Татьяна Луганцева

Шашлык из волнистого попугайчика

Глава 1

«Так не может больше продолжаться!» – подумала Камилла, захлопывая дверь за вышедшим из ее квартиры мужчиной. Почему так получалось, что ее все чаще била истерика после его посещения? Она чувствовала себя наложницей или просто птицей в клетке, и это состояние не давало ей спокойно жить и дышать без боли в груди.

Камилла родилась тридцать два года назад в Подмосковье в семье интеллигентных людей. Отец – художник – был много старше ее матери Алевтины Юрьевны Красновой, учительницы русского языка и литературы. Десять лет назад отец Милы – так звали ее все домашние и знакомые – умер от сердечного приступа, и они остались вдвоем с мамой. Алевтина Юрьевна всю жизнь мечтала вырваться из Подмосковья в Москву, как она выражалась, «в цивилизацию». Всегда против этого переезда выступал ее муж. Он боялся мегаполиса, терялся в огромном городе, поэтому и не любил Москву. Его прельщала жизнь в небольшом городке с дачей в живописном месте, где он проводил многие часы, наслаждаясь свежим воздухом и природой, к тому же совмещая полезное с приятным, рисуя пейзажи. Большим, известным художником он не стал, но в городке, где жил Константин Михайлович, его знали, ценили и любили, проводили выставки в Доме культуры.

Два раза работы художника Краснова возили за границу в страны соцлагеря с культурной программой под девизами «Провинциальные художники Советского Союза», «Широка страна моя родная» или «Подмосковные вечера художника Краснова». Его картины выставлялись и в самой Москве в различных выставочных залах. В общем, не хотел Константин Михайлович покидать насиженное место. А после его смерти переезду в Москву воспротивилась Мила.

Девушка к тому времени окончила среднюю школу с художественным уклоном, но по стопам отца не пошла, так как особого таланта у Милы не наблюдалось. Она поступила в сельскохозяйственную академию и выучилась на ветеринара. Мила с детства питала любовь ко всем братьям нашим меньшим. Любимая передача была у нее «В мире животных», а не мультфильмы.

Камилла мужественно дралась с мальчишками, которые стреляли по воробьям из рогатки или отрывали ноги паукам, споря, на скольких ногах он будет еще бегать. Она несла в дом всех брошенных котят, собак, выкинутых одноклассниками волнистых попугайчиков и хомяков, кормила замерзающих птиц зимой. Она постоянно таскала из дома еду для своих подопечных. Камилла с удовольствием посещала кружок юннатов, с воодушевлением мастерила скворечники, ухаживала за животными в клетках, полола грядки. С возрастом Мила уже начала животных лечить. Она приносила домой подбитых голубей, выпавших из гнезд птенцов, хромых собак, кошек после издевательств детворы и даже больных крыс. Мама Милы, женщина очень чистоплотная, была в тихом ужасе, но выбросить больное животное даже в отсутствие дочери у нее не поднималась рука. Поэтому дом Красновых всегда был наводнен животными всех мастей и калибров и птицами.

Отец же, наоборот, поддерживал увлечение дочери, радуясь ее доброте и умению сострадать. Постепенно к Миле стали обращаться сначала соседи, у которых болели животные, затем знакомые соседей и знакомые знакомых… Она совершенно безвозмездно помогала всем обратившимся к ней за помощью, научилась делать уколы и перевязки. Слава о доброй, бескорыстной девушке разнеслась по всему городу. Но однажды к ней домой пришел невысокий черноусый плотный мужчина в тельняшке, выглядывающей в ворот рубашки, с татуировкой в виде якоря на руке.

– Мне бы Милу Краснову.

– Я слушаю, – ответила тогда еще десятиклассница Камилла.

– Змея… – прошипел мужчина.

– Что? У вас змея? Нет, змей я не лечу, я не очень хорошо знаю их физиологию, – ответила Мила.

– Да что ты?! Спасибо, что хоть в этом признаешься, самозванка! Когда я говорю «змея», я имею в виду тебя!

Мила похлопала своими длинными ресницами.

– За что вы меня так?

– Ты еще спрашиваешь?! Сердобольная ты наша! Я – заведующий местной ветеринарной лечебницей «Котопес» Игорь Енин! Только в последнее время все пенсионерки норовят пойти со своими питомцами к какой-то сопливой девчонке! Тоже мне конкурентка! Скажи спасибо, что я не в милицию пришел, а к тебе. Делаю первое и последнее предупреждение, чтобы ты заканчивала эту самодеятельность на дому! Иначе… Покажи мне лицензию на право заниматься ветеринарной деятельностью, диплом, что ты ветеринар! Где все это?! Ты кем себя возомнила?! Думаешь, если животные не умеют говорить, так можно над ними издеваться?

– Я их люблю…

– Любит она! Вы только посмотрите! У нас врачи-ветеринары по пять лет в институте учатся и то иногда не знают, что делать, а эта соплячка ничего не боится, за все берется… Помощница! Ты знаешь, что кошка Муся, которую ты лечила от пищевого отравления, умерла у нас в клинике от инфекции, спровоцированной преждевременными родами?! Не смей больше вредить животным! Нельзя быть в таком важном деле дилетантом! – гневно высказался Игорь Енин и удалился, а Мила так и осталась стоять, потрясенная до глубины души. Естественно, ее больше всего тронуло известие о гибели Муси.

Две недели Мила фактически не ела, пребывая в шоке, не могла себя простить за смерть кошки от неправильного лечения. Потом нашла в себе силы, пошла на выпускные экзамены, получила аттестат с пятерками по гуманитарным предметам и тройками по математике и физике и подала документы на врача-ветеринара. Почему-то никто не удивился такому выбору Милы.

Училась она самозабвенно, полностью ощущая себя на своем месте. Надо отметить, что с Игорем Ениным Мила потом подружилась, она была направлена к нему в клинику на практику.

Директор и главный врач «Котопеса» в одном лице, несмотря на некоторое предвзятое отношение, оценил старательность, трудолюбие и доброту Милы. Он искренне поздравил ее, сказал, что она на правильном пути и что он ждет ее после окончания сельскохозяйственной академии у себя в лечебнице на должность врача. Так Мила и поступила, три года училась и подрабатывала в «Котопесе», став даже другом Игорю Енину и его первым заместителем.

– У тебя и вправду талант! – признался он ей как-то.

– Но кошку Мусю я буду помнить всегда. Вы были абсолютно правы, когда поставили зарвавшуюся девушку на место, а то сколько бы я еще животных загубила.

– Ты вылечила очень многих… а Мусю и мы бы тоже не спасли. Ты извини меня, Мила, я был не прав, когда налетел на тебя. Я никак не мог поверить, что ты лечишь животных безвозмездно. Ты – редкий человек, Мила, и я рад, что у меня такой сотрудник, – сказал ей Игорь, пролив тем самым бальзам на ее душу.

Так вот, ветеринарная клиника, где Камилла работала уже пятнадцать лет, располагалась в Подмосковье, и она не видела смысла в переезде в Москву. Мечтой Милы было открыть приют для бездомных собак, которых становилось все больше и больше. Содержание приюта – дело абсолютно не прибыльное, наоборот, требующее постоянных расходов на корм животным, на зарплату обслуживающему персоналу. Поэтому это оставалось мечтой, лелеянной Камиллой. А открыть приют в Подмосковье при наличии спонсоров легче и дешевле, поэтому Мила сопротивлялась переезду.

– Что вы такие упрямые, Красновы?! – сетовала ее мама. – Один жил, как ему надо, царство ему небесное. Вторая совсем свихнулась на своей работе. А когда кто-нибудь подумает обо мне? Когда буду жить и я? Мне скоро шестьдесят лет, и обо мне никто не думает!

Мила не могла не помочь матери осуществить ее мечту, и они нашли компромисс. Женщины продали свою четырехкомнатную квартиру в Подмосковье и купили небольшую двухкомнатную конурку на окраине Москвы, у конечной станции метро. Таким образом, Алевтина стала жить в Москве, метро ее могло домчать в любую точку за считаные минуты. Мила тоже немного потеряла, так как на оставшиеся деньги от продажи хорошей квартиры она смогла приобрести себе старенькие «Жигули». До ее работы по шоссе на машине было всего тридцать минут. Это устроило всех, и Камилла была очень рада за маму.

Они поселились в блочном доме на втором этаже и зажили очень мирно. Ссорились они только по одному поводу.

– Видел бы тебя сейчас твой любимый отец! Хороша, ничего не скажешь! Обеспечила маме спокойную старость! Отец-то мечтал о даче, которую сохранял для внуков, о счастливой жизни для своей единственной доченьки. И что бы он сейчас увидел? Молодая, красивая женщина посвятила свою жизнь кошкам и собакам! От тебя уже пахнет животными! Неужели ты не могла бы заботиться о ком-то другом?

– Могла бы, конечно, – ответила Камила, – но ты же знаешь, что у меня не сложилось.

– Не сложилось у нее! Да просто ты никого вокруг не видела, кроме своих бездомных котов да волнистых попугайчиков! И что ты сейчас?! Уже за тридцать, не замужем, детей нет… Я же переживаю за тебя, дочка… – чуть не плакала Алевтина Юрьевна. – Почему у тебя такая судьба?

Мила посмотрела на себя в зеркало, вспоминая разговор с матерью. Она была высокой, худой, с длинными пепельно-русыми волосами, собранными сзади в хвост. Мила была близорука, но из-за своей рассеянности очень часто теряла очки и ходила без них, щурясь словно от солнца. Фигура ее, не испорченная родами, была стройной. Девушкой она была строгой, поэтому многие молодые люди боялись к ней даже просто подойти, не то чтобы познакомиться.

В пору юности у Камиллы была любовь, они пробовали даже жить вместе, но постепенно поняли, что приняли дружбу за любовь, и расстались, сохранив приятельские отношения. Звали его Роман Рязанцев, и был он художником, любимым учеником отца Милы. По-видимому, она не захотела повторить судьбу своей матери, связать жизнь с творческим человеком и подчиняться его таланту и причудам.

После Романа у Милы долго никого не было, и вот наконец-то в ее жизнь вошел Евгений Коваленко – бизнесмен средней руки. Он обладал привлекательной внешностью и вел себя как хозяин жизни. Камилла ошибочно решила, что с Евгением она будет как за каменной стеной. Больше всего ее поразило, что этот здоровый, крупный мужчина очень любил свою болонку, которую он и привел к ней на прием.

На почве любви к животным они и познакомились. Евгений сразу понял, что путь к сердцу этой женщины-трудоголика можно найти только через свою болонку Боню. Он и начал ее водить в лечебницу, то ушки почистить, то прививочку сделать, каждый раз выкладывая за прием по пятьсот рублей. Первым это заметил, как ни странно, директор ветлечебницы Игорь Енин.

– Что ты издеваешься над мужиком и заодно над его болонкой? – спросил он у Милы. – Ты не понимаешь, что он ходит ради того, чтобы увидеться с тобой?

– Да? – искренне удивилась Камилла.

Поэтому, когда Евгений пришел в следующий раз, она посмотрела на него другими глазами и поняла, что директор был прав. Сердце ее дрогнуло: во-первых, Мила уже давно была одна, во-вторых, она подумала, что это ее человек, так как он разделял ее любовь к животным. После двух месяцев самых романтических встреч и свиданий Мила предложила ему жить вместе.

– Мы уже не маленькие, и ты мне нравишься, – был ее аргумент.

В ответ Евгений отвел глаза и что-то быстро затараторил про обязательства перед женой и про привязанность к двум маленьким детям.

Миле показалось, что земля ушла у нее из-под ног. Ее, тридцатилетнюю женщину, провели как школьницу. Как она раньше не догадалась? Ведь Евгений под разными предлогами не оставался с ней ни на одну ночь, а в выходные якобы всегда был занят на работе.

– Ты женат? – с трудом разлепила она губы.

Евгений развел руками и снова понес какую-то околесицу. Естественно, жена Евгения была самой большой стервой, каких только свет видел! Его не понимают, не любят, не ценят, он хочет развестись. Секса с женой у него нет, а Милу он очень любит. В общем, Евгений говорил по накатанной схеме.

Мила выгнала его, но он взял ее измором телефонными звонками и ежедневными приходами с Боней к ней на работу. Каждый день Евгений обещал уйти к Миле, и она снова начала с ним встречаться, проклиная себя за малодушие.

Мама Милы приняла Евгения молча – как неизбежность, не препятствуя личной жизни дочери, но и не радуясь ее выбору. Когда Евгений приходил к ним домой, она тактично удалялась из дома. Такое положение вещей сохранялось уже два года. Первая влюбленность у Милы давно прошла, ждать и надеяться на то, что Евгений действительно останется с ней, она больше не хотела. С каждой встречей в Миле накапливались раздражение и безразличие, она понимала, что еще немного – и она взорвется.

Останавливала, правда, привязанность и некая мысль остаться вообще одной, даже без любовника. Кроме того, Евгений помогал Миле материально, все же он был бизнесменом.

Он мог починить что-нибудь у нее в доме и ввинтить лампочку, и это тоже было для нее ценно… но противно. Мила понимала, что он не ее мужчина и никогда им не станет, что она всего лишь любовница и довольствуется объедками. А еще ей было стыдно перед женой Евгения и его детьми, но об этом она вообще старалась не думать.

Камилла тряхнула головой, словно прогоняя плохие мысли, и, пройдя на кухню, уныло щелкнула кнопкой электрочайника. Получалось, что они с Евгением использовали друг друга, только в дураках оставалась она одна, так как у Евгения были жена и дети, а у нее не имелось никого, кроме ее пациентов.

В дверь позвонили, и Мила пошла открывать. На пороге стояла ее лучшая подруга Надя Ситцева, особа неуравновешенная и эксцентричная. С Надей Милу познакомил Роман – она тоже была из творческой среды. Вот уж кто был совсем повернут на защите окружающей природы! Камилла хотя и помогала животным, но не была вегетарианкой и носила кожаную обувь. Конечно, Миле было жаль живность, но она понимала, что это неизбежность. Мясо животных едят, а из их кожи делают вещи. Надежда Ситцева была совсем другой. Она была фанатичкой своего дела, ярой вегетарианкой и агрессивно относилась к людям в шубах из натурального меха и в ботинках из кожи крокодила. Она большую часть жизни проводила в каких-то немыслимых тусовках, сборищах и пропагандировала защиту животных и окружающей среды. Вполне понятно, что Надя состояла в партии зеленых. В ней энергия била ключом, ей все время надо было что-то делать и в чем-то участвовать. Она была невысока, худа, рыжеволоса, с суетливыми движениями и громким голосом, никак не подходившим к ее комплекции.

– Привет, подруга! – ворвалась она в квартиру. – Видела, как отъезжал от дома твой благоверный. Все еще не послала его?

– А что мне его посылать? Альтернативы нет…

– Не думала, что такой порядочной девушке нужна альтернатива чему-то настоящему.

– А где ты видишь настоящее? Не становись моей мамочкой. Твой Димка, что ли, настоящий? Он не просыхает, да еще и обворовывает тебя. Я не влюблена, и это меня устраивает. Евгений пусть будет, он не мешает мне, – ответила Мила, приглашая подругу на кухню.

– Зато ты мешаешь его жене, – сказала Надя, и здесь уж было нечего возразить. – Эх, подруга! Я представляю тебя рядом с каким-нибудь мачо.

– Мачо?

– Ну, такой знойный тип, сексуальный и агрессивный, какой-нибудь красивый итальянец или испанец. Вот тут-то ты голову и потеряешь, забудешь про своих животных, нарожаешь кучу детишек и пригласишь меня в крестные.

Мила рассмеялась.

– Как у тебя все складно получается.

– Конечно! Ты заслуживаешь счастья! Кто, если не ты? Никаких альфонсов нам не надо, пусть твой принц будет очень богат и щедр! – продолжала кричать подруга.

– Ага! Про альфонсов вспомнила. Кому я нужна? Они же обслуживают богатых дам, а что с меня взять?

– И очень хорошо, что такие к нам не пристанут, будем искать богатого и красивого! Представляешь: будешь жить в роскошном доме с джакузи и золотым унитазом…

Мила снова рассмеялась.

– Поверь мне: золотой унитаз для меня не принципиально. Богатые и красивые мужчины давно все разобраны, да и мест свободных на роли их любовниц тоже нет.

– А мы найдем! – упрямилась Надя.

– Вот себе и ищи, тоже с личной жизнью не все в порядке.

– Ты больше заслуживаешь счастья, и я за тебя беспокоюсь. Потом, ты у нас красивая, стройная, вот тебя и протолкнем! – решила Надя, располагаясь на кухне подруги как у себя в доме. – За это и выпьем!

На столе с клеенчатой скатертью появилась бутылка вина из холщовой сумки Нади.

– Давай сообрази закуску!

Мила полезла в холодильник допотопной модели, но продолжавший хорошо работать, и достала ветчину, свежие овощи и зелень. И тут до нее наконец-таки дошло сказанное подругой.

– Постой… что ты имеешь в виду, говоря, что меня протолкнешь? Это куда это?

– На международный рынок невест! – самодовольно заявила Надя.

– На к-какой рынок? – заикаясь, уточнила Камилла.

– На международный! Ну сама посуди – здесь у тебя ничего не получится. Ведь пробовала же, и что? У нас при такой нехватке мужских единиц на душу населения свободные мужики все с дефектом. Ну не может быть хороший мужик без изъяна – один! Это противоестественно! Его уже давно бы присмотрели и прибрали к рукам. Ведь хороший мужик – он порядочный, а порядочный мужик стремится к семье, к детям, – разглагольствовала Надя, нарезая сочные помидоры и раскладывая на тарелке.

Надя облизала нож, не боясь поранить себе язык, и бросила его в раковину.

– Поэтому какие экземпляры остаются одни? Алкоголики, тунеядцы, импотенты и другая крайность – бабники, которые никогда не женятся, потому что по сути своей боятся настоящих женщин, настоящих чувств и привязанностей. Кого-нибудь хочешь из этой категории?

– Нет, – честно ответила Мила.

– Правильно! Многие решают, лучше жить одной, чем с таким экземпляром, либо ловят сомнительные радости быть любовницей якобы нормального женатого мужчины. Вопрос. Чем он отличается от непорядочного бабника? Ответ – ничем! Значит, надо закинуть свои сети в другую страну.

– Это где мачо? – уточнила Мила, прищурив глаза.

– А зачем нам финны и японцы? Я, конечно, не против них всех, но это не твой фасончик. Немцы все скупердяи и к тому же любят порнографию, – выдала загадочную информацию Надя, раскрасневшись, – будем искать итальянца. Они красивы, темпераментны и любят блондинок. Говорят, что они душой чем-то похожи на нас, русских. А уж женщина у них в почете всегда, я узнавала! У нее нет возраста, она всегда красива! Итальянцы любят детей, при разводе они выплачивают алименты жене пожизненно, а детей обязаны вырастить и выучить. Это то, что нам нужно!

– Так ты, Надя, определись: нам нужен муж хороший или деньги, его содержание, – улыбаясь, воспринимая все исключительно как игру, спросила Мила и выставила на стол два бокала.

– А нам надо и то, и другое! И муж, и деньги! Если хороший и не жадный – будешь жить. Если не понравится – разведешься, и пусть выплачивает алименты.

– Какая ты ловкая! Все предусмотрела!

– А как же! Сегодня же и поедем!

– Куда? – испугалась Мила. – В Италию?!

– Ишь чего захотела! Пусть нам твой жених дорогу оплачивает! Ты не представляешь! – снова затрещала Надя. – К нам в партию обратилась одна состоятельная дама с пожертвованиями в пользу морских котиков, мы с ней разговорились и подружились.

– С тобой это немудрено.

– Она оказалась хозяйкой брачного агентства «Русская матрешка» и обещала дать для моей подруги лучших женихов.

Мила села на табуретку и оторопело уставилась на подругу.

– Так ты все это серьезно?!

Настало время удивляться Надежде.

– А ты что думала? Это твой шанс! Сегодня же и поедем!

– Это бред какой-то…

– Мы найдем тебе хорошего мужа и сделаем это сейчас, собирайся!

– Да я никогда на это не соглашусь! – возмущенно сказала Камилла.

– А что ты теряешь? Английский язык ты знаешь, переедешь в Италию, потом заберешь к себе мать и мне найдешь какого-нибудь Карла.

– Ага! А на амбразуру, значит, меня бросаешь? – спросила Мила.

– На тебя вся надежда! – подтвердила Надя, отодвигая от себя тарелку с ветчиной.

– Никогда! – громко и отчетливо произнесла Камилла, доставая штопор.

В этот момент в замочной скважине раздались характерные звуки, и скоро на кухню вошла Алевтина Юрьевна. Она поздоровалась с Надей.

– Машину Евгения не увидела, значит, думаю, уехал… – опустила глаза мать.

– Он фруктов привез, конфет и твоей любимой красной икры, – также отведя глаза, ответила Мила.

– Смотрю я на вас и поражаюсь, ведете себя так, словно делаете что-то непристойное! – изумилась Надежда.

– Есть такое ощущение, – вздохнула Мила.

– А мы отдадим ее замуж за итальянца! – сказала Надежда, не отступавшая от намеченной цели никогда.

– А как же Евгений? – растерялась Алевтина Юрьевна, принимавшая все за чистую монету. – Я уже как-то к нему привыкла.

– Знаете, чем он соблазнил меня встречаться с ним? – вдруг сказала Камилла.

– Чем? – в один голос спросили мама и подруга.

– Он сказал, что хочет от меня ребенка, и я решила забеременеть от него, а потом порвать нашу связь и отправить Евгения к жене.

– Ты с ума сошла! – воскликнула Алевтина Юрьевна.

– А что? Ты хочешь, чтобы я в старости осталась одна? Я в состоянии поднять одного ребенка, я нормальная женщина, я смогу вырастить его сама. Правда, вот уже полгода ничего не получается, но Женя говорит, что это нормально, можно ждать несколько лет и только потом, если не получится, обратиться к врачу, – ответила Мила, пыхтя пытаясь открыть бутылку. – Черт! Никак не могу! Не умею открывать бутылки!

– Я тоже – пас! – заявила Надя.

– Ну а я тем более! – ответила Алевтина Юрьевна.

В этот момент в квартиру Красновых позвонили. Женщины переглянулись.

– Кого-то ждешь? – спросила Надя.

– Нет… больше никого… Может быть, Женя вернулся?

– Вот! Будет кому бутылку открыть! Зови! – нашла положительную сторону Надежда.

Мила поспешила в коридор и увидела незнакомую черноволосую девушку, нервно теребящую сумку. Она была невысокая, средней комплекции, с обычным, довольно милым, располагающим лицом, светлоглазая.

Мила ждала, что девушка сейчас что-то скажет, но та молча таращилась на нее из-под челки.

– Камилла? – наконец дрогнули ее губы.

– Я, – подтвердила Мила.

– Меня зовут… – девушка вздохнула. – Я – Лиза Коваленко, жена Евгения!.. Можно поговорить? – быстро спросила она, словно боясь, что перед ней захлопнут дверь.

Сердце Камиллы ухнуло вниз.

– Проходи… те.

– Женя, валяй к нам! – закричала Надя с кухни, чем ввергла Камиллу в шок.

Девушка прошла на кухню и поздоровалась.

– Это Лиза… Коваленко… жена Жени, – представила ее побледневшая Камилла, маячившая позади.

Алевтина Юрьевна вскрикнула и прижала руки ко рту:

– Что же это делается?

– Я не скандалить пришла, а поговорить, – тихо произнесла Лиза.

– К-конечно… присаживайтесь, – сказала Надежда, которая вцепилась в бутылку вина с криво ввернутым штопором.

– Я вам помешала? У вас какой-то праздник? – обвела голубыми глазами присутствующих Лиза.

– Да нет… так… просто женские посиделки… – прокомментировала Камилла.

– Давайте я открою бутылку, – улыбнулась Лиза и ловко проделала это.

Мила поставила два дополнительных бокала для матери и непрошеной гостьи. Надежда разлила вино.

– Женя и раньше гулял… всегда гулял, – проговорила Лиза. – Я закрывала на это глаза… Но роман с вами так затянулся, что я начала переживать. Я вижу, что вы хорошая женщина. Не уводите от меня Женю. У вас же нет детей, а у меня двое, ради них оставьте его в покое.

Мила залпом осушила бокал. Несмотря на то что вино было полусладкое, Мила почувствовала только горечь и кислоту.

– Милая моя, зачем же вы так унижаетесь? – обратилась к Лизе Алевтина Юрьевна.

– У меня нет другого выхода… Зачем он вам, Мила, он такой бабник! Я вышла за него замуж сразу после школы, не получила ни образования, ни специальности, нарожала детей и попала от него в зависимость. Я страшно боюсь остаться одна с двумя детьми, я его знаю. Если Женя уйдет от нас, он не будет нам помогать ни деньгами, ничем… Конечно, вы скажете, что это не смертельно, если я останусь без мужа, что многие остаются, что можно выучиться, пойти работать… Нет у меня характера, что поделать, вот и плыву по течению… А без образования я много не заработаю и не смогу дать моим детям то, чего они заслуживают. Камилла, откажитесь от него, ну зачем он вам? Думаете, он вас любит?

– Ничего я не думаю, – ответила Мила.

– Евгений спит со своей секретаршей Ольгой. Есть и еще одна женщина, Алла. Если вы мне не верите, то я могу дать их телефоны, позвоните и убедитесь сами. Вы одинокая женщина! Смысл жизни в детях, уж поверьте мне – матери двоих детей. Вам рожать надо, а от моего мужа вы не родите. Когда у нас родился второй ребенок, он был ужасно недоволен и стерилизовался, чтобы спокойно гулять. Мой муженек гуляет как мартовский котяра, детки, сами понимаете, ему ни к чему…

– Девочки, давайте выпьем! – прервала ее Надежда, так как испугалась за подругу.

Женщины молча выпили и закусили.

– Какая грязь… – закрыла лицо руками Мила, и слезы полились сквозь ее длинные, тонкие пальцы.

– Простите… – сказала Лиза.

Милу потрясла абсурдность ситуации. Жена ее любовника распивает с ней вино и уговаривает бросить ее мужа.

– Знаете, Лиза, вам бояться нечего. Ко мне он не придет по одной причине – я его не приму больше… никогда.

– Спасибо, извините, если что не так.

– Это вы меня извините, жила эгоистично, для себя, не думала о проблемах других… Наливай, Надя, по последней! Где ты, говоришь, это бюро знакомств?

– Вот это правильно! – засуетилась Надежда. – Клин клином! Зачем тебе женатый мужик? Найдем своего, красивого и богатого! За ваше здоровье, Лиза!

Глава 2

Пелагея Львовна скептически осматривала подругу своей знакомой Надежды, которой она опрометчиво пообещала самого лучшего жениха. В агентство «Русская матрешка» она вложила все свои материальные средства, продав в свое время и машину, и дачу, и квартиру, оставшиеся от родителей.

Она рискнула на заре перестройки и не прогадала. Желание работать совпало с дикой любовью к тому, что она делала. Еще со школы Пелагея, которую, кстати, тогда звали Таня, совала нос во все дела и была в курсе, кто в кого влюблен. Ее просто трясло, если она первой не узнавала новости, кто на кого посмотрел по-особенному и кто кого поцеловал.

Надо отметить, что к таким людям может быть двоякое отношение. Их либо ненавидят, считая самыми жуткими сплетниками в мире, либо любят и доверяют все свои душевные переживания. Таня, то есть Пелагея, относилась как раз ко второму типу.

Она была психологом от рождения, тонко чувствовала людей и в шутливой форме давала полезные любовные советы. С течением времени она поняла, что может свести людей вместе и с такой же легкостью рассорить любую пару. Ее благодарили подружки, выходившие замуж при помощи Татьяны, приглашали ее в свидетельницы, и она уже потеряла счет свадьбам, на которых была в числе первых гостей.

С возрастом при виде разбитых судеб одиноких женщин, уже похоронивших в себе все надежды, в ней родилось желание удачно пристроить их за границу, раз своих мужиков не хватает. Так возникла «Русская матрешка», и за двенадцать лет своей деятельности Пелагея устроила сотни браков, обеспечила некоторых женщин богатыми любовниками, собрала обширнейшую базу данных иностранных женихов и еще более обширную базу данных «русских матрешек». Помочь всем обратившимся было для нее делом принципа.

И вот сейчас она смотрела на худую, немного нескладную молодую женщину, без косметики, с длинным хвостом из светлых волос и строгим лицом, и понимала, что перед ней – трудная задача.

Об этом она прямо и заявила в глаза пришедшим. Пелагея вообще была женщина прямолинейная и простая.

– Я настолько безнадежна? – удивилась Мила, которая чувствовала себя раскованно из-за выпитого с горя вина в компании жены своего любовника.

– Дело не в этом. Я сейчас объясню, что я имею в виду. Вы упрямы, горды и умны. Это написано на вашем лице, и это термоядерная смесь для мужчин. Только очень умный мужчина не испугается такой женщины.

– А таких мало… – вздохнула Надя, обмахиваясь носовым платком.

– Меньше, чем хотелось бы… – уклончиво ответила Пелагея. – Несмотря на вашу внешнюю сдержанность, у вас внутри кипят страсти, так ведь?

– Я человек не без эмоций, – подтвердила Мила.

– Вот! Но внешне вы, простите, несексуальны… А мужики, это не секрет, в девяноста случаях из ста ищут хорошую сексуальную подругу. И эти их намеки на страстность, на чувственность, на большую грудь… Они не понимают, что сексуальность не в этом. Женщина с огромным бюстом и пухлыми губами может быть не темпераментнее резиновой куклы, и наоборот… Но как мы уже отметили, умны и проницательны мужчины, увы, далеко не все.

– То есть девяносто процентов отпадают? – посмотрела на свою плоскую грудь Мила.

– А ведь это много! – заерзала в кресле тоже не совсем трезвая Надежда.

– Вот именно… Боюсь, что вы очень разборчивы, тем более явно имея негативный опыт общения с мужчинами.

– Имелся такой опыт, – подтвердила Мила.

Пелагея стрельнула проницательными темными глазами.

– Женатых вам не надо, бабников не надо, с вредными привычками не надо…

– А кому это надо? – встрепенулась Надежда.

– Не поверите, но находятся желающие. Так вот, замуж не надо, чтобы лечь в постель, мужчина должен нравиться, быть сексуальным… красивым…

– И богатым! – добавила Надя.

– Вот-вот! Если бы такие были, я бы его не пропустила сама! – засмеялась Пелагея и подошла к бару. – Мартини? Шампанское? Вино? Ликер?

– Мартини! – дружно заказали подруги.

Пелагея приготовила три коктейля из мартини и грейпфрутового сока, кинув туда кусочки льда из холодильника, стоящего тут же.

– Моя вредная привычка! – пояснила она, не стесняясь, ставя бокалы перед женщинами.

– Какая?

– Алкоголь, – ответила Пелагея и махнула рукой, – с моей нервной работой я могу расслабиться или так, или жить на таблетках. Я выбрала более приятное средство, чем таблетки, – пояснила она.

– Значит, ничего не выйдет? – спросила Надя. – Я так надеялась. Потом Мила и меня бы вытащила в Италию от моего алкоголика.

– Значит, вы нацелились на итальянцев? – улыбнулась Пелагея.

– А что?

– Хороший выбор. Я сама их больше всех люблю. Кстати, ты, Надя, скорее найдешь себе мужика по своим внешним данным, чем твоя подруга.

– Я что, менее разборчива? – обиделась Надежда.

– Ты – женщина-огонь, а твоя подруга – Снежная королева.

– Ты подойдешь этим девяноста процентам, – хихикнула Камилла.

– Не надо мне озабоченных маньяков! – испугалась Надежда.

– А на твою подругу клюнут только интеллигентные снобы и престарелые эстеты, – ответила Пелагея, – она на любителя, понимаешь?

– Пусть клюют! – тряхнула рыжей копной Надежда.

– Хороши же вы! Сколько выпили? Не слышите, что я вам говорю? Ей не понравятся те, кто клюнет на ее фото, а те, кто ей может понравиться, предпочитают молодых, попроще и посексуальнее. Ферштейн? Кстати, какой язык знаешь? – спросила у Милы Пелагея, наливая по второй порции мартини.

– Английский практически в совершенстве. Год стажировалась в Англии, – вяло ответила Мила.

– Хорошо… но нехорошо для ловли итальянца экстра-класса. Лучше учить итальянский язык. – Пелагея задумалась.

– Что же, Милу не может полюбить супермен? – спросила Надежда, терявшая свою мечту переехать в солнечную Италию.

– Красавец, богач, порядочный, одинокий – и Камилла, женщина тридцати двух лет, по профессии… – вопросительно посмотрела на Милу хозяйка «Русской матрешки».

– Ветеринар.

– Ветеринарша… ну не знаю… Странная пара. Один шанс из нескольких миллионов. Если только что-то произойдет экстраординарное… Понимаете, девочки, чтобы подцепить свободного миллионера, можно быть и официанткой, но восемнадцати лет, с большим бюстом и с ногами от ушей. Можно и с менее заметной внешностью и в более зрелом возрасте, но быть близкой к нему и стать незаменимой в его жизни. Например, его секретарша, его домработница, принимающая его в любом состоянии, дающая прекрасный секс и ничего не требующая… Рано или поздно он поймет, что лучше ее не найдет. Вы ходите в такие места, где можно встретить миллионера? – спросила Пелагея.

– Нет, – честно ответила Камилла.

– Как же тогда вы встретитесь и сразите его наповал? Я не знаю, что должно произойти, чтобы вы смогли чем-то его поразить или произвести на него впечатление. Такие мужчины всегда в шоколаде, они видели таких женщин, что взять их нечем. Их не тронет даже «Мисс мира». Короче говоря, девочки, высоко планку подняли. Нельзя ругать микроскоп за то, что он не утюг, – выдала загадочную фразу Пелагея и пояснила: – Даже в обычных мужчинах надо искать достоинства и прощать недостатки.

– Как все это грустно, – вздохнула Надя, – давайте выпьем!

Женщины выпили. Мила вздохнула.

– А можно не снижать планку? Ну, не откликнется никто, и бог с ним… я не обижусь…

– Хорошо, – согласилась Пелагея, – мое дело предупредить. Сейчас составим анкету, занесем ее в компьютер и будем ждать откликов. Фотографию принесли?

– Да. – Мила достала фото из сумки.

– Сойдет… хотя и здесь у вас очень серьезное выражение лица.

– Какое уж есть, – ответила Мила.

– Давайте выпьем за хорошее начало дела, – сказала вконец окосевшая Надя.

– Давайте, – поддержали ее Пелагея с Милой.

Пелагея опустошила свой бокал и спросила у Милы:

– А ты вообще любила кого-нибудь?

– Думаю, что нет… хочу так думать, – ответила Камилла.

– А я один раз была влюблена! – мечтательно закатила глаза Пелагея.

– Как ты это поняла? – заинтересовалась Надежда.

– Это было незабываемое чувство. Его взгляд пронзил меня как молния, и у меня сразу же заболело…

– Сердце? – воскликнула Надя, слушавшая хозяйку брачного салона открыв рот.

– Вот здесь, – положила руку на область желудка Пелагея, – а внизу живота разлилось приятное тепло. Я сразу поняла, что этот мужчина – мой.

– И что потом? – спросили заинтригованные подруги.

– А! – махнула рукой Пелагея и снова потянулась к мартини. – Он был идеален, кроме одного пункта: он не был свободен, чего в принципе и следовало ожидать.

– Жаль… – вздохнула Мила.

– За несчастный случай! – подняла бокал Пелагея.

– Какой? – испугалась Надежда.

– Который должен свести Милу и миллионера-красавца и что-то сделать с его мозгами, чтобы он променял своих фотомоделей на Милу-ветеринара!

– Аминь! – подтвердила Надя.

– За Италию! – пригубила мартини Камилла.

Глава 3

Марко Тозини родился в Италии в семье крупных бизнесменов. Отец его занимался игорным бизнесом, владел сетью пятизвездочных отелей по всей Европе, салоном автомобилей эксклюзивных моделей, антикварным салоном, модельным агентством и еще черт знает чем.

Мама тоже вела свое дело, конечно, несравнимое с масштабами деятельности мужа, но зато свое, любимое и независимое от его капитала. Она содержала салон модной одежды, аксессуаров и обуви под торговой маркой «Антония». Одежда была высочайшего качества и не уступала таким знаменитым фирмам, как «Версаче».

Фирма «Антония» вышла на международный рынок, открыв свои филиалы в Париже, Лондоне, Вене и Москве. Супруги Тозини очень любили друг друга, были порядочными людьми. Огорчало их лишь то, что у них был только один ребенок.

Тридцатипятилетняя Антония Тозини рожала своего первенца очень тяжело, с большими осложнениями. Она родила крепкого, здорового сына, но больше не могла иметь детей.

Женщина пережила тяжелейшую депрессию и переключила все свое внимание, нежность и любовь на единственного ребенка. Марко не мог не радовать родителей, рос смышленым и красивым мальчиком. Живя в роскошном особняке, к услугам мальчика было все.

В пятнадцать лет Марко получил среднее образование экстерном, затем родители отправили его в Англию, в один из лучших университетов мира. Он успевал все – и учиться, и гулять.

Марко окунулся с головой в студенческую жизнь. Постоянные вечеринки, прогулки и ночные клубы. Имея огромное количество денег, он мог после сдачи экзамена арендовать самолет и полететь на несколько дней на Гавайи купаться в море и кататься на яхте, мог рвануть на один вечер в Париж или на Кубу со своей подружкой.

К двадцати годам уже не осталось ни одного злачного места, где бы не побывал Марко. Преподаватели отмечали его разнузданность, вседозволенность и некоторую наглость. Но при этом все экзамены он сдавал на «отлично».

– Когда только успевает учиться? – удивлялись преподаватели. – Половину лекций прогуляет и все равно все знает!

Изменилась жизнь Марко со смертью отца. Ему пришлось взвалить на свои плечи все его дела. Еще учась на последних курсах университета, завистники Тозини предрекали гибель их империи после смерти главы семейства. Никто не верил, что двадцатидвухлетний парень потянет семейный бизнес. Они ошиблись. Марко справился.

Мало того, он развил дело отца во всех направлениях, еще больше приумножив капитал. Марко выдержал тяжелое испытание, став мультимиллионером в столь юном возрасте. Сейчас их семья входила в пятерку самых богатых семей Италии, и это была целиком его заслуга. Конечно, кое-чем пришлось пожертвовать.

Марко пришлось забросить свой любимый спорт – с детства занимался пятиборьем и входил в сборную Италии, он неплохо играл в теннис и был хорошим яхтсменом. Все это было на какой-то период вычеркнуто из его жизни. Пришлось также распрощаться с привычной личной жизнью, потому что было элементарно не до нее.

Внешность у Марко была сногсшибательной: высокий, спортивная фигура, светлая кожа, густые темно-каштановые волосы, мужественная линия подбородка, красивый прямой нос, чувственный рот, пронзительно-жгучие глаза, ироничный взгляд. Женщины сходили по нему с ума, и Марко этим пользовался.

Кто только не побывал у него в любовницах! Девушки и женщины разных возрастов и национальностей, модели, актрисы, спортсменки и бизнес-леди. Сначала эти связи, короткие и ни к чему не обязывающие, случались из-за нехватки времени подумать о чем-то серьезном. Потом это вошло в привычку.

И вот в возрасте тридцати пяти лет Марко все еще был не женат, но всегда рядом находились красивые девушки. Он сам иногда пугался, что душой ничего не чувствует и что перестает отличать их одну от другой. По большому счету ему было все равно, кто рядом с ним. Главное, что Марко привык к тому, что все женщины из кожи вон лезли, чтобы доставить ему удовольствие, чтобы женить его на себе. Марко не возражал, чтобы они старались, но жениться, чувствуя пустоту в груди, не собирался.

Лично его все устраивало, хотя в глубине души он хотел детей и побольше, так как любил их. Его отец отдавал тридцать процентов прибыли на благотворительность, и Марко так и оставил эту затею без изменений, учредив фонд памяти своего отца. Так как его прибыль намного увеличилась, то и фонд отчислял огромные суммы на борьбу с онкологией, детским лейкозом, против СПИДа. Еще его отец питал странную любовь к России и всегда мечтал открыть свое дело в этой стране, верил, что когда-нибудь так и будет. После развала Советского Союза отец Марко часто говорил сыну:

– Скоро, Марко, мы с тобой поедем в Москву, откроем там магазин, итальянский ресторан и познаем эту удивительную страну. Знаешь, ведь если бы не русский солдат по имени Василий, не было бы сейчас ни меня, ни тебя. В годы борьбы с фашизмом именно он спас моего отца и твоего дедушку. Я даже хотел, будь у меня второй сын, назвать его красивым именем Василий, но не судьба… Может, внук будет Василий…

Марко любил и ценил отца, помнил те редкие минуты общения с отцом, которые тот мог уделить своему сыну. Поэтому, когда Марко разобрался с делами после смерти отца, он приехал в Москву и открыл магазин, вернее, два бутика с итальянской одеждой и обувью и ресторан средиземноморской кухни.

Москва встретила его приветливо. Были проведены презентации, дела сразу пошли хорошо. Марко понял, что в Москве много богатых людей и много красивых женщин. Вообще внимание русских женщин к его персоне даже пугало.

На него устроили настоящую охоту. Марко не был наивным и, конечно, понимал, что многих женщин интересуют прежде всего его счета в банках, но он был и щедрым любовником, даря своим подругам и эксклюзивные украшения, и машины, и квартиры.

– Почему русские женщины настолько дешево себя ценят? – как-то спросил Марко у очередной пассии.

– Ты не представляешь, я готова на все, чтобы выйти замуж за миллионера. Пусть даже он будет стар, противен, толст, лыс, неважно, главное – его кошелек. А ты – нереальный парень. К большим деньгам прилагается такая внешность, сексуальность, обаяние и золотой характер. С тобой я могу рассчитывать только на ночь, и это счастье…

– Выйти замуж за богатого и противного? – переспросил Марко. – Но это же терпеть человека, которого не любишь, каждый день!

– Он все время на работе, ты в салонах красоты, на Багамах и в фитнес-центрах. А в большом доме можно разойтись по комнатам, чтобы не видеть его рожу.

– А я представляю себе многочисленную семью, сидящую каждый день за большим обеденным столом, – сказал Марко.

– С тобой я могу и завтракать, и обедать, и ужинать, а тому отвратительному типу, которого приметила себе в мужья, с удовольствием организую только шикарные поминки.

– А секс?

– Сексом завлекают до свадьбы, а потом… не знаю, как у вас в Италии, но у нас, если у мужика заводится лишний рубль, у него сразу же заводится любовница. А у богатых их море. Жены закрывают глаза, мне кажется, они даже рады, что их лишний раз не трогают. Потом появляются личные тренеры и массажисты… Ну, ты понимаешь…

– Выйти замуж за богатого… – еще раз проговорил Марко, – как вы не понимаете, что это не гарантирует счастье.

– Легко тебе говорить с таким состоянием! – фыркнула тогда девица.

Марко, конечно, был потрясен таким цинизмом.

За пять лет, что он вел дела в России, он благодаря своей коммуникабельности прекрасно выучил русский язык. Он полюбил эту страну, хотя не все в ней понимал и принимал.

Марко завел много новых друзей, которые звали его на более привычный им манер – Марк. Он не возражал. Так как навсегда оставаться в России он не собирался, приобретать какое-нибудь жилье по баснословной цене он не хотел, поэтому снял в центре Москвы целый этаж гостиницы. Здесь у него были и тренажерный зал, и бассейн, и зимний сад. Обслуживали его апартаменты служащие гостиницы.

Питался Марко в своем ресторане средиземноморской кухни, если был в тот момент там, или в ресторане с очень хорошей и дорогой кухней в своем отеле, когда возвращался домой. Постельное белье, полотенца ему меняли каждый день. Рубашки, нижнее белье он ежедневно бросал в пакеты, которые уносились в прачечный комплекс отеля и возвращались ему в чистейшем и отутюженном состоянии.

Бар ежедневно пополнялся дорогими алкогольными и безалкогольными напитками. Минеральная газированная вода, которую предпочитал пить Марко, доставлялась ему из Франции. Дирекция отеля ценила своего дорогого постояльца и предоставляла ему услуги на высочайшем уровне. Марко оставлял щедрые чаевые, никогда не хамил и не оскорблял обслуживающий персонал. Горничные были все тайно влюблены в него.

В общем, жизнь Марко в России можно было бы назвать безмятежной, если бы не проблемы с его любимой, обожаемой мамой Антонией Тозини. Проблемы с ее нервной системой начались после смерти супруга. Эта волевая, красивая женщина сразу как-то надломилась и уже до конца так и не вышла из этой нескончаемой депрессии.

Настало время, когда она не смогла работать и в своем любимом детище – салоне «Антония», твердо намереваясь продать его конкурирующей фирме. Марк тогда ей это сделать не позволил, зная, что для матери это будет еще одной травмой. Так что и «Антонию» Марк взвалил на свои плечи. С течением времени нервы мамы стали еще хуже, она все тосковала и сходила с ума в одиночестве. Ее охватывал страх за единственного сына.

– Я не переживу, если с тобой что-то случится! – чуть ли не ежедневно говорила она ему.

Сколько бы Марк ни убеждал ее, что ничего страшного случиться с ним не может, вернее, опасность ему грозит не больше, чем кому-либо другому, Антонию это не успокаивало, и она продолжала тревожиться за сына.

Она не могла надолго оставлять любимый загородный дом в Италии, недалеко от которого на кладбище в семейном склепе был похоронен ее муж, и также не могла долго существовать без сына, когда он уезжал в Москву. Так Антония и моталась между двумя странами.

Для матери Марко выделил две большие комнаты с ванной комнатой на своем этаже, которые всегда ожидали ее приезда. Марк все делал, чтобы не нервировать ее, обеспечивал ей уют и комфорт. Но в одном никак не мог согласиться с матерью. Последний долгий разговор, чуть не закончившийся скандалом, был тому наглядным примером. Она нагрянула, как всегда, внезапно и сидела в номере, дожидаясь его прихода. Самолет у Тозини был свой, и перелеты всегда проходили в благоприятной обстановке. Марк вернулся поздно и на этот раз без девушки.

– Здравствуй, – кинулась к нему мать, – похудел… побледнел…

– Здравствуй, дорогая, – поцеловал ее Марк, улыбаясь, – не выдумывай, все у меня хорошо.

– Нет, мне кажется, что ты изменился. Тени под глазами.

– Просто много работы, но я к этому привык.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь? Ничего от меня не скрываешь?

– Мама, мы не виделись всего неделю! Не накручивай себя! – прошел в просторную гостиную Марк, развязывая узел галстука и располагаясь на кожаном диване.

– Устал? – ласково потрепала его по щеке Антония.

Марк поймал ее руку и поцеловал.

– Не нашел порядочную женщину, чтобы жениться? – спросила мама.

Марк закатил глаза. Старая тема.

– Мама, не начинай…

– Еще как начну! Тебе сколько лет?

– Мне некогда задумываться над этим.

– А вот мне есть когда! Мне шестьдесят пять лет! Я всегда мечтала о большой семье, ты же знаешь – у меня не получилось, так я возлагала большие надежды на тебя. Ты должен был рано жениться и родить мне много внуков! Чтобы ты не был у меня один, чтобы мне стоило ради кого жить.

– Мама, пойми: я очень люблю и уважаю тебя, но я не должен устраивать свою жизнь в угоду тебе. Я многого лишился из-за семейного бизнеса, и ты это знаешь, но моя личная жизнь – это моя личная жизнь.

– Не говори так, словно ты несчастен! – воскликнула Антония.

– Я счастлив, и не мешай моему счастью!

– Я же воспитывала тебя в любви к семье, – всхлипнула Антония, сдерживая дыхание.

– Мама, не начинай! Я хочу семью… вернее, раньше хотел, но было некогда. Твой гениальный мальчик оказался не таким уж и гениальным, и груз ответственности еще и за собственную семью мне не потянуть.

– Дорогой мой, прости! – кинулась ему на грудь Антония. – Я знаю, каково тебе пришлось. Все ждали твоего провала, а ты взлетел на олимп. Каких сил тебе это стоило! Пропади к чертовой матери весь этот бизнес и вся империя Тозини, если ты несчастлив! – заломила руки Антония.

Марк обнял мать, стараясь успокоить. Уж он-то знал, что все это напускное. Высохнут слезы, и Антония не сможет без всей этой роскоши, без прислуги, без ежедневных омолаживающих ванн с козьим молоком, без собственного самолета и огромного поместья, содержание которого Марку обходилось в кругленькую сумму. Он знал и другое: что сам бы никогда не допустил, чтобы у его матери опустилась планка жизненного уровня. Поэтому у нее будет все, что было, и даже больше.

– Сын, неужели ты никого не любишь? – спросила Антония.

– Что значит любовь? – спросил он. – Как было у вас с отцом?

– Горе мне горе! Сын в тридцать пять лет спрашивает, что такое любовь! Да это жизнь и смерть в одном флаконе! Это когда думаешь только об одном человеке, хочешь быть с ним двадцать пять часов в сутки, дышать одним воздухом, спать в одной кровати, целовать каждую клеточку его тела! Смотреть и не насмотреться, слушать и не наслушаться! – кричала Антония, возбужденно бегая по гостиной, размахивая руками.

Марк задумчиво следил за ней глазами.

– Знаешь, мам, если это действительно так, то я с уверенностью могу сказать, что я не влюблен. Более того, и никогда не был влюблен.

– А твои юношеские страсти?

– На одну ночь, – ответил Марк, – может, я не способен любить? Ну, это чувство заменено у меня чем-то другим…

– Это очень грустно слышать, сын…

– Прости, что огорчаю тебя!

– Почему на свете не осталось умных женщин? – задала риторический вопрос Антония, женщина невысокая, поджарая, с красивым, благородно состарившимся лицом.

– Почему нет? – переспросил Марк.

– Скольких красивых женщин я видела рядом с тобой, и ни одна не смогла тебя зацепить… Эх, куда делись благородные девицы?!

– Я в этом не виноват! – поднял руки Марко, смеясь.

– Смейся… смейся… может, и на моей улице будет праздник, – глубокомысленно заявила Антония, – клянусь, отолью из золота бюст невестки – женщины, на которой ты женишься!

– Ты только им об этом не говори, а то и так отбоя от желающих нет. – Глаза Марко смеялись и искрились.

– Ах ты, бабник! – покачала головой Антония. – Ладно, принимай душ, а я потом зайду пожелать тебе спокойной ночи.

– Мама, я не маленький, ты сама мне все время об этом напоминаешь.

– Не учи мать! Я соскучилась! – сказала как отрезала Антония и удалилась в свои покои.

Марк лежал на своей огромной кровати и слушал тишину. Иногда ему хотелось все бросить и удрать куда-нибудь, где он будет недоступен и по сотовой связи, и по Интернету, и уж тем более куда не доходят письма. Несколько месяцев его пугала бессонница, он никому об этом не говорил, не хотел расстраивать мать. Антония была единственная женщина, которой он дорожил в своей жизни.

Мать постучала к нему в спальню и бесшумно вошла, не дожидаясь приглашения. Она невольно залюбовалась своим сыном. На черном шелковом белье, в черной пижаме его шея, кисти рук и красивое лицо напоминали античную статую, высеченную из белого мрамора. Черные ресницы дрогнули, и Марк открыл глаза.

– Привет… – прошептал он.

Антония присела на краешек кровати и взяла его руку в свою.

– У меня к тебе есть разговор…

– Слушаю тебя.

– Я познакомилась с одной женщиной, она очень интеллигентна и умна, прекрасно говорит по-английски, мы с ней стали как подруги.

– Я рад за тебя.

– Они состоятельные люди… ну не как мы, конечно, но ведь это не главное, так ведь?

– Для чего?

Антония замялась.

Марк почувствовал подвох.

– Говори прямо, что ты хочешь.

– Ты проницателен и прямолинеен, как отец, – поджала губы Антония, но в ее устах это не прозвучало комплиментом.

– Надежда Борисовна, так зовут эту женщину, так же, как и я, одна воспитывает дочь.

Марко дернулся, словно его ударили, но цепкая рука мамы не отпустила его, и она нервно затараторила:

– Девушка – красавица, молодая, знает язык, умница, из приличной семьи. Что тебе еще надо?

– Мне? – удивился Марк. – Мне вообще ничего не надо.

– Вот и я о том же, что если ты все равно не влюблен и никогда не был влюблен, где гарантия, что когда-нибудь влюбишься? Нет ее, я имею в виду гарантию! Поэтому женись на порядочной девушке, и нарожайте мне внуков!

– Знаешь, мама, у меня даже нет сил спорить… – произнес Марк.

– А и не надо! Я уже обо всем договорилась!

– Правда? – делано удивился Марк.

– Да, Вика, так ее зовут, тебя видела, ты ей очень понравился, и она не против познакомиться, – похлопала его по руке Антония, словно ставя точку в разговоре.

– Правда? – снова спросил Марк.

– Что ты заладил? Завтра в обед вы встретитесь в нашем ресторане, ты сам все увидишь. И это очень хорошо, что у тебя нет сил спорить и сопротивляться. Спокойной ночи, Марк! – помахала ему рукой Антония и, не дожидаясь ответа, убежала из комнаты.

«Хитра… ничего не скажешь», – подумал Марк, которого мать сватала уже не в первый раз. Она скоро станет профессионалом в этом деле.

Глава 4

Марк сидел в своем ресторане средиземноморской кухни. В большом аквариуме, установленном посередине зала, плавали рыбы и ползали раки. Помещение просторного и оригинально оформленного ресторана прекрасно кондиционировалось.

Белоснежные скатерти, строгая бело-черная форма официантов создавали приятное впечатление и не раздражали зрительные рецепторы яркостью и пестротой.

Это заведение было для респектабельных солидных людей, здесь имелись даже комнаты для деловых переговоров. Марк с удивлением ощущал свое ровное сердцебиение, понимая, что он абсолютно спокоен, а ведь сейчас ему предстояла встреча со своей будущей женой, по версии его матери. Марк усмехнулся. По большому счету на ком жениться ему было все равно. Раз пришло время и так надо, а все женщины одинаковы, то ему было без разницы… почти. Все-таки не хотелось, чтобы появилась какая-нибудь отвратительная каракатица…

Он поднял глаза и увидел официантку, направляющуюся к нему с высокой шатенкой в брючном костюме.

– Ваша гостья, господин, кого вы ожидаете, – сказала она Марку.

Он встал и протянул шатенке руку, быстро обежав ее взглядом. Стройная, длинные ножки, соблазнительная грудь, синие яркие глаза, пухлые губки и безупречный стиль одежды. Дорогие туфли, сумка, отлично сидящий костюм.

– Полагаю, «Мисс Совершенство»? – улыбнулся Марк.

– Виктория Шанс, – улыбнулась она в ответ как голливудская звезда.

«Похоже, что и мой шанс в том числе», – подумал Марк и поцеловал ее руку с наращенными ногтями с французским маникюром.

– Марк Тозини, – представился он ей, и они уселись за столик.

Тут же подошедший официант положил перед Викой и Марком меню в кожаных толстых папках с золотым тиснением названия ресторана.

– Я уже видела вас и много знаю о вашей деятельности, – сказала Вика, – поэтому с радостью согласилась на это деловое соглашение.

– Деловое соглашение? – поднял черную бровь Марк, продолжая ее рассматривать и не находя изъянов, по крайней мере во внешности.

– Я назвала это так, но всем сердцем надеюсь пробудить в вас любовные чувства.

«Моя мать, как всегда, права, она безупречна», – мелькнула мысль у Марка.

– Мне двадцать шесть лет, я свободно владею двумя иностранными языками, окончила институт по организации бизнеса, предварила свои замыслы в жизнь. Конечно, я не имею больших денег, но я не жалуюсь, мне хватает. Я – хозяйка салона красоты «Эстетика» в центре Москвы. Мы работаем три года и уже имеем постоянную клиентуру. Мужчин у меня было немного, но все они говорили, что я хорошая любовница.

– Спасибо за откровенность, – прокомментировал несколько ошарашенный ее прямотой Марк.

– Я считаю, что вы должны знать обо мне все. Я не подведу такого богатого человека ни за границей, ни на светских мероприятиях, ни на дипломатическом приеме в посольстве. Я знаю этикет, танцы, умею владеть своими чувствами, хорошо плаваю, имею пятьдесят прыжков с парашютом.

– Ого, да вы не робкого десятка, – отметил Марк.

– Думаю, что нет. Я – прямолинейная и деловая, но могу быть женственной и чувственной. Я буду верной женой, если вы обеспечите мне секс два раза в неделю. Ваши связи с другими женщинами меня не интересуют.

– То есть я могу изменять? – уточнил Марк.

– Мои два раза в неделю… а там… – неопределенно махнула рукой Вика.

– Извините, а к сексу вы подходите тоже радикально? У вас расписано все по минутам, прелюдия, оргазм? – Марк был готов рассмеяться, и Вика несколько стушевалась.

– Я немного волнуюсь и, возможно, что-то не то сказала. Я хотела сказать, что у вас будет личная свобода и я удовлетворю любой ваш каприз.

– Вы так хотите за меня замуж? – спросил Марк.

– Да. По крайней мере, вы видите, что я заслуживаю такого мужа и честна с вами. О красавце-миллионере мечтают все девушки, но везет единицам. Я воспитывала себя и берегла так, чтобы попасть в эти единицы. Я даже изучала искусство гейш, чтобы быть лучшей женой и чтобы мужу никогда не захотелось от меня уходить.

– А зачем вы хотите стать женой миллионера? – спросил Марк. – Только честно.

– Другого вы от меня не услышите, – заверила его Вика. – Я хочу быть рядом с успешным и сильным мужчиной, я этого заслуживаю и хочу ни в чем не нуждаться, – ответила она.

– По крайней мере честно, – отметил Марко и предложил самому сделать заказ.

– Я полагаюсь на ваш вкус, – согласилась Виктория, все еще не верившая, что удача может улыбнуться ей.

Ела она по всем правилам этикета, что Марк не мог не отметить.

– Наши мамы дружат, – привела Вика последний аргумент в свою пользу, но он ничего не ответил.

«Боже, если ты слышишь мои внутренние сомнения, метания и переживания, пошли мне какой-нибудь знак», – мысленно попросил он.

Знаков никаких не было, и им принесли десерт – грушу в карамели и в коньяке, потом счет в кожаной папочке.

Марк за себя платил даже в собственном ресторане.

Вика выглядела напряженной и растерянной. По ее лицу было видно, как в голове ее билась одна только мысль: «А не сболтнула ли я чего лишнего?»

«Если я не приглашу ее на повторное свидание, то девушку, пожалуй, хватит удар. А уж если я поссорю наших мам, Антония мне этого никогда не простит. В кои-то веки завела хорошую подругу, и тут я. Если бы мне Всевышний подал какой-нибудь знак… что-то такое, чего со мной еще не случалось, чтобы я понял, что это и есть знак…» – думал Марк, выходя из ресторана вслед за Викой.

Он не сразу понял, почему она остановилась в дверях как вкопанная. Марко выглянул наружу. Перед входом в ресторан стояла небольшая толпа молодых парней и девушек с лозунгами и транспарантами.

Марк не успел и глазом моргнуть, как из толпы выскочила долговязая девица и запустила в него яйцом. В это же время какая-то невысокая рыжеволосая женщина пыталась стукнуть Вику по голове транспарантом. От нелепости ситуации Марк даже не прочитал, что написано на этих транспарантах, и не слышал, что кричат эти люди.

Он только увидел направленный на голову Вики транспарант и кинулся ее защитить, отталкивая в сторону и подставляясь сам. Причем долговязая девица ожесточенно продолжала закидывать их яйцами.

Получив удар транспарантом по голове, Марко, как оказалось, на несколько минут потерял сознание, а когда пришел в себя, стал постепенно восстанавливать в памяти ход событий. Он сидел на ступеньках у входа в ресторан, прислонившись спиной к стене. Рядом на коленях стояла Вика с зареванным лицом, какие-то люди в белых одеждах светили ему в глаза фонариком и ощупывали его голову, чем причиняли сильную боль.

– Вика, не расстраивайтесь! Что вы плачете? Я не люблю, когда женщины плачут, – сказал он, вспомнив, что он был в ресторане на свидании. И что при выходе из ресторана на них набросились какие-то люди, огрели плакатом по голове. Все! Все встало на свои места.

– Не разговаривайте, вам нельзя, – обрабатывал его голову, по всей видимости, врач, – вас тошнит?

– Нет…

– Чувствуете ноги, руки?

– Все в порядке, доктор, – заверил Марко, пытаясь встать на ноги и только чувствуя легкое головокружение.

Тут к ним подбежал милиционер.

– Жив?

– Жив, – кивнул врач, – более того, ничего серьезного не вижу пока… хотелось бы, конечно, понаблюдать в больнице…

– Ни в какую больницу я не поеду! – категорично заявил Марк.

– Значит, так, все участники акции в защиту животных задержаны, сейчас я везу их в отделение снимать показания. Вы способны поехать со мной как пострадавший, рассказать, как на вас напали, и написать заявление?

– Мы обязательно поедем, нас чуть не убили! – истерично воскликнула Вика.

– Положено же разобраться? – как-то неопределенно сказал Марко, который, честно говоря, ехать никуда не хотел. Он окинул взглядом окрестности и увидел брошенные транспаранты и людей, которых усаживали в милицейские машины. За руль своего «Порше» Марко сесть не рискнул, и его с Викой отвезли на милицейской машине.

Земчук Григорий Степанович нашел, что это происшествие у ресторана в центре Москвы с несанкционированным митингом может лишить его премии и стоить неприятного разговора с начальством. Настроения ему это не прибавило, и он хмуро смотрел на расположившихся у него в кабинете Викторию и Марко. Это был мужчина среднего возраста с добродушным лицом, отчего ему все время приходилось хмуриться, чтобы его боялись правонарушители.

– Сейчас проведем очную ставку. По словам свидетелей, на вас напали две женщины. Володя, заводи!

Молодой лейтенант выполнил просьбу начальника, и в кабинет ввели двух напуганных и скованных наручниками женщин. Одна из них была невысокая, с рыжими волосами, в зеленом сарафане и белых кроссовках. Другую Марко очень хорошо запомнил, это она метала в него яйца.

Высокая, худая, с растрепанным хвостом светло-пепельных волос и упрямо сжатыми губами, Камилла, а это была именно она, посмотрела на присутствующих в тесном кабинете людей и встретилась глазами с пронзительным взглядом черных глаз.

Мила не могла не отметить мужчину, раскованно сидящего на стуле с гордо поднятой головой, с самым красивым лицом, что она встречала в жизни, и густыми темными волосами. На правом виске его красовался лейкопластырь, а щека и ворот белоснежной водолазки были измазаны засохшей кровью. Ботинки сверкали чистотой, а вот дорогая одежда была вся в грязи и разбитых яйцах.

Камилла закрыла глаза, не желая это видеть.

– Да, это они. Я отчетливо запомнила этих стерв! – закричала Виктория. – Что этим отродьям было надо от нас? Ограбить?

– Это мы сейчас и выясним, – проговорил следователь, делая предупреждение спутнице Марка: – Не выражайтесь в моем кабинете и не оскорбляйте, еще не было суда, и они пока не преступницы.

– Как бы не так! Они чуть не проломили мне голову! Марк спас меня!

– Ваши имена, отчества и фамилии, год рождения и род занятий, – перевел взгляд на женщин Григорий Степанович, не замечая, что пиджак у него застегнут косо, не на ту пуговицу.

– Надежда Петровна Ситцева. Тысяча девятьсот… нет, нельзя у женщин такие вещи спрашивать в присутствии незнакомых мужчин! – воскликнула Надежда.

– Вы еще будете кривляться, гражданка Ситцева?! – рявкнул следователь. – Это с вашими-то двумя привлечениями к административной ответственности за участие в несанкционированных митингах? Сейчас дело пахнет, вернее, тянет на уголовное. Так что я бы на вашем месте не юлил и не выпендривался, а четко отвечал на вопросы.

Надежда вздернула нос.

– Тысяча девятьсот семьдесят четвертого года рождения. Зачем спрашиваете, раз у вас все есть в компьютере? Издеваетесь?

– Как же вы дошли до жизни такой, гражданка Ситцева? Нападение на гражданина другой страны, нанесение ему побоев, несанкционированный митинг… унижение человеческого достоинства… – перечислял Григорий Степанович.

– А это еще что?

– А закидывание людей тухлыми яйцами, думаете, не унижение?

– Они не были тухлыми, – вдруг подала голос Камилла и сама не узнала своего голоса.

Лучше бы она этого не говорила, следователь удивленно перевел на нее взгляд.

– Что вы сказали? Это еще что за актриса комедийного жанра?

– Это моя подруга, – фыркнула Надя.

– Поподробнее расскажите о себе, гражданочка.

– Камилла Константиновна Краснова. Тысяча девятьсот семьдесят четвертого года рождения. Проживаю в Москве по адресу… да у вас записано. Работаю врачом-ветеринаром, – отчеканила Камилла.

– Ого! Прямо говорите как по писаному. Привлекались?

– Куда? – не поняла она.

– Под следствие.

– Никак нет, – ответила она, опуская голову и почти физически мучаясь от прожигающего взгляда потерпевшего мужчины.

– Почему вы обе пьяные? Это усугубляет дело… – почесал затылок Григорий Степанович, у которого прическа давно требовала визита к парикмахеру.

– У нас на то были личные причины, – неохотно ответила Мила.

– Сейчас нет ничего личного, я должен полностью знать мотивы преступления.

– Мы выпили вина еще дома у Милки, – пояснила Надежда, – ее бросил, вернее, она решила порвать со своим любовником. А это душевные страдания и боль, поэтому и выпили. Да, а что вы хотите? Я, Мила, ее мама и жена Милкиного любовника, – понесла Надежда.

Камилла толкнула ее локтем, а брови следователя поползли кверху.

– Интересная компания… просто вертеп какой-то. Значит, в притоне распивались спиртные напитки, и после этого вас потянуло на подвиги?

– Да что с ними разговаривать?! Преступницы! – завизжала Вика.

– Успокойся, – подал голос Марко, и Камилла впервые услышала его мягкий баритон с легким акцентом. По телу пробежала неприятная дрожь.

– Нет, после этого мы поехали к одной моей подруге и выпили там еще.

– Тоже с горя?

– А как же! – Щеки у Нади раскраснелись. – Моя подруга – золотая женщина, и ей очень не везет в личной жизни.

– Надя, прекрати… – зашипела Камилла, сгорая от стыда. Она еще до конца не осознала всю серьезность положения и чувствовала себя, словно провинившаяся школьница перед директором школы.

– Вот мы и поехали в брачное агентство, чтобы отдать Камиллу замуж за иностранца.

– Что?! – воскликнула Вика. – Да тюрьма по ней плачет, а не иностранец. Кому она нужна?!

Мила покраснела и вспотела. Она хотела поднять руку, чтобы отереть лоб, но рука, скованная с рукой Нади, не поднялась. Мила почувствовала дурноту: сказывались нервное напряжение и выпитое вино с мартини.

– Наша Мила лучше всех! Она выйдет замуж за итальянца! – заступилась за подругу Надежда.

– Почему именно за итальянца? – удивился следователь.

– А ей они нравятся!

– Далеко ходить не надо, вот перед вами гражданин Италии Марко Тозини, – хохотнул следователь. – Шучу я. Что же вы набросились на итальянца-то, раз они вам нравятся?

– А на нем не было написано, что он итальянец, – хмуро буркнула Надежда, исподлобья разглядывая Марко, пихая Милу в бок и шепча: – Красавец-то какой… Во мы добычу-то отметили…

– Хорошо вы его отметили, транспарантом по голове, – согласился Григорий Степанович, услышав последние слова.

– Мы не хотели, – едва разлепила бледные губы Мила.

– Ага, это вышло случайно! – кивнул следователь. – Странный у вас подход к отлову потенциальных женихов. Вам еще повезло, что господин Тозини ходит без охраны в нашей стране. А то бы вас стерли в порошок.

– После брачного агентства мне позвонила еще одна моя подруга, – продолжила Надежда, – и сказала, что они организуют небольшой пикет у дорогого ресторана.

– И вы конечно же помчались?! Это с вашими-то уже двумя приводами в милицию и штрафами?! – возмутился Григорий Степанович, хмуро смотря на задержанных своими темными глазами.

– Была затронута очень печальная тема, мимо которой я не могла пройти, – вздохнула Надежда и вдруг заплакала. – Я вообще об этом спокойно говорить не могу. Я бы из меню всех ресторанов исключила фуа-гра.

– Что это? – спросил следователь.

– Паштет из гусиной печени, – подал голос Марк.

– Вот-вот! Буржуи, едите этот деликатес! Деньги готовы за него большие отдавать! А знаете, в каких нечеловеческих условиях эта печень выращивается? – в момент просохли слезы на щеках Нади, с ненавистью посмотревшей на Марко.

– Аккуратнее, Ситцева, с оскорблениями. Марко Тозини, между прочим, владелец этого ресторана, – пояснил Григорий Степанович, отгоняя назойливую муху.

– Ах, вот как?! Очень хорошо, что ему досталось! – взвилась Надя.

– Так вы не раскаиваетесь? – уточнил следователь.

– Нисколько!

– Нахалки, – махнула Вика рукой, сверкнув брильянтовым кольцом.

– Бедных гусей подвешивают в металлические приспособления, напоминающие средневековые аппараты для пыток, вставляют в их длинные шейки зонды и кормят вредной для их здоровья пищей, чтобы с каждого гуся получить как можно больше печени, чтобы вы сожрали ее! – брызгала слюной Надя. В такие минуты ее было не остановить, она превращалась в фанатичку. – За что страдают бедные птицы? Не могут ходить, есть как положено! Живут свою короткую жизнь в кольце, с зондом и с болью в печени! Насильно кормят, потом убивают. Что они видят?! Думаете, что им не больно? А откуда вы знаете?! Были в шкуре, то есть в перьях гуся?! Так вот, эти фермы, где происходит такое издевательство, строго засекречены, иначе защитники природы камня на камне от них не оставили бы. А рестораны, покупая эту печень, стимулируют своим спросом пытки для птиц. Вот мы и решили провести акцию! – выпалила Надежда.

Следователь с округлившимися глазами налил себе воды.

– Хорошо, что я никогда не пробовал это фи, фу… Как это?

– Фуа-гра! – выкрикнула Надя, прожигая глазами Марко, словно лазером.

– Это правда? – спросил следователь у бледного Марко.

– К сожалению, я не настолько тонко посвящен в процесс кулинарного искусства, поэтому не знаю… – ответил он несколько растерянно.

– Правда-матка глаза колет? – продолжала бесноваться Надя.

– Я никогда не буду это есть, – тоже утвердилась в своей мысли Мила.

– А я буду! – с вызовом в голосе произнесла Вика. – Очень вкусный паштет, и мне все равно, что там происходит с глупыми гусями!

– Стерва!! – закричала Надя и попыталась кинуться на Вику.

Мила остановила ее:

– Тише! Тише! Не связывайся…

– Всем успокоиться! – рявкнул следователь. – Митинг же не был санкционирован?!

– А кто бы разрешил? – вопросом на вопрос ответила Надя. – Конечно, нет! Мы подъехали к моим друзьям и присоединились к ним.

– Сколько вас было? Поймано только десять человек с вами, – спросил Григорий Степанович.

– Откуда я знаю? – пожала плечами Надя.

– Адреса и фамилии других участников? У вас же так много знакомых.

– Я не знаю.

– Вы, Ситцева, темните.

– Я не знаю.

– Понятно, – вздохнул следователь, – вот только зачем наносить физический вред человеку?

Надя стушевалась.

– Мы хотели забросать посетителей только яйцами.

– Ага, я уже слышал, даже и не тухлыми, а свежими.

– Мы купили их в супермаркете напротив, – пояснила Мила.

– А откуда у вас в руках оказался транспарант?

– Не знаю… кто-то дал…

– Кто из вас стукнул Марко Тозини по голове? С этого момента поподробнее, вам светит от двух до пяти лет, – напустил на себя очень строгий вид следователь.

– Товарищ следователь, отпустите мою подругу домой! – снова залепетала Надежда. На раскрасневшемся потном лице четче выступили веснушки. – Вы же видите, что она первый раз участвовала во всем этом, отпустите ее, пожалуйста, она больше не будет! Это я виновата, что притащила ее с собой. Мила за всю жизнь зла никому не сделала, а уж скольким животным она помогла безвозмездно! Отпустите ее, она даже в нашей партии не состоит.

– А вы не выгораживаете свою подружку, которая хочет выйти замуж за итальянца и чуть не пришибла одного из них? – спросил Григорий Степанович.

– Я одна во всем виновата! – заверила его Надежда.

– Я задал вопрос…

– Я! – Неожиданно громко и уверенно произнесла Мила. – Это я стукнула этого господина по голове, это я во всем виновата! Не знаю, что на меня нашло, наверное, неудачи в личной жизни плюс алкоголь, вот и получилось так… Я готова отвечать.

– И ответишь! – вскричала Вика. – Замуж она хочет! Посмотри на себя, неудачница! Врач-ветеринар! Бандитка! Будешь пять лет точно без итальянца!

Мила смотрела на эту молодую холеную женщину, и ей почему-то было ее жаль. Уж как она старалась, из кожи вон лезла, чтобы понравиться этому Марко, а он походил на каменное изваяние.

– Что ты говоришь?! Не смей! – затрясла ее руку Надежда. – Не слушайте ее, товарищ следователь, – это я.

– Это наговор! Замолчи!! Я сказала, что это сделала я, и точка!

– Так, все ясно! Виктория Алексеевна и господин Тозини, кто нанес вам удар? – обратился к потерпевшим Григорий Степанович, которому тоже не нравилось, если честно, все это дело, но он находился на работе и пострадал иностранный гражданин.

«Он же видел, что его стукнула Надя, – похолодела Мила и встретилась взглядом с темными, ничего не выражающими глазами итальянца, – ну дорогой, ну миленький, скажи, что это я, прошу, умоляю тебя», – молила Мила, и вся напряженная работа мысли отразилась у нее на лице.

– Я не заметила, кто именно, Марк закрыл меня своим телом, но что кто-то из них двоих, это точно, – сказала Вика, – они вдвоем были рядом с нами, другие бы не успели подбежать. Я очень хорошо запомнила эту худую дылду и эту рыжую коротышку. Может быть, они сделали это вдвоем? – предположила Виктория, настолько ей хотелось засадить обеих женщин.

– Стукнула вот эта высокая девушка, – медленно сказал Марко, не отводя от Милы взгляда.

«Спасибо», – мысленно поблагодарила его Мила и вздохнула полной грудью, явственно чувствуя тошноту.

– Да он врет! Это я! – закричала Надя, ничего не понимая.

– Разговорчики! – прикрикнул следователь. – Спасибо вам, господин Тозини, за показания. Так я и знал, Ситцева, что вы выгораживаете свою подругу. Да она фанатична еще больше вашего. Надо бы психиатрическую экспертизу провести! Лечит кошек бесплатно, пьет вино с женой своего любовника, хочет замуж почему-то именно за итальянца и тут же из-за гусей готова убить, как ни парадоксально, но именно итальянца. Я сегодня с ума сойду! У вас, гражданка, есть адвокат?

– Нет.

– Значит, будет государственный, – вздохнул Григорий Степанович.

– Я не буду подавать заявление, – вдруг произнес Марко.

– Как? – на него уставились четыре пары удивленных глаз.

– Не буду, я их прощаю, и все улажено.

– У вас пробита голова! – напомнил ему следователь.

– Ерунда! Всего лишь какая-то фанера, она не могла нанести серьезный вред здоровью. Думаю, что девушки не хотели нас бить ею, просто сильный порыв ветра выхватил этот плакат из их рук и опустил мне на голову.

– Что ты говоришь? – недоуменно уставилась на него Виктория. – Да они стукнули тебя! Ты потерял сознание от удара.

– Господин Тозини, вы подумайте хорошо, – постучал карандашом по столу следователь, – она может быть опасна. Вдруг она огреет плакатом потяжелее еще кого-нибудь?

– Вот пусть другой и решает ее судьбу, я заявлять не буду, – пожал Марко плечами.

– А я буду! – сказала Виктория. – Моей жизни была угроза? Была! Вот и примите от меня заявление. Кроме того, испорчен мой костюм за тысячу долларов и блузка за пятьсот евро. Я требую компенсацию!

Мила открыла рот – у нее отродясь не было таких денег.

– А вы, господин Тозини, будете подавать иск на возмещение ущерба в одежде? Костюмчик-то дорогой.

– Я в состоянии купить себе одежду, – улыбнулся Марко.

Мила невольно отметила, что его лицо при этом озарилось, словно лучами солнца.

– Ну хорошо… Если уголовного дела заводить не придется, а имущественный вред вы будете взыскивать с этих гражданок через гражданский иск, тогда я не смею вас больше задерживать… – растерялся следователь и приказал своему помощнику снять с задержанных наручники.

– Полный произвол! – прокомментировала Вика и села строчить заявление.

– Я вас вызову, а сейчас можете быть свободны, – сказал Григорий Степанович подругам, еще раз проверив, что у него есть все их данные и контактные телефоны.

Мила выскочила вслед за подругой, так и не найдя в себе сил напоследок посмотреть на Марка, понимая, что где-то в душе она этого очень хотела.

– Зачем ты брала на себя вину? – зашипела Надя. – Ведь это я огрела их плакатом.

– Зачем… Зачем… А ты тоже хороша! Действительно, гуси – гусями, а людей-то калечить не надо!

– Да фанера легкая, я думала, испугаю их, а тут этот тип сам нарвался со своей дурой, – пояснила Надя.

– Завязывай ты со своими «зелеными», добром это не кончится, – строго сказала ей Мила, поглаживая область желудка.

– Ты что? Перепила?

– Может быть…

Они отдали выписанные следователем пропуска и вышли на улицу.

– Вот она – свобода! – прокричала Надя. – А мужик-то этот молодец!

– Что?

– Ну, что-что. Не стал заяву катать, джентльмен, вернее, синьор. Слышь, Милка, видела, какой красавец? Не зря я тебя на итальянца агитировала, вот бы и тебе такого! Прямо судьба, сегодня решили выдать тебя замуж и сразу же пометили одного.

– Ага, и он, закиданный яйцами и огретый тобою фанерой по голове, сразу же влюбился в меня! – съязвила Камилла. – Я исподтишка наблюдала за ним и могу поклясться, что этот Марко еле сдерживался, чтобы не рассмеяться над нами. Две воительницы в мятой одежде с яйцами в карманах. Жуть! А эта Виктория, как она нас унижала? Не всем же дается такая внешность, как у нее… – задумчиво сказала Камилла.

– Ты это брось! Ты у нас не хуже! У тебя тоже фигура модели!

– Эх, Надя! Худая корова еще не горная лань.

– Извините, синьориты, могу я поговорить с вами? – раздался рядом голос с легким акцентом, – а то вы опять о каких-то животных…

Надя с Милой вздрогнули и обернулись. Перед ними стоял все тот же итальянец. Мила растерялась, а Надя быстро ретировалась со словами:

– Что, вышли перекурить, пока ваша дама заяву строчит? Пусть особо не старается, у нас таких денег нету, вернее, у нас вообще никаких нет. Ладно, Милка, ты тут потолкуй с иностранным товарищем, расскажи ему, где у нас тут Красная площадь, гостиница «Космос» и Выставка достижений народного хозяйства, а я пойду машину поймаю, домой надо. Долго, наверное, ловить буду, какой дурак повезет за сто рублей, оставшихся у меня в сумке? – посмотрела она на Марко и удалилась.

– Она всегда такая? – спросил он.

– Всегда, – улыбнулась Камилла, ощущая запах его туалетной воды. – Зачем вышли за нами? Передумали? Будете заявлять?

– Боитесь? – изучал ее своими пронизывающими глазами Марко.

– Мне неудобно перед вами, мы виноваты, простите, если сможете. Это было глупо…

– Я не думаю, что вы должны извиняться. И вы, и я знаем, что стукнули меня транспарантом не вы, а ваша подруга. Я не был пьян и был в своем уме, – сказал Марко, – зачем вы настаивали на том, что это сделали вы?

– Вам это интересно? – Мила была просто не в состоянии смотреть Марко в лицо и поэтому перевела взгляд куда-то в область груди, на засохшее пятнышко крови на белоснежной водолазке, выгодно оттеняющей его слегка смуглую кожу.

– Если честно, то очень.

– Вы действительно гражданин Италии? – зачем-то спросила она.

– Да.

– А в Москве вы давно?

– Лет пять наездами.

– Вы прекрасно говорите по-русски. – Она вздохнула.

– Спасибо. Я влюблен в ваш язык и вашу литературу.

– Есть во что. – Внезапно Камилла испытала гордость за русских великих поэтов и писателей, за их произведения, которые из-под палки заставляли читать по школьной программе. – Следователь ясно сказал, что тому, кто вас ударил, грозит от двух до пяти лет.

– Я слышал. И вы готовы были сидеть такой срок за подругу? – удивился он.

– Не считайте это загадкой русской души… Я готова была сидеть не за Надю, а за ее трехлетнюю дочь Настю… Отец у нее алкоголик, а мама будет в тюрьме… Кому нужна будет малышка? А я одинока, детей у меня нет, следовательно, важнее, чтобы Надежда осталась на свободе, – ответила Мила и вдруг почувствовала дикий прилив тошноты. Наверное, она еще больше разнервничалась при разговоре с Марко… Камилла перегнулась через ограду, и ее вырвало, подавить этот позыв она никак не могла.

Марко растерялся, по всей видимости, женщину при разговоре с ним рвало первый раз, и итальянец лихорадочно соображал, чем он вызвал у девушки такой эффект.

– Вам плохо? – участливо спросил Марк.

– Нет… ничего… извините… Уже хорошо. – Мила выпрямилась и вытерлась чистым носовым платком, который он ей протянул.

– Точно ничего? – уточнил Марк.

– Ерунда… перепила… – бодрясь, ответила Мила. – Знаете, недавно мне одна женщина сказала, что если я встречу мужчину своей мечты, то почувствую боль в животе и сладкую негу… Надеюсь, что это не то, – коряво сказала она, пытаясь обратить все в шутку и думая, что еще хорошо, что не описалась в его присутствии.

– Кстати, о приметах… – подхватил ее мысль Марко, – сегодня я попросил, чтобы Господь дал мне какой-нибудь знак, ну, что-нибудь такое, чего еще со мной не было, чтобы я принял важное для себя решение. Я встречался с этой женщиной Викторией в ресторане, думая, жениться на ней или нет… И тут вы со своими яйцами и транспарантами… Вы подали мне знак.

– Я ничего не подавала, – испугалась Мила, – я просто в каком-то общем ажиотаже забрасывала вас яйцами! Простите… Могу почистить костюм.

– И все-таки это знак! Почему это нелепое происшествие произошло именно тогда, когда я о нем подумал?

– И что значит этот знак? – поинтересовалась Мила, которая почувствовала себя значительно лучше после того, как ее вырвало.

– Значит, Вика тот человек, что мне нужен, на ней и остановлюсь. Я женюсь на ней, спасибо вам!

– За что?

– Вы осчастливили мою маму.

«Да этот парень не в себе, правы люди, говоря о том, что свободные мужчины за тридцать содержат в себе какой-нибудь дефект».

– Послушайте, это, конечно, не мое дело, но если бы я знала, что забрасывание яйцами вы воспримете как знак жениться на этой мегере, я бы забросала вас тухлыми яйцами, – сказала она.

– Вика заберет свое заявление, – улыбнулся Марко, – можете не беспокоиться, я позабочусь об этом. Я не женюсь на ней, пока она не смирится с потерей своего дорогого костюма, а еще лучше куплю ей таких костюмов штук десять…

– Что вы, я не стою таких жертв, – ответила Камилла.

Тут к ним приблизилась решительным шагом Надежда.

– Он не обижает тебя, Мила?

– Что ты! Он наш друг! – заверила ее Камилла.

– Идем, я поймала машину, – потянула ее за руку Надежда.

– До свидания, – попрощался Марко и, развернувшись, пошел обратно в отделение.

– Счастья в личной жизни! – крикнула ему вслед Мила.

– Что это ты ему желаешь счастья? О чем вы говорили? – встрепенулась Надя.

– Ни о чем серьезном… у него скоро свадьба, – вяло ответила Камилла, залезая в старенькую «Вольво», – угадай с первого раза, на ком он женится?

– Неужели на этой змее с крашеными волосами?! Вот черт! Почему таким стервам всегда везет?

– Потому что она молода, красива и бывает там, где такие мужчины и обитают. Их дороги пересекаются, понимаешь? Я теперь понимаю, о чем нам говорила твоя подруга Пелагея.

– Что это ты какая-то грустная? Он понравился тебе?

– Мой ответ ничего не решает…

– Вот черт! Значит, понравился! Ну, у тебя губа не дура! Не думай, ты тоже могла бы ему понравиться, если бы вы встречались каждый день… Плохо, что ты не можешь мозолить ему глаза постоянно, а то итальяшка точно был бы наш! Я видела, какими глазами он напоследок посмотрел на тебя!

– Еще бы! Сначала я закидала его яйцами, потом меня вырвало при разговоре с ним. Такое забудешь… – протянула Мила, с тоской смотря в окно.

– Что ты сделала? – не поняла Надежда.

– Меня вырвало, и Марк дал мне свой платочек, вот видишь! – помахала она носовым платком перед лицом Надежды. – Он останется на память.

– Ну ты даешь! – с уважением протянула Надежда. – Встретила мужчину своей мечты, и тебя рвет! Класс! Хуже не придумаешь!

– Вот именно, – буркнула Камилла.

Водитель «Вольво» покосился на них.

– Вы там это… если надумаете чего, скажите, я остановлю. Не надо пачкать мне салон.

– Не беспокойтесь, мне уже лучше, – ответила Мила и толкнула подругу локтем, чтобы она перестала говорить обо всем подряд при посторонних людях.

Глава 5

После этого неприятного эпизода, впрочем, для самой Камиллы самого запоминающего эпизода, жизнь ее вернулась в обычное русло; правда, Мила стала какая-то отрешенная, постоянно думала о чем-то своем. Перед глазами стояли сногсшибательные глаза и открытая улыбка итальянца. Она смотрела на других людей и не видела их.

«Что это со мной? Чем это он так задел меня? Словно заворожил. Мы ведь даже не общались, а я серьезная женщина и не могу страдать только по красивым глазам», – кляла себя Мила, но все валилось из рук.

Проведя на работе восемь часов, хотя рабочий день у нее как у врача-ветеринара был всего шесть часов, Мила, уставшая, пришла в кабинет, который она делила со своим шефом Игорем Ениным, чтобы выпить очередную чашку растворимого кофе. Шеф сидел за своим столом за изучением каких-то бумаг. Кабинет был очень маленьким, столы стояли впритык друг к другу. Чтобы пройти к окну, надо было передвигаться боком. Окно в кабинете было распахнуто настежь, но это не давало желаемого эффекта, воздух стоял душной стеной – что на улице, что в помещении. Мила щелкнула кнопкой электрочайника, уже дышавшего на ладан, даже пластмасса на носике стала отламываться, и насыпала в чашку две ложки кофе.

Игорь поднял на нее глаза поверх сильно увеличивающих очков.

– Сколько ты уже за сегодняшний день кофе выпила?

– Не знаю, много, что-то усталость какая-то…

– Но бодрости у тебя тоже не прибавилось. Сердце посадишь, столько кофе в жару пить.

– Ничего со мной не случится, все, что могло случиться плохого, уже случилось.

– Неприятности? – участливо поинтересовался шеф.

– Личное, – махнула рукой Мила, отскакивая от горячих брызг кипятка, вылетавших во все стороны из сломанного носика чайника.

– Устала… Сколько у тебя еще пациентов? – спросил Игорь.

– Еще один.

– Нельзя столько работать. Я, конечно, понимаю, что у тебя большая клиентура и за шесть часов ты не успеваешь их всех принять, но себя-то гробить тоже не следует. Отдохнуть тебе надо. Давай в отпуск? – предложил Игорь.

– Что это вы меня гоните? – надулась Мила, заливая кофе кипятком.

– Вот дает! Другие плачут, что их в отпуск не отпускают, а тут предлагаешь – обижается и не идет.

– Ехать мне некуда… Надумаю – возьму, – поблагодарила шефа Мила, протискиваясь на свое место с трудом, несмотря на то, что была некрупных габаритов, и стала, обжигаясь, пить кофе.

Игорь задумчиво посмотрел на свою любимую сотрудницу.

– Знаешь, я сейчас тебе подниму настроение.

– Это вряд ли…

– А вот посмотрим! Так как твои старания и каждодневные задержки на работе сверхурочно приносят клинике неплохой доход, я выплачу тебе премию.

Грузный шеф, кряхтя, поднялся с места и просунулся к небольшому старому сейфу с всегда торчащим из замочной скважины ключом. Смысла в таком сейфе Мила не видела никакого, но на более дорогой и современный вариант у Игоря денег не было. Он открыл сейф, и взору Камиллы предстала знакомая картина: какие-то документы, которые и даром были никому не нужны, несколько ампул наркотического препарата для ветеринарной практики, жидкая пачка денег и бутылка дорогой водки, стоявшая здесь с прошлого года. Кто-то подарил Игорю, а он был абсолютно непьющим человеком.

– Может, выпьем? – вдруг предложил шеф, и Камилла чуть не поперхнулась кофе, настолько это неожиданно прозвучало.

– Спасибо, не хочется.

– А то пропадет еще…

– Водка может стоять годами, не беспокойтесь, не испортится, – заверила она Игоря.

Он толстыми пальцами отсчитал десять купюр по тысяче рублей и положил перед Милой.

– Вот… премия.

– Спасибо, – улыбнулась она, в руках у шефа осталось примерно столько же.

А если учесть, что человек он был прижимистый, то такой поступок надо было ценить на вес золота.

– Купи себе что-нибудь, сходи куда-нибудь, молодая же женщина! Не мне тебя учить! Взбодрись! Съезди в отпуск, заведи роман!

– Игорь Викторович, чему вы меня учите?

– Жизни! Я старше тебя на двенадцать лет. Вот больше и знаю! Ходишь как в воду опущенная.

– Я давно хотела спросить: а почему вы живете один? – спросила Мила.

– Ну, теперь и по мою душу добрались, – начал суетливо раскладывать на поверхности стола бумаги Игорь Викторович. – Не сложилось у меня… Когда-то, когда еще ходил боцманом на судне и жил в Калининграде, была жена, как в анекдоте, неверная. Я в плавание, а она… Ну, в общем, расстались мы, переживал я сильно, а потом так и остался один.

– Так еще не поздно… Сорок четыре года, вы еще и ребенка родить успеете.

– Боже упаси! Я стал одиноким волком, старой брюзгой, и мне больше никто не нужен, – отмахнулся Игорь.

– Это нечестно. Вам попалась одна непорядочная женщина, и вы решили больше не давать шанс ни одной из представительниц женского рода. Среди нас так много одиноких и хороших женщин, способных отогреть на берегу сердце бывшего боцмана, – поэтично заговорила Мила.

Игорь покосился на нее.

– Красиво ты ругаешь меня, а я тебя насильно отправляю отдыхать.

– Камилла Константиновна, к вам пришли, – заглянула в кабинет молоденькая медсестра.

– Иду! – Мила вытерла губы бумажной салфеткой и отправилась принимать своего последнего пациента.

Это оказалась крыса двух лет по имени Лариска, белого цвета с розовыми глазками и шевелящимся розовым носиком.

«Альбинос», – подумала Камилла и спросила у хозяйки:

– Что беспокоит?

– Мне кажется, она заболела. Знаете, что-то плохо ест, какая-то неактивная, не играет, не такая, как всегда, в общем, – ответила девочка лет пятнадцати, искренне переживающая за свою питомицу.

– Выделения из глаз, носа?

– Нет.

– Чихает?

– Нет.

– Понос, запор?

– Нет, – отвечала девочка.

Мила приступила к осмотру крысы: она ее слушала, считала пульс, пальпировала живот и даже измерила температуру.

– Ваша крыса была возбуждена в последнее время? – спросила Камила.

– Да, по весне ее тоже было не узнать, она даже укусила меня первый раз в жизни, – ответила девочка.

Мила вздохнула:

– Твоя Лариска совершенно здорова, она просто одинока.

Девочка непонимающе хлопала ресницами.

– Ей нужен друг, крыс, мальчик, бойфренд, муж, понятно?

– А… – заулыбалась девочка, – понятно, то есть надо… а будут же дети?

– От крысят ты никуда не денешься, – кивнула Мила, – но зато Лариса будет опять бодрой и здоровой.

Девочка заплатила за прием и ушла, весьма озабоченная мыслью, где ей найти крыса для ее крысы.

«Какой кошмар… – подумала Мила, снимая белый халат. – Даже крысам нужна пара… Нет, я, наверное, схожу с ума, но я не знаю, что мне делать, вернее, знаю, кажется…»

С работы Мила выскочила как ошпаренная, села в «Жигули» и поехала к своему парикмахеру Диме, у которого регулярно подстригала концы длинных волос и подкрашивала корни в светлый, натуральный цвет. Диму она застала за укладкой прически какой-то пышной дамы.

Это был молодой темноволосый человек, всегда с экстравагантной стрижкой, со множеством цепей и браслетов и в рваной одежде. Мила понимала, что эти драные джинсы и майки – дань моде, но выглядели они так, словно Диму постоянно рвали стаи диких собак.

– Привет, Камилла! – Дима улыбнулся ей, он страшно дорожил своим йоркширским терьером, которого Мила, можно сказать, вытащила с того света.

– Дима, извини, что без записи. Выручишь? Вот так надо! – Мила чиркнула ребром ладони по горлу.

Дима усмехнулся:

– Свидание?

– Почти… – уклончиво ответила Мила.

– Внезапно?

– Да!

– Хорошо, сейчас закончу укладку Галине Валентиновне и возьму тебя.

– А остальные клиенты?

– Немного подождут. Ты мой ВИП-клиент, – ответил Дима.

Полная дама скосила глаза и недоуменно оглядела нескладную Милу в розовых брюках и белой футболке, без украшений и в дешевых босоножках. В ее понятии девушка явно не тянула на ВИП-клиентку.

Камилла села в холле и принялась бездумно листать один модный журнал за другим. Она видела себя в образе роковой красотки, которая разбивает сердца, хотя по большому счету ей надо было разбить только одно.

Дмитрий быстро освободился и пригласил Милу в кресло.

– Волосы ухожены, подстрижены, подкрашены, что делаем? – Он осмотрел ее шелковистые, живые концы волос.

– Мне бы какую-нибудь красивую укладку, такие струящиеся волны… – неопределенно показала рукой Камилла.

– Понял, – ответил Дима и достал спиральные длинные бигуди. – Кто хоть он?

– Недоступная мечта…

– Фу… Это несерьезно, – поджал губы Дмитрий.

– Почему?

– Тебе, извини, не шестнадцать лет, чтобы мечтать о принцах, надо реально смотреть на вещи и на мужчин, окружающих тебя. А то недоступная мечта может оказаться айсбергом, который разобьет тебе сердце.

– Спасибо за совет, – вздохнула Мила.

– Но я все равно сделаю из тебя конфетку, – подмигнул ей Дима.

Стилист, настоящий профессионал своего дела, выполнил то, что обещал, и, взглянув на себя в зеркало через час, Мила осталась довольна своей прической. Дмитрий посмотрел на Камиллу.

– Я желаю тебе только счастья! Ты – красивая женщина и хороший человек, пусть у тебя все получится.

– Большое спасибо, – поблагодарила Мила и расплатилась за прическу. Она вышла из салона красоты, взглянула на свои розовые, какого-то поросячьего цвета брюки и белую футболку и дрожащими, похолодевшими руками набрала номер телефона Надежды.

– Алло? Надя, это я… Привет!

– Привет! Что-то случилось? – сразу спросила Надежда.

– Да нет.

– Так да или нет? Не пугай меня, у тебя такой озабоченный голос.

– Мне нужна твоя помощь… Я тут собралась в одно место, но мне нужна компания или группа поддержки, как угодно… Ты бы не могла?..

– Где ты находишься? – спросила Надежда.

– У твоего дома, – ответила Мила.

– Вот хитрюга! Ладно, отнесу сейчас Настю к соседке и спущусь.

– Форма одежды парадная, – сказала Мила.

– По-моему, ты наконец-то взялась за ум.

Надежда вылетела из подъезда через пять минут в своем единственном нарядном ярко-красном платье. В сочетании с ее огненными волосами это была термоядерная смесь. Надежда была очень легка на подъем, пожалуй, даже слишком легка, так ее всегда тянуло на всякие авантюры. Ведь она даже не спросила, куда поведет ее Мила.

«С таким характером она может плохо кончить», – грустно подумала Мила, так как любила свою подругу и ее дочку.

– Ого! Классно выглядишь! – присвистнула Надежда. – Нас пригласили на свадьбу?

– Нет… – опустила глаза Мила.

– А что такое? Говори! Раз ты так причесалась и тебе требуется моя поддержка, значит, дело касается мужчины, верно? – проявила чудеса дедукции Надя.

– Верно…

– Что ты как муха вареная? И кто счастливчик? Где познакомилась? Что, отъезд в Италию отменяется? – забросала ее вопросами Надежда и внезапно смолкла.

– О… нет… только не говори, что я сейчас подумала…

Мила откинула с щеки завитушку.

– Так куда мы идем? – вкрадчиво спросила Надя.

– В ресторан… – ответила Камилла.

– Туда, куда я думаю?

– Я не знаю, о чем ты думаешь, но думаю, что туда…

– О, горе мне, горе! Зачем?! Это очень дорогой ресторан, или ты думаешь, что увидишь его там? – спросила Надежда и сама ужаснулась своей мысли.

Мила завела мотор и поехала.

– Он же его хозяин… Может, он там и будет…

– И что? Подойдешь к этому Марко и скажешь: «Здравствуйте, вот и я! Вы не помните меня? Это я вас забросала яйцами неделю назад»?

– Конечно же нет… я не буду подходить, просто посмотрю на него издали, – ответила Мила.

– Кому ты рассказываешь сказки? А для чего ты сделала такую прическу? Бедная моя подруга! Ты влюбилась в него, в того, в кого не надо было…

– Ты же сама хотела спихнуть меня за итальянца.

– За того, кто сам хочет и обращается в службу знакомств! А ты кого выбрала? Мало того, он еще и женится на той несносной Вике! Не хочу тебя расстраивать, но она моложе тебя лет на шесть-семь. Понимаешь, кто ему нравится? И при чем тут мы? Я всегда говорю, что ты красивая, хорошая, но… уж больно ты замахнулась. Ты видела его взгляд? У этого человека в жизни все есть, понимаешь, все… Остается только спросить, зачем ему врачиха-ветеринарша тридцати с лишним лет?

– Незачем, – согласилась Мила и нервно затормозила на светофоре. – Ты хочешь отказать мне в удовольствии просто увидеть его?

– Конечно, нет, – покосилась на нее Надежда, – с ума сойти! Ты же никогда ни за кем не бегала, и тут такое наваждение… Тьфу ты, сглазила я тебя этим чертовым итальянцем.

Они подъехали к ресторану часам к девяти и невольно залюбовались красивой подсветкой современного здания красивой конструкции. Его верхние этажи словно нависали над темным основанием. Сердце Милы учащенно забилось. Они остановились на платной стоянке и вышли из машины. Хмурый охранник скользнул по ним безразличным взглядом.

Женщины вошли в здание и в прозрачном большом лифте с плавным бесшумным ходом поднялись в ресторан, который сразу поразил их респектабельностью и красотой.

К ним тут же подошел симпатичный молодой официант в безукоризненной одежде.

– Добрый вечер. Вы заказывали столик?

– Нет… мы сами, – виновато ответила Камилла, видя, что все столики заняты, и при этом боясь смотреть по сторонам. За каждым столиком ей мерещился Марко.

– Прошу вас, – кивнул им официант и повел подруг в дальний угол. – Пожалуйста, столик на двоих.

– Большое спасибо, – ответила Камилла.

Обычно активная и словоохотливая Надежда словно онемела.

– Скатерти белее белого… столько вилок, столько ложек… а это что за хрень? – подняла она какой-то крючок-лопатку.

– Я не знаю… может, для устриц?

– Да… На «Макдоналдс» это не похоже… – протянула Надежда, устраиваясь поудобнее на белоснежном мягком стуле.

Когда им принесли меню в кожаной папке с хрустальной инкрустацией эмблемы ресторана, Надежда совсем взгрустнула.

– Слушай… мы без штанов отсюда уйдем. Чувствуешь, что за хлыщ твой Марко? Для него это, наверное, столовая, а мы не знаем, какую вилку взять. Нет, разные вы люди, забудь его.

Официант принес дамам на пробу несколько вин. Миле понравилось красное терпкое вино с ароматом вереска и меда, а Надежде – белое полусухое с запахом луговых трав, и им принесли две бутылки. Надежда наблюдала, как официант при них вытирает пыль с бутылок и открывает их, и нехорошая мысль снова посетила ее голову.

– А ты уверена, что нам хватит расплатиться?

– Я получила премию десять тысяч, не волнуйся, – ответила Мила, с тоской глядя в зал.

– Ого! И ты готова просадить такие деньги? С ума сойти! Что этот дьявол с тобой сделал? Глаза у него, конечно, чертовские, я сама чуть не попала под их обаяние, но я в отличие от тебя всегда имею ясную голову на плечах, – сказала Надя, – ты подумай: он владелец ресторана, а мы не умеем даже правильно есть за столом, не знаем… как его… этикета!

– Иногда женщина приходит к хирургу-пластику, и он, преображая ее, влюбляется в нее, – возразила Мила, – и не смотри на меня так, я не сошла с ума и отдаю себе отчет, я понимаю, что он никогда в жизни не влюбится в меня, я просто хочу увидеть его еще раз.

– Что будете заказывать? – спросил официант.

– Ой, знаете, мы так растерялись, у вас такое шикарное меню, мы полагаемся на вас, – сказала Надя, – что бы вы могли нам предложить?

– У нас великолепный шеф-повар итальянец. Средиземноморская кухня, и под то вино, что вы выбрали, я бы порекомендовал вам взять благородную рыбу осетровых пород и салат из морепродуктов, а десерт мы обдумаем позднее, – вежливо ответил официант.

– Звучит как музыка! Действуйте, молодой человек, – ответила Надя.

Мила загрустила, она смотрела в темное небо Москвы через стеклянную стенку и думала о чем-то своем. Надежда знала о чем, вернее, о ком.

– Да… веселенький вечерок намечается. Дорогая моя подруга, а ты думала, что если это его ресторан, так Марк должен здесь сидеть все время и ждать тебя?

– Нет, конечно…

– Вот именно! К чему тогда этот унылый вид? Да у Марка уже, наверное, глаза на этот ресторан не смотрят… Только зря на прическу потратилась и сейчас деньги выбросишь за еду, у меня, если что, три тысячи есть.

– Я тебя пригласила сюда, я и плачу, – сказала как отрезала Камилла, – знаешь, я не жалею, что пришла. Я испытываю легкую дрожь, даже просто находясь в помещении, которое принадлежит ему.

Надежда с ужасом посмотрела на нее.

– Интересно, а есть какое-нибудь средство от посетившего тебя наваждения?

– Думаю, только беспробудное пьянство. – Камилла взяла бокал и чокнулась с Надей: – За нас! За то, что ты есть у меня!

– За нас! – кивнула Надя и выпила бокал до дна.

В сумке Милы зазвонил телефон, она взглянула на номер и отключила его.

– Надоел…

– Кто это? – поинтересовалась Надя.

– Женя… достал меня! И на работу уже несколько раз приезжал, и звонит постоянно.

– Может быть, вам надо поговорить?

– Я ему все сказала, мне добавить нечего. Я не хочу больше слышать его обещания, что он уйдет от жены. Мне это не нужно и он не нужен.

– Да это еще после того, как ты с ней познакомилась. Нагадить незнакомому человеку проще, все-таки она не так глупа, насколько хочет казаться. Хочешь узнать врага и победить его? Подружись с ним.

– Дело не в этом. У меня как пелена с глаз спала. Я не могу даже назвать то, что у нас было с Женей, отношениями, фу, даже вспоминать не хочу! Знаешь, почему я с ним встречалась? Втайне хотела забеременеть, чтобы не остаться одной, а с ребенком, и этот паразит мне это обещал. А в свете того, что мне поведала жена Евгения о его маленькой операции, то я поняла, что меня поимели по полной программе.

– Ну и плюс еще на фоне этого красавчика, конечно, Евгений проиграл… – перевела в безопасное русло разговор Надя.

– Да, спасибо Марко, теперь я поняла, что такое сильные чувства. А то бы померла и не испытала бы такого. Давай за это выпьем!

– Чувства-то не взаимные, – осторожно напомнила Надя.

– А это все равно! Давай выпьем!

Когда официант принес горячее блюдо и салат, женщины уже выпили по трети бутылки вина.

Рыба на большой белой тарелке выглядела великолепно. Вокруг нее красовались дольки лимона, маслины, листья салата и припущенные в белом вине овощи. На вкус рыба оказалась еще лучше, чем выглядела. Ароматная, хрустящая корочка и в меру жирное мясо.

– Ой, спасибо тебе, Милка! Ничего вкуснее не ела! – проговорила Надя. – Представляешь, если бы я была директором ресторана? Нет, нам нельзя! – сама спросила и сама ответила Надежда. – Мы с тобой уже через неделю в дверь бы не пролезли, поедая с утра до вечера такие вкусности!

Утолив первый голод, Мила стала разглядывать жующих посетителей.

Молодежи не было, что говорило о недемократичности цен в этом заведении. Преобладали люди среднего возраста – от тридцати до шестидесяти, уверенные в себе и хорошо одетые. Это могли быть и мужчина с женщиной, и деловые партнеры. Никто громко не смеялся, ели все культурно, тихо переговариваясь и слушая джазовый ансамбль, играющий на сцене. Музыканты все были в белых рубашках. Душа радовалась за людей, которые могли себе позволить такой отдых.

– Марк готовится к свадьбе… – сказала Мила.

– Опять ты о нем?! Расслабься и получай удовольствие от еды! Горе мое!

– Я и получаю…

– Слышь, – пихнула ее под столом ногой Надя, – хорошо еще, что нас не запомнили и не внесли в черный список, чтобы не впускать в ресторан!

– Это еще почему?

– Забыла заварушку у ресторана? Между прочим, яйца яйцами, а витрину-то внизу наши разбили, а я-то знаю, что это бешеные деньги, – гордо заявила Надя, уплетая овощи за обе щеки.

Официант ненавязчиво подходил к ним и подливал вина.

– Я с ужасом вспоминаю об этом, – призналась Мила.

– Эх, слабый у тебя характер! А я вот довольна!

– Что чуть не убила человека? – спросила Камилла, имея в виду, конечно же, Марко.

– Нет… это была ошибка, я бы даже извинилась перед ним, просто здорово мы тогда выступили против фуа-гра.

Мила пожала плечами.

– Меня вызывал следователь, – продолжала хвастать Надежда.

– Меня тоже… – подтвердила Камилла. – Этот итальянец не обманул, его пассия на следующий день забрала свое заявление, и нам с тобой больше ничто не грозит, кроме моего сумасшедшего чувства к нему.

– Это точно… – зачавкала Надя. – Но ты не горюй, я что-нибудь придумаю…

– От этого мне только страшнее… – ответила Мила, косясь на салат из морепродуктов в хрустальной вазочке на ножке.

Надежда перехватила ее взгляд. На поверхности красиво выглядевшего салата лежали те самые моллюски, которые надо было открывать специальными щипцами.

– Знать бы нам… – оформила общую мысль Надя.

Вино было превосходным, а рыба сытной, и от десерта подруги дружно отказались. Надежда не удержалась и задала официанту мучивший ее вопрос, вернее, ее подругу:

– Скажите, любезный, а ваш шеф посещает ресторан?

– Сергей Анатольевич? – уточнил официант.

– Какой Сергей Анатольевич? – не поняли подруги.

– Наш директор, – пояснил официант.

– А Марко Тозини? – с придыханием спросила Камилла.

– А… ну так это, вообще… – махнул рукой официант, – хозяин этого всего. Для него этот ресторан – песчинка в его бизнесе, он бывает у нас редко и в основном в обед, и то часто совмещает с деловыми переговорами. А администратор у нас Сергей Анатольевич, в зале для посетителей он не ест никогда, но кухню нашу оценил и любит, будьте уверены, – ответил словоохотливый официант.

– А не знаете, когда Марко Тозини будет обедать у вас, то есть у себя? – спросила Надежда несмотря на то, что Мила делала ей всяческие знаки замолчать.

– Насколько я знаю, заранее он не сообщает. Все, по-видимому, зависит от того, как сложится у него день. У нас девочки-официантки тоже всегда ждут его приезда, – улыбнулся официант.

– Почему? – спросила Надежда.

– Марко оставляет щедрые чаевые, – ответил парень и выразительно на них посмотрел, словно призывая и их не жадничать и последовать примеру славного итальянца.

– А… ну спасибо вам за все… наелись, напились, все узнали… Не знаете, где мы можем еще увидеть господина Марко?

Официант улыбнулся.

– Нет, извините, такой информацией я не располагаю.

– Тогда принесите нам счет.

– Вам раздельно?

– Нет, общий, – ответила Мила и полезла в сумочку за кошельком.

Появился счет в красивой кожаной папке. Мила открыла папку и стала внимательно всматриваться в числа. Наконец Камилла дошла до понятного слова «итого» и не совсем понятного числа – шестнадцать тысяч рублей.

– Что? – насторожилась Надежда, которая давно подозревала, что этим все и закончится.

– Сколько у тебя денег? – спросила Мила, отрывая наконец-таки взгляд от счета.

– Три тысячи.

– И все?

– Дома еще есть тысяча, если Димка не пропил… А что? Я же тебе говорила!

Мила снова с надеждой посмотрела на итоговую сумму, словно за время ее разговора с подругой она могла уменьшиться.

– У меня десять плюс твои три… Нам не хватает трех тысяч… Что делать?

– Так я и знала! – хлопнула руками Надежда.

К ним бесшумно приблизился официант.

– Я могу забрать оплату?

– Понимаете… как сказать… в общем… – начала Мила, покрываясь красными пятнами.

– В общем, у нас не хватает трех тысяч, – выпалила Надежда, пытаясь сложить салфетку в форме розочки, как она лежала изначально, словно это усилие могло скостить им три тысячи рублей.

Повисло гробовое молчание.

– Пойдемте со мной, – холодно сказал официант, как-то сразу утративший все свое обаяние.

Женщины забрали сумки и, будто побитые собаки, поплелись за ним.

– Вот сейчас и увидитесь, и снова в присутствии следователя, – хохотнула Надя, толкнув подругу локтем.

– Какой позор! – выдохнула Мила.

– Все ты! «Я получила премию, все будет хорошо!» – передразнила ее Надя.

– Не трави душу… Кто мог подумать, что десяти тысяч не хватит на ужин.

Их вывели под пристальным взглядом охранника в длинный, широкий, плохо освещенный коридор.

«Ведут словно на расстрел, – мелькнула мысль у Милы, – все правильно, скандал поднимать в зале не стали, чтобы не испортить настроение нормальным посетителям».

Официант подвел женщин к внушительной дубовой двери и постучал в нее.

– Да-да.

– Сергей Анатольевич, у нас тут недоразумение, – заглянул в кабинет официант.

«Прямо к директору привел, – подумала Мила и ощутила, как затряслись ноги, – нервы ни к черту стали».

– Проходи, Миша, – сказал ему мужчина неестественно высоким для его комплекции и пола голосом.

– Вот две дамы не могут оплатить счет, – сказал официант и положил на стол перед шефом чек на оплату.

– Я понял, можешь идти, Миша, – сказал Сергей Анатольевич. – Я разберусь.

Сергей Анатольевич был высоким дородным мужчиной со светлыми волосами, розовыми щеками и синими озорными глазами. Вид у него был очень располагающим, и страх у Милы постепенно улетучился.

– Ну-с… дамы, как же так?

– Мы не ожидали, что будет такая сумма. Думали, что тринадцати тысяч хватит. Вообще, почему так дорого? На двоих – шестнадцать тысяч. С ума сойти! – возмутилась Надежда, явно не желавшая оправдываться и занявшая позицию нападения.

– Дорогие мои, вы пили коллекционное дорогое вино, понравилось оно вам? – еще больше прищурил глаза Сергей Анатольевич.

– Хорошее вино было, – спокойно ответила Мила.

– Вы ели одну из самых дорогих рыб. Как рыбка-то?

– Ничего. В смысле, очень хорошая. Только почему официант принес нам все самое дорогое? – спросила Надежда.

Миша, задержавшись в дверях, подал голос:

– Шеф, они попросили меня принести на мой вкус. Обычно так говорят люди, не считающие каждую копейку.

– Не оправдывайся, Мишатка, я знаю, что ты у нас один из лучших официантов. Вы, дамы, меню видели? Вам давали его?

– Давали.

– Не заметили там цены?

Женщины молчали.

– В меню указаны и названия вин, что вы выпили, и их цена. Как видите, нашей вины тут нет.

– Простите нас, я обязательно принесу вам три тысячи, – сказала Мила.

– Вот это другой разговор, оставайтесь одна в залог, а другая быстро сходит и принесет денежки. Чем быстрее обернетесь, тем быстрее будете свободны, – предложил Сергей Анатольевич.

– А нельзя нам вместе уйти, мы оставим что-то в залог: паспорт, водительские права или золотое кольцо? – спросила Мила, неуютно чувствующая себя под этим взглядом с прищуром.

– Э нет, дорогуши… А потом вы вернетесь с милицией и скажете, что я отнял у вас документы, ограбил вас. Так что идите за деньгами.

Подруги переглянулись, денег не было ни у одной, ни у другой. Мила не была слишком общительной, и она могла попросить денег только у Евгения или у Игоря Викторовича. В данный момент оба эти канала были закрыты, так как Евгения она вычеркнула из своей жизни, а Игорь уже дал все что мог.

– Иди ты… – прошептала Мила.

– Подождешь меня? Я быстро! – сказала Надежда и, схватив свою сумку, прошмыгнула мимо Миши, смотревшего на них с презрением и даже брезгливостью.

Непонятно почему, но эти люди, в принципе сами не добившиеся ничего в жизни, уважали и ценили только толстые кошельки.

– Мишаня, закрой дверь, – вкрадчиво сказал Сергей Анатольевич, и Мила сразу же почувствовала неприятный холодок, пробежавший по спине. – Ну что, довольна? Знаю я вас таких, решили хорошо и дорого поесть, а потом расплатиться привычным способом. Так?

– Я не понимаю… – Мила сглотнула.

– Все ты понимаешь! Пришло время расплачиваться, раздевайся! – приказал Сергей Анатольевич. – Если хорошо поработаешь, платить не придется. – Взгляд директора стал жестким и злым.

– Что вы хотите? У меня есть тринадцать тысяч, сейчас подруга принесет еще три, и я все вам отдам… – залепетала Камилла.

– Мишань, помоги ей, давай обслужи нас, нищета и лимита.

Михаил с кривой улыбкой на лице стал надвигаться на Милу. Она вскочила со стула и попятилась.

– Что вы задумали?! Вы что?! Я буду кричать! Бандиты!

– Кричи, кабинет звукоизолирован, – заметил директор и низко наклонился над столом.

Мила поняла, что он нюхает кокаин, и от этой мысли ей стало еще хуже. Можно было взывать к совести нормального, трезвого человека, но что толку ждать какого-то понимания и сострадания от наркотически опьяненного человека? Миша между тем приближался к ней с улыбкой Мефистофеля. Мила закружила от него по комнате с криком:

– Помогите! Не приближайтесь ко мне!

Сергей Анатольевич, вдохнув последние крошки порошка, оторвался от стола и кинул безумный взгляд на Камиллу.

– Ну что, птичка голодная?

– Хорошо бордо пошло? – вторил Мишаня.

Директор поднял свое грузное тело из кресла и двинулся к Миле.

Она с диким криком метнулась к запертой двери и забарабанила по ней со страшной силой:

– Выпустите меня! Помогите! Надя! Спасите! Надя!

Сергей Анатольевич, заломив ей руки за спину, оторвал от двери и повернул к себе.

– Не трепыхайся, птичка.

– Шеф, они еще все расспрашивали о Марко.

– О Марко? – встрепенулся Сергей Анатольевич. Видимо, это имя имело свое магическое действие даже на воспаленный мозг. – Откуда они знают Марко Тозини?

– Я не знаю. Все расспрашивали, когда он сюда приходит, где еще бывает?

Сергей Анатольевич сфокусировал свои мутные глаза на бледном лице Милы и наотмашь ударил ее. Голова девушки резко дернулась, и она ощутила резкую боль в скуле и щеке.

– Ах ты, стерва! Вынюхиваешь?! Говори, кто прислал?! Профессиональным шпионажем занимаешься?

– Отпустите меня! Я ничего не знаю…

– Откуда ты знаешь Марко?! – взревел Сергей Анатольевич, тряся Милу за плечи.

– Я не знаю…

– Почему вы расспрашивали о нем?! – гаркнул директор и стукнул Милу в солнечное сплетение.

Это он сделал зря, так как после этого удара Камилла уже ничего не могла сказать.

– А может, это одна из многочисленных подружек Марко? – предположил Миша, как пес, науськивающий своего хозяина.

– Да шалава она! Ты видел его подружек? На них глядя, слюни текут, да и за своих подружек он сам платит. Я ей покажу, как шпионить в моем ресторане, как не платить за то, что сожрали!

Сергей Анатольевич кинул Милу на стол и, метнув дикий взгляд на Мишу, начал срывать с парализованной от ужаса жертвы одежду.

Глава 6

Наде сразу не понравилась идея Сергея Анатольевича оставить одну из них у него в кабинете в качестве заложницы. И чем дальше по коридору она отходила, тем тревожнее на душе у нее становилось.

«Что-то не так… не могу я оставить Милку одну».

Надежда резко повернулась и побежала назад, но путь ей преградил охранник с бритым черепом.

– Пропустите меня! – крикнула Надя.

– Посторонним нельзя, – ответил ей бритоголовый.

– Я… нас только что провели туда с подругой! Пропустите меня! Мне надо к подруге.

– Я не могу вас пропустить, не поступало никаких распоряжений на этот счет, – бесстрастно ответил охранник.

– Но вы не можете так сделать! Там моя подруга! Пропустите! – кинулась Надя на охранника, но все ее усилия были тщетны.

Надя пулей вылетела из ресторана, в голове лихорадочно крутился только один вопрос: что ей теперь делать?

«Может, позвонить следователю? Пусть пришлет сюда ОМОН! Хотя, скорее всего, он меня просто пошлет… Сами не расплатились, сами и разбирайтесь… Черт! Нас провели как детей! Даже если я сейчас принесу деньги, этот же охранник меня не пустит! Что они делают с Милкой? Она осталась в логове зверя!»

Пока Надежда быстро обдумывала сложившуюся ситуацию, на глаза ей попался большой серебристого цвета джип, припарковывающийся у ресторана, причем на специально огороженное место. Служащие стоянки наперегонки кинулись снимать железные заслоны. Машина остановилась, и из нее вышел этот самый итальянец Марко собственной персоной. Одет он был в светлые брюки и светлую рубашку с расстегнутым воротом на груди. Надя не верила своим глазам, вернее, в свою удачу. Марко, не глядя по сторонам, пошел к ресторану. Надя кинулась ему наперерез:

– Марк, постойте! Минутку! Подождите, пожалуйста! Вас сам Бог послал!

Марко с удивлением посмотрел на Надежду, явно не узнавая ее.

– Это я, не помните меня? Мы встречались у следователя! Я приложила вас плакатом, а моя подруга кидала в вас яйца, – быстро сказала Надежда, пытаясь всеми силами задержать его.

– Я вас вспомнил, такое не забудешь, – улыбнулся Марко, потрогав свой висок с еще заметным следом от удара. – Надеюсь, вы сегодня без транспаранта?

– Марко, вы мне так нужны! – схватила его за рукав Надежда.

– Я думал, что с милицией должно быть все улажено?

– Я не об этом! Это же ваш ресторан? – на всякий случай решила уточнить Надя.

– Мой, – кивнул Марко.

– А Сергей Анатольевич? – спросила Надя, видя появившегося из-за плеча Марко охранника с кислой физиономией.

– А это… директор ресторана. К сожалению, заниматься сам рестораном я не могу, у меня очень много дел. А вы с ним знакомы?

– Почти… Знаете, Марк, пойдемте скорее к нему в кабинет, я оставила там подругу, и меня назад не пускают, и у меня что-то неспокойно на душе.

– Подругу, что так метко попадала в меня яйцами? – спросил Марко.

– Ее самую. А вы ее помните? – с надеждой в голосе спросила Надя.

– Представляю себе. Высокая блондинка…

– Она самая. Идемте же, Марк!

– Хорошо, идемте, только я не понимаю, к чему такая спешка? Сергей Анатольевич не монстр, не съест вашу подругу. Вообще-то, я приехал не к нему…

– Марко, прошу вас!

Итальянец взял Надежду под руку и решительно направился в ресторан. Они прошли мимо вытянувшегося в струнку охранника, смерившего Надежду неприязненным взглядом, и двинулись по длинному коридору. Надежде не терпелось, и она все время подгоняла своего спутника. Когда они приблизились к двери кабинета директора, Надежда забарабанила в нее, попыталась открыть. Дверь была заперта и не поддавалась, несмотря на все усилия Надежды.

– Господи, Марк, почему они закрылись? – обернулась она к нему и наткнулась на непонимающий взгляд. – Не стойте же столбом! Сделайте что-нибудь! – закричала Надя так пронзительно, что наконец-то вывела его из оцепенения.

Тревога, охватившая Надежду, некоторым образом передалась и ему. Марко знал, что дверь звуконепроницаема и кричать бесполезно. Он отодвинул Надежду в сторону и начал выбивать дверь плечом, удивляясь на самого себя, зачем он творит такое безумство, поддавшись на уговоры ненормальной девицы. Плечо Марко уже горело огнем.

– Мила, мы идем к тебе! Держись! – истошно вопила Надежда, подогревая его усилия.

Марко, вошедший в раж, стал выбивать дверь ногой. Она резко хрустнула, видимо, сломался замок, державший ее, и рухнула внутрь.

– Твою мать, Миша, сверни шею всем, кто так вломился в мой кабинет! – прокричал Сергей Анатольевич.

Глазам Нади и Марко предстала ужасающая картина. Перед ними стоял Миша с неподдельным страхом в глазах, но даже его массивная фигура не скрывала лежащую на спине Милу. Лицо ее было окровавлено, руки раскинуты в стороны, одежда на груди порвана, а сама девушка находилась без сознания. Над ней склонился потный и злой Сергей Анатольевич и теребил застрявшую «молнию» на брюках. Надя заголосила и кинулась к подруге, но Миша, схватив ее за плечи, не пропустил к Камилле. Он, не отрываясь, смотрел на Марко и быстро-быстро лепетал:

– Я все объясню, я все могу объяснить. Они сами, они мошенницы, они не оплатили счет и сами предложили расплатиться натурой. Это дешевые проститутки, шеф. Они расспрашивали о вас, вот Сергей Анатольевич и решил все разузнать…

По меняющемуся выражению лица итальянца и его потемневшим глазам Миша сообразил, что его объяснения не действуют, и быстро поменял тактику.

– И вообще, я здесь ни при чем. Сергей Анатольевич – директор, он мне приказал, пригрозил и закрыл.

Надя все это время билась в руках официанта и истерично кричала:

– Подлец! Он врет! Пусти меня! Что они сделали с Милой?! Сволочь!

Надежда не могла Мише даже влепить пощечину, но зато Марк что есть силы ударил кулаком по физиономии официанта. Нос парня хрустнул со страшным звуком, и вмиг побледневший Миша упал, заливаясь кровью.

Марко оттолкнул Надежду в сторону и кинулся к директору. Сергей Анатольевич, дико вращая глазами, бросился к своему столу, вытащил пистолет и выстрелил не целясь, едва держа оружие своими трясущимися руками.

– Ложись! – крикнул Марко Надежде, и она успела распластаться на полу.

Сам он сокрушительным ударом сначала выбил пистолет из рук Сергея Анатольевича и потом уже хорошенько отдубасил директора.

Надежда поднялась на ноги и подбежала к подруге.

– Мила, Милочка, что с тобой? Прости, что оставила тебя одну… – Она ощупывала подругу, пытаясь обнаружить в ней хоть какие-то признаки жизни. – Дорогая моя, очнись!

Марко, бросив бесчувственного директора ресторана, подошел к Камилле и взял ее разбитое лицо в ладони.

– Кошмар… Как ее избили… Бедная…

Марко легко поднял Камиллу на руки, быстро вынес из кабинета и, завернув за угол, взбежал по лестнице. Там были роскошные апартаменты, предназначенные для Марко. Он осторожно опустил Камиллу на ярко-красный диван и схватил сотовый телефон.

Марко вызвал милицию и медиков и снова вернулся к Камилле. Достав бумажные салфетки и смочив их минеральной водой, он стал протирать лицо пострадавшей женщины. Надя стояла здесь же и пыталась взять себя в руки.

– Плохой человек ваш директор, – всхлипнула она.

– Я разберусь… уволю всех…

– К чертовой матери! – подсказала Надя.

– Точно!

Камилла вздрогнула и открыла глаза.

– Как вы? – спросил Марко.

– Жива! Жива, чертовка! – заискрилась Надежда.

– Здорово этот подлец вас разукрасил, – вздохнул Марко, рассматривая кровоподтеки на лице молчавшей Камиллы.

Постепенно память вернулась к Миле, и она похолодела от ужаса.

– Что… что со мной сделали? Он стукнул меня, и я потеряла сознание, больше ничего не помню.

– Не беспокойтесь, похоже, они не успели ничего сделать, только избили тебя, – ответил Марк, и его взгляд скользнул по ее разорванной футболке.

– Что значит похоже? – поежилась Мила, запахивая свои лохмотья.

– Я вызвал врачей, они осмотрят вас, – ответил Марко, допуская наконец Надю до подруги. Та накинулась на Камиллу с поцелуями и объятиями.

Марко налил стакан воды и залпом осушил его.

Дальнейшие действия развивались уже по известному сценарию. В ресторан Марко прибыли медики «скорой помощи» и небезызвестный Земчук Григорий Степанович, следователь.

Мила, закутанная в принесенное ей чистое покрывало, и Надежда, шмыгающая носом, давали показания. Женщины говорили чистую правду, ничего не скрывая. Марко сидел тут же с каменным лицом.

– Ну не хватило нам три тысячи, ну что тут такого криминального? – распалялась Надя. – Я же пошла за деньгами, я бы их принесла, нам чужого не надо. Разве можно из-за этого насиловать человека? Звери! Варвары!

– Со слов Сергея Анатольевича, вы сами предложили ему заняться любовью в расплату за счет в ресторане, – сказал следователь, вытягивая ноги и открывая миру разные носки.

– И вы ему верите?!

– Единственный свидетель, официант Михаил, подтверждает слова своего начальника, – ответил Григорий Степанович.

– Вот именно! Начальника! Почему вы не верите нам? – спросила Надя.

– Я ничего не предлагала ему… Я просила отпустить меня, я умоляла, – говорила Мила, которой медики обрабатывали лицо.

– Ваши слова против их слов…

– О чем вы говорите?! – вскричал Марко. – Я не знаю эту женщину, но и вы и я знаем, что она не проститутка. Потом, посмотрите на ее лицо, этого достаточно, чтобы понять, что все происходило не по доброй воле. Я выброшу эту свинью с работы и сделаю все, чтобы засадить его в тюрьму.

– Это будет трудно, но возможно, – сказал Григорий Степанович.

– Какой позор, я прихожу в свой ресторан и застаю такую ужасающую картину!

– Единственное обстоятельство, которое говорит против директора, – это то, что Сергей Анатольевич находится в наркотическом угаре, так сказать. Правда, и вы его не слабо разукрасили.

– Я не жалею.

– Это понятно, – вздохнул следователь, – но директор и официант еще показали, что, придя в ресторан, женщины расспрашивали о Марко Тозини, где и когда он бывает. Не кажется ли это вам странным? Ведь вы очень богатый человек, и такие вопросы наводят на определенные мысли… Зачем вы интересовались синьором Тозини?

В апартаментах Марко повисла неловкая пауза. Мила с избитым лицом с ужасом посмотрела на подругу. Ее гордость никогда бы не позволила признаться, что она отдала последние деньги, чтобы только увидеть Марко. Ее взгляд красноречиво говорил, что лучше она скажет, что готовила террористический акт против синьора Тозини, и поведает следователю подробный, разработанный план по захвату бизнесмена и требованию у него большого выкупа. А это точно тюрьма…

Григорий Степанович продолжал ждать ответа, а Марко, казалось, не особо волновало, почему эти женщины интересовались его персоной. Он действительно был в шоке от произошедшего с Милой.

– А кто сказал, что нас интересовали профессиональная деятельность Марка или его материальное состояние? – спросила Надежда, сверкнув глазами. – Мы интересовались им в личном плане!

– Молчи! – вспыхнула Камилла, радуясь, что под синяками не разобрать цвета ее лица.

– Я влюблена в него! – заявила Надя. – И хотела встретиться с ним, вот и подругу притащила с собой в ресторан в надежде его увидеть! За это меня судить будут?

– Нет, конечно, – стушевался Григорий Степанович, а Марко почувствовал себя неловко.

– Я, конечно, тронут… Не знаю, чем заслужил такую честь…

– Да ладно! – махнула рукой Надежда. – Я ничего и не хочу от вас, просто безмолвно любоваться. Вот подруга моя пострадала опять из-за меня.

Григорий Степанович перевел взгляд на избитое лицо Милы.

– Вы, гражданка Краснова, правда, лучше бы думали, прежде чем соглашаться на авантюры вашей подруги. Сначала вы попали в милицию за несанкционированную акцию, и спасибо господину Тозини, что он не подал на вас заявление; теперь вас чуть не изнасиловали. Марко Тозини для вас роковой мужчина, и вам следует держаться от него подальше. Это мой вам совет.

– Я, честное слово, не хочу приносить людям неприятности. К сожалению, я не в силах ничего изменить, но я могу полностью оплатить вам лечение и моральный ущерб, – сказал Марко, который отказался от медицинской помощи, хотя у него явно пострадал плечевой сустав. Плечо слегка распухло и болело, а кожа на плече была содрана до крови, которая проступила на белоснежной рубашке.

– Ну, это уж вы сами разберетесь, – заметил Григорий Степанович.

– И не забудьте оплатить счет за наш ужин в вашем ресторане, который закончился так трагично, – выпалила Надежда.

– Надя! – одернула ее Мила. – Как тебе не стыдно?! Марко, честное слово, мне ничего не надо! Я очень благодарна, что вы спасли меня! – воскликнула Камилла.

– Ой, бескорыстная ты наша! – воскликнула Надя. – Он хозяин этого всего, вот пусть и отвечает за своих сотрудников-маньяков!

– Надя!

– Все верно, я согласен с вашей подругой и готов ответить.

Марко тут же вызвал своего главного бухгалтера и спросил у Милы номер ее счета.

– У меня нет счета… – смутилась она.

– Кредитная карточка?

– Нет, – поежилась она, кутаясь в покрывало и чувствуя себя полным ничтожеством.

– Знаете, есть хороший выход, – подала голос Надежда, – у нас, у русских, принято давать наличные.

– Надя! – побагровела Мила.

– Боюсь, что у меня нет с собой столько наличных, – сказал Марко и достал из портмоне визитку с адресом своего офиса в Москве, – завтра приходите вот по этому адресу и получите наличные в качестве компенсации.

– А меня пустят к вам с таким лицом? – спросила Мила.

– Вас будут ждать, я предупрежу.

– Я не настаиваю на компенсации… – начала снова Мила.

– Так, тебе деньги не нужны, отдашь мне, я пущу их на благотворительные цели, – сказала Надежда.

– Вот и хорошо, что вы все решили миром, – вытер лоб следователь, – вы поедете в больницу? Врачи говорят, что у вас сотрясение мозга, – обратился Григорий Степанович к Миле.

– Нет, спасибо… я домой, уверена, что ничего плохого со мной уже не случится.

– Я вас отвезу! – вызвался Марко, обращаясь к обеим женщинам.

Сердце Милы забилось с новой силой, она не верила, что еще какое-то время проведет рядом с ним и даже прокатится в его машине. Свой автомобиль она решила оставить у ресторана, так как они с подругой выпили вина и домой хотели добираться общественным транспортом.

Надежда вдруг сделала серьезное лицо и сказала:

– Вы езжайте, а мне просто необходимо остаться и сообщить товарищу следователю о месте проведения следующего митинга партии зеленых.

– Давно ли вы стали такая сознательная? – спросил Григорий Степанович.

– Три привода – это перебор даже для меня. Я же обещала исправиться, вот и исправляюсь. Кроме того, я больше не хочу никаких жертв и не допущу, чтобы моих друзей опять арестовывали. Надеюсь, Марко, вы доставите мою подругу в целости и сохранности, ей и так досталось.

– Обещаю вам, что все будет хорошо, – еле заметно улыбнулся он.

Марко подал руку Миле, и они вышли из апартаментов Марко.

Следователь вздохнул:

– Красиво здесь…

По всей видимости, он имел в виду зеркальный потолок, прекрасный панорамный вид на Москву, яркую кожаную мебель, современные стеллажи, стол из красного дерева и великолепный мраморный пол, выложенный причудливым узором.

– Неплохо, – согласилась Надежда.

– Вот думаю я все…

– О чем? – спросила Надя, радуясь, что подруга осталась наедине с предметом своего обожания.

– Откуда в вас, Ситцева, столько энергии со знаком минус?

– Во-первых, почему вы вообще обо мне думаете? Во-вторых, почему вы мою энергию причислили к отрицательной? Все говорят, что я положительный человек.

Следователь усмехнулся, темные волосы слегка завивались на его смуглой шее.

– Вроде не девочка уже…

– О возрасте женщины неприлично говорить! С мужем я развожусь… вот и занимаюсь…

– Сводничеством? – уточнил Григорий Степанович.

– С чего вы взяли? – не ожидала она такого предположения.

– Не первый день в следственных органах. Это ведь ваша подруга положила глаз на этого Марко? А вы ее выгораживаете?

– Как это вы догадались, гражданин начальник? – оторопела Надежда.

– Да она просто цепенеет в его присутствии, а ваше поведение как было наглым, так и осталось…

– Но-но… попрошу!

– Никогда в жизни не поверю, что влюбленная женщина откажется, чтобы ее подвез объект ее воздыхания; мало того, оставляет его наедине со своей, пусть даже лучшей, подругой, насколько мне известно, одинокой.

– Не верите в женскую дружбу? – ухмыльнулась Надежда.

– Ни капли! Ну и, конечно, самое главное: я в жизни не поверю, что вы, Ситцева, можете сообщить мне что-то о нелегальном митинге. Такие, как вы, не перевоспитываются и не сдаются, с ними можно ходить в разведку, понимаете? Никогда вы не сдадите своих друзей-фанатиков, потому что сама фанатична.

– Я не поняла, это комплимент или обвинение? – свела темные брови Надя.

– Это истина! Вы печетесь о своей подружке.

– Ну хорошо, ваша взяла, это так! Сейчас вы мне скажете, что это бесполезно, что такие, как Марк, даже не смотрят на таких, как моя подруга, что она должна забыть его, и все в этом духе?

Следователь захлопнул блокнот и загадочно улыбнулся.

– А вот и не скажу. Я сам мужчина, если вы успели заметить, и по профессии очень наблюдательный. Этот миллиардер с интересом смотрит на вашу подругу, голову даю на отсечение. Уж чем обусловлен этот интерес – не знаю, но факт остается фактом.

– Вы это заметили?! О чудо! Я буду держать кулачки за Милу! Она заслужила быть счастливой! Более бескорыстной, искренней и верной я не знаю.

– Может быть, этому господину просто интересно рассматривать синяки на ее лице?

– Не похож он на садиста, – возразила Надежда.

– Почему же вы, с вашим-то темпераментом, сами не положили глаз на этого красавца-итальянца? – с интересом разглядывая Надю своими темными и какими-то добрыми глазами, спросил Григорий Степанович.

– Во-первых, существует женская солидарность, что бы вы ни говорили, во-вторых, я не влюблена в него, в-третьих, я тоже обладаю интуицией и думаю, что у Милы больше шансов, чем у меня. Ну и, наконец, он не в моем вкусе, мне вот, например, вы больше нравитесь, – выдала Надежда.

– Я?! – почему-то испугался следователь.

– А что? Вы мужчина видный, на серьезной работе, глядишь, и меня на ум наведете, – сделала решительное лицо Надежда.

Следователь начал судорожно перекладывать бумаги в своей папке.

– А что вы засуетились-то? Наверняка есть жена, дети? Возьмите меня в любовницы.

– Ситцева, прекратите! Наша беседа зашла в тупик!

– Потому что она перешла на обсуждение вашей личной жизни? – спросила Надя. – Значит, мою подругу обсуждать можно, а вас нет?

– Я на работе!

– Сухарь вы! Женщина вам в любви признается, а вы… – махнула рукой Надежда. – Были времена, когда партия давала задание наставить на путь истинный.

– Хорошо, что сейчас не те времена, – вздохнул следователь, приглаживая торчащие во все стороны волосы.

Глава 7

Мила с благоговейным трепетом шла вслед за Марко, не обращая внимания на взгляды, которыми ее одаривали встречные люди. Марко открыл дверь в своем джипе и помог ей устроиться на сиденье рядом с водителем. У нее слегка кружилась голова от его близости.

– Я хочу пригласить вас к себе домой – отсюда недалеко, – чтобы полностью искупить свою вину, – обернулся к ней Марко.

– Это каким же образом? – округлила глаза Камилла.

– Самым невинным, уверяю вас, – засмеялся Марко, – или вы боитесь меня? Вроде влюблена в меня ваша подруга, не вы.

– Хорошо, поехали, я ничего не боюсь, – обреченно ответила Мила.

– Вы точно хорошо себя чувствуете?

– Поверьте мне, чувствую я себя намного лучше, чем выгляжу, – заверила его Камилла.

– Я накажу мерзавца, будьте уверены, – пообещал итальянец.

– Я не буду возражать, да вы и так его уже хорошо разукрасили, – ответила она.

– Как правильно ваше имя – Мила или Камилла? – поинтересовался Марко.

– По паспорту Камилла, а зовут все по-разному, я откликаюсь на оба имени, – сказала она.

– Меня зовут Марко, но я также откликаюсь на имя Марк, более привычное для русского слуха. Так что можете меня так звать, а то вы еще ни разу не обратились ко мне по имени, – стрельнул в ее сторону глазами Марко.

Машина у него была очень комфортабельная и красивая, вел он быстро и уверенно. При подъезде к пятизвездочному отелю поднялся шлагбаум, и машина Марка въехала на подземную парковку.

– Вы живете в гостинице? – удивилась Камилла.

– Да, снимаю целый этаж. Это не моя страна, да и занимаюсь я здесь только работой, незачем обзаводиться недвижимостью. Меня все здесь устраивает: и прачечная, и ресторан, в общем, создают все условия для полноценного проживания.

Камилла следовала за ним по просторному гаражу к лифту. Марко пропустил Милу вперед и нажал на кнопку. Лифт шел настолько плавно и бесшумно, что ей показалось, что они зависли в пустоте. В полном молчании они вышли из кабины и наконец очутились в апартаментах Марко Тозини.

Полутемные коридоры были устланы красными, очень мягкими и ворсистыми ковровыми дорожками. Марко, придерживая Камиллу под руку, повел ее в номер. По мере их прохождения в коридоре зажигался теплый свет, срабатывающий на фотоэлементах.

Где-то вдалеке, возможно в ресторане, играла музыка, в помещении пахло чем-то очень приятным, цитрусово-ягодным. Марко пропустил Камиллу вперед в распахнутые двери из витражного стекла. Она чувствовала себя Золушкой, попавшей в королевские покои.

Огромное, необычной формы помещение со стеклянной крышей… На одной стене висел плоский телевизор, на другой – распласталась медвежья шкура с большой головой; здесь был и камин, который в летнее время конечно же не топили.

В вазах стояли букеты, удобные кресла и диваны манили к себе, горели торшеры в виде экзотических цветов с опущенными головками. В углу находилась какая-то зеркальная конструкция, напоминающая шкаф, крутящийся вокруг своей оси. Ноги утопали в длинноворсовом ковровом покрытии.

– Располагайтесь, – пригласил ее Марк.

Мила прошла к дивану и села на краешек, кутаясь в покрывало.

– Холодно? Поменять режим в климатической установке? Может быть, вас раздражает этот запах цитрусовых? Я могу выключить ароматизатор.

– Нет-нет, все хорошо, – заверила его Камилла.

Марко достал телефон и, набрав номер, заговорил с кем-то на итальянском языке. Мила слушала его речь как музыку, ей нравился этот язык, хотя она и не понимала ни слова. Наконец Марко закрыл телефон и обратился к Камилле.

– Простите, что говорил на своем языке. Ничего нелицеприятного о вас не сказал. Хотите вина с моих виноградников? – он улыбнулся.

– Только если с ваших… – согласилась Мила, пребывая в эйфории от его присутствия.

Марко подошел к зеркальному шкафу, который оказался баром, налил красного вина в бокал и присел рядом. Вся обстановка и его близость действовали на Камиллу одурманивающе, поэтому вино оказало просто-таки опьяняющее действие.

– Ну как? – спросил Марк.

– Я не большой ценитель вин, но думаю, что вино очень хорошее, – сказала Камилла.

В этот момент в комнату вошла величественная женщина. Она была в длинном темно-бордовом халате, расшитом золотом, в золотых сабо, с безупречным маникюром. В руке она держала мундштук из слоновой кости со вставленной сигаретой. Она обратилась к Марко на итальянском, но тут заметила Камиллу и замерла.

– Это Камилла – моя знакомая, – представил ее Марко. – А это Антония Тозини – моя мама.

– Здравствуйте, – поздоровалась Мила, понимая, что вид у нее оставляет желать лучшего.

С опухшим синюшным лицом, закутанная в какое-то покрывало и с бокалом в руке она наверняка показалась Антонии спившейся бомжихой. Ее взгляд это и выражал, только она явно не понимала, что эта несчастная делает вместе с ее сыном. Хотя, возможно, он просто изучает русских.

– Девушку избили у меня в ресторане, – по-русски пояснил Марко.

– Какой ужас! – с сильным акцентом воскликнула Антония, тоже перейдя на русский язык. – Как ты мог это допустить? Я краснею, что ты мой сын!

– Марка не было рядом, – вступилась за него Мила. – А потом он мне очень помог, правда, повредил плечо.

– Что с плечом? – быстро сменила гнев на милость Антония.

– Ерунда! – махнул рукой Марко.

– Это что за диагноз? – испугалась Антония.

– Это означает, ничего страшного, – успокоил ее сын.

– А кто избил Камиллу? – спросила Антония. – Надеюсь, не наши соотечественники проявили такое неуважение к женщине?

– Мама, я уволил этих негодяев и разобрался с ними по-мужски, будь уверена.

– Да, Марко побил их, – заверила Камилла.

– Вот это молодец! Вот это я уважаю! – воскликнула Антония и присела на диван между ними, оттеснив Марко на край. – Что пьем?

– Коллекционное девяносто первого года, – ответил Марк.

– Налей мне немного, – попросила Антония и посмотрела на Милу: – А у вас интересное лицо… Я не имею в виду ваши раны… у вас умное, серьезное и красивое лицо.

– Спасибо, – ответила Мила.

– Чем вы занимаетесь по жизни, Камиля?

– Я врач-ветеринар.

– Вы что лечите? – не поняла Антония.

– Скорее не что, а кого. Я лечу животных.

– Чудесно… Вы богаты? У вас есть семья?

– Я небогата, и у меня есть мама, это вся моя семья, – ответила Мила.

Марко принес своей матери бокал с вином.

– Ветеринар – это хорошо. Вот есть у меня в имении одна собака – Лаура, моя любимица, и что-то с ней не то…

– Мама, не грузи Милу.

– Сын, когда говоришь такие диковинные слова, переходи хотя бы на итальянский язык, я тебя не понимаю. Так вот, это борзая, лет ей немного, всего четыре года, но чувствует она себя плохо. Знаешь, плохо ест, фактически не встает, похудела. Я показывала ее лучшим ветеринарам Италии. Они приезжали домой, брали у Лауры анализы, делали рентген легких, снимали электрокардиограмму. Все в норме, но я же вижу, что дело плохо. Мне очень жаль эту собаку, я готова ей помочь, но не знаю, что делать.

– У нее были щенки? – спросила Мила.

– Два раза.

– Хорошо ощенилась?

– В смысле?

– Ну, все было в норме?

– Да-да, норма! Один раз сама рожала, во второй раз врач заметил какое-то осложнение и сделал Лауре как это… сечение.

– Мама, давай сейчас не будем об этом, – попросил Марко.

Антония посмотрела на бокал у нее в руках и перевела взгляд на сына.

– А мой любимый сыр с плесенью? – капризно надула губы Антония.

– Сейчас закажу, мама.

– Сходи лучше сам, котик, – попросила она, и Марко, пожав плечами, вышел из комнаты.

Антония, казалось, задумалась, на самом деле она ждала, когда щелкнут двери лифта в коридоре, оповещая, что Марко уехал. Она развернулась к Камилле и схватила ее за руку.

– У нас десять минут. Молчите! Говорить буду я! Я думаю, что вы новая подружка Марка, и он не посвящал вас в историю нашей семьи. У нас, у итальянцев, главное достоинство – дети.

– Это правильно, – согласилась Мила, не совсем понимая, зачем Антонии надо было отсылать сына, чтобы сообщить эту истину.

– Я тоже так считаю, но Бог послал нам только одного сына, Марко. И я… – Антония на минуту замешкалась, – я… как сказать… В общем, я с тех пор не смогла работать и поняла, что меня мучает один и тот же страх. Я не могу потерять Марко, единственного сына. У меня возникла идея фикс поскорее женить его, чтобы они с женой нарожали мне как можно больше внуков и внучек. Да-да, не смотрите на меня так. И вот моя задача оказалась невыполнимой. Ему за тридцать, и он не женат. Я замучила Марко разговорами о женитьбе, но ничего не могу с собой поделать. И вот наконец свершилось! Он согласился. Я два дня не могла поверить в свое счастье. Я нашла ему хорошую, образованную и красивую девушку, и он сдался. Я умная женщина и понимаю, что великой любви там нет, но это его согласие сделать меня бабушкой решает все. Его будущая жена Виктория меня вполне устраивает, хотя вокруг Марко всегда были красивые и умные женщины. Вы понимаете мою радость как женщина, пусть вы и не мать?

– Да, конечно… я рада…

– Ох, не вижу я радости у вас на лице! – всплеснула руками мама Марко.

– Ну, на моем лице сейчас вообще трудно что-либо заметить, – сказала Мила.

– Я не так высказалась! Радости нет у вас в глазах, и давайте не будем лукавить. Хотя я не объективный свидетель, но мой сын – красавец, и я это знаю, и вы это знаете. Он очень богат, и все состояние Тозини принадлежит ему как единственному наследнику и будет принадлежать его детям. Марко – выгодная партия, и вы тоже не случайно появились у нас в доме. А я этого не хочу! Через несколько дней у него свадьба здесь, в Москве, по русскому обычаю, как хотят родители невесты, а потом он улетает в Италию и продолжит торжества уже там. И я не хочу, и я не допущу, чтобы это сорвалось! Я прокляну любого, кто встанет между моей мечтой и ее осуществлением. Мать у итальянцев играет большую роль в семье, и не думайте, что без моего благословения у вас что-нибудь получится!

– Да я и не думаю… – пролепетала Камилла.

– Молчите! У меня остается мало времени! Ваша партия проиграна! Не знаю, что там у Марко к вам, мне лично уже надоела эта нескончаемая вереница девиц, чьих имен и национальностей я не запоминаю. Марко решил остепениться, и я, как коршун, буду оберегать это взаимовыгодное соглашение. Вам, Камилла, ничего не светит, поверьте мне! Вы вообще не в его вкусе, я готова заплатить вам! – выпалила Антония. – Говорите сумму!

– За что? – не поняла Мила.

– За то, что вы сейчас встанете и испаритесь. Исчезнете из его жизни навсегда! Я не допущу больше никаких девиц в нашем доме с уже обручившимся мужчиной! У Тозини есть гордость и мораль! Лично против вас, деточка, я ничего не имею, но поймите и меня! – Антония умоляюще смотрела на Милу.

– Конечно, я уйду… я не собиралась здесь оставаться. Я не знаю, зачем Марко привез меня к себе в гостиницу. Я сейчас же уйду! – заверила Мила взволнованную мать, она была в здравом рассудке и понимала, что в ее ситуации Золушки часы должны были пробить двенадцать рано или поздно.

– Нет, ты не поняла меня, Камилла. Ты должна уйти в эту секунду, не прощаясь и не встречаясь с Марко, пока его нет! – заверила ее Антония.

– Но… как я уйду? Лифт сюда один, и на нем приедет он? – оторопела Мила, подумав, уж не хочет ли эта мать-наседка выбросить ее из окна гостиницы, пожелав счастливого пути на прощание?

– Ой, я, кажется, слышу лифт! – вздрогнула Антония и схватила Милу за руку. – Идем скорее, я покажу тебе запасной выход!

Она протащила Камиллу через всю комнату, плавно переходящую в зимний сад под стеклянной крышей, еще через какие-то явно женские, из-за обилия розовых и красных цветов, апартаменты к неприметной дверце в стене.

– Спускайтесь здесь по черной лестнице… скорее. Хорошо, что мы друг друга поняли. Марко, считай, женатый человек, и оставьте его в покое!

– Проверьте живот на спайки после перенесенной полостной операции, – уже в закрывающуюся дверь сказала Мила.

– Кому? – не поняла Антония.

– У вашей собаки Лауры, – ответила Мила, и дверь благополучно закрылась.

Она оказалась одна, черт знает на каком этаже, на узкой страшной лестнице в полной темноте.

«Ничего себе лестница запасная… – подумала Мила, – да нужда прижмет, по такой не спуститься… Только что сидела в роскошных апартаментах, пила дорогое вино и любовалась Марком, и вот уже стою на какой-то черной лестнице в гордом одиночестве. Все… наваждение кончилось, похоже, что я даже в карете не доеду до дома, она уже превратилась в тыкву».

Мила сделала несколько шагов по лестнице и снова задумалась.

«Интересно, а как я вообще доеду ночью до дома? Метро уже не работает, а в кармане у меня двести рублей мелкими купюрами. Чтобы доехать до моей окраины ночью, нужна тысяча… Может, вернуться и попросить денег взаймы? Нет, уж это будет наглостью… да и Антония меня убьет. И что у меня за характер? Вытолкали как савраску. С Надеждой бы такой номер не прошел, это точно… Она бы тут им показала любящую итальянскую мать, сровняла бы их с землей, словно газонокосилкой. Во-первых, Марко сам вызвался довезти меня до дома, потом зачем-то привез к себе и познакомил со своей ненормальной мамашей. Вот пусть и выполняет первоначальное обещание. Во-вторых, что это вообще за дела такие – взять да вытолкать человека, которого сами и пригласили, прямо в шею! Можно сказать, что меня спустили с лестницы».

Внезапно Камилле, спускавшейся в темноте по крутым ступенькам, стало смешно. Она вспомнила Викторию, безупречно красивую, молодую, холеную, и представила радость Антонии, что блудный сын наконец-то нашел себе достойную партию. Хотя, конечно, с позиции Антонии ни одна женщина в мире не будет достойна ее сыночка, но Виктория – хоть что-то… не ударит в грязь лицом в светском обществе. И тут перед самой свадьбой Антония, которая уже держит перекрещенные пальцы, чтобы не сглазить, застает у сына весьма сомнительной наружности дамочку с опухшим лицом и в казенном покрывале, распивающую их коллекционное вино…

– Жуть… – прошептала Мила, поняв, что на месте Антонии она тоже была бы против такого знакомства, и хорошо, что ее еще не выкинули из окна.

Она посмотрела на часы, они показывали два часа ночи.

«Ого! Это столько времени прошло! Ну да… пока мы пришли, заказали, поели… Потом милиция, врачи, поездка к Марко… Это мне еще четыре часа метро ждать…»

На каждом пролете, пока Камилла спускалась, она дергалась в такие же двери, через которую ее вывела Антония, в надежде оказаться в гостинице и спуститься на лифте. Все они были закрыты.

«Может, это и к лучшему? – решила Мила. – Вдруг они ведут прямо в номер к спящим людям, а тут я в покрывале… Примут за привидение или, еще хуже, опять вызовут милицию. Нет, мне отсюда надо уходить тихо и мирно и забыть про Марко. Надя права: слишком высокую планку поставила старушка-ветеринар. Хотя любовь такая штука…»

Камилла перевела дух, тщетно пытаясь понять, сколько этажей она прошла.

«Что я буду делать на улице, в центре Москвы в таком виде? Да меня упрячут в психушку! – вдруг подумала она. – Может, позвонить Евгению? Тьфу, забудь! Привыкни жить без него! Все, его нет! Нет! Помни о его жене и двух детях! Да и никто мне теперь не будет нужен, перед глазами только и стоит этот чертов итальянец!»

Спустившись еще немного, Мила приняла решение подождать открытия метро здесь, на лестнице, а потом смешаться с утренней толпой, спешащей на работу, и уехать домой. Она расстелила покрывало на ступеньке и присела на него, прислонившись к стене. Заснуть, конечно, в таком положении было невозможно, и Мила просто погрузилась в томительное ожидание. Полной тишины так и не наступило. Гостиница жила своей жизнью. До уха Милы доносились то чей-то смех, то топот ног по коридору, то шум открывающихся и закрывающихся дверей лифта, то какая-то музыка. Мила попыталась отключиться от всей этой суеты, и при этом она старалась не думать ни о чем, так как мысли у нее были невеселые. Она слушала стук своего сердца, постепенно Мила задремала, но ненадолго. На лестнице было прохладно. Мила зябко поежилась и открыла глаза.

«Чуть не заснула! Еще замерзну здесь насмерть, дурочка».

Немного погодя Мила явственно услышала, что по лестнице кто-то поднимается. Это обстоятельство сначала обрадовало ее, а затем насторожило.

«Вдруг меня здесь обнаружат и примут за воровку? Как я объясню, что меня хозяева привели, а затем выкинули за ненадобностью?» – испугалась Мила.

– Здорово я придумал? – донесся до нее снизу мужской голос.

– Да я и додуматься не мог, как попасть незамеченными в такую охраняемую гостиницу. Выследить машину с женщиной за рулем, которая заезжает сюда в подземный гараж, спрятаться в багажнике и проникнуть таким образом на территорию гостиницы – гениальная идея, – ответил второй голос.

– Конечно, был риск, если бы обладательница «Лексуса» заглянула в багажник и увидела нас, но мы бы сказали, что это шутка. Дескать, заказал шутку ее молодой человек, чтобы разыграть свою любимую! Розыгрыш!

– А если бы нас сдали охране и обнаружили бы у нас набор фомок? Долго бы нам пришлось тогда объяснять нашу шутку.

– Дурак ты! Если бы нас обнаружили, я бы все скинул в багажник, и у нас бы ничего не нашли.

– Ну, ты голова! – протянул второй голос.

Мила поняла, что готовится какое-то преступление, и ее голова закружилась с новой силой. Она осторожно встала, трясущейся рукой подняла покрывало и начала подниматься туда, откуда только что спускалась, инстинктивно уходя от опасности.

«Господи, это, кажется, грабители… Сейчас они залезут к кому-нибудь, а я сообщу Марко и Антонии, и они вызовут милицию», – пронеслось у нее в голове.

О том, что преступники могут сделать с ней, если обнаружат, Мила даже не хотела думать.

– Ты знаешь, Юрик, мы столько к этому шли, что нам должно повезти. Я три месяца выслеживал этого итальяшку, и вот сегодня все и решится!

У Камиллы потемнело в глазах и стало нечем дышать.

«Только бы не упасть в обморок здесь, на ступеньках, не стать легкой добычей. Мила, держи себя в руках!» – внушала она сама себе.

Каждый шаг вверх давался с большим трудом, сердце бешено стучало, Мила пыталась сдерживать свое шумное дыхание как могла.

– Я все узнал про этого Марко Тозини. Он миллиардер, короче, есть чем поживиться. Снять такие апартаменты – жуть! Там много аппаратуры, дорогих вещичек и украшений его мамаши: я за ней наблюдал, все время в новых брюликах ходит. Значит, старушенция имеет коробочку на черный день, – засмеялся бандит.

– Они точно не включают сигнализацию? – спросил другой преступник.

– Нет, – лаконично ответил Юрий, – тревожной кнопки у них нет, здесь же охрана, они наверху, эти богачи, чувствуют себя в безопасности. Они не ожидают нас, понимаешь, Тимоха? Думаю, что он не захочет видеть свою мамашу под пытками и сделает все, что мы ему прикажем. Потом мы их грохнем, так же незаметно удалимся, и у нас будет время снять со счетов денежки этого богатого Буратино.

Мила поднималась все выше и выше, под ее ногой хрустнул камешек или осколок стекла, этот звук, совсем тихий, прогремел как выстрел. Мила замерла, покрывшись липким потом.

– Что это? – замерли и бандиты.

Мила боялась даже дышать.

– Да мыши, наверное, бегают, – предположил один из преступников.

– В таком крутом отеле мыши? – удивился другой.

– Они везде есть… где есть жрачка… вон сколько здесь баров и ресторанов. Ладно, двинули дальше поаккуратнее.

– Слышь, Юрик, а ты уверен, что мы с ним вдвоем справимся?

– Куда он денется? Все вычислено, телохранителя и личной охраны у него нет. Ходит он без оружия, это видно. Конечно, у него может быть оружие в номере, но наверняка оно в сейфе или в столе. А достать он его не успеет, будь уверен. У нас-то оружие уже в руках…

– Правильно, а когда мы притащим за волосы его старушку-мать, Марко Тозини еще выложит нам всю наличность из своего сейфа, – хохотнул Тимоха.

– Молодец, Тима, но потом мы их завалим обоих.

– Я знаю. Я понимаю, что если мы их не убьем, то не уйдем из этого небоскреба.

Первым желанием Камиллы было как можно скорее побежать по лестнице и постучаться в закрытую дверь, предупреждая Марко об опасности, но следующая фраза остудила ее пыл.

– И запомни, Тимоха, если вдруг у них в номере будет кто-то посторонний, его тоже надо убить. Неважно, будет ли это какая-нибудь девка или официант из ресторана, наверняка итальянка заказывает жрачку в номер.

– Конечно, я понял, свидетели нам не нужны. На такое большое дело идешь один раз в жизни, и рисковать нам нельзя, – согласился подельник.

Мила на дрожащих ногах продолжала свое движение наверх, моля Бога, чтобы больше не издать шума.

«А когда я упрусь на последнем этаже в эту дверь, куда я денусь дальше? – вдруг с ужасом подумала она. – Меня же подстрелят, как куропатку! Из окна не вылезти, двери все на этажи закрыты, я уже проверяла, мне деться некуда!»

Все выше и выше поднималась Мила… Наконец на ум пришла героическая мысль.

«Если мне суждено погибнуть, пусть они меня застрелят, но я закричу напоследок со страшной силой и предупрежу Марко с матерью», – подумала Мила и поднялась на последний пролет к двери, откуда ее вытолкала Антония. И тут она обнаружила, что лестница здесь не кончается, а делает еще один виток, на крышу. Она быстро скользнула туда и, согнувшись на четвереньках, затаилась.

Всматриваясь в проем между перилами, Мила увидела две темные мужские фигуры, которые ненадолго задержались у двери и резко влетели внутрь.

«Что мне делать? – подумала Мила. – Я как трусливый заяц спасаю свою шкуру, в то время как двух людей сейчас убьют. Их могут убить, пока я доберусь до первого этажа и сообщу о случившемся. Да кто поверит какой-то тетке, закутанной в покрывало, с избитым лицом, и от которой разит алкоголем, спустившейся по черной лестнице? Да они сочтут меня за ненормальную и начнут проверять мою личность. А на меня уже два дела в милиции. Все! Когда придут к Марку, их с матерью уже не будет в живых. Что же мне делать?» В апартаментах раздался резкий хлопок.

«Убивают! – Мила закрыла рот рукой. – Их хотели убить сразу, как только Марк откроет сейф. Неужели он сделал это так быстро?»

Антония успела закрыть за девушкой дверь черного хода и вернуться на диван. С совершенно безмятежным видом она взяла свой бокал и приветливо улыбнулась Марко, который явился с упакованной нарезкой французского сыра.

– Дорогой мой, заботишься о мамочке! – промурлыкала она.

– Где Мила? – спросил он, глядя на недопитый девушкой бокал красного вина. – Она в ванной или ты показала ей бассейн, и она решила поплавать? Я пойду к ней, она получила удар по голове, и ее нельзя оставлять одну, особенно в воде.

– Мила, – огляделась по сторонам Антония, словно только сейчас заметила, что ее нет в комнате, – а, Мила… Эта несчастная девушка, избитая у тебя в ресторане?

– Мама, где она?! – насторожился Марко.

– Не кричи на мать! – взвизгнула Антония, переходя в атаку. – Может, у нее не все в порядке с головой, тем более она ею стукнулась! Девушка вообще мне сказала, что ты привез ее силой.

– Ну не силой, но мне пришлось ее уговаривать, – согласился Марко, выглядевший совершенно растерянным посредине комнаты с сыром в руках.

– Так вот, она ушла! – Матушка со звоном поставила бокал на журнальный столик.

– Как ушла?

– Так… ушла!

– Когда?!

– Ну, сразу же после тебя, вскочила, закричала, что ее удерживают насильно, вызвала лифт и, не попрощавшись, уехала. Знаешь, сын, не води всяких странных девиц к себе в номер. Ведь у меня больное сердце, а у тебя скоро свадьба.

– Мама, что ты ей сказала? – помрачнел Марко.

– Она сама ушла!

– Мама, я знаю тебя! Зачем ты прогнала ее?

– Никого я не прогоняла! – обиженно воскликнула Антония. – Не веришь родной матери? Тебе не кажется, что приводить девушек домой накануне свадьбы с Викой – отвратительно!

– Опять ты за свое! – Марко положил сыр на журнальный столик и огорченно взъерошил волосы пятерней. – Этой девушке так досталось! У меня ничего с ней нет.

– Слава Деве Марии! – закатила глаза Антония.

– Ты переходишь границы дозволенного, мама! Я не привык быть ни перед кем в долгу, а перед ней я в долгу. Я привез Милу сюда, чтобы показать ее лицо другу нашей семьи Эмилио.

– Пиколи? – удивилась Антония, так как речь шла об одном из известнейших пластических хирургов мира. Он был их соотечественником из Тосканы. – Ты пригласил Эмилио?

– Он сейчас в Москве на каком-то конгрессе и уже едет к нам, а ты выгнала пациентку! Ты хоть взяла ее адрес или телефон?

– Нет, – фыркнула Антония.

– Остается последний шанс. Завтра Мила должна прийти ко мне в центральный офис за материальной компенсацией, так мне придется долго и нудно извиняться. – Марко выглядел искренне расстроенным.

– Что же мы сидим? – вдруг всполошилась Антония. – Сейчас приедет Эмилио, а я в таком виде!

Антония вскочила с дивана и поспешила в свои апартаменты под неодобрительным взглядом сына. Антония скрылась за стеклянной дверью, Марко сел на диван, положив уставшие ноги на подлокотник.

«Куда Мила пошла ночью в таком виде, да после побоев? Ах, мама, мама!» – подумал он и увидел, как его мать снова заходит в гостиную. Его сразу насторожили ее деревянная походка и выражение лица, Антония была насмерть перепугана, словно она только что обнаружила гадюку на своей подушке.

– Что? – спросил Марко.

Антония, будто привидение, вошла в гостиную, за ней показался высокий, атлетического телосложения мужчина с пистолетом в руке.

– Одно неверное движение – и у твоей мамаши будет дырка в затылке, – обратился Юрик, а это был он, к Марко.

Марко опустил ноги на пол и остался сидеть, ни один мускул не дрогнул на его лице. В комнату вошел второй мужчина, ниже ростом и более мелкой комплекции, чем его подельник, это был Тимофей.

– Больше никого, – сообщил он товарищу.

– Чудесно, ну что ж, господа итальянцы, надеюсь, вы хорошо понимаете по-русски? – усмехнулся Юрий.

– Что вам угодно? – спросил Марко. – Хотите денег?

– Правильно мыслишь, макаронник! Мы пришли сюда незамеченными и так же уйдем! Помощь к вам не придет. Нажать на сигнализацию или на какую-нибудь другую оповещающую кнопку я вам не дам. Но если ты все же сделаешь это, в живых мы вас не оставим, уж будь уверен, – предупредил Юрий.

Марко сразу понял, что в живых их не оставят при любом раскладе. Он понял, что надо тянуть время и срочно что-то придумать. С одним он бы еще мог справиться, но их было двое, и оба были вооружены. Но и совсем бездействовать он тоже не мог, так как конец для них с матерью был предрешен. Ситуация сложилась страшная, перед ним были настоящие отморозки.

– Я подержу эту парочку на прицеле, а ты иди прошвырнись по комнатам, все, что понравится, кидай в мешок, потом разберемся, – проговорил Юрик.

Тимофей достал из-под куртки черные пластиковые мешки.

«В данный момент этот отвлечен, и сейчас мы находимся под прицелом одного пистолета… – подумал Марко, – успею я до бандита добраться до того, как он выстрелит, или нет?»

Тимофей тем временем спокойненько складывал все, что попадалось ему под руку, в бездонный пакет: шкатулки, изящные вазочки, мраморные пепельницы, хрустальные безделушки с позолотой, венецианское стекло. В другой большой пакет полетели два ноутбука Марко, дорогие радиотелефоны, CD-проигрыватель, сотовый телефон, лежащий на столе, и еще кое-какая техника. Тимофей с сожалением смотрел на огромный плоский телевизор.

– Не влезет, – сразу предостерег Юрий и направил дуло на Антонию, – где драгоценности?

– Все в сейфе, – ответил за нее Марко.

– Так что мы сидим? Кого ждем? – усмехнулся Юрий. – Идемте к сейфу, все вместе, только без резких движений. А потом я прикую вас наручниками к батарее, и мы расстанемся добрыми друзьями.

«Как бы не так», – подумал про себя Марко.

Они с Антонией медленно двинулись в кабинет Марко, где в стене находился встроенный сейф.

«Как только я открою его – мы покойники», – рассудил совершенно справедливо Марко.

– Код от сейфа у моего заместителя, – сказал он, – так я обезопасил себя от таких ситуаций, как эта.

– Сын, отдай им все, что они хотят, ради Девы Марии! – взмолилась Антония.

– Я действительно не знаю кода, – ответил Марко.

– Думаешь провести меня, макаронник? – Лицо Юрия стало злым. – Думаешь, что сообщишь своему заместителю какое-нибудь кодовое слово, и сюда подоспеет ОМОН?

Они вошли в кабинет, который был оборудован самим Марко по его собственному вкусу. Мебель, привезенная из Италии, была антикварной. Сейф же, вмонтированный в стену, был самый что ни на есть современный. Глаза Юрия зажглись алчным огнем: осуществлялась его мечта разбогатеть легким путем. Он немного расслабился, все шло гладко, по его плану.

– Значит, так, итальяшка, даю тебе пять секунд, чтобы ты вспомнил шифр, после этого я прострелю одну старую сухонькую ножку, угадай с трех раз, чью?

– Можешь застрелить меня сразу, не трогай пожилую женщину, – мрачно ответил Марко.

– Ну вот… – взвел курок Юрий, – я думал, что мы подружимся. Ты правильно понял, что я все равно вас убью, но у тебя есть выбор умереть сразу или умирать долго, мучительно и видеть, как корчится в муках твоя мамаша.

– Марко, открой! Отдай им все! Может быть, они оставят нам жизнь?! – взмолилась Антония. – Я обещаю вам, что мы ничего не сообщим в милицию. Я его мать, и мое слово – закон для сына. Я ему прикажу, и, клянусь, он не ослушается мать. Никто ничего не узнает, только оставьте нам жизнь!

– Молчи, старуха, ты нервируешь меня! – рявкнул Юрий.

– Мама, не унижайся! – кинул через плечо Марко.

Юрий схватил Антонию за волосы и приставил пистолет к ее шее, женщина заплакала.

– Раз! – начал он свой отсчет.

Марко не стал дожидаться продолжения, повернулся к ним спиной и начал открывать сейф. Тимофей стоял примерно в десяти шагах от него и целился ему в спину.

Марко набирал шифр, понимая, что спасти их может только чудо. И это чудо свершилось. Внезапно наверху раздался громкий звук бьющегося стекла, и в кабинет свалился какой-то большой предмет в белом развевающемся покрывале. И, самое главное, этот предмет свалился прямо на бандита, удерживающего Антонию.

Марко среагировал в ту же секунду, он успел увидеть, что его мать свободна, а второй преступник, Тимофей, явно ошарашен. Марко рывком открыл сейф, который уже давно был открыт, просто он тянул время, выхватил пистолет, хранившийся там, и выстрелил в очнувшегося и тоже выстрелившего Тимофея.

Тимофей не попал в Марко, пуля отлетела от металлической дверцы сейфа, срикошетила в паркетный пол, а Марко попал бандиту в руку, размозжив кость и выбив пистолет. Тимофей упал, схватившись за кровоточащую руку и корчась от боли. Марко одним ударом вырубил его окончательно и метнулся к главному преступнику, оттолкнув мать в сторону. Но обезвреживать второго бандита было уже не нужно. Он лежал без сознания, раскинув руки и ноги, обсыпанный осколками стекла. Пистолет отлетел далеко в сторону. Марко перевел взгляд на шевелящееся рядом с преступником тело и обомлел. Привидение в белом покрывале, кряхтя, поднялось на колени.

– Камилла?! – Марко рывком поднял ее на ноги и посмотрел в окровавленное лицо девушки. – Ты откуда?

– Оттуда… – ответила Мила и повисла в его руках безвольной тряпкой, потеряв сознание.

Глава 8

Мила очнулась. В голове у нее шумело. Мила открыла глаза и снова закрыла, так как первым, что она увидела, было лицо следователя Григория Степановича.

– Да, Краснова, это я, – вздохнул он, – я уже думаю, может, мне не отпускать тебя от себя, так и будем ходить парой? Заодно раскроем все преступления в Москве и поймаем всех преступников в городе – так сказать, на живца?

– Шутите? – с трудом разлепила губы Мила.

– Да мне давно не до шуток, – ответил следователь, – такие события тут развернулись… Фактически вы героиня, спасли жизнь Марко и синьоре Антонии.

– Почему это фактически? – обиделась Мила. – Я и спасла!

– Героиня! – подтвердил Григорий Степанович. – Что ты делала на крыше?

– Я жена Карлсона, я там живу… – вздохнула Мила и осмотрелась.

Она находилась в большой комнате с шикарными темными обоями из бамбука, на противоположной от нее стене находился красиво подсвеченный водопад. Окна были арочные, сквозь стеклянный потолок виднелось предрассветное небо. Она лежала на широкой, очень удобной кровати на шелковом цвета кофе с молоком белье.

В комнату вошли какой-то мужчина с хмурым лицом, Марко и Антония, прижимавшая ко лбу тряпку, смоченную холодной водой.

– Я констатирую у нее сотрясение мозга, возможно, повторное, – сказал хмурого вида мужчина.

– Ваша пациентка, Влад, очнулась, – сказал Григорий Степанович и пояснил для Милы: – Это наш судмедэксперт, он осмотрел вас.

– Очень тронута… на приеме у патологоанатома я еще не была ни разу, – заметила Мила.

– Как вы? – кинулся к ней Марко.

– Уже боюсь отвечать на этот вопрос, – честно сказала Мила, дотрагиваясь до своей головы, словно она была не на месте.

– Дорогая моя, знала бы ты, что ты для нас сделала! – подошла к ней Антония.

– Она спасла нам жизнь, – ответил Марко.

– Я спросил у Милы, что она делала на крыше и как сумела обезвредить бандита? – сказал Григорий Степанович.

– Я вышла на черную лестницу… – начала свой рассказ Мила, не вдаваясь в подробности, почему она там оказалась.

– …Я поняла, что смогу выбраться на крышу, которая во многих местах была стеклянная, я решила хоть как-то им помочь… Глупо, конечно… но тогда ничего умнее мне в голову не пришло, а потом я видела, как на Марко и Антонию наставили оружие и грабили их вещи. Я слышала еще на лестнице, что бандиты, после того как Марко открыл бы им сейф, их бы убили. Поэтому, когда Марко начал открывать сейф, я разбила стекло и попыталась свалиться прямо на одного из бандитов… мне это удалось… вроде…

– Неужели вам не было страшно? Почему вы не спасали свою шкуру, а пошли на такую опасную авантюру? – спросил следователь, улыбаясь.

– Я не знаю… не могла я бросить людей в беде… вы бы разве ушли?

– Я мужчина, и это моя профессия защищать людей, я бы не смог уйти, но вы… Броситься вниз на двух вооруженных людей… – покачал головой Григорий Степанович. – Вас бы перестреляли всех, как куропаток, если бы Марко быстро не отреагировал.

– Если бы не она… – возразил Марко, с уважением глядя на Милу, – мне только и надо было, чтобы кто-то на секунду отвлек один ствол.

– Вот видишь, хорошо, что я отправила Милу на лестницу, – сказала Антония, – иначе они бы нас убили!

Марко неодобрительно посмотрел на мать:

– Я не вижу в твоем поступке, мама, ничего хорошего. Не смей больше спускать моих друзей по черной лестнице.

– Благодаря этому мы остались живы! – возразила Антония.

– Мы остались живы благодаря мужеству этой девушки, – ответил Марко.

– Это точно, – подтвердил следователь.

– Мы обязательно отблагодарим Камиллочку, – заверила его Антония.

– Ну, это уже ваше дело… – ответил следователь и посмотрел на часы. – Возможно, я еще успею поспать хоть пару часов? Какие ваши рекомендации? – обратился он к судмедэксперту.

– Я бы положил ее на несколько дней в больницу.

– Я не хочу! – категорично заявила Мила.

– Тогда только покой и больничный лист минимум дней на пять.

– Ну, мы пойдем. – Григорий Степанович подал руку Марко. – Возьмите себе телохранителей, при ваших-то деньгах, и отблагодарите девушку, все-таки если бы не она…

– Не беспокойтесь, я все сделаю как надо, – заверил его Марк.

Следователь покинул апартаменты Тозини вместе со своей следственной бригадой. Марко присел на кровать Милы, Антония стояла здесь же, сложив руки на груди.

– Мила, я твой вечный должник.

– Не смущайте меня, мне ничего от вас не нужно, так бы поступил любой нормальный человек.

– Ну не скажи, дорогая… – ответила Антония, – Ты спасла моего сына, меня… моих будущих внуков. Испортила стеклом свое лицо…

Мила потрогала лицо.

– Сильно?

– Не волнуйся, все будет хорошо, – погладил ее по руке Марко.

– Я хочу домой…

– Переночуй у нас, – предложила Антония.

– Нет… мама волнуется, мне надо домой, – упрямилась Мила, не в силах больше выносить взгляд Марко.

– Сын, можно тебя на минуту? Извини, Мила, – сказала Антония и вывела Марко из его спальни.

Мила осталась в одиночестве, она уткнулась носом в подушку, вдыхая ее запах.

«Его спальня… кто бы мог подумать, что я буду лежать в его кровати. Ради такого я могла бы прыгнуть с парашютом в тыл врага с зубочисткой вместо оружия и всех бы победила, это точно», – подумала она.

За дверью послышались какое-то движение, голоса. Дверь открылась, и в комнату вошел красивый высокий мужчина с черными кудрявыми волосами и ярко-синими глазами. Он был в брюках кремового цвета и светлой рубашке в полоску. Мила не знала, кто это, этого мужчину она видела первый раз.

– Здравствуйте, – сказал мужчина с акцентом, из чего Мила сделала вывод, что он иностранец.

Он приблизился к ее постели, Мила заметила чемоданчик у него в руках. За ним вошел Марко и сразу же представил Миле кудрявого мужчину.

– Это пластический хирург с двадцатилетним стажем, мой друг, член международной ассоциации пластических хирургов Эмилио Пиколи. Я пригласил его, чтобы он осмотрел тебя.

– Вы считаете, что мне нужна пластическая операция? – испугалась Мила.

– Нет, я считаю, что у тебя очень красивое лицо, но его изрядно подпортили, – ответил Марко.

Эмилио приблизился к Камилле.

– Прекрасная незнакомка, позвольте мне осмотреть ваше лицо, а то мой друг так беспокоится о вас.

– Позволяю, раз уж в эту ночь и вам не дали поспать, – ответила Мила, еще сама не зная, что у нее с лицом.

Эмилио присел рядом и открыл свой чемоданчик. Мила молча разглядывала мужчину, натянув одеяло почти до подбородка.

«Они чем-то похожи с Марко, такие тонкие, красивые черты лица, густые волосы… Наверное, это национальные черты итальянцев. Эх, определенно мне надо было родиться в Италии, мне нравятся эти их национальные черты. Странно… Издалека Эмилио казался мне молодым человеком, а вблизи я вижу морщины – отметины времени, ему явно сорок с хвостиком… но выглядит он великолепно. Еще бы… кто делает женщин красивыми, не имеет права сам быть с брюхом, лысым и страшным. Хотя, конечно, имеет такое право, но рассчитывать на большую клиентуру не придется», – думала Мила.

Доктор приступил к осмотру кожи Милы.

– Сколько вам лет, синьорита?

Камилла скосила глаза на Марко и хотела ответить, что ей двадцать пять, но Эмилио предостерег ее:

– Доктору только правду.

– Тридцать два, – зачем-то по-английски сказала Камилла, словно Марко не знал английский язык.

– Вы как-то ухаживаете за лицом? – спросил доктор.

– Да нет… Ну иногда кремом мажу…

– Каким?

– Разными… недорогими… косметикой редко пользуюсь, – сказала Мила.

– Удивительно… у вас прекрасная кожа… И какие красивые глаза, губы, выглядит наша красавица лет на двадцать пять, – словно прочел ее мысли Эмилио, Камилла даже вздрогнула.

Марко улыбнулся.

– Согласен с каждым твоим словом.

– Ну что я вижу… Нос цел, возможно, поврежден один хрящ, но он заживет сам, синяки пройдут, я оставлю крем, с которым они заживут в два раза быстрее. Но ты мне по телефону сказал, что девушку избили, а я вижу у нее на лице и резаные раны.

– А… Это от стекла! – махнула рукой Мила. – Просто царапины.

– Произошли кое-какие изменения с тех пор, как я тебе звонил, – вздохнул Марко. – Камилла упала с высоты, пробив стекло.

– Эта женщина акробатка или каскадер?

– Нет, она ветеринар.

– Ну вот как раз укусов и рваных ран от ее пациентов я и не вижу, – удивился Эмилио.

– Камилла только что обезвредила преступников и спасла нам с мамой жизнь, но это длинная история.

– Не преувеличивайте, Марк, – подала голос Камилла.

– Я ничего не преувеличиваю, все так и было, – возразил он и спросил у Эмилио: – Ну что скажете, док?

– Одну ранку надо шить пластическим швом, – ответил тот.

У Камиллы глаза расширились от ужаса.

– Боже, я никуда больше не хочу…

– Душа моя, у меня все с собой, ехать никуда не надо. Один укольчик, и вы ничего не почувствуете, пятнадцать минут кропотливой работы, и все готово, – без всяких возражений сказал доктор.

– Мне выйти? – спросил Марко.

– Можешь остаться, если не упадешь в обморок, – ответил ему Эмилио, набирая в шприц обезболивающий раствор.

– Марк, не уходите! Можно я подержу вас за руку?! – взмолилась Камилла и, как только он приблизился, вцепилась ему в руку.

Операция прошла успешно под шуточки Эмилио.

– Надеюсь, больше к вам никакие бандиты не ворвутся? Надо повесить табличку, что в данный момент спасительница занята залатыванием своих ран.

– Вообще, я, конечно, такого не ожидал. Живем вроде в солидном, охраняемом отеле, и такое происшествие! Начальник охраны уже сказал, что все, кто дежурил сегодня в отеле, будут уволены, а черная лестница теперь тоже будет охраняться.

– Я всегда тебе говорил, что ты легкомысленно относишься к своей жизни, имея такие деньги.

– Я занимаюсь легальным бизнесом.

– Но очень большим, – посмотрел на него Эмилио.

– В одном ты прав, – сказал Марко, – подвергать жизнь моей матери и других людей, которые рядом со мной в данный момент находятся, я не имею права, – он бросил взгляд на Камиллу.

Она держалась мужественно и не проронила ни звука во время всей операции. Хирург закрепил свою ювелирную работу специальным медицинским клеем и попросил Милу два дня не умываться, чтобы не намочить шов, который он наложил на щеке, около уха.

Потом он поцеловал ей руку, поблагодарил ее за мужество и за спасение друга и пригласил к себе в гости в Италию. Затем он распрощался с Марко и покинул их.

Тут же в комнату сына вошла Антония и поцеловала Милу.

– Дорогая ты моя! Пока здесь Марко, чтобы он меня потом не съел, я прошу прощения у тебя за то, что выгнала на лестницу.

– Это оказалось к лучшему, – улыбнулась Мила.

– Точно! Ты знаешь, зачем я это сделала, и надеюсь, что простишь. Мы с Марко и его будущей женой Викторией приглашаем тебя к нам в Италию. Наш дом располагается в чудном месте, где ты можешь полностью поправить свое здоровье.

– Да я и не пострадала, – попыталась возразить Мила.

– Не спорь! Худая, бледная, неизвестно еще, в каких условиях живешь и работаешь. Проведи у нас отпуск! Ну же, Марко! – подтолкнула она своего сына локтем.

– Мы будем очень рады… – подтвердил он.

– Я думаю, что тебе следует пригласить Милу на свадьбу, потом она останется пожить у нас в Италии, когда ты с Викой уедешь в свадебное путешествие, – продолжала трещать Антония, не узнавая своего сына, который стоял и молчал. – Ты же не против, Марко?! – чуть ли не с угрозой в голосе спросила Антония.

– Против присутствия Милы на моей свадьбе? – уточнил Марко. – Совсем нет… Я могу ее представить себе даже в качестве своей невесты… Шутка.

Мила поперхнулась, а у Антонии вытянулось лицо.

– Нельзя, сын, шутить такими вещами.

– А кто шутит? Чем Мила хуже Виктории? – вступил в перепалку Марко, явно желая повеселиться.

Мила крутила головой. Она смотрела то на Антонию, то на Марко.

– Так я и знала, что ты относишься ко всему несерьезно, все превращаешь в цирк!

– А кто говорит о сильной любви?!

– По крайней мере, ты уже остановил свой выбор на одной, и нечего шутить на эту тему!

– А я не шучу! Камилла, ты бы вышла за меня замуж? – обратился к ней Марко.

– Я? – Она отрицательно покачала головой. – Нет, конечно!

– Почему?! – в один голос спросили Антония и Марко, вмиг перестав спорить.

– Как почему?! Вы что? Я полностью согласна с Антонией, в этом вопросе нельзя устраивать цирк.

– Вот, золотые слова! – кивнула мать Марко.

– Это не цирк, – упорствовал Марко.

– Я никогда не выйду замуж, если не буду уверена, что мужчина меня любит и я отвечаю на его чувство, – ответила Мила, понимая, что ей надо уносить ноги из этой странной семейки, – уж извините, такая я старомодная.

– Я смогу обеспечить любой твой каприз! – завелся Марко.

– Это очень хорошо, но это не главное, – уклончиво ответила Мила и стала протискиваться бочком мимо них, чтобы покинуть это гостеприимное семейство.

– Куда ты?

– Домой.

– Я отвезу, – вызвался Марк, который первый раз в жизни получил отказ от женщины, пусть даже и на его шутливое предложение, и теперь переваривал новые ощущения.

– Нет, спасибо! Уже открыли метро, я на нем, – попыталась вырваться Камилла.

Марк ее, конечно, не отпустил. Они вдвоем спустились вниз в гараж, сели в другой автомобиль, не в тот, в котором приехали, и выехали со стоянки.

– Ехать придется на окраину Москвы, – предупредила Мила.

– Ничего страшного, хоть на край света, ты только говори, куда ехать, я не знаю Москву хорошо, – ответил Марко.

Мила посмотрела на его красивый мужественный профиль, и у нее от тоски защемило сердце.

– Что-то не так? – повернул к ней голову Марко.

– Просто нереально… словно не со мной.

– Ты смелая женщина, самая смелая, – сказал Марко, – я счастлив, что знаком с тобой.

– Давно мы на «ты»? – поинтересовалась Камилла.

– Извини, итальянцы фактически не общаются на «вы», и мне так проще… разрешишь?

– Валяй! – махнула рукой Мила, и Марко довольно улыбнулся.

Он всю дорогу говорил ей о чем-то, но Мила слушала рассеянно, она сильно жалела о своем отказе на его предложение выйти замуж, пусть и сделанное в шутливой форме.

– Я хочу дать вам совет, Марко, – сказала Мила, – если вы настолько не уверены и неспокойны перед свадьбой, то откажитесь от нее…

– Мама хочет внуков.

– Я понимаю. Но вы не робот, нельзя так насиловать себя.

– Виктория красива, умна…

– Я понимаю, но я не верю в брак без любви. Вы не боитесь, что она потом отберет у вас часть денег?

– Этого я боюсь меньше всего, денег у меня хватит.

– А будет шантажировать вас детьми, когда поймет, что все ради них?

Марко помрачнел, видимо, такое не приходило ему в голову.

– Ладно, я молчу! Не хочу быть сплетницей и говорить гадости про человека, которого не знаю, просто Виктория не показалась мне альтруисткой.

Они подъехали к дому Милы. Марко вышел из машины и помог выбраться Миле.

– Отнести на руках?

– Я сама в состоянии идти, – отшатнулась от него Камилла, словно от прокаженного.

– Здесь ты живешь? – спросил Марко, рассматривая дом.

– Вдвоем с мамой, – уточнила Мила, – которая уже наверняка извелась от тревоги, если только Надежда ее не предупредила, что я задержусь, поэтому тебя не приглашаю.

– Мы так и расстанемся? – растерялся Марко.

– А что? – Камилла напустила на себя безразличный вид. – Ты прости, но при всем уважении к тебе на свадьбу я не приду и в гости к вам не поеду… На каком основании?

– Ты спасла нам жизнь!

– Брось! Это нормально, и я не жду от этого дивидендов. Ты тоже спас меня от бесчестия, мы квиты, расстанемся друзьями, – легко и непринужденно сказала Мила, не могла же она признаться, что по уши в него влюблена, что просто физически не вынесет вида «молодых».

– Мне в первый раз женщина спасла жизнь, – честно признался Марко.

– Поверь мне: ты не должен из-за этого на мне жениться, – заверила его Мила и поцеловала в щеку, потом быстро развернулась и побежала в подъезд. Почему-то она была уверена, что никогда больше не увидит Марко, потому что точно знала, что завтра, вернее, уже сегодня она ни в какой офис к Марко за вознаграждением не поедет.

Глава 9

Спала Мила, как ни странно, очень крепко. Скорее всего, повлияла таблетка, данная ей Эмилио для успокоения нервов. Когда Мила открыла глаза, она почувствовала себя как после глубокого наркоза. Во рту ощущался привкус лекарства. Какая-то назойливая муха билась в стекло окна рядом с открытой форточкой. Мила села в кровати и вздохнула, в голове у нее раздавались стоны и плач. Мила обратила внимание, что она легла, не переодеваясь в свою пижаму.

«Тяжелый выдался денек… – Она вспомнила все события и прощальный взгляд Марко. – Господи, да кто же это так заунывно воет?» – раздраженно подумала она и, сунув ноги в стоптанные матерчатые в клеточку тапки, пошла на кухню.

Там, сидя на табуретке и подперев голову руками, сидела ее мать Алевтина Юрьевна Краснова и горько рыдала. Так как плакала она нечасто, то выглядело это зрелище очень дико. Худые плечи содрогались под тонкой хлопчатобумажной материей веселой расцветочки, лицо было опухшим от слез. Алевтина даже не обращала внимания на вовсю кипевший чайник на плите. Мила выключила газ и обняла мать за плечи.

– Что случилось? Мама, ты слышишь меня? Что произошло? Не пугай меня! Это из-за меня?

Алевтина подняла на нее покрасневшие глаза.

– И ты имеешь еще наглость спрашивать меня, из-за тебя я плачу или нет?

– Мама, ну что такое? – Мила села на табуретку напротив матери и потрогала аккуратный шов Эмилио. – Со мной все хорошо, я все объясню. Прости, если поздно пришла домой, ты же знаешь, что я не нарочно это сделала, я не хочу тебя расстраивать.

– Да, конечно! О матери ты всегда думаешь в последнюю очередь. Я не вмешивалась в твой выбор профессии, и так всем было понятно, что другого от тебя ожидать не приходится. Я молчала, когда ты связалась с женатым мужчиной, здраво рассудив, что это не мое дело, сама виновата, раз так плохо тебя воспитала. Теперь вот ты пошла дальше, не пришла ночевать.

– Я все объясню!

– Не надо мне ничего объяснять! Я не хочу вникать в эту грязь. Хорошо еще, что мне позвонила эта взбалмошная Надежда и предупредила, что ты не умерла. Она сказала, что ты с мужчиной, с иностранцем… какой позор! Конечно, может быть, это мои советские пережитки, но все равно мне это не нравится. И вот ты являешься под утро, опухшая, избитая и, по-моему, еще и пьяная. Засыпаешь в одежде, словно алкоголичка или наркоманка… Хороша, ничего не скажешь!

– Мама, я понимаю, что со стороны это выглядит не очень… но на самом деле все не совсем так… Я могу…

– Не надо! – прервала ее мать, стукнув по столу кулаком. – Ты не сможешь мне ничего объяснить!

Она нагнулась и вытащила из-под стола большую черную сумку из кожи, которая уже сама по себе странно смотрелась на их бедной кухне. Мать Камиллы начала нещадно трясти эту сумку, перевернув ее. Оттуда посыпались пачки денег.

– Что это?! Как ты это можешь объяснить?! – кричала Алевтина.

– Это деньги, – тупо ответила Мила, – евро, и я хотела бы узнать, откуда они у тебя?

– У меня?! – Алевтина со злостью и с брезгливостью швырнула сумку обратно под стол. – Эту сумку принесли в девять утра и просили передать лично тебе! Понятно?! Я пересчитала купюры в одной пачке и количество пачек, произвела нехитрые арифметические действия, и знаешь, что получилось?!

– Что? – все еще недоумевала Мила.

– Миллион евро! Вот что! Теперь я тебя хочу спросить: на какую кривую дорожку ты встала?! Это что же надо было сделать за ночь, чтобы явиться в таком состоянии и чтобы тебе заплатили такие деньги! Ты убила кого-то?! – сквозь рыдания спросила Алевтина.

Мила оказалась не готова к такой новости.

– А там больше ничего не было?

– Еще письмо с благодарностью и приглашение на свадьбу какого-то Марко Тозини. Ты случайно не его должна убить?

– Мама, не говори глупостей! Никого я не убила и не должна убить, по крайней мере пока… – Мила задумалась.

– Но такие деньги!

– Их дал мне один миллионер за свое спасение и спасение его матери.

– Так ты именно с этим Тозини провела ночь?

– Да, – ответила Мила, смотря на пачки денег, – а приглашение на свадьбу и письмо уничтожь.

– Они мафиози? – ужаснулась Алевтина, имея представление об итальянцах только по сериалу «Спрут».

– Нет, просто бизнесмен и его мать, – продолжала созерцать евро Мила, понимая, как нелепо смотрится такая сумма денег на старенькой, потертой клеенчатой скатерти.

– Но такие деньги! – Алевтина вытерла глаза. – Что ты будешь с ними делать? Ты же попадешь в зависимость от этих людей!

«Я уже давно в зависимости от них», – подумала Мила.

– Нет, мама…

– И что ты будешь делать? – допытывалась мать.

– Отдам эти деньги, они смотрятся как-то дико. Мы жили без них и еще проживем.

– Я боялась, что ты так скажешь, – вздохнула Алевтина, – но деньги действительно какие-то… бешеные… Ведь можно квартиру купить? Дачу? Машину?

– Думаю, что нам это не надо, – усмехнулась Мила, складывая словно только сейчас напечатанные деньги в сумку из кожи с логотипом «Тозини».

– Может, оставим часть? – спросила Алевтина.

– Странная ты, мама! Мы берем или все, или ничего.

– Но ты же им жизнь спасла, говоришь? Может, для них это не деньги? Сама вон… покалечилась…

– Я тебя не понимаю. Совсем недавно ты лила слезы при виде такого количества денег, – неумолимо складывала пачки евро Мила.

– Я же не знала, что их дали за благое дело, – возразила Алевтина и уцепилась за одну пачку, – никто и не заметит, что ее нет. Не будут же они пересчитывать свой подарок!

– Мама! – вырвала у нее пачку Мила. – Мы не бедствовали, я работаю, и дальше будем жить достойно.

– Но человек же от чистого сердца поблагодарил тебя деньгами!

– Мне не надо денег от человека, который украл мое сердце! – гневно выкрикнула Мила и сердито застегнула «молнию».

– Что он сделал? Все-таки я была права, он что-то сделал с тобой?! – испугалась мать.

– Я образно выразилась, физически Марко мне ничего не сделал. Просто готовься к тому, что теперь твоя дочь будет всю жизнь одна. – Мила вздохнула.

– Он покалечил тебя?!

– Я влюбилась в него с первого взгляда, – пояснила Мила.

– Тьфу ты! – выругалась Алевтина. – Прямо напугала меня! Что за дурь? Ой, что ты сказала? Влюбилась? Ты серьезно, что ли? Ой, хотела бы я на него посмотреть! Кем же это надо быть, чтобы ты сказала такие слова!

– Эх, мама! Вот я и говорю, что больше не увижу…

– Хорошо он от тебя откупился перед своей свадьбой, – покосилась на сумку мама Милы, – ты что-то знаешь о нем? Криминальное? Он кого-нибудь убил?

– Мама, типун тебе на язык! Что ты все об убийствах да об убийствах? – возмутилась Мила.

– А!! – воскликнула Алевтина. – Я поняла!!

– Что? – спросила Мила.

– Ты беременная и шантажировала его ребенком! Ну что ж… молодец. Я тебя поддержу во всем, внук мне не повредит. Только деньги тогда не возвращай, нам ребенка растить, лечить и учить!

Мила хотела рассердиться, но не смогла и рассмеялась.

– Мама, не замечала в тебе раньше такого буйного воображения! У меня с ним ничего не было, кроме поцелуя целомудренного в щеку, а ты уже внука в институт посылаешь, видимо, на платный факультет. С такими деньгами мы ему Гарвард обеспечим, – хохотала Камилла, поднимая сумку. – Ого… тяжелая.

– Ты поедешь с ней в метро? – ехидно спросила Алевтина.

– Нет, я поеду на своей машине и отвезу эти деньги к нему в центральный офис.

– Делай что хочешь! – махнула рукой Алевтина. – Как была дура, так дурой и осталась! Такие деньжищи свалились на голову, а она играет в благородство!

– Я в него не играю, я так живу, – ответила Мила, гладя сумку рукой, словно она была живой.

– Ну, как она? – спросила Надежда, приехавшая по просьбе Алевтины Юрьевны навестить подругу. На улице был ливень, и Надежда успела промокнуть, пробежав от машины до подъезда. Она отряхнула легкую ветровку и влажные волосы.

– Так и не встает? – шепотом спросила она у Алевтины.

– Нет, – покачала головой мама Милы.

Надя прокашлялась и постучала в комнату подруги. Не дожидаясь ответа, Надежда толкнула дверь и вошла в комнату. Мила в светлых поношенных джинсах и розовой футболке лежала на кровати поверх покрывала и красила ногти ярко-розовым лаком. Вид при этом у нее был сосредоточенный и серьезный.

– Привет, – присела на стул Надя, – что делаешь?

– А ты не видишь?

– Вижу! А также знаю, что ты три дня на работу не ходишь.

– Мама настучала? – подняла глаза на подругу Мила.

– Она беспокоится, – с укором ответила Надя.

– Разве есть о чем? – удивилась Мила и принялась покрывать ногти вторым слоем лака. – Я взяла отгулы.

– Ты три дня не ешь.

– Я села на диету.

– Это с твоими-то костями?! Что же тогда делать нам – пышнотелым женщинам? Не смей отнимать у нас прерогативу, объясняя свое плохое настроение и склочный характер сидением на диете!

– Хорошо, я просто не хочу есть, – смилостивилась Камилла.

– И это не может не волновать твою маму и твою близкую подругу, – продолжила Надежда, – ну что с тобой?

Мила, высунув язык, красила ногти с маниакальным упорством, пока Надежда не вырвала у нее флакончик с лаком.

– Ты пугаешь нас! Что с тобой?! Ты сошла с ума после всего пережитого? Это немудрено, но мы готовы тебе помочь. Выглядишь ты неплохо, уже нет того отека и красноты, но ты же еще получила удар по голове.

– Не выдумывай, со мной все в порядке, просто у меня нет настроения, – сказала Мила, рассматривая ногти, ставшие уже выпуклыми от нескольких слоев лака.

– Ты сохнешь от любви, – констатировала Надежда, – и все-таки немного сошла с ума, раз отдала такие бабки.

– Тебе и об этом доложили?

– Такой шанс выпадает раз в жизни!

– Лучше бы у меня в жизни ничего подобного никогда не было, – горько ответила Мила, фактически признавшись, что подруга права.

– Ладно, депрессируй дальше, – сказала Надежда, покидая Милу. Со стороны могло показаться, что она жестоко поступила с подругой. На самом деле Надя всеми силами хотела ей помочь.

– Деньги вернула? – шепотом поинтересовалась она у Алевтины.

– Все до копейки, – заверила ее та.

– И он взял? Что сказал? Что она говорит?

– Я так поняла, Мила его не видела. Ее не пустили дальше приемной, но деньги обещали передать ему.

– Как бы не так! Себе, наверное, присвоили, – отмахнулась Надежда, – ладно, что-нибудь придумаем, не переживайте… Вот же свела ее нелегкая с этим типом…

Глава 10

Надежда считала, что ей очень повезло, что она не имела постоянной работы, так как в заботах о подруге она точно бы ее потеряла. На своей старенькой иномарке она подрулила к своей приятельнице, директрисе брачного агентства, и ввалилась к ней в кабинет.

Пелагея Львовна в красивом брючном костюме сидела за столом и задумчиво курила. Увидев Надежду, она искренне обрадовалась.

– Пелагея, я к тебе за помощью. Ты все-таки специалист в брачных делах. Надо познакомить, вернее, как-то свести двух людей.

– Ты опять о своей подруге? Я же говорила, что это непросто.

– Теперь ситуация стала менее сложной: уже есть человек, он итальянец, и она в него влюбилась. Дело за малым – надо свести их вместе. Ну же, Пелагея, помоги Миле охомутать его!

– Интересные вы люди…

– Очень! Особенно Мила. Ей тут недавно свалился на голову миллион евро, а она от денег из гордости отказалась.

– Когда вы заполняли анкеты, то не написали, что у Милы не все в порядке с головой, – ответила Пелагея, вздохнув и стуча по клавишам компьютера. – Кто избранник твоей подруги? Посмотрим по моей обширной базе данных.

– Некто Марко Тозини, но вряд ли он ищет себе невесту через твое агентство, у него, думаю, отбоя нет от девиц.

– Тозини… Тозини… что-то знакомое… Как, ты говоришь, его зовут? Марко? – уточнила Пелагея, внося данные итальянца в поисковую систему. Она пальцем с длинным красным ногтем нажала на кнопку «Поиск» и стала ждать.

Компьютер на секунду задумался и выплюнул на экран море информации по заданному вопросу. Ярко и вызывающе накрашенные глаза Пелагеи стали абсолютно круглыми.

– Опаньки! Беру свои слова обратно. Твоя подруга далеко не дурочка, ишь на кого глаз положила! Марко Тозини, мать твою! Посмотри фотографии. Он? – Пелагея крутанула монитор в сторону Надежды.

На цветных фотографиях был изображен красивый брюнет с классическими чертами лица, в дорогих костюмах и ярких галстуках. То он перерезает красную ленточку при открытии какого-то объекта, то он в белом халате с благотворительной миссией в детской больнице, то он в окружении известных российских бизнесменов и политиков.

– Да, это он, – подтвердила Надежда.

– Да на такого даже я никогда бы глаз не положила! – выпалила Пелагея, словно она была эталоном женского совершенства или королевой английской.

Пелагея листала информацию дальше:

– Мультимиллионер, занимается бизнесом в Италии и в странах Европы. В Москве есть магазин, элитный ресторан… Делает огромные пожертвования в различные благотворительные фонды. Надо же – хороший мальчик. Нет, ну, ребята, вы и замахнулись!

– Мало того, она сохнет от любви к нему… Помоги, Пелагея.

– Я не всесильна… Что я могу сделать? Устроить твою Милу к нему секретарем нереально, у таких людей на этих должностях уже давно работают свои проверенные люди. Ее даже официанткой в его ресторан не возьмут. Потом он, я так понимаю, не всегда находится в Москве, выловить его будет сложно. Если попытаться подкупить кого-нибудь из его работников, продавщиц или официантов, чтобы они сообщали Миле, когда он к ним приезжает, она бы тоже подруливала туда и применяла свои женские хитрости… Но это очень опасно, если они донесут службе охраны, то мы будем объясняться в милиции за преследование человека.

– Знаешь, этот вариант отпадает сразу. Мила и я один раз отобедали в этом ресторане и чуть без штанов не остались. Там такие цены! Никакая любовь не выдержит.

– Можно подкарауливать его в аэропорту, когда Марко собирется в Европу. Можно нанять частного детектива и выяснить, в какие клубы он ходит развлекаться. Но наверняка это будет очень дорогой клуб. Чтобы купить туда клубную карточку, твоей Миле придется продать квартиру. А Марко потом перестанет туда ходить или уедет домой в Италию, и вы останетесь вообще ни с чем.

– Что же делать?

– Лучший вариант – забыть и не искать себе приключения на одно место.

– Я-то это понимаю, но вот Миле этого не объяснить.

– Тогда пусть твоя Мила кинется ему под машину и потом затаскает его по судам, если повезет и она останется жива! – в сердцах сказала Пелагея.

– А это идея… Одну из его машин я знаю. Если засесть в засаде у ресторана, все равно он когда-нибудь приедет в ресторан… – задумалась Надежда.

– Да вы что? Совсем с ума посходили! – воскликнула Пелагея. – Я тогда замолкаю, а то еще получится, что я толкнула вас на преступление.

– Ладно, извини… Просто не знаю, как свести двух людей вместе, если они по жизни не пересекаются.

– В том-то и дело. Опа! – вдруг воскликнула Пелагея. – Здесь есть кое-что интересное. Похоже, что ваш принц на белом коне скачет от Милы на всех парах! Тут ссылка на какую-то заметку, что синьор Марко Тозини через несколько дней сочетается законным браком с гражданкой России Викторией Алексеевной Шанс. Мать ети! Что за фамилия? Это явно ее шанс, а не твоей Милы. Вот тут и фотография счастливой избранницы есть. Ну, что я говорила?! Твоя Мила очень красивая женщина, она своеобразная, на любителя, ее разглядеть надо. А тут все просто, как я всегда и говорила. Модельная внешность, кукольное лицо, искусственная улыбка. Этот мужчина ничем не отличается от своих богатых соплеменников. Они все наступают на одни и те же грабли, – заключила Пелагея, – вам выпало «зеро», девочки, и вы должны осознать это, отступиться… Я ничем помочь не могу.

Надежда разочарованно попрощалась с Пелагеей и, переписав телефоны центрального офиса фирмы Тозини, пошла на выход.

– Иди с миром! – крикнула ей в спину Пелагея, отчего Надежде стало еще тоскливее. Они с Милой были ближе, чем сестры, и Надежда не привыкла отступать и сдаваться.

Последующие два дня она всеми правдами и неправдами пыталась связаться с Марко. Что Надя ему бы сказала и о чем бы попросила, она еще не знала, главное было дозвониться до него. Несколько встреч с Марко наводили на мысль, что в общении он очень приятный и порядочный человек. Загвоздка была в другом. По всем телефонам отвечали приятные женские голоса на английском, итальянском и русском языках. Ее предлагали соединить с кем угодно, с любыми менеджерами и заведующими, но только не с синьором Марко.

– Он лично не занимается никакими вопросами.

– Я по личному вопросу.

– Тем более по личному, – вежливо отвечали ей.

Надежда шла на хитрости, говорила разными голосами, имитируя акцент, и представлялась хорошим другом Марко. Все было безрезультатно, прямую связь с Тозини ей никто не дал. В ресторан Надежда ехать не рискнула, она решилась на крайние меры и приехала в следственное управление к Земчуку Григорию Степановичу.

Он был несказанно удивлен ее приходу и даже как-то растерян.

– Гражданка Ситцева?!

– Чего вы так испугались? Меня не привезли в наручниках, я сама пришла. – Надя явилась в красном костюме с короткой юбкой. Она совсем не комплексовала по поводу того, что ноги у нее были оголены больше, чем позволял ее возраст.

– Что, опять хотите сообщить о предстоящем митинге? – хитро прищурился Григорий Степанович, застегивая верхнюю пуговицу на рубашке.

– Мне нужна ваша помощь. Помните того итальянца Марко Тозини, которого я огрела плакатом и который потом вломил директору своего ресторана – маньяку?

– За которым вы устроили настоящую охоту? – уточнил следователь. – Конечно, помню… такое разве забудешь…

– Так вот, не могли бы вы вызвать его на допрос по какому-нибудь поводу? – улыбнулась Надя, закидывая ногу на ногу.

– Зачем? – не понял следователь.

– Мне срочно надо его увидеть, а оказывается, сделать это очень сложно. Я два дня пыталась достать его и не смогла. А на ваш вызов Марко не сможет не отреагировать, – похлопала длинными ресницами Надежда.

Григорий Степанович побагровел и затрясся мелкой дрожью.

– Вы за кого меня принимаете?! Вы совсем, что ли, с ума посходили? Вызвать человека на допрос только для того, чтобы вы со своей ненормальной подружкой смогли на него полюбоваться! Что за ерунда?! Что за бред?! Чтобы больше никогда не приходили ко мне с такими просьбами. Я не злоупотребляю служебным положением!

Надежда с удивлением рассматривала трясущегося следователя.

– Много работы? – участливо поинтересовалась она.

– Хватает! А вы еще отвлекаете меня по поводу и без!

– От этого зависит жизнь, счастье и судьба человека! – возразила ему Надя.

– Вы охотницы за состоянием Тозини! – обвинил следователь.

– Это я-то охотница?! Да я ради подруги стараюсь! Такие люди, как я, сами возьмут от жизни все, что надо, а таким, как Мила, необходимо помочь, она не современная, не наглая, не нахрапистая.

– Как вы?

– Не будем переходить на личности, – обиделась Надя.

– Ну и что же вы нахрапом взяли от этой жизни? – спросил Григорий Степанович.

– Я еще раз говорю, речь не обо мне! Что вы такой дерганый? Жена плохо кормит или не любит?

– У меня нет жены, у меня также нет миллионов, чтобы женщины не давали мне прохода. Взяток я не беру, и кроме голой скромной зарплаты мне им предложить нечего. – Григорий Степанович пригладил волосы пятерней.

– А какая у вас зарплата? – сделала сосредоточенное лицо Надя.

– Ваша наглость просто не знает границ, – буркнул следователь и выпроводил свою посетительницу восвояси.

Дальше его рабочий день протекал как обычно. Он опросил трех свидетелей, написал три отчета, поработал над делами, принял адвокатов, отправил несколько уведомительных писем. Наконец он посмотрел на часы. Его официальный рабочий день закончился уже полтора часа назад. Коллеги ушли по домам, семейные к семьям, несемейные заглядывали к нему в кабинет и приглашали попить пивка, но Григорий Степанович отказался, сославшись на усталость. Григорий Степанович сел в свой старенький автомобиль и поехал домой.

Жил он в хорошем районе Москвы в обычном панельном доме, один в двухкомнатной квартире, оставшейся ему после родителей, проработавших за эту квартиру на заводе двадцать лет.

Григорий Степанович припарковался на свое негласное место во дворе и пошел к себе в подъезд, попутно поздоровавшись с сидевшими на скамеечке жильцами. Он уже давно заметил, что при его появлении обычно смолкали все разговоры, а потом соседи начинали шушукаться. Григорий Степанович относил это к своей профессии следователя и к тому, что он жил один, без семьи. Но Григорий Степанович не обращал на это внимания, его занимала только его работа – тяжелая, важная и интересная.

Выходя из лифта, он очень удивился, увидев рыжеволосую женщину в зеленых штанах и белоснежной кофточке с кружевными вставками. Она мирно сидела прямо на полу, подложив под себя свою хозяйственную сумку и опершись спиной об его дверь. Рядом с ней стоял пакет внушительных размеров.

– Сит-тцева?! – заикаясь, констатировал следователь.

– Я, гражданин начальник, – обрадовалась она, поднимаясь с пола вместе со своими хозяйственными сумками.

– Что вы тут делаете? – спросил изумленный Григорий Степанович.

– Знаете, а вот найти ваш адрес оказалось совсем даже несложным делом, много проще, чем выйти на Марко Тозини, – подмигнула ему Надежда. – Ну что вы стоите? Открывайте дверь.

– Можно? Спасибо! – обрадовался Григорий Степанович и достал ключ.

Пропуская свою незваную гостью в прихожую, он поинтересовался:

– Чему все-таки я обязан?..

– Вы произвели на меня неизгладимое впечатление на работе. Злой, какой-то неухоженный, голодный… – Надя осмотрелась и, сориентировавшись, без приглашения отправилась на кухню.

– Так вы жалеть меня пришли? – удивился Григорий Степанович, следуя за Надеждой.

– Накормить! Мне еще бабушка говорила, что даже волк, если его накормишь, не нападет, – деловито ответила Надя.

– Я не собираюсь на вас нападать, – ответил следователь, – я был бы рад, если бы вы оставили меня в покое.

Надежда, не обращая внимания на его реплику, начала вытаскивать из пакета все содержимое на стол.

– Так… здесь у нас помидоры, огурцы, перец и зелень, все мытое. Григорий, быстро настругай в какую-нибудь миску салатик, лучок крымский не забудь… Я люблю лучок, а ты? Так, тут у нас кастрюлька с борщечком и пампушки собственного приготовления, еще теплые… Поставь кастрюлю на плиту, подогрей себе. Я это есть не буду, бульон на мясе, а его я не ем. Так… что у нас тут еще? Ага! Картофельно-овощная запеканка с сыром и майонезом и моя фирменная шарлотка, куда я всегда немного добавляю к яблокам и груши. Кажется, все…

Григорий Степанович хотел сказать Надежде что-то обидное, но у него перехватило дыхание от обилия яств. Он и забыл, когда в последний раз ел такую вкусную домашнюю еду.

Через десять минут Григорий Степанович уже уплетал борщ за обе щеки, а Надежда хлопотала около него, как заботливая супруга.

– Хорошо поели? – спросила она у отвалившегося от стола следователя.

– Очень вкусно! Спасибо большое, – ответил он.

– Теперь вы добрый? – решила уточнить Надежда, присаживаясь напротив.

– Так я и знал, что просто так ничего в жизни хорошего не бывает, – вздохнул Григорий Степанович.

– А как же! За все надо платить! – согласилась Надежда, хрустя огурцом.

– И что же вы потребуете за мое чревоугодие, Ситцева?

– Просто Надежда, – скромно представилась она, – а вы недогадливый, товарищ следователь.

– Не может быть! – воскликнул он.

– Еще как может, – вздохнула Надежда.

Григорий Степанович молча встал и вышел из кухни. Надя почему-то решила, что он пошел за оружием, чтобы пристрелить ее, и как говорится, дело с концом. Вместо этого следователь вернулся с телефонной трубкой и маленькой бумажкой в руках.

– Вот, смотри, Ситцева! Это визитка вашего Марко Тозини. Это все, что он оставил мне для связи с собой. Вот при тебе набираю номер… Занят… Набираю второй… – комментировал свои действия следователь, щелкая кнопками. – Здравствуйте, могу я поговорить с Марко Тозини? Что? Кто его спрашивает? Следователь из прокуратуры. Сеньор Тозини лично оставил мне визитку и сказал, что я могу звонить в любое время дня и ночи. Что вы говорите? Ах, сеньор Марко передал все дела своим адвокатам и я могу переговорить с ними? А если он мне нужен лично? Это невозможно? Вы соединяете меня с его адвокатами? Не стоит утруждаться!

Григорий Степанович выключил телефон.

– Все слышали сами? Надеюсь, вы не думаете, что я специально разыграл спектакль? Значит, твой ужин пошел насмарку.

– Нет, я не жалею, что пришла. По крайней мере, я все сделала для Милы что могла. Совесть моя чиста, да и вас накормила, – вздохнула расстроенная Надежда.

Глава 11

– Горе-то какое! – рыдала Алевтина Юрьевна на плече у Надежды, которая уже думала, что еще немного, и она сойдет с ума.

– Алевтина Юрьевна, ради бога, успокойтесь, что у вас случилось? Что еще такого могло произойти? Зачем вы меня вызвали? Что-то с Камиллой? Где она? Она вышла на работу? – засыпала вопросами мать Милы Надежда, приехавшая по первому же звонку рыдающей Алевтины.

– Столько вопросов, и ни на один я не могу дать вразумительного ответа! Я не знаю, где Мила! Она пропала! – в отчаянии выкрикнула мать Милы.

– Как пропала? Я видела ее несколько дней назад живую и невредимую, – растерянно сказала Надежда, добавив: – Правда, в плохом настроении…

– Вот это ее настроение и вылилось в беду, – шумно вдохнула воздух Алевтина.

– О чем вы говорите?

– Мила, оказывается, подала свои данные в международное бюро знакомств.

– Это я знаю…

– Что вам не сидится на месте? Все ищете приключений, – сокрушенно махнула рукой Алевтина, – так вот, позвонил ей какой-то тип, иностранец, вроде итальянец.

– И что? – напряглась Надежда.

– Собралась и поехала к нему!

– Как это?

– Вот так! Сразу! Паспорт у нее заграничный был, а визу в итальянском посольстве сразу дали, – ответила Алевтина.

– Кто он? Как она могла?! Не сказав мне?!

– Да Мила словно помешалась! Она влетела в квартиру, металась как сумасшедшая, что-то кричала нечленораздельное. Побросала вещи в сумку и умчалась. Ой, что мне теперь делать? – заламывала в отчаянии руки Алевтина.

– Успокойтесь, прошу вас, Алевтина Юрьевна. Мила очень умная женщина. Я уверена, что она одумается и вернется.

– Какое там – вернется! Я, когда окончательно поняла, что мне ее не переубедить, попросила хоть сообщить мне, что с ней все в порядке, когда она приедет и устроится.

– И что?

– Прошло двое суток, но от Милы ни ответа, ни привета, я в панике!

– Она оставила адрес, куда полетела?

– Оставила, но это ведь другая страна, – сказала Алевтина.

– Дайте мне этот адрес, – попросила Надежда, – я тоже в шоке. Не ожидала такого от подруги. Она же никогда никуда не ездила.

– Единственное, что она сказала, – что теперь свои проблемы будет решать сама. Наверное, не захотела тебя беспокоить, – проговорила Алевтина и принесла Наде листок с адресом. – Я даже обратилась в милицию, в нашу, участковую. Но они, узнав, что пропавшей доченьке тридцать два года и уехала она к жениху-иностранцу, смеялись надо мной и давали советы, чтобы я не мешала молодым. Ты же знаешь ее, Надя, ты знаешь, что она не допустила бы того, чтобы я нервничала. Она же у нас чересчур ответственная и если пообещала позвонить, то обязательно бы позвонила. Значит, у Милы не все хорошо. – Глаза Алевтины расширились от ужаса.

– Не волнуйтесь, я все узнаю. Подумаешь, двое суток нет вестей. Это же не два месяца, – не очень уверенно ответила Надежда.

– До Италии лететь несколько часов! А тут прошло несколько суток, то есть вторые к концу подходят, и ни одного звонка матери! Ой, чувствует мое сердце, что с Милой не все в порядке, – снова заныла Алевтина.

Надежда вышла от нее в совершенно разобранном состоянии. Она не знала, что ей делать.

«Может быть, позвонить Григорию Степановичу и посоветоваться с ним? Он хоть подскажет, что с Милой могло произойти и как ее найти», – думала Надежда.

Когда она в растерянности подходила к своему автомобилю, в ее сумке зазвонил телефон.

– Алло? – Она надеялась, что это Камилла, так как номер не определился.

– Надежда Петровна? – спросил в трубке незнакомый мужской голос.

– Да, я.

– Меня зовут Валерий Дмитриевич, мы не знакомы. Я звоню по просьбе вашей подруги, ей сейчас очень плохо, и она изъявила желание увидеться с вами, я, как ее лечащий врач, не возражаю.

Надя никогда не думала, что у нее настолько расшатанные нервы. Ноги ее подкосились, и она оперлась руками о капот своей машины.

– Лечащий врач? – переспросила она. – Моя подруга в больнице? В какой?

– Я врач-психотерапевт, – лаконично сказал Валерий Дмитриевич.

– Что? – не поняла Надежда или не хотела понимать.

– Терапевт психики, – замысловато ответил Валерий Дмитриевич, – ваша подруга в психиатрической больнице номер пять. Второй корпус.

Все поплыло перед глазами Надежды, но она успела сказать, что приедет немедленно, и отключила связь.

«Спокойно, Надя, спокойно! Ничего себе Италия! Я-то шутила, что Милка сошла с ума от любви к своему итальянцу, а тут все серьезнее оказалось. Она и правда спятила. Господи! Что же делать! Возможно, что и жениха-то никакого не было, ни визы, ни паспорта! Представляю себе картину, как Камилла буянит в аэропорту с требованием немедленно выпустить ее в Италию, где ее ждет Марко. Причем сам синьор Тозини не в курсе, что свел одну русскую дурочку с ума! Какой позор! Там-то ее и повязали под белые рученьки – и в желтый дом. Эх, Милка, Милка! Пропади пропадом сногсшибательная внешность Марко! Почему он не оказался толстым, лысым и противным? Ну ничего, Надя, дыши глубже! Может быть, не все еще потеряно, раз она вспомнила обо мне и позвала меня к себе. Держись, подруга, твоя Надя идет к тебе на помощь!»

Надежда собралась с мыслями и чувствами, заставила себя сесть за руль и трясущимися руками повернуть ключ в зажигании.

Пока Надежда ехала до больницы, в голову пришла мысль, что ей самой требуется психиатрическая помощь. Ее всю трясло и колотило. Она получила пропуск на территорию больницы и быстро нашла второй корпус. Это было четырехэтажное здание старой постройки. Большие окна, широкие подоконники, полуотвалившаяся лепнина по фасаду и облупившаяся желтая краска.

«Вот уж точно желтый дом, могли бы покрасить и в другой цвет», – мелькнула мысль у Надежды.

Внутри больница тоже имела неприглядный вид. Деревянные половицы, покрашенные в коричневый цвет, светлые стены и потолки, старые круглые светильники, двери в палаты все с окошками, чтобы было видно, что делают их обитатели. Надежду при входе внутрь охватил просто-таки священный ужас. Почему-то ей казалось, что на нее, как только она переступит порог этого лечебного корпуса, сразу же набросятся и скрутят санитары, подключат электрический ток и проведут курс шокотерапии.

Войдя в холл, она увидела стойку-пост дежурной медсестры и старушку лет восьмидесяти с сильно морщинистым лицом бледно-серого цвета, в белом чепце и грязно-белом халате. По ее виду трудно было определить, является ли она пациенткой этой больницы или принадлежит к обслуживающему персоналу.

– Что вам угодно? – спросила она неожиданно молодым и бодрым голосом у бледной и насмерть перепуганной Нади.

– Мне звонили, что здесь моя подруга, она просила меня приехать, и вот я… – начала свое объяснение Надежда, глядя на графин с водой, так как у нее жутко пересохло во рту.

– Вам звонил Валерий Дмитриевич? – уточнила старушка.

– Да, именно он.

– Вам прямо по коридору в кабинет с табличкой «Ординаторская», и не волнуйтесь вы так, на вас просто лица нет. Вот попейте водички.

– Спасибо, – выдавила из себя Надежда, налила в стакан кипяченой воды и залпом осушила его. Она пошла по коридору, слегка покачиваясь, словно выпила не воды, а водки.

Валерий Дмитриевич оказался мужчиной среднего возраста, приятной, интеллигентной наружности с типично русской внешностью. Среднего роста, средней комплекции, с русыми волосами и добрыми голубыми глазами. Взгляд его был профессионально испытующим и оценивающим, а голос спокойным и немного вкрадчивым.

– Полагаю, Надежда Петровна? – пригласил он Надю в ответ на ее робкий стук в мягкую обивку двери.

– Я.

– Проходите, присаживайтесь. Хорошо, что зашли сначала ко мне. Нам необходимо поговорить с вами о вашей подруге и несколько подготовить вас к беседе с ней.

– Да-да, конечно, – промямлила Надя, клацая зубами, – а что с ней произошло? Как она здесь оказалась?

– У нее острое психическое состояние, попытка суицида, наверное, не надо вам объяснять, что это такое?

– Господи, она что, покончила с собой?! – закричала Надя.

– Успокойтесь, – мягко ответил Валерий Дмитриевич, – попытка, понимаете? Ей вовремя оказали медицинскую помощь, потом ее доставили к нам. Сейчас ей уже лучше, кризис миновал. Мы ее подлечим, главное, чтобы не повторились травмирующие ситуации. Она сказала мне, что хотела покончить с собой из-за любви.

– О господи! – выдохнула Надя.

– Вы знаете этого мужчину? – спросил врач.

– Фактически нет.

– Вы же подруги.

– Ну и что? Она познакомилась с ним совсем недавно.

– Мне она сказала, что знает его всю жизнь, – сказал психотерапевт, отмечая что-то в своем блокноте.

– Нет, просто он оказался любовью всей ее жизни, – ответила Надежда, жадными глазами глядя на бутылку с минеральной водой.

– Пейте на здоровье. – Валерий Дмитриевич перехватил ее взгляд, придвинул к ней бутылку и стопку новых пластиковых стаканов.

– Большое спасибо! – Надежда ухватилась за бутылку и крутанула с нее пробку. Вода с силой вырвалась из бутылки, облив и стол врача с документами, и самого Валерия Дмитриевича в его накрахмаленном медицинском халате.

– Ой, извините! – пробормотала Надя, покрываясь потом.

– Ничего страшного, вы, главное, не волнуйтесь так. Я не могу допустить вас к вашей подруге в таком нервном состоянии, так что успокойтесь.

– Может, валерьяночки? – спросила Надежда.

– Она помогает не сразу, – ответил психотерапевт.

– Ну, чего-нибудь посильнее! – продолжала настаивать Надежда.

– Только здесь тот механизм, который управляет всеми нашими эмоциями, – постучал себе по голове Валерий Дмитриевич, – так что возьмите себя в руки.

Как ни странно, слова психотерапевта подействовали на Надю, и она немного успокоилась.

– Ну, вот и молодчина! Значит, продолжаем разговор. Кто этот мужчина? Что он сделал вашей подруге? Она что-то говорила о свадьбе.

Надежда безнадежно махнула рукой.

– Да ничего он ей не сделал. У них ничего не было. Он виноват только в том, что родился с внешностью кинозвезды и в недобрый час попался ей на глаза.

– Понятно… Безответная любовь… – Психотерапевт задумался. – А что там со свадьбой?

– А… так он это… скоро женится, она, видимо, этого не может пережить. Как я могла прошляпить такое ее состояние? Как не поддержала, не успокоила, не почувствовала?

– Не вините себя. Здоровый человек даже мысли не допускает, что кто-то задумал самоубийство. Люди живут в семьях, и даже домашние не всегда замечают и пропускают этот момент. Не корите себя, – успокоил Надежду психотерапевт.

– Спасибо за моральную поддержку, – снова ухватилась за бутылку с минеральной водой Надежда. – А как она это сделала? Вы понимаете, о чем я…

– Вскрыла вены на работе ножом для бумаг, – ответил Валерий Дмитриевич.

– Какой ужас! Прямо среди животных?

– Этого я не знаю, ее обнаружили сотрудники и вызвали «скорую помощь», – ответил психотерапевт, недоуменно глядя на нее.

– Я могу ее увидеть?

– Идемте, я провожу вас. Помните, ни слова о нем и его свадьбе, только позитив и поддержка.

– А если она сама заговорит о нем?

– Выслушайте, пусть выговорится, только сразу пресекайте все мысли типа «Я все равно не буду жить без него».

– Поняла, – кивнула Надя, – только позитив.

– Это именно то, что ей надо, – согласился психотерапевт, закрывая за Надей дверь своего кабинета на ключ.

– Она узнает меня? – вдруг поинтересовалась Надежда, ковыляя вслед за доктором по скрипучим половицам.

– Она не сумасшедшая, она просто в состоянии крайнего отчаяния, – пояснил Валерий Дмитриевич.

– Поняла, – снова сказала Надежда, – успокою ее как смогу.

– Вот и молодец. – Валерий Дмитриевич несколько вразвалочку подошел к палате с номером восемь и показал на дверь Надежде. – Вам сюда, я не пойду с вами.

Надежда собрала всю свою оставшуюся волю в кулак и толкнула дверь. В палате пахло хлоркой и лекарствами. На металлической кровати лежала женщина, укрытая одеялом до подбородка. Из этого кокона торчала худая белая рука, женщина была под капельницей. Надя сглотнула, закрыла за собой дверь и приблизилась к кровати.

– Мила… – позвала она.

Женщина повернула голову на звук ее голоса, и глазам Нади предстало серое лицо с черными бровями, мутными глазами и короткими черными волосами. Надя подумала, что не туда попала, но тут темноволосая женщина заговорила:

– Как хорошо, что ты пришла! Я и не надеялась… Не каждый придет в такое место к не очень близкому человеку.

Надя всмотрелась в это лицо и была неприятно удивлена. Перед ней лежала Пелагея – хозяйка брачного агентства собственной персоной. Только она была без косметики и без своих вызывающих нарядов. Выглядела так она моложе и трогательнее.

– Ты? – опешила Надежда, ожидавшая увидеть здесь совсем другого человека.

– Я…

– Так это ты просила меня приехать? Ты попала сюда? – уточнила Надежда.

– Я…

– Ой, как хорошо! Слава богу! – обрадовалась Надежда.

– Ты находишь? – обиженно поджала губы Пелагея.

– Ой, прости… Я не то имела в виду. Очень прискорбно, что ты здесь оказалась. Я просто не ожидала тебя тут увидеть. Я ошарашена, я в недоумении… Пелагея, что ты здесь делаешь? – наконец-то справилась со своими чувствами Надежда.

– Глупость, конечно… – отвела глаза Пелагея, – но тебе я расскажу. Ты мне нравишься, тебе можно доверять, ты человек жизнерадостный и оптимистичный. Я тебя и пригласила к себе, чтобы немного подпитаться твоей энергией, уж извини за прямоту.

Надежда немного расслабилась, так как поняла, что Пелагея в своем уме, бросаться с безумными глазами на нее не собирается, речь ее вполне связная и осмысленная, только несколько заторможенная, по всей видимости, успокаивающими лекарствами.

– Я сама от себя такого безумства не ожидала, – вяло сказала Пелагея, – дело в том, что у меня есть друг детства – Костик Рябинин, мой одноклассник. Представляешь, он был влюблен в меня с первого класса.

Надежда кивнула, изображая на лице полное внимание и приготавливаясь к нудному и долгому рассказу.

– У каждой красивой, независимой девочки есть такой тихий, невзрачный поклонник, который ей не нужен, но это она так думает. На самом деле он нужен ей как воздух. В школе Костик давал мне списывать физику, математику, носил за мной портфель, заступался за меня перед другими мальчишками. Сколько раз его били. Я потом даже смеялась, что если бы Костик выставил мне счет за все свои разбитые очки, то я бы обанкротилась. Эх, Костик, зачем ты меня так любил? Преданно и по-собачьи. Если бы он хоть на какое-то время перестал обращать на меня внимание, не стал бы терпеть мои капризы, может, тогда я бы посмотрела на него другими глазами… Он сам все испортил. Я не воспринимала его всерьез. Я как девушка с воображением тянулась к орлам: красивым, видным, шумным… Куда там было скромному и тихому Костику. А все-таки я была стервой, ох, какой змеей я была… Я ведь два раза приглашала Костика на свои свадьбы. Конечно, оба раза он не явился, но потом приходил мне на помощь, когда лодка моего семейного счастья разбивалась вдребезги. Мой первый муж кадр еще тот, павлин недоношенный… петух общипанный! – Руки Пелагеи с бинтами на запястьях заметно задрожали, и Надежда испугалась, вспомнив слова психотерапевта о том, что ее нельзя волновать.

– Забудь о нем! – посоветовала она Пелагее.

– Забудешь его! Красив был как Аполлон, весел, общителен… В общем, в моем извращенном вкусе. Нарвалась на то, на что и хотела, дура набитая. Изменял мне со всем, что движется, даже со своим аккомпаниатором-мужчиной, представляешь? Я когда узнала про их связь, чуть с ума не сошла! А ведь когда благоверный уходил с гордо поднятой головой, прихватив половину моего имущества, он мне признался, что мой Костик несколько раз приходил к нему, а однажды даже побил. Костя говорил подлецу, что тому выпало счастье быть рядом с такой великолепной женщиной, как я, и он не имеет права делать меня несчастной. Вот какой мужской поступок совершил мой Костик, а я, идиотка, и тогда этого не оценила и назло своему первому выскочила замуж за реставратора, который безбожно пил. Кончилось все побоями, разводом, и утешал меня мой Костик. Я плакалась моему другу всю жизнь, он знает обо мне и моих мужчинах все… Он все время признавался мне в любви и ждал… а я только смеялась в ответ. Я его даже спросила, почему он не женится. Костик ответил мне тогда, что любит только меня, что я предназначена для него и что он будет ждать…

– Так это замечательно, что тебя так любят, – подала голос Надежда, – почему ты говоришь обо всем этом в таком трагическом тоне?

– Тут я задумалась о своей судьбе… Тридцать восемь лет, два развода, много пар, которых я познакомила и которые благодарны мне, а сама-то я что обрела? Всю жизнь жила для других… Кстати, на размышления о своей доле меня подтолкнула твоя подруга Камилла. Честная женщина и знает, чего она хочет, и молодец! Главное, что у нее есть чувства, а не пустота в груди. Вот и у Костика есть чувство ко мне, он тоже счастливый человек! А я так!.. – махнула рукой Пелагея. – Вот тогда-то я задумалась о том, что жизнь проходит, а я не вижу главного. Мой Костик… Он доктор наук, физик… Несколько лет работал в Америке, сейчас приглашен в Женеву… Костик умнейший и порядочный человек. У меня, знаешь, что-то шевельнулось в груди, я что-то почувствовала, острую тоску по нему… Я сразу же позвонила своему Костику и пригласила его прийти ко мне для разговора. А он ответил, что будет в загсе в этот день… Мой Костик женится, все, баста! Опоздала я, совсем на чуть-чуть. Ну не ирония ли судьбы? И как только этой умный мальчишка с соседней парты исчез из моей жизни, так мне и жить расхотелось. Просто накрыла волна отчаяния… И я резанула вены ножом для бумаг…

«А я еще подумала, почему Милка вскрыла себе вены ножом для бумаг, когда у нее на работе полно хирургических скальпелей? – вспомнила Надя. – А врачу брякнула о животных, которые постоянно окружают мою подругу-ветеринара. То-то он так странно смотрел на меня…»

– А потом меня нашли сотрудники, вызвали «скорую», и остальное ты знаешь…

«Точно, а я-то еще подумала, почему сотрудники не оказали ей первую помощь? Все-таки тоже медики, бинты и йод имеют…» – снова подумала Надежда.

– Уже здесь, немного придя в себя, успокоившись от лекарств и поговорив с психотерапевтом, – кстати, неплохой мужик, если бы не Костик, я бы с ним закрутила романчик, – выдала Пелагея под удивленным взглядом Нади, – я поняла одну вещь: если Костик любил меня столько лет, он не мог в одночасье взять и разлюбить меня и жениться на другой.

– Логично, – согласилась Надежда.

– Еще бы… Просто он не знает, что я наконец-то созрела и поняла, что он хотел донести до меня все эти годы. Я не успела ему ничего сказать. А сейчас я уже не в состоянии помешать его свадьбе. Эх, если бы эта умная мысль пришла мне до моего безумного поступка. Поэтому эту важную миссию я хочу возложить на тебя.

– На меня? – вздрогнула Надя. – Миссию?

– Да, надо разрушить свадьбу Костика, чтобы вернуть меня к жизни, – охотно пояснила Пелагея, с надеждой глядя на Надю.

– Не очень завидная миссия… – поежилась Надежда.

– Наденька, я прошу тебя! Только тебе я могу это доверить, как это ни странно звучит. Ты меня плохо знаешь, но достаточно, чтобы не отказать в моей просьбе. Ну что тебе стоит? Приди в загс, разыщи его и скажи, что я его люблю и не могу без него жить, что я его жду, что ради него я готова на любые сумасбродства. Не говори, конечно, что я сошла с ума, а только так… – Пелагея задумалась, – легонько повредилась рассудком, совсем чуть-чуть. Знаешь, у меня есть и сестра двоюродная, и близкая подруга, но им я даже сообщить не могу, где я и что я с собой сделала… Мне стыдно…

– Хорошо, что хоть ты осознаешь, что сделала глупость, – пробубнила Надежда.

– Еще какую! Я сейчас хочу одного – вернуть Костика любыми путями и средствами.

– А если он… ну… не отреагирует на твое признание и это… все равно женится? – осторожно поинтересовалась Надежда, хорошо помня предостережения врача о том, что самоубийцу нельзя нервировать.

– Я думала об этом… я ведь не сумасшедшая…

– Но с легким сдвигом, – кивнула Надежда.

– Ну да… Конечно, Костик очень основательный мужчина, и уж если он решился на такой шаг, то это серьезно, и он порядочный мужчина, чтобы бросить свою избранницу в день свадьбы. У меня одна надежда на его многолетнюю любовь ко мне. Все-таки я любовь всей его жизни, а не эта самозванка. Пусть найдет своего Костика, а этот – мой, – заявила Пелагея, закусив губу. – Ох, как часто мы ищем журавля в небе, не замечая рядом воробьев, – перефразировала она по-своему пословицу и уставилась на Надежду умоляющими глазами: – Так ты поможешь мне?

– Знаешь, я не могу отказать, это понятно… Когда он женится?

– Сегодня, через час, адрес я скажу.

– Как его зовут?

– Костик, – просто ответила Пелагея, глядя в никуда.

– Пелагея!

– А! Константин Наумович Рябинин. Он высокий, худой, шатен, с бородкой аккуратной, в очках. Такая очень интеллигентная внешность, знаешь ли… – ответила Пелагея, гладя свою забинтованную руку, словно кошку.

– Только у меня ведь тоже проблемы, – замялась Надя, – если здесь лежишь ты, где же тогда Мила?

– Я откуда знаю? – удивилась Пелагея. – А что, она тоже того? Здесь должна лежать?

– Хуже… Ты-то здесь, а моя горемычная подруга уехала к какому-то итальянцу и сгинула, – мрачно ответила Надежда, понимая, что зря радовалась, что в психиатрической лечебнице обнаружила не Милу. Неизвестно еще, что хуже.

– К какому итальянцу? – несколько оживилась Пелагея, ведь это был ее конек.

– Не знаю… По Интернету кто-то откликнулся на ее объявление, – ответила Надежда.

– Значит, у меня в компьютере должны быть данные этого итальянца. – Пелагея задумалась, а Надежда не знала, плохо это или хорошо.

«Пусть отвлечется на другое…» – решила она.

– Ничего себе тихоня! На первый же запрос на ее анкету – такая реакция! Никому ничего не сказала и сразу же сиганула в Италию. И про своего Марко забыла…

– Главное сейчас не это, а то, что Мила не вышла на связь, – прервала размышления Пелагеи Надежда.

– Я бы тебе помогла, нашла этого итальянца, если бы была на свободе, – сказала Пелагея и вдруг воскликнула: – Точно! Езжай на свадьбу, сделай то, о чем я тебя прошу, а потом отправляйся ко мне в фирму, ключи от входной двери и моего кабинета я тебе дам. Сигнализации у нас нет, так как красть у нас нечего, на наших женихов еще никто не покушался, – хохотнула Пелагея, – пошуруй там в компьютере, найди, к кому укатила твоя подруга, его адрес и телефон. Так и быть, сделай из моего кабинета один телефонный звонок.

– Ты сама любезность, – ответила Надежда.

– Ты мне услугу, я тебе услугу, сейчас везде так.

– У нас с Милкой все было иначе, – Надежда тряхнула рыжими волосами, – ладно, я согласна.

– Тогда нажимай на эту кнопку рядом с кроватью, и сюда придут или медсестра, из которой уже песок сыплется, или этот душка-психотерапевт. Милый дурачок, он думает, что все знает о жизни, о любви, о женщинах… Как он заблуждается, уж я бы ему это доказала, но не могу. Мне сейчас нужен Костик, и только он.

Надежда с ужасом покосилась на свою знакомую.

Глава 12

При всем своем жизнерадостном характере и хорошем отношении к людям свадьбы Надежда не любила. Они чем-то раздражали ее, и она даже знала чем. Надежда жила рядом с Дворцом бракосочетания и все время видела молодые лица, находящиеся в состоянии эйфории от важности происходящего в их жизни события. При этом женщины ощущали себя красивейшими сказочными принцессами и думали, что в их жизни все самое главное уже свершилось. Знали бы они, что все только начинается… А женихи уже на свадьбе начинали паниковать, боясь изменений в активной сексуальной жизни, хотя и подбадриваемые друзьями, что всегда можно сходить налево втайне от супруги.

Видела Надя и другие лица, приходящие подать заявление на развод. Взгляды, полные ненависти и злобы, подчеркнуто отчужденные позы. И если учесть, что большинство пар со временем, по статистике, переходят во вторую категорию, повода для веселья на свадьбах Надежда не находила. К тому же в данный момент рассматривалось собственное дело о разводе Нади с мужем, правда, в суде из-за наличия маленькой дочери. Ее мучение с пьющим мужчиной подходило к концу, а ведь все тоже начиналось весело, хорошо…

Зимой Надежда Дворец бракосочетания просто обходила стороной. Она за себя не ручалась, когда видела улыбающихся невест в наброшенных на белые платья белых норковых палантинах. И почему ради свадьбы какой-то дуры должны были погибнуть несколько десятков безобидных зверьков? Чтобы висеть трупами на ее плечах? Надежда понять этого никак не могла.

Но сейчас в это неприятное для Нади место ее привела необходимость, то есть просьба Пелагеи.

«Хорошо еще, что это тот Дворец, что рядом со мной, а не у черта на рогах, – подумала Надежда. – Пелагея словно знала, кого просить».

Она удачно припарковала свою развалюху недалеко от центрального входа во Дворец бракосочетания и вышла из машины.

«Все те же лица: гости, желающие вволю напиться и наесться, невесты, смотрящие на всех пытливым взглядом, чтобы все им позавидовали и отметили неземную красоту, и глупо улыбающиеся женихи, – думала Надежда. – На кого я потяну в таком прикиде? Явно не на невесту и не на ее подружку», – размышляла она, поднимаясь по ступенькам с самым непринужденным видом.

Охранники не остановили эту решительную рыжеволосую тетку с пластиковым стаканчиком в руках, который она совершенно непринужденно взяла у одного из разливающих внизу. «Единственно, что хорошо на свадьбах, никто не задает лишних вопросов, чтобы не показаться невеждой и не поссориться с будущими родственниками, – думала Надежда, осматриваясь. – Что же за толпа такая безумная сегодня здесь? Столько пар… Как я буду искать Костика? Да тьфу на него, мне бы Милу свою найти, но вот пообещала Пелагее помочь».

Надежда быстро сообразила, что ей надо сделать, чтобы разрешить свою задачу, тем более что она хоть и понимала, что Пелагея неординарная и привлекательная женщина, но это не означало, что Костик бросит свою невесту прямо в загсе.

«Хорошо, если Валерий Дмитриевич даст Пелагее сильные лекарства, она перенесет тяжкий удар по самолюбию менее болезненно», – подумала Надежда, с улыбкой подходя к женщине, которая, может, и не являлась самой главной в этом зале, но явно была в курсе всего. Это было видно по ее хваткому, а вовсе не умиленному в эйфории взгляду, старомодной прическе-башенке и старомодному платью, готовому треснуть на ее восхитительной груди.

«Господи, словно с социалистических времен», – подумала Надежда, приближаясь к ней.

– Дорогая, вы мне не поможете? Я опоздала на свадьбу и теперь не знаю, где их найти.

– Где же их теперь найдешь? Вон целая толпа! – хмыкнула женщина. – Могу подсказать только официальное время их росписи, подойдете к залу, там и встретитесь.

– Очень бы хотелось, – заискивающе улыбаясь, проговорила Надежда.

Женщина проложила курс своим бюстом сквозь толпу, словно ледокол «Арктика», и привела Надю в небольшой светлый и уютный кабинет.

– Так к кому спешили, говорите, на торжество?

– К Костику, то есть, извините, Константину Наумовичу Рябинину.

– А с кем сочетается наш Константин? – повела толстым пальцем по списку фамилий дама.

– Этого я не знаю… – растерялась Надежда и осеклась под недоуменным взглядом работницы Дворца бракосочетания.

– Как это? Идете на свадьбу и не знаете к кому?

– Я иду к Костику, моему первому мужу, мы с ним остались в очень добрых, приятельских отношениях в отличие от многих пар. Я даже люблю его до сих пор по-своему. И мне совершенно все равно, на ком он женится. Я иду на его свадьбу, поздравить именно его, а заодно и познакомиться с моей преемницей. Ну, знаете, пост сдал, пост принял! – распалилась Надежда.

– Вот что творится… – пробормотала женщина и снова углубилась в свои записи, вернее, записи загса. После продолжительной паузы она произнесла: – Боюсь, гражданочка, что сегодня вам сдать пост не удастся. Среди женихов нет никакого Константина Наумовича Рябинина.

– Как же это так? – спросила Надежда, несколько растерявшись.

– Может, вы и имя своего бывшего мужа забыли? Или фамилию?

– Нет, это точно! Наверное… – испуганно зыркнула на нее глазами Надежда. – А вы все просмотрели?

– Насчет этого можете не сомневаться, у меня глаз – алмаз. Среди женихов нет такого человека, нет даже однофамильцев и мужчин с именем Костик, извините, – несколько раздраженно ответила работница загса.

«Нашла кому верить – Пелагее, которая лежит в психушке. Да она же была странной еще тогда, когда поменяла имя Татьяна на Пелагею. Может, она вообще все напридумывала… Или перепутала Дворец бракосочетания?!» – пронеслось в голове у Надежды.

– Извините… за беспокойство, – сказала она женщине и быстро ретировалась из уютной комнаты в шумный зал.

«Как-то глупо получилось… И что я Пелагее скажу?» – подумала Надя и стала пробираться сквозь толпу к выходу. По пути она неожиданно столкнулась с каким-то мужчиной в темно-синем костюме, и содержимое его бокала плеснулось на ее одежду.

– Ой, простите, – всполошился мужчина, не зная, как вытереть с груди Надежды пролитую жидкость. – Это всего лишь сок!.. Он отстирается.

– Ничего страшного, я сама на вас налетела, отстираю как-нибудь, – успокоила его Надежда и спросила: – А почему вы пьете сок, когда все пьют шампанское?

– Я вообще непьющий… и к тому же за рулем, – виновато улыбнулся мужчина.

Надежда наконец-таки подняла глаза и внимательного посмотрела на него. Перед ней стоял высокий худой мужчина с аккуратной бородкой и умными глазами под стеклами очков в серебряной оправе. Внезапно ее озарило:

– Позвольте, угадаю, как вас зовут? Константин Наумович Рябинин? Так? Скажите, что это так, пожалуйста!

– Не надо упрашивать меня, девушка, потому что это так, – улыбнулся мужчина.

– Вот обманщица! Солгала, что сегодня такой человек не женится! – воскликнула Надежда.

– Вы обо мне?

– А о ком же?

– Я не знаю, у кого вы спрашивали, но если речь обо мне, то я действительно не жених.

– А кто вы? – оторопела Надежда, обрадованная тем, что все-таки нашла искомый объект.

– Я приглашен на свадьбу в качестве свидетеля, мой друг женится во второй раз, – ответил Константин, – а почему такой интерес к моей персоне?

Надежда переварила полученную информацию.

– Вы же сказали Пелагее, что будете на свадьбе и прийти к ней не сможете?

– Это так, я действительно на свадьбе и не могу бросить своего друга, но я сам не женюсь, – ответил Константин и уточнил: – Так вас Татьяна, то есть Пелагея, прислала?

– Боже мой! Она же подумала, что это вы женитесь, и наделала много глупостей… Вернее, одну, но какую!..

– Что с ней? – Улыбка исчезла с лица Костика, словно ее сдуло ветром.

Надежда отвела его в сторону и вкратце рассказала о Пелагее и о том, что она велела ему передать. Бедный Костик! Что с ним стало! Еще бы! Узнать, что любимая женщина находится в больнице, что она пыталась покончить с собой! И все из-за него! Она наконец-таки ответила на его чувства!

– Я сейчас! Я сейчас же к ней! – то бледнел, то краснел Константин. – Скажите, в какой она больнице!?

Надежда продиктовала адрес и спросила:

– А как же ваш друг?

– Он поймет… На то он и друг.

– Тогда спешите, Константин, спешите, а то вашу любимую женщину перехватит врач-психотерапевт, вернее, она его… Пелагея это может… – задумчиво проговорила Надежда.

Константин тут же испарился. Надя вышла на улицу с чувством выполненного долга, села в свою машину и задумалась, пытаясь сориентироваться, как ей лучше проехать до работы Пелагеи, чтобы посмотреть данные в ее компьютере. О том, что пропала Мила, Надежда не забывала ни на минуту. Вдруг дверь рядом с водителем открылась, и в салон автомобиля метнулась крупная мужская фигура. Надежда, видевшая все это боковым зрением, похолодела.

– Шеф, гони! – крикнул ей мужчина с легким акцентом.

Антония Тозини пребывала в прекрасном расположении духа. С утра после душа она приняла своих личных стилиста, косметолога и парикмахера.

– Сегодня знаменательный день. Сегодня мой мальчик женится, – сообщала она всем, и они приторно улыбались ей в ответ, рассчитывая на щедрые чаевые.

И вот Антония Тозини ходила при маникюре, педикюре и прическе в красивом длинном халате перед кроватью, где были разложены три комплекта одежды. Марко Тозини – новоиспеченный жених – был вызван мамой из своих апартаментов для разговора по душам.

– Ну, дорогой, что мне надеть?

– Мне все равно.

– Как, тебе все равно, как твоя мать будет выглядеть на твоей свадьбе? – обиделась Антония.

– Я знаю, что ты будешь выглядеть великолепно, – ответил Марко, сидевший в кресле в шелковой пижаме.

– Ну не дуйся, сынок, я постараюсь тебя не напрягать, я же знала, что в конечном итоге ты согласишься на женитьбу после моих многочисленных просьб и истерик.

– Ладно, мама, не будем об этом, – махнул рукой Марко.

– Вот увидишь, тебе понравится семейная жизнь, а Виктория – прекрасная девушка для тебя. Вы будете смотреться великолепно.

Марко вяло улыбнулся в ответ.

– Хорошо, что я много работаю и меня часто не бывает дома… Действительно, не все ли равно, будет меня ждать дома жена или нет?

– Ты еще скажи, что специально будешь приходить попозже, чтобы не заставать молодую жену бодрствующей, – фыркнула Антония и, чтобы отвлечься от посетивших ее грустных мыслей, снова стала с удовольствием разглядывать свои наряды. – Как тебе этот костюм из старинных кружев цвета топленого молока? К нему еще полагается шляпка такого же цвета.

– Великолепно… – ответил Марко.

– И это все, что ты можешь сказать? Эти кружева на вес золота!

– Боюсь, мама, ты затмишь в этих кружевах невесту! – хохотнул Марко.

– Наглец! – воскликнула Антония. – Хотя в твоих словах есть доля истины… Она в кружевах, и старая мать жениха в кружевах… Да, это не дело… А как тебе это темное платье из бархата?

– Мама, никто не сомневается, что ты богатая женщина и при желании можешь вся увешаться бриллиантами, но это платье мрачновато для свадебного торжества.

– Ты, как всегда, прав… Эх, тебе бы модельером быть!..

– Мне и так дел хватает, – ответил Марко.

– Тогда остается этот светло-бордовый костюм с росписью под батик?

– В самый раз, – кивнул Марко.

– Он брючный… Не будет ли это вызывающе?

– У тебя фигура позволяет, мама, – успокоил ее Марко.

Антония улыбнулась и подошла к сыну, невольно залюбовавшись им. Черный шелк пижамы красиво оттенял его кожу, темные ресницы бросали тень на его слегка уставшее лицо. Мужественная линия подбородка, красивая шея…

– Ты у меня красавец, – запустила руку в его темные густые волосы Антония. – Я не знаю насчет невесты, но то, что жених будет самым красивым, это точно.

Марко перехватил руку матери и поцеловал.

– Ты мне все время это говоришь, только красота счастья не приносит.

– Что за настроение в день свадьбы? Я оградила тебя от всех приготовлений, всем занималась сама вместе с целым агентством по организации различных торжеств. Знаешь, какая это огромная работа – за короткое время организовать такого масштаба свадьбу?

– Ты сильно спешила, – улыбнулся Марко.

– А, что ты понимаешь! – махнула холеной рукой Антония, сверкнув бриллиантами. – Ты у нас жениться вообще не хотел, и свадьбы тебе пышной не надо. Но есть же какие-то приличия… Что о нас подумают люди?

– Мне все равно.

– А мне нет! Женится единственный наследник Тозини – и нет торжества! Люди решат, что мы жмоты. Нет уж, не бывать этому! – распалялась Антония в нервном возбуждении. – Я не стала лезть из кожи вон, как говорят здесь, в России, и остановилась на твоем ресторане. Он вполне подходит. Большой, красивый, такой торжественный, с великолепной кухней, в центре. Рядом подземный паркинг, где разместятся машины всех гостей. Я обо всем позаботилась и все оплатила, – сказала она, подходя к трюмо и поправляя прическу. – Какие здесь люди молодцы! За наши деньги вложили всю душу в оформление зала. Видел бы ты! Все в белых полупрозрачных драпировках, посередине установили бассейн с белыми лебедями, даже не спрашивай, как они это сделали! Я и сама не знаю, но выглядит потрясающе! Бьющие по углам фонтаны, белые лилии, чешский хрусталь, немецкий фарфор. Все абсолютно белое, просто мир девственности, чистоты и нежности!

– Ты так уверена в моей девственности и в девственности Виктории? – рассмеялся Марко.

– Как вы любите все опошлить, мужчины! – скривилась в недовольной гримасе Антония.

– Просто твой гимн чистоте, нежности и невинности совсем не про нас, – ответил Марко.

– Но для вас! – подняла указательный палец Антония. – И будет так!

– Аминь!

– Не юродствуй. Приглашены солидные люди. Ты не хочешь узнать, кто будет? – посмотрела на сына Антония.

– Я думаю, что будут все те же, которых я каждый день вижу по делам своего бизнеса, – опустил голову Марко.

– Ну конечно… А кого я еще приглашу? Некоторые прилетели из Италии, я их разместила в хороших отелях. Основная часть гостей, конечно, ждет продолжения свадьбы у себя на родине.

– Да, эта экзекуция не скоро закончится, – мрачно заметил Марко.

– Марко! – прикрикнула на него Антония. – Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты такой. Я надеюсь, что у тебя хватит ума, воспитанности и такта, чтобы не опозорить свою мать перед гостями?

– Я соберу всю свою волю в кулак, – пообещал тот.

– Хорошо, – вздохнула Антония. – Будут из мэрии Москвы, из Союза предпринимателей России, артисты… Как тебе эти серьги к моему костюму? – спросила она.

– Великолепно, – ответил Марко, не поднимая головы.

– Все, иди одевайся, время поджимает. Ты должен ехать за невестой, по русскому обычаю. Торжественная церемония будет во Дворце бракосочетания, я решила не отступать от правил, хотя можно было вызвать эти службы и на дом, но… Надо же уважать чувства русских родителей твоей будущей жены! Им хочется, чтобы как можно больше

людей увидели их девочку во всей красе. А потом мы едем в ресторан, и начнется неофициальная часть. Насчет меню можешь не беспокоиться. У нас будет все, что только можно себе представить. Кухня будет русская и итальянская. На помощь нашим поварам мы пригласили еще несколько лучших шеф-поваров и обслуживающий персонал.

– А я не беспокоюсь, – ответил Марко, вставая с кресла. – Я вообще спокоен.

Он повернулся и пошел в свои апартаменты.

– Дева Мария, чувствую, что-то пойдет не так! – заломила руки Антония. – Ну же, Виктория, срази его своим видом наповал, чтобы он не передумал жениться! – Она возвела к небу глаза, держа правую руку на сердце.

– Ну, как он? – спросила Виктория у своей свидетельницы и лучшей подруги Оксаны.

Она стояла в своей комнате в коттедже, где проживала со своими родителями. Родители не поскупились на ее свадебный наряд из белой шелковой ткани с кружевами ручной работы и стразами. Пышная грудь не помещалась в тугой корсет и просто-таки вываливалась наружу, словно специально показывая миру главные достоинства невесты.

Руки Виктории в кружевных перчатках выше локтей подрагивали, волосы были уложены двумя мастерами в замысловатую прическу с цветами и стразами. На шее невесты сверкало бриллиантовое колье, подаренное Марко.

Сегодня Виктории почему-то изменило чувство меры. Она являла собой просто образец безвкусицы и вульгарности. Слишком уж на ней всего было много: и открытого декольте, и кружев, и бриллиантов, и стразов. Словно на ней надо было разместить все добро, что находилось в доме.

Из пальцев только один остался свободным, и тот для обручального кольца, на всех же остальных красовались перстни и кольца. В ушах висели какие-то длинные сверкающие серьги, поверх кружевных перчаток бренчали золотые браслеты и цепочки, постоянно цеплявшиеся и путавшиеся в кружевах.

Сама Виктория, чувствовалось, очень волнуется и ждет. Красивые глаза девушки горели, на щеках был явно натуральный румянец, и на розовых с перламутровым блеском губах блуждала какая-то идиотская улыбка.

– Ну как он? – снова задала вопрос Вика приятельнице.

Оксана выглядела значительно скромнее. Розовое вечернее платье, малиновые туфли, такого же цвета сумочка из бисера и бижутерия. Черные длинные волосы тяжелой волной струились по голой смуглой спине.

– Он уж здесь… проходит последнее испытание, говорит с твоей мамой, – отвела глаза Оксана, секретарь и любовница богатого женатого босса в одной солидной фирме.

– Ну и как он? – снова спросила Вика.

– Ты что как заезженная пластинка?

– Волнуюсь…

– Понятно… Ну, как он? Великолепен, как всегда. Черный костюм-тройка, белоснежная рубашка, черный галстук бабочкой… великолепная фигура, глаза… улыбка… правда, какая-то натянутая…

– Что значит – натянутая? – встрепенулась Вика.

– Ну, какая-то дежурная, неискренняя…

– Не выдумывай. Ты просто завидуешь, что я подцепила миллионера.

– Дура, я хочу, чтобы ты была счастлива, – обиделась Оксана.

– А я и буду! С такими-то деньгами и красавцем-мужем! Да сегодня самый счастливый день в моей жизни! – воскликнула Виктория, перебирая руками платье. – А он несет букет?

– Несет, из белых роз в красивом обрамлении… Тебе подойдет, – ответила Оксана, почему-то не завидуя подруге. – А ты его любишь?

– Очень!

– А если бы он был бедный?

– Марко не может быть бедным, он очень умный и всегда что-нибудь да придумал бы, – парировала Виктория, начиная потеть, – к тому же он красив и сексуален.

– У вас были отношения?

– А как же! В первый же день, кто устоит перед его взглядом? – Виктория посмотрела на подругу и рассмеялась: – Да не волнуйся ты за меня, у меня все отлично! Я нравлюсь его маме, что, как я поняла, немаловажно. Она сказала, что я красивая и у нас с ее сыном должны быть красивые дети.

– Тебя берут, словно племенную корову для селекции, – ужаснулась Оксана.

– Не утрируй! Старушка хочет внуков, что в этом такого? Я и сама не прочь завести детей от миллионера. Даже если у нас не сложится, я потом буду безбедно жить всю жизнь на его алименты на ребенка. Кроме того, ребенком я крепче привяжу его к себе.

– Все просчитала? – прищурила темные, красиво подведенные глаза Оксана.

– А как же!

– Красивые дети получаются в любви, а ее-то у него к тебе как раз и нет. Неужели ты не чувствуешь? Как ты заведешь ребенка, если он не будет спать с тобой?

– Марко нормальный мужчина, и он будет спать со мной, не беспокойся, как спал и до этого. А вот ты исходишь завистью, что мне подвернулся такой жених. Ты от своего жирного женатого борова даже ребенка не рискуешь родить. Знаешь, что он тебя сразу на аборт пошлет! – побагровела Виктория, так как Оксана попала ей в самую больную точку. Ночью Марко называл ее то Олей, то Катей, только она никому об этом не рассказывала. Она просто шла к своей цели, сметая все преграды на пути.

Оксана побледнела.

– Это подло – так говорить… Я тебе душу открыла, и ты знаешь, что я люблю этого толстого борова, как ты говоришь. Я не виновата, что мы встретились, когда он уже был женат.

– Ты виновата, что дала ему использовать себя, и на грубость сама нарвалась! У меня сегодня такой день, а ты, лучшая подруга, портишь мне его!

– Я хотя бы отдаю себе отчет в том, что происходит в моей жизни, а ты, похоже, нет, – ответила Оксана, – но дело твое. Не говори, что я тебя не предупреждала. Деньги – еще не все. Я знаю много богатых и несчастных людей.

– Лучше я буду богатой и несчастливой, чем бедной и счастливой, – засмеялась нервным смехом Виктория. – Я все равно считаю, что мне повезло. Быть с ним рядом уже счастье, а потом, Марко никогда не оскорбит, никогда не ударит, а у нас здесь еще неизвестно, на кого бы я нарвалась. Мир?

– Мир, – ответила Оксана. – Знаешь, твой жених был не готов к испытаниям, что ему устроили жители поселка, когда он подъезжал на белом лимузине к твоему коттеджу. Где только не натянули веревки!

– Вот идиоты! Совдепия! Еще в коттеджах живут, а привычки, как у… – снова побагровела Виктория.

– Потом эти конкурсы… «Угадай размер ноги невесты», ну, эти вырезанные следочки… Он не угадал, – продолжила Оксана.

– Велика беда! Не угадать мой лапоть сорокового размера! Мы не настолько долго знакомы.

– Потом ему предложили пряди женских волос, чтобы он выбрал волосы своей невесты, – снова продолжила Оксана, – и Марко опять не угадал.

– Ну и что?! – взвилась Виктория. – Женщины часто меняют цвет волос, я тоже пользуюсь оттеночными шампунями. Мало ли оттенков у блондинок! Мы с ним встречались ночью в клубах, ресторанах да в постели, там плохо виден цвет волос.

– Но не до такой степени! – возразила Оксана. – Он выбрал прядь моих волос, понимаешь? Я-то брюнетка! Он что, не знает, на ком женится, или дальтоник? Вика, он вообще видит тебя или смотрит как на пустое место? – попыталась докричаться до подруги Оксана.

– Слушай, что тебе надо? – спокойно спросила Вика с изменившимся от злости лицом. – Чтобы я сейчас вышла и сказала, что свадьбы не будет? Не дождешься, ясно?

– Ясно, – сдалась подруга и, нацепив улыбку, открыла дверь со словами: – А вот и жених!

Марко под руку с мамой Вики Надеждой Борисовной Шанс вошел в комнату невесты. Надежда Борисовна висела на его руке, словно гиря, и намеревалась, вероятно, контролировать каждый его шаг вплоть до росписи на документах в загсе. На ней было кричаще-красное платье и такого же цвета туфли. Она предвкушала триумф дочери.

– Ну, как она вам? – заглянула в его каменное лицо будущая теща.

– Виктория, ты красавица! – сказал Марко, все-таки отцепил от себя Надежду Борисовну, подошел к Вике, поцеловал ей руку и вручил букет. И он не был далек от истины: Виктория действительно была образцом классической красоты.

– Какая вы элегантная пара, – умиленно сложила руки на груди Надежда Борисовна, – будьте счастливы, дети мои.

– Спасибо, мама, – прослезилась Виктория и бросилась к ней в объятия.

– Будьте счастливы… Пора в загс, – отстранилась от дочери Надежда Борисовна, хорошо помнившая о необходимости этого красивого миллионера расписаться в книге регистраций в загсе.

– Едем, – сказал Марко решительным голосом. Он походил на человека, твердо решившего прыгнуть головой в омут…

Через пять минут белый лимузин и цепочка машин с гостями, изъявившими желание ехать в загс, тронулись в путь.

Марко, впервые оказавшийся в русском загсе, с интересом осматривался. Здесь уже к ним присоединились его мама и другие гости. Все подходили с поздравлениями, жали ему руку и хлопали по плечу. Марко же чувствовал в душе абсолютную пустоту, и от этого среди этих счастливых лиц ему становилось еще тоскливее. Виктория же захлебывалась своим счастьем и уже изрядно набралась шампанского.

– Идем… – прошептала она жениху и потащила за собой.

Марко не успел оглянуться, как оказался вместе с ней в мужском туалете, в кабинке, прижатым ее жарким телом к стенке.

– Я хочу тебя прямо здесь! – заявила Вика, облизывая губы.

– Ты перепила. Идем, скоро наша очередь, – ответил ей Марко.

– Ты что, не хочешь? Я же предлагаю тебе! Ты как глыба льда, а лицо просто каменное, – продолжала тереться о него Виктория, – расслабься…

– Не сейчас, – попытался отстраниться от нее Марко, – и не здесь…

– Ты же любишь меня? – Вика пошатнулась.

– Люблю, – поймал ее за талию Марко.

– Тогда в чем дело? – Она освободила свою грудь от стягивающего ее корсета. – Что ты такой зажатый? Боишься за свои капиталы? Тебе не придется в меня вкладывать ни копейки, за свой силикон я заплатила сама.

– Ты совсем пьяна. – Марко выскочил из кабинки, слегка оттолкнув Викторию.

– Ну прости! Ну прости меня! – захныкала она. – Я просто не знаю, что еще я могу сделать для тебя! Я на все готова, понимаешь?!

– Успокойся, девочка моя. Иди. Я сейчас приду, – мягко сказал ей Марко.

– Я буду ждать. – Виктория привела в порядок свою одежду и вышла из туалета.

Марко подошел к раковине и пустил холодную воду.

– Марко? – услышал он голос рядом с собой.

– Мама? – спросил он, не поднимая головы. – Это мужской туалет, а правила приличия говорят, что…

– Плевать я хотела на правила приличия! – взорвалась она. – Уходи отсюда!

– Что? Наша очередь?!

– Уходи отсюда, – медленно повторила Антония.

Марко поднял на нее глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Здесь есть запасной выход. Налево от туалета за угол… Уходи, я больше не могу смотреть на твою агонию.

– Мама, как я могу?

– Очень просто! Это чудовищно, ужасно, но это честнее, чем остаться. Ты не виноват, это все я… Ты пошел на это ради меня. Я посмотрела сейчас на вас со стороны и подумала: жалко, что отец не дожил. И тут на меня снизошло озарение, это он, твой отец, вразумил меня. Внуки, семья – все это очень хорошо… Но так нельзя… Нельзя вот так насиловать себя! Ты выглядишь несчастным. Я подумала: что же я делаю, дура старая! Какой ценой! Уходи, Марко!

– А как же…

– За это не беспокойся. Я отвечу за все и сполна. Это моя расплата за то, что сама и сделала. – Антония приложила носовой платок к глазам. – Мне жалко и эту молодую влюбленную дурочку, которой ты можешь поломать жизнь… Уходи, Марко…

Марко сполоснул лицо холодной водой и поцеловал мать.

– Спасибо… Кажется, я знаю, за что тебя любил отец.

– Уходи… – подняла на него глаза Антония и улыбнулась сквозь слезы. – А все-таки ты хорош! Увидела я тебя в загсе! Да за тебя любая женщина пошла бы. Может быть, и состоится это когда-нибудь, а?

– Любимая, да нелюбящая ведь отказала, – подмигнул ей Марко.

– Кто?

– Наша спасительница Камилла.

– Надо же… Эта ветеринарша с характером. Да у нее, видимо, извращенный вкус, – вступилась за сына Антония.

– Я думаю, что это у меня все эти годы был извращенный вкус, – ответил Марко и тихо вышел из туалета, оставив Антонию стоять одну у раковины с текущей водой.

В туалет заглянул мужчина и, заметив Антонию, остолбенел, потом покосился на табличку с буквой «М».

– Мадам?

– А? А… Я уже ухожу, – очнулась она от своих мыслей.

– Вам плохо? – решил спросить мужчина.

– Напротив… мне хорошо, как никогда, – улыбнулась она, – мой сын!.. Он… Он…

– Женится? – пришел тот на помощь незадачливой посетительнице мужского туалета.

– Он влюбился, – поправила его Антония, – понимаете? Он впервые в жизни влюбился. А до свадьбы далеко, они еще только в начале своих отношений, – блаженно улыбаясь, Антония отправилась к гостям под недоуменным взглядом незнакомца.

Глава 13

«Налево от туалета… налево от туалета», – шептал про себя Марко, нащупывая ногами ступени в темноте и чувствуя себя жуком, пойманным в сачок. Ему стало душно, и он расстегнул галстук. Спасительная дверь была найдена, и Марко очутился во дворе загса, глотая свежий воздух.

Здесь стояли баки с мусором, доверху наполненные и источающие едкий запах помоев. Повсюду валялись обертки от конфет, засохшие букеты, которые, видимо, дарили работникам загса, пустые бутылки.

Марко поспешил на улицу, никогда еще он не был в роли последнего негодяя, но почему-то сейчас ему эта роль нравилась – она прибавляла ему сил и давала дышать полной грудью.

Он вышел на улицу широкой размашистой походкой и увидел припарковавшиеся такси и частные машины. Марко открыл дверь одной старенькой иномарки и выговорил:

– Гони, шеф!

В ответ ему была тишина. Марко посмотрел на водителя, а водитель на него, возникла неловкая пауза. На Марко смотрела симпатичная, слегка полноватая рыжеволосая женщина и гневно хмурила брови. Внезапно выражение ее лица изменилось, и она расплылась в улыбке.

– Марко Тозини?! Надо же! На ловца и зверь бежит.

– Синьора Надежда Ситцева? Ярая защитница животных? – узнал ее Марко, почему-то тоже очень обрадовавшийся этой встрече.

– Вот молодец! Запомнил! Еще пара ударов по голове, и ты выучишь мой адрес, – заявила она, – а что ты здесь делаешь?

– Я женюсь, – ответил он.

– Что-то не очень весело отвечаешь. Подпись свою уже поставил? – Надежда говорила таким тоном, словно спрашивала: «Кандалы уже надел?»

– Еще нет.

– Очень хорошо! – Она завела мотор и рванула с места, пояснив: – Тогда я тебя похищаю! Сопротивление бесполезно!

Тут перед ее глазами возникло лицо следователя Григория Степановича, с укоризной смотрящего на нее, и Наде стало не по себе.

– Ты хоть скажи потом следователю, что я тебя не с целью выкупа похитила, а так, ради русской народной забавы – похищение со свадьбы. Мне меньший срок припаяют или просто в психушку сошлют к моей подруге Пелагее.

– По-моему, обычно похищают невест? – улыбнулся Марко.

– А у нас необычное похищение – жениха! Я за равноправие! А если честно, то вы мне нужны, я ведь вас искала, но куда там… К вам не попасть, – махнула рукой Надежда, – мне бы Милу найти…

– Милу? – встрепенулся Марко. – Что с ней?

Надежда резко затормозила и в упор посмотрела на итальянца.

– И ты еще спрашиваешь? Да ты же убил ее!

– Я?! Я никого не убивал! Каюсь, я разбил сердце одной девушке, сбежав со свадьбы, но я точно не убивал Милу… Я бы никогда не причинил ей вреда потому что… потому что…

– Что? – спросила Надя.

– Она мне очень нравится, но она дала мне от ворот поворот.

Надежда вздохнула и собралась с мыслями, которые, как тараканы, разбегались в разные стороны.

– Я искала тебя, чтобы сказать, что моя подруга влюбилась первый раз в жизни, до беспамятства! Я не могла больше видеть, как она страдает!

– Мила?!

– Да, она!

– Дева Мария! Вези меня к ней, я ей все сам скажу! Я-то думал, что она не хочет ничего общего иметь с таким типом, как я. Как же я не заметил? Она так холодно держалась!

– Похвально, что тебя это известие радует, я боялась, что ты будешь смеяться, – ответила Надя, – а Мила от безнадежной любви так держалась! Она сама себя боялась. Ну, вы как дети, честное слово! Влюбились друг в друга с первого взгляда и дурочку валяли! Она: зачем я ему нужна? Он: зачем я ей нужен? Эх, если бы не я… – постучала руками по рулю своего автомобиля Надежда и посмотрела на номер дома, – выходим!

– Мы приехали к Камилле?

– Почти… – уклончиво ответила Надежда и вышла из автомобиля, бренча ключами.

Марко следовал за ней по пятам.

– Так… дом номер тридцать два… где у нас здесь… вот, видишь вывеску брачного агентства?

– Вижу.

– Нам сюда. Точно, здесь с Милкой мы и были. – Надежда направилась к двери под красивым резным козырьком.

– Я не хочу в брачное агентство, я только что сбежал со свадьбы и не готов к новой женитьбе, – сказал ей Марко.

– Я поняла… Тебе, кстати, не жалко невесту? Я бы на ее месте убила тебя.

– Жалко, – честно ответил Марко, – но миллион евро, я думаю, смягчит ее гнев.

– Хорошо, если так. – Надежда достала из кармана связку ключей и принялась подбирать ключ к замку. – Не подходит… не тот, не этот…

– Знаешь, это похоже на взлом, – отметил Марко.

– А ты думал! Я же известная рецидивистка, ты же знаешь! Устраиваю митинги, ворую чужих женихов и вот взламываю чужой офис.

– Если это касается Милы, то я внесу за тебя залог, – ответил ей Марко.

– Золотые слова!! – Надежда наконец-то взломала, то есть открыла, дверь и шагнула внутрь. – Иди, не бойся, ключи мне дала хозяйка, Пелагея.

– Пелагея? – наморщил лоб Марко. – Это та, что в данный момент находится в психиатрической больнице?

– Точно! И я приехала оттуда, я ее навещала там, а ключи она мне дала для одного дела. – Надежда направилась к кабинету Пелагеи и снова загремела ключами.

– Что случилось? Ты можешь мне объяснить? – спросил Марко. – Я вечный должник твоей Милы и с удовольствием ей помогу.

– Эта дурочка получила какое-то приглашение от твоего соотечественника и поехала к нему.

– Мне неприятно это слышать.

– Мне тем более! Мила пропала, вот уже двое суток она нам не звонит, а это на нее не похоже.

– Как пропала?

– Очень просто! Данные этого парня могут быть в базе данных в компьютере в этом кабинете. Черт! Замок не открывается.

– Он кодовый. Твоя подруга не сказала тебе код? – отстранил ее плечом Марко.

– Никак нет.

– Тогда будем исходить от обратного. – Марко засучил рукава, скинул ненавистный галстук-бабочку и приступил к работе. Он осторожно разобрал замок, снял переднюю панель и вычленил два провода из пучка проводов.

Надежда следила из-за его плеча, высунув язык.

– Так… теперь если этот провод присоединить сюда, а этот к этой кнопке, то он сам наберет свой код… Кстати, устаревшая модель, легкий замок… – Марко вытер вспотевший лоб и открыл дверь.

– Да вы профессионал, синьор. А еще обвинили во взломе меня! – с восхищением протянула Надежда.

Кабинет Пелагеи был весь увешан фотографиями. Марко подошел к рабочему столу, включил лежащий на нем ноутбук в сеть и принялся ждать, пока он загрузится. Надежда же открыла створку пластикового окна, так как воздух в кабинете был очень спертый. Марко быстро заработал на компьютере, Надежда покосилась на него.

– Хорошо, что тебя взяла, прямо как родился за компьютером.

– Сколько лет фактически сплю с ним, – буркнул Марко. – Фамилия Милы – Краснова?

– Память у тебя хорошая.

– С некоторых пор… – добавил он. – Вот ее анкета.

Надежда посмотрела на дисплей. На них смотрела Мила своими красивыми светлыми глазами и слегка улыбалась, светлые волосы были распущены по плечам, а из сиреневого джемпера торчала худая, как выражалась Надежда, «цыплячья» шея.

– Ой, Милочка, – вдруг слезы навернулись на глаза Нади, – где же ты? Что с тобой? Я привела тебе твоего итальянца, а ты укатила к другому! Это чтобы забыть тебя! – крикнула Марко Надя и нервно застучала носком туфли по ковровому покрытию в кабинете.

– Сейчас я найду, кто откликнулся. Так… не этот… не этот… здесь какая-то откровенная порнография… Вот ищете вы, женщины, приключения на свою… Ну да ладно!

– Да мы мужчин ищем, а не приключения! Где вы? Ау! – возразила Надежда, глядя на идеальный профиль Марко.

– Вот… я нашел! – воскликнул Марко. – Единственный итальянец. Зовут его Владимир, фамилия Анзилотти.

– Владимир? – переспросила Надежда, пыхтя у него над ухом.

– Он пишет на английском языке, – добавил Марко.

– Мила очень хорошо знает английский, – сказала Надежда и добавила: – На свою беду.

– Он пишет, что его бабушка была русской эмигранткой во Франции, где и познакомилась с его дедом-итальянцем. Он-то ее и увез к себе, отсюда его имя Владимир, а отца звали Сережей в честь Сергея Есенина – любимого поэта бабушки. Он пишет о себе: рост, вес, увлечения… Женат не был… очень любит русских женщин за красоту и доброту, тут я с ним согласен…

– Не отвлекайся.

– Владимир сообщает, что один раз уже пробовал знакомиться с одной русской девушкой Аллой Неждановой, но что-то у них не получилось. Но Владимир не потерял надежду и предпринимает еще одну попытку. Ему понравились Милино лицо, ее забота о животных, желание создать семью, и он очень хотел бы встретиться. Еще бы она не понравилась! Такая светлая девушка! – вдруг с силой стукнул по клавишам Марко. – Гад!

– Э, парень! Не ругайся! Еще не доказано, что он причастен к ее исчезновению, – хлопнула его по плечу Надя.

– А кто же еще?! Здесь он указывает свой адрес. Сейчас я всю информацию скину себе на флэшку, она всегда со мной, – сказал Марко и полез в карман.

– Даже на свадьбе? – удивилась Надя.

– Здесь самая важная информация, – смутился Марко. Он присоединил свою флэшку к компьютеру Пелагеи и начал сбрасывать туда информацию о Миле и о тех, кто откликнулся на ее анкету.

Вот за этим нехитрым занятием их и застал наряд милиции, вызванный бдительной жительницей второго этажа из квартиры, расположенной над резным козырьком крыльца брачного агентства. Тетя Тася знала, что Пелагея в больнице.

– Туда ей и дорога! Занимается черт знает чем, каким-то сводничеством, – прокомментировала она милиционерам свой вызов.

Тетя Тася знала и то, что немногочисленные сотрудники отпущены в вынужденный отпуск. Поэтому ей не понравилась парочка странных незнакомцев. Высокий видный мужчина, одетый как оперный певец, и взлохмаченная маленькая женщина в джинсовом костюме. Они совсем не вязались друг с другом. А когда они очень долго возились у двери и все же вошли внутрь, бдительная пенсионерка набрала 02.

– Так, и что здесь происходит? Грабеж? – протянул милиционер.

– Интернет-кафе, – пискнула Надежда, прячась за спину Марко.

– Пройдемте-ка в отделение, – махнул автоматом в сторону двери старший группы.

– А один звонок? – улыбнулась Надежда самой искренней улыбкой, на какую только была способна.

Глава 14

С недавних пор следователь прокуратуры Земчук Григорий Степанович стал воспринимать появление в своем кабинете гражданки Ситцевой Надежды Петровны как неизбежность. Надежда сразу же заявила, что давать показания будет только ему.

– Не дрейфь, – толкала она локтем Марко, – у меня знакомый «следак», все будет ништяк.

– Ты сейчас на каком языке говорила? – спросил он у нее.

– Расслабься, говорю! Знаешь, как в песне? Все будет хорошо! Почему-то только верится с трудом, что все будет хорошо… Как-то странно у нас в России, все говорят, что будет хорошо, а когда?.. – Она задумалась, потом встряхнулась. – Не переживай!

– Да я особо и не переживаю, у меня штат адвокатов, я им не зря зарплату плачу.

Григорий Степанович усталыми и задумчивыми глазами смотрел на эту странную парочку у себя в кабинете.

– Вы знаете, синьор Тозини, почему-то я не удивлен, что вы теперь орудуете вместе. Гражданка Ситцева способна поднять мертвого из могилы и подвигнуть на любые подвиги.

– Я могу объяснить… – кашлянул Марко.

– Да уж придется.

– А потом я! – вызвалась Надя.

– Пренепременно, – кивнул следователь и весь обратился в слух.

После их взаимодополняющего, сбивчивого рассказа воцарилась затяжная пауза. Надежда дотянулась до бутылки с минеральной водой и налила себе в пластиковый стакан.

Григорий Степанович включил вентилятор, хотя в кабинете было не душно, а даже прохладно.

– Вы сами-то слышите, что говорите? Что вы несете? Марко Тозини – вы же уважаемый человек, я наводил справки, – обратился к нему следователь, махнув в сторону Надежды рукой, словно с ней был особый случай.

– Я себя ничем не запятнал, – честно смотря ему в глаза, ответил Марко.

– Ага… А между прочим, у следственного управления я уже видел журналистов «желтой» прессы. Вы представляете, что завтра напишут? Синьор Тозини сбежал со своей свадьбы и в обществе девицы сомнительной репутации вломился незаконно в брачное агентство, видимо, в поисках другой невесты! Эк его приперло.

– Мы не вламывались незаконно, – вступилась Надежда, – вы можете это проверить.

– Да, это хорошее добавление! Ключи от брачного агентства им дала сама хозяйка, в данный момент находящаяся в психушке. Романтика, черт возьми!

– А чего вы так распаляетесь? – вдруг спросила Надежда. – Опять голодуха? Так я приду.

– Нет! – закричал следователь. – Только не это!

– А то смотрите! – предупредила Надежда.

– Я что-то пропустил? – поинтересовался Марко.

– Это личное, – ответила Надежда. – Мы действовали в благих целях. Вам-то наплевать на Камиллу, а мне нет!

– Нам нет, – поправил ее Марко.

Следователь окинул его задумчивым взглядом.

– Как же Надежда вас нашла? Мне это казалось нереальным делом.

– Нас свела судьба, – ответила Надя, – я приехала в загс и нашла Марко.

– А в загсе вы что делали? Разрушали чужую свадьбу? – ехидно поинтересовался Григорий Степанович, сам того не подозревая, что попал в точку.

Надежда скромно промолчала.

– Все-таки вы попались, Тозини. Эти гражданочки развернули на вас целую охоту, и вот вы уже с одной из них ищете другую, – покачал головой следователь.

– Это мой добровольный выбор.

– Я понимаю… и не смею вас задерживать. Оставьте адрес больницы, то есть номер корпуса и палаты вашей Пелагеи, надеюсь, что она в состоянии подтвердить ваши слова.

– Думаю, что Костик уже у нее, и вы должны поспешить, пока у них не начался медовый месяц, – сказала Надежда.

– Какой Костик? Какой медовый месяц? Вы помешались на свадьбах, что ли? – недоумевал следователь.

– Мы нашли того, к кому поехала Мила! – заявила вдруг Надежда.

– У меня нет никаких доказательств и улик, что вашу Милу похитили и тем более что это сделал именно этот человек, – сказал Григорий Степанович.

– А мы этого и не утверждаем! Я поеду к этому человеку и спрошу его о своей подруге, – заявила Надежда.

– Я тоже поеду, – заявил Марко.

– Мила обрадуется, – улыбнулась Надежда.

– Вы точно все с ума посходили, но это ваше личное дело. Я не удивлюсь, если узнаю, что ваша Мила в Италии отрывается с любимыми ею итальянцами по полной программе.

– А это останется на вашей совести, – фыркнула Надя, – если вы так говорите о женщине, которую совсем не знаете. У меня к вам только одна просьба. Узнайте адрес Аллы Неждановой. Она молода и живет в Москве. Больше ничего не знаем.

– Кто она?

– Она знала этого мужчину, к которому поехала Камилла, но у них что-то не сложилось. Возможно, она сообщит какую-нибудь информацию о нем, – сказала Надя.

– Я сделаю это и позвоню вам, Ситцева, – смирился Григорий Степанович. – Что еще изволите?

– Еще один вопрос, – сказала Надежда, вставая. – Вам нельзя вступать в личные отношения с преступницами? – Надежда подмигнула оторопевшему следователю, и они вместе с Марко покинули его кабинет.

– Мне показалось, что ты заигрывала с ним? По-моему, он не в восторге, – прокомментировал увиденное и услышанное Марко.

– Тебе показалось.

Они вышли из управления и остановились на улице.

– Я слышал, что ты собралась в Италию? – посмотрел на Надежду Марко.

– Ты должен был слышать и то, что следователь не собирается искать Милу, он не видит в ее исчезновении ничего странного, а вот я вижу, мне и лететь! – ответила она.

– Ты думаешь, что говоришь? Ты знаешь итальянский язык? – спросил Марко.

– Нет, немного понимаю по-английски, – ответила Надежда, наблюдая, какими взглядами одаривают Марко проходящие мимо женщины.

– Ты знаешь то место, которое указано в его адресе?

– Нет, – снова честно призналась она.

– И ты думаешь, что от твоей поездки будет какая-то польза?

– Ну, я не знаю…

– Я не допущу, чтобы эта женщина пропала в Италии. Мы же ничего не знаем, и поездка может оказаться опасной.

– Что же делать?

– Я поеду сам. А кто, как не я? Я знаю местность, где живет этот Владимир. Кстати, это не так далеко от нашего дома. Я найду подход к любому местному жителю, а тебе, чужестранке, они ничего не скажут.

– Но я знаю Милу!

– Я тоже видел ее и жажду найти не меньше твоего, – заверил ее Марко, – и еще у меня есть один дополнительный козырь.

– Твоя внешность?

– При чем тут моя внешность? У меня есть деньги, много денег. С их помощью, поверь мне, рушатся преграды и развязываются языки.

– Это верно… – вздохнула Надежда.

– Насколько мне известно, у тебя есть маленькая дочка? Вот и занимайся ею, а я, поверь, сделаю все, чтобы найти Милу!

– Почему-то я тебе верю, – посмотрела на него снизу вверх Надежда, – вот мой телефон, звони мне ежедневно.

– Конечно… – Марко поднял руку и поймал такси. Сунув таксисту внушительную сумму, он сказал ему: – Довезите эту девушку в целости и сохранности туда, куда она скажет.

– Сделаем, начальник, – ответил шофер.

– Марко, я боюсь тебя отпускать, – вдруг сказала Надя.

– За меня не беспокойся, со мной все будет хорошо.

– Я не об этом. Если ты сейчас исчезнешь, мне потом опять тебя не найти, если чудом не сведет судьба.

Марко достал портмоне, вытащил свою визитку и ручкой с золотым пером написал один номер.

– Вот, возьми. Этот телефон всегда со мной.

– Как флэшка? – уточнила Надежда.

– Совершенно верно. Я никогда не выключаю его. По нему звонит моя мама и еще два-три самых близких человека. Теперь этот номер есть и у тебя, и ты всегда сможешь со мной связаться, так что не беспокойся.

– Спасибо за доверие, – Надежда расплылась в улыбке и положила визитку в карман, – и удачи тебе!

– Я вылечу в Италию уже сегодня.

– А авиабилеты?

– У меня личный самолет, я только запрошу разрешение на взлет, – ответил Марко и добавил тише: – Кроме того, мне необходимо смотаться из России, пока меня не разыскала разъяренная покинутая невеста. Это шутка!

– Я поняла. – Надежда, когда уже садилась в такси, вновь обратилась к нему: – Марко…

– Да?

– Смените костюм. Это ужасно, вы словно с похорон.

– Обязательно, – засмеялся Марко и помахал рукой отъезжающей машине.

Надежда вытащила свой сотовый телефон и визитку, данную ей итальянцем. Она быстро набрала номер и вслушалась в гудки.

– Это проверка? – раздался его голос.

– Удачи! – сказала она и, вполне успокоенная, поехала домой.

Глава 15

Свою мать Марко застал в гостинице на диване.

– Где ты был? – спросила она, не поворачивая головы.

– Ездил по делам. – Он присел рядом. – Тебе досталось, да?

– И не спрашивай! Эти люди оказались не такие уж и интеллигентные. Они ругались, как сапожники или докеры в порту.

– Их можно понять…

– Наверное. С Викторией случилась настоящая истерика, – обмахивалась веером госпожа Тозини.

– Бедная девочка.

– Ее мать превратилась в огнедышащего дракона и оскорбляла тебя, как только могла. Я не запомнила столько русского фольклора.

– Пусть оскорбляют, главное, что я не связал свою жизнь с Викой. Это была бы самая большая ошибка в моей жизни.

Антония внимательно посмотрела на сына.

– Ты чем-то встревожен?

– Я улетаю сегодня в Италию.

– К чему такая спешка? С гостями я все уладила. Ты имеешь такие инвестиции в их бизнесе, что они проглотят и не такую эксцентричную выходку, хоть и нехорошо так говорить. Они даже при встрече не спросят тебя ни о чем и не напомнят, вот увидишь! – уверенно заявила Антония.

– Мама, я бегу. Возникли срочные дела. Эта девушка, Камилла, кажется, попала в беду, и я хочу ее спасти.

– Это благородно. Я даже не буду больше ни о чем расспрашивать. Езжай, сынок.

– Мы нечестно поступили с семьей Шанс. Думаю, что материальная компенсация… – начал Марко, но Антония его прервала:

– Я уже позаботилась об этом, не волнуйся.

– Вот и славно! – поцеловал ее в лоб Марко. – Пойду собираться.

– Ты бы поел чего-нибудь… – засуетилась мать.

– Мама, я не голоден.

– Как знаешь… – Антония снова уставилась в потолок.

Марко прошел в ванную комнату и принял душ. Затем, надев белый хлопковый джемпер и джинсы, он сложил в дорожную сумку самые необходимые вещи. Уже собравшись, с сумкой в руках Марко заглянул к матери.

– До свидания, мама.

– Счастливо, сынок, возможно, я тоже прилечу в Италию. Я не помешаю вам?

– Ты не можешь помешать, я всегда рад видеть тебя.

– Ты найдешь эту женщину? – спросила она.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Это прогресс! – воскликнула мать, заглядывая Марко в глаза.

– Если учитывать, что я с ней не спал, то это больше чем прогресс. Мила не похожа ни на одну из женщин, с которыми я встречался. Это и пугает меня, и притягивает.

– Поезжай! – твердо сказала Антония. – И привези ее.

Марко поцеловал мать, развернулся и вышел из апартаментов.

«Что же происходит? Я сегодня самого дорогого мне человека разлучила с одной женщиной, теперь гоню к другой. Надеюсь, что мною руководит рука Господа и я действую правильно, – подумала Антония, – а как говорят у русских: “Кто не рискует, тот не пьет шампанского”. Поэтому пусть летит, рискует, и он получит свой приз! Мне явился мой муж, его отец, а это – хороший знак. Мой “заколдованный принц” будет наконец-то счастлив… Есть же у меня материнское чутье», – успокаивала сама себя Антония.

Марко попрощался с портье, дал щедрые чаевые швейцару, открывшему ему дверь в гостинице и дверцу в уже ждавшем его такси, и сказал шоферу:

– Поехали! Шереметьево-два.

До этого Марко позвонил своему первому пилоту и сказал, чтобы он заказал ему вылет в Италию. Через несколько минут тот перезвонил Марко и сообщил время вылета. Была уже ночь, но Марко спешил вылететь как можно скорее, и его все устраивало.

В его кармане зазвенел сотовый телефон. Марко посмотрел на номер, который уже один раз высвечивался на дисплее.

– Ну, доброй ночи, ярая защитница животных, – ответил он на звонок.

– Марко, ты где?! – раздался истеричный вопль Надежды.

– Не волнуйся так, я еще в Москве, но уже на пути в аэропорт.

– Марк, возьми меня с собой!! – прокричала Надежда.

– Надя, мы же обо всем договорились, – сказал ей Марко, – я позвоню тебе завтра.

– Нет! Планы изменились! Возьми меня с собой! Умоляю! Прошу! Готова встать на колени и позволить тебе ударить меня фанерой по голове несколько раз в отместку.

– Я не мстительный, – ответил Марко, – ты объясни мне, что случилось?

– Мне позвонил следователь, ты его знаешь – Григорий Степанович.

– Твой знакомый?

– Ну да, он самый, и напугал меня до смерти.

– Что случилось, Надежда, мне показалось, что ты ему нравишься? – Он весь обратился в слух.

– Помнишь, я его просила узнать о девушке Алле Неждановой, у которой не получилось с Владимиром, этим итальянцем?

– Помню, конечно.

– Так вот, Григорий Степанович нашел эту Аллу Нежданову, вернее, ее безутешную мать. Год назад она поехала на встречу с этим Владимиром и пропала. Не вернулась, понимаешь? Я в ауте! Все повторилось! Теперь Алла числится в пропавших без вести. Григорий Степанович сам в шоке. Теперь-то он поверил, что Камилла в опасности. Он встретился со мной и дал официальный документ, запрос о пропаже Аллы и возбуждении нового дела о пропаже Милы. Конечно, на официальный запрос они ответят также официально в Москву, но и нам окажут какое-то содействие. Очень хорошо, что ты согласился поехать, но теперь и я не могу оставаться в стороне. Во-первых, у меня документ, во-вторых, я не могу спокойно сидеть, когда мою подругу, возможно, режут на мелкие кусочки, типун мне на язык! Марко, умоляю, возьми меня с собой!

Марко, выслушав ее, помрачнел.

– Загранпаспорт есть?

– Есть!

– Говори свой адрес, сейчас за тобой заедет машина и отвезет в посольство, я позвоню туда, и тебе в течение часа откроют визу, после тебя привезут ко мне, в Шереметьево-два. Я выплачу неустойку и задержу свой вылет.

– Мне еще надо отвезти дочку к матери Милы, она присмотрит за ней. В конце концов, мы пытаемся спасти ее дочь.

– Скажешь водителю, и он отвезет куда надо, только, ради всего святого, быстрее.

– Спасибо тебе, Марк, – сказала Надежда и продиктовала свой адрес.

Работники аэропорта доставили Надежду к частному самолету Тозини, ожидающему вылета. Она впервые летела так, и ей было очень страшно. У трапа ее ждала улыбающаяся стюардесса, явно итальянка, сказавшая какую-то дежурную фразу на ломаном русском языке. Надежда прошла в салон самолета в бордовых тонах. Марко, смотревший что-то в компьютере, выключил его и встал поприветствовать ее.

– Все удачно? Паспорт, таможенный контроль?

– Ага. Никогда не думала, что шенгенскую визу можно вот так открыть… Тем более мне с моими приводами в милицию, – понизив голос, сказала Надежда.

Марко, улыбнувшись, пригласил ее располагаться поудобнее в кожаном кресле.

– О каком таможенном контроле ты говоришь? – спросила Надежда. – У меня ничего нет. Я фактически выскочила из дома в чем была. Ты так напугал меня, что из-за моей скромной персоны будет задержка вылета самолета, что я не собрала ничего… Ни трусиков, ни тапочек, ни даже зубной щетки, – осмотрела она себя, только сейчас поняв, что зеленые сабо, красный сарафан и желтая футболка не совсем то, что надо было надеть для поездки в один из мировых центров законодателей моды – Милан.

Марко же, казалось, не обращал на это никакого внимания.

– Не волнуйся, мы все, что необходимо, купим по приезде на мою родину.

– Но учти, покупать будешь ты, у меня и денег нет. Эх, разорю мультимиллионера на зубную щетку, – фантазировала Надежда, вытягивая ноги в проход.

Марко только улыбался, хотя глаза его оставались грустными.

– Слушай, мне еще мама, царство ей небесное, говорила, что нельзя доверять мужчинам и нельзя ехать в другую страну без денег и билета обратно. А я как раз оказалась в такой ситуации. Синьор Марко, вы там не продадите меня в рабство своим близким друзьям?

– Я хорошо отношусь к своим друзьям, чтобы предлагать им такое сокровище, – хохотнул Марко, – они сами тебе купят билет через неделю.

– Я что, настолько плохая? – надулась Надежда.

– Нет, но думаю, что Григорий Степанович вызволит тебя через Интерпол. Кто же ему еще испечет пирожки? – продолжал поддевать ее Марко.

Надежда покраснела и посмотрела на сидящего в другом конце салона светловолосого мужчину, который увлеченно стучал по клавишам своего компьютера.

– Не обращай внимания, это мой помощник Симонэ Бертацио, он не говорит по-русски. Я общаюсь с ним исключительно на итальянском языке, – сказал Марко.

– Никогда не думала, что и в воздушном транспорте можно летать не как в общественном автобусе, а как в индивидуальном такси. Как же здесь просторно. Как здорово! Как же здорово быть женой миллионера! Когда ты женишься на Миле, не забудешь про подружку невесты?

– Ты уже все решила?

– А чего тянуть-то? Жизнь одна!

К ним подошла все так же улыбающаяся стюардесса и что-то сказала Марко.

– Пилот сообщает, что нам дают добро на взлет. Просьба пристегнуть ремни безопасности и не ходить по салону.

Надежда схватилась за ремень.

– Надеюсь, у тебя опытная команда?

– Конечно, им платят больше, чем на общественных рейсах, и ребята стараются.

– А в твоем самолете будет коньяк? – спросила Надя.

– Все, что угодно, – заверил ее Марко, – дай только взлететь.

Самолет взлетел легко. Надежда посмотрела на сверкающую огнями ночную Москву, мысленно попрощавшись с ней.

– Сколько нам лететь?

– Ты не будешь скучать, время пролетит незаметно, я обещаю развлекать тебя в течение всего полета, – пообещал Марко.

– Я буду потом гордиться. Меня развлекал сам Тозини! – сделала большие глаза Надежда.

– У меня скромные возможности в этом плане, – ответил тот.

Стюардесса выкатила тележку с закусками и выпивкой. В салоне зазвучала приятная музыка.

– Я заказал еду, думаю, что и ты голодная. Мы должны перекусить. Предлагаю тебе угря копченого с салатом и авокадо, грибы, вино и фрукты. Выбор небогат, но вполне сносен, не правда ли?

– Еще спрашиваешь, – жадно посмотрела на еду Надежда и накинулась на нее, забыв о правилах этикета.

Они съели ужин, посмотрели фильм на русском языке. Затем Марко предложил Надежде:

– Не хотела бы успокоить свои нервы в ванне с гидромассажем?

– Хотела бы. Ты сделаешь мне такой сюрприз у себя в доме?

– Я могу сделать его прямо сейчас. До конца полета еще час, и у тебя есть время для расслабления. В соседнем отсеке есть джакузи.

– Шутишь? – сорвалась с места Надежда и кинулась во второй отсек салона самолета. – Красотища какая!.. Да здесь дискотеку устроить можно! Вот это самолет! Я честно признаюсь: как и большинство нормальных людей, несколько побаиваюсь летать самолетом. Но в твоем самолете я бы работала стюардессой, честное слово! Не устроишь меня на работу?

– Так ты будешь работать или весь полет лежать в джакузи? – уточнил Марко.

– Какой ты противный, – отмахнулась Надежда, с интересом разглядывая отсек самолета, оборудованный, видимо, для развлечения гостей Марко.

Здесь находились игровые автоматы, карточный стол, бильярд и рулетка, был сооружен небольшой танцпол с цветомузыкой, имелась также барная стойка. На стенах висели зеркала. Продвигаясь дальше по салону, Надежда попала в ванную комнату с джакузи.

– Класс! Может быть, ты отвернешься?

Марко исчез. Надежда включила воду и выбрала силу массажа, сняла одежду и устроилась в просторной ванне.

«Кто бы мог подумать… Это что-то нереальное. Я лечу в самолете и при этом лежу в джакузи. Класс! Спасибо Марко за эти подаренные чудные мгновения. Я, конечно, его плохо знаю, но мне кажется, что он хороший человек, и глаза у него добрые, только несколько порочные. Они с Милой подходят друг другу, и я буду очень рада, если они на самом деле будут вместе… Только если мы найдем ее живой…» – вдруг пронеслось в голове Надежды, и ей мгновенно стало холодно. Она тут же добавила горячую воду.

– Я могу войти? – спросил Марко.

– Поползновение на мою честь?

– Ни в коем случае. Я принес вино и фрукты и хочу попросить тебя рассказать о твоей подруге. Кроме того, бурлящие пузырьки скрывают твое тело…

– И все-таки ты похабник, придется заняться твоим перевоспитанием, – вздохнула Надежда и разрешила войти.

Марко поставил на край поднос с фруктами и вином, а сам сел в плетеное кресло, стоящее рядом, так, чтобы не смотреть на Надежду.

– Спасибо. – Она взяла бокал мокрой рукой.

– Я держался как мог, ты знаешь, за всю дорогу я не сказал о Миле ни слова, но… Мне действительно страшно, если с ней случилось что-то непоправимое… я ведь перед ней в долгу.

– Я сама все время об этом думаю, вот и несу всякую чушь, чтобы отвлечься. Толку-то! Милка перед глазами стоит и просит помощи… Я расскажу тебе о ней… о том, какая она есть, о том, что она за человек, какие у нее характер и привычки…

На земле Надежду, Марко и его помощника Симонэ уже ждала машина, принадлежащая Тозини. Они погрузились в нее, и водитель вдавил педаль газа. Надя очень жалела, что они едут по Италии, стране очень красивой, ночью, сколько она ни всматривалась в окошко, кроме темноты, ничего не видела.

– Я обязательно потом вам обеим покажу свою страну… Здесь есть на что посмотреть, – сказал ей на ухо Марко.

– Ловлю на слове.

– Меня не надо ловить, я всегда держу свое слово.

– Эх, если бы мой муж-подлец сдержал свое слово сделать меня счастливой… – проговорила Надежда, – всего-то такая малость….

Спустя час езды они въехали в раздвижные узорчатые ворота и по широкой аллее подкатили к большому дому. Марко постоянно говорил с кем-то по телефону.

– Все, Надя, приехали. Это мой дом, но сейчас нет времени для экскурсий. У нас три часа на сон, и к открытию полицейского участка мы должны быть там. Так что тебя сразу же проведут в гостевую комнату. Постарайся отдохнуть, я разбужу тебя.

Им навстречу уже бежала маленькая женщина в возрасте.

– Английский знаешь? – еще раз уточнил Марко.

– Обижаешь…

– Отдаю тебя в руки нашей домоправительницы. Можешь звать ее Мартина, – сказал Марко и пулей умчался в неизвестном направлении, его помощник поспешил за ним.

«Вот это гостеприимство!» – подумала Надя и улыбнулась Мартине.

– Девушка устала? – проговорила та.

– Немного, – ответила Надя.

– Девушка хочет есть?

– Девушка объелась в самолете, – ответила Надежда, гладя себя по животу.

Мартина взяла Надю за руку и повела в дом. Ее провели по лестнице на второй этаж и в правом крыле выделили комнату.

– Не смею вас больше беспокоить. Марко сказал, чтобы вы отдыхали и что он сам вас разбудит, – сказала Мартина, добавив, что Надежда найдет в этой комнате все, что пожелает.

Надежда включила освещение, и мягкий, приятный для глаз свет залил комнату. Она была огромная и поделена резной старинной ширмой на две половины.

На одной половине на стенах и на полу были мягкие, ворсистые персидские ковры, а в центре располагалась широченная кровать под серо-малиновым, с восточным орнаментом покрывалом. Здесь же стояли старинное трюмо на гнутых ножках, добротный шкаф для одежды, прикроватная тумбочка с лампой в виде желтого колокольчика.

Вторая половина, отделенная ширмой, выглядела совсем по-другому. Современный набор кожаной мебели, удобное освещение, чтобы почитать книгу или посмотреть большой плоский телевизор, висевший на стене. Музыкальный центр, компьютер и арочный проход, ведущий в туалетную комнату. Туда-то Надя и направилась, словно на экскурсию.

Ванна и, что еще больше поразило Надежду, мини-бассейн были из очень красивого мрамора розового цвета с золотистыми и кремовыми прожилками. Надежду также поразило чувство стиля, сразу было понятно, что здесь работал дизайнер высокого класса. Были и всякие душистые принадлежности для принятия ванны, и зубные щетки, и пушистый халат приятного персикового цвета, и махровые полотенца.

Так как Надежда целый час плескалась в джакузи, то душ она принимать не стала.

Вернувшись в комнату, Надежда не смогла заставить себя ступить на роскошные ковры. Она легла на удобный большой диван и с помощью пульта включила телевизор. Почему она решила остановиться на «горячем» эротическом канале, она и сама не могла бы объяснить. Возможно, потому, что долго уже ничего такого не видела. Судя по тому, что творились на экране, этот канал вполне можно было считать и порнографическим. Надежда так и заснула с пультом в руке. Она решила, что сама проснется с первыми лучами солнца…

– Проснись, красавица! – легко тронули ее за плечо.

Надежда недовольно потянулась и открыла глаза. Над ней склонилось красивое лицо с черными глазами и волосами, падающими на высокий лоб, скулы и шею.

– Марк… кто там кричит? Кому плохо? – разжала она губы.

Он вынул из ее рук пульт и выключил телевизор.

– Это кому-то хорошо…

– Ты смотришь такую гадость? – Надежда села на диване, пребывая в прескверном настроении с утра.

– По-моему, это ты смотришь, а не я, – возразил Марко.

– Это безобразие показывают в твоем доме!

– И ты не смогла устоять? – усмехнулся Марко. – У меня просто оплачены все каналы, какие есть, в том числе и эротические.

– Мне это не нравится, – буркнула Надя.

– Я учту. Кстати, нам пора ехать Милу искать.

– Уже иду! – Надежда вскочила, пытаясь разодрать спутанные рыжие волосы пятерней.

– В ванной есть расчески, которыми никто не пользовался. А я принес тебе одежду, думаю, что ты что-нибудь подберешь себе. Я жду тебя внизу в столовой. Она находится слева от лестницы.

Марко вышел, а Надежда кинулась в ванную, чтобы привести себя в чувство прохладным душем и косметическими средствами. Жесткие, непокорные волосы Надежда заплела в тугую косу.

– Ну и что он нам тут принес? – громко сказала она, входя в комнату.

На широкой кровати лежала дорогая, добротная одежда с этикетками фирменных салонов Тозини.

«Разве можно женщине предлагать сделать выбор из всего этого великолепия, да еще ограничить во времени?» – подумала Надежда, разглядывая одежду. Здесь были джинсовые и льняные костюмы, свободные футболки и джемпера, даже нарядное вечернее платье, спортивный костюм, две пижамы и легкий плащ.

Надежда остановила свой нелегкий выбор на темных брюках и светло-салатовой льняной маечке с люрексом. На плечи она накинула белую хлопковую кофту спортивного стиля на «молнии». Из обуви Марко ничего не принес, и Надежда, нащупав свои зеленые сабо, вышла из комнаты.

Только теперь она смогла по-настоящему оценить красоту внутреннего убранства дома. Дом был весь какой-то воздушный, устремленный ввысь, просторный и светлый. Коридоры были с высокими потолками, с панелями из орехового дерева.

Широкая мраморная лестница со старинными позолоченными скульптурами вела вниз. Надежда спустилась по ней и вошла в столовую. Сразу же в глаза бросились большой камин, овальный лакированный стол в окружении красивых стульев. По стенам висели портреты и пейзажи. Мартина в белом кружевном фартуке пригласила Надежду за стол.

– Завтрак, пожалуйста, – сказала Мартина.

Марко встал, приветствуя Надю.

– Я не хочу есть, – сказала она, – если честно, я утром вообще не ем. Но большую чашку крепкого кофе я наверну.

– Почему у вас, в России, так неправильно пьют кофе? Во-первых, как нигде используют растворимый кофе и, во-вторых, заливают кипятком прямо в кружки? – спросил Марко.

– Во-первых, дешево и сердито, во-вторых, быстро, некогда торчать у кофеварки.

– Но это же не настоящий кофе! Кофе надо наслаждаться!

– А для нашего человека настоящий кофе именно такой. А в-третьих, не у каждого в доме есть Мартина, готовая подать утром хозяину чашку ароматного, свежесваренного кофе. Я, например, не понимаю, какое удовольствие пить кофе по-восточному в наперстке со скрипящим на зубах осадком! Русский человек пьет, чтобы напиться, даже если это и кофе, а поэтому должно быть много воды! В этом мы схожи с американцами, у каждого народа свои традиции! – ответила Надежда.

Марко возразить было нечего, и дальнейший завтрак прошел в дружеской и мирной обстановке.

Глава 16

Камилла Константиновна Краснова окончательно поняла, что влюбилась в Марко, когда стала совершать не совсем нормальные поступки. Она впадала то в депрессию, то, наоборот, светилась веселым оптимизмом и строила радужные планы на будущее.

Именно в депрессивный период Владимир Анзилотти и дозвонился до женщины, которая заинтересовала его своей фотографией и анкетными данными. Ему не составило труда наобещать Миле с три короба и уговорить вылететь к нему в Италию. Он полностью оплатил ее поездку, выслав деньги на ее имя в указанное Милой отделение Сбербанка.

Владимир был сама любезность и пообещал отвлечь Милу от грустных мыслей. Мила по большому счету понимала, что сейчас ни один мужчина в мире не отвлечет ее от грустных мыслей о Марко, но бездействовать она тоже не могла.

Она была уверена, что должна отвлечься, и поэтому согласилась на заманчивое приглашение Владимира посмотреть Италию и пожить в его загородном доме несколько дней. Конечно, большую роль сыграло то, что Владимир итальянец, а к ним Милу в последнее время влекло, как пчелу на мед. Еще она хотела увидеть родину своего любимого мужчины.

Мила получила деньги, оформила визу, приобрела авиабилет экономкласса и, не попрощавшись, не сказав никому ни слова, полетела в Италию.

В аэропорту ее встречал Владимир с букетом красных роз. Он не произвел на Милу внешне никакого впечатления. Невысокий, полноватый, с живыми темными глазами и слегка вьющимися волосами. Не самый красивый итальянец, но зато с очень располагающей улыбкой, знающий русский язык и, похоже, очень общительный и компанейский человек.

– Здравствуйте, Камилла! – направился он к ней. – Я очень рад, что вы все-таки прилетели. Как полет?

– Все прекрасно. Спасибо, что предоставили мне возможность прилететь в Италию.

– О чем речь? Чтобы увидеть такую женщину, я был готов на все. Вы в жизни еще лучше, чем на фотографии. Настоящая русская красавица! – продолжал расточать комплименты Владимир.

– Спасибо за высокую оценку моих скромных внешних данных, – смутилась Мила.

Владимир усадил даму, внешностью которой он остался доволен, в машину и повез к себе домой. По дороге они непринужденно беседовали.

– Я вам уже говорил, что моя бабушка была русской, она и научила меня русскому языку. Вот только в самой России я не был, но очень бы хотел…

– Я приглашаю вас к себе в гости. Правда, в своем скромном жилище я не смогу оказать вам должный прием.

– А это неважно. Какая вы чудесная женщина, еще не были у меня, уже зовете к себе, – метнул на нее быстрый взгляд Владимир. – Русское гостеприимство?

– Возможно…

– А у вас сейчас не опасно? – спросил Владимир.

– Чем? – не поняла Камилла.

– Призрак коммунизма бродит, – туманно пояснил Владимир, почему-то воровато оглядываясь, хотя в машине они были вдвоем. Перехватив взгляд Милы, он сказал: – Бабушка научила, что и у стен есть уши.

«Видать, досталось бабке от чекистов», – подумала Мила и ответила:

– Да нет, призраков я никаких не видела, если только одного, в Мавзолее, но он уже давно неопасен.

– Понимаю… – улыбнулся Владимир. – Я горжусь своей родиной. Италия – чудесная страна. Здесь есть все для полноценной, нормальной жизни. Скажу честно, – понизил голос Владимир, – многие итальянцы становятся очень ленивыми… А зачем работать, если и так все есть?! – рассмеялся он.

– Логично, – согласилась Мила, с удовольствием глядя на итальянские пейзажи за окном.

Синее небо, зеленые холмы, белые домики и стремящиеся ввысь пирамидальные кипарисы. Словно с ярких открыток. Один городок, затерявшийся между гор, сменялся другим, и везде Мила видела очень ухоженные домики без намека на вычурность.

«Это не то что у нас. Выпендриваются кто как может… Лепят дворцы, стараясь перещеголять соседа и показать свою состоятельность. А этим людям действительно не надо ничего доказывать, у них все есть…» – подумала Мила.

– Мой дом не очень большой, но старинный. Этот дом купил мой дед, так он стал принадлежать моей семье. Дед все деньги, что зарабатывал, вкладывал в этот дом. Отец мой вложил в него все свое состояние. И теперь я… то есть приходится вкладывать в него свои заработки. Дом очень старый, много раз подвергался перепланировке, много раз в нем менялись электропроводка, канализация, но он все равно постепенно разрушается, нервы он мне все вымотал! – трещал всю дорогу Владимир.

– Вы могли бы продать его и купить новое жилье, – безразлично пожала плечами Мила.

– Как же я продам?! Мы, итальянцы, так цепляемся за свои корни и гордимся ими. Я почитаю родителей и не могу продать дом, в который они вложили столько сил.

Мила раздраженно отвернулась, ее начало охватывать легкое беспокойство оттого, что, похоже, она совершила глупость. Ни Италия, ни этот назойливый Владимир не смогут отвлечь ее от грустных мыслей о Марко. Она ежесекундно думала о красивом итальянце и проклинала все на свете, вспоминая, что у него на днях должна быть свадьба.

«Почему всегда везет богатым выскочкам с пустой головой? Вот взять, например, меня… Я была бы самой любящей и верной женой на свете».

Проехав сквозь длинный туннель, проложенный в горах, потом через небольшой городок, машина начала подниматься в гору. Асфальтированная дорога сменилась на грунтовую, и сразу же за машиной поднялось облако пыли. По обе стороны дороги произрастали какие-то заросли, колючие кустарники стояли непроходимой стеной.

– Тут такая чаща… Совсем запущен сад, – извинился Владимир, – не доходят руки до сада.

– Я уже поняла, все идет в дом, – кивнула Мила.

– Вот именно, – улыбнулся Владимир, выруливая на центральную подъездную аллею. – А вот и мой дом! Милый дом!

«Господи, он мне уже надоел, как я буду гостить? Я уже сейчас знаю на сто процентов, что у нас с Владимиром ничего не получится», – мелькнула мысль у Милы.

Дом произвел на нее гнетущее впечатление. Он был огромный, с какими-то средневековыми башнями и возведенными в более позднее время колоннами. Это был очень странное здание серого, гнусного цвета, с отваливающимися от стен кусками штукатурки и изъеденными плющом углами. Вокруг дома валялись стремянки, перевернутые тележки, строительные орудия и мусор, что подтверждало слова Владимира о вечном ремонте. В общем, дом был каким-то несуразным, мрачным и ненадежным.

Внутри обстановка была не менее мрачной, странной и старой. Какие-то выцветшие обои, массивная мрачная мебель. Тяжелые пыльные портьеры висели на давно не мытых окнах, едва пропускающих дневной свет.

– У меня нет домработницы, – перехватил ее взгляд Владимир, – сам делать генеральную уборку не успеваю, поэтому здесь немного грязно.

– Понятно, – брезгливо протянула Мила.

– Но комната для гостей чистая, уверяю вас, белье там постелено тоже свежее.

«Хотелось бы верить», – подумала Мила, несколько криво улыбаясь.

Владимир отвел ее по лестнице на второй этаж в круглую и довольно уютную комнату, расположенную в одной из башен.

– Хотите есть, Мила?

– Нет, спасибо.

– Тогда отдохните с дороги, а завтра я постараюсь реабилитироваться, я чувствую, что чем-то разочаровал вас.

– Вы ни в чем не виноваты, – ответила смущенная его проницательностью Камилла.

– В любом случае завтра у нас большая культурно-познавательная программа. Я буду знакомить вас с моей землей. Полотенца сейчас принесет моя сестра, мы живем с ней вдвоем. Не обращайте внимания на ее слова, она слабоумная от рождения. Да, и этот груз тоже на мне, – сказал Владимир и вышел из комнаты.

«Нельзя ехать к мужчине, когда в сердце живет другой», – решила Камилла и прислонилась лбом к двери.

Почти сразу же раздался стук в дверь, Мила открыла ее и увидела очень бледную, болезненного вида, худую, среднего роста девушку. Сразу же поразили ее глаза. Они не выражали ровным счетом ничего. В руках девушка держала стопку аккуратно сложенных темно-зеленых махровых полотенец.

Мила поняла, что перед ней – сестра Владимира, и поздоровалась. В ответ девушка не произнесла ни слова, а только протянула ей полотенца.

– Это мне? – поинтересовалась Камилла.

Девушка молчала, а когда Мила протянула руки, чтобы взять полотенца, она резко отпрянула, прижала полотенца к себе, гневно глянув на Камиллу. Та даже испугалась.

– Это не мне, да?

– Ты обречена уже давно. – Девушка разлепила бледные губы и улыбнулась.

Мила содрогнулась во второй раз, так как увидела ее редкие гнилые зубы.

– На что обречена? – не поняла Мила.

– На опыты гениального профессора, – снова улыбнулась девушка, и Мила поняла, что «слабоумная» – это еще мягко сказано.

– Как тебя зовут? – спросила она, так как эта девушка весьма сносно говорила по-русски.

– Кира, ее зовут Кира, – сказал подошедший Владимир. – У нас детей называли русскими именами.

– Это редкое для русских имя, – ответила Мила.

– Ну что, Кирочка, ты дала нашей гостье полотенца? – мягко спросил брат у сестры.

Та снова протянула Камилле полотенца. Мила уже боялась брать их у нее, но на этот раз передача полотенец произошла без эксцессов.

– Молодец, Кира. Иди к себе, – сказал Владимир, и девушка подчинилась.

Миле стало стыдно оттого, что она, медик, не испытывает жалости к этой убогой Кире, а даже, наоборот, чувствует брезгливость.

– Она не напугала вас? – поинтересовался Владимир.

– Нет… Говорила какую-то ерунду.

– Я предупреждал вас, что на Кирину речь обращать внимания не следует, – мягко, но настойчиво сказал Владимир.

– Я так понимаю, Кира с рождения такая?

– Совершенно верно.

– И знает русский язык?

– У нас в семье все знают и итальянский язык, и русский. А Кира, как ни странно, предпочитает говорить по-русски… Она же не выходит на улицу, живет в доме, общается только со мной и поэтому выбрала этот язык.

– Вы даете ей какие-то лекарства? У нее такие зубы… Это может быть только от лекарств, – заметила Мила.

– Конечно, вы же медик! Кира с детства на медикаментозной терапии, без этого припадки следуют один за другим. К сожалению, психотропные лекарства обладают многими побочными эффектами. Разрушение зубов – малая толика того. А к стоматологу Киру я отвести не могу, хотя и пытался неоднократно. Она их панически боится, предлагали лечение бормашиной под наркозом, но на это не иду я.

– Почему? – удивилась Камилла.

– Мне стоило больших трудов привести ее мозг в какой-либо порядок. А любое воздействие извне сведет все мои труды на нет. Как известно, наркоз оказывает токсическое влияние на мозг, и если на нормальном человеке это может и не сказаться, то для Киры такое воздействие будет губительным.

– Вы сами занимаетесь ее лечением, но… Вашей сестре нужен врач, а не вы… то есть профессиональная помощь, – сказала Мила, которую абсолютно не трогали проблемы этой семейки.

– А я врач, – рассмеялся Владимир, – я психотерапевт, кому, как не мне, заниматься вопросами моей несчастной сестры? Я просто не указал род моей деятельности в анкете.

– Тогда у меня вопросов больше нет, – улыбнулась Мила.

– Спокойной ночи. – Владимир поцеловал ей руку и чинно удалился.

Мила конечно же задвинула за ним засов, ей не хотелось непрошеных гостей ночью, тем более психически больных. Она приняла душ и легла на удобную односпальную кровать с мягким матрацем. Ее не покидало ощущение какой-то тревоги, но усталость и перелет сделали свое дело. Мучила Милу одна только мысль: она не смогла дозвониться домой и сообщить маме, что с ней все в порядке.

«Ничего, завтра пойдем с Владимиром гулять, и я позвоню ей откуда-нибудь», – решила Мила, укрываясь одеялом и погружаясь в сон. Но и на следующий день Алевтина Юрьевна не дождалась вестей от дочери.

Глава 17

Марко выглядел как всегда безукоризненно. Он был в рубашке поло с короткими рукавами и светлых льняных брюках, от него пахло дорогим парфюмом. Он весело посмотрел на Надежду, уткнувшуюся в дорожную карту и с интересом изучавшую ее.

– Как настроение?

– Хорошее, только…

– Что?

– Не привыкла я к таким габаритам. Как-то странно себя чувствуешь в таком громадном доме. Я даже растеряла весь свой темперамент, – пожаловалась Надежда.

– Вот в это верится с трудом… – покосился на нее Марко, – а я не понимаю, как можно жить в малогабаритных квартирах, я всегда жил в просторных домах.

– Не понимаешь, – передразнила его Надежда, – а у многих есть выбор? Все рождаются в семьях миллионеров?

– А чем занимаешься ты?

– Да что я? – махнула рукой Надежда. – Давай я лучше расскажу о Миле.

– О Миле я уже знаю кое-что… Расскажи о себе. Как говорят, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…

– О, это не про нас! Мы абсолютно разные. Мила – спокойная, не импульсивная, не делает необдуманных поступков. Я – совсем другое дело! Все время во что-нибудь влипаю, сначала делаю, потом думаю…

– Ты замужем? – спросил Марко.

– Да фактически уже нет….

– У тебя же маленькая дочка… Как же так получилось?

– А все по моей глупости, вернее, жалости. Мой муж в принципе неплохой человек… Неглупый, добрый, но пьющий… Я-то думала, выйду замуж, буду за ним ухаживать, любить, все и наладится. Он бросит пить, то есть одумается. В общем, совершила большую ошибку, характерную для многих женщин. В итоге сил больше нет терпеть это свинство, и не хочу, чтобы это видела моя дочь. Вот так вот…

– А ты весьма решительна.

– А мне приходится принимать решения за себя и за свою семью, потому что больше некому, – ответила Надежда, пожимая плечами. Солнце играло в ее рыжих волосах, а синее небо Италии словно наполнило синевой ее большие глаза.

Марко, молча слушавший ее, свернул на небольшую, выложенную брусчаткой площадь. Ее окружали невысокие, какие-то яркие дома черно-малиновой окраски с белой окантовкой по фасаду.

– Это рыночная площадь? – высунулась в окошко Надежда.

– Отделение полиции, – засмеялся Марко.

– Правда? У вас все так хорошо, что и преступлений нет? Куда же тогда делась моя Мила?

– Вот этот вопрос мы им и зададим, – сказал Марко и помог Надежде выбраться из машины.

Площадь перед отделением полиции и правда была торговой. К Марко и Надежде сразу же ринулись торговцы с лотками. Одна девушка совала Наде под нос какие-то пряники, завернутые в прозрачную пленку и раскрашенные в цвета итальянского флага. Другая предлагала Марко розы, и ему пришлось их купить и подарить Надежде.

– Удивительно! – продолжала изумляться та. – У нас бы милиция за пятьсот метров никого не подпустила, еще ограду и охрану поставили бы, а здесь торгуют прямо под носом у полиции.

– У них у всех есть лицензия… Что такого? А потом, не забывай, что это не Рим и не Милан, а обычный провинциальный городок.

Они вошли внутрь полицейского участка, и Марко обратился к дежурному офицеру.

Тот что-то ему ответил, и Марко, взяв под локоть свою спутницу, повел ее прямо по коридору. Марко постучал в одну из дверей и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Надя, следовавшая за ним, увидела маленького толстого человечка с короткими руками и почти лысой головой. Увидев Марко, он вскочил с места и кинулся к нему.

– Марко Тозини!

Дальнейший диалог Марко пришлось переводить Наде слово в слово.

– Синьор Тозини! Очень рад вас снова видеть, только не знаю, чем заслужил такую честь? – Полицейский вытер потные ладони о мундир, прежде чем пожать руку гостю.

– Я рад, Джузеппе, что ты не в отпуске. Представляю тебе свою спутницу Надежду. Она из России.

– Очень рад. Очень! Красивая женщина, но вокруг вас всегда вьются красивые женщины, – искрился Джузеппе.

– Я не муха, чтобы виться, – ответила Надежда, но Марко не стал переводить ее фразу, а вместо этого сказал: – Это Джузеппе Моргалио, здешний комиссар и мой хороший знакомый.

– А ты, Марко, здесь знаменитость, – криво усмехнулась Надежда.

– О, это очень уважаемый человек. Мы гордимся им. Тозини ремонтируют наши дороги, открыли магазины, спонсируют нашу местную больницу. У нас, между прочим, оснащение в больнице как в лучших клиниках столицы. И все это благодаря синьору Тозини, – тарахтел Джузеппе.

– Понятно… Слышь, Марко, похоже, если ты захочешь прирезать кого-нибудь в этом городишке, местная полиция с удовольствием закроет на это глаза, – пихнула локтем своего спутника Надежда.

– Обижаете… Перед законом все равны, – попытался принять серьезный вид Джузеппе.

– Мы ищем одну девушку, – начал Марко, – вот ее фотография, вот ее данные. Она пропала. Предположительно она вылетела к местному жителю Владимиру Анзилотти, и больше от Камиллы не было ни звонка, ни весточки.

– Да, а еще к этому же Владимиру несколько ранее приезжала некая Алла Нежданова и тоже пропала! – почти закричала Надежда. – Мы подозреваем, что с моей подругой произошло несчастье!

– Успокойтесь, пожалуйста! – Джузеппе вытер лоб большим носовым платком в сине-зеленую клетку. – Я помню то дело про Аллу Нежданову. Много тогда шума было, официальный запрос из Москвы. Она оказалась дочерью какого-то начальника. Помню я также Владимира Анзилотти. Скромный, радушный и очень приятный человек. Между прочим, профессор психиатрии. Живет здесь со своей душевнобольной сестрой. Просто насмешка судьбы. Уж будьте уверены, тогда его проверяли очень хорошо. Если вы нам не доверяете, синьора Надежда, – перехватил ее взгляд Джузеппе, – то сюда приезжали следователи из столицы и всю душу вытрясли из этого Владимира. Он чист как младенец, уверяю вас. Нашлись десятки свидетелей, которые видели, что он доставил Аллу в гостиницу, так как она не пожелала остаться у него в доме, и пропала она уже в гостинице. У Владимира на тот период времени было алиби.

– Врач-психиатр… профессор… – задумчиво произнесла Надежда. – Может быть, он просто гениально провел вас.

– Стольких полицейских сразу? Ни за что в это не поверю! – ответил Джузеппе. – И потом, все свидетельские показания за него. Как он мог совершить злодеяние? Да никак! Весь его дом был исследован сантиметр за сантиметром, обследован даже сад в поисках свежих захоронений, и все безрезультатно. Ну, если вы настаиваете и у вас есть доказательства, что ваша подруга ехала именно к нему, мы, конечно, проверим, но не больше… если он нас пустит без санкции на обыск. В прошлый-то раз было проще, был официальный запрос из России.

– А у нас и сейчас все есть! – Надежда вытащила бумагу, которой снабдил ее Григорий Степанович, и показала полицейскому сопроводительную записку.

– Так, что здесь у нас? Ага… Официальный запрос из Москвы… Другое дело, теперь я могу на обыск дома взять разрешение.

– Так берите!

– Спокойно! Какая темпераментная девушка, – покосился на Марко Джузеппе. – А вообще, я хочу вам сказать, что у нас в городе вместе с вашей Аллой, а теперь, как оказывается, и Милой пропали четыре девушки. Мы думаем, что завелся маньяк.

– Сейчас я маньяком стану. Где моя подруга?! – взревела Надя, умом понимая, что если бы не Марко, Джузеппе сейчас выгнал бы ее из участка.

Джузеппе усадил Марко и Надежду на стулья для посетителей, а сам побежал звонить начальству.

– Ты хорошо знаешь этого Джузеппе? – повернувшись к Марко, спросила Надя.

– Не доверяешь? – усмехнулся Марко. – Ты не смотри, что он такой маленький и толстый и не похож на бойца спецназа. Он очень шустрый, пытливый и умный коп. Если он говорит, что Владимир чист, то я склонен ему верить.

– А я хочу убедиться в этом сама!

– Нас никто не пустит на частную территорию без полиции, так что не шуми, Джузеппе делает все, что в его силах.

Марко абсолютно не нервничал, только с интересом разглядывал Надежду.

Дверь в кабинет распахнулась, и влетел этот маленький смешной человечек, размахивая ручками с какими-то документами.

– Все я решил! Все! Разрешение на обыск сегодня не дадут, надо посолиднее улики, а поговорить с Владимиром и задать ему некоторые вопросы мы можем.

– Поедем на моей машине, – предложил Марко.

– С превеликим удовольствием, – согласился Джузеппе.

Надежде он явно не нравился, ее не покидало чувство, что он выслуживается перед Марко.

Они вышли из участка, разместились в машине Марко и тронулись в путь. Напоследок Надю поразило то обстоятельство, что торговцы, не смущаясь присутствием полицейского, приставали к ним с какой-то керамикой, цветами и бусами из полудрагоценных камней. Джузеппе только отмахнулся от них своей толстой короткой рукой и обратил взгляд на Марко явно за сочувствием. «Если уж они не могут навести порядок у своего участка и справиться с этими торговцами, где же им найти Милу?» – с горечью подумала Надежда.

Городок, в котором жил Владимир Анзилотти с сестрой, находился по соседству с местом, где располагался дом Марко, примерно в тридцати минутах езды. Машина остановилась у ворот, окруженных зарослями кустарника. Калитка была приоткрыта. Марко еще раз сверился с картой.

– Да, это здесь… Дальше придется идти пешком.

Надежда первая выскочила из машины, она просто-таки горела нетерпением разоблачить преступника. Ее взбудораженное воображение рисовало картины одна страшнее другой.

Владимир представлялся ей огромным волосатым мужиком с кровавой пеной у рта и длинной синей бородой. Одной рукой он сжимал мертвую Аллу, хоть Надежда ее никогда и не видела, а в другой руке у него билась в агонии Мила и просила ее отпустить. Надя вздрогнула и тряхнула головой, чтобы прогнать жуткое видение.

«Мы уже идем к тебе, подруга… Уж я-то раскушу этого Владимира, будь уверена», – подумала она и первой побежала к полуоткрытой калитке. Марко и Джузеппе пошли за ней, при этом полицейский ежесекундно оборачивался и что-то бубнил.

– Что он говорит? – спросила она у Марко.

– Опасается, как бы здесь не было собак.

– В таком парке скорее будут волки, – ответила Надежда и показала язык Джузеппе, пока он не видел.

«Ох, не хватает здесь Григория Степановича в застиранной рубашке с его русской хваткой. С ним бы мы нашли и общий язык, и Милку, я уверена», – взгрустнулось ей.

Они поднялись по петляющей пыльной дороге вверх и вышли к дому. На фоне ярких красок окружающей природы, под солнечными лучами он выглядел устрашающе.

– Что это за дом-монстр? – ахнула Надя. – Какие-то колонны… пристройки… башни…

– Да, это дом-Франкенштейн, – согласился Марко, – чье-то больное воображение не дает покоя рукам. Этот дом словно все время строят и перестраивают, не могут успокоиться и остановиться наконец.

Джузеппе, семенивший за ними и еле успевавший, внимательно слушал перевод слов Надежды и Марко.

– Я полностью с вами согласен. Мы всем полицейским участком смеялись над этим домом еще в прошлый раз, когда приходили к этому синьору. Дом ненормальный, вычурный и некрасивый. Я рад, что он запрятан в таком густом и заброшенном саду и его не видно с дороги.

– Но это ведь тоже странно! – воскликнула Надежда.

– Да, но нельзя привлечь к ответственности владельца частного дома только за то, что он перестраивает свой дом по своему вкусу, – сказал Джузеппе.

Разочарованию Надежды не было конца, когда вместо рисовавшегося в ее воображении монстра они увидели приятного мужчину с добродушной улыбкой, причем, как оказалось в дальнейшем, полностью готового на сотрудничество с полицией без всяких санкций.

Джузеппе официально заявил ему о пропаже Милы Красновой, приехавшей к нему и в Москву до сих пор не вернувшейся.

– Милочка?! – охнул Владимир. – Не может быть!

– К сожалению, это так.

– А что вы нам можете рассказать о Миле? – спросил Марко, так как Надежда сгорала от ярости, а Джузеппе не мог все еще перевести дыхание от крутого и длинного подъема.

– Познакомились по Интернету, Мила мне очень понравилась, и как-то знаете, она сразу согласилась приехать ко мне. Я даже немного удивился, что так быстро…

– А потом? – вытер вспотевший лоб Джузеппе.

– Она прилетела, мы встретились, я привез ее к себе, то есть было оговорено, что я привезу ее к себе, – взволнованно рассказывал Владимир.

– Вы привели ее силой! – констатировала Надежда.

– Нет! – испуганно воскликнул Владимир.

– Можно легко проверить, не был ли на ее имя забронирован номер в отеле, – сказал Джузеппе, и Надежда с удивлением посмотрела на него, словно только сейчас заметив в нем проблески ума.

– Что было потом? – выпятил грудь Джузеппе.

– Мила переночевала у меня, на следующий день я возил ее по окрестностям, показывал наш край. Мы гуляли в лимонной роще и пили вино, а вечером…

– Вы ее убили! – снова закричала Надежда.

– Я не убивал Милу! Мне понравилась эта женщина, я старался как мог, чтобы тоже ей понравиться, но не удалось…

– Вот вы и убили ее! – заключила Надя.

– Да не убивал я ее! Синьор, оградите меня от подобных инсинуаций. Я уважаемый человек и ни в чем плохом не замечен. Я не приглянулся Миле, как говорят, сердцу не прикажешь. Я сразу почувствовал, что разочаровал ее, а потом Мила призналась мне, что влюблена в другого, очень красивого и, как она считала, порядочного человека. Мила думала, что другой мужчина, тем более соотечественник ее возлюбленного, поможет ей забыть его.

Надя покосилась на недрогнувшего Марко.

– Так, это интересные сведения. Значит, по вашим словам, Мила была влюблена в какого-то итальянца?

– Да, именно так.

– Поподробнее с этого момента. Кто он? Возможно, разочаровавшись в вас, Мила рванула к своему любовнику? Вспоминайте, Владимир, это в ваших интересах.

– Она точно не называла его имени, я бы запомнил. Знаю, что он очень богат, но вот насчет того, что они были любовниками, я сомневаюсь. Похоже, что Мила страдала от безответной любви, думаю, что она не нравилась этому мужчине.

Надежда посмотрела на Марко и увидела, что тот начал бледнеть.

– Ладно, короче… У вас здесь пропала моя подруга, и пока мы не услышали вразумительного ответа, куда вы, Владимир, дели ее.

– А я никуда ее не девал. Мила попросила у меня прощения, что воспользовалась моими средствами для приезда сюда, обещала даже выслать деньги в течение месяца, но я отказался. Эта женщина не виновата, что я не затронул ее сердце. Я обеспеченный человек, мои научные труды издают, что приносит мне прибыль. Живу я уединенно, и даже один день, который я провел с этой чудной женщиной, стоил этих затрат. А после нашей прогулки и душевной беседы я привел Милу домой, а потом проводил в аэропорт.

– Свидетели есть? – обратился к нему полицейский.

– Да, много свидетелей, все в аэропорту. Я и не задумывался тогда над этим, – растерялся Владимир.

– Вы проводили ее до самолета? – уточнил Джузеппе, задав еще один нужный вопрос.

– Нет… мы не были парой влюбленных, которые не в силах расстаться, чтобы я умиленно пускал слезу и махал самолету ручкой, – ответил Владимир с некоторой резкостью, но совсем не меняя тональности, – я просто проводил ее до аэропорта, пожелал всего хорошего и уехал, оставив Милу в зале ожидания.

– Интересно, – почесал затылок Джузеппе, – если учесть, что до Москвы она не долетела, то исчезла Мила из аэропорта?

– Может быть, я не знаю… – прищурился на солнце Владимир, – но существенно то, что не из моего дома – это точно.

– Проверим, – задумался Джузеппе и снова улыбнулся. – Ну, если вам больше сказать нечего, то, может быть, дадите осмотреть ваш дом? Я понимаю, что вы не обязаны, но…

– Конечно-конечно, – поспешно согласился Владимир, – только у меня не прибрано…

– Ничего страшного, – заверил его Джузеппе.

Дальнейшее Надежда вспоминала с трудом. Ее не покидала мысль, что Владимир причастен к исчезновению Милы. С колотящимся в груди сердцем и горящими глазами она металась по комнатам в поисках подруги. Она, словно гончая собака, рыскала по дому, тщательно осматривая его.

Надежда заглядывала в каждую комнату, под каждую кровать, в каждый шкаф и каждый санузел. Джузеппе, в свою очередь, с шутками и прибаутками тоже производил тщательнейший осмотр дома. Надежда перестала сомневаться в его компетентности, несмотря на его комичную внешность.

Женщина в отчаянной попытке найти свою подругу даже простукивала стены и залезла на башню, которая была вся в строительных лесах. Несколько часов они просматривали дом Владимира сантиметр за сантиметром. Самым показательным фактом было полное равнодушие Владимира ко всем их действиям. Иногда он, правда, начинал суетиться и помогал им, открывая шкафы и сундуки, запертые на засов. Он сопровождал Марко, полезшего на чердак, услужливо приносил свечи и фонарики в темный подвал, куда они тоже заглянули.

– Смотрите, нигде нет свежевырытой земли, я не прятал труп, потому что никакого трупа у меня не было, – улыбаясь, сообщал он, отчего Надежде хотелось вцепиться ему в лицо ногтями.

– У меня один вопрос к вам, Владимир, – отдышавшись после ничего не принесших поисков, сказала Надежда и, подумав, добавила: – Вернее, два…

– Да хоть три, милая девушка.

– Почему вы писали девушкам из России?

– Потому что они более покладистые, добрые, семейные, домашние, что ли… Потом, они, ваши соотечественницы, действительно красивы… И у меня было преимущество перед другими иностранными женихами, я знаю русский язык. Почему бы не воспользоваться? – с милой улыбкой ответил Владимир.

– Я, честное слово, не понимаю, как Мила могла вами заинтересоваться, – вздохнула Надя, – иногда мне кажется, что это не могла быть она…

– Я настолько плох? – засмеялся Владимир.

– Да нет… – несколько смутилась Надя, – просто вы совсем не в ее вкусе.

– А вы уверены, что до конца знаете свою подругу? – снова прищурил глаза Владимир. – Я и говорю, что не заинтересовал ее… С моей помощью Мила пыталась отвлечься, забыть свою любовь.

– Поэтому вы обиделись и убили ее? – спросила Надя.

– А вам, похоже, эта идея не дает покоя? Почему вы именно меня видите в роли безжалостного убийцы?

– А почему вы все время улыбаетесь? Это ненормально, и вы мне подозрительны, – честно ответила Надежда, глядя ему в глаза.

– Благодарю за прямоту, но я ни при чем. Куда бы я дел тело, вы же все осмотрели у меня в доме?

– Да, вели вы себя устрашающе спокойно. Думаю, что в доме мы ничего не найдем, и дальнейшие наши поиски бессмысленны, – сказала Надежда, пристально следя за его реакцией.

«Он классно владеет собой или действительно чист… – подумала она. – А тело он мог деть куда угодно… Утопить в реке или закопать у себя в саду…»

– Я не привозил Милу из аэропорта. Мы расстались, и я оставил ее там… Я надеюсь, что наш доблестный полицейский это докажет.

– Я все равно вам не верю, – надулась Надя.

– Ваше право. Вы находитесь, дитя мое, в стрессовом состоянии и всю свою боль, все свое отчаяние хотите выместить на одном человеке, сделав его в своем подсознании виновником всех бед.

– Не надо, это все ваши ученые штучки! Я чувствую то, что чувствую.

– Ваше право, – снова смиренно проговорил Владимир.

После этого он еще имел наглость предложить гостям чай с песочными пирожными. Надежда отказалась, сама не понимая, почему испытывает такую неприязнь к этому человеку. Марко и Джузеппе были с ней солидарны и, извинившись, покинули дом.

– Я же говорил, что он чист, – посмотрел на Марко Джузеппе, – хотя, конечно, мы сегодня же проверим все его слова и найдем свидетелей.

– А я думаю, что он лжет, – упрямилась Надя.

– Наверное, вы хотите так думать, – возразил Джузеппе, – мы не можем привлечь к ответственности человека без доказательств его вины.

– Это правда, – согласился Марко, – Владимир был абсолютно спокоен, он не походил на человека, который совершил страшное преступление.

– Он профессор психиатрии, человек, владеющий техникой гипноза, он умеет держать себя в руках, – сказала Надежда.

– Синьора, мы очень тщательно осмотрели его дом. Ни одного следа, ни одной улики в итоге.

– А кто сказал, что он убил Милу у себя дома? Может, он завел ее куда-нибудь и убил, а потом избавился от тела.

– У вас больное воображение, синьора, – покачал головой Джузеппе.

Они шли по дороге, ведущей от странного дома вниз, поднимая за собой облако пыли. Зной стоял нестерпимый, горячий воздух обжигал легкие. Вместо сочной зелени, дающей тень и прохладу, по обе стороны дороги были одни колючие кустарники с сухими листьями и пожухлая трава. Первое впечатление, что за садом никто не ухаживает, подтверждалось полностью.

– Надо бы осмотреть этот заброшенный сад, – сказала Надежда.

– Мы это сделаем, будьте уверены, если хоть в чем-то Владимир нас обманул и свидетели не подтвердят его слова, – пообещал Джузеппе.

– Что мы сейчас будем делать? – спросила Надежда.

– Мы будем работать, и как только появятся какие-нибудь данные о местонахождении вашей подруги, я сразу же свяжусь с синьором Марко, – сказал Джузеппе.

– Мы можем помочь. Вернее, мы даже хотим помочь, правда, Марко? – посмотрела на Марко Надежда в поисках поддержки.

– Нет! Нет! И еще раз нет! – сразу же пресек все ее попытки Джузеппе. – Частным лицам нечего делать у нас на работе! Мне еще не хватало получить нагоняй от начальства! Даже при всем моем к вам уважении сбором улик мы займемся сами. – Джузеппе был непреклонен.

Надежда неожиданно быстро согласилась с полицейским.

– Чтобы наши ожидания не были томительными, я могу свозить тебя в Рим, Милан. Ты походишь по самым модным магазинам одежды, обуви и аксессуаров. Я покажу тебе достопримечательности, сходим в музеи и лучшие рестораны. Я на все готов, только чтобы убрать грусть с твоего лица. Моя кредитная карточка к твоим услугам! Ты знаешь, что мне это ничего не стоит… – предложил Марко, обнимая ее за плечи.

Надежда высвободилась из его объятий.

– Это будет стоить именно столько, на сколько я спущу твою кредитную карточку, а я это могу сделать легко, ты меня еще не знаешь… Так что не разбрасывайся своими кредитками, а то недосчитаешься своих миллионов, которые будут переведены в фонд защиты животных или в пользу голодающих в Африке.

Джузеппе рассмеялся:

– Ну почему я мужчина, а не красивая женщина со стройной фигурой? Сколько бы проблем я тогда решил!

– …и сколько бы приключений нажил на пятую точку! – договорила за него Надя.

– Так что ты скажешь на мое предложение? – поинтересовался Марко. – И кстати, чтобы ты не переживала, я перечислю деньги и в пользу голодающих в Африке, и в фонд защиты животных. Ты довольна?

– Без обмана и понтов? – уточнила Надя.

– Зуб даю, – засмеялся Марко.

– Эх, если бы найти Милку… Совсем бы хорошо было! – вздохнула Надежда.

Они вышли через скрипящую калитку и направились к машине Марко.

– Не такой уж и заброшенный этот сад, – сказал Марко, – с двух сторон от ворот установлены камеры наружного наблюдения.

– Ну и что? Это его право, частная территория! – махнул рукой Джузеппе. – У вас-то, синьор Марко, уж, наверное, и не такие охранные системы!

– Марко – миллионер! – воскликнула Надя. – Он обязан думать об охране своего богатого дома, а этот-то чего?! Вы же были у него в доме, там, кроме мешков с цементом и сломанных плетеных кресел, брать нечего! Что он там высматривает? Кто к нему идет? Зачем ему это? Он же живет уединенно, по его словам!

– Это его личное дело, – повторил Джузеппе.

– С ним встречалась Мила, а до этого Алла, и это становится уже общественным делом! – горячо возразила Надя и внезапно утихла, словно доказывать, что Владимир причастен к их исчезновению, у нее нет больше сил. – А что вы можете сказать о Кире? – спросила она, залезая в машину.

– А что о ней сказать? – плюхнулся на заднее сиденье Джузеппе. – Она же больная…

– Больной человек, – подтвердил Марко, – взгляд отсутствующий, и не сказала ни слова. По-моему, она даже не поняла, что в их доме были какие-то чужие люди.

– Я тоже заметил, что она словно кукла, вернее, робот с программным управлением. Что ей брат говорит, то она и делает, – сказал Джузеппе.

Надя была погружена в свои мысли, пока ее не вывел из оцепенения голос Марко.

– Надежда, так мы едем в Рим и Милан?

– Я? А? Нет, Марк, прости… Мне сейчас не хочется отвлекаться, а уж развлекаться тем более… Я бы хотела к тебе домой… и ждать вестей от нашего Джузеппе.

– Как скажешь, – согласился Марко.

Они завезли Джузеппе в полицейский участок, где он сразу же развил бурную деятельность. Марко же с Надеждой поехали домой. Мартина ждала их в холле, вытянувшись в струнку, словно сторожевая собака, и, не принимая никаких возражений, затащила их в столовую. Надежде хоть и без аппетита, но пришлось съесть суп по фирменному рецепту Мартины из лобстера со специями. Она сидела напротив Марко такая маленькая, придавленная грузом проблем и одолеваемая грустными мыслями…

«Что-то подсказывает мне, что Милки уже нет в живых… Дура! Как только мысли такие в голову приходят?! Все будет хорошо, и мы найдем ее. Джузеппе можно доверять. Не смей думать о таких ужасных вещах!» – одергивала она сама себя.

А еще Надежда ловила себя на мысли, что все чаще ощущает всей своей кожей прожигающий взгляд Марко.

«Быстрее бы нашлась Милка, так не пойдет… Это последнее, о чем бы я вообще подумала. Уж что-что, а вызывать интерес у Марко я явно не хотела. При случае обязательно скажу ему об этом».

– Вам, синьор Марко, приготовили сюрприз, – по-английски сказала Мартина, почему-то покосившись на Надежду.

– Добрый день, дорогой! – раздался откуда-то сверху звонкий женский голос, говоривший на чистом русском языке.

Глава 18

Марко и Надежда одновременно подняли головы. По лестнице, ведущей в столовую из зимнего сада, спускались две дамы. Одна из них была мама Марко, Антония, в серебристом брючном костюме и с ярко-розовыми бусами в тон помады. Другая была несостоявшаяся невеста Марко – Виктория Шанс собственной персоной. Разодета она была в пух и прах, словно на прием к королеве Великобритании. Красивое платье цвета ванили удачно гармонировало с полупрозрачным болеро с мелким розоватым жемчугом. Таким же жемчугом были расшиты и ее туфли на угрожающе высоких каблуках. Черные волосы уложены в устрашающую башню, на лице – боевой раскрас. Приятный голосок принадлежал именно ей.

Надежда даже рот открыла от изумления, Марко, впрочем, тоже. Судя по его лицу, сюрприз этот был для него неприятный. Надя даже пожалела эту выскочку Вику.

«Так разоделась, хотела, видимо, произвести на несостоявшегося мужа впечатление, но не тут то было», – подумала Надя и прикрыла рот салфеткой, чтобы не было видно, что она смеется.

Вика остановилась у основания лестницы и приняла грациозную позу, словно позируя для обложки модного журнала, при этом она не смогла скрыть разочарования от реакции Марко.

– Почему у тебя, Марко, такие невежливые слуги и не зовут гостей на обед?

– Простите, Виктория, синьора Антония знает время обеда, и если вы не идете, значит, не хотите, – засуетилась Мартина.

Виктория походкой от бедра подошла к столу, и Марко вскочил, чтобы придвинуть стул ей, а затем своей матери, чмокнув ее в щеку. Причем синьора Антония корчила какие-то странные гримасы и дико вращала глазами. Видимо, она хотела объяснить, как здесь оказалась Виктория, но при ней не могла.

Виктория села и смерила уничтожающим взглядом Надежду.

– Так-так… маленькая рыженькая мышка в гостях у украденного миллионера?

Виктория резко мотнула головой в сторону Марко.

– Ты так мил… ушел с нашей свадьбы по-английски… У тебя нет предков-англичан?

– Прости, Вика, я…

– Ты не думал, что увидишь меня еще раз, так ведь?! А вот твоя мама – милая женщина, привела меня в чувство… пригласила погостить здесь… и все-таки поговорить с тобой.

– Мы обязательно поговорим. – Марко снова будто закаменел, только глаза его с ужасом смотрели на Надежду.

Виктория опять мотнула головой, проследив за его взглядом, и ее прическа-башня угрожающе накренилась. Все присутствующие за столом обратили на это внимание, только Вика, казалось, не заметила ничего. Ее душили злоба и ревность.

– А я все думала, кто из вас, двух подружек-неудачниц, удостоился чести быть утешительницей Казановы? Белобрысая дылда или рыжая карлица? У тебя испортился вкус, Марко!

– После общения с тобой, – добавила Надежда. Надо отметить: она никак не реагировала на Викторию. Ей было абсолютно не до нее.

– Вика, замолчи! Ты переходишь все границы! – воскликнул Марко. – Злись на меня, ругай меня, а Надю не трогай, она ни при чем!

– Какая идиллия! «Надю не трогай»! Я сейчас разрыдаюсь от умиления. – Виктория побагровела и начала так энергично махать руками, что бедная Мартина никак не могла подобраться к ней и налить в тарелку суп.

– У тебя крыша поехала, – сердито сказала Надя, – вернее, башня. Это ты специально для поездки в Италию соорудила «Пизанскую башню»? Правда, у твоей башни, по-моему, крен больше, и не надо быть инженером, чтобы точно сказать, что она сейчас навернется.

Марко не смог удержаться и прыснул от смеха, Антония снова начала строить какие-то гримасы, видимо, означавшие, чтобы все угомонились. Но не тут-то было!

Виктория вскочила с места и набросилась на Надежду. Та, не ожидавшая такой агрессии, оказалась абсолютно не готовой к этому и упала вместе со стулом навзничь, Виктория навалилась на нее сверху. Завязалась потасовка,

Антония закричала высоким визгливым голосом, Мартина закрыла лицо фартуком, чтобы не видеть происходящего, а Марко кинулся отдирать разбушевавшуюся фурию от Надежды. Но Надежда тоже была не лыком шита. Она, несмотря на явный проигрыш в весе, увернулась от Виктории, вскочила и, схватив из супницы омара, бросила его на уже почти распустившуюся башню соперницы. После этого юркая Надежда спряталась за широкую спину Марко и показала Вике язык.

– Прекратите это безобразие! – закричала Антония, обращаясь больше к Виктории. – Ты дала мне слово, что не будешь учинять скандал. Я только поэтому, поверив тебе, привезла тебя сюда! Если бы я знала!.. Успокойся!

Вика ревела, как раненый осел, и ничего не видела, кроме ненавистной Надежды. В ее спутанных волосах угрожающе раскачивался вареный омар, похоже, не ожидавший такой участи. Вика, снова размахивая длинными руками, кинулась на Надю, но была остановлена Марко. Он схватил ее за талию, перекинул через плечо и понес прочь из столовой, извергающую проклятия, угрозы и ругательства. Оставшиеся женщины переглянулись.

– Я ничего такого не делала, чтобы так меня ревновать! – подняла руки Надежда.

– А несостоявшуюся жену моего Марко не должно больше волновать то, что происходит в его жизни, – ответила Антония, пытаясь растянуть губы в улыбке. – Примите мои извинения за Вику.

– Заметано! – кивнула Надя и снова уселась на свой стул. – Ну и где же у нас второе? Правда, у меня пропал аппетит…

– Я сейчас все приберу и принесу фуа-гра, – засуетилась Мартина, выходя из ступора.

– Что?! – вскричала Надежда.

– Что? – переспросила Мартина, подпрыгнув на месте от крика гостьи. – Вот эти разбитые тарелки, приборы и разбросанный хлеб…

– Я о фуа-гра! Что это за издевательство?! Надеюсь, что это не Марко вас надоумил?! Я – вегетарианка!

– Простите, синьора. Марко меня не предупредил. Я скажу повару, и он приготовит для вас вегетарианскую пищу.

– О’кей! Извините за крик, я стала такая нервная. – Нарочито манерно Надя промокнула губы бумажной салфеткой и улыбнулась.

– А ты шустрая девица, – отметила Антония.

– Толку-то? Вот именно, что от меня один шум.

– Вы нашли свою подругу?

– Еще нет, но мы этим занимаемся. Кстати, ваш сын мне очень помогает, – сказала Надя.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответила Антония и позвонила в колокольчик.

Тут же появился мужчина в белом фартуке. Она заговорила с ним по-итальянски, а когда он, важно кивнув, удалился, подмигнула Надежде: – Сейчас он принесет нам вина, моего лучшего. За ним-то мы и скоротаем время в ожидании пиццы.

– Похоже, вы неплохая женщина, – отметила Надя. – Только не понимаю, зачем вы притащили сюда эту Вику?

– У меня не было выбора. Я была в состоянии аффекта…

– В общем, вам было плохо, – поняла Надежда.

– Очень! Было безумно стыдно перед гостями, сыном, что я его втравила в это, и, конечно, Викторией. Она была безутешна. Я успокаивала ее как могла. Конечно, я перевела на ее счет большую денежную сумму в качестве отступных.

– И как Вика на это отреагировала?

– Нормально… Хорошо… Это была компенсация за моральный ущерб. Я объяснила ей, что дело не в ней, что она красивая и хорошая, просто Марко еще не готов связать свою жизнь с кем-либо…

– Это понятно, но зачем вы ее привезли сюда? – не понимала Надя.

Мужчина в белом фартуке принес поднос с двумя бокалами и бутылкой вина. Он откупорил бутылку и разлил вино по бокалам ровно на одну треть.

– Я знаю, это вино тебе понравится, – подбодрила Надю Антония.

Надя взяла бокал и отпила глоток.

– Чудно! Что-то в последнее время я часто пью хорошее вино… К дождю, наверное.

– Скорее к переменам в личной жизни. Выйдешь за богатого мужчину и будешь за обедом каждый день пить по бокалу самого дорогого вина. Только сначала надо родить мне здоровых внуков! – предупредила Антония.

Надя округлила глаза и залпом выпила вино.

– Я не поняла… Вы делаете мне предложение?!

– По-моему, и так все понятно.

– Нет уж, минуточку! Я, между прочим, стараюсь для подружки!

– Которой нет?

– Которую найдем обязательно! Вот увидите! – воскликнула Надежда, обидевшись.

– Ну хорошо… Не будем об этом…

– Ладно, – вздохнула Надя.

Тем временем из кухни принесли две пиццы.

– Я буду с вами за компанию есть пиццу, хотя и не очень ее люблю, – сказала Антония. – Знаете, раньше это была пища итальянских бедняков: лепешка и сыр… Теперь, конечно, пиццу едят по всему миру, и начинки делают такие, что беднякам и не снились…

Надежда посмотрела на свою тонкую ароматную лепешку и облизнулась, а Антония продолжала:

– Кушай на здоровье, в твоей пицце нет мяса, только овощи, сыр и грибы. Никогда не понимала вегетарианцев… Как можно отказаться от кусочка сочной вырезки или индейки, запеченной с яблоками?

– Это философия, – сказала Надежда, с удовольствием поглощая ароматную пиццу.

– Согласна, – ответила Антония и отрезала кусок от своей пиццы, – так вот я поясню, зачем привезла с собой Викторию. Она сама обратилась ко мне в Москве с просьбой. Мне даже показалось, что она успокоилась, так как я заплатила очень хорошие отпускные, то есть отступные. Она решила вложить часть денег в развитие бизнеса своей мамы. Я не помню, говорила уже или нет, но мама Виктории – владелица художественной галереи. У них раньше был ломбард и поэтому есть много старинных вещей, неплохих картин. Мама Виктории, Надежда Борисовна, мечтала выйти на зарубежный уровень, но не хватало для этого денег и связей. И вот Вика обратилась ко мне с просьбой помочь им в этом. Не могла я им отказать, понимаешь?

– Понимаю, – чавкала Надя.

– Мы и так подло поступили с этой девушкой и ее семьей. Поэтому я с радостью решила ей помочь. У меня большие связи в Италии, и вот Виктория уже развернула свою выставочную композицию здесь недалеко, в небольшом городке Монтекатини-Терми. Это город-курорт, где отдыхают богатые люди. Днем они лечатся, принимают водные процедуры, пьют минеральную воду, купаются в термальных источниках, а вечером гуляют. Толпы отдыхающих в нарядных одеждах выходят на красивые улочки города. Там много ювелирных и сувенирных лавочек, кафе и ресторанов, казино, стриптиз-баров и прочих развлекательных, высасывающих из людей деньги заведений. Кстати, у нас там тоже есть несколько магазинов и одно кафе. Там же теперь выставлены работы из коллекции Шанс. Я договорилась еще в Москве по телефону, чтобы арендовать ей зал. А Виктория уже имела на все вещи разрешение на вывоз за границу. Два контейнера прибыли в Италию, вроде ничего не разбилось и не повредилось.

– Я бы хотела посмотреть… – задумчиво проговорила Надежда.

– Интересуешься?

– Я ведь художница по образованию.

– Да что ты? Ну, тогда мы обязательно туда съездим. Я думаю, что тебе понравится, – сказала Антония, с интересом разглядывая Надежду, – все-таки ты интересная девушка. Шумная потасовка не испортила тебе аппетит и настроение.

– Я и не в таких передрягах бывала, – отметила Надя и снова задумалась. – Мне бы поработать на компьютере… Хочу проверить одну идею… Где Марко?

– Давай Марко сейчас не будем трогать, пусть он успокоит эту истеричку. Пойдем, я проведу тебя в его комнату, там есть компьютер.

Антония отодвинула тарелку с недоеденной пиццей и направилась из столовой в сопровождении Надежды.

– Только ты не думай, что Марко будет заниматься с Викторией чем-то интимным. В одну и ту же воду он дважды не войдет. Он ее успокоит, они поговорят, и все, – сказала Антония, полуобернувшись к Наде.

– Да мне все равно! – искренне ответила Надя. – Это их личное дело.

– Но все же не думай, – поджала губы Антония, которой не нравилось явное безразличие Нади к ее сыночку.

По широкой мраморной лестнице они поднялись на третий этаж.

Кабинет Марко Наде понравился. Он был и не большим и не маленьким, но практичным и обустроенным. Чувствовалось, что хозяин этого кабинета проводит здесь очень много времени и очень любит это место. Дубовые стеллажи с книгами на разных языках занимали две стены. Центральное место в кабинете было отведено столу – вместительному, солидному, цвета мореного дуба. На столе располагались дорогие канцелярские принадлежности, часы на малахитовой подставке, глобус с подсветкой, инкрустированный полудрагоценными камнями, и переносной компьютер. На столе стояла лампа с абажуром с шелковыми кисточками. Отдельно на тумбочке притулилась экспресс-кофеварка. Видимо, Марко часто пил кофе.

– Вот, Надежда, работай. Я все беру на себя, да и Марко не будет возражать.

Надежда уселась в удобное кожаное кресло с какими-то кнопками на ручке, видимо, оно было с подогревом и массажем. Надежда включила ноутбук Марко и вошла в Интернет. Антония тихонько удалилась из кабинета со словами:

– Я попрошу Мартину принести тебе кофе и десерт.

– Премного благодарна.

В это время Виктория с равной периодичностью то рыдала на плече Марко, то начинала его неистово бить сжатыми кулачками в грудь. Ему стоило немалых трудов привести ее в чувство. Виктория рыдала, сидя на кровати в гостевой комнате, закрыв лицо руками, и проклинала все на свете.

– Виктория, успокойся. Я виноват, знаю, что недостоин прощения, но ничем не могу помочь.

– Как ты жесток! Я-то, грешным делом, думала, что приеду сюда, смягчу твое сердце. Возможно, ты передумаешь и пожалеешь, что бросил меня. Хоть я и уверила твою маму, что не питаю надежд и не буду предъявлять к тебе претензий, но, конечно, я рассчитывала на другой прием… Ты уже с другой женщиной обедаешь в тихой домашней обстановке. Я как увидела эту идиллию, так и завелась!

– Еще раз говорю: если хочешь остаться у меня доме, не трогай Надежду, – предупредил ее Марко и несколько раздраженно добавил: – И вынь ты этого омара из своих волос!

Глава 19

Надежда, добравшись в Интернете до анкет знакомства Милы и Аллы, вывела их на экран и стала сравнивать. Она искала связь между двумя этими женщинами, пропавшими в Италии. «Что же в вас может быть такого, что подвигло маньяка обратить на вас внимание? – думала Надя. – Обе примерно одного возраста, но не похожи друг на друга… Алла брюнетка, Мила блондинка, и все-таки они чем-то похожи… Обе интеллигентные, скромные, грустные какие-то, то есть неулыбчивые… Что они тут пишут-то? Обе хотели серьезных отношений… Это понятно… Обе пишут, что у них нет семьи. Минуточку! Что значит нет семьи? Как это нет семьи? У Милы же есть мама, и у Аллы, насколько мне известно, тоже. Дурочки, вот они и подписали себе смертный приговор… Нет семьи! Они-то имели в виду, что не замужем, а маньяк решил, что они одиноки, а следовательно, никто их не будет искать. Ой, девочки… Почему же я уверена, что к вашему исчезновению имеет отношение этот скользкий тип Владимир? Психотерапевт… Профессионал своего дела. Это точно, глаза как буравчики, и ледяное спокойствие, объегорит любого. Нет, я точно должна обследовать его сад, который с виду совсем неприступен, на это и рассчитано. Дом обыщут, а кто полезет в эти непроходимые колючки? Я! Да, я полезу туда и найду свежевскопанную землю, отмечу это место и приведу туда Джузеппе. Черт! Я же заранее предполагаю, что Милка уже зарыта в землю. Но почему-то мне ничего другого в голову не приходит. Да, пожалуй, этим я и займусь. Если у Владимира никто не спрятан в доме, значит, не все чисто в саду».

Надежду переполняла решимость, она поблагодарила Мартину, принесшую ей на подносе чашку с кофе, сахарницу и кусок аппетитного десерта на тарелке, но даже не притронулась ни к чему.

«Идти лучше вечером, вернее, к ночи, то есть сейчас», – подумала Надя и обратилась к Мартине:

– Могу я попросить садовые ножницы, резиновые сапоги и фонарик? Эти вещи есть в доме? – спросила Надя, уже приготовившись к ненужным расспросам, для чего ей это понадобилось.

К ее удивлению, Мартина кивнула и, не задав ни одного вопроса, удалилась из кабинета Марко. Надежда выпила жадными глотками кофе и скользнула взглядом по книгам Марко. Она не являлась специалистом в этом вопросе, но поняла, что некоторые из них были настоящими раритетами.

В кабинет вошла Мартина и с непроницаемым лицом положила на стол фонарь, садовые ножницы и галоши, пояснив, что сапог нет или они такого размера, что Надя утонет в них.

– Премного благодарна! – поблагодарила Надежда.

Мартина, так и не задав ни одного вопроса, удалилась.

«Вот это прислуга, я понимаю!» – подумала Надежда с удовольствием и, прижав свою добычу к груди, рванула к себе в комнату, забыв выключить компьютер. В комнате Надежда метнулась к куче одежды, которую ей принес Марко. Через пять минут она для своей опасной вылазки выбрала длинный просторный сарафан темного цвета с кармашками.

«Так, что у нас тут? Стопроцентный лен с тонкой ниткой люрекса, производство Италия, фирма «Версаче». «Версаче»? Дорогая марка. И вероятно, этот сарафан не предназначался для того, чтобы продираться сквозь заросли и копаться в земле…» Но Надежда твердо облюбовала его, потому что он был удобный, незаметной расцветки и с большими карманами.

«А Марко мы не скажем, – решила она, – зачем ему расстраиваться, пусть он утешает свою Викторию. Кстати, неплохо я ей дала отпор, пусть знает. Если я маленькая, то это еще не значит, что во мне нет силы».

На белую футболку Надежда надела сарафан, положила в карман фонарик и садовые ножницы, а ноги сунула в черные галоши. Растрепанные, непокорные волосы Надежда скрутила в тугой узел.

Осторожно выглянув из комнаты, она поспешила на выход. Мягкая резина галош скрадывала шаги. Надежда сбежала по ступенькам на первый этаж, вышла на большое мраморное крыльцо и осмотрелась. «Да, то ли в этом доме действительно мало народа, то ли дом слишком большой, что они в нем рассредоточиваются и никого не видно», – подумала Надежда, пробежала по аллее кипарисов и выскочила на дорогу. Адрес Владимира она держала при себе.

На улице уже становилось темно, но прохлады это не принесло, хотя Надежду трясло, словно от холода. Она вытянула руку, воровато оглядываясь, и стала ждать машину. Она старательно вытягивала руку в надежде остановить машину.

Надежда искренне не понимала, почему до сих пор никто не остановился. Фары выхватывали ее одинокую фигуру, явно не представляющую никакой опасности, но машины упорно не хотели останавливаться. Она уже начала заметно нервничать, когда все-таки один автомобиль с откидным верхом мягко остановился около нее.

– Иностранка? – спросил молодой парень в черной футболке с аппликацией черепа на груди и надписью на английском языке.

– Русская, – подтвердила Надежда.

– Сразу видно, здесь так машины не ловят.

– Да? – удивилась Надя.

– Вас сочтут за проститутку, – прищурил глаза парень, внимательно осматривая ее. На нем болтались какие-то цепочки с лейблами, в салоне машины играл модный клубный «музон», волосы его были сильно залачены, и вообще чувствовалось, что этот парень относится к продвинутым слоям молодежи.

– Я не проститутка, – быстро ответила Надя.

– Тогда надо в следующий раз вызывать машину из дома или отеля, то есть такси, – пояснил парень, вылезая из машины и открывая перед Надей дверь.

– Мне надо было смыться без шума, – пояснила ему Надежда.

– Понятно, – хмыкнул парень.

Он захлопнул за Надей дверь, запрыгнул в машину и сел за руль. Машина сорвалась с места, словно стрела, выпущенная из лука. Дух захватило, кровь закипела в жилах, а дующий в лицо ветер не давал Надежде вдохнуть воздух в легкие.

– Класс! – только и смогла выкрикнуть она.

Парень довольно улыбался, мчался он на огромной скорости. Темные горы проносились мимо Нади своими горбами на фоне темно-синего неба. Внезапно до ее сознания дошла одна ужасающая мысль. Ведь она не сказала этому парню, куда ее везти…

– А куда мы едем? – повернула она к нему встревоженное лицо.

– На дискотеку панк-пати, – невозмутимо ответил тот.

– Какое пати? – вздрогнула она, подумав, что не совсем поняла его английский, и доставая садовые ножницы из кармана. – Не смей ко мне приставать и даже думать о чем-то плохом!

Парень резко затормозил.

– А разве ты не туда едешь? Я думал, что девица в сарафане за несколько тысяч долларов и галошах на босу ногу может ехать только на сборище панков. Потому и тайно, что там творятся жуткие вещи: кокаин, групповой секс, оргии до утра… Я сам не был, мне рассказывали. Так ты едешь не туда?!

– Вот адрес, куда мне надо, – смягчившись, протянула она ему бумажку с адресом Владимира.

– Всего лишь… – небрежно кинул парень, косясь на ножницы у Нади в руках. – Это в пяти минутах отсюда, мы почти приехали.

– Скажи, ведь тот холм впереди, заросший кустарником, это… – всмотрелась Надя.

– Да, это именно то, что вам нужно, – подтвердил парень. – Не поздно ли ходить в гости?

– Я выйду здесь и дойду пешком, – сказала Надежда.

– Темно уже.

– А у меня фонарик есть. – Она спрятала в карман ножницы и достала фонарик.

– Ого! Да ты подготовлена на все случаи жизни. А плащ-палатки и сачка для ловли бабочек у тебя с собой нет? – усмехнулся парень.

– Сколько я должна денег за проезд? – спросила Надя.

– Правило номер два. Если не можешь вызвать такси, а надо ехать, поднимаешь кверху большой палец и путешествуешь автостопом, без оплаты.

– Но я не могу…

– А мне не надо. Наши люди не зарабатывают подвозом попутчиков. – Парень был непреклонен.

– Спасибо за краткий курс, как вести себя на дорогах Италии, – поблагодарила Надя.

– Не за что! Пока! – махнул он рукой, и машина рванула с места, оставляя за собой легкую дымку нагретого и разреженного скоростью воздуха.

Надежда наконец сумела перевести дух и пошла по дороге к холму, на котором обитал ее подозреваемый номер один. Ноги в резиновой обуви вспотели. К тому же галоши периодически пытались соскользнуть с ее ног. Надежда проворачивала в голове планы один коварнее другого по разоблачению кровавого маньяка. «Ничего страшного… Не хочу, чтобы Марко и этот Джузеппе смотрели на меня как на ненормальную. Я найду доказательства причастности Владимира к пропаже девушек и докажу, что мои предположения были верны».

В общем, вперед гнало Надежду упрямство и отсутствие здравого смысла. Она шла по пустынной дороге в своем болтающемся на ветру сарафане и сжимала в руке садовые ножницы, словно оружие, призванное защитить ее. Наконец она подошла к подножию горы, покрытой кустами. Где-то с противоположной стороны должен был находиться дом Владимира Анзилотти.

Надежда правильно предположила, что камеры видеонаблюдения имеются у него только при входе, потому что с этой стороны горы ни одному нормальному человеку не придет в голову пробираться к дому, так как заросли колючих кустов здесь были непроходимы.

Надежда посмотрела на плотно растущие кусты и вздохнула. Похоже, здесь, чтобы прорубить проход садовыми ножницами, пришлось бы работать не меньше чем полгода. «Интересно, Марко разрешил бы мне остаться у него на полгода? При этом каждую ночь я бы исчезала и приходила бы вся в земле и царапинах? – спросила себя Надежда и сама же ответила: – Он-то, может быть, и разрешил бы, но вот у Милы, если она еще жива, полгода точно нет…»

Она состригла садовыми ножницами несколько прутиков. Представив себя со стороны, Надежда невольно рассмеялась. Такая ненормальная садовница в сарафане и галошах, решившая облагородить запущенный сад.

«Так дело не пойдет. Так рушатся все мои мечты о быстром розыске улик», – подумала она и, решившись, плашмя легла на землю. Там между колючими ветками кустов и землей был небольшой зазор. В этот-то лаз и устремилась Надежда.

Дальнейшее походило на фильм ужасов.

Если бы Надя была режиссером, то она назвала бы его так: «Туннель смерти» или «Адские колючки». Она, стиснув зубы, ползла вверх. Цепкие лапы кустов хватали ее за волосы, вырывали их с корнем, на коже оставляли ссадины и царапины. В рот набивался песок. Надежде казалось, что по ней ползают муравьи, червяки и прочая насекомая нечисть, которая спокойненько жила на этих нетронутых землях и явно воспринимала нашествие Надежды как угрозу для своего существования.

Самым страшным было то, что назад она уже вернуться не могла, так как пришлось бы ползти вперед ногами, потому что развернуться не представлялось никакой возможности. Периодически ее руки натыкались на что-то липкое, противно-склизкое, с неприятным запахом. Надежда не сошла с ума только из-за того, что вовремя поняла, что это какие-то грибы, обильно растущие в тени по склону горы. Иногда на ее лицо попадала паутина, которую Надя стирала с лица с особой яростью, при этом нанося на кожу «земляной» раскрас. Коленки и локти были уже содраны в кровь, и каждое движение причиняло боль.

«А правильно ли я рассчитала свои силы?» – закралась единственно верная мысль в голову Нади, жаль, слишком поздно. Ее охватило отчаяние, ей казалось, что она умрет здесь. Похоже, что и ее труп не найдут… Когда же Наде почудилось, что ей сопят в затылок, она и вовсе испугалась, решив, что тронулась умом. Она скосила глаза и замерла на месте. На нее смотрели черные глазки-пуговки. Волна ужаса накрыла ее с головой.

Она боялась даже дышать, уставившись на зверька. Однако Надя, напротив, не показалась ему слишком интересной. Зверек недовольно фыркнул, развернулся и зашуршал по сухим опавшим листьям. В рассеянном свете мелькнула его круглая спинка с серебристыми колючками.

– Ежик! Тьфу ты! – выдохнула Надежда.

За этим ежиком по его же следам последовало еще несколько ежиков поменьше.

– Семья ежиков! – констатировала с облегчением Надя. – Я спугнула семью ежиков. Они никогда не видели такого большого земляного червя. Ну простите, ежики! – крикнула она им вдогонку. – Не думала, что вы, такие маленькие, шумите, как стадо слонов, напугали до смерти!

Надежда собрала остатки сил и воли в кулак и поползла дальше. Она бы, наверное, точно умерла, если бы эта добровольная экзекуция не закончилась внезапно. Она выползла на крошечную полянку, покрытую пеплом от костра, разведенного кем-то в этом уединенном месте.

«Все-таки кто-то недавно здесь был и устроил небольшой сабантуйчик… Ой, спасибо, добрые люди, это специально, чтобы я смогла наконец-то принять вертикальное положение», – думала Надежда, лихорадочно разминая затекшие конечности. Песок у нее был везде, даже в трусиках.

«Ни за что больше не поползу по траве», – решила Надя, увидев, что ей еще предстоит преодолеть половину пути. Но, видимо, судьба все-таки смилостивилась над ней. Здесь уже деревья и кустарники росли не сплошной стеной, а значительно реже.

Надежда, заметно повеселевшая, пошла вперед. Как она будет выбираться назад, она пока не думала. По сравнению с первой половиной своего пути она словно взлетела на крыльях по склону горы и остановилась лишь тогда, когда заметила причудливые очертания дома Владимира.

«Я не предполагала, что поиски чего-либо на этой земле будут такими затруднительными, но раз уж я приехала сюда, то буду искать…» – решила Надя и, достав фонарик, включила его. Она не знала, что именно следует искать, но куст за кустом, метр за метром внимательно осматривала владения подозрительного итальянского жениха.

Надежда лучами фонарика шарила по земле, одновременно боясь и надеясь что-то разыскать. Желтый луч выхватывал каменистую почву, сухие нижние ветки кустарников. Фонарик слегка подрагивал в ее дрожащих от усталости руках. Никаких следов человеческого присутствия Надежда здесь не находила. «По крайней мере, я попытаюсь… – успокаивала она себя, – я для этого сюда и летела… Не для того же, чтобы кувыркаться с Марко в джакузи…»

В своих поисках Надежда не заметила, как еще больше приблизилась к дому. Он темной стеной возвышался в ночи с двумя причудливо торчащими по бокам башнями, словно рогами.

– Чертов дом! – произнесла Надя вслух, и в то же мгновение в одной из башен зажегся яркий свет. Надя чуть не вскрикнула от неожиданности.

Она раньше никогда бы не смогла и предположить, что обычный электрический свет может выглядеть настолько зловеще. Теперь этот дом-монстр напоминал страшный маяк, заманивающий корабли на скалы.

Надя хотя и ощущала себя малогабаритным парусным суденышком, которое очень легко может разбиться о прибрежные скалы, но не вняла голосу рассудка. Она еще больше приблизилась к дому и старательно всматривалась в освещенное окно, желая уловить в нем хоть какое-то движение, хоть какой-нибудь мелькнувший силуэт… Надя потеряла бдительность и вплотную приблизилась к дому, потрогав его холодную шершавую стену рукой.

– Скрываешь ли ты какую-нибудь тайну? – шепотом спросила Надежда и припала ухом к стене.

Она словно надеялась услышать голос подруги, зовущей ее. Ответом Наде была гробовая тишина. Она оторвалась от холодного камня и двинулась вдоль дома по двору. Луч фонарика выхватывал различный строительный мусор и мешки с цементом.

«Интересно, а здесь есть собака? Наверное, нет, а то бы давно уже прибежала», – подумала Надежда.

Она поняла, что со времени их неожиданного прихода в этот дом здесь, собственно говоря, ничего не изменилось. Под ногами шуршал гравий, в траве стрекотали цикады, а где-то на горе ухал филин.

«Уединенное место… весьма уединенное…» – снова подумала она, подходя к сараю, куда в прошлый раз Джузеппе все же заглянул и сообщил, что, кроме строительных принадлежностей, там ничего нет. Сейчас на входной двери висел и поблескивал в лунном свете огромный замок.

«Никогда не думала, что так легко скрыть следы преступления, – вдруг подумала Надя, – нет доказательств – нет убийства, а свои подозрения можешь оставить при себе… Раскрываемость убийств… Большинство убийств происходит на бытовой почве, вот их и раскрывают. Один собутыльник полоснет своего кореша ножом, вот вам и убийство. А милиция потом застает такую картину: лежат рядом два голубка, один мертвый, другой рядом насмерть пьяный с пустой бутылкой в одной руке и ножом с засохшей кровью товарища в другой. Вот вам и раскрываемость убийства. Было бы там что раскрывать. Ежу понятно. Совсем другое дело, когда убийство замышляет умный и хитрый противник.

Исчезла женщина, да еще в чужой стране. Не дочь миллионера, а обычная рядовая женщина. Пойди найди! Да ее тело может быть где угодно! Утоплено с помощью груза в любом водоеме или захоронено в земле на этих непроходимых гектарах площади! А что, если Милу расчленили на кусочки и рассовали в эти мешки с цементом или завалили грудой строительного мусора? Да ее в жизни не найдут! Идеальное убийство! А ведь этот психотерапевт мог до такого додуматься, ой мог!» – размышляла Надежда, сворачивая со двора на свежескошенную траву, решив осмотреть землю вокруг дома. Не зря же она терпела такие муки, чтобы попасть сюда.

Она блуждала по территории Владимира с маниакальным упорством и осматривала землю под всеми кустами и во всех труднодоступных уголках. Надя потеряла счет времени. Вдруг ей послышался какой-то звук, похожий на стук лопаты, врезающейся в землю. Надя сначала подумала, что у нее начались галлюцинации, но потом она прислушалась и поняла, что ей не кажется. Пригнувшись, она двинулась в ту сторону, откуда раздавались эти звуки. Приблизившись немного, Надя ощутила, как волосы зашевелились у нее на голове, а сердце бешено заколотилось от страха, она теперь уже не сомневалась, что кто-то копал землю.

«Свершилось! То, чего я так опасалась и что меня преследовало все это время, произошло. Владимир закапывает труп!» – пронеслось в голове Надежды, и у нее тотчас подкосились ноги. Что она еще могла подумать?! Ведь ночью только и рыть могилу в таком жутком месте!

Любопытство все же взяло верх над страхом. Она снова опустилась на землю, так как ноги все равно не держали ее, и поползла вперед. Почему-то только сейчас ей пришло в голову, что в этих теплых краях, в лесах, покрывающих горы, могут быть змеи… Но срываться с места с криком: «Помогите!» – Надежда сейчас тоже не могла.

Она ползла с упорством советского разведчика, пробирающегося в тыл врага в годы войны. Наконец звук стал отчетливым и громким. Лопата вгрызалась в сухую каменистую землю. Надя осторожно приподняла ветку куста и взглядом затравленного зверя посмотрела на копающего. Владимир Анзилотти собственной персоной, что и неудивительно, так как она находилась на его территории, старательно рыл яму или могилу, смотря для каких целей он собирался ее использовать.

Надя не знала, радоваться ей или трепетать от ужаса. Почему-то только сейчас она подумала об опасности своего путешествия. Правда, она раньше и не думала, что ей придется лицом к лицу столкнуться с преступником. Надежда рассчитывала только на добычу улик. Положение ее было критическим, теперь она реально испугалась и поняла, что ей придется дождаться, чтобы Владимир первый ушел, а уж потом и она будет уносить свои ноги подобру-поздорову. Вся сложившаяся ситуация сильно удручала ее.

Владимир продолжал работать. Сосредоточенное лицо его было покрыто потом, а из легких вырывался со свистом воздух. Яма была уже довольно глубокой. Надя ощущала запах слегка влажной земли, и ей казалось, что Владимир находится к ней настолько близко, что если протянуть руку, то можно дотронуться до него. Оптимизма ей это не прибавляло, в голову лезли мысли одна страшнее другой.

«Если он меня обнаружит, то здесь же и зароет живьем!» – решила она и опустила голову на перепачканные руки, понимая, что теперь уповать надо лишь на провидение. Стук лопаты о землю наконец смолк.

«Что ж ты, гад, представление на людях разыгрываешь, а по ночам могилы роешь! Настоящий Синяя Борода. И дом у него такой же страшный и одинокий», – подумала Надя, которую скрывала от Владимира густая листва куста. Тело уже затекло, но пошевелиться она боялась, в голову лезли глупые мысли типа: «Хорошо, что деревья не умеют разговаривать и не могут выдать меня Владимиру».

Сам же хозяин этого, с позволения сказать, поместья посмотрел на небо, тыльной поверхностью руки вытер пот с лица и стал хлопать себя по карманам. Затем Наде пришлось ждать, пока он выкурит сигарету. Владимир затушил окурок ногой и вытащил из противоположных от Нади кустов мешок из черного полиэтилена. Кровь с новой силой запульсировала в сосудах Нади. Именно так, по ее представлению, и прячут трупы. Только мешок был не очень большой.

«Расчлененка», – промелькнуло страшное слово у нее в голове.

Больше всего Наде хотелось вскочить и бежать куда глаза глядят, но инстинкт самосохранения говорил ей, что этого делать нельзя.

«Еще немного подождать, – говорила она себе, – а потом я чем-нибудь помечу это место и убегу… Правда, куда, пока не знаю. Ворота наверняка закрыты, а следовать тем же путем, каким я влезла сюда… Лучше сразу застрелиться и не мучиться больше».

Владимир вздохнул, быстро забросал мешок землей, притоптал ее ногами, оглянулся, подобрал несколько веточек и положил их сверху.

«Надо же… следы заметает… – удивилась Надя. – Знал бы он, что это не поможет! Какая я все-таки молодец! Благодаря мне правосудие восторжествует!»

Еще немного постояв, Владимир размашистыми шагами направился в сторону дома. Надя выждала несколько минут и вылезла из-под куста. Все-таки любопытство – страшная сила. Она решила посмотреть хоть одним глазком на то, что зарыл Владимир. У Надежды возникли сомнения, что это части трупа, так как не чувствовалось никакого запаха, а по идее он должен был быть.

«Может, Владимир зарыл свое добро, золото, драгоценности… Мало ли что, а я притащу полицейских. Нет, я не хочу выглядеть выскочкой и полоумной, сначала все проверю».

Надежда вытащила свои совершенно никчемные садовые ножницы и принялась ковырять землю, откинув ветки в сторону. Надежда была спокойна, так как, судя по тому, как тщательно Владимир замел следы, возвращаться назад в его намерения не входило.

«Зачем только он все так утрамбовал своими ножищами? Мог бы и лопатку оставить!» – пыхтела Надежда.

Работать в основном пришлось голыми руками, отчего безвозвратно пострадали ее ногти. Наконец она нащупала гладкую поверхность полиэтилена, и сердце, учащенно забившись, снова дало о себе знать. Она еще энергичнее принялась разрывать землю, словно почуяв добычу, так роет голодная собака в предвкушении зарытой косточки. Надежда вытянула мешок на поверхность и отряхнула его от земли. Дрожащими руками Надя вспорола садовыми ножницами крепко завязанный пакет и в ужасе отпрянула, так как увидела человеческие волосы.

«Головы! Отрезанные головы! Он маньяк и прячет расчлененные трупы!» – пронеслось в голове Нади, и она, вскрикнув, отпустила пакет. На мгновение ей показалось, что она сейчас потеряет сознание, ей даже померещилось, что отрубленные головы покатились по земле. Когда потемнение в глазах прошло, Надя поняла, что головы не катятся, а спокойно лежат.

«Иди до конца! Иди до конца! Иначе не стоило все начинать», – отрезвляла себя Надя.

Она протянула дрожащую руку к волосам. Темные волосы и светлые волосы лежали рядом. Почти сразу на ощупь Надежда поняла, что эти волосы не натуральные, а искусственные, а когда Надежда их приподняла, то почувствовала, что они не имеют и веса.

– Парики… – прошептала она, – а я чуть с ума не сошла… Всего лишь парики… Зачем он их зарыл?

Надя заглянула в мешок, там лежали какие-то вещи. Серая кофта в мелкий белый и темно-синий горошек вызвала у нее новую волну отчаяния.

– Не может быть… это же блузка Милы! Все! Баста! Я сделала это! Это все-таки улика!

Надежда возвела глаза к небу, словно благодаря Всевышнего, и только тут заметила темный дождевик, кинутый на невысокий куст.

«Он забыл плащ… он же может вернуться за ним», – только эта мысль и успела пронестись в голове Надежды… Внезапно яркий свет фонаря ударил ей в глаза.

– Здравствуй, Надя! – раздался голос, от которого у нее кровь застыла в жилах. – Хорошо, что я вернулся за плащом. Странно, очень странно, что ты оказалась здесь ночью, хотя с твоим-то рвением я должен был предположить, что ты вернешься.

– Что вы собираетесь делать? – не своим голосом спросила Надя, ослепленная ярким светом. Она даже не видела Владимира, а только слышала.

– Мне очень жаль, Надя, действительно жаль, ты мне не нужна, но мне придется убить тебя, – лаконично и культурно сказал психотерапевт.

После этого в глазах и в голове Нади вспыхнула яркая вспышка, и она потеряла сознание.

Глава 20

Какой-то то нарастающий, то затихающий ноюще-воющий звук не давал Наде покоя и, словно надоедливая муха, не переставая жужжал в ухе.

«Черт… это невозможно терпеть. Кто же это так противно воет?» – подумала Надя и открыла глаза. Все плыло у нее перед глазами, но это не помешало ей первым делом увидеть худую бледную девушку в белой рубахе из грубой полотняной ткани. Череп ее был выбрит, а на руках и ногах болтались толстые цепи. Черные глаза смотрели на Надежду с болью, сочувствием и тревогой.

– Ну, как ты, бедная моя? – спросила девушка, причем не шевеля при этом губами и не открывая рта.

Надежда поморгала, пытаясь убрать пелену с глаз.

– Надеюсь, ты пришла с подмогой? – продолжала девушка.

