Анатолий Гончар

Заложник должен молчать

Пролог

Эта командировка началась для Ефимова весьма неожиданно. И даже в какой-то мере приятно (если, конечно, можно назвать приятным отъезд на очередную войну). Ведь на этот раз не было нудных, бесконечно повторяющихся тренировок боевого слаживания. Так что в данном вопросе Сергею, можно сказать, повезло, его просто вызвали в штаб и без обиняков предложили:

– В Чечне должность командира группы – вакант. Едешь? – Командир бригады, как всегда, оказался прямолинеен.

Ефимову можно было посетовать на то, что, в конце концов, он по должности заместитель, а не командир группы, и отказаться, но он, почти не раздумывая, согласился. Не то чтобы Сергей снова рвался на войну, нет, на этот раз действительно нет. На какое-то время его страсть к приключениям слегка остыла, а совесть казалась умиротворенной от осознания выполненного еще в предыдущую командировку. Но все же и отказаться не смог, так как хорошо знал, что на данный момент в части наблюдалась хроническая нехватка групперов. Одни были в командировке, другие готовились к ней, третьи находились в отпуске после нее. Не поехать и тем самым подставить кого-либо из офицеров, которого в таком случае непременно отзовут из отпуска, Ефимов считал неправильным.

– Да, товарищ полковник, еду, – озвучил свое решение Сергей.

– Тогда пять часов на сборы, – тут же расплылся в одобряющей улыбке полковник Шогинов.

Сказать, что Ефимов оказался удивлен такой поспешностью, значит, не сказать ничего.

– С тобой едет старший лейтенант Котов и трое контрактников. – Комбриг словно не заметил удивления, написанного на лице Сергея. – Времени у тебя немного, так что можешь отправляться к себе… – Шогинов чуть было не сказал домой, но, вспомнив, что Ефимов живет в общежитии, сдержался. Назвать домом офицерскую общагу язык не повернулся даже у него. – В девять ноль-ноль сбор у автопарка. Все понял?

– Так точно, – довольно небрежно отозвался Сергей, так как в мыслях уже укладывал вещи.

– Тогда ступай, – разрешил Шогинов.

– Есть! – ответил слегка ошарашенный темпом происходящего Ефимов и, неловко развернувшись, поспешил покинуть кабинет бригадира. Тот посмотрел ему вслед и невесело усмехнулся. Боевики активизировали свою деятельность, отряд нес одну потерю за другой, и сколько еще таких сборных команд пополнения предстояло отправить до осени – не знал никто. Оставалось только надеяться и верить в лучшее. Дождавшись, когда дверь за старшим прапорщиком закроется, Шогинов открыл один из ящиков стола и с задумчивым видом вытащил оттуда книгу Волкова «Волшебник Изумрудного города».

– Я уезжаю в командировку, – прямо с порога заявил Сергей.

– Опять? – Супруга Ефимова сделала шаг назад и опустилась на стоявшую за спиной кровать.

– Олесь, я… – Он виновато пожал плечами и, чтобы избежать взгляда жены, нагнулся и начал расшнуровывать запыленные берцы.

– Пап… – появилась из соседней комнаты недовольно хмурившаяся дочь Ефимова Юля.

– Да, я, – не отрывая взгляда от пола, отозвался Сергей и внутренне сжался – чувство вины перед женой и детьми стало заползать в его и без того мятущееся сознание.

– Пап, у нас каникулы. Мы же к бабушке собирались! – обиженно напомнила Юля.

– Так и поедете, – постарался придать голосу нарочитую небрежность Сергей, но подступивший к горлу ком не дал добавить «без меня».

– А что, по-другому никак нельзя? – без особой надежды поинтересовалась Олеся у супруга, закончившего наконец возиться с обувью.

– Мне предложили, я… – беспомощно развел руками Сергей. – Откажусь – кого-то из отпуска выдернут или дурака какого пошлют… Меня комбриг вызывал…

– Так и скажи: сам напросился! – Олеся вздохнула и подумала: «Тоже ведь сказал – дурака, вот ты тот дурак и есть», но вслух произнесла другое: – Если бы не захотел ехать, то и не поехал бы.

– Как я мог отказаться? Другие что подумали бы? Что… – предприняв попытку оправдаться, Сергей тем не менее понял, что городит чушь, и замолчал.

– Тебе уж точно никто и слова не сказал бы! – качнула головой Олеся и уже совсем тихо добавила: – Сереж, ну куда ж ты все лезешь, а? – В глазах у нее заблестели слезы.

– Олесь… я… ты же знаешь, я аккуратно, как всегда…

– Пап, – напомнила о своем присутствии дочь, строго насупив брови, – обещай…

– Обещаю! – безропотно согласился Сергей.

– …что вот съездишь в этот раз и больше никуда никогда не поедешь. Обещаешь?

– Обещаю, никуда и никогда. Это крайняя командировка.

– Смотри! – Девочка сжала губы.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в помещение ворвался разгоряченный ходьбой Коля – сын Ефимовых.

– А что у вас тут стряслось? – По выражениям лиц он сразу заметил, что в семье что-то произошло.

– Наш папа в командировку собрался! – Похоже, Олеся все еще тешила себя надеждой, что эта поездка не состоится.

– Пап, – губы сына дрогнули, – ну зачем?

– Да я не сам, меня вызвали, предложили…

– Пап, откажись, а? – Ефимов-младший бросил пакет, с которым ходил в магазин, на пол. – Или совсем никак?

– Я же уже согласился… – виновато развел руками Сергей и почувствовал, как появившийся в душе ком начал подступать к самому горлу.

– Пусть едет… – опустошенно махнула рукой Олеся.

– Папа мне обещал, что это в крайний раз! – гордо объявила Юля.

– Когда? – Коля нагнулся и подобрал брошенный пакет.

– Сегодня, – ответил Сергей и по тому, как застыли лица окружающих, понял, что к такому повороту не был готов никто…

Сборы прошли, как обычно, в тоскливом молчании. Все понимали – одно лишнее слово может вызвать поток неконтролируемых слез и еще больших переживаний. Если и говорили, то по большей части о ничего не значащих вещах.

Вечер наступил быстро…

Когда Сергей подошел к парку, «пазик» уже стоял возле курилки в ожидании пассажиров. Контрачи курили, Котова еще не было. Водитель «пазика», увидев бредущего по аллее Ефимова, спрыгнул на асфальт и пошел ему навстречу.

– Это ты, что ли, уезжаешь? – спросил он вместо приветствия. – А то мне сказали прапорщик, а кто…

– Здорово, Володь! – Ефимов перебросил сумку в левую руку и улыбнулся. – Да, я, я.

– О блин! – с ошеломленным видом протянул ему руку водитель. Рукопожатие его шершавой ладони было крепким. – А помоложе никого не нашлось?

– Да мне, вообще-то, едва-едва восемнадцать стукнуло! – широко улыбнулся Сергей.

– А мне тогда – двадцать. – Водитель, который был старше Ефимова лет на восемь, тоже улыбнулся, затем улыбка сползла с его лица, и он, уже став совершенно серьезным, покосившись на висевший за плечами Сергея рюкзак, полюбопытствовал: – Не надоело?

– Все, крайний раз. – Ефимов почувствовал, как в душе вновь нарастает жгучая боль расставания, и, увидев появившуюся на лице водителя тень сомнения, пояснил: – Я дочке пообещал.

– Да блин, – непонятно покачал головой Владимир, хотел что-то добавить, но, увидев бегущего в их сторону майора Ивлева, удивленно приподнял брови и решил не продолжать.

– Уф, думал, не успею, – Ивлев выглядел слегка запыхавшимся, – от самого общежития летел. И ты ничего не сказал! – упрекнул он отчего-то вновь заулыбавшегося Сергея.

– Леш, ей-богу, у меня времени с гулькин нос было. Да если бы и было, мне что, бегать по всем и звенеть: «Меня в армию забирают»?

– Ладно, Серег, хрен с тобой, извинение принято. – Майор хитро улыбнулся: – Ты лучше скажи: у тебя мелочь есть?

Сергей удивленно вытаращился на Ивлева, но тем не менее, ничего не сказав, полез проверять собственные карманы и, обнаружив там потрепанную десятку, протянул ее Ивлеву:

– А тебе зачем?

– Да вот… – Майор вытащил из пакета, который держал в руках, нож. – Ножи не дарят, так что, давай, расплачивайся…

Сергей глянул и невольно хмыкнул – насколько он знал, нож этот обошелся Алексею в весьма кругленькую сумму, – но отказываться не стал.

– Не продешевил? – все же поинтересовался он, вкладывая зеленую бумажку в руку майора.

– В самый раз! – Алексей улыбнулся, подал Сергею нож и дружески хлопнул его по плечу: – Спасибо тебе…

– Да хватит, Леш, это тебе спасибо! – расплылся ответной улыбкой Ефимов. – Я бы такой из жадности никогда не купил.

– Спасибо, что спас меня! – снова повторил Ивлев, и на этот раз Сергей промолчал.

Из-за здания пункта приема личного состава «вырулил» цветущий и слегка загруженный старший лейтенант Котов.

– Здравия желаю, товарищ майор! – отрапортовал он и, не удержавшись, спросил: – Товарищ майор, вы что, тоже с нами?

– Нет уж, лучше вы к нам! – отшутился Ивлев и повернулся к Сергею: – Ну все, братуха, будь!

– Живы будем – не помрем! – Ефимов поднял руку в приветственном жесте и шагнул в распахнутую дверь автобуса.

– Все? – с надеждой глядя на входящего Котова, уточнил водитель.

– Старшего нет. – Старлей бросил свой баул на переднее сиденье и, облегченно вздохнув, плюхнулся рядом.

– Старший сейчас подойдет, – показал рукой Владимир на открывающуюся дверь контрольно-технического пункта, – командира автомобильной роты повидать захотел. А вот, кстати, и он – майор Пташек собственной персоной.

– Старшим что, Пташек едет? – удивленно переспросил Ефимов. – Он вроде бы в госпиталь с давлением слег?

– Да уже сбежал давно, с неделю как сбежал! – широко улыбнулся водитель.

– Ма-ла-ток! – одобрительно протянул Котов, а Ефимов молча усмехнулся, решив приберечь свое мнение для другого случая.

– Здорово, Се-ре-га! – довольно осклабившись, не вошел, а именно ввалился в салон «пазика» майор. – Вот ни грамма не сомневался. Как только мне сказали, что группером прапор едет, я сразу понял, что это ты.

– Я вас приветствую! – шутливо отреагировал на шумное появление старого знакомого Ефимов.

– Ну, понеслась одна по кочкам! – Из Пташека прямо так и перло нерастраченной энергией. – Володя, заводи шарманку. Поехали!

Зашумел стартер, завелся двигатель, и автобус плавно тронулся с места.

Вскоре контрольно-пропускной пункт остался далеко позади. Пропетляв по улицам города, «пазик» вырвался на междугородную трассу и, набирая скорость, покатил в сторону узловой станции. Вечерний ветерок, влетавший через слегка приоткрытую форточку, приятно обдувал лицо. Сергей вынул из ножен нож и осторожно потрогал лезвие. И сразу, будто от порыва налетевшего ветра, плечи почувствовали глубинный холод – события двухнедельной давности никак не хотели стираться из его памяти.

…Едва сдержав дыхание, Сергей всплыл на поверхность, тяжело, со стоном, выдохнул и тут же с силой втянул в себя воздух. Выдохнул, вдохнул и, резко переломившись, опять ушел под воду… Ласты шлепнули по поверхности и, взбурунив и без того взволновавшуюся поверхность, исчезли под волнами…

Ефимов уходил все глубже и глубже в черноту сомкнувшегося над ним речного омута. Нож, треклятый нож, именно сейчас, когда его не было рядом, требовался больше всего.

Занимаясь подводной охотой, Сергей, в отличие от большинства своих собратьев по хобби, никогда не брал с собой нож. Он у него, естественно, был, но обычно лежал в байдарке. И вот сейчас Ефимов неимоверно жалел о своей давней привычке, уже давно перешедшей в пустопорожнее упрямство.

Маска буквально прилипла к лицу, Сергей через нос слегка подал в нее воздух и тотчас сообразил, что, начав погружение, забыл продуться, и теперь ему болезненно надавило на барабанные перепонки. Судорожно сглотнув, он почувствовал, как стремительно съедаются литры втянутого в грудь воздуха. Становилось темнее. Еще метр, и впереди показалась фигура застывшего в неподвижности Алексея Ивлева – его друга и такого же заядлого подводника. Тот уже не рвался наверх – обессиленно разбросав по сторонам руки, он медленно опускался к черной иловой поверхности речного дна. Стараясь не смотреть в медленно разворачивающееся лицо Алексея, Ефимов скользнул к его ногам.

…Первый раз, поднырнув к запутавшемуся в сетях другу, Сергей думал, что без труда справится с тонкими лесками китайской сетки. Каково же было его удивление, когда оказалось, что, кроме «китайки», ноги Алексея опутывают надежно сплетенные ячейки самодельной капроновой сети, которая, уходя вниз, всей своей остальной частью запуталась в придонном коряжнике. В кровь изрезав руки, Сергею удалось справиться с несколькими нитями, но кислород стремительно заканчивался (Ефимов ушел в омут чуть раньше Алексея, и ему нестерпимо хотелось вдохнуть). Тогда он заработал ластами и рванул наверх. На миг перехватив беспомощно-молящий (а может быть, и проклинающий) взгляд Ивлева, он нисколько не замедлил движение, понимая, что уже не успевает распутать своего друга. Пробудь он здесь внизу еще десяток секунд, и у них не осталось бы ни малейшего шанса. Ему был нужен хоть один глоток воздуха, чтобы вернуться и продолжить спасение.

Теперь Ивлев висел неподвижно, а Сергей пытался разорвать удерживающие его в воде путы.

«Гадство, гадство, гадство! Это просто невозможно, невозможно так запутаться!» – матерился он, в отчаянии дергая толстый, увешанный поплавками шнур, опутавший ступню Алексея и намертво затянувшийся на правой щиколотке. Левая нога была не в лучшем положении. Давно скинутые ласты унесло течением, но вытащить стянутые петлями ноги не получалось.

Вытекавшая из глубокого пореза на руке кровь мутной темной струйкой потянулась вверх. Воздух в легких Сергея заканчивался. Он не успевал, не мог разорвать путы и вместе с тем не смел позволить себе всплыть. Время неумолимо толкало наглотавшегося воды Ивлева к порогу смерти. Возвращаться домой без друга, неся скорбную весть его жене… Ну уж нет…

С тоской подняв взгляд, Сергей увидел пристегнутые к бедру Алексея ножны. Появившаяся вдруг надежда мгновенно погасла: ножа в них не было. Видимо, запутавшийся в сетях Ивлев слишком торопился и, выхватив ножик, выпустил его из рук.

«Нож. – Легкие уже начинало ломить от боли. – Нож. – Одна-единственная, оставшаяся в голове мысль, еще не вытесненная жаждой вздоха. – Нож, где-то на дне должен быть нож! Но до дна еще три метра, там темно и илисто. Нож, только он – единственная надежда на спасение». Сжав зубами загубник, Сергей опустил голову вниз и, не обращая внимания на нарастающую боль в ушах и легких, пошел на глубину.

«Осторожно, только не замутить дно, осторожно, лишь бы он был здесь, лишь бы его не снесло течением, лишь бы не промахнуться, не уйти в сторону», – как заклятие повторял он, преодолевая эти последние, но такие длинные метры. Боль в груди стала невыносимой. Оба подводных ружья, переплетясь нитями фалов, лежали рядом, почти друг на друге. Ножа ни под ними, ни рядом с ними не было. Темнота глубины не позволяла видеть далеко. Сергей осторожно сместился вправо, всмотрелся в дно, но ножа не обнаружил. В маске появилась кровь. Мысленно представив, куда мог смотреть уронивший его Ивлев, Сергей сместился вперед и увидел поднимающуюся со дна толстую ветку занесенного илом дерева. Ничего похожего на нож ни под веткой, ни рядом…

«А что, если он ударился об нее и отлетел дальше?» – сквозь возникшую в висках боль подумал Сергей и, по наитию двигаясь вперед, внезапно увидел на дне, в покрывающем его иле, небольшую ямку. Сознание мутилось. Ефимов почувствовал, как кружится голова, и, протянув руку, ощутил в пальцах толстую рукоять ножа. Нож, созданный вовсе не для подводной охоты, привезенный Ивлевым с крайней чеченской командировки; нож, предназначение которого было отнимать жизнь, в тусклом свете подводной мглы сверкнул серо-стальным лучом надежды на спасение.

И тогда Сергей медленно, стараясь сохранить остатки кислорода и сил, оттолкнулся от дна и, оказавшись подле стягивающих ноги Алексея сетей, не задумываясь, рубанул по ним остро отточенным лезвием. Один удар, второй, третий, и тело Ивлева, вместо того чтобы начать подниматься вверх, плавно качнувшись, стало опускаться ко дну. Не чувствуя собственных мышц, Сергей подтянулся к грузовому поясу. Переворачивать лежавшего лицом вниз Алексея и расстегивать пряжку его ремня – не было ни сил, ни времени. Ефимов ударил по поясу, абсолютно не задумываясь, что вместе с ним под острие лезвия попали и дорогостоящий костюм, и даже покрытая холодными пупырышками человеческая кожа. Груз канул вниз, а освобожденный от него Алексей стремительно начал всплывать. Сергей из последних сил устремился следом.

Выдох, переходящий в крик, раздался над просторами омута и, вспугнув сидевшую на берегу пичугу, эхом отразился от крутого обрыва. Почти тотчас Ефимов с хриплым свистом вздохнул и, оторвав от водной поверхности маску, увидел чуть впереди беспомощно покачивающуюся на волнах фигуру Ивлева. Даже не пытаясь отдышаться, он поплыл в его сторону и, обхватив рукой плечо Алексея, усиленно заработал ластами.

Сергею еще предстояло преодолеть десяток метров водного пространства, выбраться на берег и откачать захлебнувшегося друга, но он отчего-то был уверен, что справится, что все самое худшее уже позади.

Гораздо позже, сидя у разведенного костра, он думал над тем, что, не будь у Алексея с собой ножа, все бы закончилось совершенно по-другому. И от этих мыслей на душе становилось холодно и мрачно.

Автобус слегка потряхивало. Темные обочины дороги, едва видимые в свете фар, проносились с удивительной быстротой – может, оттого, что была ночь и Сергей сидел по правую сторону «пазика»? А может, потому, что автобус уносил его от столь милой и спокойной жизни? Как бы то ни было, но с каждым километром, с каждой секундой Сергей приближался к совершенно другой стороне мира…

Проводив мужа и пожелав детям спокойной ночи, Олеся закрылась в своей комнате, легла в кровать, накрылась с головой одеялом и заплакала. Слезы ее были безудержны и горьки, и она не в силах была их остановить. Сергей уехал. В очередной раз. На войну. Несколько месяцев командировки – как вечность. Несколько месяцев, для многих уже навсегда ставших вечностью. Нет, никогда! Не надо, никогда! Господи, сделай так, чтобы он вернулся! Сделай, Господи! И опять поток слез. Олеся даже не пыталась себя сдержать – вот сегодня, вот сейчас выплакаться, чтобы утром, чтобы потом все месяцы командировки никто не видел на ее глазах этих ночных слез. Ночью можно грустить, но не плакать, а днем улыбаться, только улыбаться. Детям тяжело и без маминой грусти. Папа далеко, но он вернется, обязательно вернется. Живой и здоровый, не в первый раз. Да, не в первый… Господи, сделай так, чтобы он вернулся, он ведь сказал, что это – последний раз. Нет, не так, неправильно, здесь так не говорят. Он сказал, что это – крайний раз. Слышишь, Господи, это – крайний раз, пусть вернется, и он больше никогда, никогда, ни за что… А если, а если и соберется – вцеплюсь, упаду в ноги и не отпущу, слышишь, Господи, не отпущу! – молила Олеся и снова плакала, плакала и молила, и так почти до утра, когда, совсем обессиленная, провалилась в вязкую пучину тяжелого сна.

А поезд, на котором ехал ее муж, оставлял за собой одну станцию за другой. За окном мелькали то встречные пассажирские составы, то проносились темные махины товарных вагонов, то появлялись и исчезали смутные контуры одиноких строений и огни проезжаемых сел и городов. Но время шло, и, наконец, рассвет, тонким солнечным лучом скользя по краю задернутой шторы, заглянул в купе, осветив лицо спящего Сергея. Почувствовав на коже тепло, он улыбнулся – сквозь сон ему почудилось ласковое прикосновение Олеси. Но вскоре рельсы начали уходить немного вправо, лучик сместился и пропал где-то в глубине помещения. Радостная улыбка сошла с лица Ефимова, и он снова погрузился в пучину беспокойного сна:

…длинная вереница колонны медленно втягивалась в горный серпантин. Ехавший на броне «шестидесятки» – БТР-60 ПБ молодой прапорщик с легким оттенком пренебрежения вглядывался в поднимающиеся по левую руку серо-коричневые горы. Медленное движение машин его вовсе не огорчало. Подставив лицо освежающему ветру, он предавался мыслям, совершенно не связанным с поставленной ему задачей по сопровождению колонны. По прибытии в полк прапорщик должен был сразу же отбыть в отпуск, поэтому в мечтах он уже был далеко, за речкой, в тысяче километров от этих мест – дома. Дом – как много вбирает это короткое слово. «Дома, дома, дома», – без устали повторял Сергей, смакуя его на все лады…

Удара в грудь он практически не почувствовал, просто вдруг взревело чувство опасности, зазвенели колокола тревоги, и Сергей буквально упал, стек с брони вниз на командирское сиденье, в последний миг падения успев заметить заискрившие на склоне горы всполохи выстрелов.

– К бою! – взревел он и, видя, что башенный замешкался, крикнул ему: – К бою, сука! – Неуклюже – вдруг оказалось, что левая рука повисла плетью, – удерживая автомат, сдернул предохранитель большим пальцем правой руки. – … Целеуказания… наблюдать… – Тотчас распрямился, встал на сидушку, выложил на броню ствол, вылез сам и с одной руки, трассерами, начал стрелять туда, где заметались темные, едва видимые фигурки. О броню зацокали пули. Противный свист, лишь частично перекрываемый автоматными выстрелами и шумом моторов, разрезал воздух.

– Давай! – сквозь грохот заработавшего КПВТ крикнул он. – Дави гадов, дави! – И вновь трассерами туда, где еще бегали неугомонные фигурки и откуда летели тяжелые, смертоносные кусочки горячего металла. Второй магазин на этот раз уже обычных «ПС» стал лишь малым довеском тяжелым кэпэвэтэшным пулям-снарядам. Когда же автомат клацнул затвором, противник уже больше не пытался вступить в перестрелку, и КПВТ тоже молчал. Все стихло. Встречный ветер вдруг потянул холодом. Поставив оружие на предохранитель, прапорщик вновь ухнул вниз. Оказавшись на командирском сиденье, одной рукой перезарядил оружие и только тогда ощутил легкое пощипывание в левой половине груди. Правая ладонь осторожно скользнула под одежду. Кожа оказалась влажной и липкой.

– Товарищ прапорщик, вы ранены? – удивленно воззрился на командира башенный стрелок, увидевший, что вытащенная из-под хэбэшки рука прапорщика полностью окрашена красным.

– Судя по всему, да, – кивнул прапорщик и потерял сознание. Вновь заработал пулемет…

– Чай, чай, чай, – беспрестанно стуча в дверь, настойчиво предлагала проводница. Сергей, мокрый от растекшегося по телу пота, не выспавшийся и потому злой, едва нашел в себе силы задавить желание швырнуть в дверь чем-нибудь тяжелым.

– Не хотим, – вместо этого прорычал он и, скинув с ног собранное в комок одеяло, мысленно выругался.

Заурбек Умаров

Полевому командиру Заурбеку Умарову последнее время не слишком везло по части финансирования, так что предложение взять заложника поступило весьма своевременно, тем более что обещали за него уж совсем невероятные деньги. Правда, для того, чтобы их получить, требовалось, кроме всего прочего, добыть у захваченного кое-какую полезную информацию.

Глава 1. Начало

…я готов хоть к пчелам в улей,

лишь бы только в коллектив.

Леонид Филатов «Про Федота-стрельца, удалого молодца»

Старший прапорщик Ефимов

– Михалыч!

Едва спрыгнув с БТР, я попал в распростертые объятия Дмитрия Маркитанова – Димарика – сержанта-контрактника, числящегося в нашем батальоне, но вечно мотающегося по командировкам и в пункте постоянной дислокации появляющегося лишь в коротких перерывах-ожиданиях новых командировок.

– Привет, Дим, привет! – улыбнулся я хлопающему меня по спине Маркитанову.

Особых приятельских отношений между нами не наблюдалось, поэтому, когда Маркитанов выпустил меня из своих рук и полез с объятиями к следующему из приехавших, я лишь облегченно перевел дух, накинул на плечи рюкзак и направился к воротам. Встречающих на «главной аллее» прибавилось. Я обвел взглядом окружающее пространство – похоже, с моего последнего визита ничего не изменилось. Слева – памятник, небольшая христианская часовенка, как ни странно, сделанная мусульманином; две палатки для занятий, развевающиеся на ветру флаги; еще левее – урчащий моторами автопарк, дальше по курсу – ряды хозяйственных построек, справа – жилые палатки и плац.

– Товарищ подполковник, старший прапорщик Ефимов в ваше распоряжение прибыл! – За созерцанием я едва не прозевал появление командира отряда, вынырнувшего из палатки комендантского взвода.

– Принимай вторую группу. – Протянув руку, Шипунов позволил себе приветливую улыбку. – На следующей неделе у тебя «выход».

– Понял, товарищ подполковник. Разрешите идти? – Хотелось быстрее скинуть рюкзак, определиться с собственным «местом дислокации» и помыться, хотя бы в душе.

– Ступай! – сказал он, как отмахнулся. Его взгляд был направлен к выходу из ПВД.

Я тоже невольно посмотрел в ту же сторону – возле урчащей брони старший лейтенант Котов пытался хоть как-то организовать прибывших с нами контрактников. Качнув головой, я хмыкнул и двинулся в направлении палатки первой роты.

– Командир! – вынырнула из-за помещения ЦБУ знакомая фигура.

– Виталик! – Я сразу узнал своего бывшего зама.

– Командир! – повторил старший сержант, на радостях заключая меня в свои объятия. – Я, как узнал, что к нам какой-то прапор группником едет, ни грамма не сомневался, что это ты. – «Они что, с Пташеком мысли друг друга читают?» – Больше некому. Даже фамилию узнавать незачем было. А счас на ЦБУ сижу, слышу – броня тарабанит, но вначале подумал: наши с полка приехали… – Сержант отстранился и, пристально вглядываясь в мое лицо, пояснил: – К артиллеристам на согласование уехали, а вас где-то ближе к вечеру ждали. А ты, командир, постарел… – качнул он головой, – постарел. – И тут же, словно спохватившись, добавил: – Не сильно. Так, чутарик.

– Да, с вами постареешь! – Я смотрел на радостно улыбающегося Виталика и тоже расплывался улыбкой – жив, чертяка, и вроде бы совсем не изменился, может, кажется, немного лицом поправился. Хотя, поди разбери – был совсем худой, а теперь разве что щеки чуть-чуть выправились. – Ну, ты где, как? Случаем, не во второй группе обретаешься?

– Не-е-е, – улыбка Виталика стала еще шире, – я теперь на БЗ не ходок, хватит. Крайний раз тогда с вами сходил, помните? – Я кивнул, еще бы мне не помнить. – А теперь встал на вечный якорь в комендантском взводе.

– А ко мне замом не хочешь? – Я в принципе понимал, какой будет ответ, но не спросить все же не мог.

– Нет, командир, и не уговаривай, везенье не бывает бесконечно долгим.

– Согласен. Да я, собственно, особо и не рассчитывал. Ты свое отходил… – Внезапно мы оба почувствовали какую-то неловкость, даже вину – Виталик от того, что ответил отказом, я – что вообще задал подобный вопрос. Пора было разбегаться. – Все, давай, Виталь, обустроюсь – заходи. – Я кивнул на жилую палатку, всегда бывшую расположением первой роты, так что и на этот раз вряд ли что изменилось.

– Как-нибудь загляну. И вы заглядывайте. Если что – картошку с тушняком забадяжим. У нас сейчас с доппайком без проблем! – Он снова улыбнулся, а я мысленно выругался, вспомнив наболевшее – бойцам комендантского взвода, несшего караульную службу, дополнительный паек положен был, а разведчикам, ходившим на боевые задания и тратившим куда большее количество энергии, – нет. Парадокс служб тылового обеспечения. Я не имел ничего против ходящих в караул, но слегка обидно за разведчиков, у которых каждое боевое задание – это караул в квадрате. А может, доппай был положен и разведчикам, но подобные нормы довольствия хранились в тайне?

Из дверей столовой один за другим вышли четыре офицера, кроме майора Гордеева, я, собственно, никого и не узнал. Когда они подошли ближе, я окончательно понял, что с идущими рядом с майором офицерами я если и встречался раньше, то эти встречи совершенно не отразились в моей памяти. Круговерть жизни: то я в командировке, то они, то отпуск, то «слаживание» на полигоне, и как-то все мимо кассы, то бишь лиц…

– Здорово, Серега! – Вадим улыбался. Мне тоже было приятно видеть его живым и здоровым. – Пиво, водка – что привез?

– Сала много, колбасу… – Я тоже улыбнулся. С Вадимом Гордеевым мы неплохо знали друг друга, почти дружили и потому могли позволить себе при общении некую фамильярность.

– С парнями знаком? – кивнул Вадим на стоявших за его спиной группников.

– Вроде нет, – пожал я плечами, но, чтобы кого не обидеть, добавил: – Хотя с моим старческим склерозом все возможно.

После этих слов заулыбались и остальные.

– Олег Кузнецов, – Вадим кивнул на ближайшего ко мне старшего лейтенанта.

– Сергей, – представился я, пожимая протянутую руку…

Не знаю, баню организовали специально для вновь прибывших или она уже стояла в плане досуга? Да, впрочем, неважно.

Слегка попарившись, мы перешли в предбанную пристройку, где хлебосольный старшина устроил небольшой банкет в честь новоприбывшего пополнения – то бишь меня. (Старший лейтенант Котов приехал на замену кому-то из оперативно-разведывательного отдела, так что он пролетал мимо банкета, как фанера над Парижем.) А стол, по военным меркам, оказался поистине шикарным: помимо консервов всех мастей, тут были и местные деликатесы, и привезенные мной сало, колбаса, водка. (Я хоть и уклонился от прямого вопроса, заданного Вадимом, но немного «зла» – так, пару литров – с собой привез. Ведь надо уничтожать хоть какое-то зло в перерывах между боевыми заданиями?) На горячее все тем же неугомонным старшиной был приготовлен отличный плов, а на десерт посередине стола на огромном блюде возвышался таких же огромных размеров арбуз – не местный, или астраханский, или, скорее всего, какой-нибудь узбекский. В общем, все на высшем уровне, все было в ажуре. Помянули погибшего Лыжина и больше о плохом старались не вспоминать. Еще слегка усугубив, как всегда, перешли к беседам за жизнь. Ротный оказался в ударе.

– Серега, ты представляешь, – обратился он ко мне, – что эти красавы на днях учудили?!

Я вопросительно изогнул брови.

– Ходили мы как-то отрядом, три группы. Хорошо так промялись, от души, ни хрена не нашли и выперлись к точке эвакуации в районе населенного пункта …та. И эти маленькие мальчики, – кивнул он в сторону самодовольно ухмыляющейся троицы, – решили покидать гранатки. Этот вон приперся, ка-амандир, – сделав смешную рожицу, протянул Гордеев и ткнул пальцем в грудь старлея Кузнецова. – Разреши, говорит, нам по паре гранат бросить. И я-то, идиот, повелся – ведь как рассуждал: действительно, колонна уже выехала, что не покидать, пусть по парочке гранат кинут. Я ж думал, они втроем по паре гранат… – многозначительная пауза, – всего и делов. И пусть «чехи» шарахаются. Правда, парочку наблюдателей туда-сюда выставил и спокойно лег отдохнуть. А эти раздолбаи…

Я не смог задавить в себе улыбку, понять, что произошло дальше, труда не составило, иначе бы он мне это не рассказывал.

– Ржешь? Ну-ну, а мне было не до смеха! – упрекнул ротный и продолжил повествование. – Когда одновременно рвануло почти три десятка гранат, – опять пауза, – эфок… Осколки засвистели везде, зашлепали по деревьям, впиявились в возвышающийся за спиной обрывчик. Глина так мне на голову и посыпалась. Ладно, они бы этим и ограничились… – Дальше Вадим мог бы и не рассказывать. – Но они-то договорились на «две гранаты». Новые взрывы начали греметь в тот момент, когда у меня запищала внутригрупповая радиостанция: «Командир! – это пытался доораться до меня один из наблюдателей. – Командир, со стороны …ты в нашу сторону по дороге двигалась вооруженная группа…»

«Двигалась? Кто они и где сейчас?» – В голове сразу мысль – «чехи»! Вот и потренировались…

«Похоже, вэвэры. Ушли в лес», – ответил наблюдатель, а я думаю – еще со своими перестреляться не хватало. Едрен батон, час от часу не легче. Вот только за каким хреном их сюда занесло? И я, – ротный опять пристально вгляделся мне в лицо, – вытащил зеленую ракету, запендюрил ее в зенит и с видом покорной обреченности вылез на дорогу. Чтобы, значит, энти видели. К моему счастью, это действительно оказались наши – пехота. Как говорится, мне повезло, и вот я здесь. – Ротный широко улыбнулся и повернулся к служившему тамадой старшине: – Наливай…

В общем, попарились мы знатно. А утром я приступил к исполнению своих обязанностей. Но как следует познакомиться с личным составом мне не дали, ибо ближе к обеду к КПП отряда подъехали две легковушки. С этого момента события начали развиваться с космической скоростью.

Егор Красильников

От вымощенного камнем пола несло сыростью, запахом мочи и ссохшегося бараньего помета.

– Ты все еще на что-то надеешься? – Заурбек пнул ногой лежавшего на полу человека.

По телу несчастного прошла мучительная судорога, но он нашел в себе силы приподнять голову и плюнуть в мучителя. Кровавый сгусток упал на земляной пол, не долетев до начищенного до блеска сапога каких-то несколько сантиметров.

– И это все? – презрительно усмехнулся Заурбек. – Пожалуй, мы больше не станем добиваться от тебя желаемого силой. Ты сам все расскажешь! – Ухмылка главаря банды, захватившей Егора Красильникова – весьма ценного научного работника одного из засекреченных НИИ Министерства обороны, стала еще гаже, он опустил руку в карман и вытащил оттуда цветную фотографию. На фоне цветника запечатлелось весело улыбающееся семейство Красильниковых. Собственно, сам Егор, жена Карина и две дочери – десятилетняя Ася и двенадцатилетняя Настя. Повертев фото в руке, Заурбек нагнулся и сунул его в лицо лежащему: – У тебя три дня, чтобы заговорить. Потом мы начнем их убивать.

При этих словах пленник дернулся, как от удара током, но тут же взял себя в руки и, преодолевая боль, выдавил:

– Руки коротки.

– Ошибаешься. – Лицо Заурбека стало совершенно серьезным. – Я не люблю быть голословным. Через три дня твоя семья будет в наших руках!

– Я уверен, что их взяли под охрану в первые же часы после моего исчезновения. – Слова пленнику давались с трудом, и было непонятно, верит ли он сам в сказанное. А вот главарь банды в своих словах не сомневался.

– Ах да, я забыл сказать – твоего исчезновения не было. Ты по-прежнему живешь у своего друга и три дня назад ушел в «поход Робинзонов» – никаких артефактов цивилизации. Телефонов у отправившихся в поход нет. Поход десятидневный, так что еще неделю о тебе никто и не вспомнит.

– Вы не посмеете! – прохрипел Егор и тут же глухо застонал, поняв, что сморозил глупость.

– Я вот думаю, с кого только начать: с той, что справа, или с той, что слева?

– Вы блефуете, вам не добраться до моей семьи, не добраться, не добраться!..

– Хочешь проверить? – Заурбек убрал снимок в карман.

– Я сообщу вам все, – сдался, наконец, пленник. Вся его решимость умереть, но защитить хранимую информацию улетучилась, как только он понял, что опасность стала угрожать близким. – Я сообщу вам все в ту же минуту, как только представите мне доказательства ваших возможностей. Но если хоть один волос упадет с… – Голос говорившего сорвался. – Вы не получите ничего!

– Не сомневаюсь. – На лице Умарова появилась довольная улыбка. – Мы даже не станем их беспокоить. Фотографий вашей квартиры, сделанных «слесарем ЖКХ», надеюсь, будет достаточно?

– Да. – В горле Егора застрял комок, он поперхнулся и закашлялся.

– Через три дня снимки будут у меня в кармане, я приду сюда, и если в тот же момент не получу требуемое, – щелкнул предохранителем Заурбек, – они начнут умирать. Но мы – мирные люди, мы не хотим лишней крови. И вот что еще хорошенько запомни: не пытайся с нами играть! Даже твоя преждевременная смерть не предотвратит их гибели. Так что умереть красиво – сейчас не в твоих интересах. Надеюсь, это-то тебе понятно?

– Сволочь! – прохрипел Егор и невольно поджался в ожидании удара, но Заурбек, наоборот, отступил на шаг, и его ухмылка стала еще шире.

– Конечно же, я сволочь, и ты даже не представляешь какая! – С этими словами он повернулся и вышел из темного помещения, служившего Красильникову тюрьмой.

Заурбек блефовал, он уже знал, что дом Красильникова оцеплен и выкрасть семью Егора не стоит и пытаться, разве что убить, да и то, если это возможно, так только ценой гибели кого-то из своей агентуры. Но вот привести обещанные Егору фотографии вполне в его силах.

Где-то в глубине России. Федеральная служба охраны

Куратор хорошо изучил психологический портрет Егора и был уверен, что сломить его будет не так-то просто. Именно поэтому Куратор, он же Кондрат Евсеев, вместо того чтобы вывезти семью Красильникова в безопасное место, не сделал в этом направлении ни единого шага. Он надеялся, что боевикам потребуются дополнительные меры воздействия на мужественного ученого. Надеялся и, пребывая в надежде, оцепил дом, в котором проживала семья Красильникова, тройным кольцом оперативников. Одни день и ночь сидели в машинах, другие расположились в квартирах соседних зданий, третьи дежурили на улице. Они ждали мобильную, компактную (два-три человека), хорошо экипированную группу боевиков на одной-двух машинах. Кондрат Евсеев рассчитывал захватить террористов и получить от них хоть какую-то информацию об их соучастниках – бандитах, принимавших непосредственное участие в пленении Егора Красильникова. Итак, оперативники ждали боевиков, может, именно поэтому все три кольца оцепления совершенно не обратили внимания на проковылявшую в подъезд старушку. А ведь должны были – хоть у кого-то должен был возникнуть вопрос: что делать бабульке на улице едва ли не в одиннадцать часов ночи? Но не возник. Меж тем бабка поднялась на третий этаж, открыла дверь в квартиру Красильниковых ключом, взятым у попавшего в руки бандитов Егора, и с девичьей проворностью прошмыгнула в прихожую. В руках «старушки» тут же оказался фотоаппарат. Она осторожно сняла с ног старые, видавшие виды боты и, стараясь ступать как можно мягче, прошла в детскую комнату. Фотоаппарат щелкнул, осветив спящие лица и заставив одну из дочерей Егора поморщиться от внезапно вспыхнувшего света. Сделав еще один кадр, «старушка» замерла, выжидая какое-то время, и, лишь убедившись, что дети не проснулись, вышла из комнаты. Пройдя на кухню, непрошеная гостья отвела руку в сторону и сфотографировала себя на фоне разукрашенной детскими рисунками стены. На фото отчетливо были видны глаза на молодом женском лице, спрятанном под повязанным едва ли не на глаза платком. Затем террористка зачем-то подняла крышку стоявшей на плите кастрюльки, ухмыльнувшись, плюнула в нее и опустила крышку на место, после чего, осторожно шагая, вышла в прихожую. Уже находясь в тесном пространстве у входной двери, она, стараясь не шуметь и подсвечивая себе сотовым телефоном, переоделась, накрасилась и, надев парик, неожиданно из старушки превратилась в стройную, размалеванную, вульгарно одетую блондинку. Вот в таком виде и слегка пошатываясь, как бы от излишне выпитого, девушка спустилась по лестнице на первый этаж и, резко распахнув входную дверь, решительно вышла, вернее, вылетела из подъезда. После чего развернулась и пнула ногой лежавший на асфальте камень. От удара тот подпрыгнул и с силой врезался в металлическую дверь подъезда.

– Да пошел ты, козел! – сорвалось с ее прелестных губ, и девушка нетвердой походкой зашагала в направлении ведущей со двора арки.

Ведшие наблюдение за домом оперативники видели, как растрепанная, слегка пошатывающаяся блондинка, в остервенении пнув ногой в сторону подъезда, выругалась на своего хахаля (кстати, так и не посмевшего показаться на улице) и, вихляя бедрами, потопала прочь.

– Чем это он ей так не угодил? – имея в виду неизвестного, но не слишком джентльменистого донжуана, спросил один оперативник другого, но тот только пожал плечами. К делу он относился серьезно и отвлекаться на всяких потаскушек не собирался.

А девушка, так и не встретив на своем пути никаких препятствий, благополучно выбралась на улицу. На ближайшей остановке сев в первый же попавшийся автобус, она проехала один квартал и, расплатившись с кондуктором, вышла. Посмотрев по сторонам, вынула из сумки весьма объемистый пакет со шмотками «старушки» и бросила его в урну, после чего отошла за угол ближайшего дома и, достав из кармана телефон, набрала хорошо знакомый номер.

– Дело сделано, – улыбнулась она, – через полчаса буду.

– Жду, – коротко ответил собеседник и отключился.

А девушка, не торопясь, вышла к проезжей части, проголосовав, поймала частника и назвала адрес. Спустя десять минут частник доставил ее на другой конец города. Но, расплатившись с подвозившим водителем, террористка не поспешила к ожидающему ее появления помощнику Заурбека, а снова оказалась на остановке, где села в автобус, идущий по нужному ей маршруту. И лишь сейчас, откинувшись на сиденье и прислонившись к холодному стеклу лицом, она окончательно успокоилась. Слежки не было. Так что Луиза – так звали девушку – была уверена, теперь распутать ее следы не сможет никто. Вскоре автобус остановился неподалеку от нового десятиэтажного дома. Террористка неторопливо покинула общественный транспорт и, уже ничего не опасаясь, направилась по нужному ей адресу.

Ее встретили у подъезда, но в дом она не вошла. Передала фотоаппарат и исчезла в никуда, растворившись в коробках бетонных домов и в темноте наступающего вечера.

Скинуть фотографии на компьютер – дело нескольких минут. Еще несколько секунд на то, чтобы войти в Интернет, открыть почту, написать письмо, прикрепить файл с фотографиями… Сидевший за компом молодой человек еще раз проверил электронный адрес, затем последовало финальное нажатие кнопкой, и через сотни километров нужному адресату поступило письмо. Сидевший до поздней ночи за компьютером в ожидании этого послания капитан милиции Авдорханов (как считалось – бывший боевик) облегченно вздохнул, сохранил прикрепленный файл, быстро перекинул фотографии на флешку и тут же удалил всю информацию на компьютере. Теперь предстояло распечатать полученные фотографии и через верного человека передать их связному умаровского отряда.

Заурбек Умаров

Идея выманить Егора на отдых к другу пришла в голову Заурбека Умарова далеко не сразу. Долгие месяцы после получения конкретного задания «взять Красильникова в заложники» Заурбек искал подходы к персоне научного сотрудника. Как оказалось, сделать это было весьма непросто. Еще бы, ведь выкрасть предполагалось одного из самых засекреченных специалистов российского военного ведомства. В итоге пришлось сделать вывод, что захватить его напрямую не получится – охрана, в виде наружного наблюдения, ходила за Красильниковым буквально по пятам, ни днем ни ночью не оставляя его и его семью без присмотра. В пору было отчаяться, но это было до тех пор, пока Заурбеку не пришла в голову не слишком оригинальная, но вполне заслуживающая внимания мысль. Весь фокус состоял в том, что Егор сам должен был уйти от наружного наблюдения. Вот только как заставить его сделать это? И тут Умарову повезло. Копаясь в передаваемых агентами донесениях, рассказывающих о связях Красильникова, Заурбек обнаружил электронную переписку Егора с неким жителем Анапы гражданином Байрамовым, как выяснилось в дальнейшем, его однокурсником и другом. И Умаров решил сыграть на извечном желании людей чувствовать собственную свободу и ощущать хотя бы временно иллюзорную независимость от государства и его представителей. Люди Заурбека разыскали дом, в котором жил Байрамов, и захватили в заложники его семью. С этого момента тот делал все, что ему приказывали. Вначале Байрамов съездил к другу в гости и при личной встрече предложил ему совершить ответный визит. Как и ожидалось, Егор посетовал на постоянное сопровождение, и Байрамов предложил выход: Егор должен был сказать на работе, что поработает несколько дней, не выходя из квартиры и не отвечая на звонки, а сам ночью спустится из окна с другой стороны дома и ночью же электричкой уедет в ближайший город, где и возьмет билет до места назначения. Егор согласился, но до Анапы он даже не доехал, под видом встречавших от имени его друга Красильникова поджидали боевики Умарова, посадили в такси и повезли в совершенно другую сторону.

На случай, если появятся работники спецслужб, Байрамов должен ответить, что да, Егор у него был, но ушел в пеший поход в горы. Заурбек, конечно, не столь наивен, чтобы надеяться провести следователей, но это было и не слишком важно. К тому времени, когда ФСБ, ФСО или кто там еще спохватятся, Егору уже предполагалось находиться в чеченском лесу. Собственно, так все и случилось. Оставалось теперь получить от ученого требуемую информацию, и столь длительную многоходовую операцию можно было считать почти завершенной. Об обещанных деньгах за предоставляемые сведения Умаров не волновался, хотел бы он видеть того, кто рискнул бы его кинуть на сотни тысяч долларов.

Вот только Заурбек слегка просчитался в своих расчетах: охранявшие Красильникова люди спохватились почти сразу. Не беспокоя жену, они выяснили, на какой станции, в какой кассе и куда брал он железнодорожный билет. А уж сопоставить приезд друга из Анапы с тайным отъездом Егора было тем более несложно. Сообщили начальству. Посовещавшись, те решили, раз уж Егор сумел удрать, то, что ж, пусть отдохнет. Тут же оповестили отдел, находящийся на месте предстоящего отдыха ученого, и местные оперативники взяли дом Байрамова под наблюдение. Вот только в Анапу Красильников не прибыл. И начальство поняло, что, мягко говоря, опростоволосилось. Дальнейшее выяснение обстоятельств позволило предположить, что Егор находится в плену у боевиков банды Умарова. В считаные часы вся агентурная сеть Чечни и прилегающих территорий была поднята на уши. К исходу вторых суток появилась первая информация…

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

– Как скоро вы подготовите группу? – Прибывшие в отряд фээсбэшники уже встали со своих мест, всем своим видом показывая, что самое главное сказано и они готовятся уйти.

– Надеюсь, их не требуется поднимать по тревоге? – Подполковник Шипунов сказал это таким тоном, что всем стало ясно – в случае чего, группа готова выйти тотчас.

– Нет, ни в коем случае, излишняя спешка может лишь навредить, – заверил один из фэшников, второй согласно кивнул.

– Боевое распоряжение? – требовательно спросил Шипунов, хотя об ответе он уже догадывался.

Стоявший ближе всего к выходу фээсбэшник отрицательно покачал головой:

– Боевого распоряжения не будет, имеется только письменный приказ на оказание нам всяческого содействия. – Говоривший кивнул на небольшую папку, в самом начале разговора положенную ими на столик в палатке комбата. – Бумаги за необходимыми подписями все там.

– Понятно. – Подобный ответ комбата явно не порадовал. – Задача группы и район поиска?

– Вам знать не положено.

– У меня первый допуск, – с нажимом сообщил Шипунов, но в глазах фээсбэшника не появилось ни тени сомнений.

– Нет. – Притворный вздох, означавший, что «все гораздо серьезнее, и допуск секретности в данном случае не играет никакой роли». – Сергеич, – кивок в сторону отрядного «особиста», сидевшего на табурете за комбатовским столом, – посвятит в детали лишь бойцов группы. Никто посторонний не должен знать поставленной им задачи.

– Это я посторонний? – начал закипать от бешенства комбат.

Старший среди работников ФСБ был неплохим психологом, поэтому тут же поднял руки в успокаивающем жесте.

– Это не наша прихоть. – Он не оправдывался, лишь констатировал сам факт. – К тому же это необходимо для сохранения жизни ваших же людей. Вы считаете, что личные амбиции стоят выше их жизней?

– Хорошо. – Шипунов понял, что фэшник в чем-то прав. Пришлось смириться, хотя, с другой стороны, знай подполковник нюансы предстоящей задачи, ему было бы много легче произвести отбор кандидатур для ее выполнения. Да и снаряжение им подобрать, и подсказать что… Впрочем, самые необходимые для подготовки группы сведения прибывшие в отряд фээсбэшники уже сообщили. Так что теперь командиру отряда следовало подготовить маленькую, «не более шести человек», мобильную группу, «желательно из наиболее опытных офицеров и контрактников», которой предстояло какое-то серьезное «разведывательное задание» – задание длительное, рассчитанное именно на разведку, а не на уничтожение боевиков. Главное, как сказали прибывшие, «скорость и скрытность, поэтому минимальный вес снаряжения, минимум продуктов, минимум боеприпасов. В огневое соприкосновение с боевиками не вступать».

В принципе коротко и по существу.

– Хорошо, – немного успокоился комбат, – группа будет готова к выходу через три часа.

– Нас это устраивает, – взглянул на часы фэшник, – в 15 часов 27 минут колонна должна выехать за пределы ПВД.

– Она выйдет. – На лице подполковника снова появилась печать раздражения. Он никак не думал, что фээсбэшники будут педантичны до мелочей. – Посыльный! – рявкнул он, надеясь, что сквозь брезент палатки его рык будет услышан. И не ошибся – буквально через несколько секунд послышался шорох гравия под быстро переступающими ступнями. Наконец полог командирской палатки откинулся.

– Товарищ подполковник, рядовой Кулаков…

Комбат махнул рукой, останавливая говорившего:

– Ротного ко мне!

– Есть! – Боец сделал шаг назад, и полог снова захлопнулся.

– Думаю, что теперь мы вам будем только мешать, – улыбнулся фээсбэшник.

Комбат согласно кивнул, уже не обращая внимания на своих собеседников, прошел к столу и начал пристально изучать документ с размашистой подписью командующего. Одна лишь мысль крутилась в его голове: действительно ли никто, кроме командующего, не знает о предстоящей миссии? Или же цели этого боевого задания неизвестны даже ему? Да, закрутилось что-то, закрутилось, на памяти Шипунова подобного еще не случалось. Приказ командующего в запечатанном и опечатанном конверте… Подполковник хмыкнул и, протянув руку, снял телефонную трубку – следовало немного потрещать с начальником штаба…

– Вот такие пироги, – закончил посвящать Гордеева в детали предстоящего задания комбат. Хотя какие, к черту, детали? Так, поверхностное ознакомление, декларация намерений.

– А Сергеич не может просветить нас чуть раньше? – Майор встретился взглядом с комбатом и понял, что сморозил глупость.

– Бесполезно, – скорчив гримасу, отрицательно покачал головой Шипунов. – Не знаю, что им от нас требуется, но молчат так, будто от вашего задания зависит судьба мира, – при этих словах он усмехнулся, – конспираторы, блин. Боятся утечки информации. Вот так прямо все бросятся трезвонить об их секретах. Да хрен с ними! Сейчас твоя самая главная задача – подобрать себе бойцов. Только предупреждаю сразу – группника разрешу взять только одного.

– Тогда Ефимов, – не медля ни секунды, отозвался командир роты.

– Но он только приехал… – сидевший на кровати начштаба удивленно привстал.

– И что? – с вызовом отозвался Гордеев.

– Да в принципе ничего, вот только какая-никакая адаптация ему нужна.

– Вот на БЗ и адаптируется, – поддержал выбор ротного комбат.

– Ефимов так Ефимов. – Начштаба долго спорить не собирался. В принципе, какая ему-то разница, кого отберет Гордеев?

– Кто еще? – требовательно спросил комбат.

– Онищенко, Тулин, Бочаров, Маркитанов.

– Маркитанов останется с группой, у них на днях намечается выход.

– Понятно… – на секунду задумался Вадим. – Тогда Шадрин.

– Шадрин откажется, – предположил Шипунов, но Гордеев отрицательно покачал головой:

– Со мной – пойдет.

– Тогда иди уговаривай, и в темпе вальса готовьтесь к выходу. Смотр готовности в 15 часов 10 минут.

– Разрешите идти? – Гордеев поднялся со стула и, получив от комбата одобрительный кивок, направился к выходу.

– Возьмешь у связистов три «Арахиса».

– Зачем три, если выход на связь только в критической ситуации?

– Вот именно поэтому, – пояснил Шипунов, и Гордеев, поняв, что тот имеет в виду, отодвинул полог и вышел на улицу.

Егор Красильников

Едва за Заурбеком закрылась дверь, Егор попробовал перевернуться на спину и чуть не закричал от разлившейся по телу боли – отбитый ударом ноги бок словно выстрелил извилистой, прожигающей тело молнией. Красильников прекратил шевеление и замер в попытке успокоить боль. Он тяжело дышал, все мышцы ныли, разбитые в кровь губы распухли, а на месте двух выбитых передних зубов образовались кровоточащие ямки. Полежав так некоторое время, Егор продолжил начатое, только на этот раз делал он это совсем медленно и очень осторожно. Наконец ему удалось перевернуться на связанные за спиной руки. К счастью, болевой прострел не повторился, и после минутной передышки Егор почувствовал себя несколько легче. Лежать было неудобно, но боль в боку от отбитого ребра немного утихла, и Красильников смог хоть немного привести в порядок свои мысли, которые вот уже третьи сутки пребывали в состоянии хаоса. Третьи сутки! В возможность происходящего можно было бы не верить, если бы не вновь вернувшаяся в эту минуту присущая ему всегда ясность мысли. Он в плену! В плену у бандитов, боевиков, террористов… Да как не назови, все едино… Он в плену… Он заложник? Нет. Еще один раб? Нет. Так кто же он? Ценный объект! Он им нужен, очень нужен. Они… от него… но он никогда… ни за что… если бы… если бы… Егор застонал, но на этот раз это был не стон боли. Красильников застонал от осознания собственной беспомощности, бессилия предотвратить надвигающуюся на семью опасность. Хотелось вскочить на ноги и бежать, но сил в отбитых мышцах не было.

«Все же надо найти выход, выход обязательно должен быть…» – настойчиво твердил его мозг. Первым делом надо было подняться на ноги. Егор снова перевернулся на бок, затем, заскрежетав зубами от боли, на живот. Отдышавшись и дождавшись, когда успокоится боль, он подобрал под себя согнутую в колене левую ногу и, упершись в пол головой, подтянул вперед правую. Затем сквозь разбитые губы со свистом втянул в себя воздух и, с усилием выпрямившись, встал на колени. После чего, уже насквозь пропитавшись потом, окончательно поднялся на ноги, но тут же, потеряв равновесие, чуть вновь не грохнулся на пол. Помешала близко расположенная стена. Егор ударился об нее плечом, но устоял, чудом удержавшись на ногах. Глаза щипало от попавшего в них пота. Безумно мучила жажда, боль растеклась по всему телу, превратившись в одно бесконечное жжение. Хотелось перестать бороться, вновь упасть на пол и забыться в бесконечном сне. Но мысль о семье заставила напрячь измученные мышцы и начать поиск путей к спасению.

Красильников, несмотря на субтильное телосложение и близорукость, всегда считал себя смелым, мужественным человеком, собственно, именно таким он и оказался. Он был готов умереть, но у каждого самого сильного человека всегда найдутся слабости – для Егора этой слабостью, этой «ахиллесовой пятой» являлась семья – жена и две дочери. Он мог терпеть боль, мог без единой мольбы принять собственную смерть, но перешагнуть через родных, близких людей, через их жизни у него не хватало сил.

«Бежать, бежать, бежать! Предупредить Карину, позвонить Евсееву. – Егор вспомнил своего куратора, и на мгновение его пронзил стыд. – Не предупредил, не сообщил, решил отдохнуть в уединении. Дурак, мальчишка… И вот результат». Но заниматься уничижением самого себя было поздно. Ситуация диктовала необходимость действия. Первым делом надо было освободить руки от пут, и Егор начал медленно обходить периметр помещения, пытался рассмотреть в полумраке что-нибудь подходящее для намеченных целей. Наконец ему повезло. Из дверного косяка торчал наполовину вбитый в дерево гвоздь-сотка. За какой такой надобностью он здесь оказался, понять было невозможно: может, хозяин хотел использовать его под крючок, запирающий дверь изнутри, а может, когда-то давно какой-то мальчишка вбил его из шалости – кто знает? Да это, собственно, Егору было и неважно. Главное, близ шляпки имелись многочисленные, пусть и небольшие, насечки. Красильников на несколько секунд уперся лбом в стену. Затем повернулся и, нащупав торчавший из стены гвоздь, начал перетирать об него сковывавшие запястья путы.

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

– Господа офицера! – весело возвестил ротный, распахивая настежь дверь палатки. – У меня пренеприятнейшее известие – к нам приехал облом.

Захотелось ответить в том же ключе, но я взглянул на командира, и желание улыбнуться сразу пропало – лицо Гордеева вовсе не светилось весельем.

– Серега, собирайся, труба зовет. Через два с половиной часа, алю-улю, гони гусей.

– И куда это мы так спешим? – Нет, я, конечно, на войну всегда пожалуйста, но хотелось бы все же, прежде чем идти «на повоевать», хоть немного присмотреться к собственной группе. А вот так сразу, с бухты-барахты… – Они там, случаем, малость не перегрелись? Может, хоть пару дней с группой побегаю? Я своих бойцов даже в лицо толком не знаю.

– А они и не пойдут, – плюхнувшись задницей на кровать, совершенно безмятежным голосом сообщил Вадим. Его рука тут же потянулась к висевшей на стене разгрузке. – Пойдем вшестером: я, ты, Онищенко, Тулин, Бочаров, Шадрин.

Мое молчание было гораздо красноречивее любого вопроса.

– А хрен его знает! Все, что знал, – уже сказал. – Взгляд ротного скользнул по разгрузке, проверяя то ли наличие дымов, то ли еще чего нужного.

– Всю жизнь мечтал! – Я, в свою очередь, потянулся за только вчера полученной разгрузкой. – Я даже эрэрку прошить не успел!

– И не надо, припасов по минимуму, один боекомплект…

Я не дал ему договорить:

– Ну уж дудки, одного БК маловато будет, с одним БК пусть эти умники топают! – и кивнул в сторону выхода из ПВД. Откуда ветер дует – было ясно и без дополнительных подсказок. Я понял, что боевое распоряжение привезли эти «добрые» дядечки-самаритяне на легковушках.

– Нам категорически приказано в бой не вступать. Решение построено на нашей мобильности.

– А «чехи» знают, что нам «приказано категорически»? – попробовал я сыронизировать.

– Мы должны избежать боестолкновений. – Ротный сделал вид, что не заметил моей иронии.

– Ладно, приказано избежать, значит, избежим. А куда идем, зачем и на сколько? – В конце-то концов, должен же я знать хоть что-то? Или нет?

– Берем еды на семь дней, а куда и зачем, я же сказал, что не знаю, и… – О чем-то вспомнив, Гордеев встрепенулся: – Вот ведь… Дежурный!

– Я, товарищ майор! – донесся откуда-то с солдатских лежанок голос дежурного.

– Тулина, Онищенко, Бочарова ко мне, одного дневального за Шадриным и четырех орлов на продсклад за сухпаем. Феофанов в курсе. И живо! Понял?

– Дневальный! – вместо ответа взревел дежурный по роте, и его ботинки загромыхали по дощатому полу.

Минут через десять трое контрактников из нашей роты стояли перед Гордеевым. Отдав им необходимые указания, ротный вновь занялся собственными сборами. Наконец пред светлы очи майора явился и старший сержант контрактной службы Шадрин.

– Разрешите? – Мой бывший заместитель медленно, почти робко открыл дверь, вошел в полутьму палаточного нутра и предстал перед нами, так сказать, во всей красе своего, прямо-таки скажем, не слишком гренадерского роста.

– Виталь, тут заданьице интересное намечается, ты как насчет прогуляться? – Говоря, Вадим засовывал в рюкзак свитер. Налегке, оно, конечно, налегке, но по ночам бывает холодно.

– Да, командир… понимаешь, – замялся Виталик, – я как-то уже отвык, да и тут кто службу тащить будет?

– Виталик, без тебя никак. Идут самые опытные, всего, со мной и с тобой, шестеро.

– А кто еще? – Ротный хоть и подливал в разговоре елей, но моего бывшего заместителя провести было не так просто.

– Ефимов, Онищенко, Тулин, Бочаров, – назвав остальных «бойцов» сводной группы, ротный замолчал, дожидаясь ответной реакции моего бывшего зама.

– Ну, командир, ну бляха-муха, да что ж так… – Он не высказал до конца свою мысль, качнул головой, взъерошил на голове волосы. – А, была не была, крайний раз… – И уже уверенным голосом добавил: – Когда выход?

– Через пару часов. Собраться-то хоть успеешь? – По улыбке, появившейся на лице Вадима, я понял, что он Шадрина подначивает специально.

– Легко, хоть через пять минут! – уверенно возвестил старший сержант. – У меня почти все собрано, даже сухпай в РР лежит. Кстати, на сколько дней идем?

– На семь суток, берем все по минимуму. Маскхалаты по «снайперскому» варианту. Половину пайков, один БК.

– Ага, счас! – С этими словами Шадрин поспешил к выходу, а я улыбнулся. Приятно осознавать, что кто-то придерживается того же мнения, что и ты.

Старший сержант Шадрин

– И какого, откровенно говоря, хрена я согласился? – вслух рассуждал Виталик, укладывая в рюкзак свои шмотки. – Сказал же себе: хватит! Ведь сказал?

– Виталь, а Виталь, – канючил стоявший напротив него двухметровый дылда, боец комендантского взвода рядовой Калюжный. – Ты доппай получил?

– Получил, – огрызнулся Виталик, не прерывая своего занятия.

– А куда дел? – не унимался дылда.

– Да пошел ты, Аркашка, на хрен! – Виталик кинул в рюкзак зубную щетку и задумался.

– Сдал, что ли?

– Да сдал, сдал, отвяжись только! – Виталик наконец вспомнил, чего ему не хватает, и полез в огромный деревянный ящик, стоявший под его кроватью.

– Да так бы и сказал… – обиженно пробормотал Калюжный и потопал к выходу на улицу.

– Я и сказал! – снова огрызнулся Виталик, но, посмотрев вслед удаляющемуся с понуро опущенной головой Аркадию, смилостивился: – Да тут он, под ширмой стоит. Бери, пользуйся. Но запомни: следующий доппай мой, понял?

– Угу! – радостно просипел дылда и, развернувшись, поспешил к стоявшим за ширмой ящикам с дополнительным питанием.

А Виталик вернулся к своим прерванным размышлениям. С одной стороны, сходить на боевое задание еще разочек даже хотелось, с другой же – у него, у Виталика, за спиной таких боевых заданий – на всю жизнь, и не перевспоминать. В чем тогда смысл? Хорошо, пусть даже закроют ему на пяток боевых дней больше, чем обычно, что изменится? Ровным счетом, ничего. Квартирку он успел прикупить еще до того, как цены на жилье скаканули вверх. Сейчас-то их, то есть квартиры, на боевые уже и за шесть командировок не купишь, а в начале двухтысячных вполне можно было прикупить, скопив боевые за две полугодовые командировки. Так что пять дополнительных дней, а в денежном эквиваленте это чуть более трех тысяч рублей, никакой роли в его жизни не играли. Тогда что еще? Ну, может, повезет, и сделают они что-то сверхъестественное, и его представят в очередной раз к медали. Опять же, даже если наградят – какой от нее прок? Потешить гордыньку? Так у него для этого дела железа достаточно: «Мужик»[1]есть, «Отвага» есть, «Суворова» есть, даже министерская «За подлость»[2], и то есть. Так что… хотя сейчас вроде за госнаграды по пять окладов при вручении давать стали? Ладно, медаль пусть будет, может, лет через десять к пенсии, что ни что, а платить станут, ему как раз к тому времени на пенсию можно будет оформиться.

«Но медаль, деньги… – незаметно для самого себя вздохнул Шадрин. – Все это не то! Так за каким же идолом ты, Виталий, прешься на это БЗ? Тебе оно надо? Но пацаны же идут! Вон, и Ефимов тоже. Пацаны… вот именно, пацаны. Пацаны идут, а я тут сидеть буду, да? Они тоже не меньше моего отходили. Да ладно, еще разочек по лесочку погуляю, и баста. И все, из ПВД ни ногой…»

Глава 2. Преддверие

Старший прапорщик Ефимов

Ровно в шестнадцать ноль-ноль наша сводная группа в полном составе стояла на плацу в ожидании дальнейших указаний. На правом фланге, как и положено, – майор Гордеев, затем я, следом наши контрачи.

Вообще-то, команда контрактников подобралась весьма колоритная – среднего роста (моих приблизительно габаритов) Игорь Онищенко, высокий, широченный в плечах и слегка сутулящийся Степан Тулин, длинноногий, худой, как жердь, Евгений Бочаров и боевой гном – Виталик, хотя для гнома он, пожалуй, слишком узковат в плечах, скорее уж низкорослый эльф. Первые трое коротко стриженные – под ежик, Виталик с аккуратной (по советским меркам) прической. Тулин и Виталик русые, Бочаров брюнет, Игорь Онищенко почти блондин. А что до остальных качеств, то, кроме Виталика, я, собственно, толком никого из них и не знаю, так, пересекались раз-другой, но не более того, но, если ротный их отобрал, значит, они того стоят. Уж что-что, а за здравомыслие Вадима я могу поручиться, как за свое собственное.

Комбат вышел из своей палатки в сопровождении Николая Бабченко, нашего фээсбэшника. Вышел, остановился, осмотрел нас придирчивым взглядом, хмыкнул, заметив у меня и у Гордеева кобуры с пэпээсами, и отдал команду начальникам служб провести смотр. Прибежавший старшина роты связи притащил аж шесть «Арахисов». А вот часть боеприпасов нас все-таки заставили выложить. Не знаю, что тут стояло во главе – пресловутая мобильность или же чья-то боязнь, что мы все же влезем в драку? Я ждал, что нам сейчас здесь же, на плацу, поставят и пояснят задачу, но смотр закончился, никаких указаний не было. Комбат еще раз критически оглядел нашу разношерстую команду и махнул рукой:

– К машинам – шагом марш!

Привычно хрустнул под ногами гравий. Только тут я обратил внимание, что фэшник в разгрузке и с автоматом. Он что, собирается идти вместе с нами? Этого только не хватало! Хотя нет, рюкзака не видно, значит, только сопровождает. Вот где собака порылась – будет ставить задачу на высадке. Конспиратор хренов! Да ладно, зря я придираюсь – их разработка, значит, путь делают так, как считают правильнее.

– Мужики, садимся в кузов. – Сергеич не приказывал, а как бы даже просил.

Вот черт! Я-то уж вознамерился посидеть на мягкой сидушке, но да ладно, в кузов, так в кузов. Наверное, там он ставить задачу и собирается. С этими мыслями я встал на подножку и, рывком подтянувшись, взобрался наверх. Остальные последовали моему примеру. Крайним, слегка матерясь, влез ротный. Относительно постановки задач я не ошибся. Едва машина тронулась, наш особист вытащил из нагрудного кармана топографическую карту.

Егор Красильников

Наконец с веревкой было покончено. Красильников поднял правую руку и смахнул ладонью заливающий лицо пот. Теперь, когда ему удалось освободиться, следовало не спешить и перво-наперво дождаться ночи. Егор не знал, где находится, но был точно уверен, что, если все время идти на север, рано или поздно, он окажется вне пределов Чечни. То, что на его пути прежде должны будут попасться российские воинские части, ему как-то не думалось. Медленно нагнувшись и взяв обрывки веревки, Красильников отступил в глубину сарая – следовало придумать способ открыть дверь и вырваться на волю. Он сел в самом темном углу и прислушался. За стеной шумел ветер, принося обрывки чьего-то разговора – говорившие спорили. Красильников был уверен, что спорившие говорят на русском, но разобрать слов не мог. Наконец ему повезло, он услышал собственное имя. Увы, понять что-либо еще ему не удалось. Егор смежил веки и, несмотря на постоянно терзавшую боль, мгновенно уснул.

Старший прапорщик Ефимов

– Вас десантируют вот здесь. – Бабченко коснулся карты кончиком металлической ручки.

Я заглянул через его плечо – ничего необычного в месте высадки не было. Как-то раз, в свою предыдущую командировку, я «стартовал» совсем рядом. Ну да, можно прямо сказать, в том же самом месте.

Хрясь – машину тряхнуло на очередной колдобине, меня прилично подбросило и шмякнуло задницей о скамью. Ход моих мыслей прервался.

– Сейчас, – поморщившись, фээсбэшник взглянул на часы, я тоже невольно коснулся взглядом циферблата своих, – восемнадцать часов десять минут…

«Это он к чему? У нас что, маршрут поминутно расписан?» – Почему-то это упоминание о времени не прибавило мне хорошего настроения. А фэшник продолжал вводить нас в курс дела:

– …Не позднее семнадцати ноль-ноль восемнадцатого вы должны быть в районе населенного пункта …та по координатам Х… У…

– Ни хрена себе! – Виталик разве что не присвистнул. И было от чего – за двое суток нам предлагалось пропахать нехилое расстояние. Очень нехилое!

– А высадить поближе никак? – Гордеев, похоже, тоже оценил предстоящий маршрутик.

– Мы не стали рисковать, – прояснил свою позицию Бабченко. Я мысленно всплеснул руками: «Нет, ну, право, он издевается – «не стали рисковать». Интересно, чем? Тем, что кто-то где-то поймет, куда мы направляемся?» Но вслух я сказал о другом:

– Вы думаете, чапая в бешеном темпе через кучу квадратов, мы рискуем меньше?

– Вы – не знаю, и спорить не буду, но риск провала всего мероприятия в этом случае намного меньше. Если с вами что-то случится или вы просто не будете успевать к назначенному сроку, у нас всегда останется время выбросить другую группу, поближе. – Бабченко сказал что думал. Действительно, какое ему дело до нас? Главное – успех «мероприятия».

– Наша задача? – Вадим, как и все мы, желал наконец узнать причину столь необычного боевого задания.

– Я все объясню, только по порядку, никаких недомолвок не будет. Вам следует освободить и доставить к месту эвакуации заложника. Причем очень ценного заложника – он выделил слово «ценного».

А вот это уже интересно. Ох и «люблю» же я все эти намеки на тайны. Блин…

– Кто бы сомневался, – похоже, услышав про заложника, Виталик слегка приуныл. Одно дело – пойти что-либо разведать или даже кого-то разгромить, и другое – втихую вытащить пленника. Непростого пленника! А у непростых пленников должна быть соответствующая их ценности охрана. Так что картинка вырисовывается не слишком радужная. Со многими вытекающими и далеко идущими…

– Вот его. – Бабченко вытащил из нагрудного кармана цветную фотографию.

С нее на нас смотрел улыбчивый очкаристый хлюпик. Он сидел за столом, на котором лежала стопка бумаг и какой-то непонятный мне прибор. Какой-то ученый? Почти наверняка. И как этого «Кулибина» угораздило оказаться в лапах боевичья? Специально отловили? Интересно, интересно, действительно интересно. И интересно не то, что его выкрали бандиты, а то, каким образом, если он такой весь из себя ценный и наверняка засекреченный, его выпустили из-под своего зоркого ока соответствующие службы? Вопрос так и остался открытым, а Бабченко, подождав какое-то время, нетерпеливо уточнил:

– Запомнили?

Гордеев кивнул, отвечая за всех, и наш особист сунул фотку обратно в карман.

– Итак, вам предстоит освободить этого человека. – Весьма бодрое и оптимистичное заявление. Это, я так понимаю, бочка меда, а где ложка дегтя? – Но задача осложняется тем, что мы не знаем местонахождение лагеря боевиков.

«А вот и она – но это не ложка, это целый ушат!»

– И за каким хеком нам тогда переться по указанным вами координатам? – В груди у каждого из нас зрело раздражение, но выказал его (на правах старшего) только майор Гордеев.

– У нас есть достоверные сведения, что восемнадцатого утром из населенника …та в лагерь боевиков отправится связник.

– Тогда понятно, почему нам столько топать, – задумчиво процедил Гордеев. – Высадись мы где поближе, и связник может поменять свои планы.

– Вот именно, – поддакнул ротному Бабченко. – На начальном этапе вам предстоит отследить маршрут связного, затем обнаружить базу и освободить наш «объект».

Нет, ну это бред, в лесу проследить за «чехом»! А если он или голову повернет не вовремя, или ветка под ногой у кого из нас хрустнет? Хотя… почему мы должны двигаться толпой, может пойти кто-то один. И я даже, кажется, знаю подходящую кандидатуру. Ага, он самый – Виталик. Как бесшумный ходок – он лучший. Так что работать шпиком придется ему, и я думаю, это без вариантов. Мы же будем двигаться на приличном удалении. Как только Виталик определится с местонахождением базы, он оттянется назад, туда, где мы будем его ждать, или скинет нам свои координаты. Как все легко и просто в рассуждениях. А в жизни?

– Одна из радиостанций всегда на приеме. – Инструктаж был в полном разгаре. – Самим на связь не входить. Выход в эфир только в экстренных случаях. А экстренный случай для вас – это невозможность продолжать выполнение задания.

Ничего удивительного, о чем-то подобном мы уже догадывались.

– Вам необходимо остаться незамеченными. Квадраты, как вы сами понимаете, не закрыты, и для всех наших вы – противник. И «Флир», и артиллерия вполне могут прийти по ваши души.

– Замечательно, – взмахнул руками Вадим, – просто замечательно!

«Действительно, офигеть, как здорово, только успевай поворачиваться!» – подумалось мне, а вот глядя на улыбающегося ротного, можно было подумать, что он данным обстоятельствам и в самом деле безумно рад.

– Зашибись! – Виталик никак не мог обойтись без того, чтобы не вставить свое слово.

Остальные контрачи, в отличие от него, помалкивали – и угрюмо-сосредоточенный Игорь Онищенко, и улыбающийся чему-то своему Степан Тулин, и, казалось, совершенно безучастный ко всему происходящему Евгений Бочаров. Да и я больше не спешил высказывать свои мысли вслух. Но предстоящее задание мне все больше и больше напоминало авантюру. И самое слабое место в авантюре – это попытка отследить связника. Дебильней придумать нельзя – это же надо, сесть на хвост! В лесу! Связному «чехов»!!! Уму непостижимо. Но если другого способа отыскать банду нет, то… Куда деваться?

А фэшник талдычил дальше:

– Главный приоритет – жизнь заложника. Тут уж, как говорится, извиняйте, но ранение или даже смерть любого из вас не должны стать препятствием для спасения «объекта». – Похоже, говоря это, Бабченко почувствовал себя слегка виноватым, а может, мне так только показалось? – Следовательно, никаких вытаскиваний трупов и тяжелораненых. Но если непредвиденное случится, то, хотите, прячьте их в кустах…

«Типун тебе на язык!» – подумал я, а он продолжал:

– …Хотите, оставляйте кого-то одного на прикрытие, но все остальные должны дотащить заложника к месту эвакуации.

– Да кто же он, черт бы его побрал, такой? – прорвало до того сохранявшего невозмутимость Вадима.

– Научный работник, – ответил фээсбэшник.

«Ага, – я мысленно поставил себе плюсик, – значит, я не ошибся, предположив в изображенном на фотографии субъекте «Кулибина».

– Чем занимался? – Не думаю, что ротный сильно рассчитывал получить положительный ответ, но спросить все-таки решил. Почему бы и нет?

– Не думаю, что вам следует это знать. Я, кстати, тоже не в курсе, – заверил нас Бабченко, и, похоже, не лукавил. – Причем не знаю и знать не хочу. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Это точно! – согласился мой Виталик. Я мысленно ему поддакнул, но продолжил хранить молчание.

– В принципе, все. – Фэшник помедлил, потом, что-то вспомнив, сделал задумчивое лицо, прикусил нижнюю губу, словно никак не решаясь сформулировать завершающую фразу. – И… – Снова короткая пауза. – В крайнем случае… – Опять пауза. – Если не будет никакой иной возможности, если возникнет угроза… – Пауза.

Задолбал! Так мы до места десантирования доедем, а с инструктажем не разберемся. Кстати, похоже, что наш особист – неплохой артист, дает прочувствовать зрителям, то есть нам, что озвучиваемое решение далось ему и прочим, принимавшим его, исключительно тяжело. Но пауза были слишком долгой и излишне драматичной, так что Бабченко еще не облек свою мысль в слова, а я уже понял, куда он клонит.

– …потери контроля над «объектом»… – Он и впрямь уже всех достал своими паузами. – В общем, заложник ни в коем случае не должен попасть в руки противника вновь. При возникновении подобной ситуации «объект» должен быть нейтрализован.

– Его что, надо будет грохнуть? – без обиняков уточнил Виталик, и фэшник от прямоты его слов даже поморщился.

– Ну, в общем да, но это только при угрозе – стопроцентной угрозе нового пленения. Или невозможности освободить. А вообще, как я и говорил, приоритет – доставка его в целости и сохранности. Даже ценой ваших жизней.

Ага, последняя фраза как бы искупала предыдущее указание, мол, когда все мыслимые и немыслимые возможности будут исчерпаны, только тогда. Даже тут лицемерие. Разве нельзя было сказать проще: «Мужики, его надо вытащить, а если не получится, то пристрелить, а то он слишком до хрена знает»? Мы бы поняли. А то куча фраз и едва ли не стенания перед необходимостью выбора. Еще слезу пустил бы.

– Я так понимаю, что, в случае если у нас не будет возможности его вытащить, его тем или иным способом следует убрать? – Я решил, что этот момент надо уточнить, а то, кто его знает, куда нас кривая вывезет. Потом докажи, что это была его команда. Плавали, знаем.

– Да. – Ответ особиста был лишен двусмысленности. Уже легче. Бедный «Кулибин» – если не получится спасти, можно грохнуть. Вот ведь жизнь какая! Вывод: много знать вредно, а если уж так сложилось и много знаешь, не гуляй дальше своей комнаты, а то кругом дяди нехорошие бродят.

– Вероятнее всего, – наконец-то подошел к финалу своего инструктажа Бабченко, – связной будет выдвигаться от могильника.

– Понятно. – И я, и ротный, да и все наши спутники прекрасно знали, где находится этот самый могильник, так что запоминать сообщенные фэшником координаты необходимости не было.

– Может, проще взять связника? – предложил Гордеев, но Бабченко в ответ скривил лицо.

– Нет. Во-первых, нет никакой гарантии, что он заговорит. – При этих словах особиста я скептически улыбнулся. Никогда не поверю, что у ФСБ нет надежных средств развязывания языка. – Во-вторых, где гарантия, что он знает место расположения базы? Что, если его ждут и встречают каждый раз на полпути от лагеря? И, в-третьих: если мы его возьмем, то об этом, скорее всего, через какое-то не слишком большое время, станет известно боевикам. И в этом случае они почти наверняка уйдут на запасную базу. – Бабченко замолчал.

Что ж, относительно второго и третьего предположения я бы спорить не стал, такое вполне возможно. Еще можно было бы добавить: «И, в-четвертых, фээсбэшники опасаются спалить своего осведомителя». Но как бы то ни было, в целом наш особист прав.

– Еще вопросы будут? – не дожидаясь ответа, Бабченко начал сворачивать карту.

Мы с Вадимом одновременно отрицательно качнули головами. Виталик промолчал. Игорь Онищенко, вытянувшись во весь рост, картинно зевнул, пересел вперед и, притулившись в уголке, закрыл глаза. Степан Тулин пошевелил широченными плечами, едва заметно грустно улыбнулся, ссутулился сильнее обычного и тоже притворился спящим. Евгений Бочаров поправил разгрузку, хрустнул костяшками пальцев и, вытянув свои длинные ноги, последовал примеру товарищей. Мы с ротным переглянулись и сделали то же самое. Уснуть, даже несмотря на вчерашнее затянувшееся допоздна дружеское чаепитие, было сложно, нас все время подбрасывало на ухабах, но можно было хоть какое-то время побыть в сладкой полудреме.

Специальные агенты федеральной службы охраны

– Зря ты, Федорыч, так решил, зря, – пенял водителю сидевший в глубине салона автомашины тридцатилетний мужчина. – Следовало кого-то из наших с ними отправить. Нельзя было их без нашего контроля оставлять, нельзя!

– А ты, Григорий, предстоящий маршрут видел? – лениво отозвался водитель и лихо крутанул руль, вписываясь в крутой поворот. – Тогда скажи, кто из наших ребят сейчас в состоянии его пробежать?

– Ну, может, Иван или Алешка, – уже не так уверенно отозвался Григорий.

– Вот видишь, а ты говоришь – зря. – В голосе Федоровича появились довольные нотки.

– Могли бы их и поближе десантировать, никого бы не спугнули, – продолжал настаивать на своем тот, кого звали Григорий.

– Возможно, и не спугнули бы, – согласился Федорович, но это было не согласие признающего свое поражение, а стена, от которой следовало оттолкнуться, чтобы напасть и победить. – Вот если бы дело было только в этом! Отправить своего человека с ними мы, конечно, могли, но, как ты думаешь, с кого бы спросили в первую очередь в случае провала миссии?

– Ах, вот ты о чем, а я как-то и упустил. – Григорий в глубокой задумчивости почесал затылок. – Да уж… да уж.

– Вот то-то же, пойди наш человек с ними, да еще старшим (а как же иначе?), и все, приехали – шишки посыпались бы на нас… А так, на выполнение задачи пошли одни спецы ГРУ, если что – они же задание и провалили. Пока они будут отбрехиваться, пока туда, пока сюда, до нас пока докатится, все уже по сковородке размажется. И мы вроде как уже и ни при чем.

– Да, тут ты прав, но, с другой стороны, если все получится удачно, тогда наши заслуги в этом деле тоже «по сковородке размажутся»?

– А тут ты снова не прав. Если все сложится удачно, разве мы будем молчать? Отрапортуем, наши разработки покажем, что, как, когда, так что сливки будут наши. Одним словом, не переживай, все будет тип-топ. – Водитель обернулся, и Григорий увидел на его лице улыбку. Ухмыльнувшись в ответ, он с ехидцей посоветовал:

– Ты за дорогой смотри, за дорогой. А то будет у нас тип-топ…

– Я всегда за дорогой смотрю, – подмигнул Федорович и вновь ухватился за руль обеими руками. Дальше он вел автомобиль, больше не отвлекаясь на пустые разговоры и вообще стараясь не думать ни о чем постороннем.

Егор Красильников

Спал Красильников беспокойно: ворочался, стонал, изредка что-то невнятно бормотал и матерился. Сонная тьма нет-нет да и рассеивалась в полутонах наплывающих сновидений, и тогда перед его взором выползали сцены грядущего апокалипсиса. Волны вспенивались, взлетали вверх, превращаясь в водяные горы и погребая под собой океанские лайнеры, земля дрожала, дыбилась, сбрасывая со своего покрова налет человеческой цивилизации, столь опрометчиво кичившейся своей мощью. Пожары от вылившейся на поверхность лавы сметали все на своем пути, образующиеся огненные вихри испепеляли еще оставшиеся леса и немногочисленные, уцелевшие после чудовищных землетрясений селения. Во время этих сновидений с губ Егора срывались всхлипывания, и казалось, будто он плачет, затем сон снова наливался чернотой. Всхлипы сменялись стонами безмерно уставшего и истерзанного болью человека.

Проснулся Егор от топота чужих ног и мгновенно поднялся с пола. В глаза бросился не замеченный раньше камень. Егор подхватил его и в три прыжка подскочил к двери. Прижавшись к стене, он поднял над головой свое оружие и замер. Дверь начала медленно открываться…

Старший прапорщик Ефимов

Колонна сбросила ход. Везший нас «Урал», съехав на обочину, зашуршал гравием. Скрипнули тормоза, и мы остановились. Удар по кузову – как сигнал к десантированию.

– Пошел, пошел! – подбодрил нас голос высунувшегося из кабины майора Федина, и наша сборная группа, подхватив рюкзаки, рванула к заднему борту. Двери распахнулись, и мы, один за другим, начали спрыгивать на землю.

– Ни пуха! – донеслось из-за спины.

– К черту! – С удовольствием послав фэшника, я коснулся земли подошвами ботинок и побежал вслед за уже скрывающимися в зелени контрактниками. Сзади усиленно топал ботинками ротный. А колонна уже взревела моторами. Наш «Урал» рявкнул, выпустил из выхлопной трубы столб черного дыма и, со смаком буксанув по гравию, рванул с места. Два грузовика и сопровождающий их БТР-восьмидесятка продолжили свой путь дальше, а мы поспешили углубиться в лес, чтобы, найдя подходящее местечко, сесть и в спокойной обстановке обсудить наши дальнейшие планы, как то: маршрут движения и прочее, прочее, прочее…

Егор Красильников

Егор напрягся. Сейчас, еще секунду, еще чуточку, еще чуть-чуть. Резкий удар по голове входящего, и бежать, бежать, бежать! Бежать сломя голову. Бежать! И не имеет значения куда. Лишь бы подальше от этого проклятого места. Разве что задержаться на секунду, чтобы наклониться и подхватить выроненное боевиком оружие…

Дверь распахнулась шире, и поднятая в замахе рука дрогнула – держа миску, наполненную дымящимся мясом, на пороге стоял мальчишка лет двенадцати, может, чуть старше.

Заскрежетав зубами от бессилия, Красильников уронил камень на пол. Глухой удар по камням пола, и «оружие пролетариата», откатившись чуть в сторону, застыло в неподвижности.

– О, я вижу, ты уже освободился! – злобно ощерился стоявший за спиной мальчишки Заурбек. – Мы его пришли накормить, а он вознамерился бежать! А-ай-ай! Нехорошо и глупо!

Кулак Умарова врезался в живот пленника, заставив того со стоном согнуться и повалиться на пол. И тут же стоявший рядом с ним мальчик, захохотав, ударил лежащего пленника в лицо ногой, за что удостоился свирепого взгляда Заурбека – бить и истязать пленника и дальше не входило в его планы. Отстранив мальчишку, главарь банды шагнул к Егору и опустился подле него на корточки.

– Ты заставляешь меня нервничать. А ты знаешь, как я поступаю с теми, кто заставляет меня тратить нервные клетки? Не знаешь? Значит, тебе пока повезло. Сейчас я лишь приму дополнительные меры предосторожности, а в следующий раз… – голос главаря сорвался на зловещий шепот, – я вырежу твои яйца и заставлю их съесть. Что, не веришь?

Егор почувствовал в этих словах не просто угрозу, точнее, угрозы в них как бы и не было – простая декларация намерений, почти констатация совершенного. По спине скользнул лед. Он буркнул что-то нечленораздельное – кровь из сломанного носа лилась в гортань, мешая внятно произносить слова.

– Зря не веришь, – по-своему истолковав это мычание, посетовал Умаров. – Чтобы получить от тебя требуемое, они не нужны. – И, повернувшись к мальчишке, приказал: – Рустам, покорми его.

Егор закашлялся и попытался сесть.

– Ешь! – сунул ему под нос тарелку с остывающим мясом малолетний боевичок.

Егор судорожно сглотнул – трое суток не евшему пленнику даже сквозь текущую из носа кровь запах предлагаемого кушанья показался восхитительным.

– Не делай глупостей, и все будет хорошо, – пообещал Заурбек, подал Красильникову половинку хлебной лепешки и, развернувшись, вышел на улицу.

– Лечо! – На окрик с противоположной стороны поляны появился худосочный светловолосый боевик и быстрым шагом приблизился к окликнувшему его главарю. – Свяжешь пленника и останешься на его охране. Скажешь малышу: пусть найдет Ибрагима тебе на смену. За пленника будете отвечать головой!

– Не беспокойся! – Лечо слегка склонил голову и поспешил к открытой настежь двери.

Егор ел. Ел быстро, ел без ложки – руками, спешно, обжигаясь и давясь. Мясо молодого бычка, напополам с собственной, все еще текущей из носа кровью…

– Животное! – презрительно бросил мальчуган, но Красильников только поморщился, и то скорее от стрельнувшей в нос боли, чем от слов своего кормильца-обидчика. Какое ему было дело до этого мальчишки? Никакого. Какое ему вообще было дело до всех мальчишек мира, если даже поспешное утоление голода – всего лишь способ на секунду отвлечься от гнетущих сознание мыслей?

Егор насыщался. Ему не удалось бежать, и теперь предстояло оставаться в плену, а значит, силы ему еще должны понадобиться…

Старший прапорщик Ефимов

Разглядывание карты окончилось неутешительным выводом: либо придется идти и по ночам, либо бежать днем. Идти в ночи не хотелось, но бежать не хотелось еще больше. Тем более что всем прекрасно известно, чем чревато слишком поспешное передвижение.

– До ноля часов топаем, – еще разок взглянул на карту ротный, – затем ложимся спать, в пять часов – подъем, легкий перекус, и в путь. Двигаемся до двенадцати дня. Час на отдых. В общем, дальше по муке[3]. Возражения, предложения? – Он окинул нас взглядом – меня и Виталика, остальные, расползшись по окружающей местности, охраняли наше импровизированное совещание. – Пожелания?

Пожеланий не было.

– Сергей, ты идешь первым.

Я кивнул, тем более что и без того собирался предложить собственную кандидатуру.

Егор Красильников

Безвыходность ситуации пугала, но отчаяния не было.

«Не доберутся, нет. Руки коротки!» – твердил Егор и сам себе не верил. Страх за своих близких пронзал мозг и острыми иглами заползал в сердце. Который день Красильников оставался пленником Заурбека Умарова. Который день его руки и ноги были связаны. Сейчас, после неудачной попытки бежать, к его охране относились более серьезно. Теперь Егор мог немного размять затекающие члены лишь в моменты, когда ему приносили пищу или когда он сам стуками в стену вызывал кого-либо из охранников. Надо отдать должное – кормили его хорошо, да и на мелкие просьбы отзывались хоть и без лишней суетливости, но вполне оперативно. Заурбек держал данное слово – побоев и издевательств больше не было. Но время шло. День следовал за днем. Скоро должны были появиться обещанные фотографии.

Красильников искал выход и не находил. Всюду был тупик – даже если бы произошло чудо и он смог бежать. Бежать, но что, если у банды действительно хватит умения и связей, чтобы добраться до его семьи? Что, что тогда? Егор ел, много думал и… не предпринимал никаких попыток действия. До какой-то степени ему даже стала понятна логика ведомых на казнь людей – тех, что казнили сотнями. Сотни человек расстреливались одним десятком убийц! Десяток становился палачом сотен. Сотен, которые с легкостью могли бы затоптать этот пусть и вооруженный десяток, но!!! Гонимые на убой люди покорно шли, шли, как скот, шли потому, что у них еще теплилась надежда! Ведь никому, абсолютно никому не хотелось умирать первым, бросаясь на ведущую к оврагу охрану. Возможно, им думалось, что у извергов кончатся патроны, возможно, они надеялись, что появится некто, способный отменить бессмысленное, как всем казалось, убийство. Но люди гибли один за другим, а когда приходило понимание, что это все-таки конец, чуда не будет, мышцы уже сковывал холодный, безрассудный, леденящий душу страх. Да и не было больше тех сотен, способных задавить, сокрушить бесчувственных палачей… Каждый умирает в одиночку. Каждый сам по себе. В конце концов, что ему чьи-то тайны? Да и кто узнает? Хотя все еще может случиться, надежда теплилась – не всегда же Умарову будет сопутствовать везение? Когда-то оно все равно должно закончиться, сам себя утешал Егор и, представив сцену возращения домой, почувствовал, как на душе стало немного легче.

Старший прапорщик Ефимов

Пока начало темнеть, мы успели отшагать чуть больше квадрата. Солнце коснулось горизонта, и без того длинные тени вытянулись в бесконечность. И вдруг единым махом свет погас, словно в полутемной комнате выключили лампочку – это небольшое облачко наползло из-за горизонта, накрыв своим темным «пуховичком» нырнувшее за край светило. Когда же оно протащилось выше к зениту, солнце уже окончательно скрылось за неровной кромкой соседнего хребта. Вечерело, окружающее пространство еще не потонуло в бесконечной черноте, но вечерняя серость уже стремительно меняла свой окрас на цвет ночи. На небе появились звезды, призраком выполз бледно-желтоватый серп месяца. Но его узкая, истаявшая полоса не давала почти никакой надежды на дополнительную подсветку.

Под ногой жалобно хрустнула ветка. Мысленно ругнувшись, я замедлил шаг. Позади тоже хрустнуло, на ветку наступил кто-то из идущих следом. Я пошел медленнее. Над головой, в безоблачном небе сверкала далекая Полярная звезда. Решив не заморачиваться с компасом, я шел так, что она все время оставалась от меня слева, чуть впереди. По моим прикидкам, должно получаться, что я веду группу по азимуту 70–80 градусов. Впрочем, я мог бы себе позволить и большую погрешность – прогал между двумя селениями достаточно велик, а конкретное место перехода дороги можно было определить, лишь оказавшись от нее в непосредственной близости. И дойти туда следовало завтра к вечеру, желательно засветло, чтобы успеть определиться с местом перехода. А в ночь пересечь дорогу и выбраться на другую сторону реки, текущей параллельно автомобильной трассе.

– Чи! – Раздавшийся за спиной оклик показался мне неимоверно громким. Я невольно вздрогнул, по инерции сделал еще один шаг и остановился.

– Чи! – Раздалось снова, и я, развернувшись, шагнул навстречу остановившему меня Шадрину. – Командир, – близкий шепот Виталика был едва слышен.

– Что? – Я искренне не понимал причину остановки.

– Командир, время. Садимся на засаду, – пояснил Виталик, невидимый в темноте. Я кивнул и мысленно улыбнулся: какая засада? Так, охрана самих себя от неприятностей в виде внезапно появившегося противника.

– Сейчас без двадцати двенадцать, – вылез из тьмы Гордеев и сразу же начал распределять обязанности. – Дежурим по двое, по сорок пять минут. Виталик, твоя смена первая, кто с кем дежурит – определитесь сами, я с Ефимовым. У нас подъем пятнадцать минут третьего. Общий подъем в пять. Все, Виталь, бдите, остальные спать.

Несколькими минутами позже я и Вадим, тесно сдвинув коврики и укрывшись одним расстегнутым спальником, завалились спать. Но сон не шел – переход был не столь длителен, чтобы вымотать, а ночная прохлада и некоторое нервное напряжение все еще наполняли организм излишней бодростью. Видимо, то же самое состояние было и у ротного. Поворочавшись пяток минут, он повернулся ко мне лицом и тихо спросил:

– Спишь?

– Увы, – изобразив сильное огорчение, вздохнул я.

– Мне тут случай один вспомнился, – начал рассказывать Вадим, а я приготовился слушать. – Как раз перед отъездом в Чечню, после какого-то очередного залета, комбриг собрал нас – командиров рот, комбатов и замов, возле штаба части. Ветер, холодно, все мысленно матерятся, а тот ходит перед строем и, естественно, тоже матерится, но уже на нас и вслух. Когда же поток командирского красноречия иссяк, а сам Шогинов слегка успокоился, он встал, вперился в ряды стоящих и совершенно серьезно спросил: «Вот ответьте мне, кто у нас в части самый лучший офицер?» После этих слов некоторое время было слышно лишь завывание ветра, затем майор Нигматулин… ты ведь его знаешь?

– Естественно, – кивнул я. Кто же не знает извечного борца за правду, врага штабных работников, первого хохмача части и к тому же хорошего боевого офицера?

– Так вот он, – я почувствовал, что ротный улыбается, – преданно глядя на комбрига и сделав при этом совершенно серьезное лицо, выдал: «Наверное, вы, товарищ полковник!» – «А вот и нет! Самый лучший офицер, – указательный палец Шогинова ткнулся в установленную в начале аллеи статую советского солдата, – он. И снег метет, и дождь льет, и голуби ему на голову срут, а ему все по хрену…»

Вадим, по-моему, продолжал говорить, но я его уже не слышал, я спал…

Нет, все-таки стоять под утро в последнюю смену – самое мерзкое дело: и толком не выспался, и вроде кругом еще ночь, и вместе с тем понимаешь, что спать больше ни придется. А еще утром холоднее всего, и, как ни одевайся, «карачун» все равно достанет. Одно радует: медленно, но упорно на востоке начинает светлеть, и часы, что ни говори, тикают вперед, планета вертится, приближая появление теплых солнечных лучей. Дождей, говорят, не было уже недели полторы, так что влаги в воздухе немного и, надеюсь, утренней росы не предвидится. Не люблю ходить мокрым, даже в теплую погоду не люблю. Вадим захрустел галетой, наверное, таким образом сон прогоняет. Вот ведь слышимость-то какая: он от меня метрах в тридцати, а как будто рядом, и это хорошо, значит, появись кто чужой, его движения далеко будут слышны. Только ни к чему нам сейчас появление противника, вовсе ни к чему. Вот как-нибудь в другой бы раз… А солнышко уже стало выползать над горизонтом, естественно, его с места нашей дневки еще не видно, но становилось все светлее и светлее. У деревьев начали появляться тени. Я взглянул на часы – без семи минут пять. Отбдили! Скоро будить остальных. Потом на скорую руку перекусить, и в темпе вальса – дальше. Хочешь не хочешь, а до восемнадцати ноль-ноль к дороге подойти надо по-любому. Так что рассиживаться некогда.

– Виталик, вставай! – Все, время вышло, общий подъем. Легкий шорох откидываемого спальника.

– Зябко… – Шадрин повел плечами, потянулся, расправляя плечи, зевнул, улыбнулся, привстал и, подхватив автомат, отправился в кустики. Онищенко, бывший с Виталиком в одной смене, открыл глаза, но вылезать из-под плащ-палатки не спешил. Чуть в стороне за небольшим бугорком шебуршали проснувшиеся Бочаров и Тулин. Похоже, ротный их уже «пнул», но покидать позицию они тоже не спешили.

– Игорь, подъем! В темпе до кустов туда-сюда, перекус, и мне на смену, ты или Виталик, а я пожру, – скомандовал я, и Онищенко в подтверждение «принятой информации» кивнул. Я посмотрел на его сонную физиономию и усмехнулся – он не торопился, похоже, ему подумалось, что лучше потом пробежаться, чем с утра заставлять себя любимого все делать по-быстрому.

Заурбек Умаров

Заурбек тоже считал дни, он же был достаточно умен, чтобы понимать – как только обнаружится пропажа Красильникова, на его поиски будут брошены все имеющиеся в наличии средства российских силовых структур. Органы перевернут все вверх дном в попытках найти хоть какой-то след, ведущий к похитителям. И можно было не сомневаться, они его найдут, это лишь вопрос времени. Поэтому Заурбек нервничал. Несговорчивость Егора оказалась столь неожиданной, что невольно выбила главаря банды из колеи и стала грозить срывом намеченных планов. Ни побои, ни угрозы пыток или смерти не смогли склонить Красильникова к сотрудничеству. А ведь глядя на Егора, ни за что нельзя было предположить, что он способен на столь упорное сопротивление. И вот надо же…

– Я смогу заставить его разговориться! – Спокойное течение мыслей сидевшего за накрытым столом Умарова было прервано вмешательством подошедшего Лечо Гакаева – помощника Заурбека, его любимца и одного из самых уважаемых боевиков отряда.

– Будешь работать психотерапевтом? – с усмешкой спросил Умаров и, отложив в сторону нож, которым отрезал вяленое мясо, пристально посмотрел в лицо своего любимца.

– Психотерапевтом? – переспросил Лечо и тоже усмехнулся. – Почему бы нет? Тресну пару раз по голове, чтобы в мозгах просветлело, и стану вгонять под ногти щепки. Вначале потоньше, потом потолще. Заговорит, как не заговорить, запоет! А если не захочет, могу придумать кое-что и поинтереснее.

– Никаких пыток! – резко рубанув ладонью воздух, остановил разглагольствования Гакаева Заурбек, тем самым дав понять, что любому ослушавшемуся грозит нешуточное наказание. – Он нужен мне в здравом уме и трезвой памяти.

– Но мы совсем чуть-чуть… Я считаю, долго он не продержится.

– Ты так уверен? – От слов Умарова повеяло холодом.

– Ты же сам его видел, какой из него воин? Он слабак, хлюпик.

– Я тоже так считал, но ошибся. Его не сломить. Во всяком случае, сейчас. А то, что на вид он кажется тебе слабаком… – Заурбек на секунду задумался. – Знаешь, я много думал… русские странный народ: будучи загнанными в угол, угрожающий гибелью всей нации, они начинают сопротивляться с большей, неимоверно большей ожесточенностью. Тогда, когда прочие народы предпочитают сдаться на милость победителей, русские продолжают драться. Только это всегда и делало их победителями. Я бы все же предпочел иметь их в друзьях, но жизнь рассудила иначе.

– Что ты говоришь? – Гакаев явно был удивлен такими суждениями. – Я уверен, что когда-нибудь мы победим!

– Победим, – не стал спорить Умаров. – Поверь, это будет началом нашего конца.

У Лечо даже не нашлось слов для протеста.

– Мы победим, не станет русских, вот только кто придет им на смену? Посмотри на карту мира и ответь, что стало с племенами на тех территориях, куда приходили люди Запада? – Пауза, и новый вопрос: – Ты думаешь, свободные дети гор им нужны? А насчет заложника… – Заурбек снова потянулся к отложенной в начале разговора говядине. – Если посчитаю нужным, прикажу убить его быстро. Всегда приятней ощутить собственное великодушие, чем, убивая врага после бесконечной череды пыток, чувствовать свое бессилие перед его несломленной волей. Да-да, Лечо, иногда бывает так, что казненный оказывается победителем над своим палачом.

Закончив свое поучение столь непонятной для Гакаева фразой, Заурбек отрезал полоску мяса и, отправив ее в рот, с явным удовольствием принялся жевать. Не то чтобы все сказанные слова соответствовали мыслям и поступкам Умарова, но значительная доля царивших в его душе ощущений в них была. А Лечо некоторое время постоял в раздумьях, глядя на жующего главаря, затем, не зная, всерьез ли говорил Заурбек или только подсмеивался, хмыкнул и, развернувшись, отправился к Ибрагиму, несущему охрану заложника. Хотя, что там охранять? Заложник связан, и к тому же дверь, ведущая в сарай, закрыта на щеколду, которую изнутри открыть совершенно невозможно.

Старший прапорщик Ефимов

В конце концов, нам действительно пришлось лететь сломя голову. Так как уже к обеду мы поняли, что не успеваем, была дана команда ускорить шаг, а местами и вовсе переходить на бег. Время на обед сократили до минимума, и все одно, когда начали подходить к пересекающей наш путь дороге, уже почти стемнело. Какой-либо речи о том, чтобы осмотреться, уже не шло. Стало совершенно ясно, что в наступившей темноте выбирать место для пересечения трассы – только зря тратить время. И мы, положившись на вывозящую из всего кривую, решили двигаться дальше, не останавливаясь.

Как назло, по небу поползли тучи, закрыв собой плетущийся по небу месяц. И без того черная ночь стала совершенно чернильной, пальцы на вытянутой вперед руке полностью теряли свои контуры. Я шел медленнее медленного, буквально на ощупь. Так что в том, что я не свалился в полуобвалившуюся траншею, не знаю чего оказалось больше – везения или собственной осмотрительности? Пройдя по ее краю, я уткнулся в следующую.

– Блин! – не удержавшись, я матюгнулся, наличие окопов мне не понравилось – не хватало для полного счастья напороться на свои же блокпосты. Чтобы этого не произошло, мне пришлось идти еще медленнее. Но все же постепенно я продвигался вперед, правда, иногда останавливаясь и приседая или просто замирая на месте, чтобы послушать окружающее пространство. Звуков было много, от хорканья проснувшегося в низинах кабана до одиночных автоматных выстрелов, доносившихся со стороны ближайшего селения. Но звуков, что помогли бы мне определить местонахождение пехотных блокпостов, не было. Значит, они, скорее всего, находились не напротив нас, и это радовало, но не слишком. Делая каждый новый шаг, я вовсе не был уверен, что под ногой не вспухнет разрыв. А ведь я бы на месте ребят-пехотинцев напрочь перекрыл бы минами все неохраняемые подходы к трассе. Но мы шли, шли, шли, и пока нам везло. Может, не хватило мин, а может, кому-то просто было лень заниматься их установкой? А может, и впрямь мы оказались чересчур везучими?

Вскоре подъем прекратился, и на какое-то время хребет стал относительно ровным, но затем резко пошел под уклон, а потом и вовсе закончился крутым обрывом. Я остановился, задумавшись над вопросом спуска и вглядываясь в темноту ночи, и в этот момент тучи слегка развеялись, из-за них выглянула узкая убывающая луна, представив моему взору белесые камни речного русла и саму реку (да какая река чуть ли не в середине лета? Скорее, быстрый ручей), слегка блестевшую черно-лаковой поверхностью своих вод. Как ни странно, эта ночная пастораль завораживала. Увы, времени как следует ее разглядеть и запомнить у меня не было, часы тикали, надо было спешить. Вздохнув, я начал забирать правее.

На наше счастье, спуск и последующее форсирование реки, если не считать поскользнувшегося на камнях и упавшего в воду Бочарова, прошли относительно благополучно. Мы пересекли речку, поднялись на правый (немногим менее крутой, чем левый) берег и устроили себе пятичасовой привал. С намеченным для прохождения километражом мы справились, так что теперь у нас были все шансы на то, чтобы ночная ходьба плавно не перетекла в дневной бег по пересеченной местности. Быстро перекусив, распределили часы дежурств и улеглись спать.

– Командир! – На этот раз в крайнюю смену дежурили Виталик и Игорь. – Командир, подъем, утро!

Я открыл глаза и медленно начал поднимать край плащ-палатки (наш спальник мы отдали промокшему Бочарову). Уже забрезжило, фигура да и, собственно, лицо склонившегося к нам Виталика было вполне различимо.

– Э-эх, – может, слегка излишне шумно потянулся проснувшийся ротный. – Встаем? – Вопрос относился к моей персоне, и я кивнул.

Дружное откидывание плащ-палатки, и утренняя свежесть быстро разогнала остатки сна. Уф, бодрит! Пара энергичных движений, чтобы разогнать кровь. Так, теперь утренний моцион, быстрый перекус – и в путь.

Паштет с практически остывшими остатками чая из термоса в меня что-то не пошел. Хотелось чего-нибудь горячего – жареного мяса, например, или яичницы с колбасой. Впрочем, паштет хоть и не пошел, слопал я всю банку без остатка; а вот от тушняка, предложенного ротным, отказался. Подумав немного, он отложил тушенку в сторону. Времени у нас впереди было еще много, так что он прекрасно понимал – дойдет очередь и до нее.

…Небольшая наклонная полянка, густо поросшая невысокой, едва ли выше голенища берцев, но густой травой, оказавшаяся у нас на пути через час после начала движения, может быть, совсем не отпечаталась бы в моей памяти, если бы не две параллельные полосы примятой травы, тянувшиеся по ее окраине. К тому же, кто знает, возможно, если бы не роса, в это утро слегка покрывавшая травяные стебли, я бы в спешке мог эти тропинки и не заметить. А так, выскользнувшие из-за деревьев лучи солнца опустились к земле и четко разделили оставленные кем-то тропки и нетронутый луг по цветовой гамме. Темное и светлое, две полосы, видимые издалека. Заметил я эти следы чьего-то перехода метров с двадцати, но на таком расстоянии не смог точно определить, кому они принадлежат, тем не менее моя рука потянулась к предохранителю. И я не ошибся. Звери – ни кабаны, ни волки – не оставляли таких троп, здесь однозначно прошли люди. Оставшееся до края поляны расстояние я преодолел бегом. Конечно, противник уже был далеко, но лишний раз красоваться на открытой местности не хотелось и без этого. Дальше работали по отработанной схеме – поляну переходили по одному, но так как мои телодвижения были поняты правильно, остальные полянку перебегали, причем старались ступать правее или левее, так, чтобы наши следы не накладывались друг на друга. Кстати, шедшие здесь «чехи» тоже разделились на два ручейка, но этого оказалось мало.

– Догнать бы! – кивнул в сторону уходящих вниз по склону следов Гордеев.

– На хрен? – удивленно и одновременно протестующе фыркнул Виталик, чем невольно вызвал усмешку ротного.

– Да, вот именно, не до них. В другой раз, – бросил Вадим, после чего достал джипиес и на какое-то время застыл, снимая координаты местности. Я же вытащил карту – координаты «точки стояния» выплыли как бы сами собой. Спутать эту каплевидную полянку с какой-либо другой было невозможно.

– Х… У… – ротный произнес вслух появившиеся на экране цифры, и я, в такт своим мыслям, кивнул. А Гордеев, запоминая, повторил цифры еще раз и, сунув прибор в кармашек разгрузки, вознамерился махнуть рукой – «двигаем».

– Погоди, командир, погоди, – опередив его, я выставил вперед руку с отогнутой назад кистью, призывавшей немного повременить. Вадим увидел, задумчиво пожевал губами и едва заметно кивнул:

– Хорошо.

Я тут же поспешил удовлетворить свое любопытство. Дело в том, что чуть выше по течению протекал небольшой ручеек, берега у него должны были быть глинистыми, и при некотором везении я мог рассчитывать на успех.

Мне повезло: боевики переходили речушку в обрывистом и глинистом месте, при этом особо не озабочивались сокрытием собственных следов. Так что успех в деле выяснения численности боевиков мне действительно оказался обеспечен. По моим подсчетам, прошло их здесь от четырнадцати до шестнадцати человек, точнее выяснить не получилось, да я и не старался.

– И чего ты там не видел? – буркнул ротный, когда я наконец возвратился к группе.

– Полтора десятка, – кивнул я на постепенно исчезающие тропинки. Но Вадим пропустил мое сообщение мимо ушей.

– Вот опоздаем из-за тебя, – вздохнул Гордеев, высказав свое отношение к подобным изысканиям, и отдал команду на выдвижение.

По заданным координатам к окраине селения …та, несмотря на «пророчества» Вадима, мы подошли вовремя. Если бы не конкретная задача, наш «турпоход» уже можно было бы считать относительно успешным. Кроме обнаруженных с утра следов, с достаточной степенью вероятности указывавших на наличие в округе действующего лагеря боевиков, мы так же вышли на еще одну базу. Базу свежую и, судя по всему, не брошенную, а законсервированную. А уже на подходе к …те в зарослях орешника отыскался приготовленный «добрыми лесорубами» склад продуктов. Так что к исходу дня на моей карте и в памяти ротного отложились три отметки-зарубки на будущее. Конечно, весь день и меня и Вадима терзала заманчивая идея «по-тихому» скинуть в отряд координаты и направление следов, но все же мы оказались не настолько безумны…

Подполковник Шипунов

Комбат нервничал и потому злился. Ему никогда не нравились внезапно возникающие задачи. Во-первых, были они чаще всего непонятными, во-вторых, времени на подготовку к ним естественным образом практически не отводилось, в-третьих, из-за этих задач приходилось менять намеченные планы. Вот и сейчас уже практически подготовленный выход двух групп пришлось отложить на неопределенное время – задача, порученная майору Гордееву, в любой момент могла потребовать привлечения всех сил и средств отряда. Нельзя сказать, что подполковник отпускал спецгруппу с тяжелым сердцем, вовсе нет, но все же отсутствие связи подспудно заставляло находиться в постоянном напряжении. Нервировала сама возможность в случае непредвиденных обстоятельств не успеть оказать помощь вовремя. А тут еще он вдрызг рассорился с отрядным фээсбэшником – тот, несмотря на все увещевания комбата, так и не раскололся относительно маршрута и целей, стоящих перед подчиненными подполковника.

– Ну и хрен с ним! – Комбат в очередной раз вспомнил момент ссоры, и ему захотелось набить фэшнику морду. И даже не потому, что тот отказался сдать имеющуюся у него информацию, а просто так, «чтобы было». Представив, как его кулак встречается со скулой особиста, Шипунов улыбнулся. И даже на душе стало как-то легче. Впрочем, по-настоящему злых чувств к майору Бабченко он не питал, так, наговорил резкостей и, чтобы теперь не извиняться, придумывал себе всякую ерунду про коварные замыслы особиста, творимые им против лично подполковника Шипунова, а также руководимого подполковником коллектива. А если уж быть совсем честным – как на духу, то подполковник злился из-за невозможности личного участия в этом засекреченном, а значит, возможно, и весьма интересном задании. Душа комбата рвалась в бой. Еще бы, ведь его карьера перла столь быстро, что он еще не успел растерять ни мальчишеский задор, ни изначально присущую ему жажду подвигов. Увы, на все его просьбы разрешить хоть изредка выходить на боевые задания Ханкала отвечала категоричным «нет».

И вот, почти безвылазно находясь в ПВД, комбат маялся, как мается в клетке птичка, не в силах выпорхнуть из клетки. Иногда ему казалось, что единственный выход хоть сколько-нибудь разрядить копящуюся в душе скуку – это набить кому-нибудь морду или… напиться. Подумав, Шипунов выбрал выпивку. Сев на кровать, он достал из-под нее припасенную на всякий случай бутылку водки и позвонил Бабченко.

– Алло, – сонно отозвался тот.

Комбат усмехнулся про себя: «Ни хрена себе, уже дрыхнет», а вслух без обиняков предложил:

– Бери закуску и приходи. – И повесил трубку.

«Так, – уже слыша шаги идущего Бабченко, подумал подполковник, – задача минимум – напиться, а там, как кривая вывезет», – после чего посмотрел на свои увесистые кулаки и удовлетворенно хмыкнул. Жизнь начинала казаться не такой мрачной.

Старший прапорщик Ефимов

В итоге к окраине …ты мы вышли почти на час раньше отмеренного нам времени. Останавливаться и проводить какой-либо инструктаж смысла не было – в принципе все роли были уже распределены, так что мы без промедления расползлись по лесу. Расположились по двое – в центре Шадрин и я, на правом фланге, метрах в ста, – Бочаров и Тулин, левый фланг, на таком же расстоянии от центра, взяли на себя Онищенко и майор Гордеев. Расположились, замаскировались и принялись ждать.

Темнело. Оставшиеся до рассвета часы нам с Виталиком предстояло провести в поочередном бодрствовании. Но ночь должна была пройти спокойно, ведь если все сложится так, как говорил фээсбэшник, вражеский связник отправится к базе утром. Вот только верилось в успех «данного предприятия» с превеликим трудом. И вообще, все это задание казалось мне абсурдом, игрой непонятно кого и непонятно во что. Даже одно то, что селение тянулось без малого на полтора километра, вызывало сомнения в успехе задуманного, ибо откуда фээсбэшники могли знать, что связной начнет спуск именно здесь, от могильника? Почему он не войдет в лес сразу же у села? Всю ночь меня терзали подобные вопросы, даже в часы, когда я спал, мне казалось, что я продолжаю размышлять. Просыпаясь и сменяя на посту Шадрина, я вновь погружался в раздумья.

Глава 3. База

Старший сержант Шадрин

Шадрину всю ночь снился сон. Когда Виталика будили на фишку, он прерывался, но стоило ему смениться и только-только смежить веки, как сон начинался вновь, напоминая одно бесконечное многосерийное кино. «Телесериал» – сравнение, приходившее в голову старшего сержанта с началом «очередной серии», исчезало сразу же, будучи тут же погружено в бушующие волны действия. Сон был странным и действительно многосерийным…

– Товарищ старший сержант, – вытянулся перед лениво развалившимся на кровати Шадриным рядовой Куренков из роты связи. – Вас просит прийти командующий группировкой. Срочно.

– Подождет, – небрежно отмахивается Виталик и, протянув руку к стоявшему на столе пакетику с соком, в задумчивости добавляет: – Если торопится, то может прийти сюда, – и улыбается, будто знает, что, если действительно что-то важное, – тот никуда не денется. И точно, не проходит пяти минут, а Виталик специально засекает время на своих швейцарских часах, как генерал входит в палатку комендантского взвода.

– Товарищ старший сержант, но поимейте же совесть! – стыдит его командующий, но всерьез ругать остерегается. Да и кому захочется ссориться с дважды героем Российской Федерации? Меж тем Виталий поворачивается к генералу, и обе звезды на его груди становятся видны совершенно отчетливо.

– У вас ко мне есть просьба? – улыбаясь, говорит Виталик, и генерал поспешно кивает.

– Так точно, так точно, – подтверждает он, тем самым объясняя свое поведение. А лицо Виталика, довольного своей прозорливостью, освещается еще более широкой улыбкой.

– Ну и? – вопрошает он, и генерал начинает излагать свою просьбу. Но чем больше он излагает, тем больше старший сержант хмурится. Наконец он не выдерживает:

– Вы что там, все с ума посходили? – Шадрин яростно крутит пальцем у виска. – Предлагать мне такое… – он не находит слов, – такое… одним словом, такое предлагать мне?

– А что, а как, а где? Разве… и кто, кроме вас? – Генерал в панике, но и отступать ему тоже некуда, поручение, данное Самим… не выполнить нельзя.

– Ладно, чего уж там, – сменив гнев на милость, внезапно соглашается старший сержант и поднимается с кровати. Делать нечего, раз уж Сам просит его – старшего сержанта Шадрина – стать министром обороны, что ж, придется согласиться. Не обижать же Самого!

– Идемте, идемте! – зовет генерал…

– Просыпайся, Виталь, бди, Виталь, бди. – Шепот Ефимова прерывает сон до начала «новой серии».

Старший прапорщик Ефимов

Общий подъем произвели, как и запланировали – задолго до рассвета. Когда же над лесом в прорехах листьев замелькали первые лучи, мы уже были полностью готовы начать движение. Даже рюкзаки были надеты на спины – у всех, кроме Виталика, он должен был идти первым, и потому ротный решил, что Шадрин пойдет налегке. Большую часть его шмоток отдали контрактникам, так что мне достались лишь его коврик и спальник. Не бог весть какая ноша. Приготовившись, мы занялись самым нудным на свете делом – ожиданием.

Подполковник Шипунов

Бить морду фэшнику комбат все же не стал. Двух наличествующих бутылок водки для этого оказалось мало, а посылать кого-либо за третьей подполковник посчитал ниже своего достоинства. К тому же и фэшник, как говорится, был всего лишь заложником обстоятельств, реальной ситуации он не знал, а версию, что кого-то следует освободить, Шипунов рассматривал и сам, как одну из многих версий этой столь засекреченной спецзадачи. Единственное, что смог Бабченко сделать полезного, так это показать на карте приблизительный маршрут движения группы, да и то только до населенника с названием …та. А вот куда дальше могла направиться «сборная» солянка майора Гордеева, он не мог даже предположить. Толку от такой информации было немного, но все же лучше, чем совсем ничего. Так что, славно перемолов по этому поводу косточки родному начальствующему составу обеих организаций, довольные друг другом Шипунов и Бабченко разошлись далеко за полночь. Фээсбэшник пошел спать, а комбат еще с полчаса сидел над картой, пытаясь перемолоть услышанное во что-нибудь стоящее, что хоть немного могло помочь его ушедшим на задание парням.

Старший прапорщик Ефимов

Утро выдалось теплым, не в пример предыдущему. Я лежал на земле и вслушивался в звуки, доносящиеся со стороны селения. Судя по время от времени раздающимся крикам, по дороге, ведущей в …ск и …ту, гнали стадо, то ли мелкого, то ли крупного рогатого скота. Звуки приближались. Один из выкриков показался мне наиболее громким, и вдруг я неожиданно все понял: легче всего незамеченным и незаподозренным связнику выйти из села именно так, отгоняя стадо. И делал он это, похоже, не в первый раз. Делал, надеясь остаться нераскрытым в своей тайной деятельности, и все же чей-то глаз не оставил его без внимания. Звуки продолжали приближаться. Наконец гонимое на выпас стадо практически поравнялось с могильником, а следовательно, и с нами, лежавшими на западном склоне хребта.

«Значит, – подумалось мне, – это произойдет или сейчас, или не произойдет вообще».

– Замри, – на всякий случай посоветовал я Виталику, и почти тотчас сверху вниз осыпался небольшой камень. Мы вжались в землю и практически перестали дышать. Через несколько секунд послышались чьи-то тяжело топающие шаги. Похоже, спускавшийся человек даже не пытался прятаться. Он шел прямо на нас. Сквозь накинутую на лицо маску и торчавшие перед глазами ветви я сумел различить невысокую, худую фигуру и вскоре увидел его безбородое лицо. Вначале я принял его за мальчишку, но секундой позже понял, что ошибся. Просто идущий оказался гладко выбрит, но было ему никак не меньше тридцати. Ни оружия, никакого мешка за плечами, только топор в руках, и все. Ни дать ни взять, мужик спускается в лес подновить ограждения. Можно было бы подумать, что я ошибся и это – никакой не связник, но во-первых, ну не бывает таких совпадений, а во-вторых, не видел я здесь поблизости никаких ограждений. В других местах видел, а здесь нет. А типок шел прямо на нас, и я был почти уверен, что его маленькие глазки с пронзительной ясностью ощупывают все окружающее пространство. Вот уж когда я действительно не пожалел о драгоценном времени, потраченном на дополнительную подготовку одежды, предпринятую нами перед выходом на задание. Сейчас наши маскировочные халаты, увешанные всяческой лабудой, в тени кустов, в которых мы разместились, практически полностью сливали нас с окружающей природой. Но все же, когда связник прошагал мимо, я облегченно вздохнул и, прислушиваясь к удаляющимся шагам, начал отсчет времени. Теперь главное – не ошибиться и отправить за ним Виталика вовремя, так, чтобы он оказался от идущего к базе боевика не далеко и не близко, на расстоянии золотой середины, позволяющей видеть связного самому и вместе с тем не быть замеченным.

– Пора. – Мои губы шевельнулись, но я ничего не произнес, а вот руки показали Виталику, что пришла пора действовать. Бесшумности, с которой тот вскочил (да, именно вскочил, а не встал) на ноги, мог бы позавидовать любой хищник. И вот в этот момент у меня появилась надежда, что у нас все получится. А Виталик раздвинул кусты и стелящейся тенью поспешил следом за уходящим бандитом. Выждав несколько секунд, я последовал его примеру.

Будучи уверенным, что остальные потянутся следом за мной, я какое-то время шел вперед, глядя только на мелькающую среди деревьев фигуру старшего сержанта, но потом все же не выдержал и оглянулся. Знакомые контуры майора Гордеева оказались метрах в пятидесяти. Остальных за частоколом деревьев видно не было. В своих маскхалатах они сливались, расплывались, терялись на фоне черноты стволов и зелени листьев.

Потратив на разглядывание лишь мгновение, но тем не менее едва не упустив из виду своего бывшего зама, я зашагал вперед, чуть прибавив скорость. Теперь мне ничего другого не оставалось, кроме как топать, да еще молиться, чтобы Виталику удалось двигаться незаметным. Время шло, я уже почти уверовал в то, что у нас все (вопреки моему скептицизму) получится, когда фигура Виталика ухнула вниз – словно провалившись под землю – и исчезла из поля зрения. Долю секунды мне потребовалось понять, что произошло, и, сообразив, что он упал, последовать его примеру. Что-то впереди однозначно произошло, но что? Не раздумывая, я отполз в сторону, втянулся в ближайшие кусты и, сняв оружие с предохранителя, принялся ждать. Минут семь спустя послышались чьи-то шаги.

«Наконец-то», – обрадованно подумал я, решив, что это возвращается Виталик, а как же иначе? Ведь по его внезапному исчезновению можно было предположить, что связник вышел на базу и… – додумать я не успел. «О, бляха-муха!» – Я вжался в куст. В десятке метров от меня из-за деревьев вынырнул «чеховский» связной. Его путь пролегал совсем рядом. Один внимательный взгляд в мою сторону – и все наши планы рухнут, но если попытаться сбить его с ног и захватить живым – без шума не обойтись. А кто знает, что там дальше по хребту: действительно база, тайник или встречавшие связного «чехи»? Шуметь не хотелось по-любому. Опустив автомат, я осторожно потянулся к кобуре с «ПСС». Хорошо хоть этот гад оказался наглецом. Он топал в обратную сторону, едва ли не напевая себе под нос. Легкая пружинистая походка, топор, по-прежнему болтающийся в руке, расстегнутая куртка – видимо, взопрел от быстрой ходьбы, – «мирняк» даже без вопросов. Не подкопаешься. Интересно, чему он так радуется? Тому, что успешно выполнил поручение, или тому, что совсем скоро выберется из леса? Наверное, и тому и другому. Ну-ну, радуйся, пока есть возможность. Если бы мы не опасались, что кто-то контролирует твое возвращение, ты бы вернулся домой очень не скоро, ой как не скоро. Если вообще вернулся бы. Живи, сволочь, живи. Только вот постарайся никого не заметить. Это, между прочим, гад, и в твоих интересах тоже. Ты же не хочешь прямо вот тут сдохнуть? Нет. Ну, тогда иди, иди. Направленный в спину уходящему пистолет пришлось опустить, когда связной пропылил мимо ротного – к этому моменту нас и так разделяло слишком большое расстояние. Как бы то ни было, но и Вадима он миновал вполне благополучно, теперь оставалось надеяться, что и идущие позади контрактники сумели раствориться на местности.

Когда темная куртка бандитского пособника скрылась за кустами, я «перекрестился левой пяткой», поднялся и поспешил вперед, туда, где, по моим предположениям, должен был находиться старший сержант Шадрин. Но это если связной оставил свое нечто в тайнике, а вот если он, к примеру, передал это нечто встретившим его здесь «чехам», то тут уже получалось все совершенно иначе. Понимая, что ничего ужасного случиться не могло, я тем не менее на всякий случай положил большой палец на предохранитель. Вот только чего мне больше в этот момент хотелось – увидеть Виталика, залегшего где-нибудь в тени кустов, или же обнаружить какой-нибудь знак, свидетельствующий, что он пошел дальше? Не знаю. Наверное, все же первое – чтобы здесь оказался тайник и чтобы уже всем вместе пришлось ждать прихода адресатов. Стремясь поскорее развеять неопределенность, я ускорил шаг. Увы, Виталика нигде не было. Примятая трава показала мне направление движения приходивших на встречу со связным боевиков, и я двинулся следом. Какое-то время мне везло, затем я сбился. Возможно, боевики свернули куда-либо в сторону, а может, приближаясь к базе, пошли аккуратнее.

Смысла идти «вслепую» было немного, но все же, прежде чем окончательно остановиться, я еще пару сотен метров двигался по хребту, рассчитывая обнаружить хоть какие-то следы передвижения людей. К сожалению, до индейского следопыта мне оказалось далеко. Так что и вероятность того, что «мое сусанинство» ведет группу правильно, склонялась в сторону минус бесконечности. Поэтому, не к месту помянув дьявола, я остановился и, укрывшись за толстенным деревом, стал поджидать все еще ползущего где-то там за спиной ротного.

– Где Шадрин? – прошипел Вадим, и я, продолжая пялиться в глубину леса, пожал плечами. – Потерял? – Сухой вопрос без какого-либо намека на осуждение.

– Я его и не видел, ушел раньше, чем я смог продолжить движение.

– Куда, зачем? – Продолжая пытать меня, ротный присел на корточки, а затем и вовсе опустился задницей на коврик.

– Судя по всему, за пришедшими на встречу со связником «чехами».

– Ты уверен?

– Почти на сто процентов. – Конечно, я не индейский следопыт, но не заметить притоптанную траву в том месте, где пришедшие поджидали связного, не мог. – Приходило их сюда, по крайней мере, двое. Стояли, толклись, ждали. Пошли по хребту в этом направлении.

– А мы тогда чего стоим? – Гордеев спросил, нет, скорее отдал команду на выдвижение. Сам, впрочем, на ноги подниматься не спешил и правильно делал.

– Куда? – не выпуская оружия, изобразил я движение рук в стороны. – Они то ли свернули, то ли пошли поаккуратнее.

– Ясно, – грустно кивнул ротный, заниматься нравоучением он не собирался, тем более что и причин на то особо не было.

К нам подтянулись наши контрактники. Молча и без всяких команд они разошлись в стороны и исчезли среди деревьев и кустарников. Можно было не сомневаться – наши тылы надежно прикрыты. Нам тоже ничего другого не оставалось, как рассредоточиться и, замаскировавшись, ждать возвращения Виталика.

Часы тикали. Бежали секунды, превращаясь в минуты, минуты сливались в часы – один, два, три, четыре, пять… Я начинал понемножку нервничать – но ни выхода в эфир (это в самый крайний случай), ни самого Шадрина не было. Конечно, база могла располагаться как угодно далеко, но логика подсказывала, что это не так. Связного ждали? Ждали! Следов ночевки я не увидел, значит, «чехи» появились утром. В то, что они шли всю ночь, пусть даже подсвечивая себе фонариком, мне не очень верилось. Во всяком случае, идея, что от села до места встречи и от места встречи до базы приблизительно одинаковое расстояние, мне нравилась больше. Впрочем, даже это время еще не вышло, нервничать было рано, и все же в душе сгущался туман беспокойства.

Подполковник Шипунов

Всю оставшуюся ночь комбату снились кошмары, он то носился по горам в попытках кого-то догнать и уничтожить, то совершал прыжки с парашютом прямо с борта космического корабля, а то вдруг осознал себя сидящим в мрачном сыром подвале, израненным и избитым. Причем в роли тюремщиков выступали наши же российские менты. Ближе к утру Шипунов в этом уже был не так уверен. Возможно, в милицейской форме расхаживали переодетые бандиты или же это были бандиты, сдавшиеся властям и ставшие милиционерами. Как бы там ни было, но из застенков ему удалось вырваться. И вот он уже идет на выполнение очередного специального (и исключительно секретного – правительственной важности) задания. В милицейской форме, снятой с одного из убитых (менты все же оказались переодетыми бандитами), с «ПКМ» в руках он врывается на вражеские позиции и начинает тотальное уничтожение противника. Меняя очередную ленту, подполковник с удивлением замечает, что его окружает пустыня и валяющиеся вокруг трупы одеты не во что иное, как в американскую военную форму. Трупов было много, очень много, чадящими факелами горела боевая американская техника. От нещадно палящего солнца болела голова и саднило пересохшее горло, хотелось пить. Как назло, в собственной фляге воды не оказалось. Подполковник уже было вознамерился дотянуться до фляжки, висевшей на поясе одного из трупов, как откуда-то со стороны (вероятно, из зависшего над пустыней одинокого облачка) раздался громоподобный голос:

– Шипунов, тебе что сказали сделать?

– Скрытно произвести диверсию и отойти.

– А ты? – Голос сделался еще строже.

– А я, вот, – растерянно развел руками боевой подполковник и в нарушение всех норм поведения все же дотянулся до вожделенной фляги. Вот только она была тоже пуста.

– Вы превысили свои полномочия, вы предстанете перед судом… – рыкнули из поднебесья, но подполковник даже не поморщился.

– Да пошел ты… – как-то вяло отмахнулся Шипунов и побрел вдоль трупов, внимательно осматривая их пояса на предмет наличия фляжек… Увы, столь ценного сейчас предмета ни у одного из убитых негров не оказалось…

– Товарищ подполковник, товарищ подполковник! – Входная дверь скрипнула и слегка приоткрылась. – Товарищ подполковник! – снова позвал заглянувший в палатку посыльный. – Вас к телефону.

– Иду… – едва ворочая языком, брякнул Шипунов и, даже не поинтересовавшись, кто его вызывает, начал подниматься с постели.

– О, мифическая сила! – выругался он, поняв, что опереться на затекшую за ночь правую руку не получится. Кое-как сев, подполковник прислушался к своим ощущениям – к удивлению, голова практически не болела, зато сушняк в горле стоял еще тот. Если бы не баклажка минералки, оставшаяся на столе со вчерашнего вечера, он бы, наверное, тут же и умер от терзавшей его жажды. Но повезло. Скрутив пробку, Шипунов надолго приник к горлышку… Напившись, встал, расправил на себе так и не снятую на ночь форму и, придав лицу задумчиво-сосредоточенное выражение, двинулся в сторону палатки Центра боевого управления.

Звонил, как оказалось, отрядный направленец – майор Иванков. Беседа длилась не слишком долго, на все про все ушло минут пять-семь.

«Так, ни о чем», – мысленно прокомментировав подобным образом общее содержание разговора, командир отряда отправился совершать утренний «моцион».

Информация о ночном сне полностью выпала из его памяти.

Старший прапорщик Ефимов

Мелькнувшее в глубине леса движение теней привлекло мое внимание, я вгляделся: тень мелькнула снова и внезапно на мгновение сгустилась, проступив контурными очертаниями человеческой фигуры. К нам кто-то приближался. Увы, рассмотреть идущего за переплетениями ветвей было совершенно невозможно. Фигура то появлялась, то снова на какое-то время исчезала, размазывалась среди полутеней-полутонов леса. Наконец человек на какое-то время полностью оказался в поле моего зрения.

– Уф, – выдохнул Гордеев, и я вместе с ним тоже облегченно перевел дух – в приближающейся фигуре мы с Вадимом безошибочно определили старшего сержанта Шадрина.

– Свои, – поднялся на ноги я.

Виталик дернулся, вскидывая автомат, но, опознав нас, прибавил скорость.

– Химическая сила! – Зайдя за облюбованный мной куст, старший сержант повалился на землю. – Думал, все, кранты! И о, блин, свезло! – Виталик взял протянутую мной бутылку минералки и надолго прилабунился к ее горлышку. После чего откинулся на спину и блаженно раскинул руки.

– База? – Можно было, конечно, посочувствовать и дать ему наслаждаться моментом до бесконечности, но лично для нас неопределенность еще не закончилась.

– Да. – Шадрину пришлось вернуться к действительности. А благополучное возращение напомнило ему о чувстве голода. – Командир, тушняк есть?

– Естественно. – Я полез в РР и вытащил из его чрева банку тушеной говядины. – Держи!

– О, живем! – Довольно потирая руки, Шадрин вытащил из разгрузки нож, взял банку, вскрыл ее, следом, к моему удивлению, вытащил все из той же разгрузки ложку и, даже не попросив галет, принялся есть.

– Командир! – обратился он к подобравшемуся поближе к нам Гордееву. – Чуть было не засыпался, думал, все, хандец котенку… – Пауза, занятая пережевыванием очередной порции тушенки. – Раза три думал. Первый раз, когда этот урод назад ломанулся. Я едва-едва на землю плюхнуться успел – ни отползти, ни перекатиться. Как шлепнулся, так и замер, на лицо только капюшон натянул и ствол под бок сунул. Как он меня не вычислил… до сих пор не понимаю.

– Домой спешил, – не прерывая говорящего, пробормотал Вадим, и я мысленно с ним согласился.

А Виталик тем временем продолжал рассказывать свои перипетии:

– Ага, спешил, хрен угадали, к деревцу он спешил метрах в пяти от меня. Приспичило ему, блин! Хорошо, эти двое уходить не торопились, стояли зубоскалили. Потом он в свою деревню побежал, а они в глубь леса пошли. Мне ждать пришлось. А когда за ними следом двинул, подумал – все, упустил, но и на этот раз повезло, они вправо свернули, тут я их в прогал и увидел. – Новая порция тушенки, снова короткая пауза, и продолжение рассказа: – На хребет подниматься начали, как камень из-под ноги вывернулся, хрен его знает. Хорошо хоть сразу сообразил в сторону шарахнуться, залег, лежу. Главное, вокруг ни одного кустика нет, и деревья так себе, не укрыться. А тут еще один из боевичков спускаться начал: думал, ну все, я уже и предохранитель оттягивать начал. Но повезло. – Было непонятно, кого имел в виду Шадрин: себя или бандита. – Постоял, постоял, потаращился вокруг, вниз посмотрел, развернулся. Метров двадцать до меня не дошел. Но это ладно, это все хрень. Когда начали подходить к базе, я чуть было на их охранение не напоролся. Эти гады своих пропустили, даже не окликнули. То ли спали, то ли так у них и положено, а я, как ни в чем не бывало, прежнее расстояние выдерживаю. Командир, – повернулся ко мне Виталик, – если бы один из сидевших на фишке боевиков не кашлянул… – Очередная пауза должна была дать нам прочувствовать всю серьезность ситуации. Мог бы и не драматизировать, мы и без того представляли, насколько была важна и рискованна порученная ему задача. – Меня бы там и положили.

– Место запомнил? – Ротный решил, что пора заканчивать «лирическое отступление».

– Само собой, и координаты снял. К самой базе выходить не стал.

– Правильно сделал. – Я покосился на лежавший под деревом рюкзак – пора было топать дальше. Хотя прежде стоило взглянуть на карту местности.

– Координаты давай. – Увидев, что я потянулся к карте, Гордеев моментально понял мои намерения. Виталик вздохнул, перестал жевать, сосредоточился и уверенно выдал: Х… У…

Я пробежал глазами по пересечениям прямых линий. Опсь, а вот и искомая точка. В принципе, место как место, таких в чеченских лесах десятки – два сходящихся меж собой хребта, точнее, один, раздваивающийся к югу и своей формой напоминающий детскую рогатку, тут же и ручей, обрывающийся в полутора квадратах от «чеховского» лагеря, вот, собственно, и все приметы. Относительно ручья – теперь, зная местонахождение базы, можно было с уверенностью предположить, что в его отношении карта ошибается и исток находится гораздо выше обозначенного на карте места. Как, впрочем, и большинство истоков нарисованных на карте ручьев и речушек. Но самый прикол состоял в том, что я за свою бытность в Чечне уже не единожды проходил рядом. Или я ошибаюсь? Нет, все правильно, вот рукоятка рогатки сходится с соседним хребтом, на котором расположена огромная, по своим меркам старая, давно заброшенная база, тянущаяся по хребту метров на триста, если не больше. Проходить-то проходил, но в том-то и дело, что рядом… Из глубины мыслей меня вывел голос ротного:

– Веди, Сусанин! – Вадим поднялся на ноги, но это пока был еще не приказ, а лишь намек на то, что с приемом пищи старшему сержанту следует поторопиться.

Виталик кивнул, обиженно хмыкнул, но торопиться все же не стал. Спокойно доел тушенку, попил с гуманитарными печенюшками минералочки, потянулся, откинувшись на спину, полежал пару минут (все это время ротный хранил терпеливое молчание) и только потом соизволил, вновь скорчив недовольную гримасу, подняться на ноги.

Егор Красильников

– Значит, ты по-прежнему решил играть в молчанку? Или мое предложение будет все же принято?

Швырнув под нос пленника несколько фотографий, Заурбек злобно ощерился. Одна из фотографий, запечатлевшая спящую девочку, упала прямо перед глазами скорчившегося в углу Егора. Ему хотелось плакать, хотелось согласиться на все, но, сцепив зубы, чтобы, не дай бог, не показать бившую тело дрожь, отрицательно качнул головой.

– Отлично, – с мстительным выражением лица произнес Заурбек, – ты заставляешь меня идти на крайние меры. Думаю, что одного пальца твоей младшенькой на первый раз будет вполне достаточно.

– Вы не посмеете! – дернулся Егор.

– Ты так считаешь? – На этот раз голос Заурбека звучал вкрадчиво. Он наклонился, подавшись вперед к лицу замершего в неподвижности пленника. Егор поднял взгляд – веки главаря банды сузились до узких щелок, сквозь которые просвечивалось явное презрение и неприкрытая усмешка. – Значит, ты будешь хранить молчание и верность долгу?

– Да, – коротко кивнул пленник.

– Отлично! – повторил Умаров и, хмыкнув, резко выпрямился. – Что ж, – голос главаря обрел прежнюю силу, – коль ты считаешь меня мягкотелым пацифистом, придется тебе продемонстрировать свою решимость к действию. Итак, спрашиваю в последний раз, ты точно решил ничего не говорить?

Снова кивок. Кадык Красильникова дернулся, не в силах проглотить вставший в горле комок.

– Что ж, значит, сегодня кто-то умрет. – После этих слов Егор невольно поджался, а Заурбек внезапно добавил в голос патоки: – Как ты думаешь, кто это будет? – После чего развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал к двери. – Запереть и глаз не спускать! – рявкнул он на замершего за деревьями охранника и поспешил к своему подземному убежищу.

Оставшийся в одиночестве Красильников сжал зубы, чтобы не закричать уходящему вслед мольбу о пощаде, а затем, когда дверь захлопнулась, напряг руки, в попытке хоть чуть-чуть ослабить путы. Бесполезно.

«Неужели они захватили их? Неужели сумели привезти сюда? – Сердце снова отозвалось болью. – А может, последняя фраза о смерти адресована мне? – Он зацепился за эту мысль, как за последнюю надежду. Уцепился, притянул к самому сердцу, приковал цепями, чтобы вдруг не улетела, и приготовился к скорой смерти. – Скоро не станет ничего, ничего, совсем ничего, что окружает сейчас. Скоро не будет страшна боль, скоро я увижусь со своим горячо любимым папой. Совсем скоро!» – мелькнула в голове мысль. Егор вспомнил своего недавно ушедшего отца, и на душе стало почти легко.

Старший прапорщик Ефимов

«Внимание!» – поднял руку шедший первым Виталик. Я моментально остановился и, опустившись на правое колено, повторил его жест, думая при этом: «Уже пришли?» Но нет, со стороны Шадрина ни движения, ни звука, застыл деревянной статуей. Большой палец моей правой руки сам собой лег на предохранитель. Что впереди – мне не видно, но ясно одно – если Виталик молчит, значит, что-то рассматривает, и это что-то может оказаться чем угодно. Может, пень, может, кабан, а может, и засевший за деревом «чех». Шестое чувство подсказывало – сзади в нетерпении топчется Онищенко. Точнее, топчется – не то слово, на самом деле он постепенно, шаг за шагом, уходил вправо – все верно, так и должно быть, если что – не окажется на одной линии стрельбы и сам сможет спокойно стрелять, не опасаясь задеть меня или Виталика. Я, в отличие от Игоря, смещаться не рискнул – слишком близко к Шадрину, если за деревьями «чех», именно это мое движение может привлечь его внимание. Так что лучше замереть и не двигаться. Секунды утекали, как сыплющийся песок, а мы все стояли, замерев в ожидании. Предохранитель на моем «АК» я снял, но поставить его обратно недолго. Виталик осторожно начал опускаться на одно колено, затем на второе и, показав мне рукой – «ложимся», первым лег на землю. Я передал знак дальше и тоже коснулся грудью земли. Мой бывший заместитель лежал, не двигаясь, замерев, и, лишь чуть приподняв голову, вглядывался куда-то в глубину леса. Кроме фигуры самого Виталика, мне по-прежнему ничего не было видно. Хотелось подползти поближе и самому определить причину нашей остановки, но я в самом зародыше подавил это желание. Черт, да что же там такое?

Со стороны Шадрина послышался приглушенный мат, он поднялся на ноги и, даже не обернувшись, потопал дальше. Я тоже встал, поставил оружие на предохранитель и, костеря Шадрина, пошел за ним следом. Почти сразу стала понятна причина остановки – метрах в пятидесяти в кусте орешника мелькнула чья-то тень. Заметив идущих людей, тень дала деру, и я увидел трусящую под обрыв енотовидную собаку. Жаль потерянного времени, но уж лучше так полежать, чем из-за собственной самоуверенности напороться на залегшего «чеха». С глазастостью у Виталика все в порядке, это одна из причин, что он до сих пор жив. И еще сто лет пусть живет. Топаем, топаем, топаем дальше.

По маскхалату заскрежетали шипы шиповника. Интересно, будет ли у меня хоть одно БЗ, на котором не придется уворачиваться от его колючества? Наверное, нет. Да и фиг с ним. Переживу.

Виталик снова поднял руку, встал и почти сразу начал забирать вправо. Значит, почти дошли. Все правильно. Остановившись час назад для крайнего «перекура» (времени хватало), мы решили обойти обнаруженную Шадриным фишку и подойти к самой базе засветло – благо погода позволяла, небо окончательно заволокло тучами, стелился небольшой туман.

Наша группа стала уходить вправо, теперь медленнее медленного, чтобы, не дай бог, не хрустнуть веткой или загреметь камнем. Может, и не обратят внимания на это дежурившие в охранении «чехи», но рассчитывать на подобное не приходилось. Между мной и Виталиком дистанция шагов десять, видимость… А какая видимость? Метров пятьдесят, может, чуть больше, затем очертания терялись. Нам это сейчас, как нельзя, на руку. Но вот Виталик остановился, подождал меня. Как и договаривались, дальше первым пошел я, а он вообще оттянулся в тыл – хватит, набегался. Не то чтобы мне и ротному его так сильно жалко – по-хорошему, он еще сутки может идти и не крякнет, вот только усталость имеет свойство накапливаться и снижать внимательность, а это совсем ни к чему. Так что первым уж лучше буду я. На пути попалось растопыренное корнями вверх дерево, верхушка его плавала в ручье. Вот оно-то нам и нужно – спустимся в русло, по нему и пойдем. Не самый верный вариант, можно даже сказать – хреновый. Но кто бы нам подсказал лучший? Естественно, не будь тумана, пришлось либо ждать ночи, либо половину суток на карачках подбираться к охранению. К тому же в последнем случае у нас на все про все имелся бы мизер времени до тех пор, пока не появилась новая смена, а что я, что Вадим – мы оба не сторонники спешки. Рассчитывать на то, что нам бы удалось грохнуть сменщиков, не приходилось. Думаю, что не вернувшихся хватились бы довольно быстро. Так что снимать часовых, не осмотревшись, – последнее дело.

«Вот гадство!» – В лицо потянуло ветерком. Ветер – предвестник уходящего тумана, правда далеко не всегда, но закон подлости еще никто не отменял. Я зашагал быстрее, но почти тут же едва не поплатился за это – почва на берегу речушки оказалась слишком влажной, подошва берца скользнула, и я с трудом удержался, чтобы не упасть. В спине щелкнуло, из позвоночника выстрелила боль и раскаленным колесом прокатилась по бедру, скатилась на голень и рассыпалась сотней кипящих капель в пальцах ног.

«Черт, только этого не хватало!» – делая следующий шаг, прислушался я к своим ощущениям. Боль еще чувствовалась, но была вполне терпимой. Значит, о такой досадной мелочи можно и нужно забыть, тем более что в голове стояли задачи поважнее.

Жаль, что все время идти по камням не получилось – на повороте вода разлилась, образуя заливчик, как говорится, от края до края. Стайка мелкой рыбешки, не более двух сантиметров в длину, метнулась в сторону, под тень противоположного берега. Как назло, берега в этом месте оказались обрывистыми и довольно высокими, чтобы вот так запросто выбраться и пройти по краю. Пришлось плюнуть и пойти вброд.

«У, блин!» – невольно вырвалось у меня. Вода в ручье оказалась чистой и обжигающе холодной. Даже странно. Ведь ручей проистекал отнюдь не с ледника, обычный, вытекающий из-под хребта ручеек, таких сотни. Но нет, наверное, мне все же показалось, вода вполне нормальная – прохладная и не более того, или это ноги так быстро начали привыкать к холоду? Двигался я осторожно, так, чтобы не плескаться водой, и, выбравшись из «омутка», потопал дальше. Все внимание – вперед и по сторонам, до базы, по нашим расчетам, совсем ничего. Руки были напряжены, автомат снят с предохранителя, уши разве что не вращались вправо-влево наподобие локаторов, и все же… И все же я не мог не обратить внимания на открывшуюся за очередным поворотом скалу, почти стелу, – каменная, отполированная за сотни лет стекающей водой, блестящая, словно покрытая лаком, темно-коричневая поверхность с десятком бьющих фонтанчиков. Сразу захотелось пить. Да, попить следовало бы. Если не сделать этого сейчас, то даже с учетом лежавшей в рюкзаке баклажки, когда снова появится такая возможность – неизвестно. Я остановился и начал жадно вбирать в себя струящуюся, восхитительно влажную жидкость. Все, напился. Теперь можно снова идти вперед. Десять шагов, и я присел в тень берега – надо дать возможность попить идущему следом Игорю. Время бежало быстро. Снова подул ветер, о существовании которого я уже успел позабыть. Зря тормозились, могли бы и потерпеть, тем более вода еще осталась в баклажках, ругал я сам себя. Но что толку сетовать?

– «Двигаем, двигаем», – махнул рукой и перешел на быстрый шаг. Дилемма, палка о двух концах – как ни назови, все плохо – загремит от быстрой ходьбы под ногой камень, шум от которого не сможет заглушить журчание ручья, и «веселуха» в смысле пострелять нам обеспечена, развеется туман, кто-нибудь наблюдательный приметит нашу скромную компанию – и то же самое. А туман и впрямь начал исчезать с неприятной для нас скоростью. Быстрее, быстрее! Нет, быстрее нельзя. Такая вот получается хреновина. Все, пора выбираться из русла, а то туман совсем развеется, и мы попадемся, как куры в ощип, да и исток ручья должен быть совсем близко. Как назло, слева берег был пологий, справа обрывистый, а влево мне не надо. Пришлось топать дальше. А вот и корень подходящий, по нему можно будет и выбраться. Скользкий, зараза. Автомат я перекинул на шею. «Опсь!» – носок в стену обрыва, обеими руками за коренюгу, и вперед, желательно поживее. Вот и все, выполз, теперь бы добраться чуть выше по склону за глиняный валун, можно, конечно, и в глиняный овражек-трещину спуститься, но лучше все же за валун. А туман рассасывался все быстрее и быстрее. Выше по склону виднелся обрыв, от которого этот валун откололся, еще дальше находилась пока невидимая мне вершина хребта. Хребта, на котором почти наверняка вторая позиция охранения. За спиной раздался шорох шагов, мимо на полусогнутых просочился Игорь и плавно «стек» в овраг-трещину. «Слава богу!» – подумал я и снова продолжил движение вперед. Желательно все же успеть выйти к базе раньше, чем туман развеется окончательно. И мало того, что выйти, надо еще выбрать подходящее место для наблюдения и успеть по возможности замаскироваться.

– Оставайся здесь, – прошептал я, поравнявшись с Онищенко. Он в ответ слегка кивнул своей белобрысой головой, и я двинулся дальше. Прошел метров двадцать наискосок вверх по склону и оглянулся. Наши уже выбрались, ротный что-то знаками объяснял Тулину и Бочарову. Ага, понятно – контрачи потянулись в разные стороны и начали подниматься вверх. Значит, здесь позиции и займут. Что ж, все правильно – прикроем тылы, а непосредственно близ «чеховского» лагеря им делать нечего, только лишний шум создавать. А база должна быть уже совсем рядом. Над деревьями выглянуло солнце, редкий туман стал стремительно рассеиваться, так что заросли невысокого шиповника оказались на нашем пути очень кстати. Никогда не думал, что обрадуюсь этому «порождению шайтана». Осторожно пригнулся к земле и пополз. Только так, сколько бы ни осталось. Нагнав меня, в заросли колючего кустарника вполз Виталик, следом за ним, заскрежетав разгрузкой по шипам, опустился на колени ротный. Им легче – за мной осталась какая-никакая, а прореха. Все, теперь ползти, ползти. Рука осторожно отодвинула стебель в сторону, один, другой, немного вперед, еще немного. Если верить карте, совсем рядом хребет расползается на две части, и уже через сотню метров перед нами должно предстать основание «рогатки», значит, можно надеяться, что и база там же, совсем рядом.

За полчаса мы проползли подобным образом несколько десятков метров. Хорошо, что кончившийся шиповник плавно сменился кустами орешника. Весьма редкими, но, если не проявлять излишней поспешности, вполне способными укрыть нас от постороннего взгляда. Мы почти уже на месте, опять же если верить карте, вероятно, впереди должен быть отвесный склон. Так и есть, хотя, как оказалось, он не столь обрывист и сплошь порос кривыми деревьями, но это даже хорошо. Я тихонько выполз на его край, и с моих губ чуть не сорвалось бранное слово. Хребет, как и должно быть, резко раздавался в разные стороны, образуя выемку в форме подковы. Вот оно – основание рогатки, но вот это! Вот это!!! На карте этого не было! К моему полному удивлению, недоумению, неприятию, за маленькой полянкой, да какой, черт, полянкой – плешинкой десять на пятнадцать метров, стояла большая, слегка кособокая хибара. Дом отшельника или кошара? Впечатление, что здание старое, заброшенное, но на карте этого строения НЕТ! Забыли нанести? Возможно. Кляня картографов, я замер, вглядываясь в глубину продолжающегося за строением леса. По всем ощущениям, база именно здесь и располагается, но пока не видно ни одной живой души. Что души, ни одного разведывательного признака, указывающего на присутствие здесь людей! Предположение, что бандитский лагерь чуть дальше или вообще находится на вершине одного из хребтов, я отмел сразу как маловероятное. Если база есть, а она, судя по выставленному охранению, имеется, то она именно здесь, под нами, рядом. Как говорится, только возьми и протяни руку. Продолжая всматриваться в окрестности, я увидел, что тянущийся вниз склон по большей части засажен плодовыми деревьями, в основном яблонями, но попадались и груши.

– Чи? – кивнул выползший из-за спины ротный, показывая на раскинувшуюся впереди панораму: «Мол, как там, есть что?» Вздохнув, я отрицательно помотал головой – «Глухо». Теперь мы лежали, наблюдали, ждали. Когда-никогда к дежурившим на хребте (или хребтах?) «чехам» пойдет смена. Засветитесь, гады, куда вы денетесь. Но надо отдать должное, база была хорошая и, судя по отсутствию следов, до недавнего времени законсервированная. Скорее всего, ее и держали на случай вроде этого – взяли ценного заложника и залегли здесь на дно. Кстати, а где он может содержаться? В какой-нибудь замаскированной яме? Ладно, там будет видно. Вроде бы спешить никуда не надо, главное – сделать дело. Что ж, и сделаем.

Погода разведрилась, выглянувшее солнце быстро наверстало упущенное, наполнив лес парящим теплом. Стало жарко и душно.

…Движение я заметил сразу – как только стала открываться замаскированная дерном дверца. Не пожелай кто-то выбраться наружу – час бы пялился, но так ничего бы и не заметил.

– «Чех», – прошипел лежавший в паре метров справа Виталик, я кивнул и недвусмысленно погрозил ему кулаком – какого, мол, хрена шумишь? Он только хмыкнул и отвернулся. Может, Виталик и прав, его шепот не расслышал даже лежавший слева ротный, не говоря уже о вылезшем из-под земли боевике, ведь до того не один десяток метров, но все же делать этого не стоило. Меж тем моджахед, застыв на месте, прищурился, привыкая к дневному свету, поправил висевший на спине автомат и решительным шагом направился к стоявшему за деревьями сараю. А из «крысиной дыры» показалась следующая человеческая фигура, точнее фигурка.

«Мальчишка?» Вид этого маленького бандита вывел меня из спокойного созерцания. Что делает этот пацан, совсем еще ребенок, на «чеховской» базе? Оружия у него не было, разве что висевший на поясе нож, но это несерьезно…

Еще два боевика выбрались следом за мальчишкой и, уйдя вправо, скрылись за кустами орешника. Еще четверо выползли из схрона, что располагался почти под нами, и, разделившись по двое, поползли вверх по склонам.

«Ага, – догадался я, – эти пошли менять дежурную смену. А вот зачем и куда потопали двое предыдущих? Третья фишка? Если да, то где? Там дальше, в глубине леса? Возможно. Что ж, пока наблюдаем и ждем. Ждем и наблюдаем».

Глава 4. Казнь

Смерть на войне неизбежна, но когда к ней начинают относиться с пренебрежением…

Мысли вслух

Егор Красильников

Звякнула щеколда, дверь скрипнула и распахнулась. Егор приподнял голову: почему-то он не сомневался в личности вошедшего.

– Ты не передумал? – Заурбек кинул в рот комочек насвая.

– Нет, – прохрипел Красильников и, опустив голову, закрыл глаза. К чему видеть мир, которого скоро не станет?! Для него (слава богу!), для него одного. По спине побежали совсем уже было утихомирившиеся мурашки. Егор ощутил, как шевелятся на голове волосы.

– Значит, нет? Значит, ты сделал свой выбор? Окончательно? – едва уловимо усмехнулся Заурбек. – Что ж, посмотрим, что ты скажешь, когда тебя выведут наружу и привяжут к дереву. Что скажешь, когда будешь смотреть на палача…

– Вы не посмеете! – вскричал Егор, перебивая Заурбека и не давая ему договорить. – Вы не сможете! Вам, вам… – Тут голос его сник, Красильников понял, что все то, о чем он говорит, на что еще продолжает надеяться – не более чем иллюзии. Для бандита такого уровня, как Умаров, уже не существует моральных препон. Грань давно пройдена, зверь давно победил.

– Ты так думаешь? – прошипел Заурбек, и лед в его голосе подтвердил выводы Егора. Умаров повернулся к выходу: – Рустам, позови Лечо и Ибрагима.

Мальчишка, вошедший в помещение вслед за Заурбеком, которого, как выяснилось, звали Рустамом, опрометью кинулся выполнять приказание. Минутой позже дверной проем закрылся чьей-то большой тенью, и в кошару вошел широкоплечий Ибрагим. Следом за ним появился Лечо.

– Когда все будет готово к казни, выведете его и привяжете к дереву. – Умаров ткнул пальцем в дрожащее тело Красильникова – сдерживать свои чувства сил у него больше не было. – Но не бить. Я хочу, чтобы он не отвлекался на боль от побоев.

– Пусть прочувствует момент! – хихикнул Ибрагим. К удивлению, у него оказался высокий, почти женский голос.

– Пусть прочувствует, – согласился Заурбек, поправил висевшую на поясе кобуру с «АПС» и пошел по своим делам. А Егор остался наедине с его помощниками.

– Несговорчивый оказался, да? – мерзко ощерился Ибрагим. – Я предлагал для начала беседы исполосовать тебе ножом бедра и посыпать солью. А можно натереть перцем или оставить бедра в покое и прижечь промежность железом. Или запихать в зад перчик. Ты любишь острое?

– Пойдем, – потянул его за руку Лечо, – вернемся позже. Я думаю, тебе еще представится возможность продемонстрировать свои фантазии. Этот урод, – Лечо ткнул стволом автомата в направлении Красильникова, – никуда от тебя не денется. Идем.

– Сейчас, подожди. – Ибрагим сделал шаг вперед и со всего маху ударил пленника под дых. Егор сдавленно вскрикнул и скрючился. Дыхание перехватило, он широко разинул рот в попытках ухватить губами воздух, но где там, боль в солнечном сплетении не давала это сделать. Ибрагим замахнулся вновь.

– Оставь его! – Лечо дернул своего напарника назад в сторону двери. – Заурбек велел не бить его. Если он узнает?

– Что мне Заурбек? Да и как он узнает? – Ибрагим взглянул на Лечо и недовольно поморщился: – Ладно, чего уж там, идем. Подготовим место для казни. А ты жди, тебе предстоит познать еще очень много интересного! – Боевик плюнул в пленника и, оставшись довольным тем, что не промахнулся, пошел к выходу.

Старший прапорщик Ефимов

Рыжеволосый боевик, тот, что первым выбрался из подземного убежища, подойдя к сараю, открыл дверь и вошел вовнутрь. Мальчишка сунулся следом, скрылся в помещении, но затем вновь оказался в дверном проеме. Да так и остался стоять, поглядывая то вовнутрь, то наружу. Какое-то время ничего не происходило, затем мальчишка вышел из сарая и опрометью бросился куда-то в глубину леса.

«Похоже, заложник внутри этой кошары». Пришедшая мне в голову мысль была вполне здравой, хотя, конечно, там могли находиться и отдыхающие боевики, да и вообще кто и что угодно. Но все же, все же…

Мальчишка вернулся через минуту, следом за ним с южного края базы из кустов вылезли еще два боевика, но вовсе не те, что уходили в ту сторону несколькими минутами раньше. Похоже, там, в глубине леса, находился еще один схрон. Или это была стоявшая на охране смена? Как бы в подтверждение этих мыслей с хребтов начали спускаться отдежурившие свое бандиты. Они не торопились, значит, можно сделать вывод, что вновь на пост им заступать еще не скоро, а следовательно, личного состава на базе хватает. Вот только сколько их всего? Пятнадцать, двадцать? Или больше?

Пока я размышлял, бандиты скрылись в кошаре, после чего оттуда вышел рыжебородый и, в свою очередь, отправился в глубь леса.

Заурбек Умаров

Собравшись устроить публичную казнь, Заурбек, наверное, этим хотел показать свою решительность, непреклонную волю и жестокость в моменты, когда того требовали интересы «священного джихада». А возможно, имело место банальное устрашение. Во всяком случае, на место казни Лечо и Ибрагим вывели Егора загодя и, привязав к дереву, оставили под охраной еще двух бандитов, немного позже появившихся близ сарая и вооруженных новенькими «калашниковыми».

Предоставленный самому себе Егор повис на притягивающих к дереву ремнях и, уронив голову, закрыл глаза. Сердце бухало с неимоверной скоростью. Казнь должна была состояться ближе к вечеру – при свете клонящегося к горизонту солнца, в момент, когда еще светло, но жара уже схлынула и кипение жизни на земле достигает своего апогея.

«Обидно умирать вот так, когда в небе солнце, среди деревьев мелькают мелкие птицы, а налетающий ветерок не холодит, а лишь освежает распарившееся от солнечных лучей тело. Хотя, впрочем, едва ли лучше умирать в пасмурную погоду», – размышлял Егор, но вскоре его мысли растворились в бесконечном хаосе, он почти умер, смирился с неизбежностью, полностью погрузившись в мелькающие перед глазами образы. Дрожь, бившая его последние двадцать минут, куда-то исчезла, оставив после себя лишь умиротворяющее бессилие. Даже боль, терзавшая сердце, спряталась, напоминая о себе лишь легким, время от времени пробегающим по груди жжением.

Старший прапорщик Ефимов

Я оказался прав. Когда зашедшие в кошару боевики вновь появились, таща за собой связанного пленника, я ничуть не удивился. Удивление пришло позже – боевики отвели заложника чуть в сторону (в бинокль мне отчетливо было видно его лицо, однозначно принадлежавшее человеку на фотографии, показанной нам фээсбэшником) и, о чем-то весело переговариваясь, привязали к толстому дереву. Жаль только, что, хотя они и разговаривали на русском, мне удалось расслышать лишь несколько раз повторенное на разные лады слово «казнь».

«Неужели они собираются его казнить? Значит, без огневого контакта не обойтись». Я посмотрел на Гордеева. Он уже поудобнее устраивал снятый с предохранителя автомат. Что ж, похоже, не мне одному пришла в голову такая мысль. Справа суетился Виталик, значит, и он в курсе. Хорошо. Впрочем, что тут хорошего, непонятно. Мы еще не знаем толком, сколько на базе «чехов». Или как там у великих: «Главное – ввязаться в драку»? Конечно же, неплохо бы сейчас подтянуть сюда остальных бойцов, чтобы ударить всем вместе, но успеем ли? Да и кто в этом случае будет прикрывать наши задницы, то бишь тылы? Мы и без того здесь сжаты как клещами. Если «чеховское» охранение на хребтах не струсит и вовремя сориентируется, мало нам не покажется. И что совсем уж яснее ясного – в случае огневого контакта заложника нам не спасти. Ясен пень, его грохнут при первых же наших выстрелах. Так и так конец один – провал задания. С другой стороны, может, все еще переменится? Боевики передумают? Может быть, они вообще не собираются его казнить, а это просто акт устрашения? Возможно. Значит, стоит выждать. Судя по всему, о том же подумал и ротный, во всяком случае, взглянув в мою сторону, он успокаивающе поднял руку – «Ждем». Я кивнул, переглянулся с Виталиком, увидел в его глазах понимание ситуации, и мы продолжили наблюдение.

Время шло. На открывшейся нашим взорам полянке суетились «чехи». О чем-то весело переговаривались, бросали косые взгляды на привязанного к дереву человека и постепенно образовывали небольшой полукруг. Мы пока не вмешивались, не совсем или даже совсем не понимая происходящего. Гам усиливался, складывалось впечатление, что мы находимся не близ вражеской базы, а на рыночной площади. Затем, словно по мановению волшебной палочки, шум стих. Взгляды собравшихся обратились в одну сторону. Мы тоже замерли, ожидая чего-то необычного. Но, как оказалось, ничего необычного не случилось.

Откуда-то из глубины леса двое бандитов вывели шатающегося, в изодранной одежде, высокого и худого, как жердь, чеченца. Не знаю почему, но я сразу решил, что это чеченец. Он был черноволосый, бородатый, но не это показалось мне в тот момент главным. Было что-то еще, чего я не могу понять до сих пор – но едва увидев его, я понял, что это чеченец, настоящий сын гор. Может, все дело во взгляде? Во взгляде, полном презрения к собственным мучителям? А может, в чем-то другом? Не знаю… Одет он был в темный свитер и солдатские камуфлированные штаны, обуви на ногах не было. Через все лицо пролегал старый, уже давно зарубцевавшийся шрам. Второго пленника подвели ближе, и я, отложив бинокль, вновь потянулся к автомату.

Егор Красильников

Внезапно наступившая тишина насторожила Егора и заставила открыть глаза.

«Наверное, сейчас…» – ухнуло куда-то в глубину бездны сердце. Странно, но ему захотелось увидеть лица своих палачей. Он поднял голову и увидел совсем не то, что ожидал. Он понял, что все собравшиеся смотрят вовсе не на него, и невольно устремил свой взгляд в ту сторону – к собравшимся в круг бандитам два боевика тащили еще одного пленника. То, что это именно пленник, Егор определил сразу. Да и как не догадаться, если двое с автоматами нет-нет да пинали ведомого ими человека ногами. Похоже, у мужчины не было сил к сопротивлению, и лишь гордо поднятая голова свидетельствовала, что он еще далеко не сдался. Егор смотрел прямо в лицо своему собрату по несчастью. Их глаза встретились, но тут же разошлись в разные стороны. Что с того, что их судьбы пересеклись, подобно этим взглядам? Что с того?

«Значит, нас расстреляют вместе. Убьют!» Егор почувствовал, как в его животе все сжалось, свернулось в маленький, твердый, как камень, и такой же тяжелый комок льда. Но чеченца не подвели к Красильникову и не привязали к стоявшему рядом дереву. Нет, его поставили у стены все той же старой, полуразвалившейся кошары, прямо напротив Егора, почти глаза в глаза. После чего Заурбек Умаров громко и нудно сообщил столпившимся вокруг моджахедам о злодеяниях этого «сына свиньи, продавшегося грязным русским собакам». Говорил он на русском языке, словно специально (а, собственно, так оно и было) для видевшего все происходящее Красильникова.

В чем заключалась вина этого приговариваемого к смерти чеченца, Егор так и не понял, во всяком случае, никаких реальных грехов за ним, похоже, не числилось. Разве что тот пару раз ненароком обронил нечто ругательное по поводу «воинов ислама». Но, видимо, и этого было вполне достаточно для казни. Заурбек закончил говорить и горделивым взором обвел собравшихся, выбирая из толпы самого достойного.

– Рустам, – подозвал он к себе стоявшего в толпе мальчика, – хочешь прикончить еще одного неверного?

Мальчишка заулыбался и кивнул. Стоявшие кругом боевики захохотали, предвкушая забаву.

– Держи!

Заурбек вытащил из кобуры и протянул мальчику пистолет «АПС». И по тому, как уверенно мальчишка взял тяжелое оружие, как, сняв с предохранителя, степенно поднял его на уровень глаз, Егор понял, что этот Рустам держит оружие не в первый раз. Тем удивительнее было, что пуля, полетев мимо, ударила стоявшему у стены чеченцу под ноги. Тот вздрогнул, и без того бледное его лицо стало еще бледнее. На самом деле ему до животного ужаса не хотелось умирать. Может быть, он даже бросился бы в ноги своим палачам с мольбой, если бы в его душе теплилась хоть капля надежды на милосердие, но ее не было. Приговоренный слишком хорошо знал этих чудовищ в человеческом обличье. И, обмирая от страха, он крепко сжимал зубы, лишь бы ни словом, ни даже едва уловимым стоном не выдать своего ужаса. Несмотря на бледность, лицо его было гордо поднято к солнцу.

Прогремел новый выстрел, и на этот раз свинец ударил несчастного в правую коленную чашечку. Тот застонал и рухнул на землю. Вынужденно наблюдавший за этим Егор подумал было, что мальчишка снова промахнулся, но вдруг понял, что этот подросток – в сущности, еще ребенок – стрелял в колено пленника специально. Как порой слабые духом мучают несчастную кошку, так этот мальчик мучил, издевался над живым человеком. Новый выстрел раздробил приговоренному кисть правой руки. Раненый, не сдержавшись, вскрикнул. В толпе наблюдавших послышались смешки. В душе Красильникова вскипела злоба, он рванулся вперед, но стягивающие его веревки, будто сильные руки, обхватили худые плечи и вернули на прежнее место. Новый выстрел – и уже левая нога пленника оказалась раздроблена, но только в щиколотке. Больше истязаемый оказался не в силах сдерживать боль, и из его горла вырвался звериный крик. Егор закрыл глаза, поэтому не видел, как мальчишка прострелил лежавшему на земле, стонущему человеку пах. Его скорчило от боли, а мальчишка все не унимался – новый выстрел, на этот раз в живот, еще один, еще… Человек трясся, но его раны по-прежнему оставались не смертельными. По щекам чеченца лились слезы. Громко застонав, он что-то выкрикнул – смех среди собравшихся усилился. Пришедшие полюбоваться на казнь и теперь наблюдавшие за агонией веселились вовсю. Наверное, это могло бы продолжаться бесконечно, но Заурбек Умаров явно куда-то торопился. Он взглянул на часы, после чего повернулся к развлекающемуся мальчонке:

– Кончай его! – И рука главаря резким движением рассекла воздух.

Дико захохотав, мальчишка выхватил из-за пояса нож, подбежал к своей жертве и едва уловимым, почти небрежным движением перехватил пленнику горло. Кровь брызнула во все стороны. Продолжая смеяться, мальчик вытер нож о подол куртки убитого и со щелчком бросил его в ножны. Стоявшие вокруг одобрительно захлопали в ладоши, под их аккомпанемент двое самых «удалых джигитов» пустились в пляс. Наблюдавший за всем этим Егор заплакал, он мог не показывать своей слабости, но не хотел сдерживать слез, оплакивая стойкость погибшего и проклиная подлость и жестокость тварей, называющих себя «борцами за веру». Что это за вера, если она требует себе жертвоприношений? Кому поклоняется? Богу? Если да, то каков должен быть этот бог? С торчащими наружу плотоядными клыками? С рожками, венчающими звериный лоб?

Под одобрительные крики собравшихся мальчишка приблизился к главарю и почтительно протянул ему еще горячее от произведенных выстрелов оружие.

– Оставь себе. – Заурбек сделал широкий жест – «АПС» был далеко не у каждого полевого командира.

– Я буду носить его с честью! – гордо подняв подбородок, заверил Рустам, и Умаров одобрительно кивнул, похлопал мальчишку по плечу, после чего развернулся и, широко шагая, поспешил в глубь леса.

Глава 5. Заложник

Старший прапорщик Ефимов

Сцена казни проняла даже меня. И дело было даже не в самом убийстве, не в том, как все это происходило, а в том, что исполнителем, главным действующим лицом был мальчишка двенадцати лет от роду. Несколько раз палец сам собой тянулся к спусковому крючку, чтобы длинной очередью свалить устроивших подобное бандитов, но все время останавливался на полпути. «Чехов» было слишком много, чтобы рассчитывать на успех – я насчитал двадцать шесть, и это кроме тех, кто по-прежнему находился в охранении. К тому же еще неизвестно, сколько бандитов оставалось в схронах. Ведь не могли же все члены банды прийти сюда, чтобы полюбоваться убийством человека. Или могли?

Когда все было кончено и двое назначенных главарем боевиков потащили труп в лес, я вновь поднял бинокль. Первое, что попалось на глаза, – сияющее счастьем лицо мальчишки с расширенными глазами обезумевшего зверя. Счастливая улыбка и красная от человеческой крови кисть правой руки, которую он не спешил оттереть. Но «представление» уже закончилось, и боевики начали медленно расходиться. Я видел, как к мальчишке приблизился все тот же рыжий бандит. Они о чем-то говорили, но я не расслышал ни слова. Подойдя к привязанному к дереву заложнику, рыжий, смеясь, что-то сказал уже ему, затем улыбка резко спала с его лица, он развернулся и пошел прочь. А к заложнику подошли те двое, что притащили его к дереву. Судя по всему, на наше везение, казнь ученого откладывалась. Теперь можно было начать прикидывать различные варианты его освобождения.

Пока заложника отвязывали и уводили в кошару, служившую ему темницей, с запада снова подул ветер. Солнце, еще минуту назад припекавшее (даже сквозь листву скрывающего нас кустарника) мою спину, потонуло в серой пелене натянутой из-за горизонта тучи. Боевики еще какое-то время бестолково сновали туда-сюда, в том числе и рыжебородый. Затем «чехи» вроде бы успокоились, попрятавшись по своим норам.

Ветер усиливался. Теперь он уже шумел ветками, играл еще по-летнему крепко державшейся на деревьях листвой, свистел в прогалах между деревьями. Подставив ему лицо, я ощутил пришедшую вслед за ним влажность, и едва ли не впервые за все время пребывания в Чечне пожелал, чтобы начался дождь. А туча приближалась, безмолвно, быстро и вместе с тем величественно, ее высокие валы катили над окрестными хребтами. Вначале они добрались до зенита, затем понеслись дальше. Своими щупальцами туча уже почти добралась до противоположного края горизонта, когда наконец небесные хляби разверзлись и на наши головы обрушились потоки дождя. Снова наполз туман.

Тело пронзило холодом, но был ли это холод дождевых капель или по телу разлился первый отзвук необходимости скорого действия, понять оказалось сложно, да и не собирался я ничего понимать. Разницы никакой, если от холода – то скоро согреюсь, если легкий мандраж – то пройдет и сам.

– Пора, – повернувшись к ротному, одними губами произнес я.

– Давай, – так же безмолвно ответил он, и его правый глаз нервно дернулся.

– Все тип-топ, – поднял вверх большой палец Виталик, и я, сунув лежавший на земле бинокль в уже давно снятый рюкзак, пополз вперед, вниз. До дверей кошары метров семьдесят. Семьдесят метров – смешное расстояние. Семьдесят метров – сто шагов спокойным шагом. Семьдесят метров – сорок девять секунд пешком для взрослого человека, в полтора-два раза дольше – для пятилетнего ребенка. Семьдесят метров – вечность для ползущего по чужой территории разведчика, особенно если последние пятнадцать метров предстоит ползти по открытому пространству. Вечность, легко обрывающаяся в долю секунды, за время полета пули.

Я сполз к подножию. Как ни странно, но, когда меня перестало тянуть вниз и можно было не опасаться сверзиться головой о землю, сорвавшись по покатой поверхности, ползти стало гораздо легче. К тому же и чужого взгляда на какое-то время можно не бояться. Росшие здесь деревья и кустарники представляли собой вполне надежное укрытие, чего нельзя было сказать о последних предстоящих мне метрах. В конце концов, я дополз до крайнего кустика и остановился, чтобы перевести дыхание. Вариантов дальнейшего передвижения было немного – ползти не имело смысла, оставалось лишь либо быстро перебежать полянку и, открыв дверь, юркнуть во тьму помещения, либо, повесив на плечо автомат, степенно прошествовать по поляне и войти туда же все так же не спеша, с видом местного завсегдатая. Я выбрал второе. Если уж кто и наблюдает за поляной, то так и так заметит, а резкое движение всегда вызывает подозрение. Выдохнув, я скинул с головы капюшон и, подхватив автомат под руку, степенной походкой направился к дверям сарая. Потоки воды полились на мою так и не снятую с головы кепку. Пусть льются, пусть дождь идет сильнее и сильнее. Один шаг. Все спокойно. Второй, третий. Тишина. Четвертый, пятый… восьмой – треть пути пройдена. Еще несколько шагов, совсем немного, вот она, дверь.

«Уф!» – Дождь остался за спиной, и, войдя в сарай, я успел даже заметить, что крыша в кошаре совсем не протекает. В нос шибануло запахом некогда стоявших здесь животных. Так, а где же заложник?

– Чи! – по привычке вырвалось у меня. – Есть кто живой? – Глаза еще не привыкли к темноте, надо бы подождать, а не голосить на всю ивановскую, мелькнула запоздалая мысль, но что сделано – то сделано.

– Кто это? – Слова пленника в тишине и полумраке кошары прозвучали, как мне показалось, слишком громко.

– Тихо, свои! – Надо было действительно подождать, пока привыкнут глаза, и подойти к пленнику поближе.

– Я связан, – теперь уже тихо ответил мне хрипящий голос.

– Сейчас освобожу. – Я начал вытаскивать нож, чтобы перерезать путы, но остановился – послышалось или на самом деле по лужам зашлепали чьи-то подошвы? Так и есть. Хорошо бы заложник их тоже услышал и не ляпнул чего лишнего. Предупредить ни голосом, ни движением нельзя. Кто-то приблизился к двери, потрогал щеколду и негромко позвал:

– Лечо?

Человек в углу что-то неразборчиво буркнул.

Мое сердце прыгнуло и застучало тревожным набатом. Вот, черт, давненько я так не нервничал, давненько! Рука с зажатым в кулаке клинком поднялась вверх, пальцы, державшие рукоять, прижались к груди, к сердцу, словно удерживая его нестерпимый стук. Бандит, так и не разобрав, что ему ответили, мгновение помедлил, после чего дверь скрипнула, открылась и на порог шагнула чья-то тень. Я наотмашь, со всей силой ударил вошедшего, одновременно выворачивая кисть и направляя острие ножа ему в грудь. Удар пришелся в левую половину груди. Удар острого лезвия, пронзающий, ломающий ребро и втискивающий сталь в сердце. Я даже ощутил, как оно вздрогнуло. Ладонь скользнула по рукояти. Везение, что бандит оказался без разгрузки, видимо, не захотел, чтобы она попала под дождь. Сталь погрузилась в тело до самого своего основания. Чужое сердце вздрогнуло еще раз, судорожно затрепетало и остановилось. Раздался короткий всхлип, но, кроме нас – меня и пленника, – его никто не услышал. Отзвук смерти погасили падающие с небес струи разбушевавшегося за стеной ливня. Тело начало оседать на землю. Шаг левой ногой с разворотом – и, подхватив падающего под мышки, я, не дав ему возможности вывалиться наружу, медленно опустил его на землю. Вероятность появления бандитского напарника побуждала действовать:

«Так, захлопнуть дверь, труп к дальней стене, и поживее! Теперь чужой ствол на плечо и вытащить нож, чтобы разрезать связывающие пленника веревки. Залитая кровью рукоять скользит, лезвие, пронзившее ребро, ни в какую не хочет покидать свою жертву. Времени нет. Хрен с ним, с ножом! В кармашке разгрузки есть небольшой универсальный. Путы можно перерезать и им, а нож – пусть и подарок… найду точно такой же и куплю. Меня, кажется, слегка трясет. Я, блин, уже и забыл, когда использовал нож подобным образом. Все-таки пуля – она пуля и есть… С ней проще…»

– Ты где? – Только сейчас я понял, что глаза так и не привыкли, в помещении царила почти полная тьма.

– Здесь я, здесь, – горячо зашептал пленник. – Наконец-то, а я уже думал, за мной никогда не придут. Думал, что…

– Тихо! – Мне было совсем не интересно, что он думал, моя задача – перерезать путы и поскорее «сделать отсюда ноги». – Идти сможешь? – Я уже разрезал веревки на ногах и теперь возился с кожаными ремнями, стягивающими его запястья.

– Да. Наверное, да… – Теперь уже почти бывший пленник, стоя на коленях, подбирал с пола рассыпавшиеся по нему белые квадратики.

– Вставай. Держи ствол. – Я сунул ему в руки «АКС» убитого. – За мной, и не отставать! – Теперь назад, к нашим, через открытую поляну, в надежде, что дождь укроет нас от посторонних глаз! Нам и надо-то всего несколько мгновений, затем начнется какой-никакой, а лес. Там уже легче.

– Надень шапку! – чуть приоткрыв дверцу, я кивнул на шапчонку, надетую на голову мертвеца.

Надо отдать должное ученому, он сразу же понял, что к чему, и, не споря, водрузил себе на голову головной убор убитого. Правда, сделал это весьма поспешно, и тут же вытер ладонь о собственную брючину.

Все, теперь спокойно, не торопясь.

– Давай за мной! – Я распахнул дверцу и, дождавшись, когда заложник выберется наружу, тихонько захлопнул ее и закрыл на щеколду. Ну, Боже поможе, – вперед!

Все те же пятнадцать метров показались мне на этот раз короче – может, мы шагали быстрее? Да, собственно, неважно. Мы уже в лесу. Дождь скрывал видимость и заглушал звуки. Семьдесят метров позади. Мы стали подниматься наверх, это уже пустяки, это, можно считать, выбрались.

«Молодец!» – одобрительно взглянул на меня ротный. Он все видел, даже несмотря на дождь. Я показал большой палец и, не останавливаясь, двинул дальше, «ценный объект» следовал за мной, Виталик и ротный – сзади, если надо – прикроют. Теперь главное – доставить «объект» в целости и сохранности, что будет с нами – неважно. В данный момент мы ничто, разменные пешки, фигура только одна, только она имела смысл.

Коренастый Онищенко поднялся мне навстречу, и я взглядом отправил его вперед. Теперь он – впередсмотрящий, теперь первая пуля ему, вторая мне, ученому не должна достаться ни одна. Он должен выжить. Мы обязаны спасти его «во что бы то ни стало». Несмотря ни на что. Если будет погоня – кто-то из нас останется прикрывать, а если понадобится – то и второй, и третий. Была бы погода, можно было бы вызвать вертолеты для эвакуации. Жаль, артухой базу, скорее всего, не достать. Что ж, попросим «летунов» или как-нибудь заглянем на огонек сами. Впрочем, это пока неважно, сейчас самое главное – оторваться, уйти от возможного преследования. А там… там посмотрим. Мы уже минут сорок в пути, еще полчасика, и нас уже наверняка не догонишь. Не догонишь, не убьешь…

Заурбек Умаров

Полутемное помещение схрона освещал тусклый огонек светодиодного фонарика, подвешенного к потолку. Большинство находившихся в помещении боевиков спали. Двое не спавших вяло переругивались. Лежавший на нарах Заурбек открыл глаза и, полежав в раздумье пару минут, откинул в сторону спальник. Сон не шел. Приподнявшись на локтях, он прислушался: из-за укрытой дерном двери доносился шум льющейся с неба воды. Дождь не только не ослабевал, а даже усиливался. Свернув спальник, Умаров встал, расправил плечи, набросил на плечи куртку и подошел к двери. В душе появилось желание проверить находившегося в кошаре пленника. Но выходить под дождь не хотелось.

«Конечно, куда проще и правильнее было бы послать к заложнику кого-нибудь из них, – Заурбек окинул взглядом спящих членов банды, но люди к Красильникову уже были приставлены, а посылать кого-то еще… Могут посчитать за паранойю, – на лице главаря банды появилась усмешка. – Все же придется сходить самому. – Заурбек зябко передернул плечами. – Жаль, что заказчик настрого запретил использовать радио. Насколько все было бы проще. Гораздо проще».

Заурбек накинул на голову капюшон, наступил на ступеньку порога и ухватился за ручку двери, ведущей наружу. В лицо повеяло влажностью свежего воздуха.

Старший сержант Шадрин

«Самое главное сделано, – подумал шагавший за заложником Виталик, подумал и удовлетворенно улыбнулся: – Заложника мы вытащили. По-тихому. Ничего не скажешь, повезло. А ведь это было самое сложное. Так что, по сравнению с этим, нам осталась сущая ерунда. До места эвакуации полдня пути, потом командир выйдет на связь и прилетят «вертушки». С чего он взял, что их должны были эвакуировать именно «вертушки», Виталик не знал, но почему-то ему думалось именно так. Возможно, подобные мысли навевала секретность самой спасательной операции и таинственность личности заложника, о котором они только и знали, что очень ценен, ученый и что зовут, как он сам признался, Егором. Вот, собственно, и вся информация.

«Лишь бы «чехи» не спохватились, – продолжал размышлять старший сержант, – и не бросились в погоню, а то еще мало не покажется, хотя догнать не должны, если что – и пробежаться можно». И тут невольно подумал об освобожденном «Кулибине». Гераклом ученый не был, но по тому, как шел, можно было надеяться, что тащить на себе его не придется. И это не могло не радовать.

Местность, по которой сейчас двигалась спецгруппа, Виталику была отчасти знакома, здесь или где-то совсем рядом он уже не раз бывал в прошлом. Всего не упомнишь, но вот что твердо засело ему в голову, так это то, что подрывов на этих хребтах практически не было. От наших минных полей, бывших здесь еще с первой чеченской войны, уже почти ничего не осталось, а «чехи» почему-то собственными минами обкладываться не спешили. Возможно, потому, что по этим хребтам протекали их межрайонные маршруты? Может быть, может быть. В общем, слишком уж опасаться мин не приходилось, а встретить едва ли не третью банду за один и тот же день – это было бы слишком. Так что старший сержант с полным правом рассчитывал уже сегодня попариться в ротной баньке. Но, как говорится, «хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Так что рассчитывать-то на баньку Виталик рассчитывал, но благоразумно о своих надеждах и чаяниях помалкивал.

Заурбек Умаров

Свежий воздух, повеявший снаружи, залез под обшлага рукавов, поднырнул под борт куртки, прокатившись по размякшему в тепле телу, вызвал озноб и заставил Заурбека зябко поежиться. Выходить под холодные водяные струи не хотелось.

«Да куда он денется? – сам у себя спросил Умаров и сам себе тут же ответил: – Никуда. Даже если Ибрагим и Лечо забудут о своих обязанностях, пленник не сможет освободиться. На руках и ногах путы, снаружи – надежная щеколда. Или все же сходить?» Заурбек заколебался, однако новый порыв ветра, ударивший в дверь и принесший в помещение новую порцию холода, все же заставил его передумать.

Главарь банды отступил на шаг, затем потрогал находившуюся за пазухой ученическую тетрадь и, улыбнувшись каким-то своим мыслям, вернулся к уже успевшему остыть ложу. «Чуть позже», – решил он, имея в виду проверку находящегося в сарае пленника, после чего взгромоздился на нары и тут же заснул. За земляной стеной продолжал шуметь дождь.

Старший прапорщик Ефимов

Мы отошли уже довольно далеко, но все же не настолько, чтобы полностью не опасаться преследования. Впрочем, я подозревал, что Вадим уже подумывал, «а не навести ли нам артель?». Так, на всякий случай. Конечно, по всем прикидам, «чехов» она не достанет, а вдруг? Я же, в свою очередь, начал надеяться, что наши приключения медленно, но упорно приближаются к благополучному финалу. Но, увы, закон подлости дал о себе знать и на этот раз.

– Стойте! – раздался голос тяжело дышащего «Кулибина», и я понял, что он меня нагоняет.

– Чи? – не останавливаясь, бросил я через плечо окликнувшему меня Егору. Он был уже совсем рядом, но не ответил. Я уже было хотел шикнуть на него, чтобы соблюдал дистанцию, и в этот момент наш «кавказский пленник» потянул меня за рукав.

– Командир!

– Что у тебя? – Мой голос прозвучал чересчур грубо. Ну, и ладушки, не до сантиментов.

– Командир, не имеет смысла, – тоном обреченного на казнь проговорил Егор.

– Что не имеет смысла? – Я был вынужден остановиться и поднять руку, останавливая всю группу. Чтобы тормознуть шедшего впереди Онищенко, пришлось чикнуть.

– Мое спасение не имеет смысла, – покорно опустил голову «Кулибин». Это что за уничижение? Умник малость тронулся рассудком или как? – Вы зря рисковали, лучше бы меня убили…

– Да? Может, прибить тебя прямо сейчас? – вроде как пошутил я.

– Стоило бы… – судорожно сглотнул Егор. – Я исписал целую тетрадь, я сообщил им о… – начал он, но я перебил его, не дав договорить.

– А вот что именно ты им сообщил – трепаться не следует. Нам это ни к чему.

– Они уже передали эти твои «сведения» куда-либо? – вмешался в наш диалог подошедший майор Гордеев.

– Нет, я уверен, нет, – замотал головой Егор, а я мысленно матюгнулся. Получается, это не бред помешавшегося на радостях заложника.

– Ты подумал о том, о чем и я? – глядя мне в лицо, поинтересовался ротный, значит, мои мысленные матюгания не остались незамеченными.

– Надо возвращаться, – угрюмо буркнул я. А что еще нам оставалось? Артуха не поможет, не достанет, а если и достанет, именно тот, кого следует грохнуть, сбежит в первую очередь.

– Об чем базар? – перебив меня, нарисовался из-за спины Гордеева Виталик. Ну, естественно, как же без него!

– Ни о чем, – отрезал ротный, и Виталик, совсем не обидевшись, поспешил отойти в сторону.

– Возвращаемся, – принял решение Вадим.

– Погодите! – Ноги Красильникова подкосились, и он опустился на серую от мутных потоков землю.

– Что у тебя еще стряслось? – спросил я, с трудом поборов в голосе рвущееся наружу недовольство.

– Ничего, ничего, так просто, устал, – поспешно замотал головой наш «кавказский пленник», и именно эта поспешность дала мне повод усомниться в искренности сказанного. – Сейчас… вот чуть-чуть отдышусь. – Егор закрыл глаза, да так и застыл, подставляя лицо падающим с небес водяным струям.

Егор Красильников

Он с трудом нашел в себе силы сознаться в содеянном. А когда сознался, почувствовал, как по груди растеклась острая, режущая боль, и на лбу выступил холодный пот. На миг показалось, что все кончено, он сейчас умрет. Силы покинули его, и он начал опускаться на землю.

– Что у тебя? – донесся до Красильникова, как из далекого тумана, голос одного из освободивших его спецназовцев.

– Ничего, ничего, – поспешно отозвался Егор и вдруг понял, что накатившие на него слабость и головокружение начали отступать. Забарахливший «человеческий мотор» забился ровнее.

«Ничего, ничего», – уже мысленно повторил Красильников и, подняв вверх лицо, подставил его под капли дождя.

Странно, раньше он никогда не жаловался на свое сердце. Его сердце всегда работало как отлаженный механизм, стучало ровно и уверенно. И вот надо же! Постепенно боль стала утихать.

– Виталик! – позвал один из стоящих рядом с Егором спецов, и тут же из кустов вынырнул боец маленького роста, который некоторое время назад интересовался, что там с Красильниковым. – «Уникума» вон туда, за дерево. Сам с ним. Двадцать минут перекур.

– Командир, мы еще недостаточно далеко отошли, – попробовал возразить Виталик, но спец лишь вяло отмахнулся.

– Возвращаемся назад.

– Ни хрена себе! – Виталик аж подскочил от неожиданности. – А за каким…

– За таким! – не дал ему договорить спец. – У этого «уникума» спроси. – И бросил на Егора взгляд, полный презрения.

– Пошли, что ли? – Виталик потянул бывшего заложника за руку, тот встал и медленно поплелся в указанном направлении.

Под кроной дерева было гораздо суше. Виталик помог сесть Красильникову, тут же опустился рядом и поправил на голове набухшую от дождя панаму.

– И о чем таком интересном ты мог им сообщить? – Все же часть разговора бывший заместитель Ефимова слышал и отступить, не узнав всего, не мог – его любознательность не имела границ.

Может быть, в другое время Егор и промолчал бы, но в этот момент его терзала острая необходимость выговориться.

– Принципиальные схемы сейсмического оружия, – брякнул он и тут же поджал губы.

– Чего?! – недоверчиво протянул Виталик. – Сейсмическое оружие? Сказки! Толку-то от него!

– Толку? – похоже, кандидат наук даже обиделся за свое детище. – Представь, есть страна – твой противник, конкурент, которого следует придавить, нанести ему убытки, но по каким-либо причинам ты не можешь позволить себе открытый конфликт. Представил?

– Ну и? – Если старший сержант и догадался, что сейчас скажет Егор, то не подал виду.

– Так вот, в открытое противостояние вступать и не надо. Имея такой вот «сейсмограф», задаешь ему нужные параметры, приводишь в действие – и экономическая, а частично и военная мощь этого государства сильно снизятся. Все, победа; та страна вам уже не конкурент, и, что самое важное, вы совершенно ни при чем. Все случившееся – естественный природный катаклизм.

– Понятно. Как в игре с шулером: ловкость рук, и никакого мошенничества.

– Да, – согласился Красильников и, откинувшись на ствол дерева, закрыл глаза. Тут же перед мысленным взором начали проноситься события последнего часа…

Перед тем как вернуть Егора в «темницу», Ибрагим схватил его за плечи и подтолкнул к стене, возле которой на глазах Красильникова произошло убийство человека.

– Смотри, падла! – Он вывернул руки Красильникова так, что тот склонился лицом вниз, к самой земле. Примятая бившимся в конвульсиях телом трава была забрызгана чем-то темным. А на небольшой, лишенной растительности плешинке лаково блестела небольшая лужица. Кровь?! В ноздри Егора ударил смрадно-парной запах смерти. Он закрыл глаза, чтобы не видеть больше этого ужаса, но было уже поздно – сознание выкинуло фортель и подбросило ему видение расползающегося под острым ножом горла. Тотчас накатила тошнота, идущий от земли запах пронзил сознание, и Егора вывернуло наизнанку.

– Что, падаль, не любишь крови? – Ибрагим отдернул пленника назад, и того снова вырвало. – Ты думаешь, что твоя кровь лучше? Хочешь, чтобы и она полила эти камни? – Егора трясло. – Не хочешь? Тогда сделай то, что от тебя требуется, и, возможно, останешься жить.

Егор хотел ответить что-нибудь дерзкое, но слова застряли у него в горле. Но Ибрагим и не ждал от него слов. Он снова дернул Красильникова к себе, а затем, стараясь не испачкаться в крови, поволок к распахнутой настежь двери сарая. Подтащив пленника к дверному проему, впихнул его внутрь и, захлопнув дверь, закрыл ее на щеколду.

Красильников не знал, сколько прошло времени, прежде чем появился Умаров со своими помощниками, наверное немного, – он даже не успел отлежать плечо, на которое упал при падении и на котором так и остался лежать, не имея сил пошевелиться, да, собственно, и не желая этого делать. Заурбек вошел и тут же вновь сунул под нос своему пленнику новую стопку утренних фотографий.

– Надеюсь, ты передумал и теперь перестанешь упрямиться и нести чушь про долг и совесть?

– Нет! – Все тело Егора била крупная дрожь, но голос прозвучал твердо.

– Нет – это нет или нет – это да? Разве мы от тебя хотим столь многого? Нам не нужны все тонкости, я знаю, что даже ты не в состоянии все помнить. Нам нужны лишь принципиальные схемы этого оружия, лишь схемы и принципы, или как вы их там называете. Короче, мне нужно то, на чем базируются ваши разработки. Основа. Они разберутся сами. – Кто они, Заурбек не пояснил, но, помедлив, добавил: – Сделаешь, и мы тебя отпустим.

– Нет.

– Хорошо. Как я понимаю, ты все еще надеешься выкрутиться. – В возникшей паузе Заурбек вынул из кармана еще две остававшиеся там фотографии. – Надеюсь, ты хорошо видел, что произошло? Так вот, он тоже думал, что вечен, что ему многое позволено. Но ты же знаешь сам, как он ошибался, – и с этими словами Умаров ткнул Егору в лицо две фотографии убитого сегодня чеченца: одна, где он улыбался в окружении домочадцев, а вторая – уже мертвого с раскроенным горлом.

«И когда только успели?» – подумал Егор и только тут сообразил, что этот снимок сделан «Полароидом». Моментальный снимок.

– Мы и твою такую же сделаем, на память, – почти ласково улыбнулся Заурбек. – Хочешь?

Егор отшатнулся, и его снова вывернуло.

– Не хочешь? Странно. Не хочешь, а почему-то отказываешься от моего предложения. Разве ты не понимаешь, что следующим будешь ты? Нет, не боишься? Тогда это будет твоя дочь. Тебе, наверное, интересно, какая именно? Что ж, выбирай сам – младшенькая или старшенькая? – Тут же, не дожидаясь ответа, Заурбек, повернувшись к одному из своих помощников: – Дайте ему тетрадь и ручку. – И снова посмотрел на Красильникова: – Когда я приду в следующий раз – эта тетрадь должна быть исписана до конца. Ты меня понял?

– Да, – угрюмо опустил голову бледный как полотно Егор.

Его подняли с пола, подхватили на руки, подтащили ближе к двери и развязали путы. Лечо поставил перед пленником раскладной столик и швырнул на него тонкую ученическую тетрадь. Затем достал и протянул Красильникову обыкновенную шариковую ручку.

– Пиши! – После чего отошел в сторону и, сев на пол, принялся жевать принесенный с собой насвай. Ибрагим и Заурбек вышли из сарая.

Егор сглотнул, сжал ручку тремя пальцами и принялся за работу. Не выдержал, сдался…

Писать он закончил быстрее, чем думал. А разве могло быть иначе, если слова и формулы словно сами ложились в школьную тетрадь? Странно, но еще никогда его мозг не работал с такой отчетливой ясностью. Строки вытекали одна за другой, и лишь иногда у Егора появлялась мысль сделать нечто, после чего эти многочисленные формулы станут совершенно бессмысленными, или вообще разорвать все написанное на мелкие кусочки. Но почти тут же перед его глазами вставали образы родных, и он продолжал писать дальше. Когда в дверях снова появился главарь банды, Егор уже сидел в полной неподвижности, и лишь его правая рука в задумчивости вращала уже ставшую ненужной шариковую ручку.

– Я вижу, ты уже закончил? – самодовольно улыбнулся Заурбек, и Егор безропотно кивнул. – Отлично! – Нагнувшись к пленнику, Умаров выхватил тетрадь из его рук с такой поспешностью, будто боялся, что с ней что-нибудь случится. А Егор едва ли не со стоном вздохнул и начал подниматься на затекшие от долгого неподвижного сидения ноги. – Лечо, свяжи его! – скомандовал главарь, продолжая по-прежнему вглядываться в тетрадь.

– Что? Как? Почему? – возмущенно запротестовал Красильников, искренне не понимая происходящего. – Ты обещал меня отпустить! Я дал вам все, что вы хотели.

Заурбек успокаивающе поднял руку:

– Я бы тебя с радостью отпустил. Да хоть сейчас. НО! Возможно, ты говоришь правду, и здесь, – потряс тетрадью Умаров, – есть все необходимое моему заказчику.

– Клянусь, здесь все. Для решения «задачи» этого более чем достаточно!

– Говоришь, достаточно? Что ж, я почти уверен, что так оно и есть. Но я должен убедиться. Твою информацию будут проверять. А на это уйдет какое-то время. Может – дни, может – недели. Ты же сам понимаешь, такую штуку, – Заурбек снова потряс тетрадью, – не доверишь ни радиоволнам, ни электронной почте. А старый дедовский метод не слишком быстр. Так что, – развел он руками, будто извиняясь, – пока посиди здесь. Когда придет подтверждение, я сдержу свое слово. – И, повернувшись к боевику, недовольно произнес: – Лечо, что стоишь? Я же сказал: свяжи его…

– …Вы готовы идти? – Из раздумий Егора вырвал голос, раздавшийся, казалось, над самым его ухом. Красильников открыл глаза и увидел стоявшего напротив спеца, того самого, что вытаскивал его, Егора, из превратившейся в тюрьму кошары.

– Да, я готов, – поспешно кивнул он и начал подниматься на ноги. В груди слегка кольнуло, но боль тут же ушла, оставив после себя лишь едва уловимое томление.

– Виталик, он на тебе, когда подойдем к базе – остаешься в овражке. Если что, в темпе к месту эвакуации, никого не ждешь. Понял?

Тот, кого звали Виталиком, кивнул, после чего отдававший команду спец юркнул куда-то вправо и исчез за пологом из ветвей, тумана и струй по-прежнему льющегося дождя.

Старший прапорщик Ефимов

Двадцать минут перекура пролетели как одно мгновение. Да какой, собственно, перерыв, если все двадцать минут ушли на обдумывание дальнейших действий. Мы с Вадимом решали, а рассыпавшиеся по кустам контрактники вели наблюдение. Впрочем, «совет в Филях» затягивать наша двойка не стала. Во-первых, у нас было не так много возможностей для «маневра», во-вторых, следовало спешить, пока противник не обнаружил пропажу. Если же «чехам» уже стало известно об исчезновении ученого, нас могли ждать крупные неприятности, и в этом случае следовало ускорить отход, а не начинать возвращение назад.

– Знать бы наверняка, куда и каким образом будет переправляться эта злосчастная тетрадь. – Укрывшись от дождя под подвязанной к ветвям дерева плащ-палаткой, Гордеев с задумчивым видом водил пальцем по ламинированной поверхности карты. – Хорошо бы попытаться перехватить связника. А так… – Я почувствовал, что Вадим едва сдерживается, чтобы не начать материться. – К тому же не думаю, что после обнаружения следов нашего визита «чехи» будут долго оставаться на этой базе, скорее всего, тут же снимутся и дадут деру.

– Если уже не обнаружили и, забыв дать деру, не прутся по нашим следам. – Увы, после того как пошел дождь, почва стала гораздо мягче, и хотя мы изо всех сил старались не оставлять следов, все равно то здесь, то там отчетливо проступали отпечатки подошв наших ботинок.

– Очень вероятно, – согласился с моим пессимистичным выводом ротный. – Будешь идти – не спеши, внимательней. А то напоремся.

– Угу. – «Напарываться», естественно, не хотелось. – Вот только как не спеши, если, возможно, только от скорости нашего возвращения зависит, успеют «чехи» обнаружить наш предыдущий визит или нет? Так что спешить все же придется. Будем надеяться, что боевичье ни в какую не поверит, что мы решим вернуться назад. И кстати, Вадим прав, если они пошлют с тетрадью связника, нам его не перехватить, это уж точно, все выходы с базы не перекроешь. К тому же что-то подсказывало мне, что уходить из лагеря они будут, вероятно, всей бандой. Хотя с них станется.

– Не впервой, прорвемся, – попробовал я пошутить, и тут же, уже вполне серьезно добавил: – Как действовать-то будем?

– По-моему, у нас выбор-то не велик. Первое – снимаем с тобой охранение. Затем… Тут уже два варианта. Первый – входим на базу и зашвыриваем схроны гранатами, второй…

– Мы знаем, где находятся только два схрона, а за кошарой как минимум еще один, и где он там – хрен его знает, – позволил я себе перебить ротного.

– Вот и я о том же. Схрон или два; во всяком случае, из-за кошары боевичья вылезло едва ли не больше, чем их находилось в двух ближних. Так вот, если использовать гранаты, потом придется хорошенько попотеть, отбиваясь от остальных, поэтому есть еще один вариант, так сказать, «идиот в квадрате».

– Идиот – это я?

– В общем-то, мы оба идиоты, раз здесь оказались, но лезть «к врагу на рагу» придется, в общем-то, тебе.

– Понятно, рассказывай, – хмыкнул я и, полностью положившись на провидение, принялся слушать идиотскую задумку ротного…

Подполковник Шипунов

Все небо над отрядом заволокло тучами, дождь лил, не переставая. Настроение было ни рыба ни мясо. Комбат откровенно хандрил. На днях в Ханкалу планировалась колонна за продовольствием и топливом. Относительно топлива проблем не было – ушлый начальник ГСМ отряда старший прапорщик Вошкин мутил свою мафию, и топлива в отряде всегда было выше крыши; а вот начпроду лейтенанту Левицкому наладить столь взаимовыгодные отношения с ханкалинскими продуктовыми «крысами» никак не получалось. Лейтенант клялся и божился, что, для того чтобы получить хоть какое-то продуктовое разнообразие, ему приходится оставлять на складе едва ли не треть причитающихся продуктов. Шипунов верил и одновременно не верил подобным заверениям, но так как в отряде никто не голодал, решил в это дело не вмешиваться, отдав все на откуп того же Левицкого. А вот по поводу недавнего звонка отрядного направленца пришлось суетиться самому, и как было не суетиться, если начальство в очередной раз затребовало энное количество ништяков. Ладно бы, пару рюкзаков или все тех же «горок», так нет, кому-то срочно понадобились пять трофейных ножей (можно подумать, что они рассыпаны по лесам, как семечки), энное количество пакетикового кофе из недавно найденного схрона (это поди ж теперь собери, все уже давно поделено и растащено или растащено и поделено – впрочем, без разницы), два зеленых «чеховских» рюкзака (почему именно зеленых, комбат так и не понял) и, что самое неприятное, – трофейный ночной бинокль. Вот с ним-то и возникли самые главные проблемы. Отчитаться-то они за него отчитались, а потом подали как уничтоженный методом подрыва. Но, видно, какая-то собака – комбат даже не хотел знать, какая именно, – где-то, как-то, кому-то шепнула на ухо, что, мол, «есть, есть», и этому кому-то захотелось поиметь его в собственности. Да и хрен бы с ним, с этим прибором, да вот беда – командир отряда уже со стопроцентной достоверностью знал, сей, столь нужный Ханкале, предмет сдан доблестными разведчиками за весьма приличную сумму. Так что возникли определенные сложности. Сидя в палатке Центра боевого управления, подполковник Шипунов с напряжением обдумывал сложившуюся ситуацию. С одной стороны, конечно, можно было взять и послать всех на три веселые буквы, а с другой – мало ли когда и какой вопрос придется решать? Так что с Ханкалой лучше не ссориться. Придя к такому выводу, Шипунов обратился к сидевшему возле дверей посыльному рядовому Краснову:

– Кузнецова ко мне! – В конце концов, комбат решил, что разведчики, свершившие столь «героический подвиг», успешно сдавшие БН пехотинцам, – должны его и вернуть.

– Есть, старшего лейтенанта Кузнецова! – отозвался посыльный и выскочил за дверь. Впрочем, далеко он убегать не стал, да и зачем? Проще было передать приказание дневальному по роте.

– Старшего лейтенанта Кузнецова к командиру отряда! – гаркнул Краснов и, убедившись, что его услышали, нырнул обратно в палатку.

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Кузнецов… – начал появившийся группник, но Шипунов благодушно махнул рукой – «мол, достаточно твоего появления», и тут же задал вопрос, как говорится, в лоб:

– Так, Олег, ты «мобутеям» БН спулил?

– Нет, товарищ подполковник, – уверенно заявил Кузнецов, ничуть не смущаясь собственного вранья. – Мы его сразу и выкинули, все равно пулями посечен был. – Ляпнул и тут же поправился: – Для верности тротиловую шашку под него и…

– Не свисти! – хмыкнул комбат и, предвидя дальнейшие возражения со стороны старшего лейтенанта, поднял руку. – Короче, не тренькает, и где, и как, и у кого, но к вечеру импортный БН должен быть у меня, понял?

– Но… – заколебался Олег.

– Никаких «но», я же сказал – не тренькает, понял?

– Понял, товарищ подполковник, – понуро ответил старший лейтенант, уже начиная соображать, каким образом вернуть запроданную пехотинцам вещицу.

Можно было послать гонца до все тех же «мобутеев»… Но, во-первых, не факт, что бинокль все еще у них, во-вторых, как-то нехорошо менять условия сделки, и, в-третьих, для возврата товара требовались деньги, а вот их-то у разведчиков и не было – все, что было нажито непосильным трудом, за последнюю неделю уже потрачено. Правда, оставался четвертый вариант, когда просто следовало слегка нагреть пехоте уши по поводу занявшегося поисками утраченного «вооружения» фэшника, и те принесли бы БН сами, причем на блюдечке. Но рушить столь плодотворно развивающиеся взаимовыгодные экономические связи не хотелось.

С задумчивым видом Олег доплелся до палатки и объявил общий сбор роты – ведь был еще пятый вариант (причем иногда самый действенный) – напрячь боевых СЛОНов – своих собственных разведчиков. Ведь не могло же такого быть, чтобы во всем отряде, у кого-нибудь, пусть хоть и у самого зачморенного пэхэдээшника, не оказалось нужного комбату прибора.

Наконец личный состав построился. Кузнецов дождался, когда угомонится недовольное гудение, и без обиняков сообщил о предстоящей задаче:

– Так, орлы, есть вопрос на плюс три боевых… нет, пять боевых дней выполнившему его. – Толпа одобрительно загудела, а Олег, не обращая на это внимания, продолжал: – Необходимо в течение дня найти и притащить мне трофейный ночной бинокль. – Воодушевление толпы слегка поуменьшилось. – Неважно, в какой степени сохранности. – Последние слова если слегка и подняли шансы на успешный «поиск», то ненамного. – Да, кстати, хозяину бинокля будет выплачена компенсация, – Олег улыбнулся, – по рыночной стоимости.

– Да где его найдешь? – сокрушенно посетовал кто-то из бойцов, и Олег был вынужден с ним согласиться, но что ему еще оставалось делать? Только надеяться.

…Уже ближе к полудню в дверь палатки со стороны офицерского кубрика нерешительно постучали.

– Да, входи, – разрешил Кузнецов, впрочем, слегка недовольный тем, что кто-то нарушил его уединение.

– Разрешите, товарищ старший лейтенант? – раздался из-за двери чей-то вкрадчивый голос.

– Я же сказал, входи, – зло буркнул Кузнецов и с удивлением уставился на вошедшего. Им оказался не кто иной, как боец комендантского взвода рядовой Калюжный, за свой рост прозванный Дылдой.

– Чего тебе надобно, старче?

– Что? – не понял Калюжный.

– Я спрашиваю, какого хрена ты здесь делаешь? Дверью ошибся? – Старший лейтенант недолюбливал комендачей, считая их «хитрожопыми мартышками, приехавшими сюда, чтобы, сидя на попе ровно, понахватать боевых и получить корочки участников».

– Тарищ старш лейтенант, – торопливо заговорил Дылда, опасаясь, как бы его не турнули раньше времени. – Вы… искали … пацаны говорят… БН искали «чеховский».

– Искал, и что? – без всякой заинтересованности в голосе проговорил Олег.

– Вы еще пять боевых дней закрыть обещали…

«Так и есть, хитрожопый, – подумал Кузнецов, – что-то знает, но прежде почву прощупать хочет».

– Не пять, а три. – Он решил, что с комендача и трех боевых будет за глаза.

– Есть БН, я знаю, у кого есть, «чеховский».

– А что он сам не пришел? – уточнил Олег, имея в виду хозяина бинокля.

– Так он на БЗ, – ляпнул Калюжный и понял, что прокололся.

– Виталик, что ли?

– Ну да, – подтвердил Дылда, смысла юлить уже не было. – Я знаю, где лежит.

«Ага, – догадался Кузнецов, – это он, значит, чтобы в его помощи еще осталась хоть какая-то заинтересованность».

– Вот, блин, ситуация… – Олег задумался. С одной стороны, брать вещь без ведома хозяина было более чем нехорошо, с другой – что еще оставалось делать?

– Ладно, тащи! – решил старший лейтенант, отбросив все сомнения. В конечном же итоге деньги Виталику он за БН отдаст. Да и Виталик – нормальный мужик, поймет. – Давай поживей!

– Товарищ старший лейтенант, а боевые?

– Будут тебе боевые. Поговорю с твоим командиром, он тебе три лишних дня и закроет, – заверил его Олег, подумав, что надо и впрямь «перетереть» относительно Калюжного. Ведь обещал, значит, надо выполнять, а то и у своих бойцов к его словам веры не будет.

– Вы только Виталику не говорите, что это я вам сказал, – шмыгнул носом Дылда и, заметив согласный кивок Кузнецова, поторопился выйти на свежий воздух.

БН оказался почти новым. Комбат добавил его к общей куче отправляемых в Ханкалу ништяков и занялся другими, не менее насущными делами.

Глава 6. Бой

Старший прапорщик Ефимов

Что ж, несмотря на весь идиотизм придуманного Вадимом плана, пришлось взять его за основу. Закончив обсуждение, мы с ним еще пару минут посидели, молча переваривая собственные выводы, а затем начали собираться к выступлению. Я отвязывал от ветвей и укладывал плащ-палатку в рюкзак; Вадим, прежде чем отдать команду на выдвижение, прошелся по бойцам и каждому уточнил задачу. Вообще-то, на это потребовался мизер времени, все уже все видели, все все знали. Виталика предупредил я. Он единственный, кто ни при каких обстоятельствах не должен ввязываться в бой. Его задача – сохранить «Кулибина», а если что пойдет не так, то и самостоятельно вывести его к своим. Если что пойдет не так… Можно подумать, у нас так много шансов на то, чтобы… А впрочем, не будем о плохом. Кстати, Виталика выбрали потому, что, несмотря на определенные заскоки, из всех контрактников он самый здравомыслящий и осторожный, а значит – самый надежный. Так что, если кто и сможет вытянуть ученого из любой задницы и привести к своим, то только он. Блин, все это так, и ротный правильно сделал, определив ему находиться подле «Кулибина», но все же я бы предпочел видеть своего бывшего зама прикрывающим мою спину. Правда, я слегка на него злился – этот тип мало того, что выяснил про работу «Кулибина», так еще и успел сообщить о ней и мне, и ротному. В общем, теперь я знал больше, чем хотелось. Увы, во многих знаниях – много печали. А оно мне надо? Но нам пора было выходить, и все заботы на эту тему отошли на десятый план.

– Двигаем!

Я махнул рукой и, отодвинув от лица свисавшую на него ветку, начал спуск вниз по склону. Я не оборачивался, чтобы проверить, следуют за мной остальные или нет, и без того вполне отчетливо представлял себе, как наша небольшая группа выстраивается в походно-боевом порядке. Дождь продолжал хлестать, то слегка ослабляя лившиеся потоки, то вновь усиливаясь. Разбухшая под ногами почва так и норовила выскользнуть из-под ног, и, спускаясь, мне все время приходилось придерживаться рукой за поросли растущих на склоне деревьев, иногда я ошибался и, схватившись за ветвь растущего тут же куста шиповника, ощущал боль от проткнувших перчатки и вонзившихся в ладонь шипов. Но заморачиваться такими мелочами не было ни времени, ни желания. Легкое жжение на месте оставляемых шипами ранок быстро проходило, оказываясь за порогом восприятия и вытесняясь совершенно другими заботами.

Я возвращался к базе, стараясь все время держаться чуть в стороне от следов, оставленных нами при отходе с нее же. Если боевики, обнаружив побег пленника, рванули в погоню, такая тактика давала возможность хотя бы не столкнуться с боевиками лоб в лоб. Шел я довольно быстро, и, несмотря на все время поливавший дождь, струи которого казались едва ли не ледяными, мне было жарко. Одежда противно липла к телу; в берцах, вопреки моим надеждам, хлюпало. Мы все ближе и ближе подходили к лагерю боевиков, но, вместо того чтобы замедлить движение, я, наоборот, увеличил скорость – до темного времени суток оставалось не так много, а провернуть задуманное ночью, как ни странно, было гораздо труднее, даже по лучшему варианту развития событий. По другому же варианту, когда нам следовало завалить всех, – темнота не оставляла ни единого шанса. Поэтому я спешил. Спешил и никак не мог нарадоваться погоде. Вакханалия ветра, бьющего, казалось бы, со всех сторон, и дождя порождала такой шум, что, крикни я хоть во все горло, его услышал бы разве что идущий следом Онищенко. Так что едва ли не впервые за все время командировок моя душа радовалась дождю, ветру и даже приносимому ими холоду. А когда в вышине загромыхал гром, я понял – наступила кульминация. Ветер усилился, дождь пошел сплошной стеной – «друзья разведчика» проявились во всей своей красе. Идти дальше по скату хребта я не рискнул, опасаясь попасть в поле зрения вражеского охранения, и начал спуск вниз к ручью. И вот в тот момент, когда мы почти привычно пошли по руслу, дождь внезапно начал стихать, а ветер заметно ослабил свои порывы. Я слегка занервничал, но в душе все же оставалась надежда, что Бог сегодня на нашей стороне, и я, успокоившись, преодолел последние метры, отделявшие меня от того места, где мы в прошлый раз выбрались из ручья. Остановившись, я застыл в неподвижности и прислушался. Никаких звуков, кроме шума ветра, стука падающих капель и шороха листьев слышно не было, разве что за спиной раздавались приглушенные всплески, производимые ногами идущего по ручью ротного.

Я обернулся. Лицо Вадима было напряженно-сосредоточенным, он молча показал взглядом вверх, я кивнул. Пора было приступать к первому этапу нашего плана.

«Ни пуха» – обоюдное мысленное пожелание. Тычок кулаков в плечо друг друга, и теперь вверх, каждый в свою сторону. Я скинул рюкзак (Онищенко подберет, он знает), ухватился за корневище и начал восхождение. И чем выше я поднимался по склону, тем сильнее и сильнее мой разум погружался в решение предстоящей задачи. Ни ветра, хлещущего по лицу листьями деревьев, ни водяных струй, падающих за шиворот, я не замечал. Взор выхватывал окружающее пространство, слух расщеплял звуки на составляющие, а разум пытался вычленить из всего этого источник опасности, но пока не находил, и я двигался дальше. По нашим подсчетам, на фишке должно находиться по два боевика, не такая уж сложная задача, если, конечно, незаметно подкрасться сзади. Два выстрела – и два трупа. Вот только где именно находилась позиция боевого охранения на моем хребте, я не знал, к тому же, кто сказал, что оба бандита сидят в одной точке?

Выбравшись на хребет, я остановился, взял автомат на ремень, достал из кобуры «ПСС», затем, по трезвому размышлению, сел, вылил из берцев накопившуюся в них воду, чтобы при ходьбе не хлюпала, и, вновь обувшись, медленно двинулся вдоль вершины, туда, где, по моим предположениям, должны находиться вражеские часовые. По прикидкам, до них никак не меньше пятидесяти, а то и ста метров. Мои рассуждения, вроде бы вполне логичные, все же оказались ошибочными. Сделав буквально пять шагов, я раздвинул перед собой кусты орешника и тут же был вынужден, вскинув пистолет, сделать три выстрела подряд, затем, рванув вперед, четвертый и, уже добивая, пятый. Откинув в сторону автомат одного из убитых и продолжая держать на мушке неподвижные тела, я ощутил начавший разливаться по телу жар.

«Уф, повезло!» Только фактор неожиданности не позволил глядевшему в мою сторону боевику открыть огонь на поражение, а ведь и автомат смотрел мне в лицо, и предохранитель был опущен вниз, и… Впрочем, какая разница, что именно «и»… Мне повезло с первым бандитом, и все тут. Второй же боевик, наблюдавший за наиболее вероятным направлением появления противника, похоже, так и остался в неведении о происходящем. Он даже не успел обернуться на шум – первая же выпущенная из пистолета пуля вышибла из него мозги. А вот первый гад оказался живучим; если бы после попадания пули в грудь он не выронил оружие, еще неизвестно, чем бы закончилась эта история. Третья пуля не оставила ему надежды. Кстати, четвертую и пятую я мог бы и сэкономить. Но жалеть не приходилось. Присев в окоп прямо на один из трупов, я заменил магазин, вытащив из нагрудного кармашка патроны, пополнил второй и, найдя себе местечко понеприметней, принялся ждать.

Игорь Онищенко и Степан Тулин поднялись ко мне, выдержав после моего ухода получасовую паузу, как и было оговорено. Первым за ветвями показался озирающийся по сторонам Игорь, следом, осторожно раздвигая кусты своими широченными плечами, крался, как всегда немного сутулящийся, Степан Тулин.

– Чи, – окликнул я поднимающихся разведчиков. Меня, затаившегося в кустах, им не было видно – в переплетении раскачивающихся веток, в своем «усовершенствованном» маскхалате, я полностью сливался с окружающим фоном.

– Командир, – облегченно перевел дух Онищенко. – Что? Как?

– В норме. Там два ствола, – кивнул я за спину, – заберешь, пригодятся. – И обратился к подтянувшемуся к нам Тулину: – Степа, выбирай позицию так, чтобы видеть большую часть базы, но, по возможности, подальше. Ты, Игорь, заляжешь в стороне от Степана. Твоя задача – если что пойдет не так, в первую очередь дать мне отойти, а во вторую – обеспечивать шумовое прикрытие Игоря. Впрочем, там уже вместе, да и остальные, думаю, поддержат.

– Все будет нормально, командир, все будет нормально! – Игорь потряс поднятым вверх большим пальцем руки. Это он, типа, меня успокаивал. Ну-ну.

– Все, я пошел. Так что вы тут тоже поживее обустраивайтесь. Времени в обрез. – Я взглянул на часы, времени и в самом деле оставалось совсем мало – до темноты. Сделав шаг назад, я поднял с земли камуфлированную куртку, снятую несколько минут назад с убитого боевика, набросил ее поверх маскировочного халата, нахлобучил на голову, прямо на собственную кепку, снятую с того же боевика широкополую шляпу и, повернувшись к наблюдавшему за моими манипуляциями Степану, спросил:

– Ну как?

– Хрен его знает, он хоть без бороды? – Тулин махнул рукой в пространство.

– Этот – да. – Я поправил висевший на ремне автомат, передвинул его за спину. Менять свой привычный «АК-74М» на «АКСы» боевиков не хотелось. Затем расстегнул кармашек с гранатами, на одной из них слегка отогнул усики.

– Значит, все тип-топ, – оптимистично заявил Тулин, снимая чехол с прицела своей «СВД-У», а стоявший рядом с ним Игорь, наоборот, скептически поморщился. Можно подумать, мне сильно верилось в успех собственной миссии. Но ничего более умного нам с Вадимом в голову не пришло. Пытаться уничтожить всех боевиков оптом при наших «силах и средствах» было бы еще глупее.

– Вперед, господа! – скомандовал я и сам первый вылез из укрывающих нас зарослей орешника. Начав спускаться к базе, краем глаза я успел заметить, как уходит вправо Степан, как, отпустив меня на значительное расстояние, начинает медленно продвигаться вперед Игорь.

«Нормально, все будет нормально», – шептал я, пробираясь по узкой, едва видимой (еще не успели вытоптать) тропе. Я хоть и спешил, но шел довольно медленно, внимательно глядя по сторонам, готовый к любым неожиданностям. Именно поэтому появление поднимавшихся вверх боевиков не стало для меня сюрпризом. Как только их фигуры мелькнули среди деревьев, я присел и гуськом сместился в сторону. Теперь мне надо было выждать и, самое главное, не промахнуться.

Похоже, «чехи» совершенно не ожидали опасности. Они шли, о чем-то весело переговариваясь, и вовсе не глядели вперед. Так что у меня появились неплохие шансы. «Чехи» приближались, я медленно поднял оружие, тщательно прицелился, потянул спусковой крючок. Пистолет дважды плюнул. Боевик, шедший впереди, начал заваливаться под откос, открыв мне грудь следующего. Не будь тот слишком увлечен беседой с другом, мне бы не повезло, а так он едва успел потянуться к предохранителю, но опоздал – «ПСС» произвел еще два выстрела. Шум падающего тела заглушили порывы шуршавшего в листве ветра. Все, можно следовать дальше. Только пришлось снова заменить магазин, но вот на то, чтобы дозарядить патронами полупустой, времени уже не было. Дождь, вопреки моим мольбам, начал стихать. Не зная, что делать дальше – молить Бога или ругать дьявола, – я оставил их обоих в покое и уже почти бегом начал спускаться к замаскированным в склонах хребта схронам.

Заурбек Умаров

Заурбек задумчиво пялился в темный потолок. Уже давно следовало проверить несение службы подчиненными, но выходить на холод не хотелось. Тепло помещения и даже некий, уже забываемый, почти домашний уют позволяли Умарову предаваться мечтаниям, хотя, возможно, дело было вовсе не в этом теплом уюте, а в исключительно удавшемся дне. Мало того, что под маской борьбы с отступниками он смог наконец-то ликвидировать своего личного врага, так еще и русский окончательно сдался. А ведь за эти исписанные листочки – Заурбек нежно прикоснулся к спрятанной в нагрудном кармане тетради – обещали хорошие, очень хорошие деньги. Если заказчик останется доволен, Заурбек получит оговоренную сумму, и о лесной жизни можно будет забыть навсегда. Он купит где-нибудь, да хоть в Турции, большой дом, женится, заведет детей…

Мечтания были прерваны звуком открывающейся двери. Свежий воздух ворвался вовнутрь, и под струи непрекращающегося дождя вышли два полностью экипированных боевика – очередная смена охранения. Дверь вернулась на свое место, а в помещении стало значительно свежее. Заурбек прислушался – шум дождя стал тише. Устыдившись собственной слабости, он вылез из-под спальника, обулся и туго зашнуровал шнурки берцев. Затем взял автомат, до хруста потянулся, сгоняя с себя сонное оцепенение, и шагнул к выходу. На улице по-прежнему шел дождь. Текли ручьи. Выбравшись из схрона, Заурбек накинул на голову капюшон и, прыжками перескакивая через многочисленные лужи, поспешил к дверям сарая. Оказавшись рядом, он на мгновение задержался взглядом на темном пятне, оставшемся на месте казни, – пятне, которое не смогли смыть даже потоки падающей с неба воды. Да и на траве кое-где еще виднелись тонюсенькие ободки, оставшиеся на месте смытых дождем кровавых капель. Впрочем, все это могло ему лишь показаться, и никаких ободков не было, как не было и кровавой лужи, на месте которой, возможно, лежала обыкновенная черная грязь. Но Заурбек еще окончательно не спятил, чтобы идти и проверять самого себя. Вместо этого он со злостью откинул щеколду и, распахнув дверь, вошел в сарай. В глубине царила вечерняя серость, еще не успевшие привыкнуть к полутьме помещения глаза практически ничего не видели, и не было ничего удивительного в том, что лежавшего в глубине сарая убитого Ибрагима Умаров принял за своего пленника.

– Эй, ты, – негромко позвал он, но ему никто не отозвался. – Чего молчишь? Спишь? – Главарь банды шагнул вперед, и в этот момент налетел очередной порыв ветра. Открытая дверь с грохотом встала на место. Помещение окончательно погрузилось в темень.

– Ай, шайтан! – выругался Заурбек, но останавливаться не стал. Пройдя к лежавшему на полу «заложнику», он опустился на одно колено и потянулся рукой к белеющему в темноте лицу.

Старший прапорщик Ефимов

Я зря опасался, что придется затратить много времени на поиски входа, вопреки моим ожиданиям, тропинки перед схроном оказались хорошо заметны. Правда, в этот момент я уже находился практически на открытом месте, и существовала возможность, что меня увидят и сумеют отличить мою фигуру от боевика, но все же на какое-то время я остановился, чтобы перевести дух и успокоить дыхание. Сердце стучало в ускоренном темпе, но настоящего волнения не было – если я не в состоянии изменить происходящее, к чему тогда нервничать? Автомат оставался за спиной. Слегка сгорбившись, чтобы никто не смог увидеть моего лица, я шагнул на небольшую лесную проплешину. Идя напрямую к замаскированной дерном двери схрона, я прижал пистолет к груди так, чтобы его было как можно труднее заметить стороннему наблюдателю. Пока мне везло, никто не обратил на меня внимания, никто не окликнул. Возможно, вражеские наблюдатели находились в глубине леса, и вблизи подземного убежища они попросту отсутствовали. Как бы то ни было, я подошел к двери схрона (теперь она виднелась вполне отчетливо) и, увидев торчащий из нее сучок, схватился за него рукой. Даже не удивившись тому, что сучок на самом деле оказался искусно покрашенной железной ручкой, я потянул дверь в сторону, и она легко, почти бесшумно открылась. Вновь почувствовав участившиеся удары сердца, я шагнул вовнутрь, шагнул, как в бездонную пропасть, шагнул, не поднимая головы, тут же захлопнул за собой дверь и часто-часто заморгал, пытаясь привыкнуть к скудному освещению.

«Чехи»

Совсем недавно наверх ушла очередная смена охранения, и как раз сейчас отстоявшие свое боевики должны были вернуться назад, именно поэтому на вошедшего никто не обратил внимания. Лишь араб Мохаммад лениво приоткрыл один глаз и, увидев знакомую шляпу Супьяна, хотел было продолжить спать дальше, когда какое-то несоответствие бросилось ему в глаза; он вздрогнул, и пальцы сами потянулись к оружию. В этот момент вошедший выбросил вперед руку с зажатым в ней пистолетом, и тот выплюнул пулю – нет, не выстрелил, а именно выплюнул, ибо ничего похожего на выстрел не было. Именно она, эта вылетевшая пуля, обожгла щеку Мохаммада и ударила его в плечо. Уже схватившие цевье пальцы разжались, с грохотом уронив оружие на пол. Спавшие в схроне боевики повскакивали на ноги. Не в силах ничего понять, они не успевали схватить оружие и падали от практически бесшумно вылетающих из пистолетного ствола пуль. На загрохотавшие где-то на хребте выстрелы никто не обратил внимания, их просто не услышали за собственными воплями. Если бы в магазине «ПСС» было побольше патронов, наверное, так никто бы ничего даже не понял. Но патроны кончились. Проснувшееся сознание оставшихся в живых боевиков моментально определило вектор угрозы. Сразу двое из них вскинули автоматы, наставив стволы в направлении двери.

Старший прапорщик Ефимов

«О, блин»! Я не мог не выругаться, как же долго мои глаза привыкали к царившей в «подземелье» полутьме. Если бы не звякнувший ремень автомата (всегда говорил – металлические детали ремня необходимо заматывать, чтобы не гремели друг о друга), я бы, наверное, так и не успел заметить появившейся угрозы. Я еще ничего не видел и стрелял исключительно на слух, поэтому слегка удивился, когда в той стороне, куда улетела моя пуля, послышался характерный шлепок, и вслед за этим раздался грохот упавшего на пол автомата. Надо отдать должное моим противникам – проснувшиеся «чехи» первым делом потянулись к оружию. Но теперь я их уже видел, а расстояние позволяло не расходовать патронов впустую. Жаль, что пуль оказалось слишком мало, к тому же пришлось добивать одного слишком живучего бандита, вновь потянувшегося к оружию. Я хоть и считал выстрелы, но боеприпасы кончились, как всегда, не вовремя. Пришлось юркнуть в сторону и прижаться к стене. Пустой магазин грохнулся на доски нар. В направлении двери прошла выпущенная кем-то из боевиков очередь. Хвататься за автомат было поздно. Остававшийся у меня пистолетный магазин с тремя патронами занял свое место. Я упал на пол, и тут же на меня посыпались щепки и земляная крошка, выбитая из стены добрым десятком выпущенных над моей головой пуль. «ПСС» дважды коротко дернулся; один из пытавшихся достать меня боевиков завалился на пол, второй, продолжая стрелять, шарахнулся в сторону. В тесном помещении автоматные выстрелы звучали как разрывы бомб. Я выстрелил в бандита сквозь разделяющую нас дымку и промахнулся. Бандит же, ударившись о стену, на мгновение потерял ориентацию, ствол его автомата ушел в сторону, он начал его поворачивать и вдруг замер, глядя на уставившийся прямо ему в лицо зрачок моего пистолета. Он, возможно, начал уже молиться в ожидании неминуемой смерти, но нового выстрела не последовало. Я-то знал почему, а вот бандиту знать это было ни к чему, но, похоже, он тоже не любил кино, где герои подолгу беседовали со своими жертвами, прежде чем нажать на спуск, и все понял. Сквозь сизую дымку я увидел, как блеснули в злой усмешке его зубы, а черный ствол автомата качнулся в мою сторону. Расстояние, разделяющее нас, было слишком велико, чтобы успеть преодолеть его до первого выстрела, к тому же я по-прежнему полулежал-полусидел на полу, и, чтобы подняться, мне требовалось дополнительное время…

Заурбек Умаров

Холод кожи лежавшего заставил Заурбека вздрогнуть и отдернуть руку. Он вскочил на ноги, и тут же со стороны хребта ударила первая очередь, затем еще и еще. Умаров замер, метнулся к двери, и в этот момент ее пересекла пунктирная линия светящихся точек. Одна из прилетевших из леса пуль просвистела совсем рядом с животом Заурбека. Почувствовав, как зашевелились на голове волосы, главарь банды упал и откатился в сторону. На мгновение наступила тишина, затем раздалась глухая пальба, донесшаяся из глубины схрона.

Страшное слово «спецы» огнем ворвалось в сознание Заурбека Умарова и холодной змеей растеклось по моментально покрывшемуся мурашками телу. Быстро загребая руками, Заурбек отполз в дальний угол и замер. Снова прозвучали выстрелы, теперь уже стреляли сразу с трех направлений. В этот момент ему, как командиру, следовало выскочить из сарая и руководить разгорающимся боем. Приготовившись так и поступить, Умаров сел, снял оружие с предохранителя, чтобы успокоиться, начал поправлять разгрузку и нечаянно ощутил пальцами лежавшую в кармане обыкновенную ученическую тетрадь.

«Обыкновенную?» Главарь банды вновь притронулся к исписанной от руки тетради. Нет, обыкновенными эти листки бумаги уже не были! Даже если бы их отлили из золота, и тогда они стоили бы гораздо меньше. Много меньше! При наличии таких денег, денег, обещанных заказчиком, хотелось жить, жить долго и счастливо. Заурбек задумался. Что с того, что там гибнут его люди? Что они ему? На все воля божья! Если Аллах решил, что кому-то следует умереть – тот умрет. И не его, Умарова, в том вина или беда, на все воля Аллаха! Если его людям суждено отбиться от русских – они отобьются, если нет, то и он ничем не сможет им помочь. Теперь, когда перед глазами Заурбека стояли деньги, он уже не хотел рисковать собственной шкурой и предпочел дождаться, когда все закончится.

За стеной грохотали выстрелы, пули били в каменные стены сарая и с визгом разлетались в разные стороны, а Заурбек, приняв решение, сидел в углу и, положив на колени автомат, молился лишь одному: чтобы Аллах помог его людям продержаться до темноты. Дожить до воцарения ночи, а там ничто не мешало ему выскользнуть за дверь, в три прыжка добежать до угла и четвертым прыжком влететь в находившуюся за сараем яму. Упасть, перекатиться, успокоить дыхание, уже спокойно отползти подальше в лес и раствориться среди деревьев. Ничто не мешало, ничто. Вот только душу давила неопределенность ожидания, дрожь пробегала по прислонившейся к холодным камням спине. Глаза, пристально всматривавшиеся в закрытый проем двери, болели от напряжения, руку, державшую автомат, сводило судорогой, а Заурбек не смел пошевелить даже пальцем, боясь, что этим спугнет пока еще благосклонную к нему фортуну. Он сидел, а за стеной продолжался бой. Но время шло, и постепенно сквозь последние капли дождя на землю опускались вечерние сумерки. Надежда Умарова на то, что ему удастся отсидеться, превращалась в уверенность. Внезапно налетевший порыв ветра ударил в стену сарая, побежал вдоль нее и, распахнув дверь настежь, полетел дальше. Заурбек поднял автомат и, каждую секунду ожидая появления противника, навел ствол на светлое пятно дверного проема.

Старший прапорщик Ефимов

Усмешка боевика стала шире. Кажется, эта сволочь уверилась в своей победе, а зря. Я без замаха бросил ему в лицо пистолет и одновременно вскочил на ноги. Мой противник инстинктивно отшатнулся, выпущенные из автомата пули прошли мимо. В следующий миг удар моей ноги выбил из его рук оружие, и оно, с грохотом ударившись о стену, свалилось за нары. Бандит что-то выкрикнул, отпрянул назад, поэтому мой следующий удар не достиг цели. Боевик отскочил к дальней стене, но я вовсе не собирался продолжать драку и сделал шаг в сторону. Бандит ошарашенно вперился в меня, потряс головой, завел руку за спину, и в следующее мгновение в его ладони блеснул широкий кривой нож. Руки его дрожали, но он уже снова злорадно ухмылялся. Я, в свою очередь, поразился его наивности и, в одно движение перетянув автомат на грудь, снял с предохранителя. Взвыв от бессилия, «чех» бросился в мою сторону. Какое там! Короткая очередь, и словно серебряная искра – падающий вниз клинок, застучавшие о стену гильзы, хрипящий стон, и следом – глухое падение тяжелого тела. Звон в ушах, и перед глазами сиреневая дымка от сгоревшего пороха.

Майор Гордеев

Расстрелять со спины двух часовых, спрятавшихся от дождя под камуфлированное пончо, труда не составило. Так что, спокойно перезарядив пистолет, майор Гордеев выбрал позицию поудобнее и принялся ждать Бочарова.

– Свои, – поднял он руку, приветствуя крадущегося за деревьями Евгения.

– Готовы? – Подойдя ближе, контрактник кивнул на стоявшее под деревом оружие, один – «АК-74», второй – старенький «АКМС»; окровавленные разгрузки лежали рядом.

– Угу, – отозвался ротный и, поднявшись на ноги, подхватил одну из «чеховских» разгрузок, а следом за ней и «АКМС». – Забирай, – кивнул он на оставшиеся трофеи и, не дожидаясь, когда команда будет выполнена, зашагал в сторону базы.

«Не помешает», – заверил сам себя Бочаров и, ухватив левой рукой вражеские шмотки, поспешил вслед за уходящим командиром. Впрочем, долго догонять его не пришлось, ротный замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, замерев в полной неподвижности. Евгений же сместился чуть в сторону и, в свою очередь, тоже замер. Как и каким образом сквозь буйство погоды углядел, услышал майор Гордеев звуки шагов поднимающихся наверх «чехов», контрактник так и не понял. Тем не менее, когда за деревьями мелькнула фигура впереди идущего, откровением для Гордеева это не стало – он уже стоял на правом колене, положив на левое сцепленные ладони, державшие рукоять «ПСС». На всякий случай, Бочаров начал отползать дальше. Найдя удобное во всех смыслах местечко, он лег, развернувшись лицом к подходящему противнику, и, нацелив автомат, принялся ждать.

Вадим начал целиться. Первый боевик подходил все ближе и ближе. Но что-то постоянно мешало: то сорвавшиеся потоком капли, то качнувшаяся от порыва ветра ветка, то все вместе. А то казалось, что следует подпустить поближе, чтобы уже и второго… тут же… наверняка. Вот уже между противниками восемь метров, вот семь, вот пять… палец плавно надавил спусковой крючок.

Громкий предостерегающий крик и плюханье выстрела. Боевик, шедший первым, рванул в сторону, вторая пуля догнала его уже в падении. Вадим повел пистолет вправо, но второй боевик шарахнулся за деревья. Ответная громогласная очередь, перекрывающая своим грохотом и шорох дождя, и шум ветвей, раскачиваемых ветром, и бормотание бегущих по склону ручьев. Выстрелов из пистолета совсем не слышно, а летящие из ствола пули казались совершенно никчемными, да так оно и есть, ствол дерева, закрывающий бандита, был непреодолимой преградой. Ответные автоматные пули пролетели совсем рядом с плечом Гордеева.

– Сучара! – в бессильной ярости прошипел ротный и упал в растекшуюся под ногами дождевую лужу. Брызги полетели во все стороны, пропитывая и без того мокрую разгрузку. Пистолет из руки он выпустил, а времени вернуть его в кобуру не было. Автомат!!! Вся надежда на безотказное оружие Калашникова. Вот только боевик уже высунулся из-за дерева, и уже палец выбрал свободный ход, сейчас лес огласится новым выстрелом… сейчас… И выстрел грянул. А вслед за ним другой, третий. Короткая, но прицельная очередь полоснула по целившемуся в Гордеева «чеху», одна из пуль пронзила ударно-спусковой механизм, и уже готовый сорваться в путь свинец так и остался в стволе. Бандит вскрикнул и отшатнулся, но вслед за ним шатнулся и ствол бочаровского автомата. Новая очередь – касательное в плечо, и та же пуля попала в шею, ломая позвонки, разрывая белую колбаску спинного мозга.

– Вперед к базе, живо! – заорал Гордеев, не сомневаясь, что и второй «чех» уже мертв. Сам наконец-то запихнул «ПСС» в кобуру и, подхватив вражескую разгрузку, устремился к базе. Тишина была нарушена, противник оказался предупрежден, теперь надо занять позиции, прежде чем «чехи» окончательно придут в себя.

Игорь Онищенко

Игорь только-только успел обустроить свою основную позицию, как на склоне противоположного хребта затарахтели автоматные очереди. Кто, как, по кому стреляет – ему видно не было, но, когда выстрелы прекратились, он почему-то сразу успокоился. В голове пронеслась отчетливая мысль: «Наши положили «чехов». Причину такой уверенности Игорь не знал, но, если бы у него спросили, он бы ответил: «Потому что иначе просто не может быть!» – после чего гордо прекратил бы со спрашивающим всяческое общение.

Степан Тулин

А сидевший правее и выше по хребту Степан Тулин рассуждать даже не пытался. Спокойно прильнув к окуляру, он прошелся взглядом по соседнему склону и, поведя стволом вниз, нацелился на основание хребта – где-то там должны были находиться двери, ведущие во вражеские подземные схроны. Он ошибся лишь чуть-чуть – дверь, ведущая под землю, оказалась на пару метров правее. Она резко откинулась, и из нее, один за другим, начали выскакивать вооруженные автоматами люди. Первого Степан прозевал, второй слишком быстро метнулся за укрытие, а вот третий, решивший спрятаться за дерево от пуль открывшего огонь Гордеева, оказался самой подходящей мишенью. Перевернутая галочка уперлась в бочину боевика, и Степан мягко потянул спусковой крючок. Тяжелый толчок в плечо, и ствол начал смещаться, взгляд снайпера выискивал новую подходящую для прицельного выстрела мишень. Все эмоции были отброшены, в голове мелькнула лишь короткая, как вспышка, мысль: «Один есть». И ни восторга, ни раскаяния, просто сухой счет.

Игорь Онищенко

Открыв огонь по выбегающим из схрона бандитам, Игорь чересчур увлекся и едва не поплатился за это собственной жизнью. Показавшиеся из леса справа боевики открыли такой ураганный огонь, а выпускаемые ими пули летели так близко, что, не рухни он всем телом (и сразу) в служившую ему окопчиком ямку, от головы остались бы только кровавые ошметки. Приподняться и ответить бандитам той же монетой он даже не пытался. Пока Игорь лежал, пытаясь сообразить, как действовать дальше, он пару раз явственно уловил буханье винтовки Тулина; затем наверху, раз за разом, прогремели гранатометные разрывы, и выстрелы «СВД» прекратились. Противник наседал, плотно и грамотно окучивая позиции немногочисленных спецназовцев. Высунуться означало верную гибель. Но и лежание в бездействии в конечном итоге привело бы к такому же исходу. Наконец Игорь собрался с духом и, выставив из ямы оружие, не глядя, дал длинную очередь по находящемуся внизу противнику. И тут же над головой свинец зашумел еще напористее, еще сильнее. Срезанные пулями, прямо на спину контрактника свалились ветки растущего со всех сторон орешника, с треском рухнула вниз и закрыла обзор до того висевшая над головой ветка бука. Бранные слова, адресованные большей частью самому себе, так и слетали с языка вжавшегося в землю разведчика. В происходящем Игорь винил только самого себя. Это была его ошибка. И как не материться, если он, такой весь из себя опытный и крутой вояка, как салага, увлекся пальбой по выбегающим из схрона «чехам»? Увлекся настолько, что перестал следить за полем боя и позволил подтянувшимся с южной стороны «чехам» застать себя врасплох. И мало того, что теперь сам вынужден тыкаться носом в стекшую на дно ямы грязь, так еще и не обеспечил прикрытие расположившегося на хребте снайпера. Разум искал и не находил выхода. А «чехи», пользуясь его беспомощностью, начали короткими перебежками подниматься к занимаемой им позиции…

Степан Тулин

На то, что автомат Онищенко замолчал, Степан обратил внимание сразу и даже сменил позицию, переползя еще правее и оттянувшись чуть дальше вверх по склону. И не зря – место оказалось хорошим, удобным во всех отношениях. Вот, может, только, прежде чем начать выбирать и уничтожать цели, стоило немного обождать, дождаться, когда Игорь снова начнет окучивать противника автоматными очередями? Но уж больно удачно подставлял свой лоб широкомордый бородач, высовывавшийся из-за лежавшего на краю поляны валуна. Степан выстрелил, попал и тут же понял, что это не осталось незамеченным – одна, а следом вторая очередь хлестанули над его позицией, а потом прямо над головой прогремел взрыв. Степана обдало тугой волной, сознание погрузилось во тьму, и второго, ударившего чуть в стороне, разрыва он уже не слышал.

«Чехи»

– Где амир? – Чей-то полный досады голос перекрыл треск выстрелов и грохот гранатометных разрывов. – Где Заурбек? – повторил все тот же голос, но ему никто не ответил.

– Аллах акбар! – раздался из глубины леса не слишком уверенный клич, но он все же подтолкнул к действию отсиживавшегося за сараем пулеметчика Ваху Вадалова – именно он, сидя в безопасном месте, пытался докричаться до своего командира.

Знал бы столь сильно беспокоящийся о судьбе главаря моджахед, где находится и что делает сейчас Умаров, может быть, и его собственная судьба сложилась бы иначе. Но он этого не знал и потому, воодушевленный чужими криками, выскочил из-за каменной стены здания и устремился вперед, в гущу разгорающегося боя. Через двадцать шагов Ваха почувствовал, как рядом, срезав ветку, пронеслась вражеская пуля, и, не задумываясь, плюхнулся в бегущий под ногами ручей.

– Вон видишь, вон видишь? – тыкая куда-то вверх по склону, брызгал слюной оказавшийся рядом и лежавший в большой луже Лечо – один из опытнейших моджахедов и любимец Умарова. – Видишь, вон за тем кустом? Видишь?

Сломленный настойчивостью Гакаева, пулеметчик кивнул, хотя ровным счетом, ничего не видел. Перед глазами была только пелена дождя, разбрасываемого порывами налетающего ветра, да мерещившиеся со всех сторон враги.

– Мочи туда, мочи! – стреляя, командовал любимец Умарова, и Вадалов не заставил себя ждать. Приложившись к пулемету, он дал длинную, оглушительно длинную очередь.

– Куда, куда? – рассерженно взревел Лечо. – Высоко берешь, высоко! Ниже, еще ниже!

Ваха опустил ствол и снова выстрелил. Очередь получилась до куцего короткой, но зато легла туда, куда надо.

– Вот так и бей! – похвалил его более опытный Гакаев и, уже больше не отвлекаясь на пулеметчика, пополз куда-то вперед.

Лечо, пожалуй, не меньше других был обеспокоен отсутствием Заурбека Умарова, но, будучи человеком верующим, оправдывал его отсутствие волей Аллаха. И неважно, что с ним сейчас случилось: был ли тот убит сразу или истекал кровью среди деревьев, – Аллах знал, что делать, и если им было определено так, то почему должно было быть иначе? И в данный момент Лечо больше волновала не судьба командира, а странное отсутствие братьев по вере, находившихся в первом, или, как его называл Заурбек, командирском, схроне. Собственно, сам Умаров тоже должен был находиться там, и это обстоятельство беспокоило Лечо больше всего. Поверить в то, что ни один из самых опытных, самых уважаемых моджахедов не осмелился выбраться наружу, было поистине невозможно. Разве что Умаров сам приказал им выждать. Вот только чего ждать, если база окружена, а к русским с минуту на минуту может подтянуться подкрепление? А как же иначе? Ведь поверить в то, что базу решилась атаковать горстка спецов, Гакаев не мог. Да и разведывательные группы русских обычно гораздо многочисленнее. А значит, на базу вышел и ввязался в бой спецовский разведдозор. Всего-то четыре-пять человек, следовательно, у отряда есть хороший шанс отбиться, и если не разгромить русских, то, во всяком случае, уйти от погони и раствориться в бескрайнем чеченском лесу. Шанс есть, пока есть, но к чему тогда медлить? Подумав так, Лечо повернул вправо и пополз в сторону схрона. Надо добраться до Заурбека и все ему объяснить. Вот только разве он сам не понимает всего этого? Тогда на что надеется?

Майор Гордеев

Вадим видел, что на правом фланге дела обстоят далеко не блестяще. Видел, как противник прижал расположившихся там бойцов к земле и начал подбираться к их позициям, но не в силах был предотвратить это продвижение – ни у него, ни у находившегося неподалеку Бочарова просто не было достаточной огневой мощи. Они сами с трудом сдерживали натиск опомнившихся от неожиданности моджахедов. Первый шок у боевиков прошел, и теперь, рассредоточившись, они начали переходить в наступление. Находившийся на хребте Онищенко практически прекратил сопротивление. Если с его стороны и производились выстрелы, то лишь изредка и совершенно не прицельно. Не было больше слышно и выстрелов снайперской винтовки. Но больше всего сейчас майора беспокоило отсутствие «на горизонте» старшего прапорщика Ефимова. А его отсутствие, скорее всего, означало гибель. Вадим понимал, что эта гибель могла напрямую зависеть от преждевременно начатой стрельбы, но казнить самого себя за это было поздно, да, собственно говоря, и не за что, тем более Ефимов прекрасно знал, на что шел. Шанс, что задуманное получится, с самого начала был более чем минимален. Так что теперь активно противостояли противнику только двое: Евгений Бочаров и он – командир роты майор Гордеев.

– Женя, прикрой! – прокричал майор и вскочил на ноги, чтобы в очередной раз поменять позицию. И тут же, поднимая вверх фонтанчики земли, прямо под его ногами обозначились попадания многочисленных пуль. – У-е!

Уже падая за соседнее дерево, Вадим почувствовал, как по его бедру растекается полоска щемящей боли. Но нога вроде бы работала, а отвлекаться на ерундовую царапину было себе дороже. Так что, откатившись чуть в сторону, Гордеев поднял автомат, вычислил залегшую внизу фигуру, прицелился и выстрелил, затем снова перекатился и вновь приник к оружию…

«Чехи»

Автоматные выстрелы, приглушенные слоем земли и донесшиеся из-за двери схрона, поставили все на свои места.

– О, дети шайтана! – Лечо едва не взвыл от охватившего его бессилия, когда до его сознания дошел смысл происходящего. Впрочем, надежда оставалась – еще неизвестно, кому предназначалась последняя выпущенная очередь. Может быть, проникшие в схрон русские уже мертвы?

– Доку, – взяв вход в подземное убежище на прицел, окликнул Гакаев находившегося поблизости Доку Абдуллаева, молодого рослого парня, совсем недавно пришедшего в умаровский отряд и еще ничем не успевшего себя проявить. – Приготовь гранаты!

– Сейчас я, сейчас! – засуетился новоявленный моджахед, но Лечо дернул его за руку.

– Сперва выслушай. В схроне русские. – И без того серое лицо Доку стало серым еще больше. – Может, наши справились с ними, может, нет, сейчас приготовишь гранаты. Кстати, они у тебя есть?

– Вот две, – радостно закивал Абдуллаев, показывая две разномастные гранаты, у одной из которых на месте кольца торчал ржавый гвоздик.

– Хорошо. Подползешь к схрону справа, – начал поучать Доку более опытный Лечо, – левой рукой распахнешь дверь, отпрянешь. Понял? – «Все же хорошо, когда есть более молодые, более отчаянные и более глупые, всегда проще рисковать их жизнями, чем своей собственной. Аллах, конечно, велик и с радостью примет своего воина, и ничто не пройдет мимо его воли, но к чему подталкивать Аллаха в его выборе нашего земного пути? Ни к чему», – подумал Гакаев и продолжил наставление: – Отпрянешь и только затем бросишь внутрь гранаты. И не подставляйся. Прижмись в земле, и только рука напротив дыры. Понял?

– Да, да, – почти радостно закивал ошеломленный подобным доверием Доку.

– Я прикрою. И вот еще что: бросаешь гранаты по моей команде. Когда я точно буду знать, что там только русские.

– Да, по команде, – словно китайский болванчик, закивал головой Доку и, повинуясь знаку Лечо, пополз вперед.

Игорь Онищенко

Игорь понимал, что долго это продолжаться не может – его либо накроют вражеские гранатометчики, либо расстреляет подкравшийся совсем близко автоматчик. Но ни отбиваться, ни отойти куда-либо на другую позицию он не мог. Нехорошим словом помянув противостоящего противника, Игорь вытащил из разгрузки гранаты и принялся неспешно готовить их для броска, разгибая усики. Когда с этим делом было покончено, он отложил в сторону «эфку» и самую легкую, единственную в комплекте «РГД-5», придвинув их так, чтобы было удобно взять рукой, а одну «Ф-1» сразу же взял в руку. Конечно, рассчитывать на то, что ему удастся добросить гранаты до позиции моджахедов, не приходилось никаким образом, но вот осколки долететь до противника просто обязаны. Разорвавшись на склоне, они должны были разлетаться в разные стороны: и вверх, и вправо, и влево, и вниз, туда, где как раз и находились окучивающие Игоря боевики. Все-таки двести метров, дальность убойного поражения, – это двести метров. И Игорь рассчитывал если не зацепить кого-нибудь осколком, то, во всяком случае, слегка напугать противника, заставить спрятаться и хоть на миг прекратить обстрел. Четвертую гранату Онищенко оставлял на всякий случай. Рассудив подобным образом, Игорь размахнулся и отправил вниз первую из гранат. Выдержав короткую паузу, он швырнул туда же следующую, а вслед за ней и третью, на этот раз «РГД-5». Бросив ее, Игорь подождал второго разрыва и, не дожидаясь третьего, рванул влево по склону. Увидев небольшую канаву, он начал падать – и тут же вслед ему понеслась запоздалая очередь. А Онищенко уже полз, при этом, как ни странно, возвращаясь немного назад, чтобы, осторожно высунувшись из-за небольшого куста, осмотреть местность и только потом пощипать перышки нарывающемуся на грубость неприятелю.

Старший прапорщик Ефимов

«Фу, все кончено, во всяком случае, у меня тут… пока». Я огляделся по сторонам – под ногами трупы, на полу, на нарах, на разбросанных спальниках – темные, блестящие потеки и пятна. Ноздри забивала омерзительная смесь запахов: пороха, крови, смерти и испражнений, настойчиво захотелось выйти на свежий воздух. На свежий воздух… Только в эту секунду я отчетливо осознал, что там, «на свежем воздухе», идет самый настоящий бой. «Там бой, а я все еще здесь!» – мелькнувшая мысль заставила поторопиться. Вытянув руку, я сорвал с крюка висевший под потолком светодиодный фонарик и, нагнувшись, посветил в лицо первому из убитых боевиков. Нет, не тот, затем к следующему – и так далее. Убитого последним разглядывать не имело смысла, его лицо я уже видел. Лучик фонарика заметался по схрону, переходя с нар на стоящие у стен небольшие тумбочки, с тумбочек на пол, и снова возвращался к тумбочкам. К сожалению, ни главаря, ни тетради, о которой говорил «Кулибин», в землянке не было. Опоздали! Судя по всему, получив заветные сведения, главарь тут же покинул базу. Что ж, я бы на его месте сделал то же самое или, в крайнем случае, отослал тетрадь с надежным человеком. Бой за пределами схрона продолжался, похоже, моджахеды уже успели подтянуть сюда все имевшиеся у них силы. А живых боевиков оставалось порядочно. Даже с учетом всех потерь, их было раза в три, а то и в четыре больше, чем нас. Сидеть в схроне дальше никакого смысла не было. Резко распахнув входную дверь, я тут же выстрелил по перебегавшему полянку боевику, но поспешил и, мало того, что, кажется, промахнулся, так еще следом едва не заполучил порцию свинца, направленную мне прямо в лобешник. «Чеховская» шляпа, до сих пор остававшаяся у меня на голове, полетела на пол. Отпрянув от входа, я довернул ствол в сторону стрелявшего, нажал спусковой крючок и повалился следом за упавшей шляпой, а в открытую дверь, одна за другой, влетели две ручных гранаты.

«Чехи»

Сунувшийся было поближе к схрону Лечо Гакаев, подумав, вернулся чуть-чуть назад – и выбрал позицию так, чтобы находиться не прямо напротив двери в подземное убежище, а немного наискосок. Затем, воспользовавшись тем, что огонь со стороны русских значительно ослаб, приподнялся с опостылевшей своей мокротой земли и сел на корточки. Сейчас все должно окончательно проясниться – Доку подполз к двери и уже готовился протянуть руку, чтобы взяться за дверную ручку. Ожидая этого момента, Лечо подобрался и, прижав автомат к плечу, прицелился точно в середину хорошо угадываемого дверного проема.

То, что произошло в следующую секунду, явилось неожиданностью для настроившегося на совершенно другой ход событий Лечо. Дверь схрона резко распахнулась, едва не ударив по рукам уже потянувшегося к ней Доку, а в проеме показалась фигура с автоматом, из которого тут же была выпущена очередь по перебегавшему с места на место Вадалову. Тот упал и больше уже не шевелился. Судя по тому, что пулеметчик лежал на совершенно открытом пространстве, секундное промедление и растерянность Лечо стоили тому жизни. Помянув шайтана, Гакаев выстрелил, но, видимо, поспешил, все пули пошли чуть выше, и в следующее мгновение раздалась ответная очередь. Любимец амира вскрикнул и, паля куда-то вверх, начал заваливаться на спину, прямо в грязную холодную воду лужи. Впрочем, он этого уже не почувствовал: боль в раздробленных коленных чашечках оказалась столь сильна, что Лечо практически сразу же потерял сознание.

В том, что в схроне враги, Доку Абдуллаев уже не сомневался и, без раздумий швырнув в темное отверстие блиндажа обе своих гранаты, бросился прочь. За спиной дважды приглушенно ухнуло. Раздался треск ломаемых перекрытий. Доку добежал до леса и, упав за первое же попавшееся на пути толстое дерево, развернулся лицом к противнику.

Старший прапорщик Ефимов

«О, мля!» Взревев, я метнулся в глубь схрона, споткнулся об один из трупов, поскользнулся на разлитой крови и со всего маху шлепнулся на пол, но не остановился, а, перекувырнувшись, откатился за угол и зажал пальцами уши. Гранаты грохнули почти одновременно. Если бы не закуток (похоже, схрон делали буквой Г именно на такой случай), меня бы нехило нашпиговало осколками, а так только дополнительный звон в ушах, легкая головная боль, пощипывание в носу, и… вроде все. Что ж, можно было предпринять вторую попытку выбраться. А действовать так: сперва – парочка гранат, так сказать, обмен приветами, и рывок вперед – вправо. Там я видел неплохую канавку, вполне подходящую для укрытия одного меня.

Рассуждая подобным образом, я поднялся, сделал шаг вперед, и в этот момент над головой что-то треснуло. Не успел я отшатнуться, как толстенное дерево, служившее балкой в этом убежище, надломилось (годы во влажном климате дали себя знать), и несколько тонн почвы, камней и глины рухнули вниз, разделив подземное убежище на две неравные половины: маленький закуток, где, собственно, я и оказался, и все остальное пространство схрона с остывающими на полу трупами.

Песок и пыль попали в глаза, нос. Пару раз чихнув, я осветил находившимся у меня в разгрузке фонариком замуровавшую меня стену и пришел к неутешительному выводу: чем бы ни закончился продолжающийся бой, принять в нем участие мне уже не светит. Не то чтобы я горел желанием лично поприсутствовать на этом «празднике жизни». Нет, вовсе нет! Вот только со мной вероятность благополучного для нас исхода была бы несколько выше. Но что я мог для этого сделать? То-то и оно. И потому, поплевав на руки, я без лишней суеты, приступил к разбору завалов. Автомат за спиной, руки действовали, как лапы крота, отбрасывая землю вниз, под ноги. Медленно, но дело двигалось вперед. Двигался и я, откидывая землю и каждую секунду опасаясь, что с потолка прилетит новая порция почвы и погребет меня окончательно. О том, что здесь, кроме всего прочего, не столь велик запас воздуха, я как-то старался не думать.

Евгений Бочаров

Выскакивающих из второго схрона боевиков встречал поток пуль, летящих из автомата Евгения. Не все из них находили цель, но ряды боевиков оказались значительно прорежены. И по-настоящему огрызнуться боевичье смогло только тогда, когда из глубины леса к ним подоспела помощь.

– У, сук-к-ки! – выругался Евгений и, придавив одного моджахеда, тут же сместил ствол в сторону другого. Вокруг засвистело, зашуршало, вниз на голову начали падать срезанные листья, ветки. Мелькнула мысль о необходимости сменить позицию. Бочаров уже начал подниматься на локтях, когда до него донеслось пронзительное:

– Прикрой!

Это орал ротный, и Евгений вновь приник к прикладу своего автомата. Подброшенная ответными пулями земля буквально разлетелась мелким крошевом, несколько песчинок попали в лицо и глаза. Евгений прижался к земле, глаза резало от запорошившей их грязи, но он и не подумал их прочищать. Не обращая внимания на эту боль и часто моргая, Евгений полз вправо. Присмотрев подходящее местечко, он высунулся, окинул взглядом поле боя и тут же подтянул к плечу ствол: в глубине леса, внаглую возвышаясь над местностью, стоял гранатометчик и метился прямо в его – Евгения – сторону.

Старший сержант Шадрин

Сказать, что Виталик нервничал, – значит не сказать ничего. Виталик просто не находил себе места. Выстрелы со стороны противника, вместо того чтобы постепенно стихать, сходя на нет, вдруг стали звучать чаще и настойчивей. Казалось, что у противника словно выросла численность, и потому Виталик не находил себе места. Он, конечно, уже давно определил «порог собственного героизма» и на войну не рвался. Но ведь не тогда, когда в сотне метров шел бой, пацаны бились, а он, едва ли не самый опытный из всех контрачей, сидел в промоине, гордо именуемой оврагом, и наблюдал, как под ногами бурлит мутный поток. Ах да, он же еще служил охраной этому недоразумению под названием «научный работник». Вот только стоил ли этот научный работник жизней ведущих бой парней – этого Виталик не знал.

– Вот что… – терпение старшего сержанта Шадрина лопнуло. – Автомат у тебя есть… – И, словно вспомнив, спросил: – Стрелять умеешь?

Ученый муж усердно закивал головой.

– Отлично. Сиди здесь и никого, кроме наших, к себе на подпускай. Остальных вали, понятно?

– Да, да, – снова закивал Егор. Возможно, от холода, а возможно, и от страха, его зубы стучали друг о дружку, слова давались с трудом, но он все же нашел в себе силы попросить: – С тобой можно?

– Нет, еще убьют, – усмехнулся Виталик. – Сиди и не высовывайся. Вылезешь – сам убью!

Красильников снова кивнул. Шадрин встал, выбрался из овражка и, пригибаясь, побежал в направлении выстрелов, а оставшийся в одиночестве Егор притянул к груди автомат и замер, прислушиваясь к звукам идущего где-то там, южнее, боя. Но, в конце концов, и ему осточертело это бесконечное сидение в неизвестности. Перехватив поудобнее автомат, Красильников выпрямился, выполз на край оврага и поспешил навстречу ружейному грохоту.

– Ах, вы… – окинув взглядом панораму боя, Виталик не смог удержаться, чтобы не построить многоэтажное словесное здание, полностью состоящее из нецензурных блоков, ПОЛНОСТЬЮ, без единого исключения, от фундамента до крыши. – Ну-ну! – проворчал уже более мягко, наметив себе первые цели и, так сказать, определив стратегию собственного поведения. – Сейчас, сейчас! – уже совсем по-доброму произнес он, выцеливая чересчур обнаглевшего боевичка, почти не скрываясь, приближавшегося к позициям Онищенко. А уже с какой ласковостью Виталик потянул спусковой крючок… Это надо было видеть! Короткая очередь согнула боевика пополам, и тот ткнулся лицом в моментально приблизившийся склон. А автомат Шадрина плюнул следующей очередью, и еще один моджахед, приволакивая простреленную ногу, пополз под укрытие лежавшего на земле дерева. Третий бандит только и успел, что повернуть голову, как маленькая пуля, на бешеной скорости вспоров черепную коробку, ввинтилась в его мозг. Четвертый боевик, вынужденный отвлечься на перестрелку с Шадриным, охнув, повалился в кусты, срезанный прицельным выстрелом Игоря Онищенко, сумевшего наконец-то выбраться из-под вражеского обстрела. Бандитская атака, начавшая развиваться с таким успехом, неожиданно захлебнулась. Боевики, не ожидавшие появления еще одного стрелка в центре позиций, попятились и перешли в глухую оборону.

Степан Тулин

Казалось, что оба уха забили землей, голова кружилась, во рту чувствовался вкус крови – лежавший под деревом и только что пришедший в себя Степан никак не мог заставить себя подняться. Сквозь ватную тишину доносились звуки непрекращающегося боя. Степан оторвал от земли голову, сплюнул противную вязкую слюну и, открыв глаза, первым делом поискал свою любимую «эсвэдэшку». Она лежала рядом, слегка присыпанная изодранными листьями и совершенно целая. Наличие оружия и необходимость его применения придали сил. Степан приподнялся на локтях, подтянул к себе оружие и, прильнув к прикладу, заглянул в окуляр прицела. В приближающую оптику и без того близкие фигурки врагов были как на ладони. Часть боевиков уже не шевелилась, превратившись в остывающие тела. Другие же, более умелые или более удачливые, то появляясь, то исчезая из поля зрения, вяло отстреливались и, судя по всему, не собирались предпринимать каких-либо активных действий до темноты. А вечерние сумерки были уже не за горами. Вот только напрасно некоторые бандиты считали, что их полностью не видно или что их может укрыть валявшийся на земле полусгнивший валежник. Зря они так считали, видит Бог, зря. Степан выискивал места, куда те ныкались, и с методической неспешностью разрушал все их иллюзии. Выстрелы со стороны противника становились все реже и реже.

Евгений Бочаров

Выстрелил Евгений вовремя. Целившийся гранатометчик дернулся, отшатнулся назад, затем вперед, но, уже окончательно уходя в мир иной, все же нашел в себе силы выстрелить. Смертоносный снаряд вылетел из раструба и, пролетев несколько десятков шагов, взорвался в полутора метрах от подножия склона на крыше одного из подземных схронов. Боевик упал, а черное облако разрыва, подхваченное ветром, быстро растаяло за кронами деревьев.

Старший сержант Шадрин

Виталик как раз поменял магазин и уже приготовился сменить заодно и свою обнаруженную боевиками позицию, когда за спиной раздалось шлепанье чьих-то ног. Резко развернувшись, старший сержант навел автомат на идущего и громко выругался. Не то чтобы он рассчитывал увидеть там кого-то другого, отнюдь, интуитивно он и предполагал, что за его спиной топает «боец научного фронта», но то, что он идет, выпрямившись в полный рост, – этого Виталику не могло бы присниться и в страшном сне.

– Придурок! – взревел Шадрин. – Ложись, идиот, ложись! – Видя, что тот никак не реагирует на его слова, Виталик буквально взвился в воздух, сбил ученого с ног и, уже сам заваливаясь на землю, ощутил, как сзади, чуть ниже левой почки, разгорелось пламя. Сверкнув, оно мгновенно достигло сердца и, испепелив его, пошло дальше, пронзая и уродуя вздрогнувшую от удара ключицу.

– Су…

Так и не обретшее звучание слово застыло на исковерканных судорогой губах мгновенно умершего разведчика. Бой продолжался, но старшему сержанту Шадрину не дано было узнать о его окончании. Его бою суждено длиться вечно.

Старший прапорщик Ефимов

Я уже прокопал небольшую дыру (свежий воздух улицы тут же ворвался в мою отгороженную от мира «келью»), и мне оставалось ее лишь малость расширить, чтобы попытаться протиснуться к выходу, когда прямо над моей головой что-то грохнуло. И в тот же миг, будто по мановению волшебной палочки, «хляби небесные» разверзлись вновь – почва, попадающиеся в ней камни, дерн посыпались вниз, на этот раз уже точно на мою шею. Я не видел начала движения пород и потому даже не попытался отпрыгнуть в сторону. Крыша схрона окончательно не выдержала, и все подземное помещение, с его нарами и валявшимися на полу трупами, оказалось погребено под толстым слоем земли. Я же, в этот момент находившийся на взгорке, появившемся в результате предыдущего обрушения, вынырнув из-под земли, как черт из табакерки, стоял на простреливаемой со всех сторон местности и ничего не мог с этим поделать – мои ноги едва ли не по бедро были засыпаны все той же почвой. Самое неприятное, что меня заметили, и, как я понимаю, заметили с обеих противостоящих сторон. Еще бы, на грохот разрыва и не менее впечатляющий треск падающего свода грех было не обратить внимания.

Евгений Бочаров

Замочив гранатометчика, Женька откатился в сторону и вновь выстрелил. На этот раз он целился в боевика, залегшего за стволом поваленного дерева. Боевик дернулся и скрылся за деревом. Ответные очереди прошли совсем рядом, и Евгению пришлось рухнуть за бугорок, а затем быстро переползти на другое место. Там же, где он только что был, разорвалось, один за другим, несколько «ВОГов».

– Вовремя! – обрадованно пробормотал Евгений, перезарядил оружие и, резко приподнявшись, почти не целясь, выпустил короткую очередь в замеченную за деревьями тень. Ему снова ответили, пули засвистели рядом, но несколько выше и правее.

– Вот сволочи! – недовольно хмыкнул Женька и, высунувшись, выстрелил вновь.

В ответ затарабанили сразу несколько стволов. Пришлось пятиться назад и выныривать уже в другом месте. Выбрав цель и в очередной раз начав стрелять, Евгений с удовлетворением осознал, что вражеских огневых точек стало меньше. А наши, наоборот, активизировали свои действия: метрах в двадцати, левее, почти безостановочно стрекотал автомат ротного, на противоположном склоне нет-нет да слышались буханья Степановой «эсвэдэшки» и короткие очереди Омельченко. В центре веером светящихся трассеров, непонятно с чего, разродился Шадрин. Бой продолжался, но на сердце у Евгения стало чуть-чуть легче.

Егор Красильников

Егор Красильников лежал на спине, придавленный неподвижным телом Шадрина. Где-то над головой свистели пули.

– Эй, эй! – позвал Егор, еще не понимая, что произошло. Но ему никто не ответил. – Эй, ты ранен? – Снова молчание.

Красильников сглотнул подступивший к горлу ком и, беспомощно загребая руками, попытался выползти из-под неподвижного тела старшего сержанта. Но ничего не вышло. Стуча зубами сильнее прежнего, Егор ухватил убитого за плечо и рывком столкнул его на сторону. После чего, упираясь руками и ногами, наконец-то выбрался и, тяжело дыша, некоторое время лежал в полной прострации. Стрельба продолжалась. Ее отзвуки разносились по всему лесу и улетали в быстро темнеющее небо. Красильников приподнялся на локтях, и его взгляд встретился с мертвыми глазами Виталика, казавшимися сейчас пронзительно-черными. Автомат валялся рядом. Мотнув головой, словно прогоняя от себя сонное оцепенение, Егор перевернулся, встал на корточки и дотянулся правой рукой до готового к бою оружия. Снова ощутив в руке тяжесть автомата, он почувствовал себя увереннее и, ухватив его обеими руками, встал в полный рост, вскинул приклад к плечу и, углядев в сгущающихся сумерках чью-то тень, открыл огонь. Оставляющие за собой огненный росчерк смертоносные жала понеслись к цели. Надо признать, Красильников слегка не рассчитал, и дело было даже не в попадании, а в том, что десяток выпущенных пуль толкнули кабинетного ученого так, что он едва не завалился на спину. В последний миг, все же устояв на ногах, Егор нашел новую цель и снова прицелился. На изредка пролетающие мимо чужие пули он в своей ожесточенности не обращал никакого внимания.

Доку Абдуллаев

Азарт, жажда чужой крови схлынули в нем, как только одна из пуль прямо на глазах Доку раскроила мозги прилепившемуся к своей винтовке снайперу. Точнее, жажды чужой крови было хоть отбавляй, вот только испить ее любой ценой уже не хотелось. Абдуллаев еще стрелял, огрызался частыми, длинными очередями, но уже не пытался привстать, поднять голову, чтобы прицелиться. Патроны быстро кончались. У лежавшего и громко стонущего Саида он вытащил из разгрузки несколько магазинов и тоже пустил их в дело. Тело тряслось, с губы стекала влага. Были это слезы, сопли, слюни или вода, падающая с веток, Доку не знал, даже не замечал ее. До смерти хотелось жить. Странное выражение. Но сейчас для него оно звучало именно так – «до смерти». Вот только до чьей? Патроны в автомате снова кончились, и, начав перезаряжать оружие, Доку сосчитал в разгрузке Саида оставшиеся магазины. Проклятие, они тоже подходили к концу. Доку стрелял и стрелял, и они кончились еще быстрей, чем все предыдущие. Больше патронов не осталось. Нужно было срочно что-то делать, но переползать с места на место, от трупа к трупу, в поисках боеприпасов было страшно. Рука сама собой потянулась к оружию Саида.

«Может, в его магазине еще осталось сколько-нибудь патронов?» – с надеждой подумал Доку и едва не вскрикнул от удивления: «АКС» Саида стоял на предохранителе. Понять подобное было невозможно. Как могло случиться, что едва ли не самый опытный боевик в отряде Умарова выбежал на простреливаемый участок? Как? Тем не менее подобное произошло. Так что, к пущей радости Доку Абдуллаева, магазин раненого оказался полон. Но воевать с одним магазином? Доку снова задумался о скорой смерти. Умирать не хотелось. Но нужно было что-то делать. Но что? Само собой, на ум пришло слово «отход».

– Отход! – хрипящим от страха голосом завопил он, после чего разрядил в противника последний из оставшихся у него магазинов и, подхватив на спину раненого Саида, метнулся в чащу леса. За спиной грохотали выстрелы, даже, кажется, рвались гранаты, над головой свистели пули и визжали осколки, но бегущий Абдуллаев этого не замечал. Остановился он только тогда, когда окончательно убедился, что за ним нет погони, остановился и стал ждать своих. О том, что его голоса сквозь шум боя остальные могли и не услышать, он как-то не думал. Но, как оказалось, его услышали, и постепенно к вершине идущего на юг правого ответвления хребта стали стягиваться уцелевшие и раненые.

Степан Тулин

Неожиданно в том месте, где находился вражеский схрон, что-то взорвалось. Черное облако, образовавшееся на месте взрыва, практически мгновенно рассеялось, и тут произошло непредсказуемое: почва на склоне прогнулась и ухнула вниз, образовав г-образный провал. А из-под разодранного при падении дерна поднялась фигура боевика, видимо, чудом уцелевшего при обрушении крыши.

– Живучий, гад! – радостно возопил Степан, резким движением смещая ствол винтовки в сторону столь опрометчиво обозначившегося противника. – Щас я тебя!

Палец потянул за спусковой крючок, и тут в глаза снайпера бросилась какая-то несуразность в одежде потенциального (без пяти секунд) клиента предприятия под названием «морг». «Кепка?!» На голове уцелевшего была обыкновенная солдатская кепка.

– Е-мое, Ефимов, мля! – ругнулся Тулин, спешно отдергивая ствол и чувствуя, как по спине побежали беспокойные мурашки.

Чтобы хоть как-то успокоить расшалившиеся вдруг нервы, он выстрелил, почти не целясь, выстрелил в поднявшегося для перебежки «чеха» и, к собственному удивлению, попал. Выстрелил, начал искать новую цель и вдруг понял, почему Ефимов до сих пор торчит посреди обвала.

– Игорь, прикрой прапора! – заорал Степан, окончательно разобравшись в причине ефимовского бездействия, а сам принялся поспешно выискивать оставшиеся внизу цели.

В этот момент от ручья длинно-длинно заработал автомат Калашникова, очередь оказавшихся трассирующими пуль красным росчерком прошлась по позициям противника. А следом еще одна, и еще…

Старший прапорщик Ефимов

Все-таки стрелявший трассерами выручил меня здорово; он хоть и не попал в целившегося в меня гада, но заставил того выстрелить и отпрыгнуть за дерево, где его снял наш снайпер. Так что я был временно жив и, воспользовавшись моментом, уперся обеими руками в грунт, попробовав вытянуть хотя бы одну ногу. Бесполезно. Плюнув на столь бесцельное занятие, я стащил с плеча автомат и, сжавшись в комок настолько, насколько это было возможно, открыл огонь по оставшимся в живых боевикам. То, чем они мне ответили, назвать сопротивлением было уже нельзя. Беспорядочная стрельба, агония… Мы еще какое-то время постреляли, и, возможно, если бы не быстро сгущающиеся сумерки, живым из боевиков не ушел бы никто. А так, стрельба закончилась сама собой. Еще хрустели подрубленные пулями ветки, еще обжигали стволы автоматов, а я уже в почти полной безмятежности откапывал собственные ноги. Вот только в какой-то момент мне показалось, что у дверей сарая промелькнула бесшумная тень, и даже потянулся к оружию, но потом засомневался, подумав, что это скользнула над землей охотившаяся на мышей сова, и отложил автомат в сторону. Бой закончился, теперь следовало собраться вместе и, дождавшись утра, найти среди убитых боевиков их рыжего командира. В конце концов, освободив после длительных мытарств свои ноги, я лег за образовавшуюся в процессе обвала насыпь и, вытащив из разгрузки ракету, свинтил защитную крышку – следовало хоть как-то обозначить собственное присутствие.

Лечо Гакаев

Лечо очнулся, когда почти стемнело. Ужасно хотелось пить, так, словно весь день его жгло на солнце. Горло ссохлось, а на язык, казалось, налип толстый слой ваты. Гакаев попробовал коснуться им губ, но едва-едва сдвинул его с места. Приложив усилие, он все же коснулся зубов, но ничего не почувствовал. Тогда Лечо поднял руку, дотронулся до губ тыльной стороной ладони и провел ею справа налево. По коже словно прошлись крупной наждачной бумагой. Гакаев попробовал повернуться на бок, но от внезапно ожившей в ногах боли его едва не вырвало. Тогда он потянулся рукой к нагрудному карману и нащупал давно припасенное обезболивающее – промедол. Ткнув иглой прямо через штанину, он отбросил в сторону уже бесполезный тюбик и с глухим стоном откинулся на спину. Пребывая в неподвижности, прислушался: со стороны хребтов еще звучали выстрелы. Но несложно было понять, что стрелявшие скорее пугали, чем действительно в темноте рассчитывали поразить какие-либо цели. Боль слегка отпустила, но жажда стала невыносимой. Тогда Лечо зачерпнул ладонью воду из лужи, в которой лежал, и поднес к лицу. Вода показалась обжигающе холодной и неимоверно вкусной. Пить захотелось еще больше, но теперь Лечо знал, где ее взять, – он черпал воду ладонью и, поднося к лицу, опрокидывал ее в рот. Вода растекалась по лицу, по подбородку, лишь малые крохи ее достигали цели, и черпать пришлось до бесконечности. Наконец Гакаев почувствовал, что жажда начала отступать, и вдруг понял, что оставаться в том же месте, где он сейчас лежит, нельзя. Из тишины, стоявшей здесь, внизу, не трудно было сделать вывод, что все остальные моджахеды либо убиты, либо ушли, посчитав его за мертвого и бросив на растерзание русским. От начавшей душить обиды на глазах боевика появились слезы, но он тут же взял себя в руки и зашарил рукой по сторонам в поисках оружия. Ему повезло – ствол обнаружился почти сразу. Положив автомат на грудь, Лечо попробовал пошевелить ногами, но, ощутив новую порцию боли, не заглушенную даже обезболивающим уколом, понял, что на ноги можно не рассчитывать.

Заурбек Умаров

Сколько седых волос прибавилось у Заурбека за то время, пока он ждал окончания боя, известно только Аллаху. Столько же, а может, еще больше появилось их в те минуты, когда бой закончился и все стихло. Заурбек ждал, что вот-вот послышатся шаги приближающихся спецов, и надеялся лишь на то, что заглядывать в сарай они не станут. «В крайнем случае, – рассуждал он, – можно притвориться убитым. В темноте не заметят, а там до утра времени довольно много». Но спецы не шли, а у Заурбека никак не хватало решительности встать и выйти в открытую настежь дверь.

«Вот еще немного… сейчас чуть-чуть стемнеет, и пойду. Вот еще пару минут, – сам себя уговаривал Заурбек, вслушиваясь в раздающиеся в лесу звуки и пытаясь определить, где сейчас могут находиться его противники. – Пора, пора, мне пора». Наконец он понял, что, если останется здесь еще на какое-то время, то просто сойдет с ума. Снял с ног обувь, связав шнурки, закинул ее на плечо и, встав, осторожно двинулся к двери. Уже у самого выхода из сарая Умаров остановился, насколько мог, успокоил дыхание и, пригнувшись, шмыгнул вдоль стены, затем, все так же мягко ступая, повернул за угол и, вопреки своим собственным планам, не останавливаясь, поспешил дальше. Туда, где сгущался лес. Умаров рассчитывал раствориться среди деревьев, скрыть собственные следы от возможных преследователей. А потом добраться до места встречи с покупателем, получить деньги и уехать туда, где его не смогли бы найти никакие русские разведчики. Заурбек осторожно крался вперед, а темнота за его спиной сгущалась все сильней, и это не могло не радовать.

Лечо Гакаев

Упираясь руками, извиваясь всем телом, скрежеща зубами от боли, Лечо медленно, но упорно полз в глубину леса. Только там, подальше от места боя, от базы, он мог рассчитывать, что ему удастся спрятаться, отлежаться и дождаться помощи. То, что помощь рано или поздно придет – в этом Гакаев не сомневался. У него, у Лечо, много родственников, и как только им станет известно о произошедшем, они сразу поспешат ему на выручку. Главное сейчас – отползти подальше и найти убежище, а там… Попавшийся на пути труп боевика Лечо не стал даже огибать, просто переполз, упираясь руками в неподвижное тело, отталкиваясь от него, как от все той же холодной почвы. Лицо убитого смотрело вверх, но Лечо не было никакого дела до личности убитого, разве что он предпочел, чтобы тот лежал где-нибудь в стороне и не отнимал и без того невеликие его силы. А силы и впрямь таяли. Наконец Гакаев понял, что их вообще не осталось и если он приложит еще несколько усилий, то и вовсе потеряет сознание. Его мутило. Он лег поудобнее и закрыл глаза. По его щекам снова потекли слезы. Лечо вдруг окончательно осознал, что остался совсем один, что все действительно ушли и бросили его умирать, нет, даже хуже того: его бросили на растерзание этим хищникам – спецам. Никто не подумал о нем и его семье, и все почему? Потому что был убит командир, его командир. Заурбек Умаров убит, и некому позаботиться о раненых. Некому возглавить войско, чтобы наголову разбить неверных. Некому. Лечо плакал, понимая, что не сможет в одиночку добраться до надежного убежища, надежды спастись не осталось. «Если бы Заурбек был жив, – думал он, – все было бы иначе. Заурбек бы никогда не бросил своего воина умирать. Он бы спас, вырвал бы его из рук ненавистных русских. Вытащил. Спас».

И в этот момент на хребте взлетели сигнальные ракеты, потом Лечо услышал далекие голоса, а когда они стихли, совсем рядом послышались чьи-то шаги. И без того дрожавший боевик ощутил подступающий к сердцу холод смертельного страха и, напрочь забыв все рассуждения о надеждах на спасение, полностью обратился в слух.

Старший прапорщик Ефимов

Обозначать свое присутствие мне не пришлось. Ротный меня опередил. Две пущенные им вверх ракеты, по общей договоренности, означали «место сбора». Приняв решение собрать всех вместе, Вадим, скорее всего, был прав. Возможно, проще и удобней было бы воспользоваться радиосвязью, но существовавшая невнятная команда хранить радиомолчание до конца задания ставила крест на всех наших благих намерениях. Но «скорее всего, прав» – это совсем не то, что «прав на сто процентов». Ведь, с одной стороны, решив собрать нас в единый кулак, ротный поступал разумно; с другой же, начав перемещение, не будучи уверенными в полном уничтожении противника, мы слегка рисковали. Ну да хрен с ним, с винтом. Как говорится, приказ есть приказ. Его не обсуждают. Вот только как его выполнить и при этом не перестрелять друг друга? Все на нервах. Впрочем, все будет нормально, соберемся. Кто и где находится, похоже, все уже видели, значит, на шорох стрелять не станут.

– Командир! – Игорь Онищенко не придумал ничего лучшего, как окликнуть меня голосом – а, собственно, почему бы нет? В конце концов, чьи в лесу шишки? Удачное, как мне видится, окончание боя, а может, слегка расслабившиеся нервы веселили не хуже хмельного напитка.

– Товарищ прапорщик!

– Здесь я, здесь! – Не стоило заставлять Игоря рвать глотку и надрываться на весь лес.

– Идите верхом.

– А вы? – донесся осипший голос нашего снайпера.

– Я пока здесь посижу, вас покараулю, поднимусь попозже. – Разговаривая, я лежал на спине, за земляным бруствером, и пялился в появляющиеся на небе звезды. Дождь кончился, туча ушла дальше, наступающая ночь обещала безветренную тишину и утренний ледяной холод.

– Мы пошли! – донеслось сверху. Я же, мысленно пожелав контрачам благополучно добраться до ротного, отполз вправо и занял позицию у бывшего входа в подземный схрон.

Заурбек Умаров

– Заурбек, брат! – Не узнать пусть и едва слышный, охрипший от слабости голос было невозможно.

– Лечо? – Умаров наткнулся на вытянутые ноги несчастного. Сумерки сгустились, превратившись в чернильную тьму. Как тот сумел разглядеть в идущем главаря банды, оставалось загадкой.

– Заурбек, помоги… Мои ноги… – со стоном выдохнул Лечо и, как показалось Умарову, закрыл при этом глаза.

– Хорошо, хорошо! – пообещал Заурбек. – Сейчас пришлю за тобой кого-нибудь из наших. Потерпи, я сейчас!

Естественно, Умаров не собирался никого искать, чтобы отправить за помощью, но поднимать шум, а уж тем более переть на себе раненого, было не в его интересах.

– Заурбек, они все ушли! Не бросай меня, Заурбек, брат, не бросай!

– Хорошо, хорошо! – вновь пообещал главарь банды, опускаясь на колени и прислушиваясь к окружающим звукам. Рука тут же нащупала пропитавшуюся кровью штанину Лечо и сквозь дыру в ткани осторожно коснулась плоти. От легкого прикосновения Лечо застонал так, что Умаров испугался, что этот стон услышат все окрестные горы.

– Потерпи, сейчас сделаю перевязку!

Заурбек снова прислушался. Нигде поблизости не раздалось ни звука. Тогда он вынул из болтавшихся на поясе ножен остро отточенный нож, якобы собираясь разрезать им окровавленную штанину, и, решившись, со всего маху ударил острием в горло раненого моджахеда. Кровь брызнула во все стороны, заливая рукоять, покрывая пальцы убийцы жаром своего тепла, а острие уходило все глубже и глубже. Попав в межпозвонковое пространство, оно начисто перерубило шейные позвонки и вышло со стороны затылка.

– О, шайтан! – вслух выругался Заурбек, выдернул из уже мертвого, но еще вздрагивающего тела нож и, отерев его об одежду убитого, бросил в ножны. И никакого сожаления, никакого раскаяния, лишь злость на покойного за потраченные на него минуты. Русские были рядом, и каждая секунда имела свою вполне измеримую цену.

Старший прапорщик Ефимов

Окончательно стемнело. На небе несколько едва угадываемых за облачной пеленой звезд, ни луны, ни ее отблеска – то ли затянули еще не успевшие уползти за горизонт облака, то ли не наступил еще час ее выхода на «подиум». Темно как… хоть глаз выколи. И это тут, на практически открытом месте, а в лесу так и вообще… иди хоть ощупью.

«Все, пора. Время вышло. Можно идти. Надо идти». Я встал, впрочем, полностью не разгибаясь, перешагнул сорванную с петель дверцу схрона и, оставаясь в полусогнутом состоянии, направился влево, вдоль подножия хребта, стремясь добраться до того места, где мне уже однажды пришлось побывать, освобождая пленника. Но темнота не позволяла определиться с местом со стопроцентной вероятностью, так что повернул я скорее по наитию. И только лишь когда начал пробираться по склону, понял, что иду правильно. «Где-то там мы втроем – я, ротный и Виталик – вели наблюдение, прежде чем я… Кстати, Виталик как раз сейчас где-то там сидеть и должен. Точнее, должен-то он быть в другом месте, но сидит там. Не выдержал, блин… И, надо сказать, вовремя, а то еще неизвестно, где бы я сейчас был».

Поскользнувшись на мокрой траве, я едва не шлепнулся, лишь в последний момент ухватившись за случайно попавшуюся под руку ветку. Но шума избежать не удалось.

– Кто? Кто там? – испуганно завопили наверху, и я узнал нашего «Кулибина». – Стреляю!

– Свои, свои! – поспешно отозвался я. – Свои! – и, переводя дух, подумал: а ведь мог бы и не спросить! Замечтался, блин.

– Свои – кто? – Похоже, общепринятый пароль «свои» ученого не успокоил.

– Виталик где? – Проще было доораться до Шадрина, чем вести разъяснительные беседы с этим «теоретиком».

– Тут он, – как-то совсем тихо сообщил «Кулибин», и у меня в груди внезапно все сжалось, – поднимайтесь.

Я услышал, как щелкнул возвратившийся в «исходное положение» предохранитель, и рванул вверх.

Впрочем, спешить было необязательно. Разглядев на земле очертания тела, я опустился на колени. Сомнений в том, что Виталик мертв, не возникло. Я коснулся его руки и, мгновенно ощутив идущий от нее мертвящий холод, отдернул. В груди появилась тяжесть, будто на сердце и легкие надавили чем-то тяжелым. Захотелось проклясть все и вся, но я просто несколько раз втянул носом воздух. Виталик был мертв, и данного факта не изменить. Но оставались мы, оставалась цель нашего задания, и нельзя, никак нельзя позволять себе раскиснуть. На это просто не было времени. Еще раз (скорее уже в мыслях) вздохнув, я окликнул по-прежнему безучастно сидящего на земле Егора.

– Рюкзаки где? – Находиться здесь смысла не было, следовало подниматься к ротному, тем более что все остальные должны уже давно собраться вместе.

– Здесь, под деревом, он, когда уходил, забрал их сюда с собой.

– Тогда бери рюкзаки в охапку – и за мной, – скомандовал я «Кулибину». Ну и что с того, что он какой-то там «ценный объект»? Не переработает. – Живее! – Поторопив, я не стал дожидаться, когда он зашевелится, закинул за спину свой «АК-74М», встал на колени, взвалил на плечо вдруг оказавшееся удивительно легким тело старшего сержанта, свободной рукой подхватил лежавший под ним автомат и, выпрямившись, зашагал в горку, в направлении предполагаемого местонахождения командира роты. Оборачиваться и дожидаться все еще копошившегося с рюкзаками «Кулибина» не было никакого желания. «Ценный объект» – тьфу! Погиб Виталик, и какое мне дело до всех ценных объектов мира? Да пошли они…

– Чи, – окликнули меня, кажется, это Бочаров.

– Свои, – ответил я, а про себя подумал: «Все, Виталик, дошли».

– Командир, – точно навстречу мне вышел Евгений. Я был в тени кустов, и он еще не видел мою ношу. – А где остальные? – Пауза. – Виталик с этим…

– Виталик здесь, со мной. – Язык не поворачивался сказать, что Шадрин мертв. – А этот, – действительно «этот», – где-то там, сзади.

– Виталя что, ранен? – Только сейчас разглядев на моем плече фигуру человека, не на шутку всполошился встретивший меня контрактник.

– Нет, – глухо ответил я, и только по одному этому слову Бочаров все понял.

– О, …ля, ну, суки, ну, сволочи…

– Где ротный? – В конце концов, надо было подниматься дальше.

– Там. – Судя по зашуршавшей плащ-палатке, которой Бочаров был укрыт, он указал направление рукой. Мне бы ее еще видеть! Хотя ошибиться здесь сложно. Ротный и остальные где-то там, за спиной часового.

– Как это он так, а? – Задав вопрос, Евгений, похоже, сам понял, что он не по адресу, во всяком случае, после того, как я промолчал, повторять его не стал.

«Чехи»

Кто первым догадался начать отход, уже и не вспомнить. Возможно, команду отходить дал раненный сразу тремя пулями Махамед, а может, такой же израненный Саид, слывший опытным воякой, но, как назло, выведенный из строя в первые секунды боя. Кто знает? Как бы то ни было, команда была дана, и последние из защитников базы, забрав своих раненых, начали отход. Им повезло дважды – с тем, что уже успели опуститься сумерки, и с тем, что русские не начали преследование. Впрочем, предположение, что спецы рискнули бы преследовать отходящих в ночи, не выдерживало никакой критики. Уходя, моджахеды рассчитывали до утра выйти на ведущую от хребта дорогу и уже с рассветом добраться до проезжего участка, где их должны были встретить родственники и находившиеся на легальном положении (под видом все тех же родственников) боевики. Но получилось не так, как думалось. Взявший на себя командование Махамед ошибся в расчетах. Состояние большинства раненых оказалось слишком тяжелым, они не могли перемещаться самостоятельно, и моджахедам, оставшимся невредимыми, приходилось нести их на себе практически бессменно. К тому же в ночи вся местность представлялась сплошь захламленной сухостоем и валежником, а сама ночь в тумане поднимающихся испарений была совершенной тьмой. Уставшие, измученные боем и переходом боевики сдались усталости через час.

– Добейте меня! – первым возопил моджахед, тащивший на себе потерявшего сознание Саида. – Мне нужен отдых.

Командовавший отступающими Махамед, не передвигавшийся самостоятельно и из-за тряски раздираемый неимоверной болью, мысленно проклял уходящий день и хриплым от бессилия голосом разрешил привал.

– Привал – три часа, – строго приказал он и, назначив очередность дежурств, притулился подле идущего наравне со всеми Рустама – мальчишки, отданного в отряд «для зарабатывания денег на калым», как шутил его отец – одноногий Руслан, моджахед, лишившийся левой ноги еще в январе девяносто пятого при обороне Грозного и теперь (после выправки соответствующих документов) получающий федеральную пенсию как инвалид-ветеран боевых действий. Мальчишка нравился Махамеду – шустрый, ласковый, веселый.

«Из него может выйти великий воин», – с теплотой подумал Махамед и, ощутив боком теплое плечо мальчишки, моментально уснул.

Проснулся Махамед от ощущения непоправимого и, открыв глаза, убедился, что это именно так: светало. Кто именно уснул в свое дежурство – выяснять было поздно. Исправить неисправимое невозможно, к чему тогда потрясать холодеющими руками пепел ускользающего прошлого?

– Вставайте, дети шакала, вставайте! – взревел Махамед, даже не пытаясь приглушить свой голос – он не опасался, что русские их услышат, они уже в любом случае сели им на хвост. Со стоном опираясь на автомат, Махамед встал и посмотрел на дорогу, ведущую к базе – еще одна из его надежд рухнула карточным домиком – на влажной от прошедшего дождя почве подошвы их ботинок образовали едва ли не колею.

– Живее, живее! Надо уходить! – поторопил он просыпающихся, но те уже сами поспешно вскакивали и приводили себя в порядок.

«Чтобы Саид сдох! – подумал Махамед. Подумал, но тут же попытался прогнать подобные мысли. Да где там! Вместе с пожеланием Саиду пришли подобные пожелания и к другому, практически бесчувственному от потери крови боевику.

– Доку, ты первый! – бледнея от подступающей тошноты, Махамед все же нашел в себе силы раздавать указания. – Рустам, поди сюда! – позвал он отбежавшего за толстое дерево мальчика.

Тот почти тотчас выглянул, убедился в том, что звали именно его, и, подтягивая штаны, поспешил к командиру.

– Рустам, мы двинемся вперед по хребту, затем по дороге, а ты войдешь в лес и пойдешь в его глубине, метров на двести позади нас. Будь внимателен. Возможно, нас станут преследовать русские собаки. Только смотри, не забреди слишком далеко в сторону! – Тяжело дыша, поучал Махамед мальчика. – Тебе должна быть видна тропа, по которой двинемся мы. Ты понимаешь меня?

Мальчик в ответ усиленно закивал.

– Молодец, если покажутся русские, дашь знать.

«Как?» – хотел спросить Рустам, но промолчал, устыдившись своей тупости. Дать знать своим можно было, конечно же, одним способом – начав убивать русских собак, а как же иначе?

– Все, ступай, и помни: тебе должна быть видна тропа… – напомнил Махамед и, не в силах больше стоять, тяжело опустился на землю.

Впрочем, сесть ему не дали. Самый крепкий из боевиков подхватил Махамеда на плечо и, не обращая внимания на хлынувшие из его уст проклятия и стоны, с кряхтением потащил по убегающему вниз склону.

Старший прапорщик Ефимов

Ночь, как я и предполагал, оказалась до безобразия холодной, тем более что в ожидании мелких пакостей со стороны противника (шанс на подобное, хоть и маленький, все же существовал, и сбрасывать его со счетов было никак нельзя) снимать с себя мокрую одежду мы не рискнули. А в мокрых маскхалатах ни спальники, ни накинутые поверх них плащ-палатки не помогали избавиться от терзавшего нас холода. Так что под утро чувствовал я себя совершенно не выспавшимся и донельзя измотанным. Наши контрачи и вовсе не ложились спать, для общей бодрости приняв по паре таблеток сиднокарба. Положительным было лишь то, что маскхалат на мне практически высох, вот только воевать в нем теперь сподручнее всего ночью – черно-коричневая грязь покрывала материал снизу доверху, разве что спина и рукава были гораздо чище, и то лишь из-за надетого поверх «чеховского» «гортекса». Сейчас этот «гортекс» лежал на земле такой же черный, как мои штаны и руки. Наверное, таким же было и мое лицо, но я этого не видел. Вот только малость стягивало кожу ссохшейся грязью, но, в целом, по фигу. Что касается остальных, им до моего лица и вовсе не было никакого дела.

Уже почти полностью рассвело, туман оказался не настолько густым, чтобы дожидаться, когда он развеется, и нам уже следовало поспешить на досмотр базы.

– Игорь, ты первым. – Странно, что ротный назначил не меня. Может, моя черная рожа выглядела слишком уставшей? Да, собственно, какая разница, тем более что в чем-то он был прав – после вчерашнего мои уши казались слегка заткнуты ватой.

– Степан, прикрываешь! – Тулин едва заметно кивнул и отправился выбирать себе подходящую позицию.

– Егор, ствол в зубы и охраняешь снайпера! – Ого, нашлось дело и «Кулибину»!

– Так, мужики, спускаемся вниз. Ты, Игорь, обойдешь базу по периметру, только не спеши. Остальные осматривают трупы, ищут рыжего. Обнаружите – сразу доложите. И вот еще что: если кто найдет зеленую ученическую тетрадку – немедленно тащить мне. И боеприпасы пополнять не забывайте. А то… – он показал глазами на собственную разгрузку, из которой торчали только пустые магазины. – Все, мужики, топаем, дистанция – тридцать метров. Впрочем, Игорь, Сергей, пожалуй, вы спускайтесь, а мы пока останемся здесь и вас прикроем.

Мы одновременно кивнули и начали движение к лагерю боевиков.

Заурбек Умаров

Заурбек двигался всю ночь, шел, бежал, опять шел, и так час за часом, практически не останавливаясь. В километре от базы он едва не наткнулся на остатки собственной банды, остановившейся в ожидании утра, но благополучно обошел их стороной и дальше двигался, уже совершенно не опасаясь неожиданностей. Местность Заурбек Умаров знал как свои пять пальцев и, выйдя на одну из троп, уже к полудню оказался неподалеку от нужного ему селения. Селения, где его ждали большие деньги. И Заурбек не мог не радоваться предстоящей вечером встрече.

Глава 7. Догнать и уничтожить

Старший прапорщик Ефимов

Среди трупов, разбросанных по всему периметру базы, рыжеволосого главаря не оказалось.

– Может, там? – с надеждой в голосе показал ротный стволом автомата на провал, оставшийся на месте схрона. – Может, не разглядел?

– Нет, – качнул я головой. – Там его точно нет! – Эх, я бы и сам с удовольствием потешил бы себя такой надеждой, но самообман в данном случае был бесполезен, я знал, что под земляными завалами трупа рыжебородого мы не найдем. Что же касается наличия там тетради – то можно было допустить, что я ее не заметил, но опять же, при отсутствии рыжего это казалось маловероятным. Тем более что я перерыл там практически все.

– Ушел, сволочь! – Возившийся с трофейным «ПКМ» Евгений как раз закончил обвивать себя очередной пулеметной лентой.

– Ничего, догоним. Догоним и яйца оторвем! – Обежавший базу по периметру Онищенко играл желваками, едва сдерживая душившую его злобу, – убивших Виталика он был готов гнать до конца.

– Обязательно, – устало согласился ротный. – Раненых они не бросят, а с ними им не уйти. Патронами все разжились? – Это скорее не вопрос, а так, проверка на вшивость. Ответа он не дождался, и без того было ясно, что мы уже полностью затарились, я бы сказал – «выше крыши». Ротный вздохнул, но уже по другому поводу: – Как поступим с Виталиком?

– С собой, – не подумавши, брякнул Игорь, и я тут же отрицательно покачал головой.

– Оставим здесь, укроем плащ-палатками, замаскируем. Ему теперь все равно. Потом вернемся.

Игорь зыркнул в мою сторону, насупился, но возражать не стал. Я был прав, и он это понял.

Виталика мы укрыли, а вот с Егором все оказалось сложнее. Оставлять его даже под охраной одного из нас было нельзя – чревато. Поэтому пришлось взять с собой. Мы надели на него разгрузку, почти пустую, лишь с парой запасных магазинов, на всякий случай сунули в руки автомат, поставили в общий строй и после этого всем «коллективом» устремились в погоню. Двигались мы в темпе вальса, спеша как можно быстрее догнать и разделаться со сбежавшим от нас противником.

Прошедший вчера дождь еще раз сыграл нам на руку. На влажной почве отчетливо пропечатывались следы, и даже там, где почву устилал зеленый ковер, весьма заметно проступали отпечатки подошв чужих ботинок. Скрыть свое продвижение было нелегко даже идущим налегке, а уж что говорить о тех, кто был вынужден тащить на себе раненых? Уходящие в ночи бандиты оставили после себя тропу, больше напоминающую тракторную колею. К тому же минувшая ночь оказалась настолько темной, что идти по лесу можно было только на ощупь. Нередко бандиты спотыкались, и среди отпечатков подошв ботинок попадались то отпечатки коленей, то упиравшихся в землю ладоней. Ночной переход давался уходящим нелегко, недаром уже в километре от базы мы обнаружили устроенную ими дневку. Примятая трава, рассыпанный на земле сухой картофель, тюбик из-под майонеза, засунутый в корневища посеченного осколками снаряда дерева; тут же, как ни парадоксально, несколько зеленых оберток от обычных армейских галет, разорванные упаковки от ИПП – индивидуальных перевязочных пакетов, грязные окровавленные бинты, россыпь оброненных кем-то патронов. То, что их не стали собирать, говорило о том, что бандиты спешили. А грязные бинты могли поменять только с рассветом, значит, уйти далеко они не могли, не успели бы.

– Вадим! – Позвав командира, я потянулся рукой к лежавшей в разгрузке карте. А когда он заглянул в развернутую мной карту, спросил:

– Куда, думаешь, они пойдут?

– В ближайшее село… они не пойдут. – Наши мысли совпали, и это хорошо. – Не думаю, что в …ске их примут с распростертыми объятиями.

– Угу, они, скорее всего, пойдут сюда, к дороге.

– Думаешь обойти? – встрепенулся ротный.

– Попробую. – Полной уверенности в правильности нашего предположения у меня не было, но рискнуть стоило.

– Тогда жди их здесь. – Поняв, какое место имеет в виду Вадим, я согласно кивнул. – Впрочем, – он на секунду задумался, – кто знает, может, они все же надумают рвануть в селение? Тогда, скорее всего, отвернут вот здесь, – коснулся карты грязный ноготь ротного, – но в этом случае перехватить их ты не успеешь. А хрен с ней, бери Бочарова и дуй. И вот что, включи радиостанцию, если свернут – сообщу.

– Но… – решил я напомнить ему о запрещении выхода в эфир.

– Да пошли они все! – Пресловутая секретность, даже тогда, когда вокруг не было ничего секретного, уже основательно всех достала.

– Хорошо, – я свернул карту и сунул ее в разгрузку.

– Ни пуха! – привычно пожелал мне ротный.

– К черту! – буркнул я в ответ и тут же позвал: – Женя! – Махнув рукой и не дожидаясь, когда Бочаров отзовется на мой окрик, я направился на юго-запад.

Нам предстояло сделать небольшой круг и, для того чтобы обогнать пусть и медленно идущих, но уже успевших уйти вперед боевиков, следовало почти бежать. Да что почти – едва мы перевалили хребет и оказались на относительно ровной местности, я «взял ноги в руки» и побежал. Сзади, не отставая, трусил увешанный с ног до головы оружием Евгений.

«Чехи»

Несмотря на то что из девяти боевиков пятеро были ранены, причем троих тяжелых приходилось тащить на себе, шедший в голове отряда девятнадцатилетний Доку Абдуллаев ни в коем случае не чувствовал себя проигравшим. В банде он был совсем недавно и пока еще ничем до вчерашнего вечера отличиться не сумел. Даже две диверсии за последние недели, проведенные боевиками умаровского отряда, прошли без его участия. И вот вчера ему наконец-то повезло. Он видел, он абсолютно точно видел, как выпущенный из его автомата трассер вошел в спину так вовремя вскочившему на ноги русскому. И что с того, что целился он совсем в другого? Да и вообще, кто сказал, что он бы промазал? То-то и оно. Нет, Доку был абсолютно доволен. Его боевой счет оказался открыт. Это была победа, его победа. И еще какая! Далеко не каждый моджахед, да что не каждый, проще уж сказать – редко кто, даже моджахед, самый опытный, воюющий с начала девяностых, мог похвастать подобной удачей. О том, что спец, может быть, выжил, Доку как-то не думал. Попал – значит, убил. И все, и не обсуждается, никто бы и не стал спорить, тем более теперь, когда оставшиеся в живых сами будут рассказывать о как минимум роте спецов, положивших свои головы при захвате базы. А что, разве было иначе? Разве они не окружили ее со всех сторон? Да и сам Доку, разве одного спеца он убил? Он же много стрелял, столько пуль не могли пропасть даром! Да, видел он только одного, а не будь эта пуля трассером? Ну нет, он, Доку, грохнул как минимум трех, а то и четырех русских! Трех-то наверняка. Это даже не обсуждается. А патронов? Сколько он расстрелял патронов? В разгрузке сейчас два магазина, но он их взял у раненого Махамеда, еще четыре брал у… (вот ведь, он даже не удосужился посмотреть в лицо убитого!), несколько магазинов у Саида, своих было восемь – итого, почти двадцать. Нет, один магазин он обронил, когда бежал по лесу, значит – девятнадцать. Пятьсот семьдесят пуль. Пятьсот семьдесят – и всего три трупа? Нет, больше! Много больше! В конце концов, ведь именно он остался цел, его даже не зацепило, значит, он дрался лучше других! Он убил как минимум пятерых кафиров – неверных. Вот только что теперь будет с их отрядом? Умарова нигде нет, наверное, сразу погиб от руки проникшего в схрон русского. О, кстати, это же он, Доку, забросал схрон со спецом гранатами… Значит, еще один на его счету – шестой… Жаль, придется сбавить шаг, но ничего, слава Аллаху, осталось совсем недалеко. Уже скоро. Умаров убит, кто же теперь возглавит отряд? Вот так и не решишь сразу. А он, Доку, куда и кем? Командиром? Конечно, нет, надо трезво оценивать свои силы, опыта пока еще маловато. Помощником? Почему бы нет? Он себя проявил, вот и сейчас идет в голове, ведет всех остальных. Помощником – самое то! И денег платить будут побольше… Хотя за деньгами гнаться пока не стоит, впереди еще полно времени, сейчас главное – завоевать авторитет. Авторитет – это главное, будет авторитет – будут и деньги. Все будет.

Доку довольно улыбнулся, отрешившись от своих мечтаний, поднял взгляд, и его черные зрачки потонули в еще более черной глубине уставившегося ему в лоб пулеметного дула, а в следующую секунду тишина разорвалась первым, опережающим любые действия, выстрелом.

Старший прапорщик Ефимов

Хребет, по которому драпали остатки банды, вскоре должен был сойти на нет. Дальше начиналась относительно ровная, но сплошь заваленная валежником местность, по которой идти с ранеными на руках было очень сложно, почти невозможно. Но практически сразу же начиналась старая, уже давно заброшенная дорога, и, если боевики не собирались провести в лесу еще и следующую ночь, вывод был очевиден. Тем более что по этой же дороге навстречу боевикам могли выдвинуться на своих машинах и встречающие их «мирные жители». Глубоко в лес они бы, конечно, не проехали, но подсократить для удирающего боевичья расстояние пешего перехода – вполне вероятно.

Я спешил. Во-первых, вдруг мы ошиблись в своих предположениях? Во-вторых, к боевикам действительно могла подоспеть помощь.

– Командир! – Догнавший меня Евгений тяжело дышал, но утомленным не выглядел. Скорее злым.

– Да? – Я чуть замедлил шаг, но останавливаться не спешил.

– Может, свернем? – кивнул он влево, намекая на то, что пора бы и остановиться.

– Еще пару сотен метров, и будем выходить на дорогу. – Если по совести, я и сам толком не знал, зачем мне понадобилась эта самая пара сотен метров. Наитие? Или тупое упрямство сделать все по-своему?

Через три сотни шагов мы повернули влево и вскоре пересекли извивающуюся среди деревьев, старую, заросшую травой и местами заваленную упавшими деревьями грунтовую дорогу. Следов на ней не было. Все, теперь останавливаемся и ждем.

Я еще только-только выбирал, прикидывал, где нам занять позиции поудобнее, как распластавшийся за деревом Бочаров отчаянно замахал на меня руками. Не раздумывая, я брякнулся за ближайший куст и сразу же услышал металлическое позвякивание. Ошибки быть не могло. Звук шел со стороны возможного появления противника. Когда же мой слегка приглушенный слух различил бухающий топот ног, рука сама потянулась к предохранителю. Отчетливо мелькнула в голове мысль: поверни мы на триста метров раньше, и встретились бы с боевиками лоб в лоб. И хрен его знает, во что бы это вылилось.

Вначале в глаза мне бросилась козлиная бородка идущего и лишь в следующий миг его вылезшие на лоб зенки – это когда он наконец-то разглядел направленный на него ствол бочаровского пулемета. Удивление было недолгим – голова боевика разлетелась на части, расколотая пэкээмовскими пулями. Жаль только, дистанцию, сволочь, соблюдал приличную, идущих за ним моджахедов мне разглядеть так и не удалось. Я даже подумал, а не один ли он шел? А зря, надо было не думать, а действовать. Они думали меньше.

– Жека, прикрой!!!

Вой-вопль, перемежаемый грохотом чужих автоматов и шумом, создаваемым чужими же пулями, все же сумел достигнуть ушей Евгения. Хотя, возможно, для того, чтобы полоснуть по противнику длиннющей очередью, моих подсказок не требовалось. Пулемет заработал вовремя, во всяком случае, убить меня еще не успели. Женька стрелял, а я поспешил компенсировать свое промедление, откатившись в сторону, вскочил на ноги и сразу же, низко пригибаясь, метнулся в направлении противника. Мой маневр остался незамеченным – меня прозевали. Ближайшего боевика я снял короткой очередью, добил лежавшего рядом (того, что был прилично обмотан бинтами), заставил вжаться в землю еще одного и, кувыркнувшись вперед, отправил в следующего противника гранату. Она малость не долетела, но разлетевшиеся во все стороны осколки приятным подарком для «чехов» не были. Одно плохо – я, кажется, слегка поторопился приблизиться, и парочка боевиков оказалась у меня на правом фланге, причем в неприятной близости. В следующее мгновение мне это аукнулось. Сказать, что меня прижали, – ничего не сказать. Похоже, их раненые тоже оказались с оружием. К тому же у нас не заладилось с «ПКМ»; не знаю, что с ним случилось, но грохот пулемета сменился автоматным стрекотанием. Я вжался в землю и прислушался – со стороны противника работало пять-шесть стволов. Не так уж и много. Если повезет – справимся. Если повезет… А то, что раненые оказались вооружены, что ж, тем хуже для раненых. Хотя кто сказал, что мы изначально собирались брать пленных?

Но меня действительно прижали. Кто-то даже попытался бросить гранату. Правда, она не долетела – вовремя попавшийся на ее пути куст орешника послужил мне защитой; а вот моя приземлилась гораздо удачнее. Кто-то из бандитов пронзительно взвыл, но в отместку вокруг меня все буквально зашевелилось от безмерного количества выпускаемых противником пуль. Следующую гранату я бросил для того, чтобы сменить позицию. После того, как раздался взрыв, я резко метнулся назад, а затем вправо. Еще несколько шагов – и, выскочив к позициям боевиков, я навис над ближайшим, уже целившимся в меня бандитом и нажал на спусковой крючок. Мне снова повезло: выпущенная по мне очередь прошла мимо; лишь одна, самая первая, самая удачливая пуля, прежде чем вонзиться в дерево, находившееся в тот момент за моей спиной, слегка коснулась маскхалата, сбив налипшую на него в этом месте грязь. Я же оказался гораздо точнее: выронив оружие, «чех» повалился на спину. На этом мое везение кончилось. Второй бандит с перетянутой бинтами грудью уже взял меня на мушку. А у меня элементарно не хватало времени на то, чтобы применить собственное оружие. О том, чтобы уйти с линии огня, не могло быть и речи – как назло, в диаметре нескольких метров ни одного мало-мальски подходящего укрытия, за которое можно было переметнуться одним прыжком. Впрочем, отплатить боевичку той же монетой я еще успевал…

Евгений Бочаров

Женька свалил вышедшего из-за кустов боевика и почти сразу начал отвечать на выстрелы его спутников. Но прижать бандитов не получилось, а тут еще какой-то гад отбежал в сторону и теперь, стреляя, обходил Бочарова с левого фланга.

– Ах ты, сволочь! – выругался Евгений, когда прицельно выпущенные боевиком пули защелкали по стоявшему за спиной дереву. Продолжая материться, Бочаров прильнул к прикладу пулемета, и тот разразился длинной очередью. Довернув ствол чуть влево, Евгений уже было наметился завалить того самого боевичка, что полз в глубине леса, когда прилетевшая от противника шальная пуля врезалась в ствольную коробку, прошила ее насквозь и, прочертив по мышцам предплечья, шлепнулась под корни стоявшего неподалеку бука.

– У, суки! – Ощутив пронзившую руку боль, Евгений в очередной раз выругался, отбросил в сторону вышедший из строя «ПКМ» и, подхватив автомат, быстро перебрался чуть левее.

Находившийся на фланге бандит по-прежнему пробирался вперед. Разглядев его за переплетением ветвей, Женька ухмыльнулся и, подняв автомат, тщательно прицелился. Одиночный выстрел – и, откатившись в сторону, Бочаров, несмотря на падающие рядом пули, начал выискивать себе новую мишень.

Майор Гордеев, Игорь Онищенко

– Двигай в темпе, но не спеши. – Ефимов уже скрылся за деревьями, а Гордеев все еще инструктировал и без того знающего все это Онищенко. – Никуда они не денутся. Догоним.

На самом деле весь инструктаж был направлен на то, чтобы Игорь слегка успокоился. Ведь как только стало понятно, что есть реальная возможность настичь убийц Шадрина, он не на шутку разнервничался. Желание поквитаться за смерть друга – вполне оправданное чувство, но, увы, излишняя при этом поспешность могла сыграть злую шутку. И потому майор тянул время, дабы дать Игорю возможность привести свои мысли и чувства в порядок и успокоиться.

Наконец Гордеев увидел, что относительное душевное спокойствие восстановлено, и махнул рукой:

– Топаем.

Игорь, уже давно ждавший подобной команды, буквально сорвался с места, но, пройдя пару сотен шагов, сбавил скорость и к тому же сошел с «чеховских» следов. Дальше он двигался, стараясь не упускать из вида натоптанную тропу, но и не слишком высовываясь на открытые и, как следствие, легко простреливаемые участки.

– Ох ты, эпическая сила! – невольно сорвалось с языка Онищенко, когда рокот заговорившего пулемета засвидетельствовал, что ушедшие в обход разведчики – Ефимов и Бочаров – встретились с отступающими «чехами». – Командир, наши, – обернулся он к ротному.

– Не глухой, слышу, – пробормотал Гордеев и чуть громче, но так, что было слышно лишь одному Игорю, добавил: – Давай легким бегом вперед, но внимательно. Метров двести, потом на шаг. «Чехи» могут начать отходить в нашу сторону. Я следом. – Увидев подбегающих Тулина и Красильникова, он приказал: – Держать дистанцию. Степан, за него, – кивок в сторону Егора, – отвечаешь головой. И чтобы никакой инициативы, понял?

– Не дурак, – сердито буркнул Тулин; впрочем, он совершенно не был расположен к спорам. Тем более в этот момент.

– Все, Игорь, весь внимание! – С этими словами майор отмел все лишние мысли и, уйдя чуть вправо, поспешил вперед, лишь ненамного отставая от шедшего первым Игоря.

«Чехи»

Командир спецов оказался не прав – боевики и не думали отступать. Да и отходить, собственно, им было уже некуда. Бросать раненых они не собирались, к тому же силы обошедших и вставших на их пути спецназовцев опытные моджахеды определили сразу, а определив, так же быстро поняли, что у них есть неплохой шанс вырваться. Когда же шальная пуля вывела из строя пулемет противника, их шансы значительно увеличились. И если бы боевики были менее уставшими и в их рядах наличествовал хороший командир, да автоматчики стреляли чуть метче, а спецы действовали чуток помедленнее, тогда бы они наверняка вырвались. А так, после стремительной фланговой атаки русских шансы моджахедов покатились к нулю. Но даже в этом случае у лежавшего на спине и стонущего от боли в раненой груди Махамеда появилась отличная возможность если и не развернуть ускользающую удачу, то, во всяком случае, отправить в ад еще одного неверного. Грудь русского как раз оказалась напротив выходного отверстия ствола «АКС». И Махамед знал, что не промахнется. Он был спокоен, руки его не дрожали, а палец привычно касался спускового крючка…

Старший прапорщик Ефимов

Я начал поднимать ствол, но слишком медленно, чтобы всерьез надеяться опередить своего противника. Мыслей о смерти не было. Необходимость действия отметала напрочь все другое, и все же я не успевал, не успевал в той степени, чтобы спасти собственную жизнь. Еще две доли секунды – и я начну стрелять, но это все равно случится позже, чем выстрелят по мне, как раз в тот момент, когда первая пуля коснется моей груди, но я успею, обязательно успею завалить этого урода…

Лицо целящегося в меня боевика брызнуло кровью на три доли секунды раньше, чем смог бы начать стрелять я, и на две доли раньше, чем смог бы начать стрелять мой противник. Его автомат дернулся, ушел в сторону и только тогда разразился короткой очередью, после чего вывалился из рук и плюхнулся в оставшуюся после вчерашнего дождя лужу. Остановить движение собственного пальца я уже не смог. Пули из моего автомата ударили по еще вздрагивающему, но уже мертвому телу.

– Игорь, прикрой! – сквозь выстрелы услышал я голос ротного, сменил разряженный магазин и, сместившись влево, прижал кого-то из последних оставшихся в живых боевиков.

– Не стреляйте! – Чья-то мольба осталась гласом вопиющего в пустыне – то ли ротный, то ли Онищенко ставили последнюю точку в существовании банды.

– Где Женька? – подбежал тяжело дышащий Вадим.

– Думаю, сейчас подойдет, – кивнул я в сторону уходящей к югу дороги, Бочаров только что стрелял, значит, должен быть жив.

И точно: почти сразу после моих слов из-за кустов, волоча за ствол разбитый пулемет, слегка прихрамывая и прижимая к груди окровавленную левую руку, появился морщившийся от боли рядовой контрактной службы Евгений Бочаров.

– А где остальные? – поинтересовался я у ротного, и тот, обернувшись назад, показал пальцем:

– Да вон они топают.

– Тогда все в норме. – Немного успокоившись, я вытащил из кармана ИПП и направился к присевшему под деревом Евгению.

– А рыжего-то среди них нет… – сообщил мне успевший пробежаться по окрестностям Онищенко. Я пожал плечами и ничего не ответил. Подумаешь, новость! Я догадался об этом еще раньше, вот только не спешил сообщить столь «радостное известие» всем. Сейчас соберемся, перебинтуем Женьку и тогда подумаем, что делать дальше.

– Здесь все? – «Кулибин» обвел взглядом залитую кровью площадку, и его начало мутить; попятившись, он шагнул к ближайшим кустам.

– Стой! – заорал я, уловив в орешнике непонятное движение, и в этот же момент из кустов раздался выстрел. Егор начал оседать на землю, а выпрыгнувший из-за ветвей мелкий пацан повел пистолетом в направлении Гордеева. Вадим отпрянул в сторону. Предохранитель моего «АК» был уже снят. Очередь автомата прозвучала раньше пистолетного выстрела. Маленького урода буквально подбросило, «АПС» выпал из рук прямо в грязную лужу. Юный мерзавец, завалившись на бок, мелко-мелко засучил ногами. На миг в моей душе промелькнула жалость, и тут новая очередь нарушила тишину леса.

– Хандец котенку, срать больше не будет! – с каким-то мстительным удовлетворением проговорил подскочивший ко мне Игорь.

– Да уж…

Мне не оставалось ничего другого, как только поддакнуть. Я стоял, он смотрел на труп мальчишки, и мне совершенно не было его жалко. Не уверен, стал бы он стрелять, не будь у него оружия, но несомненно одно – ничего хорошего из него бы уже не выросло. Что может вырасти из звереныша? Нет, не звереныша, из зверя, уже познавшего вкус крови и испытывающего удовольствие от чужих мучений? Из мерзкого урода-садиста могла вырасти лишь еще более чудовищная и уродливая тварь.

– Что с Егором? – спросил я у суетившегося подле «Кулибина» Степана. Тот ничего не ответил и лишь неуверенно пожал плечами. Сам же Егор сидел на земле и, прижав руки к груди, глухо постанывал.

– Ты ранен? – Я не понимал, как подобное могло случиться. Я был уверен, что этот молодой урод промазал, и, к моей вящей радости, Егор отрицательно качнул головой:

– Мотор барахлит…

– Еськин кот! – Вот ведь незадача, уж лучше бы зацепило. Сейчас бы перемотали, и все дела. А так даже валидола нет. – Ты ляг, полежи. Игорь, плащ-палатку!

– Откуда? – развел руками Онищенко. И впрямь, рюкзаки-то у нас остались на базе.

– Вот с того кренделя куртку сдерни. – Ротный, только что вытащивший из лужи упавший туда «АПС», показал его стволом в сторону одного из убитых.

– Не надо, нет, не хочу! – отрицательно замотал головой Егор, и его лицо исказилось от боли. – Вы ведь его не нашли? – Он не уточнил, кого именно, но мне и не требовалось его уточнения, я отрицательно покачал головой.

– Он ушел?!

– Скорее всего, да, – ответил я, понимая, что ответ ему и не нужен.

– Его еще можно догнать?

– Вряд ли, – присоединился к нашему разговору ротный. – Он один, сейчас день, ему легко идти, не оставляя следов.

– Это конец! – По щекам Егора побежали слезы. – Но я не мог, не мог! Я не мог не сделать этого! Не мог… Они бы убили их, убили…

– Успокойся, все будет нормально, его наверняка задержат. – Я пытался, как мог, заставить его поверить в счастливое окончание этой истории, но, увы, и сам в это уже не верил. Какой из меня, на хрен, психотерапевт? Да и эти, я подумал о стоявших рядом бойцах, ничем не лучше. И ротный, блин, тоже мне, знаток человеческих душ, со своей поспешной правдой…

– Все ради них, все ради них! – шептал Егор и при этом что-то бережно прижимал к своей груди. Вновь застонав, он качнулся вперед. – Я не мог ими пожертвовать. Не мог, понимаете? Не мог!

– Вас никто не обвиняет, – перешел я на «вы». – Вы все сделали правильно. – Понятно, что он говорил о своей семье. – В конце концов, ради кого и чего мы воюем, если не ради спокойствия наших близких? – Я хотел сказать что-то еще, но не успел. Егор вздрогнул от боли, начал откидываться назад, и из его слабеющей руки выпала стопка фотографий.

– Егор! – крикнул я и не услышал ответа.

– Он не дышит, – сообщил наклонившийся к лицу ученого Степан.

– О, …лятская рота, только этого нам не хватало для полного счастья! – Зло выругавшись, я шагнул вперед, наклонился над лежавшим на земле Егором и, вспомнив навыки по оказанию первой медицинской помощи, в поисках сонной артерии наложил пальцы на его шею. Пульса не было. – О, как же оно все достало! – Я бухнулся на колени. – Степан, помогай! – Вообще-то я бы предпочел помощь ротного, но тот вместе с Онищенко уполз куда-то в кусты и теперь нес службу в качестве нашей охраны.

Рывком распахнув куртку и наложив ладони друг на друга, я начал делать наружный массаж сердца.

– Дыши! – скомандовал я, сделал пять толчков и остановился, чтобы Степан произвел искусственный вдох. Три секунды – и я снова приступил к массажу. И так раз за разом, и каждый раз надеясь, что вот, сейчас свершится – Егор вздохнет и откроет глаза. Но время шло, и все безрезультатно. Будь на моем месте врач, может, он бы и сумел, а так… Можно подумать, я всю жизнь только тем и занимаюсь, что запускаю чужие сердца!

– Бесполезно. Пятнадцать минут, – появился из прилегающих кустов орешника ротный. Оказывается, он все слышал и догадался засечь время.

– Все, бросай! – Махнув рукой Тулину, я устало опустился на землю. – Кранты. Садись, – поспешно предложил я ему, увидев, что Степан сам стал бледнее покойника, и, если ему не сесть, то он еще, чего доброго, грохнется в обморок. Судя по всему, все эти пятнадцать минут он дышал вполдыха, весь вдыхаемый кислород отдавая уже однозначно мертвому Егору.

– Вот хрень! – тяжело опустился на корточки Вадим и, протянув руку, поднял с земли одну из выроненных Егором фотографий. Я собрал остальные и плюхнулся под ближайшее дерево.

Странными были эти фотографии: какие-то помещения, комнаты. Я еще раз начал разглядывать их, но теперь более внимательно. Так, похоже, чья-то квартира. Ага, кухня. Опять комната, комната и… безмятежно спящая на кровати девочка. Я протянул фотографию с девочкой ротному, но тот качнул головой и показал мне свою – то же помещение и та же спящая девочка, только на тумбочке у изголовья лежит кизлярский нож.

«Вот засада!» Как только я увидел это, в моем сознании словно что-то щелкнуло. Я все понял. Все стало на свои места.

– Степан, хватит пялиться, а то трупов не видел. Иди лучше вон за те кусты и понаблюдай, а то мало ли. – Неуверенность, с которой Вадим отдавал команду, породила во мне мысль, что он всего лишь хочет избавиться от лишних ушей.

– Где его теперь искать? – имея в виду главаря банды, задумчиво процедил он, и я пожал плечами. Всерьез о поиске можно было не говорить. Даже если нам удастся обнаружить его след, даже если мы сумеем ни разу с него не сбиться, все равно это будет сизифов труд.

– А смысл в поисках есть? – На душе было паршиво.

– По-твоему, из леса он уже выбрался? – Вопрос был чисто риторический, тем не менее я ответил:

– Даже если еще нет, то все равно у нас просто элементарно не хватит времени, чтобы его нагнать. Он наверняка шел ночью и продолжал двигаться днем, и теперь либо уже вышел на дорогу, либо подошел к окраинам селения.

– Считаешь, он пойдет в …ск? Ведь не факт, что его там встретят с распростертыми объятиями.

– Вадим, не все ли равно? Факт – не факт. Лично мне думается, что он прекрасно знает, куда идет. А в селение или на дорогу, где его подберет какая-нибудь, – я усмехнулся, – белая «Нива» – это уже без разницы.

– Н-да, не поспоришь. Тогда что, хандец, задание провалено?

– Угу, – невесело поддакнул я. Будь жив хотя бы Егор… А так и ему кабздец, и информация его секретная утекла. Будь Красильников живой, пусть бы сам и разбирался, а на мертвого… Можно было бы и на мертвого все грехи повесить, если бы не семья… Сообщишь наверх все как было и… ведь черт их там разберет, как они поступят. Так хоть какую-никакую компенсацию семье выплатят, может, и пенсию назначат, а узнают, что Егор секретные разработки сдал, отберут и то, что есть. Я посмотрел на Вадима, он пристально глядел мне в лицо, ожидая окончания моего мыслительного процесса. Все понятно, он потому и отослал Степана, что с самого начала пришел к таким же выводам, что и я.

– Что, Вадим, сообщаем, что задание почти выполнено?

– Угу, почти, – кинул он взгляд в сторону трупа.

– Тетради не было?

– Какой тетради? – наигранно удивился ротный и позволил себе вымученную улыбку. – Боевики не получили никакой информации.

– Но откуда мы можем быть в этом уверены? Ведь, насколько я понимаю, Егора нам удалось отбить в последнюю минуту! Когда бы он успел?

– Ну да… – задумался ротный. – А почему бы… как тебе такое: уже умирая, он сообщил… – Моя фантазия дорисовала едва шевелящиеся губы Егора. Я понял, что нужно говорить, и досказал мысль за ротного:

– Итак, последние его слова были: «Они от меня ничего не добились». Немного наигранно, но, думаю, должно прокатить.

– Прокатит. Тем более ты же не можешь помнить их дословно. Где-то как-то так, и, в общем, все. И вообще, ты на нервах.

– Нужен свидетель, одного меня мало.

– Я. Ты подхватил его на руки, я был уже рядом и все слышал.

– Не пойдет, два, каких-никаких, командира… Это больше смахивает на сговор с целью прикрыть собственные задницы.

– Степан, подойди сюда! – А почему бы нет? Все должно быть как можно ближе к действительности.

– Степа, слушай, подскажи, что он, – кивнул я на Егора, – сказал, когда начал терять сознание? Кажется, что-то вроде: «Они от меня ничего не добились» или «Я им ничего не сказал»? Не помнишь?

– По-моему, первое. – Сказано это было таким серьезным и уверенным тоном, что я даже сам не понял: Степан действительно так считал или сыграл столь умело. Одно было ясно: этой версии он будет придерживаться теперь до конца.

– А, ну да, теперь и я отчетливо вспомнил.

– Значит, он так и сказал: «Они…» – начал было Гордеев, но я так зыркнул на него, что он тотчас замолчал. Все же сейчас лучше не переигрывать. – Степан, метров тридцать в сторону базы, и жди. Остальным сбор.

– Что, начнем выходить к месту эвакуации? – поинтересовался подошедший к нам первым Бочаров. Несмотря на ранение, он выглядел весьма бодрым.

– Будем, будем! – заверил его Гордеев, вертя в руках только что снятую с убитого кобуру от «АПС». Повертев, бросил ее в лужу – изодранная пулями, ремонту она уже не подлежала. Туда же полетел извлеченный из ствола патрон с недостаточно глубокой вмятиной от бойка на капсюле. Оказывается, мелкий бандит был на удивление шустрым, вот только пистолет малость подвел, а то бы… крутил бы его оружие Гордеев, ага…

– С двумя трупами на руках? – не выдержал Евгений. – А еще «чеховское» оружие. – Трофеи, естественно, никто бросать не собирался. – Да мы охренеем! – заключил он, но, сообразив, что его слова ничего не изменят, продолжать не стал.

– Пока возвращаемся на «чеховскую» базу. – Вадим посмотрел на навешивающего на себя оружие Онищенко и хитро прищурился: – И вообще, у меня есть другие планы. Так что, Жека, врубай «Шарманку», вызывай вертолет.

– Думаешь, за нами пришлют «вертушку»? – Я мог бы усмехнуться, но в этот миг мне показалось, что даже на это уже нет лишних сил.

– За нами – нет, за ним – да, – с уверенностью кивнул на покойного Егора ротный.

– Ты думаешь? – Мне бы его оптимизм. – Скажи, кому нужен труп?

– Почему труп? – Вадим горько улыбнулся и сплюнул. – Женя, сообщай: «объект» потерял сознание. Требуется срочная медицинская помощь. Как только они все уяснят – отключайся.

– Но он же труп…

– Ну и что? – пожал плечами Гордеев. – Пусть хоть разок послужит доброму делу. Я думаю, что он к нам претензий иметь не будет, мы ведь для него тоже кое-что порешали. Заодно, прокатится с ветерком, а то когда ему еще представится такая возможность полетать на настоящем боевом вертолете? – Вадим, вроде бы от нечего делать, просто шутил по-черному, но на самом деле выплескивал всю накопившуюся в душе горечь. – Так что передавай координаты базы, и все, ноги в руки. Вот здесь, – громко возвестил он и ткнул пальцем себе под ноги, – нас не было, бой – и вечер, и утро – все на базе. Подробности – когда добежим. Всех, на хрен, заинструктирую.

– Успеем? – Лично у меня по этому поводу были большие сомнения.

– Успеем! – снова с уверенностью заявил ротный. И, чтобы я в это поверил, добавил: – Пока они раскачаются, пока туда-сюда. Ну, должны, во всяком случае…

– Все передал, – снимая наушники, доложился о выполнении задания Бочаров.

– Радиостанцию выключил? – на всякий случай уточнил ротный, и Евгений кивнул:

– Как только, так сразу.

– Тогда какого хрена мы стоим? – Гордеев закинул тело ученого себе на спину и быстрым шагом двинулся в направлении базы. – Серега, ты следующий! – обернувшись ко мне, предупредил он.

– Тащи, тащи! – подбодрил я его и, обогнав, пошел первым, а то ведь мало ли что…

Теперь, после инструктажа, версия освобождения заложника выглядела так: мы уничтожили боевое охранение противника и выяснили место нахождения ученого. После чего я, воспользовавшись погодными условиями, проник в помещение, где содержался заложник, освободил от пут и уже практически был готов вывести его с территории базы, когда произошло непредвиденное – один из охранявших заложника бандитов вошел в помещение. Я был вынужден воспользоваться ножом. – Пока только правда, и ничего, кроме правды. А вот следом пошла некая полуправда. Сделать это бесшумно не получилось. Бандит вскрикнул. Крик был услышан, и завязался бой, который шел всю ночь и закончился только днем – в общем, незадолго до нашего выхода в эфир с просьбой о помощи. Для большего правдоподобия я расстрелял из глубины сарая, по меньшей мере, десяток магазинов – правда, не из своего автомата и с «чеховскими» патронами, но сомневаюсь, что кто-то будет сличать гильзы. Затем контрачи из «чеховского» же оружия немного популяли вовнутрь, но тут они малость переборщили: если бы такое имело место в действительности, я бы представлял собой дуршлаг. Ну, да бог с ними. Лучшее доказательство того, что в этом помещении можно было выжить – это я сам, целый и невредимый. А уж где пролетали предназначенные «мне» пули – не мое дело. Относительно уходивших с базы следов решили не заморачиваться: часть банды ушла. Ну ушла, и что? А кроме наших, по этим следам никто и не пойдет. Ну а наши… Мы им еще и подскажем, как результат сделать. Пять стволов ротный дал команду припрятать, тут, рядышком. Только направление показать – сразу найдут. В общем, все должно сложиться нормально. Осталось дождаться «вертушек», а там и лету-то всего ничего.

– О чем грустим? – подсаживаясь рядышком, спросил и сам не шибко веселый ротный.

– Да вот, рассуждаю. – Несмотря на принятое решение, меня все-таки грызли кое-какие сомнения.

– Об чем, если не секрет? – Спрашивая, ротный задрал штанину и поправил на ноге черную от крови повязку.

– Да все о том же: правильно ли мы сделали, что решили не сообщать о пресловутой тетради.

– Ты ее лично видел? – спросил Вадим, и я отрицательно помотал головой. – И я – нет. Может, ее вообще не было? Может, это у него воображение разыгралось?

– Так-то оно так, но рыжий существовал, это точно, и, кто знает, сообщи мы об ушедшем главаре и фээсбэшникам удалось бы его перехватить…

– А кто сказал, что мы о нем не сообщили? Пока ты тут сидел, сопли жевал, я снова на связь вышел и сообщил, даже приметы описал. Так что, если поймать, то поймают. А тетрадь я не видел, а значит, и не слышал.

– Н-да, лопухнулись мы малость. – Видно, в этот момент для меня настала минута самобичевания. – Вот создаст кто-то сейсмооружие, и будем мы с тобой икать до конца жизни.

– А что оно нам? Нам по фигу. Почти вся Россия на равнине стоит. А что до остальных, – ротный небрежно взмахнул рукой вдаль, – нехай будет на совести тех, кто его создаст.

Он шлепнул меня по плечу, улыбнулся, опустил штанину, после чего закинул автомат за спину и, слегка прихрамывая, с видом единовластного хозяина этих земель поплелся вниз по склону. Проходя под яблоней, сорвал висевший на ветке еще зеленый плод и с видимым удовольствием разгрыз его надвое. Затем обернулся и неожиданно спросил: – Ты из-за пацана, что ли, в мораль ударился?

Я пристально посмотрел Вадиму в лицо, отрицательно качнул головой и мысленно повторил уже когда-то давно сказанную по другому поводу фразу: «Совесть пусть мучит тех, кто привлек его к этому ремеслу». И тут же сообразил, что с любым оружием все обстоит точно так же.

– Забей! – не вняв моим уверениям, посоветовал ротный и, жуя яблоко, пошел дальше.

Что ж, пожалуй, он прав. В конце концов, меру вины каждый определяет себе сам. Если и суждено кому создать сейсмооружие, то последствия его применения лягут на совесть применивших его. Да и вообще, кто сказал, что оно будет когда-либо применено?

Глава 8. ПВД

Старший прапорщик Ефимов

– «Вертушки»! – Радостный возглас сидевшего на фишке Игоря вывел меня из состояния созерцательной задумчивости.

– Женя – «Авиатор», Игорь – дым! – Ротный спешно раздавал указания.

Звук вертолетных моторов становился все ближе, вот уже и сами боевые машины появились над вершинами деревьев, а мне еще не верилось, что это боевое задание подходит к концу. Ребята суетились, грузили оружие, грузили убитых, а я все сидел, тупо ожидая своей очереди на погрузку. Местность не позволяла вертолетам приземлиться, и эвакуация происходила лебедкой. Так что в чрево вертолета я попал самым крайним.

– Наши, двумя группами, выдвинулись из …ты, – наклонившись ко мне, рассказывал Вадим.

Я тупо кивал и почти не улавливал значения сказанных слов. На душе было погано как никогда. Собственно, в какой-то мере можно было даже радоваться – как-никак, уничтожено почти три десятка боевиков, сам я цел и невредим, а что касается Виталика, так на то она и война. Мы знаем, на что идем. И все же на душе было горько и пакостно. Наверное, старею, а значит, с войной пора заканчивать. Все, крайняя командировка, действительно крайняя, как и обещал дочери. Вот еще три месяца – и все. Нужно быть добрее и автомат на полку. Мысли душили, а за стеклом иллюминатора проносились темно-зеленые купола лесов. Солнце близилось к горизонту, а ясное небо обещало еще одну пронзительно-холодную ночь…

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

Весть о том, что погиб Виталик, облетела ПВД сразу. Старший лейтенант Кузнецов узнал об этом одним из первых и, недолго думая, отправился на ЦБУ, где как раз находился сейчас подполковник Шипунов.

– Товарищ подполковник, бинокль я забираю! – Поставив комбата в известность, Олег уже было развернулся, чтобы выйти, но был остановлен командирским голосом:

– Не понял, лейтенант! – Гибель Шадрина вывела подполковника из себя, и он был рад хоть на ком-нибудь выместить свое раздражение. – Что ты сказал?

– Я забираю бинокль, – подтвердил свои намерения старлей и, остановившись, вновь повернулся лицом к комбату. – Перебьются…

– Повтори еще раз! – Багровея, командир отряда начал медленно вставать из-за стола, за которым сидел, разглядывая карту.

– Пошли они все на хрен! – Олег не собирался выбирать выражения, он чувствовал перед погибшим вину и спешил ее загладить. Все остальное ему было до лампочки.

Сжав кулаки, комбат шагнул в сторону обнаглевшего группника. Подобной борзости терпеть от своего подчиненного Шипунов не собирался даже сейчас, когда отряд облетела столь мрачная весть. Нет, не так, тем более сейчас…

– Командир, это бинокль Виталика! – Между комбатом и группником встала фигура майора Борисова.

– Точно? – уточнил комбат, с трудом сдерживаясь, чтобы не отстранить зама и не врезать группнику промеж глаз.

– Точно, – подтвердил Борисов, и подполковник, все еще сжимая кулаки, вернулся за свой стол.

– Забирай, – бросил он и, подумав, добавил, обращаясь к сидевшему здесь же начвещу: – Все ништяки оставляем в ПВД. Ничего не берем.

– Командир, может, так уж совсем и не надо? – вмешался в разговор стоявший в стороне более осторожный начальник штаба. – Они же нам все кишки вывернут!

– Да пошли они на… – Наконец-то найдя, на ком выместить свою злость, подполковник разразился длинной, трудно передаваемой тирадой.

Зайдя в палатку комендантского взвода, Олег застал там только двоих – командира комендачей и заметающего пол Дылду.

– Вот, – протянул Дылде взятый накануне ночной бинокль Олег, – положи на место. С Виталиковыми вещами на Родину отправим. Вот так-то. – Отдав БН, Кузнецов взглянул на стоящую перед командиром комендантского взвода бутылку водки, и ему стало стыдно за свой поступок еще больше.

Меж тем Дылда уверенно полез под кровать Виталика, вытащил оттуда какой-то ящик и, небрежно положив туда БН, задвинул ящик обратно. Вещь, принадлежащая старшему сержанту Шадрину, теперь была возвращена на место.

Решив, что дело сделано, Кузнецов развернулся, чтобы уйти, но не успел. Его остановил неожиданный вопрос вновь взявшегося за метлу Дылды:

– А мои боевые?

– ??? – Олег вначале даже не нашелся, что сказать.

– Я ведь помог, а вы обещали.

В один миг у старшего лейтенанта появилось желание набить Калюжному морду, но в следующее же мгновение он понял, что именно сейчас, в этот день, стоя над кроватью Виталика, делать этого не стоит, и нашел в себе силы сдержаться.

– Коля, – обратился он к сидевшему в задумчивости командиру комендантского взвода, – закрой этому хмырю три боевых дня за счет своих бойцов. Приедем в часть – отдам.

Командир комендачей молча кивнул, а Олег наградил Дылду красноречивым взглядом, не сулящим тому ничего хорошего в будущем, и решительно зашагал к выходу.

Заурбек Умаров

Предыдущая ночь показалась Умарову бесконечно долгой. Затем был еще день, когда он крался по лесу, опасаясь каждого шороха, и еще были нудные часы ожидания на окраине села, где ему пришлось дожидаться сумерек. Заурбек продрог и очень хотел спать, но ожидание близости вожделенной развязки и одновременно страх перед возможным появлением русских не позволили ему уснуть. Умаров успокоился лишь тогда, когда из глубины леса донеслись едва улавливаемые звуки разгоревшейся перестрелки, а вслед за ними и взрывы ручных гранат. Впрочем, перестрелка длилась недолго, вскоре звуки боя стихли. А Заурбек позволил себе удовлетворенную усмешку – ему повезло, русские (он в общем-то на это и рассчитывал) кинулись преследовать основную часть банды. Чем закончилось это преследование, можно было не гадать. Но это занятого совсем другими мыслями Умарова практически не волновало…

Темнело. Где-то в центре села заунывно подвывала привязанная на цепь собачонка. Протарахтела по улице, разбрызгивая грязь, припозднившаяся легковушка. За спиной, в лесу, засуетился одинокий шакал. Заурбек встал, поправил и подтянул разгрузку, проверил, цела ли «драгоценная» тетрадь, и незримой тенью метнулся вдоль лесной опушки. Цель Умарова – дом на отшибе. Дом, давно брошенный хозяевами, но еще не тронутый мародерами. Дом, последнее время служивший местом встречи Заурбека и Резидента. Резидент – так про себя называл его Умаров. Сам же Резидент просил именовать его не иначе как Петром Петровичем, хотя какой из него Петр Петрович? С его-то рожей? То, что Петр Петрович является иностранным шпионом, Заурбек нисколько не сомневался, вот только на какую разведку он работает, об этом Заурбек мог лишь догадываться, хотя догадки его постепенно переходили в уверенность.

По-пластунски переползя небольшой, но совершенно открытый участок, за кустом разросшегося за последние годы шиповника Заурбек встал, отряхнул с себя крохи налипшей земли и, озираясь по сторонам, тихонечко перевалился по другую сторону невысокого, окружающего дом, забора. Здесь он остановился, замер, прислушиваясь, и вновь в который уже раз ощупал тетрадку. Конечно, возможно, вся та тщательность, осторожность, с которой Умаров подбирался к зданию, была излишней. Кто мог ждать его здесь в этот час? Никто. Но вот именно сейчас, находясь в двух шагах от заветного богатства, Умаров больше всего боялся внезапного прихода смерти и не желал рисковать. Подкравшись к окну, он вытянул вверх руку и тихонечко постучал указательным пальцем в стекло. Постучал и тут же, отпрянув в сторону, растворился в темноте ночи.

– Кто там? – с наигранной растерянностью отозвались за дверью, и Заурбек усмехнулся наивности Резидента. Уповать, что пришедшие к давно пустующему дому враги примут находящегося в нем человека за хозяина, было, по крайней мере, не слишком умно.

– Я это, я, – отозвался Умаров. Дверь скрипнула и открылась, но Заурбек не спешил подойти к порогу, пока не убедился, что Петр Петрович один.

– Заходи! – потребовал Резидент.

Умаров медлил. Видимо, устав ждать, «хозяин дома» оставил дверь открытой и, развернувшись, спокойно пошел в комнату.

Заурбек перевел дух, все было тихо. Похоже, тщательно разрабатываемая и подготавливаемая в течение нескольких месяцев операция и впрямь подходила к логическому завершению. Моджахеды сделали свое дело и теперь должны были получить причитающуюся им долю. Вот только делиться Умаров ни с кем не собирался. Резидент и иностранная разведка получали свое, Заурбек свое, а «великое дело истинных мусульман» вполне могло обойтись и без этого туго набитого мешка долларов. Тем более что никто – никто, кроме самого Заурбека, – не знал об истинной подоплеке происходящего. Все остальные принимали захваченного Красильникова не более чем за «ценного пленника», за которого можно получить хороший выкуп, – и все, и не более того.

Вокруг стояла спокойная, умиротворяющая тишина, и все же к двери Умаров подбирался, низко пригнувшись. А прошмыгнув вовнутрь, поспешил ее тут же плотно закрыть и запереть на крюк.

– Проходи сюда! – донесся из глубины соседней комнаты знакомый голос.

Заурбек поспешил на зов и чуть не упал, споткнувшись об еще один порожек. Еле сдержавшись, чтобы не разразиться матом, он сморщился от боли в ушибленной ноге и, оставаясь на месте, попробовал оглядеться. Где там, темнота в комнате стояла полная.

– Прикрой дверь, – потребовал Резидент и, услышав характерный скрип, щелкнул зажигалкой и зажег стоявшую на табурете керосиновую лампу.

– Что ты делаешь? – не на шутку встревожился Заурбек. – Кто-нибудь из соседей может сдать нас русским.

– Что, прямо сейчас? – с ехидной ухмылкой поинтересовался Петр Петрович, и Умаров вынужденно отступил.

– Нет, завтра утром.

– Вот видишь. – Резидент назидательно потряс пальцем перед лицом не привыкшего к такому обращению Умарова. Заурбек почувствовал в себе нарастающую злость, но протестовать не стал, в конце концов, сейчас они произведут расчет и разбегутся в разные стороны. Заурбек – в свою, Петр Петрович – в свою. – Завтра утром, – продолжал Резидент, своими словами попадая в такт мыслей Умарова, – и ты, и я будем уже далеко. Ты ведь не собираешься заночевать в этом доме?

По правде говоря, Заурбек именно это и собирался сделать. После бессонной ночи и напряженного дня хотелось хоть немного отдыха и покоя. Но признаваться в этом было глупо.

– Нет. – Это «нет» вышло немного смазанно, но Заурбек не стал поправляться. Вот еще! Он что, должен оправдываться за свои поступки перед этой обезьяной? Эта земля принадлежит ему, Заурбеку Умарову, истинному хозяину этих мест.

– Не волнуйся, окна этой комнаты выходят к лесу. К тому же на них хорошие шторы, я проверял. Садись. – Дождавшись, когда Умаров сядет на предложенный стул, Резидент спросил: – Принес?

Заурбек сдержанно кивнул и, выудив принесенную тетрадь, протянул ее вальяжно развалившемуся в кресле Резиденту – покупатель был вправе удостовериться в качестве предлагаемого товара. То, что его попытаются надуть, Заурбек не верил. Во-первых, что мог сделать этот щуплый человечек с ним, закаленным в боях воином? К тому же автомат Умарова был всегда наготове, разве что надо было снять его с предохранителя, а вот у Резидента, судя по всему, оружие отсутствовало. Оно и правильно, легче перед властями оправдаться. Подумав о трусости иностранного агента, боящегося взять в руки хотя бы нож, Заурбек довольно осклабился, еще бы, сейчас он казался сам себе могучим былинным витязем.

– Здесь все? – как-то недоверчиво поинтересовался Петр Петрович.

Заурбек подтверждающе кивнул, и Резидент взялся за чтение. Судя по его виду, чтиво показалось ему весьма интересным. И хоть в целом лицо иностранного агента долго оставалось бесстрастным, по тому, как он хмурился, как время от времени шевелил губами, как возвращался к уже прочитанным страницам, Заурбек понял, что сделка состоится. Правда, надо признать, Умаров был сильно удивлен тому, что, как оказалось, эта обезьяна разбирается в формулах и схемах рукописи, в которой сам Заурбек не понял ни единого слова. Когда прочитанным оказалось более половины тетради, Петр Петрович и вовсе перестал сдерживать волнение. Время от времени он привставал, затем садился вновь, изредка причмокивал от удовольствия, а один раз даже позволил себе шумно восхититься, и, кстати, судя по всему, на языке своих предков. Когда же чтение было закончено, Петр Петрович скрутил тетрадь в трубочку, склеил скотчем, чтобы не развернулась, сунул ее в небольшую, едва заметную дыру в поле пиджака, после чего удовлетворенно улыбнулся.

– Что ж, ваша часть сделки выполнена, с моей стороны претензий нет. Можете забрать свои деньги, – продолжая улыбаться, он вытянул вперед руку с раскрытой ладонью и, поведя ею в сторону, указал на стоявший посередине комнаты, но ранее не замеченный Заурбеком рюкзачок.

Умаров поднялся, недоверчиво глядя на Резидента, шагнул к рюкзачку, присел на корточки, открыл его и, увидев лежавшие в нем банкноты, еще раз подивился неосмотрительности Петра Петровича. Принести деньги и не предпринять никаких мер предосторожности? А если бы Заурбек явился пустым? Если бы захотел по-легкому завладеть деньгами?

– Считать будешь? – вывел Умарова из раздумий деловой голос Резидента.

– Нет, – отрицательно покачал головой Заурбек. Едва ли Петр Петрович решился бы его кинуть. Довольно цокнув языком, он подхватил рюкзак левой рукой и выпрямился.

– Предлагаю обмыть сделку! – Улыбка на лице Резидента стала еще шире и, как показалось Заурбеку, по-домашнему радушной.

– Не-е-ет, – в свою очередь улыбнувшись, Заурбек отказался от предложенной выпивки. – Мусульмане не пьют, – пояснил он свой отказ и виновато пожал плечами, мол, рад бы, но не могу.

– Чай, всего лишь чай! – засмеялся Петр Петрович. – Всего лишь небольшая пиалка замечательного китайского чая!

Протянув руку, он распахнул дверь в соседнюю комнату. Неяркий свет лампы выхватил круглый столик, на котором стояла туристическая газовая горелка, котелок, две чашки и небольшая коробочка, судя по всему, с листовым чаем.

Взгляд Заурбека невольно скользнул по стоящим на столе предметам, и в рот тут же набежала слюна. Висевшая на поясе фляга была пуста, и уже давно хотелось пить, так что предложение Петра Петровича выглядело более чем соблазнительно, и Заурбек не нашел в себе силы отказаться.

– Хорошо, время у меня еще есть. – Действительно, у Заурбека Умарова, по его подсчетам, времени было еще много, до утра он так и так собирался перекантоваться в окрестностях этого села.

Петр Петрович встал и сделал приглашающий жест:

– Прошу, – и покосился на неловко подхваченный правой рукой Заурбека автоматный ствол. – Ты так и будешь хвататься за свой пугач? Неужели так боишься смерти? – Улыбка его превратилась в издевательскую усмешку.

Умаров дернулся: эта обезьяна усомнилась в его смелости? Или же он дал к этому повод? Вот сам Петр Петрович, похоже, прекрасно обходился без оружия, и это при его тщедушности…

– Куда? – не желая вступать в спор, кивнул Умаров на свое оружие.

– Да хоть в кресло, – небрежно обронил Резидент и, на секунду позабыв о своем наигранном гостеприимстве, первым прошел к дожидающемуся их появления столу.

Заурбек, хмыкнув, положил автомат в кресло, затем, подумав, плюхнул туда и рюкзак с долларами, после чего вслед за Петром Петровичем вошел в соседнюю комнату, сел за стол и взял предложенную пиалу с вкусно пахнущим чаем.

– За удачу! – Подняв свою чашку, Петр Петрович пригубил напиток и с легким осуждением посмотрел на ополовинившего свою порцию Умарова. – Не стоило так спешить! – заметил он, и тут же Заурбека скрутил первый спазм пронзившей желудок боли. Грудь сжало словно тисками.

– Ты, ты, ты… – начал повторять он, уже понимая, что его отравили, и хотел броситься на отравителя, но, увидев в руке Петра Петровича маленький плоский пистолет, отпрянул назад, при этом едва не завалившись на спину.

«Пистолет»! – вспомнив об оружии, Заурбек шлепнул рукой по бедру и взвыл от беспомощности. Такого родного, такого привычного «АПС» на месте не оказалось. Если бы знать, сколь опрометчивым станет сделанный им подарок, если бы знать! И что из того, что пистолет был очень старым и иногда, в самый неподходящий момент, у него происходила осечка? Что из того? Ну зачем, зачем он подарил его этому щенку? Зачем?!

Заурбек стал задыхаться.

– Не бойся. – Резидент больше не улыбался. – Это не смертельно, это пройдет. Если ты честно ответишь на все мои вопросы, мне ни к чему тебя убивать. Так ты ответишь?

Уже хрипящий от недостатка воздуха, Заурбек кивнул.

– Честно?

Заурбек кивнул дважды.

– Замечательно! – Брови заказчика сурово нахмурились. – Тогда скажи: кто-либо еще знает о нашей сделке?

– Никто, – брякнул Заурбек, не ожидавший такого вопроса, и тут же пожалел о сказанном. – Нет! Нет! – вскричал он, глядя на направленный в грудь пистолет.

Желудок сковал лед, а ведь ему всегда казалось, что пуля – это ерунда, что умереть от ножа гораздо страшней. Ведь пуля – она практически абстрактна. Но он жестоко ошибался. В момент, когда смерть взглянула на него со всей своей неотвратимостью, Умаров понял, что никогда раньше не ведал настоящего страха. Третье, переходящее в визг, отчаянное «нет» потонуло в грохоте выстрела. Застонав, Заурбек начал оседать на пол. Еще один выстрел пробил его сердце и поставил точку в его жизни. Третий в голову – контрольный, собственно, уже не имел никакого значения.

Деньги Резидент забирать не стал, бросив их вместе с Умаровым и всем его снаряжением в заранее приготовленную яму, вырытую в подвале этого самого заброшенного хозяевами дома. Добытая информация стоила больше, гораздо больше. Она была практически бесценна. Свой маленький бесшумный пистолет Петр Петрович выбросил в лесу. Ему не нужно было оружие, это лишняя головная боль. Один пистолетный или автоматный ствол в стране, где идет война, не в состоянии защитить одинокого человека. И сейчас у вышедшего на дорогу Петра Петровича не было абсолютно ничего, привлекающего внимания. Исписанная формулами тетрадь не вызвала бы интереса ни у кого. Тем более что в ближайшие часы он собирался переписать все это собственной рукой. А вот куча долларов не могла бы не заинтересовать. И ведь доллары были самые что ни на есть настоящие, а не поддельные – ведь кто знает, как протекала бы заключительная часть сделки? А Резидент, как и покойный Заурбек, не любил излишнего риска. В крайнем случае, пришлось бы смириться с наличием свидетелей и поступить честно.

…Заказанное заранее такси прибыло вовремя. Севший на заднее сиденье Петр Петрович снял шляпу и положил на колени небольшой саквояж. В саквояже ничего лишнего – полотенце, зубная паста, щетка, бритвенный станок, мыло, несколько салфеток, прочие предметы гигиены, книга «Мастер и Маргарита» Булгакова, складной нож, небольшой блокнот, обычная шариковая авторучка, аккуратно положенная в целлофановый пакет обычная ученическая тетрадь, с красиво оформленной обложкой на имя ученика 10-го класса …кой общеобразовательной школы Петра (в честь деда) Ахмадова, любимого внука Петра Петровича. Красивым, практически каллиграфическим почерком (Петр Петрович упорно и долго работал над своим почерком) в тетради были написаны формулы, выведены теоремы, начерчены графики. Кое-где красной пастой «учителем» были сделаны правки. Едва ли не на каждой странице стояли отметки, в основном пятерки, но было и несколько четверок. «Внук» Петра Петровича учился хорошо, и приезжавшему к нему в гости деду было не зазорно взять эту тетрадь с собой на память. Проверок, по крайней мере, не слишком пристрастных, Резидент не опасался – легенда была разработана заранее. В… кой школе действительно учился некий Петр Ахмадов, внук живущего в Москве Петра Петровича Куницына, чья дочь еще в начале девяностых вышла замуж за Абузара Ахмадова, да так до сих пор и жила в родовом селении мужа. В карманах Резидента ничего лишнего, в общем, случись ему попасть под проверку, кто посмел бы заподозрить в нем агента иностранной разведки? А внешность… Да что внешность? Бывают и более странные несоответствия между фамилией и внешностью. Впрочем, для Петра Петровича самым главным было выбраться из Чечни, а там его уже ждали…

Старший прапорщик Ефимов

Как выяснилось, после смерти Егора мы как-то сразу стали никому не нужны. Наш отрядный фэшник хоть и произвел опрос, но вяло, без охоты и настойчивости, чувствовалось, что делает он это больше для приличия, чем действительно жаждет узнать у нас что-то интересное. Так что мучили нас недолго. Потом был шикарный ужин, баня, палатка и сон. Спал я как… в общем, отлично я спал.

А на следующее утро, позавтракав, мы с Гордеевым потопали на ЦБУ: Вадим – писать отчет, я – посидеть за компанию.

– Догнали ваших беглецов, – радостно приветствовал наше появление дежурный по части. Вадим, шедший впереди меня, повернулся ко мне лицом и незаметно подмигнул. Я улыбнулся.

– А они, сволочи, и недалеко ушли. Можете сами глянуть, – кивнул дежурный в сторону карты, над которой суетились наши отрядные орошники. – Наши сейчас бой ведут.

– Потерь нет? – уточнил ротный, едва сдерживаясь, чтобы не усмехнуться.

– Не передавали, – настороженно ответил дежурный, стараясь не развивать эту тему, и, чтобы «не дай бог, не сглазить», постучал по деревянной поверхности стола.

– По голове постучи! – посоветовал ему ротный и, сев за стол, начал писать отчет. А дежурный полностью переключился на мою персону.

– Вот, сволота! Раненых, наверное, тащить устали. Думали, гады, отсидеться!

– Не отсиделись, – закончил его мысль я и невольно ухмыльнулся.

За время, когда Вадим писал отчет, скоротечный «бой» закончился.

По словам дежурного, наши уничтожили десять боевиков, захватили пять автоматных стволов. А что так мало, ничего удивительного – половина бандитов были ранеными, без оружия, но «сопротивлялись», сволочи, до последнего.

Я представляю! Выслушивая «репортаж» дежурного, ротный ржал почти в открытую. Я тоже. Слава богу, хоть потерь среди наших не было. Едва стоило подумать о потерях, как смех пропал сам собой. Стало невыносимо грустно и тоскливо.

Орошники еще суетились на своем рабочем месте, когда зашел комбат, как-то подозрительно зыркнул в сторону меня и Вадима, но, ничего не сказав, прошел к карте, постоял, хмыкнул и направился к выходу. Надо ли говорить, что он все понял?

Резидент

Несколькими сутками позднее «Петр Петрович», стоя на красном ковре начальственного кабинета, докладывал об успешном выполнении возложенного на него задания. Награда от правительства и благодарность народа ему были обеспечены.

Эпилог

За окном шумел ветер. Скручивая хлопья снега в тугие жгуты, он швырял их во вздрагивающие от ударов окна. Время от времени с крыш падали сосульки и с грохотом раскалывались о землю. Мне не спалось. Странные, чудные думы терзали мою душу. Подсознание раз за разом возвращало меня в прошлое, заставляя вспоминать, казалось, уже давно забытое. И ничто не тревожило меня столь часто, как то, до конца так и не выполненное задание. Не знаю, удалось ли кому разработать сейсмическое оружие, но каждый раз, при сообщении о подземных толчках, я спрашиваю себя, не оно ли пробует свою силу? И не есть ли моя вина в гибели невинных людей? Не цена ли это допущенной нами ошибки? Ошибки или преступного желания защитить спокойствие самих себя? Но не нахожу ответа, и в ночи, подобной этой, мне мнится, что с каждым годом грохот землетрясений звучит все чаще и чаще… И слабым утешением звучат слова ротного, сказанные в тот давний день: «Нехай будет на совести тех, кто его создаст». Нехай будет… Буду надеяться, что он прав. И все же, все же… А ветер бьется в стекло и не дает спать…

Я встал, забрал с компьютера в спальне свою записную книжку, вышел на кухню, сел за стол и взял в руки ручку. Сами собой полились строки:

Что такое счастье? Дети в школе…

…белый снег растаял на ладони…

…дозвониться в «Скорую» успел…

Что такое счастье, знаю вроде.

…друг «тяжелый» от черты уходит…

…мина взорвалась не здесь, а там…

…время все расставит по местам…

Что такое счастье? Вертолеты

Вовремя зашли на боевой…

…слава богу, лишь один «трехсотый»…

…и вернулся муж с войны живой…

Что такое счастье? Рядом внуки

И лесов глаза ласкает сень…

… не шмальнут огнем «карамультуки»…

Ну а завтра вновь наступит день…

Закончив писать, я закрыл записную книжку, затем, подумав, открыл ее снова и, стараясь, чтобы получилось красиво, вывел дату: 10.03.11.

Примечания

1

Орден «Мужества».

2

Медаль Министерства обороны «За воинскую доблесть».

3

По муке – по обстоятельствам.

Content

Анатолий Гончар
Заложник должен молчать

Пролог

Заурбек Умаров

Глава 1. Начало

Старший прапорщик Ефимов

Егор Красильников

Где-то в глубине России. Федеральная служба охраны

Заурбек Умаров

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

Егор Красильников

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

Старший сержант Шадрин

Глава 2. Преддверие

Старший прапорщик Ефимов

Егор Красильников

Старший прапорщик Ефимов

Специальные агенты федеральной службы охраны

Егор Красильников

Старший прапорщик Ефимов

Егор Красильников

Старший прапорщик Ефимов

Егор Красильников

Старший прапорщик Ефимов

Заурбек Умаров

Старший прапорщик Ефимов

Подполковник Шипунов

Старший прапорщик Ефимов

Глава 3. База

Старший сержант Шадрин

Старший прапорщик Ефимов

Подполковник Шипунов

Старший прапорщик Ефимов

Подполковник Шипунов

Старший прапорщик Ефимов

Егор Красильников

Старший прапорщик Ефимов

Глава 4. Казнь

Егор Красильников

Старший прапорщик Ефимов

Заурбек Умаров

Старший прапорщик Ефимов

Егор Красильников

Глава 5. Заложник

Старший прапорщик Ефимов

Заурбек Умаров

Старший сержант Шадрин

Заурбек Умаров

Старший прапорщик Ефимов

Егор Красильников

Старший прапорщик Ефимов

Подполковник Шипунов

Глава 6. Бой

Старший прапорщик Ефимов

Заурбек Умаров

Старший прапорщик Ефимов

«Чехи»

Старший прапорщик Ефимов

Заурбек Умаров

Старший прапорщик Ефимов

Майор Гордеев

Игорь Онищенко

Степан Тулин

Игорь Онищенко

Степан Тулин

«Чехи»

Майор Гордеев

«Чехи»

Игорь Онищенко

Старший прапорщик Ефимов

«Чехи»

Старший прапорщик Ефимов

Евгений Бочаров

Старший сержант Шадрин

Степан Тулин

Евгений Бочаров

Старший сержант Шадрин

Старший прапорщик Ефимов

Евгений Бочаров

Егор Красильников

Доку Абдуллаев

Степан Тулин

Старший прапорщик Ефимов

Лечо Гакаев

Заурбек Умаров

Лечо Гакаев

Старший прапорщик Ефимов

Заурбек Умаров

Старший прапорщик Ефимов

«Чехи»

Старший прапорщик Ефимов

Заурбек Умаров

Глава 7. Догнать и уничтожить

Старший прапорщик Ефимов

«Чехи»

Старший прапорщик Ефимов

Евгений Бочаров

Майор Гордеев, Игорь Онищенко

«Чехи»

Старший прапорщик Ефимов

Глава 8. ПВД

Старший прапорщик Ефимов

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

Заурбек Умаров

Старший прапорщик Ефимов

Резидент

Эпилог

Примечания