Барков Александр

Визит к Бонапарту

Александр Барков

Визит к Бонапарту

Эпизод Бородинского сражения. Хромолитография В. Васильева. Конец XIX в.

Старинный дворянский род Тучковых отсчет свой ведет от новгородских бояр, от Василия Борисовича Морозова, жившего в XIV веке. Братья Тучковы [1] , четыре сына сенатора Алексея Васильевича Тучкова, чьи судьбы трагичны и романтичны, оставили в утешение родным и друзьям преданность Родине, храбрость и ратное мастерство. Двое из них пали на поле брани, защищая веру, царя и Отечество.

Едва ли отыщется в военной истории другой такой пример, чтобы четыре единокровных брата, в расцвете сил достигшие генеральских чинов, с честью пройдя более чем десятилетние российские баталии, затем, в Отечественную войну 1812 года, столь печально окончили свое боевое поприще.

* * *

С начала Отечественной войны бригадному генералу, командиру 17-й пехотной дивизии Павлу Тучкову пришлось отступать по родной земле вплоть до крутого берега Днепра.

Не доходя верст шести до стен древнего Смоленска, солдаты русские услышали пушечную стрельбу. С высоты они увидели, как армия Наполеона, словно зловещая туча воронов, облегла укрепления города по левую сторону Днепра, образовав подкову.

В достопамятный день 5 августа 1812 года с ранней зари началась, час от часу разгораясь все жарче и жарче, битва за Смоленск. Русские солдаты дрались здесь, как львы, не уступая врагу ни пяди родной земли.

Бомбы, гранаты и чиненые ядра градом посыпались на дома, храмы, купеческие лабазы... Деревянные постройки и старинные башни – все занялось-запылало огнем.

В гневе Бонапарт приказал спалить неприступный город.

К вчерне в соборной церкви древнего Смоленска да и во всех приходских церквах ударили, раня и без того истерзанные души смолян, колокола. Плачут, гудят, стоном стонут над осажденным городом колокольные звоны накануне Преображения Господня.

Но даже и там, где чадным дымом заволокло купола церквей, службы не прекращались.

По окончании вечерни из города вынесли чудотворную икону Смоленской Божией Матери. Длинное шествие сопровождали унылые, горестные звоны. Смоляне с рыданиями возносили руки к небу и падали пред иконой на колени.

К ночи пушки смолкли. Французы сняли осаду и отошли на прежние позиции. По-прежнему горели и с треском рушились стены и кровли домов. Небеса над городом пылали, словно раскаленное железо.

Меж тем древний Смоленск почти опустел. В нем остались защитники, небольшое число дряхлых старцев, женщин с грудными детьми, калек да сирот. Остальные жители бежали в горе и смятении.

Солдаты русские ждали, что с рассветом противоборство вскипит с новой силой. Однако главнокомандующий Барклай-де-Толли приказал: «Оставить город! Всем перейти на правую сторону Днепра и защищать высоты!»

Весь день 6 августа армия провела в тягостном ожидании, что Барклай в конце концов даст Бонапарту генеральное сражение. Но надежды оказались тщетны... Войска продолжали покидать одну за другой позиции свои...

По оставлении Смоленска 1-я армия Барклая-де-Толли расположилась на Пореченской дороге.

Стремительным броском вперед Наполеон намеревался отрезать ее от 2-й армии князя Багратиона, отходившей по Дорогобужской дороге.

Решив упредить коварный замысел врага, Барклай со своим войском выступил двумя колоннами к Соловьевой переправе. Этот рискованный путь пролегал вдоль правого берега Днепра.

Генералу Павлу Тучкову с тремя казачьими полками, Елисаветградским гусарским; 20-м и 21-м егерским; Ревельским пехотным и ротой конной артиллерии надлежало следовать для связи с 1-й армией форсированным маршем по Московской дороге и занять росстань [2] .

В полночь Барклай-де-Толли с ужасом обнаружил, что 2-й корпус еще не тронулся с места. Он вызвал к себе начальника штаба армии генерала Ермолова:

– Мы в большой опасности! Промедление смерти подобно! – Мой приказ: – Езжайте немедля вперед, ускорьте марш наших войск. Я же остаюсь здесь.

Прибыв на рассвете к корпусам, Ермолов именем главнокомандующего приказал следовать далее без остановок.

Казаки разведали, что французы возводят мосты на Днепре, верстах в десяти от Смоленска, недалеко от Прудищева, дабы переправиться через реку.

Барклай-де-Толли нашел полки Павла Тучкова в полной боевой готовности и благословил наступление: «Начинайте с Богом! Я меж тем подъеду!»

Он дозволил генералу Ермолову руководить дальнейшими действиями армии на этом ответственном участке.

Узнав, что войска Барклая скрытно покинули Смоленск и вышли к Московской дороге, Наполеон тотчас же приказал маршалу Нею преследовать по пятам русских. На подмогу ему поспешили корпуса Мюрата и Жюно.

По распоряжению генерала Ермолова двухтысячный отряд Павла Тучкова направился к селению Бредихино.

Увидев, что селение это в стороне от пересечения дорог, Тучков взял всю ответственность на себя и изменил движение полков. Он решил упредить противника не дать ему возможности занять это стратегически важное место. Ведь именно там должны были повстречаться две русские армии – Барклая и Багратиона.

Близ деревни Латышино на высоте, именуемой Валутиной Горой, Тучков спешно занял удобную и выгодную для отряда позицию.

У реки Строгань генерал поставил два орудия и эскадрон елисаветградских гусар.

Егерские полки расположились вдоль дороги по берегу Строгани, а Ревельский пехотный полк с конно-артиллерией – на скате высоты. Отсюда далеко просматривался Смоленский тракт.

На рассвете 7 августа маршал Ней со своими корпусами вышел к Валутиной Горе и атаковал позиции Павла Тучкова.

Более пяти часов солдаты русские стойко отражали натиск французов и, израсходовав заряды, откатили пушки за реку Строгань.

В разгар сражения к войскам Тучкова прибыл Барклай-де-Толли. В помощь Тучкову были направлены три полка гусар генерал-лейтенанта Коновницына, а также казаки генералов Карпова и Орлова-Денисова. И жестокий многочасовой бой вскипел с новой силой.

Видя, что французы теснят наши войска, Павел Тучков попросил у Коновницына (старшего по службе) разрешения поднять его полк. Не ведавший страха генерал вновь скакал во главе колонны.

Пуля врага, точно разъяренная оса, впилась в шею коня генерала Тучкова. Громко заржав, конь вскочил на дыбы и вместе с седоком рухнул на землю.

Потрясенные солдаты остановились в нерешительности, но генерал не пал духом, он вскочил на ноги и, обнажив саблю, крикнул: «За мною! За землю Русскую: Ура-а-а!»

Находясь в голове колонны, Павел Тучков повел солдат в штыки.

Французы замерли в ожидании.

Сражение при Валутиной Горе. Контратака П. А. Тучкова. Художник П. Тесс. 1840-е г.г.

В сгущавшихся сумерках генерал смекнул, что идущие позади неминуемо отстанут, и велел замедлить шаги. – Не огорчайтесь, генерал, своим положением, ибо плен бесчестия делать не может. Таким образом, как вы были взяты, берут только отчаянных храбрецов, только тех, которые впереди!

Солдаты меж тем с криками кинулись в бой.

В жаркой сшибке наш авангард был опрокинут превосходящими силами врага. Павел Тучков получил удар штыком в бок и пал наземь.

Французские солдаты окружили его, намереваясь добить штыками. Но в эти критические минуты их офицер Этьен, решив сам завершить дело, поднял саблю:

– Сейчас я его прикончу!

Четырежды наносил он смертельные удары по голове распластанного на траве генерала, но в запальчивости своей да и в потемках раз от разу промахивался и повредил лишь кожу на его голове и лице.

Казалось, участь Павла Тучкова решена и ничто уже не может спасти его от неминуемой гибели. Грозный офицер в последний раз занес саблю над ним... И тут судьба внезапно сжалилась над генералом. Нежданно в ушах его вновь зазвучали колокольные звоны соборной церкви пылающего огнем Смоленска.

Из-за гряды облаков в небесах выплыла луна, холодным светом озарила кровавое поле жестокой сечи, холмы, луга. На груди Тучкова вспыхнула-загорелась золотая Анненская звезда.

– Не троньте! Это – важный генерал! Следует пленить его! – распорядился Этьен и велел солдатам поднять раненого с земли и положить на носилки. Чудом оставшись жив, Тучков оказался в руках французов.

Кровопролитное сражение под Заболотьем бонапартисты называют Валутинским, ибо свершилось оно при Валутиной Горе. Однако военные историки нарекли его Лубинским. Неустрашимость и мужество русских, явленные тут во всем блеске и мастерстве поразили не склонного к сентиментам маршала Жюно. Главнокомандующий Барклай счел Валутинское сражение окончившимся благополучно, ибо неприятель был приостановлен, отражен и понес большие потери.

Когда пушки смолкли и битва завершилась, сюда пожаловал в окружении штабных генералов Наполеон. Он пожелал лично оценить мужество русских солдат, а также подивиться смелости их генерала Павла Тучкова.

– Меня удивляет медлительность и нерасторопность Жюно! – разгневался император после того, как осмотрел местность и выслушал генералов. – Почему он тотчас же по моему приказу не поддержал Нея? За это я лишу его командования корпусом! Таковы горькие уроки войны!

... А Тучкова меж тем доставили на носилках к Неаполитанскому королю Мюрату, щеголявшему в бархатном мундире, расшитом золотыми позументами, в польской конфедератке с перьями и в желтых сафьяновых сапогах.

Когда лекарь перевязал кровоточащие раны генерала, Мюрат поинтересовался:

– Сколь многочислен ваш отряд?

– В битве участвовало не более полутора тысяч...

– Говорите это бабушкам! Бабушкам! Ваши колонны гораздо больше... – едко усмехнулся Неаполитанский король. – Отступать – значит признать себя побежденным. Раз отступил – сделал ошибку; в другой раз – надо упорствовать. Только это может спасти исход дела.

Тучков не промолвил ни слова.

– Много ли у вас потерь?

– Разве может быть без потерь в столь горячем бою?

– Да, тяжела война!

– Мы сражаемся за наше Отечество, маршал! И потому не ведаем тяжестей.

Мюрат смерил пленного с головы до ног презрительным взглядом, небрежно кивнул ему на прощанье и распорядился:

– Подлечите генерала! А затем отправьте его в главную квартиру к императору.

На пятый день поутру адъютант Бонапарта зашел к Тучкову и велел следовать за ним.

Бонапарт занимал величественный белый особняк с колоннами – резиденцию бывшего смоленского губернатора. Перед особняком прохаживались франтоватые офицеры, а при входе дежурили часовые. На лестнице и в гостиных мелькали генералы и военные чиновники.

Тучкова провели мимо них в пустую комнату. У дверей стоял высокий лакей с восковым лицом, в пышной придворной ливрее. При появлении пленного генерала с забинтованной головой, он с почтением отворил дверь и жестом руки указал, чтобы тот следовал далее один. Сопровождавший Павла Тучкова адъютант удалился.

В богато меблированной приемной у горящего камина стоял император. Небольшого роста, голубоглазый, тучный, в сером сюртуке, он о чем-то беседовал с начальником штаба Бертье.

Войдя в приемную, Тучков поклонился Бонапарту и начальнику его штаба. Те ответили ему вежливым приветствием.

На широком дубовом столе императора лежала развернутая карта России. Тучков заметил, что отступление наших войск помечено на ней булавками с зелеными головками; французских же – синими, желтыми и красными. Разноцветные булавки означали движение разных корпусов великой армии.

В углу близ окна стоял маршал Бертье.

Пристально взглянув в глаза раненому генералу, Наполеон сказал:

– Мне доложили, что вы были на волоске от смерти там, на поле Валутинской битвы.

– Да, ваше величество.

– Французы умеют ценить людей по заслугам, даже если они противники. Недаром мой офицер пощадил вас, генерал! Притушив боевой гнев, он даровал вам жизнь!

– С Божьей помощью, ваше величество.

– О чем вы думали в последние, роковые минуты там, на поле жестокой брани?

– Я думал о Боге. В моих ушах звучали колокольные звоны соборной церкви пылающего Смоленска.

– Вы, вероятно, изволите шутить? Какая может быть вера в наше жестокое и суровое время?

– Нет, ваше величество, не шучу. Россия всегда была сильна своей верой...

– Пусть будет по-вашему: верой так верой. Однако должен вам признаться, я выигрываю сражения не силою своей веры, а остротою своего чутья и глубиною мысли...

– Каждый полководец воюет по-своему...

– Вы, безусловно, правы, генерал. В стратегии и тактике нет готовых рецептов. Однако знаете ли вы о тех насилиях, которые чинят ваши люди? Они стреляют по моим фуражирам, едущим для добывания провианта. Даже ваши крестьяне избивают моих солдат, которые заплутают в лесах или же по другим причинам отстанут от своих корпусов?

– Ваше величество, наши люди не позволяют унижать себя. Они отстаивают свое достоинство и русскую честь.

– Я не согласен с вами, генерал. Подобные действия противоречат правилам честной войны. Если так будет продолжаться далее, я прикажу посылать военные отряды для поддержки своих фуражиров.

– Это ваше право, ваше величество. Мы с вами придерживаемся разных позиций.

– Но скажите вы мне, пожалуйста, генерал, для чего восстанавливать друг против друга две такие почтенные нации? Как бы там ни было, но мы должны с уважением относиться друг к другу при любых обстоятельствах.

– Мои офицеры и я готовы предоставить вам доказательства нашего уважения.

– Генерал, нас следует уважать не только на словах. Будьте любезны! Взгляните на карту на моем столе! Видите, вот то обширное пространство, которым мы уже овладели. – Наполеон с гордостью очертил указкой те места на карте, которые заняла его великая армия.

– Карл XII зашел в наши пределы еще далее... до Полтавы.

– Не забудьте, генерал! Французская армия первая в мире! Ей нет равных, она не знает поражений...

– Пока что мы крепко сошлись только у стен Смоленска.

– Зато эта победа открыла нам ворота в Москву!

– Извините, ваше величество, но Москву еще надо взять...

– Как бы там ни было, однако мы уже владеем большими пространствами вашей громадной страны...

– Да, ваше величество, весь наш народ и вся наша армия скорбят об этом. Но, поверьте, дух россиян не сломлен.

– Если вы думаете, генерал, что поход в Россию истощил французов и силы наши надломлены, то вы глубоко ошибаетесь. Скоро к нам придет подкрепление. Мои новобранцы уже в пути... Но довольно об этом... Которого вы корпуса?

– Второго...

– Знаю, это корпус генерала Багговута!

– Точно так.

– Родня ли вам генерал Тучков, тот, что командует первым корпусом?

– Он мой родной брат.

– Я не стану вас утруждать и спрашивать, – продолжил лукаво и сладко улыбаясь, Наполеон, – о числе вашей 1-й армии. А скажу вам, что она состоит из восьми корпусов. Каждый корпус – из двух дивизий. Каждая дивизия – из шести пехотных полков. А каждый полк – из двух батальонов. Если вам угодно, могу даже назвать число людей в каждой роте.

– Вижу, что вы, ваше величество, очень хорошо обо всем уведомлены.

– Это и не мудрено, – самоуверенно улыбнулся император, – почти каждый день мы берем пленных. В вашей армии нет ни одного полка, из которого бы у нас не было пленных. На допросах их спрашивают о числе полков и рот, в которых они служили. Ответы их кладут на бумагу. Таким образом рисуется картина, которую я вам представил.

Заложив руки за спину и выдержав паузу, Бонапарт вновь обратился к Тучкову:

– Следует признать, господа, что именно вы хотели этой дикой кровавой войны, а не я. Знаю, что у вас только и говорят, что будто я зачинщик. Но это неправда. Сейчас я вам докажу, что я не хотел начинать этой войны, что меня к ней принудили.

– Слушаю вас, ваше величество.

– А началось все с Тильзитского мира. Тогда нам было много обещано. Обещан нерушимый союз с Францией и присоединение к континентальной блокаде Англии. Однако вы своих обещаний не исполнили. Мои министры не раз подавали вашему правительству ноты, но на них никакого ответа не последовало. И даже, наконец (чего нигде и никогда не слыхано!), посланника моего не допустили к государю для личного объяснения. Потом вы начали сосредоточивать войска у границ Польши. Одну дивизию привели туда из Финляндии и две – из Молдавии.

Император молча, в задумчивости прошелся, держа руки за спиной:

– Против кого были все эти приготовления, как не против меня? – Наполеон резко возвысил голос. – Неужели я должен был дожидаться того, когда вы, перейдя Вислу, дойдете до Одера? Мне следовало предупредить вас. Но и по приезде моем к армии я хотел объясниться без войны.

– Что же вам помешало, ваше величество?

– На все мои предложения мне отвечали, что со мною и переговоров никаких иметь не хотят до тех пор, пока войска мои не перейдут обратно через Рейн. Что? Разве вы меня уже победили?! Кто разрешил вам предъявлять мне подобные требования?

Прослушав весь этот монолог, Тучков хранил молчание.

Не вставил ни слова и маршал Бертье, на коего несколько раз кидал свои огненные взоры Бонапарт. Затем он резко повернулся в полоборота к пленному русскому генералу и доверительно спросил его:

– Как вы полагаете, будет ли скоро генеральное сражение или ваше командование продолжит эту тягостную ретираду?

– Право, мне не известны планы главнокомандующего...

– Барклай плохой полководец и к тому же трус. Трусливая немецкая тактика его ни к чему хорошему не приведет. Ведь россияне – нация храбрая, благородная, уважительная к государю. Русские созданы драться, как и подобает воинам, а не следовать глупой немецкой тактике: пятиться и пятиться назад. – При этих словах император пригнулся и, смешно растопырив руки, передразнил немцев. – Да и к чему все это может привести? У вас на глазах пример Пруссии. С подобною тактикой война с нею закончилась в три дня.

– Я это знаю, ваше величество.

– Что за нелепое отступление? Почему же вы, вместо того чтобы воевать против Польши, не заняли Варшаву? Для вас это было пара пустяков! И тогда бы вместо военных действий в ваших границах, вы перенесли их на землю неприятеля. Да и пруссаки, которые теперь выступают против вас, тогда были бы с вами. Почему же главнокомандующий ваш ничего этого не сделал? А теперь, беспрестанно отступая, он лишь опустошает свою собственную землю! Зачем он оставил Смоленск и довел этот прекрасный город до такого жалкого положения? Если он хотел его защищать, то к чему это поспешное отступление?

– Такова его тактика, ваше величество.

– Довольно странная тактика. Ведь Барклай мог бы держать Смоленск очень долго. Если же он делать этого не хотел, то зачем останавливался и дрался в нем? Разве только для того, чтобы разорить город до основания? За такие дела в ином государстве его бы расстреляли! Да и к чему разорять Смоленск? Такой чудесный город! Он для меня лучше всей Польши! Он был всегда русским и останется русским!

– Точно так, ваше величество!

– Императора вашего я люблю. Ни превратности войны, ни другие обстоятельства не могут изменить уважения и чувства дружбы, которые я испытываю к нему. Война ровным счетом ничего не значит. Государственные выгоды часто разделяют и родных братьев. Александр был мне другом и останется таковым.

Призадумавшись, Наполеон вновь обратился к Тучкову:

– Со всем тем, что я его люблю, однако же понять никак не могу. Что у него за причуда? Что за странное пристрастие к иностранцам? Что за страсть окружать себя людьми, подобными Пфулю, Армфельду и прочим? Эти люди без всякой нравственности. Они признаны во всей Европе за самых последних людей всех наций! Как? Неужели он не мог выбрать из столь храброй, крепкой, преданной государю своему нации, какова ваша, людей достойных и мудрых? Безусловно, они доставили бы честь и уважение престолу!

– Ваше величество, я подданный моего государя. И судить о поступках его, а тем паче осуждать поведение его я не осмелюсь. Я солдат и, кроме повиновения власти, иного не знаю, – резонно заметил Тучков.

Эти слова генерала не только не разгневали императора, но и напротив, даже как бы успокоили его. Он легонько и доверительно тронул рукою за плечо Тучкова:

– О, вы совершенно правы! Я очень далек от того, чтобы порицать образ мыслей вашего государя. Но я высказал только мое мнение, и то потому, что мы теперь с глазу на глаз. Впрочем, я надеюсь, что это далее не пойдет. А император ваш знает ли вас лично?

– Надеюсь, ибо некогда я имел счастье служить в его гвардии.

– Можете ли вы писать к нему?

– Никак нет. Я никогда не осмелюсь утруждать его письмами. Особливо в теперешнем моем положении...

– Но если вы не смеете писать императору, то можете написать к вашему брату, что я вам теперь скажу?

– К брату – дело другое. К нему я все могу писать.

– Итак, вы мне сделаете большое удовольствие, если вы напишете брату вашему, что вы теперь видели меня и беседовали со мною. Он окажет мне большое почтение, если сам, или через великого князя, или же через главнокомандующего, как ему будет угодно, доведет до сведения государя, что я ничего более не желаю, как немедля прекратить миром наши военные действия. Мы уже достаточно сожгли пороху да и довольно пролито крови! Ведь когда-нибудь надо же кончать эту затянувшуюся баталию! В самом деле, за что мы деремся? Я против России ничего не имею. О, если б это были англичане! Было бы совсем другое дело!

При последних словах Бонапарт сжал кулак и погрозил им Британии.

– Но русские мне ничего дурного не сделали. Вы, наверное, голодны? Хотите кофе и сахар?

– Благодарю вас, ваше величество.

– Очень хорошо, все это легко устроить. Вы будете это иметь. Но если в России думают, что меня легко разбить, то я предлагаю: пусть из генералов ваших, которые более других пользуются у вас уважением, как-то: Багратион, Дохтуров, брат ваш и прочие... Я не помянул Барклая, он не стоит того, чтобы мы о нем говорили. Пусть из них составят военный совет и рассмотрят положение, взвесят силы мои и ваши. Если найдут, что на вашей стороне больше шансов к выигрышу и меня легко разбить, то пускай назначат, где и когда им угодно будет драться. Я на все готов. Если же они найдут, что все шансы на моей стороне, как это и есть в действительности, то зачем же нам попусту горячиться и проливать кровь? Не лучше ли покончить дело миром прежде, чем баталия будет проиграна? Да и каковы будут последствия, если сражение будет за мною?

– Каковы же последствия, ваше величество?

– Последствия те, генерал, что я займу Москву. И какие бы меры я ни предпринимал к сбережению ее от разорения, всех их будет недостаточно. Помните: покоренная провинция или занятая неприятелем столица похожа на деву, которая потеряла честь свою. Что хочешь после делай, но чести возвратить уже невозможно. Я знаю, у вас говорят: Россия еще не в Москве. Но то же самое говорили и австрийцы, когда я шел на Вену. Когда же я занял их столицу, то вовсе по-иному залепетали. И с вами случится подобное. Столица ваша Москва, а не Петербург. Петербург не что иное, как резиденция. Настоящая же столица России – Москва.

Все это Тучков слушал молча. Наполеон же, напротив, говорил беспрестанно, то повышая голос, то сбавляя его до шепота. При этом он прохаживался по комнате взад-вперед. Тяжело переводя дыхание, император подошел совсем близко к генералу, испытующе глянул ему в глаза:

– Вы лифляндец?

– Нет, я настоящий русский.

– Из какой же вы провинции России?

– Из окрестностей Москвы.

– Ах, вот оно что, вы из Москвы?! – проговорил Бонапарт со злорадной иронией. – Так, значит, вы из Москвы! Я слышал, что именно вы, господа московские, хотите вести войну со мною?

– Не думаю, чтобы московские жители хотели воевать с вами. Особливо на своей земле. Но если богатые москвичи делают большие пожертвования, то это, в первую очередь, для защиты Отечества.

