Анатолий Гончар

Смертники

Шамиль Басаев

Небольшая, богато обставленная комната, последнее время служившая прибежищем чеченскому террористу номер один, тонула в полутьме притушенного бра. В комнате было двое – сам бригадный генерал Шамиль Басаев и его тайный агент, чьего лица и имени никто не должен был видеть и знать. Агент уже выложил все имеющиеся у него сведения, и теперь оба молчали. Агент – потому что ему было больше нечего сказать, а полевой командир – потому что обдумывал сказанное. Время шло. Агент уже начал нервно посматривать на часы, а Шамиль все молчал. Наконец вольготно расположившийся на тахте Басаев коснулся рукой свисавшего со стены края зеленого знамени. Шелк приятно заструился под его пальцами, и бригадный генерал вопреки всему невольно улыбнулся.

– Значит, это абсолютно точно? Ты уверен?

Его собеседник, скрывавший свое лицо под черной маской, склонил голову.

– Да.

– Ты понимаешь, за что ручаешься? – Шамиль не угрожал, просто уточнял. – А если все же твой информатор ошибается, если его сведения – умело подброшенная дезинформация?

– Ошибка исключена, – упрямо повторил собеседник и, видимо, почувствовав, что ему могут и не поверить, встал с кресла, после чего, жестикулируя руками, сделал шаг в сторону Басаева. – Разве я хоть раз дал тебе повод усомниться в достоверности сообщаемых мной сведений?

– Сядь! – грозно рявкнул Шамиль, тем самым давая понять, что хозяин здесь он. – Я буду думать.

– Конечно, конечно! – Поняв, что слегка перешел границы дозволенного, басаевский агент попятился и снова плюхнулся в кресло.

На какое-то время опять наступила тишина, прерываемая лишь тиканьем стоявших в углу старинных напольных часов.

– Что ж, – улыбка на лице Басаева стала зловещей, – если, как ты уверяешь, один из моих самых близких друзей продался нашим врагам, то это объясняет ряд последних наших неудач… – задумчиво процедил Шамиль, и в который раз погрузился в размышления, а его собеседник счел за лучшее углубиться в созерцание собственных ботинок. Но молчание не могло длиться вечно.

– Пожалуй, ты можешь идти, – с оттенком усталости проговорил командующий боевыми формированиями Чеченской Республики Ичкерия. – Деньги, как всегда, будут переведены на твой счет. И вот что еще: в следующий раз снимай при мне свою маску.

– Но меня могут увидеть! – попробовал было запротестовать агент, но Басаев резким движением руки пресек эту жалкую попытку воспротивиться его воле.

– К псам! Никто не посмеет войти в эту комнату без моего разрешения! – Шамиль усмехнулся. – Так что за свою шкуру можешь не опасаться. Или ты считаешь, я не способен внушить покорность собственным телохранителям? – Теперь от сказанных почти шепотом слов повеяло холодом.

– Нет, что вы! – внезапно перейдя на вы, заверил Басаева не в шутку перепугавшийся агент и, не дожидаясь новой реплики, поспешил к двери. – «Вот ведь псих!» – мелькнуло у него в голове прежде, чем рука коснулась дверной ручки. Но если бы у агента хватило наглости обернуться, то он бы увидел, как на лице бригадного генерала играет довольная улыбка. Басаев действительно был доволен, и не только тем, что сумел так легко нагнать страх на этого иуду, но и тем, что теперь он наконец знал имя иуды собственного. Но ликвидировать его Басаев пока не собирался. Относительно предателя в его голову пришла не оригинальная, но очень интересная мысль.

– Получается, почти все, что я планирую, становится известно русским… – медленно произнес он и, пребывая в задумчивости, стал накручивать на палец угол ичкерийского знамени. – Что ж, теперь, когда я знаю все наверняка, это может сыграть нам на руку. – Лицо Басаева расплылось в злой усмешке. – Значит, поведем свою собственную игру. Но прежде надо все хорошенько обдумать. Время у меня есть…

Группа капитана Гуревича

Разведывательная группа специального назначения первой роты отдельного отряда СпН под командованием капитана Игоря Гуревича двигалась параллельно тянувшемуся на северо-восток хребту. Медленно сползая с одного его отрога, она тут же начинала взбираться на следующий. Выматывающее движение продолжалось уже не один час, но ведущий группу капитан Гуревич не останавливался даже на обязательный сеанс связи.

Несколько поредевшая за почти шесть месяцев командировки группа состояла из тринадцати человек. Первым, как всегда, двигался сержант Григорий Ляпин. Вторым – только на днях переведенный к Гуревичу рядовой Максим Мельников, до этого служивший в комендантском взводе. Третьим – пулеметчик рядовой Сергей Мыльцын. За Мыльцыным – собственно сам капитан Гуревич, до этого ходивший шестым, но не так давно согласившийся с доводами старшего прапорщика Ефимова (командира еще одной группы СпН этой же роты) и начавший ходить четвертым. Следом – первый номер радистов младший сержант Виктор Романов. Потом еще один Максим – сержант Сахнов – разведчик-автоматчик, к тому же заместитель командира группы. За Максимом – рядовой Вадим Ратушный – разведчик-пулеметчик. За Вадимом – снова радист – рядовой Руслан Абашев. За радистом – два бойца второй «тройки» ядра (хотя в разведывательных дозорах ядра осталось всего по два бойца, разведчики по привычке продолжали именовать их тройками) – разведчик-снайпер рядовой Виталий Аверин и разведчик-пулеметчик рядовой Кирилл Данилкин (он же старший тройки). Дальше – замыкающая тыловая тройка разведчика-автоматчика старшего сержанта Федора Иньшина – разведчик-пулеметчик рядовой Василий Быков и разведчик-автоматчик рядовой Леонид Чибизов.

Собственно в этом районе Игорь работал не в первый раз и никаких сюрпризов в смысле найденной базы или внезапного появления «чехов» не ждал, но расслабляться не собирался. Следуя строго на северо-восток, в ближайшие полтора часа он рассчитывал добраться до старой, давно заброшенной «чеховской» базы и сделать часовой привал, после чего продолжить движение и в первом же благоприятном для засады месте организовать дневку. Группе капитана Гуревича предстояла еще одна ночевка, а так как до конца командировки оставались считаные дни, то он предпочитал не рисковать.

– Чи, – шедший вторым рядовой Мельников, насторожившись, поднял руку вверх. – Чи, – повторил он снова, всматриваясь куда-то вверх, в сторону возвышающегося над местностью хребта.

Двигавшийся впереди него Ляпин, поняв, что его окликнули, остановился и непонимающе уставился на своего боевого товарища.

– Что у тебя? – одними губами спросил он, и Максим молча показал рукой в направлении заинтересовавшего его объекта. Увы, но Григорий, проследивший за направлением его взгляда, ничего не увидел. Поросший лещиной склон, несколько кривых деревьев и уже дальше на горбушке хребта настоящий густой лес из темноствольных буков. Но ничего подозрительного. Закончив разглядывать местность, Ляпин пожал плечами: «Не вижу».

– Показалось, – шепнул все еще таращившийся вдаль Мельников, после чего вздохнул и уже было приготовился двигаться дальше, когда из-за его спины тоже послышался негромкий призыв:

– Чи.

Максим обернулся и увидел жестикулирующего Мыльцына.

«Ты и ты, – тычок пальцем в сторону Ляпина, – на досмотр, не спеша, аккуратно». – Пулеметчик несколькими движениями передал приказ командира, после чего шагнул вверх по склону и, выбрав местечко за бугорком, поставил свой «ПКМ» на сошки и, бухнувшись рядом, повернул голову к все еще стоявшему в неподвижности Мельникову.

«Давай, давай!» – энергичным жестом поторопил он, а наконец-то понявший его Максим кивнул, тяжело вздохнул, проклиная самого себя за излишнюю подозрительность и, передав поступившую команду старшему тройки, действительно медленно (даже чересчур медленно) начал подъем вверх, в сторону столь заинтересовавшего его кустарника. Впрочем, вскоре его обогнал привыкший идти первым Ляпин, и Максим почувствовал себя увереннее. Тем не менее его взгляд настороженно метался по сторонам, а рука сама собой совершенно непроизвольно тянулась к предохранителю.

– Ну и? – поведя стволом из стороны в сторону, сердито спросил Ляпин, когда они, пробравшись через заросли лещины и тяжело дыша, выбрались на вершину хребта.

– Я ж сказал, показалось, – виновато проговорил Мельников и отвел взгляд.

– А показалось-то хоть что? – Григорий, присев, внимательно огляделся по сторонам, но ничего подозрительного на «горизонте» не заметил.

– Мелькнуло что-то… – пробормотал бывший комендач, на что Ляпин только хмыкнул:

– Понятно, – впрочем, он вовсе не собирался читать мораль своему товарищу. – Ладно, пошли вниз.

– Может, кабан? – Судя по всему, Мельников чувствовал себя неловко.

– Да ты не переживай! – Григорий беззаботно махнул рукой. – Лучше уж пару раз покажется, чем один раз прохлопать ушами и огрести по полной программе. Так что если еще что заподозришь, не скромничай и говори. Понял?

– Угу, – уныло процедил новоиспеченный разведчик, которого, похоже, слова Григория вовсе не воодушевили.

– И дистанцию набери, – скомандовал Ляпин.

– Понял.

Максим замедлил шаг и, постепенно отставая от размашисто шагающего вниз Григория, поплелся сзади. Затем встал и прислушался. Но никаких подозрительных звуков слышно не было. Наконец, когда старший тройки уже почти полностью скрылся за зеленой стеной никак не желающего поддаваться осеннему настроению орешника, Мельников, бросив еще один взгляд вдоль хребта, мотнул головой, словно стряхивая с себя внезапно нахлынувшее наваждение, и вновь поспешил вслед за удаляющимся сержантом.

На середине пути бойцов, проводивших досмотр местности, встретил капитан Гуревич. Выглядел он озабоченным, но скорее всего эта озабоченность касалась каких-то своих сторонних мыслей, а вовсе не результатов проведенного досмотра.

– Что там у вас? – Командир группы, вскинув подбородок, вопросительно уставился на подходившего Ляпина.

– Может, показалось, может, кабан: Макс вроде бы движение видел, – Григорий покосился на отстоявшего чуть выше Мельникова. – Поднялись, я все осмотрел – ничего. Кабаньи следы, и все.

– Ясно… – Хотя что тут было ясно, не смог бы ответить, наверное, никто. – Идем дальше, и не торопись, успеем. Главное – внимательность. Все, давай топай в строй.

С этими словами Игорь отступил чуть в сторону, пропуская мимо себя разведчиков головного разведдозора. Когда же Ляпин и Мельников его миновали, он, поднеся к глазам бинокль, еще какое-то время стоял, всматриваясь в вершину хребта, но там ничего подозрительного не наблюдалось, лишь слабый юго-западный ветерок шевелил листья, да перепархивала с ветки на ветку маленькая суетливая птичка. Наконец капитан, тоже считавший, что лучше «перебдеть», чем «недобдеть», оторвался от окуляров и, развернувшись, зашагал вниз.

«Значит, показалось», – окончательно утвердившись в этой мысли, Гуревич достиг цепи уже приготовившейся к продолжению пути группы и, заняв свое место в боевом порядке, махнул рукой: «начинаем движение».

Хватаясь руками за растущие на склоне растения, с усилием впечатывая подошвы ног в неподатливую глинистую почву, спецназовцы начали спуск с узкого отрога – одного из многих, что в изобилии, словно корневища гигантского дерева, расползались от хребта, горбатящегося по левую руку от ведущих поиск разведчиков.

Повинуясь приказу командира, Ляпин шагнул вперед и, внимательно глядя под ноги, осторожно начал спускаться. Он двигался чуть наискосок, все время придерживаясь правой рукой за растущие побеги деревьев, а в левой держа чуть отставленный в сторону автомат. Григорий не спешил, и его взгляд то ощупывал землю, намечая место для очередного шага, то скользил вдаль и в стороны. Он действовал согласно полученным еще с утра инструкциям:

«Гриша… – Солнце уже вылезло над горизонтом, и группа капитана Гуревича готовилась к началу движения; сам же капитан сидел на корточках и, расстелив на рюкзаке карту, осторожно касался ее только что сорванной травинкой. – Нам надо выйти вот сюда, – травинка метнулась вправо, – минные поля ты видишь, – травинка прошлась по уже изрядно стершимся условным обозначениям, нанесенным гелевой ручкой поверх покрывающего карту ламината.

– Угу, – поддакнул склонившийся к карте Ляпин, впрочем, без особого интереса вслушивавшийся в слова своего командира – предстоящий маршрут они уже разбирали, и вряд ли можно было услышать что-то новое.

– Пойдем по правому скату вот этого хребта, – травинка снова загуляла по карте. – Здесь местность почти лысая, деревьев, кустарников и даже травы практически нет. Будем идти, отрезая, вычленяя вот этот участок, – травинка сделала полукруг. – Времени у нас сегодня много. Иди не спеша, внимательно глядя под ноги, там, где мы будем двигаться, мин быть не должно, но кто знает, оползнями могло и нанести. Смотри следы, почва влажная, если «чехи» здесь ходят, то где-нибудь они их должны оставить. Если ничего не заметим, то, скорее всего, здесь никого и нет. Дойдем до места, где ручей убегает вправо, возьмем левее и будем искать место для засады. Думаю, на сегодня поиска будет достаточно, дальше не пойдем. Хватит. До места эвакуации тут всего ничего. Завтра раненько встанем и не спеша потопаем. В общем, Гриша, основное – мины и следы. Вопросы есть?

– У матросов нет вопросов, – улыбнулся сержант Ляпин.

– Тогда двигаем, – скомандовал Гуревич, и сложенная в три движения карта опустилась в разгрузку…

Этот утренний разговор вспомнился Григорию именно сейчас, когда он начал спуск вниз, вспомнился, чтобы тут же забыться из-за крайней необходимости дотянуться рукой до следующего, растущего на склоне деревца. Когда же пальцы сержанта Ляпина коснулись его тонкого ствола, он сжал ладонь и уже более решительно сделал следующий шаг. Получилось не слишком удачно – из-под подошвы выскользнул и полетел вниз мелкий округлый камень, посыпалась вывернутая им почва, но Григорий, почти не обратив на это внимания, двигался дальше. Вот он спустился до низу и продолжил движение по уже практически ровной поверхности, но уже через десяток метров ему пришлось перепрыгнуть через небольшой, метровой глубины и ширины овражек, преодолев который, Григорий пересек кабанью трону и проследовал к подножию очередного отрога. А на кабаньей тропе остались отчетливые отпечатки подошв его ботинок.

«Нет здесь ни хрена! – подумалось сержанту Ляпину, когда он начал очередное, наверное, уже сотое за этот день восхождение наверх. – Ничего сегодня не будет. Таким темпом еще немного вперед и, как сказал группник, будем выглядывать, где сесть в засаду. Может, оно и к лучшему, что сядем пораньше, лишний часок-другой отдохнем, а там ночь спокойного ожидания, и в темпе вальса к месту эвакуации… – рассуждая подобным образом, сержант схватился за свисающее сверху корневище и выбрался на вершину. – Сколько нам еще осталось до замены? Одно БЗ? Это три-четыре дня. А затем еще несколько деньков, и все, мы дома». – Григорий на несколько секунд остановился, успокаивая дыхание, затем, оглянувшись назад, окинул взглядом все еще спускающуюся группу и зашагал дальше.

– Сучка…

Поскользнувшись и едва не загремев вниз, капитан Гуревич в последний момент успел уцепиться за тонкий, росший на склоне прут и удержал равновесие. По ладони разлилась боль, капитан утвердил ногу и отпустил этот прут, оказавшийся тонкой веткой шиповника. Ладонь под пробитой шипами кожаной перчаткой ощутимо жгло. Еще раз мысленно ругнувшись, Гуревич продолжил спуск. Его внимательный взгляд скользил по окружающим предметам: слева отрог постепенно сливался с хребтом, становясь его частью, а справа, стремительно проседая, сходил на нет, в свою очередь расползаясь на два узких, совершенно лишенных растительности рукава. Продолжая понижаться, изрезанная многочисленными овражками местность в конце концов обрывалась в русло протекающей между двумя хребтами речушки. Казалось бы, небольшой водный поток – и, тем не менее, за многие тысячелетия речушка вымыла вокруг себя двадцатиметровые неприступные стены берегов, подняться на которые или спуститься с которых было весьма проблематично. Но, как оказалось, именно в этом месте спуск к реке как раз и был – чуть впереди, там, куда сейчас подходил капитан Гуревич, пролегала широкая тропа, истоптанная многочисленными кабаньими следами, отчетливо видимыми на серой глинисто-грязевой поверхности.

«Контрольно-следовая полоса» – невольно пришедшее на ум сравнение как нельзя лучше соответствовало этой широкой, извилистой линии, спускавшейся с вершины хребта и бегущей к шумевшим водам ручья. Близ речного берега тропа поворачивала влево и, вильнув к обрыву, скатывалась вниз, за его кромку, чтобы затем, по невидимой глазу отмели перебравшись через ручей, узкой косой чертой выбраться на правый берег и, продолжая петлять, раствориться среди растущего на соседнем хребте леса.

До некоторой степени было даже странно, что кабанья тропа оказалась на удивление широкой – не обойти, не перепрыгнуть ее так, чтобы при этом не оставить следов, не имелось никакой возможности, а зная плотность минирования соседних хребтов, именно она представлялась наиболее удобным маршрутом передвижения для нежелающих подорваться людей, но… любой ступивший на эту тропу оставлял четкий отпечаток подошвы своего ботинка. Вот и сейчас на ней виднелись рифленые протекторы ушедших вперед разведчиков.

Гуревич вслед за Мыльцыным перепрыгнул овраг и, продолжая движение вперед, достиг края тропы. Он уже хотел идти дальше, когда что-то привлекло его внимание, что-то, заставившее остановить взгляд и впериться в темно-серую грязевую массу, истолченную многочисленными копытами и изрытую множеством усердно рывшихся по всей тропе пятачков. Игорь не сразу понял, что именно привлекло его внимание, более того, еще раз брошенный взгляд не смог сразу выхватить это что-то. Тогда он, застыв на одном месте, еще раз внимательно осмотрел лежавшую под ногами тропинку. И снова ничего не увидел. Но ведь что-то ему удалось зацепить краем глаза?! Пребывая в раздумьях, Игорь присел, тем самым пытаясь под другим углом взглянуть на протоптанную кабанами тропинку. Затем целую минуту сидел, но так ничего и не обнаружил. Уже собравшись идти дальше, капитан повел взглядом вдоль тропы и вдруг наконец-то заметил это крохотное с желтоватым оттенком нечто, привлекшее его внимание.

«Золотой самородок», – в шутку подумал группник, предположив, что это всего лишь чудом уцелевший кусочек глины, но, тем не менее, сделал шаг в сторону и, нагнувшись, коснулся пальцем столь заинтересовавшего его предмета.

Едва Игорь опознал перепачканный в грязи предмет, он испытал искреннее недоумение, которое тут же сменилось чувством удовлетворения. Гуревич понял, что это может означать наличие поблизости противника – ведь на указательном пальце левой руки, лежало маленькое зернышко ячменя. А оно никоим образом не должно быть в этой далекой от полей лесной местности. Конечно, его могла обронить и какая-нибудь вездесущая птица, но верилось в это с большим трудом. Игорь выпрямился, но, прежде чем начать движение вперед, какое-то время пребывал в задумчивости. Между тем Мыльцын уже почти добрался до верхней точки отрога. Сзади же слышалось, как переминается с ноги на ногу недовольный внезапной остановкой Сахнов, а капитан, продолжая держать зернышко на кончике пальца, все стоял и думал. Наконец он стряхнул с пальца ставшее ненужным легковесное зерно и начал очередное восхождение, одновременно продолжая обдумывать свои дальнейшие действия.

Они прошли еще метров триста, когда стволы деревьев и изредка попадающиеся заросли кустарников надежно укрыли спецназовцев от возможного чужого взгляда. Только тогда Гуревич поднял руку, останавливая продвижение группы.

– Чи, – окликнул он впереди идущего.

«Внимание. Стоп», – рука, поднятая вверх. И следом, пока обернувшийся к нему Мыльцын не отвернулся: – «Старших троек ко мне». И новое движение, уже повернувшись лицом к остающейся за спиной основной части группы – «занять круговую оборону». И вслед за тем быстрый взгляд, брошенный на рассыпающиеся во все стороны фигуры разведчиков. Молодцы, соображают.

– Командир? – Ляпин, что не удивительно, подошел первым, но на его лице читалось легкое недоумение от непонимания причин произошедшей остановки.

Шамиль Басаев

На этот раз братьям Келоевым и их отряду в планах Шамиля Басаева отводилась главенствующая роль. Даже два десятка отборных, опытнейших моджахедов Хайруллы (присоединившиеся к братьям в последнюю неделю сентября) поступали в их полное и беспрекословное подчинение. Разнос, который учинил Басаев братьям Келоевым за провал предыдущей операции, пошел им на пользу, и за последнее время братья успели отличиться трижды, тем самым заслужив себе если и не прощение, то, во всяком случае, шанс на возможность оправдаться окончательно.

Сам же Шамиль после неудачной попытки уничтожить российского президента и уж тем более после потери столь важных для него документов, на некоторое время впал в апатию, временами сменявшую черной тоской. Но вскоре жизнь вошла в привычное русло, а полученные сведения о предательстве, как ни странно, и вовсе всколыхнули в нем желание действовать. Внезапно возникший план оброс деталями, и все последующие недели командующий боевыми формированиями Чеченской Республики Ичкерия со своими агентами продолжал работу над воплощением задуманного в реальную жизнь. Перво-наперво были продуманы и разработаны планы сразу двух террористических актов и отдан приказ о начале их подготовки; но делалось это так, чтобы слухи об этом дошли до предполагаемого предателя. Во-вторых, тайно от всех Шамиль вышел на своих зарубежных покровителей и, заручившись их поддержкой, вступил в контакт с одним известным западным информационным агентством. В результате чего после непродолжительных переговоров он достиг договоренности относительно прибытия в Ичкерию профессиональной телевизионной группы. Правда, при этом бригадному генералу пришлось поручиться за их безопасность, но таких поручительств Шамиль мог дать сколько угодно – жизнь прибывающих в Чечню корреспондентов его нисколько не волновала. Впрочем, она не волновала и отправившее корреспондентов агентство. Если дело выгорит, то материал должен был получиться убойным, если нет, то у агентства было в достатке других, не менее хороших специалистов. К тому же смерть корреспондентов в Чечне могла стать неплохой рекламой. Так что в любом случае агентство оставалось в выигрыше.

В принципе, Басаев мог произвести съемки задуманного и собственными силами, а затем разместить отснятое на сайте «Кавказ-Центра», но разве это сравнилось бы по силе воздействия с информацией, данной солидным западным агентством, хотя бы и во избежание международных осложнений, переданного с пометкой «из неизвестного источника»? Конечно же, нет. Следовательно, профессиональный корреспондент был нужен, и Шамиль предполагал сделать все возможное для его прибытия.

Об утерянных три недели назад документах он предпочитал не думать – лишь утроил бдительность, продолжая считать, что выкраденные документы затерялись где-то в горах Ичкерии, а по назначению так и не дошли.

Группа капитана Гуревича

– Так, орлы, перспектива у нас вырисовывается следующая: на кабаньей тропе я нашел зернышко ячменя… – Капитан Гуревич не собирался тянуть кота за хвост и рассусоливать вокруг видящейся ему ситуации, но, тем не менее, давал возможность старшим троек домыслить сказанное и прийти к сделанным им выводам самостоятельно.

– Вы думаете… – медленно проговорил Иньшин. На то, чтобы сложить два и два и прийти к таким же мыслям, что и группник, много времени не потребовалось.

– Предполагаю, – Гуревич поправил сползший с плеча ремень автомата.

– Может, птица приперла? – Задавший этот вопрос сержант Ляпин, похоже, и сам не слишком-то верил подобному совпадению.

– Может, но чересчур сомнительно, – капитан покачал головой. – Более вероятно, что по этой тропе «чехи» ходят на базу. А чтобы не оставалось следов – прикормили кабанов и рассыпают за собой зерно.

– Поэтому-то и тропа такая широкая, – догадался Иньшин, и командир, взглянув на него, в подтверждение кивнул.

И бойцы, и их командир в теории, естественно, знали о существовании подобного способа заметания следов, но не слишком верили в то, что он применяется, и уж тем более никогда не предполагали, что нечто подобное им встретится на практике.

– Что, будем искать? – не глядя на группника, спросил Григорий Ляпин. Да он, собственно, не столько спрашивал, сколько констатировал факт предстоящих действий.

– Будем, – Игорь позволил себе легкую усмешку. Похоже, сержант уже настроился на скорый отдых, а тут – бамс, и вот те на – подлянка.

– Понятно, – в голосе Иньшина прозвучали нотки неудовольствия. Перспектива схлестнуться с противником в конце командировки никого особо не прельщала. Но базу, если она была, следовало найти, и чьи-либо желания здесь не играли никакой роли.

– Скорее всего, база где-то здесь, – Гуревич, не обратив внимания на тон бойца, вытащил и развернул карту. – А здесь вокруг, черт бы их побрал, сплошные минные поля. Поэтому сейчас продвинемся еще метров на двести строго на восток, затем постараемся найти относительно удобный для перехода ручья участок берега и переползем на другую сторону хребта. Если верить карте – минного поля в этом месте нет, но все равно будь внимательнее. – Эти слова были напрямую адресованы задумчиво поскребывавшему подбородок Григорию.

– Угу… – несколько рассеянно ответил тот и продолжил заниматься своей отросшей за три дня щетиной. А группник вновь вернулся к объяснению собственной диспозиции.

– В общем, переходим хребет и по его южному скату топаем в обратном направлении. Верхотура хребта заминирована, так что внимание под ноги, возможен снос мин ниже по склону. Дистанция предельная, идем медленно, время у нас еще есть. Если что-то покажется подозрительным – сразу же давайте мне знать.

– Базу, если найдем, брать будем? – вновь поинтересовался Иньшин. Гуревич широко улыбнулся.

– Действуем следующим образом: сначала найдем, потом понаблюдаем, потом решим. Возможно, оттянемся назад и наведем артуху.

– Вот это лучше всего! – радостно поддакнул Федор.

Командир группы, глядя на него, подумал: «Если артиллерия в состоянии накинуть туда снаряд». Но ничего не сказал вслух. Он хорошо представлял местность, и в том, что это возможно, у него имелись большие сомнения.

– Ее еще найти надо, – угрюмо буркнул все это время молчавший Сахнов и, перехватив поудобнее автомат, не дожидаясь команды, направился к своей тройке.

Гуревич посмотрел ему вслед, но одергивать и возвращать не стал, а только лишь задумчиво проводил взглядом. Все-таки психологическая усталость давала о себе знать. Близость дома заставляла нервничать даже самых выдержанных и стойких.

Группа старшего прапорщика Ефимова

– Прикрой! – во всю глотку гаркнул Ефимов, вскакивая и бросаясь к следующему присмотренному им укрытию. Но тут его правая нога зацепилась за переплетение трав, и старший прапорщик, не добежав до спасительного бугорка пару метров, рухнул на устилающую землю травяную подстилку. Неосторожно подставленный навстречу земле локоть пронзило болью. Скривившись, Сергей обернулся и окинул взглядом вытянувшуюся в цепь группу.

– Вперед, вперед! – напрягая глотку, заорал он, и тут же, увидев, как неловко свалился бегущий во второй тройке ядра рядовой Артем Баранов крикнул: – Баранов ранен!

– Баранов ранен! – продублировал кто-то из бойцов, и вот уже один из разведчиков начал смещаться в сторону раненого разведчика.

– Магазин! – Луженая глотка Прищепы, казалось, перекрыла все звуки. – Прикрой, блин, прикрой! – Александр оказался на совершенно открытой площадке и теперь стремительно переползал к ближайшей небольшой канавке.

– Прищепа тяжело ранен! – Крик достиг ушей бежавшего вслед за Прищепой пулеметчика Олега Тушина, и он, бросив ПКМ на сошки, витиевато выматерился. Ранение Прищепы лично ему не сулило ничего хорошего.

– Николай, к раненому! – прильнув к пулемету, заорал на замешкавшегося Вячина оставшийся в тройке за старшего Тушин. Из-за его спины выскочил тот самый окликнутый им Николай Вячин – разведчик-автоматчик, с недавнего времени ставший пулеметчиком второй тройки ядра, и рыбкой сиганув вперед, оказался подле тяжелораненого Прищепы.

– Зараза! – в свою очередь матюгнулся он, вытаскивая из кармана бинт.

– Отход! – новая команда достигла ушей Вячина, уже принявшегося бинтовать раненого Прищепу.

– У, б… – снова выругался пулеметчик и начал закидывать на шею ремень чужого автомата. Прищепа чуть приоткрыл глаза и громко застонал.

– Ну, ну, – прокомментировал этот стон Николай и, став на колени, взвалил неподъемное тело Прищепы себе на плечо.

– Живее, Колюха, живее, отход! Коля, отход! – кричал нервно поглядывающий за спину Тушин.

– Сщас я, щас, – сквозь зубы процедил Вячин и, услышав, как хрустнули собственные коленки, встал на ноги.

– Бегом! – торопил лежавший за небольшой насыпью группник.

– Бегом! – вторил ему прикрывающий тыл Гаврилюк.

– О, мать моя, женщина! – ругался и стонал сам Вячин, тащивший тяжеленного Прищепу.

– Кудинов, помоги Вячину, я прикрою! – Смилостивившийся Ефимов поднялся с занимаемой позиции и закинул автомат за спину. – Отход до периметра! – кивнул он в сторону огороженной колючей проволокой территории пункта временной дислокации.

Занятия по тактико-специальной подготовке подходили к концу, и вволю набегавшимся спецназовцам пора было готовиться к обеду. Командир разведывательной группы номер два старший прапорщик Ефимов окинул взглядом цепь отступающих бойцов и улыбнулся. Цель занятия, по его мнению, была достигнута. Бойцы были слегка взбодрены, и тень расслабухи, в последнее время медленно, но упорно наползавшей на его разведчиков, слегка развеяна. Продолжая улыбаться, Сергей неторопливо шагал вслед отступающим бойцам, но уже не давал новых вводных и не делал никаких замечаний – отход проходил в «штатном режиме».

– Прищепа! – Ефимов окликнул своего заместителя, подойдя к закончившим отступление бойцам. – Уводишь людей, сложите оружие на плацу и – на обед. После обеда – чистка оружия.

– Ясно! – Прищепа обвел нарочито тяжелым взглядом скучковавшихся разведчиков и отрывисто скомандовал: – Боевым порядком в направлении плаца шагом марш!

Бойцы загудели, и на ходу занимая отведенные им места в общей цепи боевого порядка, потянулись в указанном направлении. А Сергей остался стоять на месте, разглядывая виднеющиеся на горизонте горы и думая о чем-то о своем, никому неведомом. А впрочем, о чем он мог еще думать, как не о возвращении домой? А может, он думал о своих раненых на прошлом боевом задании и теперь, слава богу, идущих на поправку ребятах? А может, о предстоящем вечером «обмытии» пришедшей рядовому Прищепе награды – медали «За отвагу»? Да мало ли о чем мог думать уже готовившийся к возвращению с очередной войны прапорщик?!

Пункт постоянной дислокации отряда специального назначения

Все дневные хлопоты были закончены. Темнело. Командный состав второй роты уже успел отужинать, и теперь, рассевшись в пристройке, точил лясы. Говорили – нет, не о бабах, не об иных проявлениях гражданской и потому далекой сейчас жизни, – а о войне. Как-то само собой зашла речь о том, кто и как на этой войне становится Героем Российской Федерации. Естественно, речь не шла о случаях подлинного героизма; не стали трогать и Героев, которые получили это звание уже будучи большими начальниками. В первом случае вопросов не было – заслужили, во втором… наверное, «Главверху» виднее… Так что вспоминались случаи курьезные, а то и вовсе анекдотичные. Рассказывал, в основном, Гриша Воробьев, командир роты связи. Связисты – они вообще народ осведомленный, особенно по части сплетен, ну и тайн, конечно, но о чужих тайнах те связисты, что поумнее, предпочитают помалкивать. Григорий был умным связистом, поэтому обычно травил байки. Вот и в этот раз рассказывал очередную «легенду»:

– Я ведь первый раз в Чечню с пехотой попал, но это неважно, я же связист, а мы везде нужны. Короче, служил у нас в бате – батальоне – командир взвода лейтенант Геннадий Шмелев. Раздолбай раздолбаем. Все знали: если где-то что-то учудили, значит, поблизости должен быть Шмелев. Но как-то обычно сходило ему это с рук. Но вот однажды наш лейтенант решил покататься на БМП, и не где-нибудь, а по просторам окружающей местности. Где он там по полям круги наворачивал – хрен его знает, только выполз он к нашим позициям со стороны «чехов». А там с левого фланга дивизии на фишках, как назло, одни «контрачи» оказались, парни ушлые, долго разбираться не стали, ну и влепили в боевую машину пару выстрелов из «РПГ». Летеха-то наш живой остался, а БМП – на хер. Начали разбираться, рады бы замять, но тут такое дело, что не скроешь. Понятно, все на комдива выплыло. А когда выплыло, то и комдив репу зачесал: что делать? Ведь не отрапортуешь: так, мол, и так, из-за одного мудрилы… Одним словом, подумали и отчитались за проведенный бой. Ну, как положено: в ходе отражения атаки противника… в результате героических действий… во время боестолкновения уничтожено… наши потери – одна боевая машина пехоты… в живой силе потерь нет… особо отличились… ну и далее… Какой-то клерк прикола ради фамилию лейтенанта туда и вставил. А тут как раз на наши головы, так сказать, пролетом, одна большая шишка на вертолете приземлилась. Ему, естественно, о произошедшем боестолкновении уже доложили, так что, приняв доклад нашего комдива полковника Андреева, он первым делом БМП подбитую осматривать потащился. Походил, поохал, головой покачал, ну и обратно к вертолету пошел, а идти от того места, куда подбитую БМП притащили, до вертолетной площадки нужно было чуть ли не через половину лагеря. Идут, начальнику-то скучно, вроде бы все высказал – и поругал, и похвалил, но идти ему молча тоже, не с руки, вот он и посетовал:

– Личный состав, – говорит, – у вас неплохой, – а вот ни одного Героя!

И как назло проходили они как раз мимо костра, у которого вместе с солдатами сидел лейтенант Шмелев. Иди в офицерскую палатку он пока опасался. Как говориться, во избежание эксцессов. А тут на глаза комдиву и попался.

– Да вон он, герой, сидит! – в сердцах брякнул наш полковник, в котором до сих пор сидело желание самолично разбить морду этому герою. Брякнул и тут же прикусил язык. Но слово уже вылетело.

– Кто такой? – встрепенулся большой начальник. – А ну давай его сюда, хочу поглядеть на твоего героя!

Комдив побледнел, закусил губу и выкрикнул фамилию проштрафившегося лейтенанта. Пока тот шел, понуро опустив голову, пока мысленно готовился к разносу, пока представлялся, – свершенный Шмелевым «легендарный подвиг», возникший в голове у полковника, начал обрастать деталями.

– Ну, и чем все это закончилось? – с недоверием в голосе поспешил уточнить у рассказчика старший лейтенант Крушинин.

– Чем, чем, – обиженно пробурчал Григорий. – Если бы ему Героя не дали, я бы не рассказывал!

– Охренеть! – выдохнул Крушинин, а Григорий начал плести следующую известную ему байку.

Группа капитана Гуревича

Лес в этом месте хребта был просто лесом, ничем не отличимым от сотни таких же мест – небольшой уклон в западном направлении в сторону хребта, ровная, поросшая травой почва, кое-где тонкие прутья подлеска.

Шедший первым сержант Ляпин не сразу осознал, как ему повезло, что он практически случайно сумел отличить коричневый кусочек корпуса ПМНки от выглянувшего на поверхность корневища. Стоп! Уже занесенная нога повисла в воздухе. Вскинув вверх руку, Григорий, не поворачиваясь, отрывисто бросил:

– Мины!

И словно играя в какую-то игру, вся группа повторила его действия. Вот только шедший крайним рядовой Леонид Чибисов руку поднимать не стал, а настороженно посмотрел по сторонам в поисках еще какого-нибудь «сюрприза». Но ничего подозрительного не увидел – не шелохнулась ветка в лесу, не мелькнула чужая тень, не треснул случайно оказавшийся под чьей-то ногой сучок. Так что вроде бы ничего, кроме минной опасности, группе пока не угрожало. Тем временем Ляпин медленно вернул назад и поставил на землю приподнятую ногу, включил радиостанцию и, чувствуя, как забухало в груди сердце, повесил ремень автомата на шею. Затем левой рукой потянулся к рюкзаку, стягивая его на сторону и спешно отвязывая притороченный сбоку миноискатель. Но отвязать его оказалось не так-то просто. Приглушенно ругнувшись, Григорий окончательно стянул с плеч тяжелогруженый «РР» и с осторожностью опустил его на землю. Сердце забухало еще сильнее. Стараясь успокоиться, сержант несколько раз медленно втянул носом воздух и не спеша начал распускать стягивающие миноискатель лямки. Вскоре «ИМП-2» был вынут, оставалось его собрать и подготовить к работе.

– Мины! – донеслось до командира едва слышимый возглас, и Гуревич тут же включил свою радиостанцию.

– Оставаться на местах! – Голос был сух и спокоен, но внутри уже угнездилось и противно засвербело от ожидания беды. – Первый, доставай миноискатель! Прием.

– Уже, – послышалось в наушниках, и Ляпин опустил миноискатель к земле…

Вскоре Гуревичу поступил новый, неутешительный доклад:

– Командир, все звенит.

– Ясно. Щуп.

Очередной приказ, и вновь томительное ожидание. А лес жил своей жизнью: как обычно, в ветвях сновали птицы, вдалеке хоркал кабан, из кустов выглянула и снова спряталась енотовидная собака.

Щуп ткнулся в нечто твердое. Присев, Григорий осторожно разворошил почву, под тонким слоем грунта лежал обыкновенный серый камень. Он опустил щуп в сторону, и тот снова уткнулся в нечто твердое. На этот раз под дерном лежала еще одна противопехотная мина. Продолжая осматривать местность, сержант в течение двух минут нашел третью пээмэнку. Глядя на вынутые из почвы изделия отечественного «ВПК», Григорий почувствовал, как спина покрывается влагой, да и на без того разгоряченном лице тоже выступили капли пота. Ляпин прижал к щеке микрофон:

– Минное поле, обнаружил три «ПМН-2».

– Всем достать шомпола!

На то, чтобы согласиться с выводами своего впередсмотрящего, много времени не потребовалось. Впрочем, отдать эту команду следовало сразу, как только была обнаружена первая мина. Самые смекалистые уже давно так и сделали.

Игорь тоже достал шомпол и аккуратно прощупал им почву у своих ног, затем его взгляд метнулся вперед:

– Ты что, идиот, делаешь? – прошипел Гуревич, увидев, как шедший впереди него Мыльцин тыкает шомполом землю. Боец, похоже, забывший все, чему его учили, дернулся и непонимающе оглянулся на своего командира. – Придурок, ты под каким углом шомпол держишь?

Тот разинул рот, глянул на собственные руки и, судорожно сглотнув, вновь принялся прощупывать почву. Но только делал он это теперь осторожно и правильно.

А капитан вздохнул и, сместившись на полшага вперед, вновь взялся за шомпол.

Доклады, поступившие от троек, были неутешительными – мины обнаружили почти все, в тыловом дозоре так сразу две. Так что в том, что они находились на минном поле, сомнений не было. Удивляло лишь невероятное везение – в растянутой на несколько десятков метров группе не случилось ни одного подрыва. Вот только удастся ли разведчикам безболезненно выйти отсюда – этого не мог знать никто. Гуревич начавший было корить себя за столь невнимательное отношение к карте минных полей, задумался, но так и не смог вспомнить о наличии мин именно на этом участке местности.

«Вдруг я ошибся?» – настойчиво свербело в его голове. На всякий случай капитан достал карту. Да нет, если верить ее обозначениям, то в том месте, где они сейчас стояли, минных полей действительно не было. Уж лучше бы оно на карте нашлось! Тогда, по крайней мере, можно было бы оценить его масштабы и наметить наиболее короткий выход с занимаемого им участка местности.

– Всем двигаться след в след! Григорий, миноискатель в зубы, и помечай только места, куда ставить ногу. Все меня поняли? Прием.

– Первый понял.

– Понял второй.

– Третий понял.

– Четвертый, – не нарушая заранее оговоренный порядок доклада, отрапортовали старшие троек.

– Тогда вперед. След в след, и не дай бог хоть одна сука… Сам добью! Ясно?

– Так точно! – Тихий одинокий голос ответившего потонул в шелесте начинающей желтеть листвы, зашелестевшей под порывом налетевшего ветра.

Очень медленно группа выходила из минной ловушки. Алые кусочки материи, которой сержант Ляпин отмечал центр безопасных клочков земли, вдавливаясь в почву, постепенно исчезали под грязью наступающих подошв, а сам безопасный участок (хоть и старались идущие наступать след в след) расползался до величины полутора, а иногда и двух подошв в длину и не менее двух в ширину. Порой идущему в замыкании Чибисову оставалось только гадать, где у этой расплывшейся травяно-земляной кляксы центр. Впрочем, первое напряжение уже отхлынуло, и теперь к разведчикам возвращалось привычное состояние ожидания опасности – возможной, но совершенно необязательной.

Наконец оказавшаяся на южном склоне хребта относительно ровная площадка, чем-то отдаленно напоминающая ложбину, закончилась, и поверхность земли вдруг резко пошла вверх. Сержант Ляпин, за последние несколько десятков (если не сотню) метров ни разу не услышавший ставшего уже почти привычным писка миноискателя, остановился и уверенно доложил:

– Вышли.

– Точно? – на всякий случай уточнил командир группы, и еще не получив подтверждения, почувствовал, как тело начинает охватывать успокоительная слабость внезапно накатившей расслабухи. Захотелось сесть и хоть немного побыть в неподвижности.

– Да, – последовал короткий, лаконичный ответ, и тут же вполне раздался ожидаемый приказ командира:

– Продолжаем движение, привал через сто пятьдесят метров.

Прежде чем остановиться и дать возможность бойцам отдохнуть от только что пережитого напряжения, Гуревич хотел все же немного пройти вдоль склона.

– Ясно, – донеслось в ответ, и тут же в наушниках вновь послышался командирский голос:

– Конец связи. – И уже про себя Игорь подумал: «Уф, повезло». Лица коснулись холодные волны осеннего ветерка, Гуревич поправил рюкзак и отключил радиостанцию.

Двадцатиминутный привал, во время которого у группы наконец-то состоялся сеанс связи с «Центром», дал возможность группе Гуревича слегка отдышаться и восстановить силы. Кое-кто, если быть предельно откровенным, то подавляющее большинство, даже успело перекусить, а сам командир попить чайку и наметить дальнейший план действий, точнее – слегка их подкорректировать. Если раньше он планировал идти по краю хребта, то теперь решил и вовсе перебраться на очередной хребет и выйти к предполагаемой базе не по тому хребту, как планировал раньше, а по следующему, в надежде, что база окажется как раз между этими двумя хребтами, защищающими ее от возможного артиллерийского обстрела. Придя к такому решению, Гуревич вновь вызвал к себе своего заместителя.

– Саша, смотри, мы сейчас вот здесь, – доставший карту капитан начал объяснять свою задумку сразу же, как только сержант Ляпин предстал пред его очами, – берешь влево, спускаешься вниз и сразу выползаешь на соседний хребет. Поднимаешься до середины ската и продолжаешь топать в западном направлении. База должна быть где-то поблизости. – При этих словах Ляпин скептически хмыкнул, а Гуревич, пожав плечами, был вынужден согласиться с его сомнениями. – Если она вообще есть. Хотя какой смысл подкармливать кабанов в десятке верст от базы?

– Ну, да, – теперь уже согласился с командиром Ляпин. – В общем, я держу ушки на макушке.

– И не спеши, – положив руку на плечо, не столько посоветовал, сколько попросил Гуревич. – Действуй аккуратно.

– Как всегда, – Григорий попробовал улыбнуться. Но улыбка получилась какая-то неестественная, кривоватая. Поднявшись, он поспешил к своей тройке.

– Выход через пять минут, – тихо сказал ему вслед командир, и Ляпин, не оборачиваясь, поднял руку – «мол, понял и принял к сведению». Вскоре он скрылся в укрывающем группу кустарнике.