Только сейчас до Нади дошло, что говорит не эта девушка, а другой человек, находившийся позади нее, Надежды. Она попыталась повернуть голову сначала направо и испытала такую сильную боль, что мгновенно все тело покрылось испариной. Затем Надя повернула шею налево и обомлела. Позади нее на коленках сидела Мила собственной персоной. Выглядела она точно так же, как и первая девушка. Цепи, холщовая рубаха, голый череп… Надежда даже не сразу ее узнала, а когда узнала, содрогнулась. Острая боль пронзила голову и шею. Надежда резко нагнулась, и ее вырвало. Пол прыгал перед глазами.

– Как же мне плохо… – простонала она.

– Да и выглядишь ты не лучшим образом, – как-то безучастно сказала Мила.

Надежда перевела дух, посмотрела на себя. Только на одной ноге ее сохранилась галоша. Руки и ноги были покрыты синяками, ссадинами и слоем грязи. Весь ее фирменный сарафан был порван. Правую половину лица стягивала какая-то пленка. Надя дотронулась дрожащей рукой до виска, потом посмотрела на ладонь. Темные сгустки крови и грязь покрывали ее. Надежда заметила рассыпанные по плечам рыжие локоны, и это не могло не порадовать ее.

«Хоть не обрил… Бедная Мила… Стоп! О чем это я?! Я же должна радоваться! Ведь Милка-то жива!»

Надежда растянула сухие губы в улыбке.

– Камилла, ты молодец. Я, честно признаюсь, дала слабину и думала, что тебя убили. А ты жива, я так рада! Ты – молодчина! Это такое счастье!

Мила скривила лицо в недовольной гримасе.

– Ты так думаешь? Ты еще многого не знаешь… Если бы у меня был выбор, я бы предпочла умереть.

– Не говори глупостей! Ты жива, и это является самым главным на данный момент!

– Как ты здесь оказалась, Надя?

– Странная ты, Мила… Я искала тебя! Мы узнали, что ты уехала в Италию и исчезла. Мы нашли человека, к которому ты поехала, и вот я здесь.

– Ты приехала одна? – с дрожью в голосе спросила Мила. – Я имею в виду: где люди, милиция? Ну, скажи же мне, что ты не одна искала меня?!

Надежда поняла, что Мила находится на грани нервного срыва.

– Успокойся, Мила! Конечно, я приехала не одна, со мной Марко.

– Марко? – переспросила Мила дрогнувшим голосом. – Он здесь?

– Конечно! Мы вдвоем прилетели с конкретной целью – найти тебя.

– Как ты нашла его?

– Да какая разница! Главное – результат! Мы и в доме у этого Владимира были, даже с полицейским, обыскали каждую комнату и ничего не обнаружили! Никаких следов! Где мы сейчас?

– У него в доме, – ответила Мила.

– Где? В подвале?

– Нет… в башне.

– Не может быть, мы все башни облазили, – удивилась Надежда.

– В башне… Посмотри в окно… – сказала Мила.

Надя, ошеломленная всем произошедшим и тем, что в этой темнице есть и окно, на коленях подползла к стене, с трудом встала и выглянула в небольшое окошко, причем стекло было опущено на одну треть, что давало доступ свежего воздуха в комнату к девушкам. Действительно, взору Нади открылся вид на небольшую площадку перед домом Владимира с мешками цемента и строительными тележками.

– Правда башня… Как же это? Потайная комната? – предположила Надежда, только сейчас внимательно оглядываясь. Комната была очень странная. Очень узенькая, какая-то полукруглая. Стены были из необделанного камня. Дверь была тяжелая, плотно закрывающаяся, металлическая. Еще Надя заметила в стенах какие-то странные маленькие окошки со створками.

«Прямо камера пыток какая-то…» – мелькнула мысль у Нади.

– Что здесь за чертовщина? Почему вы в цепях? Что он делает с вами? Кто эта девушка? Почему вы обритые? – засыпала девушек вопросами Надя.

– Ишь ты… – усмехнулась Мила, – скоро все узнаешь… на своей шкуре.

– Подруга, я не узнаю тебя… Почему ты злишься на меня?

– Потому что всегда ты так! Вроде нашла нас, а что толку? Всего лишь станешь одной из нас. Никакого проку! Суетишься, что-то делаешь, сеешь хаос… Хоть бы что-то полезное сделала! – выкрикнула истерично Мила.

– Не надо так говорить! Я все для тебя сделала, даже больше того! Я не виновата, что ты помчалась сломя голову к этому маньяку, даже не предупредив меня. Я же нашла тебя, понимаешь, нашла! Почему вы не подали сигнала?! Окно открыто, дверь металлическая. Почему не кричали, не стучали?! Мы тут полдня с полицией ходили!

– Я не знаю, не знаю, не знаю, – ответила Мила, закрывая бритую голову руками. – Мы никого не видели.

– Но как же? Полдня!

– Ничего не знаю, – поджала губы Мила, словно на допросе.

Надежда раздраженно вздохнула. Теперь она уже понимала, что эта узкая комната располагалась в толще стен башни, а неправильной формы дом маскировал ее, создавал оптический обман.

– Почему ты пришла одна? – спросила Мила, и слезы потекли из ее глаз.

– Я пришла на разведку, и все шло хорошо… Если бы Владимир не забыл свой плащ, то он бы не обнаружил меня. Не беспокойся, нас обязательно найдут! Пусть я и не говорила, что иду в этот дом, но Марко обязательно догадается. Он знает, что я подозреваю Владимира и что если я и пошла куда-то, то только сюда. Он догадается, вот увидишь! А уж когда он сюда придет, будь уверена, я подниму здесь такой шум, что они услышат нас и освободят.

Искра надежды мелькнула в испуганных глазах Милы, внимательно слушавшей Надю.

– Что он делает с вами? – спросила Надя у подруги, придвигаясь поближе.

Другая девушка все это время сидела в самом узком месте, в противоположном конце комнаты, смотрела в одну точку и слегка раскачивалась.

– Я не знаю… – прошептала Мила и подняла холщовую материю на руках.

Надежда вздрогнула, все вены подруги были исколоты, а кожа в кровоподтеках и гематомах.

– Боже! Что это?!

– Я не знаю… Он все время колет нам что-то… а иногда берет кровь из вены.

– Он вампир? – предположила Надя. – Что он колет вам? Наркотики?

– Я не знаю, но чувствую себя плохо…

– Он насилует вас?

– Что ты! Нет…

– Господи, он кормит вас?

– Конечно, очень хорошо… Только не выпускает на улицу… и делает уколы… А иногда здесь включается ультрафиолетовый свет, который заменяет нам солнце… Он заботится о нас…

– Как вы позволяете все это делать с вами? Вы же как подопытные крысы! – Надежда на время даже забыла о своей сильной головной боли.

– Скоро узнаешь…

– Ты даже не избита! Ты разрешаешь все это делать с собой? – продолжала недоумевать Надя.

– Он показал нам, что сделал с другими девушками… Ох, лучше тебе этого не знать.

– Тут еще кто-то есть? – вздрогнула Надежда.

– Много… было много, сколько – точно я не знаю, но в живых остались мы вдвоем, а теперь вот втроем… Вся эта башня имеет в толще стен потайные комнаты вроде этой. Там жили другие девушки и женщины… Сколько их было точно, я не знаю. И как долго они там жили, я тоже не знаю. А когда они умерли от его опытов, он избавился от них. – Плечи Милы затряслись мелкой дрожью.

– Успокойся, подруга, – сказала Надя, понимая, что это глас вопиющего в пустыне.

– Он спокойно залил эти ниши, эти искусственные полости в стенах, жидким цементом, – наконец-таки выговорила Мила.

– Вместе… – начала было Надя.

– …вместе с несчастными девушками, погребя их заживо, когда они стали ему не нужны. Поэтому мы с Аллой ведем себя хорошо. Да, Алла? – звякнула цепями Мила, обращаясь к своей сокамернице.

– Алла? – тупо переспросила Надя. – А не та ли это Алла из Москвы, что пропала год назад?!

– Я не знаю, о чем ты говоришь, но эта девушка русская, и она здесь очень давно. Она не говорит, это он называет ее Аллой. Я считаю, что она понимает, о чем говорят люди, вернее, я на это надеюсь, так как она тут единственная душа в этом аду, в этой тюрьме.

– Мила, не плачь! Мы обязательно выберемся отсюда, – сказала Надежда, с ужасом глядя на Аллу. Если это та женщина, о которой она подумала, то она должна была провести в заточении целый год, причем не просто в заточении, а в муках.

«Что он им колет, – содрогнулась Надя, – если это лекарство приводит к такому результату? Она же просто овощ. А что, если он и со мной такое сделает? Будем здесь овощной грядкой. Ой, Марко, надежда только на тебя. Ты же умный парень, ты же миллионер! Ну догадайся, ну додумайся, где я могу оказаться с моим неуемным характером», – погружалась в свои невеселые мысли Надежда. Она даже смотреть не могла на обритую, изуродованную подругу в какой-то нелепой одежде и цепях. Сердце ее сжималось от жалости…

– Почему вы обритые? – спросила Надежда. – Он побрил вас?

– Мы сами, вернее, я бреюсь сама и брею Аллу, когда он приказывает.

– Зачем?

– Он говорит, что так надо, чтобы было чисто, чтобы не завелись вши, он заботится…

– Мила, очнись! Я не узнаю тебя! Какая забота?! Боже, неужели я опоздала и ты сошла с ума? Зачем ты это с собой делаешь?

Мила качнулась в сторону Нади и прошептала:

– Ты с ним лучше не спорь, он умеет быть убедительным. Мой тебе совет, делай все, что он тебе скажет, так будет лучше.

– А что это на вас за балахоны?

– Тебе тоже выдадут, не переживай…

Надя мрачно уставилась в окно, погрузившись снова в свои мысли.

– Ну как, познакомились? – вдруг раздался мужской голос, что было очень неожиданно. Надежда даже вздрогнула. Улыбающееся лицо Владимира появилось в одном из окошек, глаза его буравили свою новенькую пленницу.

– Ах ты, мерзопакостник! Ты еще смеешь спрашивать? Выпусти нас отсюда немедленно! – закричала Надя.

– Поговори мне еще, – вздохнул Владимир. – Глупая курица, ты не была мне нужна, сама напросилась. Когда шумиха уляжется, я от тебя избавлюсь, но пока не до этого… Поживешь здесь со своей подружкой. А сейчас снимай свое грязное тряпье, бросай мне все и надень вот эту рубаху. Мне в моей лаборатории не нужна инфекция!

Владимир кинул ей такую же робу, какие были на двух женщинах.

– Это не мой фасон! – сквозь зубы процедила Надя.

– Откуда только ты свалилась на мою голову? – задумчиво проговорил Владимир. – Ведь я же догадывался, нутром чувствовал, что с тобой будут проблемы.

– Господи, она не ведает, что творит, она исправится, – подала голос Мила. – Надя, скорее снимай одежду и надевай рубаху, не упрямься! Я прошу тебя.

Надежда презрительно фыркнула и испепелила Владимира взглядом, полным ненависти.

– Может, мне еще и голову побрить?

– Побреешь, если скажу, будешь на задних лапках прыгать, если я скажу, – ответил Владимир, и взгляд его заледенел, добродушная улыбка исчезла с лица, как будто ее и не было никогда.

Окошечко захлопнулось, Алла начала раскачиваться с большей амплитудой, что тоже очень нервировало Надю, а Мила заголосила:

– Что ты наделала? Одумайся! Скорее надевай рубаху, может быть, он еще передумает… Зачем ты злишь его?

– Да что с тобой? Что ты так пресмыкаешься перед этим недочеловеком?! – в ответ заявила Надежда.

Металлическая дверь со скрипом отворилась. Девушки забились в углы, а большая фигура Владимира надвинулась на Надю.

– Ничтожество! Маньяк! Урод! – прокричала она.

– Поначалу все такие разговорчивые, – миролюбиво проговорил он. – И вовсе я не маньяк, я еще Нобелевскую премию получу. И вы бы гордились мной.

– Убийца! – воскликнула Надя.

– Да, вы умираете у меня, – грустно вздохнул Владимир, – но поверьте, ради благих целей. Все гениальное имеет право на жертвы. Пусть погибнут единицы, зато миллионы будут спасены. Да, ладно, я отвлекся. Значит, подчиняться не желаешь?

– Никогда!

– Ну что ж. – Владимир приблизился к Наде и схватил за волосы.

«Будет бить или пытать», – промелькнула мысль у Надежды, и она начала отчаянно сопротивляться. Все, на что она была способна, она сделала. Она кричала, визжала, пыталась достать его рукой или ногой и даже укусить. Надежда не ожидала, что Владимир окажется настолько физически сильным, а может быть, просто очень умелым в обращении со своими жертвами. Все ее старания со стороны выглядели хаотичными подергиваниями куклы на веревочках в руках неопытного кукловода или эпилептическим припадком.

– Вот курва! – выругался Владимир, когда Надежде все-таки удалось расцарапать ему левую щеку.

В ту же секунду ее плечо пронзила острая боль. Ей стало понятно, почему Владимир удерживал ее лишь одной рукой: во второй руке он все это время прятал шприц. И вот теперь, нарушая все правила антисептики и введения медикаментозного препарата, он резко вколол иглу и быстрым нажатием на поршень ввел ей что-то.

Надя запаниковала и бросилась бежать, но навстречу ей мчались голодные волки. Морды были оскалены, с красных языков капала слюна. Надежда в ужасе метнулась от них и полезла вверх по какой-то бесконечно высокой лестнице, которая вдруг стала превращаться в скопище змей. Змеи были разные: большие и маленькие, черные и пестрые. Они противно свертывались в клубки и очень больно кусали Надю со всех сторон. Внезапно эта лестница рухнула, и Надежда полетела вниз со страшным криком в бушующее пламя. Кожа вспухала ожоговыми пузырями и лопалась… Сердце останавливалось от боли, разум отказывался воспринимать весь этот кошмар.

Наконец Надя заметила ведро с водой. Она подбежала и с нескрываемым наслаждением опустила туда обожженные, распухшие руки. Но, о ужас! Вода просто кишела пиявками, которые тут же присосались к ее руками. Надежда кричала и звала на помощь, пока у нее от высокой температуры не лопнули глазные яблоки, забрызгав все лицо чем-то липким и противным.

Она, слепая и поджаренная заживо, погрузилась в полную темноту… Но вот забрезжил какой-то свет. Сначала он был рассеянным и еле различимым, а затем вдруг стал ярким. Тут перед глазами Надежды предстал Григорий Степанович с кипой документов в руках, в криво застегнутом пиджаке, со своей фирменной ухмылочкой.

– Не кричите, Ситцева. Все преступники пойманы и обезврежены. Что? У вас нет кожи и глаз? Простите, но это ваши проблемы.

Следователь исчез, а Надя открыла глаза. Ей казалось, что она умерла, но физические ощущения говорили об обратном. Сердце бешено колотилось. Голова страшно болела, а все мышцы были словно скручены в жгуты и подергивались. Надя ощущала жар во всем теле и невыносимую жажду. Перед глазами возникло ненавистное лицо Владимира.

– Оклемалась, выскочка? Я уж подумал, что убил тебя, а это именно сейчас было бы некстати. Получилась передозировка, ты-то маленькая и худая, а доза галлюциногена рассчитана на женщину более крупную, такую, как Камилла. Так ведь, Милочка? Ой, как смотрит, не нравится ей это… А у тебя, рыжая колючка, оказывается, много страхов. Больше, чем можно было предположить. Ты поразмышляй над этим на досуге, а то можно стать такой, как наша уже никчемная Аллочка. Когда-то ее слабенький мозг не выдержал галлюциногена, и что называется, результат налицо. Говоря русским языком, можно сойти с ума, так что не перечь мне, детка.

И лицо Владимира исчезло. Надежда осталась лежать без сил. Она была раздавлена и уничтожена. Сознание полностью вернулось в ее больную голову.

«Так это были всего лишь галлюцинации… Слава богу! Какой же я пережила ужас… Действительно, думала, что умерла. Вот сволочь!»

Надя подняла голову и встретилась взглядом с каким-то безжизненным лицом Милы.

– Ну что? Вышла из ада? Оклемалась! Хотела бы оказаться там еще раз? Я тебя предупреждала, чтобы ты слушалась хозяина!

Малейшее движение причиняло Наде боль.

– Как же было все реально и страшно… Он и над вами так же издевался?

– За малейшее непослушание, – подтвердила Мила, – и я больше там не хочу оказаться.

– Это понятно, – вздохнула Надя и прислонилась лбом к прохладной стене, – что же это за дрянь такая? Я не хочу становиться такой, как Алла, но и называть его хозяином не буду никогда.

Отворилось окошечко, и Владимир кинул внутрь три полиэтиленовых мешочка.

– Кушайте, мои мышки. Мила, научи нашу новенькую есть аккуратно и складывать весь мусор обратно в пакет. Я не потерплю тараканов и антисанитарию.

«Гигиенист хренов», – подумала Надя.

Окошечко захлопнулось. Мила, судорожно развязав пакет, набросилась на еду.

– Ешь давай. Теперь не скоро дадут.

– А сколько я была в забытьи? – спросила Надежда.

– В аду, хочешь сказать? Не знаю… Я здесь потеряла всякий счет времени.

Она вытащила из пакета бутерброд с ветчиной, два вареных яичка, яблочко, маленькую бутылку с минеральной водой и конфетку. Именно эта шоколадная конфетка поразила Надю до глубины души. Такого цинизма и пошлости она еще не встречала.

Мила ела жадно, как удав, заглатывая пищу кусками, не прожевывая. Когда она чистила яйца, руки ее тряслись, одно из них выскочило из рук и закатилось в какую-то щель у окна. На лице Милы отразилось такое нечеловеческое страдание, что Надя ей сказала:

– Не бери в голову, возьми еду из моего пакета, я не голодна, тем более что меня тошнит. Я только еду переведу.

– Правда, точно не будешь?! Ой, спасибо, Наденька, – обрадовалась Мила и схватила ее пакет.

Надежду поразило то, что Мила, похоже, впервые обрадовалась ее появлению у них в темнице. Смотреть на это форменное обжорство было очень противно.

«Что-то с ней не то… Наверное, этот неконтролируемый аппетит – результат той гадости, которую он им колет», – решила Надя и в принципе была права.

Алла же, наоборот, была абсолютно спокойна к еде и даже не смотрела в сторону чавкающей Милы. Затем Мила, съев еду из обоих пакетов и аккуратно сложив весь мусор обратно в пакетики, передвинулась к Алле, кинув через плечо Наде:

– Надо бы достать яйцо… Не дай бог протухнет, станет пахнуть, Владимир расстроится, и всем нам будет плохо…

– Достанем, – с раздражением ответила Надя.

Мила начала отламывать от бутерброда Аллы кусочки и запихивать ей в рот, расстелив на ее коленях полиэтилен. Алла жевала очень вяло, давилась, пища вываливалась у нее изо рта.

– Зачем ты над ней издеваешься? Она не хочет есть, – сказала Надя, – что ты ей пихаешь? Она же подавится!

– Ты что, не понимаешь? – зло прошипела Камилла.

– Чего я не понимаю? Я понимаю, что настоящий ад не там, куда отправляет наше сознание этот садист, а здесь, в этой комнате! Это то, что он вообще делает с нами!

– Если Алла умрет, Владимир не будет заниматься похоронами, понимаешь? Он просто ликвидирует это помещение вместе с трупом и всеми нами, зальет цементом. Как он всегда и поступает, – ответила ей Мила и с особым остервенением начала запихивать еду в плохо открывающийся рот Аллы.

Когда Надежда заметила, что Мила украдкой сует и себе в рот куски хлеба, ей совсем стало тошно, и она отвернулась к окну. Положение казалось безнадежным, и что делать в такой ситуации, Надежда не знала.

Глава 21

Марко после разговора с Викторией, в результате которого ему все-таки удалось убедить ее не трогать больше Надежду, потому что не она явилась причиной их расставания, ушел в свою комнату очень раздраженный. Спал он плохо, часто просыпаясь то от духоты, то от каких-то кошмаров.

Утром он быстро привел себя в порядок и спустился вниз. Когда Мартина увидела его, лично приготавливающего завтрак, ее чуть удар не хватил.

– Синьор Марко, да что же это такое? Где это видано, чтобы вы сами возились на кухне, когда в доме полно прислуги? Отойдите от плиты немедленно! Я сама сейчас все сделаю!

– Дорогая Мартина! Каждый итальянец должен уметь приготовить настоящий кофе той, кого хочет поразить. Я в него вкладываю душу.

– Не поняла…

– Я хочу лично отнести завтрак синьоре Надежде, – пояснил Марко.

– А! – Мартина быстро оглянулась проверить, не слышала ли его смелые речи притаившаяся Виктория. Ей хватило вчерашнего бесстыдного скандала. Но Виктория раньше одиннадцати не вставала с постели.

– Давайте я помогу вам, синьор, и мы вместе отнесем завтрак в постель этой девушке, Надежде…

Марко милостиво согласился на помощь опытной домоправительницы. И вот торжественная процессия из двух человек двинулась с кухни в гостевое крыло дома. Впереди шел Марко, за ним Мартина, они несли целые подносы всякой вкуснятины: морковный пудинг, свежие фрукты, залитые желе с добавлением молока и ликера; горячие булочки с лимонной цедрой и пирожки с изюмом; пармскую ветчину; ассорти великолепных сыров; куски песочного и шоколадного тортов; яичницу с томатами и, конечно, свежесваренный кофе…

На незатейливый вопрос Мартины, который по-русски бы звучал примерно так: «А ваша дама не лопнет?» – Марко честно ответил, что плохо знает вкус Надежды и поэтому решил прихватить с кухни все, чтобы она точно чего-нибудь выбрала. На их настойчивый стук в комнату им никто не ответил.

– А для кого вторая чашка? – лукаво поинтересовалась Мартина.

– Надеюсь и сам позавтракать с Надей вместе, – улыбнулся Марко.

– Не рано ли мы? Разбудим… испортим настроение, – забеспокоилась Мартина.

– Чего уж теперь, – дернул ручку двери Марко, и они вошли внутрь.

Марко сразу понял, что никакой Надежды здесь нет и в помине. А судя по отсутствию шума льющейся воды в душе и выключенному свету в ванной, ее не было и там. На кровати вперемежку лежали вещи, притащенные для нее Марко.

– Где же она? – растерялся итальянец, ставя поднос на тумбочку и беря поднос у Мартины, так как он был довольно тяжелый.

– Не знаю, Марко… Сегодня я Надежду не видела, а вчера я оставила ее за компьютером в вашем рабочем кабинете, – ответила домоправительница.

– Может быть, Надя работала там и уснула? В кабинете очень удобное, релаксирующее кресло. Оно просто располагает ко сну, я и сам несколько раз грешил этим, – предположил Марко и, поставив второй поднос с едой прямо на кровать, поспешил в свой кабинет.

Мартина засеменила за ним, что-то шепча себе под нос. В кабинете их тоже ждало разочарование. На столе на тарелке лежал нетронутый большой кусок десерта, а компьютер не был выключен, он находился в режиме ожидания.

– Попробую угадать, где она может быть… Надежде был нужен компьютер. Она поработала на нем и исчезла, значит, восстановив последние рабочие данные, я могу узнать, куда она могла деться, – рассудил Марко, садясь за компьютер и щелкая клавишами.

– Она попросила фонарь, садовые ножницы и резиновые сапоги, – подала голос Мартина.

– Надеюсь, вы не дали ей эти безумные вещи?

– Напротив, дала. Желание гостя – закон в этом доме, – нисколько не раскаивалась домоправительница, – а вещи не безумные, как вы изволили выразиться, а самые обычные.

– Почему вы не сказали мне, что моя гостья на ночь глядя запросила столь странные вещи? – помрачнел Марко, не сдаваясь.

– Во-первых, что бы Надежда ни попросила, это ее личное дело, а во-вторых, вы так бурно выясняли отношения с Викторией… – стояла как скала Мартина.

– У нас нет с Викой никаких отношений, а за ошибку, что хотел жениться на ней, я теперь не собираюсь расплачиваться всю жизнь, – ответил Марко, и восстановленное изображение в компьютере осветило его лицо.

– Так… Ну конечно, ее пропавшая подруга… Так что вы там говорите: садовые ножницы, резиновые сапоги и?..

– Фонарик, – дополнила домоправительница.

– Очень интересно. Значит, она полезла туда ночью. Я, кажется, догадываюсь, где может быть Надя, и очень боюсь, что мои догадки окажутся верными. А судя по тому, что она до сих пор не вернулась и не позвонила, дела обстоят хуже некуда. Действовать надо немедленно. Свяжись, Мартина, с полицейским участком, пусть Джузеппе ждет меня, а я уже поехал, – вскочил с места Марко.

– А как же завтрак? – крикнула ему вдогонку Мартина и не получила никакого ответа.

– Вполне возможно, вполне возможно… – потер подбородок рукой Джузеппе, – вполне возможно, что эта импульсивная особа могла совершить такой необдуманный поступок – поехала искать улики.

– Так что же мы тут сидим и разглагольствуем?! Надо ехать и выручать ее! – воскликнул Марко.

– Вы уверены, что ее нужно выручать? – уточнил Джузеппе.

– Она же тоже пропала!

– Вот именно…

– Что?

– Синьор Марко, я вас очень уважаю, но сейчас вы находитесь в состоянии аффекта. Слушайте меня. Нашли хоть одну девушку, которая пропала?

– Нет.

– Почему же вы думаете, что мы найдем эту вашу знакомую?

– Ну вы даете! Железная логика! Так что, вообще лучше не искать?! – От возмущения лицо Марко покрылось красными пятнами.

– У вас есть улики, что ее похитил Владимир Анзилотти? – спросил Джузеппе.

– Нет, только мои предположения.

– Вот именно! А я представитель закона, я не могу явиться в дом к человеку, перевернуть там все вверх дном, обвинить его черт знает в чем, основываясь только на ваших предположениях. Тогда начнется хаос и полное беззаконие, мало ли кому что померещится. Дайте мне, Марко, хоть одну улику, одну реальную зацепку, и я душу вытрясу из этого Анзилотти.

Марко растерянно хлопал ресницами.

– Что же делать?

– Вот я и думаю, все не так просто, как кажется. Даже если я задержу Анзилотти, его адвокат разнесет наш полицейский участок в клочья. Нам придется объясняться…

– Я заплачу любые деньги, – сказал Марко.

– Дело не в этом. Мне этого Владимира даже на несколько часов задержать не за что, чтобы мы в это время успели еще раз, уже без него, осмотреть дом. Давить на сестру бесполезно – она больной человек, ее показания, даже если бы она и дала их, ничего бы не стоили. Я думаю, Марко, думаю… Ну что ж, давайте снова съездим к этому синьору, спросим у него о Надежде прямо в лицо. Может быть, он чем-то выдаст себя? Хотя вряд ли. Но попытка не пытка. Только не обессудьте, если он нас вообще не пустит на свою территорию. Владимир имеет на это полное право, мы и так злоупотребили его гостеприимством. – Джузеппе встал, поправляя кобуру и надевая фуражку.

После перенесенного кошмара Надежда пребывала в какой-то полудреме. Из этого состояния ее вывел звук лязгающих цепей и включившегося где-то механизма.

– О нет, – прошептала Мила и беззвучно заплакала.

Алла же, наоборот, вдруг начала дергаться и метаться, словно загнанный зверь. Надежда не сразу поняла, что происходит, а потом увидела, что цепи, которыми были прикованы к стенам руки двух пленниц, постепенно въезжают в камень, затаскивая за собой их руки. Надя остолбенела, затем кинулась на помощь Миле, пытаясь удержать ее руки в камере, но разве ей было совладать с адской машиной?

– Ты делаешь мне больно, отпусти, – прошептала Мила.

Она, как и Алла, оказалась вплотную прижатой к стене, а руки находились в другом помещении. «Профессор» мог делать с этими неподвижными конечностями что хотел.

«Так вот как он им делает внутривенные инъекции! – ужаснулась Надя. – Хитро, ничего не скажешь! Целая система».

Где-то за стеной раздался ненавистный голос Владимира:

– Вот они, мои рученьки, вот они, мои хорошие. Мои мышатки будут слушаться папу. Я не обижу своих девочек, вот так, вот совсем даже и не больно, смажем ваткой, все хорошо.

Надя смотрела в лицо подруги и готова была лопнуть от злости, что не может ничем ей помочь. Глаза Милы сразу закатились, она как-то обмякла, и, когда цепи поехали назад, она тут же повалилась на пол без сознания. Алла находилась в таком же состоянии.

– Мила! Мила! Очнись! Что с тобой?! – кричала Надя, хлопая ее по щекам. Девушка была словно мертвая. Дверь открылась, и в камеру вошел Владимир со шприцем в руках, который он уже не скрывал. Он недовольно посмотрел на Надю.

– Какая же ты шумная, шалава. Замотался я с утра, на цепь тебя не успел посадить, но ничего, сегодня же исправлю этот просчет и сделаю из тебя послушную девочку. Не кричи и не бойся! Твои подружки просто спят, обычно я колю им другое лекарство, но сейчас они должны спать, и все из-за тебя, курва. К нам опять едет полиция, все никак не успокоятся, видать, тебя ищут. Но я с ними поговорю, скажу, что тебя не видел, дам осмотреть дом, я же законопослушный гражданин. Могут осматривать территорию, парики я уничтожил. Понимаешь, дура, во что ввязалась? Никто ничего никогда не найдет. Вы тут пока поспите. Ну что, поняла? Может, дашься по-хорошему или мне придется повозиться?

«Вот почему они не кричали, не звали на помощь. Он всегда усыпляет своих пленниц, когда камеры наблюдения на подъезде к его дому сообщают, что к нему гости», – поняла Надя и с ненавистью посмотрела на Владимира.

– Тебе придется повозиться, садист.

– Ученый, – поправил ее Владимир вполне миролюбивым тоном, – вы служите великому открытию, мои мышки.

Он надвинулся на Надежду, так как времени на разговоры уже не было. Надя была физически очень слаба, но инстинкт самосохранения придал ей нечеловеческие силы, и она храбро вступила в схватку с этим монстром, сразу вцепившись в его руку со шприцем, так как экспериментов со своим мозгом, вызывающих галлюцинации или заставляющих заснуть за считаные секунды, Надя боялась больше всего. Владимир, по всей видимости, после урока, который преподал Надежде, был уверен, что она станет покладистее и уж тем более у нее не будет столько сил, чтобы сопротивляться.

– Ах ты дрянь! – шипел он, пытаясь всадить ей шприц. Надя же всеми силами не давала это сделать. Владимир понимал, что непрошеные гости сейчас будут здесь, дрогнул, а Надежда, улучив момент, вонзила острые зубы ему в руку.

– Ах ты!.. – закричал Владимир, непроизвольно забрасывая шприц с его содержимым в дальний угол. Он наотмашь ударил Надю по лицу, и она упала.

Владимир избил ее и начал судорожно искать шприц, но достать его вот так впопыхах не представлялось никакой возможности. Владимир только уколол палец и грязно выругался. Он вздрогнул, когда под окнами просигналила машина. Надежду этот гудок, наоборот, привел в чувство. Она открыла глаза и попыталась крикнуть: «Я здесь! Помогите!»

Большая ручища хозяина дома тут же закрыла ей рот.

– Ты что, курва? Смерти моей хочешь? Нет, так не пойдет… Мне после всего содеянного грозит пожизненный срок, а это почти то же самое, что испытываете вы. Нет, дорогуша, с вами я не хочу меняться местами. У меня обратного пути нет. Да что он там расстучался?! Иду я, иду! – Другой рукой с окровавленным пальцем он вытащил из кармана скотч и залепил Наде рот.

– Надеюсь, у тебя нет насморка? – усмехнулся Владимир. – Я слышал, что тебе подружка рассказывала, что я делаю со всей грядкой, если один овощ погибает. Так что окучивайте друг друга, девочки. Не умирай, Наденька, иначе эти двое тоже погибнут. Я слышу все ваши разговоры, у меня здесь «жучок» имеется. И знаю, что бояться мне нечего. Ты по своей глупости не сказала никому, куда направилась. Нас с тобой ночью никто не видел. Поди докажи…. Так что не расстраивайся, птичка, у меня тут идеальное место – пока еще никто не выпорхнул отсюда на свободу живым.

Владимир крепко связал скотчем руки Надежды за спиной, еще раз для порядка ткнул ее в живот ногой.

– Ну вот, курва, полежи пока так, нет у меня сейчас времени возвратить тебя к твоим чертям, но будь уверена, когда гости уедут, я займусь тобой. Давненько мне никто не доставлял таких хлопот, а я не люблю этого, так как привык жить одиноко и спокойно. Ты не была мне нужна, мне хватало твоей подружки, сама приволоклась, сама и терпи.

Глава 22

Надю можно было называть упрямой, а некоторые ее поступки бессмысленными и импульсивными, но она не была по своей натуре жертвой.

«Я буду бороться, пока в моем мозгу живет хоть одна мысль!» – решила Надежда.

Она бросила взгляд на своих беспомощных соседок и поняла, что на них рассчитывать нечего. Тело ее плохо слушалось, а о боли она старалась не думать. Надя подползла к окну и выглянула наружу. Во дворе, покрытом цементной пылью, стояли Марко, Джузеппе и Владимир с противной улыбочкой на лице.

«Марко, посмотри наверх! Я здесь! Спаси нас! Марко! Это убийца!» – кричала Надя мысленно, так как рот ее был заклеен липкой лентой. Ее душу посетил жуткий страх от мысли, что Марко может уйти, а к следующему его посещению «овощи захоронят» или она будет напоминать Аллу… Надо было действовать немедленно.

Надя опустилась на пол, подняла шприц, затем, поковыряв им в щели под окном, наколола на него яйцо, закатившееся туда во время еды. Потом она просунула руки в приоткрытое окно и кинула яйцо во двор. Надя отдавала себе отчет, что только этим одним-единственным броском она могла привлечь к себе внимание и другого шанса у нее не будет. Она кинула и замерла, казалось, что даже сердце перестало биться. Больше кинуть в окно было нечего при всем желании…

– Я вам все сказал и показал, что вы еще хотите? – вполне дружелюбно проговорил Владимир. – Что вам еще нужно? Вы каждый день будете приходить ко мне? Простите, но мне надо работать.

– У нас есть кое-какие мысли… – подал голос комиссар полиции.

– Какие мысли? О чем? – осторожно поинтересовался Владимир, снисходительно смотря на стража порядка.

– Девушка по имени Камилла может находиться у вас в доме, – не очень уверенно ответил Джузеппе.

Владимир раскатисто рассмеялся и так же внезапно замолчал.

– Господа, это уже ни что не похоже. В конце концов, это уже не смешно. С таким же успехом эта ваша Камилла может находиться и у вас в доме. Здесь нет никаких девушек, кроме моей бедной сестры. Я бы попросил вас покинуть мой дом.

Джузеппе посмотрел на Марко, словно говоря ему: «Ну, что я тебе говорил?»

Именно в этот момент рядом с Марко упало яйцо, он посмотрел на него, и что-то шевельнулось у него в памяти.

– Они здесь…

– Что? – переспросил Джузеппе.

– Когда я увидел подруг в первый раз, они закидали меня яйцами. И вот опять яйцо! Это знак! Они здесь, Джузеппе, и меня не остановит никто и ничто! – горячо говорил Марко под недоверчивым взглядом полицейского.

– Яйцо! Какая глупость! – всплеснул руками психиатр. – Да здесь птиц полно! Вывалилось из какого-нибудь гнезда!

– Ага, и сварилось на солнце! – испепелял его взглядом Марко.

Владимир вдруг внезапно метнулся в дом и захлопнул дверь, все-таки его нервы сдали.

– Держи его! – закричал Марко, кинувшись за ним, и стал ломиться в дверь.

Джузеппе тоже среагировал быстро и вызвал по рации подмогу. Попасть внутрь дома Марко не удавалось, дверь была надежная. А комиссару полиции пришлось вызвать еще и пожарных, так как скоро из странного дома Владимира повалил черный дым. Этот же дым почувствовала и Надежда. Дым постепенно просачивался к ним в камеру. Едкий дым проникал в глаза, нос, не давая дышать, видеть и мыслить.

«Он поджег нас… Все зря! Пока нас обнаружат, мы сгорим заживо», – были последние мысли Нади, прежде чем ее измученное сознание отключилось…

Она боролась за свою жизнь и пыталась выбраться из темного лабиринта. Первым, кого она увидела, был Марко. Выглядел он встревоженным и осунувшимся.

– Надежда, я не терял надежду, что ты придешь в себя. – Он взял ее за руку.

– Каламбур, – каким-то не своим, охрипшим голосом произнесла Надя.

– Точно. Как ты? Доктор сказал, что сегодня ты должна проснуться, он не обманул.

– А что ты здесь делаешь?

– Жду тебя, – ответил Марко, одетый, как всегда, безупречно.

– Понятно… – Надя обвела глазами просторную светлую комнату с телевизором и кондиционером.

– Где я?

– В больнице. Не волнуйся, я все оплатил, и лекарствами, и специалистами ты обеспечена полностью, – ответил он.

– Спасибо, что нашел нас…

– Ты была права, права во всем.

– Я знаю, – вздохнула Надя и руками отвела рыжие волосы со лба. – Как Мила?

Лицо Марка стало напряженным.

– Что?! – испугалась Надя. – Говори!

– С ней все хорошо, хотя чего уж тут может быть хорошего. Она истощена, находится в стрессовом состоянии, отравлена дымом и гадостью, которой колол вас этот маньяк. Но она жива, и с ней все будет хорошо, и это благодаря тебе, моя бесстрашная амазонка.

– Так меня еще никто не называл, – с трудом улыбнулась девушка и приподнялась на белоснежной постели.

– А вот вторая девушка… – отвел глаза Марко.

– Алла? Что с ней? – нахмурилась Надя.

– Она была более истощена, чем вы, и ее организм не выдержал. Она умерла, – грустно поведал Марко.

– Черт! – стукнула кулаком по постели Надя. – Не спасли! Она провела год в таком аду!

– Ее мозг погибал постепенно в течение длительного времени, – тихо проговорил Марко.

– Ты прав, может, это и к лучшему, хотя, конечно, не мне об этом судить, – согласилась Надя, но в ее глазах заблестели слезы. – Эта сволочь должна ответить за все!

– Надя… – Марко прокашлялся.

– Что еще?

– Дело в том, что Владимир сгорел в том пожаре вместе со значительной частью своего дома. Сгорели и препараты, какими он вас колол, и, по всей видимости, много еще разных улик против него. У полиции сложилось мнение, что он заранее продумал такой путь к отступлению. Покончить жизнь самоубийством, предварительно уничтожив все улики, сама понимаешь… не в его интересах было оказаться в руках правосудия.

Надежда была искренне удивлена.

– А его сестра?

– Жива. Отвезена в психиатрическую лечебницу, где в принципе ей и место. Следствию она ничем помочь не сможет. Чем занимался ее брат, она не знает. Да она толком и сказать ничего не может. А сейчас с гибелью единственного родственника – брата – ей придется до конца своих дней жить в лечебнице… – сказал Марко.

Надя молча смотрела на него, думая о чем-то своем. Марко расценил этот взгляд как беспокойство о судьбе несчастной больной девушки и поспешно добавил:

– Очень хорошая лечебница, там прекрасные условия и специалисты.

– Я не думаю об этом. Меня больше беспокоят судьбы других девушек. Это его больное воображение придумало, чтобы напугать нас, или на самом деле имелись еще комнаты с пленницами, которые Владимир потом заливал цементом? – спросила Надя, не отрывая пристального взгляда от Марко.

Он немного замешкался, и это не ускользнуло от ее внимания.

– Говори мне все! Не зря же я рисковала жизнью? Я полностью в себе и отреагирую адекватно, – попросила она его.

– В сохранившейся части дома было обнаружено несколько потайных комнат… Вас-то нашли не сразу. Так вот, минимум четыре трупа, что от них осталось, нашли полицейские. Этот маньяк вас не обманывал, – с грустью подытожил Марко.

– Как раз четыре девушки пропали… вот вам и орудующий в этой местности маньяк, – содрогнулась девушка, радуясь, что удалось избежать такой горькой участи. – Я нашла у него парики, – вспомнила она.

– Теперь знают их применение. Их безропотно носила его сестра Кира, обеспечивая своему брату алиби и тем самым доказывая, что его гости покинули его дом.

– Я поняла… Все предусмотрел…

– Не все! Владимир не учел твоей интуиции и твоей смелости, – улыбнулся ей итальянец своей лучезарной улыбкой. – Кстати, к тебе прибыли гости, – сказал Марко.

– Какие гости?

– Из России по служебным делам прилетел следователь, он хотел бы задать тебе несколько вопросов, когда ты сможешь отвечать.

– Я сейчас могу, жжет только все внутри…

– Внутренний ожог от вдыхания горячего воздуха, – пояснил итальянец. – Может, хочешь пить, есть?

– Нет, спасибо, Марко. Я как после наркоза, ничего не хочу, надо в себя прийти.

– Надежда. У тебя очень красивое имя, – сыпал комплиментами Марко.

– Странно, что ты только сейчас это заметил, – улыбнулась Надя, – у нас девочек так и называют: Вера, Надежда, Любовь.

– Прекрасно… Можно было бы еще добавить Прояснение, Вдохновение, Счастье.

– Вот этого не надо, – сразу же сказала Надя, представив, как муж в майке и спортивных штанах идет на кухню и кричит: «Ну-ка иди чистить картошку, Вдохновение» или: «Не забудь поменять резинку у меня в трусах, Счастье».

– Я хочу еще кое-что сказать… – произнес Марко.

– Не пугай меня! Что еще? – вскрикнула она.

– Нет-нет, не беспокойся, ничего страшного.

– После такого кошмара, что я испытала, мне уже ничего не страшно, – честно призналась Надя.

– Я предлагаю тебе руку и сердце, – произнес Марко, заметно волнуясь.

До Нади не сразу дошло, о чем он говорит.

– Будешь моей женой? – в упор спросил Марко.

– Ты шутишь? – со слабой надеждой в голосе спросила она, хотя по глазам Марко она понимала, что он говорил серьезно.

– Я серьезен, как никогда.

– Но как же? А Мила? Ты же говорил, что она заинтересовала тебя? Мы же искали ее! Я помогала тебе найти ее! Она же без ума от тебя! – Надя была в растерянности и не знала, что ответить ему.

– Я думал, что она меня интересует, пока не разобрался в своих чувствах, – ответил Марко. – Я понял, что думаю только о тебе, вздрагиваю, когда вижу рыжеволосую женщину, радуюсь вместе с тобой и схожу с ума, когда тебе плохо. Да, мы искали твою подругу, но на самом деле я хотел быть рядом с тобой в этих поисках.

– Нет, Марко, одумайся! Что ты говоришь? – не верила она.

– Ты такая красивая, яркая, ни на кого не похожая, по темпераменту ты – итальянка, нам с тобой будет хорошо. Я видел много красивых женщин, но ни одна не могла меня так зацепить. А с тобой мне интересно! Я обеспечу тебе отличную жизнь, куплю что хочешь в Италии или в России, только не отвергай меня. Мила очень милая женщина и будет хорошей женой, но вряд ли у нас что-то получится.

Надя продолжала пребывать в состоянии легкого шока.

– Я не знаю, что тебе сказать, это так неожиданно…

– Не говори сейчас ничего, у тебя достаточно времени, чтобы подумать, – сказал Марко.

– Как же Мила? Ей сейчас так плохо… Марко, она очень любит тебя, а то, что она обритая, так волосы быстро растут.

– Надя, милая, это совершенно ни при чем. Мне жаль, что я дал ей какие-то надежды, но влюбился я в тебя.

– Все, не надо об этом больше! – прервала она его.

– Я, наверное, утомил тебя…

– Да, я хотела бы отдохнуть, – ухватилась она за эту спасительную мысль.

Марко взял ее руку и надел на палец кольцо необыкновенной красоты, не дав ей опомниться. Он вышел из палаты со словами:

– Думай обо мне…

Надя смотрела на подарок, таких украшений она в жизни никогда не видела. И самое главное, что это кольцо из белого золота с красным рубином в обрамлении бриллиантов красовалось не в витрине дорогого ювелирного салона, а у нее на пальце.

«Что же это такое? Нет, я не могу… Я не испытываю радости, а только стыд перед Милой».

Надежда выбралась из постели и подошла к окну. Она была в очень миленькой пижаме кремового цвета с кружевами и в мягких симпатичных тапках в виде мордочек смешных зверюшек. Все это было явно новым, вероятно, привезенным Марко Тозини, чтобы поднять ей настроение. За окном ярко светило солнце на бирюзовом небе, на клумбе росли роскошные цветы. Это был просто рай, и только что красивый мужчина предложил ей остаться в этом раю навсегда. Дверь в палату приоткрылась, и знакомый голос произнес:

– Ситцева? Можно?

Глава 23

Надежда резко обернулась и увидела следователя Григория Степановича Земчука. Он был, как всегда, в мятом пиджаке, рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и в нечищеной обуви. Волосы были взлохмачены, а темные глаза встревожены. Надя обрадовалась его появлению. Он показался ей таким родным, близким и долгожданным. Надежда кинулась к нему на шею:

– Григорий Степанович, родной! Как я рада вас видеть! Мой земляк, да здесь в Италии, да после всего, что произошло со мной! Я просто не верю своим глазам.

Следователь, не привыкший к такому открытому проявлению чувств, даже растерялся.

– Да ладно тебе, Ситцева! Ну что ты?! Успокойся!

– Григорий Степанович, как же хорошо встретить соотечественника на чужбине! Если бы вы знали, что мне пришлось перенести!

– Ситцева, все закончилось… Я все знаю, ты молодец. Я, честно говоря, не ожидал, что так обрадуюсь твоему выздоровлению. Кто же меня будет доставать в Москве?

Надя отстранилась.

– Умеете вы успокоить, Григорий Степанович, ничего не скажешь.

– Косноязычие – мой недостаток, поэтому в свое время я и не пошел в адвокаты, а то сейчас бы нормально зарабатывал, – почесал затылок следователь.

– Значит, вы здесь в командировке? – вытерла Надя выступившие от избытка чувств слезы.

– Да уж не в отпуске. Ознакомился с делом Владимира, вот уж изощренный маньяк! Ты была права, когда говорила, что твоя подруга в опасности.

– Ладно, забыли! Кто старое помянет…. – миролюбиво сказала Надя, пытаясь расчесать копну спутанных рыжих волос расческой, схваченной с тумбочки, так как ее вдруг озаботило, как она выглядит. – У меня осталось много вопросов, и мне кажется, я имею право получить на них ответы от вас.

– То есть ты не угомонилась даже после того, как побывала в руках маньяка, – усмехнулся Григорий. – Ну что же, спрашивай, поделюсь с тобой информацией.

– Спасибо. Известно, что Владимир что-то вкалывал девушкам и брал у них кровь. Что это было и зачем он брал анализы? Вы же приехали по этому делу и, следовательно, все знаете.

– Вот именно – анализы. Официальной версии нет, так как в огне все сгорело. Даже если у него и была лаборатория с препаратами, он уничтожил все следы. В твоей крови ничего не было обнаружено. Я думаю, тебе он вколол большую дозу наркотиков, быстро распадающихся в крови на составляющие… А вот в крови твоей подруги Милы были обнаружены следы каких-то психотропных лекарств и антидепрессантов, которые так быстро не уходят из организма, но в целом ничего особенного.

– Зачем ему это нужно было? Он держал нас как лабораторных мышей.

– У меня, Ситцева, на это есть свои мысли, – сказал следователь и положил на тумбочку пакет с апельсинами, что выглядело очень трогательно.

– Поделитесь, пожалуйста, своими профессиональными мыслями, – улыбнулась Надя.

– У Владимира, насколько мне известно, была больная сестра, сам он был психиатр и явно с отклонениями в психике. Я думаю, что этот маньяк пытался сделать лекарство, чтобы вылечить свою сестру. Такая вот идея фикс! – сказал Григорий, глядя на свою собеседницу добрыми и усталыми глазами.

На Надежду этот взгляд производил гипнотическое действие. Ей почему-то захотелось обласкать, накормить этого мужчину, погладить его мятую одежду…

– Ты гений, Гриша! – перешла она на «ты». – Точно! Он и держал нас за подопытных мышей, и кровь у девчонок брал… Владимир что-то химичил, изобретал. Теперь все становится ясно… Молодые женщины попадались ему в сети через Интернет, возраст у них примерно был такой же, как у его больной сестры, все сходится… Я-то к нему сама напросилась, он меня явно не любил…

Григорий Степанович рассмеялся.

– Ты расстроена? – Он любовался ее огненными волосами, блестящими на солнце.

– Я серьезно! Я немного не так выразилась….

– Ты, Ситцева, даже маньяку-убийце не нужна была! Вероятно, он предчувствовал, что с твоим появлением его ждет погибель.

– Я серьезно, – повторила Надя.

– И я серьезно! Ты и меня в Москве достала! Ну а если честно, то ему, наверное, больше никто не нужен был… Милу он недавно захватил. Знаешь, лишний рот, лишние хлопоты и все такое… – сказал следователь.

– Я бы хотела поговорить с Кирой. – Надя задумалась.

– Итальянские блюстители закона уже говорили с ней, и совершенно безрезультатно. Правда, я бы тоже хотел увидеть ее, – сказал Григорий, – хочешь, возьму тебя с собой?

– Конечно! Еще как хочу!

– Кстати, вены у Киры все в следах от инъекций, так что наша теория о том, что ненормальный братец пытался вылечить свою сестру, полностью находит свое подтверждение.

– Как хорошо, что вы приехали! – Надя вздохнула. – От местных, я чувствую, никакого толка не будет!

– Держи себя в руках, Ситцева! – погрозил ей пальцем Григорий Степанович.

– Да чего уж тут! Вместе с вами, Гриша, мы – сила! – добила она его окончательно.

– А сколько раз он тебе что-то вкалывал? – осторожно поинтересовался следователь.

– Да всего один раз! Второй раз я уже не позволила, со мной не так-то просто справиться, вы не смотрите на мою комплекцию, – похвасталась она. – Владимир хотел напугать меня, вколов какие-то галлюциногены. Кстати, Гриша, вы мелькнули в моем кошмаре тоже.

– Даже не знаю, что и сказать, – развел он руками.

– А что тут скажешь? Что называется, без комментариев. Но ловлю вас на слове, что вы пообещали взять меня в лечебницу к Кире, – погрозила она ему пальцем. – Я тоже хочу посмотреть на нее.

– Кстати, вспомнил! – вдруг хлопнул себя по лбу Григорий Степанович. – Я не знаю, кому ты дала мои координаты, но мне в Москве звонила какая-то женщина и просила связаться с тобой. Ей срочно нужно было что-то тебе рассказать, а телефон твой не отвечал. Вот ее номер, – вытащил он из своего бумажника маленький листок бумаги, сложенный вдвое.

Надя развернула его и увидела знакомый набор цифр.

– Так вы тоже должны ее знать! Это же Алевтина Юрьевна, мама Милы. Боже мой, у нее же моя дочь! Что-то случилось! А может быть, она еще не знает, что Мила жива?

– Нет, ей об этом сообщили, когда я еще был в Москве, – уверенно ответил Гриша.

– Мне нужно ей срочно позвонить! – От тревоги за свою дочь у Надежды даже потемнели глаза.

– Звонить никуда не надо, – раздался за их спинами слабый женский голос.

Надежда и Григорий Степанович оглянулись и увидели высокую обритую наголо девушку с грустными светлыми глазами и в светлой одежде.

– Милка, как я рада тебя видеть! – кинулась к ней подруга и обняла. – Как ты себя чувствуешь?

– Очень хорошо, и это благодаря тебе. Я тогда в той камере наговорила тебе много лишнего, я была не в себе. Мне кажется, что я была в плену целую вечность.

Надя взяла в руки ее лицо и сказала твердо:

– Теперь все позади! Все хорошо! Мы вместе забудем это как кошмарный сон.

– Да, конечно… – совсем без энтузиазма ответила Мила и отстранилась от подруги. – Я звонила маме. Она безумно рада, что я жива. Страшными подробностями я не стала травмировать ее психику.

– Это правильно, – похвалила ее Надя. – Не знаешь, с Настей все в порядке?

– С твоей дочкой тоже все хорошо, у нее даже появились новые друзья.

– Друзья? – не поняла Надя.

– Дело в том, что к моей маме нагрянул мой бывший любовник и поведал ей страшную историю.

– Это Женя, что ли? – уточнила Надя.

– Ну а кто же еще? Дело в том, что его жена погибла, и он остался с двумя детьми в совершенно беспомощном состоянии. Он впал в депрессию, начал пить… Дети голодали, и чтобы спасти их и самому пережить кризис и встать на ноги, он притащил своих детей ко мне. Вспомнил все-таки! Меня не было, так он скинул их моей матери! Она сначала думала, что справится, а потом ей стало тяжело с тремя-то детьми, и вот моя мама, женщина все-таки немолодая, стала просить помощи…

– Вон оно что… – поняла Надежда. – Надеюсь, что мы скоро окажемся дома и поможем разрешить эту ситуацию. Но твой-то хорош… детей скинул, гусь! Когда-то ты хотела, чтобы он был свободен, – намекнула Надя, прощупывая настроение подруги.

– Я люблю Марко! – жестко оборвала ее Мила, поджимая губы.

– Конечно-конечно, только не волнуйся, – стала ее успокаивать Надя, думая о том, какое разочарование ждет подругу.

– А что случилось с женой Евгения? Такая молодая женщина… Жуткая трагедия, – протянула Надежда, уходя от скользкой темы.

– Откуда я знаю? Погибла, и все! Вроде дорожная авария, – безучастно пожала плечами Камилла. – И вообще, надоело мне здесь находиться! Я сегодня же ухожу из больницы, силой меня никто тут удерживать не будет.

– Не рановато ли? Надо пройти полное обследование, сдать все анализы, – возразил Григорий Степанович.

– Вы не доктор, чтобы мне указывать! – вдруг громко и пронзительно закричала Мила. – Мне просто необходима психоэмоциональная разрядка, а здесь я снова как в тюрьме! Одну клетку поменяла на другую, и опять уколы, анализы. Все, не могу больше! Я хочу выйти отсюда! Надя, спаси меня!! Ты не видишь? Стены сужаются! Помогите! – Она начала метаться по палате и биться головой о стены.

Надя, первая вышедшая из оцепенения, крикнула Григорию:

– Держи ее! Не дай покалечиться!

Сама же она выбежала в коридор за медицинской помощью.

– У нее острое посттравматическое состояние, – объяснил лечащий врач Камиллы, – ей надо обязательно принимать успокаивающие средства, делать уколы со специальными препаратами, ей нельзя раздражаться, вспоминать о перенесенном кошмаре и в последующем пройти курс психокоррекции личности, подвергшейся насилию, унижению и запугиванию.

– Бедная, бедная Мила… – плакала на плече у Григория Степановича Надежда.

– Не волнуйтесь, сейчас она спит, постепенно эти приступы пройдут, – успокаивал их врач.

– Мила хочет уйти, то есть сменить обстановку, – подняла на него заплаканное лицо Надежда, – и этому есть свое объяснение.

– Мы с врачами-коллегами уже обсуждали это. Дело в том, что Камилла не является психически больной, и силой ее никто удерживать не будет. Марко Тозини предложил свои услуги, свой дом, деньги медработникам, которые будут наблюдать за Милой у него в доме, но…

– Что?

– Я бы оставил вашу подругу у нас в больнице еще хотя бы на несколько дней из-за боязни, что она может нанести вред себе, поэтому я прошу вашей помощи, чтобы вы убедили ее остаться здесь, – пояснил врач.

– Хорошо, я уговорю ее, – кивнула Надя.

– А вот вы можете нас покинуть, женщина с железными нервами. У нас в отделении вас прозвали Огненной амазонкой, – засмеялся доктор, – отклонений у вас нет, даже тахикардии от испуга.

– Тахи… чего? – переспросила она.

– Учащения сердечных сокращений. Вам это знакомо? – спросил врач, теребя дужки очков.

– Пожалуй, нет… это мне не знакомо. Я всегда внутренне собранна и спокойна, – подумав, ответила Надя.

– Синьора, вы не были влюблены? – рассмеялся доктор.

– Не знаю, – смутилась она.

– А как же наш уважаемый Марко Тозини, который сделал вам предложение? Известие об этом быстро распространилось, и все одобряют его выбор! – громко сказал доктор, совершенно не обращая внимания на Григория Степановича.

– Мы, пожалуй, пойдем, – потянула она следователя за рукав, пока словоохотливый доктор не сболтнул еще чего-нибудь лишнего.

– Да, синьор Тозини прислал за вами машину, чтобы отвезти вас к нему домой.

– Машину пусть подадут, – сказала Надя, все еще не осмеливаясь смотреть на своего земляка.

– Как скажете, синьора! – чуть ли не козырнул доктор.

Надежда поспешила в свою палату, чтобы переодеться. Григорий Степанович следовал за ней по пятам, как гончая, взявшая след.

– Этот миллионер сделал тебе предложение?

– Мало ли какое предложение он мне сделал? Может, предложение убираться подобру-поздорову? – пыталась она обратить все в шутку.

– Не юродствуй. – Григорий Степанович не был склонен к юмору.

– А что это вас так тронуло? – округлила честные глаза Надежда. – Ну, сделал и сделал, и что?

– Тебе?!

– А что со мной не так?! Откуда такое удивление, господин Земчук? Что вы? Взбодритесь! Это только вы считаете, что я взбалмошная особа, сующая нос куда не следует и мешающая правоохранительным органам ловить преступников! А Марко разглядел во мне женщину. Да-да, Григорий Степанович, не рыжую бестию, а именно женщину! Он понял, что я добрая, умная, красивая, темпераментная…

– И скромная, – буркнул следователь.

– А скромность в наше время…

– Знаю! Знаю! Сейчас время молодых и дерзких, – сказал он.

– Вот именно! – надулась Надя. – Да и вообще, к чему эта перепалка?

– Ни к чему, – согласился Григорий, несколько пришедший в себя. – Я поздравляю тебя, заиметь такого жениха, наверное, мечта многих женщин. Я вижу, и кольцо соответствующее…

Надя быстро спрятала руку за спину, словно она украла это кольцо.

– Лично я за его миллионами не гналась, он сам меня выбрал, – пожала она плечами, – поздравлять пока не с чем, я еще не решила, что ему ответить.

– Тут и гадать не надо, какой будет ответ.

– Плохо вы меня знаете, Григорий Степанович, я девушка весьма непредсказуемая, – ответила Надя, переодевшись за ширмой и выйдя из-за нее с пакетом в руке.

– Это-то и пугает, – возразил следователь.

– Хватит философствовать! Поехали! – скомандовала Надежда и решительной походкой направилась к выходу.

У больницы их уже ждал «Мерседес» Марко с русскоговорящим водителем.

– Добрый день, синьора! Марко просит прощения, что не смог сам приехать, но он с нетерпением ждет вас дома.

– Ему придется подождать, – ответила Надя, кивая на своего спутника, – это со мной. Поехали, Гриша, кататься!

Они вдвоем расположились на заднем сиденье автомобиля, и Надя сразу же попросила водителя врубить кондиционер, так как щеки ее пылали, словно она все еще горела в огне странного дома.

– Привыкаешь к роскошной жизни? – ухмыльнулся Григорий Степанович, слегка побледневший за последнее время.

– А что? Завидно? Любезный, гони-ка ты в сумасшедший дом! – обратилась она к водителю, чем ввергла его в шоковое состояние.

Григорий Степанович, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, объяснил на английском языке, куда синьора просит отвезти ее.

– Знаешь английский? – удивилась Надя.

– А ты думаешь, почему именно меня прислали?

– Удивляете меня, Гриша…

Шофер, кидая на них испуганные взгляды, мягко тронул машину с места.

– Почему мы сразу едем к Кире? – спросил следователь, словно она здесь была главная.

– А зачем тянуть? Мне пора завершить это дело. Меня дочка дома ждет, – отмахнулась Надя. – А что такого? Ты же обещал взять меня с собой.

– Ничего. Просто я не думал, что это произойдет так быстро.

Всю дорогу Надя расспрашивала Григория о Москве. Вплоть до того, какая там погода и что нового в российском шоу-бизнесе, в чем следователь оказался совсем не сведущ.

– Соскучилась?

– Тянет на Родину, – констатировала она.

– Дай Родине отдохнуть, – попросил за страну Григорий.

Глава 24

В огромном парке среди кустов алых роз стояли невысокие светлые здания с колоннами и лепниной по фасаду. Зеленые газоны и ровные дорожки радовали глаз. Откуда-то долетали вкусные запахи, вызывающие аппетит. Так и представлялась приятной наружности женщина в белом фартуке и чепце на светлой кухне, которая месит воздушное тесто, пока другая женщина взбивает сладкий ванильный крем и варит шоколадную глазурь.

– Какая красота, – вдохнула полной грудью Надежда. – Жаль, что здесь находятся психически нездоровые люди, так как они не могут оценить все это по достоинству.

– Они больные… – возразил Григорий, – и часто остаются тут на всю жизнь. Пусть хоть их фактическая изоляция от общества будет похожа на рай.

– А ты сентиментален, – отметила она.

Григорий посмотрел вдоль аллеи и удивленно присвистнул:

– Ого! Смотри, мой знакомый полицейский, к которому я приехал. Привет, друг Джузеппе!

Навстречу им с очень озабоченным видом семенил на коротких толстых ногах синьор Моргалио собственной персоной.

– Здравствуйте. – Надя присела в немыслимом реверансе. – А вы тут какими судьбами?

– Вам тоже сообщили? – обратился Джузеппе к Григорию Степановичу, игнорируя вопрос Надежды.

– О чем? – пожал его протянутую руку Григорий.

– О гибели Киры Анзилотти, – вздохнул итальянский полицейский.

– Как о гибели?! – ахнула Надя.

– Пойдемте. – Итальянец взял под руку своего коллегу из России.

– Что случилось? Как погибла? Объясните мне! – засыпала полицейского вопросами Надя.

– Синьора, я могу вас удалить с места преступления, но если вы пообещаете мне держать себя в рамках и молчать по возможности, я разрешу вам присутствовать при нашем разговоре из уважения к Марко Тозини, – обернулся к ней Джузеппе.

Надя, вздохнув, кивнула и поплелась следом. Ей очень не понравилось то, что она услышала, но пока ни одна мысль не возникла по этому поводу. Джузеппе провел их к летней беседке и предложил расположиться там на мягких креслах, обитых светлой тканью в мелкий цветочек.

– Тело уже унесли, а я вам расскажу, что мне удалось узнать…

– Во всех подробностях! – перебила его Надежда и тут же, спохватившись, виновато замолчала.

– Киру обнаружили сегодня утром с проломленным черепом. Орудие убийства нашли рядом, это большой камень с острыми гранями. Кто-то ударил девушку по голове, когда она спала ночью, и был таков… Никого из посторонних не видели. Вот в принципе и все. – Рассказ полицейского оказался не таким уж и долгим.

– Камеры наблюдения? – спросил бдительный следователь из России.

– В том-то и дело, здесь нет никаких камер наблюдения, здесь всегда было тихо и спокойно, и больные тут тихие и спокойные, буйных нет, – пояснил итальянец.

– Говорили с лечащим врачом Киры? – спросил Григорий.

– Обижаешь, коллега. Конечно, говорил. Очень хороший специалист, он сказал, что Кира страдала редким заболеванием, какое-то мудреное название, боюсь, мне не повторить, но не в этом дело. Суть заболевания состояла в том, что у человека полностью отсутствовало собственное восприятие мира и ощущение окружающей действительности. Больная была абсолютно ведома, ею мог управлять кто угодно и как угодно. Ее брат что-то делал с ней, но никто не знает что, в том числе и она сама. Она повторяла за врачом какие-то действия так же, как и за братом, и еще у нее была очень короткая память. Например, она уже не помнила, что у нее был брат…

– Господи, кому понадобилось убивать такое безобидное и совершенно больное существо? – содрогнулась Надежда.

– На этот вопрос у нас пока нет ответа, – развел руками Джузеппе.

Надежда с Григорием вернулись к машине.

– Поехали к Марко, – предложила она.

– Не буду мешать молодым, – ответил Григорий.

– Не юродствуй! Там огромный дом, места всем хватит! А ты – мой друг, значит, мой гость! – ухватилась она за него.

– Нет, я остановился в гостинице, там же и останусь, – грустно возразил Григорий, – и вообще, зря я приехал…

– Ну, как хочешь! Давай хоть подвезем до отеля, – предложила Надя, на что ее спутник согласился.

Шофер нервно покосился на них.

– Навестили… родственника?

– Сомнительный комплимент, если вы думаете, что у нас там есть родственник, – ответила Надя.

– Не успели, – буркнул Григорий, и машина понеслась в город.

Надю больше не умиляли прелестные пейзажи, стада пушистых овец и аккуратные домики пригородных поселений. Ей не нравился хмурый взгляд Григория, не нравилась смерть не ответившего за свои преступления Владимира, не нравилось нынешнее состояние ее лучшей подруги, не нравилось убийство блаженной Киры. А хуже всего было то, что она не могла ни на что повлиять. Это и удручало. Надя тряхнула головой и собралась с мыслями. Сфокусировав взгляд на дороге, она вдруг увидела рекламный щит «Выставка-галерея русских художников «Неизвестная Россия» от Виктории Шанс». И стрелка указывала поворот налево.

– Стойте!! – закричала Надя, напугав водителя до смерти. – Скорее поворачивайте налево! Меня приглашали на эту выставку, и я хочу посмотреть прямо сейчас!

Водитель резко затормозил и свернул, куда указывала стрелка, машину занесло. Надю кинуло на Григория.

– Что ты хочешь почерпнуть для себя нового на этой выставке, Ситцева?

– Развеяться хочу и хочу еще с тобой побыть! Приглашаю! – дерзко посмотрела она на него.

– Как-то нехорошо получается. Я тебя в сумасшедший дом пригласил, а ты меня в галерею, – улыбнулся Григорий Степанович.

– Всегда так с вами, с мужиками, мы к вам за любовью и романтикой, а вы за сексом и котлетами, – отмахнулась Надя и задумалась: «Ну кому могло прийти в голову убить безобидное существо? Она даже Владимира не помнила. Кому она могла помешать?» Все-таки ее не покидали мысли о Кире.

– Если честно, я всю дорогу об этом думаю, но ответа не нахожу. Может, этот человек не знал, что она так безобидна? Или врачи скрывают тот факт, что держат там буйнопомешанных? – предположил следователь.

Водитель остановил машину, сухо пояснив:

– Галерея… приехали…

По всей видимости, он не испытывал особой радости за Марко Тозини, то есть за его выбор спутницы жизни. Это читалось в глазах водителя, ему казалось, что эта рыжая девица была явно не в себе.

Галерея искусств располагалась в современном здании неправильной формы из бетона и стекла. Стояло оно обособленно и в стороне от дороги. Григорий с Надей вошли в прохладное просторное помещение и, купив билеты, прошли в залы. На стенах были развешаны картины – портреты, пейзажи, абстракция… Некоторые из них притягивали к себе взгляды, а на другие глаза не хотели смотреть. По блестящим мраморным плитам пола к ним спешила высокая стройная женщина с темными волосами и светлыми глазами.

– О нет… – простонала Надежда, увидев Викторию Шанс.

– Какие люди! Наша рыжая выскочка и ее «крыша»! Я еще в Москве поняла, что все куплено, если на этих двух террористок уголовное дело не завели!

– Поосторожнее с выражениями, – предостерег ее Григорий Степанович.

– Она здесь хозяйка, – пояснила Надя, – но меня пригласила сюда синьора Тозини, ведь не без ее участия ты здесь выставляешься. Знаешь, я могу прикрыть твою лавочку, мы с мамой Марко – большие подруги, – съязвила Надежда.

– Ладно! – поджала губки Виктория, сразу сдаваясь. – Можете ознакомиться с работами.

– Спасибо. Выставка приносит доход? – скептически поинтересовалась Надежда, глядя на пустые залы.

– Зря язвишь. Мне достаточно продать несколько работ, чтобы окупить все затраты. Кроме того, это мой первый опыт, и он, я считаю, удачен. Два полотна я уже продала.

– Ладно, я никому не желаю зла, процветай! – махнула Надя рукой.

– Конечно, если ты уже украла у меня жениха, прикрываясь подружкой, – фыркнула Виктория и пошла от них на своих высоких каблуках походкой модели.

Григорий Степанович остановился у одной странной картины. В медном тазу лежали груши, яблоки и персики. Несколько плодов лежали на столе, на домотканой скатерти, фактура ткани которой была выписана с особой тщательностью. Милый натюрморт дополняла человеческая голова, лежащая среди фруктов.

– Не знаешь, что сказал бы психиатр о художнике, если бы увидел этот натюрморт? – спросил следователь.

– Ну… что у автора странные фантазии, а написано здорово, – засмеялась Надя и пошла дальше.

Григорий нагнулся к картине.

– Да уж… странные фантазии посещали Константина Михайловича Краснова.

Надя замерла на месте.

– Кого?

– Художника Краснова, автора этой работы, а что?

– Как странно! – воскликнула Надя.

– Ты только что рассмотрела сюжет?

– Я не об этом… Дело в том, что Константин Михайлович Краснов был отцом Милы.

– Милы – твоей подруги?! Ты серьезно? – настала очередь удивляться Григорию.

– Вот уж интересное совпадение.

Они не сразу заметили, как к ним приблизилась миниатюрная пожилая дама, одетая в длинную юбку и кружевную тунику. Дама была в шляпке и кружевных перчатках, такая ни дать ни взять аристократка. Лицо ее с тонкой и сухой кожей, словно пергаментная бумага, было явно омоложено с помощью пластических операций, причем неоднократно. Подслеповатые глаза и губы были подкрашены. На ней были золотые украшения, дорогие и изящные. Чувствовался хороший вкус.

– Простите, молодые люди, я случайно услышала, что вы говорили о художнике Краснове. Вы слишком молоды, чтобы знать его лично…

– Я знаю его дочь, – приветливо улыбнулась Надежда.

– Это очень печально…

– Почему? – искренне удивилась Надя. – Вы – русская?

– Я полжизни провела в России.

Эта дама явно располагала к приятной беседе.

– Меня зовут Зоя Михайловна, по мужу Амандес, а в девичестве Мазуркова, – представилась она. – Я так рада видеть своих соотечественников, так рада слышать русскую речь… это словно знак. Пойдемте во внутренний дворик, там есть премиленькое кафе, я угощу вас кофе с пирожными, – предложила она, – а затем вы вернетесь к просмотру экспозиции.

Надя охотно согласилась, увлекая с собой Григория, она вообще легко входила в контакт с людьми.

– Знаете, Зоя Михайловна, мы не такие уж знатоки и ценители живописи, – честно призналась Надя.

– Это неважно! Главное, что вы прекрасная и гармоничная пара, – ответила дама.

Григорий и Надежда не стали разубеждать ее в этом. Кафе действительно оказалось симпатичным – белые круглые столики и белые плетеные стулья, навес от солнца, обилие цветов и зелени вокруг.

– Позвольте мне угостить вас своим любимым десертом из коньяка, клубники, сливок, мороженого и сока лайма? – предложила новая знакомая и сразу же накрыла своей рукой в перчатке широкую ладонь Григория Степановича. – Не напрягайтесь, молодой человек. Вы как мужчина можете почувствовать неловкость, но я настаиваю. Я состоятельная дама и могу себе позволить угостить приятных знакомых.

Все это великолепие им принесли в больших креманках. На вкус этот десерт стоил того, чтобы специально прилететь в Италию и попробовать его. Надя поняла, что если на земле и существует рай, то он здесь. И она заслужила пребывать там, так как недавно побывала в аду.

– Мой первый муж был известный художник, не хочу называть его фамилию, так как брак с ним был самым тяжелым периодом в моей жизни, – начала рассказ Зоя Михайловна, закуривая сигарету в изящном мундштуке из слоновой кости, инкрустированном бирюзой. – Это было в России… Я тогда познакомилась с Костей Красновым на одной выставке. Очень талантливый художник… Но долгую предысторию я пропускаю, в конечном итоге мы стали любовниками. Это была бешеная страсть, огонь бушевал в наших сердцах! – Зоя Михайловна кокетливо улыбнулась, и ее старое лицо помолодело лет на десять.

Надя отметила, что эта женщина в молодости была, вероятно, очень красива. Высокие скулы, яркий цвет глаз, даже от времени они не выцвели, длинная шея и, конечно, безупречные манеры.

– Костик был моложе меня, я была для него музой, наставницей. Иногда он сообщал жене, что едет в тот или иной город на выставку своих работ, а сам пропадал со мной на даче. Были времена… тогда я думала, что попала в сказку, но она плохо закончилась… В принципе вся наша история была ошибкой, она и должна была так закончиться…

Зоя Михайловна затянулась сигаретой и выпустила причудливое кольцо дыма.

– Кстати, Костя научил, – рассмеялась она. – Вы кушайте, друзья мои.

– Я ничего не знала о такой жизни Константина Михайловича, – призналась Надежда, заинтригованная историей новой знакомой.

– Мы скрывали наши отношения от всех. Моему мужу тогда было за шестьдесят, а мне сорок лет, и детей у нас не было. Хотя я очень хотела, но Бог не давал. А тут так получилось, что я забеременела от Кости. Это был момент наивысшего счастья. Вы не представляете, какой восторг я испытала! А дальше… – Лицо Зои Михайловны внезапно изменилось, стали видны морщины – следы времени. – Вот не хочу говорить, но все равно скажу, облегчу душу. Время не все лечит, что-то остается с нами до могилы. Костя признался мне, что болен… очень странной психической болезнью. Он и сам не знал о своей болезни до тех пор, пока не забеременела его жена, и тогда его знакомый врач предупредил, что им нельзя иметь детей, и объяснил причину. Но его жена Алевтина почувствовала холодок в их отношениях и решила привязать его к себе ребенком. Так у него появилась дочь Камилла. А дальше проявилась болезнь…. Человек ведет себя совершенно нормально, но любая стрессовая ситуация, любое эмоциональное воздействие высвобождает из недр подсознания второе «я». В этот момент человек не помнит себя и может творить что угодно. Когда и как оно проявит себя, всегда неизвестно. Потом человек возвращается к нормальной жизни и ничего не помнит, что с ним было. Камилла, со слов Кости, росла умной и талантливой девочкой. Ничто не предвещало… Она с детства неплохо рисовала, но до отца ей было далеко. Она очень любила животных, тащила их в дом и лечила.

Надя слушала эту интеллигентную женщину открыв рот. Она и сама все знала про подругу, но было странно слышать это от постороннего человека.

– Первый приступ у девочки случился еще в подростковом возрасте, когда ей сказали, что она недостаточно хорошо что-то нарисовала. Тогда она зверски убила кошку, искромсав ее на куски и разрисовав кровью все холсты отца. Больше девочка не рисовала, поставив такой своеобразный автограф кровью на своем увлечении рисованием. Конечно, она ничего не знала о своем поступке, не помнила ничего. Когда девочка спросила, где ее любимая киска, ей просто ответили, что она умерла от болезни. Мила тогда очень переживала и решила посвятить свою жизнь ветеринарии.

– Так и есть, Мила стала ветеринаром, – подтвердила Надя, которой десерт уже перестал казаться таким вкусным.

– Надо же, как все сложилось… – Зоя Михайловна вынула окурок из мундштука и вставила новую сигарету. – Второй приступ произошел позднее и имел более серьезные последствия. Костя признался своей супруге, что его любовница, то есть я, ждет ребенка и он хочет уйти к ней… Дочь случайно подслушала этот разговор, и ее моментально захлестнула волна ненависти… У нее помутился рассудок. Она набросилась на отца, ударила его по голове первым попавшимся под руку предметом. Она бы и его разделала как кошку, но матери удалось справиться с ней. Приступ прошел, Камилла уснула, что всегда происходило после приступа ярости. Алевтина тогда позвонила мне и попросила помощи. Она просила спасти дочь, так как нашего любимого человека уже не было. Я чувствовала себя виноватой в приступе Милы, поэтому согласилась помочь, почти не раздумывая. Мы представили все дело так, будто смерть Кости произошла в результате несчастного случая, а мой муж позвонил куда надо, и расследования не было. Естественно, Камилла не догадывается, что убила отца.

– Я не могу поверить… – прошептала потрясенная Надежда.

– А я, чтобы забыть тот кошмар, уехала в Европу, тем более что муж мой внезапно скончался. В Италии я приняла решение все-таки родить ребенка. Бабы-дуры надеются, что плохое может случиться с кем угодно, только не с ними. Я родила ненормальную девочку. Это было сущее наказание. Потом я вышла замуж за человека с ребенком, и мы стали жить вчетвером. Но когда мой второй муж умер, я ушла из дома, оставив свою дочь на попечение сводного брата, кстати, очень любившего ее и способного ей помочь. Он был неплохим психиатром.

– А звали его Владимир Анзилотти, – переглянулись Надя с Григорием.

– Вы и его знаете? Забавно… Да, это именно он. Почему-то Владимир вбил себе в голову, что сможет изобрести лекарство, способное вылечить Киру, так звали мою дочь. Я в это не верила… Я десять лет штудировала медицинскую литературу, советовалась с врачами. Не было никакой надежды. Иногда мне казалось, что Владимир сам не в себе. Меня можно осуждать, но у нас у каждого свой нервный порог. Я не видела свою дочь десять лет, ничего не знаю ни о ней, ни о пасынке, я даже не знаю, живы ли они. Мне самой осталось всего месяца два, рак съел меня изнутри. А тут вдруг узнала об этой выставке… это как прощание…. Вот такая история, молодые люди. Я вижу, что шокировала вас, но благодарю вас, что выслушали меня. Мне это было необходимо.

Надя плохо помнила, как они расстались с Зоей Михайловной, которая так и не притронулась к десерту.

– Она не знает, что Киру убили, – прошептала Надя.

– Она не хочет этого знать и, думаю, не должна узнать… Кира умерла для нее десять лет назад, – ответил Григорий.

– Она также не знает, что Киру убила ее сестра Камилла… – произнес страшные слова Григорий, не поднимая глаз.

– Теперь ты в этом уверен?

– Все сходится. Смерть жены любовника Милы в Москве, после того как та пришла к Миле и попросила оставить ее мужа в покое, шантажировала детьми… Эмоциональный всплеск… И здесь… Поэтому маньяк Владимир и сказал, что ты ему не нужна! Ты будешь удивлена, но ты не страдала психическими заболеваниями и поэтому не могла помочь его сестре! – воскликнул Гриша. – А это означает, что все пленные девушки страдали каким-то психическим заболеванием, – Григорий почесал затылок, – и он проводил на больных девушках опыты, чтобы свою сестру лечить уже опробованным лекарством. Это, конечно, только версия, но она имеет право быть…

– Но как он их вычислял? Они же вне приступа обычные люди? – удивлялась Надежда, у нее на щеках горел лихорадочный румянец.

– Эту тайну гениальный маньяк унес с собой в могилу, – ответил следователь.

– Мила сбежала из больницы и убила Киру, из-за которой она столько натерпелась! – выдохнула Надя. – Это надо проверить! Также легко проверить, были ли психически больны и все пропавшие девушки.

Зазвонил телефон Григория Степановича.

– Алло? Да? – Между темных бровей Григория пролегла морщина.

– Я все понял. Если она объявится, то немедленно сообщите мне, и еще…. По последним данным, Камилла может быть опасна. Будьте осторожны.

– Что?! – вцепилась в него Надежда, как только он отключил связь.

– Звонил лечащий доктор Милы, она сбежала, и никто не знает куда. Думали, что она спит, и не заходили к ней в палату несколько часов.

Надя почувствовала, как зашевелились волосы на голове.

– Знаешь, я не верю. Все-таки Мила – моя подруга. Она не могла такое совершить. Почему я должна верить какой-то ненормальной старухе?

– Я понимаю тебя, но все сошлось, и мы нашли ответ на твой вопрос, зачем Владимиру нужны были девушки. У тебя есть возможность проверить сказанное Зоей Михайловной, звони матери Милы, – протянул ей телефон Григорий Степанович.

Надя набрала нужный номер и спросила каким-то чужим, потухшим голосом:

– Алевтина Юрьевна?

– Да, Надя, что-то случилось? С Настей все в порядке, но мне тяжело, приезжайте быстрее.

– Да, я знаю… Думаю, скоро все закончится, и я вернусь… – сказала Надя, вытирая слезы.

– Почему у тебя такой голос? – забеспокоилась мама Милы.

– Алевтина Юрьевна, я знаю про убийство Константина Михайловича.

В трубке повисло тяжелое молчание. Казалось, оно длилось вечно, наверное, Алевтина вспоминала сейчас то, что всю жизнь пыталась забыть.

– Кто тебе сказал? – наконец выдавила она.

– Зоя Михайловна Мазуркова, она здесь, в Италии. Ее дочь родилась тоже больной.

– Мила не больная! – закричала Алевтина.

– Почему вы не изолировали ее?

– Легко тебе говорить! Она моя дочь! Во всем виновата только я! У девочки был шок!

– Поздно, Алевтина Юрьевна, ваша дочь совершила здесь, в Италии, убийство, и похоже, что собирается нанести удар еще кое-кому, – ответила Надя и отключила связь. – Теперь я верю… Что будет Алевтине?

Следователь пожал плечами.

– Сокрытие преступления… Она призналась?

– Ее можно понять.

– А понять родственников тех людей, кого убила бы еще ее дочь? – возразил Григорий. – Кстати, куда она направилась? Если следовать ее больной логике, то она должна убить того, кто причинил ей вред…

– Киру она убила, Владимир сгорел сам… – Надежда задумалась.

– Она одержима Марко Тозини, – напомнил ей следователь.

– Его она не убьет!

– Его – нет, а вот тех, кто мешает ей приблизиться к нему… Тебя, например… Я спокоен за тебя, пока ты со мной.

– Мила еще не знает, что Марко сделал мне предложение, – убитым голосом произнесла Надежда.

– Викторию? – предположил Григорий.

– Марко бросил ее, и Мила об этом знает. Кроме того, мы ее тоже недавно видели в полном порядке… Стоп! Я знаю, от кого Камилла захочет освободить Марко! От главной женщины в его жизни, от которой он должен получить согласие на брак! Согласие-то это Мила и не получила! Спешим, Гриша! По коням! Вернее, позвони Джузеппе и скажи, чтобы Антонию охраняли и не подпускали к ней Милу!

Глава 25

После того как Григорий с Надеждой предупредили мать Марко о грозящей ей опасности, они смогли наконец вздохнуть свободно.

– По домам? – предложила Надя. – Причем не по своим…

– Дворец Тозини скоро станет твоим домом, – отметил Григорий.

– Неужели, Гриша, ты и правда думаешь, что меня сейчас могут занимать такие мысли? Теперь, когда моя лучшая подруга бродит неизвестно где, не контролируя себя? – подняла на него печальные глаза Надежда.

– Не знаю, что тебе и сказать…

– Я хочу пройтись, – проговорила Надя.

– Я с тобой, – вызвался следователь.

– Ты устал, тебе скоро лететь домой, иди… отдыхай…

– Я тебя в таком состоянии не отпущу. – Он взял ее под руку, и они пошли прочь от картинной галереи и кафе, беседа в котором ввергла их в шок, по тенистому парку, плавно спускающемуся с пологой горы и вновь устремляющемуся вверх.

– Чистоплотные они все – европейцы, – буркнула Надя. – Чувствуешь себя не в своей тарелке. Кругом чистота, все ухожено, ни плевка, ни окурка… Даже отдыхать не хочется в таком месте. Почему? Не расслабиться! Если наш человек идет в парк отдыхать, то он знает зачем! Груда пустых бутылок, окурки и прочий мусор, громкий смех, в общем, тусня… А здесь что предлагается? Чинно смотреть на птичек, прогуливаться по аллейкам и сидеть на лавочках, сложив руки? После такого отдыха захочешь повеситься. Только сейчас стала понимать, почему у них каждый второй ходит к психотерапевту, – высказалась Надя.

Григорий усмехнулся.

– В твоих словах есть доля правды… но у них чистоплотность и аккуратность – понятия врожденные, и придерживаться этих правил им не так уж сложно.

– Еще скажи, что для них отдых – созерцание идеальной чистоты, природы и ощущение себя центром этого великолепия, – ворчала Надя. – А для нас, русских, отдых – совсем другая тема… Эх, Гриша, скучно мне здесь будет… И еще я не знаю, где Камилла и что с ней! И мне гадко оттого, что я посмела плохо думать о ней. – Наконец она выплеснула то, что ее тревожило на самом деле.

– Ты ни в чем не виновата. Ты искала ее, нашла… а кто мог знать, что все так обернется? А насчет того, где она? Я думаю, волноваться не стоит. Обритая наголо девушка в больничной одежде обязательно найдется, – обнял ее хрупкие плечи Григорий.

Они свернули в аллею, ведущую к центру парка, откуда доносились людские голоса, музыка и смех.

– Вот и гулянье! Подтверждение или опровержение нашей гипотезы об отличительных особенностях нашего отдыха, – улыбнулся Григорий. – Идем проверим?

– Идем… – безучастно поплелась за ним Надежда, чувствуя себя абсолютно потерянной.

Ей не давало покоя, во-первых, то, что она отобрала у подруги Марка. Во-вторых, она поверила в то, что Мила – безжалостная убийца, и в-третьих, сейчас Надя собралась развлекаться, в то время как судьба Камиллы не ясна. Но громкая музыка манила к себе, тянула словно магнитом. И людей на центральной площади парка было много. Здесь было на что посмотреть. По всей окружности площади развернулись разноцветные шатры-палатки. Бойко шла торговля сувенирами, одеждой, какими-то безделушками. Также здесь продавались всевозможные сладости, пирожные, длинные полосатые карамельки и шоколадные шарики в разноцветных блестящих обертках. В маленьких кафе подавали ароматный кофе и свежую выпечку. При виде сдобных завитушек, посыпанных орешками, корицей и кокосовой стружкой, девяносто девять процентов женщин, сидящих на жесточайших диетах и издевающихся над собой в тренажерных залах, забывали о своей талии и немедленно заказывали кофе с булочками или калорийные молочные коктейли со свежими фруктами и сочными ягодами. Но, похоже, калории здесь никто не считал, люди наслаждались едой, музыкой и общением. По площади ходили ряженые в вычурных масках, как на знаменитом карнавале в Венеции, и желающие могли с ними сфотографироваться.

– В Италии любят цирк и театр? – предположил Григорий, пытаясь отвязаться от какой-то пышнотелой дамы в костюме висельника с веревкой на шее.

Она настоятельно требовала вздернуть ее на виселице и громко ругалась, по-театральному закатывая глаза.

– Мне кажется, они любят маски… не само действо, а то, что усиливает эффект, но по сути остается мишурой, – ответила Надя и, оттащив своего спутника от жаждущей казни через повешение, устроилась за столиком кафе. Григорий присел напротив нее. – Кстати, Гриша, а сколько на тебе «висяков»? Очень символичная картина – «висяк на следаке»…

– Несостоявшаяся романистка, – усмехнулся Гриша. – Сколько «висяков»? Вот одним меньше благодаря тебе…

Надежда посмотрела на него.

– Я знаю, ты серьезно относишься к своей работе. Ты хороший следователь, Гриша!

– Ты говоришь как мой начальник, и я очень хотел бы снять с себя еще один «висяк».

– Какой? – заинтересовалась она.

– Тот, что мучает тебя…

– Все же решено…

– Я так не думаю.

Надя только сейчас обратила внимание, что глаза у следователя из Москвы не только добрые и умные, но и очень красивые.

– Вот черт! – воскликнула она и постучала по столу, привлекая внимание бармена. – Амаретто, плиз!

– Что с тобой? – поинтересовался следователь.

– Ничего… мысли вслух. Я пытаюсь всегда держать в памяти, что Марко – идеальный мужчина, так ведь? Что ты думаешь как следователь?

– Я не женщина, но думаю, что он – алмаз! И я рад, что тебе повезло, честное слово…

– Да ладно, – не поверила она.

– Я знаю про твою нелегкую жизнь с пьяницей. Ты – хороший человек, и я рад за тебя, – подтвердил Григорий и заказал себе французский коньяк.

– «Хороший человек»… звучит почти как оскорбление, – произнесла Надя, понимая, что между ними сейчас происходит что-то очень важное… Она так долго этого ждала. Сердце бешено забилось.

– Да, ты хороший человек, и это не оскорбление, это комплимент, а что касается твоей внешности, ты и сама знаешь…

– Что? – попыталась она пококетничать.

– Что красивая… – смущенно ответил Григорий.

– Не может быть! Комплимент от тебя! Это же высший пилотаж!

– Успокойся! Это вовсе не означает, что ты можешь пускаться во все тяжкие. А эту свою деятельность с партией зеленых прекращай, добром это у тебя не закончится.

Надя тянула свой ликер, глядела на Григория и понимала, что ее такая ситуация устраивает на все сто. Ей нравилось, что этот мужчина смотрел ей в глаза… Странно, но она ни разу не вспомнила о Марко.

Чья-то тень упала на их столик, и Надя, очнувшись, оторвала свой взгляд от следователя и посмотрела на приблизившегося к ним человека.

– Мила?! – выдохнула она, глядя на подошедшую к ним девушку в мешковатом спортивном костюме и с наголо обритой головой. – Что ты здесь делаешь?

– Я гуляю… наслаждаюсь жизнью, а вы?

– Милочка, прости меня! – кинулась к ней Надежда.

– За что? Ты спасла меня!

– Мила, прости меня! – продолжала настаивать Надя.

– Да в чем дело?!

– Скажи ей все, – вдруг произнес Григорий.

– А тайна следствия? – удивилась Надя.

– Я как официальное лицо разрешаю, скажи, – повторил он.

– Садись к нам за столик! – пригласила Надя и крикнула: – Ту амаретто!

Ее глас был услышан, и симпатичные рюмочки для ликера из непрозрачного стекла появились у них на столе. Гриша продолжал тянуть свой коньяк. Надя рассказала все, что они узнали о Камилле, и опустила голову.

– Прости… Улики против тебя, но я не верю, что ты сумасшедшая и не помнишь, что творишь. Но надо что-то делать, эта женщина, она… она просто ошарашила нас, – сказала Надежда, имея в виду Зою Михайловну.

Камилла поглядела на своих друзей и тяжко вздохнула.

– Дорогая моя подруга и товарищ следователь, конечно, вы вправе не верить мне, но я не совершала ничего подобного, о чем вы мне только что поведали. Ничего!

– Мила! Расскажи! – вцепилась в ее руку Надя, едва не расплескав ликер. – Докажи Григорию, что ты невиновна!

– Я знаю это, – ответил Григорий, залпом допивая коньяк, – и это пугает меня, так как мы снова возвращаемся к отправной точке.

– Почему ты пришел к такому мнению, что Милка ни при чем? – радостно воскликнула Надя.

– Нельзя перечеркнуть многолетнюю дружбу рассказом какой-то бабки, которую мы не знаем. Еще при разговоре с ней я стал ощущать какой-то дискомфорт… Это на грани подсознания… я же говорил, всего лишь гипотеза…

– Она что-то не так сказала? Что? – прошептала Надя.

– Нет, говорила Зоя Михайловна очень складно, а вот ее внешний вид…

– А что с ней было не так?

– Она была ненастоящая, фальшивая, какая-то наигранная, как старая кукла, которую достали из старого бабушкиного сундука и забыли стряхнуть пыль, – проговорил следователь. – У меня такого рода интуиция идет на подсознательном уровне. Я не могу это объяснить, но я чувствую, когда человек лжет. Такая уж у меня работа. Эта бабулька рассказала нам историю о людях, хорошо нам известных… И где? В Италии, в художественной галерее. Не слишком ли много совпадений? А ее одежда, в ней явно было что-то не так… от одежды исходил запах лежалости, словно вещи вытащили из сундука, где они пролежали сто лет…

Надя слушала его открыв рот. Теперь-то, когда Григорий разложил все по полочкам, она тоже увидела все, о чем он только что рассказал.

– А ведь вы правы! – зааплодировала она. – Эта бабка была типичная подстава, и она наплела нам с три короба. Как мы могли поверить? Почему ты мне раньше ничего не объяснил?

– Я сам не сразу это понял… Здесь не обошлось без внушения.

– Что? – не поняла Надежда.

– Гипноз, – пояснил он будничным тоном, – причем высококлассный, ненавязчивый, но действенный.

– Он прав, – подала голос Мила, загадочно улыбаясь. – Зоя Михайловна действительно была любовницей моего отца, и она владеет гипнозом. С сеансами гипноза она выступала на сцене. Тогда эти номера имели большой успех у зрителей. Я все знала, но скрывала от мамы, естественно, ради любви к ней. Да, Зою Михайловну я ненавидела, но на такое зверство, о котором вы мне сейчас рассказали, я не способна. Я могу доказать, что психическое заболевание от отца не могло перейти ко мне по одной простой причине: он не был моим биологическим отцом. Моя мама любила его, но не рискнула родить от него… Она и мне-то призналась в этом совсем недавно.

– А как же убийство твоего отца? – спросил Григорий. – Твоя мать подтвердила, что ты убила его, и этот факт вы скрывали.

– Стоп, Гриша! Я услышала то, что хотела услышать. Алевтина не так сказала! Она сказала, что ее дочь не больна психически, теперь мы знаем почему. А для достоверности мы можем провести любую экспертизу с анализами. Еще Алевтина Юрьевна спросила, кто сообщил нам эту новость, а потом сказала, что она сама во всем виновата… Не из-за того, что покрывала дочкины преступления, а что давно надо было рассказать всю правду! – обрадовалась Надя, по-новому вспоминая разговор с матерью Камиллы.

– А все же, как погиб художник? Или то, что он был болен, тоже вымысел? – прищурился Григорий.

– Нет, отец был болен, это правда. У совершенно нормального человека внезапно случались приступы бешенства. В эти моменты он был страшен. Это он убил нашу кошку, разорвав ее голыми руками, иногда набрасывался на нас, а после приступа ничего не помнил, а мы все скрывали и сочиняли всякие небылицы.

– Ты ничего не рассказывала мне, – заметила Надя.

– Мы не распространялись на эту тему… И вот во время очередного приступа отец повесился, покончил жизнь самоубийством. Вот и вся история…

– Ужас! – посмотрела Надежда на Григория.

– Поэтому следствия и не было, – отметил тот.

– А ведь на тебя, Мила, хотели свалить убийство отца и Киры.

– Ее убили? – удивилась Мила.

– Сегодня ночью в психиатрической лечебнице, – подтвердила подруга.

– Кому она мешала? Она же была совершенно не в себе, – сказала Камилла.

– Зоя Михайловна обвиняла тебя во всех преступлениях и нагло лгала, – сказала Надя.

– Удачно мы с ней встретились, словно ждала нас, – откликнулся Григорий.

– Что она вообще делает здесь? Хотя она нам сказала, что после смерти любимого уехала в Италию. Но интересно получается, она действительно будто поджидала нас в этом месте в этот час… – задумалась Надежда, катая пустую рюмку по столу.

– Ты кому-нибудь рассказывала, что едешь в галерею? – спросил Григорий.

– Нет, это получилось спонтанно. Правда, меня приглашали посетить галерею, но никто не знал, что я буду там именно сегодня, – ответила Надежда.

– Кто? Кто приглашал тебя посетить выставку? – заинтересовался следователь.

– Мать Виктории Шанс советовала посетить выставку талантливых и забытых на родине авторов, – ответила она.

– Момент дежавю, – подала голос Мила, – мне где-то это уже все привиделось.

– Что именно? – продолжал расспрашивать следователь.

– Не могу вспомнить… – наморщила лоб Мила.

Наде это сразу не понравилось.

– Э… не уходи в себя, нечего больше думать о том маньяке.

– Не бойся. Я не думаю о нем, все будет хорошо, шок прошел. Мне все лучше и лучше после того, как я покинула больницу. Свежий воздух, гулянье, маски, кофе. Черт возьми – Италия!

– Вот это правильно! Наслаждайся жизнью, – обрадовалась Надежда, косясь на своего сопровождающего.

– Я угощу вас десертом? – предложил он.

– Здесь все дорого, и я думаю… – начала Надя.

– Обижаешь! Что же ты думаешь, если я бедный следователь, то не могу угостить девушку сладким? – Григорий поспешил к барной стойке.

Надя, оставшись один на один с подругой, почувствовала себя неуютно. Больше всего она боялась разговора о Марко. Мила начала его сама:

– Я слышала, синьор Тозини сделал тебе предложение?

– Да… как сказать… – замялась Надя. – А откуда ты знаешь?

– Это неважно, – ответила Мила, спокойно глядя на подругу.

– Я не хотела, я…

– Надя, прекрати! А то я не знаю, какой ты человек. Да ни один мужчина не стоит дружбы с тобой. Я не в обиде на тебя, и я благодарна тебе за свое спасение. Если бы не ты… После перенесенного все остальное кажется ерундой.

– Господи, как я рада это слышать! – воскликнула Надя, в душе ликуя, понимая, что еще одно табу снято, раз подруга не будет против их союза.

– Я что-то пропустил? – вернулся Григорий с двумя большими креманками.

Надя сразу поняла, что с заказом десерта она погорячилась: в этой стране у нее от сладкого уже скоро все слипнется внутри. Мила же накинулась на десерт с нескрываемым аппетитом.

– Ну что, отдаем Надьку за заморского принца? – подмигнула Мила Григорию. – Вам спокойнее будет.

– Мне спокойнее вряд ли будет, а решать ей, – пожирал он своими печально-добрыми глазами Надежду.

– Ну же, герой, взбодрись! Неправильный ответ! Вы попадали под пули? – Мила не отставала от следователя.

– Крайне редко, – улыбнулся он.

– Но ведь попадали же! Сейчас такая же ситуация! Аффект! Умри или живи! Говорите ей сейчас все, что хотите, я закрою уши!

– Камилла, прекрати! Что ты еще выдумала? – покраснела Надя, и Григорий стушевался.

– А… мужики пошли! – махнула Камилла десертной ложкой. – Все надо делать самой… Крепись, Надя, твой темперамент тебе еще пригодится.

Григорий наконец оторвался от созерцания лица и огненных волос Нади и стукнул себя по голове.

– Что такое? – спросила Мила.

– Вот я осел! – с чувством выкрикнул Гриша.

– И я о том же. – Камилла облизала ложку. – Признавайтесь ей сейчас же, не упускайте возможность.

– Я не об этом, – возразил он и недовольно уставился на Надю. – Спасли мы мать Марко… ничего не скажешь. Предупредили Джузеппе, чтобы к ней не пускали убийцу, то есть сбежавшую из больницы Камиллу. Теперь сами мило сидим, распиваем с ней ликер, едим мороженое. Видимо, охраняем синьору Тозини! Что ты так смотришь на меня, Надя?! Влюбленная в своего миллионера, ты потеряла смекалку? Если Мила не убийца, то настоящий преступник где-то бродит, и от него никто не защищен…

– Моя голова после психотропных лекарств мало что соображает, – сразу же сняла с себя ответственность Камилла, выскребая креманку.

– Может, повторить? – поинтересовался следователь.

– Нет, спасибо. Знаете, друзья, давайте погуляем? – предложила Мила, не желавшая видеть их унылые лица. – Хорошо бы встретить ту женщину, которая навела на меня такую клевету. Может быть, это вовсе и не Зоя Михайловна? Вы-то ее раньше не видели, а я бы ее узнала, любовницу моего отца. Она в отличие от моей матери родила ему двоих детей, особа была импульсивная и романтичная.

– Как двоих? – удивилась Надя после минутного замешательства.

– Две дочки, я это точно знаю. Можете спросить у моей матери, она это тоже знает. А чему вы удивляетесь? Как я понимаю, слабоумная Кира была ее дочерью, которую кто-то убил.

– Вот именно, кто-то… А вторая дочь? Что с ней? Где она? Почему Зоя Михайловна ничего не рассказала о ней? – вспыхнула Надежда, отчего веснушки на ее носике четче проступили.

– Мне это неизвестно. Я не знала, что и Кира ее дочь, пока вы не сказали. Я просто знаю, что их двое, а куда Зоя дела вторую… Я также знаю, что она тоже должна быть больной, так как это психическое заболевание наследуется стопроцентно. Может быть, она умерла раньше?

– Надо проверить все психиатрические больницы, – задумалась Надежда.

– Надо найти Зою Михайловну и спросить у нее, где ее вторая дочь, – сказал Григорий. – Так что предлагаю вам, девушки, не гулять, а проехать в полицейский участок и силами местной полиции найти этот «божий одуванчик».

– А может, поедем в галерею? Мы же встретили ее там, – предложила Надя.

– Вряд ли она до сих пор околачивается там, она уже сделала свое дело – очернила человека. Теперь необходимо узнать, ради чего или ради кого она это совершила, логично? – снова обратился Григорий к своей рыжеволосой пассии.

– Идемте, – вздохнула та.

Совершенно не хотелось покидать это шумное, веселое место, но дела звали на подвиги… Они вышли из уличного кафе и направились вдоль палаток, у одной из них Надежда вдруг остановилась.

– Что с тобой? Идем скорее! – окликнул ее Гриша.

Надя не шевельнулась, и ее спутникам тоже пришлось затормозить. Григорий недовольно посмотрел туда, куда обратила взор своих красивых глаз Надя. Это была палатка, где можно было сфотографироваться в старинных костюмах и масках. Можно было воплотить любую свою фантазию, почувствовать себя королем или мушкетером, принцессой в платье с пышной юбкой, декольте и прочей атрибутикой прошлых веков, откуда веяло романтикой, неповторимым очарованием и любовью. Были здесь и карнавальные костюмы, на которые обычно падки приезжие люди.

– Ой, как здорово! – загорелась Камилла. – Давайте сфотографируемся! Ой, всю жизнь мечтала почувствовать себя принцессой! Надя, тебе пойдет вот это зеленое с глубоким декольте, есть же что показать! Может, и твой следователь наконец разморозится! Ой, чур, я беру вот это золотое! Нет! Вон то из красного бархата лучше! Смотрите, можно и парик подобрать, и шляпку, мне сейчас это необходимо. Знаете, Григорий, я так боялась этого маньяка, что меня просто парализовало от страха. И я, дурочка, совершенно безропотно дала себе побрить голову. А вот Надька, она другая, – уважительно протянула Камилла. – Она не даст себя унизить. Она так отчаянно сражалась с этим громилой… Честное слово, если бы он захотел Надю обрить, как нас, ему пришлось бы сначала ее убить… – Камилла встряхнулась, гоня прочь страшные воспоминания. – Ну, так что? Я в красном, Надя в зеленом, а вы – кардинал или папа римский?

– Ты ничего не видишь? – пропустила всю эту восторженную тираду мимо ушей Надя и посмотрела на Григория.

– Что?

– Как ты работаешь следователем? Где твоя хваленая наблюдательность? Посмотри на это, – Надя указала на длинную юбку и кружевную тунику.

– Нет, это не пойдет! Это на какую-нибудь молодящуюся бабку-аристократку, да и цвет не твой, – сразу же отреагировала Мила.

– Мы же видели в нем старушку… – проговорил Григорий, ошеломленно глядя на Надежду, – именно в этом наряде была Зоя Михайловна. Как ты увидела это?! Здесь столько одежды!

– Я могу отделить мишуру от истинного… – туманно ответила она ему, – эти кружева я увидела сразу, не знаю, возможно, я ожидала их увидеть, потому что здесь от одежды пахнет так же, как пахло от Зои Михайловны, – какой-то затхлостью. А потом мы, женщины, всегда замечаем красивые вещи и кто из нас как одет.

– Вы о чем? – Мила наконец-то оторвалась от каких-то ярко-розовых перьев, которые она тщетно пыталась приладить к своей бритой голове.

– Это наряд Зои Михайловны, в нем она с нами не так давно вела беседу о том, что ты виновата во всех смертных грехах, – ответила Надя.

– Да вы что?!

– Точно говорю, только кружевных перчаток не хватает, – подтвердила Надя.

– Во дают! Я думала, что здесь наряжаются, чтобы сфотографироваться, а тут, оказывается, дают напрокат одежду клеветникам и преступникам! – вспыхнула Мила и принялась стучать костяшками пальцев по деревянному прилавку, чтобы вызвать хозяина.

– Сейчас мы узнаем, кому он давал этот наряд. И раз эта дамочка рассекала в нем в галерее, то, видимо, они хорошо знакомы, и хозяин фотостудии должен знать, где она живет! – продолжила опережать события Камилла.

Надя заметила, что ее подруга стала более эмоциональна, но ее можно было понять после перенесенного ужаса. Казалось, что еще немного, и Мила собьет пальцы в кровь, а в темном проеме служебного входа так никто и не появлялся.

– Подождите, – отодвинул подруг в сторону Григорий, почувствовав неладное, и смело шагнул внутрь.

– Ну, есть кто? – поинтересовалась Надя, но ответом ей была тишина. – Гриша, не молчи! Есть кто живой?

Когда Григорий появился, выглядел он мрачнее грозовой тучи.

– Живых нет… только мертвая старушка, с которой мы не так давно беседовали.

– Правда? – ахнула Надя.

– Нет, шутка! Конечно, правда. У нее проломлен череп, а судя по тому, как Зоя одета, она не брала ничего напрокат. Эта фотостудия – ее, она и есть фотограф…

– Узнаю Зою… ее всегда тянуло к чему-то необычному… картины, антиквариат, гипноз, паранормальные явления, и вот теперь фотографии под старину… – протянула Мила, сразу привлекая к себе внимание следователя.

– Кстати, ты здесь единственная, кто может опознать эту женщину.

– Мне надо посмотреть на нее? – осторожно спросила Мила.

– Ну, если ты не возражаешь…

– Мила столько пережила, может, не надо? – спросила Надя, беспокоясь за подругу.

– Все нормально, Надя, я посмотрю, – и Камилла вместе со следователем удалилась в подсобное помещение. Вернулись они очень быстро.

– Да! Да! Да! Это она! Что с ней сделало время?!

– Я бы выразился не так, сейчас нас больше интересует, что с ней сделал убийца, зачем и кто он? – поправил ее Григорий и снова позвонил Джузеппе.

Джузеппе их всех привез в свой участок и долго выслушивал сложный для его понимания рассказ.

– Ой, не понимаю я вас, русских! – вытер он потную шею носовым платком. – То Мила у вас убийца, то кто-то другой… Кто?

– Зою Михайловну Мила не могла убить, она все время была с нами, – сказал Григорий, а Надежда кивнула головой.

– Еще неизвестно, какое время смерти поставят эксперты. Может, она и появилась в парке, чтобы пришить старушку, а затем случайно натолкнулась на вас. Что она делала в парке?

– Гуляла! – огрызнулась Мила. – Я никого не убивала! Я даже не знала, что Зоя Михайловна здесь! Мне они сказали, – кивнула она на Надю с Григорием.

– Ты притворялась, – снова гнул свою линию Джузеппе.

– Моя подруга не актриса, чтобы так гениально врать, а ветеринарный врач! – вступилась Надя, не выпуская широкую ладонь Григория из своей.

– Не волнуйся, Мила, мы используем все шансы, чтобы спасти тебя, – подал голос Григорий, понимая своего итальянского коллегу, что в таком запутанном деле нужны голые факты, и только они.

– Что ты сейчас сказал?! Повтори! – закричала Мила.

– Мы поможем тебе, – сказал Гриша.

– Нет, не то! Используем шансы… шанс! Ну какая же я дура! Я только сейчас вспомнила, что когда-то говорила мать… вернее, не мать, а сама Зоя Михайловна, пришедшая к нам. Я подслушала их разговор. Зоя тогда была значительно моложе и выглядела шикарно. Она говорила моей маме, что рискнула родить от Кости детей, смотря на Камиллу, то есть на меня. У Камиллы, мол, все хорошо, значит, и ей повезет. Но, мол, Бог был на стороне жены, а не любовницы, и сейчас она расплачивается за свой грех сполна. Старшая дочка выглядит абсолютно нормальной, но при этом она может совершенно бесстрастно резать живую лягушку на мелкие кусочки, а младшая просто ненормальная. Мама решила ей отомстить и не сказала, что я не дочь Константина Михайловича, что эта штучка должна нести свой крест и за все горе, причиненное нашей семье, должна поплатиться. Но Зоя, уходя, сказала, что она не останется с этими монстрами, опасаясь за свою жизнь. Младшенькую она хотела сдать в психушку на пожизненное содержание, что с ней стало потом, мы уже знаем. А старшенькой, которой было три или четыре года, Зоя решила дать шанс. Она отдала ее на удочерение в одну богатую семью, им понравилась очень красивая девочка, и выглядела она вполне нормально. Зоя взяла большой куш и заодно избавилась от обузы – больного ребенка. Она тогда смеялась. «Я даю ей шанс и отдаю в семью по фамилии Шанс!» Все так и было! Я вспомнила! Наверное, после шока и препаратов Анзилотти в моей памяти всплыли давно забытые детские воспоминания! – возликовала Мила.

– Шанс?! – оторопела Надя. – Виктория Шанс – дочь твоего отца! Нет, она, конечно, чокнутая… Боже, да она же сейчас в ударе после двух убийств, она теперь не остановится…

– Когда я ехал к вам, я видел ее… Виктория направлялась к синьоре Тозини, – побледнел Джузеппе.

Глава 26

Антония Тозини в саду поливала свои любимые цветы. На душе у нее было спокойно, хотя… Антонию немного беспокоило настроение единственного сына. Сейчас, когда ее мальчик был готов жениться, стали возникать какие-то препятствия… якобы избранница его не хочет идти за него замуж. Женщина была глубоко уверена, что ее сын – само совершенство, и Антония искренне не понимала, как это кто-то мог не хотеть выйти за него замуж.

– Мир сошел с ума! – вслух сказала она, вздохнув.

– Это точно! – раздался позади нее звонкий женский голос.

Антония Тозини оглянулась и увидела высокую синеглазую девушку с темными волосами в дорогой стильной одежде. Антония схватилась за сердце.

– Вика, ты?! Ой, напугала! Что ты здесь делаешь? Почему не предупредила, что придешь? Я думала, что ты в своей галерее. То есть я очень рада видеть тебя, но как-то это неожиданно… – развела руками дама.

Вика вдруг заулыбалась и, словно одержимая какой-то мыслью, пошла на Антонию. В руке у нее был камень.

– Лживая сука! Хочешь единолично пользоваться своим сыном до конца дней своих? Они сейчас настанут!

– Что ты? Что ты, Вика? – испугалась Антония и попятилась от незваной гостьи.

– Тебе меня не обмануть! Я никогда не сдаюсь! Не думай, что я недостойна Марко, я уничтожила всю свою гнилую семейку, оставив в живых одну сводную сестренку, чтобы она за это ответила. А мне ничего не будет, кроме почета и уважения, ведь я буду Тозини! Я не сумасшедшая! Я оторвалась от них, у меня приемные родители, а если они только откроют рот, я и их уничтожу! Никто об этом не узнает, никто! Эта старая дура приволоклась ко мне, рассказав историю моего рождения и кто был моим отцом. Она говорила, что я не избегну его участи… но она ошибалась! Я вывезла все картины этого психа и уничтожу их вместе с галереей, еще и страховку получу! Какая же я сумасшедшая? Какие приступы бешенства? Я ничего не помню и не знаю! Об этом художнике все забудут вместе с его ненормальными работами, а вместе с этим умрет и тайна моей семьи! Я не такая, как они! Нет! Я видела это ничтожество в психушке, это же овощ! Я не такая, уверяю вас! Я проломила ей голову без тени сожаления, а затем заставила новоиспеченную мамашу рассказать о сумасшествии Милы, тоже дочери моего папаши… вернее, нет! Я не имею к этому никакого отношения! Так ведь?! – грозно надвинулась Виктория на Антонию, которая ровным счетом ничего не поняла из ее путаной и эмоциональной речи.

– Дорогая, при чем здесь я?

– Ты тоже должна умереть, ты не дашь нам спокойно жить… Марко будет безутешен, но я успокою его, я отделаюсь от всех никчемных людишек, мешающих нашему счастью!

– Викачка…

– Молчать! – дико закричала Вика.

Пожилая женщина бросилась бежать с криками о помощи. Она не помнила, как натолкнулась на девушку с огненными волосами, которая схватила ее и прижала к себе.

– Успокойтесь, синьора, все закончилось! Все хорошо!

Григорий Степанович тем временем скрутил Вику и надел на нее наручники, Джузеппе с полицейскими уже спешил на помощь.

– Все… – Григорий вытер пот со лба, а Надя закрыла лицо руками и заплакала.

Все вокзалы, аэропорты пропитаны особым воздухом разлук и встреч…

Григорий Степанович в криво застегнутом дождевике стоял напротив Надежды и смотрел на нее не отрываясь, словно хотел насмотреться на всю оставшуюся жизнь. В руках он мял ремень дорожной сумки.

– Значит, улетаешь? – старалась бодро говорить Надежда, но почему-то ее голос предательски дрожал.

– Дело закрыто…

– Жалко. Я хотела бы видеть тебя на нашей с Марко свадьбе.

– Извини, служба… – Григорий кашлянул.

– Простыл?

– Нет, просто много курю.

Они вели разговор ни о чем.

– Почему ты отказался от денег, что предлагал тебе Марко Тозини за спасение его матери? Тебе хватило бы на всю жизнь, – спросила Надежда, разглядывая морщинки на осунувшемся лице.

– То, что я сделал, это моя работа, а взяток я не беру, – ответил Григорий.

– Это была не взятка, а вознаграждение!

– Мне от твоего Марко ничего не надо! – буркнул Григорий.

– Честный?

– Да.

– Понятно, почему один…

– Я честен перед собой и перед людьми, и если говорю, что не смогу обеспечить тебе достойн…

– Что это? – вздрогнула Надя, грубо прервав его. – Объявили посадку на рейс до Москвы! Так скоро?

– Я пойду?

– Подожди еще пять минут! Какой-то ты, Гриша, нескладный! Я за тебя буду переживать! А у тебя на работе стреляют? С тобой может что-то случиться? Ты хоть пиши мне иногда по электронной почте! – зачастила Надежда, вцепившись в его пуговицу на плаще, и так висящую на одной нитке.

– Что ты? – взял ее холодные руки в свои широкие теплые ладони Григорий. – Ты прямо как мать родная! Не надо за меня так волноваться, я уж проживу как-нибудь… Никто за меня так не беспокоился, – решил он обратить все в шутку, так как понимал, что Надя находится на грани истерики.

– Гриша, ну почему ты словно одинокий волк? Ты же красивый мужчина и молодой еще!

Непонятно кого она пыталась убедить в этом, спрашивала или констатировала.

– Так получилось, – пожал он плечами, – наверное, я однолюб и просто так пудрить мозги женщине не могу.

– Ой, объявили: регистрация на рейс до Москвы заканчивается! – вздрогнула Надя, глядя на него расширившимися от ужаса глазами.

– Я слышу! Знаешь, Ситцева, ты не права, говоря, что я не вижу, что ты красивая, умная и порядочная. Я всегда это видел и боялся себе в этом признаться, а теперь уже слишком поздно…

– Почему же ты не позовешь меня с собой?! – воскликнула Надя.

– Больше всего на свете хочу этого, сердце хочет, но холодная голова следователя говорит совсем другое. Я не имею права, Ситцева, портить тебе жизнь. Ты вытянула счастливый билет, и ты это заслужила! Прощай!

Григорий повернулся и пошел туда, где заканчивалась регистрация. Надя догнала его и повисла на шее, он поцеловал ее, затем отстранился и сказал:

– Будь счастлива!

Сквозь слезы Надя видела, как Григорий Степанович в мятом плаще уходит от нее размашистой походкой, не оглядываясь. Самый нелепый человек на свете, романтичный и честный следователь. Надя разжала ладонь и увидела пуговицу от его плаща, которую она все-таки оторвала. Чтобы не разрыдаться, она быстро побежала к автостоянке, где ее ждал «Мерседес» Марко Тозини. Надю обожала его мать, в нее был влюблен он сам. Надя имела все шансы стать принцессой империи «Тозини». Обеспечить будущее своей дочери, нарожать Марко кучу детишек… Надя все это могла и собиралась сделать, в душе понимая, что для нее рай на земле ассоциируется не с красавцем-миллионером Марко Тозини, а с грубоватым следователем из России. Как-то поздно они распознали свои чувства, и не надо делать друг другу еще больнее, Григорий был прав….

Эпилог

Григорий Степанович мог гордиться собой. Сегодня он сделал большое и важное дело. Он доказал полную невиновность своего подследственного, несмотря на то, что все улики были против него. Мало того, он сам выехал на задержание предполагаемого преступника и даже получил легкое ранение. Пуля пробила плечо насквозь, не задев кость и крупные сосуды. Это было его третье ранение и первое огнестрельное, другие два Григорий Степанович получил от лезвия ножа.

Бог оберегал честного следователя от смерти. Григорий Степанович всегда действовал в интересах справедливости. Сейчас он был доволен, что спас парня от тюрьмы, а ведь по сумме предъявленных обвинений ему грозило от восьми до десяти лет.

В больнице ему под местной анестезией обработали и зашили рану. Григорий Степанович не согласился остаться там и ушел под расписку об отказе от госпитализации и прививок от столбняка, посчитав, что у него на это дело уже иммунитет по жизни. Его непосредственный начальник Дмитрий Егорович Вересов перехватил его в больничном коридоре. Он налетел на своего подчиненного с самым суровым выражением лица, а ведь сам приехал в больницу, беспокоясь за здоровье Григория Степановича.

– Ну, старый чертяга, опять подставился?! Кто просил?! Не мальчик уже! – гремел Вересов на всю больницу своим раскатистым голосом.

– Да как-то… – пожал перевязанным плечом следователь и поморщился.

– Как ты? – мелькнуло беспокойство на лице начальника.

– Да ничего… жизненно важные органы не задеты… – ответил тот.

– Безбашенный ты мужик, Гриша! Что для тебя жизненно важные органы? Это как в анекдоте. Получил три сквозных ранения в голову, жизненно важные органы не задеты. Гриша, разве можно так рисковать? Я тебе не разрешаю! Ты – следователь от Бога. Что я буду без тебя делать?! Задерживать вооруженных бандитов будут другие, обученные для этого люди, а ты, Гриша, береги себя и свою голову. Я как твой непосредственный начальник запрещаю тебе влезать не в свои дела. – Для пущей убедительности Дмитрий Егорович помахал в воздухе кулаком.

– Я учту… на будущее… – улыбнулся Григорий, отстраняясь, боясь, что начальник случайно заедет по его ране кулаком.

– И нечего улыбаться, не на смотринах! Ты, кстати, куда собрался?

– Домой, – ответил следователь, уже догадываясь, что сейчас начнется новый виток возмущения полковника Вересова.

– Как домой?! Соображаешь?! Это с огнестрельным-то ранением?

– Да какое там ранение?! Пустяк. Не буду я в больнице разлеживаться, у меня сейчас много дел на расследовании.

– А когда их у тебя было мало? Это при нашей-то нехватке хороших следователей, да и вообще следователей! Значит так, можешь линять из больницы, если хочешь, это твое дело, но на работу я тебя не пущу, так и знай! Встану при входе в управление с поганой метлой и буду гнать лично, понятно?

– Хорошо, – выдохнул Григорий Степанович, про себя подумав, что он и дома может заняться своими делами, потому как был законченным трудоголиком.

– Кроме того, Гриша, я рад, что ты остался жив и такое сложное дело будет закрыто. Я подам рапорт о твоем повышении, да, брат, пора… Это и приличная прибавка к зарплате, деньги лишними не будут.

– Не помешают, – согласился с ним Григорий Степанович.

– Что? Что-то надо? Ты только скажи. У тебя появились какие-то планы?

– Нет… ничего особенного, – смутился следователь, – таких денег, которые помогли бы мне, вы мне все равно не дадите.

– Ну, Гриша, мы не гангстеры, ты же знаешь, но премию в размере оклада я тебе обещаю уже сейчас.

– Спасибо, Дмитрий Егорович. Этого, может быть, хватит…

– На что?

– На авиабилет в Италию.

– Ого! Все-таки решился на отдых? Сколько лет ты не был в отпуске? Постой! А почему именно в Италию? Круто берешь!

– Мне нужно сказать одной женщине… что я дурак.

– Гриша, не напрягайся, хотя ты и хороший следователь, но с женщинами ты не мастак. Так что расслабься, если эта дама с тобой общалась, тебе не надо так далеко лететь, чтобы сказать то, что она и сама знает, – хохотнул Дмитрий Егорович.

– Ну, спасибо на добром слове, – улыбнулся Григорий Степанович, так как просто не мог сердиться на своего шефа.

– Ладно, иди… Ты знаешь, я тебе желаю лишь добра, пусть у тебя все получится. Живешь бобылем столько лет, и чего только этим бабам надо?

Григорий Степанович вышел из больницы, прошел неспешным шагом две троллейбусные остановки до ближайшей станции метро и поехал домой. Плечо нещадно ныло, и он стискивал зубы, чтобы не застонать прилюдно. А еще он опасался, что в толпе кто-нибудь случайно заденет его раненое плечо и он потеряет сознание. Сердобольные люди вызовут «скорую помощь», и он снова окажется в больнице. Поэтому он был осмотрителен и осторожен и избежал такой печальной участи.

От метро до своего дома он тоже дошел пешком, не рискнул воспользоваться переполненным наземным транспортом. Конечно, именно в этот день, когда Григорий Степанович получил ранение и потерял много крови, лифт в его подъезде сломался. Он поднялся по лестнице, сбив дыхание, и на своем этаже остановился. Прямо у его двери на полу, подстелив плащ, сидела Надежда собственной персоной с маленькой девочкой на руках, которая мирно спала у нее на коленях. Григорий невольно залюбовался этой картиной, привалившись к стене спиной. Надежда подняла на него синие глаза и чуть заметно улыбнулась.

– Еле поднялась с ребенком по лестнице, очень устала. Знакомься, это моя дочка Настя.

– Красивая девочка, вся в маму, – ответил Григорий Степанович, не веря своему счастью и своим глазам.

– Как раз она похожа на отца, но мы обе ничего… – вздохнула Надя, посмотрев на дочку и снова подняв глаза на следователя.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Знаешь, я развелась с мужем официально… Он стал пить еще больше, ну совсем, понимаешь… Вообще не просыхает, а когда немного приходит в себя, начинает буянить, обижает и меня, и дочку. Я замучилась участкового вызывать, чтобы он утихомирил этого алкоголика. А участковый ничего не может сделать, пока мой муж не убьет кого-нибудь из нас. Я решила не ждать этого момента и пришла к тебе, ты что-то говорил о своих чувствах. Надеюсь, ты не шутил?

– Я был серьезен как никогда. Я спросил не о том, что ты делаешь у моей двери, а о том… вообще, почему ты не в Италии с Марко?

– Потому что я здесь, неужели не понятно?

– Ты ушла от миллионера ко мне? – почти с ужасом в голосе спросил он.

– Я совсем ненормальная, да? – вздохнула Надежда. – Я так виновата, что не сказала тебе сразу, что чувствую…

– Ты серьезно? Надя, подумай хорошо… Я никогда не смогу тебе дать того, что мог бы дать он.

– Я уже имела джакузи в его самолете, а все остальное дашь мне ты, я прочла это в твоих глазах.

– Он так красив…

– Ты недооцениваешь себя, Григорий, и я докажу тебе это. Кроме того, только ты мне поможешь освободиться от моего бывшего… Что мне сделать? Может быть, покупать ему водку, чтобы окончательно проспиртовать его? Должен же быть конец? А может быть, купить ему суррогата? Кто будет разбираться? Все знают, что он алкоголик, может, он купил по дешевке дерьмовую водку и отравился. Квартира достанется Насте, его дочери… Ну, что ты так смотришь на меня? Шучу я… в том-то и дело, что ничего не могу сделать с ним… От Марко я ничего не взяла, даже кольцо вернула, считаю, что поступила по справедливости…

– Как Мила? Не переживает из-за Марко? Она была так влюблена в него…

– Такая пылкая влюбленность быстро перегорает, – ответила Надежда. – Нет, она не переживает. Теперь она поняла, что личное общение с принцами не всегда оправдывает ожидания. Марко ветреный, и знаешь… этот его побег из загса все-таки не был мужским поступком, как бы он ни оправдывался. Я думаю, что это и спровоцировало Викторию, вернее, ее больную психику…

– Всегда вы во всем вините нас, мужиков, – вздохнул Григорий.

– Но ведь ты так бы не поступил со мной? Не бросил бы у алтаря, так сказать? – спросила у него Надежда.

– Конечно нет! – честно ответил Григорий. – Я бы ни за что на свете с тобой в загс не пошел бы. Я хочу жить спокойно.

– Эх, если бы не спящий ребенок… – вздохнула Надя. – Хорошо, что хоть у Милы все нормально. Она почти полностью оправилась, повзрослела и помудрела. Это близость смерти заставила ее пересмотреть свои взгляды и спуститься с небес на землю. Иногда можно встретить любовь всей своей жизни, просто посмотрев вокруг, – задумчиво сказала Надя, наматывая на тонкий палец свой золотой локон.

Григория этот жест просто завораживал и лишал покоя.

– Я помню… мужчина, с которым она долго встречалась, остался без жены… они вместе? – отвел от нее глаза Григорий.

– Знаешь, что такое женская логика? – спросила его Надежда, оставляя свои волосы в покое.

– Нет… хотя если преступница – женщина, разобраться в деле намного сложнее, там всегда столько всего лишнего… – поморщился следователь.

– Правильно, Гриша! Потому что женская логика – это понятие надуманное, эфемерное, то есть это полное отсутствие всякой локики! Разве это нормально – убить свою ненормальную сестру, чтобы о ней никто не узнал и тебя приняли за нормальную? – напомнила Надя о Виктории. – Я могу думать одно, а делать совсем другое. Тогда в аэропорту больше всего на свете хотела улететь с тобой, а побежала к Марко. Стала жить с ним и каждый день думала о тебе, разъедая и так хлипкие отношения с Марко, словно соляной кислотой. Вот и Мила… Столько слез пролила, когда Евгений был женат, столько нервов потратила, а когда он стал свободным, Мила спокойно отвернулась от него, пожелав ему встретить новую любовь.

– Ты говорила о каком-то человеке, который был рядом…

– А он и был! Много лет рядом, плечом к плечу, ее начальник и директор ветеринарной клиники. Мила наконец-то увидела его другими глазами, а он, в свою очередь, кардинально поменял свои взгляды закоренелого холостяка, – ответила Надежда, трогательно посмотрев на него из-под своей аккуратной челки. – Мы долго будем разговаривать на лестнице? Может, все-таки пустишь в дом?

– И это говорит женщина, у которой могло быть все? Я боялся спугнуть свое счастье. Ты как мираж, который может подразнить и исчезнуть. Мало ли, может, в тебя влюбится еще какой-нибудь миллионер?

– Не надейся, так просто тебе от меня не избавиться, – хмыкнула она.

– Я бы хотел, чтобы ты вместе с дочерью вошла в мой дом навсегда…

– Правда? – обрадовалась Надя. – Нам же как раз идти некуда!

Григорий не смог сдержать улыбки.

Григорий Степанович открыл дверь в квартиру, и Надежда только сейчас заметила, что у него перебинтовано плечо.

– Паршиво выглядишь… Что-то случилось? – с тревогой в голосе спросила она.

– Бандитская пуля, – туманно ответил Григорий.

– Понятно, мне предстоит многому научиться, стать боевой подругой стража порядка и грозы всех преступников.

– Давай ребенка, – улыбнулся Григорий. – Она не проснется?

– Возьми, а то у меня уже руки затекли. Знаешь, ее стоит больших трудов уложить спать, но зато потом она спит как убитая. А еще она любит сказку про Золушку, как все маленькие и не очень маленькие девочки, – передала Настю Григорию Надежда и поднялась на ноги, отряхивая куртку.

– Похоже, что и мне придется многому научиться, – ответил Григорий и, прижав ребенка к раненому плечу, вошел в квартиру.

– Похоже, что ты и вправду косноязычен… так и не сказал мне, что любишь меня, – фыркнула Надежда, – мне пришлось самой догадываться. А если бы я не была такой сообразительной?

Надежда в состоянии полной умиротворенности последовала за ними, отмечая невольно, какие у Григория широкие плечи, а про самые красивые и добрые глаза на свете она знала уже давно… Наверное, они снились ей еще в детстве, ведь она так любила читать сказку про Золушку.

Content

Татьяна Луганцева
Шашлык из волнистого попугайчика

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог