камни, не в силах двигаться дальше. Один за другим подошли ребята. Ничего не спрашивая, они взяли его под руки и буквально поволокли вверх по склону. Через несколько минут Виктор мотнул головой, словно отгоняя от себя назойливую муху, и, отстранив товарищей, зашагал вперед почти прежним уверенным шагом.

– Блин, шнурок развязался! – выругался идущий следом за Бебишевым Николай и остановился, чтобы устранить эту досадную помеху.

Все пошли дальше, а Козулин нагнулся и завязал чертову веревочку на два банта. Затем все было как в замедленной киносъемке: Николай начал подниматься, рюкзак соскользнул и потянул влево. Чтобы сохранить равновесие, ему пришлось переставить ногу на небольшой квадратик глины. В ту же секунду почва с грохотом вздыбилась, и Козулин, брошенный взрывной волной, упал на камни. Левая ступня отсутствовала, из-под окровавленных лохмотьев торчала кость, а кровь горячей краской заливала камни. Всегда румяное лицо Николая превратилось в серую гипсовую маску, на лбу крупными градинами выступил пот. Виктор опомнился первым и, развернувшись, кинулся к раненому товарищу.

– Я сейчас! – прокричал он, вытаскивая из нарукавного кармана тюбик промедола.

Чепиков и Батаев тем временем принялись накладывать жгут. Николай повернулся на бок и застонал.

– Потерпи! – Виктор вонзил иглу в бедро и, выдавив обезболивающее, отбросил его в сторону. Почти тотчас глаза Николая расширились, словно от удивления, рот раскрылся, как бы намереваясь что-то сказать, затем тело пронзила судорога, оно дернулось, и его голова обессиленно упала на грудь.

– Колюха! – заорал Виктор.

Еще не в силах поверить в произошедшее, он опустился на колени и принялся делать искусственное дыхание. Иногда ему казалось, что Николай опять дышит, и тогда он отрывался от его груди и пристально всматривался в лицо, но оно было серым и безжизненным. Сколько продолжался этот спор со смертью, Бебишев не знал, но продолжал бороться за то, что было уже невозможно выиграть. Наконец замкомвзвода встал и, давя в себе слезы, стянул кепку. Стоявшие рядом ребята последовали его примеру.

– Пошли! – дернул Виктора за рукав Михаил. – Уходим! Завалим Николая камнями и уходим.

– Я его не брошу, – тупо возразил Бебишев.

– Ты что, очумел? – Мишка, едва не плача, потянул Виктора за рукав с большей силой, но тот остался стоять как вкопанный.

– Я его не брошу! – проскрежетал сержант и, нагнувшись, взвалил окровавленное тело себе на плечи.

– Оставь! – понуро попросил до сих пор не вмешивавшийся в разговор Владимир. – Куда мы с ним?

– Куда, куда? – передразнил совсем очумевший Виктор. – Домой! Когда это мы своих бросали?

– Виктор! – со слезами в голосе попробовал вразумить его Михаил. – Сейчас совсем другая ситуация!

– Все равно! – упрямо буркнул Виктор. – Тебе было бы хорошо, если бы тебя бросили вот так, на чужой земле?

– Я помирать пока не собираюсь! – Мишка ушел от прямого ответа. Ему и самому не хотелось бросать мертвого друга, но иначе было нельзя, их жизнь во многом зависела от скорости продвижения.

– Он тоже не собирался, – огрызнулся Виктор и, сгибаясь под своей страшной ношей, пошел вперед.

…Николая похоронили через три часа пути, тщательно отметив на карте место захоронения и поклявшись когда-нибудь за ним обязательно вернуться.

– Что-то здесь не то, – Михаил в сомнении покачал головой. Очередной привал, сделанный ими, прошел в молчании. Близкое возвращение домой не радовало. На душе было тягостно и муторно. – Николай не мог так просто взять и умереть, у него не было ран на теле, только нога, от этого не умирают.

– Умирают, – возразил ему Чепиков. – От болевого шока умирают. Может, у него сердце не выдержало?!

– Нет, от болевого шока он не мог умереть, ему Витька укол сделал! – Михаил на минуту задумался. – Укол, укол…

– Точно! – почти вскричал Виктор и бросился как очумелый за шмыгнувшей меж камней ящерицей. Как кошка, сделав прыжок, он накрыл ее ладонью и, сгребя пятерней, оторвал от земли. Ребята еще ничего не успели сообразить, а он уже вытащил тюбик промедола, намереваясь вонзить иглу в извивающийся хвост животного.