Удивительно, но первые разведывательные признаки находящегося поблизости противника заметил не Ляпин, не кто-то из прочих бывалых разведчиков, а неопытный, первый раз идущий с группой рядовой Максим Мельников. Может быть поэтому на раздавшееся из его уст «чи» в первый момент никто не обратил внимания; когда же он повторил свое «чи» снова, полгруппы замерло одновременно, а у шедшего неподалеку Гуревича появилось жуткое желание оттянуть бойца чем-нибудь тяжелым. «Чи» Мельникова, наверное, разбудило половину леса и заставило зайтись барабанным боем не одно сердце.

«Прибью!» – яростно шагнув к замершему в неподвижности новичку, подумал капитан, впрочем, не собираясь пока приводить свою угрозу в исполнение, вот только если вдруг выяснится, что это «чи» слышали и боевики, тогда да…. Но капитан Гуревич предпочитал считать, что этого не случилось.

– Что орешь? – злобно зашипел группник, ухватив за плечо и встряхнув испуганно дернувшегося бойца. – Ты что, охренел? Ты где находишься? – Голос капитана в этот момент походил на шипение гадюки.

– Я, тут… вон там, – рука бойца приподнялась, указывая куда-то в глубину леса.

Группник взглянул вдоль продолжения линии руки и в первое мгновение ничего не увидел. Он хотел было уже скомандовать «движение вперед», но, бросив косой взгляд на все еще стоявшего с поднятой рукой бойца, все же повторно проследил за направлением его указующей руки. На этот раз Игорь всматривался гораздо дольше, и точно, Мельников оказался прав – что-то выпадало из привычного лесного пейзажа. Что-то создавало едва заметную дисгармонию, что-то такое, за что цеплялся и никак не мог вычленить из общей картины окружающего пейзажа уже, возможно, «замылившийся» за этот день глаз группника. Наконец до Гуревича дошло, что именно привлекло внимание разведчика.

– Черт! – скорее мысленно, чем вслух, выругался он и, предостерегающе подняв вверх левую руку, сжал ладонь в кулак, после чего осторожно шагнул в сторону подозрительного «объекта». Оружие на изготовку, предохранитель плавно ушел вниз. Он продвигался шаг за шагом в готовности открыть огонь и одним прыжком уйти за спасительные стволы деревьев.

Чуть впереди справа (метрах в тридцати) виднелся небольшой бугорок со склонившейся, словно примятой посередине травой. Примятой так, будто кто-то время от времени клал туда нечто. Впрочем, что это за «нечто», Игорь уже понял и иллюзий не строил. Подходя к «бугорку», он окончательно осознал, что они едва не напоролись на вражескую фишку. Точнее, напоролись бы, окажись на ней наблюдатель.

Приблизившись к подозрительному месту, Гуревич понял, что он не ошибался: за небольшим бугорком, скорее даже укрытой дерном насыпью, находился узкий, не глубокий, но длинный окопчик, тянувшийся вниз по склону и обрывавшийся за небольшой складкой местности.

Выругавшись, капитан тщательно осмотрелся по сторонам, затем тем же путем возвратился к ожидавшей его указаний группе. И встал в общий строй, не поворачиваясь к стоявшим за спиной бойцам, развел руки в стороны – «рассредоточиться», «включить радиостанции», затем шагнул к сержанту Ляпину и прошептал ему едва ли не в ухо:

– Фишка, пустая; возможно, база совсем рядом. Медленно, очень медленно вперед.

– Понял, – Григорий кивнул, скинул на землю рюкзак и, стараясь не издавать ни звука, двинулся дальше…

Первые признаки базы показались метрах в семидесяти от пустующей фишки. Но то, что она оказалась брошена, стало понятно сразу – по ее территории гулял ветер, таская из стороны в сторону полиэтиленовые пакеты и пустые пакетики из-под продуктов быстрого приготовления. Повсюду царило запустение. У входа в какое-то строение виднелся след от просыпанной муки. Едва ли не в центре базы за небольшим кустом валялись две пары еще вполне пригодных для носки ботинок, дырявые носилки стояли чуть в стороне, у небольшого дерева, следы старой запекшейся на брезенте крови говорили о том, что на них когда-то перетаскивали раненого. Немного дальше валялся цинк из-под ВОГов, в белом, побитом ржавчиной мешочке, брошенном там же, лежали несколько сотен покрытых окисью и уже совершенно не пригодных к стрельбе патронов «пять сорок пять». Когда же Гуревич и сопровождающий его сержант Ляпин со всеми предосторожностями вошли в ограниченный полупрофильными окопами периметр, стало окончательно ясно, что база брошена совсем недавно, считаные часы, если не минуты, назад. И как подтверждение этому в не залитом до конца очаге «чеховской» кухни все еще виднелись малиновые искорки жара.

– Спугнули, – вслух подумал Гуревич и, продолжая изучать окружающую обстановку, поставил оружие на предохранитель. В душе появилась уверенность, что появление противника не предвидится. Ляпин тем временем осторожно осматривал полуземляночные помещения и укрытия. Но ничего ценного на базе не было.

– Может, вызвать артуху? – предложил выглянувший из очередного схрона Григорий.

– А толку? – хмыкнул капитан. – Они, может, уже час назад как вышли.

– И то верно, – сообразив, что сморозил глупость, сержант смутился.

– Уходим! – скомандовал Гуревич, которому увиденное уже позволило сделать вывод, что бандиты хоть и покинули базу совсем недавно, но уходили не в спешке, спокойно забирая с собой все мало-мальски ценное.

«Хорошо хоть все вокруг не заминировали», – эта мысль пришла к Игорю уже после того, как они снова оказались за периметром базы. И хотя на ее территорию они с Ляпиным входили со всей возможной осторожностью, используя при этом миноискатель, гарантией от подрыва он, увы, не являлся. Любой боец из группы капитана Гуревича знал большое количество способов обмануть это средство минной разведки.

– Все, Гриша, разворачивай оглобли, топаем в обратную сторону.

– Куда с утра шли? – на всякий случай уточнил Ляпин, и Гуревич в подтверждение кивнул.

– Только не расслабляйся. Мало ли куда и зачем поперлись эти «чехи». Может, где еще и пересечемся.

– Я понял, – в этот момент они подошли к основной части группы. Игорь молча занял свое место в строю, а Григорий, подхватив рюкзак, махнул рукой «следуем за мной» глядящим в его сторону старшим троек и поспешил в обратном направлении. Группа, изгибаясь подобно змее, потащилась вслед за уходящим Ляпиным, а капитана Гуревича начали терзать навязчивые раздумья.

«Значит, заметили, и уже давно, – Игорю вспомнилось «нечто», показавшееся Мельникову еще там, перед кабаньей тропой. Но тогда они ничего не нашли, не заметили. Но это ровным счетом ничего не значило. Противник вполне мог отойти, не оставив никаких следов. – Жаль, жаль, что так получилось, эту базу вполне можно было взять»… – появившееся чувство досады тут же было вытеснено воспоминаниями о провороненной вражеской фишке. И все сразу перевернулось с ног на голову. Не заметь их противник раньше, и неизвестно еще, как бы все получилось. Ничего хорошего бы уж точно не было, выйди Ляпин со своей тройкой на вражеское охранение. Подумав об этом, Гуревич заставил себя прогнать пустые рассуждение и полностью сосредоточился на продолжающей движение группе.

Боевики

Небольшой отряд боевиков численностью, едва достигавшей полутора десятков человек, спешным маршем отходил на северо-запад. Младший брат Ибрагима Келоева Идрис, ведший отряд, нет-нет да и прислушивался к окружающему лесу. Когда где-либо слышался подозрительный звук, выражение озабоченности, все время не сходившее с его лица, сменилось испугом. Но в лесу, продолжавшем жить своей жизнью, вновь устанавливалась тишина, и тогда Идрис вновь успокаивался.

– Повезло, – почти вслух рассуждал младший Келоев, вспоминая время, предшествующее их уходу. – Повезло, что наблюдатель, оставленный на хребте, не проспал и вовремя заметил группу спецназа, рыскающую неподалеку от их базы. Можно было, конечно, дождаться и встретить русских всей мощью оружия, но младший Келоев, как, впрочем, и все в их роду, слыл мудрым и попусту рисковать не спешил. Любой открытый бой со спецами не сулил ничего хорошего, и Идрис, излишне не геройствуя, принял решение покинуть насиженное местечко и увести свой отряд на основную базу – к брату.

Группа капитана Гуревича

Разведчики по большой дуге обогнули заминированный участок и наконец выбрались к изначально определенному месту засады.

– Все, стоп колеса! – приглядев подходящее местечко, капитан Гуревич поднял руку, останавливая своих бойцов. – Привал. Организуем засаду. – И уже про себя подумал: «Дневку и отдых. А вообще-то пора заканчивать с войнушкой. Хватит. Сегодня был крайний раз. Может, и хорошо, что «чехи» ушли. Черт с ними! Все, хватит воевать, следующее боевое задание выхожу в лес и сижу на попе ровно. Бойцам, да и мне надо домой».

С этими мыслями Гуревич скинул рюкзак, отстегнул от него коврик, расстелил его на земле и, продолжая наблюдать, как суетящиеся бойцы занимают круговую оборону, принялся готовиться к ужину…

Ночь, утренний подъем, несколько часов поиска, и к обеду следующего дня группа капитана Гуревича в полном составе вышла к месту эвакуации, после чего благополучно прибыла в пункт временной дислокации.

Боевики

Не успел отряд Келоева как следует выспаться и отдохнуть от ночного перехода, как Идрису стало известно, что ему и его брату (совсем недавно получившему в свое распоряжение, как дополнение к уже имеющимся воинам, хорошо слаженную группу в два десятка моджахедов) от высшего руководства поступило срочное распоряжение. Теперь братьям Келоевым предстояло выдвинуться в …ий район, оборудовать там хорошо укрепленную базу и совместно с полученным подкреплением ждать очередного приказа. Что это за приказ и зачем отряду братьев Келоевых требовалось дополнительно подкрепление, ни Идрис, ни его брат Ибрагим не имели ни малейшего представления. Тем не менее они живо включились в предстоящую работу. Обсуждать приказы у них было не принято.

Рядовой Григорий Ляпин

Ляпину не спалось. Возможно, потому, что он неплохо выспался предыдущей ночью, когда группа сидела в засаде (тем более что переход к месту эвакуации не занял слишком много времени и не был утомителен), но скорее всего бессонница была вызвана вдруг отчетливо всплывшими воспоминаниями.

«Что заставило меня именно в этот момент опустить взгляд? – сам себя спрашивал Григорий. – Что? – Он вновь и вновь задавал себе этот вопрос, понимая, что вчера какое-то время находился на грани жизни и смерти. – И впрямь, что?»

Увы, он не смог бы сказать этого даже сегодня, хотя уже сто раз вспоминал, анализировал, просчитывал, продумывал ситуацию. Сказать, что просто повезло? Нет, вряд ли. Может, просто не судьба или еще что? Как бы то ни было, но чуть заметная полоска коричневого корпуса мины бросилась ему в глаза и заставила замереть с уже приподнятой для следующего шага ногой. Как, каким образом Григорий смог отличить едва видимый, коричневый, заляпанный грязью ободок мины от выползшего на поверхность корневища, этого не понять. Но отличил, замер, застыл, приподняв ногу, не смея пошевелиться. При воспоминании об этом моменте по спине пробегал холодок. Да, Григорий никогда не исключал вероятности подрыва и потому всегда старался ходить правильно, так, как учили. Но ни один из учителей, да и вообще никто и никогда не мог гарантировать, что мина не окажется там, где ее никоим образом не должно быть. Его величество случай главенствовал в этом мире, и потому Гриша с самого первого дня морально готовил себя к подобной ситуации. Готовил, но как любой нормальный человек верил в лучшее. Но сейчас воспоминания о том моменте заставляли его зябко поеживаться. За почти шесть месяцев командировки ему не первый раз приходилось сталкиваться с расставленными по горам минами – и нашими промышленными и «чеховскими» самодельными нажимниками, но никогда еще его нога не была столь близко от расставленной ловушки.

Ночь уже давно вступила в свои права, а Григорий лежал и все думал. Его мысли плавно перетекли от событий сегодняшних дней к мыслям о солдатах той, давно отгремевшей войны, о тех, кто был вынужден гибнуть за день, за час, за секунду до победы. За одну секунду – всего за одну, но могла ли состояться без этой жертвы та столь долгожданная Победа? Вот и мы… Мысль, мелькнувшая в сознании Григория, погасла под неумолимо надвинувшимся сном.

За пологом палатки шумел ветер, где-то в районе вещевого склада лаяла отрядная собачонка, приглушенно гудел работающий на задворках дизель, под ногами топтавшегося у грибка дневального скрипела галька. Гришка перевернулся на бок, что-то неразборчиво, едва слышно пробормотал во сне. В палатке воцарилась относительная тишина…

Полковник Черных

Полковник Черных не мог скрыть своего разочарования. Похоже, на этот раз друзья-соперники из ФСБ сумели обойти его на повороте, прочно взяв инициативу в новом и столь перспективном для разработки деле. Правда, и у фээсбэшников в последний момент возникли проблемы, раз те были вынуждены запросить помощи у военных разведчиков…

– Значит, Шейх на территории Чечни?

Раздражения в голосе полковника только прибавилось. Его взгляд скользнул по лежащему на столе блокноту, по остро отточенным карандашам, по перекидному календарю, пепельнице, по стопке испещренных мелкими значками карт и, ни на чем не задержавшись, устремился к неподвижно замершему в кресле подполковнику ГРУ Остапенко. Это он только что принес так взволновавшую начальника информацию.

– По словам Ярцева – да, – ответил Остапенко, и Черных удовлетворенно кивнул. Ярцев – полковник ФСБ обычно слов на ветер не бросал.

– Почему же у нас по нему информации нет ни из одного источника?

– Уже есть, – возразил подполковник. – Я не успел доложить, но два часа назад получен перехват сеанса радиосвязи, один из корреспондентов – Шейх.

– Кто второй? – Почему-то этот вопрос сейчас интересовал полковника больше всего.

– Не установлено, но наши аналитики предполагают вероятность связи абонента с самим Шамилем Басаевым.

– Уверенности в этом нет?

– Нет, – отрицательно качнул головой подполковник и, стараясь усесться поудобнее, закинул ногу на ногу.

– Интересно девки пляшут… – Черных поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, не спеша стал прогуливаться по комнате. – Что было сказано?

– Ничего такого, из чего можно было бы сделать определенные выводы. Скорее кодовые слова и фразы, не поддающиеся расшифровке. К тому же я не думаю, что они решились бы обсуждать что-либо существенное.

– Пожалуй, ты прав. Но все равно пусть наши ребята малость поломают голову над дешифровкой; может, у них что и получится, – потребовал полковник, впрочем, энтузиазма в его голосе не было.

– Они работают, – заверил его Остапенко. Ему тоже хотелось, чтобы из этой затеи что-нибудь получилось, но самому подполковнику, как, собственно, и его шефу, в это не верилось.

– Так, а что от нас хотят господа из соседнего ведомства? – Черных снова уселся за стол и, взяв ручку, раскрыл блокнот. Записывать он ничего не собирался, а сделал это чисто механически по давней устоявшейся привычке.

– Они просят нас сделать все возможное воспрепятствованию проникновения денег на территорию России.

– Так, так, так… Значит, теракт уже подготовлен, осталось получить аванс. – Сделав неизбежный вывод, полковник Черных выдвинул один из ящиков, достал оттуда пачку сигарет и, прикурив от вынутой из кармана зажигалки, глубоко затянулся. – Сколько дней им требуется, чтобы выявить и перехватить исполнителей?

– Они просят пять.

– А они понимают, что мы не можем им этого гарантировать? Что мы не в состоянии оцепить весь лес и перекрыть все дороги?

– Да. Ярцев вполне отдает себе отчет в том, что, возможно, Шейху удастся преодолеть все заслоны и доставить аванс до адресата. Он уверен только в одном: Шейх никогда не выпустит кассу из своих рук, а значит, пока он будет оставаться на территории Чечни, теракт не состоится.

– Относительно Шейха, я, пожалуй, с ним соглашусь, а вот насчет невозможности терактов… пожалуй, тут он излишне оптимистичен. Но все же буду надеяться, что он прав. Кстати, где были отмечены засечки выхода в эфир? – Полковник взял одну из лежащих на столе карт и, развернув, придавил ее задравшийся вверх угол пепельницей.

– Здесь, – подошедший к столу Остапенко ткнул в карту любезно предоставленным карандашом.

– Получается, что наиболее вероятные пути дальнейшего передвижения кассира где-то в пределах вот этого района, – полковник взял второй карандаш и обрисовал на карте сильно вытянутый эллипс. – Не знаю, получится ли у нас задержать Шейха на испрашиваемые пять-шесть суток, но теперь, когда мы знаем, куда он направляется… – Сказав это, Черных замолчал и, подняв взгляд, посмотрел в лицо нависавшего над картой Остапеко, при этом глаза полковника блестели от азарта. – …Мы можем попытаться захватить его в плен или уничтожить, – закончил мысль за своего начальника подполковник и довольно прищурился. – Готовить обоснование для боевого распоряжения?

– Готовь, только упаси Боже упоминать истинную причину столь поспешно предпринимаемых действий.

– Естественно.

– Подполковнику Трясунову, он как раз находится сейчас в группировке, сообщишь лично. Пусть сегодня же убудет в отряд и начнет подготовку групп. Предварительно выход на задание послезавтра. Окончательная постановка задач состоится здесь, или же я сам прибуду в отряд. – И уже вслед направившемуся к дверям подполковнику проговорил: – Что ж, может быть, мы еще сумеем утереть нос нашим друзьям-товарищам…

Остапенко обернулся, неопределенно пожал плечами и проследовал дальше. Увы, но он не разделял оптимизма собственного начальника.

Пункт временной дислокация отряда специального назначения

У командира отряда подполковника Трясунова с утра ужасно раскалывалась голова. Что явилось причиной этой головной боли, было неизвестно; возможно, ею стала беспрестанно меняющаяся погода, а возможно, подступающая простуда, вторым признаком которой был все усиливающийся насморк. Как бы в подтверждение доводов о простуде комбат громко чихнул, вытер нос лежавшим на прикроватной тумбочке носовым платком и, проклиная так неожиданно навалившуюся болезнь, потянулся рукой к трубке стоявшего на столике телефона. Голова раскалывалась все сильнее.

– Дежурный по части старший прапорщик Косыгин слушает! – отозвались на том конце провода, и комбат невольно поморщился.

– Косыгин, – продолжая морщиться, Трясунов прикрыл глаза, – вызови мне майора Фадеева.

– Есть! – молодцевато ответил дежурный и, положив трубку, тут же окликнул сидевшего у выхода из палатки посыльного. – Ленька, ротного к комбату!

Рядовой контрактной службы из группы капитана Гуревича Леонид Чибисов, выказывая свою независимость, лениво поднялся и, покосившись на лежавший подле Косыгина «демократизатор» – старую бейсбольную биту, направился к двери. Независимость независимостью, а попадать под тяжелую «отеческую» руку старшины не хотелось. Едва выглянув в приоткрытую дверь, Чибисов выцепил взглядом скучающую под грибком фигуру и, особо не напрягаясь, рявкнул:

– Дневальный!

– Че орешь? – отозвалась фигура в зеленом, выпотрошенном от броневых пластин бронежилете. Каска, опущенная едва ли не на нос, приподнялась, показав сонные глаза рядового Василия Быкова.

– Васька, ротного к комбату! – Голос Леонида звучал уже не так уверенно.

– Да пшел ты…

– Васька, хватит херней маяться, вызывай! – Сбавив голос еще на полтона, Чибисов посмотрел на устилающие небо облака и, не дожидаясь очередного посыла, юркнул обратно в палатку.

«И где это Мыльцын до сих пор лазит?» – помянув недобрым словом второго посыльного, уже минут как двадцать умчавшегося в автопарк и до сих пор не вернувшегося, Ленька плюхнулся на стоявшую у дверей деревянную скамейку и погрузился в собственные мысли. А думать ему было о чем: командировка заканчивалась, и следовало уже окончательно решить: ехать вместе со всеми или оставаться на еще один срок. С одной стороны, хотелось домой, слегка оторваться и расслабиться; с другой – подзаработать, поднакопить еще малость денежек. Но боевые просто так, за красивые глаза, не закрывались. А костлявая уже дважды проносилась мимо никак не желающего попадать в ее объятья Чибисова. Да, уже дважды. Первый раз, когда на одном из боевых заданий выскочивший прямо на него «чех» каким-то чудом умудрился промазать; и второй – когда Леньке при организации засады удалось заметить тянувшуюся по траве растяжку. Проведя какое-то время в раздумьях, Леонид наконец решил прекратить свои бесплодные рассуждения.

«Вот схожу еще на одно задание, тогда и определюсь». – Сделав такой вывод, он откинулся спиной на деревянный кол палатки и, взглянув на безмятежно читающего книгу Косыгина, закрыл глаза…

«И где меня угораздило простудиться? Может, просквозило, пока возвращался в ПВД? – Комбат в очередной раз потянулся за носовым платком. – Из группировки ехал, сидя в кабине «Урала». Вроде бы нигде не мерз… Хреновина какая-то. Башка трещит, как… Может быть, залудить чекушку и лечь спать? Так и сделаю. Денек-другой отлежусь. На Андрея, – Трясунов помянул начальника штаба майора Грелкина, – все спихну, пусть рулит».

– Разрешите? – размышления командира отряда прервал скрип раскрывающейся двери, и на пороге комнаты возникла фигура майора Фадеева, командира первой роты разведки специального назначения.

– Входи, – Трясунов кивнул, отчего в его виски будто вонзились огненные иглы. Он поморщился, но, сдержав желание выругаться, показал вошедшему на стоявший напротив стола стул. – Присаживайся.

С трудом дождавшись, когда приглашенный усядется, командир отряда, превозмогая бушующую в голове боль, принялся разъяснять ему нюансы предстоящей боевой задачи…

А получасом позже уже майор Фадеев, склонившись к расстеленной на столе карте, объяснял ту же самую задачу подчиненным ему офицерам.

– Здесь и здесь, – карандаш в руке майора дважды ткнулся в тонкие извилистые линии высот, – произведены засечки выхода в эфир корреспондента с позывным «Шейх».

Стоявшие вокруг ротного командиры разведывательных групп – капитан Игорь Гуревич, старшие лейтенанты Станислав Крушинин, Леонид Левиков и старший прапорщик Сергей Ефимов – недоумевающе переглянулись. Мало ли «Ханов», «Арабов» и прочей шелупони каждый день выходит в эфир на просторах Ичкерии? По сто раз на дню. И если из-за каждого дергаться…

– Шейх, – качнув головой, усмехнулся капитан Гуревич, командир первой разведгруппы. – Не слишком оригинально.

– Зато соответствует содержанию, – заверил его Фадеев и, не давая группникам возможности прийти к какому-либо выводу, продолжил: – По агентурным данным, этот позывной принадлежит басаевскому кассиру… – Нагнувшись и опершись на стол руками, он замолчал, а его взгляд медленно заскользил по зелено-коричневому развороту карты, испещренному многочисленными значками вражеских баз, минных полей и прочая, прочая, прочая.

– Ну и? – Стоявший бок о бок с командиром старший прапорщик Ефимов, вопросительно вскинув подбородок, прервал затянувшееся молчание.

– По полученным сведениям, в центральных областях России «чехи» готовят очередной «грандиозный» теракт…

Майор снова умолк. Сегодня он явно пребывал в непривычной для него задумчивой рассеянности. Казалось, слова вязли на его зубах и никак не желали срываться с языка. Меж тем этот его ответ так и не внес ожидаемой ясности.

– А мы тут каким боком?

Капитан Гуревич взял лежавшую на столе указку и, заложив руку за спину, сделал пару фехтовальных выпадов в сторону сидевшего за соседним столом дежурного по части, старшего прапорщика Косыгина. Но тот не повел и бровью, и Игорь, явно огорчившись его безразличию, положил указку на стол. А Фадеев наконец-то оторвался от созерцания картографического рельефа и пояснил:

– Тот же источник сообщил, что для проведения террористического акта якобы все уже давно подготовлено. Но, чтобы что-то где-то грохнуло, требуется финансирование. Теракт состоится, как только будет выплачен аванс.

После этих слов ротного Гуревич крутанул указку, словно это было веретено, и вновь усмехнулся:

– Понятно. Значит, борцам за веру одной веры маловато. Без бабла ну никак.

– Естественно, Игорек, естественно, – согласился с ним Фадеев. – Каждый бандит мечтает жить красиво. А если о теракте узнает весь мир, то его исполнителям хватит и на постройку дома, и на покупку престижного авто, и на жену.

– Значит, будем снова носиться по горам без продыха? – без особого энтузиазма то ли уточнил, то ли констатировал Ефимов. На что Фадеев в знак согласия кивнул.

– Угу, – и опять, в который уже раз уставился в расстеленную на столе карту, точнее, в ту ее часть, где извилистой жирной линией была обведена зона ответственности отряда. А покосившийся на него Гуревич хмыкнул:

– Да хрен ты его поймаешь! – Скепсиса в голосе группника хватило бы на десяток самых отъявленных пессимистов.

– А перед нами такой цели пока и не ставится, – отозвался Фадеев. Окончательно оторвавшись от созерцания карты, он оттолкнулся от стола руками и выпрямился. – Наша задача не столь грандиозна. Самое большое, что от нас требуется – перекрыв пути продвижения Шейха, задержать его на чеченской территории на лишние семь-восемь дней.

Все смотрели вопросительно, и ротный, сунув карандаш в нагрудный карман, был вынужден пояснить:

– Насколько я понимаю, у фээсбэшников имеются какие-то наработки. То есть, чтобы завершить начатое и предотвратить теракт, им не хватает лишь времени.

– Тогда вопросов нет. – Ефимов повернулся, чтобы выйти, сделал шаг вперед, затем внезапно остановился и, словно спохватившись, вновь повернулся лицом к ротному: – Вадим, Б/З когда и на сколько?

– Завтра. Боевое распоряжение уже пришло. Оперативные дела готовят. Сейчас карту распечатают, и где-то, – Фадеев взглянул на часы, – через час будете «принимать» решение.

– Понятно, – протянул Ефимов, и чтобы его «понятно» было логически завершено, добавил: – Значит, пошли обедать, – и, подмигнув Косыгину, двинулся к выходу из палатки ЦБУ.

– Ступайте, – махнул рукой Фадеев, оставаясь стоять на месте, – а мне еще к комбату на пять секунд заглянуть надо.

– Смотри, Вадим, все сожрем и тебе ничего не оставим! – не оборачиваясь, бросил Ефимов, и вышел наружу. Следом, обогнав прочих «на повороте», шмыгнул Леонид Левиков.

– Завтра, черт. Странно, что не на сегодня, – бурчал капитан Гуревич, направлялась вслед за ушедшими, а шагавший рядом с ним старший лейтенант Крушинин обернулся и запоздало уточнил:

– А какие группы идут первыми?

– Все, – отрезал так и оставшийся стоять подле карты Фадеев и, по-видимому, для того, чтобы предупредить дальнейшие вопросы, добавил: – Кроме Левикова. Я иду командиром отряда, с кем именно – решу позже. Идем на семь дней.

– Ни хренасеньки! – присвистнул Крушинин, незаметно цапнул со стола дежурного красную гелевую ручку и, слегка подбодрившись от этой шалости, поспешил догнать Игоря, уже откидывающего брезентовый полог, закрывавший собой деревянную входную дверь.

За пределами помещения дул прохладный осенний ветер. Его порывы заставляли палатки вздрагивать брезентовыми боками, а развевавшиеся над ПВД флаги – хлопать и трепетать. По небу, словно убоявшись наступающей с запада стихии, на восток стремительно летела большая стая воронов. Вышедший наружу Гуревич на мгновение прищурился, привыкая к более яркому освещению, зябко передернув плечами, распрямился и, не дожидаясь, когда на свежем воздухе окажется чуть приотставший Крушинин, вслед за Ефимовым направился к офицерской столовой.

Между тем становилось все пасмурнее. Темные тяжелые облака, медленно тянувшиеся с запада и обещавшие скорый дождь, уже закрыли большую часть небосвода. И только далеко на северо-востоке, у самого горизонта, все еще оставалась узкая, свободная от туч и, наверное, потому пронзительно голубая линия. Пока сверху не упало ни капли, но уже на юго-западе, там, откуда, завывая двигателями, тянулась бесконечная бронеколонна пехотного полка, виднелись свисающие вниз седые космы изливающихся на землю водяных потоков. Хмарь все сильнее окутывала окружающее пространство. Казалось, еще чуть-чуть, и долину поглотят пасмурные сумерки, но тут, совершенно неожиданно, разгоняя наступающую тьму, сквозь прореху туч выглянуло блеклое солнце. Всего на пару мгновений рассыпавшись своими радужными лучами по падающим каплям, оно осветило землю и вновь спряталось, а невольно залюбовавшийся радугой Гуревич перестал смотреть под ноги – вколоченный в землю «столбик» артиллерийской гильзы подвернулся под левую стопу капитана совершенно естественным и ненавязчивым образом.

– Есть! – бодро, даже почти радостно констатировал только сейчас выбравшийся из палатки ЦБУ Крушинин. Он захихикал, видя, как Игорь, взмахнув руками, едва не повалился на землю.

– Едрен батон! – Чудом удержав равновесие, Гуревич подобрал слетевшую с головы кепку и нарочито сердито зыркнул в сторону довольно улыбающегося старлея.

– Лыбься, лыбься! – Игорь нагнулся, поднял с земли первый попавшийся камешек, подбросил на руке, оценивая вес, прицелился в сторону Крушинина и, изобразив замах, бросил его под ноги. После чего, вздохнув, снисходительно буркнул: – Ладно, живи! – И, не дожидаясь ответной реплики, потопал дальше.

Дорожка, вымощенная камнем, огороженная вбитыми в землю гильзами длиной всего ничего – каких-то тридцать-сорок метров, заканчивалась прямоугольной площадкой, которая своей северной стороной вплотную примыкала к офицерской столовой, представлявшей собой обычную брезентовую палатку. Не новую, но вполне приличную, еще не потрепанную «жизнью» и погодными условиями. Перед самым входом в нее лежала большая металлическая решетка для чистки обуви, а слева, врытые глубоко в землю, возвышались два гладко оструганных деревянных столба, соединенные между собой деревянной же перекладиной. На одном из них висел обычный алюминиевый однососковый рукомойник, на втором на больших гвоздях трепыхалось под порывами налетающего ветра белое армейское полотенце. А в приколоченной к перекладине пластмассовой мыльнице лежало тоже белое армейское туалетное мыло.

Подойдя к умывальнику, Игорь намылил руки, сполоснул их, тщательно вытер полотенцем и только после этого шагнул в помещение столовой. В нос сразу же шибанул умопомрачительный запах настоящего украинского борща.

– Офигеть и не встать! – Выразив подобным образом свои эмоции, он снял, и повесил на вешалку кепку и направился к уже сидевшему за столом Ефимову.

– Как на вкус?

– Могло быть и лучше! – ответил Сергей, помешивая ложкой ярко-бордовое, слегка приправленное сметаной варево. Похоже, восторгов Гуревича по поводу приготовленного блюда он не разделял.

А из-за перегородки раздаточной уже появился рядовой Серегин – срочник из взвода материального обеспечения, время от времени выполнявший обязанности официанта. Неся на вытянутых руках поднос с четырьмя дымящимися порциями первого, он сразу же направился к столу, за который усаживался капитан Гуревич.

– Спасибо! – принимая тарелку, поблагодарил капитан и, поставив на стол, тут же запустил ложку в ее ароматное содержимое.

– И мне тарелочку ставь! – весело потребовал появившийся в дверях старший лейтенант Крушинин.

– Этого можно вообще не кормить! – довольно осклабился сидевший за соседним столом командир роты связи капитан Воробьев. – Давай, шеф, тащи лучше сюда!

Солдатик, уже было вознамерившийся снять с подноса еще одну порцию, замер.

– Но, но! – запротестовал вновь прибывший и, не снимая кепки, спешно подрулил к замешкавшемуся Серегину. Широко ухмыльнувшись, он, не обращая внимания на протестующие возгласы дожидавшегося своей пайки Григория, ухватил с подноса тарелку с борщом и, плюхнув ее на стол, опустился на пустующий стул.

– Ну, как оно вам? – спросил он, беря ложку и примериваясь к кусочкам тонко порезанного хлеба. Смятая кепка почти сама собой очутилась на спинке стула.

– Ничего, сойдет, но могло быть и лучше, – повторил слова Ефимова Гуревич. – Капустка квашеная подкачала, а так ничего.

– Да я тебя о капусте, что ли, спрашиваю? Во, дает! Вы только о жратве и думаете! – Скорчив презрительную гримасу, Станислав зачерпнул полную ложку и потащил ее в рот. На полпути остановил руку, осторожно подул на горячий борщ и наконец-то соблаговолил пояснить свою мысль: – Да я вас про Б/З спрашиваю, а вы мне о борще рассказываете! – Содержимое ложки наконец-то достигло его губ.

– А ничего себе борщик! – несколькими секундами спустя похвалил он. Затем вопросительно взглянул на своих друзей, ожидая их реплики, но, так и не дождавшись, принялся развивать свою мысль дальше: – Интересно, как они себе это представляют? – Он снова хлебнул борща. – На недельку задержать… – хмыканье и качание головой. – Дурдом! Что с того, что мы перекроем три участка местности? Ему что, путей других не будет? В конце концов, он же не попрется в голове колонны?! У него в охране, я думаю, не одни дураки ходят! Одного навернем, а остальные сделают ноги.

– Слушай, Слава, дай пожрать! – не выдержав, перебил его монолог капитан Гуревич. – Какая тебе, на хрен, разница, можем мы его задержать или не можем. Короче, ешь давай и нам не мешай. Повезет – грохнем, получим по медальке; не повезет – свежим воздухом подышим.

– Я же говорил, не надо было ему борща давать! – вмешался в их диалог командир роты связи. – Сейчас бы выгнали на улицу, и сидели себе спокойно… – Воробьев, как всегда, был до невозможности добр.

– Да, я думаю, и сейчас не поздно! – охотно поддержал его мысль Игорь.

– Но, но! – опять запротестовал Крушинин, и его неожиданно поддержал появившийся в столовке и слышавший последние реплики Фадеев:

– Нет, нельзя!

– Правильно, товарищ майор! – приободрился старший лейтенант, никак не ожидавший от него такой помощи.

– Нельзя, – повторился Фадеев и, улыбнувшись, подсел к сидевшему в одиночестве Григорию, – все равно он в тарелку со своей немытой рожей уже влез. Не выливать же теперь!

– И вы, товарищ майор, туда же! – нарочно официально и одновременно как бы обиженно пробурчал Крушинин. – Но я все одно скажу, – он поднял ложку вверх и, потрясая ей в воздухе, торжественно озвучил свою только что пришедшую ему в голову мысль: – Давайте так: если возьмем «кассира», вам – ордена и медали, а мне – содержимое его чемодана.

– Боюсь, к раздаче ты опоздаешь! – заметил молчавший до сих пор Ефимов.

– Это почему же? – непритворно удивился Крушинин.

– Да потому – кто первый встал, того и тапки. Одним словом, кому улыбнется удача, тому и пирожок с полочки! – пояснил Сергей и принялся за только что принесенное ему второе.

– А я думаю, что в лучшем случае «победителя» ждут только награды, а что касается бабла, то наверняка все уже давно подсчитано и на все «бабки» уже готова грамотно составленная опись. Так что можете забыть про свои миллионы. И бойцам скажите, чтобы укоротили свои шаловливые ручонки, а то как бы чего не вышло! Наизнанку всех вывернут. К ядреной фене.

– Вот так всегда. Даже и помечтать не дадут! – притворно огорчившись, выдохнул Станислав, и тут же забыв про свою «обиду», принялся с усердием наворачивать остывающий борщ.

Майор Фадеев поглощал пищу с той непостижимой быстротой, которая присуща лишь людям, долгое время вынужденным укладываться в кратчайшие временные рамки; даже Ефимову, всегда считавшему свою манеру есть до неприличия быстро, было далеко до ротного. Не сильно отставали от них и более молодые офицеры – группники. Так что когда степенно попивающий чай Воробьев потянулся за очередной печенькой, офицерско-прапорский состав первой разведывательной роты специального назначения потянулся к выходу.

На площадке перед столовой стоял старший прапорщик Косыгин. Он поглядывал по сторонам и неспешно затягивался уже наполовину выкуренной сигаретой. Кабура на ремне портупеи свешивалась едва ли не до середины бедра. Значок дежурного, расстегнувшись, был готов в любой момент шлепнуться в грязь, а висевший на ремне цифровой фотоаппарат придавал ему вид Шрайбикуса из советских учебников по немецкому языку. На лице Василича играла загадочная улыбка. Вышедший первым Гуревич окинул взглядом довольного старшину и, не найдя внешних признаков такого показного веселья, скорчил нарочито-недовольную гримасу:

– Чего лыбишься? Радуешься, что завтра нас на неделю спровадишь и опять в «синьку» уйдешь?

Васильевич, почти сразу же смекнув, что недовольство группника липовое, сделал новую затяжку и, не удостоив того ответом, швырнул сигарету в стоявшую тут же урну, в качестве которой служила старая артиллерийская гильза.

– Василич, а ты что это с фотоаппаратом? – улыбнулся выглянувший из столовки ротный. – В корреспонденты, что ли, записался, или с нами в горы идти собрался?

– С вами, – кивнул Косыгин, и все вдруг поняли, что тот не шутит. – Комбат на днях сказал: если еще раз выпью, то отправит меня с группой, вот, – радостно пояснил Васильевич, которого, похоже, такая перспектива нисколечко не пугала, а даже, судя по его настроению, радовала.

– Понятненько. Василич собирается нажраться уже сегодня! – сделал свой вывод из сказанного вынырнувший из-под палаточного полога Крушинин. От неприкрытой правдивости этих слов Фадеев даже дернулся.

– Василич, ты мне знаешь что, только попробуй прикоснись сегодня к бутылке! – Хорошее настроение ротного сняло как рукой.

– И не собирался, комбат уже сказал, что иду, – растопырил свои усищи старшина. Фадеев же, глядя в его совершенно честные глаза, вздохнул и говорить больше ничего не стал.

– Василич, а фотоаппарат ты за каким хреном сюда притащил? – натягивая на голову кепку, полюбопытствовал ни на грамм не поверивший старшине Крушинин.

– А, – отмахнулся Косыгин, – начштаба приказал взять. Наверное, что-то фотографировать собрался.

– Слышь, Василич, щелкни-ка нас! – потребовал появившийся в дверях Леонид Левиков и, не дожидаясь согласия старшины, начал озираться по сторонам в поисках наилучшего фона.

«Может, и впрямь сфоткаться? – подумал Ефимов. – Когда еще все вместе соберемся…»

– Так, я сюда! – Высокий, худой Гуревич прислонился к левому плечу ротного, плотный широкоплечий богатырь Станислав Крушинин – справа, рядом с ним Левиков. Ефимов приткнулся было к левому плечу Гуревича, но…

– Михалыч, давай в центр! – одновременно предложили офицеры. И Сергей не заставил себя ждать. Когда же объектив фотоаппарата уже был нацелен на застывших в ожидании разведчиков, из дверей столовой показалась щурящаяся от яркого солнца физиономия капитана Воробьева.

– И я, и меня! – сразу же сориентировавшись в происходящем, потребовал ротный связи. Но первый кадр уже был сделан.

– Становись, щелкну еще раз до кучи! – милостиво разрешил вошедший в роль фотографа Косыгин, и Григорий спешно шагнул вперед, подныривая под руку капитана Гуревича. Так они и застыли: широко улыбающийся Станислав Крушинин, подчеркнуто серьезный Вадим Фадеев, насупившийся Игорь Гуревич, на мгновение опустивший взгляд Леонид Левиков, печально смотрящий вдаль Сергей Ефимов и озорно смеющийся капитан Григорий Воробьев. На мгновение ослепив фотографирующихся, сработала вспышка. Народ зашевелился…

– Все, фотосессия окончена, – заявил Косыгин и начал неторопливо убирать фотоаппарат в предназначенный для него чехол.

Шамиль Басаев

Басаев радостно потирал руки. Все складывалось как нельзя лучше. Спецслужбы заглотили приманку и теперь носом рыли, лишь бы успеть вовремя добраться до его диверсантов. Но Шамиль держал руку на пульсе, готовый в любой момент отозвать приготовившихся к последнему броску «барсов». Это были его лучшие люди, и лишний раз рисковать ими он не собирался. Впрочем, если не будет иного выхода, он готов был пожертвовать даже «барсами».

«Война есть война, и полководцу иногда приходится идти на серьезные жертвы ради грядущей победы», – твердил Басаев. Похоже, тем самым успокаивая самого себя, свою совесть, хотя, возможно, было и другое – готовясь в будущем опубликовать мемуары, он продумывал свое очередное «изречение». Шамиль уже написал одну книгу и мечтал написать еще многие. Книга, как считал Шамиль, удалась. Особенно Басаев гордился своим изречением или, даже скорее, стратегией собственной жизни:

«Муджахид никогда не прибегает к угрозам. Он может нападать, может защищаться, может убежать – все это, по сути, части боя. А загодя бахвалиться ударом – значит, впустую растрачивать его силу, и к бою это не имеет никакого отношения».

Пункт временной дислокации отряда специального назначения

Сегодня Ефимову наконец удалось заполучить на постоянной основе для своей группы новенькие радиостанции для внутригрупповой связи – по одной в каждую тройку плюс одну себе и одну радистам. Затем он в очередной раз проинструктировал личный состав относительно пользования ими, а именно – включение лишь в случае возникновения нестандартных ситуаций, таких, как бой, подрыв и прочее, и напомнив, что самое главное – в бою, без строгой необходимости не засорять эфир воплями и эмоциями, и если говорить, то лишь коротко и по существу. Закончив инструктаж, старший прапорщик отправился выполнять другие, не менее важные и неотложные задачи. А группа под руководством его заместителя рядового Прищепы продолжила подготовку к предстоящему боевому заданию.

– Серега! – Обернувшись на окрик, Ефимов увидел спешившего в его сторону Косыгина. – Как думаешь, какую взять? – Василич повертел перед носом Сергея тремя новыми разгрузками – старшинскими заначками, вытащенными из закромов «родины».

– Василич, вот ей богу, хрен его знает, вот только эту не бери. – Указанная разгрузка тут же шлепнулась на землю.

«Ага, чтобы не перепутать», – подумал Сергей и мысленно улыбнулся.

– А вот из этих, – Ефимов показал на две оставшиеся, – кому как удобнее. Одни нагрудные предпочитают носить, другие – поясные.

– Ну, я не знаю,… – Василич растерянно развел руки в стороны.

– Ты проще сделай: магазины запихай в одну и другую, и попробуй. А так у обеих свои минусы есть. Мне, например, нагрудная удобнее, но если с непривычки, когда резко подниматься-вскакивать начинаешь, тянет вниз, – Ефимов улыбнулся, – с заносом. Но это, опять же, меня. Других может и не тянет. Ты, в общем, сделай так, как я сказал. Походи, попрыгай. И вот что, Василич, еще такой совет: особо с боеприпасами не увлекайся. Один БК – и хватит за глаза. А то опять же с непривычки на первом же подъеме и сдохнешь.

– Но, но! – запротестовал оскорбленный до глубины души Василич, но тут же, поняв, что плохого ему никто не желает, снисходительно пояснил: – Я еще как конь!

– Ага, лошадь ломовая! – не смог удержаться от шпильки Ефимов, и уже совершенно серьезно повторил: – Василич, я тебе советую так, а ты поступай как хочешь. По мне, лучше у тебя будет сто патронов и ты будешь скакать по горам, – Сергей хотел было сказать «как козел», но передумал, – как лось, чем возьмешь тысячу, а потом тебя бойцы на руках тащить будут.

– Не будут! – уверенно возразил старшина, но затем, улыбнувшись, махнул рукой: – Ладно, согласен, один БК, – после чего развернулся и пошел к своей каптерке, насвистывая какую-то озорную мелодию.

Ефимов посмотрел ему вслед и сокрушенно покачал головой. Мысль Тясунова была ему понятна – вздрючить Косыгина; заодно, придавая его Ефимову, комбат рассчитывал как бы усилить его группу.

«Хотя какое там усиление, – Сергей вздохнул, – лишняя обуза. Но, да ладно, пусть идет, хоть малость развеется. А то действительно, как мы на задание – он в синьку. Сопьется к хренам за командировку. Хотя уже не успеет. Похоже, крайнее бэзэ – и домой».

С мыслью о доме нахлынула тоска, и чтобы хоть как-то рассеять ее подступающие комом к горлу отголоски, Ефимов наконец отправился заниматься «неотложными задачами».

Старший прапорщик Косыгин

Васильевич собирался на боевое задание с обстоятельностью человека, впервые выполнявшего очень важное и ответственное задание. На одну «заправку» магазинами разгрузок и их примерку у него ушло минимум часа три, и это не считая подгонки. С «горкой» оказалось проще – уже давно полученный им на складе и припасенный для рыбалки горный костюм тут оказался как нельзя кстати. С рюкзаком проблем тоже не было – у какого же уважающего себя старшины не найдется в заначке пары-тройки новеньких рюкзаков? А вот с продуктами Василич снова носился долго. Сперва ловил и доставал своими просьбами начальника склада; когда же получил и принес в палатку все требуемое, долго сидел и решал, что брать, а что не брать – ведь как выяснилось, что если все это скопом уложить в рюкзак, то не останется места для спальника и теплых вещей. А приторачивать все это добро сверху старшине не хотелось. Пришлось мучиться. Правда, его мучения растянулись ровно на столько, на сколько в палатке отсутствовали прочие офицеры и прапорщики роты; когда же они появились… Одним словом, часть добытого была съедена, часть осела в чужих рюкзаках; ну, а оставшаяся снедь на дно старшинского рюкзака улеглась совершенно спокойно. Из трех выданных пайков Василич решил взять с собой только один, и то как довесок ко всему прочему. Из боеприпасов он действительно взял один боекомплект, а вот гранат приготовил целых шесть штук, причем четыре из них оказались «Ф-1». Затем, подумав, он все же запихал в рюкзак еще четыре стянутые скотчем пачки патронов, на всякий случай. Бутылки с минеральной водой приторочил по бокам рюкзака, а одну запихал вовнутрь. Из одежды выбрал зимнее офицерское белье, новенький камуфлированный свитер (уже давно списанный и так же приготовленный для отправки домой) и запасные камуфлированные брюки. Полиэтиленовую пленку выцыганил у остающегося в пункте временной дислокации Леонида Левикова. По совету Ефимова в качестве головного убора оставил обычную кепку. Ближе к окончанию приготовлений, сбегав к доктору, вытребовал пачку сиднокарба, два индивидуальных перевязочных пакета, жгут и пузырек йода. Промедол прижимистый «Айболит», по словам старшины, не дал. А вот внутригрупповых средств связи не дал уже не менее прижимистый группник Ефимов, не удалось раскрутить на них и Левикова. Василич на такую обиду смолчал, но всем все запомнил. До поздней ночи старшина укладывал, перекладывал, шуршал своим рюкзаком и мешал спать всем остальным. Закончил он со сборами лишь под самое утро.

Братья Келоевы

Работы по обустройству базы подходили к завершению. Братья Идрис и Ибрагим, сидя на расстеленном на земле коврике, молча наблюдали, как их собратья по вере укладывают последние куски нарезанного дерна. Идрис улыбался, все получалось как нельзя лучше. Работы было гораздо меньше, чем предполагалось с самого начала, так что моджахеды делали все не спеша и не слишком перетруждаясь. Братья поняли, что вполне успеют уложиться в означенный срок сразу же, как только выяснилось, что именно от них требуется. А построить им предстояло не постоянную, тщательно оборудованную базу, а обычную времянку. Главное было разместить ее в таком месте, с таким расчетом, чтобы на занимаемую ей территорию не смог упасть ни один российский снаряд. Что ж, опыт сооружения подобных баз у обоих братьев имелся, местность они знали хорошо, и проблем с нахождением отвечающего данным требованиям места не было. Конечно, пришлось помучиться с многочисленными окопами, по приказу Басаева вырытыми на окружающих хребтах и размещенных так, чтобы зажать в клещи любого противника, попытавшегося проникнуть на обустраиваемую базу. И вот как раз именно оборудование этих окопов и не давало покоя младшему из братьев. Столь многочисленные ряды траншей как-то не вязались с нарочитой небрежностью, временностью сооружаемых помещений для проживания самих моджахедов. Не внес пока ясности и руководивший всей этой стройкой Осман Мартазалиев, прибывший в отряд вслед за отправленным Басаеву сообщением с координатами выбранного места. В ответ же на задаваемые вопросы, для чего и зачем все это нужно, он только многозначительно улыбался и, задирая к небу глаза, глубокомысленно восклицал: «На все воля Аллаха!» – после чего стремительно убегал, и его гневные покрикивания начинали раздаваться то здесь, то там. Иногда Идрису казалось, что Османов как минимум двое, до того шустрым и неугомонным оказался этот «строитель» – эмиссар самого Шамиля Басаева. Работ оставалось совсем ничего, а братья все еще пребывали в неведении относительно предстоящего им задания. Кое-что они, конечно, могли предположить, но все равно все их предположения до получения конкретного приказа оставались не чем иным, как досужими домыслами. Впрочем, стройка подходила к концу, и никто не сомневался, что вскоре все должно было окончательно проясниться.

Пункт временной дислокации отряда специального назначения

На окончательной постановке задач кроме трех командиров групп – капитана Гуревича, старшего прапорщика Ефимова, старшего лейтенанта Крушинина, – командира роты майора Фадеева и начальника штаба майора Грелкина, временно замещающего окончательно свалившегося из-за болезни Трясунова, присутствовали еще двое – незнакомый Ефимову стройный, подтянутый жилистый полковник и еще более сухощавый, среднего роста, с ног до головы обвешанный оружием чеченец из какого-то батальона – то ли «Восток», то ли «Запад». Впрочем, кто он такой и откуда, Сергею было плевать, а вот переделанными под гранаты «ВОГ-17» Ефимов заинтересовался всерьез. Самодельные одноразовые, с запирающимся затвором «карамультуки», сделанные местными умельцами под те же самые «ВОГи», Сергею в руках держать уже приходилось, а вот такие «гранаты» он видел впервые.

«Интересно, – подумал Сергей, – какова зона поражения такой гранатой? Вкупе с небольшим объемом и весом эта штучка вполне могла бы найти свое применение – при определенных раскладах…» Из цепи дальнейших рассуждений его вывел голос начавшего говорить полковника.

– По имеющимся у нас сведениям, басаевский кассир Асламбек Дадаев уже несколько суток находится на территории Чечни с целью передачи авансовых денег на проведение террористического акта на сопредельной с Чечней территории. Теракт уже подготовлен. – При этих словах собравшиеся переглянулись. – Да-да, именно так. Дело за малым. Получение денег представителями преступной группировки, готовящей проведение террористического акта, должно состояться …ском районе. Точное место, к сожалению, нам пока неизвестно, но в ближайшее время мы надеемся их заполучить. Так что ваша задача – выйти в район разведки, произвести забазирование и, оставаясь постоянно на связи, ждать дальнейших указаний. Одним словом, быть в готовности, выйти в указанный район и выполнить поставленную задачу…

– А какова наша задача? – Фадеев, которому уже надоело переливание из пустого в порожнее, позволил себе перебить еще не до конца высказавшегося начальника, но тот воспринял это совершенно спокойно.

– Ваша задача – найти и уничтожить басаевского кассира. Что касается самой кассы, – последовала многозначительная пауза, – желательно ее не потерять. Но она все же второстепенна, главное – Асламбек Дадаев. Его уничтожение – ваша основная цель. А касса… Впрочем, если он будет уничтожен, думаю, и касса никуда не денется. – Это был тонкий намек, понятный всем.

– Силы противника? – вновь задал вопрос Фадеев, и на этот раз полковник чуть поморщился.

– Человек шесть охраны. Не думаю, что больше. Одной нашей группы, считаю, будет вполне достаточно для выполнения поставленной задачи. Я тут посмотрел ваши «Решения», и в принципе с первоначально выбранными местами забазирования или засад – неважно, как мы их назовем, – согласен. Вопросы взаимодействия отрабатывать не будем – запрещаю вам покидать свои позиции без дополнительной команды. Как я уже говорил, все будет зависеть от вашего умения молниеносно произвести налет по переданным вам координатам. Активности в данном районе в последнее время не наблюдается, так что вероятность подхода других бандформирований исключительно мала. Если поставленная задача по каким-либо причинам будет сорвана… – Тут полковник обвел всех таким суровым взглядом, что все сразу поняли, что станет с тем самым «сорвавшим». – Вы должны вести преследование так, чтобы противник был вынужден отходить в направлении населенного пункта. Там отступающего Дадаева постарается встретить со своими ребятами Аслан, – полковник показал рукой на сидевшего в уголочке чеченца, за весь разговор так и не сказавшего ни одного слова. Сейчас же тот встал и, подойдя к столу, наклонился над картой.

– Мы будем вот здесь и здесь, позывной «Беркут». Если что – поможем. – Похоже, Аслан не разделял уверенности полковника в легкости выполнения поставленной задачи.

– Вопросы?

– Вопросов нет, – ответил за всех также не встревавший в разговор до этого момента начальник штаба.

На этом совещание было закончено, полковник с сопровождавшим его Асланом улетел, а группники продолжили подготовку к предстоящему выходу.

И почти в то же время за десятки километров от пункта временной дислокации спецназовцев в глубинах чеченского леса в стане противостоящего им противника проходила почти такая же постановка задач…

Братья Келоевы

Осман Мартазалиев сидел напротив братьев и неторопливо выводил на карте замысловатые вензеля арабских букв. Наконец он оторвался от своего занятия и пристально посмотрел на притихших братьев.

– Вам оказано огромное доверие.

При этих словах младший из братьев поежился. Как он вынес из своего прошлого опыта, любое большое доверие предполагало еще большее испытание, и это ему не нравилось. Осман хотел продолжить, но, видимо, поняв настроение своих собеседников, начал издалека:

– Наша земля стонет под пятой захватчика… – Слова звучали излишне высокопарно, но никто не позволил себе улыбнуться. – Русские собаки нахлынули в наши города и села, и теперь ходят в наш лес как к себе домой.

При упоминании о русских, ходящих в лес, Идрис дернул бровью. Еще не забылось, как он покидал свою запасную базу, уходя буквально из-под носа спецов.

А Осман продолжал:

– Они бродят по нашему лесу, словно не мы, а они хозяева в нем… – Последовала пауза для осмысления сказанного. – Дошло до того, что мы боимся собственного леса и его тишины.

Братья угрюмо поддакнули.

– А должно быть наоборот, – оживленное одобрение. – Надо показать этим собакам, кто есть в лесу настоящие волки.

И вновь последовало угрюмое молчание братьев, уже начавших догадываться, куда клонит собеседник.

– Наш штаб, – Осман нарочно не стал говорить, что вся задумка принадлежит исключительно Шамилю Басаеву, – разработал секретную операцию по уничтожению группы русского спецназа силами вашего отряда.

После этих слов братьям стало совсем грустно. Сталкиваться напрямую лоб в лоб с гэрэушным спецназом не хотелось. Тем не менее отказаться было нельзя. Ибрагим сглотнул подступивший к горлу комок и весьма уверенно уточнил:

– Когда и куда выходим?

После этого вопроса Осман широко улыбнулся:

– Никуда выходить не надо, русские сами придут сюда.

– Как это? – одновременно воскликнули братья.

– Вы что, думаете, я зря рыл здесь окопы, перетаскивал с места на место и поливал дерн? – Все это было сказано таким тоном, будто во всем сделанном была только его, Османа Мартазалиева, заслуга. – Они получат координаты этого места.

Братья Келоевы переглянулись. Теперь им стала понятна причина столь настоятельных рекомендаций по выбору для организации базы места, имеющего естественную защищенность от вражеского огневого налета.

– Значит, нам предстоит запустить русских как можно глубже в глубины нашей обороны и захлопнуть капкан? – Ибрагим, похоже, слегка нервничал.

– Да. И ни один из них не должен уйти! – Осман пронзил своим взглядом обоих братьев. – Будет особенно замечательно, если вам удастся захватить кого-нибудь в плен. Впрочем, хватит быстрого и решительного уничтожения. Людей у вас более чем достаточно. Я думаю, вы справитесь.

На слове «справитесь» Мартазалиев сделал такое ударение, что Идрис невольно подумал, что им действительно лучше справиться. Шамиль не любил неудачников – из них часто выходили предатели, а предателей Басов не любил еще больше.

– Справимся, – придав голосу как можно больше уверенности, ответил старший из Келоевых, и братья снова переглянулись.

– Вот и отлично. Тогда вам предстоит окончательно завершить маскировку и приготовиться для встречи «гостей», о визите которых вам будет сообщено заранее. И еще. Не далее, как сегодня, к вам прибудут западные корреспонденты. В вашу обязанность входит: встретить, разместить, предоставить лучшие места в «гостинице», – тут он снова улыбнулся, и в ответ ему тоже улыбнулись, его поняли, – максимально позаботиться об их безопасности и предоставить прекрасную натуру для съемок. Не знаю насчет целостности их шкур, но фильм должен получиться великолепным. В противном случае, за ваши шкуры я тоже поручиться не смогу.

После этих слов Осман замолчал, вышел из недавно выкопанной землянки и, подозвав своих сопровождающих, исчез за пахучей зеленью осеннего леса. А оставшимся в землянке братьям оставалось молить судьбу, чтобы все удалось, и одновременно готовиться к предстоящему бою…

А под вечер на базу прибыли иностранные корреспонденты. И прибыли не в качестве пленных, за которых можно было бы получить приличный выкуп, а именно как корреспонденты, готовящиеся снять шикарный фильм про еще одну удачную операцию доблестных вооруженных формирований Ичкерии. Репортер Келли Адамсон, телеоператор Арчибальд Хогарт и помощник оператора Стивен Смит были размещены в специально подготовленной для них землянке. И с этого момента все завертелось с нарастающей скоростью.

Пункт временной дислокации отряда специального назначения

Легкая, едва слышная перебранка бойцов. Шорох гальки под ногами начальников служб, переходящих от группы к группе. Приглушенный кашель уже несколько дней лежавшего в жару командира отряда, все же нашедшего в себе силы выйти на строевой смотр убывающих на боевое задание групп. Рев двигателей выбирающейся из автопарка техники. И огромная, нескончаемая стая журавлей, тянущаяся по подернутому тучами небу. Далекое «курлы» улетающих птиц, не заглушаемое даже шорохом перестанавливаемых рюкзаков. Птиц было так много, и они уже летели так долго, что на них уже практически не обращали внимания; только Ефимов почему-то нет-нет да и поглядывал на плывущий в вышине клин. Может, именно глядя на такую огромную журавлиную стаю, у Расула Гамзатова и возникли строки: «Летит, летит по небу клин усталый…» Подумав об этом, Сергей стряхнул с себя наваждение и уже ни на что не отвлекаясь, стал дожидаться окончания смотра.

В группе старшего лейтенанта Станислава Крушинина возникли какие-то проблемы с радиостанцией, и теперь командир роты связи, ругая беспечность радистов, самостоятельно устранял неисправность. Судя по всему, что-то случилось с гарнитурой, потому что со стороны палатки связистов уже вприпрыжку несся дневальный, таща в руках ей замену. Да, похоже, загвоздка была именно в гарнитуре. Старший радист Крушинина Апраксин стоял красный, как рак, а ротный связи продолжал ругаться. Он вообще, судя по всему, едва сдерживался, чтобы не врезать недобросовестному подчиненному промеж глаз. Наконец связь была установлена.

– На погрузку! – Комбат вяло махнул рукой, и разведчики, подхватив рюкзаки, направились к ожидающим их машинам.

– В тридцать первый, – скомандовал Ефимов, назвав определенный под группу «Урал». Прищепа кивнул и продолжил движение. Сразу за воротами группа выстроилась в одну шеренгу, зарядила оружие и, поставив его на предохранитель, начала погрузку.

Старшины Косыгина в группе не было. Умаявшись с подготовкой к выходу, он с устатку хряпнул сто граммов и… и не смог остановиться.

Братья Келоевы

Подготовкой к встрече русского спецназа руководил Ибрагим, как старший из братьев, а Идрис, как младший, большей частью пропадал в своей землянке или крутился возле западных репортеров, точнее, репортерши. Келли Адамсон, как представилась сама госпожа репортерша, оказалась не слишком красива, излишне худа, но для не избалованного женским вниманием Идриса она была, что перепел для вставшего в стойку сеттера. Только дай слабину, и тут же окажешься в зубах потерявшего терпение зверя. Когда Идрис смотрел на ее виляющую при ходьбе попку, с его языка разве что слюна не капала. А все остальное – блеск глаз, покорное виляние хвостом, высунутый от нетерпения язык – пусть и не зримо, но присутствовали. И потому это не могло не остаться незамеченным.

Хогарт обратил внимание первым.

– Смотри, Барбара… – Хотя обычно репортеры говорили на английском, сейчас Арчибальд перешел на немецкий, и как оказалось, представившуюся как Келли, репортершу зовут совершенно по-другому. – Как этот дикарь на тебя смотрит! Смотри, бэби, – телеоператор усмехнулся, – как бы тебе не переиграть со своей сексапильностью. Ты бы заканчивала вертеть задом и шла в палатку, а то не ровен час… – Он не договорил, остановленный ехидной улыбкой Барбары.

– Знаешь что, Роберт, – похоже, госпожа Адамсон тоже назвала настоящее имя телеоператора, отчего он дернулся, но промолчал, – а я бы не отказалась от объятий этого дикаря. Они наверняка лучше, чем изнеженные объятья нашего босса. Давно мечтала ощутить на себе настоящего самца, дикого зверя, неугомонного Маугли! – Она хмыкнула.

– Смотри, не переусердствуй! – снова повторил свое предостережение телеоператор и, поняв, что его все равно не послушают, обреченно махнул рукой. – Впрочем, делай, как хочешь.

– Вот именно, как хочешь! – Барбара улыбнулась, показав всему свету свои ослепительно белые искусственные зубы. – А я хочу. – Она высунула кончик язычка и провела им по своим бледным и чересчур тонким губам, потом потянулась и уже отрешенно заметила: – Тут так романтично!

На что Роберт пожал плечами и, развернувшись, пошел выбирать место для предстоящих ему съемок, самое удобное и вместе с тем безопасное. Уже отойдя метров на десять, он зло сплюнул.

Хогарт искренне не понимал, зачем сюда поперлась эта потаскушка. Для того, чтобы отснять репортаж, хватило бы одного оператора и его помощника, а уже потом можно было смонтировать и реплики репортера. Ведь перед отъездом его клятвенно заверили, что действо не растянется надолго, а в те несколько минут, что будет происходить уничтожение русского спецназа, места для репортера, точнее, репортерши, не было. К тому же разве кто решится в открытую показать присутствие своего журналиста в рядах чеченских повстанцев? Конечно же, нет, ведь в противном случае возможен международный скандал, а этого их агентство позволить себе не могло. Тогда зачем потребовалось присутствие в группе репортера? Роберт задумался. Разве что… разве что… одна мысль стала накладываться на другую. Разве что гибель в Чечне аккредитованной там телегруппы (а прибыли они на территорию Чеченской Республики совершенно легально), среди которой была женщина, могла вызвать не меньший резонанс, чем сенсационные съемки. Неужели агентство предполагает и такой исход? От внезапно появившейся мысли по спине Роберта побежали мурашки. Он остановился на полпути к намеченной точке и впервые по-настоящему задумался…

Группы специального назначения

Группы высадились одновременно и сразу же начали расходиться в разные стороны. Гуревич со своими бойцами уходил вправо, Крушинин забирал левее, а Ефимов вместе с находившимся в его группе Фадеевым двигался в центре. Всем трем группам предстояло с ходу пройти по два с половиной квадрата, после чего произвести забазирование, ощетиниться во все стороны стволами, войти в связь и ждать… команды…

Привычно поднимавшийся на хребет Ефимов окинул взглядом высокую фигуру сержанта Вячеслава Варенникова и невольно улыбнулся – нерасторопный с виду сержант оказался неплохим ходоком, и к тому же, как выяснилось, обладал весьма чутким слухом, так что пока Сергей ни разу не пожалел, что взял его в свою группу.

В этот момент Ефимова нагнал легко шагающий Фадеев и, кивнув на все того же Варенникова, поинтересовался:

– Ну, как?

– Нормально. Знать бы, что он очень даже очень, я бы его раньше из комендачей выцепил.

– Раньше бы его тебе никто не отдал! – усмехнулся ротный, и Сергей понял, что тот прав – комендантский взвод, откомандировав за последнее время сразу нескольких бойцов (Гуревичу тоже удалось отжать кое-кого, в том числе одного обленившегося контрабаса из бывших разведчиков), и так с трудом тащил на себе караульную службу.

– Пожалуй, так оно и было бы. – Ефимов глянул назад и, убедившись, что группа благополучно вытягивается, вновь повернулся к идущему рядом ротному.

– Пожалуй, крайнее Б/З? – Было непонятно, спрашивает Фадеев или делает такой не слишком оригинальный вывод.

– Возможно. – Ефимов не стал ни соглашаться, ни отрицать высказанного предположения, но, судя по всему, ротный и здесь тоже был прав. До конца командировки оставались считаные дни, и если это боевое задание действительно, как и запланировано, растянется на неделю, то до прибытия заменщиков останется шесть дней. Так что вывод был очевиден.

– Говорят, билеты уже забронировали… – Разведчики еще не очень далеко отошли от дороги, с которой слышалось завывание разворачивающейся техники, и командиры могли позволить себе небольшую беседу. – А я себе сумку еще не купил!

– Купишь, время есть. С боевого задания придем и съездим. Я тоже кое-что еще купить собираюсь. Кстати, Вадим, а мы как отсюда поедем? На поезд, говорят, с билетами проблема.

– Автобусом, и никаких проблем. Тут все отлажено. Телефон у комбата есть. Позвонит, закажет. Оплата по прибытии в пункт постоянной дислокации.

– Ну да… – Сергей вдруг вспомнил давно забытый разговор на эту же тему.

Склон хребта, по которому поднималась группа, был некрутой, идти было не тяжело, Фадеев хотел поговорить о чем-то еще, но передумал – все же они все дальше и дальше удалялись от дороги, и пора было соблюдать тишину. На связь Ефимов выходить пока не собирался – по ранней договоренности за все три группы должен был «отстучать» радист группы сопровождения.

Пройдя еще какое-то время рядом с Ефимовым, ротный чуть-чуть приотстал и наконец вклинился в строй перед тройкой Кудинова.

То, что он шел с группой старшего прапорщика Ефимова, объяснялось просто – находясь в центре района, он с одинаковым успехом мог выдвинуться на помощь любой из двух находящихся на боевом задании групп. И плевать, что там думало по этому поводу вышестоящее начальство.

Братья Келоевы

Подготовка базы, а точнее, окружающих базу окопов, была практически закончена. Оставалось только в отдалении нарубить веток орешника и как следует замаскировать ими позиции, но это следовало сделать как можно позже, чтобы листья не успели подвять и скукожиться.

Праздно же шатающемуся Идрису вновь на глаза попалась неугомонная белокурая бестия. И одолеваемый своими желаниями младший Келоев устремился вслед за юркнувшей за ближайшие кусты женщиной.

Ему удалось догнать ее у первого же попавшегося на пути овражка. Келли стояла, ухватившись левой рукой за тонкую ветвь орешника и словно в нерешительности всматривалась в почти метровой ширины препятствие.

– Мадам, мисс, мэм, – твердил Идрис. Вспоминая все известные ему обращения к западным женщинам, он вдруг ощутил, как предательски дрожат его губы. – Я, миссис, я… – продуманные слова выпадали из памяти, он закусил губу и сделал в ее сторону один шаг. Затем, ругая себя за столь явное волнение, потянулся к ее руке, все еще удерживающей ореховую ветку. Тонкое запястье легло в его руку, и он сделал еще один шаг, прижимаясь к ее груди – и о чудо, она не отстранилась. Наоборот, тонкие губы женщины потянулись ему навстречу, а почти невесомая ладошка правой руки легла на его талию. Нежные пальчики начали подтягивать вверх его тонкую льняную рубашку, освобождая для себя от волнения покрытую от волнения мурашками кожу.

– Миссис… – почувствовав себя несколько увереннее, процедил сквозь плотно сжатые зубы все еще никак не верящий в ждущее его счастье Идрис.

– Молчи! – на чисто русском языке потребовала от него Барбара и впилась в его губы страстным поцелуем.

Идрис вздрогнул, слегка попятился, затем совладал с вдруг охватившей его нерешительностью и, отпустив руку Барбары, заключил ее в свои жаркие объятия. Вот он почувствовал, как она отступила назад, шагнул следом, затем колени женщины начали подгибаться. Чтобы не упасть, он потянулся следом, наклоняясь и осторожно опуская Барбару на уже прохладную, покрытую густой травой площадку. Упав рядом, Идрис уже окончательно перестал сдерживаться. Превратившись в тугой комок необузданных желаний, младший Келоев поспешно скинул с себя мешающую одежду и, сдернув с женщины брюки, навалился на нее сверху…

Все кончилось очень быстро, слишком быстро, чтобы Барбара хоть в малой мере успела насладиться произошедшим. Бокал страсти оказался испит до дна, но напитка в нем оказалось мизерно мало для того, чтобы она смогла получить удовольствие. Страсть клокотала в ждущей объятий и ласки женщине. Но уставший «дикарь» лежал рядом, раскинув руки и тяжело дыша, совершенно по-детски чмокал губами. Сама же Барбара, так и не дождавшись продолжения, сдвинула ноги и, задавив в себе пламя никак не желающей утихать страсти, резко поднялась на ноги. Подхватив одежду, она с легкостью перепрыгнула через столь, казалось бы, озаботивший ее прежде овражек и что-то сердито высказав по-английски, уединилась в близлежащих кустиках.

Когда она вернулась к все еще возящемуся со своей аппаратурой Хогарту, ее лицо хранило печать подчеркнутого равнодушия, могущего обмануть многих, но не пристально взглянувшего на нее кинооператора.

– И как? – с ехидцей в голосе спросил он, отставляя в сторону готовую к работе телекамеру.

– Животное! – зло бросила Барбара, уходя в полутьму отведенной им землянки, и было непонятно, кого она имеет в виду: то ли Роберта с его бестактностью, то ли не сумевшего угодить ей Идриса.

– Шлюха! – едва слышно пробормотал телеоператор и вновь принялся возиться со своей любимой «игрушкой».

Аслан

Еще накануне боевого выхода спецназовцев Аслан прибыл со своими ребятами в селение …ты и, заняв позиции на его восточной окраине, приготовился ждать. Каковы же были его удивление и возмущение, когда он (уже в то время, когда гэрэушные группы вышли на задание и начали движение в его сторону) получил от высокого начальства команду покинуть село и прибыть в пункт постоянной дислокации! Но приказ есть приказ. Ругаясь по-чеченски и по-русски, Аслан приказал своим парням покинуть позиции. Вскоре несколько машин, груженных его солдатами, выехали в восточном направлении. В душе подполковника скребли кошки, а подсознание твердило о происках пресловутого Шайтана. Вскоре пыль за машинами осела, в село вернулись мир и спокойствие.

Группы специального назначения

Три группы спецназа постепенно углублялись в лес, расходясь, расползаясь все дальше и дальше друг от друга. Ефимов продвигался вперед, выдерживая направление строго на запад; Гуревич, забирая вправо, углублялся на север, и все сильнее и сильнее подбирался к вершине широкого хребта; а идущий к югу Крушинин шел, постепенно приближаясь к окраинам селения …ни. Впрочем, до них, до этих окраин было еще далеко.

Игорь Гуревич, ведший своих бойцов по одному из небольших отрогов, время от времени с беспокойством поглядывал на показания джипиэса. Вскоре должно было начаться вытянутое на несколько квадратов минное поле, как мечом отделяющее его от идущего чуть южнее Ефимова. Так что надо было не прозевать момент и взять еще немного севернее, чтобы наверняка обогнуть это смертоносное местечко, а не брести по его кромке. Наконец Гуревич окликнул идущего впереди бойца и передал команду «уходим вправо». Почти сразу повинуясь его приказу, цепочка людей отклонилась к северу и поползла дальше по большой дуге, обходя неизвестно когда установленное здесь минное поле. Когда же группа, снова сменив направление, потянулась на северо-запад, Игорь, взглянув на экран джипиэса, довольно улыбнулся – до означенного ранее места забазирования оставалось немного. Началось крайнее боевое задание (в то, что в оставшуюся после него неделю их могут сдернуть еще куда-то, Игорю, как, впрочем, и всем остальным разведчикам, не верилось), а дни на боевом задании обычно летели быстро.

«Можно считать, осталась одна неделя, – подумал он, ощущая в душе радостное предчувствие. – Наташа, готовь стол и…» Что означало это «и», додумать он не успел. Рука шедшего впереди разведчика взметнулась вверх, останавливая всю группу. Игорь замер и, машинально повторив движение впереди идущего, включил радиостанцию.

– Что там у тебя? – не озабочиваясь позывными, спросил Игорь у сержанта Ляпина.

– Следы, – коротко ответил тот, тоже не слишком зацикливаясь на применении позывных.

– Сейчас подойду, – сухо поставив бойцов в известность о своих намерениях, Игорь направился в головняк группы.

Братья Келоевы

Идрис был практически счастлив.

«Эта женщина, эта женщина!» Он не находил слов, чтобы выразить свое восхищение. Когда он мысленно представлял ее себе, в его голову приходило лишь одно слово – СТРАСТЬ. Да она именно такой и была – Страсть. Женщина – страсть. Воспоминания о тех чудных мгновениях заставляли его сердце трепетать, словно это было не сердце взрослого мужчины, а сердечко пойманного в корзину воробушка.

– Брат, я хочу ее! – воскликнул Идрис, едва они оказались с Ибрагимом наедине в своей землянке.

– Э-э-э, брат, была бы она какая-нибудь глупая русская, по недомыслию своих предков поселившаяся на нашей земле, то ты бы хотел ее, пока она тебе не надоела, а потом убил. А за эту, – Ибрагим кивнул за стену своего убежища, – мы с тобой отвечаем головой, и если что… – Договаривать он не стал, брат должен был понять его и без слов.

– Ты не так понял меня, брат! – Идрис обиженно и совсем по-детски поджал губы. – Я достаточно мужчина, чтобы женщина возжелала меня без силы! – Гордо выпяченная грудь должна была показать, что он под этим подразумевает.

– Ты уже был с ней, – заключил Ибрагим, и его лицо вдруг стало совершенно серьезным. – Так чего же ты тогда еще хочешь?

– Я хочу быть с нею всегда!

– Ты хочешь на ней жениться? – Ибрагим оценивающе оглядел брата с головы до ног, но не выказал пока никаких эмоций.

– Ну… – неопределенно протянул Идрис. – Я ведь могу иметь и двух жен.

– Можешь, – ухмылка, появившаяся на лице Ибрагима, явственно говорила о том, что он думает о желаниях своего брата.

– Ты думаешь, она не согласится? – спросил младший Келоев, и тут же увидел, как старший брат отрицательно покачал головой. – Она же сама хотела меня…

– Желание европейской женщины отдаться мужчине – это всего лишь мимолетная прихоть. Они, как собаки, готовы отдаваться каждому, если у них на то будет настроение. Не обольщайся, брат, ей просто скучно, скучно. А стать твоей… Остаться здесь навсегда… Я даже не уверен, захочет ли она повторить это с тобой еще раз… Для них, – Ибрагим отрешенно махнул рукой, – главное – деньги. Красивая жизнь…

– Но ведь я могу предложить ей богатую жизнь, – нашелся, что ответить на слова брата, Идрис. – Деньги, много денег.

Глядя на него, Ибрагим, похоже, был готов расхохотаться. Он едва сдерживался, пытаясь оставаться хоть чуточку серьезным:

– Деньги? Доллары? Фунты? И сколько ты можешь ей предложить?

– Десять, нет, двадцать тысяч долларов, даже тридцать; она будет жить, ничего не делая, безбедно. Ты ведь поможешь, брат? – Идрис умоляюще посмотрел на старшего Келоева, но тот неожиданно вновь стал серьезным, и уже со злостью взглянув в глаза своего наивного младшего братца, потряс перед его лицом обеими руками.

– Безбедная жизнь… Глупый, да она за одну эту командировку имеет больше, чем весь наш сраный отряд! Тридцать тысяч долларов! Он хочет купить ее за тридцать тысяч! Да она за месяц имеет столько, сколько ты не заработаешь и за год! Безбедная жизнь… Она уже сегодня имеет ее. И такой дурачок, как ты – не более, чем игрушка, которую она, не задумываясь, за ненадобностью выбросит.

Ибрагим продолжал говорить, а Идрис стоял и слушал, не перебивая. Он не обижался, он вдруг понял, что его брат говорит истинную правду, и в груди младшего брата появилась горькая обида. Он вдруг осознал, что его использовали, как вещь, как инструмент для исполнения собственной прихоти.

– С-сука, – прошипел он сквозь плотно сжатые зубы. – С-сука, – повторил он снова, пытаясь таким образом возненавидеть предмет своей страсти и тем самым убить вожделение, сжигающее собственное тело.

Вот если бы еще пойти и разбить в кровь ее лицо, как той русской девчонке, лет пять назад пойманной ими на окраине города. Жаль, тогда ребята немного перестарались, и та умерла раньше, чем они успели как следует позабавиться. Но бить кулаком в красивое, податливое ударам девичье лицо Идрису понравилось…

Пойти и разбить в кровь лицо, выбить все зубы. Разбить глаза так, чтобы потекли кровавые слезы… Но нельзя, наказание может быть очень-очень жестоким, Шамиль шутить не любил, и никому не прощал невыполнение приказов. Едва успев подумать о последствиях подобного поступка, Идрис понял, что все его желания исчезли напрочь, так, как будто острый клинок отсек все излишества, мешающие выполнению возложенной на них задачи. Младший брат взглянул на старшего и, прочитав в его глазах понимание, отвернулся. Опустив плечи, он откинул полог и вышел вон из вдруг ставшего душным и слишком маленьким для его мыслей помещения землянки. Ему нужен был воздух, простор, чтобы побыть наедине с самим собой, наедине со своими мыслями.

Группы специального назначения

– Где? – первым делом спросил Игорь, подойдя к замершему Ляпину.

Тот молча кивнул чуть в сторону, и взгляд капитана зацепился за едва заметный, скорее угадываемый отпечаток каблука. Можно было пройти и не обратить внимания, но Ляпин заметил, и теперь нужно было сообразить, что делать дальше. Слишком давним след быть не мог – всю прошлую неделю лили дожди, и они бы наверняка смыли, сгладили этот, оставленный каблуком, отпечаток. Но и недавним этот след тоже быть не мог – поднимающиеся над поверхностью почвы выпуклости были уже подсушены и частично разрушены порывами налетающего ветра. Судя по направлению подошв, следы уходили на север, в сторону широкой хребтины.

– Хрен с ними! – Придя к выводу, что сообщение в отряд о найденных следах не будет иметь никакого смысла, Игорь решил проигнорировать их вовсе. – Все, топаем дальше! – скомандовал он, уже совершенно не обращая внимания на следы (а их оставили Осман Мартазалиев и его спутник). Прошедшие здесь боевики были далеко, и догнать их, равно как и отследить дальнейший путь, не представлялось возможности.

Группы Ефимова и Крушинина шли к местам забазирования, останавливаясь только для выхода в эфир. Ничего, что могло бы вызвать интерес, на их пути не встретилось. Изредка попадались воронки от некогда прилетавших сюда снарядов, валялись срубленные ими же деревья, изредка глаз нет-нет да и цеплялся за испещренные пулями стволы деревьев. Ефимову даже пару раз попались старые заброшенные базы; около одной, наполовину войдя в землю, торчали два градовских неразорвавшихся снаряда.

У Крушинина на пути не встретилось и этого; только в одном месте среди зарослей лещины ему попались обрывки старой черной полиэтиленовой пленки – свидетельство пребывания здесь людей. Но кто это был – «чехи» или какие-то не слишком заботившиеся сокрытием следов разведчики, – понять невозможно.

Тем не менее все три группы прибыли к местам организации засад, а точнее, к местам временного забазирования, практически одновременно. Обустроив дневки и ощетинившись во все направления стволами и минами, они стали ждать поступления обещанных указаний.

Братья Келоевы

Лагерь уснул. Идрис, уже успевший по поручению брата сходить в соседний квадрат и, выйдя оттуда на связь, сообщить о завершении строительства, лежал на расстеленном на земле туристическом коврике и всматривался в темную крону дерева. Где-то там, за ней, за застилающими небосвод облаками сверкали звезды. Он старался думать о звездах, но ничего не получалось. Мысли скользили, постепенно опускаясь до гораздо более приземленных вещей…

Все же эта баба никак не шла из головы уже было посчитавшего себя свободным от подобных дум Идриса. Даже то, что, скорее всего, уже завтра им предстояло устроить бойню российскому спецназу, не могло отвлечь его от приятных воспоминаний. Он вновь и вновь мысленно возвращался к женщине и вспоминал восторг, охвативший его с первых мгновений, как он только понял, что она решила ответить ему взаимностью. Да, что бы ни твердил себе Идрис, как бы ни настраивал себя против нее, называя то «грязной шлюхой», то «уродливой старухой», зов плоти заставлял его думать иначе. Поворочавшись какое-то время, младший Келоев все же уснул, чтобы проснуться среди ночи от озноба, нещадно колотившего его тело. Скрючившись в три погибели и даже не подхватив так и оставшийся лежать на земле коврик, Идрис, щелкая зубами, прошмыгнул в землянку и, забившись в спальник, забылся в тяжелом сне.

Пункт временной дислокации отряда специального назначения

Подполковник Трясунов не спал, кашель сотрясал его грудь, а по невидимому в темноте лицу стекал пот. Температура тела, с вечера подскочившая почти до сорока градусов, после трех таблеток (двух аспирина и одной анальгина) начала наконец-то спадать. Правда, командир отряда сомневался, что надолго. Но хоть какая-то передышка у измученного организма должна была все же наступить. Он кашлял, кости ломило никак не желающей отступать болезни, а думы комбата были вновь заняты ушедшими на боевые задания разведгруппами. По его мнению, что-то опять не складывалось, что-то опять было не так. Может быть, излишне подозрительной казалась легкость, с которой собирались уничтожить до сих пор неуловимого Шейха? Так что, ошибались большие начальники, или же у него самого начали проявляться первые признаки паранойи? Он этого не знал и потому волновался еще больше.

Трясунов переживал за ушедших, как переживает отец за своих беспутных, но все же любимых детей. Но что пользы было разведчикам от его переживаний, если он никоим образом не мог изменить происходящее, что бы и как бы там ни случилось… Ночь продолжала свое течение, плавно переходя в утро, а подполковник Трясунов все не спал а думал…

Полковник Черных

– Как в воду глядел! – Главный гэрэушник вроде бы выказывал удовлетворенность собственной прозорливостью, но вместе с тем выглядел раздраженным. Поступившие сведения не радовали, в них не было определенности. А неопределенность порождала вопросы. – И что, нет никакой возможности уточнения? – Полковник повернулся к сидящему в кресле Остапенко.

Тот развел руками и с огорченным видом покачал головой.

– Ваха, – подполковник назвал имя своего агента, – сразу предупредил, что возможностей узнать подробности у него нет.

– Значит, встреча назначена на одной из трех баз… – задумчиво повторил Черных и, перестав расхаживать по комнате, остановился у висевшей на стене карте. – На одной из трех… Давай-ка еще разок напомни мне координаты.

– Х… У… – Остапенко, даже не заглядывая в лежавший перед ним листок, начал диктовать переданные агентом цифры. Шесть пятизначных цифр отложились в памяти сразу же. Сказывалась давняя привычка держать все в памяти, не доверяя свои мысли бумаге.

– Значит, это будет выглядеть так…

Черных отступил на полшага от карты, на которой виднелись три жирных, поставленных фломастером, точки. Еще ранее отмеченные, начертанные красной гелевой ручкой тонкие, прерывистые линии показывали маршрут движения, и ей же были отмечены места забазирования спецназовских групп. Мысленно прочертив линии дальше до координат предполагаемых встреч, подполковник хмыкнул. Движение групп до странности напоминало рассеивающиеся в пространстве лучики света – с каждым пройденным метром спецназовские группы расходились друг от друга все дальше и дальше. Смутное беспокойство охватило стоявшего подле карты полковника. Он резко повернулся и, стараясь скрыть это беспокойство, как можно безразличнее спросил у все еще ковыряющегося в своей разгрузке Остапенко:

– Сколько человек будет принимающих? – Под принимающими Черных подозревал представителей Шамиля Басаева, которые должны были принять у кассира деньги.

– Трое – Осман Мартазалиев и двое его телохранителей. По сведениям другого источника, они убыли уже несколько суток назад и до сих пор не возвращались, так что все сходится.

– Значит, трое, – Черных снова взглянул на карту. – Что ж, будем надеяться, что все именно так и обстоит. Можешь передавать координаты в отряд. Пусть работают. Только добавь – неофициально, конечно, – чтобы там без фанатизма. – Произнеся последнюю фразу, Черных понял, что она несколько противоречит им же проведенному инструктажу в пункте «сорванной боевой задачи», но говорить больше ничего не стал.

Группы специального назначения

– О чем задумался? – Фадеев скосил глаза на безмятежно развалившегося на коврике Ефимова. Выскользнувшее из прорехи облаков солнце осветило спрятанную за переплетением листвы его лицо с мечтательной полуулыбкой.

– Видишь, – подбородок старшего прапорщика приподнялся чуть вверх, указывая на капли росы, целой гроздью повисшие на переплетении ежевичных веток. Желтые лучи утреннего солнца пронзали их будто пиками, после чего разлетались в разные стороны всеми цветами великолепной радуги.

Фадеев начал поворачиваться в указанном направлении, но в этот момент небесные створки сомкнулись, и мир вновь погрузился в унылую серость пасмурного дня.

– Опоздал, – сокрушенно констатировал Ефимов, действительно сожалея, что ротный так и не увидел столь красочную картину. И, уже поясняя удивленно поднявшему брови Фадееву, добавил: – Роса как бриллианты отсвечивала. Красиво.

– Красиво, – согласился Фадеев и тоже, впав в задумчивость, потянулся к очередной банке с тушенкой. Когда же она оказалась в его руке, он довольно заулыбался, одним движением ножа вскрыл ее и, заедая прихваченным из ПВД хлебом, принялся насыщать проголодавшийся за ночь желудок.

Ефимов же, глядя на ротного, только усмехнулся, а на протянутую в его сторону банку и предложение присоединиться только отрицательно покачал головой. Они минут двадцать назад скушали, поделив напополам, точно такую же банку тушенки, добавили к ним две банки печеночного паштета и запили все это горячим кофе из термоса ротного, так что есть Сергею не хотелось совершенно. Поэтому, отказавшись от предложенной тушенки, Ефимов уставился в глубину леса и снова предался созерцанию природы…

Старший лейтенант Крушинин, прислонившись спиной к дереву, приманивал мышку, отламывая и подбрасывая ей небольшие кусочки галет. Мышка то продвигалась вперед, то убегала, потом снова возвращалась, и так раз за разом, покуда не добиралась до очередного кусочка вкуснятины. Тут она хватала его и скрывалась из поля зрения на несколько минут, видимо, пряча или сгрызая предложенное угощение, затем возвращалась снова. Мышка была маленькая, пепельно-серого цвета и какая-то вся худющая, словно растущая в вечном голоде.

«Может, спортсменка?» – с улыбкой подумал старший лейтенант и бросил на этот раз кусочек побольше, почти целую пластинку. Увы, нечто большое, желтое, летящее сверху, так напугало бедную мышь, что, скрывшись в корневищах деревьев, она так больше и не появилась. Подождав какое-то время и разочарованно вздохнув, старлей до хруста потянулся, прогоняя утреннюю дрему и, встав, стал собирать и прятать в глубине разлапистых корневищ дерева следы своего пребывания, как то: две жестяных банки из-под консервов, две пустых упаковки из-под галет, нетронутый липунец – концентрат гороха – и шоколадную обертку. Все это он аккуратно собрал, вложил в одну из пустых банок, после чего скрутил ее и всунул в переплетения корней. Протолкнув веточкой все это как можно дальше, он встал, осмотрел дело рук своих и, оставшись довольным, пошел на утренний «пробег по личному составу». Настроение было прекрасным, а утро хотя и пасмурным, зато теплым и почти безветренным.

– Наташа, привет! – лежа в укрывающих от постороннего взгляда кустах и глядя на тянувшееся над головой покрывало серых облаков, Игорь вел мысленный разговор с оставшейся там далеко – «на большой земле» – девушкой.

– Привет, – отзывалась она в его мыслях, и Игорю казалось, что она весело улыбается.

– Я скоро приеду, – робкая, какая-то не свойственная бесшабашному капитану улыбка осветила его лицо, – осталось совсем чуть-чуть.

– Я жду, – донеслось до него, и ему показалось, что он почувствовал аромат любимых духов девушки. – Я скучаю, очень-очень. Приезжай быстрее.

– Я люблю тебя! – еще тише произнес Игорь и замолчал, ожидая ответного признания.

– И я тебя люблю. – Губы Наташи чуть-чуть приоткрылись, словно в ожидании поцелуя. Она слегка прикрыла глаза.

– Ты выйдешь за меня замуж? – едва слышно задал он вопрос и получил такой же тихий ответ.

– Да, я же люблю тебя!

Игорю захотелось поднять девушку на руки, закружить в вихре танца, но что-то мешало это сделать. Он опустил ее, но продолжал держать за талию.

– Готовь стол, – привычная веселость начала возвращаться к радостно улыбающемуся капитану, – и…

– Командир, – голос радиста вырвал капитана Гуревича из объятий спеленавшего его сна.

«И когда только успел уснуть»? – подумал Игорь, открыв глаза и поднимаясь на локте.

– «Центр» скинул координаты базы. Приказал начать движение.

– Нам? – переспросил Гуревич, будто в словах Романова была какая-то неопределенность.

– Всем скинули координаты, и всем приказали выдвигаться. – Сказав это, радист протянул командиру маленький клочок бумажки с написанными на нем цифрами.

– Войди в связь с остальными группами, нужно будет согласовать действия. – Не глядя в бумагу, Игорь начал отдавать приказания – кто, куда, как. – И попроси, пусть все остаются на связи.

– Командир, – начал говорить радист, и тут капитан понял, что он сказал что-то не то, – у нас у всех разные координаты.

– Три места «встречи»? – хмыкнул Гуревич. Похоже, там, наверху опять били по площадям.

– Так точно. И товарищ капитан, вот что еще: «Меркурий» просил передать – неофициально, – чтобы работали без фанатизма.

Игорь хотел что-то уточнить, однако закусил губу и, уже не глядя на ожидающего указаний радиста, произнес:

– Если командир сообщил, чтобы действовали без фанатизма, – значит, появились накладки. – Сделав такой вывод, Гуревич взял оставшуюся от завтрака опустошенную банку из-под каши, смял и бросил получившийся металлический комок себе под ноги. – Один хрен кабаны выкопают, – пояснил он в ответ на недоумевающий взгляд своего бойца, а тот только пожал плечами, но говорить ничего не стал. – Все равно выйди на остальные группы и скажи: если что – мы на связи. Заряда аккумуляторов хватит?

Радист кивнул и двинулся в направлении своей дневки.

– Гриша, – окликнул Гуревич лежавшего неподалеку Ляпина, – зашли Мельникова, пусть пробежится по всем. Пять минут, – он взглянул на часы, – предстартовый отсчет пошел.

Затем Игорь взял оставленный радистом листок и сравнил сообщенные координаты с теми, что соответствовали их месту нахождения. После чего принялся собирать разбросанные по полиэтиленовой пленке вещи и аккуратно складывать их в трофейный, защитного цвета, небольшой рюкзак.

Братья Келоевы

Едва Ибрагим получил сообщение о возможно скором появлении русских, как все в их лагере пришло в движение. Большая группа моджахедов отправилась на запад, чтобы в заранее разведанном орешнике аккуратно, под корень, стараясь не оставлять следов, нарубить необходимое количество веток, нужных для окончательной маскировки приготовленных позиций. Оставшиеся же в лагере боевики, на всякий случай, тут же были распределены на две смены – одна заняла окопы, вторая отправилась отдыхать, но так, чтобы быть в готовности прийти на помощь первой. Хотя какой тут отдых, если ночью, в принципе, все выспались, и причем неплохо, а сейчас все мысли были о предстоящей засаде? У некоторых, если признаться, уже и зубы нет-нет да и постукивали друг о друга. Засада засадой, а шальная пуля могла попасть в кого угодно, и хотелось, чтобы им оказался твой, гораздо более правоверный сосед, а не ты сам.

Пока боевики занимались своими приготовлениями, Роберт и его помощник занимались своими. Они уже дважды прошлись по отведенным им окопам – Хогарт планировал делать съемки под разными ракурсами, если, конечно, это ему позволят временны#е рамки. В одном самом, как казалось Роберту, выигрышном месте они установили штатив, в двух других приготовили площадку для его быстрой установки. Барбара, обиженная на весь свет, сидела подле своей землянки, со скучающим видом курила и медленно потягивала кока-колу. На замечание одного из моджахедов, что не стоило бы сейчас курить, Барбара ответила таким красноречивым, презрительным взглядом, что даже привыкший к беспрекословному повиновению собственной жены боевик лишь сплюнул себе под ноги и с видом побитой собаки потащился прочь.

Возвратившиеся с вязанками орешника моджахеды расползлись по своим позициям и теперь спешно завершали маскировку. Вскоре были сделаны последние штрихи, и в лагере воцарилась полная тишина. Барбара, наконец-то поддавшаяся уговорам Роберта, ушла отдыхать во все ту же землянку, а сам Роберт и его помощник, прихватив с собой коврики и спальники, отправились к своему окопу.

– Разбудишь, как только заметишь малейшую суету, – попросил Хогарт своего помощника, и тот молча кивнул.

Стивен вообще был молчаливый малый, предпочитая больше делать, чем говорить, хотя и отдыхать этот толстый выходец с африканского континента тоже любил, но для полноценного отдыха ему сейчас не хватало любимого плазменного телевизора и парочки, а то и трех хорошо прожаренных бифштексов. Так что в просьбе босса была только одна неприятная составляющая – куча свободного времени и невозможность добраться до вожделенного «черного квадрата». Впрочем, Стивен знал, что высидит сколько угодно долго и что, в конце концов, босс проснется и поменяется с ним местами. А пока он сидел за зеленым укрытием из веток, похрустывал специально для него припасенным попкорном и пристально всматривался в глубину леса.

Группы специального назначения

– Вот ведь невезуха! – пожаловался Фадеев, едва Каретников доложил о полученной радиограмме; правда, жаловался он скорее самому себе или даже господу богу, ну уж никак не сидевшему рядом Ефимову, которого тоже снедали похожие чувства. – Я, Серега, честно говоря, рассчитывал после получения команды «фас» стянуть две группы в одну точку.

– Все рассчитывали, – философски протянул Ефимов, подтверждая правильность подобных умозаключений, – теперь не получится. Разве что уже на месте после обнаружения подождать.

– Если останется время… – Ротный непроизвольно посмотрел на часы, на которые глядел всего лишь несколькими минутами раньше.

– В принципе, тут не так и далеко, часам к трем должны дотопать.

– Вот-вот, дотопать к трем, потом час-другой ползти на карачках, выискивая собственно базу, затем понаблюдать, осмотреться, и это если повезет…

– Вадим, вот как раз за это время, пока мы будем наблюдать, Гуревич с Крушининым и подтянутся, – продолжал гнуть свою линию Ефимов.

– В принципе согласен, – кивнув, ротный задумчиво посмотрел в расстеленную на коленях карту. – Но это если повезет и не напоремся на какую-либо фишку.

– Если напоремся, то это уже совсем другой каламбур будет. И не дай бог! Лучше не надо!

– Естественно, тогда почти наверняка «чехи» смоются, – свернутая карта тут же оказалась в нагрудном кармане Фадеева. – Головняку задачу уточнять будешь?

– Уже, – Сергей поднялся и, накинув на плечи лямки от рюкзака, подхватил прислоненное к ореховой ветке оружие. – Начинаем движение?

– Командуй! – согласился с предложением ротный, впрочем, всем своим видом показывая, что он вмешиваться в действия командира группы по-прежнему не собирается.

– Пошли! – Сергей махнул рукой.

Как не грызло старшего прапорщика Ефимова желание побыстрее добраться до обозначенного переданными координатами места и тем самым иметь подольше времени для наблюдения за предполагаемой базой, но он все же сдержал себя, и шли они как обычно, возможно, даже несколько медленнее, как бы сохраняя силы для предстоящего и, как надеялся сам Сергей, скоротечного боя.

В это же время две другие спецназовские группы тоже начали движение к объектам, находившимся по указанным им координатам.

Братья Келоевы

– Идрис! – Негромкий окрик заставил младшего Келоева остановиться. Он повернулся на голос и, положив ствол «АКМСа» себе на плечо, стал дожидаться идущего в его сторону Ибрагима.

– Идрис! – повторил Ибрагим, уже практически поравнявшись со своим братом. – Ты остаешься здесь.

– Я? – удивленно воскликнул младший Келоев.

– Да, ты. – Голос Ибрагима звучал непреклонно.

– Но почему? – дернув плечами, запротестовал Идрис.

– Не почему, а зачем, – мягко поправив младшего брата, старший успокаивающе положил ему руку на плечо.

– Зачем? – Идрис никак не желал смириться с предлагаемой ему ролью.

– Ты останешься охранять эту… – Ибрагим качнул стволом автомата в сторону дальней землянки, – фрау Барбару. – От чутких ушей старшего Келоева не укрылось, как обращаются друг к другу прибывшие в лагерь репортеры. – Она, кажется, тебе по-прежнему дорога. Или нет?

– Какая разница? – отмахнулся от последнего вопроса младший брат. – Я иду на свою позицию.

– Ты остаешься! – Рука Ибрагима крепко сжала плечо дернувшегося было в сторону брата. – Я так решил, и не только как старший брат, но и как командир отряда. Понял? – И, не дожидаясь ответа спросил: – Ты не задумывался, почему мы никогда не ходим вместе на одно и то же задание?

Идрис отрицательно покачал головой.

– У нашего отца и матери должен остаться хотя бы один сын. – И тут же, не давая опомниться, приказал: – Ты остаешься!

Убрав руку с плеча брата, Ибрагим отодвинул того чуть в сторону и, широко шагая, направился к ожидающим его появления моджахедам. А Идрис остался стоять на месте, глядя ему вслед и не зная, как поступить – броситься следом, нарушая приказ командира, или вернуться назад, послушавшись увещеваний старшего брата. Наконец он определился и, круто развернувшись, зашагал в противоположную сторону. Братья удалялись друг от друга все дальше и дальше… Наконец высокая фигура Ибрагима скрылась за деревьями, а Идрис шмыгнул в их землянку и повалился на спальник, расстеленный поверх настила из ровных ореховых палок. Идти и охранять Барбару он не собирался.

Группы специального назначения. Гуревич

– Командир, «чехи»! – Голос шедшего впереди всех Ляпина прозвучал как-то слишком растерянно.

– К бою! – негромко, лишь бы его услышали имеющие радиостанции командиры троек, скомандовал капитан Гуревич и, осторожно потянув вниз предохранитель, начал уходить в сторону.

– Отставить, командир, отставить! – поспешно затараторил Ляпин, словно боясь, как бы шедшие за ним разведчики не наделали глупостей.

– Какого хрена? – не соображая, что происходит, завопил уже ощутивший выброс адреналина командир группы. – Доложи, что происходит? Где «чехи»?

– Дед и мальчишка, – коротко отрапортовал Ляпин, сообразив, что еще секунду, и ему достанется от командира.

– Где? – чуть не рявкнул уже едва сдерживающий эмоции Гуревич.

– Тут, – вякнул боец и умолк, видимо, соображая, что говорить дальше.

– О, мама мия! – Поняв, что война откладывается, капитан картинно закатил глаза и широким шагом направился к стопорнувшемуся головному разведывательному дозору.

Каково же было его изумление и негодование, когда он, наконец-то перевалив через небольшой бугорок, за которым скрывалась от его взора головная тройка, увидел перед поигрывающим стволом Ляпиным стоявшего на коленях белобородого деда и прильнувшего к его плечу совсем небольшого светловолосого мальчугана.

– И какого хера вы на них вылезли? – возмущенно воскликнул Гуревич, соблюдать тишину в этом месте смысла уже не было. – Они что, иголки в стогу? Б…

– Да они вон за теми деревьями… начал оправдываться Ляпин. – Я заметил их, когда уже на полянку вылез. Они ж тоже меня наверняка увидели…

– Ох-х-хо-хо… Ладно, радуйся, что ты хоть не на «чехов» вот так вот напоролся! – Гуревич замолчал, обводя взглядом застывшую в ожидании его команды головную тройку. – И что теперь с ними будем делать? Ну что молчишь? – Взгляд группника уперся в неподвижно стоявшего Ляпина. – У нас проблема. А раз мы засветились по твоей милости, то тебе ситуацию и разруливать.

Капитан видел, как побледнел Ляпин, как скис и едва нашел в себе силы проглотить застрявший в горле комок стоявший на коленях дед. К чему должны быть готовы спецы ради сохранения тайны пребывания на вражеской территории, похоже, хорошо знали не только стоявшие рядом разведчики, но и этот убеленный сединами старик.

– Вы что тут делали? Отвечай! – нарочито грубо потребовал Гуревич, и дед трясущимися руками раскрыл стоящий подле его коленей старый мешок, внутри которого что-то загромыхало, и глазам разведчиков предстали собранные дедом грецкие орехи.

– Они же еще не дозрели! – ляпнул кто-то из стоящих за спиной капитана спецназовцев.

– Работы нет, денег нет… – заканючил дед. – Голодно! – Он замолчал и, глядя на него, можно было действительно подумать, что так оно и есть. Дед, похоже, чувствуя наступление чего-то нехорошего, начал мелко дрожать.

– Завязать глаза обоим и в середину строя!

Отдав команду, Гуревич некоторое время наблюдал за засуетившимися бойцами, поспешно достававшими из рюкзаков медицинские косынки. Затем повернулся и пошел занимать свое место в боевом порядке. Минуты три спустя Ляпин привел и поставил в середину строя задержанных чеченцев. Дед слегка приободрился, поняв, что казнь – точнее, устранение нежелательных свидетелей – на какое-то время откладывается.

Но командир группы не мог знать, что старый чечен по имени Асламбек почувствовал себя несколько увереннее не только оттого, что его глаза завязали повязкой, но и оттого, что спецназовская группа готовилась продолжить движение, а это значило, что никто не пойдет туда, где он со своим помощником пытался укрыться от заставших его врасплох спецназовцев. Он, человек самого Шамиля, призванный вести наблюдение за подступами к хребту, проморгал появление русских. Проморгал, и лишь в последний момент успел сбросить в небольшую земляную трещину полученную от Хаттаба радиостанцию «Кенвуд». Бросить и привалить ее опавшей листвой. Но вот если бы кто заглянул туда и откинул эту листву… Однако, судя по поведению русских, все обошлось, и теперь оставалось лишь молить Аллаха, чтобы спецы и в самом деле не кончили их ради того, чтобы не выдать себя.

Асламбек Хазаров был мудрым и твердым, как камень. Вот он бы не сомневался… В девяносто пятом он «освободил» себе дом и две квартиры – детям и внукам, а трупы живших там русских просто вытащил и бросил во дворе – война все спишет. Асламбек усмехнулся. «Федералы» были такие жестокие», – едва сдерживая слезы, показывал он газетчикам окоченевшие трупы. И ведь никто из казненных (Асламбек говорил сам себе, что он совершил не убийство, а провел казнь, покарав несчастных «за злодеяния предков») даже не попытался броситься на него и убить, все получилось легко, может, даже слишком легко.

Вот только крови каждый раз было излишне много. Ремонт обошелся дорого. Воспоминания о ремонте заставляли огорченно покачивать головой и думать о том, что вскоре предстоит новый ремонт – внук Ваха собирался привести жену, и ему нужна была новая квартира.

Вот только где ее взять, если русские давно либо убиты, либо бежали, бросив имущество, и все их жилье уже давно кому-то принадлежит? Вот и приходилось Асламбеку лазить по хребтам, зарабатывая доллары, вместо того чтобы наслаждаться тишиной и покоем родного очага. Мысли о предстоящих тратах заставляли хмуриться и в который раз приниматься пересчитывать накопленное…

А шедший в середине колонны Гуревич смотрел в спину размашисто шагающего (и это несмотря на завязанные глаза) старика, и ему совершенно не верилось, что этот дед и этот мальчишка пришли сюда собирать «грибы-ягоды». Да, возможно, что это было и так; возможно, двигаясь по знакомым хребтам и известным тропинкам, не так долго было дойти до этого изобилующего орехами места. Но все же рисковать столь многим ради столь малого… Ореховые деревья росли и близ самого селения, Игорь знал это точно. Может, и не так много было плодов, не такие они были крупные, но разве стоили ЭТИ такого риска, спрашивал Игорь и сам себе отвечал: нет, не стоили. Так зачем же находился там этот дед и его… внук? Внук? Вряд ли, скорее уж какой-нибудь сирота или дальний родственник. Следовало бы хорошенько обыскать место, где были задержаны эти «собиратели орехов»… Впрочем, эта мысль пришла Игорю сразу же, еще там, где их задержали, но воплощать ее в действия он не стал. Почему? Едва ли он сам был способен ответить на поставленный вопрос.

Между тем группа двигалась все дальше и дальше, приближаясь все ближе и ближе к поставленной ей цели. Относительно ровный участок закончился, и вот теперь идущие с завязанными глазами пленники стали существенно тормозить продвижение спецназовцев.

Пожалуй, Крушинину достался самый удобный и легкий маршрут движения. Практически без остановок его группа миновала ровную, поросшую толстыми деревьями ложбину, выбралась на взгорок с растущими на нем старыми, разлапистыми яблонями. Решив сделать маленькую остановку, старший лейтенант позволил бойцам набрать некоторое количество раскатившихся по всему подножию яблок. Кстати, яблоки оказались не только крупными, но и на удивление вкусными, крахмально-рассыпчатыми. Здесь же, подле яблонь, группа провела сеанс связи. Когда же выяснилось, что они намного опережают график продвижения вперед двух других групп, Крушинин приказал идти медленнее, и уже на следующем бугре (эту пологую и невысокую неровность местности язык не поворачивался назвать хребтом) даже разрешил получасовой привал. И все же по заданным координатам группа старшего лейтенанта Крушинина выходила первой.

Группа же Ефимова, в единодушном порыве мысленно матюгаясь, переползала с одного крутого, обрывистого отрога на другой, с быстротой раненой черепахи приближаясь к обозначенной высшим руководством цели.

– Серега, надо сделать привал! – после очередного подъема предложил Фадеев, нагнавший старшего прапорщика, шедшего почти в голове группы.

– Сделаем! – спокойно согласился с ротным Ефимов и, смахнув ладонью текущий со лба пот, пошел дальше. – Сейчас вот эти отрожки закончатся… там местность чуть поровнее пойдет. Так вот, как только к ручью вылезем, так сразу привал и устроим.

Фадеев посмотрел вопросительно.

– Если сейчас остановимся, то потом так и так останавливаться придется, пока будем доползать оставшиеся квадраты – все снова выдохнутся, – пояснил свою мысль Ефимов, и Фадеев, соглашаясь с доводами старшего прапорщика, кивнул:

– Добро…

Братья Келоевы

«Главное, с первых секунд боя вывести из строя радиостанции… вывести из строя радиостанции… радиостанции…» – как заклинание, беспрестанно повторял про себя уже начавший испытывать предбоевое волнение Ибрагим. Несмотря на всю защищенность базы от огня артиллерии, он все же побаивался – а вдруг возьмет и залетит сюда какой-нибудь шальной снаряд? Не должен, но вдруг? К тому же еще оставалась вражеская авиация. Но старший Келоев рассчитывал управиться и уйти отсюда задолго до ее возможного появления. Так что авиация его волновала значительно меньше.

«Если все пойдет удачно, – продолжая размышлять, Ибрагим прислонился плечом к темному стволу небольшого, не более десяти сантиметров в диаметре, бука, – пять, десять минут, и все будет кончено. Почти пятьдесят моджахедов (тех двух десятков боевиков, присланных Шамилем Басаевым, что на всякий случай оставались прикрывать тылы, Ибрагим не считал) на полтора десятка русских, пусть даже спецов – это более чем достаточно. Главное – заманить противника как можно дальше в глубь расставленной ловушки, а уже сделать так, чтобы ни один русский из нее не вырвался, будет легко. Все распределено, все тщательно отработано – кто, куда, как… прижать окружить, добить… И ни одного шанса на отход. А на крайний случай – десять самых лучших человек резерва под командой Усы Умарова на той стороне ручья. Десять моджахедов, способных в одиночку…» Ибрагим вдруг понял, что сам себя уговаривает, пытаясь убедить в том, что все пройдет благополучно. Значит, получается, в его душе все еще оставался червь сомнения? Да разве можно сомневаться в своих силах? И это при такой мощи? Неуверенность в себе – это порок, недостойный моджахеда. Она позволяет отступиться. Неуверенность в своих силах приводит к дрожи в руках. Ибрагим почувствовал холодок, пробежавший по его спине, вздрогнул, убоявшись своей собственной слабости больше, чем страха перед грядущей смертью.

– Нет, – тихо, но твердо сказал он. – Мы не боимся смерти и не бегаем от нее! – Где-то он уже слышал эту фразу, но не помнил где, и вот теперь она пришла ему на ум. И тут же еще одна: – Если у нас хватит терпения и стойкости, иншалла, победа будет за нами! Победа будет за нами! – повторил Ибрагим, и окончательно отгоняя от себя беспричинную тоску, вздернул подбородок кверху. – Аллах акбар! – произнес он одними губами и, резко оттолкнувшись от служившего ему опорой дерева, отправился проверять готовность своих воинов к битве.

– Махамед! – выйдя их тени кустарника, Ибрагим окликнул худощавого коротышку с гранатометом в руках, стоявшего чуть в отдалении от ближайшего замаскированного окопа. Махамед являлся старшим над отрядом боевиков, присланных Шамилем в распоряжение Келоевых. – Русские скоро будут здесь, пора занимать позиции, а не… – Келоев хотел сказать – не развлекаться (Махамед Ахмадов как раз позировал боевику, бегавшему вокруг него с маленьким цифровым фотоаппаратом), но не стал.

Тот, которого звали Махамед, зло прищурился, кинул «РПГ-7» на руки ловко подхватившего оружие фотографа Мусы Мачигова, являвшегося одним из трех «штатных» гранатометчиков отряда Махамеда и, ничего не сказав, направился к позициям своих воинов.

Группы специального назначения

Сергей остановил группу и в очередной раз взглянул на экран джипиэса. Ему не надо было доставать листок с написанными карандашом цифрами координат объекта – он помнил их наизусть. Вычесть одни пятизначные цифры из других не составило труда. До означенной базы оставалось по прямой чуть больше пятисот метров, а они почти прямо и шли, разве что чуть южнее.

Скомандовав знаком «садись», Ефимов отошел чуть в сторону и, присев на выступающие корневища какого-то дерева, достал карту. Пока он в очередной раз изучал ее и думал, как лучше поступить, к нему неслышными шагами подошел майор Фадеев.

– Чего стоим? – поинтересовался ротный и, не дожидаясь ответа, плюхнулся рядом.

– Да вот смотрю, какое они место для встречи выбрали. Ничего не скажешь – продуманно, хрен просто так подберешься. С востока – ручей, по нему не пойдешь – низина. А пойдешь – вляпаешься по самые уши. На северо-западе и на юго-западе совершенно лысые вершины, незаметным не проскочишь. Остается только северо-восток по тропе и запад – с его подходом между двумя голыми вершинами – вот тут со стороны второй тропы идущей от …тов в направлении …ни, – палец Сергея уперся в карту. – Но если заходить с запада, то придется делать черт знает какой крюк, да и перекрыть подход там проще простого – одну фишку выставил, и достаточно. – Секунду помолчав, Сергей продолжил начатую мысль: – Конечно, судя по местности, удобнее было бы подбираться с северо-востока вот по этой тропе, – он коснулся карты кончиком небольшого, тут же сорванного листочка. – Тогда база, если она есть, окажется прямо под ногами. Но «чехи» тоже не дураки, тропу, как минимум, заминируют и стопудово выстявят наблюдателей. Значит, отсюда тоже не подойти.

– Сережа, а если идти, как идем, и лишь взять немного левее, заходя с юга вдоль опушки леса? – предложил Фадеев, и Ефимов в знак согласия кивнул.

– Вот и я о том же самом думаю. А если у двух дураков мысли одинаковые…

– То мысль верная! – закончил за Ефимова ротный и усмехнулся.

– Угу, – поддакнул Сергей и, почесав переносицу, заметил: – Будем надеяться на то, что людей у них маловато для того, чтобы наблюдатели все подступы под контролем держали. Это ни спать, ни есть, ни до ветру отойти.

– Да это еще хрен его знает, сколько у них людей! – не слишком оптимистично заметил ротный. – Наверху первый раз, что ли, ошибаются? Да и «чехи» на одном месте не сидят – сегодня здесь, завтра там. Что с того, что по имеющейся информации никого движняка? Десяток-другой всегда подвалить мог.

– Запросто! – легко согласился Ефимов и снова задумался.

– Тогда раз уж решили заходить с юга, то берем влево, переходим ручей и на хребте вот где-нибудь у ответвления тропы делаем двадцатиминутный привал, а заодно сбросим все лишнее. Согласен?

– Было бы о чем спорить! – Ефимов улыбнулся и, посмотрев на ротного, уточнил: – Так что, Вадим, топаем?

– Ес-стессно, – нарочно исковеркав слово, Фадеев потянулся и, опершись рукой о ствол дерева, начал подниматься. – Эх, сейчас бы костерок, шашлычок, в баню и поспать!

– Угу. Вылезем на «чехов» – и будут нам и баня, и сауна, и шашлычок с помидорчиками.

– Ага, – поддакнул ротный, он вроде бы шутил, но в глазах у него не было ни капли веселости.

Группа Ефимова

Переходя ручей, Сергей позволил себе и группе вволю напиться. Затем двинулись дальше. Сергей не стал выходить со своими разведчиками на самую верхнюю точку хребта, а, заметив подходящий для скрытного размещения имущества густо поросший мелколесьем овражек, поднял вверх левую руку.

– Чи. Стоп. Всем выложить продукты и лишние вещи.

Приказ, продублированный остальными спецназовцами, приняли к исполнению, и вскоре назначенные по одному от каждой тройки бойцы спрятали завернутые в полиэтиленовую пленку вещи в зарослях росшего в этом овражке малинника.

– Двадцать минут отдыха! – скомандовал Ефимов, и уже через несколько десятков секунд разведчики, рассредоточившись и выставив охранение, сидели, блаженно вытянув ноги, наслаждаясь недолгим покоем.

Казалось, все дышало умиротворением – стояло полное безветрие, в небе по-прежнему плыли, не роняя вниз ни единой капли дождя, плотные облака. Тишина. Лишь где-то далеко недовольно хоркает потревоженный кабан, да радист негромко бормочет выполняя обязательный сеанс связи. Но ничто не вечно под луной. Взмах командирской руки – и группа продолжает путь. Абсолютно тихо, неимоверно медленно двигался впереди идущий, а за ним и все остальные. Только так, и никак иначе – сколько там еще осталось до обозначенной базы с засевшим на ней пресловутым Шейхом? Триста пятьдесят метров, триста? А сколько до выставленных по округе наблюдателей? Сто? Сто пятьдесят? Двести? Или они совсем рядом?

Махамед Ахмадов

Уже подходя к зарослям шиповника, в которых скрывались боевики из присланного Шамилем отряда, Махамед дал волю своим чувствам. Правда, пока лишь мысленно.

«Раскомандовался! – негодовал в душе Ахмадов. – Мало ему, что поставил меня и моих людей на самый бесполезный участок – почти тыл… да что там почти – именно в тыл! Кто станет заходить на базу со стороны широкой тропы, даже не тропы, а скорее дороги, пусть давно и не езженной, соединяющей два села?! Кто будет пробираться к базе между двумя абсолютно голыми полянами по узкой, шириной едва ли больше двухсот пятидесяти метров, полосе леса? Разве что абсолютно бесшабашный человек, – Махамед зло фыркнул, – безумец! Куда уж лучше зайти с северо-востока со стороны станового хребта. Уж Ибрагим-то это понимает. Как раз там и расположились моджахеды братьев. Русские войдут в ловушку и будут прихлопнуты, как залетевшие на кухню мухи. Вся слава Келоевым. И ведь не поспоришь!»

Махамед в сердцах пнул подвернувшуюся под ногу лягушку. Пронзительно квакнув, она отлетела в сторону, ударилась о дерево и, издав звук, похожий на громкое чмоканье, сползла по стволу вниз.

«Сам Шамиль, – продолжал рассуждать Ахмадов, – поручил им выполнение этого задания. Басаев – воин, не любящий бросать слов на ветер, отдал такой приказ. САМ. Как он однажды выразился: «Когда муджахиду приходится обнажать свое оружие, он использует его по назначению». И если Шамиль сказал, что сегодня они должны показать русским собакам, кто настоящий хозяин леса, то они покажут. Покажут! Но все лавры, весь почет достанется этим братьям, этим выскочкам! И всего лишь потому, что они окажутся главными исполнителями тщательно продуманной Шамилем операции. И это им не будет стоить никакого труда! Что героического в том, чтобы задавить с хорошо оборудованных позиций жалкую горстку русских, угодивших в расставленные силки? Три-четыре минуты боя! Да пойди они на его отряд, он бы управился и быстрее. Точный, кинжальный огонь, куча почерневших от копоти, собственной крови и грязи трупов и еще два-три жалких канючащих о сохранении их никчемных жизней пленных. И еще…»

Что именно еще, Махамед не додумал – справа от него грянула автоматная очередь.

– А-аллах акбар! – раздался сорвавшийся на визг крик и звуки все усиливающихся выстрелов.

– Ай, шайтан! – взревел Махамед Ахмадов, бросаясь вперед, в гущу разгорающегося боя.

Группа старшего прапорщика Ефимова

В том месте, где сейчас со своей тройкой находился рядовой Прищепа, опушка вдавалась в лес острой, слегка вытянутой западной оконечностью. Прислушиваясь к окружающей тишине, Александр отступил немного в глубину леса, чуть-чуть выждал, когда подтянется остальная часть группы, и потихоньку начал забирать вправо, двигаясь под небольшой уклон туда, где согласно имеющимся координатам должна была находиться «чеховская» база. Неожиданно его внимание привлек какой-то посторонний звук, напоминающий нечто среднее между чмоканьем кормящейся рыбы и всхлипом человека, у которого сильным ударом перебило дыхание. Сашка насторожился, развернулся и, продолжая прислушиваться, сделал нерешительный шаг в сторону донесшегося звука. Но ничего больше не услышал. Тем не менее двигаться дальше, оставляя за спиной нечто невыясненное, Прищепа не собирался. Подняв руку, он остановил группу и осторожно двинулся вперед. Но не успел он пройти и десяти метров, как услышал за спиной шорох шагов.

«Командир, – сообразил Александр, – видимо, обеспокоился моим странным поведением, теперь вот идет посмотреть, что случилось. Надо было мне самому остановиться и сообщить об услышанном».

Прищепа хотел было повернуться к старшему прапорщику лицом, когда его взгляд зацепил черные отверстия стволов, смотрящие в их сторону.

– Командир! – крикнул Сашка, и его возглас перекрыл треск автоматной очереди.

Услышавший Прищепу Ефимов, вскидывая оружие, успел лишь увидеть, как согнувшийся пополам боец рухнул в раздвинувшийся под его весом кустарник. А ствол автомата Ефимова уже затрясся от вылетающей из него очереди – падая, Сергей продолжал стрелять. Ударившись плечом о валяющуюся на земле ветку, он перекатился влево и добил остатки магазина. Где-то за спиной затарахтел пулемет Тушина. Ефимов, кажется, услышал, как застонал лежавший неподалеку Прищепа, но оказывать помощь раненому не было ни времени, ни возможности. Даже оттащить Александра в сторону значило потерять столь необходимые сейчас секунды.

– А-аллах акбар! – взвыл кто-то совсем рядом, и тут же, пронзительно взвизгнув, заткнулся. Вздрагивали и падали на землю ветки окружающего кустарника, летела во все стороны земляная крошка, запах сгоревшего пороха забивал ноздри.

Ефимов выпустил сразу половину магазина и, прекратив стрелять, потянулся за лежащими в разгрузке гранатами. Быстро достав две из них, он разогнул усики, положил обе под правую руку и, прижав микрофон к щеке, отрывисто скомандовал:

– По гранатным разрывам огонь по флангам, только по флангам! Как поняли меня? Прием.

– Второй понял… Третий понял…

Услышав ответ от командиров своих троек, старший прапорщик повернулся назад и скомандовал:

– Тушин, ко мне! – Сквозь треск, грохот, визг разгорающегося боя Ефимов различил, что пулемет Тушина, до того почти беспрестанно окучивавший позиции противника, смолк. И пока Сергей расстреливал патроны у второго магазина, чтобы заметить его на новый, Тушин подполз и, глядя на командира, стал поспешно менять почти закончившуюся ленту.

– Готов? – спросил Ефимов и, сунув в руку Тушина вынутую из разгрузки третью гранату, потянул кольцо своей собственной. – Огонь!

Бросок – и вслед за первой эфкой тут же полетела вторая. Чуть припозднившийся пулеметчик отправил свою гранату одновременно со второй ефимовской.

– Вперед!

Вслед за раздавшимися разрывами, вскочив на ноги, старший прапорщик бросился к позициям противника. Отделяющие от них метры он буквально летел, не обращая внимания ни на плетущуюся под ногами ежевику, ни на вставший на пути куст шиповника, ни на пронесшиеся рядом пули. Мгновения решали все. Сергей мчался к вражеским окопам, даже не попытавшись оглянуться, чтобы убедиться в том, что за его спиной бежит рядовой Тушин. Впрочем, он и не собирался этого делать – в своих бойцах старший прапорщик Ефимов был совершенно уверен, и потому нисколько не сомневался, что его приказание было выполнено.

Махамед Ахмадов

Махамед не добежал. Шальная пуля повышенной пробиваемости, прошив встретившуюся на пути ветку и почти не ощутив этого препятствия, ударила набегающего Ахмадова в живот и завертелась там волчком, вскрывая и выворачивая внутренности. Уже ослабленная, едва летящая, она пропорола тонкую оболочку печени и, раздирая ее рыхло-крупяную податливую структуру, вышла с другой стороны, взрезав краем острой расплюснутой оболочки тут же расплескавший свое содержимое желчный пузырь, навек избавив Махамеда Ахмадова от мучившего его последнее время холецистита. Моджахед, теряя сознание, стал падать.

Вячеслав Варенников

Славке показалось, что он увидел пронесшиеся мимо его лица пули. Крик Прищепы, долетевший чуть раньше, не отложился в его сознании, и лишь только эти просвистевшие рядом смертельные кусочки металла, а вслед за ними грохот вражеских автоматов принудили его к действию. Предохранитель ушел вниз, палец потянулся к спусковому крючку. Оставаясь стоять, сержант с силой сжал указательный палец. Но вместо ожидаемо длинной очереди грянул сухой одиночный выстрел. Варенников выругался, вновь потянул предохранитель, смещая его на автоматический огонь, и снова нажал на спусковой крючок.

– Ложись! – раздавшегося из-за спины крика он словно бы и не услышал. Автомат выплюнул последнюю гильзу и клацнул затвором. Как во сне сержант заменил магазин и пару раз выстрелил короткими очередями.

– Ложись! – повторился крик, и только теперь Славка вдруг понял, что вокруг все пришло в движение. Проносившихся рядом пуль он уже не видел и не замечал, стоявший грохот был отнюдь не только грохотом его автомата. Взгляд коснулся земли, выискивая место, куда можно упасть.

– Ложись, сука!

Сержант так и не распознал по голосу кричавшего, но послушно начал падать. Он уже коснулся грудью земли, когда прилетевшая неизвестно откуда пуля, ударившись о его тело, причинила жгучую боль, и Славка, выронив оружие, потерял сознание.

Старший прапорщик Ефимов

Две гранаты из трех взорвались с небольшим недолетом, зато третья шлепнулась прямо посреди занятого противниками окопа. И сейчас из двух сидевших там моджахедов один неподвижно лежал в луже собственной, уже успевшей набежать из ран крови, второй зажимал руками развороченный осколками живот и тупо таращился на мертвого соплеменника. На взбежавшего на бруствер Ефимова он не обратил никакого внимания. Сергей вскинул автомат, и одиночный выстрел поставил точку в мучениях раненого.

Убитый бандит еще только начал сползать по стенке, а Ефимов уже метнулся дальше, и тут же оказался стоящим над следующим окопом. Находившиеся в нем моджахеды, отнюдь не ожидавшие такой прыти от попавших в засаду русских, едва стали разворачивать стволы, как длинная очередь, пущенная вдоль всей линии окопа, заставила их пожалеть о собственной нерасторопности.

– Слева! – донесся сквозь треск пулеметной очереди вопль Тушина.

Словно споткнувшись, Сергей полетел в окоп с только что убитыми «чехами». И тут же, перекатившись на его другую сторону, открыл огонь по противнику, засевшему в паре десятков метров дальше, на конце чуть изогнутой дуги траншей. Колено впечаталось в растекающуюся по земле чужую кровь, тут же пропитавшую уже многократно стиранную брезентуху «горки», но Ефимов этого даже не заметил. Какая, к черту, кровь, если там, за спиной, слышались непрекращающиеся выстрелы – остальные разведчики его группы вели бой с засевшими на их левом фланге боевиками.

– Командир, – в наушниках зазвучал голос рядового Кудинова, – противник с северо-востока…

– Понял, – ответил Ефимов, хотя сказанное не явилось для него новостью – он уже слышал, как на правом фланге группы усиливается пальба со стороны противника.

В голове начала вырисовываться картина происходящего. Судя по всему, окопы, в одном из которых сейчас находился Сергей, располагаясь параллельно лесной опушке, образовывали нечто в виде полумесяца. Теперь и справа, и слева от Ефимова все еще оставались живые бандиты. Кроме того, с севера-востока уже начали наседать их товарищи, судя по всему, тоже засевшие в точно таких же полнопрофильных окопах. Присутствие подобных укреплений Ефимову совершенно не понравилось, особенно тем, что все указывало на то, что отрыли их совсем недавно. Для чего? Но времени поразмышлять об этом у старшего прапорщика не было.

– Где Фадеев? – спросил Сергей. Обеспокоенный долгим отсутствием сведений о командире роты, он уже начал всерьез нервничать.

– Не знаю, – голос Кудинова дрогнул, – нигде не наблюдаю… – Тут же почти спокойно констатировал: – Командир, нас давят.

– Держитесь!

А что еще он мог сказать? Вторая группа противника активизировала свои действия, и надо было как можно скорее уничтожить «чехов», засевших в верхних окопах. Сергей уже понял, что численность напавших на них бандитов не многим больше численности самих разведчиков, и потому у него и его бойцов имелся неплохой шанс вырваться из-под перекрестного огня противника. Точнее, Ефимов нисколько не сомневался, что все получится, что они вырвутся. И если бы не эти заранее приготовленные позиции, то он бы со своими ребятами… Впрочем, о том, что могло быть, смысла рассуждать не было, а следовало действовать.

Ефимов еще только готовился высунуться, чтобы попытаться прижать сидящего совсем рядом противника, когда сзади что-то шлепнулось. Мгновенно повернувшись, Сергей увидел упавшую под ноги гранату. Он не раздумывал ни мгновения, да и судьба не оставляла выбора. Рука сама схватила смертоносный кусок металла и без замаха швырнула в сторону противника. Пролетев несколько метров, граната взорвалась в воздухе. Вокруг щелкнули рассыпавшиеся во все стороны осколки. Один из них пролетел совсем близко от плеча Сергея, но, не задев его, впился в стену окопа.

– У, суки! – Схватив, последнюю оставшуюся у него гранату, Ефимов выдернул кольцо, разжал ладонь, дождался, когда произойдет щелчок и опять же без замаха отправил ее к противнику.

На этот раз он не стал дожидаться разрыва, а сразу рванул к врагу, и правильно сделал. Брошенная им «РГД» взорвалась с небольшим недолетом – на бруствере, осколки с фырканьем пронеслись мимо. Так что Ефимов оказался рядом с окопом противника как раз в тот момент, когда отплевывающийся от грязи «чех» начал поднимать свой «АКМС». Короткая, неприцельная очередь выбила оружие из рук противника и заставила его отпрыгнуть в сторону. Правая рука боевика обвисла плетью.

– Получи! – Слова слетели с губ уже после еще одной выпущенной из автомата очереди. Второй боевик – судя по всему, убитый из пулемета Тушина, – лежал чуть дальше.

– Уф! – выдохнул Ефимов, разворачиваясь в обратную сторону. Теперь следовало помочь группе разобраться с левым флангом противника, закрепиться в чужих окопах и перенести весь огонь на тех, кто сейчас окучивал его бойцов справа.

– Олег!

Позвав пулеметчика, Сергей вдруг понял, что по нему никто не стреляет. Не было слышно ни свиста близко пролетающих осколков, ни щелканья ложащихся рядом пуль, ни вспенивающихся под ногами разрывов. Весь бой шел как бы в стороне, помимо них. Доля секунды потребовалась Ефимову, чтобы понять происходящее: наши знали, что здесь свои, а сидящие в лесу бандиты до сих пор считали, что в этих окопах сидят их собратья. И этим было грех не воспользоваться.

– Олег! – уже не так громко окликнул Ефимов своего пулеметчика и, не дождавшись ответа, рванул в его сторону.

Тушин лежал в соседнем окопе и, смахивая с ладони кровь, тряс такой же окровавленной головой.

– О, черт! – вырвалось у Сергея, и он, в два прыжка преодолев разделяющее их пространство, рухнул на колени около своего пулеметчика.

– Нормально, командир, все нормально! – вытирая о штаны окровавленную руку, поспешно начал заверять Тушин, хотя, похоже, и он сам еще толком не верил в то, что все действительно обошлось.

– Погоди! – командир бросил взгляд на окровавленную бандану, затем на слипшиеся от крови волосы, и у него вырвался вдох облегчения. Пуля – нет, даже, скорее всего, осколок, да еще к тому же от выброшенной Ефимовым гранаты – прошел вскользь, содрав с головы пулеметчика лишь пучок волос и полоску кожи.

– Олег! – Рана уже практически не кровоточила, и потому тратить на нее даже секунды, используя драгоценное, столь мизерно отпущенное им время, Сергей не собирался. Времени и так оставалось все меньше и меньше. Потом, все потом. – Твой сектор вон там, – рука Ефимова поднялась сквозь частокол веток, показывая направление на противника. – Стреляешь только наверняка. Они, судя по всему, еще не знают, что здесь мы. Понял? – И, не дождавшись ответа переспросил: – Понял меня?

– Понял, командир, понял! – Тушин кивнул, вернул окровавленную бандану на голову и, ухватив пулемет, привычным движением водрузил его на бруствер.

– Я к своим!

Хлопнув бойца по спине, Ефимов выскочил из окопа и, забирая вправо, побежал в сторону все еще остающейся под перекрестным огнем группы. Почти сразу за спиной заработал пулемет – Тушин обнаружил какие-то цели.

«Быстро», – отметил про себя Сергей, но ни оглядываться, ни замедлять скорость движения не стал. Пробежав буквально десяток метров, он заметил, что рикошетные пули стали пролетать совсем уж близко. Одна из них, хорошо хоть на излете, впилась в торчавший из разгрузки магазин.

– У, мля! – выругался Ефимов, пожалев, что слишком рано покинул линию окопов. Рядом вжикнула очередь, но Сергей лишь пригнулся еще ниже и, не останавливаясь, устремился выполнять намеченную для себя задачу.

Рядовой Аркадий Кудинов

Засада – сколько жизней погубило это случайно слетевшее с губ слово.

Засада – и все члены немеют в ожидании неизбежного.

Засада – и рвется из груди трепещущее сердце.

Засада – и оружие само валится из рук.

Засада – отчаянный крик, отнимающий волю к победе.

Никто в группе Ефимова не произнес, не выкрикнул этого слова, но многие поняли и еще сильнее вцепились в свое оружие. Оружие – как вера в возможность сопротивления. Оружие – как надежда сохранить жизнь. Оружие – как путь к победе.

И еще одно слово мелькнуло в мыслях некоторых бойцов – подстава – как скромная замена слову «предательство»…

Лес близ опушки хоть и порос невысокими кустами шиповника, но сам по себе оставался не слишком густым, и Аркадий увидел, как дернулся шедший впереди всех Прищепа, услышал слившийся с автоматной очередью его предостерегающий крик, как зашелся в ответном грохоте «калашников» командира группы. Сам же Аркадий, крикнув «ложись», рухнул на землю и ужом скользнул за ствол ближайшего дерева. Падая, он еще успел увидеть, как метнулся в сторону командир роты, как подкосились ноги у не сумевшего уйти с линии вражеского выстрела Гришина, уловил, как матюгается за спиной отползающий за ствол дерева Юдин. Грохот выстрелов, шлепанье и визжание пуль поглотили все остальные звуки.

Аркадий подвинул винтовку и попробовал поднять голову, вознамерившись применить свое оружие, но тут же, совсем рядом просвистели прицельно выпущенные бандитами пули, лишь чудом не задев обладателя столь неосторожно высунувшейся головы. Противник находился слишком близко, вследствие чего применять «СВД» было почти невозможно. Но вот откуда-то из-за спины наконец-то заработал пулемет Юдина. Пули противника стали сыпаться чуть реже. Аркадий, по-прежнему вжимаясь в землю, скинул рюкзак и тут же пожалел, что не взял с собой вместо «ВССа» «АС» «Вал», но сожалеть об этом было поздно.

«Сейчас бы автомат! – подумалось Аркадию, и он вдруг вспомнил про упавшего радиста, про его так до сих пор и не сделавшее ни одного выстрела оружие.

– Ромка же ранен!

Как током поразившая сознание мысль заставила Кудинова вскочить на ноги и, не обращая внимания на непрекращающийся огонь со стороны противника, рвануть к раненому и наверняка истекающему кровью Гришину. В падении пролетев последний метр, Аркадий пополз к неподвижно застывшему радисту. Тот лежал на подмятых ветвях шиповника в неудобной позе, навалившись спиной на собственный рюкзак и, кажется, не подавал никаких признаков жизни.

– Сволочи! – прохрипел Кудинов и, забрав автомат из так и не выпустивших его пальцев радиста, начал поспешно вытаскивать из перепачканной кровью разгрузки магазины и так же спешно распихивать их по карманам своего маскхалата. Из восьми рожков два оказались безнадежно испорчены – прежде чем войти в грудь радиста, пуля прошила наискосок разгрузку.

– Ну, сволочи, держитесь! – прошипел Аркадий, бросая взгляд на пристегнутый к автомату Гришина сорокапятипатронный магазин. После чего откатился в сторону и выдал длинную, прижимающую врага к земле, очередь.

Рядовой Каретников

Каретников понял, что его ранили, не сразу, а только когда он, повалившись на землю, попытался дотянуться до предохранителя своего автомата. Рука оказалась скользкой от крови, а в боку начала шириться жгучая боль. Над головой часто-часто засвистели пули. Костя, превозмогая слабость, чуть попятился в небольшую, укрывающую от огня противника ямку. Пули над головой стали лететь чуть реже, хотя в том месте, где он только что был, их поток только усилился. Даже сквозь грызущую тело боль Костя отчетливо осознал, что эти пули ищут именно его – точнее, даже не просто его, а радиста. А до того, что им оказался именно Константин Каретников, никому не было никакого дела. Судя по всему, несмотря на сложенную антенну, их все же смогли вычленить из общей массы разведчиков. Можно было не сомневаться, что «чехи» наверняка с самого начала хотели убить именно радиста. Костя взглянул на так до сих пор не сдвинутый с места предохранитель…

«Твое дело – связь, – едва ли не ежедневно твердил группник. – Мне плевать, какой из тебя стрелок, хотя стрелять ты умеешь лучше многих; мне плевать, сколько ты возьмешь с собой патронов, хоть один – застрелиться. Да, я знаю, что ты таскаешь, как и все, два БК, но это твои проблемы. Мне от тебя нужно только одно – связь. Всегда и везде. Связь – во что бы то ни стало…»

– Во что бы то ни стало! – пересыхающими губами повторил Костя и, застонав, стащил со спины рюкзак и выпростал радиостанцию. Теперь следовало развернуть антенну, что он и сделал, затем, продолжая держать радиостанцию в лежачем положении, щелкнул тумблером и выругался – напряжения не было. Застонав, но не от боли, а от досады, Константин выключил радиостанцию и потянул рюкзак перепачканными в кровь руками, стараясь освободить от него весь корпус сто пятьдесят девятой. Потянул и вдруг понял, что сил у него становится все меньше и меньше. Каретников взялся за рюкзак изо всех сил. Рывок, раздавшийся треск местами уже подгнивших ниток, и радиостанция высвободилась из своего «футляра».

Вздох облегчения, несмотря на все сильнее и сильнее разгорающуюся боль, вырвался из груди рядового Каретникова, когда он увидел, что сама радиостанция цела, и вражеская пуля вошла в ее нижнюю часть, где располагался теперь уже ни на что не годный аккумулятор. И вот сейчас, доставая и отбрасывая его в сторону, Костя вновь вспомнил группника, предусмотрительно заставлявшего таскать вместе с радиостанцией и одну запасную батарею, а не отдавать весь аккумуляторный запас второму радисту. Сколько раз мысленно Каретников ругал Ефимова за лишний груз, находящийся в собственном рюкзаке – и вот теперь этот лишний груз нашел свое применение.

Слабеющими, скользкими от крови руками Константин заменил тяжелый, разбитый аккумулятор на новый, и вновь включил тумблер. Продолжая лежать, настроил антенну.

– Я – Лес, я – Лес. Кто меня слышит, прием, кто меня слышит, прием… – Связи не было.

«Связь… должна… быть… во что бы то ни стало!» – ударами колокола настойчиво звенело в голове у истекающего кровью Каретникова. – Связь должна быть! – надо поднять антенну, но тогда может что-нибудь и изменится, кто-нибудь и услышит. Ответит. Поднять антенну – значит, обозначить себя, значит, дать врагу ориентир.

«Связь должна быть всегда… Группа попала в засаду, командира не слышно. Может, он уже убит, наверняка убит, иначе он бы давно был уже здесь, подле своего радиста… В размышлениях Каретникова не было паники, просто анализ создавшейся ситуации. А напор противника не ослабевал, более того, выстрелы начали звучать и с северо-восточной стороны леса.

– Связь должна быть! – вслух произнес Константин, поднимая и ставя радиостанцию. Антенна взметнулась вверх.

– Я – Лес, я – Лес. Кто меня слышит, прием. – Секундное молчание и долгожданный ответ:

– Центр на связи, прием.

– Попали в засаду, требуется помощь, дайте артуху, координаты Х… У… – Из последних сил Костик диктовал запомнившиеся ему координаты базы. – Беглый огонь…

Одна из множества уже давно свистевших вокруг пуль, дробя кость, ударила радиста в левую ключицу. Тело пронзило новой болью, гарнитура выпала из слабеющих пальцев Каретникова, и он сам ничком повалился на влажную, пахнущую опадающей листвой и плесенью почву.

– Я – Центр, я – Центр. Лес, дай старшего. Лес, дай старшего, – раз за разом повторялось в эфире, только несущиеся во вселенную слова уже не находили своего адресата. А вскоре и слушать тоже стало нечего. Одна из последующих, выпущенных противником очередей вонзилась в корпус и опрокинула по-прежнему стоявшую перед уткнувшимся в землю Костиком «Р-159».

Группа капитана Гуревича

Гуревич вначале даже не обратил особого внимания на трескотню и частоту выстрелов – подумаешь, Ефимов приступил к совершению налета! Когда же бой пошел по нарастающей, Игорь встревожился и, уже больше не думая, развернул группу.

– Радиостанцию на прием! – приказал он, и антенна быстро взметнулась над рюкзаком одного из радистов, и почти тотчас в эфир прорвался голос Ефимовского радиста:

– Требуется помощь, требуется помощь, – голос говорившего слабел с каждым ударом сердца. – Требуется помощь, – мольба без конкретного адресата, как на море SOS тонущего, но сопротивляющегося, противящегося гибели корабля. «Всем, кто меня слышит…» Только здесь земля, и призыв другой: «Всем, кто меня слышит, прошу… поддержки… огнем артиллерии… координаты… Х… У… немедленно, беглым»… И тишина.

Игорь не знал, сам ли радист решил вызвать артиллерию или так приказал ему командир группы, но был почему-то уверен, что переданные координаты – это место, где именно сейчас находилась и вела бой группа Ефимова.

– Живее! – заорал он на своих, пока еще не вникнувших в ситуацию бойцов.

– А эти? – нерешительно спросил Ляпин, видимо, все еще опасаясь командирского решения. Его взгляд скользнул на задерживающих движение пленников.

– Снимай банданы, и на хрен! – Гуревич махнул рукой, то ли отсылая их прочь, то ли показывая «мол, вали».

Старик, слышавший последние слова, стянул с себя повязку и бухнулся в ноги отдающему приказы командиру.

– Пощади!

Похоже, дед знал только часть того, к чему должен быть готов настоящий спецназовец, а вот со второй, основной частью, его познакомить не удосужились. А вторая часть гласила: прежде чем предпринять нечто необратимое, нужно как следует подумать, оценить обстановку и принять правильное решение, в котором устранение попавшихся на пути местных жителей далеко не всегда может иметь место и смысл. Тут тот же принцип – если ты спецназовец, то должен быть готов съесть хоть кошку, хоть кого и хоть что, – но пока не наступила острая необходимость, делать это совершенно необязательно. Разве что опыта ради… Подумав так, Гуревич окинул взглядом засуетившихся, занервничавших бойцов.

– Проваливайте! – Игорь почему-то окончательно убедился, что перед ним отнюдь не бедный сельский житель, а настоящий пособник бандитов. У Гуревича не было доказательств, но в душе появилась полная уверенность в том, что это именно так и есть. И потому, уже отпуская взглядом уходящего деда, он едва слышно прошипел:

– Еще раз поймаю – убью!

Несмотря на то, что слова были сказаны едва слышимым шепотом, их услышали. Дед ссутулился еще больше, а мальчишка, резво прибавив ходу, затрусил где-то далеко впереди.

– Что встали? Пошел, пошел! – заторопил Игорь. – Бегом, ребята, бегом!

Вслушиваясь в разгорающуюся и все усиливающуюся трескотню выстрелов, он сейчас кроме всего прочего желал и того, чтобы этот отпущенный на свободу дед добрался до средств связи позже, чем он со своей группой доберется до места боестолкновения.

Шамиль Басаев

«Все, птичка попалась в клетку!»

О завязавшемся бое Шамиль знал уже в первые пять минут после его начала. Находившиеся в лесу наблюдатели-слухачи – и Руслан, и Мухади – вышли на верного человека Османа Мартазалиева и доложили о начале пальбы. А уже тот одной-двумя фразами сообщил бригадному генералу, давно и с нетерпением ждавшему этого известия. Вот только почему Осману не поступило сообщения от старого Асламбека? Впрочем, это было и неважно. Главное, ловушка сработала, и уже ничто не могло спасти так неосторожно угодивших в нее спецназовцев. А раз так, то теперь можно было спокойно отзывать имитировавших подготовку к крупномасштабному террористическому акту «барсов». «Лучшие воины, прошедшие специальную длительную подготовку за рубежом. Жаль, что их еще так мало, но скоро ряды «барсов» должны пополниться, и тогда…». Теперь, когда уже ничто не могло помешать его триумфу, следовало отозвать передовую группу боевиков, непосредственно имитировавшую подготовку к диверсии.

В принципе, ради своих планов Шамиль был готов рискнуть даже «барсами». Хотя в данном случае рискнуть – слишком сильно сказано. Да, это правда, что некоторых из них, более всего привлекших к себе внимание, могли задержать, но что им могли инкриминировать? Подозрительное поведение? Даже муляжи «взрывных устройств», схвати «его людей» вездесущие фээсбэшники, оказались бы обычными, обыденными вещами. Ну, торчали из сумки провода – так то радиолюбитель тащил поломанные транзисторы и прочий хлам. Ну, собирал в мастерской человек ролики и шарики, и что? Так посмотрите, какую великолепную фигуру робота склеил он из одних только частей никому не нужного металла! Да, ходил и внимательно разглядывал кинотеатр, так ведь то бизнесмен, задумавший заняться кинопрокатным бизнесом. Да разве мало может быть дел и интересов у свободных людей в свободной стране? Так что за свободу своих людей Басаев не опасался. Но стоило ли их хоть на короткое время отдавать в руки российских силовых структур? Пожалуй, нет. И потому, как только Шамиль получил сообщение о начавшемся бое, он тут же отдал приказ немедленно отозвать «барсов» в Ичкерию.

Подполковник Трясунов

– Товарищ подполковник, докладывает оперативный дежурный капитан Шилов…

– Ну, – устало перебил комбат говорившего «оперативного».

– «Лес» ведет бой. – Несмотря на то, что подполковник Трясунов по-прежнему лежал с высокой температурой, получивший сообщение оперативный дежурный в первую очередь решил доложить ему. – Группа попала в засаду…

– Иду, – комбат решительно убрал укрывавшее ноги одеяло и, бросивв трубку на место, поднялся. Его сразу же повело в сторону, и чтобы устоять на ногах, подполковнику пришлось ухватиться рукой за стол.

– Стоп! – сказал он сам себе, сунул ноги в тапочки и, слегка шаркая подошвами, прошел, точнее, пробрел к стоявшему в углу умывальнику.

Несколькими минутами позже в палатке Центра боевого управления стоял уже совершенно другой человек, и если бы не ввалившиеся щеки и усталый взгляд, едва ли сторонний наблюдатель смог бы догадаться, что тело подполковника снедает тяжелая болезнь.

– Они запросили огонь артиллерии вот по этим координатам, – спешно начал объяснять командиру нервничающий оперативный дежурный. Тут же, около стола, с развернутой картой находился и начальник штаба отряда, но в объяснения капитана не вмешивался.

– Ефимов? – Комбат вгляделся в уже отмеченную на карте точку.

– Радист. Командир группы на наш запрос не ответил.

– Так какого!.. – взревел комбат. – Связь мне с группой, живо!

– Нет связи. – Начальник штаба решил взять инициативу в свои руки и, не дожидаясь нового вопроса, продолжил: – Крушинин передает: перестрелка идет по нарастающей.

– Так… без связи с командиром добро на артудар не давать! – Комбат оторвал тяжелый взгляд от карты и вперил его в майора Грелкина. – Выйди на связь с Никишиным, пусть поднимает роту! – Трясунов снова взглянул на карту: – Маршрут движения… – и он начал диктовать названия населенных пунктов.

Через пятнадцать минут колонна из двух «Уралов» и одного «БТР-80» с тремя поднятыми по тревоге группами специального назначения уже покидала пункт временной дислокации второй роты …го отряда специально назначения. Включенные на прием радиостанции ловили тревожные сообщения, и сидевший на броне БТРа майор Никишин торопил и торопил и без того едущего на предельной скорости водителя. Двигавшиеся сзади «Уралы» едва успевали за несущейся по трассе махиной бронетранспортера.

Рядовой Кудинов

О том, что их начали обстреливать справа, с северо-востока, Аркадий понял даже не по донесшимся оттуда звукам, а по зашлепавшим о стволы деревьев пулям. Теперь противник прижимал группу не только со стороны опушки, но и из глубины леса. А ведь еще оставались бандиты в центре, с которыми ушел разбираться командир группы. Кудинов нервничал.

«Где же наш прапор? – думал он, огрызаясь короткими очередями, которые, приподнявшись на локте, нет-нет да и посылал в сторону совсем обнаглевшего противника. – Если вдруг у Ефимова что-то не сладилось…» – Кудинов не стал расшифровывать самому себе значение этого «не сладилось», уже больно мрачной получалась расшифровка. Еще очередь по противнику, еще, и следом ответная свистопляска пуль.

«Может, он уже убит?» – Все-таки появившаяся ужасная мысль дошла до своего логического завершения. И тут Аркадий наконец-то вновь вспомнил о забытой в перипетии боя радиостанции.

– Старший – Третьему, Старший – Третьему, ответь, прием, – и тотчас раздался же такой нужный сейчас и такой знакомый голос:

– На приеме, – два слова сквозь треск выстрелов, и на душе стало чуть-чуть веселее.

– Командир, противник нарисовался с северо-запада. Долбят, суки, из глубины леса!

– Понял. Справимся, – заверил Аркадия Ефимов и почти тотчас же с беспокойством спросил: – Где Фадеев?

«Фадеев?» Только сейчас Аркадий вспомнил, что вместе с ними в группе находился и командир роты. Прислушиваясь, он стал озираться по сторонам, но никаких признаков, указывающих на присутствие поблизости майора Фадеева, не было.

– Не знаю… – Голос Кудинова дрогнул. – Нигде не наблюдаю. – Чтобы получше оглядеть местность, Аркадий попробовал приподняться повыше, и тут же над головой засвистел такой шквал огня, что начисто срезало ветви впереди растущего кустарника. Он рухнул, вжался в землю, губы буквально впились в сдвинутый к ним микрофон. – Командир, нас давят! – Голос снайпера предательски дрогнул.

– Держитесь!

Короткое слово прозвучало как ободрение, и, услышав его, Аркадий невольно улыбнулся – несколькими минутами, если не секундами назад, тем же самым словом (но в другой интонации) он грозился навалившемуся на них противнику.

Бой продолжался. Сколько он шел, Аркадий сказать не мог, но со стороны боевиков выстрелы становись все чаще, а пули ложились все ближе и ближе к переползающим, перекатывающимся с места на место спецназовцам. Командир по-прежнему находился где-то на правом фланге. А вот майора Фадеева не было ни слышно, ни видно. Где он пропадал и что делал, было неясно. А на правом фланге вовсю кипела «жизнь» – там тоже шел бой, слышались выстрелы, доносились разрывы ручных гранат. Но в эфир Ефимов больше не выходил.

– Работает! – вслух подбадривая самого себя, заключил Кудинов. – Командир разберется, только нечего его больше отвлекать. – И мысленно оценивая складывающуюся ситуацию, пробормотал: – Да и мы сами справимся. Вот только бьют с двух сторон, гады… Не продохнуть!

Аркадий вскинул над головой ствол, выстрелил, метя туда, откуда, как ему показалось, велся огонь и, пятясь, быстро пополз в обратную сторону к огрызающемуся из своего пулемета Юдину.

– Илюха, мля! – заорал он в ухо не отрывающемуся от пулемета Юдину. – Ползи вправо, прижми там тех сволочей, что в лесу сидят, и ленту новую вставь. И Барана там по пути пни и остальных тоже. Огонь ты открываешь, понял? Все остальные по тебе ориентируются. Давай, вперед, надо добить этих! – Аркадий кивнул в сторону бандитов, засевших у лесной опушки. – Понял?! Понял?! Понял?!

– Да понял я, понял! – заверил наконец-то оторвавшийся от пулемета Юдин. – Ленту я добивал! – Тут же, уже заряжая новую, воскликнул: – Я им, сукам! – Раздался щелчок металла, шуршащее скольжение затвора, и, разрывая сошками податливую землю, Илья пополз в указанном направлении.

– Гаврилюк! – рявкнул Кудинов, и тут же почти из-за его спины послышался хриплый голос:

– Здесь.

– По моей команде. Прикрываешь, понял? И за мной следом, двигаешься?

– Прикрываю, понял! – Гаврилюк крутанулся в сторону, затем прополз метр вперед и, высунув ствол из-за дерева, выстрелил по мелькнувшей за кустами неясной фигуре.

Через пару десятков секунд на правом фланге яростно заработали пулеметы.

– Вперед! – со всей глотки заорал в микрофон Кудинов и, стреляя на ходу, бросился в направлении вражеских окопов.

Огневой натиск ошеломил не ожидавших подобной прыти моджахедов, считавших, что русские уже ушли в глухую, гибельную для них оборону. Они на какое-то время прекратили стрельбу, а когда опомнились, было уже поздно – ломая вставшие на пути ветки, Кудинов и появившийся чуть с другого направления Баранов длинными, идущими друг другу навстречу очередями свалили находившихся в окопах бандитов, а затем струи пуль сошлись на фигуре последнего из оставшихся в живых «чеха». Тот еще сипел и исходил пузырившейся на губах кровью, а Кудинов уже не обращал на него внимания. Сейчас первым делом следовало… Что именно следовало, он не успел додумать – слева послышался топот ног. Аркадий дернулся и начал разворачиваться, но разумом уже понимал, что безнадежно опаздывает…

Старший прапорщик Ефимов

Вбежав в росший близ самой опушки кустарник, Сергей добил скрючившегося на земле и стонущего от боли боевика – Махамеда Ахмадова. Затем, пригнувшись как можно ниже, устремился дальше, но теперь он забирал чуть левее, двигаясь таким образом, чтобы по собственным расчетам выйти в спину боевикам, все еще остающимся в этой линии окопов.

– Лишь бы получилось, лишь бы получилось! – как заклинание твердил Ефимов, глядя только вперед и почти не обращая внимания на проносящиеся над головой пули.

Осталось совсем немного. Старшему прапорщику казалось, что почти все, что он уже видит смутные очертания приподнявшейся над бруствером фигуры бандита, когда услышал нарастающий вал выстрелов… А может, он вначале всей кожей ощутил град засвистевших вокруг пуль? Почувствовал холодную оторопь проносящейся рядом смерти и под ее напором был вынужден кулем рухнуть на землю?

Только теперь, лежа на влажной, покрытой желтеющими листьями почве, Сергей сообразил, что забыл предупредить о своем маневре бойцов группы. И он чуть было не поплатился за эту забывчивость – пули летели со стороны своих. Даже на какой-то миг создалось впечатление, что стреляли именно по нему.

«Меня заметили и чуть не убили свои же, охренеть!» – Подумав так, Сергей тут же осекся – видеть его фигуру, отделенную от занимаемых группой позиций кустарниками, разведчики не могли. Следовательно, и огонь велся не по его фигуре. Но столь яростная стрельба… это могло означать… Да, это могло означать только одно… Сергей потянулся к радиостанции и вдруг понял, что уже давно не слышит привычного шипения эфира. Идущий к наушникам провод оказался срезан начисто…

Муса Мачигоев

Муса нервничал, и не потому, что боялся время от времени летящих в его сторону шальных пуль, а оттого, что никак не мог решиться применить оружие. Его верный, готовый к бою «РПГ-7» лежал рядом, а он, Муса, пребывал в раздумьях. В том, что он сумеет положить выстрел в пятачок, Мачигоев не сомневался. Вот только не всегда взрыв происходил в месте падения. Иногда выстрел рикошетил от почвы и взрывался чуть в стороне или чуть дальше. Чуть дальше и чуть в стороне – это как раз на позициях, занимаемых его братьями-моджахедами.

Между тем там, в эпицентре боя, происходило что-то странное. Боевики во главе с Махамедом Ахмадовым вместо того, чтобы задавить и добить угодившего в засаду противника, похоже, постепенно упускали инициативу из рук. Когда же со стороны спецов резко усилился огневой натиск, Муса понял – медлить больше нельзя. Будь что будет. Он выскочил из-за прикрытия деревьев, взял в оружие и, встав на правое колено, привычно взгромоздил гранатомет на плечо…

Рядовой Олег Тушин

Оставшийся в одиночестве пулеметчик прилип к своему «ПКМу», сквозь прорезь прицела всматриваясь в противоположную, северо-западную сторону лесной полосы. Мелькавшие фигуры он игнорировал, согласно приказу командира не желая выдавать своего присутствия. Но это длилось едва ли десяток секунд. Вскоре чуть выше мушки поползла согнутая фигура бегущего бандита. Олег быстро прицелился, нажал спусковой крючок, короткой очередью срезал его и, сместившись чуть левее, снова застыл в ожидании. На грохот выстрелов собственного пулемета голова отозвалась саднящей болью. Но Тушин почти не обращал на это внимания. Его радовало то, что в суете боя боевики, похоже, не заметили его стрельбы.

На этот раз ждать пришлось чуть дольше. Справа, там, где сейчас находилась основная часть группы, внезапно резко возросла огневая активность. Судя по всему, открыв кинжальный огонь, разведчики собирались предпринять какие-то действия.

Олег слегка отвлекся, соображая, что же это могло быть, и едва не прозевал внезапно появившуюся на горизонте цель: выбежавший на открытый участок боевик резво вскидывал на плечо трубу многоразового гранатомета. Но ему не повезло – он еще только целился, когда Тушин резко сместил ствол пулемета и надавил спуск. Фигура с гранатометом дернулась и, завопив от боли и страха, повалилась набок. Еще одна прицельная очередь легла рядом, пробив и трубу гранатомета, и шею сразу же затихшего Мачигоева.

Ибрагим Келоев

Перестрелка в тылу все усиливалась, и Ибрагим слегка нервничал. Он хоть и оставил там весь отряд Ахмадова, хоть и оборудовал там же многочисленные окопы, но все равно предполагал, что русские зайдут не оттуда, а с этой, более удобной для налета северо-восточной стороны.

«Наверное, спецы выслали разведдозор, – гадал старший Келоев, вслушиваясь в доносящиеся до его ушей звуки. – Но ничего-ничего, еще пара минут, и все будет кончено. Вот только где основная часть русской разведывательной группы? Наверное, скоро подтянется, не бросят же они подыхать своих товарищей?! Подтянется – и попадет в стальные клещи моих моджахедов и обо мне вскоре заговорит весь мир!» Вот только пока русской группы на горизонте не было, и Ибрагим продолжал вслушиваться и думать.

Время шло, но засевшие у опушки леса спецназовцы ни в какую не желали погибать или сдаваться. Старший Келоев испытывал недоумение. Он действительно не понимал, что происходит. Почему перестрелка длится столь долго? Даже если в тыл действительно вышла вся спецназовская группа, то с ней все равно давно пора покончить. Но бой продолжался, и Ибрагим, не выдержав, поднес к губам микрофон «Кенвуда»:

– Махамед, – Келоев не любил пользоваться позывными, предпочитая называть своих собеседников по именам – мало каких Ибрагимов, Махмудов, Вах, Асламбеков бродит по территории его родной страны? Кто отличит Ибрагима Келоева от Ибрагима Мерзоева или Ибрагима Умарова? Никто. – Махамед, – повторил он второй раз, и снова не дождавшись ответа, уже резко, излишне обеспокоено потребовал: – Махамед, отзовись!

И опять в ответ тишина.

Ибрагим нервно закусил губу. В тылу творилось что-то непонятное.

– Уса! – попробовал он вызвать командира резерва, и на этот раз ему ответили сразу:

– Я слушаю.

– Уса, разберись, что происходит, – обеспокоенность Ибрагима начала перерастать в волнение – стрельба в тылу чуть приутихла, но не прекратилась.

– Хорошо, я все сделаю, не переживай! – Похоже, Умаров даже радовался очередной возможности проявить себя в качестве воина, способного решать любые задачи.

– И вот что, Уса, не лезь на рожон! – сказав, Ибрагим понял, что пожелание было лишним. Уса Умаров любил повоевать, но своей жизнью лишний раз предпочитал не рисковать. Он был мудр, и где напасть, где отступить, знал не хуже Келоева.

– Не переживай! – снова повторил Умаров и, засунув радиостанцию в нагрудный карман, отдал своим, уже давно готовым к любым неожиданностям моджахедам команду на выдвижение.

Старший прапорщик Ефимов

– Свои! – раздался громкий крик, уже рухнувшее к животу сердце влетело вверх, и наконец повернувшийся Кудинов увидел бегущего в их сторону командира.

– Остальные? – вопрос прозвучал, как крик души.

– Там, – кивок за бруствер окопов, туда, где шел непрекращающийся бой, откуда доносились и «чеховские» крики, и треск пулемета отстреливающегося от противника Юдина, и вторивший ему на левом фланге группы – теперь уже на левом – дробно рыкающий пулемет Тушина. А вот к ним присоединился «ПКМ» переползшего на новую позицию Вячина. На какое-то время это трио поглотило все звуки. И Ефимов вдруг понял, что не услышал ни одного помогавшего им автомата. Сердце почувствовало боль, но ее тут же затмила необходимость действовать.

Вспомнив, что так и не избавился от груза рейдового рюкзака, Сергей начал быстро сбрасывать с плеч его лямки. Несколько секунд, и тот шлепнулся на дно окопа.

– Кудинов, Гаврилюк – здесь! – Ефимов начал отдавать команды, еще занимаясь РРом. – Баранов – за мной! – Выстрелы со стороны противника почти стихли. Пулеметчикам все же удалось прижать оставшуюся часть бандитов к земле. – Раненых на спину, остальных пинками сюда. – Отданная команда прозвучала нарочито грубо, но по-другому уже было нельзя. И уже начав подниматься над бруствером, Ефимов оглянулся: – Аркадий, наблюдаешь, бьешь только наверняка!

Кудинов, соглашаясь, кивнул, а Ефимов хотел спросить, где винтовка и чей это автомат, но лишь махнул рукой и, рывком поднявшись над окопом, метнулся в сторону остающихся в лесу разведчиков. Баранов бежал следом.

Еще двигаясь к вражескому окопу с тыла, Ефимов рассчитывал в случае удачи первым делом оказать помощь упавшему у него на глазах Прищепе, но теперь, оказавшись подле лежащего за развернутой радиостанцией и бледного как смерть Каретникова, Сергей в первую очередь бросился к нему.

– Ищи Гришина! – рявкнул Ефимов на застывшего Баранова и, опустившись на колени, начал взваливать на плечи тихо стонущего радиста. С трудом приподнявшись, исхитрился нагнуться, подхватить раздолбанную пулями радиостанцию и быстрым семенящим шагом пошел – нет, скорее все же побежал – к освобожденным от противника окопам. Сзади, сопя, тяжело топал сгибающийся под тяжестью радиста Гришина рядовой Баранов.

– Гаврилюк, перевязку! – Ефимов опустил в окоп Каретникова, быстро положил рядом свой ИПП, на него уже, спеша, кинул коробку с обезболивающим и, махнув рукой Баранову «За мной!» – ринулся за оставшимися бойцами. Кроме беспокойства за лежавшего где-то в кустах Александра, Сергея грызла боль и за находившегося неизвестно где командира роты.

– Прищепа где-то там, – сориентировав Баранова движением руки, Сергей взял правее и, низко пригнувшись, отправился на поиски неизвестно куда запропастившегося майора Фадеева.

Полковник Черных

– Это подстава! – буквально закричал запыхавшийся Остапенко, вваливаясь в кабинет полковника Черных.

– Что? – Ходивший по комнате полковник вздрогнул, как от удара бича, но его лицо осталось бесстрастным. – Откуда?

Остапенко устало рухнул в стоявшее у стены кресло.

– Новое сообщение от моего Веденского источника, – секундная пауза, чтобы сделать вдох. – Нужно срочно отзывать группы!

– Поздно, – угрюмо заключил Черных, – они уже ведут бой. – И тут же резко сказал: – Вызывай вертолеты!

– Они не полетят, – уже успокаиваясь, возразил Остапенко, а что толку нервничать, если ты уже ничего не можешь изменить? – В горах поднимается туман.

– Вызывай, и пусть они попробуют у меня отказаться лететь! – И вдруг взглянув на осунувшееся лицо подполковника Черных, бросил: – Сиди, я сам… – после чего подошел к своему столу и поднял телефонную трубку.

Группа старшего прапорщика Ефимова

Вадим лежал чуть в стороне от основной группы. Лежал, неудобно подвернув локоть и уронив голову на ствол снятого с предохранителя, но так и не сделавшего ни одного выстрела «АКСа». Вся левая сторона груди, вся левая нога почернела от растекшейся крови. Губы командира роты были крепко сжаты, а глаза оказались плотно закрыты. С места, где лежал майор, открывался вид на не слишком замаскированную базу, сразу же за которой просматривалось русло ручья с крутыми, но не обрывистыми берегами.

Сергей встал на одно колено и, тяжело вздохнув, взял командирскую радиостанцию. Затем накинул на шею ремень автомата Фадеевского, сжал зубы и, взвалив на себя еще теплое тело командирское, поспешил в обратную сторону. Что заставило Ефимова, уже идя с тяжелой ношей, обернуться и посмотреть в сторону базы, неизвестно, но он все же обернулся. А обернувшись и подняв взгляд, не удержался, чтобы не выматериться длинно и витиевато – со стороны ручья, вверх по склону быстро двигалась колонна боевиков. Наметившиеся уже было планы по уничтожению оставшегося противника рушились. Сергей понял, что добить сидящих в окопах боевиков до подхода свежего вражеского резерва он уже не успевает никаким образом. Расстояние до бандитов было никак не больше двухсот пятидесяти метров, и потому нужно было спешить. Ефимов побежал. Побежал, молясь, чтобы его не заметили прежде, чем он успеет скрыться в кустах. Но все обошлось. По пути подхватив лежавшую на земле винтовку Кудинова, старший прапорщик благополучно добрался до теперь уже своих окопов и, положив тело убитого командира в стороне от раненых, принялся отдавать приказы.

– Аркадий, – Сергей протянул винтовку замешкавшемуся Кудинову, – наблюдать! Баранов, Гаврилюк – «МОН-50», и за мной! Живее орлы, живее!

Понимая, что они могут не успеть, Сергей сам кинулся к рюкзаку Прищепы, зная, что там находится одна из имеющихся в группе мин и черные провода подрывной линии. Секунды ушли на то, чтобы взять все необходимое, и под редкие выстрелы прижатого, но все еще огрызающегося противника (того, что сидел в дальних окопах) рвануть в глубину леса. На ходу обозначив бойцам места установки мин справа, слева от себя, и оставаясь посередине, Сергей начал устанавливать мину, то и дело отрываясь от своих действий и посматривая вверх по склону. Все же отсутствие долгой практики в установке «МОНки» дало о себе знать – Ефимов едва-едва успел ее замаскировать и подняться на ноги, когда бойцы, поспешно отступая, уже начали прикрывать травой и листвой загодя размотанные линии. Да-а, рядовые разведчики в отличие от своего командира от отсутствия практических занятий не страдали: каждое боевое задание, каждая засада сопровождалась установкой «МОН-50». А еще занятия…

«Живее!» – хотел поторопить Сергей своих бойцов, но осекся – в глубине леса показались первые фигуры противника. Боевики шли цепью, низко пригнувшись, крадучись, осторожно, внимательно поглядывая по сторонам и, как видно, надеясь застать ведущих бой разведчиков врасплох. Но отходящих к окопам спецназовцев они не видели.

– Чи, – выдохнул старший прапорщик и повращал рукой: – «Живо, уходим. Живо».

Последние метры разведчики преодолевали бегом, и только оказавшись за бруствером, поняли, что их, к счастью, так и не заметили.

– Вячин, все живо сюда! – громко, стараясь перекричать трескотню пулеметов, скомандовал Ефимов и, скинув автомат в сторону вражеских позиций (тех, что на северо-востоке), открыл огонь.

Похоже, Вячин обладал хорошим слухом.

– Прикрой! – заорал он лежавшему неподалеку Юдину и бросился бежать в направлении отдавшего приказ командира. Несколько прыжков, скользящее падение, и, осыпая глину бруствера, Николай скатился на дно окопа. Тут же, вскочив на ноги, он втиснул сошки пулемета в замеченную еще при падении бойницу.

– Отход! – крикнул Ефимов, на этот раз отдавая приказ Юдину, и Илья, пригнувшись к самой земле, резко метнулся в их сторону. Ему тоже повезло: без особых нервных потрясений он перепрыгнул бруствер и оказался под прикрытием стен окопа.

– Аркадий, бери автомат, винтовку – и бегом на ту сторону к Тушину! – Отдав команду Кудинову, Сергей тут же поманил Вячина. – Николай, ты – в центр. Цели те же. Остальные здесь, со мной. Гаврилюк, подрывные машинки! Юдин – слева! – И снова обратился к Гаврилюку: – Ты – здесь, я – справа. Подрыв по команде. – И не дожидаясь ответов, Сергей начал смещаться под прикрытие кустов шиповника, растущих на самом краю леса.

Чтобы вовремя увидеть боевиков, старшему прапорщику пришлось стоять, укрывшись за чахлым, изогнутым ореховым деревом. И даже стоя, он чуть не прозевал момент выхода боевиков на убойную дистанцию.

– Огонь! – крикнул Ефимов, и сам тоже шлепнул раскрытой ладонью по черной кнопке подрывной машинки. Грохот взрывов, чей-то перекрывающий трескотню не слишком частых выстрелов вой и вдруг неожиданно наступившая, словно призванная этим пугающим воем, тишина.

Несколько секунд передышки – и частые, беспорядочные выстрелы со стороны боевиков: бандиты вытаскивали своих убитых и раненых. Оружие глядевших в их сторону разведчиков молчало – с занимаемой ими позиции находящегося в глубине леса противника можно было увидеть разве что встав в полный рост.

Телеоператор

Хогарт сидел в приготовленном для него местечке и никак не мог понять происходящего: обещанный расстрел русского спецназа если начался, то происходил не здесь и не так, как было предусмотрено сценарием.

– Сценарием! – повторив это слово уже вслух, Хогарт усмехнулся.

Где-то там, на западе, гремели взрывы, слышалась беспрестанная стрельба, а здесь царили тишина и покой. Моджахеды сидели на своих замаскированных позициях совершенно неподвижно, никоим образом не реагируя на происходящее, словно оно – это происходящее – их вовсе и не касалось. Словно стрельба должна была с минуты на минуту прекратиться. Но время шло, а ничего не менялось – бой никак не желал заканчиваться. И Роберт понял, что все самое интересное происходит там, за его спиной. Медлить было нельзя, иначе все, ради чего он претерпел столько неудобств, оказалось напрасным.

– Побежали! – скомандовал телеоператор своему помощнику, подхватил телекамеру и, с трудом выбравшись из окопа, понесся навстречу громыхающему бою. Он спешил – самые первые, самые ценные кадры были уже упущены, но оставался еще финал, завершающая часть разгрома. Роберт бежал навстречу гремевшим разрывам и выстрелам. Он спешил к своему окопу, отрытому, как ему казалось, так, на всякий случай, но, как оказалось, предусмотрительный Ибрагим Келоев не зря приводил его туда. Хогарт вспомнил, как сам выбирал себе позицию. И как именно в том месте, где он указал пальцем, боевики по приказу Ибрагима вырыли ему небольшую ячейку. Окопчик, как раз достаточный, чтобы без особого комфорта вместить двух человек. А к чему комфорт, если все действо не должно было затянуться более чем на пять минут?

Хогарт бежал, с трудом переставляя отвыкшие от быстрых движений ноги. Бежал, смешно перепрыгивая через валяющиеся ветки, раздирая одежду о вездесущий шиповник; бежал, не обращая внимания на давно отставшего и теперь блуждающего по лесу помощника. Тяжело дыша, он наконец достиг своей ячейки, прыгнул в нее и, вытирая бегущий по лбу пот, огляделся по сторонам. И тут оказалось, что, находясь в ней, он не видит противостоящего моджахедам противника. Выругавшись, Роберт осторожно положил видеокамеру на бруствер, вылез вслед за ней и, не обращая внимания на изредка рикошетившие в его сторону пули, начал выбирать подходящую позицию.

– Где его носит? – помянув недобрым словом своего затерявшегося вместе с треногой помощника, Роберт опустился на одно колено и, взгромоздив телекамеру себе на плечо, включил видеосъемку.

А из прорехи густых облаков на миг выглянуло и исчезло солнце.

Рядовой Кудинов

Аркадий едва успел плюхнуться в окоп рядом с приникшим к пулемету Тушиным и примоститься к своей винтовке, как увидел мелькнувший со стороны противника блик оптики. Он не смог бы его спутать ни с чем другим.

«Снайпер!» Возникшая мысль тут же исчезла из-за необходимости действовать. Аркадий прильнул к окуляру и повел ствол в сторону. Ну, где же он? Где? Пока не зашло случайно выглянувшее солнце, пока не ушел в тень так неосторожно подставившийся солнечным лучам снайпер… «А, вот он, гад, вот он!» Теперь – точно в бликующее стекло… Быстро прицелившись, Аркадий послал туда пулю, и тут же, мгновенно сместив ствол чуть вправо и чуть ниже, снова нажал спусковой крючок.

Долю секунды спустя в двухстах метрах от Кудинова пули нашли цель – первая вошла в телекамеру, вывернув электронные внутренности и уничтожив весь отснятый материал, вторая прошила грудь, разорвала аорту и, вылетев наружу, плотно засела в стоявшем за спиной дереве. Так и не успевшего ничего толком отснять Роберта тряхнуло мышечной дрожью. Боль в последний раз в жизни пронзила угасающее сознанье, и телеоператор, нелепо взмахнув руками, завалился на спину.

Вскочившего на ноги и бросившегося ему на помощь боевика Аркадий снял третьим, завершавшим выстрелом, после чего юркнул в окоп и быстро сменил позицию.

Уса Умаров

Вот чего не ожидал Умаров, так это одновременного срабатывания трех осколочных мин. Он понял, что просчитался, но изменить что-либо было уже нельзя. Из десяти находившихся под его командой боевиков – отборных воинов братьев Келоевых – четверо оказались убиты сразу, один выглядел едва ли лучше мертвых, еще у одного осколками пробило плечо и посекло левую ногу. Сам Уса получил легкое ранение в руку.

– Отходим! – заорал он и, стреляя по предполагаемым позициям русских, начал отступать в глубину леса. Его поддержали оставшиеся в живых. Продолжая вести огонь, боевики начали оттаскивать убитых. Двое моджахедов заматывали бинтами того, что, скорее всего, уже готовился к встрече с небесами.

– Ибрагим, – голос Усы дрожал, – мы отходим, русские установили мины. У меня четверо… – начал он и, взглянув на переставших возиться с повязками моджахедов, проговорил: – Пятеро убитых.

– Что?! – гневно взревел старший Келоев. – Пятеро?! – Ибрагим, последние годы полюбивший осторожность и уже успевший отвыкнуть от таких значительных одномоментных потерь, пришел в ярость. – Да я с тебя… – Он отпустил тангенту, не договорив. Гнев – плохой советчик, а он хорошо помнил, что слово может ранить гораздо сильнее меча. – Говори, – потребовал, но уже более спокойным тоном, старший Келоев.

– Похоже… похоже… – Уса нарочито отвечал медленно, словно не решаясь высказать Ибрагиму посетившую его голову мысль.

– Говори! – требовательно взревел Ибрагим.

– Похоже, Махамед убит, и русские захватили верхние траншеи.

– О, шайтан! – возопил Келоев, потрясая руками и при этом почему-то подняв голову к небу, где в принципе должен был находиться Аллах, а вовсе не тот, к кому сейчас обращался этот правоверный мусульманин. – Закрепись на высоте и никуда не ходи!

– Да, мы сделаем так! – согласился Уса и, отложив в сторону «Кенвуд», вытащил из нарукавного кармана индивидуальный перевязочный пакет. Его рана была незначительна, но перевязать ее все же следовало.

Группа старшего прапорщика Ефимова

Отразив нападение противника на правом фланге и прижав пулеметным огнем тех, кто находился на левом, разведчики получили передышку. Опустившись на дно окопа, Сергей попытался до конца разобраться с творившейся у него в голове кашей разнообразных мыслей. То, что до этого в голове только проскальзывало, мгновенно вымещаясь необходимостью принимать решения и действовать, теперь настигло его, как сползшая с горы лавина. Калейдоскоп мыслей вдруг встал, выдав целостную картину происходящего. Его уже почти оформившееся намерение не жалея патронов огнем всех стволов прижать засевшего в окопах противника и решительным броском добить его остатки бесследно растворилось. До него вдруг дошла вся мерзостная подлость сложившейся ситуации – точные координаты мест встречи, охренительно заманчивая цель, слишком небольшая для такой цели охрана, свежие, только-только отрытые окопы – причем своими брустверами направленные не на отражение напавшего на базу противника, а на… От одной этой мысли в груди Сергея начала разрастаться злость. Все, что он видел, совпадением не могло быть никак, такое было просто невозможно. Их ждали. Их готовились встретить. Зайди они с другой стороны опушки, и тогда бы уже точно никто из его ребят не ушел бы живым. Но получилось так, как получилось. Судя по всему, их прозевали и сами готовившие засаду бандиты, слишком неслаженным, недружным оказался первый произведенный залп. Впрочем, как минимум, с половиной своей задачи враги справились – радисты и командир роты оказались тут же выведенными из строя. Сергей даже не знал, успел ли Каретников сообщить о начале боя. Засевшим в окопах «чехам» просто не повезло – окажись Сергей и его группа чуть-чуть глубже в лесу, разделяй их дополнительно еще метров десять, и ему бы уже никогда не успеть, не добежать, не сделать тот первый рывок, после которого появилась робкая надежда на спасение.

– Кудинов, Баранов, ко мне! – скомандовал Ефимов, когда ему в целом стала ясна общая расстановка сил.

– Так, орлы, – как можно более бодро начал Сергей, хотя какое оно бодро, если произнесено это было сорванным – хрипящим и тихим от усталости голосом, – расклад такой: зарываемся в землю и держим оборону.

– А может, додавить? – неуверенно проговорил Кудинов.

– Нет, – Ефимов отрицательно покачал головой, – слишком большой расход боеприпасов.

– Да и фиг с ними! – Сев, Баранов положил оружие на колено. – Этих додавим, а те, что там, – Артем кивнул вправо, туда, куда отступили потрепанные «МОНками» моджахеды из бандитского резерва, – сами не сунутся. А сунутся… – Он хотел сказать еще что-то, но, взглянув на застывшее лицо начавшего о чем-то догадываться Кудинова, умолк и, выжидая, уставился на командира группы.

– Боюсь, что нас здесь ждали.

– Ждали, – хором подтвердили его слова старшие троек. Стало понятно, что этой фразой Сергей не открыл для своих разведчиков ничего нового.

А если их ждали, то уж точно не только с этой стороны, и, похоже, еще ждут.

– Б…! – выругался Баранов, до которого дошел смысл сказанных командиром слов.

– Вот тебе и б… – Сергей позволил себе ехидную усмешку. – Короче. Я думаю, они сейчас сообразят, что здесь вся наша группа целиком, что окучить нас так и не получилось, и придут к нам в гости всей шоблой.

– Много? – спросил Кудинов, и в ответ на его слова Ефимов непроизвольно пожал плечами.

– Хрен их знает. К базе подходов, считай, всего три: здесь, по реке и со стороны северо-восточной тропы. По реке на базу мог бы попереться только полный дурак, но на всякий случай там с десяток «чехов» сидело. Вот они как раз на наши мины и вышли. Здесь, – Сергей окинул взглядом одного из убитых, – одиннадцать трупов, значит, в окопах, что напротив, тоже что-то около того сидит. Не думаю, что на северо-восточную тропу они отрядили меньше. Тем более, что выход на базу с той стороны самый удобный. Лес гуще, и к базе подобраться было бы легче. Но и противник это тоже должен знать, а значит, основные фишки тоже с той стороны.

– И именно поэтому мы там и не пошли… – сделал вывод Кудинов.

Ефимов кивнул и задумался, вслушиваясь в ленивую перестрелку, что вели его пулеметчики с остающимися в живых бандитами.

– Думаете, они теперь попрутся на нас? – Аркадий стал чертить пяткой ботинка круги на дне окопа.

– Припрутся, обязательно припрутся, а иначе зачем было затевать? Столько сил, и все зря? Нет, раз тут у них уже намечена определенная цель, то они постараются ее достигнуть. Так что ждем.

– Скоро?

– Скоро. Поэтому, раз вы все поняли, нечего рассусоливать. Пока есть время и возможность – собрать все оружие, перезарядить, выложить под руку. Уйти у нас не получится. – По глазам бойцов было видно, что они знают это не хуже него, но он все же счел за лучшее пояснить, чтобы уж была полная определенность: – Справа в лесу наверняка засели те, кто уцелел после подрыва мин – заныкались и лежат, ждут; сзади, сами видите, открытая местность. Уходить влево? Нагонят – и все, хандец. К тому же дальше – редколесье. Так что будем держать оборону здесь, – определил Ефимов. – Все, работаем!

Сергей замолчал, рывком поднялся и вместе с бойцами отправился на поиски и сбор «чеховского» арсенала.

Вскоре все оружие, все боеприпасы – и противника, и раненых бойцов, и майора Фадеева – были собраны и тут же разложены по позициям так, чтобы все время находиться у обороняющихся под рукой. Вялая перестрелка продолжалась, но Ефимов уже готовился к началу второго «раунда».

Старший Келоев

Ибрагим некоторое время стоял, пытаясь унять внезапно накатившее на него раздражение. Двадцать отборных шамилевских моджахедов не смогли смять и уничтожить группу русских. Келоев был уверен, что вина за это полностью лежит на Махамеде, но вот как еще на это посмотрит сам Шамиль… Теперь, чтобы оправдаться перед Басаевым, следовало во что бы то ни стало добить спецов. Добить, чтобы явить миру… да какой, к шайтану, мир! – явить их отрубленные головы Шамилю Басаеву.

– Лечо, Ваха, Ильяз! – поднеся радиостанцию к лицу, он окликнул своих ближайших помощников. – Вы все слышали?

– Да, командир! – ответили боевики, соблюдая заранее оговоренную очередность.

– Лечо, оставишь здесь троих.

– Понял, командир!

– Тогда вперед! – команда, как отмашка рукой. – Пленных не брать! – как дополнительное ободрение, как намек на неизбежную победу.

– Вперед! – повторил кто-то из боевиков, но Ибрагим не разобрал, кто именно, а рядом уже начали подниматься и устремляться в сторону доносящихся выстрелов боевики группы Ильяза и Вахи, а на противоположной стороне, медленно растягиваясь, расползаясь в разные стороны, пробирались моджахеды Лечо.

Спеша добить русских, старший Келоев бросил в бой все свои силы. Почти сорок моджахедов должны были в пять минут задавить и уничтожить остатки все еще каким-то чудом сопротивляющегося противника.

Группа старшего прапорщика Ефимова

Закончив собирать разбросанное оружие противника, Сергей удивился отсутствию у боевиков пулеметов (старенький «РПКС» в расчет можно было не брать). «РПГ» оказался только один, зато выстрелов к нему нашлось более чем достаточно.

А вот то, что у моджахедов пулеметы все-таки есть, Сергею стало ясно, как только к месту боя подтянулись основные силы противника. Что это именно основные силы, а не остатки находившегося на базе отряда, подтвердило и многоголосое, слаженное «Аллах акбар», и тут же последовавший за этим нарастающий рокот автоматического оружия, прижавшего обороняющихся разведчиков к земле. Правда, прежде чем раздались эти крики, Сергей вычленил сухой щелчок кудиновской винтовки и короткий стук тушинского пулемета. Судя по всему, каким-то излишне торопливым воякам не повезло оказаться в поле зрения засевших на левом фланге спецназовцев.

Вал огня смел буквально все – в считаные секунды перед позициями разведчиков оказались вырублены последние остатки кустарников, и сбиты, повалены на землю ветки орешника, воткнутые в нее для пущей маскировки. Пространство, и без того не слишком изобилующее кустарниковой растительностью, оказалось окончательно выкошено сотнями летящих смертоносных жал. Пули врезались в деревья, пролетали над головой, буравили глиняный бруствер, закидывая сидевших на дне окопов разведчиков комьями глины и мелкой песчаной крошкой. Сергей попробовал приподняться и тут же понял: поднимись он хоть на сантиметр выше бруствера, и неизменно угодит под пулю. А противник начал наступление, и следовало срочно что-либо предпринять.

– «ВОГами»! – принял он, как ему казалось, единственное возможное в данной ситуации решение, способное если не остановить, то, во всяком случае, задержать, охладить пыл начавшего наступление противника. – Навесным, двести! – командовал Сергей, одновременно в микрофон и голосом, стараясь перекрыть шум стрельбы вражеского оружия. – Беглый огонь!

И выстрелил первым. Тут же зарядил следующий «ВОГ» и вновь выстрелил, и еще, и еще, – благо вместе с захваченными трофеями ни в «ГП-25», ни в боеприпасах к ним проблем не было. Выстрелы со стороны противника начали постепенно стихать.

– Дальность двести пятьдесят! – Сергей решил перенести огонь в глубину занимаемых противником позиций. Новые «ВОГи» полетели в сторону «чехов», и Ефимов, пользуясь ослаблением огня, приподнялся над бруствером. Противник отходил, и грех было этим не воспользоваться. Взяв лежавший тут же, готовый к бою гранатомет и уложив его на плечо, Сергей отправил к противнику очередной, заранее приготовленный подарок. Разрыв, черный клуб и тонкий дымный след, потянувшийся за улетающей ввысь частью гранаты. И новый выстрел. Мгновенный нырок на дно окопа – и еще один выстрел, уже с новой позиции. Справа заработал пулемет Тушина. Пару раз громыхнула эсвэдэшка Кудинова. В центре ожил Юдин. Вячин пока молчал, видимо, выбирая или не видя цели. Пальба со стороны противника значительно уменьшилась и возобновляться с той же мощью пока не спешила. Похоже, не добившиеся победы первым рывком, «чехи» подтягивали оставшиеся, еще не введенные в бой, силы.

Ибрагим Келоев

Ибрагим не сомневался, что четыре десятка его моджахедов легко сомнут остатки спецназовской группы. Он даже не удосужился подтянуть всех своих боевиков, чтобы ударить одновременно. Поэтому, когда моджахеды Ильяза и Вахи при поддержке имеющихся у них пулеметов пошли в атаку, группа Лечо еще только-только подтягивалась из глубины занимаемых позиций. Вначале все шло как по-писаному: длинные очереди из ПК и автоматов прижали русских и заставили их затаиться за брустверами окопов. Ободренные успехом боевики устремились вперед. И тут спецы открыли бешеный огонь из подствольных гранатометов. Разрывы загремели с частотой летнего града.

– А-а-а, – заорал на левом фланге Бикмирзоев, которому осколками ударившегося о ствол дерева «ВОГа» посекло лицо и, судя по его беспорядочным метаниям, выбило глаза. Наконец, продолжая выть, он упал, и к нему тут же бросился кто-то из его братьев – Бикмирзоевых в отряде было трое.

Но взгляд Ибрагима уже скользил дальше. Вот осыпавшимися с кроны осколками выбило пулемет из рук безрассудно сунувшегося вперед Карима. Вот, припадая на левую ногу, начал отбегать к лесу вездесущий, никогда не унывающий Мирза. И новые разрывы, и новые крики ошеломленных столь массивным огнем моджахедов. Ибрагим не отзывал продолжающих атаку воинов только по одной причине, что ждал: вот-вот у русских кончатся «ВОГи». А они почему-то никак не желали заканчиваться. И вдруг он вспомнил о тех двух цинках с «ВОГами», что притащил с собой Махамед Ахмадов.

Заряды продолжали рваться, а разлетающиеся от них во все стороны осколки свистеть и осыпать кроны. Очередной всплеск взрывов. Прямое попадание опрокинуло стрелявшего с колена боевика, и почти тотчас со стороны русских ударили пулеметы. Прилетели и разорвались гранатометные выстрелы. Один из них угодил в окоп, вышвырнув оттуда вжавшегося в землю Дагу – одного из последних боевиков Ахмадова. К тому же и «ВОГи», хоть теперь и реже, но все еще продолжали падать.

– Отходи! – закричал Ибрагим, поняв всю тщетность своей попытки взять русских лобовой атакой.

– Отходи! – повторяя его команду, понеслось по рядам боевиков.

Но не все успели выполнить команду – темными кляксами лежали на лесных прогалинах истекающие кровью тела нескольких попавших под шальные пули боевиков. Еще большее число моджахедов, теперь сидя за укрывающими от пуль деревьями, бинтовало свои и чужие раны.

Проклиная себя за излишнюю беспечность, понимая, что совершил глупость, Ибрагим спешно готовился к новой атаке. Мысль о непонятно где находившемся телеоператоре и о том, что было бы неплохо отснять момент его, Келоева, триумфа, совсем недавно приходившая в голову Ибрагима, оказалась вытеснена уже совсем другими, не столь радужными мыслями. Поняв, что русских так просто не взять, Ибрагим начал готовиться к штурму уже со всей присущей ему обстоятельностью. Приказав группе Ильяза связать спецназовцев перестрелкой, он вызвал к себе остальных помощников.

– Снайперов в тыл! Замаскироваться, стрелять только по хорошо видимым целям! Ваха, твой правый фланг. Твой, Лечо, левый. Все гранатометчики – в центр, там меньше деревьев, стрелять по моей команде. Прижать русских автоматно-пулеметным огнем, гранатометчиков вперед и накрыть русских гранатами. Ваха, твоя задача – выйти во фланг спецов. Только действовать быстро! На то, чтобы занять позиции, вам пять минут! – Ибрагим взглянул на лежавшие у него в кармане часы, круглые, с откидной крышечкой, еще дедовские. Но открывать крышку и смотреть на циферблат не стал. Хотя в душе вдруг стало нарастать ощущение упущенного времени.

Группа старшего прапорщика Ефимова

Сергей понимал, что с минуту на минуту может последовать следующая атака противника, но что-либо предпринять заранее не мог. Оставалось только ждать. Сейчас же между передовой линией засевших в окопах «чехов» и его бойцами шла вялая перестрелка, в большей степени не дающая друг другу вести свободное наблюдение, а вовсе не ставившая перед собой цель нанести противнику хоть какой-то заметный урон. Песок, попадающий в глаза, да противное визжание срикошетивших от брустверов пуль в расчет можно было не брать. Ефимов, пользуясь такой вот передышкой, произвел очередную ревизию боеприпасов. Больше всего его огорчали заметно истощившиеся запасы пулеметчиков – на каждый пулемет приходилось максимум по двести-триста патронов. Хорошо хоть с боеприпасами к автоматам проблем пока не наблюдалось, но Ефимов понимал, что скоро возникнут и они. А вот оружия было более чем достаточно: вместе с трофейными на каждого остающегося в строю разведчика приходилось по три-четыре ствола. Заряженные, они сейчас лежали на брустверах, на дне траншей, стояли по углам окопов – одним словом, находились там, где каждый обороняющийся посчитал для себя удобным его положить. Положить так, чтобы в случае чего быстро схватить и применить. Таким же образом были распределены и разложены запасные, снаряженные магазины.

Сергей короткой очередью полоснул по кустам (в которых, как ему почудилось, находился один из бандитов) и, пригнувшись, ушел вправо, меняя позиции. Под ногами, да и везде в округе валялись пустые целлофанированные упаковки из-под патронов, каталась переметаемая ветром легкая бумага из патронных пачек. Пользуясь затишьем, разведчики забили все опустошенные магазины, и теперь все боеприпасы, за исключением всего лишь нескольких пачек калибра пять сорок пять, оказались готовыми к немедленному применению.

– Старшие троек ко мне! – негромко отданный в микрофон приказ донесся до ушей бойцов, и уже через минуту вызываемые появились подле ожидающего их подхода Ефимова.

– Командир… – буркнул тяжело сутулящийся Баранов, и Сергей увидел его намокшее от выступившей крови плечо.

– Перевя… – начал спрашивать Ефимов, и тут, заметив мелькнувший в небольшой прорехе белый материал, осекся: – Так, мужики. Судя по всему, у нас два варианта. Первый – «чехи» сейчас покумекают и отойдут, второй – попытаются нас дожать. Первый вариант, конечно, хорош, но мало вероятен, а вот второй… В лоб они, я думаю, уже не попрут. Значит, постараются нас задавить и обойти… – последовала пауза на осмысление. – Будете стрелять – как можно чаще меняйте позиции, места для этого хватает, – Сергей провел рукой вдоль растянувшихся на несколько десятков метров окопов и идущих между ними траншей. – Нахрапом у них не получилось, значит, теперь начнут давить все одновременно, кроме того, у них, несомненно, должны объявиться снайперы.

Оба разведчика, соглашаясь, кивнули, при этом Баранов слегка поморщился.

– Аркадий, тебя следовало убрать бы куда-нибудь с линии огня. Вот только куда? – Сергей повел взглядом из стороны в сторону, показывая собственную беспомощность в этом вопросе.

– Давайте я вон туда, влево, в лес выползу. – Кудинов показал поднятым вверх подбородком направление своей вылазки.

– А, давайте – не давайте, – оборвал Сергей, которому нечто подобное тоже приходило в голову, и вот теперь то же самое снайпер предложил сам. – Если тебя там заметят и прижмут, мы тебя оттуда не вытащим, – жесткость, прозвучавшая в голосе старшего прапорщика, не была нарочитой. Он, безусловно, говорил то, что думал, – правду.

– Не заметят… – не слишком уверенно возразил Аркадий. – Два выстрела, и я поползу обратно.

Ефимов посмотрел ему в лицо и внезапно согласился.

– Хорошо, путь будет так. Только смотри: два выстрела. И запомни, твои цели – гранатометчики, пулеметчики, снайперы. Ну, и самые активные боевики по твоему выбору. Но чтобы всего два выстрела. Понял? Еще не хватало из-за тебя кому-нибудь под пули лезть!

– Понял, два выстрела! – Отвечая группнику, Аркадий почему-то заранее почувствовал себя виноватым.

– И автомат возьмешь, – приказал Ефимов, – «чеховский»… Будет мешать – бросишь.

– Нет, – тут же запротестовал Кудинов. – Я лучше у Гаврилюка «Вал» возьму.

– Бери, – командир группы не собирался с ним спорить. – Если что, хрен с ним, бросай и его. – Он невольно улыбнулся: – Новый купим! – И уже про себя мысленно произнес: «Если будет кому покупать». – Пойдешь за «Валом», возьми у Прищепы рацию, отдашь Тушину. Все, ребята, в разбежку. Они и так что-то, – Сергей ткнул стволом в сторону противника, – задерживаются. Как бы что не намутили.

– Командир, если что, я на связи! – улыбнулся Кудинов и, опережая Баранова, пригнувшись, буквально заскользил по траншейной линии. Через минуту он уже мчался обратно, держа в руке взятый «напрокат» АС «Вал».

– Я пошел!

– Аккуратнее! – вместо напутствия, проговорил Ефимов и шлепнул бегущего по плечу.

Рядовой Кудинов

Аркадий осторожно покинул окоп и, вжимаясь в землю, пополз в глубину леса. Вот только лес этот оказался на удивление непривычно редким. Уже давно было бы пора остановиться, но снайпер все полз, полз, полз. Иногда он поднимал голову и смотрел в сторону противника, но удобного места, где можно было бы залечь и вести скрытное наблюдение за позицией моджахедов, не было. Позади за спиной, там, где располагались окопы и находились ребята из его группы, уже бушевал огненный смерч. Иногда отголоски этого смерча долетали и до ползущего по лесу Аркадия – над головой проносились срикошетившие пули, осколки разорвавшихся гранатометных выстрелов ударяли о стволы деревьев и шуршали в их кронах. Преодолев старую, заброшенную (уже частично поросшую молодыми деревьями) дорогу, Аркадий прополз еще метров тридцать, когда ему попался небольшой участок, поросший молодняком бука и увитый ежевикой. В нем можно было легко разместиться и скрытно вести наблюдение за противником. Это местечко оказалось тем более удобным, что оно было чуть приподнятым над местностью, и потому с него открывался прекрасный вид на позиции моджахедов. Единственным его недостатком оказалась совершенная незащищенность со стороны противника, но этим обстоятельством Кудинов решил пока пренебречь.

«Один-два выстрела… нет, три, под шумок – и за ближайшее дерево. А там будет видно». – Рассуждая таким образом, Аркадий стащил со спины закинутое туда оружие – «СВД» и АС «Вал» – и начал обустраивать собственную позицию. «Вал» с тремя запасными магазинами он положил справа, подумав, туда же пристроил и две гранаты, после чего потянулся к снайперской винтовке. Делал он это нарочито медленно, давая своему организму возможность успокоиться и немного отдохнуть. Сделать это было неимоверно трудно, ибо справа от него шел бой, и каждый его выстрел, каждая его пуля, убившие врага, могли спасти кого-то из своих. Но он задавил в себе желание произвести выстрел немедленно. Что толку от выпущенной в молоко пули?

Решив, что успокоился, Аркадий начал приближать лицо к окуляру винтовки, и вдруг слева от себя не далее чем в пятидесяти метрах заметил какое-то движение…

Группа старшего прапорщика Ефимова

Сергей осторожно очистил бойницу от насыпавшейся в нее почвы, положил на нее ствол автомата и, стараясь держать голову как можно ниже, вперился в прорезь прицела.

– Наблюдать! – скомандовал он и, внезапно пожалев, что не взял вторую СВД, вдруг вспомнил о «Винторезе» Кудинова. Расстояние, разделяющее противников, было невелико, так что «винтовка снайперская специальная» вполне могла заменить более дальнобойную эсвэдэшку.

– Третий, прием.

– На приеме, – тут же послышался голос Баранова.

– Давай Гаврилюка на старт, и пусть дует за «Винторезом» Кудинова. – Отдавая приказ, Сергей не забывал всматриваться вдаль.

– Уже, – ответил старший первой тройки ядра, и Сергей удивленно поднял брови. Когда только успели? Наверное, когда бинтовали раненых. Другого времени у них не было.

– Тогда местность под прицел, и всякого, кто высунется, – на «ноль». Только пусть сам… – Ефимов хотел сказать «не подставляется», но не стал, не первый раз, знает.

– Уже, – все тем же тоном ответил Баранов, и Сергей довольно улыбнулся: растут ребята, растут. И поглядев в сторону противника, мысленно бросил: «Хрен вы нас возьмете, хрен!» В этот момент из глубины леса ударила длинная пулеметная очередь, тут же ей вслед завторили другие. В ответ огрызнулся и смолк пулемет Вячина, нерешительно заработал «ПКМ» Юдина. Находившийся на левом фланге Тушин пока молчал. Сергей ждал, пули били рядом, но он лишь морщился и не отрывался от прицела.

Внезапно ожил весь правый фланг противника. Затарахтели пулеметы, затрещали автоматы, но все стрелки находились в глубине леса в тени, и Сергею никак не удавалось вычленить какую-нибудь чересчур нерасторопную фигурку. Естественно, он не мог слышать, но почему-то был уверен, что несколько раз подряд щелкнула затвором «ВСС» Гаврилюка. Продолжал рявкать пулемет Вячина. Казалось, что времени прошло много, на самом деле с начала атаки пробежало каких-то несколько десятков секунд. Сергей уже «пощекотал нервы» одному слишком шустро бежавшему бандиту и теперь готовился пальнуть в следующего, но тут его взгляд уловил движение в центре «чеховских» порядков – вперед выдвинулись вражеские гранатометчики. Автомат Ефимова и пулемет Тушина загромыхали одновременно. Один из гранатометчиков упал, двое других поспешно кинулись в разные стороны. Сергей повел ствол автомата вправо, метя в убегающего бандита, и тут же его щеку обожгла боль. Он, непроизвольно дернувшись, вновь взял прицел и несколько раз поспешно нажал на спуск. Очередь легла гораздо правее, чем следовало. И следом за этим вторая вражеская пуля, зацепив стенку бойницы и обдав лицо Ефимова крошкой рассыпавшейся под ее напором земли, пролетела мимо.

«Снайпер!» Этой уверенности Сергею хватило для того, чтобы сползти вниз и, сдернув автомат, начать менять позицию. Над головой просвистело, и позади окопов раздались грохоты взрывов. Нос забило гарью – вражеским гранатометчикам удалось сделать первые выстрелы. Огонь со стороны обороняющихся значительно ослаб, и дальше чехи уже «развлекались» – разрывы гремели по нарастающей. Ефимов стрелял, менял позиции, то же делали его бойцы, но лавина вражеского огня не стихала. Противник, не прекращая вести огонь, постепенно подкатывался все ближе. Сергей приготовился отдать команду на применение последних оставшихся у них «ВОГов», и в этот момент в эфир ворвался взволнованный шепот ушедшего на левый фланг Кудинова…

Рядовой Кудинов

Низко пригнувшись, перебегая от дерева к дереву, один за другим, в его сторону, обходя группу с фланга, двигались четыре человеческие фигуры, нет, уже пять, – Аркадий не уловил момента ее появления, но теперь бандитов было пятеро. Они передвигались крадучись, низко пригнувшись. Иногда шедший первым даже ложился, внимательно осматривался и лишь затем двигался дальше.

Аркадий выругался, «СВД» тихо опустилась на ветки ежевики, рука сама нащупала лежащий на земле «Вал».

– Командир, нас обходят слева! – Слова, сказанные в микрофон одними губами, на фоне гранатометных разрывов были едва различимы, но их услышали.

– Понял! – немедленно отозвался Ефимов. – Иду. – И тут же сказал Тушину: – Слева противник!

– Слышал! – хрипло отозвался только что скатившийся на дно окопа пулеметчик и, отложив в сторону «чеховский» автомат, потянулся к своему родному пэкаэмчику.

А Аркадий в этот момент целился в одного из бегущих. Правда, было их уже семеро – семеро бандитов, двигавшихся в его сторону. Теперь он наконец понял, почему так неожиданно и внезапно, а главное, незаметно для остальных разведчиков появились здесь эти окружающие группу моджахеды. Вдоль противоположной опушки шла то ли старая забытая канава, то ли обычная в этих местах неровность – складка местности.

До ближайшего бандита оставалось метров тридцать. Теперь, выйдя во фланг, они шли, практически не скрываясь, уверенные, что их прозевали и теперь уж точно не заметят.

Вдруг шедший впереди моджахед остановился и махнул рукой. Повинуясь его команде, остальные стали расходиться в разные стороны и одновременно с этим подтягиваться, выползая на одну линию. Больше медлить было нельзя. Аркадий прицелился и нажал на спусковой крючок. Плевка девятимиллиметровой пули за грохотом боя никто не заметил, лишь кравшийся одним из последних бандит нелепо взмахнул руками и, выронив оружие, начал пятиться к стоявшему за спиной дереву. Наконец сиплый звук, вырвавшийся из его горла, привлек внимание остальных. Тут же шедший первым моджахед резко развернулся… и получил пулю в спину. Выстреливший в него Аркадий резко сместил ствол вправо и полоснул очередью следующего, уже метнувшегося за укрытие бандита. Слева резанула ответная автоматная очередь; жалобно застонало, принимая в себя пронесшиеся над головой Кудинова пули, стоявшее за его спиной дерево.

Аркадий перевернулся на бок и придавил оставшимися в магазине патронами тех, кто слева. Мгновенно извернулся, заграбастал в ладонь обе приготовленные гранаты и одну за другой отправил их в сторону противника. Чем-то ощутимо обожгло спину. Краем уха Кудинов услышал, как затарахтел пулемет Тушина. В глубине леса, там, куда улетели брошенные эфки, поднялись клубы дыма, и шлепок разрывов слился с автоматной очередью вынырнувшего из-за деревьев группника. Аркадий попробовал приподняться на локтях и не смог. Затем ему слышались новые выстрелы, ругательства, время от времени срывавшиеся с губ ввязавшегося в бой командира группы, шуршание ответных пуль, чьи-то стоны – возможно, его собственные. Затем раздались еще два гранатных разрыва, и на какое-то время все стихло.

Очнулся Аркадий от тряски, и сразу же услышал голос Ефимова, матерившего какого-то бугая за то, что тот «слишком много» ест. Слова очень сильно напомнили фразу из мультика про Винни-Пуха, и потому, несмотря на терзавшую боль, Аркадий улыбнулся. А может, этих слов вовсе и не было? И они ему только мнились? Кудинов ощущал себя плывущим в лодке по бескрайнему, обволакивающему разум туману. Наконец, он понял, что его, перекинув через плечо, куда-то тащат; затем последовал толчок, падение и, наконец, Аркадий почувствовал, что лежит на дне окопа.

Шамиль Басаев

Шамилю уже доложили о начале боя, и теперь он в радостном предвкушении победы потирал руки и наслаждался мечтами:

«И пусть русские сколь угодно будут спорить и доказывать обратное, но после этих кадров весь мир будет знать, кто истинный хозяин в чеченских горах. Мир наконец-то перестанет считать, что это мы, подобно жалким шакалам, прячемся от русского спецназа. Мир поймет, что мы живем в нашем лесу так, как желаем жить, и никакие русские собаки не в состоянии противостоять нам. – Шамиль репетировал свою будущую речь. Он даже встал, придерживаясь края стола и пристально вглядываясь в размещенное у стены большое зеркало. – Мир поймет, что никакие силы русских не смогут сломить нашего сопротивления. – Басаев улыбался, радость переполняла его грудь, он чувствовал себя так, как будто намеченные им планы были уже выполнены. С другой стороны, разве что-то могло помешать его планам? И хотя теперь многое зависело от быстроты, с которой братьям Келоевым удастся выполнить поставленную перед ними задачу, сам Шамиль не видел никаких препятствий для успешного завершения начатой им операции.

Старший прапорщик Ефимов

– У, черт, живой! – выдохнул Сергей, словно так до конца и не веря в подобное чудо. Этот забег дался ему непросто. Мало того, что пришлось лететь сломя голову, а затем в короткой, но яростной перестрелке добивать не успевших дать деру бандитов, так еще на обратном пути их заметили остальные бандиты и начали окучивать, как показалось Сергею, едва ли не со всего имеющегося у них оружия.

– А-аллах акбар! – Выкрики, раздавшиеся со стороны противника, заставили Сергея резко, в два узла, завязать бинт, которым он перевязывал раны Кудинова, и, подхватив свой автомат, броситься в центр занимаемой группой позиции.

– Все «ВОГи» – сто метров, огонь! – кричал он, сам добивая последние оставшиеся у него боеприпасы к подствольному гранатомету «ГП-25». Выпустив по врагу последний «ВОГ», Сергей подхватил стоявший в готовности гранатомет и, подняв его над бруствером, выстрелил по наступающему противнику. Не мешкая, зарядил вновь и, сместившись чуть левее, снова произвел выстрел. На этот раз метился он в те заросли кустарника, откуда постоянно выскакивали вражеские гранатометчики. Вспух взрыв, в действиях вражеских эрпэгэшников возникла заминка, а Сергей снова сменил позицию.

– Получите! – зло выдохнул Ефимов и, выстрелив еще раз, отбросил в сторону уже бесполезную трубу «РПГ-7». Выстрелов к нему больше не было.

Отсекая обходящего справа противника, трещал, добивая последние остатки патронов, пулемет Вячина. В центре, уже не обращая внимания на раздающиеся вокруг разрывы, сдерживал натиск бандитов Юдин. Слева время от времени огрызался Тушин.

Казалось, противник имеет неиссякаемые запасы гранатометных выстрелов. Они падали со всех сторон, то чуть впереди – на бруствер окопов, и тогда земляная крошка и пыль забивали глаза, то немного сзади, заставляя вжиматься в дно окопа и слышать, как барабанной дробью по срубленным остаткам ветвей рассыпаются осколки. Один из выпущенных «чехами» выстрелов угодил в небольшое, попавшееся на его пути деревце, и то рухнуло, на какое-то время загородив обзор. Но многочисленные пули вскоре исправили это «недоразумение», изрядно проредив его крону.

Сергей стрелял, переползал, перебегал с позиции на позицию, смещаясь то к одному, то к другому краю обороны, менял магазины, с особой ясностью начиная понимать, что имеющиеся в их распоряжении запасы автоматных патронов тоже не бесконечны.

– Тушин, все снайперские патроны в ленты, живо! – оказавшись на левом фланге, скомандовал Ефимов и, привалившись к брустверу, длинной очередью встретил худощавого бородача, начавшего очередную перебежку.

– Есть!

Скорее подумав, чем действительно ответив, пулеметчик опустился на колени подле лежащей на земле разгрузки Кудинова и, вытряхнув из нее магазины, начал поспешно снаряжать пулеметную ленту. Лежавший в дальнем углу окопа Аркадий попробовал было пошевелиться, чтобы подползти и помочь другу, но лишь болезненно прикусил пересохшие губы.

– Готово! – почти радостно возвестил Тушин, и Ефимов, удовлетворенно кивнув, вновь поспешил в центр, на помощь обороняющемуся там Юдину.

Нет, что ни говори, а запасы гранатометных выстрелов у противника тоже оказались не бесконечными и начали подходить к концу. Они уже не посылали их валом, лишь бы забросать и ошеломить противника. Теперь бандиты, несмотря на ответный огонь (все время ведшийся со стороны ефимовской группы), тщательно прицеливались, выбирая, как им казалось, конкретные места нахождения спецназовцев. И кому-то из них везло с точными попаданиями…

Сергей почти добежал до присевшего в окопе Ильи, когда срикошетивший от бруствера выстрел, подлетев, разорвался уже в воздухе, рассыпав многочисленные осколки во все стороны и словно градом завалив ими тут же рухнувшего на землю Юдина.

– Сука! – едва ли не взвыл Ефимов.

Он тоже получил пару небольших осколков в грудь, но даже не заметил этого. Пробив одежду, они вошли под кожу, но не смогли пробить кости. Сергей выглянул в бойницу, выстрелил в мелькнувшую среди деревьев тень и поспешил к Юдину.

На плечах, на пояснице, на ногах пулеметчика расплывались кровавые пятна, но ран на голове, к удивлению Сергея, у Ильи не было. Ефимов потянулся к предплечью и вспомнил, что бинта у него нет. Он начал быстро соображать, у кого мог остаться неиспользованный ИПП, но тут же грохот новых взрывов заставил его пригнуться и вернуться к реалиям боя. А реалии были таковы, что бегать в поисках бинтов возможности у него не было.

– Потерпи! – укладывая раненого на дно окопа, прошептал Сергей и кинул взгляд на стоявший на бруствере пулемет. Черной змеей свешивалась вниз только что заряженная, но, к сожалению, последняя оставшаяся у Юдина лента. Дернувшись было к пулемету, Ефимов остановился и, решив оставить «ПКМ» на самый крайний случай, сместился правее и вновь включился в бой.

– Командир, Гаврилюк ранен! – Голос Баранова едва слышался.

– Держись! – почти выкрикнул Ефимов, только вот какой крик мог вырваться из пересохшего горла измотанного боем человека? – Держись! – повторил он снова, начиная выкладывать на бруствер имеющиеся у них гранаты…

Старший лейтенант Крушинин

Станислав понимал, что безнадежно опаздывает. Расстояние, разделяющее его и группу Ефимова, оказалось слишком велико, чтобы успеть вовремя прийти на помощь. Чересчур легко и быстро шагала в этот день его группа. Столь легко и быстро, что на свои координаты они вышли раньше всех, и это даже несмотря на все остановки. К тому времени, когда ефимовская группа ввязалась в бой, разведчики Крушинина уже полчаса как закончили осмотр местности и, заняв круговую оборону, ждали дальнейших указаний. А ведь идти ему, Крушинину, было гораздо дольше. И вот теперь эта поспешность, эта вдруг неожиданно оказавшаяся помехой удаленность говорила о том, что он не успевает. Как назло, теперь Станиславу приходилось двигаться, перелезая с одного отрога на другой. Плюнув и послав все к чертям собачьим (а особенно скрытность своего передвижения), старлей приказал взять резко вправо и повел свою группу на восток, туда, где они сегодня уже пересекли широкую, соединяющую два соседних села (хотя старую и заброшенную) тропу-дорогу.

Через какое-то время, выбравшись на нее, старший лейтенант снова повернул на север и ускоренным маршем поспешил на выручку попавшему в крутую переделку Ефимову. О возможном минировании тропы он старался не думать. Риск подорваться на мине привыкшему доверять своим расчетам старшему лейтенанту в данном случае казался вполне оправданным. Станислав лишь на всякий случай увеличил дистанцию между бойцами, да время от времени торопил добрыми тычками особо «уставших». А в целом все было почти как на марш-броске, разве что более цепким и внимательным взглядом ощупывали бойцы окружающую местность, да время от времени бубнил бежавший рядом с командиром радист, сообщая «Центру» запрашиваемые им сведения.

Группа старшего прапорщика Ефимова

Воздух звенел. Уши, еще не полностью отошедшие с прошлого боевого выхода, отдавали болью при каждом разрыве. Казалось, еще чуть-чуть, и барабанные перепонки лопнут, не выдержав напряжения. Но бой шел, а барабанные перепонки оставались целы.

– Командир, слева!

Голос Баранова вывел Сергея из состояния некоторого оцепенения. Он приподнялся над бруствером и увидел группу моджахедов, под прикрытием пулеметно-гранатометного огня устремившихся к оборонявшимся на левом фланге разведчикам.

Сергей выцелил впереди бегущего и нажал на спуск. Но что-то он сделал не так: то ли не рассчитал скорость противника и взял неправильное упреждение, то ли в злобе слишком дернул спусковой крючок, то ли вообще промазал, но повалился боевик, бежавший вторым. Повалился под ноги двигавшемуся следом; тот споткнулся и, роняя оружие, полетел на землю. Подняться ему Сергей уже не дал. А того, первого, срезал кто-то из ефимовских ребят. Уцелевшие залегли и, постепенно отползая назад, рассредоточились по местности. Наступательный порыв на какое-то время схлынул.

Хуже всего в сложившейся ситуации было отсутствие возможности для маневра. Сзади – голая и гладкая, как женская коленка, опушка; слева – редкий, на всю свою ширину простреливающийся лес; справа – засевшие на вершине и время от времени для острастки постреливающие недобитые после подрыва мин боевики; спереди – шобла бандитов в несколько десятков рыл. Не будь у Сергея на руках раненых, он бы наверняка смог бы найти способ уйти от превосходящего по численности врага. Пока еще Ефимову со своими бойцами удавалось сдерживать наступающего противника, но скоро все сильнее и сильнее начнет сказываться нехватка боеприпасов… Вот тогда наступит самый неприятный момент.

«Если, конечно, мы еще будем живы!» Изогнув губы в кривой, злой улыбке, Сергей провел языком по зубам, словно стирая с них попавшую в рот пыль, и сплюнул на землю. Затем вновь прильнул к прикладу автомата и мысленно выругался, тщетно пытаясь подловить перебегающего от укрытия к укрытию мелкого чернявого боевика. Наконец-то ему удалось выцелить чернявого при попытке преодолеть очередной открытый участок местности. Треснул выстрел.

– Есть! – радостно воскликнул Ефимов, глядя, как боевик повалился на куст и засучил ногами по земле. Все-таки наглость – это не родня смелости.

Как назло, откуда-то с юго-запада начал стелиться и наползать туман, мешающий разглядеть наступающего противника.

«Была бы связь, – думал Сергей, – можно было бы попытаться вызвать артуху. Пусть бы даже и на себя». Но связь отсутствовала. Обе радиостанции оказались выведеными из строя. Сидевшие в засаде бандиты свое дело знали, они смогли вычислить и уничтожить обоих радистов, вот с командиром просчитались… Хотя это тоже смотря с какой стороны посмотреть. Ведь ротного они вычислили на раз. Хотя и одет он был как все, и рюкзак за спиной – обыкновенный, но, тем не менее, первый залп достался ему и радистам. Сергей понимал, что и его самого спас только окрик Прищепы, увидевшего противника, да еще собственная реакция, заставившая тут же рухнуть на землю. Но все же, если бы не Сашка…

А фигуры бандитов мелькали уже совсем близко. И как назло, на поле боя продолжала наползать белесая стена влажного тумана.

Старший Келоев

Ибрагим вдруг осознал, что и эта, уже третья по счету атака начала проваливаться. Спецназовцы оборонялись с безрассудной храбростью загнанного в угол человека и с умением опытного воина. Автоматные очереди сменялись коротким пулеметным лаем. Пули летели то с одного, то с другого участка вырытых самими же боевиками окопов. Временами Ибрагиму казалось, что им противостоит, как минимум, полтора десятка солдат. Но этого не могло быть, потому что это было невозможно. Обход с правого фланга не удался – Ваха, потеряв шестерых воинов, вынужден был вернуться назад, Ильяз завяз в перестрелке и не сумел сколько бы существенно прорваться вперед. Местность, после того как остатки кустарника были выкошены совместным огнем противостоящих сторон, оказалась слишком ровной и слишком открытой, чтобы всерьез рассчитывать на успех в этом направлении. Разве что у русских кончатся патроны. А боеприпасы у них, похоже, действительно должны были подходить к концу…

Несколько удачнее обстояли дела на левом фланге – там моджахеды Лечо уже почти вплотную подобрались к вражеским окопам.

– Ваха, – «Кенвуд» в руке Келоева слегка подрагивал, – со своими людьми на левый фланг, к Лечо. Поддержи его. Ильяз, ты меня слышишь? – Дождавшись утвердительного ответа, Ибрагим сказал: – Правый фланг твой. Я иду к Лечо. Прижми их.

– Принято.

Ильяз не любил лишних слов. Спрашивать, кого и зачем прижать, не было необходимости. Прижать русских и убить их здесь и сейчас – вот чего он жаждал, а еще испытывал страх за собственную жизнь. К чему рваться вперед, если можно, сидя в окопе, покрикивать на своих воинов, и лишь иногда постреливать, подняв над головой собственное оружие? Так что Ильяз почти с радостью воспринял приказ Келоева.

А Ибрагим поспешил на правый фланг вслед за перебегающими от дерева к дереву воинами Вахи. Они двигались по небольшой дуге, уходя чуть-чуть назад, спускаясь вниз, затем какое-то время вдоль периметра базы и только потом начали подъем вверх, к ушедшим далеко вперед моджахедам Лечо. Уже почти достигнув занимаемых ими позиций, старший Келоев поднял глаза, и его сердце преисполнилось радостью. Аллах услышал его молитвы: со стороны противника на укрывающий боевиков лес начала наползать непроглядная полоса тумана.

Группа старшего прапорщика Ефимова

На левом фланге остановленная пулеметом Тушина атака захлебнулась, в центре довольно успешно отражал атаки сам командир группы, а вот на правом фланге «чехам» удалось достичь наибольшего успеха – воспользовавшись складкой местности, бандиты приблизились к позициям Баранова и Гаврилюка на расстояние броска гранаты.

– Командир, нас прижали! – Холодный, как у электронной машины, голос Баранова, уже будто бы смирившегося с неизбежным, прозвучал как раз в тот момент, когда первая полоса туманной дымки коснулась кромки занимаемых группой окопов.

– Я иду!

Сергей одним движением сгреб с бруствера в рюкзак гранаты, закинул его на плечо, подхватил левой рукой пулемет (в правой по-прежнему оставался автомат) и, почти не пригибаясь, побежал к правому флангу. На бегу вспомнив об остающемся в одиночестве Тушине, Сергей чуть замедлил свой бег и нажал кнопку тангенты.

– Олег, держи фланг, – попросил Ефимов, но ему никто не ответил. «Может, неполадки с радиостанцией?» Желание выдавать желаемое за действительное было сильным. Но, уже подбегая к окопам, в которых сдерживали натиск противника раненый Баранов и такой же раненый, и тоже все еще державший в руках оружие Гаврилюк, Сергей понял, что теперь у него осталась лишь одна точка сопротивления.

– Гранаты к бою!

Напряжение, с которым была произнесена эта команда, должно было затопить весь лес оглушительным громом его голоса. На самом деле из судорожно дернувшегося горла вырвались лишь едва различимые в окружающем грохоте хрипящие звуки. Бросив рюкзак (так, словно в нем лежали камни-голыши, а не смертоносные, со вкрученными запалами, гранаты) на дно окопа, Ефимов тут же вытащил оттуда две эфки и, рывком выдернув первое кольцо, отправил гранату за бруствер. Судя по раздавшимся воплям, сделал он это вовремя. Следующая ушла туда же, за ней еще одна и еще одна. Выстрелы со стороны противника значительно ослабли.

Вот только жаль, у боевиков тоже имелись гранаты; может, не так много, как у разведчиков, но… Одна из них взорвалась с недолетом, две другие перелетели чуть дальше, а вот четвертая или пятая угодила точно на дно окопа, в котором сидел Баранов. Если бы это была «Ф-1», шансов выжить у него не было никаких, а так Артем успел распластаться на земле лицом к другому краю окопа и закрыть руками голову. Взрывом ему посекло буквально все – ноги, ягодицы, спину, руки, но он был жив и даже попытался подняться. Из многочисленных ран потекла кровь, следовало оказать ему первую медицинскую помощь. И если не сделать укол промедола, то хотя бы перевязать… Увы, у Сергея по-прежнему не было ни одной секунды свободного времени.

Группа капитана Гуревича

А бой все продолжался. Стрельба только усиливалась, слишком долгая и частая, чтобы считать, что у Ефимова есть шанс выкрутиться. А еще эти разрывы – слишком много разрывов, слишком много гранатометных выстрелов. У Ефимова четыре «РПГ-26» и все, а разрывы слышатся и слышатся. Вот стали доноситься звуки срабатывающих гранат, значит, противники сблизились почти вплотную.

И разведчики капитана Гуревича бежали и шли, шли и бежали. Путь казался вечностью, и Игорь уже неоднократно пожалел, что столь поспешно отпустил задержанных.

«Надо было оставить их под охраной одной тройки… Хотя нельзя, это всего три бойца, мало ли что… Может, следовало старика и мальчишку привязать к дереву? А потом вернуться? А если бы вернуться не получилось? Нет, не так, все не так… – И тут же мысль молнией пронзила мозг: – Что там, у Ефимова? – Он повернулся к тяжело дышащему за спиной радисту:

– Что там у «Леса»?

– Не отвечает.

– Ублюдство… Живее, не отставать!

И снова бегом, надрывая легкие и вслушиваясь в канонаду выстрелов. И сама продолжающаяся канонада подавила надежда на то, что еще есть куда и к кому бежать на помощь.

Внезапно капитан сообразил и крикнул:

– Стоять! – Его рука сама потянулась к джипиэсу и карте. Он сравнил цифры координат и облегченно вздохнул: – Уф, вовремя.

– Ляпин, ко мне! – приказал Гуревич.

– Командир? – В это слово Ляпин вместил сразу несколько вопросов.

И сразу перед глазами бойца было развернута карта. Капитан ткнул пальцем в переплетение линий.

– Мы здесь! «Лес» здесь!

Ляпин понимающе кивнул. Между двумя группами тянулось не на один квадрат минное поле.

– Ясно…

– Иначе не успеем, – группник не оправдывался, он констатировал факт. Может, Ефимов управится и сам, но пойди они в обход, и тогда точно не успеют прийти на помощь. Интенсивность боя такова, что вскоре у кого-то должны закончиться боеприпасы.

– Здесь метров пятьдесят, – Игорь кивнул в сторону расстилающегося перед ними минного поля, и Ляпин вынужденно согласился. Внутри все трепетало от воспоминаний недавних событий. Но рука уже сама привычно потянулась к притороченному к рюкзаку миноискателю.

– Давай помогу! – Гуревич, словно чувствуя себя виноватым и одновременно понимающим всю правильность принятого решения, начал спешно отвязывать «ИМП-2».

…Ляпин успел сделать несколько шагов, даже нашел одну ПФМку, когда вдруг миноискатель вырубился. Такого никогда не было. Григорий перепробовал все, но прибор продолжал молчать. Наконец оглянувшись на безмолвно застывшую группу, он снял рюкзак, сунул туда отказавший прибор и на мгновение замер, словно обдумывая свои дальнейшие действия. И пока он думал, а затем совершал еще какие-то невидимые за его спиной манипуляции, среди стоявших в одну линию спецназовцев царила безмолвная тишина. Даже сам командир группы капитан Гуревич только нервно поигрывал желваками, но молчал, не произнося ни слова. Но вот тишина была прервана тяжелым вздохом Гриши, и все увидели в его руках уходящий к земле щуп.

Старик

Едва русские скрылись из виду, Асламбек побежал. Конечно, это не был бег молодого мужчины, но тем шарканьем, коим некоторые идиоты пытаются отдалить встречу с Аллахом, он тоже не был. Асламбек бежал с уверенностью старого, но еще крепкого легкоатлета, каковым он и был – давний, слегка потертый значок кандидата в мастера спорта, того уже несуществующего государства с гордым названием Советский Союз, до сих пор висел на лацкане парадного пиджака. Он – Асламбек Хазаров – был еще крепок и силен. Он мог бежать, с легкостью, тем более вниз, под горку, по знакомой тропинке, незаметно для посторонних глаз петляющей среди хребтов и выводящей на засаженную грецкими орехами поляну. Туда, где он оставил рацию.

Вот только этот тщедушный мальчишка никак не хотел поспевать за легко переступающим через поваленные на тропу бревна дедом. ДЕДОМ! Асламбек улыбнулся. Сколько ему тогда было, когда погибли родители? Год? Полтора? Хазаров хорошо помнил его родителей. Егоровы – большая семья – семь человек детей, как у чеченцев. Куда им было бежать? Кто их ждал на родине? Понадеялись на защиту соседей… как-никак, сами ничего плохого не делали. Как же, не делали они! Вот Кирилл – глава дома, сколько лет на нефтеперегонном заводе отработал, передовик, производственник, такие деньжищи огребал! Дом отгрохал. Из-за этого дома и погорел – будь тот поменьше, может, и не тронули бы его. А так… Сам Асламбек к ним не пошел, сыновей послал. Лучше бы пошел. И ведь говорил – всех под корень! Нет, приволокли несмышленыша. Надо было бы его там и прибить, о стену. Ан нет. Все старший сын: «Шахид будет, шахид»… Вот тебе и шахид. И ведь прикипел, прирос к нему старый Асламбек, всей душой, всем сердцем прирос. Подрос мальчишка, вон как подрос, помощник стал деду на радость, какой уж тут шахид. И ведь не отличишь от внуков родных. Может, потом, когда вырастет? Но и тогда одень, отпусти бородку, улыбнись хитрой восточной улыбкой – и кто отличит в молодом чеченском парне русского сироту? Вот оно как все перемешалось. Не так просто оно, не так просто… Ведь до сих пор старики рассказывают о русских полках в стане Великого Шамиля. Вот и растеклась кровь тех полков по крови истинных повелителей гор. Растеклась… А к добру ли, худу ли, никто не скажет. Да и кто знает, кроме Аллаха? А Аллах велик!

С этой мыслью Асламбек легко перемахнул через тонкую валежину. И вдруг в его груди что-то ни с того ни с сего кольнуло, словно что-то лопнуло; сердце старика дернулось и, перестав качать кровь, остановилось. Ноги сами собой сделали еще несколько неуверенных шагов вперед, колени подломились и, обдирая лицо, старик рухнул в росший рядом с тропой куст шиповника. Последнее, что услышало уходящий в небытие Асламбек, был пронзительный крик:

– Де-да-а-а!

Слез, падающих на холодеющее лицо, детских рук, пытающихся поднять бездыханное тело, Асламбек Хазаров уже не чувствовал и не слышал.

Старший Келоев

Ваха, видно, решил, что сопротивление русских сломлено. Под покровом тумана его моджахеды подбирались все ближе и ближе к окопам обороняющихся спецназовцев.

К «окопам спецназовцев» – даже само это выражение заставляло выть продвигающегося в арьергарде Ибрагима. Сейчас, потеряв стольких своих бойцов, он уже не знал, кого ненавидит больше – спасающих свою жизнь русских или столь бездарно уступившего им свои рубежи Махамеда Умарова. Но гневаться на него было поздно, а что касается русских, то их оставалось совсем немного. И горе тем, кто не умрет раньше, чем окажется в руках Ибрагима и его воинов. Старший Келоев знал много интересных штучек, способных заставить пленника начать мечтать о скорой смерти. «Смерть как избавление», – где-то он уже слышал эту фразу. Вот только где и когда?

Над головой просвистели пули. Ибрагим невольно присел и, шагнув вправо, укрылся за деревом. Как командир отряда, он имел право не рисковать собственной жизнью. Тем более что в прошлом уже успел показать свою храбрость – теперь ее пусть показывают другие. А туман опускался, становясь все гуще. Самое время, чтобы сделать последний решительный бросок вперед.

– Лечо, Ваха, что вы возитесь? – зло выкрикнул Ибрагим в микрофон рации.

– Мы готовы! – ответил кто-то. Ибрагим не разобрал, кто именно, а вслед за этими словами наверху раздались гранатные разрывы. Кто-то, перекрывая звуки боя, пронзительно вскрикнул.

– О, шайтан! – Помянув врага рода человеческого, Ибрагим начал медленно подниматься вверх, стараясь идти так, чтобы от противника его все время отделяли толстые стволы буков.

Он сделал всего несколько шагов, когда его чуткий слух сквозь трескотню выстрелов и грохот гранатных разрывов уловил гул приближающихся вертушек. Сердце его сжалось. Этот усиливающийся рокот было невозможно спутать ни с чем другим.

Старший прапорщик Ефимов

Гул вертолетных двигателей нельзя было не услышать. Он шел от реки, накатывая на место боя прибывающей волной, становясь все сильнее и ближе. Дернувшись было к окопу, в котором лежал раненый Каретников с имевшейся у него в разгрузке маленькой коробочкой «Авиатора», Сергей уткнулся взглядом в окружающий туман и на мгновение замер. Затем сообразил, что так он сможет хотя бы передать сообщение или, в конце концов, через летчиков вызвать на себя артуху, все же бросился вперед. Но, увы, со связью ему сегодня положительно не везло. Черной коробочки «Авиатора» в лежавшей рядом с Костиком разгрузке не было.

«Воздух»

– Проходим над заданными координатами. Внизу сплошная облачность. Работать не могу. Прошу дать отбой.

– …

– Понял, возвращаюсь…

Старший Келоев

Когда невидимые в тумане боевые машины пронеслись над внезапно притихшим полем боя и, не останавливаясь, полетели на северо-запад, Ибрагим молитвенно сложил руки. Второй раз за день Аллах приходил на помощь своему воинству.

– Ты воистину велик! – подняв глаза к небу, произнес Келоев и, сжав в ладони радиостанцию, начал отдавать команды…

Группа старшего прапорщика Ефимова

Гранаты подошли к концу, крайнюю эфку Сергей сунул в кармашек разгрузки, затем, достреляв последние автоматные патроны, взял пулемет и, перейдя к оконечности окопов, поставил ногу на бруствер.

– Вы куда? – тихо спросил слабеющий с каждой минутой, но по-прежнему держащий автомат Гаврилюк.

– Залягу с фланга. Если повезет – вернусь, – ответил группник, и Алексей понимающе кивнул.

Теперь он здесь оставался совсем один… как приманка, живец. Но так был хоть какой-то шанс задержать противника. Жаль, уйти группник и он не могли – в окопах лежали раненые пацаны: Прищепа, оба радиста, в центре Юдин, на левом фланге Кудинов и Тушин, в соседнем окопе лежал только что попавший под вражескую пулю Баранов. О том, что уходящий командир может воспользоваться туманом и бежать, таких мыслей у Гаврилюка не появилось даже ни на секунду. А вот страх за то, что Ефимова убьют и он, Алешка, останется в одиночестве… был.

– Ни пуха! – шепнул Гаврилюк вслед уходящему командиру. – К черту! – мысленно, отвечая сам себе, проговорил он, так как его шепота уходящий Ефимов уже не слышал.

И снова завертелась круговерть боя, только теперь Алексей стрелял лишь изредка, короткими, по два-три патрона очередями. Два имевшихся у него магазина надо было растянуть надолго – или до тех пор, пока не вернется командир, или на всю оставшуюся жизнь. «ВСС» с последним патроном и со снятым предохранителем лежал рядом. Гаврилюк стрелял, а поддерживающего пулеметного огня не было. Алексей уже не успевал бить по мелькающим то там, то здесь вражеским фигурам, а пулеметные выстрелы все не звучали. У него кончились патроны, а поддержки – столь нужной командирской поддержки – не было, не было, не было… Алексей уже слышал шаги бегущих, подбирающихся к нему бандитов. Его холодеющая рука непроизвольно потянулась к ждущему своего часа «Винторезу» – и тут с фланга зарокотал, заревел грозный голос ефимовского пулемета. Алексей слышал крики раненых и звук падающих тел совсем близко – значит, бандиты добежали почти до бруствера. Затем послышались крики бандитов, отдающих команды, и вновь нарастающий вал огня со стороны противника. Руки во второй раз потянулись к заряженному оружию и, схватив его, уже больше не отпускали…

Полковник Черных

– Какие известия имеются от группы Ефимова? – Полковник Черных заметно нервничал.

– Со слов командира одной из идущих на выручку групп, отряд старшего прапорщика Ефимова по-прежнему ведет бой.

– Что авиация? – Вопрос без особой веры в обнадеживающий ответ.

– Вылет состоялся, но над местом боестолкновения сплошная облачность. Дали добро на возвращение.

– Ясно, – покачал головой полковник. – Так сколько, ты говоришь, по твоим данным в том районе находится боевиков?

– Если источник не ошибается, то человек до семидесяти… Но цифра не точная, может меняться как в одну, так и в другую сторону, – ответил Осипенко и незаметно вздохнул: – Может, задействовать артиллерию? Радист вроде бы запрашивал…

– Нет! – уверенно возразил Черных. Хотя, откровенно говоря, в предложении подполковника был свой резон. Десять на семьдесят – неплохой размен, но Черных в какой-то мере чувствовал перед попавшими в засаду бойцами свою вину и погубить их вот так… Хотя кто знает, что стало бы для них лучшим выбором? – Нет! – на этот раз сказал он еще тверже, чтобы убедить в правильности такого решения самого себя.

– Тогда что будем делать?

– Ждать сообщения от групп, идущих на помощь Ефимову. Если бой еще идет, значит, не все потеряно.

– Значит, есть надежда, – подполковник позволил себе закончить фразу за шефа, и Черных, не глядя на него, в знак согласия кивнул.

– Есть.

Группа капитана Гуревича

Григорий спустился с другой стороны хребта и вдруг почувствовал, как от усталости буквально отваливаются державшие щуп руки, как ноет находившаяся в постоянном напряжении спина, как дрожат в один момент сбросившие напряжение колени.

– Гриша, двигаем, двигаем, – уже торопил набежавший сзади Гуревич. – Двигаем!

– Сейчас, командир, сейчас… – стоя на коленях, Григорий откинулся назад и закрыл глаза.

– С тыловой тройкой… Догонишь… – не останавливаясь, бросил капитан и, увлекая за собой группу, побежал дальше.

Сразу же после этих слов Гриша встал, передернул плечами, скидывая с себя навалившуюся расслабленную усталость, шагнул один раз, другой и, постепенно наращивая скорость, начал догонять убежавшего вперед командира группы.

Спуск – и сразу же бесконечный подъем в горку, через небольшие, обрывистые овражки, через переплетения ежевики, через завалы покореженных, наваленных в кучи деревьев. Медленно, слишком медленно и тяжело продвигалась вперед группа капитана Гуревича. Сам Игорь уже не единожды пожалел, что принял решение выдвигаться на помощь Ефимову по прямой, а не вернулся назад, к широкому ответвлению станового хребта, и не побежал по спускающейся к юго-востоку тропе. Теперь делать это было поздно, тем более что цель казалась так близка – выстрелы и взрывы звучали уже менее чем в полукилометре.

Вскоре, обойдя справа возвышающуюся над местностью горку, Игорь достиг опушки леса и, взяв левее, повел группу почти строго на запад, огибая обширную поляну и стремясь зайти так, чтобы обрушиться на противника с севера. Игорь по-прежнему бежал первым. Рядом, не отставая ни на шаг, тяжело топал Ляпин. Чуть сзади тащил свой пулемет Мыльцын, а дальше, растянувшись почти на сотню метров, вся остальная группа.

Решив, что опушка осталась позади, и наверняка зная, что впереди не далее чем в полутора сотнях метров идущая по хребту тропа, Игорь замедлил шаг и, наконец, встав, поднял руку, останавливая набегающих бойцов.

Прежде чем ввязаться в бой, нужно было хоть немного передохнуть и восстановить дыхание.

Подполковник Трясунов

Комбат нервно расхаживался у стола дежурного по части. Его и без того осунувшееся от болезни лицо за последние полтора часа казалось постарело на несколько лет, щеки ввалились, а в глазах только усилился лихорадочный блеск. Или это мерцали тщательно скрываемые от других слезы?

– Товарищ подполковник, – оперативный дежурный тоже выглядел сильно уставшим, – Крушинин докладывает, что бой продолжается.

– Интенсивность?

– Без изменений, – не слишком уверенно ответил оперативный.

– Когда к месту боестолкновения подтянутся наши группы? – перестав ходить, подполковник остановился напротив карты.

– Продолжают движение… – Уверенности в голосе оперативного не было вовсе.

– Я уже битый час слышу одно и то же: «продолжают движение»! – Командир отряда махнул рукой, выражая досаду. – Крайние координаты групп?

– Они в движении… мы… они не передавали.

– Запросите координаты, живо! Нет, я сам! – И тут же он сделал жест рукой, словно отметая свое предыдущее приказание – «не стану мешать». – Что относительно авиации?

Оперативный отрицательно покачал головой.

– Облачность.

Входная дверь открылась, и в палатке появился майор Грелкин.

– Никишин докладывает, что они уже на подходе, – прямо с порога объявил он.

– На подходе? – хмыкнул комбат. – Это они на подходе к …там, а пока выберутся к месту боя… – Доводить до конца свою мысль подполковник не стал, а, махнув рукой, сел на скамейку и принялся ждать новых и хотя бы чуточку утешительных сведений.

Шамиль Басаев

Генерал продумывал свою речь – выступление, посвященное еще одной победе армии Ичкерии над русскими интервентами. Сидя в кресле и мечтательно полуприкрыв глаза, он готовился поведать миру о победе, доказывающей силу оружия и крепость духа подчиненных ему воинов. Но слова не складывались. Посидев некоторое время в раздумьях, Шамиль решил, что, пожалуй, вместо речи ему стоит дать интервью.

– Да, пожалуй, это будет правильным решением. – Шамиль последнее время привык высказывать свои мысли вслух. Постоянное затворничество, вынужденная ограниченность общения постепенно давали о себе знать. – Вот так прямо сразу завтра и выступлю, пусть снимают. Только надо будет передать Келоеву: пусть притащит ко мне этих тележурналистов.

Шамиль улыбнулся и, погрузившись в свои мысли, надолго закрыл глаза.

Старший прапорщик Ефимов

Сергей ждал до последнего. Ждал, когда из глубины леса вылезет как можно больше бандитов. Ждал, когда они, настороженно озираясь, подтянутся к окопам, и только тогда нажал спусковой крючок. Пулемет вздрогнул, затрясся, вытолкнув из себя десятки пуль. Вставшие на их пути люди падали, оказавшиеся в стороне с криками убегали в лес, но и там многих настигли возжелавшие крови маленькие смертоносные жала. Загремели ответные выстрелы, засвистел вокруг свинец.

Прекратив стрелять, Сергей подхватил пулемет и, низко пригнувшись, рванул в сторону базы, надеясь пройти достаточно далеко, чтобы затем атаковать противника с тыла. В какой-то миг Ефимову показалось, что ему удастся совершить этот маневр незаметно от врага; но в момент, когда он устремился к очередному укрытию, словно злой волшебник наслал нескончаемый порыв ветра и сдернул покров тумана, до того окутывавшего поле боя…

Ибрагим Келоев

Все же Ибрагим не был настолько беспечен, чтобы не оставить у себя в тылу нескольких наблюдателей. Беспечность проявили другие – эти самые прикрывающие тыл боевики. Когда туман начал сгущаться, все три наблюдателя сошлись в одном месте. Ладно бы сошлись, так еще вместо того, чтобы вести наблюдение, вслушиваться в расстилающийся вокруг лес, они если и вслушивались, так только в звуки доносящегося боя. Когда действо неоправданно затянулось, измученные ожиданием моджахеды и вовсе, придвинувшись друг к другу, начали травить боевые байки. Конечно, воин не должен говорить лишних слов, но когда изнываешь от безделья, да еще к тебе начинает подползать страх, нет ничего лучше, как подбодрить себя веселой или поучительной историей. Боевики старались говорить тихо, и произносимые ими слова тут же терялись в окружающем тумане, но когда туман внезапно рассеялся…

Лечо

Пулеметная очередь рубанула из тумана как огонь из преисподней. Праздновавший уже свою победу Лечо, не добежав двух шагов до бруствера, рухнул на землю. Рядом повалился Набоб, наемник, тридцатипятилетний опытный воин, воевавший уже не первый год и побывавший не на одной войне. Еще кто-то застонал у них за спиной. Впрочем, лежащему на сырой почве Лечо было не до чужих стонов и криков, он сам задыхался от пронзившей тело боли. Ноги мелко-мелко дрожали, а срывающимися ногтями он загребал сырую глину, словно пытаясь таким образом ухватить ускользающую жизнь.

Группа капитана Гуревича

– Только дернись! – Ствол автомата стоявшего перед ними спецназовца плавно покачивался, переходя с одной застывшей фигуры на другую. Справа – слева, чуть отступив назад, стояли еще двое русских, тем самым лишая перепугавшихся моджахедов любой попытки к сопротивлению.

– Лицом в землю! Руки за голову! Живо! Стволы! – Кто-то, шагнув вперед, стал забирать лежащее рядом с бандитами оружие. Последовала новая команда:

– Связать!

– Тыл, ко мне! – прозвучал приказ по радиостанции, и когда тыловая тройка явилась на зов, была отдана очередная команда: – Этих троих по одному, вот туда! – левая рука Гуревича указала в направлении ручья. Приказывал он тихо, но отчетливо, чтобы не повторять дважды. – Предположительно справа база. Занять позицию так, чтобы одновременно прикрывать наш тыл и вести наблюдение за базой. – И когда уже разведчики ухватились за первого боевика, зло сказал: – Мочить всех!

О том, чтобы не разевать варежку, Игорь говорить не стал. Сами знают, да и эти связанные боевики в качестве примера только на пользу, как яркое подтверждение утери бдительности. Гуревич бросил в эфир:

– Начинаем движение. Второй, третий – занять позиции на флангах. Открытие огня по моей команде!

И группа, на ходу разворачиваясь в цепь, соответствующую отражению нападения противника с фронта, выдвинулась в направлении продолжающегося боя.

Ваха

– Слева! – Ваха довольно быстро сумел сориентироваться и направить огонь своих моджахедов в нужную сторону. Пулемет умолк.

– Сдох! – обрадованно воскликнул моджахед, но налетевший порыв ветра вмиг развеял клочья тумана, и глазам не верящего в происходящее Вахи предстала выплывшая из тумана фигура русского. Помощник Ибрагима вскинул автомат, но было уже поздно: спецназовец упал за укрывающий от глаз взгорок.

– В плен, взять в плен! – закричал Ваха, чаша терпения которого переполнилась окончательно.

Старший прапорщик Ефимов

Все же одна из пуль, распоров материал «горки», чиркнула по лопатке и, оставив на спине старшего прапорщика длинную полосу, полетела дальше. Поморщившись, Сергей отполз чуть в сторону и, вскинув пулемет, быстро нашел цель. Белой искрой мелькнула отлетающая от дерева щепка, и прижавшийся к его стволу бандит раскрыл рот в беззвучном крике. Палец на спусковом крючке убитого непроизвольно сжался, и автомат выпустил длинную, постепенно уходящую в небеса очередь, подаваясь назад и опрокидывая своего хозяина на спину. А Ефимов уже выискал новую цель, и пулемет снова забасил, оглашая окружающий лес своим демоническим хохотом. Вокруг вовсю резвились вражеские пули, прижимая Сергея к земле, отрезая от покинутых, оставленных окопов. Поняв, что отойти ему не дадут, Ефимов выложил перед собой гранату и взглянул на пулеметную ленту.

«Негусто!» – заключил он с таким явным сожалением, будто ожидал, что там могло что-то прибавиться. А стрельба со стороны противника только нарастала. Сергей почти физически чувствовал, как бандиты перебегают по лесу, все ближе и ближе подбираясь и окружая противостоящего им спецназовца. В их действиях Ефимову виделся только один положительный момент: похоже, бандиты пока оставили попытки захватить окопы и сосредоточили свои усилия на столь безрассудно покинувшем их спецназовце.

– Эй, спец, сдавайся! – В голосе кричавшего не было уверенности одержавшего победу врага. Сергей это понял сразу и ухмыльнулся.

– Не дождетесь! – зло процедил он, мысленно матеря и «этих уродов» и туман, столь подпортивший ему вылазку, и самого себя за то, что прежде, чем предпринять это действие, не пробежался по окопам и не проверил наличие оставшихся патронов в пулемете Тушина. Вот только хватило бы у него на это времени?

– Сдавайся, и ты умрешь легко! – Похоже, говоривший уже понял, что сдаваться никто не собирается.

Эх, если бы у Сергея были лишние патроны, он бы ответил длинной очередью, а так приходилось выжидать удобного момента. Пользуясь укрытием, Ефимов сместился вправо, повернув туда же ствол пулемета. И он угадал: выскочивших во фланг боевиков смело# градом ударивших им навстречу пуль, но и Сергей почувствовал, как его предплечье обожгло болью. Рукав начал заполняться кровью. Взгляд опять коснулся ленты – кургузого отрезка в пятнадцать-двадцать патронов. Рука непроизвольно снова потянулась к гранате.

Ваха

– Какого шайтана ты все еще возишься? – проговорила радиостанция Вахи голосом Ибрагима. – Добей сукина сына! Попинай его труп, – Ибрагим позволил себе шутку, – и возьми мне наконец остальных! – Последние слова Келоев буквально проорал в едва выдержавший такой напор микрофон.

– Сделаем! – Ваха даже самому себе не признался бы, что обрадовался такому приказу. В злобе появившаяся мысль взять русского живьем уже обошлась его моджахедам в три трупа, а спец все еще продолжал сопротивляться. Но отмена собственных приказов – это проявление слабости, а проявлять слабость Ваха не собирался. Так что команда Ибрагима поскорее покончить с наглым спецом поступила как нельзя вовремя: – «ВОГами» огонь!

Старший прапорщик Ефимов

Из всех криков, раздававшихся в лесу, Сергей смог вычленить и понять только одно слово – «ВОГи». И почти тут же вокруг залопались разрывы, брызнули мелкие осколки и понеслись во все стороны, срубая остатки небольшого кустарника, вминаясь в неподатливую древесину деревьев, впиваясь своими рваными краями в мягкую человеческую плоть. Под прикрытием плотного огня противник подбирался все ближе. Терять стало нечего…

«Олеся, прости!» – прошептали потрескавшиеся губы, перед глазами возник улыбающийся сынишка, а вот навстречу, распахнув ручонки для объятий, бежит дочурка… Не увидеть… никогда… никогда больше… «Нет, так неправильно, так не должно быть!»

А враги все ближе.

Сергей выдернул кольцо гранаты…

Ваха

В какой-то момент Ваха понял, что им удалось сломить сопротивление русского. Залповый огонь из подствольников принес свои плоды. Вот только жаль, что и у его моджахедов почти не осталось этого боеприпаса. Но бой подходил к концу, а потом боекомплект легко можно пополнить. Благо проблем с поставками оружия у их отряда пока не существовало.

– Ты – туда, ты – туда, ты – обходи оттуда! – кричал Ваха, размахивая руками и заставляя своих воинов охватывать цепью столь удивительно удачливого противника. Сам же Ваха тоже постепенно приближался к уже давно умолкшему спецу. «Может, он уже мертв?» – с надеждой подумалось боевику, но что-то подсказывало, что это не так. И он не стал торопиться. Теперь, как ему думалось, лишняя минута не играла никакой роли.

Рядовой Алексей Гаврилюк

Алексей слышал стрельбу, слышал прорывающиеся сквозь нее крики, слышал, как кто-то спешно оттаскивает раненых, и ждал, что каждую последующую секунду придут они. Ствол по-прежнему в подбородок, и палец на спусковом крючке то чуть сжимался, выбирая холостой ход, заставляя внутренне содрогнуться и замереть в ожидании страшного, то снова расслаблялся. Этими движениями Алексей как бы подготавливал себя к тому, что в следующий раз палец должен будет сжаться сильнее. На бледном, обескровленном лице отчетливо проступили стиснутые до предела скулы.

Было бы легче сделать ЭТО, если бы он был не один. Вдвоем проще… Никто не захочет показать своей слабости. Вот бы командир был рядом… Хотя, если бы командир оказался рядом, этого, может быть, делать и не пришлось?

А там, где мог сейчас находиться командир группы старший прапорщик Ефимов, раздавалась трескотня выстрелов и грохот многочисленных разрывов.

Старший прапорщик Ефимов

Ефимов выдернул кольцо гранаты…

«Так не должно быть, ты сам учил другому! – не мысль, а всего лишь искра мысли, разжегшая костер протеста. – Так не должно быть!» – уже как клятву повторил Сергей, сразу же вслед за очередными разрывами вскочил на ноги и, размахнувшись, изо всех сил бросил гранату в сторону противника, затем нагнулся, подхватил пулемет и, начав стрелять, рванулся в направлении ставших уже своими окопов.

«Хрен вам, не дождетесь! – Приготовленная для самого себя граната взорвалась, изрешетив осколками спину неудачно спрятавшегося от нее бандита. – Зубами буду… – Короткая очередь. – Сволочи! – Палец на спуск; очередь, убывающая с неимоверной быстротой лента. – Сколько там? Семь, десять патронов? Две очереди, но чтобы наверняка. Там… там попробуйте взять!» – Что-то липкое пропитало «горку» на спине, стекало по груди, и со лба по лицу тоже тек пот, только странный – темный, оставляющий за собой такие же темные полосы. Сергей увидел стреляющего с колен моджахеда. Короткий рык пулемета, и бандит упал. Полыхнувшая со стороны леса очередь, и ногу Сергея пронзила боль. Скорость его бега замедлилась. В ленте бронзово-матовых цилиндров – на одно нажатие пальца. Еще три долгих шага вперед, и радующаяся неистовости своего полета пуля ударила Ефимова в район разгрузки. Острая боль разламывающихся костей, и Сергей, потеряв равновесие, повалился вниз, на сломанные, иссеченные пулями и осколками ветки, на невообразимую мишуру перемолотых войной листьев. Крик и радостные завывания уверовавшего в свою победу врага сопроводили это падение.

И почти в этот же миг в тыл боевикам ударила подошедшая группа Гуревича.

Младший Келоев

У Идриса возникло ощущение, что про него все забыли. Время шло, наверху уже давно шел бой, а до него словно никому не было никакого дела. Устав лежать, он встал и, схватив автомат, выскочил на улицу. Вначале дневной свет показался ему ослепительно ярким, затем, когда глаза наконец привыкли, Идрис понял, что и без того пасмурный день стал еще пасмурнее; тучи, ползшие по небу, казались совершенно непроницаемыми. А с отрогов начали расползаться пока еще разрозненные и едва заметные клочья тумана. До ушей донеслась барабанная дробь разрывающихся ВОГов. Зло глянув в направлении разрывов, Идрис выплюнул зеленую жвачку насвая и решительной походкой двинулся к землянке, занимаемой репортершей.

«Брат сказал охранять, значит, буду охранять», – решил Идрис, хотя только Аллах ведал, зачем на самом деле младший Келоев отправился к отнюдь не жаждущей продолжения общения Барбаре.

Рядовой Алексей Гаврилюк

Алешке снова послышались шаги. Он обнял винтовку, крепко притянул ее к груди и плотно прижал к подбородку ствол; большой палец правой руки коснулся спускового крючка и потянул его вниз. Все же, сколь ни был длинен холостой ход «Винтореза», он все равно кончился. Еще одно маленькое незначительное усилие – и смерть, как избавление от всех страхов. Еще чуть-чуть, и металл ударит о металл, порождая гнев взбесившейся энергии, рвущейся на волю и толкающий впереди себя девятимиллиметровую тяжелую смертоносную пулю. Она принесет покой и успокоение, не станет ничего, ни страха, ни боли, совсем ничего. Ни травы, ни запаха опадающих листьев. Даже этого въевшегося в легкие смрада сгоревшей взрывчатки и пороха. Не будет: ни папы, ни мамы, ни маленькой сестренки. НИЧЕГО!!! БОЖЕ! И пусть… ведь все равно… скоро… только, возможно, больнее и страшнее… Возможно… Сознание ухватилось за это сказанное слово. Возможно, значит еще ничего не решено, где-то там, справа, еще бьется командир группы, а здесь неподвижно лежат раненые ребята. Если он умрет, то это «еще более страшное» придет для них. Алексей зажмурился, мышцы пальца напряглись в последнем усилии, и вдруг неожиданно из глубины сознания, словно искры вспыхнувшего костра, мелькнули и сложились отчетливой светящейся лентой не раз слышанные слова командира группы: «Последнюю пулю оставь для врага, убей его, завладей его оружием, а там будь что будет! Бей его прикладом, ногами, руками, грызи зубами, но не сдавайся. Последнюю пулю – врагу, а там будь что будет!»

«Будь что будет…» – палец отпустил уже готовый сорваться спусковой крючок. Алексей открыл глаза, заморгал, привыкая к свету, и, отстранив от себя вдруг ставшее таким непомерно тяжелым оружие, встал на колени. Все тело дрожало. Гаврилюк поднялся, закинул за спину «ВСС», взял прислоненный к стенке окопа автомат и, шатаясь от слабости, побрел к левому флангу, тщательно обшаривая взглядом каждый сантиметр, каждый закоулок преодолеваемой линии траншей. Наконец ему улыбнулась удача – в серой пыли лежал утерянный кем-то зеленый патрон калибра пять сорок пять. Алексей вставил его в магазин и передернул затвор. Теперь его автомат был заряжен. Уже более уверенно он двинулся дальше, и вот ему повезло вновь – в углу одного из окопов, под слоем земляной крошки лежала пачка трассирующих патронов. Алексей плюхнулся на колени, разорвал бумажную упаковку, высыпал содержимое перед собой прямо на землю, стал лихорадочно забивать ими пустой магазин автомата. Тридцать патронов – это целая вечность жизни, тридцать прицельных выстрелов… тридцать и еще два. Лишь бы гады не подошли раньше, лишь бы… Наконец раздался щелчок, и магазин встал на свое место. Уф, успел!

«Все, теперь живем!» – почти весело подумал Алексей и, преодолевая слабость, встал. Теперь оставалась самая малость: выглянуть из бойницы и найти цель.

Группа капитана Гуревича

Последнего бандитского снайпера, засевшего в глубине обороны и не слишком маскировавшегося со стороны тыла, удалось снять выстрелами из ВССа. А бандитов Ильяза, сидевших в окопах на правом вражеском фланге, Игорь со своими разведчиками смял в течение минуты – набежал сзади и буквально расстрелял их в спины, совершенно не думая об этичности подобного способа ведения боевых действий. Последних трех ильязовских боевиков, тех, что сидели в дальнем окопе, выцепили прямым попаданием реактивной противотанковой гранаты.

– Работаем! – Гуревич заменил магазин и, увлекая за собой бойцов, поспешил дальше в готовности атаковать основные силы противника.

Ваха

Вспыхнувшая сзади перестрелка – нет, просто стрельба «в одни ворота» застала Ваху врасплох. Он еще бежал вперед, когда сзади послышались истошные крики на дикой завывающей ноте:

– Окружили-и-и-и! – Ваха дернулся, секунду колебался между желанием увидеть тело ненавистного, ставшего уже личным врагом русского и необходимостью встретить навалившегося сзади противника.

– Забери его шайтан!

Из двух зол выбирают меньшее, и Ваха выбрал правильно – следовало остановить и уничтожить внезапно появившегося врага. А уже потом можно вернуться – хоть бы и к трупу, чтобы выколоть ему глаза и отрезать голову. Можно и повременить, никуда он не денется. Трупы не ходят. Здравая мысль и отданная команда:

– Противник сзади! – Крик, призванный организовать, воодушевить смешавшихся от непонимания происходящего воинов. – За мной! – а это уже призыв к действию. Ваха развернулся и побежал навстречу гремящей канонаде и доносящимся воплям умирающих моджахедов.

– Спецы!!! – заорал выскочивший навстречу Вахе боевик с широко раскрытыми, обезумевшими от страха глазами.

– Стоять! – взревел Ваха, но тот, не обратив на этот окрик никакого внимания, понесся дальше.

Ваха дернул в его сторону стволом автомата, повел, но на полпути остановил, плюнул на землю и, отвернувшись, побежал дальше. Следующего драпающего с такими же расширившимися от паники глазами он схватил за шиворот и резким рывком развернул в обратную сторону.

– Ты, жалкий сын шакала! У тебя оружие, ты воин! – выкрикивал Ваха, стыдя боевика, почти потерявшего от страха разум. – Соберись! – кричал он вновь, едва ли не пинками гоня его перед собой навстречу противнику. Боевик сжимался, дрожал, но все же, повинуясь окрикам, продвигался вперед.

За это время мимо пробежали еще двое боевиков, но Ваха уже не пытался их остановить. Ему хватало и этого одного, ни в какую не желающего встречаться с русскими, труса. Как говорится, грудь в грудь, глаза в глаза. Но этот трус так и не встретился с атакующими грудь в грудь – ему досталась одна из сотен шальных пуль. Почти уже на излете, потеряв среди листьев и тонких веток свою силу, она тукнула боевика в висок, проломила податливую кость и ушла далеко в мозг.

– Собака! – выругался Ваха, обходя бездыханное тело. В душе помощника командира боевиков, кроме презрения, никаких других эмоций не было.

Группа капитана Гуревича

Игорь скользнул за дерево и, поведя стволом, словно веером, охватил скучившуюся группку из трех «чехов». Один упал; второй, прижав раненую руку к груди, метнулся в сторону; третий отпрыгнул назад и полоснул ответной очередью.

– У, с-сука! – взревел Гуревич и, откатившись, не пожалел для своего противника всех остававшихся в магазине патронов. Тот притих. Еще не было окончательной ясности – убит боевик или еще жив, а Игорь уже вслушивался, выискивал глазами следующего и одновременно оценивал складывающуюся обстановку.

– Третий, скажи Косому, – Игорь назвал шутливое прозвище своего снайпера рядового Аверина, – слева пулемет, пусть займется.

– Работаем! – отозвался рядовой Данилкин, старший второй тройки ядра, и Игорь снова переключился на ближайшие подступы – его поняли. Чуть позже, когда он рванулся вперед, громкоголосое тявканье вражеского пулемета уже стихло.

– Максим, слева! – Крик, выстрел, откат в сторону.

Гуревич тоже выстрелил, но промахнулся. Внявший его предостережению Максим Мельников прянул влево, и выпущенная моджахедом очередь прошила оказавшийся на ее пути бук. Противники сблизились. Игорь размахнулся и бросил «РГД-5». Грохнул взрыв. Воспользовавшись замешательством бандита, он прыгнул вперед. Очередь – и еще один боевик сполз по стволу дерева, пачкая его темную кору красными полосами крови.

– Давай, Серега, давай!

– Прижми их, Гриша!

– Дерьмо! – У кого-то из бойцов заклинило затвор.

– Боитесь, сволочи! – и длинная-длинная пулеметная очередь.

– Мочи гадов…

Крики слышались со всех сторон. Накопившееся нервное напряжение, злость и страх за своих попавших в беду друзей с первой удачей вдруг вылились в непонятный, опьяняющий коктейль боевого задора. Кричали и орали почти все, подбадривая и направляя друг друга. Ругань, мат, почти шутки. Разве что не хватало боевого «ура», но как-то не принято было на этой войне применять боевой клич предков…

Младший Келоев

– Ты? – В ее голосе было столько презрения, что хватило бы на десятки таких Идрисов.

Барбара давно поняла, что скоротечный бой «с жалкими русскими собаками» (как обещали сильные, самоуверенные моджахеды) превратился в нескончаемую бойню. Она слышала, как кричали умирающие боевики, видела, как одного такого с бессильно болтающейся головой и обвисшими руками протащили куда-то в сторону ручья. Как потом тащившие вернулись, чтобы через несколько минут возвратиться снова. Но потом ушли и больше не приходили. А бой гремел. И Барбаре стало страшно. Хотя одержи победу русские, что ей стоило прикинуться захваченной в плен заложницей? Что же касается остальных членов телевизионной группы, так от них всегда можно было откреститься. Главное, чтобы поверили сразу и помогли выбраться на «большую землю». А там доехать до корпункта, и ищи-свищи. Барбара рассуждала и так и сяк, все складывалось вроде бы неплохо, но единожды появившийся страх не уходил. Он множился, постепенно заставляя дрожать руки и холодеть спину. И вот теперь пришел этот дикарь…

В нем не было той мужественности и силы, что излучал его старший брат, которого Барбаре так и не удалось заполучить в свои сети, но все же присутствие рядом человека с оружием придавало хоть какую-то дополнительную уверенность в собственной безопасности.

– Позволишь? – Идрис все еще пытался быть джентльменом.

– Хм, – принесла Барбара, поспешно отодвигаясь в угол своего топчана и подбирая под себя ноги. – Садись.

Воспользовавшись разрешением, младший Келоев сел и глупо улыбнулся. От этой его улыбки Барбара дернулась и отвернулась, она вдруг снова почувствовала себя беззащитной теперь уже перед вооруженным дикарем. Хотя что ей мог сделать этот… этот… она не находила слов, чтобы высказать свое отношение к сидящему перед ней мужчине. Мужчине? Неандертальцу, туземцу из прошлого, нежданно въехавшему на своем вонючем осле в двадцать первый век. Они думают, что Европе нужна свободная Ичкерия. Как бы не так! Европе нужна вечная война в несвободной Чечне. Война как средство давления на Россию, как способ ослабить и унизить ее народ – за все те унижения, что испытывала Европа последние десятилетия – побежденная и освобожденная. Досадно чувствовать обязанным своей свободой кому-то, особенно если это подсознательное чувство умело подогревать и направлять в нужное русло. А Барбара гораздо лучше разбиралась в хитросплетениях политики, чем многие известные общественные деятели. Она знала, почему Европа всегда ненавидела и ненавидит Россию. Нет, не за ее возможную агрессию, а именно за чувство своей обязанности ей за обретение собственной свободы от великих тиранов. Барбара это знала, но поведай она об этом миру как репортер, люди бы ей не поверили, и может быть, некоторое время спустя полицейские нашли бы труп репортерши в холодной пустой квартире. Она даже видела снимки и широкие надписи на первых полосах бульварных газет: «Известный репортер Барбара… покончила жизнь самоубийством». Нет, возможно, все было бы не так, возможно, вначале ее бы без лишнего шума уволили, а лишь потом… и не было бы никаких газет и снимков…

Особо близко раздавшийся разрыв заставил Барбару вздрогнуть и выйти из оцепенения, порожденного потоками собственных мыслей.

– Скоро? – У нее был сиплый голос, мятущийся взгляд.

– Боишься? – прищурился Идрис и наклонился вперед, всем видом пытаясь показать свое равнодушие ко всему происходящему.

– А ты? – Барбара не отвела взгляда, не отстранилась.

– Ха-ха-ха, – попробовал рассмеяться младший Келоев, но быстро умолк, поперхнувшись собственным смехом. – Мужчина не должен бояться.

– А ты боишься? – Барбара не собиралась отступать, сама себя раззадоривая желанием получить ответ.

– Я ничего не боюсь! – гордо подняв голову и придав своему голосу как можно больше уверенности, ответил Идрис.

Барбара взглянула в его лицо и, ничего на нем не прочитав, снова повторила свой вопрос снова:

– Скоро закончится? – Что-либо добавлять, уточняя, о чем именно идет речь, не имело смысла.

– Скоро, – ответил младший Келоев, но на этот раз уверенности в его голосе не было.

Группа капитана Гуревича

Бежавший чуть правее от Гуревича Григорий Ляпин вдруг остановился, непонимающе обвел вокруг взглядом и, роняя автомат, начал оседать на землю.

– Ляпин ранен! – донеслось до прижавшего очередного «чеха» к земле Гуревича.

Но не было у него мгновений, чтобы ответить, чтобы отдать команду «перевязать раненого», лишь на секунду появилось в груди ощущение беды и ушло, погребенное потоками окружающих событий. Шел бой, и еще неизвестно, каким боком могла повернуться капризная фортуна. Ранение, даже самое, казалось бы, незначительное, не окажи вовремя помощь, может привести к гибели, но остановись Гуревич сам, останови, пошли кого-либо из бойцов, для того чтобы оказать помощь Ляпину, и кто знает, чем это все закончится для группы? Темп спадет; «чехи», уже почти сломленные, организуются и дадут отпор. И тогда новые раненые и… нет, потом. Все потом. А сейчас отжать, оттеснить, и если не додавить, то хотя бы отбросить. Слишком много еще впереди мелькало вражеских фигур, хотя трупов вокруг было уже несравненно больше. Но даже сейчас, после столь удачного начала атаки, Игорь отчетливо видел, что остающихся боевиков еще в полтора-два раза больше, чем солдат его группы. И потому надо было жать и жать, не останавливаясь, натиском предотвращая всяческую попытку организованного сопротивления.

Подполковник Трясунов

– Товарищ полковник! – взволнованно сообщил оперативный дежурный, с грохотом влетая в палатку центра боевого управления. – Группа капитана Гуревича вступила в бой.

– Еще сведения имеются?

– Радист сообщает: командир группы руководит боем. По его словам, понеся значительные потери, противник начал отход.

– Как информбюро! – буркнул подполковник, выходя из-за стола, за которым сидел, дожидаясь новых сообщений от групп, спешивших на помощь Ефимову. И, уже направляясь к выходу, спросил: – О второй группе что-нибудь есть?

– Ничего, – уступая дорогу комбату, оперативный шагнул в сторону.

– Я на сто сорок второй, – закрывая дверь, сообщил Трясунов, и в палатке ЦБУ наступила неестественная тишина.

Старший прапорщик Косыгин

Старшина первой роты старший прапорщик Косыгин сидел на торчавшей из земли гильзе и одну за одной выкуривал – скорее – сжевывал беспрерывно вытаскиваемые сигареты. Вот он достал последнюю, и смятая пачка отлетела в сторону. Пальцы курящего нервно подрагивали. Терзавший поутру хмель, словно рассыпавшись мелкой изморосью тумана, рассеялся. Мозг старшины теперь был кристально чист, и от того Василичу хотелось напиться еще больше. По небу плыли тучи. Но он словно бы и не замечал низко плывущих облаков. Его взгляд был направлен на юго-восток, устремлен туда, где, казалось бы, тучи были еще темней, еще гуще. Их седые космы, сползая с небес, опускались вниз, заволакивая хребты и местами едва ли не касаясь их подножий. Где-то там, на юго-западе, вела бой попавшая в засаду группа. Группа, с которой по приказу командира отряда должен был находиться и он, старший прапорщик Косыгин. Но не оказался… Был с утра выпимши… немного, чуть-чуть, но этого комбату хватило, чтобы отменить собственное решение. И как теперь докажешь, что он не поленился, не испугался, а просто… просто захотел выпить? Как объяснить это? Как?!

И теперь девятнадцатилетние пацаны гибли и умирали там, в горах, а он сидел здесь и курил одну сигарету за другой. Самым простым делом для него было бы пойти, найти бутылку водки и без закуски… из горла… чтобы наверняка… чтобы забыться… Но именно этого он делать и не собирался…

«Лучше бы я с ними, там… лежал с пробитой башкой… лучше бы я… а кто-нибудь остался жив. Чтобы я еще когда, чтобы я… Боже, сделай, чтобы они выжили! Сделай так! Я клянусь… Боже, если не в твоих силах сделать так, чтобы выжили все, то пусть выживет хоть половина… Хоть кто-нибудь! Я клянусь, боже, никогда, никогда… ни грамма… Боже, смилуйся!» Атеист, пьяница, похабник и сквернослов, старший прапорщик Косыгин Петр Васильевич непривычно, неумело осенял себя крестом, а на его усы падали и мутными дорожками стекали вниз неудержимо рвущиеся из глаз слезы.

Группа капитана Гуревича

– Третий, возьми вправо, поднимись вверх! – Игорь отдавал команды, продолжая продвигаться вперед.

– Понял, иду! – прозвучал еще более короткий ответ.

– Попробуй добраться до Ефимова! – Уточнение задачи, и автомат Гуревича полыхнул выстрелами. В глубине кустарника мелькнула и исчезла чья-то тень.

– Понял! – ответ или ему и вновь круговерть развернувшегося вокруг боя.

Игорь перекатом ушел в сторону, а в том месте, где он только что стоял, зацокали выпущенные с близкого расстояния пули. Стрелявший по нему Ваха зло заскрежетал зубами и, продолжая стрелять, попятился, отступая. Микрофон лежавшего в нагрудном кармане «Кенвуда» надрывался голосом Ибрагима Келоева, но Вахе было не до него. Оставшиеся в живых боевики спешно откатывались назад, вниз, в сторону базы. Вот затвор автомата Вахи клацнул в последний раз и остановился – в магазине кончились патроны. Достать из разгрузки новый рожок и заменить использованный времени уже не хватало – из-за ближайшего дерева на Ваху глядел черный ствол автомата.

– А-аллах акбар! – вскричал боевик и дернул рукой, пытаясь вытащить из разгрузки гранату, но не успел – пуля, казалось, специально метилась в его зрачок. Веко высоко вздернулось и тут же стало опускаться вниз, а из пробитого зрачка начала вытекать белесая, с черными вкраплениями жидкость; затем появилась кровь, веки захлопнулись окончательно, и Ваха перестал существовать.

На всякий случай полоснув короткой очередью по заваливающемуся телу, Гуревич, не останавливаясь, побежал дальше.

– Командир, мы у наших! – Игорь узнал голос «Второго».

– Хорошо, потом доложишь! – отвлекаться на имеющуюся у «Второго» информацию Игорь не собирался. – Четвертый, – продолжая движение, Гуревич начал вызывать Федора, старшего тылового дозора.

– На приеме, – отозвались тот.

– Наблюдай за базой, возможно появление отходящих «чехов»!? Прием.

– Уже, – ответил Федор, но Гуревич так и не понял: уже наблюдают, или уже появились отступающие? Но переспрашивать не стал. Большой разницы не было.

– Третий, подтянись; Второй, аккуратно к нам, работаем! – спокойно продолжал командовать Игорь, и все это несмотря на свистопляску пуль и осколков, проносящихся мимо и ложащихся совсем рядом.

Неподалеку упал и разорвался «ВОГ» – словно брошенные порывом ветра градины, осколки рассыпались по листьям деревьев и кустарников. Один небольшой осколок, полетев в сторону Гуревича, ударил в грудь, в материал разгрузки, пробил ее, но не сумел осилить плотной материи «горки».

– Сахнов, прикрой! Что рот раззявил? – рыкнув на своего заместителя, капитан рванулся вперед, выпустил очередь в переползающего за кустами боевика и тут же перевел автомат на выросшего буквально в двух шагах (словно из-под земли) моджахеда. Выстрелили оба, оба промахнулись и шарахнулись в разные стороны. Из-за спины грохнула очередь.

– Готов! – радостно возвестил сержант Сахнов, выскакивая с совершенно противоположной стороны от той, где его собирался лицезреть Гуревич.

– Слева от меня! – проорал Игорь, продолжая продвигаться вперед. – Не отставать! У, с-сука! – Длинная очередь по мелькнувшей за деревьями фигуре. Ответные пули заставили упасть и прижаться к земле.

– Мыльцын! – выискивая глазами идущего где-то справа пулеметчика, прокричал Гуревич. – Прижми эту скотину…

Он тут же вскочил и перебежал на другое место. Кто-то настойчиво пытался подловить капитана на мушку. Совсем рядом с тем местом, где он упал, дзинькнула пуля. – Что за… – Он не договорил, вскочив, вновь бросился вперед и влево.

Теперь пули ложились за спиной. Игорь упал и ощутил под руками нечто вязкое. Воздух ощутимо наполнился запахом смерти.

– «Смерди», – пошутил про себя Гуревич, оттирая о скошенную пулями листву испачканные кровью руки. И вот только теперь он вдруг почувствовал наполняющий лес смрад – жуткую смесь крови, пота, гари и миазмов, испускаемых мертвыми телами. Казалось, весь этот кошмар, придавленный тяжелым небом, опустился к самой земле. Игорь почувствовал подступающий к горлу комок, выругался и, вскочив на ноги, побежал дальше. Невидимый ему стрелок вновь прозевал момент, и пули пронеслись над головой Гуревича, когда он уже благополучно падал подле другого укрытия. Переползя в сторону, Игорь снял с головы свою черную кожаную шапочку с меховой оторочкой, подтянул к себе метровую веточку и надел шапку на нее конец. Затем перехватил палку в левую руку, отвел шапку как можно дальше в сторону и надел себе на голову капюшон маскхалата. После чего, надеясь на маскирующую защиту росших прямо перед лицом кустов, осторожно выглянул и начал поднимать вверх шапочку. Грохот вражеской очереди – и шапка слетела на землю. Головной убор было жалко, зато фокус удался – увидевший позицию противника Гуревич вскочил и навскидку длинной очередью срезал бандита, слишком сильно уверовавшего в свою маскировку.

Длинно зарокотал пулемет Мыльцына. Игорь сместился влево и с колена разрядил остатки магазина в убегающую фигуру еще одного бандита; тот, споткнувшись, повалился в кусты… Цепь наступающих выравнялась, и правый фланг начал стремительно продвигаться вперед, левый – старался не отставать. Противник окончательно стушевался, и лишь отдельные боевики все еще продолжали оказывать сопротивление…

Рядовой Алексей Гаврилюк

Глаза слезились, туман отступил, но для уставших глаз все казалось затянутым серой дымкой. В глубине леса изредка мелькали зеленые призрачные фигуры, но Алексей не успевал выстрелить – точнее, успевал, но ему хотелось бить наверняка. К сожалению, никто не оставался в пределах его видимости на столь долгое время, чтобы он сумел сделать уверенный «на все сто» выстрел. Автомат, поставленный на одиночный огонь, ждал своего мига. Общая слабость от усталости, от потери крови, от боли в ране уже давно овладела Алексеем; ноги предательски дрожали, в глазах время от времени мелькали мушки. Он даже почти не обратил внимания на непонятную суету и стрельбу, вдруг начавшуюся на правом фланге противника. Он даже не смотрел туда. Его взор уперся в ближние подступы к окопам. Плевать, что происходит там дальше, его рубеж начинается здесь, в семидесяти метрах от защищаемых им пацанов.

И вот, наконец, он увидел первые приближающиеся к нему фигуры. Прицел… так, выровнять мушку… дрожащая рука дернулась в сторону… не спеши, не спеши… спокойно, унять дрожь, на секунду задержать дыхание… спокойно… плавно надавить на спуск… цевье на бруствер… так гораздо лучше, а первый уже совсем близко… Почему они не стреляют? Хотят взять в плен? Нет уж, дудки… вот она… мушка в центре расплывающейся в глазах груди… Ну, держись, бородатый, сейчас… Бородатый? Но он же без бороды! Еще один внимательный взгляд на лицо бегущего – и ужас, холодом объявший все тело. Ужас от осознания едва не сотворенного. Алексей медленно, боясь шелохнуться и совершить ненароком страшное, расслабил сжимавшийся на спусковом крючке палец, медленно поднял ствол, поставил автомат на предохранитель и, не в силах больше стоять, сполз на дно окопа. Автомат упал рядом.

В бегущем «боевике» Алексей в последнюю долю секунды сумел распознать Виталика – Виталия Аверина из группы капитана Гуревича.

Губы Алексея мелко дрожали, а по щекам текли слезы.

Младший Келоев

Наверху творилось что-то невообразимое. Пару раз беспорядочно выпускаемые очереди прилетели даже сюда, на базу, взрывая землю недалеко от входа в землянку. Нервозное состояние европейской барышни невольно передалось «охранявшему» ее Идрису. Не выдержав, он схватил «Кенвуд» и начал вызывать своего брата.

– Идрис! – Неестественная хрипота в голосе Ибрагима выдавала в нем сильное волнение. – Уходи! – В горячке боя старший Келоев совершенно забыл о своем брате, ибо прежде полагал, что он в совершенной безопасности. Теперь же, когда все резко переменилось… – Уходи скорее!

– А Келли? – явно не понимая происходящего, Идрис выпучился на черный прямоугольник радиостанции, будто на нем мог быть написан ответ на мельтешившие в его голове вопросы.

– К шайтану бабу, уходи сам, быстро! – Чувствовалось, что Ибрагим спешит отделаться от этого разговора и заняться чем-то более важным.

– Я понял, брат, я понял, и ты сам тоже! – Идрис вдруг почувствовал, что еще чуть-чуть, и расплачется. И без слов было ясно, что дела у боевиков идут хуже некуда, что Ибрагим остается там, наверху, единственно ради того, чтобы прикрыть отход ему, Идрису.

– Уходим! – глядя на Барбару, скомандовал младший Келоев. Он понял, что ему не хочется ее бросать.

– А Роберт? – Она назвала телеоператора настоящим именем. – А Сэм? Я не пойду без них!

Он схватил ее за руку, но она уперлась с силой разъяренной кошки.

– Они убиты, они убиты! – Идрис не врал, он действительно был в этом уверен.

– Я не пойду! – Барбара почти вырвала свою руку из руки боевика.

– Дура! – Злость, вскипевшая в сердце Идриса, заставила его размахнуться и наотмашь ударить посмевшую перечить ему женщину.

– Нет! – Уверенность в том, что лучше притвориться заложницей, росла в Барбаре каждую секунду.

Он рывком сдернул ее с топчана и поволок на улицу.

– Мерзкая свинья! – ругалась Барбара, отчаянно сопротивляясь в тщетной попытке вырваться из его сжавшейся в замок руки.

Наверху раздался чей-то тоскливый визг-плач – так плачет маленькая, посаженная на цепь собачонка, но это была не собака, это взвыл потерявший последнего брата Аслан Бикмерзоев. Казалось, с горы шла волна страха, которая захлестнула сопротивляющуюся Барбару. Смертельно раненный в душу Аслан взвыл вновь. Взрыв гранаты, подкатившейся ему под ноги, остановил вой на полуноте. И этот взрыв, и этот жуткий, прервавшийся вой заставили Барбару испугаться окончательно, испугаться до умопомрачения. Страх полностью сковал ее тело. Она уже не могла сопротивляться. Тем более, Идрис больше не раздумывал: он стукнул ее в лицо еще раз, перебросил через плечо и, не оглядываясь, поспешил прочь.

«Рабыня! – решил он. – Собственная рабыня. Это гораздо лучше жены. Ее можно и убить, и отдать другому, или, в конце концов, потребовать за нее выкуп. Хотя выкуп – это по нынешним временам хлопотно и опасно».

Итак, Идрис убегал от ставшей слишком ненадежной базы, убегал по склону вдоль хребта, вдоль текущего вдаль ручья, до тропы, а затем вверх, и все дальше и дальше от гремящих взрывов, от убивающих выстрелов.

И вдруг его начали вновь душить слезы: брат – его родной брат – находился там, наверху, под чужими безжалостными пулями. Он остался умирать там, прикрывая его – Идриса – отход. Надо было бы вернуться и помочь, но Ибрагим сказал, что у отца и матери должен остаться хотя бы один сын. Идрис сглотнул подступивший к горлу комок и, сдержав слезы, ступил на ведущую в глубину леса тропинку.

Группа капитана Гуревича

Сидевшему на правом фланге тыловой тройки Леньке Чибисову ужасно хотелось пострелять. Неважно куда, неважно зачем. Он бы и сам не мог объяснить этого своего желания. Может, это происходило потому, что он остался в тылу, когда все остальные ушли громить банду? Может и так, но Леха этого не знал. Он лежал в одном из открытых противником окопов и с тоскливым видом пялился в окружающее пространство. За спиной гремел бой, а в душе Лехи царило полное равнодушие. Он то смотрел вперед, то поворачивал голову направо, в сторону бегущей где-то там под ногами речушки.

– Вот скотина! – в сердцах воскликнул Ленька, когда ему совершенно случайно попалась на глаза уже почти ускользнувшая, мелькающая среди деревьев фигура боевика. Сгорбившись, тот тащил на спине своего неподвижного товарища. – Щас я тебя, щас! – пообещал Леня и, используя небольшой сук в качестве упора, начал целиться в убегающего бандита. Короткая очередь автомата Лени ничем не отличалась от десятков других очередей, звучавших неподалеку. Так что никто не обратил на нее внимания. Пули улетели вдаль, а боевик продолжал убегать. Ленька вновь выругался, опять прицелился и снова нажал на спусковой крючок…

Младший Келоев

Нечто теплое, почти горячее потекло по спине Идриса, заставив передернуть плечами от накатившего отвращения.

– Ах ты, сука! – взревел младший Келоев. – Обоссалась, б…!

Он хотел скинуть Барбару на землю и погнать дальше пинками, но тут вдруг страшная догадка всплыла в глубинах мозга бегущего, и через мгновение погасла – в его затылок попала стремительно вращающаяся пуля, которая, пробив голову, вылетела, разбрызгивая по сторонам кусочки мозга. Третья, хлестнувшая сзади очередь догнала беглеца уже в падении. Пули вошли в бок и поясницу; впрочем, Идрис этого уже не почувствовал.

Старший лейтенант Крушинин

Крушинин не стал останавливаться на отдых, только ушел с тропы вправо в лес и скомандовал перейти на шаг. Бой впереди подходил к концу, это было слышно и по постепенно затухающим, и по передаваемым сообщениям – голос радиста Романова из группы капитана Гуревича время от времени с радостью сообщал, что они еще немного продвинулись вперед, добивая отступающего противника, заставляя его откатываться к ручью.

Поэтому появление небольшой группы боевиков, спускающихся вниз по склону, стало для Крушинина полной неожиданностью. Хорошо, что такой же неожиданностью это явилось и для противника.

Шедший первым Довыдкин всадил в ближайшего боевика очередь раньше, чем тот успел выпустить из рук чье-то безвольное тело и схватить оружие.

– К бою! – скомандовал Крушинин, впрочем, вполне понимая, что это уже совершенно необязательно, то есть практически бессмысленно – его спецы привычным образом уже рассыпались в разные стороны, короткими прицельными очередями прижимая к земле и охватывая полукругом растерявшегося противника.

К удивлению и пущей радости старшего лейтенанта, все было кончено быстро и как-то даже неинтересно – сам он только и успел, что выпустить пару не слишком прицельных очередей в мечущегося между деревьями бандита, как вдруг оказалось, что стрелять больше не в кого.

– Прекратить огонь! – Впрочем, и этот его приказ, кажется, немного запоздал. – Досмотровая группа, вперед!

Подчиняясь поступившей команде, бойцы головного разведдозора, подстраховывая друг друга, не спеша двинулись вперед. Лишь один раз рыкнула короткая автоматная очередь, добивая пошевелившегося бандита (или это, может, кому-то из бойцов показалось, что он шевелится?). И вот разведчики начали стаскивать найденные трупы в одно место. В итоге образовалась куча из девяти мертвых тел, но только пять из них еще продолжали истекать кровью. Остальные, судя по их виду, были убиты намного раньше. На рукаве одного из этих «свеженьких» жмуриков красовалась окровавленная повязка, а в распотрошенной выстрелами разгрузке оказалась на удивление целая, маленькая радиостанция «Кенвуд». Когда старший лейтенант подошел к телу, оно вдруг слегка пошевелилось, у боевика открылись глаза – на мгновение в них отразился страх, а затем он конвульсивно дернулся и застыл. В мертвых глазах Усы Умарова теперь отражалось лишь темное небо, скованное тяжелыми, ползущими по нему тучами.

Презрительно сплюнув, Крушинин отошел в сторону, быстро окинул взглядом окрестности, но, так и не углядев среди кустов своего старшего радиста, окликнул его:

– Лисицын!

– Иду! – лениво отозвался радист, поднимаясь из старой, заросшей травой и потому почти сливающейся с местностью воронки.

– Давай готовь шарманку…

Прежде чем продолжить движение, следовало выйти на связь с другими группами и сообщить о своем появлении…

Старший Келоев

Назвать отходом это поспешно начавшееся бегство было нельзя. Ибрагим пытался хоть как-то организовать своих людей, но ничего не получалось, Лечо не отзывался, Ваха отвечал что-то невнятное, Ильяз с простреленной головой валялся на окраине леса, большая часть его подчиненных лежала там же.

Старшему Келоеву еще повезло, что сам он в момент нападения оказался на левом, ближнем к базе фланге. Нападение оказалось столь неожиданным, что его прозевали все…

Ибрагим едва ли не кусал губы. В этой неожиданности была и его вина – в круговерти, в хаосе кровавого боя он потерял счет времени. На его месте уже давно было пора бросить затею с добиванием противника и спешно уходить прочь. Нет же, тупое желание отомстить за убитых соплеменников… Нет, это, пожалуй, неправда. Желание насладиться местью? Но мстить нужно с холодной головой. Скорее всего, его вело желание осознать свое превосходство… Течение мыслей было прервано стебанувшей под ноги очередью. Ибрагим сцепил зубы и прижался к прохладно-освежающей поверхности дерева.

– Стоять! – рявкнул он на пробегающую мимо небольшую группу моджахедов. Трое из пяти послушно остановились и юркнули за деревья, двое побежали дальше; впрочем, один почти тут же упал, сраженный пулеметной очередью.

– Занять оборону, отходить по команде, прикрывая друг друга! Ты, – Ибрагим забыл, как звали этого рыжеволосого боевика, – на левый фланг, там…

Начав говорить, он осекся. Его глаза уловили старт гранатометного выстрела. Что-либо сказать по этому поводу, крикнуть, предупреждая, он уже не успевал. Доли секунды, вспышка огня, облако дыма, громовой удар по ушам, свист разлетающихся осколков, тугая волна воздуха, расплывающаяся по всему телу, и на том месте, где только что лежал один из боевиков – изодранное взрывом тело. Тот, что находился слева, так и остался лежать неподвижно, а тот, что справа, вскочил, хватаясь за голову, и тут же рухнул, сраженный пулеметной очередью. Ибрагим заскрежетал зубами, вскинул оружие, выстрелил не глядя и, сжав зубы, кинулся туда же, куда ринулись последние из уцелевших моджахедов.

Бегал Ибрагим быстро. Ему удалось нагнать и остановить десяток уцелевших воинов, и, встав во главе отступающих, Келоев, пользуясь складкой местности, повел их дальше, вдоль периметра базы, внимательно поглядывая по сторонам, стараясь не выходить на открытые участки. За спиной все еще продолжался бой – остатки группы отчаянно сопротивлялись натиску навалившегося на них спецназа. Впрочем, старшему Келоеву было уже наплевать на все. Ему хотелось одного: уйти отсюда живым, и еще – ему не давала покоя тревога за судьбу брата. Время от времени Ибрагим брал радиостанцию и вызывал Идриса, но тот молчал. И теперь Келоев нарочно вел людей так, чтобы в конце концов выйти на тропу, по которой должен был отходить его брат.

«Как бы малыш не потащил за собой эту дуру корреспондентскую, – нервничал Ибрагим, рассуждая о том, насколько трудней в этом случае станет путь Идриса. Когда же после преодоления небольшого бугорка взгляд старшего Келоева коснулся чуть приподнятой над тропой хорошо знакомой фигуры в черной джинсовой куртке, его сердце осыпалось вниз тысячью измельченных песчинок, из которых уже никогда не собрать единого целого. Придавленный чужим телом, на тропе лежал Идрис.

– Брат! – вскричал Ибрагим, и большими прыжками устремился к телу младшего Келоева. Под ногами заплескались фонтанчики выбиваемой земли, сунувшийся вслед за ним моджахед словно споткнулся и, сгорбившись, повалился на землю. Та же участь постигла боевика, ринувшегося ему на помощь. Ибрагим рывком сдернул тело Барбары и вдвоем с подскочившим откуда-то сверху моджахедом потащил брата под укрытие окружающих деревьев. Вокруг свистели пули, но ни одна из них не коснулась сгорбившегося под тяжестью горя Ибрагима. А вот другому, тащившему Идриса боевику повезло меньше – срикошетившая от камней склона пуля ударила его в шею. Фонтан красных брызг вырвался на волю, раскрашивая окружающую листву алыми пятнами. Боевик выпустил голову Идриса и, зажимая руками рану, с хрипом повалился на землю.

– Уходим! – прорвался громкий окрик Ибрагима сквозь грохот выстрелов, своих и чужих. – Уходим! – крикнул он еще раз, стараясь заглушить этим криком боль утраты.

– Уходим! – как эхо повторил кто-то из моджахедов, и боевики, продолжая стрелять, начали отходить в глубину леса.

Трупы убитых тащили на себе, но один труп, вынести который смельчаков уже не нашлось, так и остался лежать на простреливаемой полосе земли. Конечно, так поступать было нехорошо, но сколько еще таких мертвецов осталось сегодня в этом лесу? Всех не унесешь. «Ничего, – рассуждали уцелевшие, о произошедшем бое в округе уже знали все, – ночью придут родственники и заберут, а кого не заберут, значит, там, за пределами леса, он никому не нужен. И к чему его тогда тащить?»

Так что совесть отступавших была чиста. Неся на руках три трупа, боевики из последних сил поднимались на вершину высоты.

Перевалив через нее, Ибрагим намеревался выйти на старую дорогу, переждать близ нее какое-то время и под покровом ночи дойти до родового селения.

Подполковник Трясунов

– …Противник отходит. Море трупов, – слегка переволновавшийся радист вместо нормального доклада выплескивал в эфир нахлынувшие эмоции.

– Наши потери? Прием, – сколько и чего потерял враг, можно было подсчитать и попозже.

– Я… ну… раненые есть…

Приотставший в самом начале боя радист, теперь оказавшийся среди действующей на левом фланге первой тройке ядра, был не в курсе понесенных потерь. Видя лишь общую картину боя, даже иногда умудряясь постреливать сам, он, тем не менее, не видел, как упал Ляпин, и не имел информации от пробивающихся наверх, к группе Ефимова, бойцов второй тройки ядра. Он просто знал, что «чехи» отступают, что командир где-то впереди и что скоро, судя по всему, бой закончится.

– Ладно, качай связь! – Поняв, что большего от «потерявшегося» радиста он не добьется, Трясунов, тряхнув головой, словно сбрасывая навалившуюся усталость и отдав гарнитуру дежурному радисту, ступил на ступеньку лестницы. – Как только появится конкретная информация, сообщишь дежурному, – комбат кивнул на стоящий на столе телефон. Я у себя, – после чего он спустился по лестнице и, сжав зубы, пошел вперед.

– Только бы не упасть, только бы не упасть! – твердил подполковник, идя к своей палатке. Болезнь и особенно этот бой его совершенно вымотали.

Теперь поняв, что все действительно заканчивается, а того, что уже произошло, не изменить, он позволил себе передышку. Зайдя в командирскую палатку, Трясунов наглотался корвалола и буквально повалился в остывшую за время его хождения кровать. Сердце никак не хотело работать, но болело у него не сердце – душа…

Старший Келоев

Выскочив на высотку, боевики Ибрагима услышали, как впереди, чуть ниже по склону, часто-часто застучали автоматные очереди. Бросив убитых и раненых, они рассыпались в разные стороны и залегли. Ибрагим спрятался за ближайшее дерево и, привалившись к нему плечом, осторожно выглянул. Внизу еще стреляли, но выстрелы слышались все реже и реже. Отдельные пули, рикошетные или просто пущенные вверх, долетали даже сюда, теряясь где-то среди листвы и веток, изредка роняя вниз труху срубаемой коры.

– Махамед! – появившаяся в голове догадка, даже не догадка, а уверенность заставила Келоева схватиться за радиостанцию. – Махамед, Махамед! – настойчиво выкрикивал он в бесплодной попытке достучаться до начавшего отходить чуть раньше Ахмадова. Ответа не было. Поняв, что произошло, Ибрагим обхватил руками голову и взвыл. Его ноги ослабли, и он начал присаживаться на землю, скользя спиной по стволу дерева.

– Надо помочь, надо помочь, ударить сверху по ничего не ожидающим русским, ударить… помочь, – начал твердить сам себе Ибрагим, хотя понимал, что помогать больше некому. Он зажмурился и на миг представил, как они спускаются вниз, стремительно сметают уже упивающихся своей победой спецов, и… тут же перед глазами Ибрагима мелькнул он сам – мертвый, обезображенный, со страшно раздутым лицом и с застывшей на губах гримасой боли. Тряхнув головой, Ибрагим, оттолкнувшись от земли, решительно поднялся на ноги.

– Уходим! – Рука Келоева указала на восток, и остатки разгромленного отряда, загрузив на себя тех, кого могли и хотели унести, двинулись в указанном направлении. А Ибрагим отошел в середину строя и, отрешившись от окружающего, полностью погрузился в свои думы.

«Осознание своего превосходства… но стоило ли оно того? – появившаяся, но незаконченная во время боя мысль вернулась к нему снова. – Сколько там оставалось русских – живых, способных держать оружие? Двое? Трое? Надо было остановиться, отойти и уйти. Нет, не остановился, вовремя не отвел своих воинов. Недооценил противника…» Нет, это неправда. Ведь именно желание доказать самому себе возможность на равных противостоять или же даже бить русский спецназ и гнало его вперед, до конца, до победы. Вперед, и уже не считаясь с потерями; вперед, не замечая времени, вперед… И что? Вместо обретенной уверенности – ощущение собственной никчемности и страх, закравшийся в сердце страх перед противником. Ибрагим вдруг понял, что уже никогда не сможет чувствовать себя в безопасности: ни идя по лесу, ни сидя на самой тайной и замаскированной базе. Мужество, поколебленное в сегодняшней схватке, не могла вернуть никакая жажда мести. Ибрагим осознал это, и теперь шел, повесив голову, и с каждой минутой, с каждой секундной ожидая грохота чужой, раздирающей грудь очереди…

Группа капитана Гуревича

То, что боевики бесповоротно дали деру, Гуревич понял по тому, как в его сторону почти перестали лететь пули, а впереди если и мелькали вражеские фигуры, то, по большей части, виделись они со спины; к тому же убегающие даже не пытались отвечать на посылаемые в их сторону очереди. Бандиты бежали, падали, пытались уходить зигзагами и прорываться короткими перебежками, но все равно количество их разбросанных по лесу трупов все увеличивалось и увеличивалось. Наконец целей не стало, и Игорь с двумя оставшимися бойцами головного дозора вошел на территорию базы.

– Максим – вправо, Серега – влево, прикрывать!

Отдав команду, Гуревич двинулся по ее территории, внимательно осматривая прилегающую местность и проверяя оставленные помещения. Иногда ему что-то казалось подозрительным, и тогда он или его бойцы вначале стреляли внутрь схрона или даже бросали гранату, а уже потом разглядывали, есть ли там кто или нет.

Увы, но в только что отрытых землянках царило запустение. Лишь в крайней из них вдруг наметилось какое-то движение.

– Стоп! – окрик Гуревича остановил уже вознамерившегося кинуть гранату Сергея. И тут же тишину разорвал новый, уже гораздо более грозный окрик: – Выходи! Руки вперед!

Тонкий всхлип, шарканье ногами, и в дверном проеме показалась черная рука.

– Негр. Араб, – невольно вырвалось у залегших неподалеку бойцов, взявших на изготовку вход в земляное укрытие. – Наемник.

– Ни ест наемник, – отрицательно размахивая руками, на свет вылезла толстая фигура дрожащего от страха негра. – Мы ест телегрупп. Кино, кино, – повторил он дважды, похоже, опасаясь, что его не поймут или поймут не так.

– Кинокрут, значит? – усмехнулся Гуревич, и эта усмешка не сулила часто моргающему негру ничего хорошего.

– Я, я, – почему-то по-немецки ответил помощник оператора, по совместительству бывший агентом одной из иностранных разведок. И его страх по большей части был напускным, укладывающимся как раз в рамки отведенной ему роли тупого неудачника.

– И какое же кино ты собирался снимать? – Игорь едва подавлял в себе желание заехать прикладом по этой жирной, трясущейся роже.

– Вот, – появившийся из-за спины боец первой тройки ядра бросил под ноги негра разбитую пулей телекамеру. – Второй там, – он кивнул за спину. Засаду на наших снимать собирались.

– Хорошее кино! Ну что, сволочь, и кто вас на эту натуру пригласил? – Игорь до дрожи в руках жаждал со всей пролетарской ненавистью врезать по зубам этому гаду, но он уже принял решение, и разбитое лицо могло создать некоторые проблемы в последующем.

– Я есть помощник оператор, я не знай. Мне платить, я ездить…

– Платить, ездить… только время с тобой теряем! – Игорь поднял автомат. – Отъездился…

На лице агента отразился ужас от осознания происходящего, и в следующий миг в его жирный живот влетела длинная автоматная очередь. Помощник оператора Сэм – а точнее, специальный агент Стивен – с сиплым стоном начал оседать на землю.

– Добить? – без всякого сожаления к умирающему спросил у командира подошедший Андрей.

– Сам сдохнет. Возьмите какой-нибудь ствол, киньте этой сволочи, – Гуревич сплюнул: – По мне, такие, как он, гораздо хуже тех, – кивнул вверх, в сторону валяющихся в лесу вражеских трупов. – Те хоть сами на грани, а эти… падальщики! Не согласились бы эти сволочи, может, засады никакой бы и не было. Ладно, пошли наверх к «тыловикам», – проговорил он и уже отойдя на приличное расстояние, напомнил идущему сзади Сергею: – Только про ствол потом не забудьте. А то наедут, мать их… всякие правозащитники…

– Сделаем! – Мельников, незаметно смахнув выступившую на глазах слезу (убитого Григория Ляпина уже потащили наверх, к занимаемым ефимовскими бойцами окопам), повернулся умирающему Стивену и тоже сплюнул. – Сволочь!

Теперь здесь – около тылового разведдозора – собралась большая часть группы: собственно, сама тыловая тройка, первая тройка – точнее, двойка ядра и потерявший сегодня Ляпина головной разведдозор.

Первая же тройка ядра, точнее, тоже двойка, находясь на позициях Ефимова, совместно с подошедшей группой Крушинина собирала раненых и оказывала им первую медицинскую помощь.

– Чибисов! – уже на подходе крикнул Гуревич, и впереди сразу наметилось движение. – Докладывай, что тут у вас произошло. – Игорь еще не отошел от горячки боя, и его слова звучали резко и зло.

– Командир! – Леха Чибисов выбрался из-под завала маскировавших его укрытие и теперь вот рухнувших на него веток. – Туда ушли, – ствол его автомата качнулся вдоль убегающего вдаль ручья и пошел вверх.

– Мы их там нехило окучили! – влезая в разговор, похвастался стоявший рядом с Лехой Васька Быков, по виду и по уверенности в себе действительно напоминающий быка.

– Это точно. Они трупы вытаскивать сунулись; ну, мы их и прищучили! – Леха улыбался, хотя его руки нервно дрожали.

– Понятно, а трупы там откуда?

– Да чуть раньше вальнул я там кого-то… – Эмоции бурлили и переполняли Чибисова. – Мы их хорошо сперва окучили.

– А потом они нас! – хихикнул совершенно не соответствующим своей фигуре смешком Васька. – Вон Федьку подстрелили, – Быков кивнул в сторону лежавшего неподалеку и тихо стонущего командира тыловой тройки.

– Пошли, посмотрим, кому вы там дали по мозгам. Андрей, раненого и пленных к выходу из леса! – отдал команду Игорь и, махнув рукой, приказал: – Быков, Чибисов, за мной!

Гуревич развернулся и стал не спеша спускаться вниз, мимо базы, по только что пройденной тропе. Выехавшая за ними бронеколонна еще только подбиралась к району …тов, и время для досмотра у капитана и его бойцов еще было.

Проходя мимо трупа Стивена, Игорь еще раз сплюнул, кинул ему на спину захваченный у пленных боевиков автомат и поспешил дальше.

Шамиль Басаев

Время шло, а новых сообщений от Ибрагима Келоева не поступало, и по тягостному молчанию в радиоэфире Шамиль понял: тщательно продуманная и лично им разработанная операция провалилась.

Шамиль уткнулся лицом в подушку, обхватил голову руками и, чтобы не взвыть, заскрежетал зубами. Злость на старшего Келоева за столь бездарное выполнение задуманного переполняла Басаева, и это не сулило Ибрагиму ничего хорошего.

Майор Никишин

Если бы майор мог, он бы сам впрягся в никак не желающий мчаться как метеор БТР. Кричать и стучать по лбу сидевшего за рулем водителя было без толку – он и без того выжимал из своего железного коня все что можно. Но Никишину хотелось большего, хотелось, чтобы они уже были там. Чтобы… одним словом, чтобы успеть. Вот уже и группа Гуревича зарубилась, вцепилась в противника, с ходу смяв его боевые порядки. А они все ехали. Никишин нервничал и, нервничая, едва слышно пел какую-то песенку. Не помогало. Наконец показалась окраина селения …ты. Совсем немного, и теперь по грунтовке вверх, до самого места боя.

– Влево вот по той дороге, – скомандовал майор и, подлетев на очередной канаве, даже не стал материться на вовремя не притормозившего водилу, лишь крепче вцепился в висевший на ремне автомат и сплюнул на мелькающую под колесами гальку. В ответ на полученную команду водитель кивнул и, почти не сбавляя скорости, свернул на старую, давно неезженую дорогу. Загрязняя воздух непрогорающей солярой и завывая, «восьмидесятка» начала подниматься в гору. До места боя оставалось совсем ничего.

Того, что на старой дороге могли быть установлены такие же старые, забытые противотанковые мины, майор вовсе не исключал, но наверху по-прежнему гибли ребята из его отряда, и он предпочитал рискнуть, а там будь что будет…

Группа капитана Гуревича

Первый труп боевика они увидели уже на подходе к месту боя. Окровавленная разгрузка, отсутствие автомата, слетевшая и валяющаяся на земле кроссовка – все свидетельствовало о том, что его какое-то время пытались тащить, потом бросили. Затем бойцы увидели и подобрали бесхозный ствол, а чуть дальше, уже за поворотом тропы, лежала тонкая фигура в черных джинсах и такой же темной джинсовой куртке. Светлые, окрашенные кровью и спутанные волосы короткой прически, лицо, повернутое вниз, уткнулось в землю, ноги были неестественно вывернуты и заброшены на корни дерева. На спине виднелось пятно еще более темное, чем материал куртки, и в центре пятна – маленькое, едва заметное отверстие от вошедшей туда пули.

– Пацан, блин… – без всякого сожаления констатировал Леха. И впрямь, эта фигура не могла принадлежать взрослому мужчине. Подойдя ближе, Чибисов без всякого почтения ткнул носком ботинка в голову лежащего, поворачивая лицом на сторону.

– О, черт, баба! – вырвалось у отшатнувшегося Лехи.

– Переверни! – нисколько не смутившись данного факта, скомандовал капитан, с интересом рассматривая явно европейские черты лица убитой.

– Раз, два, взяли! – самому себе скомандовал Чибисов, с легкостью поднимая и переворачивая тело Барбары. Перевернув, он поморщился от пахнувшего в лицо запаха и отступил в сторону.

– Сейчас мы их проверим, сейчас мы их сравним! – вспоминая старый мультфильм, Игорь залез в топорщившийся нагрудный карман и вытащил оттуда небольшое удостоверение, написанное сразу на двух языках. Первое, что бросилось в глаза Игорю, было слово «Телерепортер».

– Во как! – ухмыльнулся Гуревич. – Кино, значит, приехали снимать… Сняли, – с удовлетворением заключил он, вспомнив труп, лежавший подле раздолбанной выстрелом телекамеры. – Барбара Смиткович.

– Немка? – услышав имя, попытался уточнить Леха.

– Нет, полячка, – авторитетно заявил Быков.

– Удостоверение вроде как на английском, не поймешь, – сказал Чибисов, – наверное, из Америки приехала.

– Ну и хер с ней! – сказал Гуревич, бросая документы обратно на мертвое тело. – Пошли отсюда. Пацанов раненых отправим, тогда разберемся.

– Нет, эту бросать тут нельзя, уволокут, – резонно заметил Быков, подобрал брошенное удостоверение и, ухватив труп за ногу, потащил его вслед уходящему в сторону базы и что-то насвистывающему Гуревичу. А наверху близ почерневшей от гранатометных разрывов опушки тяжело гудели двигатели взбирающейся наверх техники. Боевое задание подходило к завершению.

Ибрагим Келоев

Между тем остатки подразделения Келоевых, таща на себе раненых, скорым маршем уходили в сторону близлежащего селения. Труп Идриса, ценой жизни трех моджахедов вытащенный из-под носа русских, несли на самодельных носилках, сделанных из веревки и двух ореховых кольев. Замыкая строй, шатаясь и приволакивая ногу, двигался едва не рыдающий от душившего его горя Ибрагим. Если бы он заплакал, ему было бы легче, но старший Келоев сдерживался. Он лишь тихо повторял одно из любимых изречений Шамиля Басаева: «Когда муджахиду приходится обнажать свое оружие, он использует его по назначению». А он, Ибрагим, свой клинок вытащил, и не было силы, способной теперь вернуть его обратно в ножны.

Группа старшего прапорщика Ефимова

Контуженный, только что пришедший в себя, но еще плохо соображающий, Тушин сидел на бруствере окопа и глупо таращился в спину вышедшего на опушку группника. Сам же Ефимов стоял, тяжело опираясь на пулемет, и глядел на выползающую к лесу бронированную колонну. Вся его одежда казалась черной от разлившейся по ней, перемешавшейся с грязью и копотью крови, своей и чужой. А в черной пулеметной ленте тускло поблескивали три последних патрона.

– Серега, брат! – спрыгнувший с брони БТРа майор Никишин бросился в сторону командира второй группы, в приветственном жесте поднявшего чудом уцелевшую руку. Но, увидев состояние Ефимова, майор резко обернулся и крикнул бежавшим за спиной бойцам: – Двое сюда… живо на носилки… Серега…

– Ребят, грузи ребят, у меня тяжелые, – попросил Ефимов, отстраняя от себя подбегающих солдат, пытаясь улыбнуться и одновременно теряя сознание…

Послесловие

Сообщение «Кавказ-Центра» по поводу проведенной акции ограничилось небольшой заметкой:

«Вчера в районе населенного пункта …ты была окружена и полностью уничтожена рота специального назначения Главного разведывательного управления. Потери отряда моджахедов составили три человека убитыми и пятеро ранеными».

От интервью Шамиль Басаев решил отказаться. А Ибрагим Келоев спустя трое суток сдался властям.

Content

Анатолий Гончар
Смертники

Шамиль Басаев

Группа капитана Гуревича

Шамиль Басаев

Группа капитана Гуревича

Группа старшего прапорщика Ефимова

Пункт постоянной дислокации отряда специального назначения

Группа капитана Гуревича

Боевики

Группа капитана Гуревича

Боевики

Рядовой Григорий Ляпин

Полковник Черных

Пункт временной дислокация отряда специального назначения

Шамиль Басаев

Пункт временной дислокации отряда специального назначения

Старший прапорщик Косыгин

Братья Келоевы

Пункт временной дислокации отряда специального назначения

Братья Келоевы

Пункт временной дислокации отряда специального назначения

Братья Келоевы

Группы специального назначения

Братья Келоевы

Аслан

Группы специального назначения

Братья Келоевы

Группы специального назначения

Братья Келоевы

Пункт временной дислокации отряда специального назначения

Полковник Черных

Группы специального назначения

Братья Келоевы

Группы специального назначения

Братья Келоевы

Группы специального назначения. Гуревич

Братья Келоевы

Группы специального назначения

Группа Ефимова

Махамед Ахмадов

Группа старшего прапорщика Ефимова

Махамед Ахмадов

Вячеслав Варенников

Старший прапорщик Ефимов

Рядовой Аркадий Кудинов

Рядовой Каретников

Группа капитана Гуревича

Шамиль Басаев

Подполковник Трясунов

Рядовой Кудинов

Старший прапорщик Ефимов

Муса Мачигоев

Рядовой Олег Тушин

Ибрагим Келоев

Старший прапорщик Ефимов

Полковник Черных

Группа старшего прапорщика Ефимова

Телеоператор

Рядовой Кудинов

Уса Умаров

Группа старшего прапорщика Ефимова

Старший Келоев

Группа старшего прапорщика Ефимова

Ибрагим Келоев

Группа старшего прапорщика Ефимова

Рядовой Кудинов

Группа старшего прапорщика Ефимова

Рядовой Кудинов

Шамиль Басаев

Старший прапорщик Ефимов

Старший лейтенант Крушинин

Группа старшего прапорщика Ефимова

Старший Келоев

Группа старшего прапорщика Ефимова

Группа капитана Гуревича

Старик

Старший Келоев

Старший прапорщик Ефимов

«Воздух»

Старший Келоев

Группа старшего прапорщика Ефимова

Полковник Черных

Группа капитана Гуревича

Подполковник Трясунов

Шамиль Басаев

Старший прапорщик Ефимов

Ибрагим Келоев

Лечо

Группа капитана Гуревича

Ваха

Старший прапорщик Ефимов

Ваха

Старший прапорщик Ефимов

Ваха

Рядовой Алексей Гаврилюк

Старший прапорщик Ефимов

Младший Келоев

Рядовой Алексей Гаврилюк

Группа капитана Гуревича

Ваха

Группа капитана Гуревича

Младший Келоев

Группа капитана Гуревича

Подполковник Трясунов

Старший прапорщик Косыгин

Группа капитана Гуревича

Рядовой Алексей Гаврилюк

Младший Келоев

Группа капитана Гуревича

Младший Келоев

Старший лейтенант Крушинин

Старший Келоев

Подполковник Трясунов

Старший Келоев

Группа капитана Гуревича

Шамиль Басаев

Майор Никишин

Группа капитана Гуревича

Ибрагим Келоев

Группа старшего прапорщика Ефимова

Послесловие