– Меня уверяли, что этой войны более всего хотят московские господа. Но как вы думаете: если бы государь ваш вознамерился немедля прекратить ее и заключить мир со мною? Может ли он сие сделать?

– Кто же посмеет ему воспрепятствовать?

– А сенат?

– Сенат не обладает у нас никакой другой властью, как только той, которую угодно государю ему предоставить.

– Сколько кампаний вы служили против неприятеля и где?

– В 1808 году командовал бригадой в войне со шведами.

– Видели ли вы войска корпуса маршала Жюно?

– Нет, ваше величество.

– Какова, по вашему мнению, слабейшая ваша позиция?

– Более всего я опасался за правый фланг наш, ибо левый был прикрыт непроходимыми болотными топями. Правый же оставался открытым. Правда, текла там небольшая речка. Но ее легко перейти вброд в любом месте.

– Как вы действовали в целях обороны?

– Посылал в сторону противника беспрестанные разъезды, ваше величество. А так как оные, возвращаясь, доносили мне, что французов в той стороне не видно, то я оставался покоен.

– Куда вы двигались из-под Смоленска с вашей армией?

– К Рудне и Каспре.

– Да, чуть было не запамятовал, в письме своем к брату непременно упомяните, что Барклай весьма дурно поступает, что при отступлении забирает с собою начальников губерний и уездов. Всем этим он наносит более вреда земле, нежели неприятелю. Французы никакой нужды в них не имеют, хотя меня и уверяли, что в России мы скоро погибнем от голода. Теперь я вижу, что все это вздор. В России поля так же хорошо обработаны, как в Германии и прочих странах. Мудрено было бы французам погибнуть с голода на такой земле, где поля покрыты хлебом. Кроме того, у нас имеется хлебный магазин. Он неотлучно следует за армией. Его запасов будет достаточно для обеспечения моих солдат продовольствием. Да, забыл вас спросить, генерал, бывали ли вы во Франции?

– Нет, ваше величество.

– Итак, во-первых, после нашей встречи, которая мне весьма по душе, я прикажу возвратить вам шпагу. Ибо более всех иных достоинств мы почитаем на войне храбрость! И, во-вторых, предлагаю вам съездить во Францию. Взглянуть на мой любимый Париж... Если, конечно, вы сего захотите?

– Благодарю вас, ваше величество.

Продержав Тучкова у себя около часу, Бонапарт радушно откланялся и ободрил его на прощание:

– Мой врач как-то после битвы спросил меня: «Зачем вы рискуете и столько раз подвергаете свою жизнь смертельной опасности?» На что я ему ответил: «Конечно, я мог быть убит уже десять раз... Но это вовсе не то, что на войне называют опасностью. Более всего опасно во время боя думать о собственном спасении». Не так ли, генерал?

– Точно так, ваше величество.

Примечания

1

Старший брат, Тучков 1-й, Николай Алексеевич, генерал-лейтенант, участник войн со шведами, поляками, французами, финнами. При Бородине возглавлял 3-й пехотный корпус, был тяжело ранен в сражении и скончался от ран в Ярославле.

Тучков 2-й, Сергей Алексеевич, генерал, сражался в составе армии под командованием адмирала Чичагова. Хотя и остался невредим в сражениях, но не избежал злобы и клеветы врагов своих. Был удален от командования войсками и многие годы находился под следствием. А когда наконец был оправдан и определен на службу, то не смог уже вернуть ни потерянных в изнурительных судебных тяжбах лет, ни расстроенного здоровья.

Об одном из братьев, Павле Алексеевиче Тучкове, Тучкове 3-м, наш рассказ. В основу повествования легли подлинные события.

Тучков 3-й, Павел Алексеевич, генерал-майор; в 1808–1809 годах участвовал в войне со Швецией. В битве при Валутиной Горе тяжело раненным попал в плен к французам.

Тучков 4-й, Александр Алексеевич, генерал-майор. Отличился в битвах 1807 года – против французов и 1808 года – против шведов. В 1812 году сражался под Витебском и Смоленском. При Бородине в контратаке на Семеновские флеши был убит.

2

Росстань – перекресток дорог.

Content

Барков Александр Визит к Бонапарту

Александр Барков Визит к Бонапарту