– Стой! – крикнул ему Чепиков. – Ты что делаешь, у нас всего два тюбика осталось!

– Вот именно, вот именно, что два!

Никто так и не понял, что означают эти слова, а Виктор вонзил иглу и выдавил весь тюбик в тело пресмыкающегося. Ящерица дернулась, и хвост отвалился, будто отрезанный.

– Черт! – выругался Бебишев и потянулся рукой в карман за новым тюбиком обезболивающего, но в этот момент почувствовал, как ящерица перестала вырываться, ее лапки перестали трепыхаться и обвисли, торчащая из кулака пасть распахнулась да так и застыла. Виктор ослабил хватку, думая, что это может быть уловка, но ничего не произошло. Он разжал пальцы: на его ладони лежало безжизненное тельце животного.

– Сволочи! – заорал он, и эхо, подхватив его ярость, понесло ее до самых небес.

Вскочившие ребята безмолвно застыли: до них дошла вся мерзость сложившейся ситуации. Обезболивающих было всего три: никто не должен был служить помехой в пути, но кто-то один, хоть на карачках, обязан был добраться до назначенного пункта…

На девятый день со дня отбытия за кордон группы Бебишева Иван Федорович со своим отрядом пересек советско-афганскую границу и двинулся навстречу проводнику. Он не рассчитывал на легкий успех, но надеялся, что «афганцы» не будут перестраховываться, находясь близ условленного, а значит, и относительно безопасного места встречи.

«Надо только постараться убрать их без лишнего шума!» – размышлял Иван Федорович, чуть ли не пинками подгоняя свою накачанную, но не привыкшую к дальним переходам команду. Но, казалось, чем больше он злился и чем больше орал на них, тем медленнее они двигались. К полуночи стало окончательно ясно, что добираться придется в светлое время суток. Взглядом, полным разочарования, Иван Федорович окинул своих голово-резов и тяжело вздохнул: «Слава богу, не придется далеко забираться в глубь афганской территории, а то они совсем ухандокались! Да и банд раньше кишлака опасаться не приходится. В самом кишлаке люди более-менее свои, в случае чего можно и договориться».

Он вновь посмотрел на свою «дружину». Вид понуро бредущего Константина впервые за все время подготовки к предстоящей операции заронил в душе бывшего пограничника сомнение в успехе предпринятой ими «карательной» экспедиции. На душе заскребли кошки, тоска захлестнула Ивана Федоровича, и горло судорожно сжалось.

«Неужели во мне не осталось ни грамма человеческой совести, – в отчаянии думал он, – что я вот так запросто готов отправить на тот свет четырех ни в чем не повинных парней?! Как можно жить после этого? Смогу ли я вообще существовать, или же эти ребята забудутся и сотрутся из памяти, как многие и многие до них? Ответа нет и не будет, пока все не свершится. Уж лучше бы скорей, тогда, по крайней мере, я буду знать, что потерял и что получил, обратной дороги нет. Отпустить – значит подписать смертный приговор себе и всем остальным. Но, может, вся моя гоп-команда и должна сгинуть? Когда-то ведь это все равно произойдет, рано или поздно! Когда в таких, как я, перестают нуждаться, а наши знания становятся угрозой хозяевам, мы исчезаем. Может, раствориться и уйти раньше срока? Но возможно ли это? Нет, бесполезно! Едва ли найдется место на Земле, где можно будет спрятаться от всевидящего ока шефа. А если и есть, то стоит ли оно того? Жить и трястись? На кой черт такая жизнь?!»

Занятый своими рассуждениями, Иван Федорович совсем забыл о советских войсках, точнее, о маневренных группах пограничников, действовавших на афганской территории, и потому, когда обратил внимание на горизонт, было уже поздно. «Семидесятка» погранцов на всех парах неслась в их направлении.

– Бежим на бархан! – крикнул Иван Федорович, и его компания, забыв свои жалобы на ноющие от усталости ноги, кинулась наверх по осыпающемуся под кроссовками песку. БТР огрызнулся огнем; пули, шипя, пролетели мимо и, вздыбив поверхность бархана, растворились в его глубине. Расстояние и тряска мчавшегося бронетранспортера не позволили башенному стрелку прицелиться точнее. Неожиданно бронетранспортер встал, и тяжелые жала КПВТ стеганули по песку совсем рядом с бегущими. Бритый, схватившись за развороченную грудь, упал на куст саксаула и судорожно забил ногами. Остальные, сделав отчаянный рывок, в падении скатились за гребень.

Броня, урча, приближалась к освещаемому первыми лучами солнца бархану, укрывшему босса и его людей, но песок и крутой подъем сделали свое дело: «семидесятка» встала, затем отползла назад для очередного броска. Из-под ее пуза послышалось шипение стравливаемого из колес воздуха. Тем временем из темного чрева на землю выпрыгнули три погранца и, пригибаясь, побежали вверх. Вскоре они скользнули за песчаную насыпь и исчезли из вида.

Иван Федорович заметил приближающегося бойца, когда тот был уже в каких-то ста метрах. Он вскинул автомат и нажал на спуск, но опоздал: пограничник уже плюхнулся на песок и оказался вне видимости. Чуть правее обходил второй. Не видя третьего, Иван Федорович занервничал и приподнялся на локте. В то же мгновение кепку с его головы сбила автоматная пуля. Он упал и вжался в песок. Раздалась настойчивая очередь, и лежавший невдалеке Степанюк застонал, а рядом с его головой зазмеилась алая струйка крови. Константин что-то крикнул и, вскочив на ноги, зигзагами понесся к кустам саксаула, росшим на этой же стороне бархана.

– Дурак! – выругался Иван Федорович, глядя, как опрокинутый пулями Константин, загребая песок всем своим длинным телом, полетел вниз по склону. Очереди неслись одна за другой, пограничники, прижимая огнем оборонявшегося противника, подходили все ближе. Почти рядом слышался звук мотора приближающегося БТРа. Глядя сквозь прицел, Иван Федорович на мгновение увидел молодое обветренное лицо пограничника и, понимая, что уже опоздал, нажал на спуск. Раздался одиночный выстрел, затвор щелкнул, возвещая о закончившихся патронах, и бывший офицер вдруг понял, что не успеет перезарядить свой автомат. Неожиданно для самого себя ему отчего-то ужасно не захотелось умирать от руки именно этого пацана.

«Лучше духи, лучше вышка, лучше…» – он не нашел слова, что именно лучше, но решил, что это должно быть что угодно, лишь бы не этот парень. Почему он решил именно так, Иван Федорович не понимал и сам. Не хотел, и все! Холодной рукой Иван Федорович достал тюбик «промедола» и, сжав зубы, вонзил иглу в предплечье.

Подбежавший пограничник обнаружил лишь лежавший на земле труп крупного мужчины, глаза которого смотрели в горячее афганское небо, а правая рука сжимала пустой тюбик из-под обезболивающего. Он поднял вражеский автомат, забросил его на плечо и, созывая своих товарищей, громко свистнул.

До назначенного места встречи оставалось совсем ничего. Ужасно хотелось пить. Виктор подошел к обрыву и посмотрел вниз – туда, где несла свои воды безымянная горная речка. Ребята медленно приблизились к нему и, засмотревшись на бурлящую среди камней прохладную воду, не заметили, как из-за вершины горы выскочили две краснозвездные вертушки.

Майор Беликов вел пару домой, возвращаясь со свободной охоты. Из своего предполетного задания он помнил, что советских войск на данной территории нет, но все же на секунду засомневался, увидев под винтами вооруженную группу из трех человек. Но, тряхнув головой, отогнал внезапно возникшее сомнение, и уже в следующее мгновение в его голове стучала, как пулеметная очередь, мысль: «Наемники!»

А стрелок, готовый в любую секунду облегчить боекомплект, уже поворачивал стволы пулемета.

– Сокол-два, я – Сокол-один, внизу духи! – прошумел майор и, дождавшись ответа, быстро скомандовал: – Сережа, прикрой!

Сокол-один лег на боевой курс.

«Все, поздно!» – подумал Виктор, все же попытался бежать в сторону, чтобы укрыться за камнями, но их уже заметили. Он встал и замахал руками. Володька присел за валуном, а Миха так и остался стоять на краю обрыва.

«НУРСы» ударили на удивление точно. С вертолета не было видно, как из разодранного вещмешка, блестя и переливаясь на солнце, полетели вниз драгоценные безделушки. Река подхватила их и понесла, смешивая с галькой и песком своего дна…

Content

Анатолий Гончар
Приказ – погибнуть

Пролог

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая