Сергей Тармашев

НАСЛЕДИЕ 2

«Меня не интересует, кто ведёт политику данного государства. Дайте мне возможность управлять денежной системой этого государства, и я буду руководить этими политиками».

Знаменитый еврейский банкир Ротшильд, 1780 г.

«Нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал ради трёхсот процентов годовых».

Знаменитый еврейский экономист Карл Маркс, 1867 г.

«Всё в бизнесе должно быть подчинено одной цели — получению прибыли. Любой проект обязан приносить дивиденды. Настоящий бизнесмен умеет извлечь выгоду из любой, даже самой провальной ситуации, финансовую, политическую или имиджевую — это вопрос реализации конкретной схемы. Но если проект не имеет ценности и не несет в себе ничего, кроме неких невнятных перспектив в туманном будущем, я похороню его, не задумываясь. Чьи бы чаяния и надежды он ни представлял, и сколь угодно праведным кому-то там ни казался. Мнение толпы голодранцев меня интересует меньше всего. Это бизнес, а не благотворительный приют для нищих. Здесь выживает сильнейший».

Знаменитый российский олигарх Эдуард Шрецкий, 2103 г.

ОТ АВТОРА

С момента выхода в свет первой книги «Наследие» минуло два года, и мир всё глубже увязает в трансгенной трясине. Теперь уже имеется множество научных данных, свидетельствующих не просто о вредности ГМО, но надрывно кричащих об их смертельной опасности. Однако властьимущие не торопятся оградить граждан нашей, и не только нашей, страны от ядовитой заразы, являющейся бомбой замедленного действия для будущих поколений. Чиновники усердно пляшут под дудочку транснациональных биотехнологических корпораций, защищая интересы их бизнеса, который, вне всякого сомнения, давно является для них своим. Судьба наших детей, внуков и правнуков, которым достанется искалеченное будущее и отравленная планета, им неинтересна. Но любое государство в первую очередь состоит из простых людей, и у нас ещё есть шанс не позволить хапугам мирового масштаба распоряжаться судьбами будущих поколений. Ситуация с ГМО становится угрожающей, время уходит, и голоса немногочисленных активистов, ведущих борьбу в меньшинстве против баснословно богатых корпорации-монстров, тонут в дружном чавканье миллионов равнодушных. Я не мог не написать эту книгу.

Абсолютно все факты, изложенные в первой части книги, подлинны и имеют научное подтверждение. Научный материал для этого произведения собирали реальные ученые и действующие борцы с ГМО. После выхода первой книги многие упрекали меня в её излишней «научности». Отвечаю им: ЭТУ книгу можете не читать. Ибо она утомит ваш непривыкший к работе изнеженный мозг ещё сильнее. Эта вещь создавалась для людей мыслящих, анализирующих, и — в первую очередь! — неравнодушных. Тех, кому не безразлично, какими и где вырастут их потомки. Заранее прошу всех понять: все книги «Наследия» создаются ради первых двух частей текста. Третья часть служит исключительно развлекательным дополнением. Хотя это не означает, что в неё не заложен смысл.

Автор благодарит за экспертные консультации и предоставленные научные данные следующих специалистов:

Президента Общенациональной Ассоциации Генетической Безопасности, кандидата биологических наук Баранова Александра Сергеевича.

Кандидата биологических наук Цыдендамбаева Владимира Дылыковича.

Секретаря Альянса стран Содружества Независимых Государств «За биобезопасность» Копейкину Викторию Борисовну.

Автор выражает глубокое уважение всем ученым и общественным деятелям, беззаветно и, зачастую, за свой собственный крохотный счет, сражающимся с трансгенной отравой и её владельцами, легко тратящими миллионы на то, чтобы всячески скрывать правду, затыкать рты несогласным и очернять неподкупных. Читатель, помни! Сейчас эта горстка непокорных борцов, не желающих обменивать свою Совесть на звон серебреников, — это и всё, что стоит между будущим твоих детей и теми событиями, что описаны в этой книге.

ПРОЛОГ

Угличский Центр Сохранения Генетических Ресурсов, блок Правительственной Связи, максимальный режим секретности, 17 декабря 2267 года, 10 часов 28 минут по времени Волжского Каскада.

Закрытое совещание шло вот уже полчаса, но лица Президентов на сбоящих помехами обшарпанных экранах видеосвязи по-прежнему сохраняли непроницаемые выражения. Доклад профессора Синицына, увлеченно излагающего громадьё планов по спасению мира, не вызывал у слушателей ни малейшего энтузиазма. Ни грандиозная схема объединения остатков Человечества, нанесенная профессором на исцарапанную от многолетнего использования целлулоидную поверхность политической карты мира, занимавшую почти всю стену переговорного зала и одновременно закрывавшую изрядную часть трещины от пола до потолка, ни пламенная речь старого ученого, подкрепляемая самодельной презентацией, что демонстрировалась на покрытом битыми пикселами настенном экране, ни усыпанная научными выкладками кипа распечаток, коей потрясал Синицын перед старой широкоугольной видеокамерой, ничто не подвигло слушателей на хоть сколь-нибудь эмоциональную реакцию. Присутствующие продолжали хранить напряженное молчание.

Вполне ожидаемая реакция, отметил Федотов, старик явно не отдает себе отчет, что его прожекты о поисках Наследия Шаро Предрекшей есть не просто чистой воды афера, но и огромный геморрой для любого руководителя… Президент незаметно поморщился. Какого черта вся эта авантюра с рейдом в Новодевичий монастырь закончилась настолько хреново?! Мало того, что Центр потерял безумное количество военно-материальных ценностей и личного состава, так ещё на его, Федотова, голову свалился чертов контейнер с координатами! В результате весь Волжский Каскад стоит на ушах, третью неделю Центры гудят, словно растревоженное гнездо ядовитых насекомых-мутантов. Люди требуют от своих Президентов решительных действий. Он усмехнулся. Глупость электората всегда веселила его. Они будто всерьез считают, что чуть ли не со дня на день отравленная полумертвая планета зацветет и все будут жить в сказке, осталось всего-то потереть некую мифическую лампу Аладдина. Одни только новостные заголовки чего стоят: Даешь Наследие! Да здравствует рейд в Калифорнию! Обитатели ЦСГР всех стран, объединяйтесь! Превратим Трехсотлетие в Двухсотлетие! Близится великий день Возвращения!

Федотов мысленно скривился, внешне ничем не выдавая эмоций. День Извращения близится, а не Возвращения! Обывателю не понять ни политических, ни экономических рисков сложившейся ситуации. Информация о находке Синицына разлетелась по Волжскому Каскаду едва ли не мгновенно, и поистине беспрецедентные меры, принятые Службой Безопасности для сохранения государственной тайны, не дали никакого результата. Вот уже неделю, как о находке знает вся страна. Президенты всех ЦСГР России, не сговариваясь, взяли под вооруженную охрану узлы Дальней и Правительственной Связи, чтобы предотвратить утечку стратегической информации за границу. Если подобное произойдет, это будет катастрофа, ни много ни мало. Желающие наложить лапу на такое сокровище найдутся моментально, однако наивные идиоты-идеалисты от электората, лидером которых внезапно стал этот старый профессор-маразматик, похоже, на полном серьезе верят в свою дурацкую идею объединения усилий… Президент вновь прислушался к речи Синицына.

— Но, самое главное, господа Президенты, — вдохновенно вещал учёный, — Шаро Предрекшая со свойственной ей безграничной мудростью и столь же безграничным человеколюбием предвидела всю полноту трагизма ситуации, сложившейся в мире на данный момент! Все мы прекрасно знаем, что, судя по имеющейся части координат Наследия, оно расположено весьма далеко от Москвы, где была найдена первая часть послания Великой Шаро своим потомкам! Наследие может находиться как в Азии, так и в Африке, и даже в Южной Америке! А вторая часть координат укрыта в Калифорнии, на другом конце света от первой! И это неслучайно, господа!

Профессор вновь схватил длинную указку и принялся тыкать обломанным плексигласовым острием в карту мира, невольно попадая в закрываемую ею трещину в стене, отчего поверхность карты немного продавливалась и искривлялась.

— В этом заложен глубокий смысл! — провозгласил он. — Одному Центру, где бы он ни был, не разыскать Наследие! Только объединив усилия, мы сможем найти сокровище Шаро Предрекшей! Мы нашли первую часть! Калифорнийские Центры отыщут вторую!

— В Калифорнии не осталось ни одного Центра, — вкрадчиво перебил седого профессора Федотов, — последний из них, ЦСГР «Монтичелло», был уничтожен лигами двадцать лет назад.

Однако данное замечание не остановило ученого, наоборот, тот продолжил вещать с ещё большим энтузиазмом:

— Значит, рейд должны снарядить Центры Аризоны! Мы должны связаться с Колорадским Альянсом! Они смогут организовать экспедицию! Возможно, им стоит заключить перемирие или даже союз с какой-нибудь группировкой лигов, проживающих в районе Лос-Анджелеса! Я уверен, ради столь великой цели, как возрождение планеты, захотят сплотиться все!

На этой фразе Синицына кое-кто из участников секретного совещания позволил себе слегка поднять брови в знак услышанного абсурда, но подслеповатый старик не заметил столь мимолетных жестов. Зато они не укрылись от внимания Федотова, и Президент с удовлетворением отметил, что по крайней мере часть руководителей разделяют его собственный скептицизм. Тем временем седой профессор рьяно водил по карте обломанной указкой.

— Именно это и подразумевала Шаро Предрекшая! — торжествующе заявил он. — Объединение! Сплочение остатков Человечества воедино перед лицом непоправимой трагедии! Ни у одного Центра не хватит ресурсов на столь масштабную и дорогостоящую экспедицию! Поэтому мы должны объединиться! Чистые, лиги — неважно, только сообща мы сможем отыскать Наследие и остановить медленную гибель планеты! И Великая Шаро дала нам шанс сделать это! Россия нашла первую часть координат, США отыщут вторую, Азия или Африка разыщут само сокровище…

«…и заберут его себе!» — мысленно усмехнулся Федотов. На лицах присутствующих появилось выражение неприкрытого пренебрежения, и он решил, что пришло время брать ход совещания в свои руки. Старый маразматик набредил достаточно. Президент Угличского ЦСГР властным движением руки прервал старого ученого на полуслове:

— Разумеется, профессор, именно с этой целью мы и проводим данное совещание. — Федотов вонзил в Синицына суровый взгляд. — Все Центры России держатся друг за друга, это общеизвестно. Без взаимопомощи мы бы давно уже погибли, и вам, как ученому, данный факт должен быть виден, как никому другому, господин Синицын! Только благодаря программам обмена семенным, генетическим и информационным фондами мы все ещё живы, не говоря уже о взаимной торговле! Ваши намеки на разобщенность вызывают определенное недоумение!

— Я… — старик несколько стушевался, — я имел в виду необходимость международной консолидации усилий! — попытался оправдаться он, но Федотов не дал ему ни единого шанса вновь продолжить выступление.

— Полеты в другое полушарие сопряжены с огромным риском! — Президент Угличского ЦСГР слегка повысил голос. — Авиационный парк подвержен серьезному износу, и мы, как руководители, не имеем права рисковать человеческими жизнями! Для нас это величайшая ценность, господин профессор! Вам ли объяснять, что численность населения Центров неуклонно снижается из года в год? Кроме того, не каждый Центр имеет в своем распоряжении взлетно-посадочную полосу, способную обслуживать тяжёлые дальнемагистральные самолеты! Не говоря уже о том, какой дорогой ценой нам достается горючее!

— Но… — замешкался Синицын, — в данной ситуации достаточно лишь связаться с Колорадским Альянсом… Они смогут организовать экспедицию к Лос-Анджелесу своими силами, я уверен…

— Значит, вы уверены! — угрюмо уточнил Федотов. — Вам, видимо, хорошо известна военная обстановка в Калифорнии, возможности Колорадского Альянса, а тот факт, что во всей Калифорнии вот уже двадцать лет нет ни одного чистого человека, не более чем досадное недоразумение? Американцы с легкостью бросят в бой любое количество людей, не заботясь об их жизнях?

— Я подразумевал совсем не это… — испуганно оправдывался старик. — Но, господин Президент, это же Наследие! Это единственный шанс для всего Человечества! Разве он не стоит риска…

— Вот именно! — окончательно заткнул его Федотов. — Возрождение планеты стоит любых рисков! Но наш долг, как руководителей, отвечающих за жизни людей, сводить любые риски к минимуму. А в данном случае мы даже не знаем, с чем столкнулись. До сих пор ничто не дает ни малейшей ясности по вопросу: «А что же такое есть Наследие?» Только в рейде за первой частью координат погибло тридцать человек! Тридцать, профессор, или вы забыли? Вы считаете, что этого мало?

— Нет, ни в коем случае… — побледнел Синицын, но закончить ему вновь не позволили.

— И все мы с вами более чем согласны! — подытожил Федотов, поднимаясь из кресла. — Без сомнения, весь мир обязан объединить усилия для поисков Наследия! — Он жестом предложил профессору занять предназначенное для него место. — Мудрость и дальновидность Шаро Предрекшей не подлежит сомнению, однако мы должны предусмотреть любые варианты. Например, Колорадский Альянс откажется от рейда в силу неких непреодолимых обстоятельств. Всякое может быть. Не исключено, что у Альянса нет военной возможности прорваться в Калифорнию. Даже нам известно, что в тех местах обитает одна из самых многочисленных и кровожадных военизированных группировок лигов. Они жестоко убивают каждого чистого, которого встретят, и это делает невозможным проведение переговоров. Кроме того, в Колорадском Альянсе нам могут попросту и не поверить.

— Мы предоставим исчерпывающие данные! — немедленно загорелся Синицын. — Я подготовлю пакет крайне серьезных исследований! Их результаты убедят американцев, я сорок лет занимался этой проблемой…

— Мы не сомневаемся в вашей компетентности, профессор, — остановил старика Федотов, — но, как я уже сказал, обязаны предусмотреть всё. В том числе и организацию рейда к Наследию своими силами. Вы упомянули, что оно может быть расположено в Китае?

— Это лишь мои собственные домыслы! — возразил седой учёный. — Фактически они основываются лишь на том, что Шаро Предрекшая в совершенстве владела китайским языком, а полученная нами часть координат, широта, проходит по значительной территории Китая. Вынужден признать, что это слишком притянуто. В архивах службы безопасности концерна «Сёрвайвинг Корпорэйшн» времен запрещения МАГБ имеется масса документов, свидетельствующих об особой финансовой и юридической активности соратников Шаро в Индии…

— Служба Безопасности нашего концерна в те годы так ничего и не нашла, — махнул рукой Федотов. — А вот вам удалось преуспеть, профессор, да ещё и в одиночку, на основании одного лишь анализа имеющихся данных. Поэтому ваше мнение для нас особенно ценно. Все мы убедительно просим вас и впредь быть ведущим консультантом страны по этому вопросу, а также по вопросам организации экспедиции за Наследием, если возникнет необходимость осуществить таковую своими силами. А сейчас я благодарю вас за исчерпывающий доклад и не смею более задерживать. Вы можете идти, господин Синицын, я свяжусь с вами позже.

Федотов бросил короткий взгляд на дверь, из которой немедленно появилась его помощница. Сашенька, лучезарно улыбаясь, ненавязчиво вывела старика вон, и звуконепроницаемая дверь узла связи закрылась за ними. Убедившись в этом, Федотов обернулся к рябящим экранам видеосвязи.

— Господа Президенты, более полную картину происходящего описать невозможно, — он вернулся к своему креслу и уселся в него с мрачным видом. — Профессор Синицын стар и, как видите, впал в маразм, но основная проблема не в нем. Его идея представляет собой в буквальном смысле эпидемию, которая поразила едва ли не всё население моего Центра. Я не уверен едва ли не в половине рядового состава Службы Безопасности, раз предотвратить утечку информации не удалось. С этим необходимо что-то делать.

— У меня дела обстоят не лучше, — недовольно произнес с экрана Президент Рыбинского ЦСГР. — Народ будоражит, все требуют Наследия, решительных действий и так далее. Самопроизвольно организовавшееся общество желающих выступить в рейд за Наследием насчитывает уже сто тысяч человек, а это почти двадцать процентов населения.

— У меня их сто пятьдесят тысяч, — буркнул Президент Заволжского ЦСГР. Его экран подернулся рябью помех, но вскоре связь наладилась, и стало возможно разобрать его слова: —…полный бред. Требуют организовать рейд в аэропорт Стригино. Хотят чуть ли не присоединить его к Центру, потому что моя взлетно-посадочная полоса не рассчитана на дальнемагистральные самолеты. Которых, кстати, нет ни у кого в Волжском Каскаде. Насколько я понимаю, они имеются только у Сибирского Союза.

— Это ровным счетом ничего не меняет. — Президент Дивногорского ЦСГР демонстративно посмотрел на часы: — У нас есть ещё восемнадцать минут до выхода спутников из зоны взаимной коммутации. Потом мы потеряем связь. Поэтому предлагаю решить эту проблему побыстрее. Я не стану отправлять самолет ни в Лос-Анджелес, ни в любой другой город набитой лигами Калифорнии. Это афера чистой воды. Я не хочу терять ни самолет, ни горючее, ни людей. Мне хватает головной боли со своими лигами. Нам требуется другое решение, и побыстрее, пока эта ваша эпидемия Наследия не докатилась до моего Центра.

— Согласен, — коротко заявил Президент Братского ЦСГР. — У меня уже поползли первые слухи. Долго удерживать их в узде не получится. Придется либо полностью свернуть торговлю со всеми Центрами, что неприемлемо, либо давать толпе доступ к информации и брать ситуацию в свои руки, пока её не взял кто-то другой.

— Я отдал приказ о снятии грифа «совершенно секретно» с информации о находке Углича ещё вчера, — Президент Саяногорского ЦСГР, шестидесятипятилетний старик с густой седой шевелюрой, недовольно скривился. — Данные уже просочились в широкие слои населения. Скрывать глупо, это может привести к возникновению оппозиции. Искоренить её двадцать лет назад мне обошлось слишком дорого. Я согласен с моими союзниками — губить самолет нельзя. Отдать всё в руки американцев — думаю, все здесь прекрасно понимают, что это значит. Поэтому я снова предлагаю «Русскому Острову» отправить в Калифорнию корабль. У моряков больше шансов.

— Самолет отправлять жалко, а корабль, стало быть, нет, — лениво усмехнулся с ободранного экрана очень тучный человек в адмиральском мундире, — особенно чужой. У меня тут не Сибирский Союз, я на отшибе, выживаю едва ли не в одиночку. Людей не хватает, топлива в обрез и лигов на побережье полно, боеприпасы в большой цене. Каждый корабль на счету, тем более боевой, и тем более сейчас, когда Зейский Центр вторую неделю не выходит на связь. Среди населения зарождаются панические настроения, мне тут не до ваших сказок! Москва далеко, и что там нашли — людей волнует куда меньше, чем собственная жизнь. А если лиги снесли-таки Зейский, то на весь Дальний Восток мы остались одни-одинёшеньки, а зимы сейчас холодные, от берега морем не отгородишься! Теперь воинствующие уроды и калеки попрут на нас, так как больше им кидаться не на кого! В сложившейся сверхопасной ситуации я, в свою очередь, снова заявляю, что не собираюсь отрывать от себя боевую единицу, сколько можно это обсуждать? Тем более в угоду каким-то религиозным бредням! Кто вообще сказал, что игра стоит свеч?! У нас есть хоть капля уверенности в том, что это чудо-Наследие не более чем последняя издевка желчной старухи над своими победителями?! Кроме бредовых идей вашего полоумного старика? Даже если мои парни достанут вторую часть координат, туда ещё надо будет как-то попасть! Уже сейчас ясно, что находится оно не в России, то есть очень далеко от любого из нас! И не факт, что это самое Наследие не окажется пустышкой!

— Поддерживаю! — немедленно подхватил Президент Дивногорского Центра. — Мы рискуем потратить огромные силы и средства на погоню за фантомом. Ненависть, которую питала Шаро Предрекшая к Концерну, общеизвестна. Да и что такого могла сделать МАГБ после своего краха, если в лучшие-то времена проигрывала Концерну во всём? К тому же все их активы после запрещения перешли к «Сёрвайвинг Корпорэйшн». Господа, а не умнее ли для всех нас будет попросту замять всю эту историю?

— Полагаю, вы не в полной мере понимаете, что тут у нас происходит, — невесело ухмыльнулся Федотов. — У меня есть все шансы заполучить бунт, если я попытаюсь спустить это на тормозах!

— И не у него одного! — хмыкнул Президент Заволжского. — За последний квартал у меня на птицеферме не вылупилось ни одного цыпленка, генетически модифицированные популяции достигли репродуктивного предела поколений, сто процентов оставшегося поголовья бесплодно. Пришлось снизить нормы рационов для некоторых социальных групп и увеличить трудовую нагрузку на население, занятое в промышленном производстве. Готовим к весне серию крупных бартерных предложений, дабы закупить племенной фонд, — он криво усмехнулся. — Так что протестные настроения у меня более чем свежи. Если генерал Федотов объявит об отказе от рейда за Наследием, то население моего Центра потребует организации экспедиции от меня!

— Как две капли воды похожая ситуация! — недовольно поморщился Президент Рыбинского Центра. — Господа, нам необходимо более взвешенное решение, у нас тут весь Волжский Каскад на взводе, мы фактически сидим на пороховой бочке! Моя Служба Безопасности вторую неделю задерживает представителей молодежи, порывающихся угнать дирижабль. Эти дебилы создали в сети движение «Оккупируй дирижабль», протестуют против «неумелого руководства»! Ситуация осложняется тем, что информация о работах профессора Синицына просочилась в общественность, и теперь любой ребенок в Центре запросто назовет вам найденную половину координат и расскажет о бутафорской могиле доктора Уэйна в Лос-Анджелесе.

— Так ты не мешай им, Борис Адамович, — улыбнулся Президент Саяногорского ЦСГР, — погрузи их всех на дирижабль и отправь прямиком в Калифорнию! И одной заботой станет меньше.

— Это было бы смешно, если б не было грустно! — зло фыркнул Борис Адамович. — Молодежи и без того не хватает, а ведь это рабочие руки на ближайшие десятилетия! Сопляков теперь мало, и народ над ними трясется, как та курица над единственным яйцом! А к взвинченной толпе приходится прислушиваться! Стоит объяснять?!

— Не кипятись, — примирительно произнес Президент Рыбинского, — не ты один такой, это общая проблема. Вон сколько денег в трубу выбрасываем ради этой чепухи с программой обмена генофондом! Всё для спокойствия электората, порази его Шаро Предрекшая… Кстати, о Шаро, гори она в аду синим пламенем, — старый Президент бросил взгляд на часы, — есть предложение. Мы всем Сибирским Союзом покопаемся в старых архивах «СК» и конечно же найдем некие секретные документы. В которых будет сказано, что Службе Безопасности Концерна сразу после запрещения МАГБ стало известно о том, что люди Шаро Великой предприняли серию попыток направить следствие по ложному следу, дабы отвлечь правосудие от самой Шаро. В том числе в эти попытки входила организация тайников, содержащих псевдокоординаты вымышленного Наследия, что ещё более подогрело ходящие о нем среди лигов слухи. Но прямо заявить о том, что координаты ложные, будет игрой слишком грубой и чреватой.

— Этого достаточно, — Федотов на секунду задумался, анализируя родившийся план действий, после чего уверенно тряхнул головой: — Более того, это как раз то, что нужно. Я смогу извлечь необходимую пользу из этих внезапно рассекреченных документов. И, очень возможно, проблему удастся убить на корню. Скоро связь прервется, поэтому разумнее будет продолжить совещание завтра, как только спутники вновь окажутся в области взаимной видимости. К этому времени я подготовлю свои предложения.

Настойчивый стук в дверь вывел Синицына из зыбкого сна. Оказывается, он задремал прямо перед ноутбуком. Старик сконфуженно приподнял съехавшие на кончик носа очки и потер глаза. Что поделаешь, если новое кресло, выделенное ему администрацией Президента из запасников президентской же канцелярии в качестве улучшения условий труда выдающегося ученого современности, оказалось столь удобным. Последний десяток лет он пользовался стареньким пластиковым стулом, расхлябанным донельзя…

— Профессор Синицын! Николай Федорович! — обшарпанная дверь, держащаяся больше на честном слове, нежели на расхлябанных петлях, вновь задрожала под натиском извне. — Вас срочно вызывают к Президенту! Николай Федорович? С вами все в порядке? Профессор?!

— Иду, Витенька, — прокряхтел старик, выбираясь из кресла. Он сделал пару шагов на негнущихся спросонья ногах и открыл покрытый облупившейся краской шпингалет, выполняющий функции давным-давно сломавшегося замка. — Что стряслось? Откуда такая спешка?

Профессору подумалось, что за всю его долгую службу его ни разу не вызывали к Президенту, аудиенции всегда приходилось добиваться самостоятельно, и порой на это уходили многие дни. Правда, после возвращения из Москвы их рейда Федотов со свитой дважды лично посещал его кабинет, и даже пригласил Синицына сделать доклад на совещании Президентов российских ЦСГР, посвященном организации экспедиции к могиле доктора Уэйна… Может быть, Президенты уже изучили все представленные им данные и начали подготовку? Старик отворил дверь, и в утопающий во мраке едва живой лампочки крохотный кабинет ворвался вихрь в виде одного из его новых ассистентов, закутанного в зимние одежды.

— Николай Федорович, скорее одевайтесь! — молодой человек, едва переступив порог, немедленно бросился к платяному шкафу и извлек оттуда тулуп профессора. — Полчаса назад узел связи провел сеанс с «Русским Островом»! Говорят, Сибирский Союз прислал какую-то сверхсекретную документацию, а у моряков вообще был разговор с американцами! Президент ждёт вас для обсуждения немедленно! Всё строго засекречено, но у меня родственник служит в охране узла связи, у них пошел слух, что появились какие-то новые данные о Наследии Великой Шаро!

— Невероятно! — Синицын поспешно влез в заботливо поданный ассистентом тулуп и с кряхтеньем принялся возиться с валенками. — Я иду немедленно! Неужели американцы отыскали вторую часть координат?! — Он наконец-то справился с валенками и подставил голову под шапку-ушанку.

— Так ведь и недели не прошло с совещания Президентов! — усомнился ассистент, закутывая профессора в шарф. — Разве рейд из Колорадского Альянса успел бы добраться до Лос-Анджелеса? И Президент ничего не сообщал о переговорах с американцами!

— Центр «Гувер» традиционно удерживает в Калифорнии нефтедобывающую станцию! — старик, наглухо запакованный в тяжелую зимнюю одежду, потянулся за своим ноутбуком. — Если наши американские коллеги все ещё сохранили над ней контроль, то рейд мог выдвинуться оттуда. В таком случае они вполне могли уже вернуться назад! — Профессор выдернул из розетки шнур питания ноутбука и с гордостью посмотрел на исцарапанный экран, на котором вспыхнуло сообщение о переходе устройства на работу от аккумулятора. Сразу после его триумфального возвращения, Президент лично велел изыскать для Синицына работоспособный аккумулятор. — А о переговорах с Колорадским Альянсом могли не сообщать из соображений безопасности. Наш Президент в прошлом генерал, вы же знаете, Витенька, военные весьма скрупулезно относятся к режиму секретности и иногда перегибают палку. — Старик привычным движением сунул ноутбук за пазуху и возвестил: — Скоро всё прояснится! Идемте!

Ассистент первым выскочил из погруженного в полумрак кабинета и потащил за собой профессора по длинному коридору. Охрана входного шлюза оказалась предупреждена о срочном вызове государственной важности, и шлюзовая переборка поползла вверх, едва профессор с ассистентом приблизились к шлюзовой камере. Следующее чудо ожидало Синицына на выходе: прямо у входа в их гермокорпус стоял электромобиль Президентской канцелярии, и стоящий подле него солдат с автоматом на груди распахнул дверь перед запыхавшимся от бега по бесконечному коридору стариком.

— Прошу вас, профессор! — Он помог неуклюжему в громоздких одеждах Синицыну взобраться внутрь и грозно посмотрел на ассистента: — У вас нет допуска, гражданин! Режим секретности уровня «государственная тайна», едет только профессор Синицын!

— Оставайтесь, Витенька, и дождитесь меня! — профессор устроился поудобнее на мягком сиденье, обтянутом истертым, многократно штопанным дерматином. — Мы приступим к работе сразу же, как только я получу новые данные!

— Да, да, конечно, Николай Федорович! — поспешно откликнулся ассистент, пряча руки от едко щиплющего кожу мороза в глубоких карманах тулупа. — Я буду в лаборатории!

Солдат забрался в автомобиль, задвинул за собой дверь и кивнул водителю. Едва стихло шипение воздуха в системе герметизации, машина скрипнула и тихо покатила вперед. Старый профессор удовлетворенно вздохнул. Ехать в тепле с комфортом, что ни говори, гораздо приятнее пешей прогулки длиною в километр по улицам Центра, насквозь прокалившегося жутким холодом. За периметром бушевали сильные ветра, вот уже вторую неделю не было снегопадов, и термометр показывал минус тридцать пять. В результате железобетонная консервная банка Центра Сохранения Генетических Ресурсов буквально звенела от мороза, и под исполинской крышей из прозрачного полимера температура опустилась ниже отметки в минус сорок ещё три дня назад. Надрывные завывания воздушных потоков не были слышны внутри герметичного пространства периметра, но неровное гудение элементов его конструкций, сопротивляющихся ударам почти ураганных ветров, давали весьма отчетливое представление о происходящем снаружи.

Но внутри теплого автомобиля царило полнейшее спокойствие, нарушаемое лишь легким поскрипыванием сидений, и старый профессор задумчиво разглядывал через затянутое потертым плексигласом окно серые близнецы гермокорпусов, неторопливо плывущие мимо. Если верить старым архивным данным, когда-то давно, ещё до наступления хаоса, этим краям столь жестокие морозы были не свойственны. Но за двести с лишним лет трансгенная зараза сожрала леса и почвы, превратив всё вокруг в заросли гигантских сорняков, источающих токсичную пыльцу, перемежающихся с чахлыми болезненными деревцами-мутантами, покрытыми гнилью, ядовитыми грибками и едкой плесенью. Бесконечные чащи этой растительности перемежались со столь же бесконечными пустошами, ранее бывшими сельхозугодиями, ныне уничтоженными трансгенными бактериями-мутантами и ставшие бесплодным суглинком. Эти пустоши, заболоченные вдоль ещё сохранившихся рек, и твердые, словно камень, в удаленных от водных артерий местах, словно некий пояс отчуждения скрывали внутри себя развалины городов и населенных пунктов. На этих многокилометровых пустошах ветра разгонялись порой до ураганных скоростей…

Старик вновь вспомнил прокаленные холодом руины Новодевичьего монастыря, извергавшие из себя поток лигов. Как только они выживают в таких поистине несовместимых с жизнью условиях? Память мгновенно развернула перед глазами картину кровавого расстрела рвущихся защитить свою святыню инвалидов, и Синицын погрустнел. Всё таки наши предки превратили некогда цветущую планету в нечто ужасное и уродливое, и теперь всё, что ещё не умерло на её поверхности от бесконечных мучительных страданий, жаждет смерти их потомков. И вот сейчас нам выпал последний шанс всё изменить. Сама Шаро Предрекшая послала его своим «чистым» потомкам, не исключено, что от нас теперь зависит будущее всей планеты! Мы не имеем права упустить такую возможность, Президенты не могут не понимать этого! Перед лицом великого возрождения меркнут любые политические и личные дрязги!

— Приехали, господин профессор! — голос солдата прервал его мысли. Автоматчик распахнул дверь, вылез наружу и подал старику руку: — Выходите, входной люк уже открывают.

Внутри Синицына встречали сразу трое: человек из президентской канцелярии и пара охранников. Его немедленно препроводили в приемную Президента и сдали с рук на руки улыбающейся Сашеньке.

— Здравствуйте, Николай Федорович! — девушка принялась проворно освобождать старика из плена огромного тулупа. — Президент ожидает вас! — Она сделала большие глаза и заговорщицки зашептала: — Там шифровальщики принесли что-то такое, от чего вся Служба Безопасности уже с ног на голову поставлена! И никто толком не знает, в чем дело! Президент как прочел шифровку, так сразу всё засекретил и за вами послал! Только, чур, я вам этого не говорила, а то мне попадет!

Она повесила на вешалку профессорский тулуп с ушанкой и быстро скрылась за дверью Президентского кабинета. Синицын, сжимая в руке топорщащийся отсохшим скотчем ноутбук, неуклюже попытался поправить на себе старенький пиджак и с огорчением обнаружил на месте верхней пуговицы торчащий пучок ниток. Как не вовремя, однако! Не к добру…

— Проходите, господин профессор! — объявила Сашенька, появляясь из дверей президентского кабинета. — Ноутбук можете оставить здесь, я за ним послежу!

Старый учёный вошел в кабинет, и она плотно затворила за ним массивные двери. Федотов был не один. Перед разложенной на столе папкой с документацией сидел начальник Службы Безопасности. Он хмуро кивнул ученому в знак приветствия и вновь погрузился в изучение какой-то бумаги.

— Присаживайтесь, Николай Федорович, — Президент указал старику на ближайшее свободное кресло. — Нам предстоит серьезный разговор. Только что нами были получены крайне тревожные известия.

— Что случилось?! — Синицын замер на полпути к креслу. — Американцы не смогли обнаружить могилу доктора Уэйна? Я предоставил недостаточно данных для поиска? Я могу пересчитать…

— Присаживайтесь, — перебил его Федотов. — Все гораздо серьезнее. Они отказались направлять рейд. Колорадский Альянс считает нашу информацию безосновательной.

— То есть как?! — опешил старый учёный. — Мы же представили убедительные доказательства…

— Генерал! — Президент кивнул начальнику Службы Безопасности. — Ознакомьте Николая Федоровича с текстом послания Колорадского Альянса.

— Вот оригинал, а вот полный перевод их сообщения, — безопасник протянул старику несколько целлулоидных листов многоразовой бумаги, густо покрытых распечаткой. — Передавали открытым текстом, по спутниковой связи через ЦСГР «Русский Остров». Действующих спутников на орбите почти не осталось, на тот момент это был единственный способ связаться с Альянсом. Иными словами, передача шла не напрямую, её слышали многие, поэтому долго удерживать в тайне эту информацию не удастся. Так или иначе, население узнает об ответе американцев.

Профессор торопливо нацепил очки и вчитался в строки послания. В его содержание он поверил не сразу. В первую минуту обида захлестнула его столь сильно, что Синицын отложил распечатку перевода и принялся за английский текст, надеясь убедиться в том, что все это лишь ошибка некомпетентного переводчика. Но ошибки не было. Американцы прямо заявляли, что найденная им псевдомогила Шаро Предрекшей не более чем пустышка. Сторонники опальной руководительницы и духовного лидера МАГБ сразу после запрещения ассоциации таким способом активно подогревали среди лигов и Заботливых слухи о якобы реальном существовании мифического Наследия. Многочисленные тайники с координатами внезапно обнаруживались в самых разных частях света, и в сердцах страдающих инвалидов и их несчастных родственников действительно крепла надежда на чудесное спасение. В реальности же разыскиваемые Интерполом по всему миру активисты МАГБ, приравненные резолюцией Совбеза ООН к террористам, со столь изощренным цинизмом играя на самой больной теме для миллиардов людей, таким способом пытались пустить по ложному следу сыщиков. Целью подобных профанаций являлось впутать следственные органы в бесконечную погоню за несуществующими сокровищами и отвлечь их от расследования реальных преступлений Шаро Предрекшей. Хоть её связь с преступлениями доктора-убийцы Уэйна и не была доказана, но в то время у Концерна имелись основания считать, что Великая Шаро была осведомлена о его чудовищных преступлениях. Не исключалось и её прямое пособничество этому жуткому маньяку. Расследование продолжалось даже после смерти Шаро Предрекшей и развалилось само собой с приближением Хаоса. Далее шел довольно большой список мест, где американцы находили подобные свидетельства как до Хаоса, так и после его наступления. Синицын пробежал глазами несколько листов и нашел окончание сообщения. Колорадский Альянс выражал уверенность в абсолютной недостоверности предоставленных российскими коллегами данных и советовал впредь не обращать внимания на подобную профанацию. Наследие Шаро Предрекшей — есть не более чем профессионально созданный миф, что и было доказано Службой Безопасности «Сёрвайвинг Корпорэйшн» ещё в те давние годы.

Несколько мгновений старый профессор сидел молча, абсолютно потрясенный прочитанным, после чего подавленно произнес:

— Это заблуждение, я уверен… я не мог ошибиться, я сорок лет занимался загадкой Наследия… Мне никогда не доводилось встречать ни единого упоминания об описанных в этом послании фальсификациях…

— Мы не объясним это людям, профессор! — жестко отрезал Федотов. — Как бы я ни держал данные сведения в секрете, правда быстро выплывет наружу! И что тогда мы им скажем? Что тридцать человек погибли ради охоты за химерой? Что вспыхнувшая в людских сердцах надежда есть не более чем результат неудачного политического фарса? Призванного повысить производительность труда и упрочить положение действующей власти? Вы же знаете, как легко общественное мнение меняет свои позиции на прямо противоположные! Извините, это была ошибка?! Нам никто не поверит. Это будет тяжелейший удар для всех без исключения людей, причем не только в нашем Центре! Весь Волжский Каскад следит за вашими трудами с того самого дня, когда мы объявили об организации рейда в Новодевичий монастырь!

— Но… как же так… — убитым голосом повторил старик, — я не мог ошибиться… — Он посмотрел на Президента полным отчаяния взглядом: — Господин Президент, позвольте мне лично составить письмо в Колорадский Альянс! Я тщательнейшим образом, подробнейше распишу каждый аргумент! Наша находка не имеет ничего общего с фальсификацией! Мы получили подлинные координаты Наследия Великой Шаро! Я убежден в этом! Я смогу доказать, мне требуется лишь немного времени…

— Достаточно, профессор! — махнул рукой Федотов. — Мы с вами оба прекрасно понимаем, что американцы не обратят никакого внимания на ваши аргументы. Скорее всего, они даже не станут их читать. Их ответ четко дает понять, какой позиции они придерживаются. Сейчас перед нами стоит куда более реальная проблема: что мы скажем нашим людям? Я уже не говорю о других ЦСГР! — Президент кивнул на лежащую на собственном столе распечатку: — Вон, Сибирский Союз уже прислал официальную ноту протеста! Они возмущены тем, что мы играем на чувствах верующих, распуская слухи об обнаружении Наследия Шаро Предрекшей и оправдывая тем самым неудачный рейд и огромные потери! Они требуют существенных доказательств, подтвержденных данными из надежных источников, либо официального заявления об ошибке и извинений. Нам ещё не хватало лишиться торговых связей или заполучить бешеные бартерные ставки! Завтра этим предлогом воспользуется каждый! А как теперь в глаза родственникам погибших смотреть будем?

— Я сам все объясню людям, господин Президент, — окончательно поникший старик машинально собрал распечатки американского послания. — Это исключительно моя вина, я не смог убедительно изложить факты. Я глубоко убежден, что мы нашли подлинные координаты, и сделаю всё, чтобы убедить в этом мировую общественность. К сожалению, мне потребуется время… — Он тяжело вздохнул и приподнял листы с распечатками: — Вы позволите мне забрать ответ американской стороны с собой для подробного изучения?

— Думаю, что вам он не понадобится, Николай Федорович, — ответил Федотов. — К тому же в настоящее время это далеко не лучшее решение, документы могут попасть в посторонние руки и тогда взрыва общественного негодования уже не избежать! — Он проводил взглядом распечатки, исчезающие в папке начальника Службы Безопасности, и участливо добавил: — Но я верю в ваш научный гений, Николай Федорович, и считаю, что мы обязаны найти выход!

— Что вы имеете в виду, господин Президент? — донельзя печальный старик несколько воспрял духом. — Вы видите способ убедить американцев? Вряд ли мы в силах самостоятельно организовать экспедицию через океан…

— Тут мы бессильны, это однозначно, — покачал головой Федотов. — Американцы слушать нас не будут, вы же знаете, как они относятся ко всем, кто не они! — он иронично усмехнулся. — Отправить рейд в Калифорнию нам тем более не по силам, мы едва сводим концы с концами, и только недавно мне удалось заставить пойти в гору нашу экономику, долгое время находившуюся в упадке вследствие бездарного руководства моего предшественника. Пищевая промышленность едва вышла из коллапса, сами знаете, как у нас обстоят дела с рационами. Народные волнения нам сейчас противопоказаны, и я крайне огорчен, что ваша находка в глазах мировой общественности оказалась профанацией. Такое разочарование тяжело отразится на морально-психологической атмосфере всего Волжского Каскада.

Президент выждал небольшую паузу, подчеркивая важность момента, после чего устремил на Синицына полный решимости взгляд и уверенно продолжил:

— Но один ресурс у нас все-таки есть! Пусть он не имеет выражения в материальной стоимости, но в абсолютных величинах он безграничен! Это наш характер! Наша воля! Да, у нас нет ни дальнемагистральных самолетов, ни взлетно-посадочной полосы, способной обеспечить их взлет. Но мы можем это найти, если сплотим население вокруг вашей идеи!

— Вы хотите организовать крупномасштабный рейд в один из аэропортов Москвы?! — ужаснулся старик, мгновенно побледнев. — Там же заражение и множество лигов! Там же подсолнухи! Жертвы будут огромны! Наш рейд почти полностью погиб, столкнувшись всего с пятерыми из них!

— Мы можем организовать рейд в аэропорт Стригино совместно с Заволжским ЦСГР, — успокоил ученого Федотов. — Это гораздо дальше от нас, зато там нет подсолнухов. Хотя концентрация лигов в руинах Нижнего Новгорода традиционно высока и сами Заволжцы не имеют точной уверенности в том, сохранились ли в Стригино дальнемагистральные самолеты, и были ли они там вообще на момент наступления Хаоса… Но это хотя бы шанс.

— Нет, — решительно заявил старый профессор, — это совершенно неоправданный риск, который неизбежно приведет к гибели множества людей! Такой выход неприемлем! — Он встал и одернул истертый застиранный пиджак. — Я возьму на себя всю полноту ответственности! Это целиком моя вина, и мой долг — объяснить людям всё. Я выступлю с заявлением, буду ходить по предприятиям, подготовлю подробный манифест с описанием всех данных вплоть до мелочей, что послужили основанием для моей уверенности в подлинности найденных координат! Я уверен, люди нас поймут!

— А если нет? — поднял брови Президент. — Что тогда? Вы же знаете народ, профессор! Им подавай всё и сразу! Если большинство решит, что ваши попытки опровергнуть четкие и документально подтвержденные данные американцев есть не более чем стремление оправдаться? Вы понимаете, что если такое произойдет, мы дискредитируем саму идею поисков Наследия Шаро Предрекшей, и уже никто и никогда не согласится на проведения рейдов с этой целью! Прошлый рейд нам обошелся в чудовищную цену! Погибло множество людей! Потеряна боевая техника, дорогостоящее горючее! Дети остались сиротами!

— Дети?! — мгновенно побледнел Синицын. — Как… я ничего не знал… об этом не сообщалось… и Миша говорил, что у погибших солдат не было детей… что в дальние рейды не берут тех, у кого не рождаются лиги…

— У двоих из погибших бойцов были дети по программе обмена генофондом! — мгновенно нашелся Федотов, незаметно бросая злобный взгляд на начальника Службы Безопасности. — Но не беспокойтесь об этом, Николай Федорович, правительство уже окружило их максимальной заботой!

— Я отдам половину своего рациона… — забормотал было абсолютно пораженный старик, но Президент властным жестом прервал его:

— Я же сказал, о них мы уже позаботились! Забудьте об этом, профессор! — он вытащил из своего стола лист многоразовой бумаги. — Есть ещё один способ отыскать Наследие. Но он сопряжен с огромным риском. Вот об этом я и хотел с вами поговорить, Николай Федорович. — Федотов протянул старику целлулоидный лист: — Прочтите. Это совершенно секретная информация. Доставлена по моему запросу из Рыбинского ЦСГР двадцать минут назад. Как видите, расшифровка сообщения приведена прямо под текстом самого шифра, всё делалось вручную, это единственный экземпляр документа в нашем Центре.

Синицын торопливо поправил очки и принялся читать документ. Он оказался коротким.

— Мы должны снарядить рейд к руинам Завидовского ЦСГР! — убежденно заявил старик, закончив чтение. — Я должен найти эту информацию! Я обязан! Что-то должно было уцелеть в тех пожарах! Мы докажем, что были правы! Это дело всей моей жизни! Господин Президент, я прошу вас поверить мне ещё раз и оказать…

— Я вам верю, Николай Федорович, — почти торжественно изрёк Федотов. — Иначе не стал бы отправлять рейд тогда и вы не стояли бы здесь сейчас. Но я не могу требовать от людей отправиться туда. Вы же понимаете, какова степень риска! От развалин Завидовского Центра до Солнечногорска менее пятидесяти километров! Как я должен отдать такой приказ?!

— Мы соберем добровольцев! Я соберу! — горячо воскликнул старый профессор. — Я найду людей! Я в этом уверен! За Наследием готово отправиться множество желающих! Оба моих ассистента вызовутся добровольцами сразу же! Я сам соберу экспедицию! Даже солдат! Миша знакомил меня с несколькими военными, они выражали желание участвовать в поисках! Нам нужна лишь помощь в организации рейда и его материально-техническом оснащении!

— Это я беру на себя, — властно произнес Федотов. — Наш Центр понес тяжёлые потери в прошлом рейде, но ради обретения Наследия Шаро Предрекшей, возможно даже ради спасения всего мира, мы затянем пояса и отыщем необходимые ресурсы. Итак, Николай Федорович, через два дня жду от вас список добровольцев. Ещё через два дня рейд должен покинуть Центр, дольше держать в тайне письмо американцев я вряд ли смогу. И ещё одно, господин профессор! — Он бросил на старика внимательный взгляд: — Всё, сказанное здесь, является государственной тайной, поэтому я надеюсь на ваш здравый подход к тому, в какие подробности имеет смысл посвящать ваших волонтеров, а в какие — нет.

— Разумеется, господин Президент! — поспешно закивал Синицын, — я прекрасно понимаю всю суть сложившейся ситуации! Я буду предусмотрителен…

— Отлично, — прервал его Федотов. — Тогда я не буду больше задерживать вас, профессор. Сейчас в ваших руках, без преувеличения, будущее всего мира, и потому на счету каждая минута! — Он нажал кнопку селектора: — Саша! Проводите доктора Синицына!

В президентский кабинет впорхнула улыбающаяся Сашенька и увлекла старика за собой. Убедившись, что его слова не покидают пределов кабинета, Федотов перевел взгляд на начальника Службы Безопасности и тихо произнес:

— Действовать по плану. Даю тебе пять суток на подготовку рейда. Старшим отправишь Ермакова, что-то он стал слишком разговорчив. Позаботься, чтобы добровольцев оказалось гораздо больше необходимого, и мы аккуратно поможем Синицыну с выбором. В рейд должны уйти все самые нелояльные. И чтобы к вечеру по Центру уже ползли слухи о том, что найденные координаты — фальшивка. Завтра организуешь утечку этого, — Федотов иронично усмехнулся, — «американского» сообщения.

Верхний бьеф Угличского водохранилища, 2 километра от плотины ГЭС, 30 декабря 2267 года, 19 часов 23 минуты по времени Волжского Каскада.

Колонна из двух вездеходов медленно ползла по заснеженному льду сквозь непроглядную ночную тьму. Работы упрятанных в кожухи усиленной звукоизоляции дизельных двигателей практически не было слышно, и через приоткрытый вентиляционный клапан отчетливо доносилось похрустывание снега под громоздкими колесами низкого давления. Шестиосные вездеходы шли в полной темноте, пользуясь прожекторами инфракрасной подсветки, и водители не сводили глаз с экранов приборов ночного видения, опасаясь встретить на пути какое-либо неожиданное препятствие вроде случайного тороса или заледенелого сугроба. Кабины вездеходов, слабо покачивающиеся на мощных пружинах подвески, создавали убаюкивающую атмосферу, но никто из членов экспедиции не испытывал желания заснуть. Военные не отрывались от ночных перископов, скупо обмениваясь по внутренней сети короткими фразами, остальные старались не показывать охватившего их напряжения. Грозные БМП и вооруженный до зубов батальон охранения остались у ГЭС, и теперь единственной защитой крохотного рейда была скрытность.

Профессор Синицын подавил желание в третий раз за пять минут спросить у Ермакова, всё ли в порядке, и заерзал на жестком, грубо сколоченном деревянном сиденье, пытаясь придать почти негнущемуся скафандру высшей биологической защиты хоть немного удобное положение. Но натянутые нервы не позволяли оценить результата, и старый учёный был вынужден признать, что изрядно боится. И неудивительно, риск, на который пошли участники экспедиции, был поистине беспрецедентным. Отправиться за двести километров от родного Центра, чуть ли не на порог логова самых кровожадных лигов, которых только видел этот многострадальный свет, да ещё и фактически без охраны, — тут немудрено испугаться. До зубов вооруженный эскорт провел вездеходы через Углич и остался у ГЭС, теперь вся надежда была исключительно на темноту и бесшумность передвижения. Специально для этого автомобильную подвеску тщательно смазали двойной нормой солидола, дабы исключить скрип. Техотдел отрапортовал о стопроцентной готовности, но командовавший рейдом, теперь уже подполковник, Ермаков перед самым выездом остановил колонну прямо у выходных ворот Центра, снял гермошлем и минут десять лазил под вездеходами, несмотря на жестокий мороз. Выбрался он оттуда крайне недовольным и заставил механиков заново смазывать трущиеся элементы подвески. В итоге выезд задержался на полчаса.

Потом на одних лишь габаритных огнях двигались до ГЭС, осветительный прожектор включила только головная БМП. Все было сделано для того, чтобы не привлекать внимания лигов, если таковые затаились в руинах города, хотя в полдень Углич проутюжила минометная батарея, а придорожные развалины на всем пути следования прочесал батальон солдат. На самой ГЭС на время спуска вездеходов на поверхность водохранилища тоже ввели режим светомаскировки. План был продуман до мелочей, и всё прошло как по маслу, но теперь в сердце старого ученого подленькими ручейками предательски затекал страх.

Нет, несомненно, Президент прав: эскорт из тяжелой боевой техники от подсолнухов все равно не защитит, зато внимание к себе привлечет гарантированно, рев танковых турбин лиги услышат за километр. Подобный рейд обречен на гибель ещё до прибытия к своей цеди, так как путь к развалинам Завидовского ЦСГР будет неизбежно пролегать в смертельной близости от Солнечногорска. А ведь до руин правительственного Центра мало просто дойти, на поиски носителя информации потребуется время, и какое конкретно — заранее просчитать невозможно. Дата-центр архива расположен на минус третьем этаже административного гермокорпуса, и никто не знает, что представляют собой его развалины спустя сто восемьдесят лет. Сколько придется пробиваться через завалы? Эмпирически Синицын пришел к выводу, что это не должно занять слишком много времени, но ведь всё это предстоит провернуть едва ли не под боком у подсолнухов, и широкомасштабный рейд обнаружат сразу же. Не говоря уже о множестве проблем, связанных непосредственно с переходом: сложность ориентирования, потеря времени и сверхнормативная трата горючего на корректировки отклонений от курса, избежать которых в столь сложном переходе не удастся, возможные поломки в пути…

Всё верно, у маленькой неприметной экспедиции шансов добраться до места раскопок гораздо больше. Вот почему Синицын сразу согласился с предложенным Федотовым планом: два вездехода, специально приспособленные для поездок по глубокому снегу и бездорожью, пара водителей и двадцать человек личного состава — вот и весь рейд. Моторные отделения вездеходов оборудуют дополнительной шумоизоляцией, на головную машину установят тепловизор, к идущей следом прицепят шаланду на полозьях, на которую погрузят два снегохода для проведения разведки местности в случае необходимости. Двигаться экспедиция будет ночью, по руслу Волги, что сведет трудности с навигацией к минимуму. Именно таким маршрутом и осуществлялось зимнее сообщение с Завидовским ЦСГР в то недолгое время, которое он просуществовал. Водители будут держаться центра русла, освещение не включать, так что заметить их с берегов в кромешной тьме совершенно нереально. Да и кто будет слоняться на побережье ночью, в тридцатишестиградусный мороз под жестокими порывами сильнейшего ветра? Даже недееспособные лиги себе не враги. К тому же темнеет сейчас рано, светает поздно, так что в распоряжении экспедиции гарантированно будет двенадцать часов. За это время рейд сможет пройти запланированные двести десять километров даже при средней скорости в двадцать километров в час. К рассвету они уже будут внутри развалин Завидовского Центра.

Старик нервно вздохнул. Всё это так, но из безопасного кабинета данное мероприятие виделось ему далеко не таким нервным, как оказалось в действительности. Едва их маленькая колонна растворилась в непроглядной тьме, как воспоминания нахлынули на профессора леденящей душу волной. Он слишком хорошо помнил кровавое побоище, которым закончился рейд в Новодевичий. А ведь тогда состав экспедиции был далеко не безобидным: танк, бронетранспортеры, десятки солдат! Не помогло ничего… и тогда тоже была ночь. Синицын старательно пытался убедить себя в том, что вездеходы идут тихо, в полной темноте, в сотнях метров, а местами и в километрах от возможных мест жилья лигов, и им ничего не угрожает. Крохотную колонну никто не заметит, а если и заметит, то ничего не поймет, машины выкрашены в грязно-белый цвет зимнего камуфляжа… Но воображение предательски рисовало ему жуткие картины нападения, одну страшнее другой. Возможно, в эту самую минуту жаждущие крови чистых людей подсолнухи уже крадутся в ночи наперерез их вездеходам! Профессор тряхнул головой и решительно отчитал себя за малодушие. Что за пораженческие настроения?! Колонна едва отошла от ГЭС на пару-другую километров, до опасных мест ещё ехать и ехать! Вокруг никого, ведущие наблюдение солдаты заметят любое движение, едва только оно покажется на ровной, как стол, заснеженной глади водохранилища! Сейчас до берега в обе стороны не меньше километра!

Едва он закончил излагать самому себе аргументы в пользу безопасности, память услужливо вытолкнула на поверхность слова Ермакова. Подсолнухов невозможно увидеть, пока они сами того не захотят, и если это произошло, то, скорее всего, оно будет последним, что ты увидишь в своей жизни. В ту ночь кто-то из выживших военных упоминал, что заметили их при помощи тепловизора, иного способа нет. Синицын непроизвольно вытянул шею, пытаясь разглядеть экран тепловизора через плечо Ермакова. Подполковник сидел в двух метрах впереди, рядом с водителем, и внимательно всматривался в старую карту, выведенную на дисплей дряхлого планшетного навигатора. Дисплей полуживого от старости компьютера давно уже был при смерти, изображение было блеклым и нечетким, но красная отметка Джи-Пи-Эс, обозначающая текущее местонахождение, отображалась ещё довольно сносно. Однако увидеть за широкой спиной Ермакова экран тепловизора не удавалось, и профессор привстал с обшарпанной лавки, отшагивая в сторону. На тепловизоре было пусто. Синицын облегченно вздохнул, и тут же затихшая телефонная сеть и глухой стук упавшего на пол коннектора возвестили старику о том, что он вырвал разъем внутренней сети вездехода из гнезда своего скафандра. Старик охнул и заторопился осмотреть провод, не порвался ли. Услышав за спиной возню, Ермаков обернулся и что-то произнес, но разобрать его слов через гермошлем профессор не смог. К счастью, обрыва не случилось и разъем не пострадал. Свет едва живой потолочной лампочки, закрытой пожелтевшим от времени мутным полупрозрачным кожухом, почти не пробивался через окружающий полумрак, и в темноте Синицыну никак не удавалось попасть коннектором в приемное гнездо скафандра.

— Давайте, помогу, — тихий голос Ермакова глухо донесся до профессора. Оказавшийся рядом подполковник отобрал у него соединительный кабель и привычным движением подключил скафандр Синицына к бортовой сети. Свой коннектор он ловко воткнул в разъем даже не глядя. В головных телефонах раздался щелчок, и голос офицера зазвучал внутри профессорского гермошлема: — Что-то не так, Николай Федорович?

— Я хотел посмотреть на тепловизор, да запамятовал о подключении… — сознался старик. — Вы уж извините меня за беспокойство, Миша. Со мной всё в порядке, нервы немного шалят. Никак не забуду о том жутком побоище…

— Забудешь тут, — недовольно буркнул Ермаков. — Лучшего способа напомнить, чем наш теперешний горе-рейд, придумать было бы сложно. Одна надежда, что если подсолнухи увидят это нелепое недоразумение, они перемрут со смеху.

— Вы ожидаете нападения подсолнухов?! — Синицын похолодел. — Они могут быть где-то рядом?!!

— Нет, конечно, — успокоил старика подполковник, — так далеко они не заходят. Присаживайтесь, Николай Федорович. — Ермаков проследил, чтобы старик вновь не выдрал провод, и уселся рядом. — Тут нам ничего не угрожает, расстояние до берега слишком велико. Главное, в темноте не налететь на какую-нибудь ледяную глыбу и не повредить подвеску.

— Слой снега должен быть достаточно велик, чтобы сделать неопасными острые края ледяных торосов, — заявил Синицын, — поверхность Волги сейчас, конечно, идеальной не назовешь, но мы все-таки не в арктических льдах!

— Наши колеса неострым льдом не пробить, если вы об этом, — Ермаков отрицательно покачал головой. — Это специальный материал, покрышки выдерживают пистолетный выстрел. Кроме того, это ведь шины низкого давления. Там внутри всего ноль восемь атмосферы, вездеходы одинаково успешно пройдут и по глубокому снегу, и по болоту, и по валежнику зимней мутафлоры. Можно даже по воде, особенно если идет шуга. На охране ГЭС таких пять штук было. Два отдали нам. Самые раздолбанные, пошли Шаро Великая любимому начальству чирей на седалище. Так что столкновения нам противопоказаны.

— Но с чем же можно столкнуться на замерзшей реке? — удивился старик. — Это относительно ровное место!

— Как сказать, — хмыкнул Ермаков. — Пока по водохранилищу идем, думаю, опасаться нечего, но вот когда река сузится метров до трехсот, глядеть придется в оба. Лиги ко льду неравнодушны, особенно недееспособные. Любят надолбить глыб размером побольше. Утаскивают к себе и потом фигурки из них делают. Я как-то встречал пятиметровую, в форме корявого окорока. Так они приносят дары Шаро Предрекшей, чтобы она помогла им пережить зиму. Чем больше подношение, тем выше шанс, что Шаро заметит с небес именно твое рукоделие. А так как крупные шедевры весят иногда за тонну, то не у каждой толпы дебилов хватит сил такое утянуть далеко. Поэтому нередко подношение оставляют прямо на реке, рядом с тем местом, откуда добывался лед. Вот и получается, что с одной стороны глыба, с другой — прорубь немаленьких размеров. Проруби, кстати, и дееспособные лиги делают довольно крупными. Зима ведь время голодное, мутафауна порой от отсутствия корма из дичи сама в охотников превращается. Не всякий инвалид способен в холода охотой прокормиться. Дебилы-то и друг друга сожрать могут, а нормальные пытаются рыбачить. В одиночку на льду слишком холодно, поэтому они сбиваются в кучу и плотно прижимаются друг к другу, так и теплее, и надежнее, не всем инвалидность позволяет управляться со снастями без помощи. Поэтому и лунки часто выдалбливаются немаленькие. Так что у нас есть шансы не только врезаться во что-нибудь, но и нырнуть. Утонуть не утонем, но удариться о края проруби очень бы не хотелось. Вся эта рухлядь еле дышит, и без чрезвычайных ситуаций в любой момент может сломаться что угодно.

— Вы слишком строги к начальству, Миша, — укорил подполковника профессор. — Президент выделил для нашей экспедиции лучшее из того, что у нас есть. — Он вспомнил, как начальник Техотдела с тоской в глазах подписывал складскую накладную. Но Федотов лично санкционировал повышенные расходы на обеспечение рейда, и деваться чиновнику было некуда. — Мы получили двойные рейдовые нормы, двойной НЗ и топливо с запасом!

— За шесть лет службы в штурмовой роте мне приходилось работать со всей военной техникой, что ещё осталась у нашего Центра, — невесело улыбнулся Ермаков. — Я знаю её очень хорошо, Николай Федорович. Эти два вездехода — самые изношенные из всех. Тот, что идет за нами, вообще на каждую неделю работы две проводит в ремонте. А оба снегохода, что он тащит на прицепе, собрали из старых запчастей сутки назад, но завести их удалось только к сегодняшнему утру. Механики, которых вы подобрали, уверены, что вся наша техника выдержит переход туда и обратно, но никто не знает, насколько её хватит, если наш рейд затянется.

— Этого не случится! — возразил Синицын. — Мы взяли с собой достаточно взрывчатки, вам это известно, как никому другому! Четыреста килограмм! Этого хватит, чтобы преодолеть любые завалы в административном гермокорпусе!

— Взрывчатки нам дали от души, — согласился подполковник. — Весь аммонал со склада выписали. Только аммонал — это гражданское взрывчатое вещество. Оно в отличие от тротила имеет повышенную чувствительность. И от того, что пакеты уложили в металлические ящики, спокойнее не стало. Скажем так, нам под обстрел лучше не попадать. Тротила мне не дали, хоть я и подавал заявку. Ведь кабины наших вездеходов сделаны из обычных кунгов старых армейских грузовиков, окончательно вышедших из строя. Серьезного бронирования тут нет, как нет ни герметизации, ни кварцевых ламп первичной биологической очистки. Ведь тротил при простреле пулей не взрывается. Но начальство мне ответило, что для взрывных работ по очищению завалов аммонал более эффективен, и посоветовало тщательнее изучать матчасть. Хотя насчет эффективности это вопрос спорный, ведь никто не знает, что нам предстоит: дробить преграду или выталкивать её. Но вот в чем я совершенно не сомневаюсь, так это в том, что звук от взрывов будет слышен довольно далеко. А до подсолнухов полсотни километров, при условии, что они не имеют обыкновения побродить по развалинам Завидовского Центра пару раз в день, потому что устроили там музей боевой славы предков. И это называется скрытное проведение рейда? У меня девять бойцов и ни одного пулемета, ни РПГ, и боекомплекта с лихвой на дорогу в обе стороны, но для затяжного боя это слезы, по-другому и не скажешь. И если наша сила в скрытности, то почему мы везем с собой четыреста килограмм ВВ, а не пятьдесят человек с кирками? Можно было отправить все пять вездеходов, какая разница, сколько машин будет ползти ночью без освещения по центру речного русла, две или пять? Шансов пройти незамеченными уж точно больше, чем нам быть неуслышанными.

— Боюсь, собрать такое количество добровольцев нам оказалось бы не под силу, — печально вздохнул старый профессор. Он вновь с огорчением вспомнил события последних дней. Чутье опытного руководителя не обмануло Президента. Слухи об официальном ответе Колорадского Альянса быстро расползлись по Центру, и население восприняло их довольно неоднозначно. Первыми тем, что от людей скрывают правду, возмутились независимые журналисты. Потом зазвучали голоса мелких политиков, призывавших правительство опубликовать сообщение американцев. На второй день из Рыбинского ЦСГР по льду пришел торговый караван, и оказалось, что там тоже перехватили послание. Но их Президент, видимо, не сразу осознал все последствия данной информации, протянул с засекречиванием текста, и о его содержании стало известно довольно большому кругу лиц. В общем, после общения с составом каравана держать американский ответ в секрете стало уже невозможно, население начало открыто выражать возмущение. Ответ Колорадского Альянса опубликовали, и люди мгновенно разделились на два лагеря. Одни требовали найти и наказать виновных в гибели рейда, посланного в самое жуткое пекло ради поиска фантома, другие упрекали американцев в малодушии и заявляли о необходимости отправки рейда в Лос-Анджелес, однако теперь уже никто отправляться за тридевять земель лично желанием не горел. Доморощенные интеллектуалы советовали Президенту приложить больше дипломатических усилий и убедить Колорадский Альянс всё-таки провести рейд, так как им это сделать проще всего. Особенно старались извечные научные оппоненты профессора, привычно сменившие личину с преданных друзей на кристально чистых обличителей. Ответная речь Синицына, которую он выложил в сеть Центра, потонула в потоках взаимной ругани сторонников и противников.

Менее чем за сутки взаимные возмущения среди населения настолько раскалили атмосферу во всем Волжском Каскаде, что Федотову пришлось признать, что Синицын отправляется во вторую экспедицию, имеющую целью добыть доказательства подлинности найденных в Новодевичьем монастыре координат. Всеобщего одобрения данная новость не вызвала, многие заявляли, что правительство таким образом цепляется за удачную идею, позволяющую эксплуатировать народный энтузиазм и чувства верующих. Число сторонников Синицына, защищавших профессора и его идею поисков Наследия, быстро уменьшалось. А как только выяснилось, что искать надо не где-нибудь, а в развалинах Завидовского ЦСГР, у самого Солнечногорска, количество поддерживающих эту идею и вовсе резко сократилось до минимума. Стать жертвой подсолнухов никто не хотел. В итоге добровольцев набралось меньше двадцати человек, в основном фанатично верящих в легенду о Наследии Великой Шаро. Профессор отобрал из них десяток самых увлеченных, водителей и охрану подобрала Служба Безопасности. Ермаков как-то туманно обронил, что Федотов лично утверждал кандидатуру каждого. Что и говорить, вторая экспедиция организовывалась совсем не в такой радужной атмосфере, как первая.

— Общественное мнение — штука очень ненадежная. Изменения направления ветра — и те более предсказуемы, — усмехнулся подполковник. — Почти месяц всем было подавай Наследие, а теперь подавай виноватых. Знаете, что я думаю, Николай Федорович? — он криво улыбнулся. — Сидя в безопасности за Периметром, любой дурак легко может возмущаться или восторгаться чем угодно, это занятие не пыльное. Даже если б оказалось, что мы идем в Завидовский за второй частью самых что ни на есть настоящих координат Наследия, желающих посидеть недельку рядом с подсолнухами вряд ли нашлось больше, чем в нашем случае. И так, и эдак всё бы закончилось добровольно-принудительным назначением.

— Мне искренне жаль, Миша, что вас назначили в экспедицию против воли, — потупил глаза старик, — но вы самый лучший военный специалист по работе за пределами Военизированного Пояса! И Президент, и начальник Службы Безопасности весьма высоко оценили вашу компетентность. Кроме того, не скрою, с вами мне гораздо спокойнее. Вы сумели спасти нас от подсолнухов, а это, насколько мне объяснили, не удавалось ещё никому!

— Спастись от подсолнухов, — недовольно поморщился Ермаков, — как и увидеть их, можно только в одном случае — если самим подсолнухам это нужно. В тот раз нам повезло дважды: их было очень мало, и потому они не перебили всех в первые же секунды огневого налёта — это раз, и их интересовало горючее и освобождение пленных — это два. На нас им было плевать, потому нам позволили уйти. Наверняка в этом был ещё и психологический момент — если в Центр не вернется никто, то причина гибели рейда останется тайной. Если же домой в ужасе примчится жалкая кучка выживших, все очень хорошо усвоят, что лучше не надо соваться куда не следует. И сейчас мы демонстрируем, что урок не усвоен. Второй раз нам прозрачных намеков делать никто не станет. Вас все ещё удивляет, что я не вызвался добровольцем? В нашем положении вполне реально незамеченными добраться туда и вернуться назад, но просидеть рядом с подсолнухами неделю… — Подполковник скептически покачал головой. — Это нужно обладать очень большим везением.

— Уверен, мы управимся за день! — заявил Синицын. — Какой бы ни была степень разрушения административного гермокорпуса, это не может стать непреодолимым препятствием. Конструкция Завидовского ЦСГР абсолютно идентична нашему, и у нас на руках есть подробные план-схемы. Мы доберемся до дата-центра за несколько часов, если понадобится, применим взрывчатку. Что бы там ни произошло сто восемьдесят лет назад, какие-то накопители информации должны были уцелеть! Блоки хранения данных дата-центра размещены в противоударных корпусах, а хранилище резервных копий имеет повышенную степень защиты. Оно-то нам и нужно! Нет сомнения, что не все блоки безвозвратно погибли. Мы сможем восстановить хранившиеся на них данные.

— Скажите, профессор, что вы рассчитываете там найти? — в полумраке подрагивающей кабины вездехода, через лицевые щитки двух гермошлемов, Синицын едва мог разглядеть направленный на него взгляд Ермакова. — Ради чего мы так рискуем? Расплывчатые заявления Президентов о якобы имевшихся секретных данных о наличии у Завидовцев информации по Наследию не вызывают у меня твердой уверенности в необходимости этого рейда. Прошлый обошелся нам слишком дорого, и кто теперь может дать гарантию, что те люди погибли не зря?

— Мы с вами, Миша, и едем сейчас за этой гарантией! — с жаром принялся объяснять профессор. — Я обещал Президенту соблюдать государственную тайну, но теперь могу рассказать вам подробности! Как вам известно, у Рыбинского ЦСГР имеется дирижабль. Возможно, вы помните, что изначально их Центр не был оснащен дирижаблем, он достался им от Завидовского ЦСГР. Правительственный центр имел станцию воздухоплавания из трех мачт и, соответственно, трех таких воздушных машин. На них осуществлялось патрулирование окрестностей Центра, торговые операции с другими Центрами, а также обслуживание вахтовых смен на Иваньковской ГЭС, являвшейся энергоисточником для Завидовцев. По некоторым данным в качестве резервного у них имелся ядерный реактор с запасом топлива. По одним данным запас был рассчитан на десять, по другим на двадцать лет, но запуск реактора предполагался только в исключительных случаях. Впрочем, по другой информации реактора там никогда не было, и быть не могло, ведь единая конструкция ЦСГР такого не предусматривает. Но мы отошли от темы. Дирижаблями Завидовцы активно пользовались, и в момент гибели один из них находился с торговой миссией в Рыбинском Центре. Туда он, в конечном итоге, и вернулся. Среди его экипажа имелся торговый представитель. Как следует из засекреченных данных Рыбинского ЦСГР, он являлся близким родственником одного из высших должностных лиц российского отделения «Сёрвайвинг Корпорэйшн». Именно он и упоминал об информации, добыть которую наш священный долг!

— И что же в ней такого священного, Николай Федорович? — мутно-жёлтый полумрак покачивающейся кабины скрыл усмешку подполковника. — Концерн ведь так и не нашел никаких доказательств существования Наследия.

— Но это не значит, что он их не искал! — немедленно парировал старик. — Служба Безопасности «СК» рыла землю по всему миру до самого Хаоса! Владеющая планетой организация не будет безосновательно тратить на подобные поиски огромные средства, вам не кажется? И в распоряжении руководства российского отделения «СК» имелись эти основания! В изолированных накопительных емкостях Службы Безопасности Завидовского ЦСГР содержится вся информация, накопленная сыщиками за годы поисков! Конечно, никаких точных координат там нет, но есть масса косвенных данных и предпосылок, на основании которых Концерн и вёл поиски! С помощью этого я смогу неопровержимо доказать свою правоту и убедить мировую общественность снарядить рейд за второй частью послания Шаро Предрекшей!

— Если это действительно так, то опасная получится находка, — задумчиво произнес Ермаков.

— Что вы имеете в виду? — озадачился Синицын. — Тем данным более двухсот лет, они давно уже не представляют никакого интереса, кроме научного. Действия Концерна по поиску Наследия заглохли сами собой с началом Хаоса…

— Если эти ваши данные находятся в изолированных емкостях Службы Безопасности, то в тех массивах лежит не только история расследования дела Шаро Предрекшей, — тихо фыркнул подполковник. — Это засекреченные архивы «СК», можно только догадываться, сколько грязной информации там спрятано от глаз непосвященных. Завидовский ЦСГР был резиденцией правящих структур. Если она выплывает наружу, нас ждёт ещё большее разочарование в своих предках. И новый виток борьбы за власть. Я даже удивлен, что все три Президента Волжского Каскада без сомнений пошли на это.

— Перед великой миссией поиска Наследия Шаро Предрекшей меркнут любые проблемы! — убежденно заявил профессор. — Что есть мелкие дрязги в сравнении, к примеру, с возрождением планеты? Правительства не могут этого не понимать!

— Надеюсь, что вы правы, Николай Федорович, и всё действительно так и есть, — негромко ответил Ермаков. — Потому что по организации рейда и его техническому и боевому оснащению этого не скажешь. Если бы не двухнедельные запасы топлива и рационов, да двойной комплект фильтров с медикаментами, я б вообще подумал, что от нас хотят избавиться таким затейливым способом.

— Бросьте, Миша! — воскликнул профессор. — Вы слишком сгущаете краски! Мне и без того не по себе! Понимание того, что мы находимся в кромешной тьме, посреди кишащих лигами территорий, и так самым неприятным образом выбивает меня из колеи.

— А зря, — улыбнулся подполковник. — Лиги на льду не живут, до берега далеко, и пока вокруг ночь, заметить нас точно некому. Так что, как я уже говорил, шансы добраться до цели у нас есть. А вот то, что начнется потом, мне совсем не нравится. Вести взрывные работы в развалинах Центра и не привлечь внимание лигов вряд ли возможно. Известия о появившихся в руинах Чистых дойдут до Солнечногорска очень быстро.

— Этого не произойдет, — успокоил офицера старик. — Район погибшего Центра традиционно безлюден, это доказано, а в такие морозы, как сейчас, многие хищники залегают в берлогах. Кроме того, завтра Новый год, и для лигов это такой же праздник, как и для нас, так что в нашем распоряжении даже два дня гарантированного спокойствия. Как видите, Миша, мы всё продумали.

— Я поверю в это не раньше, чем услышу доклады от разведчиков, — безапелляционно заявил Ермаков. — Сколько я ни видел спланированных штабом операций, действительность всегда от них отличалась. Я не поведу рейд к берегу до тех пор, пока не буду убежден, что в развалинах чисто. Это вообще очень удивительно, что там не поселились лиги. Хоть и разрушенные, а все же здания, причем у воды, то есть рядом с пищей. Лиги всегда живут в таких местах. Они даже в Углич постоянно возвращаются, а ведь мы его регулярно чистим. За двести лет от города камня на камне не осталось. А тут хорошее место и вдали от Чистых, но почему-то пустует. Странно.

— Как раз это вполне объяснимо, — поспешил вывести подполковника из заблуждения Синицын. — Уничтожение Завидовского ЦСГР подсолнухами произошло летом. В ходе этого кровавого злодеяния, чудовищного по своим масштабам, погибло порядка миллиона человек! Конечно, кто-то мог спастись бегством, но уже тогда окружающая среда была крайне враждебна к чистому генотипу, и человек без скафандра неминуемо бы подвергся сильнейшей интоксикации и отравлению. В те времена мучительная смерть наступала в течение трех-четырех суток. В скафандрах тех лет фильтры были рассчитаны на сутки непрерывной работы, но анклав Завидовцев на Иваньковской ГЭС погиб либо в тот же, либо на следующий день. К нашей плотине не вышло ни одного человека, хотя теоретически они могли это сделать, в то время между нами существовало сообщение по реке. Отсюда историками был сделан вывод, что бесчеловечные монстры жестоко убили всех жителей Центра и всю вахтенную смену ГЭС.

Старик сделал паузу и несколько раз вдохнул, переводя дух. Воздух в скафандр поступает через фильтры, это не привычный прямоток фильтровентиляционных установок гермокорпусов, и, увлекшись разговором, Синицын сбил дыхание. Надо было дышать равномернее, он же знает, как это делается! Профессор вновь укорил себя за рассеянность и продолжил:

— Логично предположить, что основное количество жертв кровавых убийц погибло внутри периметра. Но миллион трупов не мог полностью сгореть при пожаре, и разложение их останков неизбежно вызвало возникновение опасных инфекций, и в первую очередь чумы. Это дает веские основания считать, что всевозможные падальщики и грызуны разносили болезни довольно далеко от погибшего Центра. Наверняка множество лигов, обитавших в его окрестностях, умерло от этих эпидемий. Очень вероятно, что местность в том районе вообще обезлюдела на долгое время. А так как лиги либо недееспособны, либо лишены вменяемого образования, то дремучие суеверия среди них весьма и весьма распространены. Руины Завидовского ЦСГР могут оставаться для них табу до сих пор ещё со времен опустошающих эпидемий. Эту гипотезу полностью подтверждает отчет ученых Рыбинского Центра, затребованный Президентом специально для подготовки этого рейда. Два года назад они проводили воздушную разведку нашей части Волжского Каскада и не обнаружили в руинах Завидовского ЦСГР никаких признаков жизни.

— Так вроде бы дирижабль тогда дошел только до Дубны? — нахмурился подполковник. — Они осматривали состояние Иваньковской плотины, попали под обстрел лигов и ушли назад. Кажется, так говорилось в их официальной сводке.

— Я тоже так считал, — подтвердил Синицын, — однако четыре дня назад выяснились неизвестные подробности. Руководство Рыбинского Центра засекретило эти детали ради спокойствия своего населения. Но в ответ на специальный запрос нашего Президента оно прислало полную версию того отчета. Она, кстати, до сих пор остается засекреченной, имейте в виду, Миша! Так вот, оказывается, их дирижабль в тот день прошел до самых руин Завидовского Центра! Рыбинский Президент рассматривал возможность организации к ним археологического рейда по воздуху. Осмотр с высоты птичьего полета показал, что развалины необитаемы, давно заброшены и сильно заросли токсичным сорняком, над которым обильно висят рои ядовитых насекомых. Но сейчас зима, и это препятствие нас минует. А под обстрел дирижабль попал действительно над Дубной, но только уже на обратном пути. Хотя стреляло очень небольшое количество лигов и явно не из боевого оружия, из-за этого, а также из-за сорняков с насекомыми, Рыбинцы временно отказались от экспедиции.

— Странно, что они вообще рассматривали такую экспедицию, — недоуменно произнес Ермаков. — Дирижабль видно за десятки километров, лучшей приманки не найти. Ещё до полного окончания выгрузки к нему сбежались бы сотни дебилов. А потом появился бы кое-кто гораздо страшнее. Да и тяжелую технику на дирижабль не погрузишь. Нелепый какой-то план…

Резкий толчок оборвал подполковника на полуслове. Вездеход замер на месте, и инерция бросила пассажиров вперед, заставляя хвататься за поручни.

— Ложись!!! — мгновенно рванулся вниз Ермаков. — К бою! — и полуползком метнулся к водителю.

Все бросились на пол, под лавки. Солдаты ощетинились автоматными стволами, торопливо лязгая затворами, и Синицын увидел, как его ассистент, залегший через проход, неловкими движениями пытается извлечь из кобуры пистолет. Старик с ужасом подумал, что оправдались его самые жуткие кошмары, но глухой голос подполковника успокоил готовые лопнуть нервы:

— Отбой тревоги! — Ермаков почти кричал через гермошлем. — Гражданским оставаться на местах! Механику и первому отделению — к машине! Соблюдать радиомолчание, все переговоры только напрямую! — он подошел к двери, ткнул кулаком в выключатель, гася чахлое освещение, и первым покинул кабину вездехода.

Первую поломку удалось устранить быстро, через двадцать минут колонна продолжила движение. Вторая тревога последовала спустя час: выяснилось, что, несмотря на движение по азимуту, экспедиция отклонилась от курса и сошла с центра русла. Водитель головного вездехода увидел в приборе ночного видения приближающийся берег и остановился. Ермаков взял с собой троих бойцов, приказал не включать внутреннее освещение и вновь скрылся в завывающем ледяным ветром ночном мраке. Вернулся подполковник нескоро. Входная дверь отворилась, и внутрь вездехода ворвался порыв ветра, швыряя в людей снежную пыль. В темном прямоугольнике дверного проема возникла фигура Ермакова, он жестом забрал оставшихся бойцов и исчез. Ещё через несколько минут Синицын услышал удаляющийся рокот моторов обоих снегоходов. Назад они возвратились только через два часа.

— Маршрут проложен неверно, — Ермаков подключился к сети вездехода, свободной рукой стряхивая со скафандра снег. — Азимуты не совпадают с реальным центром русла. Мы уперлись в берег, но, если смотреть по маршруту, его здесь быть не должно.

— Очень странно! — профессор потянулся к собственной карте. — Маршрут прокладывали специалисты Службы Безопасности на основании архивных данных. Именно этим путем осуществлялось сообщение между Угличской и Иваньковской ГЭС в те времена, когда Завидовский ЦСГР ещё был жив. Может быть, компас неисправен?

— Сразу все? — хмыкнул подполковник. — Если так, то сломались они как-то одинаково. Придется ждать спутник, он пройдет над нами через полтора часа. Двигаться дальше нельзя, непонятно, в какую сторону надо идти, в этом районе несколько проток. В темноте не разобраться, а включать свет — самоубийство. Вокруг полно развалин, наверняка крупный населенный пункт. Несколько раз вдали мы видели огни в руинах. Значит, лигов тут хватает. Если нас заметят, то результат может оказаться самым неприятным.

— Как только будете знать наше точное местоположение, предоставьте мне координаты! — старик развернул отпечатанную на клеёнке карту и пытался осветить её тусклым светом фонарика. — Я проложу новый маршрут, это займет не более часа! — Вездеход тронулся, и профессор с тревогой посмотрел на Ермакова: — Куда мы едем?

— Уходим к центру реки, — ответил тот. — Оставаться у берега опасно. Двадцать минут назад мы проходили какой-то небольшой островок, попытаемся укрыться за ним. Надо торопиться, пока снегопад не закончился. Он скроет наши следы.

Время в ожидании спутника прошло тревожно. Оказалось, что остров достаточно велик и имеет небольшую бухту, в неё и загнали вездеходы. Его поверхность была покрыта невысоким лесом из спутанной мутафлоры. Уродливые, покрытые грибком и струпьями язв, чахлые деревья и кустарники переплетались друг с другом, образуя бесформенную паутину из кривых стволов и ветвей, на которой крупными шапками скапливался снег, мелким крошевом сыплющийся с наглухо затянутого тучами неба. Резкие порывы ветра, разгоняющегося по ледяной пустыне, били в полусгнившие заросли, и сгибающиеся под тяжестью снежных шапок ветви не выдерживали нагрузки. Каждую минуту то тут, то там в ночном мраке раздавался хруст ломающихся ветвей, и залегшие под днищами вездеходов часовые плотнее прижимались к огромным колесам. Живут на острове лиги или нет, определить так и не удалось, и солдаты не отрывались от ночных прицелов, распластавшись на заснеженном льду. Вскоре снегопад прекратился, и порывы ветра усилились, быстро выстуживая скафандры и сводя на нет усилия термоконтура. Чтобы не заморозить бойцов, Ермакову приходилось менять охрану каждые полчаса, но все равно люди возвращались с постов насквозь продрогшие, и подполковник отдал приказ на внеочередную раздачу саморазогревающихся пищевых картриджей.

Наконец спутник вошел в зону контакта, и выцветший дисплей навигатора слабо вспыхнул отметкой местоположения. Ермаков несколько минут возился с навигатором, после чего подошел к Синицыну.

— Мы вот тут, — он протянул профессору навигатор. — Судя по всему, на этом отрезке маршрута и была допущена ошибка. Вместо точки поворота и движения далее по руслу, мы прошли прямо, вошли в устье Жабни и уперлись прямо в городские развалины. Это Калязин, и лигов тут полно. Чем быстрее мы отсюда уйдем, тем лучше.

— Калязин? — Синицын, подслеповато прищурившись, всматривался в экран навигатора. — Это превосходно, — бормотал он, пытаясь справиться с кнопками прибора затянутыми в перчатки скафандра пальцами. — Вот здесь находится удивительный образец древнего зодчества! Старинная колокольня, стоящая прямо на воде. То есть в действительности из воды выступает небольшой клочок земли, на нем и выстроено сооружение, но сейчас наблюдатель увидит лишь колокольню, выросшую прямо на бескрайней ледяной поверхности! Нам необходимо отыскать её, она послужит стартовым ориентиром для прокладки курса. Я займусь расчетами немедленно, нужно убедиться, что далее по маршруту нет других ошибок!

Колокольню военные обнаружили через двадцать минут. К этому моменту снегопад начался вновь, и в завьюженной кромешной тьме снегоходы несколько раз проходили мимо объекта поисков. В конце концов строение нашли и подогнали к нему вездеходы, стремясь отойти подальше от побережья, пока идет снег. С прокладкой нового курса Синицын справился к двум ночи, поставив своего рода личный рекорд в произведении расчетов в потемках.

— Вы оказались правы, Миша, — сообщил он подполковнику. — В расчеты маршрута закралась досадная ошибка! Признаюсь, я решительно не понимаю, как такое могли допустить в Службе Безопасности, они же пользовались архивными данными… Вот этот отрезок, видите? — старик указал на один из участков ломаной линии первоначального маршрута. — Он проложен верно, по центру русла вдоль побережья, на максимальном удалении от обоих берегов. Вот здесь точка поворота. Русло меняет направление под углом едва ли не в сорок пять градусов, и курс меняется вместе с ним, все правильно. Однако в описании маршрута на этом отрезке указан неверный азимут, из-за чего мы чрезмерно приняли к правому берегу. И вдобавок длина отрезка почему-то обозначена, как почти вдвое большая. В результате мы прошли правее, миновали точку поворота и действительно углубились в устье Жабни, дойдя до самого берега. Подобная ошибка может быть вызвана исключительно невнимательностью расчетчиков! Вопиющая халатность! — профессор возмущенно потряс картой. — Но теперь мы можем уверенно продолжить движение. Я пересчитал и обновил курс, длины отрезков маршрута определены с точностью до двух метров, ошибки исключены!

Ермаков забрал у Синицына навигатор и карту и включил нашлемный фонарь. Быстро сверившись с новым курсом, он бросил взгляд на хронометр и хмуро произнес:

— До Иваньковской ГЭС девяносто километров. Через семь часов начнет светать. Надо успеть пройти Дубну затемно, это самый опасный участок маршрута, возле города ширина русла метров триста с небольшим, могут заметить даже на середине. А нам ещё надо найти обход плотины по суше, там перепад высот десять метров. Если будем и дальше так плестись, рискуем не успеть.

Рейд продолжил путь, увеличив скорость. Поначалу всё шло хорошо, первый отрезок пути и вовсе шли сорок километров в час, благо Синицын рассчитал его прямым, как стрела. Но далее русло вновь становилось извилистым, и движение замедлилось. В кромешной тьме порывы ледяного ветра свивали из снегопада густую метель, и видавшие виды приборы ночного видения практически не показывали дорогу. Видимость резко упала, и экспедиция вновь поползла. Дважды барахлил основной инфракрасный прожектор, рейд останавливался, и механики возились с неполадками. Когда до Дубны оставалось порядка тридцати километров, у второго вездехода лопнула изношенная рулевая тяга, он лишился управления и встал. Водитель впереди идущей машины не сразу заметил отсутствие замыкающего, и аварийному экипажу пришлось нарушить режим радиомолчания. Головной вездеход вернулся, и механики приступили к ремонту.

Сразу стало ясно, что без освещения вездеход не починить, а тащить на буксире означает полностью потерять скорость и неминуемо оказаться с рассветом посреди Дубны, в самой узкой части реки. На проведение ремонта Ермаков мобилизовал весь состав экспедиции. Пока оба механика возились под машиной, снимая, заваривая и устанавливая обратно лопнувшую тягу, остальные два часа стояли вокруг и закрывали их армейскими плащ-палатками, чтобы хоть как-то снизить свечение вспышек сварочного аппарата и работу осветительных фонарей. Борьба с ветром, стремящимся вырвать из человеческих рук брезентовое полотно, настолько утомила Синицына, что по возвращении внутрь вездехода он уже не смог ответить себе на вопрос, от чего именно не чувствует ни рук, ни ног: от холода или безмерной усталости.

— Как вы, Николай Федорович? — ассистент помог обессилевшему профессору усесться на лавку.

— Удерживать плащ-палатку вдвоем на таком ветру в моем возрасте слишком тяжелое испытание, — прокряхтел старик. Он попытался выкрутить верньер термоконтура на максимум, но тот и так уже находился в крайнем положении. — Витя, вы не подадите мне тестер? Что-то термоконтур не греет.

Ассистент достал из инструментального ящика прибор и протянул его Синицыну. Тест показал, что скафандр исправен, все системы работают нормально, и старый профессор понял, что не чувствует тепла из-за холода, сковавшего тело словно изнутри. Сейчас бы кружку горячего чая…

— Что со скафандром? — в кабину вездехода один за другим забирались солдаты, и старик увидел рядом с ассистентом Ермакова. Тот указал на тестер и переспросил: — Николай Федорович?

— Замерз он сильно, — ответил за старика ассистент. — Мы думали, термоконтур сломался. Но он в порядке, только что протестировали.

— Стар я уже для таких морозов, — пожаловался профессор, — продрог, рук-ног не чувствую…

— Переохлаждение, — оценил подполковник, склоняясь над Синицыным. — В аптечке есть препарат. — Он раскрыл аптечный подсумок на поясе профессора и достал небольшой предмет. — Это насадка для пищевого картриджа. Там порошок, смесь аспирина с витамином С. Помогает согреться в подобных случаях и не слечь с температурой сразу же. Запомните на будущее, — он вложил насадку обратно и закрыл аптечку. — Я принесу ещё один. Сейчас проведем горячий ужин, надо только отойти от этого места подальше. Если нас все-таки заметили, то с рассветом точно придут посмотреть, откуда тут свет.

— Разве нас можно было заметить? — слабо удивился профессор. Внутри вездехода было значительно теплее, чем на пронизанной стужей ледяной поверхности, и старик ощутил, как начинает пригревать термоконтур и чувствительность возвращается к замерзшим конечностям. — Мы же образовали два круга из плащ-палаток. При таком снегопаде и ветре работу генератора и сварочного аппарата не заметить и с десяти шагов…

— На самом деле тут как повезет, — Ермаков махнул рукой водителю, и вездеход тронулся с места. — В полной темноте даже слабый отблеск виден далеко, а пурга может как скрыть свет, так отразить его, особенно вверх. И тогда видно будет с приличного расстояния. Нам лучше найти укрытие, пока до рассвета ещё осталось время. С вашего маршрута мы не сбились, час назад проходил спутник, я сверялся. Мы в узком месте, но рядом с нами есть несколько небольших островов, укроемся среди них и посмотрим, насколько у нас везение развито.

Подходящее для днёвки место удалось найти до рассвета. Вездеходы зашли в протоку между двумя островами и прижались к берегу, после чего их накрыли маскировочной сетью. Теперь оставалось надеяться на усиленную шумоизоляцию двигателей и милость Фортуны. У Синицына, отогревшегося только благодаря совокупному результату работы термоконтура и горячей пищи с медицинской добавкой, начался кашель, и было ясно, что ещё одного переохлаждения он может не вынести. Ермаков заставил его принять ещё одну порцию препарата и приказал не глушить двигатели. Подполковник разделил своих солдат на две смены и увел первую занимать круговую оборону. Первый луч солнца, пробившийся через открытый профессором вентиляционный клапан, встретили напряженным молчанием.

Когда пришло время менять часовых, начало этого процесса испугало Синицына не на шутку. Входная дверь медленно приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась рука в скафандре. Кто-то, находящийся снаружи, очень и очень осторожно открывал дверь, стремясь избежать малейшего скрипа или шума. Вскоре профессор увидел Ермакова. Подполковник был предельно собран и медленно доводил дверь в крайнее положение. Позади него виднелась пара залегших бойцов, всматривающихся куда-то вдаль, вдоль острова, и готовых открыть огонь. Ермаков, не произнося ни слова, сделал жест, и свежая смена принялась красться к выходу, тщательно обходя углы лавок и походных ящиков. После того как они заняли позиции, сменившиеся бойцы так же осторожно забрались внутрь, следя за тем, чтобы случайно не задеть ни за что снаряжением. Подполковник влез в кабину последним и столь же аккуратно и медленно запер дверь.

— Что происходит? — прошептал Синицын, едва Ермаков подключился к внутренней сети вездехода. — Мимо нас проходят лиги? — нарастающее беспокойство вызвало в памяти картины боя с подсолнухами, и старик непроизвольно понизил голос, находясь в замкнутой телефонной сети.

— В километре от нас два десятка лигов выдолбили прорубь и ловят рыбу, — негромко ответил подполковник, укладываясь на лавку. — С самого утра сидят. Похоже, заготавливают пищу к празднику. Сегодня Новый год как-никак.

— В километре? — у профессора отлегло от сердца. — Я было подумал, что они совсем рядом, когда вы открывали дверь!

— На улице штиль, снегопад закончился. В такую погоду скрип разносится далеко. Лучше не рисковать, у слепых от рождения лигов очень хороший слух. — Ермаков закрыл глаза. — Закат сегодня в шестнадцать часов. Ждать ещё долго.

Подполковник заснул мгновенно, и Синицын счел разумным последовать его примеру. Но сон никак не шел, кашель усиливался, ощущение близкой опасности не давало покоя. Чтобы отвлечь себя от нервозного состояния, профессор достал карты и схемы и принялся ещё раз уточнять детали предстоящей работы. Иваньковскую ГЭС необходимо обойти по суше, по левому берегу Волги. Прибрежная полоса в тех местах пологая, покинуть русло труда не составит, главной задачей будет скрытно обогнуть левобережную часть Дубны. Пройти надо всего два почти перпендикулярных друг другу отрезка пути общей длиной в шесть километров, на карте они выглядели прямыми линиями. Но двигаться-то придется не по ровному руслу, судя по архивным данным, местность там когда-то была частью равнинная, частью лесистая, а вот что сейчас… В полной темноте это будет нелегкая задача. Зато, как только экспедиция выберется на поверхность Иваньковского водохранилища, дальнейший путь значительно упростится, следующее узкое место будет уже в безлюдной местности. Однозначно до развалин погибшего Центра рейд доберется задолго до восхода. Весьма вероятно, что ещё до рассвета им удастся добраться до административного гермокорпуса и углубиться в цокольные этажи…

Увлекшись анализом предстоящих действий, Синицын не заметил, как уснул, и вскоре ему уже снились подземные коридоры дата-центра, почему-то полузасыпанные снегом, испещренным уродливыми отпечатками босых лиговских ног. Профессор крался между рядами обгоревших шкафов с накопителями данных, подражая солдатам Ермакова, и старался не зацепиться о торчащие со всех сторон закопченные железки и привлечь внимание подсолнухов, которые ловят рыбу на побережье. О том, что они там её ловят, он знал точно, но было неясно, есть ли среди подсолнухов слепые с хорошим слухом и потому Синицын решил не рисковать. Нужный ему шкаф он нашел сразу. Тот стоял в углу особняком и единственный из всех был чисто вымытым, без малейших следов копоти, и отчетливо пах свежей краской. Профессор приблизился к нему, на ходу извлекая из откуда ни возьмись появившейся сумки большие гидравлические ножницы. Это же секретные емкости Службы Безопасности, значит, без огромного висячего замка не обошлось и надо перекусить дужку. Замок действительно был, здоровенный, килограмма на три весом, и почему-то очень ржавый и незамкнутый, болтающийся на одной петле. Синицын с удивлением обнаружил, что шкаф не заперт, и принялся очень осторожно открывать дверцу, памятуя о том, что на улице штиль и случайный скрип мгновенно донесется до побережья. Но внутри вместо сложной электроники и мигающих индикаторами накопителей нашлись покрытые облупленной краской полки, заваленные каким-то мусором, истлевшим тряпьем и пожелтевшими листами бумаги. Профессор долго разгребал руками весь этот хлам, но так и не нашел ни одного накопителя информации. В сердцах он попытался спихнуть всё с полок наземь, но в этот момент пол поплыл у него из-под ног и Синицын испуганно замахал руками, стараясь удержать равновесие.

— Николай Федорович! — из глубины шкафа, словно из бочки, раздался голос ассистента. — Всё в порядке, это я, Виктор!

Синицын открыл глаза и увидел Виктора, придерживающего готового свалиться с лавки профессора. Получается, что уснул он прямо в сидячем положении и, пока размахивал руками, разбросал по кабине свои документы.

— Как неловко получилось, — огорчился старик, оглядываясь вокруг в поисках разлетевшихся листов целлулоидной бумаги. Он попытался нагнуться, чтобы подобрать лежащую у ног карту, но кабина вездехода дрогнула, и старик поспешно ухватился за поручень впередистоящей лавки.

— Мы куда-то едем? — только сейчас он обратил внимание, что место Ермакова пустует.

— Выходим на маршрут, — ответил Виктор, подхватывая карту. — Сидите, Николай Федорович, я соберу.

— Как на маршрут? — удивился Синицын. — Разве мы не будем ждать темноты?

— Солнце село два часа назад, — улыбнулся ассистент, — сейчас почти семь. Вы долго спали, профессор, я не стал вас будить. Вам надо было отдохнуть. Вот, держите, — он протянул ему пищевой картридж, — ваш обед. Я уже укрепил насадку с лекарственным препаратом.

Перекусив, Синицын подошел к Ермакову, занявшему командирское сиденье рядом с водителем. Подполковник держал в руках навигатор и бросал взгляд то на экран тепловизора, то на его выцветший дисплей, демонстрирующий предупреждение об отсутствии сигнала. Слабый мутно-жёлтый свет укрепленного над выходной дверью светильника не попадал в отгороженную полуперегородкой водительскую часть кабины, и свечение электронных экранов делало окружающую темноту ещё более черной. Профессор напряг ослабевшее от старости зрение и попытался увидеть улицу в узкое оконце водителя, однако так и не смог разглядеть ничего, кроме бьющегося в толстое стекло снежного песка.

— Опять пошел снег? — взгляд Синицына непроизвольно вернулся к экрану тепловизора. Не получив ответа, он понял, что говорит слишком тихо будучи в гермошлеме, и повторил вопрос.

— Нет ещё, — ответил Ермаков, не оборачиваясь. — Метет сильно. Но небо затянуто, скоро сыпанет.

Профессор хотел спросить что-то ещё, как вдруг на тепловизоре тускло вспыхнуло сразу с десяток маленьких отметок. Синицын обмер.

— П… подсолнухи?!! — выдавил он из себя, невольно приседая в узкое пространство между перегородкой и спинкой водительского сиденья.

— Что?! — подполковник резко вскочил, одним движением переводя автомат в боевое положение, но увидел замерший на тепловизоре взгляд Синицына и с облегчением уселся обратно. — Нет, Николай Федорович, — это обычные лиги. — Он указал на скопление точек: — Видите, две отметки движутся быстрее остальных? Это четвероногие.

— Вы говорите о домашних животных? — догадался старик. — Полагаю, это собаки!

— Не обязательно, — возразил офицер. — Многим лигам инвалидность позволяет передвигаться только на четырех конечностях. Зачастую такие уродцы довольно быстро бегают. Быстрее, чем мы. Это могут быть и они. У нас мощный тепловизор, мы способны засекать тепловую сигнатуру сопоставимого с человеком биологического объекта на расстоянии до двух километров. Но это предельная дальность, разобрать, кто есть кто, издалека не получится. А подсолнухов так просто не обнаружить. Тепловизор видит не их, а тепловые вспышки оружия, когда они ведут огонь. Так что это просто лиги, вышедшие из домов. Или где они тут живут… — Он замолчал, всматриваясь в навигатор, и удовлетворенно ткнул пальцем во вспыхнувшую на его дисплее точку: — Есть спутник!

— Но почему их так много? — профессор вылез из-за водительского сиденья, с опаской поглядывая на медленно плывущую по экрану тепловизора группу отметок. — Вы уверены, что они не заметили нас и не организовали погоню?

— Они всегда передвигаются группами. Прими левее сорок, — Ермаков, сверяясь с навигатором, короткими фразами корректировал работу водителя. — У лигов высоко развита взаимовыручка, они же инвалиды, и многое не способны сделать в одиночку. Плавнее! Тем более, сегодня новогодняя ночь, может, они дров заготовить пошли или в гости к кому собрались… Мы проходим Кимры, двести лет назад тут были остатки речного порта и жило тысяч пятьдесят лигов. Проскочили азимут! Давай левее два метра! Сейчас их, как и везде, ориентировочно в семьдесят-восемьдесят раз меньше, но все равно, если бы они устроили за нами погоню, отметок было бы на порядок больше… Всё, мы на курсе! Держи азимут. До точки поворота тысяча пятьсот метров, успеем дойти до ухода спутника.

— Не безопаснее ли было бы дождаться глубокой ночи, когда они лягут спать? — Синицын вгляделся в дисплей навигатора и мысленно перенес его отметку на собственную карту. Выходило, что двигаться через город по руслу реки им ещё километров семь.

— Кто их знает, когда они в Новый год спать ложатся, — пожал плечами подполковник. — Может, как обычно, а может к утру, как мы. Только время потеряем. Темнее уже не будет, мы плетемся едва десять километров в час, а до точки выхода на берег почти двадцать два километра. И одна Шаро знает, как через лес идти будем.

Ермаков оказался прав. Несколько километров по левому берегу Волги в обход Дубны стали самой тяжелой частью маршрута. До запланированной точки схода с русла доползли за два часа без происшествий, несмотря на узость реки и кишащие лигами развалины Кимр. Путь мимо давно выгоревшего и обрушившегося городка стоил Синицыну изрядного количества нервных клеток. Каждую минуту тепловизор показывал какую-нибудь группу отметок, и несмотря на то, что лиги не замечали крадущийся по центру замерзшей реки рейд, каждый раз профессору казалось, что двигатели орут надрывно, снег под колесами скрипит оглушительно и экспедиция на грани обнаружения. Однако Шаро Предрекшая была милостива, и всё обошлось. Проблемы начались с приближением к Дубне. Водитель увидел впереди огни, и колонна остановилась. Ермаков взял нескольких бойцов и ушел на разведку местности, оставив гражданский персонал в томительном ожидании. Вернулся подполковник только через два часа.

— Дубна населена плотнее, чем мы ожидали, — угрюмо сообщил он, раскладывая карту рядом с навигатором. — И у них есть электрическое освещение в прилегающем к ГЭС районе, сразу в нескольких домах.

— Но ГЭС не может просуществовать без поломок двести лет! — возразил Синицын. — У лигов нет ни науки, ни образования, чтобы проводить необходимую профилактику оборудования! Техника и гидроагрегаты давно должны были выйти из строя, даже учитывая тот факт, что при уничтожении анклава Завидовцев на ГЭС подсолнухи не предпринимали попыток разрушить или повредить дамбу. Вероятно, лиги в Дубне применяют иной способ добычи электроэнергии.

— Для нас никакой разницы, — махнул рукой Ермаков. — Подходить ближе было слишком опасно, что увидели, то увидели. Дома когда-то горели, но сейчас окна забиты, и через них пробивается свет. И, похоже, лиги готовятся встречать праздник, в сторону центра постоянно движутся крупные группы. Это нам на руку, значит, на окраинах их станет меньше, но ближе подходить к городу нельзя. Надо выбираться на берег тут, требуется новый курс.

С этой задачей Синицын справился за полчаса, тщательно выверяя маршрут по местности, безлюдной даже на архивной карте. С русла сошли быстро и полтора километра двигались по покрытой глубоким снегом пустоши почти под прямым углом к реке, планируя обойти левобережную часть Дубны с юга. Но пустынная целина уперлась в лес, и началось одно сплошное бедствие. Идти вдоль леса означало вновь выйти к городу, единственным выходом оставалось движение напролом прежним курсом до точки поворота, затем поворот и дальнейшее движение вплоть до выхода к Иваньковскому водохранилищу. Но воплотить это в жизнь оказалось намного сложнее, чем запланировать.

Вездеходам добавили давления в шинах, установили отвалы для расчистки пути от растительности, и рейд углубился в лес. Чахлые гнилые деревья ломались под давлением вездеходов, словно спички, но очень быстро скорость продвижения упала до минимальной. Пораженный болезнями, грибком и гнилью лес был усыпан трухлявым валежником и заледеневшим гнильем, оставшимся от отмершей мутафлоры. Двигатели вездеходов работали в режиме перегрузки, постоянно борясь с деревьями, ямами и скрытыми глубоким снегом препятствиями. Сразу же стало ясно, что без освещения ориентироваться среди прогнившей растительности невозможно. Пришлось включить ходовые прожекторы, надеясь на то, что в новогоднюю ночь в лесу вдали от города лиги бродить не станут. Ещё через двести метров произошла первая поломка, из-за высокой нагрузки на головном вездеходе оторвался масляный фильтр, и машина полностью не вышла из строя лишь волею Шаро Предрекшей — водитель сразу же почувствовал беду и заглушил двигатель. Фатальной утечки масла удалось избежать, поломку устранили, но вездеход не прошел и десятка метров. Внезапно одно из колес резко ушло вниз, в засыпанную снегом глубокую яму, из которой во все стороны с визгливым рычанием рванулись обезображенные мутациями твари. К счастью, никто из обитателей этой берлоги нападать на машины не захотел.

В результате этой аварии лопнул один из амортизирующих элементов подвески, и головной вездеход сначала вытаскивали назад при помощи буксирного троса, потом долго разбирали поврежденный узел, заваривали, собирали, после чего пробивались в обход злополучной берлоги… После ещё дважды сгорали предохранители, и в довершение всего отвал вездехода, пробивая очередной сугроб, неожиданно вместо трухлявой гнили столкнулся с засыпанным снегом металлом. Один из крепежей не выдержал удара и развалился на части. Увидев результат, механик в сердцах выругался и развел руками.

— Это ржавое старье просто так не заварить, — угрюмо заявил он. — Нужно железо, но у нас его больше не осталось.

— Без отвала мы из леса не выйдем, — второй механик ткнул рукой в сторону позади идущей машины. — Надо снимать оттуда и переставлять. Это ещё на пару часов возни…

— С чем хоть столкнулись? — Ермаков кивнул водителю головного вездехода на сугроб, скрывающий столь коварное препятствие. — Посвети! Первое отделение, занять круговую оборону!

Пока солдаты занимали позиции, несколько членов экспедиции, по колено проваливаясь в глубокий снег, принялись разгребать сугроб. Под ним обнаружился остов какой-то техники, давно сгнивший и проржавевший. Кто-то из механиков заявил, что лет двести пятьдесят назад это был колесный трактор или ещё какой аппарат, старый уже в те времена. От него и сугроб-то был невелик потому, что ржавая рухлядь наполовину вросла в землю. При внимательном рассмотрении дальше в глубь леса обнаружились заброшенные и поросшие мутировавшими деревьями развалины каких-то построек. Где-то среди них отыскался ещё металлолом, из которого механики умудрились вырезать кусок железа, проржавевший всего лишь на треть. С его помощью начали ремонт поврежденного отвала.

В общем, Новый год встречали под фейерверк сварочного аппарата и аккомпанемент генератора, рассыпавшись вокруг места идущего ремонта в заснеженном гнилом валежнике. До окраин городских руин было менее километра, шум ремонтных работ и свет прожекторов в лесу гарантированно привлечет внимание лигов, и потому нападения ждали каждую минуту. Но лиги так и не появились. Эту редкостную удачу приписали новогодней ночи и милости Шаро Предрекшей. Пока заканчивали ремонт, прошел спутник, и Синицын попытался скорректировать курс, стараясь придерживаться старой дороги, пролегавшей в этих местах. На архивной карте она была отчетливо видна, по данным навигатора выходило, что рейд стоит если не прямо на ней, то в нескольких шагах от неё. Но за двести лет местность изменилась до неузнаваемости, всё вокруг поросло тонкими, искривленными мутациями больными деревцами, густо обсыпанными язвами и токсичным грибком, и отыскать дорогу профессор так и не смог. Выбирались из леса ещё часа три.

На лед Иваньковского водохранилища встали в пятом часу. Ходовые прожекторы погасили, как только стало ясно, что гнилой лес наконец-то заканчивается, но Ермаков, опасаясь, что в ночной темноте лиги могли заметить свет за километры отсюда, спешно повел рейд в глубь ледового пространства, подальше от земли. Истертая многочасовым преодолением валежника подвеска вездеходов нещадно скрипела, и стало ясно, что остановку делать необходимо. Экспедиция отошла от берега на три километра и приступила к смазке скрипящих элементов. Снова пришлось сооружать светомаскировку из держащих плащ-палатки человеческих пар, но Ермаков, бросив взгляд на кашляющего Синицына, велел ему оставаться в машине. Со смазкой провозились неожиданно долго.

— Там дрянью какой-то подвеску усыпало! — устало рассказывал профессору ассистент, пока возвращающиеся люди влезали в кабину. — То ли грибок какой новый, то ли плесень мутировавшая. С виду на снег похожа, никогда раньше такой не видел. Эта мерзость весь солидол сожрала! Пришлось сперва горелкой всё обдавать, а после заново промазывать. Механики весь запас израсходовали, и то кое-где немного поскрипывает. Как назад пойдем — вот вопрос…

Рисковать герметичностью скафандров не стали, и Ермаков приказал вскрыть НЗ с обеззараживающей жидкостью. Ещё полчаса ушло на протирку средств личной защиты и оружия, после чего экспедиция продолжила движение сквозь скованный ледяным холодом ночной мрак. На широкой поверхности водохранилища скорость увеличилась, и за час удалось пройти почти тридцать километров. Но потом приборы ночного видения вновь показали приближающийся берег, которого согласно маршруту в этом месте так близко быть не должно. Колонна замерла в ожидании спутника, и люди с тревогой поглядывали на хронометры: до начала рассвета оставалось немногим более двух часов. Наконец спутник появился, и на дисплее навигатора вспыхнула отметка текущего местонахождения.

— Мы уперлись в остров, — Синицын оторвался от навигатора и постучал пальцем по клеёнке своей карты. — Вот здесь! Отклонение от курса незначительное, вернуться на маршрут не составит труда. Если мы выйдем вот сюда до того, как пропадет связь со спутником, то сможем продолжить путь по проложенным мною векторам! Впереди нас ждёт последний узкий отрезок пути, там ширина русла в среднем восемьсот метров, потом водохранилище расширяется. — Профессор сделал паузу и со вздохом добавил: — Когда-то это были красивейшие места! Живописные берега, усыпанные цветущей зеленью, над которой возвышались купола церквей, сверкающие сусальным золотом в лучах солнца, остроконечные верхушки колоколен, покрытых старинной росписью, уютные домики небольших населенных пунктов…

— Сейчас это тридцать километров по корявому льду вдоль усыпанных развалинами берегов, — оборвал его Ермаков. — В которых живут лиги. И рассвет через два часа. Рискуем не успеть. До Завидовского по темноте точно не дойдем, придется устраивать дневку.

— Главное — миновать вот эту точку, — профессор снова ткнул затянутым в перчатку скафандра пальцем в карту. — Видите? Здесь русло Волги уходит на север, а мы продолжаем движение по льду Иваньковского водохранилища. Там уже безлюдно. Это подтверждено научной информацией Рыбинского ЦСГР. И на архивных картах в тех местах тоже нет сколь-нибудь серьезной застройки. Вот увидите, дневка не понадобится, мы достигнем развалин Завидовского Центра в рассветных сумерках, а там нас надежно скроет табу суеверных лигов!

— Посмотрим, — без энтузиазма в голосе оценил подполковник. Он повернул голову к водителю и коротко скомандовал: — Вперед!

Вездеходы вновь поползли через ночной холод, и Синицын остался наедине с собственными мыслями. Пришлось признать, что, несмотря на попытки храбриться, чем ближе экспедиция подходила к зверски уничтоженному Центру, тем неуютнее он себя чувствовал. И позиция Ермакова ничуть не способствовала душевному успокоению. Подполковник не доверял даже информации Рыбинских ученых, а ведь в их распоряжении имеется дирижабль! Очень похоже, что та кровавая бойня, которой завершился рейд в Новодевичий монастырь, вызвала у него фобию даже большую, нежели страхи Синицына.

Но на этот раз Шаро Предрекшая решила, что с их многострадальной экспедиции достаточно мучений. Тридцать километров прошли без поломок и без лигов, и к началу утренних сумерек им удалось не только покинуть русло Волги, но даже пройти дальше намеченного, добравшись до останков огромного моста, некогда протянувшегося через все водохранилище. К обломкам одного из исполинских быков и прижались вездеходы, стремясь использовать его в качестве элемента маскировки.

— Дальше по прямой ещё один мост, — убеждал Ермакова профессор. — До него шесть километров. Потом проходим ещё три и оказываемся на траверсе Завидовского Центра, в полутора километрах от берега. Остается лишь повернуть на север, и мы у цели! Повторяю, Миша, вокруг нас абсолютно пустынные места, это доказано! Мы без труда дойдем до развалин, и вы не хуже меня знаете, что среди них встретить день намного безопаснее, чем на льду! Я, как научный руководитель экспедиции, настаиваю на продолжении движения! Разве вы не видите, что это более логично, чем просидеть весь день тут, а после в кромешной тьме пробираться через завалы погибшего Центра? Подумайте сами, что представляют собой его улицы, если на них рухнул периметр?

Убедить подполковника удалось только всем миром, когда к позиции Синицына присоединились гражданские участники экспедиции, водители вездеходов и даже двое солдат. В конце концов Ермаков недовольно скривился и отдал приказ продолжать путь. Колонна достигла второго моста, и профессор уговорил одного из военных уступить ему место у бокового перископа. Лигов в округе быть не могло, тепловизор и вовсе не обнаруживал никаких признаков жизни, и Синицын принялся разглядывать проступающие в предрассветных сумерках исполинские конструкции. Большая часть мостовых пролетов давно обрушилась и покоилась на дне водохранилища, но некоторые из них ещё связывали между собой потемневшие быки, рассыпающиеся под действием ядовитых грибков и мутировавших микроорганизмов. Однако даже выщербленные ветрами и давлением льда исполинские конструкции производили на профессора сильное впечатление. Такая могучая цивилизация сгнила в трансгенном болоте…

На улице было уже довольно светло, когда колонна достигла конечной точки поворота. Мрачный, словно грозовая туча, Ермаков не скрывал своего беспокойства и лично возился с тепловизором, осматривая далекий берег.

— Далеко. И слишком холодно. Ни черта не видно! — Подполковник зло фыркнул. — Через полчаса мы будем как на ладони. Десанту — к машине! Разведгруппам — на снегоходы! Приступить к разведке берега! Внимание гражданскому персоналу! Если начнется перестрелка, быть готовыми по первой же команде быстро покинуть вездеходы! И очень быстро отойти от них на максимальное расстояние! У нас тут полно взрывчатки!

Ермаков перевел всех на радиоэфир, приказав не издавать в нем даже звука без сверхсерьезных на то причин, и покинул головной вездеход руководить обороной. В перископ Синицына было видно, как солдаты из второй машины занимают позиции у колес, а пара снегоходов с четырьмя бойцами удаляется в сторону берега сквозь медленно опускающееся редкое крошево ленивого снегопада. Вскоре выкрашенные в грязно-белый цвет снегоходы стало невозможно различить на фоне далекой заснеженной кромки прогнившего леса, и профессор перенес своё внимание на панораму окрестностей. Застывшая водная гладь, к его удивлению, вопреки ожиданиям совсем не оказалась ровной, словно зеркало. Только теперь Синицын понял, почему вездеходы временами изрядно покачивало, а скорость движения была столь невысокой. Водная поверхность замерзает под действием ветров, течений и перепадов температур, в результате чего далеко не вся её площадь является удобной для передвижения, местами на ней встречаются самые настоящие торосы. Не говоря уже о вмерзших в лед ржавых буях, бакенах и прочих речных плавающих знаков, умудрившихся не пойти ко дну за двести лет. В прибрежных водах должно быть и вовсе полно хлама. А тут ещё и режим светомаскировки, и поломки донельзя изношенной техники… но он историк и географ, а не физик, и потому многих нюансов не учёл. При составлении плана следующих экспедиций он обязательно введет соответствующие поправки. А следующие экспедиции наверняка будут, ведь очень скоро у него в руках окажутся доказательства подлинности координат Наследия, и рейд за великим сокровищем Шаро Предрекшей станет приоритетной задачей для мирового сообщества.

Когда вернулись разведчики, вокруг было уже совсем светло. Один из солдат доложил, что снегоходы дошли непосредственно до развалин Завидовского ЦСГР, но пересекать периметр не стали, так как пространство Центра сильно захламлено обломками рухнувшей крыши и зданий. По предварительным оценкам, передвигаться там можно только пешком.

— Здесь снег шел всю ночь, и до сих пор не перестал, там обломки повсюду, несколько раз чуть лыжу не сломали. Мы проверили тут и вот тут, дальше на снегоходах не пройти, в этом месте подлесок густой и валежника много, а в этом уже руины. — Старший разведчик водил пальцем по карте. — Есть свежие звериные следы, но лиговских не видели. Вроде пусто там. На шум движков никто не вышел, тепловизор молчит. Прямо перед нами есть место удобное, берег пологий, поверхность ровная, и лес не сразу начинается. Тысяча четыреста метров с копейками.

— Вот видите, Миша, всё складывается как нельзя лучше, мы можем смело выдвигаться к цели, — с каждой минутой Синицын чувствовал себя посреди ледяной пустыни всё более неуютно. Видимость здесь до самого горизонта, снегопад больше символический, и хоть места оказались действительно безлюдными, оставаться на виду очень не хотелось.

Ермаков хмуро отдал команду, и вездеходы двинулись к берегу. Синицын стоял за спинкой кресла водителя и смотрел поверх его головы на приближающийся лес. Профессор испытывал смешанные чувства. С одной стороны, в полусотне километров отсюда находится логово жутких подсолнухов, с другой — до вожделенного хранилища информации его отделяет всего несколько километров пути и три этажа под землю. Когда до берега оставалось метров триста, стало возможным различить поднимающиеся вдали над верхушками деревьев руины периметра, и страхи в душе Синицына уступили место жажде скорее оказаться на месте раскопок. Однако едва вездеходы выбрались на берег и достигли кромки искореженного мутациями леса, Ермаков остановил колонну.

— Надо выгрузить взрывчатку, — заявил подполковник. — На всякий случай. Сложим её здесь, на берегу. Если в округе лигов нет, она никуда не денется. Осмотримся в развалинах, потом вернемся за ней. А если в развалинах нас встретят огнем, чем дальше она будет в тот момент, тем лучше. Первому отделению приступить к выгрузке!

— Миша, к чему эта потеря времени? — укоризненно нахмурился Синицын. — Ведь ваши люди осматривали местность! Вокруг пусто, и даже тепловизор ничего не показывает! Мы лишь затягиваем начало раскопок, световой день сейчас совсем недолог! От нас зависит судьба планеты!

— В Новодевичьем монастыре сначала тоже было пусто, — упрямо отрезал Ермаков. — И тепловизор точно так же не давал отметок. — Он хлестнул взглядом остановившихся подчиненных: — Выгружать!

Профессор лишь тяжело вздохнул и отодвинулся в угол, чтобы не мешать военным. Эта военная принципиальность была явно излишней, но спорить с Ермаковым он не стал. Подполковника можно понять, он отвечает за жизни участников экспедиции, и за время пути сюда на его долю выпало слишком много волнений. А тут ещё Солнечногорск рядом… При мысли о подсолнухах Синицыну вновь стало не по себе, и он поймал себя на мысли, что чем скорее рейд скроется в развалинах, тем лучше будет для всех. Эта перестраховка с выгрузкой взрывчатки только всё усложняет.

Тем временем Ермаков вылез из машины и отправился давать указания десанту второго вездехода. Солдаты осторожно перетаскивали железные коробы с аммоналом, гражданский персонал отодвинулся в глубь лавок, максимально освобождая узкий проход, и профессор, чтобы скрыть недовольство, уселся на кресло возле водителя и принялся разглядывать лес в узкое оконце. Оба снегохода, остановившиеся в голове колонны, были хорошо заметны, и Синицын увидел, как Ермаков подходит к одному из них и меняется местами с солдатом, занимающим место за водителем. Подполковник что-то сказал водителю первого снегохода и сделал жест в сторону развалин центра. Оба аппарата завели двигатели, и Синицын раздосадованно выдохнул. Не трудно догадаться, что Ермаков собрался лично провести разведку. Эдак мы не попадем к Центру и до ночи! Михаил очень милый человек и, без сомнения, хороший военный, но сейчас он уж слишком перегибает палку!

Профессор решительно встал, собираясь выйти из вездехода. С Ермаковым стоило серьезно поговорить. Он ещё раз посмотрел в окно, обдумывая, успеет ли добраться до подполковника или лучше вызвать его в радиоэфире, но снегоходы уже тронулись с места. Синицын нашарил тумблер включения ближней связи, как вдруг прямо на его глазах солдат, управляющий передовым снегоходом, несильно дернулся и обмяк, наваливаясь на руль. В следующую секунду сидевший за ним стрелок ощутимо вздрогнул и свалился на снег. Неуправляемый снегоход скрылся из поля зрения, вторая машина заложила крутой вираж, и профессор понял, что её водитель ничком откинулся на сидящего позади Ермакова и не управляет ею. Подполковник дернулся всем телом, опрокидывая накренившийся в повороте снегоход на бок, и Синицын увидел, как на снегу вокруг завалившегося аппарата расцветают снежные фонтанчики.

— Засада! — хриплый крик Ермакова в радиоэфире хлестнул профессора, словно бичом. — Все вон из машин!!! К бою!!! Противник на одиннадцать часов!

Всё, что произошло дальше, Синицын видел, словно в замедленном кино. Снаружи глухо загремели автоматные очереди, и люди бросились к выходу, мешая друг другу и спотыкаясь о брошенные ящики с аммоналом.

— Подсолнухи!!! — в головных телефонах чей-то истошный вопль перешел в хрипящее бульканье.

Водитель вездехода рванул рукоять открытия двери, но расхлябанный замок заклинило. Тогда мужчина обеими ногами вышиб дверную створку и прыжком выскочил из кабины. Едва он приземлился на ноги, как его гермошлем брызнул осколками лицевого щитка вперемешку с кровавыми ошметками, и водитель рухнул на снег. Профессор в ужасе бросился открывать вторую дверь, она не поддавалась, в головных телефонах звенели крики боли и ужаса, а кабина вездехода быстро покрывалась маленькими аккуратными отверстиями… Неожиданно кто-то распахнул дверь снаружи и рывком выдернул Синицына на улицу. Профессор вылетел прочь и упал в снег. Прямо над головой загрохотал автомат, и старик увидел, как возле его лицевого щитка дымящиеся гильзы бесшумно падают в снег, оставляя после себя оплавленные ямки. Он попытался подняться, чтобы бежать, но совсем рядом заплясали белесые снежные брызги, и страх заставил его ещё сильнее вжаться в глубокий снег. Перед лицом мелькнула рука в армейском скафандре, кто-то схватил профессора за локоть и потащил в лес, вроде бы ему что-то говорили по радио, но всё смешалось в звуках стрельбы, панических воплях, хрипах умирающих… Над головой снова раздалась автоматная очередь, близким звуком выбиваясь из хаоса грохочущей вокруг перестрелки. Синицын изо всех сил отталкивался от снега ногами, в ужасе оглядываясь назад, на медленно вырастающие из снега брызги, ползущие за ним по пятам. Но белесые фонтанчики неумолимо приближались, и он понял, что не в силах от них скрыться. Внезапно позади раздался оглушительный взрыв, и что-то огромное ударило профессору в спину, словно грузовик, сшибающий со своего пути хлипкую человеческую фигуру.

Исполинская река величественно раскинулась под жарким солнцем от горизонта до горизонта, и её кристально чистые воды поражали своей прозрачностью. Казалось, огромная водная масса медленно плывет под бесконечной лазурью небес. Где-то вдали едва виднелся противоположный берег, покрытый могучими дубравами и белоснежными березовыми рощами. Синицын лежал на мелком, словно пудра, и ярко-желтом, словно золото, песчаном берегу, облаченный в старинные белые одежды, и ласковый ветерок слегка шевелил густую, сочно-зеленую траву подобравшейся к пляжу равнины. Легкие воздушные потоки играли с многоцветьем полевых цветов и верхушками трав, создавая умиротворяюще приятный шелест, и в этом причудливом шорохе ветра ему чудился тихий, почти неслышный женский шепот:

«…на синем море… на белом камне… сидели… три сестры…»

Просто лежать без движения в столь волшебном уголке природы и наслаждаться опьяняющей чистотой воздуха было так приятно, что размышлять о том, что всего этого на самом деле быть не может, абсолютно не хотелось. Ни разу в жизни ему не снились такие чудесные сны, и он был согласен отдать что угодно за то, чтобы провести в глубинах подсознания ещё несколько минут.

— Как старик, Дарьяна? — тяжелый, почти рычащий бас бесцеремонно ворвался в прекрасную идиллию.

— Просыпается, — едва уловимый шелест ветра перешел в тихий женский голос. — Он здоров, с ним можно разговаривать. Ему много лет, но в душе он так и остался ребенком. Он не враг.

— Что с вражеским воином? — шагов слышно не было, но теперь рычащий бас звучал ближе.

— Закончу к вечеру, — всё так же тихо ответила женщина. — Позови меня, как придет время.

Легкое шуршание ткани у самой головы Синицына сменилось негромким звуком удаляющихся шагов, и дремотное состояние мгновенно улетучилось. Профессор открыл глаза и тут же подскочил от испуга. Гермошлема на нем не было. Он панически заозирался вокруг, надеясь отыскать его прежде, чем получит смертельную дозу заражения, и замер. Залитый кровью гермошлем находился на полу неподалеку, и его лицевой щиток был разбит вдребезги. Можно попробовать сделать тряпичную повязку вроде респиратора, но… Синицын махнул рукой. Глаза, уши, кожу лица всё равно не защитить. И перчатки куда-то пропали… Даже странно, что он не чувствует внутри себя жжения. Дыхательные пути и легкие уже должно было начать разъедать воздухом, наводненным токсинами и канцерогенами. Возможно, сказываются жестокие морозы… Но ему не холодно… И удушливый кашель не беспокоит, и лицо не болит, гермошлем же в крови. Старик машинально ощупал лоб, нос и щеки, но не нашел повреждений и осмотрелся.

Он сидел на нескольких армейских матрасах, аккуратно сложенных друг на друга. Скафандр был по-прежнему на нем, пропали только перчатки. Сами матрасы находились в кирпичном помещении, более всего напоминавшем небольшой конференц-зал. Штукатурка на стенах отсутствовала, либо давно обвалилась, либо её остатки сбили специально, но кирпичная кладка была неровно выкрашена краской, пересекающие потолок трещины плотно законопачены, а пол очень умело выложен половой рейкой. Их четырех окон, тянущихся к высоким потолкам, два были заложены кирпичом, остальные застеклены довольно чистым пластиком и неплохо пропускали солнечный свет. Кругом было пусто, ни мебели, ни какой другой обстановки в помещении не оказалось, лишь неподалеку на полу лежала большая бесформенная куча тряпья, но без очков Синицын не сразу разобрал, что перед ним. Похоже, с полдюжины набитых мешков сложили рядом и швырнули сверху кусок грязно-белой ткани. Старик попытался напрячь зрение и разглядеть эту мешанину внимательнее, как вдруг заметил в дальнем углу помещения ещё одну постель из матрасов. На ней без движения лежал Ермаков, тоже без шлема и перчаток, его скафандр был сильно поврежден и густо вымазан кровью.

— Миша! — профессор заторопился подняться, одновременно нащупывая на поясе аптечку. — Миша, вы меня слышите?

Старый учёный встал на ноги, но был вынужден остаться на месте, дожидаясь, когда пройдет сильное головокружение. Похоже, он все-таки получил контузию…

— Сядь, — рычащий бас из сновидения неожиданно ударил по нервам, словно из-под ног. — До вечера ему нельзя просыпаться. Не беспокой его.

Синицын едва не подпрыгнул от неожиданности и вгляделся в кучу тряпья. Присмотревшись, он с трудом подавил желание отшатнуться. Перед ним, несомненно, был лиг, но генетическое уродство превратило его жизнь в ад, и несчастному существу можно было только посочувствовать. Бесформенное тело инвалида было очень массивным, не менее четырех-пяти центнеров на вид, но либо не имело позвоночника, либо, что показалось профессору более вероятным, оный не имел целостности. Скорее всего, позвонки и вообще все кости в организме просто не соединялись друг с другом. Оплывшее тело лига лежало на полу, словно сложенное складками тесто, грязно-белый балахон, судя по всему, служил ему одеждой. Нечто подобное небольшому пню, выпиравшее из складок этого тряпья, оказалось головой лига, и ему как-то удавалось держать её прямо. Разобрать лица не получалось, балахон скрывал и его, лишь в узкую марлевую прорезь глядели два крупных, кроваво-красных зрачка, что делало лига ещё менее похожим на человека. Можно было только догадываться, какие мучения и боли испытывал этот несчастный. Синицын печально вздохнул. Люди не должны так страдать. А ведь он, Синицын, уже едва ли не стоял на пороге Наследия…

— Здравствуйте, господин… эээ… — профессор немного замялся, пытаясь сообразить, какая манера поведения была бы наиболее корректной в сложившейся ситуации. Обидеть, а тем более оскорбить инвалида, лишенного способности двигаться, ему весьма не хотелось. Глядя на столь неимоверные страдания, Синицын поневоле чувствовал себя косвенно виноватым. Ведь его предки тоже являлись сотрудниками «Сёрвайвинг Корпорэйшн». — Простите, уважаемый, не знаю вашего имени-отчества…

— Для тебя мы — подсолнухи, — прорычал бас. — Можешь так и называть.

— Как вам будет угодно, господин подсолнух, — согласился профессор, отмечая про себя, что, по крайней мере, первый встретившийся ему лицом к лицу представитель кроваво-легендарных чудовищных убийц оказался безобидным глубоко несчастным инвалидом. Генетические мутации не щадят никого… — Вас не затруднит ответить на вопрос, где мы находимся?

— На базе.

Старый учёный подождал несколько мгновений и понял, что дальнейших объяснений не последует. Впрочем, этого следовало ожидать. Лиги не питают к Чистым теплых чувств, и уже один только факт того, что он до сих пор жив, можно смело считать демонстрацией их благосклонности. Они даже выставили в качестве переговорщика совсем неопасного родича, вероятно, не хотели запугивать. Хотя… возможно, этот инвалид здесь для того, чтобы посмотреть, как Чистые будут умирать в мучениях от отравления.

— Здесь странный воздух, — Синицын решился задать ещё один вопрос. В конце концов, если умирать, то он ничего уже не теряет. — Но я не чувствую боли в легких. Это помещение имеет чистую атмосферу? Я не слышу работы фильтровентиляционных установок.

— Нет, — коротко рыкнул лиг. — Воздух с улицы. Пахнет древесной смолой, печь топится.

— Следовательно, мы заражены, — подытожил профессор, бросая взгляд на лежащего без сознания Ермакова. В его смерти он тоже будет отчасти виновен, ведь подполковник единственный из всей экспедиции не был добровольцем. И Синицын поддержал его кандидатуру… — Наши легкие долго не выдержат ядовитой атмосферы. А где остальные участники нашей экспедиции?

— Убиты, — безразлично ответил лиг. И неожиданно добавил: — Вы оба сможете дышать без осложнений трое суток. Так сотворила целительница.

— Это невозможно, — возразил старый учёный. — Химический состав воздуха предельно агрессивен и вызывает некроз тканей за сорок минут, зимой этот срок может увеличиться вдвое, но…

— Ты здесь пять часов, — рычащий бас лига оборвал профессора. — Мне не интересно обсуждать вашу науку. Ответь, почему этот воин защищал тебя ценой собственной жизни?

— Миша? — вырвалось у Синицына. — Он офицер Службы Безопасности, возглавляет охрану нашей экспедиции! И просто хороший человек. Он выполнял свой долг, это его работа…

— Он защищал тебя, — рычание инвалида вновь перебило старого ученого. — Он грамотный офицер и сразу понял, что ваше подразделение обречено и будет уничтожено в течение нескольких десятков секунд. — Столь сложно выстроенная грамотная фраза в исполнении лига изрядно удивила профессора. — Он прикрывал тебя собой и даже после детонации вашей взрывчатки пытался спрятать тебя в лесу, хоть был ранен и толком не мог даже ползти. Когда мы подошли к нему, прежде чем потерять сознание, он попросил отпустить тебя, потому что ты можешь найти Наследие и всё исправить. Мы оставили в живых вас обоих. Теперь тебе предстоит доказать, что ты и есть тот самый старик из Пророчества. Я слушаю.

— Эммм… — озадаченно выдохнул Синицын. — Боюсь, я не вполне понимаю… О каком пророчестве идет речь? Только поймите меня правильно, я ни в коем случае не хочу вас обидеть, просто я могу быть не осведомлен о некоторых особенностях вашего…

— Неважно, — прорычал лиг. — Расскажи, зачем вы явились к Завидовскому Центру, да ещё с таким запасом взрывчатки.

Мгновение профессор размышлял, стоит ли рассказывать этой квашне горе-подсолнуху обо всём. Что мы теряем? Если посмотреть правде в глаза — ничего. Найденные координаты для лигов вряд ли больше, чем бессмысленный набор цифр, а даже если и нет, то достичь тех широт им невозможно. После того как Волжскому Каскаду станет ясно, что его экспедиция никогда не вернется, сюда однозначно больше никто не поедет. Почти обретенное Наследие навсегда останется мифом, красивой сказкой, которую лет через сто будут рассказывать старики последнему в мире ребенку. Так что достанется заветная информационная емкость лигам или так и сгинет в недрах Завидовских развалин, какая разница… К исходу Трехсотлетия искать сокровище Великой Шаро будет уже некому. А так у него, возможно, есть шанс. Синицын устало вздохнул, уселся обратно на матрасы и начал рассказ. Обреченный на вечную неподвижность лиг слушал молча, не сводя с профессора горящих багровым пламенем глаз, и этот взгляд выбивал старого ученого из колеи, заставляя невольно робеть, чувствуя себя юнцом-студентом на экзамене у ректора университета. В глубине сознания тонкими нервными иголочками покалывала мысль, что если этот прикованный даже не к постели, а прямо к полу инвалид вызывает одним только взглядом такую оторопь, как же тогда должны выглядеть другие, те самые, настоящие подсолнухи… Рассказ оказался долгим и занял почти час. Синицын и сам бы не смог ответь на вопрос, зачем он рассказывает полуграмотному обездвиженному инвалиду всё в мельчайших подробностях. Он просто чувствовал, что должен поступить именно так. А возможно, запредельно стиснутые стрессом нервы просто требовали от него выговориться… Теперь это не имело ни малейшего значения. Профессор изложил всё, начиная от своих первых, ещё студенческих шагов в сфере изучения мифа о Наследии и заканчивая рейдом в Новодевичий монастырь, письмом американцев и последующей экспедицией.

— Дальше я ничего не помню, — закончил он, — надо полагать, взорвался наш запас взрывчатки, и я потерял сознание вследствие этого. — Синицын грустно улыбнулся. — Надо же, в беспамятстве мне снился удивительно красивый сон… Дивные места и почти эфемерный, едва уловимый женский голос. Он что-то шептал, и словно не мне, а играющему с ним ветру… Никогда мне не снилось ничего более прекрасного. Даже просыпаться не хотелось.

Старый учёный умолк, ожидая реакции беспомощного инвалида. Впервые за все это время он подумал, а в состоянии ли вообще несчастный, вполне возможно, никогда в жизни не покидавший этой комнаты, осознать всё обилие сложной информации, обрушившейся на него… И если лиг решит помочь, то что в его силах? Прислушаются ли к обездвиженному сородичу остальные?

Но реакция оказалась совершенно неожиданной. В бесформенной куче тряпья что-то едва заметно шевельнулось, и лиг отчетливо прорычал:

— Все всё слышали?

В ответ ему донеслось шипение помех радиоэфира, и профессор услышал тихий, но столь же злобный рык:

— Все.

— Вывод? — прорычал вопрос инвалид.

— Это он. Единогласно. — Эфир коротко треснул и затих.

— Твои начальники солгали тебе, — произнес обездвиженный инвалид. — Развалины Завидовского Центра заселены больше ста пятидесяти лет.

— Но как же… — опешил старый учёный. — Я видел отчет Историко-Географического Университета Рыбинского ЦСГР! Там был весьма подробный доклад о…

— И в тот день, когда дирижабль прилетал к ним, его экипаж это видел, — оборвал профессора инвалид. — Дирижабль обстреляло местное население, и он ушел, не высаживая десанта, поэтому мы не стали вмешиваться. Но тебя обманули дважды, старик. В архивах Завидовского Центра не было ничего о Наследии. Лишь огромная куча отписок, что направляли сыщики начальству. Они не смогли узнать ничего, и потому с началом Хаоса дело было официально закрыто.

— Не может быть… — Профессор изо всех сил надеялся, что беспомощный инвалид ошибается, он попросту не может не ошибаться, ему вообще не может быть известно, что закладывалось в информационные емкости правительственного центра двести лет назад! — Она должна быть… информация должна быть… Обязательно должна! Данные секретных архивов тщательно…

— Мы уничтожили опорный пункт противника и забрали все накопительные емкости, — можно было сказать, что обездвиженный инвалид рычал спокойно. — В развалинах дата-центра нет ничего, кроме пустых шкафов. Захваченная документация была изучена. Тебя обманули, старик, — повторил он. — У ищеек «Сёрвайвинг Корпорэйшн» не было ничего конкретного. Ты пришел за тем, чего нет.

Старый учёный тоскливо закрыл глаза. Всё зря. Сорок лет жизни, отданные поискам, десятки смертей чистых, сотни расстрелянных в Новодевичьем лигов, надежда, вспыхнувшая в сердцах хотя бы тех немногих, кто всё ещё верил… Всё бессмысленно. Он посмотрел на окровавленного Ермакова и запоздало понял: Федотов послал их сюда на смерть, чтобы не связываться с поисками и всем прочим. Наверняка это решение было принято не им одним, неспроста Совет Президентов собирался несколько раз, а его, Синицына, пригласили только однажды. Сразу вспомнилось ермаковское недовольство слишком опасной взрывчаткой. Миша опытный офицер, он ещё тогда заподозрил неладное, говорил, что любая серьезная перестрелка для них равносильна фитилю, поднесенному к пороховой бочке. Федотов всё продумал заранее, так и вышло. Множество людей погибли зря, и он, Синицын, оба раза отводил их на смерть…

Внезапно дверь в помещение слегка приоткрылась, и раздавшийся из-за неё рычащий голос окликнул расплывшегося по полу сородича:

— Ратибор!

— Но мы поможем тебе, — вдруг произнес обездвиженный инвалид. — Ибо время пришло.

Профессор непонимающе перевел взгляд с темнеющего дверного проема на собеседника, и тут лиг встал. Бесформенная масса тряпья вдруг вздыбилась, словно гора, и Синицын похолодел от ужаса. В курсе по историческому естествознанию есть старый видеоролик плохого качества, где свившаяся в кольца королевская кобра в мгновение ока вздымалась, раздувая капюшон, и её оскаленная пасть смотрела прямо в камеру… Лиг встал именно так. Секунду назад его тело безобразным безвольным месивом лежало на полу, и вот он на ногах. Огромная, в два с половиной метра, человеческая фигура с устрашающе гипертрофированными мышцами, затянутая в белый маскировочный балахон с головы до пят, нависла над профессором. Глаза подсолнуха вспыхнули кроваво-красным огнем, и от чудовища повеяло смертью. Старый учёный, полумертвый от почти первобытного страха, инстинктивно попытался отползти назад и упал на пол, соскользнув с матрасов. Четверть тонны мышц абсолютно бесшумно сдвинулись с места, и подсолнух быстро и плавно заскользил к двери, словно его огромная фигура была бесплотным призраком. Мощная фигура заслонила собой дверной проем, на мгновение замерла и столь же эфемерными движениями вернулась обратно, вновь нависая над профессором.

— Встань, старик, — негромко прорычал подсолнух, протягивая Синицыну какой-то предмет. — И возьми пакет. Теперь он твой. Круг Пророчества начался.

Старый профессор, съежившийся под обжигающим взглядом пылающих кровью глаз подсолнуха, неловко поднялся, пошатываясь от экстремально участившегося сердцебиения. Он с опаской посмотрел на протянутую к нему руку. Одно только её запястье было вдвое толще профессорской ноги, и зажатый в мощных пальцах пластиковый конверт-папка выглядел в руках подсолнуха поздравительной открыткой. Синицын почувствовал, как от перенапряжения начинает покалывать сердечную мышцу. Он заставил себя удержаться на ногах и взял протянутый пакет.

— Что это? — спросил он, морщась от боли.

— Конфиденциальная часть завещания Шаро Предрекшей, — прорычал гигант. — Будь осторожен с этим документом. Он ждал тебя более двухсот лет.

Сквозь прозрачный пластик папки профессор разглядел фирменный бланк адвокатской конторы, доводившей когда-то до наследников последнюю волю Великой Шаро. Недомогание мгновенно улетучилось. Сомнений быть не могло, это та сама юридическая фирма! Синицын дрожащими от волнения пальцами вскрыл папку и извлек оттуда листы самой настоящей бумаги прошлого. В первую секунду у него перехватило дыхание от увиденного. Он узнал почерк Шаро Предрекшей. Тайная часть завещания была составлена от руки в единственном экземпляре, вместе с ней в папке находились несколько созданных на копире копий. Старый учёный жадно впился глазами в рукописные строки. Великая Шаро завещала своему наследнику, Новодевичьему монастырю, хранить созданную при жизни памятную плиту в монастырском дворе и не допускать земляных работ в районе плиты. А также полностью исключить возможность её переноса с места на место, под какими бы то ни было предлогами, включая форс-мажор в виде войн, стихийных бедствий и катастроф всяких видов. Местоположение плиты с эпитафией должно оставаться неизменным. Также Шаро Предрекшая просила монастырь в меру сил противодействовать нападкам следователей «Сёрвайвинг Корпорэйшн», подозревающих её соратников в тайном вывозе с биологических ферм МАГБ по всему миру в общей сложности ста тысяч тонн элитного семенного и эмбрионологического фонда незадолго до запрещения Ассоциации мировым правосудием. Великая Шаро указывала, что данный генофонд подвергся трансгенному заражению в условиях стремительно разрастающейся генетической катастрофы и был уничтожен. Далее в завещании указывалась просьба следить за тем, чтобы эпитафия на мемориальной плите всегда оставалась в читабельном виде, после чего шла короткая строка благодарности всем своим соратникам. Дата, подпись.

Синицын прочел завещание трижды, прежде чем нашел в себе силы оторваться от бумаги. Он жалел, что схватился грязными пальцами именно за подлинник завещания, и теперь старался держать листы как можно бережнее.

— Это уникальнейший документ! — выдохнул он, переводя взгляд на фигуру подсолнуха, застывшую подобно высеченному из гранитной скалы изваянию. — Это не просто неопровержимое доказательство подлинности захороненных во дворе Новодевичьего монастыря координат! Это прямой намек на реальность Наследия! Невероятно! Вот почему Концерн так активно охотился за ним и вот почему он так его и не заполучил! Откуда оно у вас?!

— Из развалин, когда они ещё не были развалинами, — туманно ответил подсолнух.

— Это необходимо обнародовать! — решительно заявил Синицын. — Довести до сведения всех! Наследие существует! Мы должны объединиться и отыскать его! Мы должны спасти планету и навсегда покончить со страданиями! Это выше любых противоречий и любой вражды!

— Объединения не будет, — зарычал подсолнух, — разве ты до сих пор этого не понял? Концерн не умер с наступлением Хаоса. Он лишь распался на множество мелких концернов. Более не изменилось ничего. Вами по-прежнему движет лишь эгоизм, жажда власти и собственной наживы. Такова ваша природа, и исправить вас может только смерть.

— Но не все люди такие! — попытался возразить профессор. — Я знаю добровольцев, которые…

— Всё в твоих руках, — рычание подсолнуха заглушило стариковское бормотание. — Отныне это твой удел. Твоя часть круга началась, — изрёк он очередную туманную фразу и неожиданно добавил: — На твоем месте я бы не отдавал начальству подлинник сразу. Ограничься копией.

— Но… — Синицын опешил от такого поворота беседы, — как же я попаду обратно? Если только вызвать Центр по рации… Возможно, они пришлют дирижабль! У вас есть мощная рация?

— Ты всё ещё столь наивен, что считаешь, будто Концерн позаботится о тебе? — в рычании подсолнуха явственно послышались веселые нотки. — Возьмешь транспорт и сам доберешься.

— Транспорт? — не поверил профессор. — У вас есть вездеход? С горючим?

— Мы дадим тебе БМП, — прорычал гигант. — С боекомплектом, чтобы по пути вас не загрызли полевые мыши! — теперь в его рычании угадывалась насмешливая ирония. — Твой воин наверняка умеет водить боевую машину. Направление движения я укажу, останется только доехать. Хотя бы с этим справьтесь сами. По дороге вас не тронут.

— Вы дадите нам боевую технику?! — изумился Синицын. — Вы серьезно?!

— За двести лет у нас её скопилось достаточно, — горящие кровавым пламенем глаза подсолнуха сверкнули обещанием смерти, и старый профессор вздрогнул.

Угличский ЦСГР, кабинет Президента, 7 января 2268 года, 11 часов 53 минуты по времени Волжского Каскада.

Строки, написанные рукой Великой Шаро, взорвали Центр, словно хранилище пороха. Спустя сутки о находке знал весь Волжский Каскад. Население требовало немедленных и решительных действий, тут же повылазило множество новоявленных оппозиционных лидеров, обстановка стремительно становилась неуправляемой. Необходимо было срочно брать ситуацию в свои руки и делать это максимально грамотно. Судебно-административными ресурсами замять дело не получилось, присвоение Синицыну и Ермакову статуса инвазивных только подхлестнуло народные волнения, хотя это решение полностью основывалось на положениях закона. Федотов злобно скривился. Какого черта охрана Военизированного Пояса не уничтожила этих уродов ещё в полосе отчуждения, когда их БМП оказалась в пределах видимости?! Ермаков знал все оперативные радиочастоты и успел связаться с минометной батареей, уже готовившейся нанести удар. Черт подери!!! Кто вообще мог подумать, что такое возможно?!! Подсолнухи отдали старому маразматику документы Шаро! Лучшего повода упечь Синицына в психушку не найти, а Ермакова расстрелять за неосторожное обращение со взрывчаткой, повлекшее гибель участников рейда. БМП они вообще просто случайно нашли где-то в развалинах. Но вот опровергнуть подлинный почерк Шаро невозможно! Старикашка оказался хитер, каким-то образом успел заранее размножить и спрятать документ, и оперативно проведенный обыск с конфискацией ничего не дал. Более того, теперь он шантажирует Президента! Его, Федотова! Требует немедленного начала организационных мероприятий экспедиции в Калифорнию, иначе начнет кампанию по вынесению Президенту вотума недоверия. Это уже слишком. Так с Федотовым обращаться нельзя. Синицын подписал себе приговор. Устранить старика сейчас невозможно, это мгновенно спровоцирует вооруженный бунт. Наоборот, его надо беречь. Пока.

— Спутники в зоне взаимной видимости, господин Президент! — в дверях президентского кабинета стоял начальник Службы Безопасности. — Мы начали установление связи.

— Идем, — хмуро буркнул Федотов, выходя из-за стола.

Совещание Президентов оказалось ещё тяжелее, чем он рассчитывал. Скрывать от других новую находку Синицына не имело смысла, население трех Центров кипит, удержать такое в тайне невозможно. Федотов отправил всем шифровку с содержанием найденного и собственным анализом. Как он и ожидал, коллеги отвернулись от него сразу же, едва почуяли открывающиеся перспективы. Сто тысяч тонн семенного фонда. Ради такого каждый из них стал готов рискнуть многим. На Федотова, оставшегося один на один со взбудораженным электоратом, всем стало плевать. На Совете никто и не собирался хоть чем-то помочь ему, всех интересовало лишь то, как разделить находку.

Конечно же американцам никто ничего не скажет, пусть хоть подохнут всем своим Колорадским Альянсом и прочими американскими Альянсами в придачу. Тем более, что Наследие наверняка расположено либо в Китае, либо в Индии, хотя тут ещё большой вопрос. Рейд в Лос-Анджелес организует «Русский Остров». Адмирал Абрамов тут же потребовал бесплатного топлива и скидок на порох, сославшись на скудность запасов и напряженность боевых действий с лигами. В ответ Излучинский ЦСГР, как единственный поставщик топлива, потребовал бесплатных поставок пищи, на что Сибирский Союз отреагировал своими претензиями…

На проблемы Федотова всем было плевать. Он слушал Президентов молча, не вмешиваясь в разговор. И так ясно, что «Русский Остров» отправит рейд, даже если ему придется действовать в одиночку. Кто же откажется от такого куска. Что бы там Абрамов себе ни думал, в тайне он координаты не сохранит, если вообще найдет. А уж для экспедиции к самому Наследию придется объединяться. Но вот только вряд ли всем. Сибирский Союз на этой волне подомнет под себя независимых Излучинцев и моряков, если вообще попросту не оставит последних за бортом. И самостоятельно снарядит рейд. У них хватит для этого сил. Волжский Каскад им не нужен. В крайнем случае, пообещают кусок Заволжскому ЦСГР ради притока добровольцев. А вот его, Федотова, Угличский Центр самый маленький. Он никому не нужен. Рыбинских тоже отфутболят в мягкой или жесткой форме… Мы на отшибе и имеем все шансы не попасть на пир… Особенно он, Федотов. После того, как Наследие найдут, чтобы с ним не делиться, его ещё и виноватым сделают, с них станется. Объявят негодяем, пытавшимся скомпрометировать, а то и напрямую скрыть координаты великой надежды всего мира… Но он не станет просто сидеть сложа руки и смотреть на чужой праздник жизни. Не на того напали. Этот Центр его, его и останется. И не только Центр.

Изобилующий эмоциями Совет Президентов завершился, и Федотов собрал свою администрацию. Пора оседлать энергию электората и вернуть себе прежние позиции.

— Сегодня же собрать пресс-конференцию, — распорядился Федотов, — по итогам принятых на Совете Президентов решений. Начало в девятнадцать ноль-ноль. Я сам подготовлю доклад. Немедленно объявить, что российские представительства Концерна начинают подготовку к экспедиции за Наследием Великой Шаро. Возглавлять рабочую группу от Угличского ЦСГР решением Совета Президентов назначен я. Поэтому своей властью назначаю научным руководителем профессора Синицына. Ему оказано всеобщее доверие отправиться с рейдом в Лос-Анджелес, Сибирский Союз пришлет за ним самолет, как только подготовка войдет в соответствующую стадию. Также будет организован сбор средств от всех, кто захочет помочь мировой общественности в великом деле обретения Наследия…

Федотов раздал ещё несколько указаний и отправил чиновников воплощать их в жизнь, жестом велев начальнику Службы Безопасности остаться. Итак, что мы имеем? С общественными настроениями справимся. Оближем старикашку с головы до ног, создадим все условия, после чего выпроводим его в Сибирский Союз, далее на «Русский Остров», а там уже Шаро Предрекшая разберется, что с ним станет. От Ермакова надо избавиться, он стал слишком популярен и непредсказуем. Но с этим позже. Протесты… протесты оседлаем, теперь у нас есть беспроигрышная карта — священные поиски Наследия. Раздадим подачки «независимым» журналистам, поработаем с оппозицией, не в первый раз…

Есть только одно «но», которое не устраивало Федотова. Он остаётся в стороне от дележки добычи, именно к этому всё и идет. А ведь Наследие принадлежит ему, именно его человек заварил всю эту кашу. И если бы не Федотов, Наследие так и осталось бы навсегда сказкой для детей. И теперь его отодвинут в сторону более сильные. Не пойдет. Рано списываете, уважаемые коллеги! Если нельзя получить причитающуюся ему добычу целиком, он получит от нее солидную часть. Для этого ему требуется сильный и заинтересованный союзник, который не станет пренебрегать его предложением.

— Возьми самых надежных людей, — Федотов бросил на начальника Службы Безопасности тяжелый взгляд. — Дай им двойные рационы пожизненно. Пообещай всё, что потребуется, позже разберемся. Мне нужен секретный сеанс дальней связи, абсолютно надежный, чтобы никто не знал, не перехватил, не расшифровал, — комар носа подточить не должен! Допустишь ещё одну утечку — ответишь жизнью. Понял?

— Будет сделано, господин Президент, — съежился безопасник. — Я всё организую идеально. Я сделал выводы, меры приняты. Везде стоят только преданные нам люди! Больше осечек не будет! С кем устанавливать связь?

— С Президентом Рокфеллером, — по лицу Федотова скользнула мрачная усмешка.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Москва, Кремль, кабинет Генерала, 5 сентября 2014 года, 11 часов 20 минут, время московское.

Второй помощник положил на стол объемистую папку и вытянулся по струнке, вопросительно глядя на шефа:

— Что-нибудь ещё, Алексей Алексеевич? — мужчина был назначен на должность помощника полгода назад, но до сих пор чувствовал себя неловко каждый раз, когда оказывался в генеральском кабинете. Однако сейчас свойственная ему бледность приняла едва заметный зеленоватый оттенок.

— Вы болезненно выглядите, Евгений, — Генерал оторвался от чтения напечатанного на правительственном бланке документа и бросил на помощника внимательный взгляд: — Вы в порядке?

— Немного нездоровится, — стушевался тот, — так, ерунда, пройдет. На работе это никак не отразится, Алексей Алексеевич!

— Зайди к нашим эскулапам, — велел Генерал и кивнул на принесенные документы: — Полностью?

— Так точно! — отрапортовал помощник. — Подробная сводка по текущим агентурным отчетам плюс пакеты экспертных заключений, а также анализ сложившейся обстановки в сегментах, которые вы затребовали. И ещё выборка по прессе.

— С экспертами проблемы были? — осведомился Генерал, возвращаясь к чтению текущей бумаги.

— Ещё какие, — второй помощник невесело нахмурился. — Все официальные научные инстанции тянули резину изо всех сил и, в конце концов, представили самые радужные заключения. Согласно агентурным данным, влияние противодействующей стороны там подавляющее. Альтернативные исследования я получил от моих… — он сделал многозначительную паузу, — добровольных соратников. Я всё включил в сводку.

— Обеспечение инкогнито основных специалистов держи на постоянном контроле, — Генерал вновь бросил на помощника суровый взгляд. — Афиширование не в наших интересах, это вызовет противодействие противника и сильно замедлит работу.

— Ммм… — помощник потупился, — мы принимаем все возможные меры, но информация просачивается наружу. Сразу несколько независимых журналистов и блогеров регулярно публикуют в интернете компрометирующие статьи.

— «Ай-Эм-Джи»? — в отличие от молодого по кремлевским меркам помощника лицо Генерала не выражало эмоций. За десятилетия службы и годы последующей государственной деятельности он в совершенстве овладел искусством не давать окружающим ни единого шанса определить своих настроений.

— Они, — подтвердил помощник. — Писаки-то, как всегда, свободные и независимые, все, как на подбор, борцы за справедливость и так далее. Люди Рогожина применяют проверенную схему, практически всех этих «борцов» используют вслепую, доказать заказ мы не сможем. Есть только агентурные подтверждения, я приложил служебную записку. Мы считаем, что «Ай-Эм-Джи» приступило к начальной фазе кампании по дискредитации: не спеша забрасывает наших ученых мелкой грязью, оспаривает их работы путем дилетантских придирок от большого количества случайных людей, не имеющих в данной области либо никакого образования вообще, либо мелочь на уровне программы специализированного ВУЗа. Упор делается на эмоции и тягу интернет-аудитории к бесконечным перепалкам по неважно какому поводу. Таким образом, общественное мнение постепенно склоняется в сторону недоверия и негатива и подготавливается к последующим, более серьезным фазам операции. Далее в ход пойдут обвинения на научной почве, но для их составления требуется время и дружелюбие обывателей, заранее готовых согласиться с этими обвинениями. Противник, как обычно, будет действовать на сложно-научном уровне, и понять смысл их терминологии сможет далеко не каждый. В настоящее время мы ведем разработку мер противодействия.

— Повнимательнее с этим, — предупредил Генерал. — Обвинений в ущемлениях свобод и всего прочего все равно не избежать, так что чем меньше мы дадим поводов, тем лучше. Наши «друзья» с удовольствием ухватятся за любую возможность. Можете идти, Евгений, я вызову вас позже. Через десять минут Полковника ко мне, с докладом о вчерашней прослушке.

Второй помощник заверил шефа, что принимаются все возможные меры, и покинул кабинет. Оставшись один, Генерал посмотрел на толщину только что доставленной папки и позволил себе тяжелый вздох. Да… Время, время, время. Всё, что остаётся, это лишь сожалеть о том, что в сутках всего двадцать четыре часа. Где бы взять ещё хотя бы семь, а лучше — сорок…

Некоторое время он продолжал изучать правительственный документ, после чего отложил его в сторону и задумался. Противостояние внутри правящих кругов близится к своему пику. В стране мирное время, но клану, в который он входит, приходится вести тяжелую войну. Войну негласную, но от того не становящуюся менее жестокой. Здесь нет линии фронта и нет четкого разделения на своих и чужих. Границы размыты, слова туманны, спокойствие призрачно, а уверения в дружбе и симпатиях не более чем маскировка и мираж. Два мощных лагеря сошлись в беспощадной битве за управление страной, и в этой незримой войне нет ни пленных, ни раненых, основная стратегия — шпионаж и предательство, тактика — поиск и создание компромата, оружие — принятие удобных для себя законов. Генерал был далек от кристальной честности и прочих добродетелей непорочности и прекрасно отдавал себе в этом отчет. За свою долгую карьеру силовика и политика в подобных битвах ему приходилось участвовать не раз и не два, но эта война для него всё больше становится освободительной… И мы проигрываем в ней всё сильнее.

— Разрешите войти, Алексей Алексеевич? — в дверях кабинета стоял Полковник.

— Входи, — разрешил Генерал, взглядом указывая подчиненному на ближайшее к своему столу кресло. — Присаживайся. Что удалось выяснить?

— Нашей конторы работа, — поморщился Полковник. — Мы дотошно обнюхали всё, что могли. Ниточки ведут в кабинет с резными ручками. Доказательств нет, но аналитики дают двести процентов гарантии. Больше такое настолько чисто провернуть никто не мог, вчера на ключевых сменах стояли наши люди, только потому и заметили.

Несколько мгновений Генерал не отвечал. Полковник возглавлял его людей в ФСО, отвечал за безопасность и пользовался заслуженным доверием. Конечно, в этой закулисной войне любой друг может, как пел когда-то очень давно Высоцкий, «оказаться вдруг», но в данный момент Полковник абсолютно надежен. Вчера его люди засекли ведущуюся прослушку. Кто-то слушал его. Генерала, личный конспиративный канал связи. А сделать это далеко не просто, начиная с того, что для этого необходимо быть в Кремле, как у себя дома, и заканчивая тем, что саму информацию о существовании этого канала связи внутри правительственного мобильного телефона нужно было как-то получить. Тут случайности исключены, и доклад Полковника это подтверждает. Прослушку вели люди из ФСО, подконтрольные Чиновнику из кабинета с резными ручками, одному из наиболее опасных противников в ведущейся негласной войне. Чиновник занимает в Кремле серьезную должность, но не это делает его столь опасным. Он входит в группировку противника, и веревочки, за которые им управляют истинные хозяева, тянутся далеко на Запад.

— Что они услышали? — Генерал посмотрел на Полковника. Сотрясать воздух возмущениями не имело смысла. Утечка прошла, это свершившийся факт. Теперь необходимо минимизировать потери. Для этого надо знать, где допущена ошибка и в каком месте ждать следующего удара.

— Немного, — ответил тот. — Практически ничего. — Он раскрыл тонкую папку и протянул Генералу лист бумаги. — Вот посекундная детализация. Они повисли на линии в девять пятьдесят три, в десять шестнадцать мы засекли присутствие, в десять двадцать две дыру закрыли. Ещё через полчаса наши люди были во всех точках возможного доступа, но к тому моменту противник уже всё подчистил. Предъявлять голословные обвинения коллегам, находящимся на плановом дежурстве, мы не стали. — Полковник сделал паузу и добавил: — Не ясна цель их операции. Они выбрали время неграмотно, и это меня настораживает. Рабочий день только начался, внимание всех служб повышено. Они не могли не понимать, что будут быстро обнаружены. Кроме того, в указанный промежуток вы беседовали только с Евгением по вопросу «Ай-Эм-Джи», а в кабинете с резными ручками знают, что у нас на Рогожина нет ничего весомого. Я считаю, что прослушка не ставила целью получение информации, слишком грубый способ. Больше похоже на демонстрацию силы.

— Слишком просто, — Генерал вновь задумался. Вне всякого сомнения, это была пощечина. Чиновник со товарищи прекрасно понимают, что даже по секретной линии он не скажет ничего такого, что можно было бы использовать против него с причинением ощутимого вреда. Значит, его пытаются спровоцировать на некие действия и заранее подготовили ловушку. Но одной такой провокацией его на скользкий путь эмоций не выведешь. Значит, должно быть что-то ещё, и это лишь первый ход…

— Алексей Алексеевич! — массивная дверная створка отворилась, и на пороге показалась бледная от испуга секретарь-референт. — Простите… там… — она задохнулась от волнения, — Евгений умер! У себя в кабинете! Ему вдруг плохо стало, охрана вызвала медиков, но… было поздно…

Генерал аккуратно положил на стол распечатку и молча перевел взгляд на Полковника. Тот был уже на ногах.

— Буду докладывать по мере прояснения ситуации, — произнес он и вышел из генеральского кабинета.

Тихий океан, борт научно-исследовательского судна Всемирного Фонда Дикой Природы (WWF), 8 сентября 2014 года, 15 часов 45 минут по Гринвичу.

Палуба под ногами вновь покачнулась, и Алена перехватила бинокль одной рукой, чтобы иметь возможность держаться за леер. Море сегодня относительно спокойное, но на всякий случай лучше подстраховаться, свалиться за борт по собственной халатности не хотелось. Держать одной рукой тяжелый морской бинокль было тяжело, и вскоре его пришлось опустить. Впрочем, картина от этого не изменилась, что делало её ещё более ужасающей. В нескольких сотнях метров от покачивающегося на слабой волне белоснежного судна, растянувшись от горизонта до горизонта, начинался бесконечный пестрый континент, на границе которого застыли несколько катеров с научными группами на борту. Ничего общего с прекрасным это разноцветье красок не имело, перед взорами ученых простиралась колоссальная свалка мусора, сплошь состоящая из пластиковых бутылок и упаковок. Тонны отходов из пластика, сотни, тысячи тонн. Новый материк на лице планеты, гигантская язва на синей глади океана. Алена тяжело вздохнула. А ведь это не единственная пластиковая свалка. Только здесь, в Тихом океане, есть ещё одна такая же, лишь вдвое меньше…

— Удручающее зрелище, — стоящий рядом с ней ученый-эколог говорил по-английски с заметным французским акцентом. — Я принимаю участие в экспедициях ежегодно, но каждый раз при виде этой катастрофы меня охватывает уныние. На этом мусорном пятне могло бы уместиться три моих родных Франции, и год от года его размеры увеличиваются. Но миру до этого словно и вовсе нет никакого дела. По подсчетам наших коллег за десять лет количество мусора в океанах увеличится вдвое. Такими темпами наши правнуки могут остаться без чистого океана…

Француз замолчал, медленно скользя взглядом по бескрайней поверхности ненанесенного на карту мира континента. Алена вновь поднесла к глазам бинокль. Как бы эти удручающие прогнозы не сбылись гораздо раньше. Перед нами не просто почти два миллиона квадратных километров замершего на поверхности океана пластикового мусора. Это лишь видимая его часть, тридцать процентов. Остальное снизу, словно подводное основание айсберга. Бескрайнее гниющее месиво, «мусорный суп», так окрестили это специалисты. Пластик гниет медленно, по разным оценкам от трехсот до пятисот лет, и, таким образом, бессмысленно надеяться на то, что эта свалка со временем исчезнет сама по себе. Человечество плодит мусор на порядок быстрее, чем природа успевает утилизировать. Ежегодно в мире производится более трехсот миллионов тонн пластика, и сорок процентов общих пластиковых отходов составляют пластиковые бутылки. Девяносто процентов плавающего на поверхности океана мусора составляют именно они. Треть океанского мусора сбрасывается в воду кораблями, остальное — прибрежными государствами. Но перспектива жить на берегу отравленного океана пугает очень и очень немногих. А зря. В числе продуктов разложения пластика имеются опасные токсичные элементы, и они не только отравляют воду. Морские птицы и рыбы принимают пластик за еду и пытаются им питаться. Это их убивает, убивает быстро и в огромных масштабах, сопоставимых с воздействием оружия массового поражения. Тонны гниющих рыбьих и птичьих тушек дополняют картину мусорной катастрофы. Но пока материк из отходов не упрется в золотые пески курортных пляжей и не начнет мешать бизнесу толстосумов, денежные мешки и не подумают спасать океан. Вот только будет ли тогда что спасать?

Экспедиция WWF идет вдоль кромки мусорного континента четвертые сутки, делая остановки в разных точках. Оценивается общая динамика роста свалки, на химический анализ берутся пробы воды и воздуха. И везде картина одинакова: содержание в воде бисфенола А превышено многократно, повсюду огромное количество мертвой рыбы, тушки океанских птиц. Лабораторные анализы прямо свидетельствуют: смерть наступила от отравления продуктами распада пластика. Но всерьез считать, что гибель каких-то там рыб или птиц может обеспокоить предприимчивых джентльменов из «Выживания», явилось бы верхом наивности. Им на людей-то плевать, если речь идет о сверхприбылях, какая уж там природа и экология… А деньги тут замешаны огромные, пластиковый бизнес занятие планетарного масштаба, восемь процентов всей добывающейся в мире нефти идет на производство пластика. А где смешиваются огромные деньги и беспринципные методы, там всё те же фигуранты, до боли знакомые…

Губы Алены невольно сложились в презрительную усмешку. Список основных транснациональных компаний, производящих пластик, мало чем отличается от списка производителей ГМО: «БАСФ», «Дюпон», «Байер», «Доу Кемикал», конечно же «Монсанто», тесно связанная через свой аспартам и пластик с «Кока-Колой», и так далее… Одни и те же лица, одни и те же методы. Подкуп, утаивание научной информации, подтасовка фактов — споры вокруг безопасности бисфенола А, вещества, содержащегося в изделиях из пластика, не утихают точно так же, как вокруг ГМО. И могущественные бизнесмены планетарного масштаба не устают влиять на их результаты.

Стоило Канаде в сентябре 2010 года официально внести бисфенол А в список опасных химических веществ, как джентльмены из «Выживания» развили бурную активность, пресекая посягательства на одно из своих детищ. Уже 30 сентября 2010 года EFSA (European Food Safety Authority) повторно признала использование бисфенола А для покрытия емкостей, контактирующих с напитками и продуктами питания, безопасным для человека. На всякий случай, для большей весомости, 13 ноября 2010 года бисфенол А признала безопасным ещё и Всемирная Организация Здравоохранения. Правда, 26 ноября 2010 года Еврокомиссия запретила кормить младенцев из бутылочек с бисфенолом А, но вряд ли это можно списать на вспышку совести у «Выживания». Просто ещё не всем на этой планете безразлично будущее собственных детей. Остальных, судя по решению Еврокомиссии, уже ничто не спасет, и потому и бисфенол А им не страшен.

Между тем вред бисфенола А в 2010 году для здоровья человека признало даже FDA (Управление по контролю за пищевыми продуктами и лекарственными препаратами США). Причем оно отдельно отметило присутствие данного вещества во всех композитных стоматологических пломбировочных материалах, из которых бисфенол А под воздействием слюны особенно быстро попадает в кровоток человека. Причем для последнего губительны даже следовые количества бисфенола А. Из-за своей структурной схожести с женским половым гормоном эстрогеном он оказывает негативное влияние на мозг и репродуктивную систему, а также служит причиной ряда онкологических заболеваний, в частности: рака простаты, яичек, молочных желез. В этом же списке аутизм, деформация ДНК в сперматозоидах, угнетение эндокринной системы, задержка развития мозга, и наоборот, способствование развитию сахарного диабета, ожирения и сердечно-сосудистых заболеваний. Бисфенол А переходит из пластика в пищу как при нагреве, так и при длительном хранении пищевых продуктов в пластиковой таре. Опасен даже в очень малых количествах. Одним словом, ерунда, не стоящая внимания воротил транснационального бизнеса. Возможно, именно поэтому отдельные страны запрещают или пытаются запретить использование бисфенола А, но в общем и целом воз (и ВОЗ тоже) и ныне там. Девяносто пять процентов пластмассовых детских рожков до сих имеют в своем составе бисфенол А. Зарабатывать — так зарабатывать, зачем мелочиться… Подумаешь, какие-то дети или кто там ещё имеет все шансы стать инвалидом в процессе использования ядовитого пластика. Чем больше рынок сбыта, тем больше прибыль. Побочные эффекты предприимчивых мудрецов не интересуют. Для них вот этого мусорного айсберга размером с три Франции не существует.

— Мисс Шаройкина! — голос старшего помощника капитана вывел Алену из невеселых раздумий. — На ваше имя получена радиограмма из Москвы. — Он протянул ей бланк и добавил: — Капитан просил меня выразить вам соболезнования от лица всей команды. Мы сожалеем, мисс Алена.

Она торопливо развернула сложенный вдвое лист бумаги и пробежала глазами по строкам. Умер Евгений Капланский, похороны должны состояться завтра.

— Это всё? — Генерал отложил докладную записку и мрачно посмотрел на двоих людей в штатском, замерших в своих креслах. — Какой-то клерк пришел на работу нетрезвым и перепутал документы. Вот так просто, досадная случайность. Подходящая версия, чтобы скормить её прессе. Я напоминаю вам журналиста?

— Это всё, — угрюмо подтвердил один из подчиненных. — Наша вина. Не предусмотрели подобное развитие событий. Всё шло к тому, что это трагическая случайность, ведь экспертизы ничего не дали. Тело уже собирались выдать родственникам для захоронения. — Он болезненно поморщился в знак своего бессилия. — Клерк чист, наши люди вывернули его наизнанку. Бесполезно. Он ничего не знает и не помнит, действительно был пьян. Его используют как громоотвод, как обычно, втемную. Часть патологоанатомических образцов оказалась подменена. У нас сохранилось лишь две подлинные пробы, это произошло фактически случайно — забыли забрать из лаборатории. Сейчас они надежно охраняются, но толка от этого мало. Подконтрольные нам эксперты в них ничего не нашли тогда, не найдут и сейчас. Отправить за границу? Официальными каналами, можно привлечь к этому журналистов, раздуть шумиху… может, за границей что-нибудь найдут.

— Нет, — мгновение подумав, ответил Генерал. — Это будет означать признание собственной слабости. Поступим иначе. Официально подтвердите, что мы довольны результатами экспертизы, дело закрыто. Формально образцы уничтожить. С изготовлением всех сопутствующих этому процессу документов. Пусть гадают, разобрались мы в чем дело или нет. Сами образцы тайно отдать на исследование нашим добровольным экспертам.

— С ними работал только Капланский, — произнес второй из мужчин в штатском. — Напрямую, без посредников. Все контакты были у него, других связей у нас с ними нет, это не зависящие от нас люди. Возможны трудности.

— Так восстановите контакт, — Генерал бросил на собеседника пронзительный взгляд. — Мне что, учить вас, как это делается? В понедельник жду доклад. Свободны!

Сотрудники покинули кабинет, и Генерал откинулся на спинку правительственного кресла. Чиновник из кабинета с резными ручками сделал следующий ход, и ответить ему пока нечем. Понять техническую сторону проведенной противником комбинации не удается, что лишний раз подтверждает наше отставание. Противник прямо указывает на то, что никто в нашем клане не может чувствовать себя в безопасности, все мы в их руках, и защитить нас ничто не сможет. Надо признать, что проблема оказалась серьезнее, чем ожидалось. Комбинацию Чиновник разыграл грамотно, без мощнейших ресурсов такое невозможно. Сначала Генералу демонстративно ткнули в нос прослушкой, ведущейся прямо по линии ФСО, тем самым давая понять, что его влияние на силовиков далеко не безгранично. Причем прослушивали его разговоры с Капланским, не являющимся хоть сколь-нибудь серьезной фигурой. Потом Капланский внезапно умирает прямо у себя в кабинете, и целая серия экспертиз не находит следов насильственной смерти. Всему виной резкий скачок давления, повлекший за собой ураганный отек мозга. Предположительно, генетическая предрасположенность, хотя Евгений полгода назад, перед повышением, проходил полную комплексную медицинскую проверку со сдачей необходимых образцов в банк данных. Проверка тогда не выявила в его организме никаких патологий. Теперь он умер, и после того, как все проведенные экспертизы подтверждают смерть от естественных причин, а его тело уже готовят к выдаче родственникам, некий рядовой сотрудник морга, будучи сильно навеселе после попойки с неизвестными случайными попутчиками, приходит на работу и ошибочно заполняет документы. В результате тело покойного подвергают срочной кремации. Начинаются разбирательства, и тут же выясняется, что в лаборатории, проводившей последнюю экспертизу, патологоанатомические образцы, взятые у умершего, подменены на чужие.

Более прозрачно намекнуть на то, что смерть Капланского не была случайностью, невозможно. Противник нанес удар в болевую точку: теперь в определенных кругах поползут слухи, что Чиновник со товарищи в состоянии физически устранять своих конкурентов, не оставляя при этом никаких следов. Ни доказать факт убийства, ни даже связать смерть жертвы с кабинетом с резными ручками невозможно. Может, убили, а может, и сам умер… Это получше избитого ногами полония будет. Среди членов семейств нашего лагеря началась нервозность, а тем, кто склонен к параноидальным настроениям, и вовсе стало совсем печально. Вызвать постоянный страх за свою жизнь и судьбу близких, ощущение полной потери контроля над ситуацией, подтачивающее нас изнутри, вот начальная цель противника. Вражеский лагерь демонстрирует нам своё финансовое и научное превосходство и предлагает сидеть тише и вести себя скромнее. Иначе политическая борьба за государственный пирог может быть продолжена более радикальными методами. Может, с первого взгляда и грубо, но только с первого взгляда. Противостоять неизвестно чему мы не можем, а неизвестность — худшая из опасностей. Коллеги по лагерю требуют от Генерала решительных действий, и они правы. Но тут нужно действовать очень осторожно и своими силами, которых в этой области практически нет. И привлекать к работе заграничных специалистов рискованно, там наше влияние ещё меньше.

Генерал хмуро пододвинул к себе папку Капланского. Текущая сводка с фронтов, можно сказать и так. Он вновь принялся изучать подготовленные погибшим помощником документы. Мы в кольце врагов и отступаем, иначе и не скажешь. Противостоять таким деньгам очень непросто… Генерал скользнул взглядом по списку противников. Это лишь вершина айсберга, истинных кукловодов так просто не вычислишь, но даже со всем известной вершиной бороться становится всё сложнее. Закулисные хозяева ревностно оберегают свои детища. За примерами далеко ходить не надо. Генерал взял в руки один из документов. Флагман джентльменов из «Выживания», компания «Монсанто», очень показательный случай. Существует вот уже более ста десяти лет, и с каждым годом мрак тайны вокруг неё сгущается всё сильнее. Компанию основал в 1901 году некто Джон Куини. Откуда он взялся — ещё та история, полная противоречивых данных. Деньги на создание бизнеса он получил у некоего чикагского производителя прохладительных напитков, и то немногое, что известно об этой договоренности, вызывает лишь новые вопросы. Компания стала поистине волшебной с первого дня своего основания. Никаких падений, один нескончаемый взлёт.

В 1901 году Куини создавал компанию с невинной с виду целью — производство сахарина. При этом происхождение его формулы весьма туманно: то ли Куини, скажем так, позаимствовал её где-то у прежнего работодателя, то ли изобрел сам.

Уже в 1920 году «Монсанто» приступает к производству серной кислоты и других химикатов, в числе которых полихлорированные бифенилы — печально известные ПХБ. Позже выяснилось, что они подрывают репродуктивное здоровье, вызывают нарушение развития у детей и иммунные проблемы. Последующие годы компания успешно занималась этой деятельностью.

В 1940 году «Монсанто» приступает к производству синтетических тканей и пластика и с тех пор и по сей день прочно входит в десятку крупнейших его производителей в США.

В 1960 годах компания создает подразделения по производству гербицидов. С 1962 по 1971 год «Монсанто» является главной компанией-поставщиком в армию США знаменитого гербицида «Агент „Оранж“», использованного во время войны во Вьетнаме. Пострадали тысячи людей, в том числе и американские ветераны, заработавшие онкологические заболевания, но «Монсанто» всё сошло с рук. Впрочем, ладно, то была война, допустим, что это уважительная причина, в конце концов, в 1987 году «Монсанто» всё-таки была названа одним из ответчиков по делу о выплате ста восьмидесяти миллионов долларов ветеранам войны во Вьетнаме, подвергшимся воздействию «Агента „Оранж“». Заплатили, да и ладно, спишем на войну, она всё стерпит. Но дальше становится ещё интереснее.

В 1976 году «Монсанто» успешно коммерциализирует гербицид собственного производства «RaundUp», который быстро становится самым продаваемым химикатом в мире. В этом же году компанией начато производство изделий «Cycle-Safe» — первых в мире пластиковых бутылок для безалкогольных напитков. После того как выяснилось, что использование этих бутылок может вызывать рак, Управление питания и лекарственных препаратов США запретило их производство. И всё. Никто не заставил «Монсанто» отвечать за смертельно опасную продукцию.

1982 год ознаменовался переселением двух тысяч жителей из местечка Таймс Бич в Миссури после обнаружения загрязнения территории диоксинами, соединениями, образующимися при производстве тех самых ПХБ. Источником проблемы называли стоящий в тех краях химический комбинат, принадлежащий «Монсанто», но компания отрицала всякую связь загрязнения со своим производством и, как всегда легко, избежала серьезной ответственности.

В 1986 году компании все-таки пришлось ответить по иску о халатности, приведшей к смертельному отравлению бензолом рабочего на своей фабрике «Chocolate Bayou Plant» в Техасе. «Монсанто» была вынуждена выплатить сто миллионов долларов семье Уилбора Джека Скина, умершего от лейкемии, вызванной многократным воздействием этого вещества. Сумма одновременно огромная для любого человека и совсем не столь обременительная для «Монсанто», как может показаться. Как обычно, этим все и закончилось, если не считать мизерных трат компании суммой всего лишь пятьдесят тысяч долларов на противодействие принятию закона, запрещающего сбросы химикатов, вызывающих онкологические заболевания и пороки развития, в источники питьевой воды.

Уже через два года, в 1988-м, дочерняя компания «Монсанто», носящая название «G.D. Searle & Со», обвиняется Федеральным судом присяжных в халатности. Которая была допущена при проведении исследований на безопасность, — Генерал едва заметно усмехнулся. Это давно уже стало визитной карточкой загадочных джентльменов — ошибка при исследовании на безопасность. В тот раз речь шла об опасности внутриматочной спирали их производства, которая была поставлена почти десяти миллионам женщин с 1974 по 1986 год.

В 1990 году Агентство по охране окружающей среды США выявило фальсификации в исследованиях «Монсанто» 1979 года о том, что загрязнение диоксинами не приводит к риску возникновения онкологических заболеваний. Разумеется, и это сошло «Монсанто» с рук, зато сама компания выводы сделала. И в этом же году потратила более четырехсот тысяч долларов на борьбу против законопроекта, известного как «Большая Зеленая Инициатива». Он был направлен на поэтапное сокращение использования пестицидов, в том числе производимого «Монсанто» алахлора, вызывающего онкологические заболевания и заодно способствующего потеплению климата.

В 1991 году компанию все-таки оштрафовали за попытку сокрытия слива отходов в воды реки Мистик, штат Коннектикут. Оштрафовали аж на целых миллион двести долларов. Несомненно, «Монсанто» дрожала в этот момент. Только лучше не уточнять от чего именно, от страха или от смеха.

В 1994 году «Монсанто» получает разрешение на свой первый биотехнологический продукт для использования в молочном животноводстве — трансгенный бычий гормон роста «Posilac».

В 1995 году компании вновь сурово пригрозили пальчиком. Сначала сделали ответчиком по иску за предоставление предположительно радиоактивного железа для проведения, мягко говоря, весьма неоднозначного исследования среди более восьмисот женщин, которые получали его во время беременности. Потом заставили выплатить сорок один миллион долларов компании по переработке отходов в Техасе, чтобы те уничтожили токсичную свалку, вызвавшую опасения у общественности. При этом никто особо не смутился тем фактом, что препарат для уничтожения сорной газонной травы от «Монсанто», название «Weed-B-Gon», содержит канцероген 2,4D. Это искусственно созданный фитогормон, основной компонент того самого «Агента „Оранж“».

Зато сама «Монсанто» уже в 1996 году проводит внедрение первых трансгенных культур сои, устойчивой к «Раундапу», и хлопчатника, убивающего вредителей.

Через год, в 1997-м, на фоне многочисленных судебных исков, подающихся на компанию в связи с загрязнением, образующимся из-за работы её предприятий, «Монсанто» образовывает дочернюю компанию «Solutia». Дочке, предназначенной принимать на себя удары недовольных, велят заниматься производством промышленных химикатов, сама же «Монсанто» внедряет новые ГМО: рапс, новые сорта ГМ-хлопчатника, кукурузу. Попутно скупая ключевые семенные компании для устранения конкуренции.

В 1998 году проходит внедрение печально знаменитой в Латинской Америке ГМ-кукурузы, устойчивой к «Раундапу».

В 2000–2002 годах «Монсанто» «объединяется» с компанией «Pharmacia & Upjohn Inc.» и формально разделяет химический и сельскохозяйственный бизнес. Теперь «Монсанто» занимается исключительно агробизнесом. С этого момента экспансия компании «во весь мир» резко усиливается.

В феврале 2002 года происходит интересное событие. Решением суда штата Алабама «Монсанто» признана виновной в шести различных нарушениях: халатности, пренебрежении законодательными нормами, утаивании информации, создании опасной ситуации, злоупотреблении и произволе. Суть проблемы: в 1966 году сотрудниками «Монсанто» были выявлены факты мгновенной гибели рыбы, выловленной в местной речке. Из рыбы хлестала кровь, а чешуя слезала с нее так, будто ее опустили в кипяток. В 1969 году они выловили из другой речушки рыбу, содержание ПХБ в которой превышало допустимое в 7,5 тысяч раз. Но об этом никто не узнал, так как компания решила, что «объект обойдется очень дорого, если резко ограничить сбросы, а мы не можем позволить себе потерять ни одного доллара». Документы, предоставленные суду, подтверждают, что в «Монсанто» знали об опасности, которой подвергаются жители городка, но они продолжали отравлять окрестности ПХБ, не желая терять прибыли. Интересность данного события заключается в вердикте суда, в котором говорилось, что «Монсанто» «грубо нарушила закон, эти нарушения настолько велики, что выходят за все возможные границы порядочности, являются зверскими и совершенно неприемлемыми в цивилизованном обществе», при этом компания продолжает жить и здравствовать.

В 2003 году по иску двадцати тысяч жителей города Эннистон, штат Алабама, решением присяжных «Монсанто» признано несущим ответственность за загрязнение земли и воды ПХБ. «Монсанто» и «Solutia» соглашаются выплатить по исковому заявлению шестьсот миллионов долларов. В том же году «Solutia» объявляется банкротом, что благополучно позволяет осуществить схему под нехитрым русским названием «концы в воду».

Такие незначительные издержки для «Монсанто» не более чем мелкие текущие неурядицы, и уже в следующем, 2004 году, компания создает холдинг «American Seeds» для ведения бизнеса, связанного с семенами кукурузы и сои. Начинается масштабное поглощение брендов.

В 2005 году вспыхивают многочисленные протесты потребительских и экологических организаций в связи с опасностью ГМ-культур, устойчивых к «Раундап». Одна из главных претензий — появление суперсорняков, с легкостью игнорирующих этот чудесный гербицид. Но «Монсанто» не стала утруждать себя обращением внимания на недовольных потребителей и продолжила гнуть свою линию. Практически сразу же вспыхивает новый скандал. Комиссия США по ценным бумагам и биржам выявляет факты подкупа индонезийских официальных лиц и членов их семей с целью получения разрешения на выращивание трансгенного хлопчатника без проведения экологической экспертизы. Эдаким нехитрым способом, ненавязчиво так, проплатили сто сорок чиновников, это только то, что удалось доказать. Департамент юстиции США отреагировал сурово — оштрафовал «Монсанто» на полтора миллиона долларов. Компания, несомненно, снова дрожала. Да так сильно, что в этом же году последовала череда интересных событий.

Сначала шестеро ученых, работающих в правительстве Канады, в том числе доктор Маргарет Хайдон, сообщили в Канадский Сенат, что «Монсанто» предлагала специалистам из Министерства здравоохранения взятки на сумму от одного до двух миллионов долларов. Видимо, наскребли по закромам после уплаты непосильного штрафа. Взятки предлагались за выдачу разрешения на коммерческое использование трансгенного бычьего гормона роста rbGH (запрещенного во многих странах мира) без проведения дополнительных исследований. Также она сообщила о том, как документы, содержащие критические замечания на данные, предоставленные «Монсанто», были украдены из закрытого кабинета в ее ведомстве. Позже выяснилось, что одна из ключевых специалистов Управления питания и лекарственных препаратов США (FDA), с чьей помощью допустимый уровень содержания антибиотиков в молоке был увеличен в 100 раз с целью облегчения процедуры одобрения этого гормона, совершенно случайно оказалась бывшим работником «Монсанто». Каких только совпадений не бывает в нашем интересном мире.

В это же время Служба выдачи патентов и торговых знаков США (US Patent and Trademark Office) отзывает 4 ключевых патента «Монсанто» на ГМО. Причина — оспаривание этих патентов со стороны Общественного патентного фонда (Public Patent Foundation — PUB-PAT), который заявил, что «Монсанто» использует данные патенты как инструмент для преследований, запугиваний и судебных разбирательств и в ряде случаев доведения до банкротства американских фермеров. «Монсанто» ежегодно тратит более 10 млн. долларов на такую антифермерскую деятельность, против только лишь предположительно неправомерного использования запатентованных семян. Но это никого не останавливает, разумеется. Как и выяснившийся факт очередного утаивания информации об опасности. Оказывается, нехорошая «Монсанто» ещё в 1996 году при публикации исследования о безопасности трансгенной сои, так сказать, придержала при себе некоторые данные.

Когда эту информацию удалось добыть, выяснилось, что ГМ-соя содержит значительно меньше белков и других питательных веществ, а поджаренная ГМ-соя содержит вдвое больше лектина (белка), который может блокировать способность организма усваивать другие питательные вещества. Более того, жареная ГМ-соя содержит в семь раз больше ингибиторов трипсина, основного аллергена соевых бобов. Проще говоря, трансгенная соя вредна для здоровья. Исследование «Монсанто» называлось «Состав семян сои, устойчивой к глифосату, эквивалентен составу традиционных соевых бобов». В Европейском Союзе «Монсанто» отказалась раскрыть данные о результатах своих собственных экспериментов по скармливанию животным ГМ-кукурузы (который выявил серьезные отклонения у крыс, получавших в пищу ГМО), назвав их коммерческой тайной (Confidential Business Information — CBI). Позже суд Германии обязал компанию опубликовать эти данные. Одна из линий ГМ-кукурузы от «Монсанто», устойчивых к вредителям (единственная разрешенная к выращиванию в ЕС), была запрещена для выращивания во Франции и других странах Евросоюза после публикации выводов французского эксперта Сералини, сделанных на основании данных «Монсанто». Но эту выходку французам влиятельные джентльмены не простили, тут история далеко не закончена.

Параллельно с этим вспыхнул скандал в Германии. 10 июня суд города Кёльна обязал «Монсанто» обнародовать результаты всех исследований ГМ-кукурузы линии MON863. Эти исследования проводила сама компания, и они выявили потенциальную возможность опасности этой ГМ-кукурузы для здоровья людей. Где-то монсантовские безопасники допустили прокол, и информация об этом конфиденциальном документе просочилась наружу. Согласно внутреннему докладу «Монсанто», у подопытных крыс, которых кормили ГМ-кукурузой, возникли серьезные проблемы с кровеносной и иммунной системами. Гринпис при поддержке правительства Германии инициировал судебный процесс, однако «Монсанто» заявила, что проблемы у крыс носят случайный характер и не говорят об угрозе ГМО для человека. Компания пыталась предоставить необходимые документы лишь частично, ссылаясь на коммерческую тайну, и даже подала встречный иск на правительство Германии, пытаясь помешать огласке документов. Любопытно во всём этом то, что, несмотря на шумиху и судебную возню, воз снова и ныне там. В буквальном смысле. ГМ-кукуруза по-прежнему выращивается в Германии и вообще в Европе.

Тем временем «Монсанто» не стоит на месте. В 2006–2007 годах она покупает сразу несколько крупных региональных семенных компаний, в том числе лидера в сфере производства семян хлопчатника «Delta and Pine Land Со». Начинаются обвинения «Монсанто» в создании монополии в сфере семеноводства, но это никого не останавливает. Поглощение продолжается.

В 2008 году поглощены компании, занимающиеся селекцией сахарного тростника, и датская компания по созданию гибридных семян. Выражения опасения потребителей и предприятий пищевой промышленности, связанные с повышением содержания гормонов в продуктах мясо-молочного животноводства, принимают массовый характер, и «Монсанто», не желая повторять ошибку с «Solutia», быстренько продает свой бизнес по производству гормона «Posilac».

В 2009 году Департамент юстиции США сделал громкое заявление о проверке факта монополизации в секторе семеноводства, но никаких решений до сих пор не принято. Зато объем продаж «Монсанто» составляет 11,5 миллиардов долларов, а чистый доход компании за год равен 2,1 миллиарда долларов. В целях «осветления имиджа» «Монсанто» объявляет о начале проекта, направленного на улучшение условий жизни десяти тысяч малых фермеров, проживающих в тысяче ста деревнях Индии. Разумеется, данные фермеры должны производить ГМ-кукурузу и ГМ-хлопчатник, на разработку новых технологий создания и выращивания которых направлено мощное финансирование. Научные организации, работающие на «Монсанто», ни в чем не нуждаются…

Несколько позже, в сентябре, Федеральный суд США признал, что Департамент сельского хозяйства США нарушил федеральное законодательство, выдав «Монсанто» разрешение на коммерциализацию трансгенной сахарной свеклы. Всё это особо никого не смутило, ибо никаких мер принято не было. Деньги решают всё, и не только в Штатах. Как следует из письма тогдашнего посла Индии в США Мееры Шанкар своему премьер-министру, для американских транснациональных корпораций подкуп сотрудников индийских органов власти является обычной практикой. Что не удивляет. Зря, что ли, тренировались на Индонезии?

На 2010 год рыночная капитализация «Монсанто» составляла более тридцати семи миллиардов долларов. Сейчас этот показатель ещё выше. Просто волшебная компания. Столько приключений со смертельным исходом и причинением необратимого вреда здоровью, не говоря уже о таких мелочах, как экологический вред, что Уголовный Кодекс позавидует. И при этом никто не сел ни на электрический стул, ни на десяток пожизненных. Никого не разогнали, с позором не разгромили и не запретили. Все проблемы решались выплатами компенсаций, пусть даже иногда и солидных. Как там у классика? «Только не бросай меня в терновый куст»? Только не штраф? Вполне ожидаемая работа правосудия в отношении одного из детищ, выпестованных негласными владельцами того самого правосудия. Несколько показных затрещин, дабы заткнуть разволновавшийся электорат, и «Монсанто» продолжает процветать. И уверенно шествует по миру.

Генерал мысленно скривился. И ведь это не единственный монстр, это лишь флагман флота, не более. Помимо «Монсанто» там таких предостаточно. Он бросил взгляд на приложение к докладной записке: «Дюпон», «Сингента», «Байер», «Доу», «БАСФ», «Авентис», «КВС», «Лэнд О Лэйкс», «Лимагрейн» — сеть раскинулась по всему миру. И истинные хозяева этого флота пофамильно официально никому не известны. Бесконечная путаница из офшоров, дочерних компаний, акционерных пакетов, нанятых управляющих и подставных лиц надежно скрывает истинных владельцев. Добраться до них выше имеющихся у нас возможностей. Уж если в своё время не удалось установить настоящих владельцев аэропорта «Домодедово», который находится здесь, под боком, какие там заграничные компании, о чем вообще речь. Хотя, в случае с аэропортом нити уходили всё туда же, в офшоры, британские фонды и области интересов известных фамилий — теневых воротил мирового бизнеса. Есть, конечно, неофициальные данные, но всё это далеко от возможности конкретного применения. Раньше надо было думать, но пока внутри страны вырывали друг у друга власть и делили кормушку из углеводородов, ослабили бдительность. И теперь местные марионетки этих загадочных джентльменов, благодаря щедрой заокеанской помощи и прочим инструментам хозяев, не просто захватывают наши сферы влияния, но и понемногу отбирают саму власть. За последний десяток лет позиции Генеральского лагеря пошатнулись особенно серьезно. Мы проигрываем, не в силах противостоять давлению таких денег.

Он отложил документ и позволил себе закрыть глаза. Вчера поздно ночью состоялось конфиденциальное совещание. Верхушка его клана собиралась в режиме беспрецедентной секретности. На повестке стоял единственный вопрос: ситуация вокруг смерти Капланского. Противник продемонстрировал наличие нового оружия, против которого мы бессильны. Остальные товарищи очень пристально смотрели на Генерала, задавая вопросы. Но ответить ему было нечего. Власти у нас медленно, но неуклонно, становится всё меньше. Мы контролируем ядерные арсеналы, но в кого стрелять, если война не объявлялась и врагов нет? В наших руках, по крайней мере, часть спецслужб, но что может сделать вооруженная охрана, если опасность исходит не от убийц с оружием, от которых можно отгородиться телохранителями, пуленепробиваемыми стеклами, бронированными автомобилями и неприступными особняками, больше похожими на тщательно охраняемые царские поместья? Как уберечься от отравителя, если ни предварительная дегустация, ни химический анализ не в силах распознать яд? Даже с высокоточным и беспилотным оружием можно успешно бороться. А тут… Генерал открыл глаза и взял в руки следующий документ. Ему вручили его на вчерашнем заседании для ознакомления. Аналитическая записка специалистов, изучивших полученную из-за границы информацию. Он принялся за чтение.

Объектом записки являлся анализ давней шумихи с кишечной палочкой E.coli, в своё время наполнившей пациентами госпитали в Германии. Анализировалась информация немцев, полученная институтом Роберта Коха, к которой прилагались добытые разведданные. Тут было, о чем задуматься. Те бактерии кишечной палочки E.coli относились к штамму О104, в нормальных условиях никогда не обладавшему устойчивостью к антибиотикам. Учитывая уровень современной медицины, он вообще не должен был представлять серьезной опасности. Но всё оказалось совершенно иначе. Немцы задались целью разобраться в причинах, и с этой целью осуществили секвенирование (расшифровку) генетического кода E.coli. Этот расшифрованный код штамма О104, доставивший столько головной боли ЕС, оказался более чем любопытной картиной. Главная загадка которой — как он вообще смог появиться на свет. Штамм оказался устойчив к воздействию всех нижеперечисленных комбинаций антибиотиков:

— пенициллину

— тетрациклину

— налидиксовой кислоте

— триметроприм-сульфаметоксазолу

— цефалоспорину

— комбинации амоксициллин-клавунатовая кислота

— пиперациллин-сульбактаму

— пиперациллин-тазобактаму

Кроме того, штамм О104 обладает способностью производить специальные ферменты, придающие ему так называемую «бактериальную суперсилу». Технически это называется ESBL — «Бета-лактамазы расширенного спектра». Они делают бактерию устойчивой к цефалоспоринам, группе антибиотиков, широко использующихся в больницах по всему миру: цефуроксим, цефотаксим, цефтазидим. И помимо этого штамм О104 оказался наделен генами ТЕМ-1 и СТХ-М-15, входящими в список смертельно опасных ещё с девяностых годов, так как люди, инфицированные подобными бактериями, умирают из-за того, что их внутренние органы перестают работать.

Вывод аналитиков был категоричен: бактериальный штамм, устойчивый более чем к десятку антибиотиков из восьми различных классов антибактериальных средств и включающий в себя две смертельные генные мутации плюс способности к выработке защитного фермента, мог возникнуть ТОЛЬКО в лаборатории. Для этого исходный материал — обычный штамм E.coli — последовательно подвергали генетической модификации. И процесс этот был далеко не прост и не быстр. Сначала множество колоний бактерии подвергаются воздействию пенициллина, после чего отыскиваются выжившие, обладающие теперь устойчивостью к пенициллину. Потом эти колонии подвергают воздействию тетрациклина. Выжившие теперь будут устойчивы как к пенициллину, так и к тетрациклину. Потом они обрабатываются сульфаниламидами, после чего вновь собираются выжившие, и так далее по списку вплоть до достижения нужного результата. В реальности процесс гораздо более сложен, нежели описано. Создание штамма, устойчивого к воздействию восьми классов антибиотиков, требует неоднократного и настойчивого воздействия данных антибиотиков на штамм. Это высокобюджетный, сложнейший и кропотливый труд. Кстати, именно по такой схеме разрабатывается биологическое оружие для армии США в лабораториях Форта Детрик, штат Мэриленд.

Вероятность того, что подобные свойства могли появиться у обычной E.coli в естественных условиях, сами по себе, характеризуется аналитиками как «невообразимая». Тем более, что по официальной версии данная бактерия возникла в продуктах, произведенных из овощей, а в процессе выращивания овощей антибиотики не используются. И если сопротивляемость бактерии к одному виду антибиотиков есть явление довольно распространенное, то появление штамма, невосприимчивого к восьми различным классам, да ещё и в комбинациях, прямо противоречит закону генетических перестановок в естественных условиях. Штамм был создан в лаборатории, и не располагающейся на подоконнике у студента-биолога, а в лаборатории очень крупного научного центра. Подобные исследования требуют многомиллионных вложений и высококвалифицированных кадров.

Второй вывод аналитиков сложным не был — овощи были заражены специально, для достижения неких конкретных целей. Впрочем, вот тут как раз Генералу всё было ясно, он и сам неоднократно проводил подобные операции в сфере управления электоратом. Схема проста и эффективна: сначала создается проблема, запугивающая население. Далее выдерживается пауза, необходимая для развития паники или иной реакции, которая тебе требуется: недовольство населения, протесты и так далее. В этой фазе главное не дать СМИ и прочим независимым «лидерам» мнений занизить уровень проблемы, дабы электорат проникся ею как следует. Вот теперь настало время вводить решение. И оно одновременно будет всеми желаемо и полностью такое, как тебе и было нужно. Всё просто. Когда люди запуганы, их совсем не трудно заставить согласиться с любым уровнем законодательно-нормативной тирании. В том, что данная схема была применена и в случае с шумихой вокруг овощей и E.coli, Генерал не сомневался. Под это дело предприимчивые джентльмены развили у ЕС страх перед натуральными овощами, живой рассадой, молоком и так далее, после чего объявили всё это дело чуть ли не вне закона и взяли под полный контроль поставки продовольствия едва ли не во всей Западной Европе. Малые производители загнаны в угол, зато свои гиганты агробизнеса получают рынок. Всё понятно, на их месте он и сам бы так поступил.

Проблема в том, что он не на их месте. У его клана подобных научных возможностей нет. Если точная причина смерти Капланского так и не будет установлена, последствия наличия такой дыры в личной безопасности каждого из нас могут оказаться фатальными. Всех родственников не спрятать, да и самому ещё ни власть, ни жизнь не надоели. Необходимы срочные меры. Но в области настолько высоких технологий наши позиции несерьезны. Мы решим любую проблему посредством принятия нужного закона, судебного решения или точечного воздействия спецслужб, но тут всё внезапно оказалось сложнее. И Чиновник из кабинета с резными ручками прекрасно об этом осведомлен, иначе бы всей этой истории со смертью помощника и ошибочной кремацией не было. Нужны специалисты. И немедленно. Генерал задумался. Официальным путем он ничего не добьется. Эта отрасль подконтрольна Чиновнику и его людям. И все проведенные экспертизы тела Капланского лишний раз это доказали. Отправить оставшиеся образцы за границу можно. Но это однозначно вызовет утечку и вряд ли чем-то поможет. Западные хозяева Чиновника без труда, и как всегда негласно, повлияют на любую лабораторию. Тут нужны энтузиасты и патриоты в одном флаконе, остается надеяться, что подобные идиоты ещё встречаются в России. Посмотрим, что ответят те, с кем контактировал Капланский. Если не согласятся помочь, он надавит на них так, что полопаются. Но для дела было бы лучше, если удастся договориться по-хорошему.

Старый обшарпанный лифт наконец-то остановился на нужном этаже, и Алена нажала на кнопку видеофона. Замок щелкнул, отпирая дверь в офис, и она прошла внутрь, окидывая взглядом картину подозрительно вялого рабочего процесса. Из всех сотрудников озабоченное выражение лица было только у системного администратора, зато степени этой озабоченности с лихвой хватило бы на всех.

— Что, опять? — поинтересовалась она у программиста. DDoS-атаки на сервер ОАГБ с некоторых пор перестали быть чем-то экзотическим. И её совместный с WWF проект «Изумрудная Планета» только подлил масла в огонь.

— Опять, — хмуро вздохнул тот, не переставая щелкать клавишами. — Хозяева хостинга говорят, что не менее десяти тысяч запросов поступило чуть ли не в первую минуту, потом интенсивность упала, но поднять сервер пока не удается. Смогли только убрать перенаправление на картинку с рекламой фаст-фуда, которую они воткнули на место наших данных.

— Что атаковали на этот раз? — Алена взяла у помощницы пачку входящей корреспонденции. Та жестом показала, что её уже дожидается посетитель. — Буду через минуту. Интернет у нас есть?

— Пока нет, — сисадмин снова поморщился. — Вот, пытаемся. Думаю, скоро будет. Но сервер так быстро не запустить. — Он несколько раз ткнул пальцами в кнопки, после чего вспомнил про первую часть вопроса: — Со списков продуктов перенаправляли. — И вновь углубился в работу.

Алена кивнула и пошла к своему кабинету. Под ударом неизвестных доброжелателей вновь оказалась база данных с продуктами, успешно прошедшими в ОАГБ проверку на биологическую безопасность. Впервые процедуру проверки ОАГБ начала практиковать в 2004 году. Для продуктов питания, не вызвавших у экспертов подозрений, даже учредили специальную маркировку «Биологически Безопасно», символику которой помещали на каждый образец продукта. До 2007 года экспертизы удавалось проводить более-менее регулярно, были проверены десятки популярных мясных продуктов и детского питания.

Потом начались проблемы. Интерес у продавцов и производителей продуктов к экспертизе и маркировке внезапно резко упал. Формально никто ничего не объяснял, но поток желающих пройти проверку добровольно практически мгновенно иссяк. Внедрение маркировки «Биологически Безопасно» вдруг стало натыкаться на многочисленные бюрократическо-рутинные трудности, в интернете появилась масса «разоблачительных» статеек за авторством совершенно неизвестных людей, называющих себя экспертами и заявляющих, что данная маркировка введена ОАГБ не более чем для того, чтобы заработать денег на её продаже всем желающим. Проведения экспертизы замедлились, пришлось перейти на скандальные методы: без предупреждения приходить в магазины и покупать продукты, которые затем сдавали в лабораторию. Несколько раз такими методами удавалось обнаружить зараженные ГМО продукты, не имеющие никакой маркировки на эту тему. Потом под юридическим и административным давлением подобную практику пришлось свести к минимуму. Но невидимые враги на этом не остановились, и с тех пор список биологически безопасных продуктов, опубликованных ОАГБ на своем сайте по адресу http://www.oagb.ru/research.php, регулярно подвергался нападкам. Время от времени и сам сайт получал хакерские удары, что в очередной раз сейчас и произошло.

Помочь админу она могла разве только тем, что не мешать работать. Алена грустно покачала головой и направилась к ожидавшему её гостю, коим оказался представитель арендодателя. Разговор состоялся нудный, долгий и неприятный. Текущий договор аренды подходил к концу, и арендодатель желал поднять арендные ставки. Это была новость, ранее Алене удалось добиться устной договоренности о том, что цены останутся прежними, но теперь оказывается, что арендодатель изменил решение по неким важным причинам. После получаса взаимного обмена аргументами суть этих важных причин наконец-то удалось выяснить.

— Алена Викторовна, увольте, вы Общенациональная Ассоциация, вы можете платить больше! — переговорщик то ли проговорился от избытка эмоций, то ли устал от затягивающегося спора. — Для вас это копейки! Это хорошие площади в центре Москвы, мы в состоянии легко найти под них более выгодного клиента!

— Вообще-то Лужники не совсем офисный центр города, — уточнила Шаройкина. — Но я с вами соглашусь, место не захолустное. Но ваши причины меня, прямо скажем, удивляют. Вы требуете повышения арендных ставок только на том основании, что ОАГБ, на ваш взгляд, это организация во всю страну размером? Вы нас, часом, с Газпромом не перепутали? Мы занимаем у вас крохотный клочок чердака, который делим с дружественной организацией ради экономии средств, дающихся нам с огромным трудом! Ассоциация существует на деньги добровольцев и немногочисленные пожертвования, у нас даже нет финансового фонда, потому что мы не собираемся наживаться на наивности, доверчивости или просто доброте неравнодушных людей! Мы на каждый эксперимент собираем едва ли не с миру по нитке!

— Бросьте, Алена Викторовна, здесь нет журналистов, — отмахнулся собеседник. — Мы вдвоем, и я не из налоговой. К чему столько громких слов? Мы требуем совсем небольшого увеличения платы, уверен, вы вряд ли даже заметите это. Вы столько денег выбрасываете на всякую ерунду, неужели вам жаль потратить немного на собственный офис? Это явно дешевле поездок по мусорным свалкам.

— Ах, вот оно что! — улыбнулась Алена. — Кто-то особо умный у вас подсчитал мои расходы на движение «Изумрудная Планета»! Наверное, насчитали много миллионов нерусских денег, да? Вынуждена вас разочаровать: это движение тоже существует на средства добровольцев, у нас работают исключительно волонтеры. Они не требуют денег за свой труд. Экспедиция в Тихий Океан организована Всемирным Фондом Дикой Природы, это они фрахтовали научное судно и покупали всё необходимое. Вы можете попробовать поднять арендные ставки им! Если, конечно, они вообще когда-нибудь слышали о вашей конторе. А по стране я летаю за свой счет, к вашему сведению. Я политический журналист и способна заработать себе на авиабилет!

— Вы хотите убедить меня в том, что питаетесь исключительно святым духом, а на бензин вам скидываются сердобольные? — бизнесмен весело хихикнул. — Что множество людей выбрасывают деньги в помойку, чтобы вы на эти деньги рыскали по тем самым помойкам? — Он с интересом посмотрел на неё: — Ну, и как? Прибыльный бизнес?

— Пожалуй, вы удивитесь ещё раз, — вздохнула Алена, — но в мире ещё осталась небольшая горстка людей, для которых бизнес или деньги ещё не есть самое главное в этой жизни. Есть вещи, которые невозможно купить. Например, чистый воздух, мировой океан и будущее наших детей. Хотите небольшой ликбез? Надолго не задержу. К тому же вам должно быть интересно, ведь речь пойдет о бизнесе. Ежегодный оборот мирового бизнеса по переработке мусора составляет пятьсот миллиардов долларов. Впечатляет? Развитые страны пытаются утилизировать свои отходы. Нидерланды и Япония тут впереди планеты всей, они утилизируют девяносто процентов своих отходов. И при этом недовольны результатом, считая данный показатель слишком низким. А знаете почему? Потому что у них очень мало места. Территория крохотная, жить негде. Земля стоит баснословных денег, и захламлять её свалками мусора для них непозволительная роскошь! Наоборот, они из переработанного мусора строят искусственные острова, на которых потом возводятся города! Австрия и США до этого ещё не доросли, но объемы их утилизации колеблются в пределах пятидесяти-шестидесяти процентов.

Теперь мы. Россия, едва ли не самая большая по территории страна в мире, утилизирует аж целых пять процентов отходов, да и те в основном на страницах чиновничьих отчетов. На всю страну у нас жалкая горстка мусороперерабатывающих и одиннадцать мусоросжигающих заводов. А ещё есть тысяча четыреста санкционированных мусорных полигонов. Зато несанкционированных свалок, по самым скромным подсчетам, у нас порядка двадцати двух тысяч! Почувствуйте, как принято говорить, разницу! А чтобы чувствовалось лучше, я вам помогу — площадь всех свалок России составляет более двух тысяч квадратных километров. Это две Москвы. И каждый год они увеличиваются на сто квадратных километров. И знаете, что это нам дает помимо эстетических терзаний? Воздух насыщается опасными газами — продуктами гниения: метаном, диоксидом углерода, радоном, там много чего есть! В грунтовые воды и в почву попадают тяжёлые металлы и целый спектр токсичных веществ! И всё это не просто плохо пахнет и некрасиво выглядит.

У людей, проживающих в пределах двух километров от свалок, риск врожденных дефектов возрастает со стандартного значения в один процент до восьми процентов. У тех, кто живет в зоне экологического влияния этих мусорных морей, а зоны эти, кстати, гораздо обширнее, чем считает обыватель, так как зависят от многих факторов: роза ветров, глубина залегания грунтовых вод, частота выпадения осадков, колебания суточных и сезонных температур и так далее, отмечены повышенные показатели заболевания различными формами рака, нарушений нервной системы, замедленного развития у детей. И, что особенно тревожно, нарушение репродуктивной функции у женщин, особенно часто отмечаются случаи преждевременных родов и мертворождаемости.

И объемы генерации страной мусорных отходов ежегодно увеличиваются на десять процентов! Если так дальше пойдет, лет через двадцать даже таким, как вы, не удастся купить элитный особняк в экологически чистом районе. Потому что таких районов попросту не останется, мы выбрасываем себе под ноги девяносто пять процентов мусора. Так что если речь зашла о серьезности бизнеса, почему бы вам, вместо того чтобы задирать мне ставку на клочок чердака, не организовать полигон по переработке мусора? И дело благое сделаете, и денег заработаете! Вон, в Италии, вообще весь мусорный бизнес принадлежит мафии! Чуть что, так сразу забастовка мусорщиков. Так что очень рекомендую, глядишь, и большая политика вам засветит!

— Ну-ну, скажете тоже! — примирительно замахал руками бизнесмен. — Большая политика засветит! Она так засветит, что одним только синяком под глазом не отделаешься. Давайте не будем переходить на личности, я не против вашей деятельности, но переработка мусора для меня непрофильный бизнес…

Разговор длился ещё минут двадцать, но прежние арендные ставки Алене всё-таки удалось отстоять. Бизнесмен ушел, и она отметила в рабочих планах, что необходимо по возможности форсировать подписание нового договора аренды, пока у арендодателя не возникли ещё какие-нибудь дельные мысли. Проблемы, проблемы… Кругом столько бед, касающихся всех и каждого, но почему-то большинство не желает замечать всего этого. Как он сказал? «Я не против, но это непрофильный бизнес»?

— Алена Викторовна, пока вы разговаривали, звонила женщина, — голос помощницы отвлек её от невеселых мыслей. — Представилась журналистом какой-то мелкой интернет-газеты, просила об интервью по поводу «Изумрудной Планеты». Я сказала ей, что вы заняты, но она ответила, что будет ждать вас в кафе неподалеку.

— Странная женщина, — хмыкнула Алена. — Она будет ждать меня до завтра, в таком случае. Через сорок минут у нас встреча в районной администрации, это часа на три, а после мы договорились о беседе с Александром Сергеевичем Барановым, там важный вопрос, так что не сегодня.

— Из администрации звонили сразу после неё, — возразила помощница. — Отменили встречу и извинились. Сказали, что перезвонят на следующей неделе, причин не называли.

— Вот как? — Алена недовольно нахмурилась. — Неприятный сюрприз. Теперь придется заново добиваться встречи. Ладно, Надя, вы можете идти, спасибо.

Немного подумав, она решила с журналисткой всё-таки встретиться. В деловом графике всё равно возникло окно, да и человек уже ждёт. Несколько наивно, конечно, со стороны журналистки, но мало ли что. Скорее всего, она пишет недавно, и для неё важна любая возможность написать статью, вот и пытается ухватиться за соломинку. Назначенное кафе находилось в пяти минутах езды, и вскоре Алена уже входила в заполненное людьми недорогое заведение. Оглядевшись, Алена поняла, что в столь многолюдной обстановке определить, кто именно её ожидает, совершенно невозможно, она достала мобильный телефон.

— Алена Викторовна, здравствуйте, — раздалось за спиной. — Я — Галина, по поводу интервью. Спасибо, что не отказали во встрече.

Шаройкина обернулась. Перед ней стояла женщина средних лет, среднего роста и средней внешности, в общем, ничем не примечательная особа. Судя по её одежде, приобретенной в магазинах более чем доступного ценового сегмента, мелкое интернет-издание, которое она представляла, было уж совсем мелким. Алена поздоровалась.

— Мой столик в дальнем углу, и я специально пошла вас встретить, — заулыбалась журналистка, — а то в такой толпе мы рисковали не найти друг друга. Пойдемте, присядем. Я не задержу вас надолго.

Усевшись за стол, журналистка засунула руку в дамскую сумочку и чем-то едва слышно щелкнула. После чего выложила оттуда диктофон и подчеркнуто тщательно нажала на кнопку.

— Чем именно я могу вам помочь, — Алена мысленно улыбнулась подобной, свойственной лишь новичкам, демонстрации профессионального оборудования. Журналисты со стажем диктофон воспринимают иначе, для них он обыденная часть ежедневной рутины.

— Очень многим, если захотите, — не переставая непринужденно улыбаться, ответила та. — Диктофон, кстати, не работает. Поэтому для начала мы приносим вам свои извинения за то, что пришлось отменить вашу встречу в районной администрации.

— Что? — нахмурилась Алена. Она совершенно точно знала, что никак не афишировала информацию о предстоящей встрече. По крайней мере, журналистка заштатной интернет-газетёнки знать об этом уж точно никак не могла. — Как, вы сказали, называется ваше издание?

— По-разному, — женщина всё так же улыбалась, — зависит от обстоятельств. То ФСБ, то фонд Сороса, если надо, то Земельное Товарищество собственников жилья в Зимбабве… Работа журналиста и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна, вы же понимаете.

— Понимаю, — Алена скрыла раздражение. Похоже, кто-то из «Ай-Эм-Джи» натравил на неё гэбэшников. Вряд ли Рогожин лично, он так мелко не действует, не его уровень. — И что вы от меня хотите?

— Как я уже сказала, помощи, — со стороны улыбающаяся женщина никак не походила на шантажиста из спецслужб. — Вы работали с Евгением Капланским, чья гибель явилась для нас большой трагедией. Мы бы хотели продолжить сотрудничество.

— Мне очень жаль Евгения, — на этот раз Алена не стала скрывать недовольства, — он был хорошим и, главное, порядочным человеком, что в наше время редкость. Но мы с ним никогда не работали. Он помогал нашей Ассоциации добровольно. Между ним и нами никогда не существовало никаких финансовых отношений. Мы не состоим на государственной службе и не собираемся на неё поступать. Мы независимая организация.

— И продолжите ею оставаться, — заверила её «журналистка». — Мы не требуем от вас ни ангажированности, ни выполнения каких-либо приказов. Нам требуется научная помощь. У нас есть основания считать, что Евгений был убит. Санкционировано и организовано убийство было знакомым вам «Выживанием», и мы просим вас оказать содействие в раскрытии этого преступления.

— Всемогущие власти просят простую журналистку о помощи в борьбе с «Выживанием»? — данное заявление Алену развеселило. — Это юмор? Вы же там срослись воедино! А более смешную аферу вы мне предложить не хотите?

— Срослись сильно, — не стала спорить улыбающаяся женщина, — но не все, иначе бы этого разговора не было. Я не собираюсь убеждать вас в чем-либо, Алена Викторовна, ваше право относиться к нам так, как считаете нужным, я лишь задаю простой вопрос: вы поможете нам раскрыть убийство Евгения? Если у нас будут развязаны руки, мы сможем заставить некоторых людей оплатить кое-какие счета. Это и ваши враги, разве нет?

— С каких это пор у нашей власти руки оказались связаны? — иронично прищурилась Алена. — А, постойте, понимаю! Вы затеяли междоусобицу! Очередной закулисный конфликт в правящих кругах? Представляю, как вам сейчас тяжело! Ни налоговую прислать, ни наркотики подбросить… даже суду приказ о правильном вынесении приговора не спустить — таких людей не судят! Вам прямо-таки не позавидуешь! И чем же лилипуты могут помочь воюющим Гулливерам?

— В вашей Ассоциации состоят многие ученые, — улыбающаяся женщина была невозмутима. — Все они не только энтузиасты и увлеченные личности, но ещё и талантливые специалисты в своих областях. Нам нужна экспертиза образцов, взятых с тела Евгения. Официальные заключения констатировали смерть от естественных причин, но это не так. К сожалению, те, кто организовали его убийство, имеют мощные рычаги давления на нашу науку. Сколько бы ни было официальных экспертиз, они ничего не дадут. Но если этим займутся ваши специалисты, негласно, под видом своих текущих исследований в рамках программ ОАГБ, то шансы на успех есть. Главное, соблюсти конфиденциальность. Вы можете отказаться, Алена Викторовна, в этом случае мы отправим образцы за границу, нужных связей у нас достаточно. Однако мы считали, что влиятельная поддержка в вашей борьбе лишней не будет.

— Я вас умоляю! — Алена пренебрежительно усмехнулась. — Ваша влиятельная поддержка в любой момент может из крыльев превратиться в якорь! Продадите, едва почуете выгоду! И не рассказывайте мне о заграничных лабораториях, я борюсь с «Выживанием» вот уже двенадцать лет и прекрасно понимаю, что нет у вас никаких нужных связей. Позвольте вернуть вам вашу же фразу: если бы они у вас были, этого разговора не состоялось!

— Не буду спорить, — улыбающаяся «журналистка» блестяще скрывала свои эмоции под невинной улыбкой, а Алена отметила, что на встречу к ней прислали оперативника явно не из рядовых. — Так вы поможете нам или нет?

— При одном условии, — твердо заявила Алена. — Ни я, ни наша Ассоциация не являемся ни вашими сотрудниками, ни агентами, ни кем угодно ещё. Если нам не понравится что-либо из ваших запросов, мы не станем ими заниматься. Нам от вас ничего не нужно, лишь бы не мешали. Это понятно?

— Вполне, — ответила та. — Контейнер с образцами вы получите завтра. Вместе с ним вам будет передан мобильный телефон для связи. Он абсолютно такой, каким вы пользуетесь сейчас, так что постарайтесь не путать и не демонстрировать окружающим оба аппарата сразу. Что бы вы ни набрали, соединять он будет только с нами. Это гарантированно безопасная линия связи. Уверена, что предупреждать о сохранении абсолютной конфиденциальности излишне, потому не смею больше вас задерживать. Если желаете, мы можем организовать для вас отмененную встречу в администрации. Когда вам будет удобно?

— Нет, спасибо, — Алена поднялась из-за столика. — Сама справлюсь. Всего доброго, — она развернулась и покинула шумное заведение.

К Институту Биологии Развития РАН она подъехала на час раньше назначенного времени, до пробочного коллапса было ещё далеко, и потому повсюду царил коллапс парковочный — для того, чтобы отыскать место для машины, нужно быть весьма удачливым человеком. В итоге пришлось поступить, как обычно: Алена вышла у здания Института, а водитель укатил на поиски незанятого клочка улицы. Шаройкина поднималась по старым потертым ступеням институтской лестницы, в который раз оглядывая давно знакомую обстановку. За двенадцать лет тут мало что изменилось. Всё те же поблекшие краски давно ушедшего в прошлое величия советской науки. Ныне блеск хрома и никеля высокотехнологичного оборудования, сопровождающийся свечением плазменных мониторов и гудением системных и прочих блоков сверхсложной научной и вычислительной техники, можно встретить лишь в лабораториях, трудящихся на благо большого бизнеса. Если твои исследования не сулят толстосумам миллионы, подобного оборудования у себя ты не увидишь.

Лаборатория Баранова похвастать связью с высокодоходным бизнесом олигархов не могла. Всё те же потрепанные столы, обилие печатных справочников и научных изданий в потертых переплетах, пробирки, мензурки, компьютеры, считавшиеся модными у геймеров и прочих продвинутых бездельников лет десять назад. Среди всей этой обстановки ярко выделялся новенький электрический чайник, старательно булькающий на подоконнике. Сам биолог возился с лабораторными пробирками.

— Алена Викторовна! — учёный обернулся на скрип открывающейся двери. — Не ожидал вас так рано. Не иначе дороги ещё свободны?

— Местами, — улыбнулась в ответ женщина. — У меня встреча отменилась. Довольно внезапно, надо признать. Так что я к вам пораньше, извините, что без звонка.

— Ничего страшного, — Баранов отложил пробирки и принялся мыть руки. Железная раковина лабораторного умывальника верой и правдой служила персоналу лаборатории ещё со времен СССР. — Хотите чаю? Или вам, как обычно, — кофе?

— Кофе, — Алена положила на стол сумочку и направилась к только что отключившемуся чайнику. — С вашего позволения, я немного похозяйничаю, устала от сидячего положения. Сегодня было много переговоров и мало действия. Как проходит ваша подготовка к парламентским слушаниям?

— Напряженно, напряженно, — биолог закрутил железные краники умывальника и потянулся за полотенцем. — Такое впечатление, что мы не о благе страны печемся, а предлагаем узаконить обязательное добавление крысиного яда в пищу и пытаемся доказать всем исключительную полезность сей безумной инициативы!

— Всё настолько плохо? — Алена принялась возиться с чашками. — У закона много противников?

Весь последний месяц ОАГБ совместно с Общероссийским Земским Союзом «Земство» и прочими единомышленниками готовилось к важнейшему событию — в ближайшее время Госдума должна принять решение о судьбе «Закона об Экологическом Сельском Хозяйстве», разработанного независимыми научными экспертами. Проект закона несколько лет не удавалось довести до официального рассмотрения, но в 2013 году решающее сражение все-таки состоялось, Закон был принят. Но счастье оказалось недолгим. Под давлением ГМО-лобби в Госдуме организовали новые слушания — о принятии в Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве «правильных» поправок. А именно: предлагалось разрешить высевание ГМО в непосредственной близости от чистых полей. Подобное решение моментально сведет на нет всю экологическую чистоту, трансгенная пыльца способна заразить сто процентов натуральных растений, находящихся поблизости, в течение первого же года высевания. И сторонники, и противники ГМО возлагали на эти слушания большие надежды. До принятия решения оставались считаные недели, и рабочая группа в лице Александра Баранова от ОАГБ, председателя «Земства» Бориса Батышева и сопредседателя Ивана Якушкина оказалась едва ли не на военном положении в кольце врагов.

— Недругов даже больше, чем мы ожидали, — учёный невесело улыбнулся. — Нас пытаются гнобить со всех сторон, вменяют и экономическую неэффективность, и социальную невостребованность, и юридическую неграмотность, и лоббизм, напрямую связанный с личной финансовой заинтересованностью, и даже дискриминацию биотехнологических компаний и противодействие научному прогрессу! Я даже затрудняюсь определить, есть ли хоть что-то плохое, хоть сколь-нибудь привязывающееся к нашему закону, в чем нас не обвинило ГМО-лобби и их сторонники.

— Мне, видимо, никогда не понять, что движет этим людьми, — вдохнула Алена. — Неужели они действительно не видят ничего, кроме денег? Мне всегда было интересно, когда на планете закончатся чистый воздух, незагрязненная вода и не отравленная химией и генными мутациями пища, их дети что, будут дышать долларами и питаться купюрами? Или они всерьез считают, что вся планета превратится в гигантский ядовитый могильник, но до их высокобюджетных поместий смерть не дойдет? Её остановят заборы и вооруженная охрана?

— Абсурдно, конечно, но очень может быть, что именно так они и полагают, — учёный уселся в старенькое кресло и принял из рук Алены дымящуюся кружку. — Или им попросту плевать на будущее своих детей. Как говорится, «после нас хоть потоп». По крайней мере, я не удивлюсь, если это так. ГМО-лобби действует весьма агрессивно.

— Последние несколько лет они потерпели ряд неудач в Европе, — Алена заняла стул у письменного стола, фаянсовая кружка со свежим кофе нагрелась, держать её в руках стало некомфортно. — И начали наступление на Россию и постсоветское пространство, особенно на Украину. У двух наших государств огромная совокупная сокровищница пахотных земель и сотни миллионов населения, которое ежедневно покупает продукты питания. Как не наложить лапу на такое богатство! Если мы проиграем сейчас, дальше будет только хуже. Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве — это шанс наших детей на здоровую жизнь и полноценное существование. После вступления в ВТО мы оказались на пороге трансгенной катастрофы. И принятием своих поправок они стремятся лишить нас последнего шанса на здоровое будущее.

— Это верно, — кивнул Баранов. — Ситуацию иначе, как угрожающей, не назовешь. Если вспомнить, как складывалась картина все эти годы, то радоваться нечему. Начнем со знаменитого «Принципа принятия мер предосторожности». Это концепция, нашедшая широкое отражение в международных договорах и многих национальных законодательствах. Суть её в том, что предотвращение экологического вреда считается золотым правилом, не важно, идет ли речь об экологических, экономических, политических или иных соображениях. Исправить его последствия, по меньшей мере, сложно, а во многих случаях ущерб является попросту необратимым, как это происходит в случаях с распространением ГМО, особенно неконтролируемым в результате переопыления и так далее. Даже если ущерб и может быть возмещен, зачастую стоимость восстановительных и реабилитационных работ этому мешает. Поэтому любое воздействие на окружающую среду предусматривает предварительную оценку и анализ рисков потенциальных последствий запланированной деятельности. Именно по результатам подобных оценок и должно приниматься решение о допустимости или недопустимости запланированной деятельности. Принятие подобного решения предполагает наличие достаточного объема научных знаний, требует четких научных доказательств, в особенности, когда оценки последствий различны.

Однако иногда возникает особая ситуация, когда по обсуждаемой проблеме отсутствуют точные научные данные и единодушная позиция. Именно на такие случаи и рассчитана концепция «Принципа принятия мер предосторожности», изложенного в пункте 15 Декларации ООН по окружающей среде и развитию. Она гласит, что неопределенность в отношении потенциального экологического ущерба не является надлежащим основанием для того, чтобы воздерживаться от принятия мер предосторожности. Иными словами, он предписывает принятие превентивных мер в ситуации отсутствия точных научных данных. Весьма правильная и жизненно необходимая концепция, но… — Баранов лишь иронично пожал плечами.

— Но Декларация ООН по окружающей среде входит в пакет международных инструментов, не имеющих обязательной силы, — подхватила Алена. — Я уверена, что произошло это далеко не случайно, международные законы не принимаются сырыми или наобум. И так ясно, кто постарался. К тому же, тоже как будто случайно, не существует ни согласованного международного определения термина «отсутствие точных научных данных», ни общих правил или руководящих принципов, которые определяли бы степень их точности! В результате всякая заинтересованная сторона трактует эти вопросы по-своему, причем иногда совсем по-разному! В нашем российском законодательстве, имевшем отношение к проблематике ГМО, данный принцип вообще не нашел отражения, несмотря на то, что Россия подписала эту знаменитую Декларацию ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро ещё в 1992 году.

Мы не присоединились ни к Картахенскому протоколу по биобезопасности, ни к Орхусской конвенции, являющимся мощными регуляторами в области распространения ГМО и, самое главное, информации о них. Опыт Европы в этом вопросе нами также востребован не был. Отдельного единого органа, компетентного принимать решения по вопросам, связанным с безопасностью выращивания ГМ-культур и использования ГМО в пищу, в России не существует. Законодательства, регулирующего и подробно регламентирующего выпуск ГМО в окружающую среду, нет. Причем проект закона «О биобезопасности» давно был подготовлен экспертами, в том числе и нашими, но так и не был даже внесен на рассмотрение в Госдуму! Такое ощущение, что кто-то старательно оберегает трансгены от посягательств. В результате на российский продовольственный рынок бесконтрольно попадает множество продуктов с ГМ-компонентами.

До 2012 года в России государственное регулирование генно-инженерной деятельности определялось Федеральным Законом от 5 июля 1996 года № 86, а ввоз пищевой продукции, полученной из ГМ-источников, регулировался целой серией законодательных актов. Однако в действительности это давало нам не много. Требования обязательной маркировки продуктов ГМО в законе отсутствуют, что резко снижает его эффективность. И хотя предписывается обеспечение общедоступности сведений о безопасности генно-инженерной деятельности, но не имеется никаких конкретных требований о необходимости информирования населения о наличии в продукте ГМ-компонентов. Хорошо хоть была обязательная маркировка продуктов, содержащих ГМО в размере более 0,9 %, но это вовсе не означает, что немаркированный продукт не содержит ГМО. В нем трансгенов может быть, например, полпроцента. А люди, покупая его, будут уверены, что употребляют чистую пищу! А после вступления в ВТО все преграды на пути ГМО и вовсе рухнули, и трансгены хлынули к нам сплошным потоком!

— Это верно, — невесело согласился Баранов. — Норма в 0,9 % никакого отношения к здоровью человека не имеет. Наоборот, она является лишним свидетельством того, что идет генетическое загрязнение планеты, и никто с этим ничего делать не собирается! Вместо того чтобы дать людям выбор, какими продуктами питаться, правительства вводят «нормы безопасного содержания ГМО». Абсурд!

В этой связи особенно показательно, как происходила ратификация вступления в ВТО. В 2012 году, летом, в разгар отпусков, чтобы поменьше будоражить общественное мнение. Тем же летом, за месяц, в Думе прошли парламентские слушания на тему «Законодательное регулирование оборота генетически модифицированных продуктов в Российской Федерации». Были заслушаны основные точки зрения на проблему, принадлежащие «заинтересованным» ведомствам, единодушно поддержавшим идею трансгенизации всей страны. Закончилось всё это вынесением нескольких рекомендаций, то есть, по сути, ничем. Более того, в рекомендациях, составленных по итогам слушаний, четко просматривается общее положительное отношение к ГМО. В итоговом документе прямо сказано, что, несмотря на отсутствие в России официального разрешения на высевание трансгенных растений, по данным Зернового Союза, предоставленным его президентом господином Злочевским, в Российской Федерации площадь засева только ГМ-кукурузы и ГМ-сои оценивается примерно в четыреста тысяч гектаров, не считая выращивания ГМ-картофеля и подсолнечника, а на Дальнем Востоке наблюдается проникновение ГМ-риса. Но никто не поторопился принять никаких мер, эта информация о прямом нарушении закона не вызвала ни бури, ни последствий. Незаконные ГМ-поля как существовали, так и продолжили существовать, да ещё и увеличиваться в размерах.

Показательной является и позиция основных сторонников ГМО, ратующих за скорейшее снятие всех ограничений на трансгены. Господин Онищенко, главный санитарный врач страны, в очередной раз назвал производство ГМО растительного происхождения для пищевых и кормовых целей перспективным социально значимым направлением развития современной биотехнологии. По его мнению, о высокой эффективности и перспективности ГМО свидетельствует рост посевных площадей. Только в период с 1996 по 2010 год площади посевов ГМ-культур возросли в мире более чем в шестьдесят раз. Также он с гордостью поведал, что в 2010 году ГМ-культуры выращивались в 29 странах. В целом посевы ГМ-сои занимают 81 % от всех мировых посевных, занятых соей. Площади посевов ГМ-кукурузы — 30 % от мировых посевных кукурузы, ГМ-хлопка — 64 %, ГМ-рапса — 23 %.

Учёный сделал глоток из кружки и пожал плечами:

— Я, право, решительно не понимаю, как рост посевных площадей ГМ-культур может свидетельствовать об их эффективности? Это свидетельствует об успешном проникновении ГМО в мировое сельское хозяйство, но выводы об эффективности всё-таки, может быть, лучше делать по сравнению урожайности традиционных и трансгенных культур? Но по этому пути наши оппоненты не торопятся идти. И это объяснимо. Ведь ещё в 2001 году в Австралии на данный вопрос дали исчерпывающий ответ. На опытных полях были получены урожаи канолы (генно-модифицированный рапс) и рапса традиционного.

В результате канолы собрали при однократной обработке «Раундапом» 97,7 тонн с гектара, при двукратной обработке 105,5 тонн с гектара. При традиционной обработке, исключающей применение «Раундапа», канола дала 114,4 тонны с гектара. Трансгенный рапс принес с гектара 109 тонн, традиционный — 120 тонн. Не надо быть профессором математики, чтобы увидеть разницу. Не говоря уже о том, что расходы на «Раундап» не только сжирают всю экономию, которая должна была бы возникнуть вследствие отсутствия необходимости рутинной борьбы с сорняками. Более того, эти расходы превышают традиционные затраты, причем с каждым годом все выше, так как устойчивость сорняков к «Раундапу» растет. А вместе с ней растет и количество гербицида, необходимого для эффективного удобрения полей. За десять лет аграрии были вынуждены увеличить дозы химикатов в восемьдесят, а в отдельных случаях и в сто раз! Пахотные площади постоянно растут, но почему-то мир до сих пор не накормлен, да и с урожаями что-то не очень! Где же тут экономия и в чем эффективность?

Но господин Онищенко, похоже, обошел данные факты своим вниманием и настойчиво предлагает формировать позитивный имидж ГМО в обществе, создавать российские ГМО и широко внедрять трансгены в агропромышленный сектор России. Ему вторит множество соратников по ГМ-лобби, например господин Тутельян, руководящий Институтом Питания РАМН, который, наоборот, должен защищать граждан своей страны от потенциально опасных продуктов, безвредность которых не доказана мировой наукой, и это общеизвестный факт. В той же когорте академик Скрябин, директор Центра «Биоинженерия» РАН, где разрабатываются отечественные ГМО, профессор Гапоненко, заведующий лабораторией Трансгенных культур Института Биологии и Развития РАН, и другие. Их очень немало, и все в один голос утверждают, что ГМО чуть ли не панацея от всего на свете: и от голода спасет, и здоровье укрепит, хотя четких и исчерпывающих научных доказательств подобного в мире не существует. Эта довольно своеобразная позиция заставляет задуматься об их мотивах.

Кстати, очень показательный факт: от имени Зернового Союза, одного из наиболее активных ГМО-лоббистов, на одном из заседаний Общественного Совета по Техническим Регламентам в Области Безопасности технический регламент по трансгенным растениям представлял господин Львов. Ранее он возглавлял научный отдел представительства «Монсанто» в России. Но это конечно же совершенно случайное совпадение. Как и то, что сам Зерновой Союз создавался на деньги США, у них там, в руководстве, даже имеется специальный директор из Штатов, призванный надзирать за деятельностью Союза.

— Профессор Гапоненко — это доктор биологических наук, создатель ГМ-линий, работает с вами в одном институте, так? — уточнила Алена. — Тот учёный, что в июне 2012 года на передаче «Мозговой штурм» на ТВЦ Третий канал заявил, что нас в тюрьму надо посадить? За то, что наша книга «ГМО: Скрытая угроза России» попала на стол к Президенту? Что мы тем самым остановили прогресс науки в России?

— Он самый, — кивнул Баранов. — Кстати, к вопросу об остановке научного прогресса. В рекомендациях академика Лисицына, вице-президента Российской Академии Сельскохозяйственных Наук, подготовленных всё к тем же парламентским слушаниям 2012 года, прямо предлагается запретить по аналогии со странами Европы использование ГМО в детском и школьном питании для защиты здоровья детей, как наиболее уязвимой категории населения, а также в лечебно-профилактических учреждениях. Интересно, их тоже надо всех посадить за такое?

— Теперь об этом поздно переживать, — Шаройкина печально покачала головой. — Россия вступила в ВТО, и теперь наша страна открыта для трансгенов. Главный бой мы проиграли в 2013 году, когда по условиям членства в ВТО разрешили высевание ГМО в России. Разрешили, прямо проигнорировав все накопившиеся к тому времени доказательства опасности трансгенов для здоровья людей и экологии!

— Это так, — с грустью признал биолог. — Но в действительности ГМ-лобби начало готовить своё наступление гораздо раньше. Судите сами: подготовка к вступлению в ВТО формально началась с 2006 года, когда 19 ноября министр торговли и экономики Греф подписал двустороннее соглашение между Россией и США о вступлении в ВТО с торговым представителем США Сьюзан Шваб. Одновременно было подписано и «обменное письмо» по вопросам регулирования современных сельскохозяйственных биотехнологий. Как известно, закона, запрещающего создание и выращивание ГМ-культур в России, у нас нет. Но есть процедура получения разрешения на эти действия, без которого данная деятельность невозможна. Эта процедура включает в себя ряд условий, в том числе предварительные испытания научным сообществом спорных культур, проверку на биологическую и экологическую безопасность и так далее. Завершающим этапом этих мероприятий является заключение Государственной Экологической Экспертизы, которая, собственно, и принимает решение о допуске либо запрете рассматриваемого образца.

Первое, что потребовали от нас после вступления в ВТО, это отмены в отношении ГМО Государственной Экологической Экспертизы. В «обменном письме» сразу оговаривалась необходимость уже к 15 ноября этого же года зарегистрировать все линии ГМ-культур, заявки на регистрацию которых были поданы и в отношении которых имеется положительное заключение по оценке риска. Ежегодно российская сторона должна будет проводить консультации с американской стороной по вопросам продления срока регистрации трансгенных продуктов. Система регулирования в сфере биобезопасности и маркировки, то есть новые законы, технические регламенты и прочее, будет создаваться при согласовании с американской стороной, которая сможет вносить свои замечания даже на стадии реализации норм, эти замечания российская сторона обязана будет учитывать. Также стороны обязались в течение ста двадцати дней со дня подписания соглашения создать консультационный механизм для обсуждения вопросов развития системы регулирования сельскохозяйственной биотехнологии.

По сути, уже тогда это означало, что, вступив в ВТО, Россия попадет под беспрецедентное давление со стороны США. Список ГМ-продуктов, зарегистрированных для употребления в пищу, значительно расширится. Будут предприниматься активные действия по ликвидации механизмов, препятствующих высадке ГМ-растений на территории России. А также по отмене либо серьезному ограничению действия статьи закона «О защите прав потребителей», которая предусматривает обязательную маркировку продуктов питания, содержащих ГМО. Подписав это «обменное письмо», российская сторона фактически приняла механизм прямого лоббирования интересов США в области регулирования ГМО. Едва ли не все пункты подписанного «обменного письма» предоставляют американской стороне широкие возможности влиять на существующую систему регулирования ГМО в нашей стране.

— Мы сразу забили тревогу, — произнесла Шаройкина, — и не только мы. Многие понимают, что вступление в ВТО ничем хорошим для нас не закончится. Но голоса активистов тяжело пробиваются через крепостную стену из банкнот, окруженную рвом из человеческой апатии и безразличия.

— О, стена из банкнот тут больше напоминает Эдельвейс, — усмехнулся Баранов. — Как я уже сказал, «обменное письмо» было подписано в 2006 году, но действовать транснациональные магнаты начали загодя, параллельно продвигая в нашей стране свои интересы.

В 2004 году убрали Торговую Инспекцию, государственный контролирующий орган, следивший за соответствием пищевых товаров положениям документации о сертификации, биобезопасности и ветеринарным нормам.

Позже были отменены ГОСТы на пищевую продукцию, которые строго регламентировали состав и содержание каждого продукта. Взамен ввели довольно невнятные Технические Условия, которые разрабатываются самими производителями. Сделано это якобы для экономии издержек производителей. Которые теперь могут, извините, пихать в свою продукцию всё, что вздумается.

Далее оказалась упразднена Хлебная Инспекция, в обязанности которой входил контроль качества хлебопродуктов, муки, зерна и тому подобного. Проверка на биобезопасность, микротоксины, отслеживание микропоказателей, качества упаковки, транспортировки и так далее.

В 2010 году отменена обязательная сертификация продовольственной продукции на безопасность. Помимо этого, в Москве закрывается МосГИК — Московская Государственная Инспекция Качества, независимая структура, подчинявшаяся лично мэру, отвечавшая за контроль качества пищевой продукции. Также в столице была отменена обязательная маркировка продукции «Не содержит ГМО» и закрыты шестнадцать лабораторий контроля за ГМО. И это очень показательно, так как примеру Москвы следовали многие российские регионы, и после изменений в столице их инициатива в области заботы о биобезопасности быстро угасает. Что интересно, — подчеркнул Баранов, — деньги, ранее выделявшиеся на работу этих шестнадцати закрытых лабораторий, а это пятьдесят миллионов рублей ежегодно, были перенаправлены на благоустройство кладбищ. — Учёный невесело вздохнул. — И в этом заключается не только ирония. Кладбища действительно требуют расширения, для захоронения не хватает места. А ведь это не случайно. Тела умерших стали разлагаться гораздо медленнее. Мы уверены, что это результат высокого содержания в них консервантов и прочей пищевой химии, обильно попадающих в организм живого человека с современной пищей. В результате бактерии оказываются не в состоянии справиться с процессом разложения трупа. В природе всё взаимосвязано, и бездумное вмешательство в её законы не проходит бесследно. Рано или поздно за все придется расплачиваться.

— Расплачиваться придется нашим внукам и правнукам, — Алена поставила на стол пустую кружку. — Особенно теперь, после того как в 2013 году Россия, подчиняясь требованиям ВТО, разрешила высевание ГМ-культур и работу с ГМ-животными, одобрила промышленное производство ГМО, упразднила в отношении трансгенов Государственную Экологическую Экспертизу и отменила даже ту до смешного минимальную маркировку продуктов, что у нас была. Хотя я убеждена, что даже 0,9 % ГМО в пищевом продукте — это запредельно много. Теперь контролем за биобезопасностью трансгенов занимаются научные институты, кормящиеся с ладони ГМ-лобби. Если ничего не предпринять, это в конечном итоге приведет к потере биологического разнообразия. Оставшись без поддержки, исчезнут национальные породы сельскохозяйственных животных и традиционные сорта сельскохозяйственных растений. Мы будем полностью зависеть от зарубежных производителей ГМО: семена, племенной скот, корма. И претензии не принимаются — всё защищено авторскими правами! Закончится это полной потерей продовольственного суверенитета, так как сырьевая база для сельского хозяйства будет нами утеряна. Это называется продовольственное рабство, вообще-то! Нам отдадут всю ГМО-грязь, что не могут продать в страны, решительно сопротивляющиеся трансгенам. Россия сейчас и без того является свалкой, свалкой радиоактивных отходов. Мы производим захоронение на своей территории ядерных отходов США, Японии, Германии, Франции, Болгарии и не только! А теперь ещё будем свалкой для ГМО-неликвида!

Она замолчала, вспоминая бесконечный континент из пустых пластиковых бутылок, застывший посреди Тихого океана. Научно-исследовательское судно серьезных размеров рядом с ним казалось песчинкой. Почему количество людей, не желающих быть рабами предприимчивых магнатов, в сравнении с общей человеческой массой всегда выглядит так же? Неужели большинству до такой степени всё равно… Алена тихо вздохнула и продолжила:

— Поэтому мы и возлагаем такие большие надежды на непринятие Поправок в Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве. Если поправки будут отвергнуты, у нас останется реальная возможность противостоять вторжению трансгенной заразы.

— Слушания состоятся через три недели, — произнес Баранов. — Мы сделали всё, что только было в наших силах, и даже больше. Сам Закон разработан более чем тщательно. Над его разработкой трудилось множество компетентных специалистов. Мы обеспечили частному производителю возможность выгодно заниматься экологически чистым сельским хозяйством. Это дало потребителю альтернативу, покупатель может делать выбор между органическими и трансгенными продуктами по своему усмотрению. Экологическое хозяйствование запрещает использование интенсивного земледелия: исключается крупная сельхозтехника, наносящая урон почве и окружающей среде в виде загазованности и утечки ГСМ. Запрещены пестициды, химические удобрения, ГМО, применение антибиотиков и гормональных стимуляторов роста для животных и многое другое. Абсолютно соответствуют нашему закону и данные мировой научной общественности.

Ещё 6 мая 2007 года на конференции Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), что проходила в Риме, было заявлено, что крупномасштабный переход мирового сельского хозяйства с индустриальных технологий на органические может не только остановить голод, но и улучшить состояние окружающей среды. Исследователи привели конкретные факты и цифры: на планете в тот момент производилось индустриальными технологиями продовольствия в количестве 2,786 килокалории на каждого человека в день. Если перевести мировое сельское хозяйство на органические технологии, то вполне достижима цифра в 4,381 килокалории. Ученые подчеркнули, что исследования были посвящены экономическим составляющим проблемы без учета политики и интересов продовольственных магнатов.

Тут необходимо добавить, что эти самые магнаты с органическим сельским хозяйством усиленно борются, ведь это конкурент, который ещё и успешно развивается. Во всем мире органические продукты ценятся выше других, их популярность растет, за последние десять лет мировые продажи органической продукции выросли в десятки раз. В 2006 году в Европе 10 % всех сельхозземель были заняты под органические культуры, их высевали в ста двадцати странах мира, и совокупная рыночная стоимость органических продуктов в мировом масштабе составила порядка сорока миллиардов долларов. Причем основной спрос на них был зафиксирован в Европе и Северной Америке. А последняя, как известно, является вотчиной ГМ-лобби. Поэтому владельцы и сторонники ГМО ведут непримиримую войну с органической конкуренцией, объявляя её неэффективной, слишком дорогостоящей и не способной решить растущую проблему голода в мире.

Кстати, не лишне отметить, что в 2008 году был представлен доклад ФАО о состоянии мирового сельскохозяйственного производства. В нем отмечается, что за последние пятьдесят лет объемы сельскохозяйственного производства были значительно увеличены, однако его методы больно ударили по мелким производителям и нанесли значительный ущерб окружающей среде. В докладе говорится, что использование биотехнологий не является панацеей. В ряде регионов ГМО позволило увеличить урожайность некоторых культур на 10–33 %, в других она резко снизилась. При этом традиционные технологии, включая те, которые не предполагают использование удобрений, даже в 80-е годы давали прирост урожая до 33 % в частности по такой культуре, как пшеница. Авторы прямо указывают, что внедрение ГМО привело к концентрации сельскохозяйственных ресурсов в одних руках, тогда как для борьбы с голодом необходимо обеспечить доступ к этим ресурсам различным слоям населения. По мнению ООН, необходимо также поддерживать другие направления, а не делать акцент только на биотехнологии, то есть ГМО. Эксперты утверждают, что необходимо уделять больше внимания селекции и экологически чистому сельскохозяйственному производству. Отдельно в документе обсуждался вопрос патентования трансгенов, которое только усугубляет существующие проблемы, способствует росту стоимости зерна и фактически уничтожает традиции сохранения семян на следующий год. Говорится в докладе и о распространении трансгенов на поля традиционных и органических фермеров, которые в результате несут дополнительные убытки, выплачивая компаниям за использование их интеллектуальной собственности. Доклад подготовлен в рамках программы «Международная оценка сельскохозяйственной науки и техники для развития». Он стал результатом трехлетней работы около четырехсот ученых, правительств, представителей гражданского общества и частного сектора.

Авторы доклада рекомендовали срочно изменить правила сельскохозяйственной деятельности, отмечая, что доходы, полученные от сельскохозяйственного производства, распределяются неравномерно. Кроме того, прогресс в сельскохозяйственной сфере сопровождался негативным влиянием на окружающую среду. Исходя из этого, эксперты призвали государства больше внимания уделять вопросам защиты природных ресурсов и так называемым «агроэкологическим» методам ведения сельского хозяйства. Они рекомендуют применять натуральные удобрения и возродить традиционные способы хозяйствования, а также обеспечить прямой доступ мелких производителей к потребителям. ФАО подчеркивает, что все эти вопросы требуют срочного решения. Ведь с марта 2007 года цены на сою и пшеницу выросли соответственно на 87 % и 130 %, тогда как мировые запасы зерновых находятся на крайне низком уровне. Цены на рис, кукурузу и пшеницу будут и дальше расти за счет повышенного спроса, в частности в Китае и Индии, а также вследствие использования этих продуктов в качестве биотоплива. Уже сейчас 35 % земель во всем мире серьезно повреждены в результате сельскохозяйственной деятельности. Специалисты заявили, что в Северной Америке и в Европе заметно повысилось количество научных исследований в области сельскохозяйственного производства, финансируемых из частных фондов, что существенно повлияло на их направленность. В результате крупные мультинациональные корпорации оказывают сегодня огромное влияние на развитие сельскохозяйственной науки и ее приоритеты.

Я уже не говорю о прямом вреде здоровью человека, наносимом гербицидами! Об этом мы не устаем повторять на каждом углу, но люди упорно предпочитают оставаться глухими к нашим воззваниям! А ведь мы опираемся не на голые утверждения, мы оперируем научными фактами! Ещё в 2010 году группа ученых из Лаборатории молекулярной эмбриологии Университета Медицинской Школы Буэнос-Айреса, что в Аргентине, провела серьезные исследования. Они были связаны с тем, что после начала массового выращивания трансгенной сои в Аргентине, в провинциях, где непосредственно происходит высевание ГМ-культур, внутриутробные пороки развития у детей стали неуклонно расти. Проведенное исследование подтвердило, что проблемы со здоровьем младенцев в стране связаны с влиянием химиката глифосат, являющегося основным компонентом монсантовского «Раундапа», которым поливают трансгенную сою. Руководитель научной группы профессор Андрес Карраско заявил об этом на прошедшей с 16 по 18 сентября в Брюсселе в Европейском Парламенте 6-й Конференции регионов, свободных от ГМО. Научной основой такого заявления послужили данные экспериментов на эмбрионах животных. Специалисты в области молекулярной эмбриологии пришли к выводу о необходимости этого исследования после получения данных о высоком уровне врожденных дефектов в сельских регионах Аргентины, в частности, провинции Санта-Фе, где выращивается ГМ-соя компании «Монсанто». «Данные, полученные в лаборатории, сопоставимы с информацией о внутриутробных аномалиях у людей, которые все чаще стали возникать с 2002 года, когда был получен первый урожай трансгенной сои, — заявил тогда Карраско. — Моя работа даже не так важна, как опыт людей, реально пострадавших от использования „Раундапа“. Они являются неоспоримым доказательством моей правоты».

— Класс опасности «Раундапа» явно занижен, — согласилась Шаройкина. — Нетрудно догадаться, чьих это рук дело. Ведь основной целью генной модификации более семидесяти процентов ГМ-растений является именно устойчивость к глифосату. Поля не просто обильно поливаются этим химикатом, с каждым годом сорняки становятся всё устойчивее к «Раундапу», и дозы химикатов повышаются в разы. Остаточное количество глифосата остается в растениях и попадает в пищу человеку. И потому компаниям-разработчикам выгодно максимальное увеличение порога допустимой концентрации гербицидов в растениях, так как это позволяет им продать фермерам больше гербицидов и трансгенных культур. В Европейском Союзе после внедрения трансгенных культур этот показатель подняли до 20 мг/кг. Ранее эта цифра равнялась 0,15 мг/кг. Такое же увеличение предельно допустимых норм произошло до этого в США после выдачи разрешения на выращивание первой трансгенной культуры, устойчивой к «Раундапу». У нас в России до вступления в ВТО концентрация глифосата в продуктах оставалась на максимально допустимом уровне в 0,15 мг/кг. Но в 2013 году в угоду ВТО нормы были точно так же повышены.

Баранов лишь развел руками, давая понять, что страна становится всё более и более беззащитной.

— К сожалению, прислушиваться к нам — прислушиваются, но вот кардинально изменять ситуацию не торопятся, — произнес учёный. — Мы делаем всё, что в наших силах, дабы доказать вред ГМО, но наши возможности ограничены. Несмотря на это, нами регулярно проводятся научные эксперименты. Помните наш эксперимент на базе Института проблем экологии и эволюции совместно с Институтом биологии развития? Изучалось влияние ГМ-кормов на животных? Мы проводили эксперимент с августа 2008 года по май 2010 года и подготовили тогда подробный доклад, а кто в верхах обратил на него внимание?

— В очередной раз мы получили сразу две печальные картины, — подтвердила Шаройкина. — К сожалению, обе они были вполне ожидаемы. Первая заключалась в том, что животные, получавшие трансгенные корма, показали ярко выраженное отставание роста и развития в череде поколений, угнетение развития репродуктивной способности как у самцов, так и у самок, нарушение соотношения полов в выводках с увеличением доли самок и уменьшение числа детенышей в помете, вплоть до появления стерильных особей. Вторая же картина проста: на нас, как обычно, сначала вылили ушат помоев и критики, а после попытались проигнорировать результаты эксперимента. Хотя параллели между смешными хомячками и людьми провести совсем не так сложно, как может показаться: преобладание доли самок в популяции, как у хомяков, так и у людей, это один из признаков того, что популяция гибнет и природа пытается увеличить таким образом количество потенциальных матерей, чтобы восстановить численность популяции. Это известный любому биологу закон. И если посмотреть на человечество в целом, и на нашу страну в частности, то выводы можно сделать и не будучи ученым! В то время как во всем мире в целом мужчин больше, чем женщин, ориентировочно на тридцать миллионов человек, в России на каждую сотню женщин приходится восемьдесят пять мужчин. В реальных цифрах это выражается так: десять миллионов женщин у нас никогда не смогут образовать семью. Им попросту не хватит партнеров. Но, по мнению сторонников ГМО, их трансгены и пестициды тут, разумеется, совершенно ни при чем. Наверное, это случайно произошло! Так, знаете ли, само по себе!

— Их лицедейство в области заботы о простых людях подчас напоминает мне поведение ребенка, — невесело улыбнулся биолог. — Когда неразумное дитё в отсутствие дома родителей разбило вазу, а по их возвращении заявило: «Это не я, она сама разбилась!» — Он возмущенно тряхнул головой и негодующе заявил:

— Я уже не говорю о знаменитом исследовании французских ученых из Университета Каена под руководством известного во всем мире специалиста Жиля Эрика Сералини, обнародованном 19 сентября 2012 года. Это был широкомасштабный проект! В исследовании участвовало 200 крыс, оно продолжалось 24 месяца. Ранее столь длительных исследований в мире не проводилось. Эксперимент по скармливанию животным трансгенной кукурузы, устойчивой к гербициду «Раундап», от компании «Монсанто» привел к разрушению почек, печени, образованию опухолей размером с шарик для пинг-понга и преждевременной гибели. И это та самая ГМ-кукуруза, которой питается Евросоюз вот уже в течение двадцати лет! Есть ли смысл удивляться падению общего уровня здоровья в мире?!

Баранов сделал решительный жест:

— Вдумайтесь в эти результаты! От ГМО у млекопитающих разрушаются основные органы, они умирают! По элементарной логике трансгены вообще необходимо полностью запретить! — Он перевел дух и добавил более спокойным тоном:

— Так что в разработанном нами Законе об Экологическом Сельском Хозяйстве в России нет ничего авантюрного. И, тем более, нет ничего непродуманного или непросчитанного. Всё в полном соответствии с выводами мировых экспертов. Мы против индустриальных технологий. Мы приветствуем и предлагаем всячески способствовать применению естественных органических удобрений, мини-техники и гужевого транспорта, ручного труда и высеванию сопутствующих культур. Для того чтобы данный вид бизнеса был выгоден предпринимателю, необходимо введение налоговых льгот, поддержка семейных ферм, в общем, закон учитывает многое. Не говоря уже о духовной составляющей: общеизвестно и доказано, что занятие экологическим сельским хозяйством гармонизирует взаимоотношение хозяйственной деятельности человека и природы. Не наносится вред окружающей среде, а экологическая и биологическая чистота и абсолютная безопасность такой продукции позволяют оздоровить человеческую популяцию. Даже странно, что наш Закон имеет так мало сторонников, ведь он не является секретом, с ним можно ознакомиться в интернете.

— У интернет-аудитории другие приоритеты, — иронично усмехнулась Алена. — Очередной новый Айфон выходит, это же сверхсобытие! А вдруг опять какой-нибудь разъем изменят? Какое там сельское хозяйство, о чем вы! Остается надеяться на результаты слушаний…

Она замолчала, задумавшись. Сейчас от депутатов зависит едва ли не будущее страны, вот только понимают ли они это? Что окажется сильнее: долг избранника перед народом или личные интересы добравшегося до власти эгоиста? За примерами ведь далеко ходить не надо. Помнится, несколько лет назад в Москве был некий мэр, та ещё противоречивая личность. Но с ГМО он боролся. Его примеру следовали многие депутаты Городской думы. Но потом мэра поменяли, а вместе с ним тихо и незаметно поменялись и инициативы депутатов. Их голоса против ГМО звучат всё тише, если не сказать прямо — смолкли ещё до вступления в ВТО, продолжают борьбу лишь единицы. Вот и гадай теперь, что в умах у заседающих в Думе и насколько сильны там позиции марионеток «Выживания»…

Алена посмотрела на часы и перевела взгляд в окно, на запруженную автомобилями улицу. Час пик, самые пробки. Торопиться куда-либо уже поздно…

Домой в этот день рано вернуться не удалось. Список дел не умещался на странице ежедневника, и все, как обычно, неотложные. После окончания очередных непростых переговоров часовая стрелка демонстративно уткнулась в цифру одиннадцать, и Алена лишь обреченно покачала головой. Николай снова одарит её таким взглядом, что неделю будет мучить совесть. Давно пора бросать все дела и мчаться домой, вот только позволить себе такую роскошь она могла далеко не всегда… Она невесело вздохнула, признавая, что вновь у неё есть все основания чувствовать себя виноватой.

— Поехали домой, — обратилась она к водителю. И добавила: — Если возможно, то побыстрее.

К тому моменту, пока добрались до дома, смотреть на часы было уже стыдно. Водитель проводил её до двери, попрощался и отправился парковать машину на стоянке неподалеку. Исследуя сумочку на предмет поиска ключей от квартиры, Алена отметила, что ему наверняка в очередной раз влетит от жены за такую работу. Выходит, что пострадавших из-за неё уже двое. Ключи наконец-то нашлись, и она зашла в квартиру, чувствуя себя разгромленным Наполеоном, возвращающимся домой после сокрушительного поражения. Николай встречать её не вышел, что ещё сильнее обострило и без того кусающееся чувство вины.

— Ник! — обреченно возвестила Алена. — Я дома! — Она сбросила обувь и пошла на поиски занявшего оборону любимого. — Никоша! Ты меня простишь? Я обещаю исправиться, на этот раз обязательно… надеюсь.

Ответом была тишина, зато в студии обнаружился сервированный для ужина стол с давно остывшими блюдами, и Алена с досадой закусила губу. Они же договаривались провести сегодняшний вечер дома, вдвоем, она совсем забыла об ужине с этими чертовыми кремлевскими шпионами, будь они неладны! Вот ведь беда… Настроение упало ещё сильнее. Это уже серьезное преступление, за такое кто угодно вправе обижаться, она уже и сама на себя успела обидеться. В стоящей в углу клетке зашевелился Сан Саныч. Угольно-черный ворон открыл один глаз, смерил её уничижительным взглядом и демонстративно глаз закрыл, выражая тем самым всё, что он думает о несерьезной хозяйке, проворонившей ужин при свечах. Не поспоришь, вздохнула Алена и побрела дальше. В спальне тоже было пусто, кровать стояла неразобранная, и она начала прикидывать варианты своей капитуляции, дабы избежать анафемы.

Но явки с повинной с последующим покаянием не состоялось. Войдя в кабинет, она нашла своего любимого спящим в кресле напротив рабочего компьютера. На двух мониторах перед ним медленно вращались трехмерные модели цепочек ДНК, возле которых в отдельных окнах пестрели раскладки хромосомных наборов и густо заполненные данными таблицы. Стол был завален одинаковыми потертыми флешками с приклеенными скотчем ярлыками, две точно такие же оказались вставленными в USB-порт системного блока. На ярлыке одной из них виднелась сделанная шариковой ручкой надпись «Лаб.№ 3. Образец 19. 2-я тестовая группа». Надписи на остальных были выполнены в том же духе.

— Ник, любимый, я здесь! — Алена осторожно вытащила из руки спящего мышку.

Его глаза едва открылись, он непонимающе посмотрел на неё, устало нахмурился и пробормотал:

— Девятнадцатая тестовая группа демонстрирует крайне любопытную мутацию, однако боюсь, основной ген рецессивен… — и снова уснул.

Алена склонилась над любимым и поцеловала его в щеку, на что спящий отреагировал недовольной гримаской и вялым требованием:

— Необходимо оформить девятнадцатую в отдельный эксперимент… — на этот раз его глаза даже не открылись.

Она ласково погладила его по взъерошенной шевелюре и негромко произнесла, улыбаясь:

— Спи, надежда мировой генетики. Необходимо оформить тебя в кровать. Хорошо, что компьютерные кресла снабжены колесиками. Тот, кто их разрабатывал, явно знал, что делал, — Алена ухватилась за спинку кресла и осторожно покатила спящего в спальню.

Утром её разбудил запах любимого кофе по-польски с индийскими специями. Открыв глаза, она увидела стоящую на туалетном столике дымящуюся чашку. Это хороший знак, значит, Ник не обижается на неё за вчерашнее. Ну, или не сильно обижается. Вообще-то он никогда на неё сильно не обижается, и именно от этого становилось стыдно ещё сильнее. С момента их знакомства и по сей день всю свою жизнь Николай распределил между ней и работой. Точнее, между работой и ней, пропадая в лаборатории часов по десять-двенадцать ежедневно. Они познакомились пару лет назад случайно, как-то мимоходом, на одной из деловых встреч с учеными, являющимися активными членами ОАГБ. Сорокалетний кандидат наук, потомственный биохимик, чей прадед был земским врачом и положил начало семейной династии, вот уже почти двести лет посвящавшей себя науке, работал в Новосибирском Академгородке и в Москву попал по переводу Академии Наук, высоко оценившей его научные работы. Науке Ник был предан до мозга костей. Хотя нет. На науке он был безнадежно помешан, а предан он был ей, посвящая Алене всё своё свободное время. Неожиданные букеты цветов и чашка кофе, поданная в постель, были его неизменными принципами, и в эти мгновения завораживающий взгляд его серых глаз заставлял её терять связь с реальностью. Изысканный, внимательный, интеллигент до мозга костей и Интеллектуал с большой буквы, знающий, казалось, всё и обо всём, — как говорится, «так не бывает». И первые месяцы их общения Алена даже взяла за правило напоминать себе, что в её возрасте чудес не случается и потому витать в облаках вредно с точки зрения техники безопасности — слишком высоко падать. Но время шло, а хуже не становилось. Зато она научилась чувствовать себя виноватой, когда возвращалась домой позже него, что из-за работы случалось довольно-таки нередко. Но вчера был явный перебор…

— Привет, гулёна! — Ник, сжимая в руке бутерброд, заглянул в спальню. Судя по прическе а-ля «сильно ударило током», он и сам проснулся недавно.

— Ты опять всухомятку! — немедленно набросилась на него Алена, — у тебя же острый гастрит, тебе нельзя, забыл?! Сильно захотелось язву?!

— Сильно захотелось кушать, — весело парировал Ник. — Вчера поужинать как-то не случилось.

— Никоша, прости, — сникла она, стараясь быть максимально белой и пушистой. — Я больше так не буду. Правда-правда! День выдался очень непростой, совершенно из головы вылетело…

— Да будешь, как всегда, не зарекайся! — шутливо отмахнулся он. — Не впервые. Но имейте в виду, Алена Викторовна, я вами недоволен! Вы не разбудили меня по прибытии, вследствие чего мои планы на вечер в целом и на вас лично в частности рухнули.

— Я компенсирую, — улыбнулась она, потянувшись за чашкой кофе, — обещаю. Сегодня же. В двукратном размере. Я, кстати, пробовала тебя будить, но ты так сладко спал, что я не решилась настаивать. Ник, только я тебя очень прошу, выбрось бутерброд, я не могу на это смотреть! Ты и без него на работе убил свой желудок. Потерпи пятнадцать минут, я тебя накормлю.

— Я уже разогреваю вчерашний ужин, — он скорчил рожицу, обозначая прозрачный намек.

— Поняла, — виновато вздохнула она. Похоже, до вечера ей припомнят вчерашнее преступление ещё не раз. Что ж, можно сказать, легко отделалась. Другим закатывают скандалы на неделю. Но Ник слишком воспитан, чтобы опускаться до подобных дрязг. От этой мысли вновь стало стыдно. — Давай, я дальше справлюсь сама, хорошо? — Алена поставила пустую кофейную чашку и выбралась из кровати. — А ты как раз что-нибудь сделаешь со своей гламурной укладкой!

Трель домашнего телефона застала её за сервировкой завтрака. Звонил водитель, просил разрешения подняться, ссылаясь на забытые ею в машине вещи. Смысла его слов она не поняла и потому пошла открывать дверь, пытаясь вспомнить, что же такого она могла оставить в машине, если вчера у неё с собой не было ничего, кроме сумочки и планшетника. К её немалому удивлению, водитель вышел из лифта с никелированным чемоданчиком в одной руке и её мобильным телефоном в другой.

— Алена Викторовна! Что же вы не сказали вчера, что собираетесь ехать ещё куда-то! — укоризненно нахмурился он. — Я бы задержался, раз так необходимо для дела! Вот, в результате вы забыли в машине свой мобильный! — он протянул ей телефон. — И чемодан тоже! Вы не в аэропорт за ним ездили? Ночью, в одиночку? А если случилось бы что?

— Нет, что вы, это совсем рядом, недалеко было ехать, — экспромтом нашлась опешившая Алена, точно понимая, что не выходила ночью из дома, видит этот чемодан впервые в жизни, а по мобильному она отправляла смс две минуты назад. — Где вы это нашли?

— Так в машине же, — пожал плечами водитель, — в салоне, на пассажирском месте. Вы прямо там всё и забыли. Я сейчас забирал машину со стоянки, а оно там лежит. Куда поставить?

— Сюда, пожалуйста, — она сделала указующий жест. — Спасибо. Я наберу вас, как буду выходить.

Водитель ушел, и Алена принялась рассматривать «её» мобильный телефон. Вчера Галина предупреждала, что он будет точно такой же, как настоящий, но чтобы настолько… Совпадала даже недавняя царапина, которую она поставила месяца три назад, когда случайно смахнула телефон с рабочего стола. Тут действительно немудрено перепутать. Новый телефон коротко зажужжал виброзвонком беззвучного режима, и на дисплее высветилась надпись «Галина».

— Я слушаю, — ответила на вызов Алена. — Обязательно было устраивать такие шпионские страсти? Я уже не спрашиваю про правовой аспект этого шоу, но очень надеюсь, что в машине ничего не сломалось. И не появилось ничего лишнего.

— Обижаете, Алена Викторовна, — дружелюбно ответила Галина. — Всем занимались очень хорошие специалисты. Это сделано ради конфиденциальности, вы же помните наш разговор. В контейнере нужные вам образцы и носитель с документацией. Мы искренне желаем вам успехов. В случае необходимости звоните, номера забиты в адресную книгу. Всего доброго.

Она повесила трубку, и Алена недовольно поморщилась. Надо бы созвониться с некоторыми знакомыми и проверить машину на «жучки». Наверняка ведь установили, они иначе не могут…

— Ого! — раздался за спиной голос Ника. — Откуда у тебя это сокровище? Наши соратники из-за границы прислали что-то важное?

— Что? — непонимающе посмотрела на него Алена. — Ты о чем? Это обычный мобильник…

— Контейнер! — он указал на стоящий у двери никелированный чемоданчик. — Для транспортировки особо чувствительных и капризных образцов. Имеет собственную систему климат-контроля и автономные элементы питания. Последнее, так сказать, достижение науки, жутко дорогая вещь. У нас во всем институте нет ни одного такого, давно мечтаю заполучить его себе по велению джинна или золотой рыбки.

— Ага, — закивала Алена, — и таскать работу на дом! У нас и без того гардеробная вот уже два года как превратилась в кабинет молекулярной биологии и генетики. А теперь тебе не терпится сделать из него лабораторию?

— Для создания полноценной лаборатории наличия одного лишь транспортировочного контейнера недостаточно, — посетовал Ник. — Но если ты не будешь против установки всего лишь двух-трех небольших шкафов с необходимым оборудованием, то…

— То мне придется жить на лестничной площадке, — закончила за него Алена, — под дверью. Во имя науки. Никоша, милый, тебе меня совсем не жаль?

— Прости, — смутился тот, — я, кажется, увлекся. Это твой волшебный контейнер меня смущает. Так откуда он у тебя?

— Прислали представители власти, — усмехнулась Алена. — Сильным мира сего внезапно понадобилась помощь людей попроще. Когда мы пытаемся привлечь их внимание к своим бедам, можно кричать годами, и не докричишься. А тут сами объявились, да ещё так, что впору шпионский детектив писать!

— Я думал, у тебя независимая Ассоциация, — хмыкнул Ник. — Ты же вроде старалась избегать ввязываться в их междоусобную грызню за власть?

— Я и теперь не собираюсь этого делать, — подтвердила Алена. — Мы представляем интересы людей, сражаемся за генетическую и биологическую безопасность граждан нашей страны, а не лоббируем интересы того или иного политического клана. Но сейчас случай особенный. Они просят помочь пролить свет на гибель Евгения Капланского.

— Это тот человек из Кремля, что пытался нам помогать? Член Ассоциации? — вспомнил Ник. — Он умер несколько дней назад. Там что-то не чисто?

— Люди, которые на меня вышли, подозревают убийство, — кивнула она. — Но доказать этого они не смогли. Было проведено несколько экспертиз в головных научных институтах, но они заявили, что имеют основания не доверять их результатам и считают их либо грамотно сфальсифицированными, либо недостаточно глубокими. В общем, просили оказать научное содействие. Теперь вот думаю, кого попросить этим заняться так, чтобы сохранить конфиденциальность. Евгений был хорошим человеком, пусть земля ему будет пухом.

— Могу я, — предложил Ник. — Полагаю, это как раз по моей специальности. Раз они прислали тебе контейнер, значит, в нем образцы тканей и жидкостей тела. Тут без серьезной работы не обойтись, а наша лаборатория имеет всё необходимое оборудование. — Он смерил чемоданчик взглядом и уточнил: — Ну, или почти всё.

— Я договорюсь, чтобы эту штуку тебе оставили в качестве правительственной награды за труды! — засмеялась Алена. — Только не говори, что ты вызвался этим заниматься из-за того, чтобы поиграться с этим диковинным девайсом! А то я расстроюсь.

— Я вызвался из-за того, чтобы помочь тебе! — Ник подошел ближе и ласково обнял её за талию. — Потому что я тебя люблю. До политиков же мне дела нет, моя стихия — вирусология и генетика, но не потрясение транспарантами. — Он поцеловал её и проникновенно добавил: — Я на работу опаздываю. Ты меня не подвезешь до лаборатории?

— Ты забыл сделать глаза, как у Кота из мультфильма про Шрэка! — притворно возмутилась Алена и ущипнула его за руку. — Мне же совершенно в другую сторону! Почему бы тебе не поехать на своей машине?! Экономишь на бензине?

— Именно, — серьезно закивал Ник. — Потратил все деньги вчера на цветы, свечи и продукты. Теперь придется пешком. — Он увидел, как она поникла при упоминании о сорванном ужине, и добавил, хитро улыбаясь: — Да места там вечно нет, машину некуда припарковать, всё забито на четыре квартала в обе стороны. Проще на метро добираться, чем парковку отыскать!

— Хорошо, довезу, — согласилась Алена, — только одно условие: мы сейчас же садимся за стол и ты полноценно завтракаешь! Так, чтобы я видела! Понятно?

— Понятно, — с сожалением вздохнул Ник, глядя на часы. — Можно частично взять с собой?

— Нельзя! — отрезала она. — Хватит уже этого «сапожник без сапог»! Биолог с больным желудком! — Она слегка подтолкнула его в сторону кухни: — Прошу вас, господин учёный!

Пока выезжали из дворика на улицу, Алена окинула взглядом припаркованные у дома автомобили и поинтересовалась у Ника, разглядывающего стоящий в ногах чемоданчик:

— Ты когда последний раз за рулем сидел, Ник? Машина-то хоть на месте? Кстати, чемодан можно было и в багажник положить.

Года полтора назад Николай приобрел у коллеги по работе старенький «пассат», и с тех пор для Алены оставалось загадкой, с какой целью он это сделал. Потому как сказать, что Ник ездил на машине нечасто, было бы явным преувеличением. Большую часть времени его машина стояла на парковке, зимой же и вовсе представляла собой вечный сугроб.

— Разумеется, на месте! — укоризненно нахмурился Ник. — Она на стоянке, я ежедневно смотрю на неё, когда возвращаюсь с работы! А контейнер в багажнике может смещаться во время движения, и неизвестно, насколько надежно внутри уложены образцы. Так что лучше с собой, так спокойнее.

— Уверена, что очень надежно, — усмехнулась она, — учитывая, кто именно их прислал. Ник, зачем тебе машина?

— Не начинай, — он бросил на неё строгий взгляд. — Я уже отвечал на этот вопрос. Да-да! — он увидел её ироничную улыбку. — Для особых случаев! Вот, к примеру, в августе мы ездили в область, на экспериментальный полигон, где выращивается генно-модифицированный скот. В данном случае автомобиль был более чем к месту.

— Этот особый случай я помню, — закивала она с серьезным видом, — ты ещё три часа заводил её, а потом подкачивал колеса и оттирал стекла от пыли. Нет-нет, я не спорю — физический труд полезен для человека с малоподвижной работой!

Ник проигнорировал её подначку с видом гиганта мысли, которого отвлекает от вселенских дум неразумный ребенок, и она, пряча улыбку, исподволь разглядывала его профиль.

— Ник, — позвала она его, — я тебе говорила, что, когда ты на меня дуешься, ты особенно красив?

— Неоднократно, — он вновь одарил её укоризненным взглядом. — И я подозреваю, что ты специально пользуешься данным обстоятельством! — Он демонстративно принялся разглядывать проплывающие в окне здания.

— Ну, разве что иногда, — Алена сделала невинную гримаску и с абсолютно преданным выражением лица соврала: — Очень нечасто.

Пока отвозили Николая в лабораторию, пока возвращались обратно в плотном потоке машин, времени прошло довольно много, и вместо офиса Алена сразу поехала на деловую встречу в Альянс СНГ «За биобезопасность». Через три недели в Швейцарии состоится всемирная конференция противников ГМО, ожидается прибытие ведущих активистов со всех уголков планеты, и сейчас проводилось уточнение данных общественных движений и подготовка результатов самых последних научных исследований. Секретарь Альянса «За биобезопасность» Виктория Копейкина, давний соратник по борьбе с ГМ-лобби, только что вернулась в страну с саммита регионов Европы, свободных от ГМО, и привезла, как они это называли между собой, свежую сводку о ситуации на фронтах.

За прошедшие двенадцать лет в разных странах мира набрали силу протестные движения, требующие запрета ГМО или ограничения его распространения. Множество людей не желало рисковать ни своим здоровьем, ни здоровьем своих детей, и единомышленники не просто объединялись в кучки несогласных. Под давлением общественности в Европе возникло уже более пяти тысяч зон, свободных от ГМО, внутри которых исключались создание и высевание ГМО, а оборот товаров, содержащих трансгенные компоненты, сводился к минимуму. Вне всякого сомнения, появление подобных зон являлось серьезной победой в борьбе с ГМ-лобби, но до полного торжества было ещё очень и очень далеко. Все свободные от ГМО районы создавались на уровне муниципалитетов, и хотя вместе они представляли собой силу, с которой правительства их стран не могли не считаться, на государственных уровнях остановить проникновение ГМО пока не удавалось.

— Как твоя «Изумрудная Планета»? — поинтересовалась Виктория после обмена взаимными приветствиями. — Я читала твой отчет об экспедиции Всемирного Фонда Дикой Природы к мусорному континенту. Дело движется?

— С трудом, — поморщилась Алена. — Общественность реагирует, но активная часть невелика в сравнении с общей массой. Бизнес опасается заниматься переработкой отходов, официально называют эту тему «неблагодарной». Сама знаешь, и за ГМО, и за пластиком стоят одни и те же силы, и связываться с ними рискнет не каждый. Даже сугубо коммерческие примеры развитых стран, перерабатывающих свои отходы и извлекающих из этого выгоду, не стимулируют предпринимателей инвестировать в переработку мусора. Кто-то говорит, что это невыгодно, кто-то пеняет на коррупцию, что сожрет всю рентабельность, кто-то и вовсе всерьез считает, что просто выбросить кучу отходов куда подальше намного выгоднее, чем нести расходы по её утилизации. А экология — да и бог с ней. Можно купить себе виллу на заграничных морях и укатить туда. На наши инициативы откликаются в основном простые люди, и это уже сдвиг с мертвой точки. Проводятся акции по уборке мусора, активисты и неравнодушные вычищают свои улицы, а иногда и целые районы, но главная проблема далека от решения. Огромные мусорные свалки растут с каждым днем. Сейчас в России мусора с две Москвы, и чего ждут власть имущие, не понятно. Когда их будет со сто две Москвы, что ли? Вот тогда и начнем бороться за экологию? Только к тому моменту, боюсь, у нас уже не останется экологии! — Она невесело покачала головой. — В общем, нам ещё бороться и бороться. Что было на саммите регионов?

— Подвели итоги существования европейских зон, свободных от ГМО, за прошедший период, — ответила Виктория. — Главное, конечно, произойдет на Конгрессе в Женеве, но саммит оказался очень полезным. У наших европейских коллег гораздо больше рычагов противостояния ГМО, чем у нас. Их страны подписали и Картахенский протокол, и Орхусскую конвенцию. Это дает им право требовать от правительств соблюдения их основных положений. Ведь Орхусская конвенция недаром называется «О доступе к информации, участию общественности в принятии решений и доступе к правосудию по вопросам, касающимся окружающей среды». Она дает государственные гарантии участия общественности в процессах принятия решений об использовании ГМО и о преднамеренном высвобождении трансгенов в окружающую среду. У нас этого нет.

А вот, например, в Норвегии ещё с 1993 года действует закон о ГМО. Важное место в нем занимают вопросы оценки рисков, связанных с генной инженерией и преднамеренным выращиванием трансгенов. Общественность там имеет доступ к принятию решений по выдаче разрешений на использование ГМО практически на всех стадиях. Тексты всех документов до принятия вывешиваются в Интернете, и любой представитель общественности может оставить свой комментарий, его обязана рассмотреть специальная комиссия. Если комиссия не согласна с комментарием, должен быть представлен аргументированный ответ.

В Канаде теперь по закону компания, инициирующая проект, который может иметь влияние на окружающую среду, обязана финансировать контрисследования влияний этого проекта.

В Сербии Государственный закон о биобезопасности вообще крайне категоричен. ГМО в стране запрещено. Сельхоз угодья регулярно проверяются, и в случае обнаружения даже одного ГМ-растения всё поле выжигается. При этом виновнику грозит штраф в размере порядка ста тысяч евро или лишение свободы на срок до двух лет. В результате выращиваемая в Сербии соя одна из немногих чистых линий этого растения, ещё сохранившихся в мире.

— Для нас подобный закон больше сопоставим с несбыточной мечтой, — поморщилась Алена. — Люди упорно не желают замечать беду до тех пор, пока она сама не войдет к ним в двери. Только тогда может оказаться уже поздно, как это было в Канаде. Помнишь, когда к нам в Россию приезжал Перси Шмайзер, он читал лекцию в Тимирязевской сельскохозяйственной Академии, а слушатели никак не могли понять, почему он все время твердит, что «селекция сои и рапса в Канаде более невозможна в принципе»! Там собрались представители науки, они, я очень надеюсь, осознали угрозу, а вот наше правительство что-то не видит в этом особой проблемы.

И это действительно слишком похоже на правду. Известный канадский фермер, лауреат Альтернативной Нобелевской премии, предостерегал россиян от трансгенов ещё в мае 2008 года. Он рассказал, что принесли ГМ-культуры его стране. С их внедрением количество химикатов, используемых в одной только его провинции Саскачеван, увеличилось в пятнадцать раз. Кривая заболеваемости тяжелыми недугами фермеров и сельских жителей резко скакнула вверх. Жена самого фермера и все её подруги перенесли рак молочной железы, и Шмайзер решил сражаться с ГМ-лобби, пусть даже и в одиночку. Именно он стал единственным в мире, кто не сдался, не подписал кабальное «мировое» соглашение с «Монсанто», а, в конечном счете, даже сумел выиграть процесс против гигантской корпорации за загрязнение его поля трансгенными культурами — собственностью «Монсанто». Вот только Канаде это уже мало чем помогло.

С 1996 года в Канаде выращиваются трансгенные соя, кукуруза, хлопчатник и рапс, по большей части это культуры, имеющие внедренный ген устойчивости к химикатам. Эта страна является одним из трех крупнейших производителей ГМ-культур в мире. Когда граждане и правительство Канады увидели, чем обернулось для них поспешное внедрение этих культур, власти отказали биотехнологическим компаниям в регистрации новых. Они также отказались от использования в Канаде технологии «Терминатор», делающей стерильными семена диких и культурных родственников трансгенных, что происходит в результате переопыления. Однако было уже поздно. Результаты оказались более чем удручающими:

— Гигантское увеличение использования химикатов, применение которых возросло в пятнадцать раз, и, соответственно, возросло количество их следов, попадающих людям в пищу.

— Это произошло вследствие появления «суперсорняков», в особенности родственников рапса и самого культурного рапса, которые получили путем переопыления сразу несколько трансгенов и стали устойчивыми одновременно к нескольким химикатам разных компаний. Причем от поколения к поколению устойчивость только растет. Теперь для уничтожения суперсорняков требуются гораздо более токсичные химикаты, состоящие на 50 процентов из того самого «Агента „Оранж“», в 60-е годы убившего десятки тысяч людей во время войны во Вьетнаме.

— На сегодняшний день в Канаде не осталось ни одного участка, где можно было бы найти чистые (натуральные) рапс и сою, все они имеют трансгены и стали собственностью транснациональных корпораций. Так как, согласно патентному праву, неважно, каким образом произошло распространение трансгенов на обычные растения, если они имеют чужеродный ген, запатентованный корпорацией, это ее собственность. Даже если привезти новые семена рапса из другой страны, через год растения станут трансгенными и никто ничего не сможет с этим поделать. Поэтому селекция традиционного или экологически чистого рапса в Канаде больше невозможна. В силу этих же причин большая часть канадского меда тоже загрязнена трансгенами.

— В последние годы счета фермеров и сельских жителей за медицинское обслуживание выросли в четыре раза. И это не потому, что услуги врачей стали дороже, а в силу ухудшения здоровья людей. «Две из четырех женщин в моей провинции имеют рак груди, двое из четырех мужчин — рак простаты. Увеличилось и количество раковых заболеваний у детей. Их уже фиксируют даже у младенцев», — рассказывал Шмайзер. В аграрной провинции Саскачеван, где находится его ферма, используется треть всех химикатов, применяемых в Канаде. Он связывает все эти проблемы с внедрением ГМО и повышенным использованием химикатов, так как за последние двенадцать лет это единственное изменение, произошедшее в жизни его народа. При этом урожайность ГМ-культур, вопреки обещаниям корпораций, оказалась даже ниже обычных.

Сам Шмайзер прямо заявляет, что биотехнологические корпорации не только уничтожают сельское хозяйство и производство меда в Канаде. Они подрывают здоровье, экономику, загрязняют среду ради собственной прибыли. Кроме этого, путем распространения запатентованных трансгенов они приобретают контроль над продовольственными ресурсами планеты. Само существование права собственности на живые организмы — неважно, растения это или человек, — недопустимо. ГМ-корпорации становятся хозяевами всего живого. Генетическое загрязнение невозможно остановить. И если в России начнется выращивание трансгенных культур, пути назад уже не будет.

— Помню, конечно, — ответила Виктория. — Мы же сами его и приглашали. Только, судя по всему, не помогло. Наша страна ускоренными темпами стремится превратиться в трансгенную помойку. Впрочем, за границей тоже совсем не всё хорошо. На саммите европейских регионов, свободных от ГМО, представители большинства стран констатировали, что многие государства в лучшем случае только декларируют «особое отношение» к ГМО, но реальных процедур не проводят. Все движения осуществляются на муниципальном уровне, как только дело доходит до вышестоящих инстанций, картина становится далеко не такой радужной. Судебные практики находятся под мощным давлением ГМ-лобби, и чаще всего транснациональным биотехнологическим компаниям удается либо выиграть, либо замять дело.

Один из ярких примеров: в Южной Африке общественная организация Biowatch вела судебный процессе против «Монсанто». Когда процесс на 90 % бы выигран экологами, суд внезапно обязал общественную организацию выплатить судебные расходы — несколько сотен тысяч евро, что, естественно, парализовало деятельность этой организации и дальнейшее ведение дела. И подобные случаи не единичны.

Во Франции вообще изъяли из открытого доступа информацию о местах расположения полей с трансгенами. Фермеры устроили протесты, что не удивительно, ведь без этих данных никто не в состоянии обезопасить свой урожай от генетического загрязнения. Так как неизвестно, что растет на соседнем поле. Люди подчас настолько возмущены безнаказанностью ГМ-корпораций, что решаются на отчаянные шаги. В Европе всё чаще и чаще активисты борьбы с ГМО уничтожают поля с трансгенными растениями.

— Где можно записаться в участники? — улыбнулась Алена. — Я готова прибыть со своей тяпкой!

— Кстати, зрелище впечатляющее, — кивнула Виктория. — Люди собираются по двести-триста человек, надевают костюмы химической зашиты в знак протеста, под утро прибывают к ГМ-полям и косами, вручную, выкашивают по пять-десять гектаров. И всегда окрестное население выражает им сочувствие, что характерно. Зато власти организуют судебное преследование, причем не только во Франции, но в Испании и других европейских странах. В странах ЕС к выращиванию разрешена только трансгенная кукуруза, она возделывается в Испании, Германии, Франции, Португалии и Чехии, в основном это сорта, устойчивые к вредителям. Испания сегодня является лидером в Европе по выращиванию ГМ-культур, трансгенная кукуруза там выращивается с 1998 года в провинциях Каталония и Арагон: она занимает площадь в шестьдесят тысяч гектаров, что составляет 12,5 % от всех площадей, занятых под эту культуру в стране. Выращивание и испытания трансгенных культур в стране продолжаются, несмотря на протесты испанских фермеров и требования общественности прекратить генетическое загрязнение и несоблюдение директив ЕС по предоставлению информации о ГМО. Ведь за доказательствами вреда «Раундапа» далеко ходить не приходится.

В 2012 году премию Голдмана, так называемый «Экологический Нобель», получила аргентинка София Гатика, мать троих детей, за борьбу с «Монсанто». Всё началось с того, что тринадцать лет назад её новорожденная дочь погибла, не прожив и трех дней. Наиболее вероятной причиной ее смерти было названо загрязнение пестицидами района, в котором она проживает. Химикаты уже почти пятнадцать лет массированно распыляются над полями с ГМ-культурами, которым при помощи генной инженерии был придан признак устойчивости к гербициду глифосат от компании «Монсанто». Как известно, Аргентина является одной из пяти стран-лидеров по выращиванию ГМО в мире, в частности ГМ-сои. После потери дочки София Гатика не опустила руки и стала выяснять, что могло ее убить. Она организовала общественное объединение «Матери Итусаинго», в которое первоначально вошли шестнадцать женщин. Они начали последовательно опрашивать соседей о проблемах со здоровьем. Оказалось, что в рабочем районе города Итусаинго, где она живет, случаи ранней младенческой и внутриутробной смертей с конца 1990-х годов резко возросли. Женщины также нашли и обнародовали информацию о том, что жители этого города и окрестностей болеют онкологическими заболеваниями в сорок один раз чаще, чем в среднем по стране. И это только официальная статистика, среди тех, чей диагноз был подтвержден. Кроме того, выросло количество неврологических и респираторных заболеваний.

«Монсанто», как обычно, отрицала связь этих проблем с гербицидом глифосат, хотя ежегодно в Аргентине на полях с трансгенной соей распыляется более пятидесяти миллионов галлонов пестицидов, в основном это глифосат от «Монсанто» и китайский инсектицид эндосульфан. В 2008 году научное исследование, проведенное аргентинскими учеными по заказу Министерства здравоохранения после выхода соответствующего Указа президента страны, показало, что даже небольшие концентрации глифосата в окружающей среде вредны для людей и что проблемы со здоровьем населения сельских регионов, где распыляются химикаты, связаны с этим гербицидом. Опасность же эндосульфана и ранее уже была признана специалистами, но индустрия не спешила отказываться от этого вещества. ГМ-лобби в погоне за прибылями любой ценой пошли даже на прямые угрозы расправы. В дом Гатики проникали вооруженные люди и требовали прекратить её деятельность. Но София и ее коллеги добились принятия регионального указа о запрете распыления с воздуха сельскохозяйственных химикатов на расстоянии ближе, чем два с половиной километра от жилых домов. Совместно с кампанией «Остановить распыление» они требуют распространения этого запрета на всю страну. Также они добились полного запрета на использование эндосульфана с 2013 года и намерены остановить использование глифосата. Требуют они и введения государственных норм на использование обычных сельскохозяйственных химикатов: распыление можно проводить не только на безопасном расстоянии от жилых домов, но и от водозаборов. Кроме того, Верховный Суд Аргентины по иску Софии Гатики и ее организации обязал компании доказывать безопасность используемых химикатов, а не требовать от пострадавших искать подтверждения связи их проблем с влиянием пестицидов.

Виктория сделала небольшую паузу и подытожила:

— Так что бороться против транснациональных биотехнологических гигантов можно. И если правительства не спешат защитить своих граждан, то важную роль должны сыграть общественные организации, в том числе экологические. Именно объединения тех, кому не безразлично будущее планеты и наших детей, в большинстве стран являются единственной силой, продвигающей законодательные инициативы в этой области и зачастую играющей решающую роль в информировании общественности.

«И иногда это стоит людям жизни», — подумала Алена, вспоминая список погибших в борьбе с «Выживанием» только на её памяти: безобидный Стасик Орешников, Гуру, Венката, таинственный биолог Смит… Сколько людей перемололи жернова наживы кучки толстосумов, жаждущих получить власть над миром?

— Мы боремся, и будем бороться впредь, — ответила она. — Но нас, к сожалению, слишком мало. Большинству жителей страны совершенно неинтересно губительное распространение по России ГМ-лобби и их детища. Мы вступили в ВТО и машины подешевели — вот оно, счастье! Мало кто задумывается о будущем. Набили живот, а там хоть трава не расти! — Алена со вздохом покачала головой. — Как бы потом не пришлось горько жалеть, только будет уже поздно. Нам необходимо плотнее сотрудничать с зарубежными единомышленниками, обмениваться опытом и координировать совместные действия. Ты летишь на Конгресс?

— Обязательно, — кивнула Виктория. — У нас, правда, нет на это денег, но добровольцы организовали сбор средств, да и зарплата на днях. Думаю, справлюсь.

— Отлично, — подвела итог Алена. — Там и увидимся. Как раз в те же дни Госдума примет решение о судьбе нашего Закона об Экологическом Сельском Хозяйстве. Вот и узнаем, о чем в действительности заботится наше правительство.

Москва, Кремль, кабинет Генерала, 18 сентября 2014 года, 13 часов 45 минут, время московское.

Немолодой грузный мужчина в дорогом чиновничьем костюме сделал паузу в докладе и внимательно посмотрел на Генерала, ожидая реакции начальника. С минуту тот молча изучал предоставленный отчет, после чего задал вопрос, не отрываясь от чтения:

— Насколько надежен этот Бурлаков как источник? Почему Шаройкина в разговорах с вашими оперативниками скрывает его экспертную деятельность?

— Не думаю, что это связано с чем-либо конкретным, — ответил подчиненный. — Шаройкина вообще очень неохотно идет на контакт, предпочитая сохранять независимость. Фактически она состоит с Бурлаковым в гражданском браке, но её скрытность одинаково распространяется на всё. Мы полагаем, это вызвано её принципиальным недоверием к теневым властным структурам, развившимся у неё с момента разрыва отношений с Рогожиным. Сам Бурлаков может оказаться тем, кого мы ищем. Перспективный вирусолог, кандидат наук, мог бы стать доктором ещё пять лет назад, но постоянно откладывает защиту диссертации в угоду работе. Характеризуется руководством как фанатик от науки. Его перетащили в Москву из Новосибирска, где он пятнадцать лет работал в одном из «ящиков» бывшего НПО «Вектор», за какие-то выдающиеся результаты. Политикой не интересуется, но поддерживает Шаройкину в её деятельности. Все исследования ОАГБ за последние два года проходили с его участием. Общий вывод: специалист высокого уровня. Не находится под контролем представителей Чиновника в науке и не состоит в политических партиях и объединениях. Я бы сказал, редкость и большая удача для нас.

— Он занимается исследованием образцов тканей Капланского вторую неделю. Я хочу знать результаты. Даже промежуточные. — Генерал посмотрел на подчиненного поверх документа. — В вашем отчете сказано, что Шаройкина отметила наличие успехов, но не дает конкретной информации до окончания исследований. Так получите их напрямую от Бурлакова. Установите с ним контакт. Только аккуратно, такие люди не продаются за деньги, не спугните. Мне не нужны осечки. Заинтересуйте его сотрудничеством, дайте новейшее оборудование, компьютеры или что там в цене у ученых. Контролировать лично! В кабинете с резными ручками не должны получить эту информацию. За Шаройкиной следить круглосуточно.

— Уже делаем, — заверил его собеседник. — Операция в ходе осуществления. Лаборатория Бурлакова под пристальным наблюдением. Телефон, квартиру и офис Шаройкиной слушаем, на машину установлены маячки, за всеми основными сотрудниками и ведущими фигурантами ОАГБ установлено скрытое наблюдение. При первом же подозрительном контакте оповестят меня лично. Параллельно принимаем меры для отвлечения случайного внимания от деятельности Бурлакова. Через подконтрольных нам людей в Академии Наук мы организовали конференцию в Сколково по широкому перечню касающихся биологии и генетики вопросов. Серьезной сути мероприятие не имеет, зато будут фуршеты, журналисты, раздача наград и подарков, обещание грантов в туманной перспективе. Функционеры от науки съедутся на конференцию с удовольствием, соответствующие приглашения разосланы. Ученые, ведущие серьезную работу, подобное мероприятие проигнорируют, так что Бурлаков какое-то время будет предоставлен сам себе. Я позабочусь.

— Согласен, — одобрил Генерал. — Бурлакову негласно помочь всем, что потребуется. Мы должны узнать, как именно был убит Капланский, в ближайшее время. Сейчас это приоритетная задача. Если этот Бурлаков такой гений, как представлено в вашем докладе, пусть объяснит механизм убийства и создаст противоядие. Или хотя бы что-то одно.

— Будем стараться, — ответил подчиненный. — Разрешите выполнять?

Генерал кивком отпустил сотрудника и вновь погрузился в чтение документации. Политическая ситуация требовала дать Чиновнику из кабинета с резными ручками адекватный отпор, иначе позиция Генерала и его соратников быстро станет совсем зыбкой. Формально власти у его клана ещё очень и очень немало, полстраны в кармане, но положение дел год от года меняется не в лучшую сторону. Вступление России в ВТО было крупной победой Чиновника и его хозяев. Тут генеральский стан потерпел поражение, и это приходилось признать. После вступления всё стало гораздо сложнее. Генерал мысленно усмехнулся. ВТО — это всемирная торговая организация, а консультации по вступлению туда России проводились аж двусторонние. США — Россия. Впрочем, кому принадлежит это ВТО со всеми своими потрохами, было ясно давно. Но теперь хозяева Чиновника получили прямые рычаги влияния на экономику страны и активно пытаются изменить баланс политических сил. А ведь подготовка к этому велась заранее, но воспрепятствовать не получилось. Никто не думал, что всё окажется столь фатально.

Генерал скользнул взглядом по лежащему перед ним документу. Отчет аналитиков МГУ о положении дел на мировом рынке семян. Его глаза привычно выхватывали из документа самое основное:

— Мировой рынок семян на 60 % принадлежит компаниям «Монсанто» и «Дюпон».

— Мировые компании-лидеры производства семян уже сегодня имеют возможности для искусственного создания ситуации продовольственного коллапса глобального масштаба. В результате чего практически любая страна может быть завоевана экономически.

— С точки зрения фактора незаметности данный способ завоевания представляется гораздо более элегантным и действенным, нежели применение традиционного оружия массового поражения. Ни одна страна мира не в состоянии противостоять длительное время продовольственному коллапсу.

— Между лидерами мирового рынка семян легко может быть допущен картельный заговор, результатом которого станут ценовые манипуляции в масштабах всего мира.

— Уже сегодня 50 % российского рынка семян кукурузы (объем 120 миллионов долларов в год) и подсолнечника (порядка 220 миллионов долларов в год) принадлежат иностранным производителям, лидерами среди которых являются «Сингента» и «Пионир». По некоторым другим культурам, таким как сахарная свекла и овощеводство, иностранные компании доминируют с долей рынка более 80 %.

— На текущий момент зависимость России по некоторым ключевым растениеводческим культурам является критической.

— Лидирующая роль таких компаний, как «Монсанто», «Сингента», «Дюпон», «Пионир», Фонда Билла и Мелинды Гейтс и Фонда Рокфеллера в создании Хранилища Судного Дня в Свальбарде, остров Шпицберген, Норвегия, наводит на серьезные выводы. Под видом заботы о сохранении генофонда данные компании, сосредоточившие в своих руках основное производство ГМО, создают проект, в результате которого в их распоряжении оказывается мировой банк семенного фонда — огромное конкурентное преимущество. Помимо этого вызывает удивление поистине беспрецедентная скорость и масштабы координации ведущих мировых игроков и некоммерческих организаций в этом вопросе. Не исключено, что производителям трансгенных семян на сегодняшний день известно гораздо больше об опасностях, которые несут миру ГМО, нежели всем остальным. Это представляется наиболее вероятным также в свете того, что в настоящее время как среди общественно-политических, так и среди научных кругов нет единой позиции по поводу глобальных катастроф. Реальной угрозы планете на текущий момент не существует.

Генерал наскоро просмотрел документ и взял в руки следующую бумагу. Отчет Счетной Палаты за 2011 год по итогам контрольного мероприятия, инициированного его сторонниками. В ходе мероприятия было установлено, что в проверяемый период сохранялась тенденция сокращения земель сельскохозяйственного назначения и сельхозугодий.

С 1 января 2008 года по 1 января 2011 года их общая площадь сократилась на 9,8 миллиона гектаров. Причиной сокращения площади сельхозугодий является перевод земель в другие категории, в том числе из-за изменения границ населенных пунктов, изменение вида разрешенного использования сельскохозяйственных участков и прекращение деятельности сельскохозяйственных организаций. Наиболее заметно сокращение площади земель, закрепленных за организациями, подведомственными Россельхозакадемии. За последние четыре года общая площадь этих земель сократилась на 69 %, до 1,5 миллиона гектаров. Основная часть организаций, подведомственных Минсельхозу и Россельхозакадемии, не использует земли по назначению или использует их неразумно. Счетная Палата отмечает, что закон не определяет порядок использования сельхозземель, закрепленных за организациями, находящимися в процессе банкротства. Состояние таких земель ухудшается, и после завершения процедуры банкротства их сельскохозяйственное использование нецелесообразно, так как требует больших финансовых вложений. Счетная Палата направила представления в Росимущество и Россельхозакадемию, информационные письма в правительство, Госдуму и Минсельхоз, а также обращение в Генпрокуратуру.

Генерал мысленно поморщился. На этом предполагалось сыграть важную партию в противостоянии с Чиновником, зарубежные хозяева которого активно скупали тогда и продолжают скупать сейчас сельскохозяйственные земли, источники пресной воды, в том числе скважины и водоемы. В этой экспансии задействованы тысячи подставных лиц, сотни промежуточных фирм-посредников и десятки фондов с заграничными корнями. Но разыграть эту карту не удалось, Чиновник со товарищи сумел развалить операцию на подготовительной стадии. Всё внимание тогда было приковано к дрязгам о вступлении в то самое ВТО, и приоритеты сместились. С тех пор ситуация ухудшилась. США успешно разыгрывают свою козырную карту — ГМО — в политическом противостоянии с Европой, и теперь давление Запада ощущается и в России. Весь Евросоюз кормит свой сельскохозяйственный скот трансгенной соей и кукурузой и фактически находится в зависимости от американских держателей патентов. На очереди Россия, и перспективы не допустить усиления в стране влияния хозяев Чиновника совсем не радужные. США жестко борются со всеми несогласными, кто не желает подчиниться новым хозяевам.

Генерал отложил в сторону отчет Счетной Палаты и потянулся за аналитической сводкой, составленной его людьми из внешней разведки. Данные перехвата дипломатической и секретной почты высших должностных лиц США всегда были образчиками крайне интересных переписок, прямо свидетельствующих о продвижениях того или иного заговора в мировых масштабах. Сомнений в том, что правительство США совместно с «Монсанто» организует поставки продовольствия по всему миру, давно уже исчезли. Впрочем, в заговоре не только правительство Штатов, желающих отхватить кусок мирового пирога достаточно. Высшие должностные лица, дипломаты и послы разных стран действуют в интересах влиятельных джентльменов, владеющих биотехнологической индустрией.

Показателен пример Франции. Стоило только этой стране выразить намерения принять законы об охране окружающей среды, которые воспрепятствуют продвижению ГМО, это вызвало возмущения в Штатах на самом высоком уровне. В дипломатической переписке тогдашний посол США во Франции Крейг Стэплтон немедленно выразил сильное разочарование идеей непринятия Францией решений о распространении ГМО. Он конкретно указал, что «Европа движется от, а не в сторону этих решений. И Франция играет лидирующую роль наряду с Австрией, Италией и даже Еврокомиссией. Дело идет к ответному удару, должно показать, что современный путь имеет реальную цену для интересов ЕС, и это может помочь укреплению голосов за европейскую биотехнологию. Команда специалистов по Франции в Париже рекомендует точно определить цели ответных действий в виде списка, что вызовет неприятности для ЕС, так как Евросоюз несет коллективную ответственность. Также необходимо сосредоточиться на самых худших обвинениях. Список должен быть взвешенным, а не вредящим, и должен быть надежным в долговременной перспективе, так как мы не ожидаем ранней победы».

Генерал бегло пробежал глазами документ. В двух словах, посол США во Франции предлагает «выверить список целей для ответного удара» ради того, чтобы «причинить неприятности ЕС, которые должны надежно действовать длительное время». И всё из-за попыток Франции отказаться от ГМО и подаваемого ею Евросоюзу дурного примера. Мировое ГМ-лобби со штаб-квартирой в Штатах усиленно стремятся установить контроль над мировыми поставками продовольствия. Этим же людям принадлежат крупнейшие на планете фармацевтические компании, производители химикатов, пластика, оружия, гиганты сельскохозяйственного бизнеса… И правительство США точно так же принадлежит Хозяевам, как принадлежит им Чиновник из кабинета с резными ручками. И не только.

Он перелистнул страницу аналитической сводки. В 2009 году была перехвачена телеграмма из дипломатической почты от посла США в Испании, запрашивающая помощь в формировании биотехнологической стратегии, а также в поддержке правительством США членов правительства Испании, желающих продвигать ГМО. В телеграмме особенно оговорен факт того, что переговоры о политике региона и создании стратегий по продвижению ГМО согласовывались с региональным директором «Монсанто». С тех пор многое из того, что выполняется Евросоюзом в рамках продвижения американских программ по ГМО, инициируется Испанией.

Влияние транснациональных биотехнологических корпораций на правительства прослеживается всё отчетливее, но началось это не вчера. Ещё в 1992 году чиновник Управления США по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, ранее, разумеется случайно, бывший юристом компании «Монсанто», Майкл Тейлор, выпустил на рынок ГМО без изучения их безопасности и без нанесения на них этикеток. Он провозгласил предельно простую политику Управления в этой области: они не осведомлены о каких-либо данных, показывающих, что ГМО существенно отличаются от обычных организмов. Эту же политику марионетки ГМ-корпораций продвигают сейчас по всему миру.

Правда, семь лет спустя из-за судебного процесса 44 000 секретных внутренних сообщений Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов показали, что политика была ложью. Ученые не только осведомили чиновников об отличиях ГМО, но и неоднократно предупреждали, что ГМО могут вызывать аллергии, содержать токсины, нести новые болезни и вызывать проблемы с усвоением пищи. Предупреждения игнорировали и даже удаляли, и политический курс вел дальше, разрешая создание ГМО в цепочках поставок продовольствия без фактического проведения изучения безопасности. Зато само ГМО всегда подавалось в рамках «научности», чтобы иметь возможность называть несогласных противниками научного мышления.

Правда, сейчас ставки уже настолько высоки, что никто больше не разменивается на такие мелочи, как писк отдельных правдоискателей от науки. США просто так не позволят европейским странам заблокировать ГМО, и это предельно ясно. И противостоять этому будет тяжело, в последние годы борьба резко обострилась. Ранее Генерал всегда заботился о том, чтобы по мере возможности устраивать утечку такой информации в открытое информационное пространство. Это позволяло ослабить поддержку Чиновника хозяевами, вынужденными заниматься проблемами общественного мнения в своих «стержневых» государствах. Но теперь влиятельные джентльмены начали усиленную войну с недовольными, первой жертвой которой стала «Викиликс», специализировавшаяся на разоблачениях.

Надо же, как недемократично, усмехнулся про себя Генерал. А как же принципы свободы слова и печати? Разумеется, ему самому вся эта демократическая плесень всегда была глубоко безразлична, но враг моего врага — мой друг, и потеря союзника, пусть даже заочного, свидетельствует о военных успехах противника. Нам подобные победы удается одерживать значительно реже. Последняя состоялась в 2012 году, когда мы выдворили из страны Агентство по международному развитию США (USAID). Эти работали под прикрытием благих целей: вели борьбу со СПИДом, туберкулезом, помогали сиротам и инвалидам. Но главная их задача заключалась в финансировании так называемых правозащитников, разумеется, независимых. Сами «независимые» и им сочувствующие предпочитали не помнить простой аксиомы о том, что кто платит, то и заказывает музыку. Дело дошло до того, что характер работы представителей агентства в России вышел далеко за рамки заявленного содействия развитию двустороннего гуманитарного сотрудничества. Агентство начало активно влиять через распределение грантов и на политические процессы, включая выборы различного уровня, и на институты гражданского общества. Возня USAID в российских регионах, особенно на Северном Кавказе, и вовсе перешла всякие границы. Американцев удалось выдворить под более-менее благовидным предлогом, но приходилось признать, что справиться с этой резидентурой противника не удавалось двадцать лет. Конечно, и эта победа ознаменовалась скулежом любителей американских денег на тему ущемления демократии, но это уже не важно, победителей не судят.

Но на этот раз угроза гораздо опаснее. Членство в ВТО, представленное Чиновником со товарищи как возможность для обоих противоборствующих лагерей укрепить свои позиции на международном уровне и расширить политическое влияние, всё больше становится ловушкой. В погоне за экспортными выгодами мы не заметили вражеской интервенции. Противник провел атаку там, где позиции соратников Генерала сейчас далеко не самые прочные, на фронте науки и сельского хозяйства. В свете глобальных проблем вроде углеводородов, выборов и внешней политики, никто не обращал на ГМО особого внимания, считая его не более чем очередным бизнесом, который с минимальными усилиями можно будет подмять под себя, как это привычно делалось до сих пор. Теперь же выходит, что всё может произойти в точности до наоборот. В 2013 году согласно требованиям ВТО мы отменили маркировку ГМО и сняли ограничения на импорт и выращивание ГМО. С тех пор ГМ-продукция массово хлынула на российский рынок, и теперь контроль над продовольственным обеспечением страны стремительно утекает сквозь пальцы Генерала и его соратников. То, что первоначально оценили как большие деньги и не более того, оказалось большой политикой со всеми вытекающими отсюда последствиями.

И ведь так просто эту брешь не заткнешь, у Чиновника теперь есть мощный рычаг для защиты интересов своих хозяев. И называется он — Суд ВТО. Американцы в документах Министерства торговли США «Вступление России в ВТО» прямо отмечают: «Россию можно будет заставить соблюдать обязательства в ВТО посредством Суда ВТО». Генерал вернулся к чтению аналитической сводки. Отчет экспертов был вполне конкретен: вступив в ВТО, Россия автоматически попадает под юрисдикцию Суда ВТО и соглашений ВТО. За несоблюдение решений Суда ВТО против страны выдвигаются огромные штрафы. Практика показывает, что под давлением этих штрафов несогласные сдаются. Основными позициями, дающими США возможность судебного давления, являются следующие документы:

1. «Соглашение по техническим барьерам в торговле» ВТО.

Согласно данному соглашению, не имеет значения, как произведен продукт. Производственные процессы и методы не рассматриваются. В результате ГМО признаются эквивалентными обычной продукции. Из их «эквивалентности» следует, что нельзя «дискриминировать» компании-производители ГМО. Кроме этого, Соглашение определяет, что технические меры не должны «ограничивать торговлю больше, чем необходимо». Что означает «необходимо» — это будет определять Суд ВТО, действующий в интересах своих хозяев.

2. «Соглашение по санитарным и фитосанитарным мерам» ВТО.

Это основной инструмент, с помощью которого перед Судом ВТО можно заставить другие страны принять ГМО-продукцию. Оно предусматривает, что запрет на импорт должен быть научно обоснован, что разрешение на импорт должно выдаваться без ненужных задержек. Ограничение или отказ от импорта ГМО рассматривается как «несправедливая торговая практика», а маркировка — как дискриминация.

3. Принцип Прозрачности ВТО.

Очень любопытная вещица. Он означает, что страна-член ВТО должна информировать другие страны о законах, которые она собирается принять. Тут Генерал позволил себе улыбку. Интересная трактовка демократии, прямо как у нас. Иными словами, информация о новом законе может быть использована другими странами для того, чтобы подать на этот закон в Суд ВТО или же пригрозить судебным процессом ещё до того, как он будет принят. То есть все законы России перед принятием должны будут пройти процедуру «ознакомления и комментирования» в США.

4. Соглашение ВТО по Правам На Интеллектуальную Собственность.

Гвоздь программы. Дает право ГМ-корпорациям получать патенты на ГМ-семена. Далее действие разворачивается по стандартной схеме:

— Скупка компаний, производящих традиционные семена.

— Ввод патентов на собственную продукцию.

— Навязывание сельскому хозяйству и фермерству захватываемой страны соглашений на покупку своих семян и гербицидов к ним.

Приобретение патентов означает, что сельские хозяйства вынуждены в соответствии с соглашением постоянно покупать семена и лишаются права откладывать семена на следующий год. Кроме этого, они должны платить ГМО-компании «лицензионные отчисления» за «патентованные технологии». По подсчетам американского же «Центра науки и политики окружающей среды», ГМО-семена дороже обычных семян на 25–40 % в связи с платой за технологии. Из-за этого в мире периодически случаются некие казусы, вроде массовых самоубийств в Индии, произошедших когда-то там, в результате чего покончило с собой более ста тысяч человек, но вот как раз это мелочи. Главное, удержать власть, угроза утерять которую нависает над Генеральским станом всё сильнее.

Хотя надо отдать противнику должное — отработано красиво. Например, в Аргентине. По договору с компанией «Монсанто», в соответствии с патентами на ГМ-сою, аргентинские фермеры лишились права откладывать семена на новый посев. «Монсанто» заклеймила это тысячелетнее право крестьян «воровством». Теперь фермерам в Аргентине надо каждый год покупать ГМО-семена и платить лицензионные отчисления. Выплату лицензионных отчислений «Монсанто» навязала Аргентине под угрозой введения пошлин для аргентинского экспорта. Помимо этого фермеры вынуждены использовать токсичный для всего живого гербицид «Монсанто» «Раундап», который привязан к ГМО-семенам этой же компании. И всё это успешно действует, несмотря на то, что урожаи ГМ-сои на пятнадцать процентов ниже обычной сои. Генерал мысленно хмыкнул. Учиться надо у неприятеля, однако…

5. Непосредственно Суд ВТО.

Несомненно, самая красивая часть всей схемы. Очень напоминает нашу, но работает гораздо эффективнее, что ещё раз доказывает необходимость перенимать полезный опыт. Итак. Слушания в Суде ВТО закрытые, нейтральность судей гарантируется только на основании их собственных заявлений о нейтральности. В ВТО составляются списки потенциальных судей. В судебном процессе заседают от трех до пяти судей из данного списка, которые выбраны либо спорящими сторонами, либо главой ВТО. Сначала проходят консультации между спорящими сторонами, потом судебные слушания, на которые выносится доклад. Доклад передается непосредственно Суду ВТО, который принимает решения. Если страна не оспаривает решение Суда ВТО, то должна исполнить вынесенное решение, то есть осуществить изменение своего законодательства или выплатить компенсации. Если страна не выполняет решение ВТО, наступают санкции, причем в разных областях.

Чувствуется продуманный подход, отметил Генерал, все организовано более чем грамотно: ВТО требует, чтобы ограничения были «научно обоснованными». Судьи Суда ВТО выбирают экспертов, мнения которых они положат в основу своего заключения. Таким методом убиваются сразу два зайца: вопрос независимости судей и вопрос независимости ученых, которых эти судьи привлекут. Все отдано в руки ВТО, мнение российских или любых других исследователей в Суде ВТО ничего не значит. Плюс к этому ВТО не признает право государств запрещать потенциально опасные вещества и продукты. Этот принцип был заявлен в «Протоколе о биоразнообразии» ООН, который США даже не подписали. Проблема с документами ООН в том, что у ООН нет Суда, который бы обеспечивал их исполнение. Международные конвенции ООН в Суде ВТО также не будут иметь никакого значения. Не говоря уже о том, что решения целых стран принимаются не их депутатами или правительством, а Судом ВТО. То есть мнение этих стран в Суде ВТО всё так же не имеет значения. Красиво, красиво. И не просто красиво, но и реально действует. Генерал поднял список судебных примеров. Тут было, на что посмотреть.

— 1996 год. Судебный спор перед Судом ВТО по поводу мяса с гормонами роста. Американские агрокорпорации используют гормоны роста для того, чтобы животные быстрее росли. В ЕС существовал мораторий на импорт такого мяса из соображений безопасности питания. США подали иск на ЕС и выиграли жалобу. США пригрозили санкциями в 117 миллионов долларов, и ЕС снял свой мораторий. А в 2002 году ЕС опубликовал результаты исследований, что употребление в пищу мяса с гормонами роста приводит к раку. Но это было уже потом.

— Январь 2001 года. Боливия ввела годичный запрет на пищевые и сельскохозяйственные продукты из ГМО. В августе 2001 Боливия объявила о том, что запрет будет преобразован в постоянный закон. США и Аргентина пригрозили Судом ВТО. Боливия отказалась под их давлением от закона по ГМО.

— Май 2001 года. Шри-Ланка ввела запрет на импорт двадцати одной категории ГМО-товаров, в том числе трансгенной сои, и ввела обязательную сертификацию продуктов на содержание ГМО. Также Шри-Ланка планировала внести поправки в «Закон о продовольствии». США пригрозили Шри-Ланке, что опротестуют эти законы в ВТО и в случае отказа Шри-Ланке грозят штрафные санкции в 190 миллионов долларов. ВТО предупредила Шри-Ланку, что ее закон будет рассматриваться как «несправедливый барьер в торговле». Несмотря на широкие протесты граждан Шри-Ланки и протесты около 200 общественных организаций, правительство под давлением ВТО отказалось от своих законов по ГМО.

— Снова май 2001 года. Китай ввел маркировку и сертификацию ГМО-импорта. В декабре 2001 Китай вступил в ВТО и через полтора месяца столкнулся с угрозой судебного процесса в ВТО из-за маркировки ГМО. В результате Китай был вынужден открыть свой рынок для ГМ-сои.

— 2002 год. Под угрозой торговых санкций в ВТО за планы ввести маркировку ГМО США заставляют Канаду отказаться от своих намерений.

— В том же году Председатель Министерства по продовольствию Таиланда сообщил об угрозах США ввести торговые санкции, если будет принят закон о маркировке ГМО.

— 2003 год. США, Канада и Аргентина, во всех этих странах американские ГМ-корпорации успешно выращивают ГМО, потребовали от ЕС снять мораторий на допуск новых линий ГМО. Процесс в Суде ВТО длился три года и на основании целого ряда статей «Соглашения по санитарным и фитосанитарным нормам» Суд ВТО принял решение, что ЕС должен отменить мораторий на ввоз ГМО. Особенно интересен тот факт, что слушания по процессу были тайными, а Суд ВТО вменил ЕС среди прочего в вину предоставление общественности доступа к внутренним тайным докладам Суда ВТО. Мораторий ЕС был истолкован, кроме прочего, как ненужная задержка получения лицензии на импорт.

— 2006 год. Суд ВТО признал незаконным мораторий ЕС на ввоз новых сортов ГМО.

— 2012 год. Какие-то яйцеголовые из Франции провели исследования и доказали чуть ли не смертельную опасность ГМО. Но не тут-то было, биотехнологические гиганты немедленно начали целую «ответную войну», нажимая на юридические рычаги всех подконтрольных им мировых организаций. Контрисследования, оплаченные транснациональными компаниями в поддержку ГМО, с тех пор растут, как грибы после дождя, наперебой возвещая о безвредности и даже великой пользе трансгенных продуктов.

Генерал мысленно поаплодировал влиятельным джентльменам. Лихо щелкают Европу по носу, умеют, ничего не скажешь. Конечно, навязывание ГМО происходит не только посредством ВТО. В оккупированном Ираке проамериканская администрация Бремера делала это напрямую. Приказ № 81 навязал иракским фермерам ГМ-семена. Сохранение семян на новый урожай было объявлено вне закона. Также США навязывают ГМО через USAID и World Food Programme. Впрочем, с USAID нам удалось покончить. А вот Суд ВТО так просто не закроешь…

Да, недоглядели, недооценили угрозу. И ведь всё это всегда лежало на поверхности и не являлось секретом. Но особого значения мы этому не придавали. В наших руках целая страна, под завязку забитая углеводородами, и подобные мелочи на нас не могут повлиять в принципе. А вот повлияли! Лагерь Чиновника из кабинета с резными ручками под опекой ВТО сноровисто пробил принятие всех нужных его хозяевам законов, и с каждым годом мы неуклонно теряем влияние в собственном огороде. Продовольствие, фармацевтика, земля и кое-где даже вода оказываются во власти зарубежных сил. Теперь поздно сожалеть, необходимо действовать, но как?

Генерал отложил документы и задумался, просчитывая варианты возможных ответных шагов. Завтра состоится собрание высшей элиты его политико-экономического лагеря. Заседание обещает быть безрадостным и совсем не простым. Вчера неизвестное оружие Чиновника нанесло ещё один демонстративный удар. Умер референт одного из наиболее весомых бонз генеральского лагеря. Умер так же, как Капланский, в силу естественных причин. Внезапный скачок кровяного давления, приведший к ураганному отеку мозга. Человек, на первый взгляд особой ценности не имеющий, и данное происшествие можно было бы вообще не брать в расчет. Но умерший и бонза были друг с другом весьма близки. Ближе некуда. Чиновник точно рассчитал и этот укол, более напоминающий пощечину. Никаких следов и никаких, даже минимальных, шансов признать эту смерть убийством. Картины, схожие друг с другом, как две капли воды. Бонза в бешенстве, за которым умело скрывается паника. И не он один. От Генерала требуют решительных действий, а тут ещё эта баба из какой-то идиотской Ассоциации со своими принципами и иллюзией независимости не торопится предоставлять информацию. Он недобро усмехнулся. В этой стране все зависимые. От него. И если кто-то не отдает себе в этом отчета, то это его личные проблемы.

— Ник! Я дома! — Алена открыла дверь и шагнула за порог, проходя в квартиру. На её зов реакции не последовало, и она остановилась, прислушиваясь. — Ник?! Ты тут?

В квартире царила тишина, и Алена обернулась к распахнутой двери, собираясь закрыть вход. Она потянулась к ручке, как вдруг из-за дверной створки выскочил Ник с букетом в руках.

— Попалась! — грозно заявил он и улыбнулся, вручая ей целую охапку разноцветных астр. — С возвращением, дорогая! Мы тебя заждались!

— Какая прелесть! — умилилась Алена, принимая огромный букет, удержать который оказалось не так уж и просто. — Кстати, если ты хотел меня напугать, то у тебя получилось. Ты давно дома? Неужели ушел с работы вовремя?! Никогда не поверю!

— Наше руководство который день развлекается в Сколково, — по губам Ника скользнула легкая ироничная усмешка. — На бесплатную тусовку с возможностью заполучить грант умчались все бюрократы от науки, и никто не мешает мне работать. — Он запер входную дверь и обнял Алену за талию. — Так что сегодня я сделал вдвое больше необходимого и, тем не менее, успел прийти домой раньше обычного. И жду тебя с нетерпением! — Он поцеловал её и торжественно заявил: — Ужин подан, моя королева! Первая перемена блюд ожидает вас в студии! — после чего улыбнулся и добавил: — Алмазные подвески и марлезонский балет в шестнадцати частях не обещаю, поэтому хотел ограничиться ужином при свечах. Только свечи я с утра покупал и на работе забыл.

— Эту трагедию я как-нибудь переживу! — засмеялась Алена, увлекая его за собой в студию.

При её появлении сидящий в клетке Сан Саныч оживился, пару раз стукнул клювом по прутьям и заявил:

— Шароша пришла! Шароша хорошая! — Угольно-черный ворон скосил один глаз на накрытый стол и недвусмысленно намекнул: — Хочешь кушать?

— Понятно, — улыбнулась она, открывая дверцу клетки, — птицу ты покормить забыл. Выходи, Сан Саныч. Присаживайся, третьим будешь!

Ворон шагнул из клетки на подставленную руку и, оттолкнувшись лапками, полетел к столу. Приземлившись на край, он многозначительно посмотрел на усаживающегося Ника и заявил, копируя его интонации:

— Третий — лишний!

— Так-с, молодой человек! — нахмурился Николай под смех Алены. — Вы совсем потеряли всякий стыд! Извольте немедленно прекратить дразниться, иначе я угощу вас тапком!

— Сам виноват, — улыбающаяся Алена заняла своё место, — ты слишком часто его прогонял этой фразой. Вот он и запомнил.

— Лучше бы он то, что надо, так лихо запоминал! — недовольно пробурчал Ник. — Я ему в лаборатории три месяца твердил «Шароша хорошая», прежде чем он хоть что-то произнес!

Сан Саныча Николай подарил ей на годовщину знакомства. Заранее запланировав сюрприз, он купил молодого ворона за полгода до праздника, и всё это время втайне держал птицу у себя в лаборатории под видом подопытного животного, пытаясь научить говорить.

Где-то неподалеку зазвенел мобильный, и Ник заозирался в поисках телефона. Обнаружив аппарат на журнальном столике, он взял трубку и ответил на звонок. Судя по разговору, звонили из института, и Алена посчитала за благо не вслушиваться в густо пересыпанные научными терминами фразы. Она предложила Сан Санычу колесико приготовленной на пару моркови и принялась наблюдать за Ником, увлеченно спорящим с кем-то по работе. В такие моменты ему был свойственен какой-то особый шарм, и ей нравилось исподволь разглядывать его, занимающегося научными вопросами.

Тем временем Ник договорил и привычным движением положил трубку на диван. Телефон негромко ударился обо что-то твердое, и Алена бросила взгляд на источник шума. Мобильных на диване оказалось два, и оба были одинаковой модели, похожие друг на друга словно клоны.

— Ник! — она посмотрела на любимого, чувствуя слабое ощущение чего-то нехорошего. — Откуда у тебя вторая трубка? Ты тоже встречался с Галиной? Как она тебя нашла?

— Что? — непонимающе нахмурился Ник. — А! Нет, твоей загадочной Галины я не видел. Он представился Валентином Дмитриевичем, я столкнулся с ним неделю назад у входа в лабораторию. Очень солидный и респектабельный дяденька. Предложил помощь в решении всех технических вопросов, которые могут возникнуть в процессе работы над твоим заданием.

— Почему ты сразу не сказал мне об этом? — воскликнула Алена. — Разве ты не понимаешь, откуда все эти люди?! С ними надо быть предельно осторожным, им друзья не нужны, им подавай лишь пешек, которыми можно играть ради достижения собственных интересов! Я слишком хорошо знаю это общество, с детства, поверь мне!

— Шароша, не волнуйся так сильно, от этого нарушается процесс пищеварения! — весело заулыбался он, притворно отмахиваясь от неё. — Всё я прекрасно понимаю и не собираюсь никому доверять и ни с кем дружить. Но этот Валентин Дмитриевич оказывает реальную помощь. Я ему при первой встрече, чтобы отвязался, заявил, что в идеале для исследований мне нужен профессиональный секвенатор ДНК с максимальным пакетом функций. Думал, что после такого более его не увижу. А он через три дня привез мне самую последнюю модель! Прямо скажем, это очень убедительный довод в пользу его серьезности!

— Профессиональный секвенатор?! — удивилась Алена. — Это же шестьсот тысяч евро! И он вот так запросто его тебе привез? Без обязательств? Ты чего-нибудь подписывал?

— Ничего, — покачал головой Ник. — Формально он мне его действительно подарил. И стоит он значительно дороже, это самая новая модель, анонсированная компанией-производителем полгода назад. У нас во всем Институте нет ничего подобного даже близко. Чувствую, как только весть об этом разнесется, в мою лабораторию выстроится очередь. Зато у меня сразу дело пошло в гору, и я, в конце концов, нашел то, что ты просила. Но сегодняшний праздник, собственно говоря, не поэтому.

— Ты разобрался в причинах смерти Евгения Капланского? — изумилась она. — Так быстро? Не может быть! И что, его действительно убили?

— Да, — кивнул Ник. — Твои заказчики не зря испытывали подозрения. Это действительно было убийством. Но даже я слабо представляю, во что оно обошлось злоумышленникам. Однозначно, в миллионы долларов, ведь для достижения своих целей они проделали гигантскую научно-практическую работу. Что ещё раз доказывает мою точку зрения относительно того, что ГМО — это есть лишь вершина айсберга. Трансгенные продукты служат для того, чтобы хоть как-то окупить колоссальные затраты на создание генетического оружия. Пищевые ГМО лишь побочный продукт, я неоднократно об этом говорил! Вспомни, с чего начались трансгены! Не с зерновых или бобовых, они начались с войны во Вьетнаме и «Агента „Оранж“»!

— Подожди, Ник, — остановила его Алена, — ты хочешь сказать, что Капланского убили при помощи генно-модифицированного яда? Ты смог выделить антитела, противоядие?

— В том-то и дело, что никакого яда не было, — ответил Ник. — Всё гораздо сложнее. Его убили в три приема, и каждый из них сам по себе являлся совершенно безобидным. Первые два компонента попали в его организм в разное время, причем за несколько дней до смерти. Один из них являлся хлебом, второй — морковью. И морковь, и пошедшее на изготовление хлеба зерно были специально генно-модифицированы и выращены для этого убийства. В обычных условиях они ничем не отличаются от традиционной моркови и хлеба. Обнаружить генетические изменения можно лишь в том случае, если ты точно знаешь, что именно искать. Иначе определить генную модификацию данных продуктов будет невозможно.

— Капланский съел оба компонента, и они в его желудке превратились в яд? — предположила Шаройкина. — Но ты же сказал, что яда не было.

— Его и не было, — подтвердил Ник. — Оба этих компонента безобидны как по отдельности, так и вместе. В результате генной модификации они содержат генетическую конструкцию, каждый свою, способную синтезировать олигопептиды. Ты же знаешь, олигопептиды — это, проще говоря, кусочки белка, состоящие из нескольких аминокислот. В обычном состоянии бактерии, составляющие кишечную флору человека, разлагают содержащиеся в пище белки на соответствующие компоненты, что является неотъемлемой частью процесса пищеварения. И в организме Капланского всё происходило точно так же, пока в него не попал третий компонент. Это был генно-модифицированный вирус, организм получил его с питьевой водой. Именно этот трансгенный вирус и привел в действие весь механизм. Вирус попал в кишечник и трансформировал там обычную кишечную палочку E.coli, всем хорошо известную.

Николай азартно постучал по столу пальцами, сверкая взглядом ученого-маньяка.

— Ведь что такое вирус? Это уникальное явление, о котором мы практически ничего не знаем! По своей сути, вирус есть не что иное, как природное биологическое оружие! И оно блестяще справляется со своей задачей! Слабые организмы, пораженные вирусной инфекцией, гибнут, сильные перебарывают болезнь и становятся ещё сильнее. Но сам вирус не принадлежит ни миру живых, ни миру неживых! Это некая промежуточная форма, могущая существовать только в живой клетке. Вирус пронзает стенку клетки и впрыскивает внутрь неё свою нуклеиновую кислоту, заменяя тем самым «программу существования» данной клетки на свою собственную. И клетка вместо того, чтобы продолжать собственную жизнедеятельность, начинает штамповать вирус в огромных количествах. Упрощенно это можно показать на вполне доступном примере: вы приходите на завод, на автоматической линии которого под руководством компьютера происходит сборка автомобилей. Взламываете управляющий компьютер и внедряете в него собственную программу. И вот уже линия начинает производить нечто совершенно отличное от автомобилей, хотя никаких специальных механических перестроений она не претерпевала. Но для нового производства линия использует те же ресурсы, что имелись у неё в наличии для прежнего, то есть она расходует их уже на ваши цели, и будет тратить и дальше, пока полностью не иссякнет.

Именно так и случилось в организме Капланского. Генно-модифицированный вирус трансформировал кишечную палочку вполне конкретным образом. Она стала расщеплять белки заранее привнесенных моркови и хлеба не на обычные в такой ситуации компоненты, а на два разных олигопептида. Именно эта возможность, как я уже сказал, была заложена в данную морковь и зерно в результате генной модификации. Как известно, олигопептиды содержатся в человеческом организме в ничтожно малых количествах, там фигурирует порядок десять в минус двенадцатой степени грамма. При этом они обладают мощнейшей биологической активностью и сильной регуляторной способностью. Под действием вируса за два часа трансформировалась вся кишечная палочка в организме погибшего, а это многие миллионы клеток. Палочка-мутант, создала из белков трансгенной моркови и зерна два разных олигопептида, которые усилили действия друг друга в области регулирования внутричерепного кровяного давления. В результате у Капланского давление подскочило чрезвычайно сильно, в сто-двести раз, вследствие чего ураганный отек мозга развился практически мгновенно. Вот и всё. Человек умер, эксперты бросились искать яд и ничего не нашли. Потому что невозможно найти то, чего нет.

— Как же ты всё это раскопал? — Алена потрясенно смотрела на него. — Да ещё так быстро!

— Можно сказать, что повезло, — улыбнулся Ник. — Среди предоставленных твоими заказчиками образцов толком ничего полезного не было. Анализ крови тут ничем не поможет, пункция мозга или срезы тканей — тоже. У них случайно сохранились остатки содержимого тонкого кишечника, непереваренные частички пищи. Вот на них я и обратил внимание!

— Ник! — Алена отложила вилку. — Я вообще-то ем! Обязательно рассказывать такие гадости?!

— Ты сама спросила! — обиделся он. — Хотя там особо нечего рассказывать, это жутко рутинная и занудная процедура, начиная с «пёстрого ряда» и заканчивая «мясо-пептонным бульоном». В общем, я сделал посевы содержимого кишечника для микробиологического анализа и в результате заметил, что кишечная палочка дает два разных типа колоний. С этого всё и началось. Сложнее всего было отыскать и выделить вирус…

— Фу, — Алену передернуло. — Что-то я наелась. — Она отодвинулась от стола. — Ник, давай без подробностей, хорошо? А то я так ещё неделю есть не смогу и стану стройной, как балерина! Ты уже рассказал обо всём этому щедрейшему Валентину Дмитриевичу?

— В двух словах, — кивнул Ник. — Он слабо разбирается в вирусологии и не скрывал этого. Потому попросил подробные записи по всему процессу, забрал вирус и компоненты и долго благодарил за помощь. Также обещал сохранить полную конфиденциальность и не беспокоить без крайней необходимости ни тебя, ни меня.

— Ты уверен, что стоило отдавать ему вирус? — уточнила Алена. — Это не опасно?

— Тебе надо меньше смотреть фильмы про зомби, — улыбнулся он. — Сам по себе этот вирус безвреден, ведь он сконструирован под специальную цель и без двух других компонентов никому не причинит вреда. Даже если он и попадет в чей-нибудь организм, со временем кишечная флора обновится и от него не останется никаких следов. Зато, имея вирус и компоненты, Валентин Дмитриевич сможет провести расследование. Может быть, даже отыщет ту морковь, хлеб или воду. В общем, предотвратит ещё чью-нибудь гибель. Ради такого не жаль лишиться трех чашек Петри и старенькой флешки.

— И всё же я не доверяю им, — возразила Алена. — Ради своей власти они пожертвуют кем угодно. Поэтому последствия твоего поступка меня очень настораживают. Ты же сам утверждаешь, что ГМО — это оружие массового поражения!

— Утверждаю и буду утверждать впредь, — согласно кивнул Ник. — Но именно этот вариант, тот, что я исследовал, вряд ли им поможет чем-либо. Слишком сложная комбинация. Даже для того, чтобы скопировать эту трансгенную морковь с зерном, потребуются миллионы долларов. А ведь без них вирус бесполезен. Да и вообще, данный способ скорее задумывался как изощренное убийство неких конкретных лиц, но не миллионов людей. Для оружия массового поражения все будет выглядеть гораздо проще. Один компонент в пище, например, та же мука из специально модифицированного зерна, или рис, или капуста, да что угодно, имеющее жесткие волокна. Завозишь такой продукт в страну и кормишь им население. А в нужное время высоко в небе пролетает неизвестный самолет и распыляет вирус. И заметить факт распыления будет невозможно, вирус глазами не разглядишь. Вот и всё, дело сделано, в стране началась эпидемия или массовая гибель. И незачем всё усложнять. К тому же, тайных мировых воротил всегда интересовала возможность не просто массово травить людей, это более подходит не для уничтожения, а, например, для навязывания больным лекарств-противоядий собственного производства, то есть бизнес. Гораздо интереснее для них иметь возможность массово убивать конкретные этнические группы, выделяя их по генетическим признакам.

— Ну, к счастью, геном человека до такой степени наукой ещё не раскрыт, — произнесла Алена. — Молчащие последовательности ДНК для ученых всё ещё тайна за семью печатями. Да и уже известные гены изучены не настолько, чтобы иметь возможность четко выделять малейшие нюансы национальных различий.

— Человеческий геном — нет, это верно, — подтвердил Ник. — Но вот геномы простейших не столь сложная задача. Генетически модифицировать их вполне возможно. И на нас будут воздействовать именно через бактерии нашей кишечной флоры, которых у каждого человека в организме порядка двух килограммов. И это совсем не научная фантастика, кстати. Вот тебе два фактора.

Первый: китайские исследователи из Нанкинского Университета ещё насколько лет назад обнаружили, что нити РНК, или, как их принято называть в научной среде, микро-РНК, из обычных овощей, таких, как рис или капуста, попав в организм из продуктов питания, не разрушаются в желудочно-кишечном тракте. Они остаются в крови и тканях человека и животных и изменяют экспрессию наших генов. Ведь что такое экспрессия генов? Это процесс, в ходе которого наследственная информация от гена преобразуется в функциональный продукт — в РНК, а далее — в белок. И нити РНК растений избирательно связываются с соответствующей последовательностью РНК употребившего их в пищу организма, что приводит к подавлению этих генов.

Например, одна из них может подавлять способность печени отфильтровывать «плохой холестерин» — липопротеины низкой плотности. Микро-РНК активно участвуют в регуляции многих важнейших процессов организма теплокровных: апоптозе (запрограммированная природой смерть клетки), клеточной пролиферации (размножении), реакциях иммунного ответа на чужеродные антигены и многое другое! Нарушения регуляции образования микро-РНК вызывают рак, диабет и ряд других заболеваний! То есть конкретные ингредиенты продуктов питания могут регулировать болезни, а ведь микро-РНК активно используются в генной инженерии. И хотя конкретные механизмы, посредством которых микро-РНК растений могут регулировать экспрессию генов в организме человека и животных, ещё предстоит выяснить, не вызывает сомнений, что ГМО могут вызывать патологии и регулировать развитие болезни.

Второй фактор: кишечная флора помогает млекопитающим переваривать углеводы растительного происхождения. Особенности нашей диеты влияют на эволюцию кишечных бактерий. Французские ученые обнаружили, что микробы, живущие в кишечнике японцев, производят особые ферменты для расщепления порфирана. Этот углевод содержится в красных водорослях, которые в Японии издавна составляют важную часть рациона. Гены ферментов-порфираназ были заимствованы японскими кишечными микробами у морских бактерий путем горизонтального генетического обмена. Бактерии из кишечника американцев таких генов не имеют. Ещё один типичный пример — распространение мутации, позволяющей взрослым людям переваривать молочный сахар лактозу, у народов, исторически занимавшихся молочным животноводством. Допустим, негроидные народы похвастать хорошим усвоением лактозы в зрелом возрасте не могут. Вот и сложи теперь оба фактора воедино.

Кстати, ты слышала что-нибудь о так называемых «различительных генах»? С их помощью можно отличить русского от украинца, а их обоих — от белоруса. Несложно сделать вывод о том, что в определенных границах воздействовать на некие этносы путем генетического оружия можно уже сейчас. Это лишь вопрос времени, научных ресурсов и средств на проведение исследований. И они, эти самые исследования, ведутся, и ведутся ещё как! Недаром же Билл Гейтс совместно с Фондом Рокфеллера ещё в 2004–2005 годах создал Гено-фондный Банк Человека. Гейтс по всему миру собирает образцы ДНК, выясняя те или иные особенности геномов разных расовых, национальных и этнических групп. В проект вложены миллиарды долларов, это огромные деньги. Вот почему мир наводняется трансгенами столь агрессивно. Разработчики генного оружия стремятся окупить хотя бы часть своих расходов.

— Ник, любимый, хватит об этом, хорошо? — Алена умоляюще сложила ладошки перед лицом. — На сегодня мне достаточно генетики, вирусов и ГМО. Я двенадцать лет нахожусь во всем этом, и хочется, чтобы хотя бы дома у меня был спокойный уголок. А вместо этого я ужинать боюсь!

— Это я сейчас исправлю! — пообещал Ник. — Никуда не уходи! — многозначительно велел он и вышел из студии.

Вернулся он через минуту в пиджаке и при галстуке, чем вызвал у Алены невольную улыбку:

— Ого, по какому поводу парад? Ник, сегодня праздник, о котором я не знаю? Может, ты ещё и машину помыл?

— Зря смеетесь, Алена Викторовна! — укорил её Ник. — Сегодня действительно знаменательная дата. Ровно два года с тех пор, как я впервые тебя увидел. И по этому поводу я бы хотел тебе кое-что подарить.

Он эффектно опустился подле неё на одно колено и извлек из кармана небольшую бархатную коробочку.

— Вот! — он вручил её Алене. — Это вам, моя королева!

— Снова ты надо мной смеешься, да? — вздохнула она, принимая подарок. — Ты же знаешь, я не поклонница колец…

Алена открыла коробочку и недоуменно посмотрела на Николая:

— Ник! Оно же обручальное…

— Именно! — подтвердил он. — Самое что ни на есть обручальное!

— Ты делаешь мне предложение? — Алена недоверчиво посмотрела на него. — Это не шутка?

— Вообще-то это я даю тебе время подумать! — заявил Ник. — Предложение я буду тебе делать после твоего возвращения с Конгресса. У меня как раз будет первый день отпуска, и я смогу посвятить себя тебе. Так что сейчас можешь ничего не отвечать, согласишься в день прибытия.

— Эээ… — открыла было рот Алена, но он немедленно её перебил, грозно насупив брови:

— Попробуй только отказать! Я тогда привезу сюда пробирки, холодильную установку, ламинар-бокс, ультрацентрифугу, мой новый секвенатор ДНК и вообще всё, что смогу достать! — Ник погрозил ей пальцем: — Выбирай, что страшнее!

Алена обняла любимого, прижимаясь к его щеке, и негромко прошептала:

— Никоша, ты у меня самый лучший! Я очень тебя люблю.

— Вы уверены? Ошибки быть не может? — Генерал говорил как всегда спокойно, но сильная бледность выдавала степень охватившего его напряжения. — Это не может быть просто дезинформацией? Если Бурлаков является человеком Чиновника и пичкает нас страшилками?

Совещание в генеральском кабинете шло в режиме максимальной секретности. За длинным столом сидело больше десятка человек в деловых костюмах, обложившихся раскрытыми папками с документацией и кипами распечаток. Присутствовали только доверенные лица, в надежности которых на текущий момент Генерал не сомневался. Висящее в воздухе угрожающее ожидание смертельной опасности ощущалось настолько сильно, что было едва ли не осязаемым на ощупь.

— Исключено, — коротко качнул головой докладчик. — Мы проверили всё досконально. Бурлаков чист. Его данные подтверждаются сразу несколькими нашими экспертами, которым было поручено исследовать предоставленные им материалы. Эксперты не имели никакой информации о деятельности друг друга, но дали одинаковый результат. Проверки продовольственных поставок производились в рамках стандартных мероприятий, выявить наш интерес люди Чиновника не могли. Утечка также исключается, каждый участник расследования был проверен неоднократно. Выводы комиссии не подлежат сомнению.

Генерал замолчал и вновь бросил на представленный доклад тяжелый взгляд. Ситуация складывалась безрадостно. Какой-то региональный гений из ОАГБ сделал то, что оказалось не под силу имеющимся в распоряжении генеральского лагеря экспертам, и представил подробную и четкую картину убийства Капланского. Второго помощника убили трансгенным оружием из трех компонентов, доставленных в организм жертвы с пищей в разное время. Последний, пусковой компонент, бактерия кишечной палочки E.coli, зараженная вирусом, находилась в обычной бутылочке с питьевой водой, оказавшейся в нужное время в кабинете Капланского. Ещё раз найти ту бутылку, разумеется, теперь уже не удалось, хотя после смерти её проверяла экспертиза и, разумеется, ничего не нашла. В тот день второй помощник сделал глоток, и смертельный механизм запустился. На докладе в кабинете у Генерала Капланский доживал свои последние минуты.

Генерал почувствовал опасность сразу, едва выяснилось о кишечной палочке. Снова эта E.coli фигурирует в деле о смертях, а чье оно оружие, теперь уже не вызывает сомнений. У Чиновника нет ресурсов, способных создать такое. Значит, в игру вступили заграничные хозяева Чиновника. И получил он от них всё это через дочерние предприятия «Ай-Эм-Джи», на Западе обожают работать под прикрытием всевозможных правозащитных организаций. То же ГМО они усердно впихивают по всему миру через хорошо известное всем USAID, которое Генералу удалось-таки прикрыть через двадцать лет. Впрочем, даже после закрытия российского представительства USAID у Штатов в России осталось достаточно ниточек.

Получив эти данные, люди Генерала развили мощную активность, но долго искать не пришлось. И представшая перед Генералом картина вселяла в него страх. И не только в него. Чиновник из кабинета с резными ручками продумал все до мелочей. Он вот уже месяц кормил весь Кремль, и не только Кремль, своим специальным хлебом и морковью. Сами по себе хлеб и морковь, без третьего компонента, были безвредны и прошли все проверки на безопасность. Поставщики были людьми Чиновника, но они занимались продовольственным обеспечением Кремля под тщательным контролем ФСО много лет, и никто и подумать не мог о такой угрозе, ведь пищу употребляли все, включая самого Чиновника, Генерала, Президента и бонз обоих противоборствующих лагерей… Хуже всего было то, что опасную муку его люди уже обнаружили едва ли не везде. Согласно отчетам выходило, что все они едят её довольно давно. Медиков срочно подняли по тревоге и бросили проводить анализы, и вот теперь он держал в руках их результаты.

Оба компонента орудия убийства, что нашел этот Бурлаков, имеются в организме Генерала в огромном количестве. И для полного их выведения необходимы недели, проведенные в стационаре. В том, что на стол остальных руководителей его лагеря лягут подобные результаты анализов, он не сомневался. Чиновник позаботился о заражении всех, и своих, и чужих, и именно потому ему это с легкостью удалось. Никто нет подозревал, что такое возможно. Мука и морковь, абсолютно безопасные по отдельности, и столь же безопасная сама по себе вода, доставленная в нужное время в нужное место, образуют бомбу, от которой нет спасения. Ювелирная работа противника. Паника и истерия обеспечены. Генерал зло прищурился. Этот удар он без ответа не оставит. Необходимо ярко показать хозяевам Чиновника, что генеральский лагерь по-прежнему силен и с ним придется не просто считаться, но и вести диалог на равных. И способ осуществить это у Генерала уже есть.

Он взял со стола короткую докладную записку, составленную по его приказу за полчаса до совещания. Неделю назад в Кремле проводился закрытый торжественный прием «для своих» по случаю дня рождения одного из кремлевских воротил. Присутствовали почти все основные фигуры обоих политико-экономических лагерей. Был и Чиновник, и Генерал, и Президент, и Рогожин со своими лизоблюдами тоже был. Разумеется, все продукты, из которых приготавливались блюда в тот день, тщательно проверялись ФСО и не только, иначе никакого обеда бы не состоялось. И, разумеется, никто не смог распознать угрозу, таящуюся в традиционно организованных людьми Чиновника поставках. Ведь было неизвестно, что и где искать. Но теперь ситуация изменилась, и Генерал не столь беззащитен. Мука и морковь, стало быть… Он оторвался от чтения, обвел взглядом собравшихся в кабинете людей и остановился на одном из них.

— Останься, — произнес он Полковнику. — Остальные свободны.

Присутствующие, не ожидавшие подобного поворота, немедленно заторопились На выход, украдкой обмениваясь друг с другом недоуменными взглядами.

Всемирный Конгресс противников ГМО, Швейцария, Женева, 27 сентября 2014 года, 12 часов 30 минут, время местное.

— Факты, свидетельствующие о преступлениях ГМО-лобби, можно приводить до бесконечности! — Алена стояла на трибуне Конгресса, привычно щурясь под вспышками сотен репортерских камер. — Все здесь присутствующие хорошо осведомлены о них, иначе мы никогда не смогли бы собрать этот Конгресс! Предприимчивые дельцы от индустрии биотехнологий подобно раковой опухоли распространяются по миру, поражая организм планеты своим трансгенным ядом. От распыления их гербицидов гибнут урожаи обычных культур, гибнут птицы и насекомые, обитающие рядом с трансгенными полями и кормящиеся на них, а среди людей, живущих по соседству с такими полями, «Раундап» привел к взрывному росту заболеваний. Под выращивание ГМ-культур крупными корпорациями и банками скупается земля, в Аргентине многих крестьян вытесняли насильно, только за несколько лет свои земли потеряли около двухсот тысяч человек! В Индии это привело к массовым самоубийствам, число жертв которых превысило сто тысяч человек! Кроме опасности для человека и природы, генная инженерия не оправдала также и обещаний высоких урожаев и меньшего использования гербицидов: в тех же США только с 1996 по 2001 год фермеры, выращивавшие ГМ-кукурузу, понесли убытки в 92 миллиона долларов. Сорняки выработали устойчивость к гербициду, и теперь фермерам нужно все больше гербицидов, чтобы уничтожить новые сорняки. Как известно, до появления трансгенов науке не было известно ни одного растения, способного выжить после контакта с глифосатом. Зато после выпуска ГМО в природу сверхустойчивые сорняки начали появляться с огромной скоростью, и на сегодняшний день в мире их известно более пятисот! В течение 13 лет использования ГМ-зерна в США общее использование пестицидов выросло на 318 миллионов фунтов. Вопреки обещаниям «Монсанто», посевы ГМО-сои дали урожаи на 5-15 % ниже, чем обычная соя. В чем же преимущества трансгенов?

Алена обвела взглядом огромный зал, до отказа заполненный людьми, и продолжила:

— А преимущество весьма простое! Это возможность монополизировать производство пищи в масштабах всего мира! ГМ-лобби глубоко безразличны судьбы и простых людей, и целых государств. Власть — вот единственное, что их интересует! И миру необходимо трезво смотреть на ситуацию с ГМО: трансгенный заговор успешно реализует свои планы! Страны одна за другой попадают под власть теневых кукловодов. В Аргентине уже нет собственного разнообразного сельского хозяйства, теперь оно ориентировано на одну культуру — трансгенную сою, продовольственная самодостаточность и безопасность подорваны. В Канаде генетическое заражение полностью уничтожило традиционные сорта сои и рапса, в этой области страна абсолютно зависима от патентов ГМ-производителей. Испания всячески приветствует любую инициативу по распространению и продвижению ГМО, навязываемую Евросоюзу производителями трансгенов через ВТО. ГМ-лобби ведут себя предельно агрессивно и не собираются считаться с нашими интересами! Их интересуют только власть и деньги! ГМ-корпорации фактически порабощают покупателя, делая его зависимым от своей продукции. Товарооборот одной только «Монсанто» составляет свыше одиннадцати миллиардов долларов в год, два миллиарда из которых — доходы. Ее власть распространяется по всему миру наравне с властью таких американских компаний, как «Макдональдс», «Кока-Кола» и «Пепси».

Все мы прекрасно знаем, в какой обстановке проходил знаменитый на весь мир эксперимент французских ученых под руководством профессора Сералини, результаты которого были опубликованы 19 сентября 2012 года. В течение двух лет его соратники шифровали все сообщения, которыми обменивались, ничего не обсуждали по телефону и заявляли во всеуслышание, что занимаются исследованием совсем другого вопроса. Даже зёрна генно-модифицированной кукурузы NK603, запатентованной фирмой «Монсанто», которой кормили подопытных крыс, приобретались с помощью канадского посредника. Все ради того, чтобы отвлечь внимание международных компаний, так как всем известно, что мощное транснациональное ГМ-лобби пытается мешать подобным исследованиям. Результаты опыта очевидны: ГМО — страшный яд! Двести животных разделили на две группы. Одну кормили генно-модифицированным кормом, вторую — здоровым. Через год у крыс, питавшихся ГМО, обнаружились отклонения и тяжелые патологии. У самок появилась опухоль молочной железы, в некоторых случаях достигавшая 25 % веса тела животного, у самцов были зарегистрированы аномалии в печени и почках. Все эти заболевания встречались до пяти раз чаще, чем у животных, которых кормили здоровым кормом. Проявлялись опухоли очень рано — в двадцать месяцев, что у человека соответствовало бы приблизительно сорока годам! Вдумайтесь в эту цифру! К сорока годам! На данный момент трансгенные соя и кукуруза присутствуют на рынке вот уже двадцать лет. Двадцать! Не сорок! Целое поколение выросло на попкорне и соевых белках, вышедших из лабораторий биотехнологических гигантов! Миру ещё предстоит достичь сорокалетней отметки в употреблении ГМО, и никто не знает, насколько ужасной окажется эта дата!

Она сделала паузу, всматриваясь в сидящих в зале людей. Борцы с ГМО со всего мира съехались на Конгресс, и отсюда, с трибуны, было отчетливо видно, что только объединив усилия, можно остановить распространение трансгенной заразы. Иначе сверхбогатые теневые дельцы заставят мир захлебнуться в своей отраве.

— Но какие выводы сделали правительства после обнародования результатов данного эксперимента? — вопросила Алена. — ГМО были запрещены повсеместно? Был введен хотя бы мораторий на их производство и распространение? Нет! ГМ-лобби имеет своё влияние везде, в том числе в правительственных кругах множества стран. Началась тяжелейшая борьба между противниками и сторонниками ГМО, не утихающая до сих пор. У нас, в России, вместо запрета ГМО, Роспотребнадзор во главе с главным санитарным врачом страны господином Онищенко всего лишь временно приостановил ввоз в Россию трансгенной кукурузы NK603, а также оборот этого продукта на территории страны. Никакие другие ГМ-линии никаким мерам подвергнуты не были. Более того, господин Онищенко «в рамках изучения проблемы» направил запрос о рассмотрении корректности выводов европейских ученых в «НИИ питания РАМН», возглавляемый академиком Тутельяном. Вот так, один ГМ-лоббист поручил другому ГМ-лоббисту «проверить» безопасность смертельно опасной отравы! А два дня назад, на заседании Государственной думы, были приняты чудовищные по своему значению поправки в Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве! Теперь ГМ-культуры можно высевать рядом с чистыми полями, что фактически означает полное и неизбежное заражение органических культур трансгенами в ближайшие годы! Деньги транснациональных биотехнологических гигантов вновь одержали верх над будущим наших потомков! Алчность в очередной раз восторжествовала над разумом!

И подобные примеры мы видим по всему миру! ГМ-лобби запатентовало сотни видов ГМО: картофель, соя, хлопок, кукуруза, люцерна, рапс, баклажаны, куры, козы, рыба — более тысячи наименований, из которых более двухсот допущены к обороту. И биотехнологические дельцы будут защищать каждый из них. Ведь для тестирования каждого из запатентованных видов понадобятся колоссальные суммы, которые не по карману обычному человеку и даже скромной общественной организации! Зато у ГМ-лобби они в избытке, вот почему мы видим массу исследований, пытающихся опровергнуть результаты профессора Сералини! Множество стран уже заполнены ядовитыми семенами, и по-хорошему воротилы трансгенной индустрии назад свою отраву не заберут! Ведь их метастазы тянутся повсюду: ГМО, фармацевтика, пластик, СМИ, скупка сельскохозяйственных угодий — и везде, где появляется ГМ-лобби, мы видим ложь и прямой вред здоровью людей и окружающей среде! Мы должны прекратить распространение ГМО и остановить эту индустрию смерти! Необходимо требовать от наших правительств установления надежного законодательного барьера на пути трансгенной отравы, иначе будущее наших детей имеет жуткие перспективы! Этот вопрос касается любого человека на планете, независимо от национальности или гражданства!

С трибуны Алена сходила под гром оваций. Как жаль, что её всецело поддерживает Конгресс, собравший единомышленников со всего мира, а не все семь миллиардов жителей планеты… Она уже подходила к своему месту, как виброзвонок поставленного на беззвучный режим телефона оповестил о входящем вызове. Наверное, это Ник, вчера и позавчера он звонил ей в Женеву в это же время. Но дисплей телефона демонстрировал неопределяемый номер. Алена ответила на вызов. Несколько мгновений на том конце линии связи стояла тишина, после чего хорошо знакомый и давно забытый голос с бесцветной интонацией произнес:

— Ты пересекла грань разумного и зашла слишком далеко. Решила поучаствовать в политических играх? Я напомню тебе твое место. — Рогожин отключился, не дожидаясь ответа.

Алена непонимающе пожала плечами. Он слушал её речь и настолько сильно впечатлился? Не похоже на него, Рогожин прекрасно знает, что от пламенных речей до принятия конкретных законов проходят месяцы, а иногда и годы. И делать подобные заявления не в его стиле. Впрочем, угроз она не боялась. Он уже добился своего, заблокировав Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве, и может считать себя победителем в очередном раунде. С чего бы это он так разошелся? Она уселась в кресло и кивнула Александру Баранову. Сидящая подле биолога Виктория Копейкина показала ей большой палец в знак одобрения.

— Молодец, Алена, — улыбнулась она. — Как только вернемся, мы выложим запись в интернете, на www.biosafety.ru, я там регулярно публикую самые свежие «вести с фронтов» и отвечаю на вопросы. Кстати, надо было ещё про то, как не стать раком, рассказать!

При этих словах российская делегация не смогла сдержать улыбок. Историю, на которую намекала Виктория, хорошо помнили все здесь присутствующие. Она ознаменовала начало массированной агитационной кампании в поддержку трансгенов, начатой ГМ-лобби в ответ на публикацию результатов исследований французской научной группы под руководством доктора Сералини. Произошло это спустя четыре дня после обнародования сенсационных данных о смертельной опасности, которую ГМО несут млекопитающим. 23 сентября 2012 года на главном российском телеканале вышла в эфир передача Елены Малышевой «Жить здорово», посвященная теме ГМО. Ведущая, заявляя, что борется «с мракобесием», говорила о том, что вот уже многие годы россияне употребляют в пищу трансгенную клубнику с геном камбалы, помидор с геном скорпиона и рис с геном альбумина человека. И ничего страшного не произошло. Малышева призвала: ешьте трансгены смело, и вы не станете раком!

В действительности же реалии были несколько иными. Ни один из озвученных Малышевой продуктов не был одобрен к использованию не только в России, но и во всем остальном мире. Клубника с геном камбалы испытывалась на опытных полях в 1986 году только в США, после чего в массовую продажу так и не поступила. Рис с геном альбумина человека экспериментально производился в США для получения лекарственных препаратов. Потенциальной целью называлось лечение детей в странах третьего мира от диареи. Все эти проекты не раз подвергались жесткой критике со стороны независимых ученых и общественности и не были внедрены нигде. Так что ничего из вышеназванного россияне в пищу никогда не употребляли.

— Возможно, и стоило повеселить Конгресс рассказом об этой феерической некомпетентности наших телеведущих, — согласилась Алена. — Но регламент выступления ограничен, времени на цитирование этой глупости просто не хватило. Хотя сам факт выхода этой передачи очень показателен: ГМО-лобби с легкостью идут на обман в масштабах целой страны, лишь бы протолкнуть на рынок свои детища.

Алена на мгновение задумалась, вспоминая подробности тех лет. По состоянию на 2012 год, жители СНГ и весь остальной мир употребляли в пищу генно-модифицированные культуры, 80 % из которых составляют соя и кукуруза с генами устойчивости к гербициду «Раундап». Остаточное количество вредных веществ в плодах этих культур многократно превышает все допустимые нормы, из-за чего в США и Евросоюзе увеличили цифру официально допустимой концентрации глифосата в пищевых сельскохозяйственных культурах более чем в сто раз. Остальные 20 % ГМО — это культуры, производящие внутри себя токсин Bt, убивающий насекомых-вредителей. Ни раков, ни камбал, как говорится.

Несложно догадаться, что подконтрольное ГМ-лоббистам руководство Первого канала принимало решение о подготовке передачи в связи с публикацией данных исследования французских ученых доктора Сералини. Ведь та публикация доказала смертельную опасность трансгенной кукурузы для млекопитающих, а значит, и для человека. И эта самая кукуруза благополучно зарегистрирована в России, по неизвестным причинам признана безопасной Институтом питания РАМН и Роспотребнадзором и широко представлена в ряде продуктов питания, реализуемых на территории Российской Федерации. Пусть передача Малышевой практически не содержала ни одного достоверного факта, по большей части лишь домыслы и явную ложь, но свою задачу она выполнила: сделала еще один шаг в информационной войне, которую вели тогда, в 2012 году, лоббисты ГМО. В те дни всё делалось ради правильной подготовки общественного мнения к выращиванию трансгенов в России, которое началось сразу же после тогдашнего недавнего вступления страны в ВТО.

Она грустно вздохнула. Они добились своей цели. Теперь ГМО у нас выращиваются и применяются совершенно свободно, без каких-либо ограничений. И Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве фактически погублен… Алена вновь окинула взглядом огромный зал Конгресса. Нам бы объединиться воедино! Иначе ГМ-лобби рано или поздно всех нас передавит поодиночке…

— Отличная речь, Алена Викторовна, — похвалил Баранов и кивнул в сторону трибуны: — Сейчас будет выступать целая когорта выдающихся общественных деятелей. Сюда бы наших политиков, может, набрались бы уму-разуму… — он тяжело вздохнул и покачал головой.

Конгресс длился ещё два дня. Множество блистательных ученых и активистов борьбы против ГМО сменяло друг друга на трибуне, и каждый из них приводил убедительные доводы в пользу того, что трансгены и их хозяева не просто опасны, но представляют собой смертельную угрозу для всего мира.

— Сначала суд постановил, что неважно, каким образом ГМО от «Монсанто» попадают на поля фермеров. Если они там оказались, ваши семена и растения больше вам не принадлежат. Они становятся собственностью «Монсанто»… — говорил знаменитый канадский борец с ГМ-лобби Перси Шмайзер.

— В США из-за ГМ-культур количество используемых пестицидов выросло до 318,4 миллиона фунтов только с 1996 по 2008 год. Около 70 % продуктов, подвергшихся переработке, которые продаются в супермаркетах США, содержат ГМ-ингредиенты. При этом товары не маркируются как содержащие ГМО! — сообщал Дебби Баркер из Центра продовольственной безопасности США.

— Кукуруза — это основной продукт питания в стране. Ещё в 2001 году ученые обнаружили, что исходные виды кукурузы в Мексике загрязнены ГМО. Источником загрязнения стала кукуруза, импортируемая из США! — выступала Анна де Ита из Центра исследований, направленных на реформирование сельского хозяйства в Мексике.

— ГМО, в особенности соя, сегодня составляют основу сельскохозяйственного производства Латинской Америки. Объединенная Соевая Республика — это уже реальность, это часть системы сельскохозяйственного производства, с крайне негативными последствиями для большинства секторов общества! — эти слова принадлежали Карле Пот, Сеть «За Латинскую Америку, свободную от ГМО».

— Во время одного из последних посадочных сезонов над полями с трансгенной соей было распылено 350 миллионов литров глифосата! — Пабло Хименес, организация «Друзья Земли», Уругвай.

— Системный гербицид «Раундап» разрушает все растения, с которыми контактирует. Иными словами, это чистый яд! — Жозе Бове, французский фермер, чье поле пострадало от контакта с гербицидом от «Монсанто».

— Патентование жизни — это, на самом деле, покушение на фундаментальные ценности! — Бенни Хаерлин, Германия.

— Итальянская сеть лабораторий ENSSER часто сталкивается с противодействием со стороны ведущих производителей ГМО: «Монсанто», «Дюпон» и «Сингента», и их негативным влиянием на Европейскую Комиссию и некоторые национальные правительства! — Марчелло Буятти, учёный-генетик.

— ГМО повергнут Россию в экономическое рабство, приведут к захвату транснациональными корпорациями генетических ресурсов, уничтожению биоразнообразия, местных видов и сортов растений и пород животных! — Александр Баранов, учёный-генетик, Россия.

— До сих пор ни одно ГМ-растение не было одобрено или зарегистрировано для выращивания на Украине. Однако ГМО попадают к поставщикам продовольствия вместе с загрязненными трансгенами партиями импортных продуктов! — Алексей Сытник, Всеукраинская экологическая лига.

— В Африке миллионы фермеров пытаются склонить к зависимости от корпоративных семян и химикатов. В Индии с 1998 года, начав внедрять трансгенный хлопчатник, «Монсанто» нарушает законы, подкупает правительства, занимается биопиратством, создает семенные монополии, разрушает биоразнообразие и способствует росту долговых обязательств малых фермеров и количества самоубийств среди них. Независимые исследователи по всему миру обнаружили, что фактически невозможно получить ГМ-семена для проведения исследований на безопасность. Все фермеры, приобретающие ГМ-семена, не имеют права использовать их в исследовательских целях. Ученые, сомневающиеся в безопасности технологии, изолируются! — Вандана Шива, Индия, руководитель и основатель Общественного Движения «Навданья».

— Первое, что сделала «Монсанто» в Японии, — это вмешалась в нормативное регулирование маркировки ГМ-продуктов и начала ее оспаривать. Компания оказывала давление на правительство США, призывая его повлиять на японское правительство с целью сокращения спектра продуктов, подлежащих маркировке! — Амагаса Кейсуке, Япония, движение «Нет ГМО!»

— Эпидемиологические исследования, проведенные среди фермеров, контактирующих с глифосатом, выявили связь этого гербицида с повышением уровня поражения определенными онкологическими заболеваниями, такими как: неходжкинская лимфома, лейкоз ворсистых клеток и миеломная болезнь! — Билл Фриз, специалист по анализу научной политики Центра продовольственной безопасности, Вашингтон.

— Как только в той или иной стране начинается продажа ГМО, разнообразие сортов, предлагаемых фермерам, сокращается. В ряде случаев ГМО — единственное, что остается! — Ганс Херрен, президент Института Миллениума, признанный на международном уровне ученый и эксперт по развитию.

— Трансгены распространяются путем инфицирования и размножения, при помощи вирусов! — Мэй Ван Хо, генетик и биолог, директор Института науки, Лондон, Великобритания.

Сотни людей из разных уголков планеты изобличали трансгены и выражали готовность вести борьбу с ГМО. Здесь, на Конгрессе, никому не приходилось доказывать важность заботы о будущем наших детей и внуков. Идиоты, обожающие с многозначительным взглядом глубокомысленно изречь, мол, мы же едим говядину, но коровьи рога у нас не растут, так что в трансгенах нет ничего страшного, остались за стенами зала заседаний. Собравшиеся выражали редкое единодушие, что лучше всего свидетельствовало о том, что бороться с трансгенной отравой можно и нужно. И, несмотря на то, что противостоять ГМ-лобби в России с каждым годом становилось всё труднее, Алена покидала Женеву в приподнятом расположении духа. Мы не одиноки в своей борьбе, у нас множество единомышленников по всему миру.

Когда её самолет приземлился в аэропорту «Шереметьево», в Москве был уже полдень. Пока ожидали багаж и попутно обсуждали Конгресс, Алене позвонил водитель и сообщил, что ожидает её у выхода в зал прилетов. Она предложила участникам делегации доехать с ней до города, если кому надо, что организовать было совсем несложно — российская делегация на подобных международных мероприятиях, как всегда, невелика. Но коллег либо встречали друзья, либо люди решили воспользоваться аэроэкспрессом, опасаясь попасть в пробку. Попрощавшись, Алена отыскала глазами ожидающего её водителя и направилась к нему. В этот момент завибрировал мобильный, и она достала трубку. Звонил Ник.

— Шароша, я немного опаздываю, — сообщил он. — Прости, любимая, не рассчитал время по пробкам с непривычки. Подождешь меня десять минут, хорошо? Тут уже свободно, быстро доеду!

— Ты взял машину? Не может быть! — улыбнулась Алена. — Я оценила подвиг! Представляю, как долго ты её мыл-заводил!

— Да, это было непростой задачей! — весело согласился он. — Но благородный мушкетер не может отказать своей королеве! Ничто не может стоять между нами, даже скоростное мытье машины.

— В смысле? — засмеялась она, — ты её на время мыл, что ли? Это такой новый тренд в генетике?

— Ты позвонила всего три часа назад, — укорил её Ник, — я, между прочим, поставил личный рекорд, чтобы успеть встретить тебя вовремя. Так что готовься, сейчас я приеду и буду задавать тебе самый серьезный вопрос на свете!

— Никоша, на этот раз шутка не прошла, — Алена иронично фыркнула. — Самолет из Женевы до Москвы летит почти четыре часа, я никак не могла позвонить тебе три часа назад. Так что экспромт оказался неудачным! — Она сменила интонации на ласковые и добавила: — Но мне очень приятно, что ты ко мне едешь. Я очень соскучилась и буду без ума от твоего появления, мой благородный рыцарь на чистом автомобиле!

— Это надо ещё разобраться, кто тут над кем смеется, — философски изрёк Ник. — Сначала звонишь, а потом говоришь, что не звонила… Это ещё что за гонщики?! Ночных дорог, что ли, не хватает… Шароша, я перезвоню! — он повесил трубку.

Алена убрала телефон и некоторое время разговаривала с водителем, ожидая прибытия Николая. После истечения обещанных десяти минут прошло ещё столько же, но он всё ещё не появился. Наверняка блуждает сейчас по аэропортовскому паркингу в поисках места или поставил машину по неопытности бог знает где и топает теперь пешком через весь аэровокзал…

— Алена Викторовна! Здравствуйте! — окликнул её смутно знакомый женский голос.

Она обернулась и увидела Анну Федосеевну, журналистку из рогожинского «Мнения. ру», где Алена работала двенадцать лет назад. За прошедшие годы женщина сильно постарела, но её глаза по-прежнему сохраняли все ту же энергичность. Пожалуй, это единственный человек из «Ай-Эм-Джи», которого она действительно рада видеть.

— Анна Федосеевна! — улыбнулась Алена. — Добрый день! Неожиданная встреча. Как ваши дела? Вы улетаете или прилетаете?

— На самолет опаздываю, — виновато улыбнулась та, — я вас случайно заметила, вот, решила поздороваться. Столько лет прошло… я наслышана о вашей деятельности, вы молодец, Алена, не каждый так сможет.

— Спасибо, — поблагодарила Алена. — А вам не опасно со мной разговаривать на людях? А то ещё уволят за связь с врагами народа, — она слегка усмехнулась. — У Виталия Федоровича повсюду глаза и уши, не боитесь, что донесут?

— Так вы же ничего не знаете! — спохватилась Анна Федосеевна. — Виталий Федорович умер четыре дня назад. Да и я уже на пенсии, мне бояться нечего.

— Умер? — подняла брови Алена. — Надо же. От чего? Захлебнулся собственной злобой?

— Бог ему судья, — махнула рукой женщина. — Хотя, признаться, никто не ожидал, он ведь никогда на здоровье не жаловался, всегда выглядел бодро. А тут вдруг умер. Совершенно внезапно, врачи говорят — ураганный отек мозга… — Она бросила взгляд на табло вылетов и виновато закончила: — Алена, вы уж меня простите, пора мне, а то точно опоздаю. Я ведь просто поздороваться подошла. Всего вам доброго, до свидания!

Анна Федосеевна ухватилась за ручку стоящего рядом чемодана и заторопилась к стойкам регистрации. Несколько секунд Алена смотрела ей вслед, обдумывая услышанное, как вдруг внезапная мысль острой иглой пронзила мозг. Ураганный отек мозга! Капланский умер так же, а Ник раскрыл его убийство и отдал материалы в… Ему позвонили от её имени! Это не было розыгрышем, он не шутил! Наверняка они подделали и её голос, и номер телефона! В памяти вспыхнул саднящий болью калейдоскоп воспоминаний: аэропорт двенадцатилетней давности, смс со словами «Поздравляю. Встречу в аэропорту. Гуру.», смятая в лепешку вишневая «семерка» и густо пропитанные кровью мягкие игральные кубики-талисман, лениво шевелящиеся на злобном и холодном осеннем ветру…

Алена буквально вырвала мобильный телефон из сумочки и торопливо набрала номер. Ник не брал трубку.

— Скорее, в машину! — обернулась она к водителю. — Мы должны найти его как можно быстрее! По дороге перехватить, да что угодно! Да скорее же! — Она схватила за руку ничего не понимающего водителя и бегом бросилась к выходу, не переставая на ходу набирать телефон Николая. — Ник, возьми трубку! Возьми же!

К месту аварии она смогла подойти только пешком. Растянувшаяся в обе стороны километровая пробка парализовала движение практически полностью. Обгоревшую искореженную груду металлолома, бывшую недавно стареньким «пассатом», уже потушили, но обломки автомобиля, кувыркавшегося на дороге, были разбросаны на стометровом участке. К смятой почти пополам машине Алену не пустили, и она, словно сквозь туман, смотрела, как спасатели вырезают куски расплющенного металла, пытаясь добраться до водительского сиденья. Потом прилетел вертолет МЧС с медицинской бригадой на борту… Кто-то что-то рассказывал о каких-то лихачах, мчавшихся на огромной скорости по шоссе. Один из них зацепил машину Ника, её развернуло посреди дороги, и в этот момент в нее на полном ходу врезался другой, удар пришелся прямо в водительскую сторону… Виновник умудрился выбраться из машины и скрылся. Некоторые даже говорили, что он был в каске и вообще одет, как мотоциклист, и сразу после столкновения его подобрал мотоцикл, другие утверждали, что он скрылся в чахлой лесополосе. Кто-то рассказывал что-то ещё… Медицинский вертолет улетел ни с чем. Врачи констатировали мгновенную смерть и запретили подпускать Алену к телу. Как в тот день её довезли до дома, она так и не вспомнила.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Москва, район Южное Медведково, улица Студеный проезд, 18 апреля 2055 года, 22 часа 55 минут, время московское.

Дверной замок защелкал проворачивающимся ключом, и Марина вышла в коридор встречать мужа. Александр вошел в квартиру и осторожно закрыл за собой дверь, стараясь не шуметь.

— Привет, милая! — шепотом произнес он, стягивая с лица фильтрующую повязку. — Дашка спит? — он снял перчатки, кое-как сбросил с ног ботинки, скинул с плеч на пол небольшой городской рюкзак и поспешил к жене.

— Давно уже! — ответила она. — Ты опять всё пошвырял и мгновенно устроил в прихожей бедлам!

— Я всё уберу, — пообещал Александр, бережно обнимая её. — Потом! — Он ласково погладил Марину по сильно округлившемуся животу: — Как себя вел сегодня Юрий Александрович?

— Ворочался весь вечер, — пожаловалась она мужу. — Тебя ждал, наверное. Только сейчас успокоился. Ты почему так поздно? Я адвокату три раза звонила, а он трубку не берет!

— Он вместе со мной в отделении просидел всё это время, — поморщился Александр. — Там трубку лучше было не брать, хорошо ещё, что их не отобрали насовсем. Да и не помог бы Виталий Павлович ничем, ему временно приостановили действие адвокатской лицензии и запретили практиковать до окончания расследования. Сама понимаешь, сколько оно может продлиться.

— Нужно искать нового адвоката? — Марина сникла. — Где же мы возьмем столько денег…

Виталий Павлович был штатным адвокатом МАГБ, курировавшим, в частности, деятельность магазина Ассоциации, в котором работали Марина и Александр. Магазин являлся точкой розничной торговли МАГБ и занимался продажей чистых, или «органических», продуктов, не зараженных ГМО и гербицидами. Цены на такую пищу превышали стоимость трансгенных аналогов в три-четыре раза, но с этим поделать ничего было нельзя — МАГБ, испытывая постоянное давление со стороны гигантов, входящих в концерн «Сёрвайвинг Корпорэйшн», имела ограниченное количество сельскохозяйственных мощностей. Соревноваться с захватившими мировое агропроизводство транснациональными монстрами Ассоциация была не в силах, и потому объемы производства органической пищи оставляли желать лучшего. Ещё более усугубляла ситуацию полная невозможность выращивания чистых продуктов под открытым небом. Трансгенное заражение давно уже накрыло планету целиком, и избежать его можно было лишь единственным способом — ведением тепличного хозяйства в изолированном от окружающей среды цикле. Содержание посевов и животных в теплицах требовало больших расходов, что неприятно отражалось на конечной стоимости органической пищи. В связи со всем этим покупателей в магазинах МАГБ было немного, большинство предпочитало верить клятвам «СК» об абсолютной биологической безопасности трансгенов второго поколения, продуктами из которых был наводнен весь мир.

Единственным периодом, когда торговля в их магазинчике переживала бум, был 2048 год, когда в мире и разразилась генетическая катастрофа. В тот год началась лавинообразная рождаемость лигов, с тех пор из каждых десяти младенцев только один появляется на свет без генетической инвалидности той или иной степени. В мире вспыхнула паника, и люди, особенно беременные женщины и планирующие завести детей супруги, бросились в магазины МАГБ, до той поры востребованные незначительно. Пару лет от покупателей не было отбоя, очередь на чистые продукты составлялась на месяц вперед, и товар распродавался прежде, чем достигал прилавков. Однако время шло, а жуткая катастрофа не прекращалась. Эксперты МАГБ во всеуслышание заявляли, что критическая точка в употреблении ГМО миром уже пройдена и сама по себе проблема не исчезнет. Нужны жесткие и решительные меры. ООН согласилась с доводами ученых и даже приняла Закон о добровольной эвтаназии, но начинать повсеместное уничтожение трансгенов не торопилась. Откуда ни возьмись, возник весьма хваткий и энергичный господин Питер Смитсон, в мгновение ока развивший бурную и кипучую деятельность. Он едва ли не мгновенно объединил мировые агропромышленные, биотехнологические, химические, промышленные, фармакологические, финансовые и медийные гиганты в единый концерн «Сёрвайвинг Корпорэйшн», после чего провозгласил святую войну с захлестнувшей мир генетической катастрофой. Выразилась она в разработке «революционно новых» ГМО, не несущих вреда человеку. Попутно «СК» продавал страждущим различные виды обезболивающих препаратов и товаров, призванных облегчить страдания их детей-лигов, а также взял на себя борьбу с инфекциями и эпидемиями. МАГБ выступила категорически против каких бы то ни было трансгенов, с тех пор противостояние между этими двумя международными организациями росло с каждым годом.

На втором году работы в магазине Марина познакомилась с Александром. Он пришел на вакансию специалиста по эксплуатации холодильного оборудования и установок микроклимата, и хорошие отношения между ними сложились с первых дней совместной работы. Поначалу было не до семьи, стоять за прилавком приходилось подчас по две смены, но потом ажиотаж на органическую пищу стал спадать. Время шло, будущие родители тратили последние деньги на дорогое «чистое» продовольствие, но дети все равно рождались лигами. «СК» немедленно воспользовался этим фактом, чтобы лишний раз нанести удар по МАГБ. Ученые Концерна заявили, что мутации, приводящие к рождению лигов, сидят в спящих цепочках ДНК, которые достались нынешнему поколению от родителей, употреблявших в пищу ГМО первого поколения. И органическая пища не решит проблему лигов. Поэтому тратить большие деньги на чистую еду бессмысленно, гораздо разумнее питаться ГМО второго поколения, оно безопасно. Эксперты МАГБ подтвердили причину появления на свет детей-лигов, мутации действительно достались всем от родителей, бездумно употреблявших в пищу всё подряд, лишь бы дешево и вкусно, но заявили, что повторять их ошибки не просто неразумно, но и смертельно опасно. Как и в случае с ГМО первого поколения, опасность или безопасность трансгенов второго поколения на человеческом примере никто не доказал. Зато косвенных свидетельств опасности великое множество. Трансгены необходимо запретить, мир должен перейти на органическую пищу, иначе ещё через сорок лет у нас не будет рождаться ни одного здорового младенца вообще, не то что каждого десятого.

В обществе немедленно вспыхнула буря различных эмоций, не утихающих и по сей день. Концерн обвинил Ассоциацию в лоббизме и прочих корыстных целях. Ассоциация предъявила Концерну обвинения в глобализме, причинении планете экологического ущерба и обмане мировой общественности. Но противостоять безграничным возможностям «СК» не хватало сил, и МАГБ быстро теряла свои позиции. В конце концов, торгующие органической пищей магазины Ассоциации вновь потеряли популярность. Высокие цены и всё расширяющаяся генетическая катастрофа развеяли у людей веру в чистые продукты, и поток покупателей иссяк. С тех пор в магазин заходили в основном беременные женщины и совсем уж фанатично относящиеся к своему здоровью люди. Работы стало мало, и Марина с Александром оказались предоставлены друг другу.

Спустя полгода они поженились, ещё через полгода врачи МАГБ констатировали наличие у ребенка, находящегося в утробе матери, генетическую инвалидность. Даша родилась хилой, с двумя ложными суставами на правой ноге. Оба родителя наотрез отказались подписать прошение об эвтаназии. Теперь Даше пять лет, и она даже ходит самостоятельно, специально для дочки Александр собственноручно смастерил чулок-костыль, удобно облегающий покалеченную ногу и предохраняющий ложные суставы от самопроизвольного складывания. Даша была смышленым ребенком, уже умела читать и с удовольствием возилась с детскими книжками, что позволяло Марине отвлекать дочь от постоянной ноющей боли в суставах, мучающей ребенка. На обезболивающие препараты и еду уходили все скромные доходы их маленькой семьи, и если бы не помощь родителей, супругам пришлось бы совсем тяжко.

Особенно теперь, когда Марина находится на девятом месяце беременности вторым ребенком и оба они остались без работы. Их магазин закрыли после того, как неделю назад ООН признало МАГБ террористической организацией, ответственной за преступления доктора-убийцы Уэйна и едва ли не все остальные злодеяния мира. Как только об этом решении объявили СМИ, магазин атаковала толпа. Среди нападающих были и ярые противники лигов, часто устраивавшие возле входа пикеты протеста и швырявшие по ночам камни в витрины, и просто незнакомые люди, и даже несколько человек, которых Александр помнил по акциям «заботливых». Похоже, политическая или моральная сторона вопроса толпу совершенно не интересовала, зато возможность разграбить прилавки с продуктами оказалась слишком привлекательной. Полиция совместно с представителями Службы Безопасности «СК» подъехала в самый разгар погрома, что спасло Александра и остальной персонал магазина от тяжелых последствий. Муж отделался несколькими кровоподтеками и ушибами, но на этом его злоключения не закончились.

С того дня его почти ежедневно вызывали для дачи показаний по делу МАГБ то в полицию, то в Службу Безопасности «СК», получившую полномочия для расследования совместных преступлений доктора-убийцы Уэйна и Ассоциации даже большие, чем Интерпол. И каждый раз эти допросы становились всё длительнее. Марина всерьез опасалась, что какой-нибудь ушлый следователь из «СК» ради собственной карьеры пожелает переквалифицировать Александра из свидетеля в обвиняемого, и известие о лишении лицензии единственного доступного их семье адвоката заставило её испугаться не на шутку. Денег на дорогостоящих юристов у семьи безработных родителей с пятилетним ребенком-лигом на руках нет, а адвокаты, которых в подобных случаях с готовностью предоставляет «Сёрвайвинг Корпорэйшн» совершенно бесплатно, пугали её ещё сильнее, чем необъективные следователи.

— Не волнуйся, милая, всё будет хорошо! — Александр погладил жену щеке. — Пока беспокоиться не о чем. Вроде бы следователи настроены к нам достаточно дружелюбно. Они не пытаются меня ни в чем обвинять, и даже ни разу не вызвали на допрос тебя, а ведь ты работала в магазине на полтора года дольше.

— А что может знать обычная продавщица? — пожала плечами Марина. — У меня даже высшего образования нет, я ведь в магазин устраивалась в надежде на университет заработать. Кто знал, что так всё случится… О чем я им могу рассказать? О том, как крупу взвешивать?

— А о чем может рассказать техник, который в магазине холодильники чинит? — парировал Александр. — От бухгалтера и то больше шансов узнать о каких-нибудь махинациях, если они вообще были. Но следователей интересует не это, во всяком случае, мне ни разу не задали ни одного вопроса о всяких хищениях, двойной отчетности или что там обычно ищут в таких случаях.

— Всё роют под тепличное хозяйство? — Марина, одной рукой придерживая живот, другой повела мужа на кухню. — Пойдем ужин разогревать. Всё давно остыло.

— Ничего, — улыбнулся муж, — я так есть хочу, что справлюсь с любой едой и без микроволновки!

— Вот ещё глупости, — нахмурилась Марина. — Тебя хлебом не корми, дай только все с ног на голову перевернуть. То вещи по всей квартире разбросаны, как после урагана, это Сашенька с работы домой вернулся. То сковородка с едой на столе стоит открытая с грязной вилкой, это Сашенька на работу торопился и в микроволновку не заглянул, где тарелка стояла полная, надо было лишь разогреть, и потому кушал прямо со сковородки холодное!

— Ну, бывает, — признал Александр, — может же человек иногда проспать и спешить на работу. Кстати, о работе! Мне позвонил приятель, завтра в три собеседование в одной конторе. Может, возьмут в штат по специальности.

— Правда?! — обрадовалась Марина, — вот здорово! А то стыдно уже у мамы денег просить… — Она сделала паузу и неуверенно попросила: — Саш, мне завтра утром на УЗИ и к гинекологу. Сходи со мной, а? Мне страшно…

— Конечно, схожу, какой разговор! — закивал он, отбирая у неё тарелку с едой и ставя её в микроволновку. — Давай, я сам! — Он закрыл дверцу и ткнул пальцем в кнопку подогрева. — Пойдем вдвоем, посмотрим на Юрия Александровича! Ты же знаешь, я с удовольствием.

— Знаю, — Марина уселась на стул и виновато улыбнулась мужу, — но мне всё равно страшно. Я попросила маму, она посидит завтра с Дашей.

— Да всё отлично будет, я тебе говорю! — Александр весело коснулся пальцем кончика её носа. — Не переживай зря, тебе вредно в таком положении. Даже не думай ни о чем плохом! Тебе же в прошлый раз врач сказал, что отклонений не выявлено. Вот и не распускай нюни раньше времени. И вообще, давай сменим тему.

— Хорошо, — вздохнула Марина. — Саш, а что там в полиции происходит, почему тебя так долго дергают? Они что-то нашли в тепличном хозяйстве?

С момента запрещения МАГБ полицию, и особенно следователей «СК», интересовала деятельность небольшого тепличного хозяйства МАГБ, размещенного в Подмосковье. Именно оттуда их магазин получал продукцию для реализации. Концерн в одночасье набросился на все предприятия МАГБ по всему миру, но оказалось, что основная часть семенных фондов и животных эмбрионов за несколько недель до запрещения МАГБ была признана бракованной и, согласно документам, уничтожена.

— В том-то и дело, что до сих пор ничего не нашли, — ответил Александр. — Там словно кто-то знал о готовящихся гонениях. Весь генофонд вывезли неизвестные лица в неизвестном направлении. Теплицы стоят фактически заброшенные, там только сторожа и разнорабочие из числа жителей окрестных деревень и поселков. Персонал тоже ни о чем не знает, никто даже толком ничего не видел. Бракованный фонд вывозился ночью. Следователи «СК» роют землю так, что пыль столбом стоит. Поговаривают, что где-то в Концерне существует утечка. Один раз я даже слышал, что у МАГБ в «СК» есть глубоко внедренные агенты, но это уже больше похоже на сплетни любителей детективов. В общем, теплицы теперь принадлежат «СК», и они вроде даже не собираются увольнять сотрудников сразу, ждут сбора урожая и обещают трудоустроить всех желающих, кто не будет уличен в подрывной деятельности против Концерна. Но сохранять производство они не собираются, говорят, экономически невыгодно и нецелесообразно с точки зрения перспектив. ГМО второго поколения, мол, абсолютно безопасны и дешевы, смысла в органической пище нет. Идиоты.

Микроволновка звякнула, сообщая об окончании разогрева, и Александр достал из печи тарелку с едой. Он взял в руки вилку и с подозрением посмотрел на жену:

— Что ты сегодня ела?

— Ешь, ешь, — улыбнулась она в ответ. — У нас ещё осталось немного чистых продуктов, я ни за что бы не стала кормить Юрия Александровича чудесными ГМО второго поколения! Мама помогла деньгами, думаю, хватит на неделю.

— Это хорошо, я как раз на работу устроюсь, — закивал муж, забрасывая в рот пищу со скоростью снегоуборочной машины. — Возьму аванс, если что… — он невнятно пробубнил что-то ещё.

— Хватит болтать с набитым ртом, — Марина укоризненно нахмурилась и встала со стула. — И постарайся жевать, мы никуда не торопимся! — Она достала из шкафчика кружку и направилась к электрочайнику.

Утром Александр созвонился с кем-то из приятелей, и в женскую консультацию их отвезли на машине, чему Марина обрадовалась. В последнее время ездить беременной в общественном транспорте становилось всё страшнее, в мире то тут, то там вспыхивали неизвестные болезни и не поддающиеся лечению эпидемии, вызванные мутировавшими под действием трансгенов вирусами. Почти всегда зараза максимально быстро распространялась именно среди массовых скоплений людей, и Всемирная Организация Здравоохранения настоятельно рекомендовала всему миру избегать тактильных контактов в общественных местах и пользоваться перчатками и лицевыми повязками. Концерн «СК» предлагал недорогие модели подобных фильтров-повязок в каждом своем магазине, и мало кто оказывался настолько смел или глуп, чтобы игнорировать рекомендации ВОЗ. Тусонская бактерия и её аналоги хоть и были далеко, но являлись вескими основаниями доверять медикам. Увидеть на улице человека без перчаток и лицевой фильтр-повязки давно уже невозможно, но все равно страх за здоровье будущего ребенка не давал Марине покоя. Заходить в метро или автобус она боялась, а услуги такси теперь были востребованы и стоили недешево.

— Пойдем, милая, — Александр открыл перед ней пассажирскую дверь автомобиля. — Нас подождут и отвезут обратно. Но мы немного опаздываем на прием, долго ехали из-за пробок…

Им повезло, врач согласился принять опоздавших без очереди, и спустя четверть часа Марина уже проходила УЗИ. Наблюдающий её специалист лично проводил исследование и долго вглядывался в монитор с изображением плода. Чувствуя, как с каждой минутой растет нервное напряжение, она стиснула руку сидящего рядом мужа.

— Мне не хотелось бы давать вам безосновательных надежд, — наконец произнес врач, отрываясь от экрана, — но я не вижу у ребенка никаких отклонений. Поймите меня правильно! — он пристально посмотрел на семейную пару. — У вас уже есть один ребенок, и он имеет генетическую инвалидность. Шансов на то, что с вашим сочетанием генов второй ребенок будет здоров, не много. Но, тем не менее, они есть, если верить анализам и УЗИ. Я наблюдаю вас уже полгода и до сих пор не выявил явных отклонений. Не скрою, такое бывает очень часто, плод внешне здоров, и генетическая инвалидность определяется уже после появления младенца на свет. Поэтому ещё раз направляю вас на полный анализ крови и рекомендую лечь к нам в стационар уже на следующей неделе. В целом же на текущую минуту прогноз положительный. Как вы себя чувствовали в эти дни, Марина? Насколько силен токсикоз, как часто испытываете тошноту?

— Раза два тошнило за прошлую неделю, — вспомнила она. — Вообще я бы не сказала, что мне как-то совсем тяжело. Первую беременность я перенесла гораздо труднее. Тогда меня каждый день то полоскало, то кидало и в жар и холод, нервы шалили, рыдала по каждой мелочи. А сейчас всё спокойно. Это плохо?

— Почему же плохо, отнюдь нет, — врач открыл на рабочем компьютере окно с её медицинской картой и принялся стучать пальцем по клавишам затертой клавиатуры. — В каком-то роде это положительный показатель, хотя, конечно, не дает никаких свидетельств о качестве плода.

— Скажите, доктор… — Марина замялась, но взяла себя в руки и всё-таки задала отчаянно мучавший её вопрос: — Много сейчас рождается… детей с инвалидностью?

— В среднем по нашему стационару за прошедший месяц девяносто три процента, — нахмурился врач. — Вы обдумываете вариант подачи прошения об эвтаназии? Законом для этого предусмотрены социальные льготы, о которых я обязан вас известить при определении в стационар, но сейчас ещё не время. Я могу дать вам информационный буклет, но… — он оторвался от печати и покачал головой, — не рекомендую. Это настроит вас на негативное эмоциональное состояние, что в вашем положении излишне.

— Нам не нужен буклет, доктор, — Александр провел ладонью по руке жены. — Мы сохраним ребенка в любом случае. Мы всегда хотели сына, и я не собираюсь выторговывать за его жизнь какие-то там льготы.

— Ваше предложение имеет свою привлекательность, но всё же я хотел бы приобрести жилые площади в ЦСГР «Брянский Лес»! — сидящий в кресле напротив человек в форме генерала МВД старался вести разговор как можно более лояльно, исключая всякую возможность вызвать недовольство у влиятельного чиновника «Сёрвайвинг Корпорэйшн». — Этот Центр больше подходит мне по статусу, Евгений Моисеевич, вы же понимаете… — он многозначительно посмотрел на Шинкарёва.

— Понимаю, — с легкостью согласился тот. — «Брянский Лес» — место действительно элитное. Восхитительный заповедник, девственно-чистые сосново-дубовые леса, чистейший воздух, роскошная застройка со стопроцентной экологичностью, пояс отчуждения в тридцать километров, государственная охрана. Только проверенный персонал, не имеющий в составе семей лигов. Объект уже закончен и начал прием жильцов. Но площадь заповедника весьма невелика, и потому количество жилья, обустроенного там, ограничено. Что и делает данный Центр Сохранения Генетических Ресурсов элитным. Наш Концерн сделал всё для создания в «Брянском Лесу» абсолютно эксклюзивной обстановки, и желающих приобрести там жилые площади гораздо больше, нежели мы в состоянии предложить. Поэтому мы держим цены, Рамиль Рашидович. Минимальные по площадям апартаменты в «Брянском Лесу» стоят от пятидесяти миллионов долларов, и это ещё очень дёшево. Скажу больше, наш Концерн мог бы поднять ставки втрое, и количество покупателей всё равно превысило бы предложение. Но мы не делаем из «Брянского Леса» аукцион, гораздо важнее для нас сохранить статусность и элитность данного места. Как вам известно, данного ЦСГР нет в прайс-листах российского отделения «Сёрвайвинг Корпорэйшн». О нем сообщают только значимым фигурам страны. Именно потому, что ваше положение в обществе нам хорошо известно, вы и получили возможность изучить наши закрытые для широкой общественности прайс-листы. Уже один только факт этого является лучшим признанием статуса потенциального покупателя. Поэтому для ЦСГР «Брянский Лес» нет ни дисконтов, ни кредитов, ни рассрочек. Это элитные жилые площади для элиты, которая может позволить себе многое! Цены там и без того занижены из уважения к покупателям.

Шинкарёв закончил монолог и вернул полицейскому генералу многозначительный взгляд. Давай, раскошеливайся, «значимая фигура страны», мысленно усмехнулся он, или бери что попроще и проваливай отсюда! Я не работаю с нищими, для этого есть менеджмент. Ты должен быть счастлив уже только от того, что тебя принял сам Директор по Продажам Российского отделения «СК»! Скидок он захотел в элитном Центре! Неужели не наворовал ещё на генеральской-то должности? У меня таких, как ты, желающих, сотни! И все — «статусные» идиоты, многие посерьезнее тебя будут!

— Поэтому рекомендую вам, Рамиль Рашидович, рассмотреть более подходящие вашему бюджету варианты, — участливо добавил Шинкарёв. — Я готов предложить вам апартаменты наивысшей степени комфортности в любом другом ЦСГР, а также ознакомить с наличием незанятых площадей в крупнейших западных заповедниках и Йосемитском национальном парке США!

Несколько минут полицейский генерал молчал, скользя по разложенным перед ним на столе красочным рекламным проспектам с ценами, после чего ответил, тщательно скрывая раздражение:

— Мне необходимо время подумать. Не хочу покупать то, чего не хочу. Возможно, я смогу решить вопрос с финансированием несколько позже. Сколько у меня есть времени? Когда заканчиваются продажи в «Брянском Лесу»?

— Динамика и статистика продаж в элитных ЦСГР является закрытой информацией Концерна, — улыбнулся ему Шинкарёв. — Но для вас я сделаю исключение под личную ответственность. Обещаю предупредить заранее, как только количество непроданных апартаментов «Брянского Леса» станет минимальным. Сейчас могу лишь спрогнозировать, что произойдет это довольно скоро. Востребованность данного Центра невероятно высока, и мы имели все возможности полностью распродать его жилые площади ещё полгода назад, в месяц сдачи в эксплуатацию. Этого не произошло исключительно по одной причине: в «Брянском Лесу» Концерн предлагает апартаменты только избранным. Деньги тут имеют крайне второстепенное значение.

— Я понял, — угрюмо буркнул генерал от полиции, поднимаясь. — Сообщу, если ситуация изменится. Держите меня в курсе, если не сложно.

— Для вас — нет! — Шинкарёв поднялся следом, пряча в полы пиджака небольшое брюшко, и они обменялись затянутым в перчатки рукопожатием. — Вы очень ценны для нашего Концерна не только как клиент, но и как выдающаяся личность и видный государственный деятель! Не смею задерживать! До свидания, всех благ!

Вышколенные референты, появившиеся в кабинете, едва Директор по Продажам вышел из-за стола, выпроводили генерала вон, и чиновник уселся обратно в кресло. Он ткнул кнопку селектора и приказал помощнице:

— На сегодня прием окончен! Все встречи перенести, я вылетаю через десять минут!

— Евгений Моисеевич, — робко возразила та, — вас уже полчаса дожидается префект…

— Соедините меня с женой, — оборвал её Шинкарёв. — Я же сказал, на сегодня приём окончен! Все встречи перенести. А если кто-то чем-то недоволен, то может просто не записываться ко мне. У меня хватает более важных дел! Это понятно?

— Да, Евгений Моисеевич! — торопливо подтвердила помощница. — Ваш вертолет уже готовят к вылету, ваша супруга на линии. Соединяю.

— Киса, почему ты так поздно? — зазвучал в трубке жеманный голос. — Почему не позвонил раньше? Мне грустно и тоскливо, постоянно тошнит, я хочу шоколада, а он кончился, а эта тупая сиделка не желает идти за ним в магазин! Киса, её надо уволить! Уволь её сегодня же, хорошо? Не то я обижусь!

— Врачи запретили тебе есть много шоколада, дорогая! — Шинкарёв попытался сгладить очередной назревающий скандал с истерикой. — А сиделку мы обязательно уволим, через три дня, как только ты ляжешь в клинику. Ты же отказалась от сохранения! Без сиделки тебе будет неудобно, а искать новую ради трех дней несерьезно, мало ли кого пришлют!

— Мне неудобно с этой тупой дурой! — в голосе жены зазвучали капризные нотки, — она меня бесит! Давай найдем другую! Позвони в кадровое агентство!

— Это уже седьмая сиделка за время беременности, — вздохнул чиновник. — И все они были дипломированными специалистами. Дорогая, я тебя прошу, потерпи три дня, хорошо? Потом ты ляжешь в клинику, и до самых родов от тебя не будут отходить лучшие швейцарские специалисты…

— Я тоже дипломированный специалист! — заголосила в ответ трубка. — Ты забыл?! Или ты считаешь, что я дура?! Да?! А эта старая марамойка умнее меня?! Уволь её сейчас же! Или у тебя с ней что-то есть? Вот почему ты хочешь спровадить меня в Швейцарию пораньше! Я не хочу в Швейцарию, я хочу на Гавайи! Я — звезда, если ты забыл!!!

— Но там нет клиник такого уровня, и перелет слишком долгий… — попытался возразить Шинкарёв, но истерику уже было не остановить. Жена проверещала ему целую серию всевозможных обвинений, прямо противоречащих друг другу, и бросила трубку.

На вертолетную площадку, находящуюся на крыше центрального офиса «Сёрвайвинг Корпорэйшн» в Москве, он поднимался в мрачном расположении духа. Десяток шкафообразных телохранителей быстро уловили настроения шефа и попросту отодвигали попадающихся на пути людей, не позволяя никому лезть к Директору по Продажам с вопросами. Вскоре винтокрылая машина уже несла его над застывшими внизу бесконечными московскими пробками. Через сорок минут вертолет приземлился на площадке огромной загородной усадьбы, обнесенной пятиметровым забором. Несколько вооруженных охранников заглянули в салон, после чего появившийся вслед за ними референт хозяина усадьбы рассыпался перед Шинкарёвым в любезностях, предлагая покинуть вертолет.

— Здравствуй, Евгений, — Нейзман, по своему обыкновению одетый баснословно дорого, встретил его возле вертолета, сидя за рулем простенькой машины для гольф-поля. — Присаживайся! — он указал на свободное сиденье, — прокачу.

Шинкарёв усмехнулся и уселся, куда было сказано, и электрокар покатил в сторону усадьбы, мало чем отличавшейся от дворца.

— Всё развлекаешься? — съехидничал он, глядя на водителя. — Или экономишь на персонале? Не проще нанять ещё одного человека и купить нормальную машину?

— А мне нравится, — пожал плечами Нейзман. — До дома всего километр, а вокруг чистый воздух, тишина, покой и умиротворение! И охрана по кустам умело прячется, если пристального внимания не обращать, то их не видно, и не напрягает. Где ещё я вот так прокачусь за рулем? Ценить надо маленькие радости жизни, Женя, ценить! Скоро всего этого не будет!

— Есть свежие прогнозы? — нахмурился Шинкарёв. — Когда сбудется карканье этой старой вороны Шаройкиной?

— Последний доклад из головного Исследовательского Центра пришел вчера, — Нейзман неторопливо крутил баранку, объезжая воображаемое препятствие на идеально ровной поверхности подстриженного с точностью до миллиметра газона. — Данные, прямо скажем, заставляют задуматься. Сроки, обнародованные Шаройкиной, могут оказаться завышенными, а не заниженными, как считалось ранее. Управляющий Комитет Концерна уже отдал указания внести изменения в очередность строительства ЦСГР. — Он недвусмысленно посмотрел на Шинкарёва: — Я имею в виду НАСТОЯЩИЕ Центры.

— Понимаю, — хмыкнул тот. — Синдром Уэйна, Тусонская бактерия… Крыша у электората может съехать гораздо раньше, чем экономика рухнет от нехватки рабочей силы вследствие переполнения планеты лигами. И сколько у нас есть времени?

— Согласно последнему прогнозу — пять лет, — ответил Нейзман и, криво усмехнувшись, закивал, увидев изумление в глазах собеседника. — Да, да, так мало. Никто не ждал, да? Но неконтролируемые пандемии и эпидемии вспыхивают слишком часто, на сегодняшний день «Тусонская проблема» имеет место в семи городах мира, и все это крупные центры. Чем больше людей в одном месте, тем выше шанс вспышки какой-нибудь заразы. Лиги, бедность, грязь, антисанитария — благодатная почва для эпидемии. По сути, в любой момент мы можем получить «Тусон», например, в Москве, Дели или Нью-Йорке. И тогда распространение заразы будет уже не остановить. Поэтому был отдан приказ бросить все силы на строительство Негласных Объектов. В первую очередь необходимо наладить замкнутый цикл проживания, это должно быть сделано за четыре ближайших года максимум. Внутренней отделкой будем заниматься уже потом. А это значит, что все строители автоматически войдут в состав персонала Негласных Объектов. Так что на меня свалился огромный геморрой — придется срочно менять кадровую политику.

— Неприятная новость, — протянул Шинкарёв. Это действительно меняло многое. Нейзман был его старым другом. Их семьи состояли в родстве лет чуть ли не сто, благодаря чему Евгений попал в «Сёрвайвинг Корпорэйшн» прежде, чем закончил университет. С тех пор прошло много лет, и теперь он занимает одну из высших должностей в топ-менеджменте российского отделения «СК», руководя продажами жилых площадей в Центрах Сохранения Генетических Ресурсов в масштабах целой страны. Власти и влияния у него побольше, чем у многих кремлевских завсегдатаев, не говоря уже о чинушах рангом пониже, вроде министров и генералов. Множество народу сочтет за честь просто постоять рядом. Формально выше него в стране было всего два должностных лица Концерна. Но это только формально.

В действительности дела обстояли гораздо иначе. Шинкарёв был одним из тех избранных, кто знал истинную картину положения дел в мире. Программа ЦСГР, созданных в заповедных зонах и национальных парках всего мира, была фикцией. Концерн тщательно следил за развитием генетической катастрофы, огромные средства тратились на её анализ и прогнозирование. И выводы ученых были безапелляционны: распространение генетического заражения предотвратить невозможно. Более того, в ближайшее время оно примет ураганный характер. Способ, предложенный этой старой мегерой Шаройкиной, не годился априори: уничтожение всех ГМО вкупе с выжиганием зараженных территорий в масштабах всей планеты приведет к разорению и гибели «СК». А как только Концерн лишится власти и силы, осмелевшее быдло немедленно начнет своё любимое нытьё «Кто виноват?» и потребует расправ, хлеба и зрелищ. Очищать планету для стада баранов, чтобы потом быть брошенным этим самым стадом за решетку или на электрический стул, — в чем смысл? Оставить своим детям вместо власти и денег нищету и всеобщее поругание? Если, конечно, их вообще не линчуют от избытка чувств. Шакалы трусят сражаться с могучим противником и ради собственной шкуры готовы терпеть любые унижения и лишения, зато они очень любят плясать над телом поверженного льва. Данный выход не устраивал никого из Управляющего Комитета «СК». Поэтому было разработано иное решение.

Беспрецедентная по масштабам программа Центров Сохранения Генетических Ресурсов, которую проводили по двум направлениям: всеобщему, со строительством Центров в заповедниках, и сугубо конфиденциальному, подразумевающему возведение так называемых Негласных Объектов — истинных ЦСГР, создающихся возле ГЭС в малонаселенной местности и имеющих всё необходимое для автономного существования в условиях агрессивной внешней среды. Для строительства Негласных Объектов требовались колоссальные средства, немалая часть которых уходила на сохранение режима секретности. Формально всё это было названо добровольной инициативой «СК» по реконструкции важнейших мировых ГЭС в целях подготовки их к надвигающемуся кризису рабочей силы. В действительности же Концерн готовил себе убежища, в которых «свои» смогут выжить, ибо «Выживание» выживает всегда, такова философия Управляющего Комитета.

Для электората выстроили Центры в заповедниках, на чём не только заработали деньги на строительство Негласных Объектов, но и получили полностью подконтрольную рабочую силу. Десятки миллионов людей влезали в кредитную кабалу ради покупки апартаментов в заповедниках, надеясь на обещанные Концерном рабочие места. И рабочие места предоставлялись. Ведь кто-то должен производить «начинку» и всё прочее для Негласных Объектов. Вскоре лигов станет настолько много, что на мировых предприятиях будет некому работать и принадлежащие «СК» заповедники будут последними оплотами дешевой и квалифицированной рабочей силы. Из них можно выжимать всё, что удастся, до тех пор, пока эти чудо-«ЦСГР» не захлестнет генетическим заражением. Такова судьба стада, что абсолютно нормально — а для чего ещё оно нужно?

Настоящая же элита к тому времени будет надежно укрыта в настоящих Центрах Сохранения истинных Генетических Ресурсов. Каждый такой Негласный Объект находился под пристальным контролем Управляющего Комитета, и Нейзман возглавлял строительство одного из них, расположенного в закрытой зоне недалеко от населенного пункта Завидово. Любой из тех, кто строил Негласные Объекты, являлся сейчас чуть ли не Богом, и уж точно станет им, когда смертельные пандемии вспыхнут повсюду. Шинкарёв же, по сути, продавал фантики непосвященным. Да, это были очень дорогие фантики, но ценность их скоро упадет до нуля. Но тогда будет уже поздно.

— Как планируешь бороться с утечкой информации? — поинтересовался Шинкарёв. — Ведь если увольнять «не тех» строителей и прочее, начнется шумиха в Интернете и так далее.

— Пока не приступим к установке куполов Периметра — не начнется, — возразил Нейзман. — Никто толком не понимает, чего строим. К тому моменту Служба Безопасности будет готова, они уже наращивают обороты и приступили к подготовке соответствующих действий. Интернет нас не беспокоит. Мы его дали стаду, мы его и отберем, если нужно. Только наивные идиоты верят в то, что его невозможно заблокировать. Спутники никто не отменял, одно нажатие кнопки, и полстраны отдыхает. Ещё одно нажатие — расслабляется вторая половина. Минут пятнадцать согласованных действий на уровне управления мировыми спутниковыми группировками — и тишина. Больше нас волнует возможность заполучить вооруженную толпу под стенами Периметров. Поэтому все «заповедные» Центры вроде твоих и строились подальше от Негласных Объектов. За ближайшие два года мы должны полностью закончить систему охраны и обеспечить персоналом и тяжёлым вооружением Военизированные Пояса.

Электрокар добрался до усадьбы, и собеседники прошли в один из обеденных залов. Минут тридцать Шинкарёв терпеливо обедал, слушая рассказы Нейзмана о последних новостях из Управляющего Комитета, после чего всё-таки не выдержал:

— Насчет моей просьбы… Ты узнал что-нибудь? — он испытующе поглядел на родственника.

— Сегодня такой хороший день, Женя, — ответил тот, — как тебе обед, кстати?

— Не уходи от ответа, — негромко потребовал Шинкарёв. — Узнал или нет? Долго мне ещё продавать фантики тупому быдлу, мнящему себя сильными мира сего? Какая должность у меня будет в Завидовском Центре?

— Тебе таки надо было испортить такой приятный день, — укоризненно вздохнул Нейзман. — Ладно, как хочешь. Я узнал. Негласно, разумеется. Формально этого разговора не было. Так вот, Женя, должность твоя под большим вопросом.

— Как?! — опешил Шинкарёв. — Это из-за Наташи? Или из-за её беременности? Меня что, вообще не возьмут в Центр? Бросят гнить вместе с лигами?!

— Спокойнее, спокойнее, — вздохнул Нейзман. — С лигами тебя никто не бросит, ты же «свой». В Центр тебя возьмут, разумеется. Но вот в каком качестве — это уже второй вопрос… — Он снова показательно тяжело вздохнул: — Говорил я тебе, не связывайся с этой убогой сопливой актрисулькой, зачем она тебе? Вся семья была против, но ты взял в жены чужую. Так что теперь жди родов, всё будет зависеть от них. Если родится лиг, я тебе не завидую.

— Что меня ждёт? — замер Шинкарёв, лихорадочно просчитывая варианты выхода из угрожающего положения. — Что можно сделать? Я подам заявление на добровольную эвтаназию, если будет лиг! Я разведусь! Я…

— Ты и без того подашь заявление на эвтаназию и разведешься, — прервал его потуги Нейзман. — Иначе в ЦСГР тебя не пустят вообще, а чтобы не болтал лишнего и не делал глупости… — он сделал красноречивую паузу, — сам знаешь, что умеет наша Служба Безопасности. За всеми вирусами и салатиками не уследишь! — Он поморщился и продолжил: — Вот только это мало что изменит. В Центр ты попадешь без жены и ребенка-лига, но репутация твоя будет запятнана. Все будут знать, что ты перечил семье и от тебя родился уродец, Женя. Понимаешь, что это значит? Можно истолковать так, как будет удобно в тот момент. Например, ты знал, что у тебя поврежденные гены. Видимо, заранее заказывал исследования. Вот и женился на чужой, пытался скрыть от семьи патологию. То есть ты дважды ненадежен. Значит, в Центре ты будешь грузчиком, Женя, или, в лучшем случае, бригадиром грузчиков. Ты ведь ничего не умеешь, только руководить, а там с руководителями будет переизбыток. Я бы посоветовал тебе срочно сделать аборт. И не рисковать с производством детей до переселения в Центр.

— До родов три недели! — с тоской промямлил Шинкарёв. — Это невозможно! Может, срочно развестись? Я отправлю Наталью к её матери в Саратов и сделаю так, что она и не пискнет…

— А какая разница? — развел руками Нейзман. — Ребенок-то все равно родится, и пятна тебе не избежать. Хоть женатым, хоть холостым. — Он скорбно покивал и задумчиво протянул: — Надо же, через три недели роды. Как быстро летит время! А мне казалось, что ты совсем недавно женился на этой крестьянке из телевизора…

— Не гноби! — взвыл Шинкарёв. — Посоветуй лучше, что делать? Может, прислать к ней людей из Службы Безопасности? Пусть накормят «правильным» хлебом и водой, ну, ты понимаешь?

— Не выход, — отмел предложение Нейзман. — Будет вскрытие, и оно всё равно покажет инвалидность ребенка, если таковая была. А если нет, то у семьи к тебе возникнет очень много вопросов, зачем ты избавился от собственного дитя. Ты ничего не выиграешь, карту против себя ты сдаешь оппонентам и так, и эдак.

— Что же мне делать… — вновь прошептал Шинкарёв, окончательно упав духом.

— А ничего, Женя! — Нейзман пошевелил бровями. — Раньше надо было думать, когда тебя предупреждали умные люди. Теперь остается только ждать. А ты взгляни на всё это с другой стороны! Предположим, ребенок родится нормальным. Твои шансы сразу возрастают! Ты сделал правильный выбор жены, с чистыми генами. Не отказался от своих взглядов на женитьбу, а отстоял личные позиции. Не испугался родить ребенка в твои-то годы, да ещё при том, что вокруг девять из десяти младенцев появляются на свет лигами! Иными словами, ты серьезный, волевой и дальновидный человек, настоящий руководитель с чистыми генами и с определенной долей везения! Это очень весомая стартовая позиция для карьеры внутри Негласного Объекта, где доллары будут дешевле туалетной бумаги! Так что жди, Евгеша! Так, кажется, она тебя называет? — Нейзман невинно осклабился.

Весь обратный полет до Москвы Шинкарёв прокручивал в голове прошедший разговор. «Девять из десяти младенцев появляются на свет лигами»… «или, в лучшем случае, бригадиром грузчиков»… Слова Нейзмана обжигали мозг, заставляя чиновника строить планы один безумнее другого и сразу же отметать их. Жена сдавала анализы ежемесячно, ими занимались лучшие врачи московского отделения Концерна, и ему трижды было заявлено, что шансы родить лига у Натальи критически велики. Как сказал директор лаборатории, Наталья и её родители являются типичными представителями поколения «Макдональдсов», «Попкорнов» и прочего фаст-фуда, основанного на первом поколении ГМО. Ничего хорошего от таких теперь не рождается, иначе бы генетической катастрофы не было. В анализах крови уже найдены довольно спорные антитела, это ничего не доказывает, но признак тревожный. «Девять из десяти младенцев появляются на свет лигами»… «девять из десяти… лигами…», отрывки фраз подтачивали мозг, словно термиты.

Внезапно Шинкарёв застыл, озаренный неожиданной идеей. Несколько минут он тщательно обдумывал появившуюся мысль, после чего пришел к выводу, что она вполне осуществима, и достал мобильный телефон.

— Слушаю вас, Евгений Моисеевич! — доложила помощница.

— Свяжитесь со Швейцарской клиникой и отмените наш заказ. Мы будем рожать в России. Скажите, я боюсь, что авиаперелет может негативно сказаться на состоянии здоровья жены и ребенка, и готов оплатить все издержки, связанные с отменой заказа, если таковые имеются. И подыщите мне несколько родильных домов в Москве, к завтрашнему дню. Чтобы были без пафоса, гламура и олигархов, но опрятные и с репутацией. Я выберу сам.

На задней парте вновь послышалась возня, сопровождаемая кряхтением, и Олеся прервала чтение параграфа. Она посмотрела на завсегдатая «камчатки». Витя Чен вновь тёр губы под фильтр-повязкой, размазывая слюни по затянутой в перчатку ладошке. Олеся ещё раз внимательно вгляделась в лицо ребенка и спросила:

— Витя, ты точно хорошо себя чувствуешь? — мальчик кряхтел и тер губы с самого начала урока, но ни температуры, ни каких-либо явных признаков недомогания она у него не нашла.

— Все хорошо, Олеся Анатольевна! — ответил тот, старательно вытирая перчатку о штаны. — Это я утром чимчой подавился! Папа сказал, что не в то горло попало!

— После урока обязательно зайди в медкабинет к Ольге Ивановне! — велела ему Олеся. — Потом расскажешь, что она тебе сказала, хорошо?

— Хорошо, — с серьезным видом подтвердил мальчонка. — А можно сейчас?

— Десять минут до звонка! — сурово нахмурилась Олеся. — Слушай урок, Витя, на следующем занятии первым пойдешь отвечать, имей в виду!

Раскосые глазки маленького Чена в ужасе расширились, и он вновь закряхтел, потирая ладошкой рот прямо через фильтр-повязку. Олеся укоризненно покачала головой. Вот ведь хитрец, даром, что третьеклассник! Что угодно придумает, лишь бы прогулять урок. И ведь наверняка на следующее занятие не придет, скажется больным, чтобы не отвечать! Она постаралась не думать о том, что будет, когда этот завсегдатай задней парты подрастет лет на пять. Все задатки отпетого хулигана у него есть уже сейчас. К счастью, этот груз её минует. Она учительница младших классов, и бремя возни с непослушным учеником достанется следующей классной руководительнице. Вот кому точно не избежать множества проблем с Витенькой… Олеся тихо вздохнула. В семье воспитанием мальчика особо никто не занимается. Отец у него этнический кореец, торгует лесом и вечно пропадает на каких-то делянах. Мать-русская с сыном справиться явно не в состоянии, потому что у маленького Чена в одном месте даже не шило, а целый набор колюще-режущих инструментов, и даже искривленные мутацией ноги и нарушенная походка ему не помеха. Отыскав глазами нужное место в методичке, Олеся продолжила занятие.

После перемены маленький Чен опоздал почти на половину урока. Судя по недовольной физиономии мальчишки, Ольга Ивановна, бессменный школьный врач в течение последних десяти лет, не нашла никаких причин позволить ему уйти с уроков домой. А судя по тому, что Витя окончательно перестал слушать учителя и занялся швырянием в одноклассников шариками из смятой бумаги, план завтрашнего прогула у него уже созрел. В результате за оставшиеся два урока ей приходилось делать ему замечания раз двадцать, и каждый раз малолетний хулиган Витя начинал усиленно кряхтеть, изображая из себя сильно больного. Закончилось всё записью в личном ежедневнике позвонить отцу Чена, как только тот вернется в Хабаровск из очередной таежной командировки, и пригласить в школу на серьезную беседу. Поведение Витеньки становилось хуже месяц от месяца, и с этим надо было что-то делать.

Наконец уроки закончились, дети гундосящей через надетые на лица фильтр-повязки гурьбой вывалились из класса. Детвора спешила покинуть надоевшую за время уроков школу, и Олеся, втайне завидуя малышам, направилась в учительскую. Завтра воскресенье, задерживаться на работе совсем не хотелось, но на следующей неделе директриса обещала устроить проверку учебных планов у молодых педагогов, и теперь придется разбираться со своими методичками. Олеся всегда относилась к работе серьезно, но мало ли что… Найти недостатки при желании можно, как известно, и у столба, а директриса явно её недолюбливает. Сама Олеся была уверена, что всему виной директорский, мягко говоря, нетолерантный взгляд на жизнь. Старая карга просто ненавидит азиатов и тех русских, кто создает с ними семьи. А так как Олеся замужем за корейцем и имеет дочку-метиску, очаровательную красавицу, между прочим, то автоматически попала в «хэйт-лист» директрисы. Естественно, старуха отлично скрывает свои фашиствующие настроения, иначе бы не простояла во главе школы столько лет. Она всегда радушно улыбается ей и сюсюкает с малышами, но по глазам-то видно! И как только директриса сама себя желчью не извела, интересно? В Хабаровске корейцы в большом количестве живут лет восемьдесят, если не больше, а последние сорок лет они и вовсе составляют три четверти населения. Да и китайцев хватает, до границы с Китаем сорок километров. Кругом одни метисы, и почему старая карга давным-давно не задохнулась от ненависти, для Олеси являлось загадкой.

— …уж не пора ли проводить собрание с родителями! — в учительскую вошли две классные дамы в возрасте, ведущие оживленную беседу. — На тему «личная гигиена и элементарные нормы приличия»! Если уже девочки вытирают перчатки о юбки, то, извините, я не понимаю, что у них принято в семье! А потом будут говорить «куда смотрит школа?»

— Совершенно верно! — вторила ей собеседница, поправляя фильтр-повязку. — Сколько я ни бьюсь, но общий уровень культуры учеников снижается с каждым годом! А поведение Дмитрия Чье иначе как возмутительным не назовешь! Демонстративно кряхтел весь урок, а когда я сделала ему замечание и предложила посетить медкабинет, ещё и нахамил мне! И это лишь седьмой класс! Я буду ставить вопрос о вызове его родителей на школьный совет! Его поведение всегда было на грани, но сейчас он перешел всякие рамки! Флэш-моб у него, видите ли! Отвратительно!

— Извините, Валентина Антоновна, что за флэш-моб? — вступила в разговор Олеся. — У меня Витя Чен кряхтел весь день! Я даже к Ольге Ивановне его посылала, думала, простудился…

— Как же! — всплеснула руками та. — Я тоже поначалу решила, что наш подрастающий рецидивист Чье заболел! Сидит, кряхтит и рот рукой трет! Пыталась на медосмотр отправить, а в результате получила ушат помоев на голову, иначе и не скажешь! Так несколько учеников его ещё и поддержали, тоже стали кряхтеть! А он ещё и ерничает, мол, флэш-моб у них, демократический протест против занудства преподавателей! Уголовник растет, без вариантов! А как он у малышей-лигов из второго «Б» костыли выбивал в прошлом месяце?! Как вам это?! Отец устроил ему за это порку, так, по крайней мере, он заявил, вот только что-то не сильно это помогло! Тюрьма по нему плачет! Вот увидите! А у вас-то как такое случилось, Олеся Анатольевна? Вы же третьеклассников ведете, не так ли?

— Дожили, — закатила глаза вторая классная дама. — Третий класс, и там уже дети подвержены хулиганским течениям! Куда катится подрастающее поколение…

С конспектами и методичками пришлось провозиться до вечера. Дважды звонил муж, один раз дочь, в конце концов оба заехали за ней в школу и ещё час ждали перед воротами в машине.

— Опять инцидент с детьми? — Павел вышел ей навстречу и открыл дверь, выпуская дочку из машины.

— Мама, мама! Ты почему так долго?! — маленькая Света слезла с сиденья и, слегка прихрамывая, бросилась ей навстречу. — Мы ждем тебя целый год!

— Так уж и год, — улыбнулась Олеся, обнимая дочку. — Всего часик! У меня было много важной работы, пришлось задержаться! — Она бросила взгляд на мужа: — Нет, всё хорошо, сегодня всех детей-лигов быстро забрали родители, обошлось без стычек со всякими непримиримыми недоносками. Я методички проверяла, надо было подготовиться к понедельнику. Директриса грозилась проверку устроить. Никаких проблем сегодня, к счастью, не было. — Олеся вновь посмотрела на дочь: — Светик, как твоя нога?

— Хорошо! — сообщила малышка, делая очень серьезное личико, и фильтр-повязка только усугубляла комичность момента. — Я же постоянно говорю тебе, что ничего не болит! Сколько можно спрашивать?! — Она ухватила мать за руку и потащила к машине: — Поехали скорее домой! Ночь на дворе, а ты ещё не кушала! Я должна тебя покормить!

— Что бы я без тебя делала, хозяйка ты наша! — засмеялась Олеся, помогая дочке залезть в машину.

Света родилась шесть лет назад, через год после начала генетической катастрофы, но была, можно смело сказать, абсолютно нормальным ребенком. Их малышка появилась на свет с семью пальцами на левой ноге, но Олеся с Павлом несколько лет собирали деньги и, в конце концов, сделали дочери операцию в лучшей больнице Хабаровска. Обошлось это дорого, но результат стоил того. Хирург не только ампутировал лишние пальцы, но и добился того, чтобы стопа ребенка приняла вид, почти не отличимый от нормального. Поначалу, правда, жуткие шрамы довольно сильно пугали Олесю, но со временем келоидные рубцы стали рассасываться и теперь уже не столь заметны. К совершеннолетию их и вовсе не будет видно. Единственное, что беспокоило родителей, была хромота малышки Светланы, но доктор сказал, что это некое фантомно-остаточное послеоперационное явление, которое с течением времени пройдет. Поэтому Олеся на всех основаниях не считала свою дочь лигом, и вообще, они с мужем решили, что не имеет смысла рассказывать об операции тем, кто о ней не в курсе.

Павел завел машину и принялся выруливать по вечно разбитой, покрытой ухабами и вспученным асфальтом хабаровской дороге к центральной улице.

— Паша, ты был в мониторинговом центре? — спросила Олеся у мужа. — По графику тебе сегодня надо было за препаратом!

— Был, — он перехватил руль одной рукой и, достав из кармана пластиковый пузырек с препаратом, протянул ей. На этикетке под названием «Панацея» было напечатано «Павел Ким, 28 лет». — Кровь взяли, таблетки дали. Сказали, никаких отклонений. Может, хватит деньги тратить? Каждый месяц по тысяче рублей за таблетки просто так отдаем.

После того как год назад «Сёрвайвинг Корпорэйшн» выпустил свою «Панацею», бушующая в Китае и Индии эпидемия «желтого» гриппа пошла на спад и на сегодняшний день была успешно искоренена. Во избежание повторных вспышек «СК» рекомендовал всем людям, имеющим азиатские корни, встать на учет в мониторинговых центрах Концерна и регулярно принимать «Панацею». Прямо скажем, с того дня Хабаровск вздохнул спокойно, ведь с ужасающей эпидемией город был знаком не понаслышке. До Китая рукой подать, и «желтый» грипп добрался сюда быстро. В общей сложности в Хабаровске умерло около тысячи человек, в основном китайцы, но среди погибших были и корейцы, что вызвало немалую панику. Поэтому уговаривать выполнять рекомендации «СК» никого не пришлось. Надо отдать должное Концерну, они очень оперативно поставили на учет всех горожан азиатских кровей, а ведь это практически весь город. Мониторинговые центры составили график приема населения и даже наладили оповещение по смс. Случаев «желтого» гриппа с тех пор не наблюдалось, но Олеся всё равно беспокоилась за мужа, и каждый раз проверяла, не забыл ли он пройти медосмотр и получить препарат.

— Даже и не думай! — заявила она мужу. — Мы не разбогатеем, если сохраним лишнюю тысячу рублей в месяц! А что будет, если болезнь вернется?!

— Ну, до «Панацеи» ничего же со мной не случилось, — пожал плечами Павел. — Хотя китайцы как мухи того… умирали, в общем. А сейчас и у них эпидемия почти закончилась. Чего платить просто так? У нас в Хабаровске восемьсот тысяч населения, из них семьсот тысяч — это азиаты и метисы. И с каждого Концерн получает по штуке в месяц. С миру по нитке — нищему дворец на Канарах!

— Ты лучше о нас со Светиком подумай, экономист! — иронично усмехнулась Олеся, легонько пихая мужа. — Тоже мне, нашел дыру в семейном бюджете! Если ты заболеешь, что мы будем делать? Вот так всегда, между прочим, и бывает! Каждый думает, что если что-то и произойдет, то с кем угодно, только не со мной! А потом уже поздно. Нет уж, Паша, эти расходы мы как-нибудь переживем. — Она нахмурилась: — Кстати! А почему пузырек не распечатан?! Ты не пил таблетки?!

— Не пили, — отмахнулся он и недовольно скривился, угодив одним колесом в яму. — Да сделают в этом городе когда-нибудь дороги?! Сейчас до дому доедем, и выпью за ужином.

— Папа! Слушайся маму! — наставительно потребовала Света с заднего сиденья. — Таблетки от «желтого» гриппа надо принимать регулярно! Нам в садике доктор рассказывал! Он очень старый и умный! Он работает в больнице Коцн… Коцерна и всех лечит, как Айболит!

— Хорошо, хорошо, я сдаюсь! — смирился Павел. — Набросились со всех сторон! — Он посмотрел на жену: — Может, завтра в кино? Что-то новое началось, вроде… Светку с собой возьмем.

— Ну уж нет, Концерн рекомендует воздерживаться от посещения с маленькими детьми общественных мест без серьезных оснований! — возмутилась Олеся. — Куда ты её собрался тащить?

— Тебя надо на паранойю проверить, — сделал вывод муж. — Там все в перчатках и повязках, кинотеатры постоянно дезинфицируют, после каждого сеанса кварцевые лампы включают, всякие санэпидстанции за ними следят. Чего не сходить-то? Сто лет не были.

— Мама, я хочу в кино! — раздалось с заднего сиденья. — У нас в группе все были в кино, а я нет!

— Потом мы обязательно сходим в кино, Светик, честное слово! — пообещала Олеся. — Зимой! Доктор Айболит из Концерна мне сказал, что зимой безопаснее, а еще будут подарки для девочек, которые пойдут осенью в первый класс! Поэтому мы обязательно пойдем зимой в кино, все вместе! А завтра позвоним бабушке и позовем её в гости. Она с тобой поиграет, а мы с папой съездим по делам на три часа и вернемся.

В это утро Марина проснулась с твердой уверенностью, что ребенок родится именно сегодня. Мужа рядом не оказалось, зато из детской комнаты доносилось негромкое бормотание и Дашкин смех. Там она и обнаружила Александра, упаковывающего больную ногу дочки в самодельный чулок-костыль.

— О! Мама проснулась! — улыбнулся он Даше, указывая на вошедшую в комнату Марину. — А мы как раз собрались умываться и готовить завтрак! Да, Дашуля? Вот этот ремешок не давит на ножку?

— Нет, — ответила та, — папа, у меня третья коленочка болит. Можно мне талбетку?

— Не талбетку, а таблетку! — поправила её Марина, ободряюще улыбаясь. — Сейчас почистишь зубки и выпьешь лекарство, всё пройдет!

— А что, с мамой по утрам уже не модно здороваться? — притворно нахмурился Александр. — Вот я тебе сейчас! — он быстро ухватил дочку за тельце и защекотал пальцами по крохотным ребрышкам.

— Ай! — Даша залилась хохотом и принялась отбиваться от отцовских пальцев. — Мама! Доброе утро! Доброе утро! Я поздоровалась!

— Вот так-то лучше! — победно провозгласил муж, возвращаясь к затягиванию ремней на детском костылике. — Так, кажется, всё. Вставай. — Он помог дочке слезть с кровати. — Как? Удобно?

— Да! — Даша неуклюже сделала пару шагов, приноравливаясь к ходьбе, и побежала к Марине, постукивая по полу пластиковой подошвой костыля. — Мама! А можно мне сегодня гулять? На улице солнышко!

— Сегодня обязательно! — Марина поцеловала дочурку. — Я сейчас позвоню бабушке с дедушкой, они поживут у нас несколько дней и будут гулять с тобой каждый вечер.

— Вечером неинтересно! — расстроилась Даша. — Солнышка нет! Мама, пошли гулять сейчас!

— Не получится, зайчонок, — Марина погладила её по жиденьким волосикам. — Маме надо в больницу за твоим братиком, а папе на работу. Дедушка посторожит машинки и придет к тебе в обед. А пока ты поиграешь дома одна, хорошо? Ты ведь уже большая и самостоятельная девочка!

— Ну ладно, — согласилась Даша. — Но когда дедушка придет, мы пойдем гулять, да? Я люблю гулять с дедушкой, его Сережка из пятьдесят первой квартиры боится! А бабушку он не боится и дразнится! Он говорит, что я лиг!

— Не слушай его, он глупый мальчик и ничего не понимает! — возмутилась Марина. — Никакой ты не лиг, неправда всё это!

— А почему у меня ножка болит, а у него нет? — поинтересовалась кроха. — У него нет такого папиного чулочка, как у меня!

— Это потому, что у него папа не умеет делать чулочек! — ответственно заявил Александр. — Вот и нету у Сережки такого! А у тебя есть! Вспомни, в садике у всех твоих друзей были какие-нибудь особенные штуки, это потому, что у них хорошие папы!

— Да! — обрадовалась Даша. — А когда я снова пойду в садик? Там хорошо и можно гулять днем!

— Сейчас садик ремонтируют, — нашлась Марина. — Дяденьки-строители строят там новую песочницу и качели. Вот когда всё будет готово, тогда и пойдем в садик. А пока там стройка, а на стройках играть нельзя, ты же знаешь!

В действительности садик МАГБ для детей-лигов закрыли согласно постановлению ООН о запрещении Ассоциации, признанной террористической организацией. Все объекты МАГБ были переданы Концерну «Сёрвайвинг Корпорэйшн», и в настоящее время «СК» занимался инвентаризацией имущества и определением степени причастности рядовых сотрудников Ассоциации к преступлениям её лидеров. Концерн обещал восстановить работу детских садов для лигов в ближайшее время, пока же Даша сидела дома.

Александру недавно удалось устроиться на работу, и в первое время ему приходилось задерживаться сверхурочно, чтобы вникнуть в курс дела, так что домой он возвращался поздно. Родителей у него не было, Маринины старики-пенсионеры тоже пытались подрабатывать, как могли. Мать устроилась уборщицей в бюджетное учреждение, отец сторожем на автостоянку. Оставлять ребенка с покалеченной ногой одного целыми днями было страшно, и Марина решила не ложиться в роддом и ждать начала схваток на дому, чтобы приглядывать за дочкой. К счастью, сегодня отец работал в ночь и сможет прийти пораньше.

— Кто первый чистит зубы? — провозгласил Александр. — Кто вперед добежит до ванной, тот и победил!

— Я! — взвизгнула Даша и помчалась по коридору, старательно переставляя изувеченную ногу. — Я вперед! — донеслось из ванной спустя несколько секунд. — Я победила! — шум открытого крана заглушил детскую речь.

— Ты это серьезно, про роды сегодня? — Александр подошел к Марине и осторожно обнял её.

— Да, — подтвердила она, прижимаясь к нему. — Надо ехать в роддом. Я чувствую, что пора! Можешь вызвать мне такси? У нас есть немного денег, я доеду и перезвоню тебе оттуда.

— Я с тобой, что за глупости! — возмутился муж. — Позвоню на работу, объясню ситуацию! Уверен, мне позволят задержаться на пару часов. Пойдем, — он повел её на кухню. — Надо поесть и собраться.

До роддома ехали долго и муторно, в Москве, как обычно, утром в сторону центра стояли огромные пробки. Пока добрались до места, Даша почувствовала первые схватки, и из такси её сразу определили в родильный блок. То ли она так сильно помнила тяжёлые первые роды и мысленно готовилась к худшему, то ли в этот раз действительно всё проходило гораздо легче, но Марина оставалась в ясном сознании, несмотря на боль, до первого детского крика. Перед глазами немного плыло, но она отчетливо видела, как акушер держит в руках крохотное, перепачканное в крови синюшное тельце.

— Каков красавец! — словно через вату донесся до неё усталый бас врача, перекрываемый надрывным детским криком. — Горластенький мужичок! С легкими у него точно все в порядке!

Он передал ребеночка в руки ассистентке, и Марина, провожая нетвердым взглядом кричащий комочек плоти, увидела крохотную пяточку с маленькой точкой родимого пятна. Как у Саши, мелькнула мысль, прямо на том же месте…

Одна из медсестер принялась ставить ей капельницу и закрыла собой акушера с ребенком на руках. Марина попыталась повернуть голову, чтобы вновь увидеть сына, но это ей не удалось.

— Доктор! — слабо позвала она врача. — Мой мальчик… он… здоров?

— Скоро узнаем, — прозвучал ответ из-за спины склонившейся над ней медсестры. — Сейчас вам необходимо отдохнуть…

Внезапно она почувствовала жжение в руке, и тут же резкая боль вспыхнула внизу живота, словно раздирая её тело на части. Марина закричала и выгнулась, вцепившись в поручни кресла до боли в костяшках пальцев.

— Что такое?! — возглас врача потонул в навалившейся на мозг раскаленной тяжести.

— Не знаю! — отшатнулась от неё медсестра. — Нестандартная реакция на…

Новая вспышка режущей боли зазубренным ножом вспорола внутренности, и Марина потеряла сознание от болевого шока.

Сколько времени она повела в забытьи, сказать было сложно, но стойкое ощущение того, что это длилось долго, не проходило. Марина то проваливалась в абсолютное беспамятство, то видела какие-то затянувшиеся болезненные сны, наполненные неясными образами, то вновь и вновь оказывалась в родильном блоке и провожала плывущим взглядом удаляющуюся детскую пяточку с родинкой. Когда, наконец, ей удалось открыть глаза, она чувствовала себя разбитой и утомленной, словно неделю выходила на работу в три смены.

— Марина, вы меня слышите? — рядом с ней стояла незнакомая медсестра в лицевой повязке с использованным одноразовым шприцем в руках. Похоже, ей только что сделали укол…

— Где… мой ребенок? — сухие потрескавшиеся губы шевелились с трудом, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отчетливо произносить слова. — Где он? Я хочу увидеть сына…

— Вам сейчас нельзя, — ласково ответила медсестра, — через час лечащий врач будет проводить обход, и вы сможете…

— Принесите мне сына! — слабо выкрикнула Марина. — Я должна его покормить! Где мой ребенок?! Что с ним?! — она попыталась встать с кровати, но сил хватило лишь на то, чтобы слабо приподняться.

— Осторожно, не делайте резких движений! — медсестра заботливо уложила её обратно. — Вы провели двое суток без сознания! Вам сейчас нельзя двигаться, и кормить грудью тоже нельзя, в крови много лекарственных препаратов. Я приглашу доктора, потерпите. — Она укрыла ее одеялом и вышла из палаты.

Марина осмотрелась вокруг. Двенадцать коек, все заняты, но в помещении стояла тишина. Кто-то спал, кто-то нет, но разговоров не велось, словно тут собрались не счастливые молодые матери, а давно недолюбливающие друг друга сослуживцы. Около часа к ней никто не приходил, после чего в палату заявился целый консилиум из врачей и людей в штатском, облаченных в медицинские халаты и лицевые повязки. В руках у них имелись папки с какими-то бумагами и планшеты для письма стоя, с укрепленными в них документами. Оказавшись внутри, вся группа направилась к ней.

— Госпожа Акимова Марина Вячеславовна, я — ваш лечащий врач, Эмиль Эрнестович! — представился первый из них. — Это господа из социального комитета при мэрии Москвы по вопросам, связанным с Лицами, Имеющими Генетическую Инвалидность. Прошу прощения за несвоевременность нашего визита, я понимаю, что вы чувствуете себя сейчас не лучшим образом, но таков закон и мы обязаны…

— Что с моим ребенком? — оборвала его Марина. — Где мой сын? Почему мне не приносят его на кормление?

— Ваш ребенок в настоящий момент находится в блоке интенсивной терапии, — ответил Эмиль Эрнестович. — Мы двое суток боролись за его жизнь, но теперь опасность миновала, и он идет на поправку.

— Что с ним, доктор? — она вновь попыталась подняться.

— Лежите, лежите! — поспешил успокоить её врач. — Вы ещё слабы, ближайшие два дня вам показан постельный режим и нельзя кормить грудью! Ваш ребенок пока находится на искусственном кормлении. У него обнаружена генетическая инвалидность, патологии внутренних органов и волосяной покров на нёбе. С большой долей вероятности, он сможет жить без систем жизнеобеспечения, но трудоспособным не будет. Кроме того, на текущий момент невозможно определить степень его дееспособности. В связи с этим, согласно Конвенции Организации Объединенных Наций «О добровольной эвтаназии», мы должны задать вам вопрос, желаете ли вы подать прошение?

— Я хочу увидеть своего ребенка! — твердо заявила Марина. — Я не желаю никаких прошений! Принесите мне сына! Позвольте мне хотя бы посмотреть на него!

— Сожалею, но доступ в блок интенсивной терапии категорически воспрещен, — покачал головой Эмиль Эрнестович. — Вам придется потерпеть два дня, после чего мы вас выпишем, и вы с ребенком вернетесь домой.

— Марина Вячеславовна, — вмешался в разговор кто-то из людей в штатском с планшетом для письма и ручкой в руках. — Я обязан задать вам вопрос: вы отказываетесь от подачи прошения или желаете взять паузу для размышления? Возможно, после выдачи ребенка ваше мнение изменится…

— После «выдачи»?! — окрысилась Марина. — Это вам не груз! Это мой сын! Я сказала, что не собираюсь его убивать! Это вам понятно?! Мне не нужны ваши паузы!

— Я вас понял, Марина Вячеславовна, — терпеливо согласился тот. Судя по отсутствию у него какой-либо эмоциональной реакции на происходящее, ему приходилось задавать подобные вопросы десятки раз в день. — Тогда подпишите здесь и здесь, — он протянул ей планшет с официальными бланками мэрии и указал нужные страницы. — А так же вот тут, тут, вот здесь и на нижнем поле под каждой страницей.

— Что это? — Марина с подозрением поглядела на него. — Что вы хотите заставить меня подписать?

— Добровольный отказ от эвтаназии, конечно же. Вы знаете об этой процедуре, один раз вы её уже проходили, пять лет назад. — Всё так же спокойно ответил сотрудник мэрии. — Прочтите, если желаете. Здесь сказано, что вы отказываете в эвтаназии рожденному вами ребенку, имеющему заведомо нетрудоспособную форму генетической инвалидности, находясь в трезвом уме и без принуждения или иного воздействия со стороны. Подобные документы обязаны подписывать родители лиц, имеющих генетическую инвалидность.

— Давайте ручку! — Марина зло выдернула из руки мужчины планшет. — Я подпишу!

Она некоторое время ставила подписи в заранее отмеченных галочкой местах, после чего вернула документы и спросила:

— Вы разговаривали с моим мужем? Насчет этого? Что он сказал? Я хочу с ним поговорить! Пусть мне вернут мой телефон!

— Он тоже отказался, — без эмоций ответил мужчина, наскоро пролистывая бумаги и убеждаясь, что она не пропустила ни одной подписи. — Всё в порядке. — И, переведя взгляд на лечащего врача, добавил: — Почему у госпожи Акимовой изъяли мобильный телефон?

— Мы ничего не изымали, — оскорбился доктор. — Это родильный дом, а не какой-нибудь следственный изолятор! Телефон просто выключили и забрали на хранение, пока Марина Вячеславовна находилась без сознания! Его сейчас же принесут. Сестра! — он нашел взглядом одну из своих сопровождающих и кивнул: — Будьте добры, принесите пациентке её мобильный телефон.

Из роддома её выписали даже раньше, чем обещали. Уже на следующий день Марине сообщили, что ребеночек более не нуждается в интенсивной терапии и наутро они могут вернуться домой. Ей даже разрешили посмотреть на него через стеклянную стену палаты для младенцев, указав на крохотную куколку, спящую среди десятка точно таких же.

— После кормления малыш может отрыгивать кровью, — объясняла ей стоящая рядом доктор, — для него это, к сожалению, нормально. Желудок имеет патологию, язвы будут кровоточить всегда, он будет плакать, пока пища не покинет желудок. Кишечник поврежден не так сильно, и боли прекратятся…

Полночи Марина простояла возле стеклянной стены, не сводя глаз с тонкого шланга капельницы, тянущегося к крохотной ручонке, на фоне которой он казался таким огромным… Потом её вежливо, но настойчиво проводили в свою палату. Утром Марине, наконец-то, отдали сынишку. Запеленатый младенец спал, и она бережно, боясь потревожить ребенка, взяла его на руки.

— Он проспит часа три, — сообщила медсестра. — Потом действие обезболивающего препарата прекратится, и ребеночек может проснуться. Покормите его. Список необходимых лекарств мы уже передали вашему мужу, он ждёт вас в холле.

Марина с ребенком на руках спустилась к выходу из роддома и увидела Александра с букетом цветов в руках.

— Наконец-то! — он поспешил ей навстречу. — Мы уже заждались вас! — он стянул с лица фильтр-повязку, коротко поцеловал жену и потянулся к сыну: — Ну, показывай же скорее Юрия Александровича!

— Тише! — шикнула на него она, стараясь не шуметь. — Куда полез? Он спит, разбудишь! Не снимать же ему лицевой фильтр прямо здесь! Дома насмотришься! Поехали, мне почему-то не по душе от этого места…

Домой добрались быстро, и следующие пару часов Марина не отходила от спящего младенца, пока Александр гордо выкладывал перед ней свежеприобретенные памперсы, соски, погремушки, детские рожки и множество других необходимых мелочей.

— Мама, это мой братик? — шептала Даша, старательно ступая костыликом по ламинату так, чтобы не греметь пластиковой подошвой. — Такой маленький! А я тоже была такой маленькой?

— Тсс! — Александр приложил палец к губам. — Тоже, Дашуля, тоже. Только немного побольше, как мне кажется. Пока Юра спит, давай приготовим ему игрушки! Осторожнее с погремушками, чтобы не шуметь!

Малыш проснулся спустя пять минут после появления её родителей и сразу же заплакал каким-то больным, неровным и прерывистым плачем, словно даже этот процесс причинял ему боль. Марина предложила ему грудь, но ребенок есть не стал, лишь кашлянул, пуская розовую слюну, и заплакал ещё сильнее.

— Надо дать ему обезболивающее, — робко предложил Александр. — С молоком… Принести грудоотсос?

— Сначала памперсы и пеленки поменяю, — Марина принялась распеленывать младенца. — Надо переодеть его из больничного в нормальное! Ему мокро, наверное, вот он и недоволен.

Она сняла с малыша больничные тряпки и принялась надевать на него памперс. Внешне младенец был хилый и не мог лежать ровно на нездорово округлой спинке. Марина осторожно подложила ему под голову маленькую детскую подушечку и начала надевать ползунки на крохотные пяточки. Внезапно что-то словно укололо её в сердце, и она опустилась на пол перед детской кроваткой.

— Марина! Что с тобой?! — Александр подхватил её, не давая упасть.

Марина, словно завороженная, смотрела на ножки младенца, и перед глазами у неё проносились смутные картины родильного блока: жуткая боль, громкий крик новорожденного, усталый голос врача… «каков красавец!»… «горластенький мужичок»… и крохотная синюшная ножка с родинкой на пяточке… У лежащего перед ней младенца родинки на пятке не было.

— Саша… — она с трудом заставила себя не закричать. — Это не наш ребенок…

Стоящий на углу ночной улицы человек боязливо огляделся по сторонам и торопливо сел в остановившийся перед ним черный, наглухо тонированный микроавтобус с государственными номерами. Захлопнув дверь, он первым делом скользнул взглядом по закрытой перегородке, отделяющей водительское место от пассажирского салона, после чего стянул с лица фильтр-повязку, изобразил улыбку и заискивающе произнес сидящему напротив человеку с двойным подбородком в ультрадорогом костюме с черной папкой в руках:

— Добрый вечер, Евгений Моисеевич! Рад видеть вас в добром здравии! Однако на улице не по-майски холодно даже для ночной Москвы!

Шинкарёв ответил легким кивком и молча протянул ему папку. Человек торопливо открыл её и принялся листать документы, тщательно всматриваясь в печати и подписи.

— Всё абсолютно законно и легально, Эмиль Эдуардович, — усмехнулся чиновник, глядя на его потуги. — Все документы подписаны мною, пропечатаны печатью Концерна и внесены во все реестры «Сёрвайвинг Корпорэйшн». Вам остается лишь поставить свою подпись в полагающихся графах, но это не более чем проформа. С полудня сегодняшнего дня вы являетесь счастливым обладателем апартаментов класса «Де Люкс» в Центре Сохранения Генетических Ресурсов «Воронежский Заповедник». Изумительная природа, сосновые леса, Спасо-Преображенский монастырь, эксклюзивное оформление жилых площадей — словом, поздравляю. У вас будут весьма респектабельные соседи, большинство высшего духовенства приобрело апартаменты именно в этом ЦСГР. Вам досталось место в Центре для избранных, это не какой-то там «Дарвинский Заповедник», куда мы селим в кредит неимущих.

— Большое спасибо, Евгений Моисеевич, большое спасибо! — проникновенно запричитал мужчина. — Ваша благодарность превзошла все мои самые смелые ожидания! Я безмерно счастлив, что судьба свела меня с вами! Признаюсь, поначалу я был очень напуган, ведь ваше предложение столь…

— Бросьте, Эмиль Эдуардович! — пренебрежительно поморщился Шинкарёв. — Мне прекрасно известно, что подмена младенцев это ваш маленький тайный бизнес. Я навел о вас справки, прежде чем предлагать сделку. Вы, случаем, не забыли, кто перед вами?

— Что вы, как можно! — съежился мужчина, торопливо запихивая документы обратно в папку. — Топ-менеджмент самой влиятельной организации мира надо знать в лицо! Я ни секунды не сомневался в ваших словах! Я…

— Вот и отлично, — вновь оборвал его чиновник. — Наша сделка завершена к обоюдному удовлетворению сторон, и на этом предлагаю наш разговор закончить. Надеюсь, мне не стоит обращать ваше внимание на абсолютную конфиденциальность всего произошедшего?

— Ни в коем случае! — с готовностью заявил мужчина. — Я прекрасно всё понимаю! Наших встреч не было, мы никогда не разговаривали и даже не видели друг друга! — Он потянул за дверную ручку, собираясь выйти из машины, но дверь не открылась. — Тут заблокировано…

Несколько мгновений Шинкарёв буравил его пронзительным взглядом, после чего произнес:

— Я очень рассчитываю на вашу понятливость. Утечка информации по нашей сделке может стоить карьеры мне — это не исключено, а также жизни некоторым людям, а возможно, даже и семьям — это, как ни печально, стопроцентный факт. Наш Концерн борется с эпидемиями по всему миру, но даже мы не успеваем оказываться везде.

С этими словами центральный замок демонстративно щелкнул, разблокировав двери микроавтобуса, и чиновник красноречиво посмотрел в окно, давая понять собеседнику, что его в машине более не задерживают. Тот испуганно съежился, сунул за отворот пальто папку, натянул на лицо повязку и торопливо покинул машину. Шинкарёв нажал на кнопку селектора и коротко бросил водителю:

— Домой! — Микроавтобус тронулся, и чиновник откинулся на спинку сиденья, погрузившись в раздумья.

Всё прошло гладко, несмотря на обилие опасений. Подобная схема не могла быть выполнена с привлечением сотрудников «СК». Служба Безопасности наверняка в состоянии провернуть это без особых проблем, но тогда бы о подмене новорожденных быстро узнали в Управляющем Комитете. И он, Шинкарёв, только проиграл бы в результате всего этого. Нет, тут было необходимо действовать через иных лиц, к Концерну не относящихся и одновременно достаточно влиятельных. В общем, он покопался среди обязанных ему людей, коих было пол-Москвы и треть России, и нашел кое-какую информацию на тему ничем не подтвержденных слухов о предположительных подменах детей в одном из столичных родильных домов. Остальное было делом техники и приватных переговоров. Этот докторишка, Эмиль Эдуардович, ломался не долго. Услышав, какой куш ему предлагается в качестве награды, он согласился мгновенно и сделал всё в лучшем виде.

Наталью определили в его роддом за две недели до родов. Жена, конечно, была возмущена дешевой клиникой и отменой родов в Швейцарии, но на карту было поставлено слишком многое, и Шинкарёв проявил такую жесткость и твердость, которых она не видела от него до того момента ни разу. Он попросил всех оставить его наедине с закатившей истерику супругой, убедился, что двери в простенькую персональную палату надежно заперты, и с размаху дважды залепил ей пощечину.

— Заткнись, тупая кукла! — прошипел он, хватая её за горло затянутой в перчатку рукой. — Если я ещё раз услышу от тебя хотя бы комариный писк — отправишься отсюда прямиком на кладбище! И я мужественно воспитаю ребенка в одиночестве! А если родишь уродца — молись! Я не просто вышвырну тебя обратно на твою актерскую панель, но позабочусь о том, чтобы ты стала самой дешевой проституткой на каком-нибудь провинциальном вокзале! Запомни, животное, ты ценна до тех пор, пока являешься бриллиантом в моей оправе! А вонючее дерьмо в драгоценной оправе не держат! Или ты думаешь, что будешь нужна кому-то с чужим ребенком-уродцем?! Сиди тихо, мышь, и помни: сейчас решается твоя судьба! Узнаю, что ты сболтнула своим безмозглым подружкам хоть слово из этого разговора, — подохнешь в мучениях прямо во время родов. Или ты забыла, кто я?! Молись, чтобы ребенок родился полноценным, и я всегда буду добр и ласков! Ты хорошо поняла меня, тупое животное?!

Для верности он влепил ей ещё одну пощечину, но ожидаемого взрыва эмоций, надрывных воплей, не поддающейся успокоению истерики или преждевременных родов на нервной почве не последовало. Наталья молча вздрогнула от удара и испуганно затрясла головой в знак согласия. Так, так, так! Оказывается, кое-кто у нас не такой уж и гордый, самостоятельный и независимый, каким хочет казаться! А ведь он в своё время попался именно на эту удочку! Ай-ай-ай, как нехорошо обманывать богатого и влиятельного дядю! Впрочем, сейчас это всё сильно упрощает. Он отпустил её и, как ни в чем не бывало, взял за руку:

— Пойдем, любимая, я уложу тебя в кровать. Тебе вредно волноваться, это может навредить ребенку, мы же этого не хотим, ведь правда? — Шинкарёв заглянул в наполненные ужасом глаза жены. — У нас будет замечательный малыш, самый красивый на свете!

Она вновь затрясла головой, пытаясь кивнуть в знак согласия, и довольно бодренько сдержала рыдания, только слезы катились по её щекам. Он подвел её к постели, откинул одеяло и уложил на кровать, заботливо укрывая одеялом.

— Веди себя хорошо, киса, слушайся врачей, — ласково посоветовал он и погладил жену по голове. От его прикосновения она панически вздрогнула, но не отдернулась и продолжала послушно молчать.

— Молодец! — похвалил жену Шинкарёв. — А ты у меня, оказывается, не такая уж и глупая, кое-что в этой жизни смыслишь. Раз так, то я тебе несколько помогу. Итак! Ты сама отказалась от родов в Швейцарии и предпочла обычный московский роддом. Потому что ты, в отличие от этих твоих гламурных подружек-актрисулек а-ля «на широкий экран через узкий диван», не такая! Ты хорошо помнишь, что вышла из народа и свалившиеся на голову деньги тебя совсем не испортили! И ради тупого гламура и корявых понтов ты не стала рисковать ребенком и летать на самолетах. И осталась рожать в Москве. И от дорогостоящей клиники отказалась потому, что тебе важен не пафос люксовых апартаментов, а квалификация врачей и хорошая репутация родильного дома. А здесь рождается много чистых детей, и ты не хочешь, чтобы твой ребенок лежал в одной палате с уродцами. Я прав?

Она вновь закивала в знак согласия, не сводя с него расширившихся от страха глаз.

— Вот и превосходно! — подытожил он. — Мне пора на работу. Отдыхай, готовься стать мамой и поменьше болтай по телефону. Я буду навещать тебя время от времени и каждый день звонить. А теперь поцелуй своего любимого наудачу! — Шинкарёв сложил губы трубочкой.

Наталья послушно выполнила поцелуй, и он покинул палату. С тех пор с ней проблем не было. А вот с ребенком их оказалось выше головы. Во-первых, за две недели, предшествующие родам, в роддоме не появилось на свет ни одного чистого младенца, зато лиги плодились пачками. Эмиль Эдуардович несколько раз звонил ему с нытьем на эту тему, что едва не провалил всю конспирацию. В итоге, когда какая-то безработная продавщица всё-таки родила нормального ребенка, ушлый докторишка умудрился не просто подменить младенца, но и держать родившую на транквилизаторах до тех пор, пока не родила Наталья. Во-вторых, это самое «до тех пор» неожиданно затянулось, роды все никак не начинались, и «лечить» безработную так долго стало слишком опасно. Эмиль Эдуардович предложил вызвать роды искусственно, и Шинкарёв согласился. В-третьих, в подтверждение всех опасений, Наталья родила лига, и чиновнику оставалось лишь поздравить себя с дальновидностью и решительностью. В-четвертых, мерзкий уродец умер через несколько минут после рождения, но это было даже хорошо. Трупик оформят как подвергшийся добровольной эвтаназии, захоронят и дело с концом. А безработной Эмиль Эдуардович вызвался выдать одного из новорожденных лигов-отказников, коих в роддоме теперь в избытке.

Жену Шинкарёв забрал из родильного дома через час после родов и перевез в клинику «СК», где его встретил шквал поздравлений и океан виртуозно скрываемой зависти. На следующий день он с помпой забирал жену с сыном домой. В его роскошном загородном доме молодую маму с новорожденным встречала едва ли не половина семейства и родственников Шинкарёва. Заранее был организован торжественный прием, пресса и знаменитости. Оказавшись в лучах славы, Наталья расцвела и мгновенно вошла в образ. Единственным моментом, доставившим Шинкарёву неприятность, был безмозглый щебет одной из Натальиных подружек-актрисулек.

— Ой, Натусик, а на кого он похож? — выдала «звезда» вторых ролей в телесериалах известного продюсера, любовницей помощника которого по совместительству и являлась. — Он такой светленький, а вы оба темненькие! И личико у него такое кругленькое, прямо милаха! А вы узкоскулые…

— Он же ещё совсем маленький! — занервничала Наталья, чем изрядно удивила Шинкарёва. Неужели этой тупой кукле хватило мозгов догадаться, что произошло на самом деле? Впрочем, от её нервоза толку не много, пора брать контроль над ситуацией в свои руки.

— Вылитый мой дед! — авторитетно заявил чиновник, гордо выпячивая грудь вместе с животиком. — Как две капли воды на старых семейных фото! Вырастет красавец-мужчина под два метра ростом! Дамы, берегитесь! Мой дед был известным сердцеедом!

Актрисулька захихикала, все, кто слышал этот разговор, заулыбались, и Наталья в сопровождении свиты из нянек унесла ребенка на кормление. Через полчаса о том, что сын Шинкарёва одно лицо с его дедом, был в курсе каждый гость торжества. Других эксцессов более не возникало, оставалось лишь рассчитаться с ушлым докторишкой, что он только что и сделал. Шинкарёв удовлетворенно закрыл глаза. Вкруг эта схема обошлась ему в какой-то миллион долларов, жалкий пустяк по сравнению с выигрышем. Он потратил всего лишь деньги, а выиграл будущее.

Понедельник не заладился с самого утра. Началось всё с того, что не зазвенел поставленный на утро в телефоне будильник. Олеся проспала подъем почти на час, и, чтобы не опоздать на работу, всё пришлось делать бегом. Дальше одно навалилось на другое: проснулись муж с дочкой, началось сражение за ванную комнату, в самый ответственный момент сгорела микроволновка, и куча времени ушла на то, чтобы разогреть завтрак на плите. Отчаянно пытаясь успеть к началу уроков, Олеся собирала сумочку второпях и конечно же забыла ключи. Пришлось возвращаться, благо муж ещё не успел уехать на работу. В довершение всего оказалось, что будильник не зазвенел потому, что сел аккумулятор мобильного. Вилка зарядного устройства была неплотно вставлена в розетку, и поставленный на зарядку с вечера мобильный телефон не зарядился. Пришлось брать зарядку с собой и заряжать окончательно севшую трубку в учительской. Оставалось только забыть зарядное устройство на работе, и картина будет полной.

На урок Олеся, естественно, опоздала. Десять минут её класс был предоставлен сам себе, но «последнего дня Помпеи» в кабинете, на удивление, не случилось. Дети сидели довольно мирно, половина, как обычно, уткнулась в игрушки на смартфонах и планшетниках, остальные негромко возились между собой. Причина такого редкого спокойствия выяснилась быстро. Витя Чен и вся его компания из трех малолетних хулиганов в школу не пришли, и нагадить в её отсутствие было некому. Позже выяснилось, что мама Чена не смогла дозвониться до Олеси и позвонила в учительскую, предупредить, что сын приболел и останется дома. Честно признавшись самой себе, что эта новость её ни капли не расстроила, Олеся в прекрасном настроении начала второй урок.

Однако позитивный настрой исчез быстро. К середине занятия сразу несколько детей начали негромко кряхтеть, то и дело потирая губы под фильтр-повязкой. Субботняя история о флэш-мобе учеников явно не вписывалась в ситуацию: одной из кряхтящих сейчас детей была Юля Селиванова, симпатичная метисочка, очень смышленый и усидчивый ребенок, круглая отличница. Да и третьеклашки быстро загораются общим весельем, был бы флэш-моб, то давно уже кряхтели бы всем классом, давясь от скрываемого смеха. Они же ещё совсем маленькие и прятать свои эмоции толком не умеют!

— Юля, как ты себя чувствуешь? — спросила Олеся у малышки Селивановой. — Тебе нехорошо?

— В горле першит, — огорченно ответила девочка, сжимая одетой в перчатку рукой носовой платочек. — Извините, Олеся Анатольевна! Со мной все хорошо!

Всё это Олесе совсем не понравилось. На следующей же перемене она собрала всех кряхтящих детей и лично отвела их в медкабинет. Школьный врач встретила её вопросом прямо на пороге:

— Кряхтят? Жалобы на першение в горле? — Ольга Ивановна посмотрела на ближайшего ребенка: — Губки чешутся, словно перышком кто-то щекочет?

Малыш ответил утвердительно, и врач задумчиво покачала головой, оглядывая группу детей.

— Оставляйте ребят здесь, Олеся Анатольевна, — произнесла она. — Я проведу осмотр, это потребует времени, поэтому на урок они опоздают.

— Хорошо, Ольга Ивановна, — кивнула Олеся и посмотрела на своих учеников: — Дети, после медосмотра жду вас в классе, у нас сейчас будет очень интересный урок истории, я расскажу вам о ледниковом периоде и динозаврах!

— Это как в мультике? — обрадовался кто-то из малышей. — А видео будет?

— Конечно будет! — подтвердила Олеся. — Мы посмотрим мультфильм, презентацию с картинками, а потом вы узнаете много интересных подробностей из жизни динозавров!

— Олеся Анатольевна, не начинайте без нас! — вразнобой загалдела детвора через лицевые фильтр-повязки. — Мы быстро! Мы тоже хотим мультик!

— Ладно, ладно, мультфильм без вас смотреть не будем! — улыбнулась она. — Только уговор: после медосмотра сразу в класс! Договорились?

Дети радостно согласились и принялись обсуждать друг с другом новость. Олеся подошла к врачу и тихо спросила:

— Ольга Ивановна, что случилось? Что-то серьезное? У меня трое детей в субботу точно так же кряхтели, а сегодня никто из них в школу не пришел, все больны.

— Сложно сказать, — ещё тише ответила ей школьный врач. — С самого утра с подобными жалобами я приняла уже полтора десятка человек. Все говорят одно: першит в горле и губы чешутся. Но никаких заболеваний я обнаружить не смогла, первичный осмотр показывает, что все они здоровы. Я позвонила в районную поликлинику, там сказали, что разбираются в ситуации. Обещали прислать специалистов.

— То есть как это — разбираются в ситуации? — зашептала Олеся. — Это не только у нас такое?

В ответ Ольга Ивановна молча кивнула на свой рабочий компьютер. Олеся посмотрела на монитор. Окно браузера показывало хабаровский медицинский форум, открытая тема называлась «Ребенок жалуется на першение в горле, часто трет губы. Не могу поставить диагноз, пациент здоров». Под титульным постом размешалось множество комментариев от медицинских работников, присоединявшихся к вопросу.

— Я сообщу, как только что-нибудь выясним, — пообещала врач. — Возможно, это реакция детского организма на какой-либо новый аллерген. — Она вздохнула. — Из-за генетического заражения их сейчас ежедневно появляется по несколько видов. Слава богу, что это не опасно. Все сходятся на том, что дети здоровы, нет никаких серьезных жалоб. — Ольга Ивановна обернулась к детям и улыбнулась: — Так, молодежь, проходим в комнату осмотра и раздеваемся до пояса! Перчатки и лицевые повязки не снимаем! И не толкаться!

Учеников она вернула Олесе через полчаса, но ничего нового так и не выяснилось. После уроков директриса собрала внеочередной педсовет, на котором присутствовал представитель детской районной поликлиники. Он тоже не сказал ничего конкретного, лишь посоветовал тщательнее следить за тем, чтобы дети не снимали перчатки и лицевые фильтр-повязки, и призвал учителей при каждом новом случае неизвестной аллергии отправлять ребенка в медкабинет, где школьный врач ведет статистику. Дальневосточный филиал Концерна «Сёрвайвинг Корпорэйшн» уже извещен, его специалисты займутся изучением данной проблемы в ближайшие часы.

После собрания Олеся позвонила Павлу. К тому времени муж забрал дочку из сада, но никаких подозрительных симптомов у ребенка не заметил. Вернувшись домой, Олеся первым делом осмотрела Свету.

— Светик, у тебя губки не чешутся? — она внимательно разглядывала лицо малышки. — В горлышке не щекотно? Кашлять не хочется?

— Нет! — заявила та. — У нас в группе у одного мальчика сегодня так было! И ещё у девочки! Их воспитательница к врачу водила, но они не заболели!

— Хорошо, — оценила Олеся. — Поиграй пока в комнате, маме надо приготовить ужин. — Дочка, прихрамывая, убежала смотреть детский мультканал, и она посмотрела на стоящего рядом мужа: — Паша, я хочу оставить Светика дома на несколько дней. Ты сможешь отпроситься с работы?

— На день смогу, на несколько — нет, ты же знаешь, — развел руками он и настороженно нахмурился: — А в чем проблема, что говорят врачи? У детей есть кашель, слезливость, отечность, сопли, температура, потеря аппетита?

— Нет, это не «желтый» грипп, — успокоила его Олеся. — Это проверили в первую очередь. Симптомы не те, среди жалующихся детей нет ни одного китайца или корейца, все метисы, так что «желтый» грипп тут исключен. У меня в классе есть два китайских ребенка, они в порядке. И потом, все дети сразу же прошли медосмотр, он не выявил никаких недомоганий. Врачи говорят, что это аллергия на какую-нибудь новую гадость, и рекомендуют следить, чтобы фильтр-повязка сидела плотно. И родители тех, кто сегодня в школу не пришел, тоже ничего такого не сказали. У детей общая слабость и вялость, но нет ничего конкретного. Просто я подумала, что так будет лучше… ну… на всякий случай…

— Так пусть остается, — Павел пожал плечами. — Ей уже шесть лет, она нормально посидит дома одна, ничего такого. Можно твоим родителям позвонить, пусть заглядывают время от времени к нам и проверяют. Или давай, я отвезу её к своим.

— Нет, не надо, это далеко, — отказалась Олеся. — Скоро лето, на улице уже тепло, а там соевые поля вокруг! Лучше пусть сидит дома, включим сплит-систему в режим очистки воздуха, пусть работает постоянно.

— Без перерыва? — Павел округлил раскосые глаза. — Представляешь, что счетчик накрутит? Это мне не отпрашиваться на работе надо, а, наоборот, сверхурочно выходить!

— Здоровье ребенка важнее! — отрезала Олеся. — Да и врачи говорят, что концентрация аллергена наверняка сезонная и должна пойти на спад, как только сменится погода. А синоптики скоро жару обещают. Не разоримся. В крайнем случае, не поедем этим летом в Находку на море.

— Ну, ладно, — согласился Павел, — давай попробуем. Пойду, посмотрю в интернете, что это за аллергия. Может, нарою чего-нибудь полезного.

На следующий день кряхтящих детей в школе существенно прибавилось, и непонятная аллергия стала единственной темой для разговоров в учительской. Кое-кто даже предположил, что в связи с этим в Городском отделе народного образования примут решение провести экзамены досрочно и отпустить детей на летние каникулы на неделю раньше.

— Какой смысл держать столько аллергиков среди большого скопления детей? — вешала Валентина Антоновна. — О чем они там вообще думают?! Многим малышам-лигам и просто так ходить трудно, я уже не говорю о колясочниках, а тут ещё эта аллергия! Не каждый из них может удержать носовой платок в руке! А старшие классы — это вообще стихийное бедствие какое-то! У меня все трудные подростки уже болеют, причем, я уверена, в действительности этой аллергии нет и у половины прогульщиков! Просто повод очень удобный — невозможно проверить! Достаточно лишь покряхтеть и заявить, что у тебя губы чешутся, — и всё, в школу можно не идти!

— А я даже рада, что так случилось! — вторила ей пожилая классная дама. — Учиться это хулиганьё все равно не желает, насильно я им знания в пустые головы не запихну! Зато без них в школе стало спокойно, сегодня я впервые за многие годы видела в классе только умные и любознательные взгляды! Так что, уважаемые коллеги, нет худа без…

Двери учительской распахнулись, и на пороге оказалась Ольга Ивановна. Школьный врач была бледна, словно мел, в руке она судорожно сжимала мобильный телефон. В учительской мгновенно воцарилась тишина.

— Зво… — Ольгу Ивановну пробрала нервная дрожь, и она запнулась на полуслове. — Звонили из районной педиатрии. Витя Чен умер. Несколько детей-аллергиков доставлены в реанимацию в тяжелом состоянии. В школах и детских садах объявлен карантин. Необходимо срочно распустить детей по домам!

Паники избежать не удалось. Поначалу всё шло спокойно, средние и старшие классы с удовольствием покинули школу, удовлетворившись объяснением об установлении карантина в связи с аллергией. Но малыши-лиги, составляющие девяносто процентов учеников начальных классов, в большинстве своем самостоятельно добраться до дома не могли, и пришлось вызывать родителей с работы. Просто так покинуть рабочее место мог далеко не каждый, потребовались основания, объяснения, начались звонки, уточнения… Через два часа в больницах города скончалось более двух десятков детей-аллергиков, и весть об этом разнеслась по Хабаровску мгновенно. Люди бросали работу и спешили за детьми, в городе образовались пробки, начались автомобильные аварии. Появились сообщения о стычках между взвинченными от напряжения людьми, полиция срочно вывела на улицы всех сотрудников, мэр города и региональный директор «СК» обратились по радио и телевидению к горожанам с просьбой соблюдать спокойствие. В мониторинговые центры «Сёрвайвинг Корпорэйшн» выстроились огромные очереди, но никакой ясности не было. Врачи лишь хмурились и заявляли, что разбираются в сложившейся ситуации. Домой Олеся смогла вернуться с вечерними сумерками.

— Ты как? — Павел встретил её на углу их многоэтажки. — Почему так долго?

— Меня всю трясет, — призналась она. — Не могла уйти, пока всех детей не раздала, родители лигов добирались долго. Сидела с ними в классе, читала сказки. А они слушают и кряхтят… Жуткое ощущение! Как Светик?

— Нормально, — муж взял её под руку и повел к дому. — Я включил в телевизоре и на компе функцию родительского контроля. Чтобы она случайно не увидела новости или не прочла чего-нибудь в интернете. В городе черт знает что творится. На центральных улицах глухие заторы, я машину на работе бросил и пешком пришел. Кругом полиция, у мониторинговых центров толпы народа, в аптеках не протолкнуться, люди скупают всё подряд. В новостях говорят, что пока зарегистрировано девять смертей, а в интернете пишут, что умерло уже двести аллергиков, все несовершеннолетние, в основном дети до четырнадцати лет. И никто не знает, от чего, причины разные, но у всех отказывают внутренние органы. Мэрия всё отрицает, но кто им верит?

— Хорошо, что мы оставили Светика дома, — Олеся прижалась к плечу мужа. — Во двор тоже не надо было её пускать! С завтрашнего дня школа на карантине, теперь я сама буду с ней сидеть.

— Повторяю! — установленные на водометном бронетранспортере старые динамики хрипели, из-за чего голос комбата звучал шепеляво, словно руководивший разгоном демонстрации лигов сам являлся таковым. — Немедленно расходитесь! Ваши действия незаконны и подлежат наказанию, предусмотренному Уголовным кодексом! Предупреждаю в последний раз! Прекратите беспорядки и возвращайтесь по домам! В противном случае мы будем вынуждены применить спецсредства!

Многотысячная толпа взревела в ответ, заглушая воплями звук динамиков, и комбат безнадежно скривился. Он поманил к себе командиров резерва и кивнул в сторону перекрестка с Лиговским проспектом, где стена щитов первой роты медленно отползала назад под давлением людской массы. Почувствовав, что живое заграждение из омоновцев поддается, передние ряды наступающих заорали ещё сильнее, и в толпе с удвоенной силой принялись потрясать транспарантами «Вышвырнем лигов с Лиговского» и «Уродцам место в лепрозории». Прямо напротив напирающей толпы, через Невский проспект, с другой стороны Лиговского, ей навстречу двигалась толпа не меньше, с плакатами «Лиговка для лигов», «Все дети одинаковы» и «Не дадим в обиду наших малышей». Сдерживающее их оцепление второй роты ещё держало строй, но тоже отступало назад.

— Васильев, Бирюков! Берите своих людей и выдвигайтесь на исходную. Как только толпа прорвется на Невский, водометы начнут работать. Применяйте «Черемуху» и приступайте к разгону. Оружие применять только в ответ на стрельбу или угрозу удара ножом. Спецсредства — без ограничений. Принимать только тех, кто без детей. Задержанных передавать второму батальону. Они займутся автозаками… — Он секунду помедлил, окидывая взглядом беснующиеся толпы, многократно превосходящие омоновцев количеством, и нехотя добавил: — Бирюков, твои чистые, Васильев, твои лиги. — Командир батальона посмотрел на Бориса: — Только чтоб не как в прошлый раз! Без трупов! Понял?!

— Моя рота применяет оружие исключительно в рамках инструкций и Уголовного кодекса, — безразлично ответил Борис. — В случае, когда жизни и здоровью сотрудников полиции угрожает опасность. Мы действуем в строгом соответствии с действующим законодательством. А если кто-то из разбушевавшегося стада отдал концы от удара дубинкой, то это их проблемы. Нечего в беспорядках участвовать, раз такой дохлый.

Он демонстративно захлопнул лицевой щиток омоновской шлем-сферы. Лицо офицера скрылось за тонированной толщей бронепластика, и он издевательски закончил:

— И потом, надо ещё доказать, что били именно мы. Разрешите идти?

Комбат лишь обреченно махнул рукой и пошел к водометчикам. Борис флегматично пожал плечами ему вслед и направился к ожидающим приказа бойцам своей роты.

— Договоришься когда-нибудь, Боря, — глубокомысленно изрёк Бирюков, захлопывая шлем-сферу. — Правозащитнички и без того мечтают распять тебя на кресте, а ещё лучше — четвертовать! Твоя рота у них как кость в горле, а тобой давно уже детей пугают.

— Поправка! — не оборачиваясь, заявил Борис, — мною пугают не детей, а лигов. Не путай цветы жизни с кактусами смерти, Володя. Дети — это дети, уродцы — это уродцы. — Он подошел к своим и коротко бросил: — Выдвигаемся!

На Невский обе толпы прорвались одновременно. Сдерживавшие натиск бойцы первой и второй роты не удержали строй и оказались окружены разъяренной людской массой. Вспыхнула драка, у окруженных омоновцев вырывали щиты и сбивали с ног. Над окруженными мгновенно нависла угроза оказаться затоптанными, ситуация стала критической, и комбат отдал приказ об атаке. Водяные струи ударили в беснующуюся толпу, пинающую сбитых наземь бойцов, и Васильев повел свою роту в атаку. Формально данные меры имели своё название согласно всевозможным инструкциям и прочей бюрократической макулатуре, но между собой в роте Бориса они именовали эту фазу операции по разгону толпы именно атакой. Несколько залпов гранатами со слезоточивым газом в самую гущу, после чего в ход шли дубинки и специальные малоразмерные щиты. Специфика разгона правонарушителей, облаченных в лицевые повязки, претерпела некоторые изменения с тех пор, как люди перестали появляться на улице без фильтров. Были введены малоразмерные щиты, более удобные для рукопашной бронежилеты, усовершенствована тактика, новая «Черемуха-6» теперь временно ослепляла своих жертв, активнее стали применяться светозвуковые мины и гранаты, а если успевали установить вовремя, то использовали и громоздкое лучевое оружие, обжигающее цель изнутри. Но в целом закон массового столкновения остался прежним: из двух противоборствующих сторон поражение потерпит та, что дрогнет первой. А рота Васильева славилась тем, что не дрожала никогда. В ней собрались исключительно идейные бойцы, ненавидевшие лигов, и фамилия Бориса давно стала весомым аргументом в усмирении «заботливых», перешедших грань законности.

Полузатоптанную вторую роту отбили быстро. Толпу не щадили, мощные и четко отработанные удары щедро раздавались направо и налево, кованые омоновские ботинки крушили противникам ступни и колени, закованные в шлем-сферы головы сметали соперников словно таран, а удары малоразмерными щитами плашмя опрокидывали не хуже резиновых пуль. Времени на задержание злоумышленников никто не тратил, это забота другого батальона, который идет вторым эшелоном. Они соберут оставшихся лежать на асфальте демонстрантов и рассортируют, кого куда: в «скорую» или автозак. Рота Васильева не занимается возней с человеческим мусором.

«Заботливые» дрогнули минут через десять. Кто-то из перемалываемой омоновцами толпы достал обрез охотничьего ружья и в упор разрядил оба ствола в ближайшего бойца. Рота среагировала мгновенно. Пытавшегося скрыться в человеческой каше преступника изрешетили пулями, раненого немедленно эвакуировали в тыл, и Борис, согласно инструкции, разрешил применение резиновых пуль. По толпе дали залп-другой, не особо разбираясь, кто там всё ещё желает драки, а кто пытается убежать, но не может этого сделать из-за напирающих задних рядов. Начало стрельбы и положило конец храбрости «заботливых». Толпа бросилась врассыпную по переулкам, бросая плакаты и вопя, и Васильев построил роту в четырехрядную фалангу. Бойцы медленно двигались по Лиговскому, слитно ударяя дубинками по щитам в такт шагам, что очень эффективно увеличивало скорость разбегающихся борцов за справедливость. Спустя ещё пятнадцать минут зона ответственности роты Васильева была чиста и безлюдна, если не считать тех, кого распределял по автозакам второй батальон. С другой стороны Невского всё ещё возились с «чистыми», и Борис получил приказ вести своих людей на усиление. Применять силу к нормальным людям никто желанием не горел, рота действовала вяло, и разгонять протестующих против лигов пришлось ещё долго.

На следующий день Васильева вызвали «на ковер». Командир ОМОНа проводил разбор полетов, костеря подчиненных на чем свет стоит, и начальственный разнос бушевал словно торнадо в Америке. Борис, вытянувшись по стойке «смирно», привычно выслушивал поток обвинений.

— Сорок семь пострадавших в больнице! — генерал потрясал пачкой отчетов. — Четверых детей-лигов разбегающаяся толпа затоптала насмерть! Две сотни жалоб на жестокие действия сотрудников ОМОНа! Правозащитники готовят судебные иски к питерской полиции! Васильев, ты что там устроил?!! Третью мировую?! Совсем ума лишился?

— У меня шестеро бойцов в госпитале с ножевыми порезами и один с огнестрелом, — флегматично произнес Борис. — Если бы не броники, все стали бы трупами. Злоумышленники применяли оружие на поражение. Никто из правозащитников не желает позаниматься этим вопросом?

— Молчать! — взревел генерал. — Майор, тебе надоело служить в ОМОНе?! У нас тут не пансионат для маньяков, обожающих ломать людям кости направо и налево! Ты, я вижу, просто мечтаешь сесть за превышение полномочий и неоправданную жестокость к гражданам!

— Полсотни бойцов с дубинками против шеститысячной толпы с ножами и обрезами, — Васильев преданно взирал в глаза начальству, — о неоправданной жестокости по отношению к каким именно гражданам идет речь? Мы ведь тоже граждане России или нас с утра уже лишили гражданства?

— Майор! — зашипел на него генерал. — Ты, часом, не идиот? Хочешь начать подыскивать себе другую работу?! Если прокуратура докажет, что ты превысил полномочия, получишь пинка под зад! А то и сядешь в два счета!

— Никто из моих людей не нарушал закон, товарищ генерал! — отрапортовал Борис, вытягиваясь по струнке ещё сильней. — Если таковые случаи имели место, то, я уверен, это были сотрудники не моей роты! Пусть правозащитники, или кто там, предъявят фотографии или видеозапись, мы всецело за чистоту своих рядов!

— Фотографии?! — взъярился генерал. — В тонированных шлем-сферах?! Васильев!!! Ты мне тут овечкой не прикидывайся! Эти правозащитнички из меня уже всю кровь выпили с этой тонировкой! Немедленно снять!!!

— Так солнце же в глаза светить будет, товарищ генерал! — удрученно вздохнул Борис. — Как же работать? Эффективность поддержания правопорядка снизится…

— Солнце?! — побагровело начальство. — В Петербурге?! С огнем играешь, Васильев!

— Иногда бывают очень даже солнечные дни, товарищ генерал! — вновь вытянулся во фрунт Борис. — Да и не получится снять тонировку, это заводское напыление, нужно выписывать новую партию…

— Молчать! — заорал генерал. — Убирайся с глаз моих долой! Пока я собственноручно не выдрал твой длинный язык! Будешь наказан, майор, по всей строгости! Вон отсюда, я сказал!!!

— Есть! Готов понести любое наказание! — преданно гаркнул Васильев и тут же вкрадчиво добавил: — Товарищ генерал, разрешите тонировку оставить? Солнце же…

— Оставляй, — процедил сквозь зубы генерал, — а теперь пшёл вон, дебил!

Борис четко развернулся и покинул генеральский кабинет. Генерал мгновение молчал, задумчиво глядя ему вслед, после чего тяжело вздохнул и уселся в своё кресло. Один из стоящих перед ним офицеров вкрадчиво уточнил:

— Готовить документы на увольнение майора Васильева, товарищ генерал?

— Угу, — кивнул генерал, насупливая брови, — и сразу на себя, займешь его место.

— Извините… — опешил офицер. — Не понял вас…

— А что ты тут не понял, полковник? — насмешливо посмотрел на него генерал. — Вышвырнем Васильева, и ты возглавишь знаменитую роту «черные забрала», при одном упоминании о которой бастующие «заботливые» становятся очень сговорчивыми. Станешь героем новостей, прославишься тем, что смело ходишь с дубинками и щитами на ножи и огнестрельное оружие и можешь разогнать многотысячную толпу силами одной роты, тебя будут все ненавидеть, и свои, и чужие. Романтика! Готовь документы!

— А… — осекся тот и нерешительно произнес: — Виноват! Не понял вас правильно… вопросов нет!

— Мозгов у тебя нет, а не вопросов, полковник! — устало выдохнул генерал, расстегивая воротник под форменным галстуком. — Уволить всех Васильевых просто, а кто вместо них работать будет? На ножи и обрезы бросаться? Людей не хватает! Ты вокруг посмотри! Одни уродцы! И меньше их не станет, только больше! Страшилки от Шаройкиной помнишь? Мы уже испытываем некомплект, а если за всякую ерунду увольнять сотрудников и отдавать их на растерзание правозащитничкам, к нам никто не пойдет! И что тогда, сам в руки дубинку возьмешь?

— На Васильева и его людей поступают сотни жалоб, — попытался оправдаться полковник. — Рота объявила себя «чистой» и не скрывает своей враждебности по отношению к «заботливым» и их лигам. Правозащитники называют их тонированные забрала отличительным знаком, сродни фашистской атрибутике. Они требуют запретить тонировку, мотивируя это тем, что неузнаваемость лиц сотрудников роты Васильева развязывает им руки и дает возможность превышать полномочия. Масса юристов добивается его увольнения или хотя бы отстранения от должности. Кроме того, сам майор Васильев явно неуправляем, что он только что продемонстрировал.

— Он продемонстрировал, что много болтает не по чину! — генерал иронично усмехнулся. — За это получит выговор и отправится в отпуск зимой, после новогоднего дежурства. Но он очень даже управляем. Неуправляемый офицер не ходил бы с горсткой людей на усмирение огромных толп по первому же требованию. Васильев — это страшилка для «заботливых», а его «черные забрала» — лишний козырь в нашем рукаве. Зачастую достаточно просто прислать его роту к месту проведения очередного митинга в защиту лигов, и неприкосновенность общественного порядка обеспечена! Такие ресурсы надо беречь, полковник! Разогнать их всегда успеем.

Генерал поерзал в кресле, быстро перебирая бумаги, которыми минуту назад потрясал перед Васильевым, и вновь посмотрел на застывших перед ним офицеров полиции.

— Кстати, о «черных забралах»! — он постучал пальцем по стопке официальных жалоб. — Решение-то действенное. Стоит затонировать лицевые щитки всему ОМОНу, надо только организовать какое-нибудь оправдание данному процессу. Вроде того, что Васильеву солнце в глаза светит.

— Это вызовет скандал, товарищ генерал, — осторожно возразил все тот же полковник.

— Знаю, — не стало спорить начальство. — А вы пораскиньте мозгами, чтобы причина была более убедительной. Закажите исследования в один из наших институтов, проведите испытания, тендер, в конце концов. Сейчас не те времена, долго возмущаться не будут. Это они смелые, пока на страданиях «заботливых» и их лигах делают деньги и карьеру. А как те же самые голодные лиги и их родители, страдая от нищеты, начинают таскать еду с прилавков, выдергивать мелочь из касс или отбирать бумажники в подворотнях, так сразу же бегут в полицию. В этот момент никто из них почему-то не вспоминает, что полиция плохая или ОМОН жестокий.

Генерал просмотрел ещё пару жалоб и пренебрежительно фыркнул, отбрасывая одну из них:

— Нет, это ж надо, четверо детей-лигов было затоптано разбегающейся толпой! — Он скривился, словно человек, только что услышавший редкостную глупость. — А зачем надо было тащить с собой детей на беспорядки, заведомо завершающиеся столкновением с полицией?! Мозги где?! — и, вновь посмотрев на полковника, закончил: — Пока шумиха не уляжется, Васильевым толпу лучше не дразнить. Деньте его куда-нибудь на несколько дней. Вон, отправьте в Москву, пусть везет под конвоем подозреваемых по делу МАГБ. Служба Безопасности «Сёрвайвинг Корпорэйшн» как раз выразила желание получить их в своё московское представительство.

— Это ужасное, чудовищное обвинение! — негодование Эмиля Эдуардовича более походило на вспышку злобы. — Это кощунственно! Вы обвиняете роддом в краже ребенка! Наши врачи посвятили жизни делу акушерства! Жизни! Мы живем тем, что помогаем маленьким человечкам появляться на свет, а вы заявляете мне такое!

— Не повышайте на меня голос, — Марина негромко, но твердо оборвала поток докторского возмущения. — Я никого не обвиняю, это прерогатива суда. И я не утверждаю, что моего ребенка похитили, в этом пусть полиция разберется. Но я убеждена, что мне отдали чужого младенца, и докажу это! Поэтому сейчас я прошу вас, доктор, помочь мне разыскать моего ребенка!

Она сидела в кабинете Эмиля Эдуардовича почти полчаса, и всё это время доктор не мог поверить в серьезность её заявления. Поначалу он даже прямо спросил у неё, не пытается ли она таким образом изменить своё прежнее решение об отказе от добровольной эвтаназии. И даже сказал, что при определенных стараниях это можно организовать, правда, потребуется время и куча отписок. Когда же Марина четко и ясно объяснила, что намерена сохранить ребенка, каким бы он ни был, но при этом желает воспитывать именно своего сына, а не чужого, Эмиль Эдуардович недвусмысленно выразил сомнения в искренности её слов.

— Извините, Марина Вячеславовна, но ваши доводы выглядят, мягко говоря, надуманными! — заявил доктор. — Ни в коем случае не хочу вас обидеть, но единственное, на чем основана ваша уверенность, это родинка на пяточке младенца, которую вы якобы видели в момент родов! Позволю себе заметить, что в процессе родов женщина испытывает болевой шок, её психика далека от стабильности, внимание рассеяно, а окружающая действительность воспринимается весьма отличной от реальности! Галлюцинации или обман зрения в таких случаях — обычное дело. Подумайте сами, пяточка новорожденного совсем крохотная, а вы умудрились разглядеть на ней родинку! Да ещё в том же месте, где она имеется у вашего мужа! Более вероятным представляется, что вы просто хотели увидеть её там и, будучи, по сути, в пограничном состоянии, увидели то, чего на самом деле не было. Вы приняли желаемое за действительное! Женщинам это свойственно!

Марина тяжело вздохнула, усилием воли сдерживая истерику. Она пыталась убедить врача, что не теряла ясности сознания во время родов и уверена в своих словах. Эта беременность у неё вообще прошла довольно легко и без каких бы то ни было осложнений, Марина родила не в первый раз и отлично понимает, о чем ведет речь. Но доктор не желал ничего слышать, всячески настаивая на полной безосновательности её слов.

— Почему вы не хотите мне помочь? — в отчаянии воскликнула женщина. — Неужели это так сложно — осмотреть пяточки у всех младенцев, родившихся в тот день? Это всего лишь несколько малышей, дайте мне адреса семей, если не желаете возиться, я сама поговорю со всеми!

— Я не имею права разглашать подобную информацию! — затряс головой врач. — Это прерогатива компетентных органов! Да и как вы это себе представляете?! Раздается звонок в дверь, на пороге стоит незнакомая женщина, которая заявляет, что должна осмотреть вашего младенца на предмет родинки на пяточке, и если она её найдет, то отберет у вас малыша? Поставьте себя на место родителей! Как бы вы отреагировали на подобное?! А если у кого-то из младенцев действительно обнаружится родимое пятно в области пяточки, но не там, где вы утверждаете, а, допустим, со смещением на пару сантиметров в сторону? А если ребенок при этом окажется чистым, вы уверены, что не измените свою позицию и не станете утверждать, что это ваш младенец в любом случае?

— Но это же можно проверить с помощью генетической экспертизы! — не сдавалась Марина.

— Можно, — согласился доктор. — Но на это требуется согласие родителей или решение суда! Ваши домыслы основанием не являются! Если бы по требованию первого встречного проводилось такое, мир бы уже сошел с ума, все принялись бы отбирать друг у друга чистых детей!

— Да как вы смеете?! — не выдержала Марина. — Как у вас вообще язык поворачивается говорить такое?!! Это у меня отобрали моего ребенка! У меня, слышите?!! В вашем роддоме! Я лишь хочу вернуть своего сына! И всё! Больше мне от вас ничего не надо!

— Давайте успокоимся, — примирительно предложил врач, — на эмоциях мы ничего не решим. В конце концов, я вас понимаю, но поймите и вы меня! У меня нет совершенно никаких оснований верить ничем не подкрепленным словам. Но я искренне хочу вам помочь, Марина Вячеславовна! И я знаю, как! Первое, что необходимо сделать, это доказать то, что ваш младенец не ваш. В смысле, надо провести генетическую экспертизу. Если её результаты докажут вашу правоту, всё значительно упростится!

— Мы с мужем уже думали об этом, — Марина безрадостно вздохнула. — Но эта процедура стоит очень дорого, и в настоящее время мы ищем на неё средства.

— Да, с началом генетической катастрофы цены на неё растут с каждым месяцем, — участливо покивал Эмиль Эдуардович, огорченно разводя руками. — Отцы едва ли не каждого третьего лига стремятся оспорить отцовство, очереди в лаборатории огромны, стоимость велика… Что поделать — рынок реагирует на спрос… Но я действительно хочу вам помочь, Марина Вячеславовна! Родильные дома не занимаются генетическими экспертизами, иначе я без промедления направил бы вас на неё бесплатно и без очереди. Однако я могу договориться с одной из лабораторий для вас! Чтобы вам не пришлось ожидать слишком долго. Возможно, удастся даже получить некоторую скидку.

— В нашем положении пригодится любая помощь, — ответила женщина. — Если это возможно, то помогите. Мы будем вам очень признательны.

— Решено! — с готовностью откликнулся врач. — Я сегодня же свяжусь с одним своим коллегой, как только разберусь с наплывом работы, и переговорю с ним на ваш счет. К вечеру ожидайте моего звонка. И не волнуйтесь, Марина Вячеславовна, мы обязательно всё выясним, я это дело так не оставлю! Обещаю! Слово врача!

Он проводил убитую горем женщину к выходу из кабинета, убедился, что она ушла, и закрылся изнутри на замок. После чего торопливо отошел подальше от дверей, извлек из кармана мобильный телефон и принялся лихорадочно выискивать в телефонной книге нужный номер. Найдя искомое, он ткнул пальцем в цифры, инициируя набор, и нервным движением поднес трубку к уху.

— Алло? Мне необходимо срочно переговорить с Евгением Моисеевичем! Что? Из роддома беспокоят! Да, не терпит отлагательств! — Он несколько секунд молчал, ожидая, после чего заговорил вновь: — Евгений Моисеевич? Это Эмиль Эдуардович! Катастрофа!

Когда Марина добралась до дома, Александр уже был там и собирал Дашу на прогулку с дедом. Он надел на пластиковую подошву детского чулка-костыля резиновую галошу и теперь закреплял её при помощи самодельных ремешков.

— Концерн второй год обещает выпустить линию бандажей и чулочных корсетов для ложных суставов, — недовольно бурчал он, — да всё без толку! Стандартные изделия подходят далеко не всем, а индивидуальное изготовление стоит столько, что проще сделать самому!

— Мама! — Даша, терпеливо ожидая окончания процедуры, посмотрела на Марину. — А почему братик постоянно плачет? У него тоже болит коленочка, да? Я могу дать ему поносить свой чулочек, только он для него большой.

— Солнышко ты моё! — Марина ласково прижала к себе дочь. — Нет, чулочек братику пока не нужен, у него животик болит, но это скоро пройдет!

— Эй, там, вверху! — склонившийся над дочкиной ступней Александр недовольно поднял голову. — Осторожнее! Опрокинете сейчас нас всех!

Наконец все приготовления были завершены, и дед увел Дашу на прогулку. Марина попыталась покормить младенца, но тот отказывался от груди и надрывно плакал, судорожно подрагивая крохотной челюстью. Через открытый в болезненном плаче детский ротик была видна жесткая рыжая щетина, густо пробивавшаяся из нёба. Пришлось вновь кормить из рожка, замешав в молоке обезболивающее. Вскоре младенец забылся тревожным сном, и Марина положила его в кроватку. В наступившей тишине последние капли самообладания покинули её, она опустилась на пол возле спящего ребенка и беззвучно зарыдала, не в силах больше сдерживать слезы. Успокоить её Александру удалось только при помощи стакана воды и пары таблеток транквилизатора. Пока Марина приходила в норму, вернулся Виталий Павлович, и их небольшой совет собрался на кухне.

— Что сказал врач? — старый адвокат открыл портфель и выложил на стол ручку и блокнот.

— Сначала не поверил, — Марина вытерла слезы и приказала себе успокоиться. — Даже сказал, что я всё выдумала, потому что передумала возиться с лигом и хочу эвтаназии. Потом убеждал меня в том, что не было никакой родинки, мол, всё это галлюцинации, вызванные болью при родах. В конце концов, заявил, что поможет, но без решения органов это невозможно, и потому нужда генетическая экспертиза. Даже предложил договориться с кем-то из знакомых, чтобы нас приняли без очереди и дали скидку. Обещал перезвонить сегодня.

— В полиции, в общем, то же самое, — сообщил Александр. — Меня час гоняли из кабинета в кабинет, выясняя, кто же именно должен заниматься моим заявлением, после чего ещё час я доказывал, что не верблюд! Заявление приняли, но без генетической экспертизы дело закроют в течение недели максимум, опер мне так и сказал. Надеяться на бесплатную государственную экспертизу не стоит, там очередь на полтора года вперед, лаборатории завалены делами о подтверждении отцовства. Либо мы делаем экспертизу сами и предоставляем её результаты, на основании которых делу дадут ход, либо ждем, когда рак на горе свистнет. Короче, всё упирается в деньги. Надо найти средства и провести экспертизу. Без неё нам ничего не светит.

— Действительно, экспертиза — это наш единственный шанс, — согласился Виталий Павлович. — Более того, чем быстрее мы сможем её провести и получим результаты, тем лучше. Я был в родильном доме и пытался наводить справки. И всё это мне очень не нравится. Мне удалось поговорить с акушером, принимавшим роды. Он даже смог вспомнить Марину Вячеславовну, так как у неё оказалась нестандартная реакция на более чем обыденный препарат, в результате чего вы провели в реанимации двое суток.

— Он знает, где мой ребенок?! — вскинулась Марина. — Что с ним? Куда они его дели?!

— Нет, он ничего не знает, — покачал головой адвокат. — Он занимался вами, младенцами ведает отделение Эмиля Эдуардовича. Однако акушер сказал, что с виду рожденный вами мальчик был здоров, имел отличный голос и сильные легкие. Про родимое пятно на пяточке врач ничего вспомнить не смог, зато сказал, что не помнит у младенца общего искривления спинки и вообще, новорожденный не выглядел хилым.

— Они украли нашего сына! Сволочи! — Александр саданул кулаком по столу. — Его подменили!

— Тише! — Марина, всхлипывая, положила ладонь на его кулак. — Разбудишь малыша. — Она посмотрела на адвоката: — Что нам делать, Виталий Павлович?

— Однозначно — экспертизу! — ответил тот. — Но не у друзей этого странного Эмиля Эдуардовича. У меня есть подозрения на его счет. Если ваш ребенок действительно родился чистым, дело тут может оказаться гораздо сложнее, нежели простая ошибка в палате для новорожденных. К сожалению, мне запрещено заниматься адвокатской деятельностью, но я попросил некоторых знакомых навести справки об этом родильном доме и Эмиле Эдуардовиче в частности. Нужно время, чтобы дождаться результатов.

— На экспертизу у нас нет денег, — Марина держала себя в руках, но слезы лились из глаз помимо её воли. — Я даже не думала, что это сейчас настолько дорого! После разговора с врачом я заехала в клинику «СК», у нас тут есть одна, неподалеку. Цены не просто заоблачные, там ещё очередь на полгода вперед! А когда я выходила из клиники, ко мне подошла какая-то женщина и сказала, что за определенную доплату есть возможность договориться о проведении экспертизы вне очереди…

— Деньги мы соберем, — твердо заявил Александр. — Что-то займу у друзей, что-то попытаюсь получить на работе в качестве аванса, там директор — нормальный мужик, надеюсь, пойдет навстречу. Я звонил своим в Ростов, отец сказал, что продаст машину и добавит недостающую сумму. Экспертизу сделаем. Я верну своего сына любой ценой!

— Катастрофа! Всё пропало! Она собралась делать генетическую экспертизу! — голос Эмиля Эдуардовича дрожал от панического ужаса. — Если она её сделает, всё раскроется!

— Держите себя в руках, доктор! — зло оборвал его Шинкарёв. — От вашего нытья у меня болят уши. Говорите конкретно по существу. Что она знает?

— Ничего! — испуганно заюлил докторишка. — Она не знает ничего и не может знать! Но она уверена, что в момент родов видела эту чертову родинку на левой пятке у младенца! У того ребенка, что мы ей дали, её, разумеется, нет! Из-за этого она всё и начала! Они уже были в полиции!

— И что? — Шинкарёв лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию. — Что сказала полиция?

— У них приняли заявление и теперь ждут результатов генетической экспертизы! — возопил насмерть перепуганный докторишка. — На проведение государственной экспертизы очередь на восемнадцать месяцев вперед, и они решили сделать её за свой счет!

— Так вы предложите ей свою помощь, — порекомендовал Шинкарёв. — В частных клиниках тоже немалые очереди. Зайдите в любую, и вам придется ждать порядка полугода. А вы организуйте ей внеочередной прием у своих друзей, разве мне нужно вас учить, Эмиль Эдуардович?

— Я предлагал!!! — взвыл тот. — И экспертизу вне очереди, и скидки в тридцать процентов! Она ни в какую! Я только что ей звонил! Она сказала, что всё сделает сама, в кратчайшие сроки! Они уже нашли, где взять деньги, и договариваются с кем-то в какой-то лаборатории! Хотят за дополнительную плату получить экспертизу в ближайшие дни!

— В какой именно лаборатории они договариваются? — уточнил Шинкарёв.

— Она не сказала! — паническое шипение докторишки начало действовать ему на нервы. — Она мне не доверяет! Она не сказала, но я по интонациям понял, что она меня подозревает! Я сейчас же позвоню ей ещё раз и предложу пройти экспертизу бесплатно, но если она откажется…

— Не стоит этого делать, — Шинкарёв с брезгливой гримасой прервал словесный поток собеседника. — После такого предложения вас заподозрит кто угодно. Ведите себя, как ни в чем не бывало, доктор, и сделайте одолжение — не усугубляйте ситуацию нытьем или иными необдуманными действиями, обусловленными охватившей вас паникой! Я перезвоню.

Шинкарёв положил трубку и задумался. Этот докторишка, чертов идиот, не смог организовать всё нормально, и теперь последствия могут быть самыми непредсказуемыми. С большой вероятностью шумиху удастся замять, но в Управляющем Комитете узнают… они всегда всё знают… И тогда на его карьере можно ставить крест. Кто бы мог подумать, что проблемы только начинаются… Он уже отпраздновал победу, а тут… Чиновник зло выдохнул. Снова угроза. И как не вовремя!

Именно сейчас, когда в Хабаровске зарегистрирована вспышка ещё одной неизвестной болезни. Хабаровск, Хабаровск… Шинкарёв скривился. Где он вообще находится, этот Хабаровск, кто-нибудь в курсе?! Какая-то дыра с населением меньше миллиона человек, и те сплошь азиаты да их метисы. Кормили же их «Панацеей» преспокойно, и всё было хорошо. А теперь шумиха на весь мир: новая неизвестная болезнь поражает в первую очередь детей и несовершеннолетних, перчатки, лицевые повязки бессильны, «Панацея» не помогает. Правительство официально обратилось к Концерну «Сёрвайвинг Корпорэйшн» за помощью. В целом, эта болезнь есть огромный плюс для «СК», теперь люди из дальневосточного региона побегут за жилыми площадями в ЦСГР как ошпаренные. Давно пора, учитывая, что оттуда в Центры идут хуже всего, то цены им запредельны, то условия кредитования грабительские, то чистых лесов вокруг много, и так найдут, где укрыться в случае чего. Посмотрим, как вы теперь укроетесь. Концерн, как положено, учуял всю выгоду и устремился помогать страждущим. В Хабаровск направлены два самолета со специалистами, разворачивается пункт Чрезвычайного Реагирования, да и продажи жилплощадей в ЦСГР возросли. У Шинкарёва прибавилось работы, а тут эта продавщица…

Ладно, спасение регионального электората подождет, сейчас необходимо решать свои проблемы. И за своё будущее он будет бороться, и ещё как! Это занятие ему далеко не в новинку, так что не привыкать. Шинкарёв потянулся к монитору офисного компьютера и коснулся пальцем иконки, вызывая на экран страницу жены в одной из социальных сетей. В её альбоме, посвященном рождению сына, было выложено штук двести фотографий младенца, и некоторое время он искал нужную. Найдя фото голенького младенца, он пару секунд разглядывал крохотное родимое пятнышко на левой пяточке малыша, после чего с ненавистью скривился. Чертова бомжиха, как только разглядела такую ерунду во время родов?! А ещё говорят, рожать им больно! Видимо, не так уж и больно, раз родинки размером в два миллиметра замечать успевают. Он раздумывал ещё несколько минут, после чего решительным движением взял со стола мобильный телефон и набрал номер.

— Рамиль Рашидович? Это Шинкарёв. Здравия желаю, господин генерал! Так, если не ошибаюсь, положено говорить по уставу? Вы не могли бы уделить мне несколько минут для приватного разговора?

Голос в трубке что-то произнес и отключился. Спустя десять секунд мобильный принял вызов.

— Это более надежная линия, — произнес полицейский генерал, — она лучше подходит для деловых переговоров. В чем дело, Евгений Моисеевич? «Брянский Лес» уже распродан?

— Практически полностью, Рамиль Рашидович, — подтвердил Шинкарёв. — Но у меня для вас есть специальное предложение. Эксклюзивные апартаменты класса «Ройал» площадью в две тысячи квадратных метров на берегу водоема. Дизайнерская застройка, тщательно подобранный персонал. Сосед слева — известный священнослужитель, вы понимаете, о ком я говорю. Апартаменты справа выкупил не менее серьезный человек, фамилия которого вам хорошо знакома. Претенденты на примыкающие жилые площади будут рассматриваться Концерном только после их одобрения уже существующими жильцами. Что скажете, господин генерал?

— И во сколько мне обойдется эта Фата Моргана? — скептически поинтересовался полицейский.

— В чисто символическую сумму в сто тысяч российских рублей, — Шинкарёв был воплощением вежливости и дружелюбия. — Это персональное предложение. Оно разработано мною конфиденциально, исключительно для вас и никому более предъявлено не будет.

Несколько секунд в трубке стояла тишина, после чего генерал вполне буднично ответил:

— Ваше предложение меня заинтересовало. Полагаю, вы хотели бы встретиться для обсуждения деталей. Сегодня в девять вечера, в моей загородной резиденции. Можете не переживать насчет пробок, она оборудована вертолетной площадкой, я в курсе ваших пристрастий. До встречи, Евгений Моисеевич, — он положил трубку.

Шинкарёв удовлетворенно улыбнулся, снял трубку рабочего телефона и набрал внутренний номер Службы Безопасности Концерна.

— Это Шинкарёв. Кто у нас занимается делом МАГБ? До меня дошли интересные факты.

Дверной звонок несколько раз призывно звякнул, и только что уснувшая дочка открыла глаза:

— Это папа вернулся, да? Пойдем встречать! — она уселась на кровати, нащупывая ногами тапочки.

— Пойдем, — вздохнула Олеся, откладывая в сторону электронную книгу, которую читала ребенку на ночь. — Хотя вообще-то ты давно уже должна спать, поздно уже!

— Я только папу встречу и сразу же в кроватку! — пообещала дочурка. — Правда-правда!

Она влезла в пушистые детские комнатные тапки и выскочила в коридор, неуклюже подволакивая ногу на бегу. Олеся вышла следом.

— Мама, помоги, не получается! — расстроенно сообщила малышка, вцепившись в дверную щеколду. — Она слишком тяжелая!

После объявления режима Чрезвычайной Ситуации по городу прокатилась волна грабежей и квартирных краж. Чаще всего людей избивали вечером, когда они возвращались домой с работы, в подъезде собственного дома. Злоумышленники отбирали ключи и вламывались в квартиру жертвы. Зачастую находившиеся там члены семьи подвергались насилию и получали травмы. Полиция сбилась с ног, но успеть повсюду не могла, обстановка накалялась с каждым днем. Поэтому Павел снял с гаража массивную старую щеколду и приладил её на входную дверь квартиры, настрого запретив открывать её до того, пока видеоглазок не покажет, что с той стороны действительно свои. Он даже придумал специальный сигнал — надо почесать мочку уха, если все в порядке. После того как именно способом отбирания ключей средь бела дня ограбили квартиру двумя этажами ниже, Олеся сочла разумным не пренебрегать советом мужа.

— Паша, ты один? — она бдительно всматривалась в небольшой экранчик видеоглазка.

— Один, всё хорошо, во дворе полиция, — он коснулся мочки уха. — Можешь открывать.

— Папа, привет! Ты где был так долго? — Светик попыталась повиснуть на отце, но Олеся быстро ухватила её за воротник пижамы.

— Куда в пижаме?! — строго прикрикнула она, грозно нахмурившись. — Папа с улицы вернулся! А потом в постель всяких бацилл потащишь?

— Привет, Светик! — заулыбался Павел, глядя на дочурку. — Мама права, я с улицы, там сейчас не очень чисто, так что лучше беги в кроватку. Я помоюсь, переоденусь и загляну к тебе.

— Слышала, что папа сказал? — сурово заявила Олеся. — И вообще, мы как договаривались? Встретишь и в постель! Ну-ка, марш спать! А то заставлю завтра стихи наизусть учить!

Раскосые глазки Светика расширились при упоминании о столь нелюбимом занятии, и дочурка пулей умчалась в детскую.

— Зачем во дворе полиция? — спросила Олеся мужа, убедившись, что Светик скрылась в спальне и не слышит их разговор. — Что случилось? Снова кого-то ограбили? Жертвы есть?

— Продуктовый магазин в доме напротив, — Павел вошел в квартиру и запер за собой дверь, тщательно проверяя все запоры. — Вломились через служебный вход, ударили ножом охранника, искали продукты.

— Разве там что-нибудь осталось? — с сомнением спросила Олеся. — У них вторые сутки прилавки пустые, они даже не открываются, и продавцам сказали временно на работу не приходить. Там же Надя из девяносто восьмой квартиры работает.

— Полиция считает, что грабители из другого района, потому что не знали таких подробностей, — Павел поставил на пол спортивную сумку и снял с лица фильтр-повязку. — Они сейчас опрашивают всех, не видел ли кто во дворе подозрительной машины. — Он принялся стягивать перчатки. — Вряд ли кого-то поймают, но хоть попугают. В городе творится нечто невообразимое. Очередь за хлебом тысячи две человек, не меньше!

— Купил? — Олеся с надеждой посмотрела на сумку. — Завтра обедать будет нечем.

— Купил, — довольно кивнул он, с победным видом извлекая из сумки пластиковые пакеты. — Хлеба шесть буханок и риса девять кило!

— Ого! — обрадовалась Олеся. — Это ты как так умудрился? В одни руки же столько не дают!

— Мы с пацанами три раза очередь отстояли и каждый раз рубашками менялись! — заулыбался муж. — Вот так-то! Корейцы — народ смекалистый и предприимчивый!

— Герой ты мой! — засмеялась Олеся, коротко целуя мужа. — Иди в ванную, смекалистый, пока не занес домой какую-нибудь заразу. Всю одежду брось в машинку и поставь режим стирки с длительным кипячением. Хорошо хоть, стиральную машинку от «СК» вовремя купили, хоть карантин пережидать не так страшно! Я пойду, приготовлю что-нибудь на завтра.

Павел закрылся в ванной комнате, и Олеся принялась возиться на кухне, поглядывая в выходящее во двор окно. Полицейский экипаж уехал, и погрузившийся в сумерки двор мгновенно опустел. Находиться на улице в темное время суток теперь небезопасно… впрочем, теперь там, на улице, опасно в любое время дня и ночи. Последнюю неделю Олеся не выходила из дома, опасаясь за здоровье дочки. Да и выходить, прямо сказать, особо было некуда. Детсады, школы и университеты закрыты на карантин, преподаватели отправлены в отпуск. Город не покинешь, всё оцеплено войсками и полицией, до снятия режима ЧС никого не выпускают. Умолять бесполезно, годы «желтого» гриппа и «тусонские» сценарии по всему миру, унесшие жизни почти сорока миллионов людей, научили правительства реагировать быстро и жестко. Теперь с запретными зонами не церемонятся. Чтобы не выпустить неизвестную заразу в глубь страны, окружившим город солдатам разрешено применять оружие на поражение при первом же подозрении. Говорят, на выездах из города стрельба слышна постоянно…

Внутри Хабаровска ситуация немногим лучше. Все сидят, словно на пороховой бочке. Эпидемиологи «СК», срочно прибывшие в город, строжайше запретили детям-метисам покидать дома и квартиры, каждый день медицинские бригады объезжают кварталы, принимают заболевших и раздают одноразовые шприц-тюбики с вакцинами. Правительство выделило Концерну пятьсот миллионов рублей на первичные меры быстрого медицинского реагирования, «СК» заявляет, что бросил все силы на борьбу с неизвестной эпидемией. Но пока спасения не найдено. Бесплатные уколы ставят всем, и детям, и взрослым, и метисам, и представителям чистых генотипов, но дети продолжают заболевать. Соседского мальчишку со второго этажа увезли вчера на «скорой», а ведь он получал инъекцию уже пять раз. Среди родителей, имеющих детей-метисов, настоящая паника. Болеют только рожденные от смешанных браков, а ведь таких сейчас половина города!

В интернете появились жуткие статьи каких-то ученых, описывавших возможную причину заболевания. Вирус «желтого» гриппа мутировал под действием плейотропного эффекта. Трансгенный яд, созданный доктором-убийцей Уэйном, ранее поражал только представителей желтой расы, на остальных он не действовал. Когда «Сёрвайвинг Корпорэйшн» создал «Панацею», успешно поборовшую эпидемию, препарат стали принимать все без исключения представители желтой расы. В результате смертельная инфекция была побеждена. Но вирус мутировал и нашел слабое место — метисов. Частично белые, частично желтые, они не имеют целостных иммунно-защитных механизмов, свойственных расам их родителей, их генотип оказался одновременно невосприимчив к «Панацее» и чувствителен к «желтому» гриппу, или что-то в этом роде. Там, в докладе ученых, всё объяснялось очень сложным языком, перегруженным терминами, и Олеся поняла далеко не всё. А разобраться более чётко не получилось, доступ к тому сайту закрыли на следующий же день, в СМИ появились многочисленные статьи, опровергающие эту информацию. Сообщалось, что всё это чушь, ученые не настоящие, под личиной научных специалистов выступают анонимные террористы из запрещенной МАГБ. Особо подчеркивалось, что не стоит верить прогнозу псевдоученых о том, что прогрессирующая мутация эпидемии «аллергии метисов», как её уже прозвали журналисты, вскоре может перекинуться и на представителей иных рас.

Олеся в очередной раз вздрогнула, вспоминая наводящие ужас строки статьи террористов из МАГБ, и перекрестилась. Упаси, боже, от беды. Вот ведь нелюди, тут трагедия, дети умирают, а они даже на этом пытаются делать своё черное дело. Хотя тут и без них хватает желающих нагреть руки на чужом горе. Жизнь в Хабаровске почти парализована, работают только крупные предприятия, в основном государственные. Магазины и аптеки стоят пустые, размели всё подчистую, даже давно просроченный товар. Опасаясь, что всё станет ещё хуже, люди запасаются всем, что только может пригодиться. В связи с жестким карантином продукты и медикаменты поступают только в государственные магазины, очередь вокруг которых исчисляется сотнями и не пропадает даже ночью. Администрация города ввела лимиты на покупку «в одни руки» товаров первой необходимости, все торговые точки круглосуточно охраняются полицией и военными, а грузовики с товарами следуют к магазинам под охраной бронетехники. Дислоцированные внутри города военные части на время ЧС переподчинили Кризисному Центру «СК», улицы патрулируются группами автоматчиков численностью не меньше роты каждая. Правительство делает всё, чтобы избежать хаоса и удержать ситуацию под контролем, полиция, «скорая» и пожарная работают в усиленном режиме… Но напряжение с каждым днем растет.

Ежедневно происходят грабежи, то и дело слышишь рассказы о том, как какие-то бандиты вломились к кому-то то под видом врачей из «СК», то под видом полиции или работников социальных служб. Людей убивают в основном ради продуктов и лекарств, цены на которые взлетели до небес в торговле «из-под полы». Ушлые личности ездят по дворам на машинах без номеров и предлагают еду и медикаменты в обмен на материальные ценности: бытовую технику, электронику, драгоценности. Полиция пытается с этим бороться, кого-то даже ловят, но этот бизнес принял повальный характер. Часто происходят случаи гораздо более страшные, вроде сегодняшнего убийства в пустом магазине. Ходят слухи, что на городских окраинах творится и вовсе сущий ад, ради возможности покинуть Хабаровск люди убивают друг друга с легкостью. В ходу чужие документы, краденые машины, лодки, три дня назад кого-то убили за дельтаплан! Вроде бы убийцу потом расстреляли военные прямо в воздухе, когда он пытался под покровом ночи вылететь за пределы города.

Так что выходить из квартиры Олеся не стремилась. За продуктами ходил Павел, они с друзьями и соседями собирались в довольно большую группу, вооружались ножами и охотничьим оружием и все вместе шли стоять очередь к продуктовому магазину. Они даже организовали между собой какой-то график дежурств, чтобы не терять очереди по ночам. Паша говорил, что сейчас продуктовый представляет собой настоящий военный объект на передовой: кругом БТРы, заграждения, ночью подступы освещаются прожекторами. Что в такой обстановке делать женщине на улице?! Если мужчины-то поодиночке не ходят. Вот она и сидит со Светиком, вместе читают книги, потихоньку готовятся к поступлению в первый класс да висят на телефоне с бабушками, дедушками и подругами. Благо, администрация города приняла решение взять на себя все расходы на внутригородскую мобильную связь, чтобы не допустить остановку работы операторов сотовой связи. Межгород и роуминг, правда, отрубили, но пусть хотя бы так, а то без телефонов тут и вовсе сумасшедший дом начался бы.

— Что на ужин? — Павел появился из ванной в банном халате. — Я весь день ничего не ел, готов проглотить рисоварку, не разжевывая! И ещё назавтра нужна одежда, с утра приедет фургон «СК» с вакцинами, надо встречать. А то из соседних дворов всякие козлы повадились незаметно так пристраиваться к очереди и получать наши лекарства второй раз.

— Ужин будет готов через десять минут, — пообещала Олеся. — Иди пока, посмотри, как там Светик. Я тебя позову. Одежду подготовлю после еды, я сегодня всё перестирала с хлоркой. Немного неприятно пахнет, и кое-где чуть-чуть выцвело, но так надежнее.

Павел ушел в детскую, откуда немедленно донесся дочкин смех, и Олеся нахмурилась. Светик до сих пор не спит. Опять провозятся с отцом до трех ночи, а назавтра обоих не добудишься! Так и оказалось. Дочурка угомонилась лишь после того, как Павел заснул прямо в кресле у её кровати. В спальню его пришлось вести, словно зомби из фильма ужасов. Утром на звонок будильника, естественно, никто, кроме Олеси, не отреагировал. Она растолкала мужа, напомнив ему о скором прибытии медиков Концерна, и тот в полуобморочном состоянии поплелся в ванную. Пока он там возился, с улицы донесся мощный гудок, и Олеся выглянула в окно. Во двор въезжал грузовик с вооруженными солдатами, за которым ползли два длинномерных фургона с эмблемами «СК», замыкала колонну полицейская машина с мигалкой.

— Паша! Давай быстрее! — она постучала в дверь ванной комнаты. — Вакцину уже привезли!

Муж выскочил из ванной, одеваясь на ходу, второпях нацепил фильтр-повязку, немедленно став похожим на ниндзя-самурая-якудза из японских боевиков, и, нашарив на одежной полке перчатки, покинул квартиру. Олеся заперла за ним дверь и, увидев пустой перчаточный ящик, подумала, что надо проверить, не высохли ли те, что она выстирала вчера.

— Мама! — раздался из детской сонный голос дочурки. — Дай попить! Пожалуйста!

Олеся прошла на кухню, налила в стакан воды из пластиковой бутыли и направилась к дочке. Светик сидела на кровати с закрытыми глазами, умудряясь спать в таком положении. Услышав шаги, она открыла глазки и потянулась к стакану с водой:

— Спасибо, мамочка! — Она сделала несколько глотков. — А то в горлышке першит. — Светик вяло потерла ладошкой губы.

Марина ещё раз убедилась, что карман пояса с деньгами, обернутый у Александра под рубашкой вокруг талии, надежно застегнут на молнию, а сам пояс удерживается липучкой. Нести такую сумму, собранную с огромным трудом, в кармане или портфеле было слишком неосторожно. Время сейчас неспокойное, кругом нищие люди, потерявшие работу из-за необходимости сидеть с детьми-лигами, едва сводящие концы с концами и не каждый день имеющие средства на кусок хлеба. От отчаяния несчастные могут пойти на что угодно. Могут и сумку из рук вырвать, и наброситься вдвоем-втроем и отобрать деньги, если смогут найти. Полиция, конечно, за такое начинает искать сразу же, и почти всегда находит по горячим следам, вот только денег к тому времени у голодающих налетчиков уже нет. Заполучив хоть какие-то средства, они тут же идут в ближайший продуктовый магазин и тратят их на приобретение еды для детей. Марина прекрасно понимала, что движет этими несчастными, тут не ровен час самим оказаться на их месте. Если бы не помощь родителей, когда они с мужем оба одновременно остались без работы, всё могло стать очень и очень плохо. Но всё же она никогда не одобряла подобных поступков. Ей и самой не раз приходилось испытывать самый настоящий страх, когда у кого-нибудь из оказавшихся за чертой бедности родителей лигов или самих лигов постарше не выдерживали нервы и они бросались на продавцов их магазина с ножом, требуя отдать им немного еды бесплатно.

И сейчас рисковать было нельзя. Деньги на проведение генетической экспертизы собирали отовсюду, радуясь каждому рублю, что смогли одолжить родители, друзья и добрые знакомые. Александру повезло взять на работе крупный аванс, начальник оказался хорошим человеком, сам имел сынишку-лига и потому пошел навстречу. Мать Марины взяла потребительский кредит под пенсию, получилось немного, но всё же кое-что. Отец Александра продал свой старенький автомобиль и привез в Москву почти половину суммы, остальное искали ещё две недели, после чего, наконец, удалось собрать требующиеся средства. Согласно договоренности с представителем одной из медицинских лабораторий, деньги надо принести сегодня. Женщина-посредник оказалась доверенным лицом замдиректора и гарантировала, что сразу же после оплаты им выдадут договор на оказание услуг, направление на экспертизу и все полагающиеся чеки и бумаги, на основании которых они смогут пройти процедуру сдачи анализов на следующий же день. Ехать на встречу с посредницей решили вдвоем, на всякий случай, мало ли что. Адвокат Виталий Павлович долго инструктировал их, на что обратить внимание в договоре и какие именно бумаги им должны предоставить, после чего попросил предупредить его о результатах встречи сразу же, как только она закончится. Чтобы не привлекать лишнего внимания, они вызвали такси и отправились в лабораторию.

Дежурная медицинская сестра на рецепции была предупреждена об их появлении, и Марину с Александром проводили к кабинету замдиректора. Посредница ожидала их у входа.

— Всё без изменений? — уточнила она, поздоровавшись. — Вы привезли необходимую сумму?

Получив утвердительный ответ, женщина попросила минуту подождать и зашла в кабинет замдиректора. Она вернулась спустя несколько секунд и пригласила их войти. В кабинете за столом, заваленным какими-то бумагами, сидел пожилой человек в белом халате. Он многозначительно посмотрел на посредницу, та закрыла за собой дверь и демонстративно подергала ручку ещё одной, ведущей из кабинета куда-то ещё. Убедившись, что всё заперто, она кивнула человеку в халате.

— Итак, можем начинать, — вместо приветствия заявил тот. — Если меня осведомили правильно, вы желаете пройти генетическую экспертизу по особым, так сказать, правилам. Вне очереди и с гарантированным результатом. Вы желаете опровергнуть родство, всё верно?

— Это не наш сын! — завелся Александр, — какой ещё гарантированный результат?! Нам нужна правда! У нас украли ребенка!

— Подожди, Саша, — Марина сжала руку мужа. — Я сама объясню. Понимаете, доктор, в родильном доме произошла ошибка. Мне отдали чужого ребенка и отказываются это признать. Для того чтобы разыскать сына, нам необходимо доказать отсутствие родства, иначе ни роддом, ни полиция не станут ничего делать…

— То есть вы хотите гарантированно доказать отсутствие родства, — доктор не дал ей договорить.

— Позвольте мне закончить! — повысила голос Марина и сразу же взяла себя в руки: — Извините, доктор. Нам очень тяжело сейчас, мы на нервах четвертую неделю. Нам не нужен гарантированный результат. Нам нужен честный результат! Я уверена, что мне отдали чужого ребенка! Я видела своего сына сразу после рождения и знаю, что права! И генетическая экспертиза докажет это!

— Я вас понял, — врач жестом прервал её объяснения. — Вы принесли всё необходимое?

Посредница многозначительно посмотрела на Марину, мол, пора платить, и та ответила:

— Да. Всё, как было сказано. — Она посмотрела на мужа: — Саша, доставай.

Александр расстегнул куртку, затем рубашку и, немного повозившись, снял с себя пояс. Он расстегнул молнию кармашка и извлек оттуда несколько толстых пачек с купюрами. Марина забрала у него деньги и положила на стол врачу.

— Вот. Можете пересчитать, здесь…

В следующую секунду обе ведущие в кабинет двери с грохотом распахнулись, и в помещение ворвались вооруженные люди в штатском в сопровождении вооруженных полицейских. Небольшой кабинет мгновенно заполнился угрожающими криками:

— Полиция! Не двигаться! Оставаться на своих местах! Руки! Руки поднять! На пол!

Александра и Марину схватили и бросили на пол, немедленно заковав в наручники, откуда-то сверху, сквозь ор полицейских оперуполномоченных, раздался женский голос:

— Давай крупный план! Преступников, потом деньги на столе, потом снова преступников! — И, сменив интонацию на дикторскую, женщина бегло заговорила: — Криминальные новости! Только что в одной из медицинских лабораторий Москвы сотрудниками полиции было пресечено жуткое преступление! Муж и жена, бывшие участники террористической организации, известной ранее как МАГБ, были захвачены с поличным в момент дачи взятки. Преступники планировали подделать результаты генетической экспертизы с целью оспорить своё родство с родившимся у них три недели назад младенцем-лигом. Таким способом они планировали обвинить родильный дом в ошибке, якобы повлекшей за собой неумышленную подмену ребенка, и потребовать от роддома выдать им генетически здорового младенца. План злоумышленников поражает свой циничностью…

— Что происходит?! — Марина пыталась вырваться из удерживающих её рук, но не смогла даже повернуть головы. — Что вы делаете?! Что она говорит?! Мы не преступники, это неправда!

— Молчать! — заорали на неё. — Следователю объяснять будешь!

Её голову ещё сильнее прижали к полу, обыскали карманы и ощупали одежду. Она слышала возмущенные крики мужа и какую-то возню, после чего один за другим послышались несколько глухих ударов, и чей-то голос предупредил Александра, что если тот не перестанет дергаться, к нему применят электрошок… Марина почувствовала, как окружающий её шум вдруг окутывается ватой, и её глаза закатились, теряя ощущение реальности. Очнулась она от резкого запаха нашатырного спирта, жестоко обжигающего носовые пазухи, но мир вокруг неё плыть не перестал. Мутные тени перед глазами что-то бубнили ей резкими неприятными голосами, вроде бы её кто-то то ли тряс за плечо, то ли куда-то тащил… Мир прояснился лишь после того, как что-то больно укололо её в руку в районе локтевого сгиба и Марина увидела себя в карете «Скорой помощи» с зарешеченными окнами. Два человека в белых халатах склонились над ней, поодаль, через раскрытые двери, виднелись несколько полицейских с автоматами наперевес.

— Сколько можно спрашивать одно и то же? — Марина устало посмотрела на следователя, третий час задававшего ей одни и те же вопросы. — Я требую адвоката! Я хочу сделать телефонный звонок!

— Адвоката вам вскоре предоставят, — немедленно отреагировал следователь, — думаю, уже завтра он с вами встретится. Вы знаете о том, что адвокату, услугами которого вы пользовались, временно запрещена юридическая практика?

— Виталию Павловичу? — уточнила Марина. — Да, я знаю об этом! Но мы не пользовались его услугами! Он просто давний друг нашей семьи и иногда заходил в гости.

— Вот как? — поднял брови следователь. — Странно. У нас имеется другая информация. В частности, вышеназванный адвокат собирал для вас информацию в родильном доме, в котором вы не так давно рожали. Но если вы не пользуетесь его услугами, кому вы собираетесь звонить?

— Маме! — вновь разозлилась Марина. — У меня дома остались двое детей-инвалидов, один из них грудной ребенок! Я беспокоюсь за них, разве это непонятно?!

— То есть вы подтверждаете, что это ваши дети? — оживился следователь.

— Нет! — воскликнула она. — Я же сказала, что в родильном доме мне по ошибке отдали чужого ребенка! Сейчас я забочусь о нем, но я требую, чтобы было проведено расследование и мне вернули моего сына!

— Почему же, в таком случае, вы не написали заявление в полицию? — вновь начал следователь.

— Вы издеваетесь надо мной! — взорвалась Марина. — Вам это с рук не сойдет! Я буду жаловаться! Мы написали заявление! Это легко проверить! У нас есть талон уведомления! Чего вы добиваетесь? Хотите выставить нас преступниками?! Имейте в виду, я дойду хоть до Европейского Суда, если придется, но добьюсь правды!

— Им вы тоже дадите взятку? Чтобы они сочли вас пострадавшей стороной? — иронично уточнил следователь. — Кстати, почему-то талон уведомления, о котором вы оба твердите, при обыске в вашей квартире найти не удалось. Возможно, его попросту не существует, а возможно, вы держите его в каком-то другом месте? На тайной квартире террористов МАГБ, например?

— Что за бред! — Марина едва не срывалась на крик. — Какие ещё террористы и тайные квартиры?! Мы написали заявление в ОВД по месту нахождения родильного дома, как положено! Просто позвоните туда и проверьте! И мы не давали никаких взяток! Мы всего лишь хотели провести генетическую экспертизу без очереди!

— Неужели вы думаете, что мы не позвонили? — искренне удивился следователь. — Мы туда даже съездили. Вот только там о вас ни разу не слышали. Скажите, для чего было так переплачивать, если вы не планировали давать взятку и фальсифицировать результаты генетической экспертизы? Почему бы просто не сделать всё по закону?

— Очередь на государственную экспертизу расписана чуть ли не полтора года вперед! — Марина почувствовала, что её снова начинает трясти. — В коммерческих лабораториях — на шесть-семь месяцев! Я не могу ждать так долго! Мой ребенок находится у чужих людей, вы что, не понимаете?!! У вас дети есть?!!

— Что у меня есть, а чего нет — к делу не относится, — заявил следователь и достал из папки несколько распечатанных листов бумаги. — Зато к делу относятся показания потерпевшего, заместителя директора медицинской лаборатории, которого вы своей взяткой пытались толкнуть на должностное преступление. И в них утверждается, что вы предлагали потерпевшему крупную сумму денег за вполне конкретную услугу: проведенная им генетическая экспертиза должна была доказать отсутствие родства между вами, родителями, и рожденным ребенком гарантированно. То есть, в любом случае. Как вы можете это объяснить?

— Он лжет, вот как! — взъярилась Марина. — Или у него со слухом плохо, или с памятью! Это он нас спрашивал, нужна ли нам эта «гарантированная» экспертиза! Я ему ответила, что нам нужна честная экспертиза, а не «гарантированная»! Спросите у моего мужа, или у той женщины-посредника, они могут подтвердить!

— Женщина-посредник, как вы её называете, подтверждает показания потерпевшего, — следователь равнодушно сунул ей под нос ещё одну распечатку. — Ваш муж, понятное дело, занимает вашу позицию. Я же хочу установить истину, это моя работа.

— Так и делайте её! — Марина не выдержала и вскочила со стула. — Устанавливайте истину! — Она отшвырнула показания посредницы. — Это ложь! Это всё — ложь! Они заодно! Это она предложила мне заплатить «мимо кассы» и обещала проведение экспертизы вне очереди! А он нес какую чушь про «гарантированность» результатов, хотя нам были нужны самые обычные, честные! Вы вообще меня слышите?!!

В камеру для допросов вбежали двое охранников, Марину схватили и усадили на место. Следователь аккуратно собрал бумаги и сложил их в папку.

— Советую вам вести себя более адекватно, если не хотите перебраться из камеры в карцер, — произнес он, направляясь к выходу. — И подумайте хорошенько, не пора ли начать сотрудничать со следствием. Ваше упрямство лишь отягчит последствия содеянного. Уведите её.

Весь следующий день она провела в камере, ни к следователю, ни к адвокату её не вызывали. Обещанный защитник появился только через сутки. Марину отвели в комнату для допросов, но вместо следователя там её ожидала женщина в деловом костюме с дипломатом в руках. Почти сразу вслед за Мариной туда же привели Александра.

— Саша! — Марина бросилась к мужу. — Как ты? — Она попыталась осмотреть его. — Они тебя били?

— Нет, — успокоил её Александр. Он был небрит и устал, но с виду невредим. — Давили сильно, но не били. Пытались беседами мозги промывать. Этот урод из лаборатории заявляет, что мы требовали от него подделать результаты генетической экспертизы, представляешь?! Вот сволочь!

— Я знаю, — поморщилась Марина, — следователь дал прочесть его показания. Это ложь!

— Я полагаю, это стратегия, избранная адвокатом потерпевшего, — произнесла женщина в костюме. Она представилась и продолжила: — Я ваш адвокат, предоставленный государством согласно закону. К сожалению, мы сейчас катастрофически перегружены делами, и потому я буду вести вас обоих одна. Возвращаясь к нашему разговору: если ваши слова соответствуют действительности и потерпевший оговаривает вас в своих показаниях, вероятно, он опасается быть переквалифицированным в обвиняемого. Видимо, испытывать такие опасения у него есть причины. С этим я ещё буду разбираться. Сейчас я хочу поговорить с вами о другом. Вы являетесь родителями двух детей-инвалидов, один из которых нуждается в кормлении грудью. Поэтому мне не составило труда добиться вашего освобождения под подписку о невыезде. — Она протянула им соответствующие бумаги. — Это постановление об освобождении. Вскоре сюда подойдут соответствующие должностные лица, вы подпишете необходимые бумаги и вернетесь домой.

— Нас выпускают? — Александр недоверчивым взглядом изучал документ. — Прямо сейчас?

— Да, — ответила адвокат. — Но прежде, чем вы покинете здание Следственного изолятора, я должна ознакомить вас с ситуацией. Во избежание эксцессов.

Она достала из дипломата несколько свежих газет и планшетный компьютер. Включив планшетник, адвокат несколькими касаниями пальца вывела на экран ленты новостей основных информационных порталов, после чего положила всё это перед Мариной и Александром. Марина взяла планшетник и увидела в новостной ленте их с Александром семейное фото. Муж потянулся за прессой, первые полосы печатных изданий тоже оказались заполнены их фотографиями.

— «Родители лига требуют от роддома обменять младенца-инвалида на чистого ребенка!»… «Стремясь заполучить чужое дитя, родившая лига семья пыталась купить результаты генетической экспертизы!»… «Чудовищное мошенничество: родившие лига хотели за взятку присвоить себе чужого чистого младенца!» — Марина прочла несколько заголовков и недоуменно посмотрела на адвоката: — Что это такое… Это же неправда! Нас оболгали! Это всё ложь! Мы не собирались присваивать ребенка, нам подменили сына!

— Я ваш адвокат и потому на вашей стороне, — напомнила ей женщина. — Однако ваше дело вызвало широкий общественный резонанс. Кроме того, вас поймали с поличным, и многие трактуют ваши мотивы по-разному. Как видите, в СМИ об этом пишут на первых полосах, общественность негодует, возле СИЗО второй день идет акция протеста.

— С каким поличным?! — вспылил Александр. — Мы всего лишь хотели провести генетическую экспертизу без очереди! Что за бред? «Блогосфера негодует — охотников на младенцев собираются освободить под подписку о невыезде!» Какие ещё охотники на младенцев?! Кто всё это пишет?!! Наш ребенок неизвестно где! А если вашего ребенка подменили в роддоме, вы бы стали ждать?!

— Я вам верю, — спокойно произнесла адвокат. — И не исключаю, что следствие ведется предвзято, возможно даже с нарушениями. Моя работа заключается в том, чтобы вам помочь. Но общественное мнение в настоящий момент не на вашей стороне, и вы должны быть готовы к тому, что, оказавшись на свободе, можете подвергнуться травле и попыткам насилия. На вас ополчились как ненавистники лигов, так и «заботливые». Я не рекомендую вам покидать квартиру без крайней необходимости.

— Что мне теперь, на работу не ходить? — огрызнулся Александр. — А семью кормить как? И куда делись деньги, которые у нас отобрали? Мы собирали их с огромным трудом!

— Денежные средства изъяты, — в помещение вошел следователь в сопровождении офицеров полиции и двух человек в штатских костюмах. — И приобщены к делу в качестве вещественных доказательств. В случае, если ваша невиновность будет доказана, вы получите их обратно. До тех пор можете о них забыть. Итак, вы готовы дать подписку о невыезде?

С оформлением бумаг закончили за двадцать минут и ещё полтора часа прождали у выхода из корпуса следственного изолятора, пока охрана что-то там согласовывала с начальством. Всё это время возле Марины с мужем стояли два вооруженных автоматами полицейских, и она невольно нервничала, каждую минуту ожидая, что их освобождение отменят и вернут обратно в камеры.

— Долго нам ещё ждать? — в очередной раз поинтересовался Александр у одного из автоматчиков. — Два часа стоим! У вашего начальства что, сончас?

— Стой и жди, — огрызнулся тот. — Начальство мне не докладывает! Ожидается прибытие конвоя с особо опасными преступниками. Ваши коллеги, кстати, тоже из МАГБ! — он смерил Александра презрительным взглядом. — Пока конвой не окажется на территории СИЗО, никто отсюда не выйдет, таков приказ! — Полицейский отвернулся, давая понять, что более отвечать на вопросы не намерен.

Александр скривился, но не стал накалять обстановку и, посмотрев на Марину, коротко развел руками, мол, подождем. Однако спустя пять минут на выходе появился какой-то важный полицейский чин, и остальные взяли под козырек.

— А это ещё кто?! — полицейский начальник ткнул рукой в Марину и Александра.

— Освобожденные под подписку о невыезде, ожидают прибытия конвоя… — начал было дежурный, но важный чин недовольно оборвал его на полуслове:

— Чего они ожидают?! Возможности контакта с террористами? Или возможности потом заявить, что видели, что кровожадная полиция пытает и издевается над несчастными преступниками из МАГБ?! Пусть убираются отсюда немедленно! Сержант! Выпустить!

— Но конвой уже у ворот! — возразил дежурный полицейский офицер, — там же у входа акция протеста!

— Пусть катятся! — начальник махнул рукой. — Сержант! Проводите подозреваемых на выход!

Автоматчики провели их по проходной и выдворили из СИЗО. Едва Марина с мужем вышли из дверей, они оказались посреди заполненной людьми улицы. Толпа, потрясая транспарантами «Нет воровству новорожденных!» и «Призвать к ответу не имеющих ничего святого!», свистя и улюлюкая, нехотя уступала дорогу конвою из полицейских машин и автозаков, подъезжающему к воротам СИЗО. Массивные ворота начали открываться, как вдруг совсем рядом Марина услышала крик:

— Это они!!! Это Акимовы! Люди! Охотников за новорожденными выпустили на свободу!

Толпа взревела, оттекая от автозаков, и бросилась к ним.

Корпуса «Матросской тишины» замаячили впереди, и сидящий за рулем сержант тихо чертыхнулся, окидывая взглядом толпу демонстрантов с плакатами, запрудившую подступы к СИЗО.

— Надеюсь, это действительно не по нашу душу, — буркнул он, сбрасывая скорость до минимальной и давя на клаксон спецсигнала. — Иначе у нас проблемы, до ворот не доедем и до утра!

— Да нет, — успокоил его Васильев, сидящий на месте старшего машины, — это бастуют против каких-то гадов, которые родили лига и пытаются теперь обменять его на чистого ребенка. Заявляют, что-де в роддоме им выдали уродца по ошибке, а их младенец был чистым. Вторые сутки пикетируют, ты что, сержант, спал на инструктаже?

— Да кто их знает, — недовольно скривился водитель. — Мало ли, кому в толпе что на ум взбредет! Отморозков нынче хватает.

— Это верно, — согласился Борис. — Ничего, справимся. — Он закрыл затемненный лицевой щиток и сдавил тангенту укрепленной в разгрузочном жилете радиостанции: — Всем приготовиться! Проходим через толпу! На провокации не реагировать! Поводов для конфликта не давать! В случае конфликта применяем только спецсредства!

Колонна медленно ползла к воротам СИЗО, треща звуковыми спецсигналами. Люди уступали дорогу с явной неохотой, толпа сверкала злыми взглядами, в борта полицейских грузовиков летели пустые пластиковые бутылки, одноразовые стаканчики, полиэтиленовые пакеты с объедками. Кто-то пытался стучать по дверям руками, кто-то пинал ногами колеса, но в целом людская масса явно не собиралась препятствовать колонне. Васильев позволил себе немного расслабиться. Стычки не будет. Отличать агрессивную толпу от недовольной он умел очень хорошо, и сейчас было ясно, что обойдется без побоища. Люди взвинчены и рассержены, но не находятся за той гранью возмущения, когда отказывают тормоза.

Головная полицейская машина достигла ворот, и те начали отворяться, открывая несколько десятков бойцов в шлем-сферах, вооруженных полноразмерными щитами и дубинками. Встречающая сторона разумно приняла меры, чтобы исключить возможность прорыва пикетирующих на территорию СИЗО. Ближайшие к воротам демонстранты, увидев ряды полицейских, вызывающе зашумели, но устраивать конфликт не стали. Внезапно поодаль раздался громкий крик. Кто-то, надрываясь от возмущения, что-то орал всем сразу. В следующую секунду толпа взревела, словно собираясь пойти на штурм автозаков, и Васильев мгновенно схватился за радиостанцию и электрошок. Что-то пошло не так! Сейчас начнется свалка! И людская масса действительно рванулась. Но не к полицейским машинам, а от них.

В первую секунду Борис подумал, что демонстранты всё-таки решились на прорыв внутрь СИЗО, но толпа устремилась не к открытым воротам, а вдоль них, к крыльцу проходной. Васильев быстрым движением обернулся, стремясь проследить направление живого потока, и успел заметить у проходной двух человек, мужчину и женщину. Женщина испуганно вскрикнула, мужчина рванул её за локоть, заталкивая себе за спину, и в следующий миг их захлестнуло толпой.

— Твою мать! — раздосадованно выдохнул Васильев. — Их там затопчут насмерть! — Он вновь вышел в эфир: — Колонне не останавливаться! Продолжать движение! Второй взвод — к машине! Все — ко мне! — Он рванул ручку, открывая дверь, и на ходу выпрыгнул из кабины.

Его бойцы сориентировались мгновенно. Через пять секунд небольшая фаланга омоновцев, ощетинившись малоразмерными щитами, распугивая людей резкими грозными криками, быстро пробивалась через орущую возмущенную толпу. Несколько особо горячих голов попытались бросаться на рослых бойцов, надежно упакованных в защитное снаряжение, но получили удары электрошоком и успокоились. Основная масса, увидев затемненные забрала шлем-сфер и мощные фигуры омоновцев, в драку не полезла, ограничившись руганью, пинками и плевками в спину.

К крыльцу прорвались быстро, но отбивать у разъяренной толпы попавшую под удар пару не пришлось. Столпившиеся у крыльца люди отхлынули в стороны, на их лицах явственно читался испуг и недоумение. Идущий в первом ряду фаланги Васильев двумя движениями растолкал мешающихся на пути демонстрантов и резко остановился, в последнюю секунду пытаясь не наступить на место преступления. Мужчина и женщина лежали у крыльца в быстро увеличивающейся луже крови. Судя по остекленевшему взгляду, женщина была уже мертва, тело мужчины подрагивало в агонии.

— Оцепление! — скомандовал Васильев, цепким взглядом просеивая толпу. — Ты! И ты! — Он ткнул дубинкой в двоих демонстрантов. — Ко мне! Дадите свидетельские показания! Попытка к бегству будет приравнена к соучастию в убийстве! — Он выпустил привязанную к руке дубинку, быстрыми движениями схватил обоих свидетелей и затолкал их внутрь оцепления, уже созданного вокруг места преступления его бойцами.

Толпящиеся вокруг демонстранты, увидев такое, разъяренно взвыли, и в этот момент Борис заметил то, что искал: неприметно одетый человек в спортивном костюме с капюшоном на голове быстро пробирался через толпу, стремясь покинуть плотную массу протестующих. Ещё несколько секунд, и он уйдет, отметил Васильев. Гнаться за ним толпа не позволит…

— Внимание! — зычно закричал он, перекрывая гвалт ближайших к месту событий людей. — Произошло убийство! — Борис сделал шаг в сторону и указал на лежащие в луже крови тела. — Всем оставаться на своих местах! С вас будут взяты свидетельские показания! До беседы со следователем никому не расходиться!

Те, кто его услышал, немедленно поспешили отступить в задние ряды. Спустя каких-то десять секунд толпа стала рассасываться прямо на глазах, и Васильев, взяв с собой троих бойцов, бросился в погоню за убийцей. Протестующие, стремясь покинуть улицу побыстрее, лишь шарахались в сторону от бегущих омоновцев, преследованию никто не мешал, но хаотично расползающаяся людская масса замедляла бег. Когда Бориса отделяло от убийцы двадцать метров заполненной людьми улицы, тот заметил погоню и бросился в ближайший переулок. На то, чтобы выбраться из толпы, ушло ещё секунд двадцать. Наконец Васильев оказался в том же переулке, с ходу пытаясь сориентироваться, куда именно мог направиться преступник. Вокруг было пусто, лишь вдали виднелся патрульный полицейский экипаж, возле которого стояло трое сотрудников МВД.

— Капитан! — Борис со своими бойцами подбежал к патрульной машине. — Человек в спортивном костюме тут не пробегал? Секунд двадцать назад! Рост метр восемьдесят, семьдесят пять килограмм, темно-зеленая толстовка с капюшоном, надетым на голову! На ногах серые кроссовки, на руках стандартные защитные перчатки!

— Нет, — покачал головой полицейский. — Однозначно! Мы бы остановили бегущего для проверки документов, такова инструкция. Никого не было. Ты не ошибся? Может, он в другой переулок забежал? Тут подворотни на каждом шагу. А с этой акцией протеста перед СИЗО… — он махнул рукой. — В общем, бесполезно искать. Скроется в толпе или на набережной машину поймает. В это время тут пробок не бывает, за полминуты можно оказаться далеко отсюда.

Васильев раздосадованно выдохнул и ещё раз осмотрелся. Переулок заполнялся людьми, покидающими акцию протеста. Капитан прав, теперь его не найдешь. Быстрее надо было шевелиться. Он обернулся к своим людям и поднял забрало шлема.

— Упустили, — коротко подвел итог Борис. — Возвращаемся. Идем внимательно, толпа расходится, но люди взвинчены. Смотреть в оба!

Тотчас ожила рация, администрация СИЗО запрашивала его местонахождение. Он ответил и повел бойцов обратно, кивнув полицейскому капитану в знак прощания. Тот кивнул в ответ и полез в патрульный экипаж. Через приоткрытую дверь мелькнул силуэт в капюшоне, сидящий на заднем сиденье. Васильев вернулся к полицейской машине и постучал пальцем по боковому стеклу.

— Кого везешь, капитан? — поинтересовался он, кивая на человека в капюшоне.

— Квартирного вора приняли час назад, — охотно ответил тот. — Взяли с поличным, при свидетелях. Вот, ждем потерпевшую, в отделение ехать. Дамочка собирается небыстро. — Он лениво достал удостоверение личности и раскрыл его перед лицом Бориса: — Если тебя начальство плющить будет за то, что упустил подозреваемого, ты на меня сошлись. Мы с мужиками подтвердим, что толпа была большая и продолжать преследование не представлялось возможным.

Васильев поблагодарил капитана за готовность помочь и вернулся к своим. Пока дошли до крыльца проходной Следственного изолятора, от протестующей толпы осталась лишь захламленная мусором и пустыми пластиковыми бутылками улица. Место преступления было обнесено вешками и запрещающей проход лентой, рядом с которой дежурили несколько полицейских в ожидании криминалистической бригады, его бойцы дожидались у приоткрытых ворот, временно работающих теперь в режиме проходной. Сразу за воротами Бориса встретило местное начальство, и началась нудная волокита с выяснением обстоятельств убийства.

— Майор, ты уверен? — сидящий за столом полковник с печальной миной на лице в очередной раз тяжело вздохнул, перечитывая рапорт Васильева. — Может, показалось тебе? Это же скандал на всю страну! У нас и без того геморроя хватает! Вон, репортеришки перед проходной табунами бегают, в интернете шумиха, сюда едет высокое начальство… Ты представляешь, что будет, если вот этому, — он потряс рапортом, — дать ход?!

— Представляю, — хмыкнул Борис, пожимая плечами. — Не первый год в полиции. Только чего вы от меня хотите, товарищ полковник? Мне было сказано подробно изложить всё, что я видел. Я и изложил. В момент нашего приближения к воротам СИЗО, толпа по мелочи выпендривалась, на то она и толпа, но агрессивной не была. Наша колонна продвигалась к воротам беспрепятственно, как беспрепятственно и зашла внутрь. Пусковым моментом для происшествия послужил чей-то крик, его отчетливо слышал не только я, но и водитель, да и экипаж головной машины тоже. Кто-то завел толпу мгновенно, и она бросилась на тех двоих, что стояли у крыльца. Я, согласно инструкции, немедленно принял меры для спасения жизни и здоровья граждан. Но когда мы приблизились к месту событий, они оба уже были убиты. Работали боевым ножом, предназначенным для ведения боя в городских условиях, и действовал явно не случайный отморозок. Я не эксперт, но таких случаев насмотрелся предостаточно. Ножевые удары были нанесены профессионально. Тот, кто их убил, заранее рассчитал время и собственное местоположение в толпе, возможно даже, он точно знал или был предупрежден о времени появления жертв на крыльце. Случайность тут исключена. Когда толпа бросилась на тех двоих, мы встали в фалангу и пробились к ним меньше чем за полминуты. Но убийца успел раньше, причем он воспользовался самым удобным моментом времени — когда толпа идет на столкновение, все взгляды направлены вперед, и почти никто не обращает внимания на то, что происходит позади или сбоку. После подобных случаев восемьдесят процентов опрошенных не могут точно указать, кто именно находился справа или слева от них в момент столкновения. Не говоря уже о том, чтобы помнить, кто был позади. Убийца точно знал, что делает. И уходить он начал сразу же, не дожидаясь развития событий. Отступал он по заранее подготовленному маршруту и стопроцентно действовал не один, ему помогли с эвакуацией. В качестве подозрительной детали я отметил в рапорте, что человек, по приметам схожий с убийцей, был замечен мною внутри полицейского экипажа. У меня нет полномочий устраивать проверки в чужом городе, но я указал данные капитана полиции, который был там за старшего. Я не исключаю, что идентичность силуэта и верхней одежды убийцы и задержанного им квартирного вора может быть простым совпадением, но указать обо всём был обязан. Вот и всё. И к чему этот разговор?

— Не прикидывайся, майор, — полковник отмахнулся от него его же рапортом. — А то ты не понял! Зачем в рапорте вообще появился этот полицейский экипаж и тот капитан с домушником? Неужели нельзя было обойтись без этого? Ты через два дня вернешься в Питер, а нам тут расхлебывать! Мало того, что это стопроцентный «висяк», так ещё и какая-то муть с вероятной замешанностью в деле сотрудников полиции. Бумагомаратели из газетенок ухватятся за это с удовольствием и обеими руками…

Дверь в кабинет открылась, и полковник вскочил, принимая стойку «смирно».

— Господа офицеры! — подал он команду, и Борис быстро поднялся со стула, вытягиваясь по струнке перед входящим в помещение человеком в генеральском мундире полиции России. Несколько офицеров его свиты ещё не успели войти внутрь, как столичный генерал сделал властный жест:

— Оставьте нас с майором Васильевым наедине! — Высокий начальник сверкнул глазами, и полковник со товарищи без лишних слов покинул свой кабинет.

— Присаживайтесь, майор, — разрешил столичный генерал, по-хозяйски усаживаясь в полковничье кресло.

Он взял в руки лежащий на столе рапорт Бориса и несколько минут молча изучал текст. Наконец он отложил бумагу и посмотрел на омоновца.

— Профессионально сработано, Борис Иванович, и профессионально изложено, — резюмировал прочитанное столичный генерал. — Чувствуется высокая квалификация опытного борца с преступностью. Питерские коллеги хвалят вас не зря. — Он пристально смотрел Васильеву в глаза. — Я наслышан о вашей службе. Действуете не без некоторых перегибов, конечно, но в наше время от этого никуда не денешься, мир пожирает генетическая катастрофа, и на наши плечи ложится вся тяжесть поддержания в государстве законности и правопорядка. И без таких решительных и самоотверженных сотрудников, как вы, наше ведомство давно бы уже шло на поводу у панических общественных настроений, искусно управляемых провокаторами и политическими аферистами всех мастей! Я ценю ваше мужество и мужество ваших людей. Скажите, Борис Иванович, вы не думали перебраться в Москву? Пора двигаться по служебной лестнице, а у меня здесь есть для вас отличная вакансия! И жильем обеспечим сразу.

— Спасибо, товарищ генерал, — сдержанно поблагодарил Васильев, — но я бы не хотел бросать свою роту. Мы слишком долго собирали этот коллектив, рота для нас многое значит. Не скажу, что это прямо семья, но мы очень высоко ценим атмосферу взаимовыручки, которую удалось установить в нашем подразделении.

— Что ж, я был уверен, что вы откажетесь, — не стал спорить столичный генерал. — И это лишний раз характеризует вас как волевого офицера, глубоко преданного своему делу, и настоящего патриота страны. Тем более, в такие нелегкие времена. Но я хотел бы поговорить с вами вот о чем, — высокое начальство кивнуло на его рапорт. — Буду откровенен: мы не заинтересованы в расследовании этого дела. Уверен, вы меня поймете, Борис Иванович, я осведомлен об отношении вас и ваших подчиненных к лигам. Коротко введу вас в курс: погибшие, муж и жена Акимовы, те самые родители лига, по поводу которых уже неделю повсюду кипят страсти.

— Виноват, товарищ генерал, я не интересуюсь лигами и не слежу за новостями о них, — извинился Васильев. — Могу попросить вас объяснить, какое это имеет отношение к делу?

— Разумеется, — согласился столичный генерал. — Ради этого мы с вами и беседуем. У этих двоих родился лиг, но они отказались подавать прошение о добровольной эвтаназии. Вместо этого они пытались обвинить родильный дом в том, что им по ошибке выдали младенца-лига, а их, якобы чистый, ребенок то ли достался кому-то другому, то ли вообще пропал загадочным образом. Они не слишком обременяли себя выстраиванием стройной версии. У них был другой план. Акимовы собирались дать взятку и провести генетическую экспертизу родства имеющегося у них младенца-лига. Естественно, результаты экспертизы должны были доказать, что их младенец не родной. С этим Акимовы собирались добиваться от роддома обмена их ребенка-лига на чистого младенца.

— Но это же абсурд, — нахмурился Борис. — Даже если они подделают экспертизу, надо ещё доказать своё родство с чистым младенцем, на которого они претендуют. Афера вряд ли выгорит.

— Так кажется лишь на первый взгляд, — возразил столичный генерал. — Дело в том, что супруги Акимовы до запрещения террористической деятельности МАГБ являлись её активными сотрудниками. У нас есть веские основания подозревать, что они были плотно связаны с террористическим подпольем МАГБ, в частности, с делом об исчезновении основных запасов генофонда тепличного хозяйства этой Ассоциации, «случившемся» по всему миру незадолго до разоблачения МАГБ совместными усилиями Концерна «Сёрвайвинг Корпорэйшн» и Интерпола. Марина Акимова долгое время числилась безработной, Александр Акимов, также неработающий, трудоустроился буквально за пару недель до ареста. Но при задержании с поличным, в момент передачи взятки сотруднику одной из московских медицинских лабораторий, у них была изъята очень крупная сумма денег. Есть версия, что деньги на взятку они получили от доверенных лиц Шаройкиной. Сама Шаройкина, как известно, находится в Швейцарии под домашним арестом, но многие активисты МАГБ по-прежнему на свободе и весьма опасны. Мы считаем, что Акимовы планировали каким-то образом купить обе генетические экспертизы. И первую, с ребенком-лигом, и, впоследствии, вторую, с чистым младенцем. Не вызывает сомнений, что террористическое подполье МАГБ тщательно планировало эту операцию, ставя своей целью дестабилизацию в обществе, и без того переполненном крайне противоречивыми эмоциями и взглядами. Лишним подтверждением этой версии является тот факт, что вышли мы на них совершенно случайно. Тот самый сотрудник медицинской лаборатории, которому предлагали огромную взятку, оказался честным человеком и сам связался с полицией. Акимовых задержали, дело получило огласку, и население отреагировало на подобное сверхциничное кощунство бурей возмущений. И их можно понять!

Столичный генерал сделал паузу и вновь пристально посмотрел в глаза Васильеву.

— Не буду заявлять, что с нашей стороны не было допущено никаких ошибок, — признал он. — Предстоит разобраться, как Акимовы оказались один на один с пикетирующей СИЗО толпой, но я бы предпочел сделать это, не вынося сор из избы. Честь полицейского мундира не стоит грязных жизней террористов, приторговывающих новорожденными младенцами. Думаю, вы меня поймете, Борис Васильевич. Я не потакаю линчеванию, если кто-то оказался настолько разъярен поступком Акимовых, что решился на убийство, он должен понести наказание. Но заляпывать этой грязью доброе имя полиции не вижу смысла. Поэтому прошу подумать, не всплыли ли в вашей памяти некие новые подробности произошедшего. Со своей стороны обещаю вам свою поддержку, в том числе и в будущем, если в ходе вашей нелегкой службы в Санкт-Петербурге возникнут какие-либо затруднения.

Высокое начальство замолчало и взглядом дало понять Васильеву, что ожидает от него ответа.

— Я вас понял, товарищ генерал, — Борис протянул руку и взял со стола свой рапорт. — Я не люблю лигов, — он спокойными движениями разорвал бумагу на несколько частей. — И террористов. Честь мундира и взаимовыручка для меня тоже не пустой звук. — Он многозначительно посмотрел на столичного генерала: — Вы не одолжите мне ручку и лист бумаги?

Шинкарёв уселся в предложенное ему кресло и положил небольшой металлический дипломат на ажурный столик. Он набрал код доступа, отпирая защелки замков, раскрыл несгораемый водонепроницаемый кейс и извлек оттуда папку с логотипом «СК».

— Поздравляю вас с приобретением, Рамиль Рашидович! — торжественно произнес он, протягивая её генералу, сидящему в роскошном кресле, более напоминающем трон. Обстановке загородной резиденции блюстителя закона мог бы небезосновательно позавидовать президентский кабинет в Кремле, и Шинкарёв в очередной раз мысленно усмехнулся. И этот человек мялся, глядя на прайс-листы элитных апартаментов «Брянского Леса», сетуя на дороговизну! Или все деньги, заработанные тяжким трудом в поте лица на ниве охраны правопорядка, ушли на строительство и обстановку этого дворца? — Вам осталось лишь поставить свою подпись на договоре купли-продажи и на сертификате собственника. Завтра с вами свяжется ваш личный управляющий, предоставляемый Концерном каждому элитному клиенту персонально. Он получит от вас все необходимые указания и будет заниматься принадлежащими вам жилыми площадями, в точности следуя вашим инструкциям. Вам не придется ничего делать самостоятельно.

Генерал забрал папку и некоторое время изучал её содержимое. Шинкарёв лишь вновь мысленно усмехнулся. Не доверяешь? Ну-ну. На твоем месте сложно кому-либо доверять. Давай, читай, ознакомляйся! Я выложил за это почти сто миллионов американских фантиков. Мог бы выложить и двести, и триста, если б на то пошло. Плевать, все равно очень скоро они станут тем, что представляют собой на самом деле, — покрытой краской бумагой. Ими не заткнешь нос от смертельного вируса, не утолишь голод, когда прилавки магазинов опустеют, а сами магазины превратятся в развалины, и не спасешься от вооруженных громил, готовых перерезать тебе горло за ложку любой еды.

Он вспомнил сегодняшние отчеты, пришедшие из Хабаровского Кризисного Центра «СК». Эпидемия «аллергии метисов» вышла из-под контроля. Впрочем, она никогда и не была под контролем, только теперь мутация вируса «желтого» гриппа перешла в следующую стадию. Болезнь стала вновь способна поражать азиатов. Китай срочно закрыл дальневосточную границу с Россией. В самом Хабаровске, на девяносто процентов населенном этническими корейцами, китайцами и метисами, творится полнейший хаос. Город предоставлен сам себе, всякая власть и порядок утрачены. Инфицированный электорат режет друг дружку за кусок хлеба, глоток воды и безопасный клочок пространства, где можно не только заночевать, но и дожить до утра. Заразившиеся представители властных и силовых структур рвутся за пределы города, пробивая путь потоками свинца, вокруг Хабаровска идут настоящие бои, армия применяет вертолеты и системы залпового огня. Кризисный Центр понес тяжёлые потери, пока эвакуировался из города, все выжившие специалисты в один голос рекомендуют полную изоляцию Хабаровска по примеру американского Тусона, иначе прорыва вируса в глубь страны не избежать. Новая зараза передается по воде и воздуху, с легкостью преодолевая защиту стандартной фильтр-повязки, и способна распространяться с ветром на огромные расстояния. Во избежание катастрофы в масштабах всей страны, вокруг Хабаровска срочно создается буферная зона, за проникновение внутрь которой охрана будет применять оружие на поражение без предупреждения.

Чиновник исподволь разглядывал читающего документы генерала полиции. Тебе, без сомнения, всё это известно лучше меня. Наш Концерн уже приступил к производству респираторов второго поколения, призванных заменить лицевые фильтр-повязки, ставшие столь ненадежными. На очереди противогазы и гражданские аналоги ОЗК. Российские продажи жилых площадей в заповедных ЦСГР взлетели до небес, и ты сейчас, несомненно, очень доволен нашей сделкой. Считаешь, что выиграл солидный куш в обмен на ничтожную для себя услугу какому-то выскочке из Концерна, да? Обеспечил себе безбедное будущее парой-другой телефонных звонков? Шинкарёв мысленно расхохотался, внешне сохраняя идеальное спокойствие и подобострастное выражение лица. На самом деле всё слегка иначе! Это я сорвал банк в обмен на жалкие бумажки!

— Всё верно, — генерал положил бумаги на стол, достал золотой «Паркер» с алмазной инкрустацией и быстрыми движениями принялся ставить подписи. — С вами приятно иметь дело, Евгений Моисеевич. Я должен подписать ваши экземпляры?

— О, это излишне! — улыбнулся Шинкарёв. — Всё уже занесено в реестры Концерна. Нам будет достаточно копий, которые вышлет ваш управляющий. Вы — элитный клиент, каких немного. Эксклюзивных покупателей Концерн ведет персонально, бумажный договор тут исключительно дань традиции. Настоящее решение принимается на высочайшем уровне, — он многозначительно указал глазами вверх. — Там формальности не играют роли, как вы понимаете.

— Прекрасно понимаю, — генерал исполнился выражения глубокой причастности к свершению судеб мира, и Шинкарёв вновь мысленно расхохотался. Вот же глупец! Знал бы ты, сколько у меня вас таких, эксклюзивных…

— Прошу прощения, Рамиль Рашидович, — вкрадчиво произнес Шинкарёв, — но я бы хотел уточнить, могу ли я считать нашу сделку полностью завершенной? Вы упоминали, что имеется какой-то случайный свидетель… Это никаким образом не отразится на заявленных вами результатах?

— Абсолютно никак! — покровительственно успокоил его генерал полиции. — В результате тщательно спланированной и блестяще проведенной операции террористы были взяты с поличным. Потерпевшее лицо, которого они вынуждали преступить закон, дало обличительные показания, имеются свидетели. Общественное мнение было своевременно и правильным образом подготовлено, что позволило нам получить его на свою сторону. Позже сами преступники в результате трагического стечения обстоятельств были растерзаны обезумевшей от ярости и возмущения толпой. На месте событий оказался один из сотрудников Питерского ОМОНа, который полностью подтвердил стихийность произошедшей расправы.

— Лояльность этого питерского омоновца гарантирована? — уточнил Шинкарёв. — Нас не ожидает никаких сюрпризов вроде откровения в блогах или разоблачительных интервью в прессе?

— Исключено, — заверил генерал. — Я лично провел с ним беседу. Он идейный враг лигов и полностью на нашей стороне. Его репутация лишнее тому подтверждение. Три года назад у него родился лиг. От возмущения и негодования он развелся с женой, отказался от родительских прав на ребенка, ушел из дому и с тех пор не поддерживает с бывшей семьей никаких контактов. Более того, он собрал в своей роте единомышленников, объединенных ненавистью к лигам и «заботливым». Его подразделение прославилось этой ненавистью, так что я совершенно уверен, что Васильев искренне пошел на сотрудничество. Он даже отказался от повышения.

— Это был майор Васильев? — поднял брови Шинкарёв. — Командир знаменитых «черных забрал»? У которых резиновые дубинки со стальным сердечником? Тот самый? Правозащитники и «заботливые» спят и видят, как сжигают его на костре! Это многое объясняет.

— Ну-ну, не верьте слухам! — осклабился генерал, — какие ещё стальные сердечники! Это незаконно! И не доказано, кстати, — добавил он, не переставая улыбаться. — Но речь идет именно об этом мужественном офицере! Так что, как видите, я полностью выполнил свою часть сделки, а вы — свою. Рад был взаимовыгодному сотрудничеству. А сейчас, пользуясь правом хозяина дома, я приглашаю вас отобедать. — Он властно поднял руку, увидев, как Шинкарёв собирается что-то возразить. — Возражения не принимаются! Уверяю вас, вы не пожалеете. Обед у меня дома гораздо интереснее, чем в любом самом фешенебельном ресторане столицы. Я меняю шеф-повара каждые полгода. В данный момент я порадую вас итальянской кухней.

Покинуть резиденцию генерала удалось только спустя три часа, и Шинкарёв велел пилотам вертолета поторапливаться, даже если это сопряжено с нарушениями правил полетов. Опаздывать к Нейзману не стоило никогда, а сегодня — особенно. Летчики связались с диспетчером «СК», и тот организовал для Шинкарёва какой-то там то ли правительственный, то ли экстренный эшелон, в общем, на вертолетную площадку усадьбы Нейзмана Шинкарёв ступил минута в минуту.

— Пунктуально! — хозяин дворца, по обыкновению, встретил гостя лично, ради забавы посидеть за рулем электрокара. — Твой вертолет летел слишком быстро или мне показалось? — Он бросил на Шинкарёва мимолетный взгляд. — Проблемы?

— Никаких, — заулыбался Шинкарёв. — Возни много по работе. У меня аврал по продажам с этим Хабаровском. Буквально рекорды ставим. После того ядерного взрыва на ядерной шахте год назад, что устроили свихнувшиеся ракетчики с «Синдромом Уилкинсона», продажи тоже взлетели, но сейчас у нас темпы не хуже, чем в Штатах после Тусона.

— Это очень кстати, — Нейзман жестом предложил ему занять место в электрокаре и полез за руль. — Рабочая сила нам сейчас особенно нужна. Управляющий Комитет отдал распоряжение вести строительство Негласных Объектов максимальными темпами. Это требует дополнительных рук.

Электрокар покатил к усадьбе, и Нейзман, окидывая окружающий её живописный пейзаж, с наслаждением вдохнул чистый лесной воздух.

— Хорошо! — протянул он. — Жаль, что все хорошее когда-нибудь заканчивается. Вчера эксперты нашли в нашем лесу сразу три очага трансгенного заражения. Завтра будут выжигать. Хочется и дальше дышать без противогаза, но, к сожалению, время неумолимо. Через пять лет вся эта красота будет смертельно опасна, а мы залезем в консервные банки Центров. Так что надо ценить то, что имеем, пока оно ещё есть!

С этими словами Нейзман заложил вираж и пустил электрокар по кругу, делая петлю и возвращаясь на ведущую к усадьбе дорогу.

— Раз уж речь зашла о консервных банках, — Шинкарёв усмехнулся. — Что насчет меня? Узнал?

— Узнал, — залихватски кивнул тот, пуская машину по кругу с другой стороны дороги. — С тобой, Евгеша, на удивление всё хорошо. Вверху тебя оценили! — Он на секунду отвлекся от управления, посмотрел на Шинкарёва и беззаботно продолжил: — Везучий ты персонаж! Скажу честно, мы тебя уже списали со счетов, эксперты давали прогноз на рождение у тебя лига в девяносто девять процентов. А ты родил чистого ребенка! Удивил, удивил… Уложиться в один процент и ухватить удачу за хвост! Никто не ожидал. Добрых пара тысяч яйцеголовых уже получили нагоняй и принялись строчить исследования по улучшению алгоритмов прогнозирования. Для тебя же готовится должность в Завидовском ЦСГР. Будешь моим замом, скорее всего. Я автоматически иду на начальника Хозяйственного Отдела, так что функции у тебя будут довольно сильно отличаться от нынешних. Начинай изучать вопрос, через пять лет очень пригодится!

— Кто будет Президентом? — поинтересовался Шинкарёв. — Есть какие-нибудь слухи на эту тему?

— Слухов всегда полно, — захихикал Нейзман. — Ты же знаешь, мы старательно их культивируем! Чем больше слухов, тем меньше реальной информации и проще спрятать правду. Но по поводу Завидовского ЦСГР всё было решено ещё год назад.

Он сделал серьезное лицо, отпустил руль и вальяжно разложил руки на коленях, имитируя всем известную позу знаменитого политика, после чего с властной интонацией произнес, стараясь подражать его голосу:

— Наш Центр, господин Евгеша, официально признан правительственным. Мы выделили на его подготовку соответствующие средства и будем неукоснительно контролировать процесс.

— САМ?! — удивленно произнес Шинкарёв, указывая пальцем вверх. — Лично?!

— Не САМ, — с улыбкой поправил его Нейзман, — а сам! — он кивнул через плечо, подразумевая направление на Москву. — САМ, — Нейзман указал пальцем вверх, — в России никогда не был и не будет. А этому не привыкать, как ты понимаешь.

— Ясно, — улыбнулся в ответ Шинкарёв. — Прошу прощения за столь вопиющую некорректность!

— Да ладно тебе, — вновь захихикал Нейзман. — Предлагаю временно закончить с политикой и как следует отметить твоё, прямо скажем, чудесное приобщение к Олимпу!

— Согласен! — поддержал идею Шинкарёв. — Только жене позвоню, узнаю, как там сынишка.

Он набрал номер и недолго поговорил с Натальей. Та после родов стала гораздо мудрее, что очень радовало чиновника. Ни скандалов, ни истерик, ни упреков. Идеальная жена и заботливая мать! Шинкарёв осыпал её комплиментами, поклялся в любви и справился о самочувствии наследника.

— Ромочка чувствует себя хорошо! — прощебетала в трубку Наталья. — Он очень красивый здоровый мужчинка с прекрасным аппетитом, весь в папу! Мы только что покушали и теперь спим!

— Вот и умницы! — нежно подытожил Шинкарёв. — Киса моя, сегодня я задержусь по деловым вопросам и вернусь поздно. Меня не жди, соблюдай режим, береги себя и нашего малыша! Целую!

Он выслушал от жены заверения в безумной любви, попрощался и отключился. Береги его тщательнее, кисонька, подумал Шинкарёв, убирая мобильный. Это наш пропуск в будущее.

Предрассветная темнота озарилась вспышками выстрелов, и Олеся замерла, стараясь полностью спрятаться за обломком прогнившего дерева. Несколько секунд она прислушивалась к крикам стреляющих, изо всех сил заставляя себя сопротивляться страху, после чего поняла, что стреляли не в неё. Грохот перестрелки и вопли раненых раздавались где-то на другой стороне улицы, и женщина выглянула из-за обсыпанных грибковыми язвами древесных обломков, вглядываясь в ночной мрак. Возле полуразбитой водонапорной колонки, освещенной несколькими кострами, стояло человек двадцать разномастно одетых мужчин и женщин со всевозможным оружием в руках. Ещё столько же бегало вдоль домов с факелами и фонарями, преследуя кого-то, скрывшегося в темноте. Дергающийся свет факелов и прыгающие по стенам и асфальту пятна электрических фонарей выхватывали неподвижные тела, лежащие на земле в неестественных позах. Одно из них ещё шевелилось, и Олеся с замиранием сердца увидела, как к нему подошел человек с дробовиком и дважды выстрелил в раненого в упор. Обе группы вооруженных людей обменялись фразами, и те, что бегали вдоль домов, прекратили поиски и вернулись к колонке.

Олеся несколько минут не двигалась с места, пытаясь решиться: идти или не идти дальше. Воды дома не осталось, дочке стало совсем плохо, да и Павел еле двигается. А эта разбитая колонка — единственное близкое место, где она может добыть воду. Какая-то банда, одна из сотен стихийно возникших в городе в последние дни, захватила колонку и с тех пор берет со всех плату за воду. Но Олесе давно уже нечем платить, и, чтобы не получить заряд дроби в живот, она каждую ночь ползает сюда, в частный сектор, чтобы нацедить хоть немного воды из канавы, куда стекают грязные ручейки от проржавевшей расхлябанной колонки. Обычно в это время ночи бандиты спят, к самой колонке, конечно, не подойдешь, но до канавы с лужей добраться вполне реально. Но сегодня кто-то, похоже, решил рискнуть набрать воды прямо под носом у спящих «хозяев»…

Вернуться без воды она не может, Светик постоянно просит пить, першение в горле перешло в воспаление и невыносимый зуд. Дочка говорит, что если сделать глоток, то становится легче… Надо принести воды хотя бы немного. Олеся убедилась, что обмотанная полотенцем пластиковая пятилитровая бутыль не издает громких звуков от соприкосновения с асфальтом или камнями, и осторожно поползла на четвереньках в сторону окружающих колонку костров. Главное, не выползать на тротуар и передвигаться по широкому газону, от куста к кусту. От последнего из них до дренажной канавы с грязной лужицей на дне всего пять шагов. И десять — до ближайшего костра, возле которого дежурят бандиты.

Эти пять шагов она ползла, стараясь не отрываться от земли ни на миллиметр. Несколько лет назад у них в школе недолго работал преподавателем ОБЖ один отставной офицер, помнится, как-то он устраивал среди мальчиков военизированные игры, на которых Олеся присутствовала как классный руководитель. Тогда это казалось ей излишней тратой времени по отношению к ученикам начальных классов, которым давать ОБЖ ещё рано. Теперь она рада, что видела, как отставник учил её третьеклассников ползать под натянутыми бельевыми веревками… Добраться до канавы ей все-таки удалось. Осторожно сползя вниз, она почувствовала, как намокает одежда, и принялась откручивать крышку бутыли. Нужно отрыть руками небольшую ямку, чтобы вдавить в неё бутыль, иначе воды наберется только половина, лужа совсем неглубока, и её дно представляет собой грязную жижу. Это ничего, дома она отфильтрует воду через полотенце и простыню, а потом прокипятит. Главное сейчас — набрать бутыль доверху.

Голоса у костра зазвучали громче, и над её головой прошел луч фонаря. Бандиты зашумели, перекрикиваясь с охраной противоположных подступов к колонке, вновь раздались выстрелы. Похоже, с другой стороны улицы кто-то снова пытается добыть воды. В ту сторону грязный ручей течет сильнее, там даже есть рытвина, в которой вода почти чистая, и именно потому Олеся никогда туда не ходит. Про рытвину знают все, и бандиты каждую ночь убивают кого-нибудь возле неё. Здесь, в грязной липкой канаве, вода мутная, вперемешку с землей, зато есть шансы вернуться домой живой. Тем временем у ближайшего костра собралась большая группа вооруженных «хозяев» колонки, и Олеся невольно затаила дыхание. Она всё-таки педагог, пыталась успокоить себя женщина, и знает, что, несмотря на опасную близость, заметить её очень сложно. Ведь для людей, стоящих ночью возле источника освещения, окружающий мрак ещё более непрогляден в силу контраста. Скорее её могут услышать, увидеть можно, только если осветят фонарем.

Она потрогала пальцем горлышко бутыли, убеждаясь, что та наполнилась целиком, и осторожно завинтила крышку. Теперь предстоит доползти до кустов. В вымокшей одежде, измазанной в грязи, ползти гораздо труднее, а ещё нужно тащить за собой полную бутыль так, чтобы не задеть ею за что-нибудь. Олеся в который раз подумала, что если бы у бандитов были собаки, то добраться до воды она бы не смогла. Но Хабаровск вот уже лет сорок населяли в основном корейцы, в этнических традициях которых было употребление собачатины в пищу. В обычное время обрусевшие азиаты этим занимались крайне редко, но едва в городе начался хаос и продукты питания стали первейшей ценностью, собаки исчезли полностью, даже бездомные. Удивляться не приходилось, вчера Олег ещё не слег с «желтым» гриппом и сумел каким-то чудом поймать и убить уличную кошку. После двухдневного голода Олесе показалось, что вкуснее жаренной на сложенном из обломков стульев костре кошатины ничего нет.

Ей удалось достичь первых кустов, когда в спину ударил луч фонаря и позади раздался возмущенный женский крик. Её заметили! Толпа разразилась угрожающими воплями, и Олеся, прижав бутыль к груди обеими руками, бросилась бежать. Загремели выстрелы, вокруг что-то свистело, с глухим стуком ударяясь о прогнившие стволы деревьев, повсюду мелькали световые пятна фонарей, пытающиеся высветить беглянку. Что-то больно обожгло ногу в районе икры, Олеся споткнулась, но удержала равновесие и рванулась к ближайшему переулку. В другое время она не рискнула бы приближаться к заборам частных домов, оттуда часто стреляют по прохожим, но сейчас это было единственным шансом спастись. Ей удалось пробежать опасный квартал насквозь и выбраться к многоэтажкам. Потом она ещё час пробиралась через дворы к своему дому.

— Кто? — услышала Олеся хриплый голос мужа, едва вошла в квартиру. — Стоять! Стреляю! — Он лежал на спине, посреди коридора, недалеко от колеблющегося огонька свечи, и, неуклюже держась за валяющийся рядом обрез подрагивающей рукой, тщетно силился поднять голову, чтобы разглядеть вошедшего.

— Паша, это я! Я! Я вернулась! — она торопливо захлопнула дверь, закрыла щеколду и подперла дверную створку куском ржавой арматуры. — Я принесла воды. Как вы? Как Светик?

Дочку удалось забрать из больницы буквально за несколько часов до того, как город окончательно превратился в ад. В день, когда у Светика появились первые симптомы «аллергии метисов», её увезла «скорая». Тогда больницы ещё работали. Олесю не хотели пускать в палату, но она устроила скандал с истерикой, и врач лишь скривился, мол, пусть идет, и без неё проблем выше крыши. Палата, как и вся больница, оказалась переполнена, дети лежали даже в коридоре, и медсестра сказала, что им ещё повезло, — Светику досталась койка в помещении. На следующий день Олеся узнала, что «скорая» перестала приезжать на вызовы, и заболевших рекомендуют содержать в карантине на дому и ждать прибытия медицинских групп, которые якобы организуют лечение. Ещё через день в городе отключили воду и мобильную связь, к вечеру пропало электричество. Военные, патрулирующие город, сменили респираторы на ОЗК с противогазами, а грузовые машины на бронетранспортеры и БМП. А утром Павел ушел с соседями в магазин и вернулся очень быстро. Оказалось, что у персонала магазина обнаружены симптомы «желтого» гриппа, и поставка продуктов сегодня производиться не будет.

К полудню поползли слухи о массовых проявлениях признаков «желтого» гриппа, от которого «Панацея» не помогает. Многие утверждали, что доза препарата, которую выдает «Сёрвайвинг Корпорэйшн», недостаточна для подавления болезни. Мгновенно вспыхнула паника. Множество людей бросилось к медицинским центрам «СК», и ситуация там вышла из-под контроля. Толпы брали центры штурмом, взламывая хранилища в поисках медпрепаратов, начались стычки с полицией и войсками, появились жертвы. Вечером того же дня «желтый» грипп был замечен среди военных, удерживающих ключевые объекты городской инфраструктуры, и все, кто мог, бросились бежать из города.

Что станет с дочкой посреди такого безумия, Олеся боялась даже представить, и они с мужем, вооружившись чем попало, бегом добрались до больницы. В клинике царила полнейшая неразбериха, медицинский персонал ещё пытался оказывать помощь детям, уложенным даже на лестничных площадках, но сделать что-либо существенное был не в силах. Препаратов, способных справиться с болезнью, не существовало, половина работников больницы ходила с сильно опухшими воспаленными слизистыми оболочками, испуганно вцепившись в баночки с «Панацеей». Олеся с трудом добралась до палаты Светика, буквально перешагивая через устроенные на полу постели с больными детьми. Почти все малыши плакали и звали маму, несколько измученных сиделок сбивались с ног, пытаясь успокоить детей, и Олесе казалось, что среди жалобных голосов она слышит плач дочери. Светика забрали домой прямо в пижаме, не решившись тратить время на переодевание. Пока добирались до своего квартала, стали слышны взрывы, доносящиеся с городских окраин.

С наступлением ночи в дом вернулась соседская семья, одна из тех, что пытались сегодня покинуть город. Мужчина оказался ранен в руку, дети покрыты ссадинами, все в грязи и пропахшие гарью. Больше не вернулся никто. Как оказалось, вокруг города срочно создали полосу отчуждения, пересекать границу которой запрещено. Власти не имеют возможности справиться с эпидемией и потому Хабаровск полностью отрезали от мира из соображений безопасности. Подступы к городу патрулируются вертолетами, населению рекомендуют сохранять спокойствие и гражданскую сознательность, а также пересидеть эпидемию в своих квартирах. Как только она утихнет, в город войдут подразделения МЧС и медицинские бригады. Когда это произойдет, никто не сообщает, но до тех пор оружие применяется на поражение по каждому, кто пытается нарушить карантин. Говорят, из города не выпускают даже полицейских и солдат-азиатов, из-за чего на окраинах идут настоящие бои.

Наутро город окончательно превратился в кошмар. Брошенные на произвол судьбы люди сбивались в банды, стремящиеся выжить за счет других, многие пытались отгородиться от внешнего мира дверьми и оружием. Человеческая жизнь перестала что-либо стоить, и малейшее подозрение на инфицированность становилось поводом для убийства. Банды вламывались в квартиры в поисках воды и пищи, магазины и склады разграблялись, на улицах появилось множество трупов, и в летнем воздухе запахло вонью разлагающихся мертвецов. Жить на ближайших к земле этажах жилых домов стало опасно, они подвергались нападению в первую очередь. В их подъезде оставшиеся мужчины организовали дежурства, дважды заканчивавшиеся стычками с налетчиками. Однако вскоре симптомы «желтого» гриппа обнаружились сразу у нескольких мужчин, и добровольная охрана развалилась. Никто не желал заразиться, и теперь люди пытались выжить по принципу «каждый за себя». Запасы воды и пищи заканчивались, и соседи из вчерашних приятелей превратились в потенциальных врагов, тщательно таящихся друг от друга. Стучать в двери с просьбой о помощи стало не только бесполезно, но и опасно.

Два дня назад Светику внезапно стало хуже. Она слегла, не в силах держаться на ногах. Дочурка почти не ела и едва дышала, жалуясь на боли в разных частях тела, и постоянно просила пить. Пока что им везло и воду удавалось доставать, но вчера утром Павел проснулся опухший, с воспаленными глазами и лимфоузлами, увеличившимися до размера шарика для пинг-понга. До вечера он ещё чувствовал себя более-менее, ходил на поиски еды и даже добыл кошку, но сегодня обессилел и едва мог шевелиться. Градусник показывал температуру тела в тридцать семь градусов ровно, никакие лекарства не помогали. Олеся поила мужа пятикратной дозой «Панацеи», но таблетки заканчивались, а улучшений не наступало. И сейчас ему явно стало ещё хуже, когда она уходила, он ещё мог держать в руках оружие, теперь у него не получается даже поднять голову.

— Я… ног не чувствую… — Павел оставил попытки посмотреть на неё. — А вообще… терпимо… Светик… пить просит… я к ней боюсь заходить… вдруг сделаю хуже…

— Я достала воды! — Олеся подбежала к мужу и положила руку ему на лоб, пытаясь проверить температуру. Лоб был покрыт холодным липким потом. — Потерпи немного, я напою тебя чаем, станет легче!

— Не… подходи ко мне… — он слабо дернул головой. — Мало ли… К Светику сходи…

Она поставила на пол бутыль, скинула промокшую грязную куртку и, схватив свечу, побежала в детскую. Светик лежала в постели, смотрела в потолок пустым безразличным взглядом и машинальным движением терла опухшие губы. Олеся опустилась на колени перед кроватью, осторожно взяла её за руку и заглянула в глаза.

— Милая, как ты себя чувствуешь? — она коснулась дочкиного лба губами. Температуры не было.

— Мама? — Светик посмотрела невидящим взглядом куда-то мимо неё. — Ты здесь? Почему ты не зажжешь свечку? По окнам снова стреляют?

— Нет-нет, всё хорошо! — Олеся с трудом сдерживала слезы, стараясь сохранять бодрый голос. Она поставила свечу на трюмо у изголовья кровати. — Просто сейчас ночь, папа спит, я не хотела ему мешать. Хочешь, я принесу свечу и почитаю тебе перед сном?

— Не надо, — едва слышно выдохнула дочка. — У меня ушки болят… Мама, а у нас есть водичка? Можно мне попить… горлышко жжет…

— Конечно! — Олеся стерла катящиеся по щекам слезы. — Я принесла воды, надо только прокипятить! Потерпи немного, солнышко, хорошо? Я быстро!

— Не хочу… горячую… — губы Светика едва шевелились. — Больно пить… Можно холодной?

— Я остужу! — Олеся спешно поднялась на ноги. — Но закипятить надо обязательно, чтобы не заболеть! Это быстро!

Она схватила свечу и выбежала из комнаты. Несколько минут Олеся возилась с бутылью, сливая грязную воду по кастрюлям сначала через полотенце, затем через простыню. Вроде бы так надо проводить первичную очистку. Иметь бы ещё обеззараживающие препараты, да где там! Она слила пол-литра отфильтрованной воды в металлический кофейник и понесла его в гостиную. Там Павел собрал из кирпичей и походного мангала, с которым они раньше ездили на шашлыки за город, небольшой очаг. Топили обломками мебели, облитыми бензином для зажигалки. Хорошо ещё, что и бензина, и зажигалок в доме было достаточно, Павел много курил и коллекционировал всевозможные зажигалки… Олеся разожгла очаг и поставила на него кофейник. Пока вода закипала, она вернулась к лежащему в коридоре мужу и принялась обтирать ему лицо влажным полотенцем.

— Не подходи… — слабо запротестовал он. — Не… рискуй… если ты сляжешь, кто будет… за водой для… Светика… ходить… Дай, я… сам… — Павел попытался дотянуться до полотенца, но не смог.

— Лежи, отдыхай! — Олеся решительно нахмурилась. — Ничего со мной не будет. Я же русская!

— А я… «Панацею» горстями… глотал… — он криво усмехнулся. — И что?.. не рискуй… не надо…

— Не болтай, не трать силы зря! — оборвала она мужа. — Ты справишься! Ты же у нас сильный! Спи, во сне выздоравливать легче. Я закипячу чаю и разбужу тебя!

Олеся вернулась в гостиную. Кофейник закипел, и она разлила кипяток по двум кружкам. В одну из них она положила чайный пакетик, другую принялась помешивать ложкой, дуя на кипяток. На улице снова загремели выстрелы. На этот раз стреляли из автоматов, и Олеся торопливо накрыла горящие дрова куском брезента, который Павел использовал для тушения очага. Если со двора заметят свет в окне, к ним могут вломиться, а что она сделает одна с дробовиком против автоматов? Ей стрелять-то за всю жизнь доводилось раза два, да и то по баночкам, на семейных пикниках. Стрельба разгоралась, где-то внизу послышался звон бьющегося оконного стекла, кто-то истошно закричал. Крик перешел в хрип, и Олеся услышала издевательский смех. Потом стрельба зазвучала уже в подъезде, на лестнице загрохотали тяжёлые шаги множества ног, и она в ужасе задула свечу. Внезапно совсем рядом раздалась автоматная очередь, затем другая, третья, и несколько грубых голосов угрожающе проорали ругательства. Олеся на ощупь проползла в коридор и уткнулась в Павла. Она попыталась нащупать его дробовик, в заполненном паническим страхом мозгу билась одна мысль: надо спрятать Светика под кровать, чтобы не нашли!

— Тихо… — присвистывая прерывистым дыханием, прошептал Павел. — Не… дергайся… услышат ещё… — он коснулся её рукой. — Под нами… дверь ломают… ствол не могу… поднять… помнишь как… стрелять учил?

Олеся нервно закивала в ответ, запоздало понимая, что в такой темноте он не видит её жестов.

— Помню, — шепнула она, стараясь говорить как можно тише. — Может, обойдется…

Внизу грохотали долго. Железную дверь, похоже, отпереть не смогли и потому выдолбили из стены вместе с дверной рамой. Ворвавшись в квартиру, снова стреляли, отчетливо слышался женский крик и детский плач. Потом стрельба стихла, но шаги и шум опрокидываемой мебели не стихали минут двадцать. Затем разноголосый шум вернулся на лестницу, судя по довольным интонациям, бандитам удалось чем-то поживиться. После того как грохот шагов стих внизу, Олеся ещё некоторое время не решалась зажечь свечу, опасаясь, что налетчики не успели отойти от дома достаточно далеко. Наконец она щелкнула зажигалкой и поспешно прикрыла огонек свечи одной рукой. Павел лежал в забытьи, неровно дыша, и Олеся заторопилась за водой для дочери.

— Светик! — она вошла в детскую с остывшей кружкой в руке. — Я принесла тебе попить! — Олеся поставила свечу в изголовье и поднесла кружку к губам ребенка. — И водичку остудила, как ты хотела, больно не… — она осеклась и на мгновение замерла, с ужасом вглядываясь Светику в лицо.

Девочка лежала неподвижно, остекленевшие глаза смотрели вверх, из носа по мертвенно-бледному лицу к подушке протянулась тонкая красная струйка. Олеся выронила кружку и осела возле кровати. Потом она пыталась трясти Светика, убеждала проснуться и поговорить с ней и даже ругала дочь, не реагирующую на материнские слова, но всё было тщетно…

Когда сознание покинуло её, Олеся не помнила. Очнулась она от солнечного света, бьющего ей в лицо. Оказалось, что она полулежит на полу, навалившись на кровать Светика и уткнувшись лицом в безжизненное детское тело. Олеся попыталась встать, но ногу внезапно пронзила резкая боль, и она со сдавленным криком рухнула на пол. Раненная во время ночной вылазки за водой нога посинела и распухла, став размером с бревно. Бережно укрыв дочь одеялом, Олеся выползла из детской на четвереньках, подволакивая ногу, откликающуюся болью на каждое движение. Павел по-прежнему лежал в коридоре, холодный и твердый, словно камень. По его лбу лениво ползала муха. Насекомое, заметив приближение Олеси, остановилось, потерло друг о друга лапками и взлетело, принявшись кружить над трупом с громким жужжанием.

Сколько времени прошло после этого, Олеся не помнила. Сознание то погружалось в боль, растекающуюся от нещадно саднящей ноги по всему телу, то уплывало в безучастное ко всему бесцветное забытье. Время от времени она приходила в себя то у кровати Светика, то в коридоре возле тела Павла, то на кухне, у наполненной водой кастрюли. Последний раз ясность мышления вернулась к ней с жутким грохотом. Пол под ногами подбросило, словно многоэтажке надоела вечная неподвижность, и она подпрыгнула. Раздался звон разлетающегося вдребезги стекла, и что-то с тупой болью чиркнуло Олесю по затылку. Она подняла голову, стянула с лица замызганную скомкавшуюся фильтр-повязку и посмотрела в вынесенное с потрохами окно мутным взглядом. От дома напротив осталась едва половина, над горой обломков, в которые превратились два многоэтажных подъезда, стояло облако пыли и дыма. Газ взорвался, мелькнула отстраненная мысль. Там плиты газовые, наверное, в трубопроводах что-то осталось, там всегда что-то остаётся. В беспамятстве она не слышала выстрелов, но наверняка опять кто-то стрелял и дострелялся. Если вспыхнет пожар, то тушить будет некому, пожарные теперь не работают. Теперь никто не работает. К тому же на улицах с утра необычно тихо. Впрочем, наплевать.

Олеся безразлично пожала плечами и поползла на кухню. Что там, на улице или в доме напротив, её не касается. Пусть делают, что хотят. Да и не видно ничего, глаза слезятся. Надо добраться до кастрюли с водой и перенести её в безопасное место, пока через выбитые окна в воду не попала какая-нибудь зараза. Воду нужно беречь, ползать за ней ночью с больной ногой будет не так-то легко. Она машинально потерла ладонью зудящие губы. В горле першило и хотелось пить.

Омоновский грузовик тряхнуло на ухабе, и Борис поправил автоматный ремень. До Гатчины оставалось не более трех десятков километров, значит, цель где-то близко. Спецагенты Службы Безопасности «Сёрвайвинг Корпорэйшн» уже обложили террористов и ждут прибытия штурмовых сил. Концерн специально отказался от использования в операции вертолетов, чтобы не спугнуть преступников. Это было правильное решение. Если террористы из МАГБ почуют ловушку, они наверняка подожгут фургоны с генофондом.

— Всем приготовиться! — сидящий у выхода представитель «СК» поднялся, вцепившись в поручни. — Мы почти на месте! — он обменялся с кем-то короткими фразами в закрытом эфире Службы Безопасности Концерна и посмотрел на Бориса: — Майор Васильев, подойдите ко мне!

Борис поспешил к нему, хватаясь за спинки кресел, чтобы удержаться на ногах в подпрыгивающем на рытвинах проселочной дороги грузовике. Операцию по задержанию крупной банды членов террористической организации МАГБ проводила Служба Безопасности «СК» согласно директиве Совета Безопасности ООН «О взаимодействии Концерна „Сёрвайвинг Корпорэйшн“ с силами Интерпола и правоохранительных органов всех стран в рамках расследования преступлений МАГБ». Информация о местонахождении террористов пришла внезапно, сработал кто-то из внедренных в МАГБ агентов Концерна. Агент сообщил, что крупная партия генофонда Ассоциации, исчезнувшая из её тепличных хозяйств Московской и Ленинградской области буквально за несколько недель до разоблачения преступлений МАГБ, неожиданно обнаружилась под Гатчиной. Террористам тайно удалось собрать целый автопоезд из контейнеров и рефрижераторов, который готовится убыть в неизвестном направлении едва ли не с минуты на минуту. Концерн поднял на ноги своих оперативников, но времени было в обрез, и «СК» обратился за помощью к полиции. Три десятка безопасников Концерна срочно усилили десятью грузовиками питерского ОМОНа и бросили на перехват автопоезда с генофондом.

— Ваш район ответственности остается прежним, — сообщил Васильеву концерновец, — согласно разработанному нами плану захвата. — Он довольно улыбнулся: — Мы успели вовремя, террористы уже сняли с машин маскировку и заканчивают выстраивать колонну. Нам же проще — меньше возни. Останется только сесть и поехать! Так что будьте внимательны, майор, если у кого-то из них поедет крыша, рискуете попасть под колеса!

— Разберемся, — ухмыльнулся Борис. — Не в первый раз. И не с такими разбирались! Я только не могу понять, как они собирались гнать по дорогам целый автопоезд? Это же не пара грузовиков, такая колонна привлечет к себе внимание на первом же посту ДПС или ГИБДД!

— Пока не ясно, — нахмурился концерновец. — Но, однозначно, они слишком хитры, чтобы просто так переть наобум. Есть подозрения, что им кто-то помогает. Кто-то, сидящий достаточно высоко для того, чтобы снабдить преступников нужными документами. Вот возьмем их и выясним!

Грузовик остановился, и Васильев отдал команду. Его бойцы быстро покинули машину, и он сверился с электронной картой, уточняя предстоящую диспозицию. Что-то около километра придется двигаться пешком, и Борис, не теряя времени, повел людей бегом по заросшему травой проселку. Место для формирования каравана преступники выбрали удобное, что ни говори. Когда-то тут были колхозные поля, позже выращивали трансгенные культуры, потом из-за неконтролируемых мутаций почвенных бактерий земля истощилась до состояния глины. Теперь это огромные пустыри, заброшенные дороги между которыми заросли сорняками в человеческий рост, обвивающими чахлые полусгнившие деревца. Этот проселок, похоже, утрамбовывали трактором, прежде чем загонять сюда грузовики. МАГБ собирала здесь машины в течение нескольких суток, возможно даже недель, следы от колес с этой стороны совсем старые.

План операции был прост и эффективен: ОМОН блокирует автопоезд преступников и препятствует их прорыву в сторону федеральной трассы, оперативники «СК» проводят задержание террористов. Далее захваченные ресурсы конфискуются Концерном, а задержанные бандиты МАГБ транспортируются в Питер для проведения следственных действий. Роте Васильева доверили самый ответственный и опасный участок операции — блокирование автопоезда со стороны головной машины. Если террористы пойдут на прорыв, на грузовики придется бросаться, по сути, грудью. Чтобы не спугнуть бандитов и не спровоцировать поджоги, безопасники Концерна потребовали не подводить технику к месту проведения операции ближе чем на километр.

Последние сто метров пробирались осторожно, шагом, перемещаясь в зарослях сорняков от дерева к дереву. Респираторы под наглухо закрытыми шлем-сферами затрудняли дыхание, и Васильев не стал гнать людей. Бойцам необходимо не только выйти на позиции, но и быть в форме к началу штурма. Колонну террористов заметили едва ли не в упор. Пробитая в сорняках дорога сделала поворот и вывела Бориса прямо к головному грузовику-рефрижератору. Васильев мгновенно присел, скрываясь за подернутым белесой сыпью кустом, и жестом отдал команду рассредоточиться. Его бойцы отступили назад, скрываясь в зарослях, и начали охват месторасположения преступников полукольцом.

Похоже, террористы не догадывались, что их планы раскрыты. Передняя половина колонны стояла, готовая к выезду, водителей в кабинах не было. Судя по всему, они и составляли небольшую группу людей, совещавшихся возле машин, заканчивающих выстраивать хвост колонны. Никакой охраны преступники либо не выставляли, либо уже отозвали часовых. Силы охраны правопорядка действительно успели в последнюю минуту — автопоезд покинет это место от силы через пятнадцать минут. Васильев вновь сверился с планшетом электронной карты. Все роты ОМОНа заняли позиции согласно плану операции, оставалось лишь дождаться команды на штурм. Тихо зашептала рация — снайперы докладывали о захвате целей. Борис вышел на частоту руководителя операции и доложил о готовности своей роты. Вслед за ним прозвучали доклады остальных подразделений.

— Штурм по моей команде! — важно произнес кто-то из шишек Концерновской СБ, и Васильев ухмыльнулся. Любят же, однако, господа из «СК» лишний раз подчеркнуть своё превосходство. Да, знаем, знаем. Концерн главнее полиции, никто не спорит. Давай, работай уже! Чего просто так сидеть в этих гнилых кустах.

Словно в ответ на его мысль, концерновец сообщил:

— Ждем, пока они закончат выстраивать колонну! — насмешливые интонации неприкрыто звучали в его голосе. — Чтобы потом самим меньше возиться. Наш агент сообщил, что в состав автопоезда входят порядка двух десятков водителей по числу грузовиков и несколько человек сопровождения. Других террористов нет. Его доклад подтверждается визуальным наблюдением, так что проблем с задержанием быть не должно. Ещё раз обращаю внимание всех: главное — не допустить поджога и диверсий в отношении материальных ценностей! Отморозки МАГБ — это фанатики, готовые пойти на любое безумство. Им плевать на человеческие жизни, для них сорок миллионов погибших от «желтого» гриппа, созданного их соратником, доктором-убийцей Уэйном, — приятная мелочь. Впрочем, уже не сорок. По последним данным, помочь зараженному Хабаровску ничем не удалось. Более полумиллиона человек там либо погибли в мучениях, либо обречены на смерть в ближайшее время. Вчерашние сообщения об обнаружении в Казани «аллергии метисов» также подтвердились. Так что помните, с кем имеете дело. Особое внимание обратить на предотвращение самоподрывов.

Концерновец умолк, и несколько минут в эфире царила тишина. Замерший в кустах Борис разглядывал суетящуюся в хвосте автопоезда группу преступников, размышляя над словами концерновца. Интересную он дал информацию перед самым началом штурма. С одной стороны, террористов мало и они нас не ждут, так что операция обещает быть легкой. С другой — перед нами опаснейшие психи, от которых можно ожидать что угодно. Прозрачный намек на то, что если кто-то из опасных преступников окажется убит во время штурма, ничего страшного в том не будет. Эфир коротко зашипел и выдал команду начать операцию.

— Вперед! — рявкнул Васильев, и передовая цепь его бойцов синхронно вынырнула из кустов.

Первые несколько грузовиков были захвачены прежде, чем столпившиеся в хвосте колонны преступники заметили появление штурмующих. Омоновцы появлялись отовсюду, дорога со стоящими на ней машинами в считаные секунды оказалась заполнена людьми в полицейском камуфляже. Где-то у замыкающих грузовиков раздалось несколько выстрелов, их заглушило треском автоматных очередей, и всё стихло.

— Стоять!!! — прозвучал за спиной резкий оклик, и Борис мгновенно обернулся, вскидывая автомат. — Стоять, сказал!!! Стреляю!!!

Из кустов, на бегу расталкивая омоновцев, выскочил человек в брезентовом охотничьем костюме и бросился к головному грузовику. За ним погналось сразу несколько бойцов. Человек вскочил на подножку кабины, рванул дверную ручку, пытаясь влезть внутрь, и в этот момент был настигнут. Его сбили наземь ударом приклада в подколенный сгиб, обездвижили и заковали в наручники.

— Эй, придурок! — Васильев подошел к задержанному и несильно ткнул его носком ботинка. — Тебе что, жить надоело? Торопишься превратиться в дуршлаг?

Лежащий человек поднял голову со злобной гримасой на лице и собрался что-то ответить, но, увидев Бориса, промолчал и уткнулся респиратором в траву.

— Васильев! — зашипел эфир голосом комбата. — Что там у тебя?!

— Порядок! — отрапортовал Борис. — Голова автоколонны под контролем. Один задержанный, потерь нет, материальные ценности в сохранности.

Комбат буркнул что-то на тему «хорошо» и отключился. Васильев лишь пожал плечами. Я знаю, что ты меня не любишь, но это твоя головная боль. Я не девица, чтобы всем нравиться, а службу свою я тащу исправно. Борис присел на подножку кабины грузовика и закрыл глаза. Смотреть на полусгнившие сорняки не хотелось даже через тонированное забрало шлем-сферы. Спустя несколько минут пришел сигнал о завершении операции, вслед за которым появились трое оперативников Концерна. Они забрали отловленного водителя и увели к остальным задержанным. Скоро сюда подгонят автозак СБ Концерна, на котором их увезут на первичный допрос следователей «СК» и только потом поместят в СИЗО.

— Внимание! — зазвучала рация голосом комбата. — Командирам рот срочно собраться в хвосте колонны! Бегом марш!

Борис с сожалением открыл глаза, поднялся на ноги и лениво побежал искать начальство. Что за люди, минуты спокойно посидеть не дадут… Бежать предстояло через всю захваченную колонну, и потому к группе офицеров ОМОНа он присоединился последним. Комбат смерил его раздраженным взглядом, но ничего не сказал. Вместо этого он посмотрел на всех собравшихся сразу и заявил:

— Только что пришла информация из Питера! «Заботливые» устроили какой-то бунт средь бела дня на ровном месте. Причины пока неизвестны, подробности тоже. Вроде бы человек сто-двести с детьми-лигами на руках десять минут назад захватили Петропавловскую крепость. Сейчас к Петропавловке со всех сторон стекаются огромные толпы, есть информация, что число людей внутри крепости уже превысило семь тысяч или около того. По дороге «заботливые» переворачивают машины и бьют витрины, что за ними замечается нечасто. Ситуация быстро ухудшается. Нам приказано в срочном порядке выдвигаться в город, к Петропавловке! Здесь, с безопасниками «СК», остается рота майора Васильева, — комбат даже не посмотрел на Бориса.

— Может, лучше первую роту тут оставить? — меланхолично произнес Васильев. — «Заботливые» по нашей части. Мы с удовольствием!

— Может, лучше я буду командовать батальоном?! — зло процедил комбат, впиваясь в глаза Борису. — Вас, отморозков, там только и не хватает! — Он отвернулся к остальным офицерам: — Рота майора Васильева остается здесь, это, кстати, приказ нашего генерала, отданный лично! — насмешливо уточнил он. — Васильеву доверяют самое ценное, что у нас есть, — сотрудников «СК»! Остальным подразделениям — срочная погрузка, машины уже идут сюда!

Личный состав ОМОНа погрузился в машины и убыл в Питер, рота Бориса рассредоточилась вдоль автопоезда и взяла под охрану конфискованные у террористов материальные ценности. Сам Васильев неторопливо мерил колонну шагами вперед-назад. Потом подкатил концерновский автозак, оперативники «СК» подняли разложенных на земле задержанных и принялись загонять их в машину. Неожиданно у старшего из концерновцев зазвонил спутниковый телефон, и безопасник «СК» некоторое время разговаривал подобострастным голосом с кем-то, судя по всему, очень важным.

— Майор! — он убрал трубку, поправил сбившийся во время разговора респиратор и небрежным жестом поманил к себе Васильева: — Подойди!

Борис подчинился и вопросительно посмотрел на концерновца. Тот брезгливо скривился:

— Похоже, там, в Питере, проблема с уродцами и их родителями не решается без сильнодействующего лекарства. Тебя приказано отпустить. Забирай своих и возвращайся в город. Дальнейшие указания получишь от своего начальства.

— В город — так в город, — флегматично кивнул Васильев. — Может, оставить тебе десяток бойцов на всякий случай? Забросишь потом в казармы, на обратном пути.

— Да нет, не надо, — махнул рукой концерновец. — Справимся сами. Тут дел-то осталось всего ничего. Террористы упакованы, грузовики поведем сами, трупы пока бросим здесь, потом за ними кого-нибудь пришлют. Помощь не нужна, тут глухомань, на десятки километров никого, а у меня три десятка вооруженных оперативников. Да и не завезем мы твоих бойцов в Питер всё равно. Нам в другую сторону. Езжай, не суетись!

Он кивнул в знак прощания и отвернулся к коллегам. Борис пожал плечами и направился к своим бойцам. Майор построил роту и повел её грузиться, благо их машина уже ожидала у места недавних событий. Как только двинулись в обратный путь, Борис вышел на связь с начальством и доложил, что покинул зону проведенной операции и направляется в Питер. Комбат велел следовать прямиком к Петропавловской крепости и отключился. Васильев выждал три минуты, после чего достал из одного кармана разгрузки мобильный телефон без аккумуляторной батареи, из другого — аккумулятор, соединил их и включил аппарат. Ещё через минуту поставленный в беззвучный режим телефон принял входящий вызов.

— На связи, — коротко доложил Васильев.

— У тебя есть семнадцать минут, — голос питерского генерала, искореженный скремблером, узнать было практически невозможно. — Действуй! — сеанс связи прекратился.

Васильев быстрым движением отсоединил телефон от аккумулятора, рассовал их по карманам и поднял голову. Взгляды бойцов, сидящих в трясущемся на рытвинах грузовике, были устремлены на него.

— Шестнадцать минут и тридцать секунд до выхода спутника из мертвой зоны! — коротко бросил Борис. — Начинаем! — Он сноровистыми движениями принялся расстегивать омоновские ботинки.

Его бойцы уже сбрасывали с себя разгрузки, снимали шлем-сферы и складывали на пол табельное оружие. Когда спустя две минуты их грузовик сбросил скорость на затерянном среди огромных сорняков повороте, внутри него находились вооруженные люди в масках, одетые в камуфляж лесной расцветки без опознавательных знаков. Васильев открыл дверь и на ходу выпрыгнул из машины. Переодетые бойцы последовали за ним. Едва последний из них оказался на земле, дверь грузовика захлопнулась и водитель прибавил скорость, скрываясь за поворотом.

Среди деревьев послышалось рычание мотора, и из сорняковых зарослей на дорогу выкатился видавший виды крытый «КамАЗ». Бойцы в масках начали грузиться в кузов, не дожидаясь остановки, и забравшийся последним Васильев ударил ладонью по стенке кабины:

— Тринадцать минут! — Он вцепился в ременной поручень тента, второй рукой сжимая автомат с навинченным на ствол глушителем. — Газу!

«КамАЗ» взревел движком и рванулся в противоположную от омоновских грузовиков сторону на максимальной скорости, на которую только был способен. К арестованному автопоезду успели прибыть за три минуты. Машину покидали на ходу, десантируясь на землю из кузова, и сразу открывали огонь. Бой был скоротечным. Оперативников Концерна, не ожидавших атаки, перебили в считаные секунды. Васильев срезал короткой очередью водителя автозака, пытавшегося на машине прорваться в сторону дороги, и потерявший управление грузовик врезался в дерево и заглох. Двое концерновцев начали вести огонь через зарешеченные окна, но омоновцы успели залечь, уходя от пуль, и подавить сопротивление противника. Борис распахнул дверь автозака и под прикрытием двоих бойцов рывком оказался внутри. Один из концерновцев был ещё жив и ткнул в майора стволом, но Васильев оказался быстрее. Несколько пуль отшвырнули врага в глубь автозака, он рухнул на пол и затих. Борис взглядом через автоматный прицел окинул задержанных активистов МАГБ, отыскал человека в брезентовом костюме, что его бойцы задержали при попытке угнать головной грузовик автопоезда, и вопросительно посмотрел на него. Тот обернулся и указал на одного из арестованных закованными в наручники руками:

— Он.

Васильев плавно перевел автомат с водителя на указанного.

— Что вы делаете?! — подпрыгнул тот. — Немедленно бросьте оружие! Предупреждаю: я оперативный офицер Концерна «Сёрвайвинг Корпорэйшн»! Вы получите пожизненное заключение! Сейчас же…

Борис выжал спуск, и автоматная очередь вспорола концерновскому шпиону грудь. Его отбросило на сиденье, и майор аккуратно добил противника одиночным выстрелом в голову.

— На выход, быстро! — скомандовал Васильев, бросая взгляд на часы. — У нас восемь минут!

Задержанные бегом выскакивали из автозака, на улице с них снимали наручники, и они тут же рассаживались по кабинам автопоезда и заводили моторы грузовиков. Переодетые омоновцы спешно грузились в развернувшийся «КамАЗ», из кабины которого выпрыгнула молодая женщина с набитой бумагами папкой в руках и подбежала к Борису. Она обняла майора и прижалась щекой к пропахшей порохом черной маске. Несколько секунд они стояли неподвижно, после чего она тихо прошептала:

— Я очень скучаю… и очень люблю тебя… — её голос сорвался.

— Я тоже, — Васильев нежно провел рукой по её волосам. — Как сынишка?

— Большой уже, — улыбнулась женщина, — не узнаешь, когда увидишь. И ручками сам двигает, нам соорудили накладки для искривленных суставов, очень помогает… — Она секунду смотрела ему в глаза и вновь прижалась к черной маске: — Береги себя. Мы все за вас очень волнуемся.

— Семь минут до спутника, — с грустью произнес он, бросая взгляд на часы, и сжал рукой её ладонь. На несколько коротких мгновений они замерли, и женщина отстранилась от мужа:

— Иди, вам пора! — Она коротким движением смахнула катящиеся по лицу под фильтр-повязку слезы. — За нас не волнуйтесь, документы надежные, до порта доберемся, там ждёт паром. Пока ЭТИ догадаются, машины будут уже в другой стране. Всё будет хорошо, мы справимся! Езжайте! Скорее же!

Васильев обнял жену и побежал к «КамАЗу», мимо которого, ревя двигателями, один за другим уходили в сторону федеральной автотрассы грузовики автопоезда. Он запрыгнул в кузов, бросил взгляд на женскую фигурку, усаживающуюся в кабину последнего рефрижератора, и стукнул ладонью по стенке кабины.

— Шесть минут двадцать секунд! — выкрикнул майор. — Вперёд!

Спустя четыре минуты «КамАЗ» остановился у заросшей сорняком заброшенной проселочной развилки. Вооруженные люди в масках покинули кузов и бегом бросились по северной дороге, старый «КамАЗ», надрывая мотор, помчался по восточному направлению, двигаясь к автомагистрали. К тому моменту, когда таймер на часах Васильева издал зуммер, сигнализирующий об окончании обратного отсчета, внутри лениво ползущего по заброшенному проселку омоновского грузовика сидели бойцы в полицейских камуфляжах, облаченные в шлем-сферы со зловеще-черными забралами.

Китай, Гуанси-Чжуанский автономный район, провинция Гуандун, двадцать километров от города Чжаньцзян, 27 июня 2055 года, 15 часов 17 минут, время местное.

Оцепление из солдат, окружающее двор бедняцкой хибары, замерло, вытягиваясь по струнке перед приближающимся начальством, и командующий подразделением офицер побежал навстречу старшим офицерам.

— Тхунджи Шан Сяо![1] Деревня окружена! Дом террористов блокирован! Сопротивление подавлено! — голос старшего лейтенанта, взявшего под козырек, глухо звучал из-под армейского респиратора. — Экспертами зафиксирован уровень биологической опасности ниже среднего!

— Вольно, старший лейтенант! — произнес полковник, скользя взглядом по захваченному войсками подворью. — Где инспектор Линь?

— Старший инспектор Линь находится внутри, ведет первичный допрос задержанного преступника! — доложил офицер. — Он первым ворвался в дом и вступил в схватку с пятью террористами! Одного из них нам удалось спасти!

Полковник оценил шутку и рассмеялся. Его свита немедленно присоединилась к хохоту начальства, но сам полевой офицер не рискнул позволить себе улыбку.

— Вы молодец, старший лейтенант! — похвалил офицера полковник. — Не теряете оптимизма в столь тяжёлые для нашей страны времена! Это не только похвально, но заслуживает поощрения и всяческого подражания! Не так ли, товарищи офицеры?

Он обернулся к свите, и её участники тут же выразили своё согласие, кивая головами. Один из них быстро достал электронный наладонник и что-то пометил в нём. Полковник кивнул на дом:

— Что ж, старший инспектор Линь недаром носит прозвище «Дракон»! Всей своей службой он не устает ежечасно доказывать Родине и партии свою беззаветную преданность и усердие! Его имя внушает ужас лигам, преступникам МАГБ и их пособникам вот уже пять лет! Пойдемте, посмотрим, что за улов он обеспечил нам сегодня. В Пекине ожидают доклада!

Старший лейтенант выкрикнул короткую команду, и несколько солдат направились вместе с ним в захваченный дом, спеша оградить от каких бы то ни было неожиданных опасностей и без того тщательно охраняемое начальство. Внутри дом был перевернут вверх дном, повсюду виднелись следы борьбы, пулевые отверстия и пятна крови. Несколько экспертов фотографировали внутреннюю обстановку, пара солдат укладывала в коридоре трупы убитых террористов. В одной из комнат трое полицейских что-то выясняли у насмерть перепуганной женщины, забившейся в угол. Вокруг неё сгрудились четверо малышей-лигов на маленьких детских костыликах, пятого младенца, не более двух месяцев от роду, она держала на руках. Неестественно крупная нижняя челюсть малыша, превосходящая размерами остальную голову вдвое, не оставляла сомнений в его генетической инвалидности. Полковник со свитой вошел в комнату, и полицейские замерли по стойке «смирно».

— Докладывайте! — потребовал полковник.

— Она ничего не знает! — сообщил один из следователей. — Или очень хорошо притворяется! Сейчас мы от неё ничего не добьемся, необходимо доставить её в следственное управление! Мы применим полиграф, и ей не удастся морочить голову следствию!

— Нечего заполнять управление всяким мусором, — брезгливую гримасу полковника можно было заметить даже под респиратором. — Сюда едут следователи «Сёрвайвинг Корпорэйшн», передадите террористку им.

— Я не виновата! Пощадите! — взмолилась женщина, бросаясь к ногам полковника, но полицейские схватили её за плечи и грубым рывком отшвырнули назад, отчего она едва не выронила младенца. — Я ничего не знаю! Эти люди дали мне мешок риса за то, чтобы пожить в моей хижине неделю! Мне нечем кормить детей, и я согласилась! Я не знала, что они террористы! Клянусь…

— Клясться будешь перед следователями Концерна, — зло процедил полковник. — Если ты не виновата, тебя отпустят. Если же ты врешь — сядешь в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, а твоих мерзких уродцев подвергнут эвтаназии! Увести!

Полицейские схватили рыдающую женщину и вытолкали её из дома, плачущие дети, стуча костылями, заковыляли следом. Старший лейтенант вновь взял под козырек и указал в глубь полутемной грязной хибары:

— Старший инспектор Линь там! Уцелевший террорист тяжело ранен и может не пережить перевозки! Инспектор Линь принял решение провести допрос на месте!

Он проводил начальство в заполненную обломками убогой мебели и разбросанными предметами обихода комнату. Посреди неё, на полу в луже крови, лежал человек с разбитым лицом без фильтр-повязки. Над ним склонился невысокий крепкий полицейский в разодранной униформе со следами кровоточащих порезов на предплечьях. Увидев полковника, он вскочил и вытянулся по струнке.

— Вольно, старший инспектор Линь! — разрешил полковник. — В каком состоянии задержанный?

— Проклятый террорист только что умер! — доложил Линь. — Но перед этим мне удалось убедить его поделиться со мной некоторой информацией! — инспектор издевательски сжал вымазанные в крови кулаки, и костяшки его пальцев зловеще хрустнули. — Данные Службы Безопасности МАГБ подтверждаются! Преступники подготовили чудовищный по своим масштабам террористический акт! Сегодня ночью в условленное место на побережье прибудет судно, груженное контейнерами. Согласно документам, внутри них перевозятся мелкие строительные материалы. В действительности же там рис из России, он заражен вирусом «аллергии метисов». МАГБ стремится выпустить его на свободу здесь, у нас, под видом продовольствия! От этой болезни нет средств излечения, она уже мутировала и способна поражать всех, вне зависимости от расы! Жертвы могут исчисляться миллионами! Мы успели вовремя!

— Отличная работа, инспектор! — похвалил полковник. — Скоро здесь будут следователи «СК». Концерн берет на себя остальную часть операции, на время её проведения вы поступаете под их начало. А теперь я жду от вас подробного письменного отчета!

Инспектор Линь поднес к глазам ночной бинокль, вглядываясь в накрытые мраком прибрежные воды, и некоторое время изучал темное пятно парохода, застывшего в двухстах метрах от берега.

— Что-то не так! — наконец произнес он, отрываясь от окуляров. — Они стоят здесь уже четыре часа и бездействуют! И до сих пор их никто не встречает! Эти две баржи на берегу — вокруг них никого нет! Это подозрительно! Так быть не должно.

Укрывшиеся среди прибрежных пальм оперативники Концерна с вечера скрытно блокировали берег в ожидании прибытия парохода со смертельным грузом. После полуночи недалеко от побережья действительно остановилось грузовое судно, но его разгрузка до сих пор не начиналась. Пара старых проржавевших плоскодонных барж, валяющихся на песке перед полосой прибоя, явно предназначалась пособниками террористов для доставки контейнеров со смертельным грузом с судна на берег, но те, кто должен был встретить отраву, не появлялись.

— Ждем ещё полчаса и начинаем штурм судна, — решил концерновец, возглавляющий операцию по захвату. Он поднес к респиратору радиостанцию и произнес: — Катерам и вертолетам групп захвата приготовиться к штурму!

— Это может спровоцировать их на сброс груза в море! — возразил Линь. — В этом районе сильное течение, зараза достигнет курортов Хайнаня за несколько часов! Зерно начнет поедать рыба, а она является основным источником пищи для местных крестьян.

— Мы не можем ждать вечно, инспектор! — произнес концерновец. — Скоро рассветет, и с судна нас заметят. Тогда они точно успеют сбросить в море часть груза. А так на нашей стороне элемент внезапности, он дает нам шанс! — Оперативник «СК» поглядел на часы и задумчиво произнес: — Мы готовили эту операцию почти месяц. Всё было учтено вплоть до мелочей. Раз судно никто не встречает, значит, где-то произошла утечка. В наших интересах захватить живыми как можно больше тех, кто находится на борту этого парохода. Чем скорее мы начнем штурм, тем лучше.

— У меня есть идея. — Инспектор Линь указал в темноту между двух барж: — Там стоит лодка. Наверняка террористы приготовили её для встречи судна. Прежде чем снимать баржи с берега и гнать их к пароходу, они, скорее всего, планировали подойти к нему на этой лодке, чтобы убедиться в том, что всё идет по плану. Дайте мне сорок минут! Я сяду в лодку и отправлюсь к судну! Скажу им, что на дорогах много полиции и нам пришлось долго собирать сторонников, но теперь все готово к разгрузке! Возможно даже, смогу привезти с собой их главного! Пароход ведь идет из Европы, вряд ли там могут знать всех китайских террористов в лицо!

— Это большой риск! — усомнился концерновец. — Если вас раскроют, вы рискуете жизнью.

— Я хорошо подготовлен, и операции по обезвреживанию террористов МАГБ — моя работа! — ответил Линь. — Уверен, мне удастся пробиться к борту и покинуть пароход вплавь, если ситуация станет критической. Кроме того, если я почувствую неладное, я подам вам знак, а сам буду тянуть время. Это позволит вам начать штурм прежде, чем преступники поймут это!

Концерновец несколько минут совещался с кем-то по телефону, после чего план Линя был одобрен. Инспектор быстро сбросил с себя полицейское снаряжение, надел рыбацкие одежды и скрылся в темноте между баржами. Через несколько секунд весельная лодка с одиноким гребцом уже качалась на прибрежных волнах. Спустя полчаса в эфире раздался его встревоженный голос:

— Это ловушка! Ни в коем случае не начинайте штурм! Повторяю! Это ловушка! Я возвращаюсь на берег.

Когда лодка Линя ткнулась носом в прибрежный песок, над морем уже забрезжил рассвет. Инспектор выпрыгнул на берег, удерживая в руках объемистый пластиковый пакет, сделал несколько шагов и остановился, поднося к респиратору рацию.

— Стойте! — заявил он оперативникам Концерна, спешащим ему навстречу. — Не подходите близко! Возможно, я инфицирован! Там, на судне, никого нет! Контейнеры стоят открытыми, на палубе я обнаружил несколько крысиных и кошачьих трупов! Один из них я взял с собой! — Линь с силой швырнул пакет в сторону оперативников. — Его надо проверить на вирус!

Пакет шлепнулся у ног опешивших концерновцев, и они испуганно отшатнулись от него в разные стороны. Руководитель операции схватился за телефон, и вскоре на побережье закипела небывалая активность: отовсюду подходили грузовики и вертолеты «СК», появились люди в скафандрах биологической защиты, в сотне метров от Линя разворачивалась передвижная вирусологическая лаборатория. Привезенный с судна пакет подобрал дистанционно управляемый робот, для инспектора надули герметичную палатку с автономным кислородным баллоном, внутри которой его изолировали от окружающих. Через её полупрозрачные борта было видно, как к пароходу уходят вертолеты с вирусологами на борту.

В госпитале Концерна Линя продержали две недели. За это время он сдал столько тестов, проб и анализов, сколько не сдавал за всю жизнь. Наконец его признали здоровым и не представляющим угрозы. Выпускать инспектора из стационара явился кто-то из важных чинов местного отделения «СК» в сопровождении оравы журналистов. Его долго поздравляли, пожимали руки и фотографировали, после чего выдали новый комплект защитных перчаток, респиратор и торжественно сопроводили на улицу. Там его забрал полицейский автомобиль, который доставил инспектора в родное следственное управление.

— Поздравляю с возвращением, старший инспектор! — полковник пожал ему руку и разрешил сидеть в своем присутствии. — Скажу честно, поначалу никто не верил, что вам удастся выжить. Между нами, Концерн рассчитывал, что на судне террористов МАГБ будет перевозиться таинственно пропавший генофонд Ассоциации, точнее, некоторая его российская часть. Слухи же о смертельно опасном вирусе — не более чем прикрытие, которым преступники из МАГБ пытались отпугнуть Интерпол и Концерн от своего тайного груза. Никто не ожидал, что на выслеженном вами пароходе действительно окажется вирус! К счастью, он оказался хорошо известной «СК» формой «желтого» гриппа, которую удалось подавить благодаря «Панацее». И так как данный препарат регулярно употребляет весь Китай, специалисты, проводившие очистку судна, были вне опасности. Но понервничать нам всем пришлось изрядно, особенно в первые часы!

Полковник ещё что-то говорил на тему доблестной службы, образцового рвения, достойного всяческого подражания самопожертвования и так далее, после чего позволил Линю на сегодня взять выходной. Пока патрульная машина везла героя домой, инспектор вытащил из кармана пакет с логотипом Концерна «Сёрвайвинг Корпорэйшн» и разорвал упаковочную пломбу. Он извлек оттуда мобильный телефон, изъятый в день помещения в карантин, и нажал на кнопку включения. Индикатор аккумуляторной батареи замигал отметкой истощившегося заряда, но аппарат всё-таки запустился и даже вошел в сеть. Динамики телефона мелодично звякнули, сообщая об обнаружении входящей корреспонденции на электронной почте, и инспектор коснулся пальцем пиктограммы-конвертика. Письмо оказалось присланным с незнакомого адреса и содержало всего одну строку: «Поздравляем с выпиской. Желаем здоровья и дальнейших успехов в службе!»

Спустя пару секунд мобильный сердито забренчал недовольную мелодию и отключился, выводя требование зарядить аккумулятор. Линь сунул телефон в карман, откинулся на спинку кресла поудобнее и устало закрыл глаза. Вот теперь можно позволить себе один день ничего не делать и отдохнуть от всего. Его операция прошла успешно. Концерновцы всю ночь следили за брошенным пароходом, в ужасе бегали по берегу с дохлой кошкой в мешке, запаковывали Линя в палатку и, дрожа от страха, до вечера осматривали «зараженное смертельным вирусом» судно. Всё это время, в ста километрах западнее, по другую сторону полуострова, у безлюдного побережья разгружался другой пароход. Его драгоценный груз, никем не замеченный, ушел в глубь страны под присмотром надежных людей. Линь не знал, куда именно. Законы конспирации жестки и не прощают ошибок. Чем меньше ты осведомлен о подробностях, тем проще не выдать врагам сокровенную тайну, если попадешь под пытки и напичкивание психотропными препаратами. Но ему и не хотелось знать, где именно строится «Наследие», грандиозный секретный комплекс, ставший последним шансом для многострадальной планеты сохранить своё уникальное предназначение — быть колыбелью жизни. Достаточно того, что он, старший инспектор Линь, точно знает о том, что принимает в этом самое непосредственное участие.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Развалины поселка Подгорный, 80 километров от Центра Сохранения Генетических Ресурсов «Дивногорск», 3 июня 2268 года, 3 часа 40 минут по времени Сибирского Союза.

Погруженные в ночную мглу руины огласил протяжный хриплый крик, и выбившиеся из сил люди, тяжело дыша, ускорили бег. Беглецов было трое: два человека в исцарапанных гражданских скафандрах, густо заляпанных ядовитой грязью, под руки тащили полубессознательного товарища, изодранный скафандр которого сочился кровавыми потеками. Протяжный крик повторился ближе, и один из людей испуганно оглянулся. Лиги приближались. Их ещё не было видно, заросли токсичной растительности, густо покрывающие собой развалины химического завода, скрывали преследователей, но спасающиеся бегством не питали иллюзий. По их следу шли нюхачи, а эти мутанты никогда не бывают сами по себе. Они либо рабы, либо обитают среди агрессивных лигов. И сейчас двое нюхачей ведут за собой почти три десятка загонщиков, недееспособных уродливых мутантов, с рождения передвигающихся на четырех конечностях и давно утративших человеческий облик. Беснующаяся куча уродцев рыскает по заросшим кривыми прогнившими деревцами и двухметровыми сорняками руинам в поисках беглецов и хрипит и визжит от исступления, мечтая вцепиться зубами в горло чистым людям.

Но не это сейчас самое страшное. От дебиловатых лигов можно отбиться автоматным огнем, можно, по крайней мере, попытаться. Недееспособные лиги, услышав грохот выстрелов и увидев гибель соплеменников, могут испугаться и пасть духом. А потеряв решимость, они всегда разбегаются, даже несмотря на численный перевес. Вот только сейчас этого не произойдет. Дебилы охотятся на людей не одни. В сотне метров за ними идут «вояки» — дееспособные лиги, предельно агрессивные к людям. Это они отправили загонщиков по следам теряющих последние крупицы сил беглецов. Это им подают сейчас сигнал нюхачи своими протяжными, леденящими душу, криками. Вояки не остановятся, не устанут и не разойдутся, потеряв интерес к погоне. Они будут преследовать людей до последнего.

Позади, в ночном мраке, раздался хруст ломающегося под чьими-то ногами гнилого валежника, и один из беглецов судорожным движением рванул болтающийся за спиной автомат. Человек попытался приготовиться вести огонь одной рукой, не отпуская раненого, но никогда прежде ему не доводилось так стрелять, и он понял, что только потратит зря скудные остатки боекомплекта. А без патронов шансов не будет уже никаких.

— Надо залечь! — задыхаясь от тяжёлого бега, прохрипел он. — Они совсем близко! Застрелим тех, кто выскочит первыми, может, отобьемся!

— Затопчут! — сипло выдохнул второй. Его заходящееся свистящее дыхание сливалось с треском и шипением эфира. — Их слишком много! К лесу надо!

— За… лечь… — мучительно прошептал раненый. — На спину… бросятся на… бегу… — Он застонал от тряски. — Они… быстрее… их только… распугать можно… — раненый пытался сказать что-то ещё, но его речь стала совсем бессвязной.

— В лесу заляжем! — второй беглец выкрутил на максимум регулятор подачи кислорода из аварийного баллона и жадно хватал ртом воздух. — Они развалины наизусть знают! Окружат нас!

— Они… — первый человек споткнулся и едва не сорвался в неожиданно оказавшийся на пути заросший токсичной растительностью котлован, почти незаметный среди ночных развалин, — лес знают не хуже! — Он отпустил автомат и судорожным движением нашарил регулятор кислородного баллона. — Я больше не могу… — Человек едва держался на ногах. — Кислород кончился… Легкие горят… дыхательный фильтр забился…

В следующую секунду откуда-то сбоку, из-за утопающих в гнилых сорняках остатков кирпичной кладки, вылетела неясная фигура и врезалась в спасающуюся бегством троицу. Людей швырнуло наземь, и из окружающих зарослей на них посыпались четвероногие лиги. Искореженные генетическими мутациями существа с истеричным визгом прыгали прямо на людей, стремясь вцепиться в ненавистных врагов, но сталкивались и мешали друг другу, из-за чего вопли зазвучали ещё сильнее. Раненого, отлетевшего к обломку потемневшей от времени бетонной балки, затоптали сразу. Беснующаяся толпа набросилась на слабо шевелящегося человека, и его крик боли потонул в хрусте ломающихся костей и треске рвущегося скафандра. Первый человек пытался бороться за жизнь, отчаянно отбиваясь от скребущих по лицевому щитку гермошлема уродливых пальцев, кривых ногтей и вгрызающихся в материал скафандра зубов. В какой-то миг ему удалось дотянуться до сбившегося набок автомата, и он не глядя сдавил спусковой крючок. Раздалась длинная очередь, автомат запрыгал по земле, и сильная боль обожгла ногу. Человек закричал, не отпуская оружия, и его крик слился с воплями лигов. Два уродливых мутанта рухнули возле него и забились в конвульсиях. Остальные отпрянули в стороны, но едва автоматный боек с сухим щелчком ударил в пустой патронник, с ещё большим остервенением бросились на человека.

Второй беглец, отброшенный врезавшимся в него лигом на дно котлована, оказался не замечен мутантами. Едва человек понял, что его не видят и толпа яростно рвет на куски его товарищей, он на четвереньках бросился ползти вверх по противоположному склону. Душераздирающие крики своих спутников, звенящие в эфире ещё работающих радиостанций, придали ему сил. Человек выбрался из котлована и изо всех сил рванулся вперед, на бегу сверяясь с встроенным в рукав скафандра компасом. Где-то там заканчиваются руины поселка и начинается лес. Сожранные трансгенами деревья и растительность, густо усыпанная ядовитым грибком и язвами гнили, не защитит его от преследователей, но там беглеца хотя бы не будет видно издалека. Скоро начнет светать, и…

Знакомый до нервного тика протяжный крик донесся со стороны беснующейся толпы, и человек понял, что лиги заметили отсутствие одной из своих жертв. Нюхачи снова встали на его след! Беглец попытался бежать быстрее, но уже через два шага стало ясно, что, если увеличить скорость хоть немного, он либо рухнет от усталости, либо лопнут разрывающиеся от боли легкие. Человек сорвал с себя автомат, схватил его за ствол и принялся, словно костылем, помогать себе бежать. Позади вновь завыл нюхач, и он отчаянно рванулся вперед, желая только одного — спасти свою жизнь. Добраться до леса ему всё-таки удалось. Беглец снова бросил взгляд на компас и взял кратчайшее направление. До Центра восемьдесят километров, преодолеть такое расстояние с лигами за спиной невозможно, но вдруг они испугаются двигаться в ту сторону и повернут назад… Он понимал, что на самом деле вояки не испугаются, но рвущееся на части от отчаяния сознание было готово надеяться на любое чудо.

Внезапно его нога ступила в пустоту, человек панически закричал, пытаясь ухватиться руками за гнилые стебли гигантских сорняков, и рухнул вниз. Пролетев пару метров, он упал в мутную водянистую жижу и на короткий миг потерял сознание от сильного удара. Почти сразу придя в себя, беглец подскочил, отталкиваясь от грязи руками, и тут же упал обратно со сдавленным криком. В руку словно вгрызлась бензопила, от боли потемнело в глазах. Видимо, перелом… Он лихорадочными рывками перевернулся на спину и вновь попытался встать. Лиги настигают, надо бежать! Но темнота в глазах не проходила, растекаясь по окружающему миру грязными разводами, и человек схватился за лицевой щиток гермошлема уцелевшей рукой. Это мокрая грязь, он упал в мокрую жижу, надо закрыть заслонку дыхательного фильтра! Фильтрующие мембраны не пропускают воду, их размер много меньше молекулы воды, но они могут забиться грязью, и фильтр откажет. Беглец на ощупь задвинул крышку фильтра и принялся торопливо тереть правым рукавом лицевой щиток. Участок нарукавной поверхности имел резиново-губчатое покрытие, специально предназначенное для очистки гермошлема, и оно, к счастью, оказалось повреждено незначительно.

Вернув себе обзор, человек вновь предпринял попытку встать. На этот раз она ему удалась, и он замер, оказавшись на ногах. Это же ручей! Достаточно широкий, уходящий в лес через заросли ядовитой растительности. Вода, конечно, смертельно опасна, а жижа, покрывающая дно, наверняка агрессивна и со временем проест резинопластик скафандра, но всё это мелочи. Лучше быть живым инвазивным, чем мертвым чистым. Человек вспомнил инструктаж, который проводили военные с его поисковым отрядом перед выходом из Центра. От погони мутафауны и агрессивно настроенных лигов эффективнее всего уходить по руслу ручьев или небольших речушек. Тогда зверьё не может идти по следу при помощи обоняния, да и самих следов в воде не видно, а токсичная грязь способна перебивать запах…

Беглец вновь рухнул в мутный ручей и принялся торопливо ворочаться в нем, стремясь вымазаться в грязи как можно сильнее. Кислород в аварийном баллоне ещё есть, минут на сорок-пятьдесят хватит, за это время грязь успеет высохнуть, можно будет открыть воздушную заслонку и сменить дыхательный фильтр. Где-то в подсумках скафандра должен быть запасной… Вскоре человек решил, что вымазался достаточно. Он с трудом поднялся на ноги, неуклюже прижимая к груди пылающую болью руку, и, пошатываясь, побрел по ручью, переставляя ноги настолько быстро, насколько хватало почти полностью покинувших его сил. Ручей быстро углубился в почти сплошную стену растительности, и двигаться стало совсем тяжело. Беглец успел пройти едва сотню метров, когда зловещий заунывный крик нюхача вновь завибрировал в предрассветных сумерках. Человек инстинктивно потянулся к автомату и понял, что потерял оружие при падении. Он схватился за рукоять укрепленного на бедре мачете, но не рискнул им воспользоваться. Военные на инструктаже предупреждали, что прорубать себе дорогу есть самый простой способ передвигаться через заросли, но образовавшаяся просека представляет собой четкий и долго сохраняющийся след, а сок некоторых сорняков способен разъесть резинопластик скафандра.

Некоторое время он брел по ручью, панически оглядываясь на каждом шаге. В любом шорохе ему слышалось хлюпанье шагов загонщиков, разбегающихся для прыжка в спину. Ещё один крик нюхача ударил по натянутым нервам так, что человек подпрыгнул и заметался по ручью. Одному нюхачу ответил второй, и беглец замер, прислушиваясь. Крики не приближались. Более того, они звучали дальше, чем раньше! Военные не обманули, омерзительные уродцы действительно сбились с его следа! Осознание этого ободрило человека настолько, что он почувствовал прилив сил. У него есть шанс! Он выберется. Если верить компасу, ручей уводил его в сторону от направления на Центр, причем довольно сильно, но всё это ерунда. Главное — уйти от вояк с их нюхачами. А до ЦСГР он доберется. Ему даже не придется идти все восемьдесят километров, достаточно добраться до руин Красноярска, там сейчас повсюду идут раскопки, наверняка он встретит людей уже на окраинах пригородов. И тогда его спасут. А после сюда прибудет рейдовый батальон и штурмовая рота. Они утопят этих уродливых тварей в их гнойной крови, и он с удовольствием на это посмотрит, даже если его путь домой закончится «намордником» инвазивного. Теперь он понимает всю степень ненависти, которую испытывают к лигам инвазивные солдаты. Впрочем, может, всё ещё закончится хорошо, и ему удастся сохранить герметичность. Быть чистым героем много приятнее, а за такую находку слава ему обеспечена.

Чтобы отвлечь себя от всепоглощающей паранойи, упорно шепчущей ему о затаившихся под каждым покрытым гнойниками язв кустом лигах, человек принялся вспоминать, как всё началось. Семнадцать лет он проработал на производстве сжиженного кислорода для аварийных запасов Дивногорского ЦСГР, ничем не отличаясь от остальных жителей Центра. Работа-столовая-апартаменты, обычная схема жизни внутри гигантской консервной банки, один день похож на другой, словно клон. И тут — гром средь ясного неба! Профессор Синицын нашел координата Наследия Шаро Предрекшей! И убедительно доказал не только их подлинность, но и факт существования и Наследия, и скрытых в нем огромных богатств. Профессор отправился за второй частью координат, а вся страна срочно начала готовиться к эпохальной экспедиции. Начались массовые археологические рейды и раскопки в поисках материальных ценностей.

Когда руководство Центра сообщило о создании добровольных поисковых отрядов, он сразу понял, что это дело ему подходит. Сидеть в Центре надоело до чертиков, а размахивать киркой и лопатой не хотелось. Пускай даже самую тяжелую часть раскопок выполняют рабы и люди занимаются только тонкой очисткой места поисков, ползать на карачках по руинам не для него. А вот поисковый отряд — это интересно. Два-три десятка вооруженных человек исследуют развалины близлежащих населенных пунктов на предмет присутствия там материальных ценностей. Если находят, то сообщают в Центр, и уже другие роются в обломках. А тебе причитается награда за найденное, к которой прилагается слава и романтический ореол. Правда, быстро выяснилось, что в ближайших руинах давно уже не осталось ничего существенного и поисковые отряды начали действовать на свой страх и риск. Но тот, кто отваживался заходить подальше, и делал серьезные находки.

Вот тогда их поисковый отряд и решился пойти на серьезный риск: восемьдесят километров пешком, в место, где археологические рейды не появлялись. Лидером их отряда был старый опытный археолог, он и отыскал на картах, сохранившихся ещё со времен до наступления Хаоса, этот самый поселок Подгорный. Поселок уже тогда был полуживой. Эпидемия, захлестнувшая Железногорск, закончившаяся кровавым актом суицида зараженных психов, обуреваемых «синдромом Уилкинсона», задела и Подгорный. Вроде бы, в конечном итоге, люди ушли оттуда полностью. Но в самом поселке располагался химический завод, и даже если за двести лет он неоднократно горел, у поискового отряда имелись серьезные шансы обнаружить там что-нибудь ценное. И они решились на пеший переход за восемьдесят километров.

Результат превзошел все ожидания. До Подгорного добрались за два дня, по пути неоднократно сталкивались с лигами, но те разбегались сразу же, стоило только дать две-три очереди. Двадцать пять вооруженных человек являлись для них страшной угрозой, связываться с которой они не рисковали. Трижды на отряд бросались недееспособные лиги, сбившиеся в стаи, но их попросту расстреливали из автоматов, засев за деревьями или развалинами. Как только штук десять уродливых дебилов падали замертво, остальные в страхе разбегались. В сам поселок вошли под вечер. Дома и заводские корпуса лежали в руинах, несших отпечатки давних и многочисленных пожаров, зданий, уцелевших хотя бы наполовину, не оказалось. Зато подземные и подвальные хранилища почти не пострадали, и даже поверхностный осмотр показал, что при серьезных раскопках из них можно извлечь золотые горы. Кстати, в горе на севере, у которой на старых картах ютился какой-то хилый городок, тоже что-то было. Их лидер сказал, что там лет триста назад создавались какие-то секретные военные объекты, и не исключено, что внутри горы тоже не пусто. Утром можно отправляться в обратный путь.

Ночью на спящий отряд напали вояки. Откуда они появились, никто не понял, да и не до этого было, вокруг творился сущий ад. Лиги жестоко зарезали двоих часовых и вырезали бы всех, но предсмертные крики одного из них разбудили кого-то из отряда, и он поднял тревогу. Началась стрельба, пули летели со всех сторон, отовсюду раздавались дикие истеричные вопли, потом откуда ни возьмись появилось больше сотни загонщиков и лигов-дебилов. Людей нашпиговывало стрелами и копьями, словно ежей колючками, и отряд потерял половину своих, пытаясь перестрелять взбесившихся мутантов, атакующих лагерь, разбитый в центре развалин поселка. Отвратительных уродов удалось отогнать, но пока отряд отбивался от дебилов, вояки обошли лагерь с тыла и забросали его гранатами. Откуда у них взялись гранаты, уже никто не думал, оставшиеся в живых люди схватились с лигами среди развалин, и стрельба велась в упор. Сколько всего было вояк, он так и не понял, но когда увидел, что вокруг него остались одни умирающие, а лиги собираются идти в следующую атаку, стало ясно, что шансов на победу нет. Они с ещё одним уцелевшим поисковиком подхватили тяжелораненого лидера и попытались бежать. Но у вояк оказались нюхачи и… И он всё равно ушёл от них!

Заунывный крик зазвучал вновь, на этот раз совсем далеко, и беглец тихо рассмеялся нервным, истеричным смехом. Давайте! Ищите! Уходите дальше, ещё дальше! А он выйдет к Центру, даже если придется идти три дня! И вернется с военными. Он покивал в такт своим мыслям, не переставая нездорово хихикать. Он попросит, чтобы сюда прислали самых отъявленных головорезов, вроде Ершова. Да, точно! Ершова обязательно! Этот инвазивный маньяк, по слухам, иногда пьет лиговскую кровь, впрочем, они там, в секторе для инвазивных, все её пьют. Вот тут им понравится!

Короткая очередь вспорола утреннюю тишину, и бредущего по ручью человека швырнуло на заросший берег. Его тело забилось в агонии, суча конечностями, из пробитого в области горла скафандра вырывались мелкие кровяные брызги. В нескольких метрах ниже по ручью зашевелились покрытые гнилью кусты, и из них вышли два человекоподобных существа в сильно поношенной самодельной брезентовой одежде. Один из них, тощий и сильно скрюченный в шейном отделе позвоночника, держал в руках автомат только что застреленного человека. Торчащая у него из-под левой подмышки третья рука, короткая и тонкая, безжизненно свисала вдоль тела, сжимая в уродливом кулаке грязную веревку, покрытую многочисленными узлами. Похоже, веревка рвалась часто, и её владелец приноровился заново связывать друг с другом обрывки. На веревке болталось старое, густо подернутое ржавчиной охотничье ружье.

Второй лиг был вдвое меньше своего товарища. Его короткие ноги не имели колен и в длину не достигали и полуметра, и мутант стоял, опираясь на огромные, словно столбы, длинные руки. На его спине был укреплен самодельный меч, из чехла на груди выглядывала исцарапанная рукоятка пистолета. Коротышка на четырех конечностях пересек ручей и приблизился к содрогающемуся человеческому телу. Двигался он проворно и быстро, используя руки подобно человекообразной обезьяне.

— Гражданский, — невнятно промычал коротышка, слабо шевеля плохо слушающейся челюстью. — Вот почему так громко ходит! — Он потянул из-за спины меч и сильным ударом вогнал его в грудь человеку, прекращая конвульсии.

— Хороший автомат! — ответил ему высокий, ласково поглаживая оружие. — Давно мечтаю!

— Оставь себе, — разрешил коротышка, с хрустом извлекая из трупа меч. — Потащили!

Высокий счастливо заулыбался, бережно вешая автомат себе на шею, после чего забрал из третьей руки ружье и забросил его себе за спину. Он подошел к трупу человека, взвалил его на плечи и побрел вслед за своим товарищем. Тот шел впереди и раздвигал растительность перед верзилой, облегчая ему дорогу. Спустя несколько мгновений оба лига скрылись в зарослях, и в изуродованном трансгенами лесу вновь наступила тишина.

Руины города Красноярска, 40 километров от Центра Сохранения Генетических Ресурсов «Дивногорск», 7 июля 2268 года, 12 часов 10 минут по времени Сибирского Союза.

В развалинах снова загрохотали автоматные очереди, и Виолетта присела на колено, скрываясь за успевшим покрыться токсичной плесенью колесом грузовика. Инструкция по технике безопасности требовала от сотрудника рейда незамедлительно укрываться при малейших признаках угрозы, но вряд ли в данный момент таковая имела место. Штурмовая рота проводила отлов рабов, и выстрелы наверняка предназначались для острастки лигов. Да и пара приставленных к ней автоматчиков в военных скафандрах не проявляла признаков беспокойства. Но на всякий случай она решила не игнорировать Инструкцию. Штурмовая рота не всегда будет рядом, и вырабатывать дурные привычки не стоит. В археологических рейдах может случиться всякое, об этом она была наслышана за годы учебы и работы в госпитале.

— Доктор Савицкая! — головные телефоны гермошлема зашипели голосом командира штурмовой роты. — Мы отправили вам ещё одну партию. У вас всё в порядке?

— Да-да, — Виолетта поднялась и вышла из-за грузовика. — Я укрывалась, согласно требованиям Инструкции. У меня всё хорошо. Ведите пленных к грузовикам, я проведу первичный осмотр. Только мне пригодилась бы помощь в проведении тестов, чтобы избежать эксцессов.

— Вас понял, — откликнулся офицер. — Сейчас организуем. Лейтенант Ершов, помогите доктору!

— Есть! — коротко пробасил радиоэфир, и Виолетта невольно вздрогнула. Знаменитого Ершова она видела дважды, оба раза на госпитальной койке, во время обхода раненых, которыми занимался лично заведующий хирургическим отделением.

Пациент в респираторе индивидуальной изолирующей очистительной системы, прозванной в народе «намордником», производил жутковатое впечатление. Рослый, мускулистый, покрытый множеством шрамов, с бесконечно усталым тяжёлым взглядом, отрешенным от окружающей действительности. Словно зверь в глубокой волчьей яме, понимающий, что выбраться из неё он не в силах. В первый раз она была на третьем курсе, во второй в ординатуре. Оба раза инвазивный военнослужащий лежал в госпитале с ранениями, и оба раза про него рассказывали жуткие байки. Она, как врач, конечно, не верила в то, что инвазивные пьют кровь убитых ими лигов, но, глядя на устрашающе злобный вид Ершова, зловеще гудящего через «намордник» ответы на вопросы хирурга, невольно допускала такую возможность. Если всю жизнь провести в секторе для инвазивных, когда от тебя шарахаются нормальные люди, и два десятка лет заниматься тем, что либо убивать лигов, либо сражаться за собственную жизнь, когда лиги пытаются убить тебя, с тобой ещё и не такое станет. Поэтому она всегда старалась держаться подальше от инвазивных. Они, разумеется, не виноваты, что с ними так вышло. Но она в этом не виновата тем более. А рисковать не хотелось. Мало ли… Инвазивные всегда считались группой риска, озлобленным на всех подряд контингентом, первыми кандидатами на нарушение закона.

Когда Виолетте сообщили, что она направляется на рейд по отлову рабов вместе со штурмовой ротой в качестве полевого врача, она как-то упустила из виду этот момент. А теперь ей очень не по себе, тут три десятка инвазивных, включая Ершова. Говорят, он законченный маньяк, получает удовольствие от процесса убийства и может без колебаний лишить жизни человека или лига, ему все равно, был бы повод. А тут Ершова определили ей помогать! Впрочем, сейчас это, наверное, даже хорошо. Когда она впервые проверяла первую партию захваченных лигов на предмет их соответствия физическим кондициям, необходимым для рабов, произошло довольно неприятное происшествие.

Поначалу всё шло согласно стандартному протоколу действий. Военные окружили участок развалин в руинах Красноярска и начали поиски. Через час к стоящим под охраной БМП грузовикам рейда привели первую партию лигов. Подходить к ним, надо признаться, Виолетте было очень некомфортно. Грязные, заросшие шерстью подобно представителям мутафауны, покрытые гнойниками и язвами, эти существа, изуродованные генетическими мутациями, походили на людей лишь издали. Да и то не все. Прямоходящих было всего четверо, остальные передвигались кто как, в основном на четвереньках или при помощи самодельных костылей. Из тех, что бегали быстро, пара штук выглядела довольно крупными и сильными, но мыслила плохо, а самые сообразительные конечно же оказались немощными сверх всяких исключений. Промучившись четверть часа, Виолетта отобрала меньше десятка особей на основании внешнего осмотра и теста на дееспособность.

— Это всё, — сообщила она солдату, стоящему рядом с ней. — Остальные в рабы не годятся: либо совсем уж ничего не соображают, либо степень инвалидности слишком велика. Такие будут работать полчаса, а клянчить обезболивающее полдня. Можете их отпускать.

Солдат кивнул и что-то коротко произнес на армейской частоте. Окружающие Виолетту бойцы затолкали новых рабов в обитый железом прицеп, за вечную грязь внутри прозванный народом «свинарником», и грозными криками погнали отсеявшихся лигов прочь от района поисков, подгоняя их пинками и тычками автоматных стволов. Неожиданно один из уродцев, ковылявший на двух костылях, развернулся и устремился к ней.

— Госпожа президент! — Перекошенная мутацией верхняя челюсть лига не позволяла ему полностью закрывать рот, из-за чего его длинная борода, больше похожая на свиную щетину, была густо вымазана в желтой слюне, а голос звучал нечетко и шепеляво. — Возьмите меня в рабы! Я смогу работать! Я умею договариваться с умалишенными! Мне хватит и половины еды, я мало ем!

Ближайший к нему солдат схватил отвратительного уродца за шиворот и рванул на себя, не позволяя ему продолжить движение, но тот внезапно вывернулся, оставляя в руках бойца какое-то рваное тряпьё, и заковылял к ней с удвоенной скоростью, никак не вяжущейся с калекой на костылях. В первую секунду Виолетта остолбенела от страха, что позволило лигу приблизиться ещё сильнее.

— Не подходите ко мне! — испуганно закричала она, попятившись. — Слышите?! Прочь! Прочь!

Виолетта замахала на него руками, но споткнулась об обломок прогнившей балки, торчащий из спрессовавшейся под воздействием времени кучи строительного мусора. Она не удержалась на ногах и упала на спину. Несколько солдат немедленно бросились к ней, и один из них ударом ноги выбил у лига костыль. Уродец рухнул, но тут же извернулся, переворачиваясь на бок, и покатился к ней, не переставая вопить:

— Госпожа президент! Возьмите меня в рабы! Я мало ем! Я могу работать! Я не умалишенный!

Пока Виолетта поднималась, что сделать закованному в скафандр человеку с непривычки оказалось непросто, он умудрился подкатиться к ней и ухватиться в ногу, из-за чего она упала вновь. Подоспевшие солдаты попытались оторвать его от неё, но лиг вцепился так, что бойцы отрывали от земли Виолетту вместе с уродцем. Кто-то из солдат несколько раз наотмашь ударил лига автоматным прикладом, но тот не ослаблял хватки и лишь хрипел, брызгая слюной и сверкая белками закатившихся глаз:

— Шприц! Дайте мне шприц! Я всё сделаю! Я могу работать! Дайте шприц! Ради Шаро Предрекшей! Умоляю! Шприц! — он резким движением выбросил руку, словно хотел схватить нечто эфемерное, и его уродливая ладонь, сросшаяся в одну из двух, скользнула по гермошлему Виолетты, оставляя на лицевом щитке гнойный след.

— Уберите его от меня! — она пыталась вырваться из хватки безобразного инвалида, неожиданно оказавшейся железной. — Уберите!!

Раздался выстрел, затем ещё один, на вымазанный гноем лицевой щиток гермошлема брызнули капли крови, лиг забился в судорогах, издавая надсадный булькающий хрип, и вскоре затих. Однако отцепить его от Виолетты так и не удалось, и один из солдат, взяв из грузовика топор, перерубил мертвецу руку в двух местах, освобождая её из плена. Глядя на всё это сквозь заляпанный кровью и гнойными разводами лицевой щиток, Виолетта с трудом сдержала рвотные позывы.

— Внешних повреждений скафандра не вижу, — сообщил солдат, осматривая её ногу. — Проверьте герметичность, доктор!

Виолетта подрагивающими от ещё не улегшегося испуга пальцами открыла крышку диагностического блока, встроенного в скафандр, и с облегчением выдохнула, увидев зеленый огонек индикатора герметичности. Спасибо Шаро Предрекшей, всё обошлось! Статус инвазивного вкупе с «намордником» ей не грозит. От этой мысли сразу стало легче, но ещё полчаса она фанатично оттирала дегазационным раствором свой скафандр от лиговских следов, а всю следующую ночь ей снились жуткие кошмары, наполненные испускающими потоки гноя уродливыми лигами, хватающими её за лицо.

Повторения такого инцидента не захочет никто, так что сейчас она отчасти была даже рада видеть приближающуюся мощную фигуру в укрупненном армейском скафандре индивидуального кроя. Всё-таки инвазивный Ершов пугал её меньше, чем перспектива получить генетическое заражение. И вокруг хватает лигов, если вдруг у этого безразличного ко всему маньяка вспыхнет непреодолимое желание кого-нибудь убить, ему есть кем заняться и помимо неё. Жуткий лейтенант из штурмовой роты её надежды оправдал, и Виолетта смогла провести сортировку отловленных лигов без происшествий. Ершов с уродцами не церемонился. Он просто хватал очередного лига за шею, стискивая её мертвой хваткой, и тащил его к ней. Для большей безопасности их теперь держали в стороне, под дулами автоматов. Прошедших отбор солдаты сразу же швыряли в «свинарник», а отсеявшихся Ершов буквально отволакивал к другой группе автоматчиков. Там их без разговоров швыряли на землю лицом вниз и били коваными сапогами за каждую попытку пошевелиться. Виолетта морщилась от столь явного проявления необоснованной агрессии, но предпочитала не лезть не в своё дело. Лучше путь солдаты бьют лигов, чем лиги вновь будут бросаться на неё.

— Госпожа президент… — робко прошептал очередной лиг, стиснутый рукой Ершова. — Мне больно… я сам вышел к «жестоким», меня не ловили… Умоляю, во имя Шаро Предрекшей… дайте мне шприц… мне очень больно…

Виолетта мгновенно напряглась, услышав упоминание о наркотиках, но мощный кулак Ершова в армированной стальными нитями перчатке с размаху врезался лигу в рёбра. Тот судорожно выдохнул с коротким хрипом и мелко затряс кривыми узловатыми руками разной длины, пытаясь сделать вдох.

— Так лучше? — проникновенно осведомился у него Ершов. — Полегчало? Или ещё?

Лиг лишь отрицательно дернул головой, его перекошенное болью и страхом лицо не выражало никаких признаков агрессии. Это хороший показатель. Экземпляр не склонен к бунту, достаточно крепок для лига и явно дееспособен. Такой может эффективно работать с лопатой и носилками, что в условиях ведущейся широкомасштабной подготовки к экспедиции за Наследием делало его ценным рабом.

— Этот подходит, — резюмировала Виолетта и, бросив на лига строгий взгляд, повысила голос, чтобы уродец мог лучше слышать человеческую речь, пробивающуюся через гермошлем: — Если будете усердно работать, будете получать еду два раза в день и шприц с обезболивающим раз в сутки. Если будете работать плохо, то обезболивающего вам не выдадут. Вам всё понятно?

— Да, госпожа президент! — Мутные глаза лига, окруженные засохшей гнойной коркой, вспыхнули неподдельным счастьем. — Спасибо, госпожа президент! Да будет Шаро всегда добра к вам!

Лиг восторженно шептал что-то ещё, но солдаты уже заталкивали его в «свинарник», и Виолетта предпочла не слышать потока благодарностей. Тем временем Ершов приволок к ней женщину-лига.

— Это крайняя, — сообщил он. — Дважды пыталась убежать, пока её вели сюда от развалин. — Он стиснул кулак, сжимающий шею лига, и предупредил застонавшую от боли женщину: — Стой спокойно и не дергайся. Отвечай на вопросы и делай, как скажут. Иначе я прострелю тебе колено.

Женщина обреченно кивнула, и Виолетта приступила к процедуре оценки. Искривление позвоночника, даже не горб. По пять пальцев на руках и босых ногах, обмотанных грязным брезентом, конечности в пределах нормы, увеличенная голова и кривой нос во всё лицо помехой для физического труда не являются. Наоборот, в таких случаях Инструкция требует проверить кандидата на остроту обоняния. Виолетта потянулась к полевому медицинскому чемоданчику за тестовым реактивом, как вдруг женщина-лиг жалобно взмолилась:

— Госпожа президент! — Она тихо всхлипнула, и Виолетта машинально отшагнула назад, ожидая очередного эксцесса. — Не отдавайте меня «жестоким»… — Женщина корчилась в мгновенно усилившейся хватке Ершова, но продолжала шептать: — Умоляю, госпожа президент! Ради Шаро, не отдавайте! У меня двое деток, они не могут ходить, без меня они умрут от голода! — Она попыталась ухватиться руками за сжимающую её шею перчатку инвазивного лейтенанта и ослабить хватку, но не смогла. Тогда женщина поджала ноги и повисла на его руке, захрипев от боли. Ершов не смог долго удерживать её на весу и был вынужден опустить пленную на землю, однако свою руку разжимать не стал. Вместо этого он присел на колено, не отпуская лига, и посмотрел на Виолетту.

— Они умрут… — продолжала шептать женщина-лиг, обливаясь слезами. — Пожалейте их, госпожа президент… им без меня никак нельзя… они не могут ходить… отпустите, во имя Шаро…

Виолетта хотела что-то сказать, но в этот же миг память словно швырнула её в незримую раскаленную печь, обдавая разум волной кипящего металла. Мир вокруг поблек, и перед глазами всплыли картины, так долго преследовавшие её ночами ещё год назад: родильный блок, акушерская бригада в синих халатах, сильная боль… Сдавленный детский крик, больше похожий на хрип, неестественно изогнутое тело младенца в руках врача… Больничная палата, непроницаемые лица чиновников, бланк уведомления о принудительной эвтаназии… Домашние апартаменты с пустой детской кроваткой, второй раз остающейся невостребованной, и долгие месяцы ночных слез в подушку…

Она усилием воли отогнала видение и тряхнула головой, возвращая себе ясность мыслей. Эта женщина-лиг подходит, но… Виолетта вздрогнула, ощутив на себе взгляд Ершова. Он всё слышит. Он в штурмовой роте два десятка лет, он знает лигов куда лучше неё и прекрасно справился бы с отбором сам, как любой или почти любой из его солдат, но Инструкция требует, чтобы отбор проводил дипломированный врач… Ершов знает, что эта особь подходит. Если Виолетта сейчас признает лига негодной, он доложит руководству, и её наверняка отстранят от рейдов. И тогда она точно сойдет с ума в четырех стенах своих апартаментов. Лига необходимо забирать в рабы без лишних раздумий, но она почувствовала, что не в силах выдавить из себя фразу «Эта особь подходит». Виолетта беспомощно смотрела на рыдающую женщину-инвалида и чувствовала, что земля начинает уходить из-под ног.

— Доктор, мы теряем время! — резким тоном заявил Ершов, и Виолетта снова вздрогнула, цепляясь сознанием за едва не утерянную реальность. — Эта особь не годится. Она даже не в состоянии держаться на ногах. Толку от неё не будет. — Он посмотрел на Виолетту в упор: — Уводить обратно?

— Да! — выдохнула она, торопливо отводя взгляд. — Уведите, будьте добры! — Виолетта собрала волю в кулак и буднично поинтересовалась, стараясь не смотреть на Ершова: — Это все кандидаты?

— Все, — лейтенант поднялся на ноги и потащил лига прочь. — Часа через два приведем ещё.

— Спаси… — женщина-инвалид попыталась бросить на Виолетту благодарный взгляд и что-то сказать, но Ершов коротким движением нанес ей удар в область солнечного сплетения, и она задохнулась, хватая ртом воздух.

— Шаро тебя спасет, уродливая обезьяна! — зло заявил он. — А сейчас заткни свою вонючую пасть и ползи отсюда, пока я тебя не пристрелил за бесполезность!

Женщина-лиг, похоже, что-то поняла и торопливо поползла к остальным не прошедшим отбор уродцам, уже не пытаясь никого благодарить. Весь остаток дня Виолетта старалась не покидать кунг рейдового грузовика, выходя на улицу только для осмотра очередной партии отловленных лигов.

На следующий день её вызвали в Археологический отдел. Когда Виолетта вошла в приемную, там уже собралась вся инициативная группа её добровольной археологической партии. После того как Сибирский Союз объявил о подготовке к экспедиции за Наследием, десятки тысяч энтузиастов начали объединяться в команды и подавать заявления о направлении их на раскопки. Археология имелась в качестве смежной специальности едва ли не у каждого второго жителя Центра, но в обычные времена мало кто хотел рисковать жизнью, копаясь в руинах за Периметром. Найдутся ли в развалинах какие-либо материальные ценности — это ещё вопрос, а вот лигов, агрессивной мутафауны, ядовитой растительности, токсичной пыльцы, канцерогенов, смертельно опасных вирусов, бактерий и всего такого прочего вокруг всегда с лихвой. Не то чтобы у археологов всегда был некомплект, но и очереди к ним никогда не выстраивались. У военных хоть рационы повышенные, а тут нормы обычные. Хотя, конечно, за ценные находки дают премии, иногда даже солидные, но ведь их ещё необходимо разыскать.

После открытия профессора Синицына, имя которого теперь в каждом ЦСГР знал даже ребенок, ситуация изменилась. Весть о том, что мир имеет шанс превратить Трехсотлетие в Двухсотлетие и встретить день Возвращения чуть ли не завтра, всколыхнула всех. Руководство Центров выпустило подробные отчеты об исследованиях Синицына и сводку об имеющихся ресурсах. Выходило, что добраться до Наследия будет совсем не просто. Требуются исправные дальнемагистральные самолеты, надежная боевая техника после капремонта, должные запасы топлива, боеприпасов, медикаментов. А также ремкомплекты, средства связи и навигации, непосредственно личный состав и всё, что необходимо для его обеспечения в сверхдальнем рейде: скафандры, включая запасные, пищевые и водные продовольственные пайки, элементы питания и много другого. Совет Президентов объявил, что экспедицию такого масштаба можно осуществить только силами всей страны, и в этом заключалась суть, заложенная мудростью Шаро Предрекшей: только объединившись, мы сможем спасти гибнущий мир! Эти её слова были известны каждому ещё со школьной программы, но теперь они, наконец-то, обрели свой подлинный смысл.

Профессор Синицын единогласно был избран научным руководителем рейда в Лос-Анджелес, и Дивногорский ЦСГР выслал за ним самолет. Выдающегося ученого через всю страну отвезли в Центр «Русский Остров», откуда он отправился к берегам США на боевом корабле с лучшей командой. Страна же, в ожидании его возвращения, не теряя времени начала активную подготовку к величайшей в истории экспедиции. Совет Президентов опубликовал первичные расчеты всего необходимого. Радостной эту сводку назвать было сложно: ресурсов нет, синтез органики на пределе, износ техники огромен, самолеты вообще летают чуть ли не наудачу, боеприпасов едва хватает на оборону Центров. Но если мобилизовать человеческую решимость и волю к победе, то всё можно изменить. Множество материальных ценностей и ресурсов скрыто в погибших городах, расположенных на значительном расстоянии от Центров. Раньше любая экспедиция туда была обречена на гибель, но теперь шансов значительно больше: лиги вымирают, их численность падает. Если найдется достаточно отважных и решительных людей, которые не испугаются опасностей и тягот сверхдальних археологических рейдов, то найти так необходимые нам ресурсы можно.

Общественность буквально взорвалась энтузиазмом, и с того дня количество археологических партий увеличивалось еженедельно. Раскопки велись везде, где только был шанс отыскать что-либо стоящее, и Президент Дивногорского ЦСГР издал указ, согласно которому сводки найденных материальных ценностей были выложены в сети Центра и обновлялись каждый вечер с указанием фамилий тех, кто добыл тот или иной ресурс. Вскоре Служба Безопасности объявила, что военных подразделений не хватает для защиты всех созданных археологических партий, и предложила организовывать поисковые отряды из легковооруженных добровольцев. Такие отряды не будут вести раскопки, чтобы не оставаться подолгу на одном месте и не привлекать агрессивных лигов. Их задача — первичная разведка дальних населенных пунктов, на основании которой Археологический отдел будет составлять очередность раскопок и приоритетность мест их проведения.

Несмотря на огромный риск, людей, готовых отправиться на разведку без военных, оказалось довольно много. Десятки энтузиастов засели за старые карты времен до наступления Хаоса, и серверы исторических архивов несколько раз падали, не справляясь с резко возросшей нагрузкой. Участники поисковых отрядов вычисляли места расположения заводов, промышленных предприятий и воинских частей, после чего отправлялись на поиски. Несколько отрядов так и не вернулось, зато потом один из них, считавшийся погибшим, обнаружил заброшенную воинскую часть почти в ста пятидесяти километрах от развалин Красноярска. Туда немедленно отправили крупный рейд, который смог отыскать почти шестьдесят тысяч единиц различных боеприпасов в хорошем состоянии и снять с проржавевшей техники несколько годных запчастей. На обратном пути у рейда произошло столкновение с агрессивными лигами, три человека погибли, но это уже никого не остановило. Участники того поискового отряда мгновенно стали героями.

Вот тогда у Виолетты и возникла идея организовать свой поисковый отряд. Работа в госпитале не отличалась особым разнообразием или льготами, пищевые нормы тоже были самыми обычными. Но всё это неважно. Родильное отделение, находившееся по соседству с её травматологическим, вот что тяжким грузом давило на сознание каждую минуту. Из-за этого соседства она слишком часто видела счастливых женщин с новорожденными младенцами на руках, что постоянно бередило старые душевные раны. Сама Виолетта появилась на свет по Программе обмена генофондом. Её мать была уже в возрасте и работала врачом в этом же госпитале, биологический отец, как заявлено в паспорте, проживал в Новосибирском ЦСГР. На детей, рожденных по Программе обмена, возлагались большие надежды, ведь в Программе участвовали только представители лучших семейных линий.

Но в её случае всё пошло не так. Замуж она вышла в девятнадцать, за представителя одной из влиятельных семей Дивногорского ЦСГР. Свадьба широко освещалась в местных СМИ. Во-первых, замуж выходила особо «породистая» девушка, во-вторых, жених был сыном известного политика, в-третьих, на фоне однотипных лиц жителей Дивногорского Центра, страдающих от высокой степени инбридинга, её Новосибирские черты лица выглядели экзотическими, и невеста считалась красавицей. А если учесть, что Новосибирский ЦСГР к тому моменту уже погиб, то ещё и раритетом. За её беременностью тоже следило множество людей, в день родов появления младенца ожидали не только родственники, но и десяток журналистов. Но Виолетта родила лига. Началась нездоровая шумиха в прессе, пересуды и шепот за спиной, последовал развод, затем болезнь матери на нервной почве…

На два года Виолетта полностью погрузилась в учебу, избегала без причины появляться на людях и привлекать к себе внимание. В двадцать два она подала заявление на участие в Программе обмена генофондом. Учитывая её происхождение, заявление одобрили, и вскоре ей был привит мужской донорский материал из Рыбинского ЦСГР. Но беременность вновь закончилась рождением лига. Вторую трагедию без последствий она перенести не смогла. Почти пять месяцев Виолетта лечилась от нервного срыва и посещала психотерапевта, потом умерла мать, не выдержав потрясений, и терапию пришлось продлить ещё на два месяца. В конце концов, ей удалось справиться со своими проблемами, и Виолетта вернулась к работе. Некоторое время она тихо трудилась в травматологическом отделении, пока не поняла, что больше не может видеть чужих младенцев и силы её на исходе. В этот момент страна узнала о великом открытии профессора Синицына.

Заявление на работу в составе археологических рейдов Виолетта написала на следующий же день после официального обращения Совета Президентов к населению Центров. Однако к археологам её не пустили, объяснив это тем, что неразумно подвергать риску квалифицированный медицинский персонал. Время от времени её направляли в помощь военным, проводящим отлов рабов, но в остальном ничего не менялось. Тогда Виолетта при коллегах по работе озвучила идею организовать поисковый отряд. Мысль понравилась молодежи, за полчаса сформировалась инициативная группа из восьми молодых людей, к вечеру соответствующее заявление за двадцатью пятью подписями было подано в Археологический отдел и Службу Безопасности.

— Доктор Савицкая? — в приемной появилась секретарь-референт одного из чиновников от археологии. Немолодая женщина окинула вопросительным взглядом молодых людей и остановилась на Виолетте, единственной девушке среди присутствующих. — Полагаю, это вы. Прошу вас! — она сделала приглашающий жест в сторону чиновничьего кабинета.

Упитанный кабинетный археолог оказался не один. В кресле рядом с ним сидел седовласый представитель Службы Безопасности в форме полковника. Оба минут десять пытались отговорить её от идеи поискового отряда, наконец полковник коротко махнул рукой чиновнику, мол, ладно, хватит.

— Виолетта Антоновна, — старый полковник постучал пальцами по истертому подлокотнику. — Я понял, что разубедить вас нам не удастся, и потому буду с вами откровенен. Мы не можем позволить вашей команде создать поисковый отряд. Все вы молодые люди в возрасте до двадцати шести лет, и Центр абсолютно, ни под каким предлогом, в любой ситуации и так далее — не может позволить себе рисковать молодежью. Вас всех, я имею в виду тех, кому от роду от пяти дней до двадцати пяти лет, всего десять процентов от общей численности населения. Каждый из вас чуть ли не сокровище. Даже те, кто, подобно вам, не имеет возможности продолжать род, являются перспективными специалистами. Тем более, ваша команда, полностью состоящая из молодых врачей и медицинского персонала. Ни о каком поисковом отряде не может идти и речи!

Полковник упреждающим жестом остановил Виолетту, уже набравшую в грудь воздуха для возмущенного ответа, и дружелюбным тоном продолжил:

— Но мы не можем игнорировать благородное стремление нашей молодежи помочь своему Центру и всему миру! Поэтому предлагаем вам компромисс: ваша команда получит статус археологической партии и будет проводить раскопки согласно предписаниям Археологического отдела. Вас будет охранять рота из состава Батальона Охраны Археологических Раскопок, и все останутся довольны! Вы получили то, что хотели, мы же сможем спать спокойно, зная, что нашей молодежи ничего не угрожает. Я специально вызвал вас на эту беседу без ваших друзей, потому что осведомлен о том, что именно вы являетесь инициатором. Если хотите, остальным мы предложим более обтекаемое объяснение. Что скажете, Виолетта Антоновна?

Немного подумав, она согласилась. Всё же лучше, чем госпиталь, куда она ходила, словно на пытку, да и остальные не так рискуют. Полковник сказал правду, молодежи в Центрах очень мало, а маленьких детей и подавно.

Неделю их собирали-снаряжали, после чего отправили на раскопки. Так как по смежной специальности Виолетта являлась химиком, то и копать им доверили развалины Красноярского химкомбината. Поначалу все были очень довольны, но время шло, а никаких серьезных находок не было. Боевой взвод, который постоянно придавали в усиление роте их охраны, приносил и то больше пользы: солдаты время от времени умудрялись вылавливать в развалинах новых рабов.

— Виолетта, мы так ничего не найдем! — заявил ей один из молодых коллег после очередного рейда. — Я тут узнал кое-что… Нам никогда не дадут стоящий район поисков. Так и будут возить по давным-давно обшаренным руинам недалеко от Центра.

— Опять эта Служба Безопасности со своей перестраховкой! — вспылила она. — Я завтра же пойду в Археологический отдел с претензией! Это уже противоречит всякому здравому смыслу!

— А дело не в нас, — усмехнулся собеседник. — Я бы сказал, это не нас берегут, это мы бережем!

— То есть?! — озадаченно посмотрела на него Виолетта. — Кого это мы бережем? Инвазивных штурмовиков, которые запросто сожрут живьем половину Центра, если у них будет плохое настроение?

— Нет, конечно, — махнул рукой тот. — У них, по сути, та же роль, что и у нас. Знаешь, кто командует ротой охраны?

— Господин Малевич! — фыркнула Виолетта, скривившись. — Достал уже меня своим липким вниманием! Его похотливые глазки раздевают меня в среднем раз в минуту. Кроме того, что он надоедливый чудак через букву «м», что ещё с ним не так?!

— У него папочка генерал в Службе Безопасности, — её собеседник многозначительно пошевелил бровями. — Поэтому господин Малевич-младший в двадцать три года уже командует ротой и через пару лет отправится на серьезное повышение в штаб. Мне тут один знающий человек намекнул, что его-то все и берегут, как бы чего не вышло! Потому и боевой взвод с нами постоянно, и солдат поболе будет, чем у археологических партий посерьезнее нашей. А мы для его папаши очень удобный вариант — всегда можно сказать, что охраняют нас, молодых специалистов, и всё такое!

Полученные известия очень расстроили Виолетту, и несколько дней она с трудом удерживалась о того, чтобы закатить Малевичу скандал по какому-нибудь поводу. Он и без того её бесил своей нагловатой назойливостью, а теперь и вовсе превратился чуть ли не в источник всех бед. Однажды вечером она даже всерьез решила, что откажется от работы в археологической партии и присоединится к какому-нибудь поисковому отряду. Виолетта зашла на портал Археологического отдела и некоторое время изучала обновляющуюся в реальном времени карту раскопок, раздумывая, к кому именно попытаться напроситься в команду. Старый обшарпанный монитор с россыпью битых пикселов делал карту плохо понятной, и ей пришлось заказать распечатку и сходить за ней в принтерную, расположенную в другом конце гермокорпуса. Пока она возвращалась домой, задумчиво разглядывая целлулоидный лист многоразовой бумаги, испещренный отметками, в голове у неё внезапно возникла идея. Самой воплотить в жизнь такое конечно же абсолютно нереально. Но вот господин Малевич… этот похотливый генеральский сыночек мог бы ей помочь.

Из покрытых ядовитой плесенью руин раздался воинственный вопль, вслед за которым громыхнул оглушительный выстрел, вспышка которого потонула в огромном облаке сизого дыма. Пуля ударила в покрытую толстым слоем ядовитого грибка кирпичную стену, выгрызая из неё фонтанчик крошева вперемешку с токсичной пылью.

— Ложись!!! — Леонид бросился к испуганно замершим археологам. — За камни, быстро! — Он сгреб в охапку Савицкую и затолкал её за ближайшее нагромождение развалин. — И не высовываться!

Леонид оглянулся, убеждаясь, что остальные археологи попрятались среди разбитых стен, и осторожно выглянул из-за укрытия. К засевшему в руинах лигу со всех сторон подбирались солдаты, сноровисто перемещаясь по развалинам химзавода между грудами строительных обломков. Ершов конечно же опять оказался первым, в каждой бочке затычка! Его рослая широкая фигура в изготовленном по персональному заказу скафандре бесила Леонида одним только своим видом. Ему не только «намордник», ему ещё ошейник надо выдать, и поводок, как лигу-рабу. И затягивать это всё потуже, чтобы знал своё место, инвазивный дегенерат!

Лейтенанта Ершова Леонид ненавидел с первой секунды их знакомства. Впрочем, какой с него вообще лейтенант?! У него даже образования офицерского нет! Двадцать лет отслужил в штурмовой роте, сколько-то там раз был ранен, стал инвазивным чуть ли не в девятнадцать, вот начальство и подарило ему офицерское звание на сорокалетие, что ли… Исключительно политический реверанс в сторону общественного мнения. Мол, мы ценим всех и каждого и не забываем героев, что заработали инвазивность, грудью защищая покой и безопасность Центра, бла-бла-бла, и всё такое! Заодно потрафили всем инвазивным, сделав офицером простого сержанта. Ясно же, ради чего! Инвазивные традиционно примыкают к оппозиции, ведь их права урезаны по сравнению с чистыми гражданами. И правильно урезаны, нечего рисковать жизнями людей ради кучки подвергшихся заражению неудачников. Вон, Новосибирский ЦСГР так и погиб, от одного-единственного инвазивного, которого вовремя не распознали! В результате эпидемия уничтожила целый Центр в полном составе, полмиллиона человек или около того… Инвазивных вообще надо как-то тихо отстреливать, без шума и пыли, как говорится, так было бы всем спокойнее. А вместо этого правительство раздает офицерские звания всяким маниакальным отморозкам. Ну? И чего добились, спрашивается? Ершов стал вечным лейтенантом, командиром третьего взвода штурмовой роты, в котором собрали всех инвазивных. В чем смысл? Теперь он вообще обнаглел сверх всяких пределов, позволяет себе неприкрыто оскорбительное поведение по отношению к старшим по званию!

Два года назад Леонид закончил обучение, получил лейтенантское звание и хорошую должность при штабе: отец взял его к себе в отдел. За прошедшее время он прекрасно вник во все тонкости штабных интриг и произвел благоприятное впечатление на начальство. Но для дальнейшей успешной карьеры ему требовался правильный послужной список. Если ты герой, неоднократно нёс службу за Периметром, подвергался опасности и рисковал жизнью ради Центра, то при наличии нужных связей можешь далеко пойти! Отец сказал, что Леониду необходимо послужить пару лет на должности, имеющей боевой статус. Разумеется, штурмовая рота, рейдовый батальон, полки охраны ГЭС и Военизированного Пояса — это удел простых смертных, предназначенных быть пушечным мясом. Избранные не рискуют своими жизнями понапрасну. Поэтому выбор пал на БОАР — Батальон Обеспечения Археологических Раскопок. Должности там боевые, как-никак, охранять археологов, ведущих раскопки, занятие небезопасное, в руинах запросто могут шнырять лиги. Но раскопки проводятся не каждый день, да и копают не наобум, все места так или иначе известны и сначала проверяются штурмовой ротой.

В результате Леонид в звании старшего лейтенанта получил капитанскую должность и принял командование второй ротой Батальона Обеспечения Археологических раскопок. Вот уже полгода он охраняет археологов, копающихся в руинах Красноярска, и с исполненным непростой судьбой взглядом рассказывает знакомым о своей тяжелой и опасной службе в кишащем лигами и нашпигованном смертельными угрозами мире за пределами Центра. На самом деле всё было продумано заранее, и идти на глупый риск не приходилось. Папа всё держит на контроле, и Леонид получает только те задания, выполнение которых не вызывает опасений. Обычно это раскопки на хорошо изученных местах. А чтобы исключить любые неожиданности, его солдат всегда усиливают взводом либо из штурмовой роты, либо из рейдового батальона.

Вот тут и обнаружилась ложка дегтя, как это обычно бывает. Периодически роту Леонида усиливали взводом Ершова. И этот инвазивный дегенерат с гипертрофированными мышцами — сразу ясно, куда вместо мозга природа направила все свои силы в день его рождения, — всякий раз ведет себя не просто возмутительно, а оскорбительно и преступно! Мало того, что он насмехается над старшим по званию, всевозможными способами намекает на то, что Леонид папенькин сыночек, которого «тщательно оберегают даже от дождевых капель». Так ещё и демонстрирует собственное превосходство, стремится подчеркнуть незнание Леонидом специфики этой дурацкой службы, которая вообще предназначена для выходцев из электората, и ни в грош не ставит субординацию и единоначалие! Сказать, что Ершов его просто бесит, — означает ничего не сказать!

— Папа, этого дегенерата надо отдать под трибунал! — рвал и метал Леонид после первых совместно с Ершовым раскопок. — Он издевается надо мной! Хамит старшему по званию и должности! Прямо при подчиненных! Весь его взвод дебилов хихикает над его тупым стёбом, почти не прячась! Давай, я подам рапорт! Его надо привлечь за невыполнение моих приказов!

— Мы не можем этого сделать, Лёня, — поморщился отец. — Это был бы политически и стратегически неграмотный ход. Шумиха на ровном месте вокруг Ершова сыграет против тебя.

— Как это на ровном месте?! — задохнулся от возмущения Леонид. — Он прилюдно не выполняет мои приказы! Это нарушение Устава! Нарушение субординации и единоначалия!

— Что именно он не выполняет? — устало вздохнул отец. — Твои приказы «Молчать!»? Так он и не должен. Учитывай, что любое боевое подразделение, которое я выбиваю для усиления твоей роты, на самом деле не должно этим заниматься. Раскопки усиленно охраняются, только если они проводятся на территориях повышенной опасности. Для получения такого статуса необходимы рапорты разведки, зафиксированные случаи боестолкновения с лигами, доклады археологов, обосновывающие обязательность проведения раскопок в опасном месте, и так далее. Решение принимается Президентом! Во всех остальных случаях охраной раскопок занимается БОАР, для этого он и существует. Никто, кроме Президента, не может присвоить раскопкам особый статус, не в моих это силах. Но ради твоей безопасности я могу порешать вопрос, сам знаешь с кем. Он своей властью может направить свободный боевой взвод в район раскопок, в котором находишься ты, с целью проведения разведки, отлова рабов или выполнения иных задач. Но в этом случае приданный взвод формально тебе не подчиняется, он просто находится с тобой на одной и той же территории, работая по собственному плану. Разумеется, их предупреждают о том, что они поступают в твое распоряжение, но данное указание не более чем личная просьба генерала, высказанная командиру взвода. И Ершов прекрасно понимает это. Отказывать генералу не в его интересах, вот он и вымещает на тебе своё недовольство так, как может.

— И мы будем это терпеть?! — возмутился Леонид. — От какого-то перекачанного дегенерата?!

— Конечно, будем, — подтвердил отец. — Только не мы, а ты! Мне он не мешает и надо мной не подтрунивает. А для тебя это полезный опыт. Учись общаться с противником, победить которого в открытом противостоянии ты не можешь. На этом искусстве строится вся наша борьба за власть, не важно, с кем приходится её вести: с конкурирующими семьями или оппозицией. Ты же видишь, что мы не спешим уничтожить оппозицию физически, хотя теоретически это нам по силам, сейчас позиции Президента особенно сильны. А почему мы этого не делаем и терпим их столько лет, твое мнение?

— Мы выжидаем нужного момента? — предположил Леонид. — Уточняем списки врагов?

— Списки давно известны, — усмехнулся отец, — пофамильно и с точностью до одного человека. И именно потому мы их и не трогаем. Хорошо известный противник гораздо менее опасен, нежели неизвестный. Эта оппозиция умеренна и знает своё место, хлопоты с ней вполне переносимы. Если истребить сегодняшних недовольных, завтра на их место придут другие. И они сделают выводы, можешь не сомневаться! Разоблачить их будет на порядок труднее, а разгромить — тем более. Помни, что все мы живем внутри одного Периметра. Всякий риск должен быть не только оправдан, но и тщательно продуман, взвешен и подготовлен.

— Только Ершов своего места не знает! — запальчиво возразил Леонид. — Этот выскочка вообразил, что ухватил судьбу за хвост и теперь может позволить себе вольности по отношению к представителям правящих семей!

— Во-первых, он своё место знает, и ещё как! — терпеливо объяснял отец. — И твоё тоже, кстати. Из-за того и наглеет. Ершов понимает, что ты в БОАР ненадолго, а он в штурмовой роте навсегда. Тебя через полтора года повысят и направят на хорошую должность с перспективами роста, а ему так и бегать под лиговскими стрелами, копьями и пулями, пока на очередной операции какой-нибудь уродец не отправит его к Шаро Предрекшей. Ему терять нечего, дальше внешней среды не пошлют, а в штурмовой роте всегда некомплект, мало кто оказывается настолько глуп, чтобы идти туда добровольцем. Ершов, к твоему сведению, единственный за последние двадцать с лишним лет. Он заработал статус инвазивного в первом же бою, с тех пор дураков нет. Так что убирать его из штурмовой роты никто не заинтересован.

Во-вторых, в каждой оппозиции должны быть одиозные фигуры. Их наличие поддерживает у электората иллюзию своей значимости и облегчает работу Службе Безопасности: сразу видно, кто одобряет антиправительственные выходки. Кстати, Ершов в таком замечен не был, он редко покидает сегмент инвазивных и всегда выполняет приказы вышестоящего начальства.

— Моих приказов он не выполняет! — не отступал Леонид, кипя праведным возмущением. — Наоборот, он издевается надо мной при подчиненных! И при гражданских, а среди них женщины!

— А ты не давай ему повода, — посоветовал отец. — Я читал рапорты свидетелей и самого Ершова, которые были с них истребованы после твоих жалоб. Он грамотно защищается — не признает, что насмехался над тобой, а приводит доводы о твоей некомпетентности в вопросах боевой работы. Его подчиненные покрывают его, что неудивительно, ведь он один из них. Поэтому, вместо того чтобы кипеть обидами за оскорбленное самолюбие, лучше отдавай ему такие приказы, которые он не сможет проигнорировать. Не ори «Молчать!» или «Разговорчики!», а озадачь его! Например, объяви, что заметил движение вон в тех развалинах, и прикажи ему принять меры к выяснению степени угрозы. Проигнорировать подобный приказ он не сможет, ведь его взвод посылают к тебе именно для осуществления таких действий. Такой отказ действительно светит ему трибуналом. Так что пусть лазает по развалинам, для этого он и рожден.

— Ершов ничего не найдет и будет выпендриваться ещё сильнее! — доводы отца не убедили Леонида. — Он просто завидует мне, потому что я — молодой и перспективный офицер из высшего общества, а он — старый тупой инвазивный выскочка-неудачник из болота!

— А ты подозревай, опасность каждую минуту в противоположных сторонах, — усмехнулся отец. — Он быстро набегается и станет держать язык за зубами. Ершов сделает выводы, он не идиот, тут ты не прав. Учись правильно просчитывать противника, нельзя недооценивать врага, это верный путь к поражению. Зависть здесь ни при чем, это классовая ненависть, и ты, как будущий руководитель, должен уметь её распознать, не говоря уже о том, чтобы уметь использовать её в своих интересах. Ещё раз повторяю, это для тебя полезный опыт. Пригодится на будущее.

— Ты же сам говорил мне, что никогда нельзя прощать врагов! — воскликнул Леонид. — А теперь заставляешь меня терпеть унижения!

— Я учу тебя жизни, — наставительно вздохнул отец. — А жизнь есть игра, и все мы в ней актёры, это ещё Шекспир сказал. Умей приспосабливаться к обстоятельствам ради собственной выгоды! А прощать Ершова тебя никто не призывает. Он заплатит тебе по счетам, когда придет время. Получишь соответствующую должность и отправишь его на задание, с которого не возвращаются.

— Мне до таких звезд лет пятнадцать расти! — приуныл Леонид. — Этот дегенерат в «наморднике» столько не проживет!

— И снова ошибка, — отец недовольно покачал головой. — Чему я тебя учил?! Надо уметь извлекать выгоду из всего! Попал в связку с Ершовым — изучай его, узнай слабые стороны своего врага! Он дрожит за своё стадо инвазивных баранов, которым командует? Отлично! Это первая болевая точка! Он ведет себя независимо по отношению к представителям влиятельных семей? Но что даёт ему такую возможность? — генерал пытливо посмотрел на сына.

— Ну… — Леонид скривился. Признавать сильные стороны какого-то инвазивного дегенерата было неприятно. — Он в каждой дырке затычка, вот что!

— Конкретнее! — голос отца зазвучал жестко. — Не мямли чушь, не маленький! По существу!

— Ершов является лучшим военным специалистом в штурмовой роте, — нехотя ответил Леонид. Получать по шапке от отца не хотелось, а разочаровывать его и вовсе чревато. — Его взводу поручаются самые сложные и опасные задания. Они там все отморозки…

— Без лирики! — оборвал его отец, звеня стальными интонациями. — Мне от тебя требуется не нытье, а четкий анализ ситуации, на основе которого принимается решение и вырабатывается план действий! Сопли и личные обиды оставь при себе! Дальше!

— Личный состав взвода лейтенанта Ершова состоит из наиболее опытных солдат! — Леонид испугался не на шутку и перешел на официальную манеру доклада: — Из тридцати четырех человек двадцать девять, включая Ершова, имеют статус инвазивных. Все они получили его в результате ранений, полученных в боях с лигами. Никто не выразил желания покинуть штурмовую роту. Это самые подготовленные и решительные бойцы нашего Центра! — он бросил на отца неуверенный взгляд, ожидая реакции.

— Отлично! — похвалил сына генерал. — Вот это уже другой разговор. Итак, вот тебе и вторая болевая точка твоего недруга! Он выполняет боевые задачи максимальной степени опасности.

— И что это мне дает? — спросил Леонид и тут же съежился под сердитым отцовским взглядом.

— Думай! — рявкнул генерал. — Головой, а не обиженным эго! Через полтора года ты получишь капитана и будешь переведен ко мне, в отдел планирования операций! Тебя начнут привлекать к составлению планов войсковых мероприятий вне Периметра! Тебе не обязательно становиться генералом, чтобы отправить Ершова к Шаро Предрекшей! Достаточно тонко спланировать один-единственный участок мероприятия таким образом, чтобы у командования не возникло сомнений в том, что это дело настолько сложное, что целесообразно отправить туда взвод Ершова. И для этого не нужно ждать крупной операции. При наличии мозгов можно всё обставить так, что его взвод отправят по твоим разработкам и на мелкое, с виду, задание. Главное, чтобы там у них начались большие проблемы. А учитывая их круговую поруку, можно быть уверенным, что они либо вернутся оттуда все, либо не вернется никто. И оба варианта тебя устраивают. В первом случае мы их поощрим, и ты лично вручишь им награды и заявишь, что не сомневался в их профессионализме и был уверен, что такую задачу выполнить кроме них не смог бы никто. В глазах окружающих ты окажешься рассудительным руководителем, который выше мелких обид и злопамятства. И никто не мешает тебе повторить попытку. Во втором случае Ершов попадает прямиком к Шаро в ад, и ты получил, что хотел.

— Вот только как всё это организовать, — хмыкнул Леонид. — Придумать такой ход, чтобы избавиться от него в ходе настоящей операции, которую одобрит командование?

— Это твое дело, — насмешливо фыркнул отец. — Не моё. Мне Ершов не мешает. И я не собираюсь вечно всё делать за тебя. Чем раньше ты освоишь столь элементарные вещи, тем больше у тебя шансов закрепиться в большой политике. Умей извлекать выгоду из всего, забыл? Кто принимает решения о выделении тебе в усиление боевых взводов? И может отправить взвод Ершова куда надо?

— Наш друг… то есть, твой друг, — поправился Леонид, — только он не станет меня слушать, если ты не попросишь.

— А что надо предпринять, чтобы стал? — отец вновь бросил на сына пытливый взгляд. — Думай!

— Заинтересовать его как-то… — Леонид лихорадочно перебирал в уме варианты. — Только чем я могу быть ему интересен, если ты не будешь вмешиваться в это дело? Он же все равно тебя спросит.

— Думай ещё! — усмехнулся отец. — Это полезно! Если ты не можешь влиять на целевой объект напрямую, возможно, у тебя есть шансы влиять на него косвенно? Через кого-либо ещё?

— Я должен заинтересовать тебя своей идеей? — предположил Леонид, но сразу поник под насмешливым взглядом отца. — Неправильно… А как тогда? Его доверенных лиц я не знаю, жена у него умерла в позапрошлом году… дочка у него есть, ей всего тринадцать… любовницы… туда лучше не соваться, вдруг ещё неправильно поймет… — Он ломал голову с минуту, после чего признал своё поражение. — Папа, я не знаю! Мне не хватает опыта! Или я не в курсе чего-то ещё!

— Опыта не хватает, — подтвердил отец. — Ты был на правильном пути, но не смог мыслить масштабно. У него есть дочь, ты перечислял это обстоятельство, но непредусмотрительно его отмел.

— Так ей тринадцать лет! — опешил Леонид. — Это же незаконно! И ей вроде там кого-то уже прочат в женихи чуть ли не с рождения! Сына подруги покойной супруги, это же тоже наши друзья, разве нет?

— Пока ты будешь так плоско мыслить, из тебя ничего не выйдет, — вздохнул отец, разочарованно качая головой. — Ты меня расстраиваешь. Сколько раз говорить: думай! Когда ты получишь должность в отделе планирования?

— Через полтора года, — послушно ответил Леонид.

— Сколько тогда исполнится его дочери? — генерал посмотрел на сына многозначительным взглядом, словно ожидая от него озарения.

— Пятнадцать лет, — неуверенно произнес Леонид. — Но это же все равно мало…

— То есть ты всерьез считаешь, что получишь возможность участвовать в разработке боевых операций за пределами Центра на второй день после назначения? — в голосе отца вновь послышалось раздражение.

— А! Я понял! — заторопился Леонид. — Надо потратить год на то, чтобы её приручить! Потом она станет совершеннолетней, и можно будет с ней замутить! Тогда она сможет попросить своего отца, чтобы он принял правильное решение по разработанной мной операции! Только как быть с её женихом? Я могу нажить себе врагов…

— Лучше бы ты нажил себе мозгов! — подытожил генерал. — Что за чушь ты только что тут нёс?! С кем ты собрался «замутить», болван?! С дочерью начальника Службы Безопасности?! Чтобы она просила за тебя папу?! А потом что, пошлешь её подальше, так? Как ты думаешь, кто после этого станет первым твоим врагом?

— Эээ… — Леонид потерял дар речи от осознания смысла отцовских слов. — Тогда что… как?..

— Ты должен на ней жениться, что тут непонятного?! — искренне удивился отец. — Тогда он станет напрямую в тебе заинтересован! У него нет сына, а это значит, что основным преемником его должности будет зять! Учитывая его родство с Президентом, это более чем факт!

— Жениться?! — озадачился Леонид. — На ней? Но она же страшная! Конкретный крокодил!

— Ты уверен, что из вас с Ершовым дегенерат именно он? — генерал смотрел на своего отпрыска с некоторой опаской. — Сам понял, что сказал? Тебе что надо от жизни, смазливую бабу в женах или власть, сравнимую с президентской?

— Извини, папа, я сглупил, — Леонид виновато потупился. — Но у неё же есть жених… и он из семьи наших друзей… его отец начальник хозяйственного отдела… мы испортим отношения…

— Не мы, а ты! — вновь поправил его генерал. — Но это и есть большая политика, сынок. Решай сам, что для тебя важнее, покровительство начальника Службы Безопасности с перспективой занять его кресло или хорошие отношения с начальником Хозяйственного Отдела и его сыном, который впоследствии станет преемником своего тестя. Тем более, что жена нашего друга уже покойница, земля ей пухом, а сам он её подругу недолюбливал. Я же с ним, наоборот, в хороших отношениях. Мы дальние родственники, как тебе известно, наши семьи дружили ещё за двести лет до наступления Хаоса.

— Хозотдел потерпит! — мгновенно определился Леонид. — И шансов у меня больше, я же к тому времени буду боевым офицером с репутацией!

— Умнеешь! — удовлетворенно констатировал отец. — Только имей в виду: дочь свою он любит и балует. Так что, если политическая ситуация не изменится, выбор между вами двумя он предоставит ей. Я бы на твоем месте начал приучать её к себе уже сейчас. Подобающие предлоги для визитов в гости я организую. Не забывай о мелких подарках и скромных комплиментах, женщины падки на знаки внимания в любом возрасте. Только не вздумай притащить ей что-нибудь из руин за Периметром! Никто не хочет подвергать опасности единственного ребенка. Ты всё понял?

Леонид, разумеется, понял всё и даже более чем! Раз в неделю он коротко и мило общался с дочерью начальника Службы Безопасности, терпеливо выслушивая глупую детскую болтовню, и ненавязчиво втирался к ней в доверие. За пару месяцев дела начали налаживаться. Девчонка уже считала его своим приятелем, а взвод Ершова доставался Леониду в усиление всего дважды, и оба раза он следовал совету отца, устраивая инвазивному дегенерату вводные каждую минуту. Ершов со своими отморозками исправно бегал по пустым руинам и издеваться над ним стал заметно меньше, хотя совсем делать этого он так и не перестал. Но едва Леонид смог ощутить чувство собственного превосходства, как всё пошло кувырком. Где-то на отшибе мира, в Угличском ЦСГР, какой-то яйцеголовый старикашка нашел, ни много ни мало, координаты Наследия Великой Шаро.

Точнее, он нашел только первую их часть, а место расположения второй части точно определил. Она оказалась где-то в Америке, полный бред, но тот старик добыл железные доказательства того, что так и есть. Вся страна оказалась поставлена с ног на уши, и Центры быстро скинулись всем необходимым для организации рейда в США. Отец говорил, что этому предшествовали недлительные, но очень непростые и интенсивные переговоры. Наши самолеты сделали несколько рейсов по стране, собирая специалистов и ресурсы для этого рейда. Короче, два месяца назад ЦСГР «Русский Остров» отправил за координатами боевой корабль, оснащенный всем необходимым. По идее, на данный момент они уже должны были достичь берегов Америки, а там, вроде, недалеко. Моряки заберут координаты из хранилища, или где там они запрятаны, и направятся в обратный путь. Согласно всем расчетам, во второй половине августа они должны вернуться со второй частью координат, и тогда начнется самое главное — организация широкомасштабной экспедиции к Наследию.

Но дело это будет крайне непростым. Судя по первой части и доводам старика из Угличского Центра, Наследие расположено то ли в Индии, то ли в Китае. Добраться туда есть задача сверхсложная, и все российские Центры авральными методами принялись готовиться к этой экспедиции. Срочно ремонтировалась боевая техника, расширялись рейдовые фонды боеприпасов, продовольствия и медикаментов. Увеличивалось производство скафандров и оружия, реставрировались авиационные парки. Излучинский ЦСГР начал усиленную добычу нефти для выработки топлива для танков и самолетов… В общем, каждый Центр развил бурную активность. Для всего этого фронта работ требовалось множество рабов и ресурсов, в результате чего количество археологических рейдов резко возросло. И археологи копались уже не в безопасных районах, а постоянно норовили забраться куда-нибудь подальше, туда, где опасность была совсем не мнимая. В другое время на такой риск отваживались нечасто, а вот теперь добровольцев оказалось больше, чем техники для проведения археологических рейдов. В итоге раскопки шли практически ежедневно, и Леонид постоянно чувствовал себя в огромной опасности. Боевой взвод его роте теперь придавали абсолютно официально, но перечить ни Ершову, ни кому-то другому он не решался. Погибнуть по собственной глупости в его планы не входило, пусть они отстреливают лигов, как им вздумается. Он быстро научился держаться в гуще людей, не отходить далеко от укрытий и залегать при малейшем подозрении на опасность. Насмешки Ершова теперь он игнорировал с легкостью — плевать, главное, вернуться домой живым.

И тут его роту прикрепляют к археологической партии Савицкой. Эта девица оказалась смазливой штучкой со стервозным характером. Он почувствовал, что должен заполучить её, как только увидел. Савицкая, естественно, как и все они на первых порах, строила из себя гордую и неприступную. Требовалось произвести на неё нужное впечатление. Сначала Леониду казалось, что с этим проблем не возникнет. Она постоянно норовит копать в опасных местах, а он командует ротой охраны, защищающей её археологов от кровожадных лигов. В такой романтической ситуации он мог бы быстро стать для неё героем. Но всё портил этот перекачанный дегенерат. Взвод Ершова, как назло, стал попадать на усиление роты Леонида слишком часто. Отец лишь разводил руками: солдат не хватает, для обеспечения безопасности раскопок пришлось снять часть подразделений охраны ГЭС и Периметра, он и так позаботился о том, чтобы Леониду придавали только боевых ветеранов. Надо терпеть, тем более что это очень удачный трамплин для прыжка вверх по карьерной лестнице — быть на острие событий во время подготовки экспедиции за Наследием. Мировой масштаб, не меньше!

Но терпеть было тяжело, потому как выходило, что археологов охраняют от лигов инвазивные отморозки, а не он. Ершов со своими солдатами никогда не стоял на месте. Они постоянно перемещались вокруг места раскопок, время от времени с их стороны доносились выстрелы, в дальних развалинах мелькали уродливые силуэты разбегающихся лигов, часто штурмовики возвращались с захваченными рабами, из-за чего командование приказало Леониду всегда возить с собой дополнительный «свинарник». Это бесило ещё больше. Получалось, что он прислуживает Ершову! Он, старший лейтенант, отпрыск влиятельной семьи, сын генерала, вынужден послушно принимать отловленных лигов у какого-то инвазивного, да ещё и младшего по званию и должности! Самое неприятное заключалось в том, что Савицкая это видела. Вряд ли она понимала все тонкости отношений между военными, но оскорбительное поведение Ершова не заметить невозможно. Теперь девица ломается с удвоенной силой, и её покорение затягивается.

Ситуацию надо было исправлять, подпорченное ершовскими выходками впечатление улучшать. Помня девиз отца, что выгоду надо уметь извлекать из любой ситуации, Леонид тщательно проанализировал положение дел и нашел выход. Геройствовать, бросаясь в бои с лигами, было более чем глупо, так можно заработать инвазивность и одним махом перечеркнуть себе всю жизнь, а то и вовсе погибнуть. Поэтому он взял за правило всегда находиться неподалеку от Савицкой и при первых признаках опасности закрывать собой её или кого-то, находящегося у неё перед глазами. Демонстрация подобного героизма и самоотверженности быстро растопит её сердце. И риск минимальный, в любом случае первый удар примет на себя боевой взвод, потом оцепление из людей его собственной роты, да и самого Леонида берегли несколько солдат, которым отец пообещал прибавку к рационам. Стройный план уродовали лишь едкие насмешки Ершова, но с этим приходилось мириться, тем более что всегда имеется шанс увидеть, как инвазивного дегенерата пробьет стрелой какой-нибудь уродец.

Вот и сейчас, выглядывая из-за обломков кирпичной кладки, Леонид наблюдал за развитием событий со смешанными чувствами. С одной стороны, было бы неплохо, если Ершов схлопочет пулю, желательно прямо в свою инвазивную башку. С другой, если лигов много и они вооружены огнестрельным оружием, серьезная опасность угрожает уже его собственной жизни. Тогда стоит как можно скорее отступить под защиту своих телохранителей и вызвать помощь, пока ещё не поздно! Он огляделся в поисках своих охранников. Они оказались неподалеку, но спасать его не собирались, из чего Леонид сделал вывод, что угрозы нет. В конце концов, Ершов со своим людьми осматривал тут всё ещё до прибытия его роты и археологов, инвазивные всегда выдвигаются на место раскопок первыми. Множества лигов здесь быть никак не может, разве только один-два затаились в развалинах. Это даже хорошо, можно будет написать рапорт на имя командования и указать, что Ершов плохо справляется со своими обязанностями.

Тем временем инвазивный лейтенант в несколько прыжков достиг обрушившегося здания, в руинах которого укрылся лиг, и замер сбоку от зияющего чернотой лаза в каком-то полушаге. Ершов перехватил автомат одной рукой, подобрал кусок кирпича и быстрым движением зашвырнул его внутрь развалин. Оттуда немедленно прогремел второй выстрел, сопровождающийся следующей волной густого дыма и истеричным боевым кличем. Лейтенант стремительно метнулся в лаз, скрываясь в его темном чадящем зеве, и спустя пару секунд оттуда донесся полный ярости визг, переходящий в крик боли и жалобный скулёж. Ещё через мгновение из развалин появился Ершов. За собой он тащил лига, удерживая его одной рукой за шиворот. Маленький, тщедушный и грязный, косматый уродец с огромной головой и неестественно короткими ногами волочился по битому кирпичу, вцепившись в самодельное ружье нелепого вида. Не в силах сопротивляться здоровяку лейтенанту, лиг пытался упираться, но лишь ударялся об обломки стен и ещё сильнее подвывал от боли.

— Чисто! — пробасил в эфир Ершов, рывком запуская лига в сторону ближайших солдат. — Этого в «свинарник»! Как успокоится — допросить!

— Долго ещё вы планируете лежать на моих ногах, господин старший лейтенант? — поинтересовалась Савицкая с такой интонацией, будто это его, Леонида, Ершов только что выволок из развалин. — Мне больно, если вас это интересует!

— Простите, Виолетта! — Леонид торопливо сполз с девушки и поспешил подать ей руку. — Я должен был убедиться, что вам ничто не угрожает! Давайте руку, я помогу вам встать!

— Виолетта Антоновна! — поправила его Савицкая, самостоятельно поднимаясь на ноги. — Либо доктор Савицкая! — Она даже не посмотрела на Леонида. — Сколько ещё раз мне придется напоминать вам об элементарных правилах вежливости, господин Малевич?

Девушка принялась осматривать свой скафандр на предмет повреждений, согласно требованиям Инструкции по технике безопасности археологического рейда, и демонстративно стряхнула ядовитую плесень, налипшую на защитную решетку дыхательного фильтра.

— Прошу прощения, — вновь извинился Леонид. — В тот момент было не до приличий, вам грозила смертельная опасность! Пуля прошла совсем рядом! Чтобы защитить вас, мне пришлось действовать быстро!

— Пуля прошла в пяти метрах, — Савицкая не скрывала иронии. — Я серьезно подозреваю, что этот лиг меня даже не видел. Скажите, господин старший лейтенант, — она указала на его автомат, висящий в положении «на грудь», — вы не стали брать в руки оружие, чтобы удобнее защищалось или быстрее действовалось?

Кто-то из археологов коротко прыснул в эфире, торопливо подавляя смех, и Леонид с трудом удержался от грубого ответа. Похоже, тупые ершовские издевки — это заразная болезнь. В первую секунду ему очень захотелось резкой отповедью поставить эту самодовольную девку на место, но он быстро взял себя в руки. Так будет только хуже. Руганью её благосклонности точно не добьешься. Ничего, он потерпит. Знаем мы таких! Строит из себя королеву-недотрогу, цену набивает. Да ради бога, мы никуда не торопимся. Вода, как известно, камень точит. Если нужно поиграть в её игру — поиграем. Поартачится и сдастся, не первая такая. Леониду прекрасно известен закон — женщин, от которых не рождаются лиги, к работам за пределами Периметра не допускают. Да и кое-какие справки он навел. Кичиться тебе на самом деле-то нечем, ты — второй сорт! Так что долго осаждать эту крепость не придется. Но в данной ситуации надо сохранить лицо, не хватало ещё ему терпеть её насмешки.

— Обстановка не требовала от меня применения оружия, — важно произнес Леонид. — Задача командира — осуществлять управление боем, а уничтожать огневые точки лигов — это задача штурмовых подразделений! — Он обернулся к Ершову, говорящему о чем-то с одним из бойцов напрямую, шлем в шлем, и командным голосом заявил в эфир:

— Лейтенант Ершов! Почему вы не разоружили уродца?! Вы в своем уме?! — Леонид ткнул пальцем в сторону захваченного лига. Тот сидел в обнимку с ружьем у ног конвоиров и тихо скулил, суча уродливыми конечностями. — Почему пленный с оружием в руках?!!

— Потому что у него одна нога короче другой! — издевательским тоном сообщил инвазивный громила. — Его страшное оружие — это заряжающийся через ствол кусок ржавой трубы с прикладом, без которой он самостоятельно не сможет дойти даже до «свинарника»! Не пугайся, порох я у него отобрал, так что он тебя не обидит. Хотя… — Ершов на миг задумался, — этот монстр может бросить в тебя камнем. Прикажете связать злодея, господин старший лейтенант?

Глухой смех, доносящийся из гермошлемов сразу нескольких инвазивных, взбесил Леонида, и он всё-таки не выдержал.

— Как вы разговариваете со старшим по званию?! — взъярился Леонид. — Кто вам дал право обращаться ко мне на «ты»? Вы нарушаете Устав! Я требую немедленных извинений!

— Виноват! Исправлюсь! — с готовностью болванчика отчеканил Ершов и тут же потерял к нему интерес, возвращаясь к разговору с одним из своих солдат.

Леонид зло скривился, но решил считать инцидент исчерпанным. Отец прав, это опыт. Надо уметь учиться, вскоре ему предстоит сражение за руку дочери начальника Службы Безопасности со своим пока ещё хорошим приятелем, там силы будут равны, и победит тот, кто проявит гибкость и дальновидность. Он обернулся к Савицкой, с научным интересом разглядывающей захваченного лига, и снисходительно произнес:

— Не обращайте на него внимания, Виолетта Антоновна. Воспитание, которое получил лейтенант Ершов, к сожалению, оставляет желать лучшего. Но он хороший специалист в своем деле, и это отчасти компенсирует его неотесанность.

— Что? — Савицкая отвлеклась от созерцания уродца и посмотрела на него непонимающим взглядом. — Простите, господин Малевич, я пропустила вашу фразу. Скажите, могу я присутствовать при допросе этого лига? Он может предоставить нам ценную информацию для раскопок! Надо выяснить, где он берет порох для своего оружия! Возможно, он знает местонахождение некоего склада с боеприпасами или химическими веществами!

— Допрос лига, да ещё с ярко выраженной склонностью к агрессии, — это очень небезопасно, — авторитетно заявил Леонид. — Поэтому держитесь за мной, я сам допрошу пленного! Идемте!

Он направился к дергающемуся уродцу, краем глаза удовлетворенно отмечая, что Савицкая послушно идет рядом, а его охранники немедленно заняли места вокруг. Так не только спокойнее, но и гораздо солиднее. Она может лишний раз увидеть, кто здесь действительно важен. Леонид приблизился к лигу, не отпускающему ружьё-костыль, и стоящий возле уродца штурмовик нехотя отошел на пару шагов.

— Эй ты! — Леонид коснулся подрагивающего уродца автоматным стволом. — Где ты взял порох?

Лиг никак не отреагировал, продолжая трястись. Вблизи он был ещё уродливее. Шея и лицо, заросшие клоками длинной жесткой щетины, слипшейся от грязи, и косматая голова с крупными проплешинами, покрытыми гнойными язвами, были непропорционально огромны. Тщедушное туловище и руки в сравнении с ними казались детскими, а скрюченные кривые ноги разной длины и вовсе выглядели кукольными. Отвратительный мутант надрывно сопел, тихо поскуливая, и явно не собирался обращать внимание на Леонида.

— Отвечай, уродец! — Леонид дал ему увесистого пинка под ребра. — Пока я говорю с тобой по-хорошему!

— Позвольте мне поговорить с ним, господин Малевич! — Савицкая сделала болезненную гримасу. — Жестокостью вы ничего не добьетесь!

— Вежливостью — тоже, — встрял в разговор Ершов. Инвазивный лейтенант подошел к лигу и указал на его скрюченные нижние конечности: — У него судороги. Ему очень больно и, скорее всего, он вас не слышит, а если и слышит, то не понимает. Советую подождать, пока ему не станет легче. Только вряд ли вы добьетесь от него чего-либо существенного. Он недееспособен, разумные лиги ушли отсюда ещё три дня назад, когда в этом районе проводился отлов рабов.

— Он знает, где находится склад боеприпасов! — заявил Леонид. — Это ценнейшая информация! Мы должны выяснить его местонахождение!

— Вот как? — Ершов удивленно поднял брови, переводя взгляд с Леонида на Савицкую и обратно: — Могу я узнать, откуда у вас такая уверенность?

— Оттуда, откуда он берет порох! — иронично фыркнул Леонид. — Он пользуется огнестрельным оружием, если вы заметили!

— Заметил, — согласился Ершов. — Вот только его ружье самодельное, как и порох. Это тоже легко заметить, если, конечно, понимать в таких вещах хоть немного. Порох он делает сам, кто-то из разумных лигов научил его когда-то давно. Вероятно, ружьё ему смастерил тот же человек. Склад тут ни при чем.

— И как же уродец его «делает сам», если он недееспособен? — Леонид вернул инвазивному выскочке его иронию. — Или теперь дебилы имеют химическое образование?

— Он просто запомнил методику процесса, — усмехнулся Ершов. — Глазами! Для него это священный ритуал, как, например, ловля рыбы. Но наш косматый приятель, он прям как вы, господин самый старший лейтенант, тоже соображает неважно, и потому получается у него плохо.

— Следите за своим языком, лейтенант Ершов! — возмущенно прервал инвазивного дегенерата Леонид. — Выбирайте выражения! Иначе отправитесь искать склад боеприпасов по всему Красноярску! Снова забыли, кто здесь командует?!

— Достаточно, господа! — Савицкая сделала шаг вперед, привлекая к себе внимание. — У меня более нет вопросов! Господин Ершов прав, и я, как химик, должна была догадаться сама. Порох действительно самодельный и донельзя примитивный. Этот лиг, в силу своей недееспособности, неправильно соблюдает пропорции. Поэтому порох у него получается слабым: дыма и грохота много, толку мало. Горит быстро, метательная способность слабая. И тут действительно двести лет назад был химический комбинат.

— В таком случае, где он берет пули? — Леонид не собирался признавать правоту какого-то престарелого лейтенанта. — Тоже сам изготавливает? Запомнил ритуал плавления и отливки металла?

— Этот особо опасный снайпер, — Ершов перешел на учительский тон, словно разговаривал с первоклассником, — стреляет всем подряд: камешками и железками. Попасть, а тем более убить кого-то таким революционным методом можно только в упор, а и то, если сильно повезет. Судя по тому, что он полумертв от голода, везет ему не очень. Я захватил его в тот момент, когда он пытался перезарядить свою ржавую железку и вытряхивал в ствол из банки последние крупицы пороха. Собственно, потому он сюда и пришел. Тут же развалины химкомбината, лиг рассчитывал отыскать компоненты для своего пороха, серу и селитру. Иначе он не решился бы на такой риск, мы уже два месяца отлавливаем рабов в этих местах, все окрестные лиги об этом знают. Наверняка этот великий воин просто проспал наше появление, а потом прятался в развалинах до тех пор, пока его что-то не напугало до такой степени, что он решился открыть огонь.

— Вы занижаете степень опасности этого уродца в силу своей некомпетентности! — заявил Леонид. — Он организовал засаду на археологический рейд и хотел убить человека! Стрелял в гражданских лиц, мне чудом удалось закрыть собой госпожу Савицкую! У него могут быть сообщники! Я приказываю немедленно доставить его в Центр для допроса!

— Ну, так и доставляй, — устало поморщился Ершов. — Ты же у нас командуешь «свинарником». Только не было никакой засады. Когда стреляют из засады, перед открытием огня истошно не вопят, своих позиций не выдают и элемент внезапности самому себе не портят. Испугался он, вот и орал. Надеялся, что грозные вопли и грохот выстрела отгонят нас от него, как отгоняют диких зверей. Нет тут никаких сообщников километров на десять вокруг. Я только зря трачу время на охрану твоей драгоценной персоны, а в этот момент на окраинах настоящие археологические рейды отбиваются от действительно агрессивных лигов.

— Решения о месте проведения раскопок принимаются руководством Службы Безопасности и Археологическим отделом, должности в которых занимают компетентные руководители, а не недоучки, случайно получившие должность, не соответствующую уровню полученного образования! — колко уязвил инвазивного дегенерата Леонид, но тут опять влезла Савицкая и не дала ему насладиться своим триумфом:

— Господин Малевич, могу я прервать вашу беседу и попросить вас уделить мне минуту? — Она демонстративно встала между ними, закрывая Леониду Ершова. — Это непосредственно касается наших раскопок. Вы ведь старший по званию офицер?

— Разумеется, Виолетта Антоновна! — с готовностью откликнулся он. — Прошу вас! — Леонид указал ей на грузовик археологов, — мы можем поговорить внутри. Лейтенант Ершов! — Он обернулся к инвазивному выскочке: — Даже отсюда я вижу подозрительное движение вон в тех развалинах, примыкающих к руинам химкомбината! — он махнул рукой куда-то вдаль. — Приказываю вам принять меры для обеспечения безопасности археологов!

— Да у нас тут Соколиный Глаз! — пробубнил кто-то из отморозков Ершова, и остальные тихо загоготали.

— Отставить шум! — показательно грозно рявкнул в эфир Ершов, ухмыляясь во всю свою инвазивную рожу. — Наблюдатели! Доклад!

— Северный сектор — чисто! — зашипела рация далеким голосом. Оказывается, Ершов выставляет секреты вокруг зоны раскопок. Леонид только сейчас понял, что возле перекачанного выскочки собрался не весь его взвод. Не хватает доброго десятка человек.

— Восточный сектор — чисто! — присоединился к докладу кто-то ещё.

— Западный — чисто!

— Южный сектор — чисто!

— Принято, — с выражением постановки диагноза подытожил Ершов. — Взвод! Приступаем к прочесыванию развалин! Перейти на рабочую частоту… — голос инвазивного лейтенанта пропал из общего эфира, и спустя несколько секунд штурмовой взвод, разбившись на группы, убыл в разные стороны.

Леонид победно расправил плечи и гордо прошествовал вслед за Савицкой в археологический грузовик. Девица делала вид, что взаимоотношения военных её не касаются, но и без того ясно, что не заметить его победу она не могла. Оказавшись внутри кунга, Леонид тщательно закрутил за собой кремальеру выходного люка и включил кварцевую лампу биологической очистки.

— Я вас слушаю, Виолетта Антоновна! — солидно произнес он, усаживаясь на лавку напротив.

Она щелкнула тумблером радиостанции, отключившись от эфира, и повысила голос, чтобы её было лучше слышно через гермошлем:

— Господин Малевич, я бы не хотела вмешиваться в ваши военные дела, тем более делать это прилюдно, но господин Ершов прав: здесь мы только зря теряем время! Руины Красноярска за двести лет перекопаны вдоль и поперек, добыть здесь что-либо существенное решительно невозможно. Максимум, на что мы можем рассчитывать, это обнаружить какой-нибудь полусгнивший короб с горстью полуразложившегося химического реактива или ржавыми деталями. Всё это может заинтересовать того лига, но не меня или руководство Центра, бросившего все силы на подготовку экспедиции за Наследием Шаро Предрекшей. Мне откровенно стыдно копаться в детской песочнице, в то время когда вся страна изо всех сил готовится к такому эпохальному событию!

— Но… — озадаченно протянул Леонид. — Решения о месте проведения раскопок принимаются начальством… Вы можете написать заявление в Археологический отдел…

— В Археологическом отделе от моих заявлений уже переполнился сервер! — отмахнулась Савицкая. — Я подаю их ежедневно. И каждый раз получаю один и тот же ответ: для обеспечения раскопок, сопряженных с повышенной опасностью, не хватает военных подразделений.

— Это действительно так, — с видом абсолютной компетенции подтвердил Леонид. — Можете мне поверить, я в курсе решений высших должностных лиц Центра!

— Я осведомлена о том, кто ваш отец, — кивнула та. — Об этом мне сообщили в первую очередь. Поэтому я и хочу с вами поговорить! У вас ведь достаточно солдат, господин Малевич! Целая рота профессионалов, не говоря уже о взводе господина Ершова, он — личность известная. Другим археологическим партиям сейчас придают вдвое меньше охраны, и при этом они ведут раскопки на более опасных участках местности!

— Если вы хотите избавиться от этого неотесанного солдафона, то это не в моей власти, — развел руками Леонид. — Поверьте, я бы с удовольствием лишился его сомнительного общества, если б мог!

— Что? — не поняла Савицкая. — Нет, я не об этом! Наоборот, я хочу сказать, что имея в своем распоряжении столько сил, вы можете проводить раскопки там, где они имеют гораздо больший смысл!

— Я следую предписаниям, которые вы мне приносите! — удивился Леонид. — Это вы, точнее, ваше руководство согласовывает с моим начальством место раскопок! Я не могу повлиять на их решение, если вы об этом.

— Ещё как можете, господин Малевич! — в её голосе неожиданно послышались азартные нотки. — С тех пор, как мою археологическую партию прикрепили к вашей роте, мне стали выдавать исключительно бесполезные предписания. На этих местах я нахожу какую-то жалкую мелочовку! При этом негласно мне дали понять, что ваша рота не будет направлена в опасные территории, потому что ваш отец опасается за вашу жизнь. В таком случае мы никогда ничего не найдем! Потому что других военных подразделений мне явно не светит ещё очень долго, а о вашей безопасности беспокоятся сильнее, чем за целостностью Периметра!

— Я не понимаю, на что вы намекаете! — раздраженно заявил Леонид. — Я выполняю приказы в строгом соответствии с Уставом «Сёрвайвинг Корпорэйшн»! К вашему сведению, я пошел в БОАР добровольно! По собственному желанию, так как устал от сонной штабной работы, и уже полгода занимаюсь охраной раскопок вне Периметра! Я боевой офицер, и ваши намеки оскорбительны!

— Я не собиралась вас оскорблять, — Савицкая несколько стушевалась, и Леонид с удовольствием записал на свой счет ещё один плюс. Всё-таки искусство правильно вести разговор позволяет перевернуть слова оппонента против самого оппонента. Интересно, чего она хочет?

— Прошу меня извинить, — продолжила Савицкая, — я поддалась эмоциям… надоело уже бесцельно копаться в давно вылизанных обломках! Я прошу у вас содействия. Если вы пойдете мне навстречу, мы можем принести Центру неизмеримо больше пользы! Надо сменить место раскопок!

Ах, вот оно что! Леонид мысленно осклабился. Вот она, твоя болевая точка! Хочешь накопать что-то серьезное и прославиться. Этим можно воспользоваться! Он сделал укоризненный взгляд.

— Вашей надменной манерой поведения и насмешками вряд ли можно добиться содействия, — пристыдил Леонид Савицкую. — Советую вам более осмотрительно выбирать стиль общения!

— Я уже извинилась, — пожала плечами та, — и сделала выводы. Так вы поможете мне или нет, господин Малевич?

— Для вас — просто Леонид, — примирительно улыбнулся он. — При подчиненных можно Леонид Львович. Какое конкретно содействие вы хотите от меня получить, Виолетта? Выезд на окраину Красноярска? Или в прилегающие развалины? У вас на примете есть определенное место?

Савицкую, как обычно, покоробило от фамильярного обращения, но на этот раз она не стала его одергивать. Хороший знак, между прочим. Значит, он на верном пути. Если организовать ей то, что она хочет, заполучить её станет гораздо проще. Отец, как всегда, прав: женщины падки на знаки внимания. А тут ещё есть возможность дать ей понять, что её распрекрасная археология зависит от его благосклонности.

— Да, определенное место есть! — подтвердила она. — Более того, я гарантирую, что мы отыщем там множество материальных ценностей! До наступления Хаоса там находились высокотехнологичные производства, а также запасы оружия, боеприпасов, продовольствия, медикаментов, строительная и военная техника. И всё это до сих пор в относительной сохранности!

— Ну, Виолетта, вы сейчас просто сказку рассказали! — Леонид сдержанно хохотнул. — Такое сокровище должно находиться в доброй тысяче километров от нашего Центра, да ещё и в труднодоступной местности. Вы уверены, что получили верную информацию и ничего не путаете?

— Уверена! — Савицкая решительно посмотрела ему в глаза. — И это место совсем недалеко, всего сорок километров отсюда. Если вы проявите решимость, мы будем первыми, кто проведет раскопки в Железногорске!

— Где?!! — опешил Леонид. Эта девица, оказывается, ещё и больная на всю голову! — Вы, наверное, шутите?! Это же запретная зона максимальной степени опасности! Там годовую дозу радиации можно получить за час!

— Вот именно поэтому я говорю абсолютно серьезно, — спокойно ответила она. — Все так считают вот уже двести лет, все боятся, никто там не бывает. Значит, воинская часть, оружейные склады, боевая техника, хранилища НЗ, заводы — всё стоит в таком состоянии, в каком было заброшено в момент катастрофы. За это время уровень радиации должен существенно снизиться, к тому же мы защищены скафандрами и радиоактивная пыль нам не страшна. Если дозиметрические приборы покажут высокий уровень угрозы, мы просто вернемся. Вы боевой офицер, командующий очень серьезным подразделением, значит, лиги нам тоже не страшны. Мы ничего не теряем, Леонид Львович! Но подумайте, какие перспективы открываются в случае успеха!

Убедить Малевича ей удалось не сразу. Мальчишка долго отнекивался, прикрываясь различными отговорками, но Виолетта твердо решила добиться своего и не прекращала наседать на штабного храбреца, применяя то лесть, то двусмысленные взгляды, то логические доводы.

— Там жесткое излучение запредельное! — отбивался от неё Малевич. — Вы, насколько я знаю, родились и выросли в нашем Центре, неужели забыли школьную программу? За год до начала Хаоса в Железногорске не осталось ни одного чистого человека, одни лиги! Люди покинули город и переселились частично в заповедники, частично в Красноярск, в то время правобережная часть города ещё не была уничтожена эпидемией. Так вот, в Железногорске все производства были остановлены и законсервированы. Там даже минные поля вокруг хранилищ ОЯТ установили! В смысле, вокруг хранилищ Отработанных Ядерных Отходов. И то не помогло!

— Я прекрасно помню историю! — прервала его Виолетта. — Да, группа лигов, по разным версиям, то ли недееспособных, то ли возглавляемых одним из сотрудников РТ-2, завода по регенерации ядерного топлива, у которого на почве гибели детей-близнецов, родившихся лигами, развился «синдром Уилкинсона», проникла внутрь законсервированных заводских корпусов и нарушила герметичность хранилищ с отходами…

— Ничего себе — нарушила! — Малевич показательно выпучил глаза. — Да они взорвали и завод, и хранилище! Трое суток таскали на себе или как там они это сделали, не знаю, взрывчатку со склада воинской части, расположенной там же, неподалеку! Она тоже была на консервации и тоже заминирована, между прочим! Взрывы гремели полчаса, их слышал чуть ли не весь Красноярск! Собственно, так и узнали о случившемся, живых свидетелей-то не осталось! Туда послали инспекцию от МЧС, так они все умерли от облучения через сутки! Там всюду заминировано и на десятки километров вокруг все радиоактивно!

— А вот это ещё вопрос! — многозначительно заявила она. — Судите сами: на момент взрыва в Железногорске то ли не было людей вообще, одни лиги, то ли был один-единственный человек с поехавшей «крышей», который этот самый взрыв и устроил. Иными словами, посылать туда серьезные спасательные силы было не для кого, не для лигов же! Никаких официальных документов о том, что же там произошло на самом деле, мне найти так и не удалось, хотя я пыталась! В архивах одни пресс-релизы администрации и регионального МЧС! Вы понимаете, что это может значить?

— И что же, по-вашему, я должен понимать? — с театральной серьезностью на лице осведомился Малевич. — Что в архивах не стали тратить место на ненужные мелочи?

— Кстати, можно сказать и так! — Виолетта иронично фыркнула. — Давайте посмотрим на всё с точки зрения руководителей тех лет! Мир пожирает генетическая катастрофа, кругом миллионы лигов, почти все они неработоспособны, а большая часть вообще умалишенные. В мегаполисах и крупных городах свирепствуют пандемии, останавливать которые либо невозможно, либо, как в случае с Красноярском и Новосибирском, нецелесообразно. Почти все чистые люди перебрались из городов в заповедники, остались лишь «заботливые», которые не признают эвтаназии и продолжают плодить своих мерзких уродцев. Города ещё не предоставлены сами себе, но уже на грани этого: производство остановлено, поставки пищи серьезно нарушены, власть администрации больше номинальна, нежели реальна. И тут происходит какой-то взрыв где-то, Шаро знает где, в каком-то Железногорске, в котором и раньше-то проживало полторы калеки, а теперь и вовсе одни лиги со свихнувшимся психом во главе. Он ведь не сразу повел их крушить хранилища ядерных отходов, он создал и возглавлял там какую-ту секту для лигов, и она даже успешно функционировала пару лет!

— И какое всё это имеет значение? — скептически поморщился Малевич. — В чем смысл?

— А в том, что в этих условиях вы бы стали посылать туда сотрудников МЧС для каких-то разбирательств и выяснений? — вопросительно воззрилась на него Виолетта. — А даже если бы и стали, то для чего именно? Для широкомасштабных спасательных действий, на которые у вас катастрофически не хватает сил и средств, или просто для выяснения ситуации? Чтобы просто знать, что там произошло?

— Вы хотите сказать, Виолетта, что никакого взрыва не было? — наконец-то заинтересовался Малевич. — Что подобным методом администрация просто отвела внимание неуправляемой, по сути, массы «заботливых» и их лигов от законсервированного секретного объекта в Железногорске?

— Ну… не то чтобы прямо так, — ответила она, мысленно поморщившись. Ладно, его фамильярность она стерпит, лишь бы для дела пригодилось. Всё равно он уже понял, что для неё это важно, и теперь наверняка будет пытаться затащить её в постель в обмен на помощь. Только мы ещё посмотрим, кто окажется хитрее.

— Полагаю, взрыв всё же был, — продолжила Виолетта. — Уж слишком много упоминаний о нем сохранилось в архивах, да и сообщений о той секте с тех пор больше не поступало. Но вот масштабы происшествия явно завышены. Кто знает, что там на самом деле увидела инспекция МЧС? Это ведь только звучит громко — инспекция МЧС! На самом деле туда ушла одна пожарная машина и грузовик, в котором было больше полицейских, чем пожарных. Я считаю, что было так: они прибыли в Железногорск, убедились, что законсервированные объекты в порядке, а сумасшедшие и недееспособные сектанты уничтожили сами себя, и вернулись. А руководство воспользовалось удобным случаем и объявило о страшной запретной зоне, в которой теперь умрет любой, как только появится. Ну, и, разумеется, сообщило о жуткой смерти в мучениях всех участников инспекции. Для острастки! Страшные слухи, обрастающие леденящими душу подробностями сами по себе, будут сдерживать любопытных лучше минного поля! Ведь в те времена удесятеренными темпами шло завершение внутреннего строительства ЦСГР, не было никакой возможности переместить внутрь Периметра абсолютно всё, что может оказаться полезным! Так что отвадить лигов и «заботливых» от Железногорска более чем стоило. Там ведь, помимо хранилищ ОЯТ и завода по регенерации ядерного топлива, располагался ещё и кремниевый завод, и производство космических спутников, крупнейшее в стране, и центр космической связи, и хозяйство военных, которые всё это когда-то охраняли! Я не говорю уже о том, что может находиться внутри секретного комплекса, что выкопан внутри горы на глубине двухсот метров! И всё это до сих пор там! И наверняка хорошо сохранилось, раз было подвергнуто тщательной консервации, в отличие от минных полей, которые за двести лет давно уже сгнили в агрессивной почве! А даже если и нет, вы же высококвалифицированный профессионал! У вас в подчинении лучшие солдаты! Никогда не поверю, что вы не знаете, как обращаться с минными полями! Да и храбрости вам наверняка не занимать, не то что нам, гражданским специалистам. Мы вообще собрали свою археологическую партию из сотрудников госпиталя и боимся лигов до жути!

— О, эти мерзкие уродцы мне не страшны! — Малевич по-богатырски расправил чахлые плечи. — Разбираться с ними — моя работа, и лишним подтверждением моей квалификации служит занимаемая мною должность. На моем счету сотни уничтоженных агрессивных лигов! Впрочем, командование ротой для меня не предел. Я с легкостью добьюсь большего в ближайшие годы. Гораздо большего!

— Тем более! — подхватила Виолетта. — С вашими способностями провести предлагаемый мною рейд совершенно несложно! Материальные ценности, которые мы обнаружим в Железногорске в изобилии, станут их веским подтверждением! Ваша репутация талантливого и решительного командира возрастет ещё сильнее! — Она на краткий миг бросила на Малевича томный взгляд, после чего сразу же приняла мечтательный вид и произнесла, словно в никуда: — Решительные и мужественные герои-полководцы былых эпох — это моя слабость. Как жаль, что в наше время не осталось таких мужчин! Все сидят внутри Периметров и дрожат, как бы чего не вышло… — Она печально вздохнула и замолчала.

— ПОЧТИ не осталось, — Малевич заглотил наживку и раздулся, словно павлин. — Как видите, Виолетта, не все трусливо прячутся за железобетонными стенами! Однако ваше предложение, безусловно заслуживающее интереса, сопряжено с определенными трудностями, не зависящими от меня. Подобный рейд требует тщательной подготовки на уровне отдела планирования и штаба Службы Безопасности, по результатам которой окончательное решение принимается Президентом. Я могу подать рапорт и предложить саму идею, если хотите. Но это необходимо серьезно обсудить. Предлагаю встретиться с этой целью сегодня вечером, скажем, в десять…

— В десять у меня медицинские процедуры, — Виолетта сделала грустное лицо. — От долгого пребывания в скафандре у меня развивается недомогание и падает общий тонус тела. Поэтому я регулярно посещаю процедуры, чтобы сохранить упругость кожи! — Она бросила на него двусмысленный взгляд: — Вы, как человек из высшего общества, несомненно, понимаете меня!

— О, разумеется! — с готовностью закивал Малевич. — Во сколько вы заканчиваете? Я вас дождусь!

— К сожалению, это затянется, — вздохнула она. — А завтра рано вставать. Давайте встретимся за час до процедур и всё обсудим, нам хватит этого времени… для первой встречи. Жду вас в столовой медицинского сектора, — Виолетта поднялась и сделала шаг к выходу, — и прошу пока сохранить нашу беседу в тайне, очень не хочется, чтобы кто-то увел у нас идею. Сейчас столько поисковых отрядов! Мы договорились? — она посмотрела на Малевича и жеманным движением коснулась штурвала кремальеры выходного люка: — Не поддается!

— Позвольте мне! — он подскочил и вцепился в штурвал. — Я буду в девять! — Малевич с видом Геракла, шутя сдвигающего гору, провернул кремальеру и опер люк: — Прошу вас, Виолетта! И не переживайте насчет конспирации! Всякие накладки исключены, я — профессионал!

В столовую Виолетта опоздала минут на десять. Профессионал обнаружился за столиком в генеральском секторе, нетерпеливо поглядывающим на ручной хронометр. Увидев её, он расплылся в улыбке и поднялся навстречу.

— Присаживайтесь, Виолетта! — Малевич отодвинул для неё стул. — Вы просто очаровательны в этом костюме! Желаете чаю? Или, может быть, кофе?

— Ужин закончился час назад, — машинально посчитала она. — Уже поздно, не выдадут. А суточный лимит на сегодня я уже исчерпала. Так что фужер воды будет очень кстати.

— С лимитами нет никаких проблем! Я угощаю, для меня это мелочи! — с видом владельца теплицы с органикой заявил он. — Итак, какой подсластитель предпочитаете? Чай черный, зеленый, с жасмином, с мёдом? Или кофейный? Капучино, латте, эспрессо, мокко?

— Ваши возможности столь велики? — Виолетта интонацией дала понять, что оценила состоятельность собеседника. — Впечатляет. Мокко, пожалуйста.

Малевич жестом подозвал разносчика пищи, и спустя минуту ей действительно принесли кружку кипятка со вкусом мокко. Виолетта, сохраняя образ девушки, находящейся под впечатлением от возможностей своего визави, сделала глоток и поинтересовалась, действует ли Малевич столь же быстро и решительно в отношении её сегодняшнего предложения.

— Видите ли, Виолетта, — заюлил тот, — такой рейд требует сложной и очень серьезной подготовки, я же говорил! Его согласование потребует времени. Это дело не одной недели…

— Хотите, я скажу вам, что будет? — ненавязчиво перебила его она. — Вы подадите заявление, или, как у вас это называется, рапорт начальству. Влиятельные силы начнут долгое обсуждение, а пока они будут этим заниматься, совсем невлиятельные, обычные люди из какого-нибудь поискового отряда найдут в Железногорске материальные ценности. И сделают они это очень просто: ведь стоит высокому начальству затеять обмен бумажками, как информация быстро просочится сначала к археологам, а оттуда всем подряд! И кто-нибудь более решительный, чем мы, просто доберется до Железногорска и вернется обратно с находками. И кто бы потом что ни говорил, но пальма первенства будет принадлежать именно первопроходцам. И неважно, планировало ли начальство туда рейд или нет.

Малевич хотел было что-то возразить, но она положила свою ладонь на кисть его руки и игривым тоном произнесла:

— Не понимаю, к чему такие сложности? До Железногорска всего сто километров, туда ведет прямая дорога! Конечно, за двести лет она несколько испортилась, но у вас есть танки, они пройдут везде!

— Танки есть только в рейдовом батальоне и в полку охраны ГЭС, — Малевич взял её ладонь в свою. — У меня только БМП, грузовик и гусеничный тягач.

— Не суть важно, — улыбнулась ему Виолетта, — надеюсь, вы простите девушке слабую осведомленность в делах военных! Главное, что ваша техника легко преодолеет это расстояние за два-три часа! Мы можем действовать так, как работают поисковые отряды: быстро добраться до Железногорска, произвести первичный осмотр и вернуться! На всё уйдет восемь часов максимум, но я уверена, что на самом деле и того меньше. С вами нам лиги не страшны, техника пойдет по старой дороге, сам Железногорск невелик, а наземные сооружения интересующих нас объектов и того меньше. Наш рейд займет времени не больше, чем обычное копошение в бестолковых развалинах вроде сегодняшнего!

— Это означает нарушить приказ и самовольно убыть на иное место раскопок, не указанное в предписании, — невесело протянул Малевич. — За такое можно заработать крупные неприятности… С другой стороны, можно прибыть на место, провести там полчаса и выдвинуться туда, куда решили. Руководство рейда имеет право изменить район раскопок, если того требует обстановка и это изменение не угрожает жизням сотрудников… Но потом всё равно придется объясняться.

— Мы и объяснимся! — вновь заулыбалась Виолетта. — Ведь согласно Инструкции, руководство рейда — это и есть мы с вами, Леонид. — Она слегка выделила интонацией сам факт того, что назвала его только по имени. — Я возглавляю археологическую партию, вы командуете охраной. Сообща мы имеем все полномочия для принятия подобного решения. И потом, победителей не судят, это общеизвестно. Мы гарантированно разыщем материальные ценности. Железногорск был буквально наводнен высокими технологиями в год наступления Хаоса. На всякий случай мы можем заглянуть в Подгорный, существовал такой поселок в тех краях в те времена. Он почти по пути. Там находилось химическое производство. Оно, конечно, должно было сильно пострадать за два века, но, быть может и там отыщется что-либо ценное. Мне, как химику, будет несложно определить это в короткий промежуток времени.

— Считаю, что это может сработать! — Малевич наконец-то сказал хоть что-то путное. — Необходимо обдумать всё досконально! Надо исключить неожиданности, особенно связанные с задержками в пути. Нам лучше не опаздывать, если хотим избежать проблем с командованием. Когда вы предлагаете устроить это наше маленькое предприятие?

— Послезавтра, — Виолетта преданно посмотрела ему в глаза. — У нас как раз по графику рейд.

— Послезавтра?! — он явно не ожидал от неё такой решительности. — Но это же совсем мало времени! Я не успею подготовиться, нужно позаботиться о технике, топливе, боекомплекте, да ещё так, чтобы не узнало начальство…

Она отодвинула пустую чашку и взяла его ладонь в обе руки, проникновенно глядя в глаза:

— Признаюсь честно, я планировала выйти из состава своей археологической партии, присоединиться к какому-нибудь поисковому отряду и там предложить свою идею. Но сегодня днем передумала. В тот момент, когда вы закрыли меня от пули лига. Я понимаю, что опасность мне, фактически, не угрожала. Но я также прекрасно отдаю себе отчет в том, что никто, кроме вас, Леонид, не способен защитить меня столь же надежно, если ситуация вдруг станет по-настоящему серьезной. Я уверена, что такой высококлассный профессионал, как вы, способен справиться со столь несерьезной для него задачей и к завтрашнему дню, но назавтра, к сожалению, мы не в графике раскопок.

— Ну, в общем-то, да, — скромно признался Малевич. — Мне не составит труда всё организовать. Но тогда я потрачу на это весь день. И смогу увидеть вас, очаровательная Виолетта, только поздно вечером, — он бросил на неё многозначительный взгляд.

— Если мы хотим, чтобы наша экспедиция окончилась триумфом, то увидеться завтра у нас не получится, — с вдохновением поэта заявила Виолетта. — Ближайшие сутки я посвящу тщательному изучению архивов, исторических источников и составлению маршрута. Именно так величайший гений нашего времени профессор Синицын сделал своё грандиозное открытие!

Головная БМП взревела двигателем и с хрустом вломилась в гущу уродливых деревьев. Тонкие кривые стволы, покрытые токсичной плесенью и гнилыми язвами, лопались под стальными траками гусениц словно спички, выбрасывая целые облака токсичной пыли в и без того ядовитый воздух. В десятке метров позади боевой машины двигался гусеничный тягач со «свинарником» на прицепе. Остальной транспорт рейда оставался на месте, ожидая окончания ремонта.

— Ну, что там у вас?! — раз, наверное, в десятый спросил механиков Малевич. — Сколько ещё?

Возящийся с электродной сваркой под грузовиком человек в скафандре техника что-то ответил, не отрываясь от работы, но в эфире не прозвучало ни звука.

— Чего? — Малевич наклонился к одному из механиков. — Что он сказал? Пусть рацию включит!

— Сдохла у него рация, — зашипел в радиоэфире голос кого-то из механиков. — Полчаса назад. Накрылась по-серьёзному, потому что аккумуляторы в порядке. Он говорит, что через три минуты можно будет ставить машину на колеса.

Техники возились с грузовиком археологов почти час, но их усилия всё-таки увенчались успехом, и лопнувшую ось удалось заварить. В отличие от военных, у археологической партии Виолетты машина была даже не еле живая, а чуть-чуть немёртвая. Донельзя изношенный грузовик был старше Дивногорского ЦСГР, и каким чудом передвигался — оставалось загадкой. Он героически прошел пятьдесят километров по перемолотым гусеницами БМП обломкам хилых деревьев и умер. Сначала отказал мотор, и механики, провозившись с чадящим сизым дымом двигателем минут двадцать, сообщили, что эта машина своим ходом не пойдет больше никогда. Чтобы не терять времени и скорости, грузовик археологов взяла на буксир одна из двух БМП роты Малевича. Ещё километров пятнадцать археологи сидели внутри наполовину неуправляемого грузовика, вцепившись в поручни руками и упершись ногами во что придется. Потом на очередном прыжке через забитую гнилым валежником рытвину лопнула передняя ось, и машина едва не опрокинулась набок. Грузовик подняли на домкратах, и механики приступили к попыткам реанимировать его хотя бы частично. Пока они возились, взвод Ершова успел уйти в лес и вернуться обратно. Инвазивный лейтенант подошел к Малевичу и Виолетте, наблюдающим за ходом ремонта, и знаком предложил им переключиться на командную частоту.

— Дальше будет хуже, — сообщил он. — Похоже, лет сто назад дорога сильно заросла деревьями, но потом они сгнили вместе с корнями и попадали. Теперь там одни буруны, всё равно, как если бы вспахали мокрую глину и она высохла. Грузовики могут не выдержать перехода. Этот, — Ершов кивнул на машину археологов, — точно встанет колом. Его надо бросить.

— Это материальные ценности Центра! — недовольно заявил Малевич. — Я несу за них ответственность и я буду решать, что делать! Занимайтесь своими обязанностями! Какова обстановка в районе? Докладывайте!

— По этой дороге не ездили с наступления Хаоса, — инвазивный здоровяк пожал плечами. — Но ходят по ней часто. Мы видели две разных тропы, идут вдоль дороги по обе стороны. Похоже, по одной ходит зверье, по другой — лиги.

— Что же мешает им ходить по одной и той же тропе? — усмехнулся Малевич. — Соблюдают направления движения на проезжей части?

— Им мешает то, чего у тебя нет, — Ершов посмотрел на него, как на законченного дебила. — Я имею в виду способность соображать. Никто не хочет столкнуться с хищником и стать его обедом.

— Соблюдайте субординацию! — взвизгнул Малевич, и Виолетта поспешила предотвратить очередную словесную перепалку.

— Разве мутафауна нападает на лигов? — спросила она у Ершова, привычно становясь между ними. — Они же, насколько мне известно, ходят группами?

— Мутафауна, когда голодна, нападает на всех, и на себя в том числе, — хмыкнул инвазивный лейтенант. — Лиги действительно не передвигаются поодиночке. Они инвалиды, и многие из них имеют повреждения опорно-двигательного аппарата. Без помощи друг друга им не справиться с тем, с чем можно совладать сообща. Поэтому среди лигов высоко развита взаимопомощь. Но это ещё не значит, что мутировавший медведь или кабан не сможет задрать парочку инвалидов, даже если столкнется с десятком или двумя калек, вооруженных копьями и луками. Медведя из автомата убить непросто, ему их стрелы что зубочистки. Поэтому лиги не ходят по звериным тропам, чтобы лишний раз не рисковать столкнуться с хищником лоб в лоб. Это может спровоцировать даже сытого зверя. Но зверьё инстинктивно прокладывает наиболее оптимальные в плане маршрута тропы, и потому лиги натаптывают свои стёжки параллельно звериным.

— Интересные детали, — оценила Виолетта. — Вы хорошо осведомлены об их повадках…

— Лучше бы он так же хорошо знал своё дело! — огрызнулся Малевич. — Тогда б не предлагал бросить казенное транспортное средство! Или нам предлагается отправить людей пешком через лес, набитый лигами и мутафауной? Видимо, это абсолютно безопасно!

— Грузовик всё равно развалится, — Ершов поморщился с видом человека, зря теряющего время. — И очень скоро. Вот только он не станет предупреждать желторотых сопляков загодя. Встанет колом в самом узком месте и перекроет дорогу остальной колонне. Потратим часы впустую.

— Мы потащим его на буксире в хвосте колонны! — Малевич презрительно усмехнулся. — И в случае чего он никому не помешает. Что, так трудно догадаться? Ах, да, лейтенантов этому не учат!

— А обратно ты как поедешь, придурок? — инвазивный здоровяк обреченно покачал головой. — Новую дорогу пробивать будешь? Тогда лучше сразу радируй в Центр, чтобы нас не ждали слишком скоро. Людей у тебя есть чем кормить всё это время?

— Ещё одно оскорбление, и я отдам вас под трибунал! — прошипел Малевич. — Сейчас же извинитесь!

— Вчерашнюю кашу есть будешь? — Да! — Тогда приходи завтра! — философски изрёк Ершов. — Дурак ты, Лёнчик. С таким командованием нам бы сперва дожить до трибунала.

— Господа, господа! — снова вмешалась Виолетта, — мы теряем продуктивность! Прошу вас, перестаньте! Давайте общаться по существу!

— По существу? — поднял брови Ершов. — Пожалуйста: грузовик надо бросить, пока дорога позволяет, топливо слить. Если рейд пройдет удачно, на обратном пути возьмем его на буксир и утащим в Центр. Сейчас волочь с собой эту обузу глупо. Гражданских распределить по грузовикам охраны, часть своих бойцов я посажу на броню. Мы углубляемся в опасную неизученную местность, отвлекать БМП на буксировку крайне непредусмотрительно. У нас их всего три, причем моя БМП и так занята тем, что пробивает дорогу. Ослаблять огневую поддержку грузовиков нельзя, мы идем через лес, в случае нападения противник имеет возможность подойти к колонне вплотную. Кунги удержат стрелу или копье, но противопульной защиты у них нет. Единственная возможность избежать потерь — это плотный заградительный огонь автоматических пушек БМП. Это, как правило, достаточно быстро деморализует лигов. Поэтому БМП должны идти, по уму, в голове, в хвосте и в середине колонны. А это уже на одну боевую машину больше, чем у нас есть. Так что либо ставить в колонну мою БМП и утрамбовывать путь только тягачом, либо в середине колонны боевой машины не будет. Лично я тягач запускать первым не рекомендую, серьезного бронирования у него нет. Это всё. Вопросы есть?

— Да! — усмехнулся Малевич. — Что это там такое в лесу виднеется? — он ткнул рукой куда-то наобум. — Возможно, это агрессивная мутафауна или лиги! Лейтенант Ершов! Приказываю вам обеспечить безопасность рейда! Выполнять!

— Идиот, — будничным тоном поставил диагноз здоровяк. Он развернулся и направился к своим людям, на ходу переключаясь на частоту охраны: — Взвод, приготовиться к прочесыванию местности! Первое отделение — левая сторона дороги, вторая — правая сторона! Третье отделение, ко мне! Тягачу и БМП — стой! Прекратить очистку дороги и ждать сближения с десантом…

Ершов занялся поиском несуществующей опасности, и Виолетта спрятала вздох. Инвазивный лейтенант пугал её одним лишь своим видом, но опыта ему было явно не занимать. Как бы найти способ прекратить их с Малевичем грызню, пока мальчишка со своим выпендрёжем не усложнил всё дело? Ей главное найти материальные ценности хоть в Подгорном, хоть в Железногорске, неважно. Лишь бы отыскалось что-нибудь стоящее. Тогда она добьется непосредственного участия в этих раскопках, а после на волне успеха сможет войти в состав экспедиции к Наследию. Вот это жизнь, а не бессмысленное существование. Опостылевший ЦСГР надоел ей до чертиков, а место в апартаментах, где дважды стояла так и оставшаяся пустой детская кроватка, вообще сводит её с ума. Так что она намерена изменить свою катящуюся под откос жизнь любой ценой, а эти военные пусть грызутся друг с другом потом, уже без неё, столько, сколько влезет!

— Что вы планируете предпринять, Леонид? — Виолетта обернулась к Малевичу. — Нам забирать вещи из грузовика?

— Ещё чего! — вскинулся тот. — Этот инвазивный выскочка-переросток ничего не смыслит в военном деле! Мы прекрасно отбуксируем ваш грузовик до Железногорска и обратно, БМП с этим легко справляется! Я предусмотрительно позаботился о том, чтобы топливные баки были заполнены полностью, так что перерасход топлива нам не страшен. А он просто трус! Расписал тут угрозу, будто мы едем не во всеми заброшенный жалкий городишко, а в какой-нибудь Дарвинский заповедник, кишащий лигами! Тут нет никого вокруг на десятки километров! — он обвел рукой грязный гнилой лес, не подающий признаков жизни, и направился к копошащимся под грузовиком техникам: — Ну?! Что там у вас?! Долго ещё?!

Движение продолжили через пятнадцать минут. Ещё через полчаса беспрерывной тряски у машины вырвало передний мост, и она с размаху уткнулась в землю. Лопнул карданный вал, двухсотлетняя несущая рама не выдержала удара, и машина разломилась надвое. Оставшийся без кабины кунг едва не рухнул набок, устраивая свалку среди сидящих внутри археологов. Один из ящиков с инструментами оказался плохо закреплен и сорвался с места, врезавшись в ближайшего человека. Тот уцелел лишь волею Шаро Предрекшей, заработав сломанное ребро и шок от испуга.

— Как только… скафандр… не порвался! — пострадавшего трясло, словно ядовитый сорняк на шквальном ветру. — Повезло, спасибо Шаро!

Его положили возле развалившегося грузовика, пока остальные вытаскивали из обломков машины вещи, оборудование и инструменты. Виолетта, тщательно ощупав грудную клетку пострадавшего, пришла к выводу, что ничего совсем уж страшного ему не грозит. Ребро поболит пару недель и срастется.

— Топливо слить! — раздался в эфире знакомый бас. — Шепелев! Канистры давай!

Она подняла голову. Инвазивный лейтенант что-то говорил одному из своих солдат напрямую, соприкоснувшись с ним шлемами. Закончив, Ершов окинул взглядом развалившийся грузовик и молча пошел к головной БМП. На Малевича он даже не посмотрел. Пока закончили перегружать всё необходимое, пока распределяли археологов по военным грузовикам и сталкивали тягачом загородившие путь обломки машины в сторону, прошел ещё час. Когда колонна продолжила движение, был уже полдень. Человек шесть или семь из штурмового взвода, которым не хватило места в автомобилях, влезли на броню БМП и прямо так поехали дальше. Виолетта через обзорное устройство армейского грузовика наблюдала, как силуэты их скафандров то исчезают, то появляются в облаках токсичной пыли и тучных роях ядовитых насекомых, вздымающихся в воздух от ломающихся под гусеницами боевой машины гнилых деревьев, и признавалась самой себе, что вряд ли отважилась бы отважиться на такое. Конечно, скафандры рассчитаны и на подобные испытания, специально для этого и существует герметичная заслонка, запирающая дыхательный фильтр, и баллон аварийного кислородного запаса, но спокойнее от этого не становится. В голову лезут разные мысли, одна страшнее другой: вдруг заслонка окажется недостаточно герметичной или кислорода не хватит…

Через час лес вокруг стал редеть, и колонна остановилась. Малевич, не произнесший после потери грузовика и десятка фраз, провел короткие радиопереговоры с Ершовым и в ответ на вопросительный взгляд Виолетты пояснил:

— Впереди Сосновоборск. Надо провести разведку местности. Гражданскому персоналу оставаться на своих местах! — он с важным видом покинул грузовик.

Виолетта переключила радиостанцию скафандра на армейскую частоту и услышала, как он отдает своим солдатам приказ занять круговую оборону. Рота охраны заняла позиции, и минут сорок ничего не происходило. Потом из леса появились бойцы Ершова, и инвазивный лейтенант махнул рукой Малевичу, подзывая его к себе.

— Надо поговорить, — коротко прошипело в эфире. Малевич на этот раз выпендриваться не стал и пошел к Ершову, но Виолетта на всякий случай вылезла из грузовика и поспешила следом.

— Поселок давно выгорел подчистую, — сообщил инвазивный лейтенант. — С нашей стороны одни руины, всё сильно заросло мутафлорой, мы насчитали семь колоний ядовитой мошки, в двухстах метрах дальше по пути прямо на дороге заросли «очаровашек». Их надо проходить в режиме полной герметичности, деревьев там нет, «очаровашки» сожрали всё, так что это быстро. Но один из грузовиков придется гонять дважды, чтобы не везти людей через облако на броне. Если пыльца застрянет в складках скафандра, а позже попадет в дыхательный фильтр — думаю, не стоит объяснять?

— Извините… — неуверенно прервала его Виолетта. Злить инвазивного не хотелось, но, судя по растерянному взгляду Малевича, объяснение не помешает не только ей. — А что это такое, «очаровашки»? Красивое название, я никогда не сталкивалась…

— Это растение, — Ершов не стал дослушивать вопрос. — Кустарник, если точнее. Распространен по всей планете. Цветет всё теплое время года, во время цветения выделяет облака пыльцы объемом в десятки кубометров. Пыльца разъедает дыхательные фильтры очень быстро, после чего продолжает разъедать всё, до чего доберется. Резинопластик скафандра выдерживает воздействие, но лучше не ставить экспериментов, здесь нет ветра, нечем выдуть пыльцу из щелей и складок.

— У меня на грузовиках есть компрессоры, — буркнул Малевич. — Один из них рабочий, я видел.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул Ершов. — Пригодится, если кто-то всё-таки попадет в облако. Если верить старым картам, то поселок тянется километров на пять. Проверять его полностью мы не стали, слишком долго. Вряд ли там живут, но через него точно ходят. Натоптанных троп много, ведут либо на север, либо на восток.

— На востоке Подгорный! — воскликнула Виолетта. — Он совсем рядом, там раньше был химический завод! По официальным данным, там должно быть сильное радиоактивное заражение, после теракта в Железногорске облако сильнорадиоактивной пыли ветром снесло на поселок. Но если там живут лиги, значит, никакой радиации нет, и это подтверждает мою теорию!

— Странно всё это, — нахмурился Ершов. — Обжитых развалин нет, но тропы широкие. Значит, либо ходят часто, либо большими группами. Получается, что где-то в округе есть крупное поселение лигов, не меньше тысячи-двух особей. Это уже не шутки. Наше приближение явно заметили, шум моторов разносится далеко, а у слепых лигов очень хороший слух. Дальше надо продвигаться с максимальными мерами предосторожности, возможна засада. Но если понижать скорость движения, к вечеру назад не вернемся, ночевать придется в Железногорске. Так что решайте сейчас: идем дальше или возвращаемся, пока есть время. Я бы порекомендовал вернуться. Ночевать посреди леса в незнакомой местности чревато.

— Надо добраться хотя бы до Подгорного! — торопливо заявила Виолетта, опасаясь, что Малевич побоится рисковать. — Мы уже рядом, зачем поворачивать назад? Столько сил потратили! Давайте дойдем до поселка, а там решим, что делать дальше! Я уверена, что у Леонида Львовича и вас достаточно солдат и умений, чтобы…

— Это тебе не игрушки! — грубо отрезал Ершов, впиваясь в неё злобным взглядом. — Если попадем в засаду к обычным лигам, то отобьемся. Если столкнемся с «вояками» и их не будет много, то, скорее всего, тоже. Но потери будут. Несколько человеческих жизней стоят вашего любопытства?!

— Мы здесь ради подготовки экспедиции за Наследием! — с пафосом произнес Малевич, многозначительно глядя на Виолетту. — Вся страна сейчас рискует жизнями, по крупицам собирая ресурсы! Речь идет о спасении планеты! Естественно, оно того стоит! Я принял решение: двигаемся к Подгорному, далее действуем по обстановке!

Через поле «очаровашек» проходили, наглухо закупорившись внутри грузовиков. За полем растительность заканчивалась, резко переходя в безжизненный глинозем. Когда-то раньше здесь были поля, на которых выращивали трансгенные культуры, потом почвообразующие бактерии погибли, и почва превратилась в мертвую потрескавшуюся пустошь. На открытом пространстве оказалось довольно ветрено, и чтобы не рисковать попасть под порыв ветра, несущий с собой пыльцу «очаровашек», колонне пришлось отойти от границы поля к самым развалинам Сосновоборска. Ещё пятнадцать минут не покидали машин, рассчитывая, что смертельно опасную пыльцу, оставшуюся на технике, выбьет ветром, и напряженно наблюдали за окрестностями. Убедившись, что лигов поблизости нет, БМП Ершова высадила солдат из десантного отделения и ушла за теми, кому не хватило места. После её возвращения инвазивный лейтенант приказал проветрить транспорт и на всякий случай обдуть из компрессора весь состав рейда без исключения.

— С таким грохотом нас слышно даже в Москве! — скривился Малевич, глядя на ревущий компрессор. — Тоже мне, соблюдаем осторожность! — Однако отказываться от обдува не стал и послушно крутился под струями воздуха, выполняя команды одного из инвазивных штурмовиков, орудующего воздушным шлангом.

По пустоши техника пошла быстро. Сосновоборск решили обогнуть с запада и после повернуть на восток, к Подгорному. Развалины действительно оказались выгоревшими дотла и высотой не достигали и полутора метров, в основном это были груды спрессовавшихся под действием времени и ветра обломков зданий. Виолетта с интересом разглядывала в обзорное устройство армейского грузовика раскинувшийся пейзаж. По одну сторону голая глиняная поверхность, уходящая вдаль, к Енисею, грязно-коричневую ленту которого даже можно было разглядеть, по другую — руины Сосновоборска, заброшенные и поросшие метровыми сорняками. Растения росли совсем не густо, но пробивались прямо из камня и обломков кирпичей, умудряясь прорастать в трещинах и дырах, зияющих в засыпанных буро-грязной пылью кучах строительных обломков.

Повернув на восток, колонна вновь углубилась в трансгенный лес, и похожие друг на друга, словно тщедушные близнецы-инвалиды, кривые прогнившие деревья опять захрустели под гусеницами тяжелой техники. Скорость продвижения замедлилась, но оставшиеся до цели шесть или семь километров преодолели без поломок и прочих неприятностей. В развалины поселка Подгорный головная БМП неожиданно уткнулась в буквальном смысле слова. Лес примыкал к руинам вплотную, а сорняки, расплодившиеся среди остовов давно рухнувших зданий, были почти вдвое выше Сосновоборских.

Ершов немедленно увел свой взвод на разведку, и Малевич заторопился организовывать оборону. Судя по его действиям, соображал он в этом не очень, его подчиненные делали всё самостоятельно: уплотняли грузовики, разворачивали в разные стороны боевые машины, расставляли людей по позициям. Виолетта предпочла сделать вид, что не замечает его некомпетентности, и продолжила потакать его самолюбию. Пусть будет на её стороне, пока приносит пользу. Хорошо, что он хоть не мешает своим людям, да и ладно, всё равно вокруг никого. Она уже у цели, осталось ещё немного и что-нибудь обязательно обнаружится! И тогда её планы воплотятся в жизнь, и всё это станет для неё далеким и безразличным.

Вскоре из заросших токсичной гнилью развалин вынырнуло трое штурмовиков Ершова. Они сразу направились к Малевичу, и один из них что-то сказал ему шлем в шлем. Тот неуверенно оглянулся, отыскивая взглядом своих телохранителей, но убедился, что они неподалеку, и сразу же приобрел свой обычный важный вид. Он жестом подозвал к себе охрану, и все отправились к развалинам, туда, откуда пришли люди Ершова. Виолетта немедленно поспешила за ними. Если военные нашли что-то ценное и решили обойтись без неё, у них ничего не выйдет! Она не столь глупа, чтобы быть обведенной вокруг пальца столь примитивным образом.

— Леонид Львович! Господин старший лейтенант! — окликнула она Малевича в радиоэфире. — Подождите меня, будьте так добры! Я иду с вами!

Военные остановились, оборачиваясь, и один из бойцов Ершова, не выходя в эфир, кивнул на неё Малевичу с таким видом, словно был пловцом, к ноге которого собираются привязать якорь.

— Ершов сказал не брать гражданских, — его голос, глухо пробивающийся через гермошлем, едва донесся до неё. — Пусть остается с колонной.

— Здесь я отдаю приказы, сержант! — мгновенно взбрыкнул Малевич, бросая на подошедшую Виолетту покровительственный взгляд. — Я командую рейдом, а не Ершов. Доктор Савицкая идет с нами! Вопросы есть?

— Как скажете, старший лейтенант, — абсолютно безразлично ответил боец и перешагнул через замшелую кирпичную кладку, бывшую стеной здания когда-то очень давно. Идти по поросшим ядовитой растительностью руинам оказалось сложнее, чем по развалинам Красноярска. По сравнению с этой местностью, густо засыпанной токсичной плесенью, над которой то тут, то там роились облака насекомых, руины поблизости от Дивногорского ЦСГР были прямо-таки цивилизованными. Виолетта держалась позади Малевича, стараясь не отставать, и пришла к выводу, что не уверена, решилась ли бы она пройти тут в одиночку. Опасные насекомые, канцерогенная пыльца, токсичная плесень, липкая белесо-гнойная жижа на чахлых стволах больных деревьев, усыпанные грибковыми язвами дырявые листья сорняков, среди которых что-то шевелилось, разбегаясь вглубь руин… Не фильтр забьется, так мутировавшие твари укусят, или не заметишь заросшей ямы и ноги переломаешь! Пожалуй, она инстинктивно выбрала единственное оптимальное решение, связавшись с военными. В поисковые отряды должны вступать откровенно странные люди, чтобы добровольно ходить в таких вот местах.

Их колонна прошла метров пятьсот и вышла на относительно свободный от растительности участок развалин. Ершов со своими бойцами был здесь, и Виолетта, понемногу начинавшая разбираться в действиях военных, заметила, что часть его солдат заняли позиции для ведения огня, контролируя подходы со всех сторон, даже с той, с которой только что появилась их группа. Остальные, разбившись по трое, что-то высматривали, бродя среди руин. Инвазивный лейтенант посмотрел на Виолетту и обменялся взглядами со своим сержантом. Тот сделал короткий жест, кивая на Малевича, мол, его инициатива, и Ершов вяло махнул рукой, словно говоря: ладно, плевать.

— В чем дело, лейтенант? — с вызовом в голосе поинтересовался Малевич, подходя к Ершову. — Почему вы отвлекаете меня от командования рейдом? Вы что, не в состоянии даже разведку провести без моего участия?

— Вот, — инвазивный здоровяк проигнорировал его выпад и указал за кучу вросшего в землю битого кирпича, покрытого пятнами ядовитой плесени. — И там, — жест переместился в сторону, на обломок потолочного перекрытия в двух метрах левее. — Только на этом пятачке таких двенадцать штук. Дальше есть ещё.

Виолетта посмотрела на грязно-бурую землю, но не заметила там ничего ценного и непонимающе перевела взгляд на Малевича. Тот раздраженно уставился на Ершова:

— Ну, и что я должен там увидеть? Рассыпавшиеся от старости кирпичи или ядовитую грязь?

Во взгляде Ершова на миг проскользнуло удивление, но вместо того, чтобы по своему обыкновению поиздеваться над Малевичем, он присел на колено и поманил его за собой.

— Смотри, — затянутый в перчатку военного скафандра палец уперся в большое бурое пятно, покрывающее белесую перхоть плесени. — Это кровь. Вот тут была ещё одна лужа, и вот тут тоже. За этим бугром лежал человек с множественными ранами, скорее всего, от холодного оружия, пулевые столько крови не дадут, тем более в скафандре. — Он подцепил пальцами небольшой лоскут пластика, застрявший среди битого кирпича: — Это кусок скафандра. А это должен узнать даже ты! — он поднял лежащую рядом стреляную гильзу.

— Автоматная гильза! — Малевич действительно справился с задачей быстро. — Вон ещё! — Он подобрал несколько штук и тревожно посмотрел на Ершова: — Он отстреливался от кого-то!

— Верно, — не стал язвить инвазивный лейтенант. Наоборот, его голос был серьезен: — Точнее, здесь шел бой. Гильзы и следы крови повсюду. Мы насчитали около двадцати таких лёжек. Если учесть другие признаки, то выходит, что происходило всё где-то с месяц или два назад. Лигов было раз в пять больше, чем людей, и это было хорошо организованное сообщество уродцев, вооруженных не только луками и стрелами. На остатках кирпичных стен явно видны следы осколков. Лиги окружили оборонявшихся и забрасывали их гранатами. Значит, это сообщество вояк, либо вояки поддерживают с ним тесные контакты. И находится оно где-то в этих местах, недалеко отсюда, иначе лиги не стали бы уносить с собой тела убитых людей. Обшарили бы и бросили раздетые трупы прямо тут. По всему выходит, что мы находимся неподалеку от места обитания тысяч, эдак, двух-трех лигов, да ещё и неплохо вооруженных. Господин самый старший-престарший лейтенант! Не хочешь поделиться информацией? Сейчас самое время, если мы планируем вернуться домой живыми.

— Какой информацией? — объяснения Ершова напугали Малевича, это было видно невооруженным глазом. — О чем вы говорите… Я не понимаю… Чем надо поделиться? — Он непроизвольно огляделся, словно ожидая увидеть крадущихся среди развалин вооруженных лигов.

— Лёнчик! — Ершов недовольно нахмурился. — Сейчас не время строить из себя президента после выборов! Мне надо знать, с чем мы рискуем столкнуться с минуты на минуту! Зачем мы здесь? Что твой отец хочет тут найти, раз послал тебя в такое опасное место? Что известно про силы местных лигов?

— Да я первый раз слышу обо всем этом! — очень натурально опешил Малевич. — Никто меня сюда не посылал! Я сам принял такое решение, это в моей компетенции как командира рейда! Эта местность показалась мне интересной с точки зрения археологических раскопок! И нет никакой информации у командования про вояк в этих краях!

— Хватит ломать комедию! — негромко, но жестко осадил его Ершов. — Здесь был бой, погибли люди. Прийти сюда они могли только из нашего Центра, потому что до Саяногорского ЦСГР отсюда километров четыреста будет, а до Братского и вовсе за пятьсот! Раз я ничего об этом не знаю, значит, либо тут были гражданские, либо операцию готовил кто-то из генералов, иначе слухи все равно просочились бы. Твой папочка — начальник Отдела Планирования операций вне Периметра. Скорее всего, это был он, либо кто-то, кто ещё выше. Например, начальник Службы Безопасности, с которым они в друзьях. И тут вдруг сюда отправляешься ты, и ничего не знаешь! Явное совпадение, ясен день! Говори, что известно о противнике? Местоположение, вооружение, количество? Зачем тебя сюда послали?

— Да не знаю я ничего, сказал же! — совсем по-детски обиделся Малевич. — Я сам сюда решил ехать, отец даже не в курсе! Пустил бы он меня, как же!

— Это была моя идея! — вмешалась в разговор Виолетта. — Я изучала старые архивы и пришла к выводу, что в Железногорске могут находиться запасы материальных ценностей. За пять лет до наступления Хаоса Концерн начал усиленно запускать в космос спутники связи и навигации, уже тогда было ясно, что прогнозы Шаро Предрекшей оправдаются, окружающая среда станет непригодна для жизни, и ЦСГР станут отрезанными друг от друга анклавами чистых людей. «Сёрвайвинг Корпорэйшн» старалась нарастить спутниковую группировку по максимуму, чтобы её хватило на всё Трехсотлетие. К тому времени все российские спутники производились в Железногорске. Там разместили крупные силы охраны и базу МЧС. Позже всё законсервировали, а потом секта так называемого «Пророка Валентина» устроила в городе теракт, разрушив хранилища отработанного ядерного топлива, и Железногорск стал неприкасаемым местом. Через полгода в Красноярске остались только лиги и «заботливые», и среди них вспыхнула эпидемия. Согласно моим расчетам, законсервированные объекты Железногорска грабить было некому, и они до сих пор стоят нетронутыми. А тут, в Подгорном, располагался химический комбинат, вот мы и заехали сюда по пути. Тем более, что согласно карте раскопок на сайте Археологического отдела, к этим местам никто никогда не ходил.

— По пути, — хмыкнул Ершов. — Прямо увеселительная прогулочка! Только кто-то сюда добрался раньше нас. Похоже, тоже считали, что здесь никого нет. — Инвазивный лейтенант чиркнул пальцем по запекшейся на токсичной плесени луже крови. — Однако ошибочка вышла.

— Может, не наши это? — предположил Малевич, вновь опасливо косясь на подрагивающие заросли меж развалинами. — Пришли из другого Центра! Тоже химкомбинат хотели раскопать, а нам не сказали, чтобы не делиться!

— Может, зря ты папе про этот поход не рассказал? — философски изрёк Ершов. — Глядишь, узнал бы что-то интересное! Потерю армейского подразделения не скроешь, нас не так много, так или иначе все знают друг друга или общих знакомых. А вот пропажу поискового отряда из гражданских замять проще, их сейчас много, ходят, куда хотят, и по времени их никто не ограничивает, разве только пищевые картриджи. В общем, возвращаться надо, пока ещё светло.

— Господа! — торопливо заговорила Виолетта. Не хватало ещё упустить свой шанс прямо из-под носа! — Мы же уже здесь! Давайте потратим немного времени на разведку развалин. Зачем возвращаться с пустыми руками и давать руководству повод для недовольства! Тем более, что мы потеряли грузовик. Если лиги ушли отсюда неделю назад, то они никак не успеют вернуться сюда за час! Кстати, сам факт их существования в этих местах подтверждает мою гипотезу о том, что слух о радиоактивном заражении Железногорска сфальсифицирован! И дозиметрический прибор показывает норму! Вот! Взгляните! — Она сняла с пояса портативный счетчик Гейгера и показала военным цифры на его дисплее: — Двенадцать и семь сотых микрорентген в час! Это естественный фон! Я специально разыскала этот прибор и взяла его с собой!

— Деревня лигов может быть где угодно, — Ершов отрицательно покачал головой. — Звук наших моторов распугал местных жителей, если вокруг никого не видно, это ещё не значит, что здесь никогда никого не было. Очень может быть, что вояки уже идут сюда. Надо уходить прямо сейчас.

— Дойти до нетронутых развалин химического завода и повернуть назад, даже не посмотрев, — это, как минимум, глупо! — Малевич встал на её сторону. — Я не собираюсь впустую тратить топливо и моторесурс! У нас три БМП и сто двадцать стволов, все опытные солдаты, кто сюда сунется, сотня уродцев? Да они никогда не отважатся! Начинаем археологическую разведку!

— Если в деревне лигов действительно под три тысячи штук, — Ершов устало вздохнул, — то «сунется» сюда сотен пять-семь. И вооружены вояки не ржавой арматурой. Попадем в окружение — мало не покажется! И БМП по этим руинам не пройдут, мы лишаемся основной огневой мощи…

— Я вас услышал, господин лейтенант! — демонстративно начальственным тоном перебил его Малевич. — И приму ваши слова к сведению. А теперь, — он щелкнул тумблером рации и заявил в эфир: — Всем внимание! Это командир рейда! Приказываю: археологической партии начать разведку местности! Взводу лейтенанта Ершова выдвинуться на границу поселка в сторону Железногорска и занять позиции! Командирам взводов охраны обеспечить безопасность гражданского персонала!

Ершов беззвучно чертыхнулся, поднялся на ноги и кивнул своим людям. Штурмовики исчезли в развалинах, и Малевич улыбнулся Виолетте:

— Доктор Савицкая, у вас есть час на поиски. — Он на несколько секунд отключил рацию и соприкоснулся своим гермошлемом с её лицевым щитком: — Сожалею, что не могу выделить вам больше времени, Виолетта, но вы же видите — наш инвазивный храбрец-переросток боится даже собственной тени!

Позади раздался рев мотора, и Леонид обернулся. Вдоль кромки руин, лязгая гусеницами на кучах строительных обломков, прошла БМП Ершова и скрылась за развалинами в направлении позиций штурмового взвода. Он проводил боевую машину взглядом и предпочел не вмешиваться в дела инвазивного дегенерата. Пусть делает свою работу. По правде, Леониду было очень страшно. Когда он соглашался на аферу Савицкой, никак не ожидал, что тут, в давным-давно необитаемой ядовитой глуши, могут оказаться лиги вообще, не то что целых две или три тысячи вояк! Ближайшие агрессивные лиги находились в другой стороне, к востоку от Дивногорского ЦСГР, в районе руин города Бородино. Там до Хаоса был угольный разрез, и Центр периодически посылает туда рейды ради добычи угля. Вот у карьера бои с вояками случаются, да и то, агрессивные уродцы там не живут, они приходят из Канска, в его окрестностях двести лет назад Концерн выстроил заповедную зону, в которой расположился ЦСГР «для всех», из тех, что первого поколения, без Периметра и замкнутых циклов. Поселенная в нем рабочая сила возводила на базе ГЭС настоящие Центры Сибирского Союза: Дивногорский, Братский, Саяногорский, Иркутский, Новосибирский, правда, последних двух уже не существует. В общем, в районе Канска лигов полно ещё с тех пор, когда генетическая катастрофа сожрала тот «Центр» для рабочей силы вместе с самой рабочей силой. Но тут, в окрестностях Красноярска, всегда сохранялась более-менее спокойная обстановка, потому что размахивать оружием было некому. На второй год Хаоса Служба Безопасности Дивногорского ЦСГР, по примеру Новосибирского Центра, провела блестящую операцию по отсечению подступов к Центру от лигов: в нужных районах города была организована эпидемия трансгенной кишечной палочки, и хаотичные, но очень массовые атаки лигов на Военизированный Пояс быстро прекратились.

Откуда вояки взялись тут, Леонид не понимал. Может быть, и правда стоило спросить отца… Да только отец его сюда не пустил бы, это однозначно. Он и сам не особо горел желанием заниматься этой ерундой, но Савицкая таяла при одном только упоминании о рейде и великих находках, и сразу было ясно, что устроить эту экспедицию есть самый простой и быстрый способ заполучить экзотичную девицу. Все-таки Новосибирского ЦСГР не существует уже четырнадцать лет, почему не побаловать себя диковиной? Ладно, он уже практически добился своего, осталось только побыстрее закончить с археологической разведкой. Несмотря на ненависть к Ершову, Леонид бы охотно согласился с его доводами и убрался отсюда как можно раньше, вот только теперь, когда он потерял грузовик, ему позарез требуется какая-нибудь ценная находка. Вернуться с пустыми руками означает заработать себе серьезные проблемы. Отец будет в ярости от его самовольной выходки, плюс непонятно, как такой прокол скажется на карьере. Остается надеяться, что Савицкая, копошащаяся со своими доморощенными археологами в руинах, разыщет что-нибудь стоящее.

Минут сорок Леонид в окружении телохранителей ходил по развалинам, перемещаясь между командами археологов. Люди Савицкой разбились на четыре группы и лазали по руинам, сильно растянувшись по довольно большой площади. Оказалось, что химический завод занимал немаленькое пространство, корпусов было несколько, и все огромные. Оцепить такую территорию одной роты не хватит. Поэтому Леонид разделил своих солдат между археологическими командами и приказал, чтобы не спускали с гражданских глаз. Он вновь бросил взгляд на встроенный в рукав скафандра хронометр. Осталось пятнадцать минут. Что делать, если Савицкая ничего не найдет? Остаться ещё на час или уезжать? Оставаться тут Леонид совсем не хотел, но заявиться в Центр без материальных ценностей, самовольно покинув заданный район поисков, да ещё и потеряв грузовик…

— Леонид Львович! Господин Малевич! — эфир зашипел голосом Савицкой. — Скорее подойдите к третьей группе! Мы сделали потрясающую находку!

— За мной! — Леонид махнул рукой своим телохранителям и поспешил в указанное место. Как назло, идти предстояло к самой дальней команде археологов. Минут десять он только добирался до них по заросшим огромными гнилыми сорняками развалинам. Надо побыстрее разобраться, что она там нашла, и сваливать отсюда! Есть тут лиги или нет — это ещё вопрос, зато ядовитой пыльцы и токсичной гнили, заляпывающих скафандр при каждом шаге, предостаточно. Как бы фильтры не забились, или, чего хуже, какая-нибудь дрянь вроде тех «очаровашек» их не разъела.

Савицкая обнаружилась среди особенно большой груды развалин, на отвалах которых практически не было растительности. Девица стояла в окружении археологов, у края выкопанной траншеи, черный зев которой уходил куда-то под нагромождения рухнувшего заводского корпуса. Возбужденные люди бурно совещались о чем-то, поочередно то исчезая в траншее с включенными нашлемными фонарями, то появляясь обратно с какими-то предметами в руках. Заметив Леонида, Савицкая помахала ему рукой и спрыгнула в траншею.

— Леонид Львович! Спускайтесь! Вы должны это увидеть! — она коснулась гермошлема и щелкнула тумблером фонаря. — Мы не зря добирались сюда с такими трудностями! Идемте!

Она согнулась в три погибели и полезла в теряющийся под горой двухсотлетних руин лаз. Леонид последовал за ней, с подозрением разглядывая не внушающий никакого доверия тоннель.

— Виолетта, вы уверены, что тут ничего не обрушится? — поинтересовался он, втискиваясь следом за Савицкой в узкий проход. Луч фонаря выхватывал торчащие со всех сторон куски искореженной арматуры, кирпичное крошево и острые обломки бетонных балок. — Проход стоило сделать шире, тут на каждом шагу можно порвать скафандр!

— Траншею копали не мы, — на ходу ответила Савицкая, не оборачиваясь. — За час такое отрыть невозможно, тут требуется целый день. Её прорыли до нас, мы считаем, что это сделал тот поисковый отряд, место гибели которого нам показывал господин Ершов. Нам повезло заметить лаз во время осмотра развалин. Мы лишь расчистили его и проникли внутрь. За его надежность можно не переживать, тут сплошное нагромождение бетонных перекрытий, они выдержат, даже если поверху пройдет трактор!

Она сделала ещё несколько шагов и распрямилась в полный рост. Лаз закончился, и Леонид остановился рядом с ней, осматриваясь. Помещение, похоже, было очень большим. Лучи фонаря выхватывали с десяток каких-то крупных ржавых сооружений, местами засыпанных строительным мусором. К ближайшим из них тянулись цепочки свежих следов.

— И что это такое? — Леонид посветил вверх и понял, что лучше б не светил. Потолочные перекрытия оказались проломленными и почти рухнувшими вниз. Держались они лишь потому, что обломанными краями упирались в поверхности этих самых сооружений. Какой там трактор, да оно может свалиться им на головы в любую секунду! — Тут потолок держится только волею Шаро, нам лучше покинуть это место!

— Это хранилище химических веществ! — восторженно объяснила Савицкая. — Я не знаю, как точно такое место называлось до Хаоса, наверное, цех реагентов или какой-нибудь технологический склад. Это неважно! Главное, что перед нами стоят ёмкости, не потерявшие герметичность! По крайней мере, половина из них имеет содержимое! Мы уже проверили маркировку, тут несколько важнейших органических соединений, есть даже ртуть и серная кислота, и всё запечатано! Одну из емкостей нам удалось откупорить, насколько я могу понять, там щелочь, скорее всего, гидроксид натрия. Здесь необходимо производить полномасштабные раскопки! Это уникальное место, сокровищница для нашей промышленности!

— А оно там не испортилось за двести лет? — Леонид скептически поморщился. Блин, тоже мне! Какая-то химия. Вот если бы склад с боеприпасами! А так — ерунда какая-то… Она вообще кому-нибудь нужна? — Может, там, внутри, давно уже вода или бурда какая-нибудь.

— Всё, ну, или почти всё сохранилось со стопроцентной вероятностью! — уверенно заявила Савицкая. — Посмотрите внимательно на емкости! Они все имеют герметичные кожухи с термоизоляцией и влагопоглотителями. Это подземное хранилище, и его тщательно законсервировали! Я считаю, что это произошло ещё до Хаоса, когда завод закрылся вследствие отсутствия рабочей силы. В те годы из-за этого прекращали работу множества предприятий. Но их владельцы надеялись на лучшее и принимали все меры для того, чтобы сохранить материальные ценности. Тут все тщательно упаковали с применением самых передовых технологий, химзавод наверняка обслуживал оборонные предприятия Железногорска. Пожары и обвал случились уже потом, но обрушение только надежнее закупорило хранилище! Двести лет оно было полностью изолировано от окружающей среды, здесь устоялся собственный микроклимат. Я уверена, что ничего не распалось и не разложи…

Снаружи донесся звук мощного взрыва, и радиоэфир разразился треском, шипением и разноголосыми обрывками криков. Нагромождение обломков блокировало связь, и понять, что происходит, не представлялось возможным.

— На улицу! — воскликнул Леонид. — Скорее! Там что-то случилось! Следуйте за мной!

Он торопливо нашарил лучом фонаря вход в лаз и полез в него, стараясь не повредить скафандр. На улице громыхнул второй взрыв, и Леонид заторопился, чувствуя, как холодеет внутри. Что там происходит?! Он преодолел несколько метров, и сквозь гермошлем пробилась беспорядочная трескотня очередей, сопровождающаяся гулкими хлопками автоматических пушек. В следующий миг неразборчивая какофония в эфире обрела четкость.

— …не меньше сорока стволов! Нас зажали у грузовиков, нужна помощь, у них РПГ! — срывающийся на крик голос хлестнул по барабанным перепонкам, и его заглушил следующий:

— …прямое попадание! Боекомплект сдетонировал, его развернуло, он перекрыл мне дорогу! Не могу объехать, по мне ведут огонь!!! — надрывно хрипел кто-то, пропадая в треске помех.

— …повторяю, у тебя гусеница перебита! Уходи из тягача, сейчас обложат со всех сторон, их там больше сотни… — голос говорившего едва пробивался через грохот разрывов и автоматных очередей.

— …нахожусь под сильным пулеметным огнем, срочно нужна помощь, у меня раненые гражданские, нас заблокировали около первой археологической… ккххх… — фраза оборвалась бессвязным хрипом, и передающий пропал из эфира.

— Помогите!!! — женский истошный вопль заглушил неразбериху радиообмена. — Меня схватили лиги!!! Спасите!!! А-а-а-а!!! — вопль сорвался на истеричный визг, быстро перешедший в бульканье.

Где-то совсем рядом с выходом из лаза один за другим ударили два взрыва, и беспорядочно загремело множество выстрелов, сопровождающихся криками боли и ужаса. Леонид застыл, скованный паническим страхом. Лиги! Вояки! Они повсюду! Что делать?! Он нетвердым движением попытался перевести автомат из положения «за спину» в положение для ведения огня, но в узком проходе оружие упиралось во что-то, и достать его никак не удавалось. Где его охрана?! Она должна быть здесь, у входа, ждать его возвращения, надо выбраться к ним, они должны вывести его в безопасное место! Эта мысль вывела его из шока, и Леонид рванулся вперед.

Он уже видел освещенные дневным светом стены траншеи, когда прямо по ним заплясали земляные фонтанчики, расшвыривая вокруг земляное крошево, и сверху на дно рухнул человек в залитом кровью скафандре. Следом за ним спрыгнул кто-то из археологов, затем солдат из охраны Леонида. Боец тут же развернулся назад, вскидывая автомат, и дал длинную очередь, перечеркивая стволом почти стадвадцатиградусную дугу, словно все пространство перед ним было заполнено врагами. Какофония выстрелов грянула ещё сильнее, и солдата отбросило вглубь траншеи. Леонид замер от ужаса, глядя, как из-под отлетающих от солдатского скафандра кусочков резинопластика брызжут мелкие красные капли. Археолог тоже обернулся и дико закричал, бросаясь прочь. Наверху замелькали тени, и на спину убегающему бросилось сразу несколько четвероногих лигов. Уродливые мутанты сбили человека с ног и начали осыпать его ударами рук и ног. Археолог извернулся, переворачиваясь на спину, и, не переставая звать на помощь, пытался отбиваться от лигов.

— Стреляйте, Малевич! — заорала из-за спины Савицкая, видимо забыв включить рацию. — Стреляйте же! Они убьют его!

Леонид выдернул автомат в положение «на грудь» и упал на живот, прицеливаясь в навалившихся на человека лигов. Он уже почти нажал на спусковой крючок, когда в голове яркой вспышкой возникла мысль. Если он выстрелит, лиги найдут его! И убьют! Так же, как убили остальных!

— Стреляйте!!! — Савицкая принялась толкать его в спину. — Малевич! Стреляйте же!!!

— Заткнись! — зашипел Леонид, оборачиваясь к ней. — Закрой рот! — его лицо исказила гримаса злобы и ненависти, — они нас услышат! Молчи! — он оттолкнул её и вновь взял на прицел лигов.

Беснующиеся уродливые твари продолжали бить археолога, размазывая по его скафандру гной из покрывающих тела и руки язв и гниющих наростов. Один из них заорал громче и выхватил из грязного рванья, заменявшего ему одежду, боевой нож. Он ухватился за рукоять двумя руками и с размаху вогнал клинок в грудь археологу. Лиг с трудом вырвал нож из забившегося в конвульсиях тела и ударил человека ещё раз, затем ещё и ещё. Убедившись, что жертва мертва, лиги разразились победными воплями и выскочили из траншеи. Встав на четыре конечности, горбатые уродцы бросились вперед и скрылись из виду.

Несколько минут Леонид не двигался, опасаясь появления новых лигов, и пытался понять, что делать. В ушах звенели забившие эфир вопли, отовсюду доносилась стрельба и взрывы. Первой мыслью было спрятаться обратно в химическом хранилище и переждать, пока всё закончится. Он уже решил именно так и поступить, когда внезапно вспомнил, что лиги унесли трупы тех людей из поискового отряда. Значит, после боя они вернутся за телами убитых и наверняка заметят лаз! И он окажется в ловушке! Но если попытаться сейчас пробраться к лесу, то можно там дождаться темноты и под покровом ночи уйти подальше отсюда! А вдруг он не сможет найти дорогу в Центр? Или лиги вышлют погоню?! Нет, надо укрыться в химическом хранилище и забаррикадировать лаз! Тогда уродливые твари решат, что лаз тупиковый, и он сможет дождаться спасательной операции! Отец обязательно пришлет за ним целую армию, Леонид принадлежит к избранным, его семья ведет свою родословную от одного из основателей Концерна, его не бросят на произвол судьбы! Шаро Милосердная! Отец же не знает, где его искать, он же ему ничего не сказал!!!

Приступ всепоглощающей паники захлестнул Леонида, и он едва не бросился бежать, не понимая, куда и зачем. Резкие толчки в спину вернули сознание в зыбкое русло реальности.

— …рацию! Вы слышите меня, Малевич?! — Савицкая пыталась докричаться до него напрямую. — Включите рацию! На вашу военную частоту! Надо выбираться отсюда!

Леонид хотел оттолкнуть её, чтобы не мешала бегству, одному спастись будет легче, не так заметно, но смысл слов Савицкой дошел до затуманенного ужасом разума, и он прислушался к трещащему выстрелами эфиру.

— … ориентироваться на сигнальные дымы! — он узнал голос Ершова. — Всем пробиваться на север, к нашей дымовой завесе! В дым не стрелять! Повторяю, не стрелять в дымовую завесу, сближаться рывком, за завесой залечь, переключиться на запасную частоту и обозначить себя поднятым стволом! Слушать эфир! «Браво-2», где ты?

— Маневрирую у западной стороны развалин! — механик-водитель БМП роты охраны кричал срывающимся голосом. — Тут всё кишит лигами! Боеприпасы на нуле, отстреливаться не могу, башня пробита, командир машины убит! На меня через лес идет танк! Повторяю, на меня идет танк!!!

— Иди вдоль кромки поселка на север! — приказал Ершов, — мы тебя встретим! Подбирай на броню, кого сможешь… — его голос утонул в грохоте взрыва. Похоже, разорвалось где-то совсем рядом с ним. Эфир затрещал помехами: —… танк с северо-запада!!! «Бармалей», давай ещё дым! Завесу поперек опушки…

— Лиги справа двадцать! Штук тридцать! Выходят во фланг пулемету! — скороговоркой вторил ему кто-то из штурмовиков, пропадая в близком грохоте очередей. — Прикройте меня!

— «Репей», «Наждак», гранатами огонь! — вновь появился Ершов, — отсекать пехоту от танка! «Бармалей», Шаро тебе в жёны!!! Где второй дым, твою мать?!!

— Готово! — проорали ему в ответ, — шашку забросил, дым пошёл! «Наждак», прикрой! Не могу отойти от стены, плотный огонь!

— Внимание всем, кто меня слышит! — Ершов перекричал царящий вокруг грохот. — Пробиваться на жёлтый дым! Повторяю, на жёлтый! У лигов танки, нам их не удержать! Всем, кто может прорваться к западной кромке развалин, немедленно начать прорыв! БМП подберут! Сейчас здесь вояк будет больше, чем битых кирпичей! Повторяю! Всем пробиваться к нам немедленно! Через пять минут уходим!

Последняя фраза Ершова подстегнула Леонида, словно усеянная остро отточенными крючьями плеть. Он подскочил на четвереньки, выползая из лаза, рывком оказался на ногах и метнулся к краю траншеи, скользя по залитому кровью скафандру своего охранника. Леонид отбросил автомат за спину, хватаясь руками за бруствер, но вылезти не успел. Взгляд уперся в разбросанные повсюду окровавленные трупы археологов и солдат его роты, и он вновь замер в ужасе. В той стороне, где вдали из развалин тянулась в небо тройка сигнальных дымов разного цвета, мелькали силуэты лигов с оружием в руках.

— Чего вы ждете?! — рядом оказалась Савицкая. — Вон же жёлтый дым! Скорее, туда!

— Там лиги!!! — сорвался на крик Леонид, хватаясь за автомат. — Мы не сможем пройти! — Он нервными движениями дергал оружием, направляя его в разные стороны. Ему казалось, что отовсюду к ним уже рвутся через кусты уродливые мутанты с покрытыми кровью ножами.

— О! Главнокомандующий объявился! — в голосе Ершова звучала неприкрытая ненависть. — Где ты находишься, Малевич? — видимо, Леонид сам не заметил, как включил свою рацию на передачу, и инвазивный лейтенант узнал его по голосу.

— Я здесь! — заорал Леонид. — Тут все убиты! Кругом лиги! Лейтенант Ершов! Ко мне! Я здесь!!!

— Дебил, — коротко прошипел эфир.

— Мы у развалин химзавода! — торопливо заговорила Савицкая. — Точка раскопок номер три!

— Сидите там! — прозвучал ответ. — В бой не вступать! Хотя, что я говорю… — радиоэфир в очередной раз захлестнул грохот взрыва и шум пулеметных очередей.

Леонид отпрянул от края траншеи и вжался в угол, стремясь стать как можно менее заметным. Савицкая упала рядом, испуганно озираясь по сторонам. Несколько минут они сидели неподвижно, вздрагивая от звука взрывов, глухо пробивающихся через гермошлем, потом шум стрельбы начал нарастать, приближаясь. Совсем рядом раздались истеричные вопли, и мимо траншеи промчалось несколько лигов. Леонид вскинул автомат и завертелся, пытаясь предугадать нападение, и в следующий миг кто-то набросился на него сверху, со стороны спины. Замотанный в грязный брезент уродливый лиг с огромной челюстью и кривыми узловатыми руками вцепился пальцами ног в автоматный ствол, придавливая оружие к земле, и схватил Леонида за горло. В зубах лиг сжимал нож, и через неплотно сжатые зубы на лицевой щиток гермошлема с рычанием брызгала гнойная слюна. Леонид закричал и нажал на спусковой крючок. Автомат затрясся в руках, посылая очередь в землю, и мутант вырвал оружие у него из рук. Отбросив автомат, он ловко сплюнул нож в ладонь и замахнулся для удара. Леонид инстинктивно схватил лига за руку, пытаясь сохранить свою жизнь, но мутант оказался явно сильнее. Рядом истошно закричала Савицкая, цепляясь руками за землю, пока два вооруженных лига со злобным рычанием за ноги вытаскивали её из траншеи. Один из них заметил борьбу своего товарища с человеком и потянулся за пистолетом, торчащим из складок рваной одежды. Что-то мелькнуло над траншеей, и за спинами омерзительных мутантов с негромким хлопком взметнулся вверх фонтан земли и кирпичного крошева. Оба лига рухнули в траншею, прямо на сопротивляющегося неотвратимо приближающемуся ножу Леонида и его противника. Мутанта с ножом в руке придавило упавшим трупом, Леонид вырвался из его хватки и бросился бежать, но споткнулся о Савицкую и полетел наземь. Позади раздались автоматные очереди, и он подпрыгнул, извернувшись в воздухе, отчаянно пытаясь уйти от пуль.

— Ко мне! Быстро! — глухо донесся до него голос Ершова. — Руку! Где Малевич?

— Я здесь! — Леонид рванулся назад. На дне траншеи, возле лиговских трупов, стоял Ершов и помогал Савицкой подняться. У края бруствера залегли два штурмовика с автоматами наизготовку.

— Вылезай! — коротко бросил ему инвазивный лейтенант. Он вытолкнул из траншеи Савицкую и, достав из подсумка гранату для подствольника, утопил её в жерле гранатомета. — Патроны остались?

— Да! — Леонид спешно полез наверх. — У меня полный боекомплект, как положено!

— Полный? — брезгливо скривился Ершов, — ты что, вообще не стрелял, что ли? — Он скользнул взглядом по заваленной трупами траншее и склонился над телом убитого солдата из охраны Леонида.

— Я мог демаскировать себя! — оправдался Леонид, вжимаясь в землю между двух штурмовиков, но инвазивный лейтенант его уже не слушал. Он перевернул погибшего на спину и быстрыми движениями переложил из его подсумков в свои пару гранат и несколько снаряженных магазинов.

— Уходим! — Ершов подхватил автомат Леонида и одним прыжком оказался на бруствере. Он бросил взгляд на своих бойцов: — Назад нам вернуться не дадут, прорываемся к БМП! — И посмотрел на Леонида с Савицкой: — Не отставать! Следить за мной! Рука вверх — падать на землю немедленно! Без команды не подниматься! Малевич, следишь за левым флангом! Увидишь лига близко — стреляй. Я разрешаю тебе демаскировать себя. Понял?! — он сунул ему оброненный автомат.

— Д… да! — поперхнулся Леонид, хватаясь за оружие и торопливо вставляя автоматный ремень в направляющие пазы скафандра. — Я готов! — ручища Ершова сшибла его наземь, и вокруг заплясали фонтанчики земляного крошева.

Инвазивный лейтенант упал рядом и тут же открыл огонь. Ствол его автомата скупыми плавными рывками смещался справа налево, сплевывая короткие очереди, и вжавшийся в землю Леонид увидел натыкающихся на невидимую стену лигов, выбегающих из-за развалин химзавода. Лиги спотыкались и катились по земле, роняя оружие, но вслед за ними появлялись новые. Ершов срезал ещё двоих уродцев, быстро выхватил гранату и метнул её в развалины. Несколько лигов выскочили прямо на неё, и их опрокинуло взрывом. Инвазивный лейтенант подхватил с земли обломок кирпича и швырнул его туда же.

— Граната!!! — что есть силы проорал он и обернулся к своим бойцам, переходя на частоту штурмового взвода: — Уходим! Вперед!

Один из них вскочил на ноги и, низко пригибаясь, побежал через развалины к виднеющейся впереди стене. Добравшись до неё, он занял позицию и взмахнул рукой. Второй штурмовик повторил его действия, и Ершов толкнул Леонида:

— Вы, оба! За ним! Бегом марш! — инвазивный лейтенант перехватил автомат за рукоятку подствольного гранатомета и выпустил гранату по дуге, забрасывая её за отвал руин, за которым залегли лиги.

Леонид рванулся за штурмовиком. За его спиной глухо хлопнул взрыв, затрещал автомат Ершова, и он бросился бежать ещё сильнее, обгоняя Савицкую. Достигнув стены, штурмовик залег, развернулся в сторону Ершова и открыл огонь, прикрывая его отход. Леонид упал за нагромождения битой кирпичной кладки и посмотрел назад. Инвазивный лейтенант бежал следом, на ходу меняя магазин. Левый фланг! — мелькнула полупаническая мысль. Надо держать левый фланг! Леонид развернулся влево и торопливо прицелился. Метрах в тридцати, в поросших гнильём развалинах, шевельнулись разъеденные ядовитым грибком лопухи сорняков, и он судорожно нажал на спуск, посылая в заросли длинную очередь. Автоматный ствол рванулся в сторону-вверх, разбрасывая пули, и по далеким камням запрыгали пылевые облачка.

— Куда стреляешь?! — рядом плюхнулся Ершов, изготавливаясь к бою. — Где противник?

— Там кто-то был! — испуганно воскликнул Леонид. — Я видел! Кусты шевелились!

— Не жги зря патроны, идиот! — зло зашипел на него инвазивный. — Чем отстреливаться будешь? От настоящих лигов?! Вперед! — Не дожидаясь ответа, он вскочил и рывком за локоть потащил Леонида за собой.

Через развалины бежали изо всех сил. Лиги были повсюду, десятки вооруженных мутантов бежали, скакали на четвереньках, ковыляли на костылях и клюках среди разбитых остовов зданий в северную часть поселка, откуда непрерывно доносилась беспорядочная стрельба, перемежающаяся грохотом разрывов. Лиги рвались к протянувшимся в небо сигнальным дымам, установленным где-то там, за густой дымовой завесой, заполнившей северную сторону давно погибшего поселка клубами серо-сизого дыма. Откуда-то оттуда гулко донеслось уханье танковой пушки, и в чреве дымовой завесы расцвел фонтан огня и взмывающих вверх обломков строительного мусора. Лиги воодушевленно взвыли и бросились к месту боя с удвоенной силой. Многие из них стреляли наугад, посылая пули в сторону предполагаемого противника, что ещё больше усиливало гремящую какофонию боя.

Похоже, атакующие позиции штурмового взвода мутанты не ожидали обнаружить людей у себя в тылу, и мимо нескольких групп уродцев удалось пробежать в считаных метрах, перемещаясь от одной груды обломков к другой, не вступая в бой. Но вскоре бегущих людей заметили. За спиной раздались исступленные крики и зазвучали выстрелы. В последнюю секунду пятерка беглецов успела укрыться за массивным остовом стены, и всё вокруг потонуло в тумане из пыли и крошева, выбиваемого из развалин потоками пуль.

— РПГ! — раздался крик одного из штурмовиков, и люди вжались в нагромождения обломков.

Что-то громко хлопнуло неподалеку, и спустя миг у обреза стены ударил взрыв. На Леонида посыпался град из битой штукатурки и земляных комьев. Он забился глубже в небольшую выемку посреди кучи из рухнувших искореженных перекрытий, но его схватили за руку и выдернули обратно.

— Вперед! — в висящих клубах пыли Ершова можно было узнать лишь по массивному силуэту. — Бегом марш! Пока нас не видят!

Он побежал куда-то, и Леонид бросился следом. До западной кромки развалин не удалось дойти каких-то двадцати метров. Из руин впереди с дикими воплями появилось десятка три лигов, и бойцы залегли, открывая огонь. Пули защелкали по битому кирпичу и гнилым остаткам бревенчатых стен, поднимая в воздух древесную труху, и Ершов, метнув в атакующих уродцев гранату, откатился за крупный обломок потолочной плиты.

— Малевич! Держи левый фланг! — он развернулся назад и встретил огнем приближающихся преследователей. — Патроны экономь!

Леонид забился под груду обломков и приготовился отстреливаться. Из-за развалин впереди, прямо на ствол, выбежало несколько лигов, заставляя его дернуться от страха и неожиданности, и Леонид нажал на спусковой крючок. Автомат запрыгал в руках, изрыгая свинец, и один из мутантов упал, хватаясь за живот. Остальные попрятались среди разломанных конструкций и открыли ответный огонь. В первый миг Леониду показалось, что все пули летят точно в него и сейчас он неминуемо погибнет. Леонид втянул голову в плечи, зажмурившись от страха, и начал наугад поливать врага свинцом. Через пару секунд автомат сухо щелкнул, сообщая об опустошении магазина. Сзади что-то зашипело, и развалины начало затягивать сизым дымом.

— «Альфа-3», нас зажали в двадцати метрах от кромки! — голос Ершова шипел помехами в радиоэфире, сопровождаясь дробным перестуком автоматных очередей. — Лиги подтягиваются со всех сторон. Видишь мой дым? Можешь нас вытащить?

— Вижу хорошо! — ответили из Ершовского БМП. — До тебя дойти не смогу, за мной охотится танк, попаду под прямую наводку! Могу накрыть развалины из пушки, дай целеуказание! От кромки до меня сто метров, я за поворотом, попробую тебя дождаться!

— Работай левее дыма! — мгновенно сориентировался Ершов. — Левее и до кромки чисть всё! Иначе не прорвемся! Начинай через тридцать секунд! — голос инвазивного лейтенанта утонул в помехах, и снова окреп: — Все за мной, бегом!

Леонид подскочил, испуганно озираясь. Внутри дымовой завесы не было видно дальше вытянутой руки, куда бежать?! Внезапно из стены дыма возникла мощная фигура Ершова, за которым появились его бойцы. Один из них тащил на плече Савицкую.

— За завал, бегом! — Ершов, не останавливаясь, промчался мимо него и с разбегу взлетел на гору обломков. — Сейчас бэха отработает! Шевелись!

Один из штурмовиков схватил Леонида за локоть и потащил за собой вверх по груде битого кирпича и обугленных бревен. Леонид торопливо заперебирал ногами, пытаясь успеть за бойцом, и чуть не упал, споткнувшись о торчащий кусок арматуры.

— Там лиги! — запоздало предупредил он, вспоминая о засевших в развалинах врагах, но его уже тащили вниз по другому склону кучи.

Дыма за ней не было, и лигов Леонид увидел сразу. Двое уродцев лежали у разбитой стены, конвульсивно подергиваясь, и кривыми дистрофичными руками сжимали кровоточащие раны, зияющие в хилых грудных клетках. Третий лиг хрипел, стиснутый захватом Ершова, не в силах оторвать от себя затянутую в скафандр могучую руку. Инвазивный лейтенант коротко взмахнул окровавленным ножом и вбил клинок в спину мутанта. Лезвие прошло насквозь изможденное тело, и Леонид увидел острие ножа, выскочившее из груди лига. Последний из уродцев, тяжело наваливаясь на самодельный костыль, привязанный к неестественно тонкой и скрюченной ноге, вскинул карабин, пытаясь успеть поразить человека, но Ершов отшвырнул убитого прямо в него и скользнул к земле. Лиг выстрелил, промахиваясь, и упал, сбитый с ног телом товарища. Инвазивный здоровяк метнулся к нему, и в лучах заходящего солнца мелькнуло залитое кровью лезвие боевого ножа.

— Ложись, не стой столбом! — Штурмовик толкнул Леонида за разбитую стену и прыжком оказался за грудой битого кирпича. Рядом с ним опустился второй боец и без особых церемоний сбросил с плеч Савицкую.

Выстрелов автоматической пушки Леонид не слышал, но в следующую секунду совсем рядом загрохотали разрывы, и в воздух полетели фонтаны обломков, куски земли и кирпичное крошево. Сверху посыпался дождь из штукатурки и мелких камней, и он вдавил себя в землю, замирая от ужаса. Взрывы продолжались, громыхая партиями по нескольку штук, воздух быстро затянуло пылью, что-то падало ему на спину и било по гермошлему, заставляя вздрагивать и ещё сильнее прижиматься к разбитой стене. В головных телефонах шумел радиообмен охваченного боем эфира, голоса кричали что-то друг другу и Ершову, тот, кажется, отвечал, но смысла происходящего Леонид уже не понимал, все вокруг смешалось в одно сплошное безумие.

— Ёрш! — зазвучал голос командира БМП. — Прорывайся! Больше работать не могу, лиговский сундук меня заметил! Прёт сюда! Я обойду его и подберу тебя у кромки, у тебя есть минута, иначе он отправит всех нас к Шаро на банкет!

— Принял тебя! — выкрикнул Ершов, — выходим! — Кто-то схватил Леонида под мышки и выдернул из угла. — Малевич! — он увидел в клубах оседающей пыли прямо перед собой лицевой щиток Ершова. — За мной! Не отставать! Смотри под ноги, подбирать тебя будет некому! Бегом марш!

Инвазивный рванулся куда-то сквозь пылевое облако, и Леонид бросился за ним, перепрыгивая через обломки стен. Сбоку мелькнула тень, и он в ужасе отшатнулся, врезаясь в разбитый угол дома.

— Сюда! — это оказался один из бойцов Ершова. — Шевелись! — он пробежал мимо, за ним показалась Савицкая. Она бежала неровно, спотыкаясь на захламленной обломками местности, но двигалась сама. Следом бежал второй штурмовик.

Леонид ринулся за ними, до смерти боясь отстать и потеряться в этом кошмаре. Он не заметил, как выскочил из руин, пылевое облако редело, но видно всё ещё было плохо. Его снова схватили за руку и рванули на себя, направляя в другую сторону.

— За мной! — раздался в эфире голос Ершова, и Леонид побежал вслед за неясными силуэтами скафандров. Где-то далеко впереди вздыбился взрыв, замелькали вспышки выстрелов, и он услышал беснующиеся вопли лигов, перекрываемые приближающимся ревом турбин.

Внезапно Леонид выскочил из пылевого облака и резко остановился, едва не решившись повернуть назад. Впереди с десяток лигов, исступленно визжа, вели беспорядочный огонь по мчащейся на них БМП. Позади неё, между чахлым гнилым лесом и кромкой руин поселка, неуклюжими рывками разворачивался танк. Ершов с ходу влепил в кучу лигов гранату из подствольника, пару мутантов отшвырнуло в сторону, остальные завертелись, ища нового противника. Изувеченные генетическими мутациями инвалиды двигались плохо, и бойцы Ершова расстреляли их прежде, чем они смогли открыть ответный огонь. Спустя десять секунд БМП оказалась рядом, сбрасывая скорость, и, лязгая гусеницей, развернулась вокруг своей оси почти на сто восемьдесят градусов. Боевая машина остановилась, покачнувшись всем корпусом, и люк десантного отделения распахнулся. Оттуда выпрыгнул штурмовик и проорал Ершову:

— Два места!

Инвазивный лейтенант молча зашвырнул в десантное отделение Савицкую и Леонида и рявкнул в эфир, закрывая за ними люк:

— Остальные — на броню! — Тяжёлые ботинки армейских скафандров загрохотали по стальному борту. — «Альфа», жми!!! Он сейчас долбанет!

БМП сорвалась с места, и сразу несколько человек навалились на Леонида, больно впечатывая его в закрытый люк. Он захрипел, силясь вдохнуть, но давка не прекращалась. В следующую секунду БМП рванулась в сторону, и набившихся в десантное отделение людей швырнуло на правый борт. Дышать стало легче, и Леонид судорожно хватал ртом воздух, стремясь наполнить пустые легкие. Рядом оказался один из солдат его роты. Давно уже немолодой рядовой увидел задыхающегося Леонида и прокричал напрямую:

— Господин старший лейтенант! Кислородный бал… — грохот мощного взрыва, раздавшийся совсем рядом, заглушил его слова.

По броне градом застучали осколки, в эфире кто-то болезненно вскрикнул и грубо выругался, и Леонид инстинктивно дернулся, отодвигаясь от борта. Он нащупал регулятор аварийного баллона и подал в гермошлем струю кислорода. Холодная струя ударила изнутри, проникая в легкие, и сознание быстро прояснилось. Десантное отделение было заполнено людьми до отказа. Пятеро археологов, включая Савицкую, трое солдат роты охраны и он.

— Хватит! — замахал рукой солдат, указывая на регулятор аварийного запаса. — Закройте баллон! Слишком сильная струя, гермошлем запотеет изнутри!

Леонид послушно перекрыл подачу, и БМП вновь сменила курс, подпрыгивая на ходу. Людей опять бросило на него, и Леонид сжался, торопливо делая вдох. На этот раз было не так больно, и он даже понял, что второй взрыв произошел дальше первого и боевую машину не накрыло осколками. БМП в отчаянной тряске сделала несколько поворотов и с ходу остановилась, едва не сминая в лепешку сидящих внутри. Заработала автоматическая пушка, сотрясая боевую машину и перекрывая какофонию беспорядочной стрельбы, к ней присоединился пулемет, вновь зазвучали взрывы.

— Все на броню! — затрещала рация голосом Ершова. — Прорываемся через лес, на север! «Браво-2», у лигов два танка, водят неважно, целятся, как обычно, через ствол. Поэтому двигаться зигзагами и не подставляться под прямую наводку! Как принял меня?

— Принял! — механик-водитель БМП роты охраны говорил быстро и нервно, его речь, перекрываемая треском эфира, звучала прерывисто. — У меня башню заклинило! Триплексы разбиты! Я ничего не вижу сзади! В моторном утечка масла, полыхнет в любой момент!

— Держись за нами и делай, как я! — похоже, Ершов отвечал, одновременно отстреливаясь. Глухой дробный стук автоматных очередей прорывался в эфир с каждой его фразой. — На одной броне все не поместимся, пеших лиги догонят! Надо отойти, насколько сможем! «Альфа», пошёл! Внимание всем, идем на прорыв! Десанту внутри — вести огонь!

БМП взревела и сорвалась с места, вновь заставляя сидящих внутри людей навалиться друг на друга. Ожидая подобного, Леонид успел развернуться боком и избежал удара в грудную клетку. Оказывается, всё не так уж и сложно, а если ещё держаться за что-нибудь… Он поискал что-то подходящее, но ничего не нашел. Сидящий рядом старый солдат его роты, тот, что помог с кислородным баллоном, похоже, понял его намерения.

— Не за что тут держаться! — он уперся ногами в рампу напротив и принялся быстрыми движениями готовить к бою автомат. — Когда-то в десантном отделении и ремни были страховочные, и поручни, и гильзосборники — поотваливалось всё от старости! — Солдат протянул руку и открыл заслонку бортовой бойницы. Он уложил автоматный ствол в штатный хомут и сразу же дал короткую очередь. — Да их там полно! Господин старший лейтенант! Вот ваша бойница! — он торопливо ткнул рукой в борт прямо перед Леонидом.

Открыть заслонку оказалось несложно, и он прислонился к образовавшемуся отверстию гермошлемом, чтобы рассмотреть происходящее снаружи. БМП шли через гнилой лес, проламывая дорогу сквозь дистрофичные ломкие деревья. Второй боевой машины видно не было, зато лиги были повсюду. Уродливые силуэты мелькали среди деревьев, везде сверкали вспышки выстрелов, вокруг гремела непрекращающаяся стрельба.

— Куда?! — солдатская рука оттолкнула его от бойницы. — Зацепить могут! Не прислоняйтесь!

Солдат вернулся к ведению огня, и Леонид последовал его примеру, недовольно скривившись. Можно подумать, так зацепить не могут! Пули внутрь БМП через бойницу не залетают, что ли? Он высунул в отверстие ствол и начал стрелять по мелькающим лигам. Израсходовав магазин, Леонид пришел к выводу, что такая стрельба есть бестолковое занятие. Обзор мизерный, всё мелькает, попасть невозможно. Он всё делает правильно, как на стрельбах в училище: целится и плавно выжимает спуск, но при такой тряске это уже само по себе невозможно! Приходится пулять наугад! Но в кого так попадешь? БМП скачет, словно дитё на скакалке! В узкую бойницу было видно, как бросающиеся наперерез лиги падают в токсичный мох, сраженные пулями, прочерчивающими огненный пунктир откуда-то сверху. Понятно, что это сидящие на броне ведут огонь, но им-то проще, обзор отличный, всё видно и ничего не мешает. Так любой сможет! Леонид раздосадованно ткнул стволом в бойницу и дал очередь по появившемуся на линии огня мутанту, но опять не попал.

Через пару минут лиги отстали, и лес опустел. Ещё через пять минут БМП неожиданно выскочили на глинистую пустошь и увеличили скорость. Боевая машина нещадно тряслась, и Леонид плотно приник к бойнице, чтобы не разбить гермошлем, пока смотришь в узкое отверстие. Всюду, насколько хватало обзора, тянулся потрескавшийся суглинок, упиравшийся в новую стену гнилой растительности на расстоянии в несколько километров.

— «Альфа», бери левее! — зашипел эфир голосом инвазивного лейтенанта. — Идем к Енисею! Будем возвращаться вдоль реки, там местность…

— Сзади танк! — громкий крик перекрыл голос Ершова. — Вышел из леса, удаление пятьсот, идет за нами!

— Слева семьсот, ещё один! — присоединился к нему кто-то ещё. — Они гонят нас вправо!

— Отрезают от реки, Шаро им в жёны! — выругался Ершов. — Хотят прижать нас к горам, там везде лес, а танки по нему идут быстрее! «Альфа», «Браво», уходим на северо-восток, сколько сможем! Попробуем оторваться и сделать крюк раньше, чем уродцы поймут, в чем дело.

— Ерш, вижу впереди токсичное облако! — вышел в эфир командир БМП штурмовиков. — Наверняка ядовитая растительность! Возможно, там городские руины!

— Господа, в этом месте небольшой населенный пункт! — вмешалась в радиообмен Савицкая. — Он обозначен на старых картах! Отсюда на северо-запад до реки километров пять! Если двигаться ещё севернее, выйдем прямо на Железногорск!

— «Альфа», обходи облако слева! — решил Ершов. — Рисковать не будем. Закладывай дугу, надо быстрее отрываться от лигов, иначе они нас загонят Шаро знает куда!

Но уйти от погони не удавалось. На ровном месте танки лигов увеличили скорость. БМП с людьми на броне двигаться быстро не могли, и расстояние до преследователей начало сокращаться. Экипажи лиговских танков заметили это и открыли огонь. Сначала один, потом второй танк окрасился вспышкой и дымом от выстрела. Оба снаряда пролетели мимо и разорвались на значительном удалении, и вокруг БМП замелькали росчерки пулеметных пуль.

— Они нагоняют! — прошипел эфир голосом кого-то из штурмовиков. — Не уйдем!

— Давай в облако! — решил Ершов, — укроемся за ним и сменим направление! Не увеличивай скорость, а то разбросаешь нас!

Но скрыться из виду тоже не удалось. Едва боевые машины приблизились к полю двухметровых сорняков, торчащих из бугристого поля обломков, оставшихся от некогда находившегося здесь поселка, из зарослей высыпала толпа вооруженных лигов.

— РПГ! — закричало сразу несколько голосов, и БМП отвернула левее. Десант вновь открыл огонь, и Леонид тоже произвел несколько очередей. На этот раз ему даже удалось увидеть, как его пули ложатся слева от размахивающего автоматом лига. В голове запоздало всплыла картина учебного класса и голос старика-инструктора, тычущего обшарпанной указкой в ещё более обшарпанный макет поля боя. БМП же движется! Сложение скорости полета пуль и скорости движения машины приводят к смешению точки попадания в сторону движения! Надо брать поправку, делать «отставание» прицела от цели и стрелять очередями не менее пяти патронов! Вот почему он не может попасть! Это объясняли на втором курсе в обзорной лекции, но Леонид давно забыл те уроки. Он обучался на факультете, готовящем будущий высший командный состав, а генералам не пристало бегать по горло в грязи по полю боя и в кого-то там стрелять! На это существует пушечное мясо из числа тех, кто не входит в число сильных мира сего. В Концерне так было испокон веков. Поэтому занятий по предназначенным для электората специальностям на их факультете почти не проводилось, а на те, что всё-таки были, никто внимания не обращал.

Леонид, лихорадочно вспоминая наставления старого инструктора, сделал нужную поправку и нажал на спусковой крючок. Автоматный ствол рванулся вверх, и над головой у проносящегося мимо бойницы лига срезало несколько обсыпанных ядовитой плесенью листьев. Надо делать очередь короче, у него не хватает сил сдерживать отдачу при длинных очередях! Кто вообще догадался делать автоматы такими тяжелыми и неуправляемыми?! Он увидел совсем близко ещё одного уродца и всадил в него короткую очередь. Лига отшвырнуло наземь, и он задергался на растрескавшейся поверхности. Есть! Круто! Леонид принялся выцеливать хромающих мутантов, неуклюже стреляющих в проносящиеся мимо БМП прямо на ходу. Град пуль, обрушивающихся на броню, сильнее разжигал в крови адреналин. Что, не пробивается? Так это броня, дегенераты! Давайте, стреляйте, она для того и предназначена! Сейчас я покажу вам, кто здесь человек, а кто уродливая мерзость, приговоренная мной к свинцовой эвтаназии! Он срезал ещё одного лига и взял на прицел третьего, как вдруг прям возле его головы раздался истошный крик боли, тут же зазвеневший в радиоэфире.

Леонид инстинктивно обернулся и похолодел от ужаса. Старый солдат, что помогал ему, содрогался, лёжа на полу. Его гермошлем был пробит, из кровоточащей глазницы торчал самодельный арбалетный болт, изготовленный из ржавого куска тонкой арматуры. Солдат конвульсивными движениями пытался достать его из пробитой головы, но упирался руками в стенки гермошлема, и его ладони соскальзывали со сферической поверхности. Крик умирающего солдата затих, и убитый обмяк, оставаясь на стальном полу безжизненным мешком.

— Десантное! Что там у вас? — сквозь шипение эфира и треск очередей прорвался вопрос Ершова.

— Горецкого убило! — ответил кто-то из оставшихся в десантном отделении солдат, бросая взгляд на труп. — Арбалетчик попал точно в бойницу! — Он отвернулся и продолжил вести огонь.

— Принято, — Ершов потерял интерес к десантному отделению и переключился на радиообмен с командиром своей БМП.

Леонид в страхе смотрел на труп, подрагивающий в такт движения боевой машины. Торчащий из заполненной густой кровью глазницы ржавый болт, словно гипнотический взгляд, притягивал к себе сознание. В голове панически билась мысль: лиги могут попасть в бойницу! В узкое отверстие! Прямо на ходу! А он всё это время стрелял, даже не догадываясь об этом!

— Господин Малевич, с вами всё в порядке? — кто-то из археологов уткнулся гермошлемом в его лицевой щиток. — Вы не ранены?

— А?! — вздрогнул Леонид, отрываясь от окровавленного болта. — Что? Нет, я в порядке! — Он торопливо скользнул взглядом по десантному отделению. Оставшиеся в живых солдаты вели огонь через бойницы, взгляды бледных от страха археологов были направлены на него. Леонид взял себя в руки и со знанием дела заявил: — Всем держаться крепче! Не мешать стрелкам уничтожать противника! — Из-за натянутых до предела нервов командный голос получился несколько визгливым, но археологам хватило и этого. Они зашевелились, упираясь ногами и руками во все, что можно. Тот, что спрашивал Леонида о ранении, подобрал автомат убитого и попытался стрелять через бойницу погибшего солдата.

Идиот! — поглядел на него Леонид, понимая, что больше не собирается рисковать своей жизнью. Он высунул автоматный ствол в свою бойницу, вжимая голову в плечи так, чтобы не быть на одном уровне со смертельно опасным отверстием, и принялся время от времени нажимать на спуск. Пули летели куда-то вверх, значительно выше головы самого высокого лига, если такие там вообще есть, но и наплевать. Зато он точно не получит ржавую железку в глаз.

За бортом вновь загрохотали взрывы, усилилась стрельба, и эфир зазвенел криком механика-водителя БМП роты охраны:

— Это «Браво-2»! Я теряю ход! Пожар в моторном отделении! Мы горим! Сейчас движок рванет!!!

— «Альфа», стой! — прокричал Ершов. — «Браво», всем покинуть машину!

По броне вновь застучали кованые ботинки скафандров, и десантный люк распахнулся, изрядно напугав Леонида. К счастью, вместо лигов за ним пришел Ершов. Инвазивный здоровяк без лишних слов схватил Леонида и вытолкнул наружу. Лейтенант вытащил труп солдата и коротко приказал:

— Выходим! Быстро! Всем следовать за старшим лейтенантом Малевичем! — он обернулся к Леониду и ткнул рукой в направлении своих бойцов, залегающих метрах в двадцати прямо по курсу: — Веди их к первому отделению и укладывай за ними в пяти метрах. Бегом марш! — Ершов склонился над убитым и принялся обшаривать его подсумки.

Леонид бросился бежать в указанную сторону, оглядываясь на ходу. Там, позади, к ним двигались танки лигов! Увидев такое, он рванул ещё быстрее. Забежав за спины изготовившейся для стрельбы лежа цепи штурмовиков, Леонид приказал археологам лечь на землю и велел оставшимся в живых бойцам своей роты «держать фланги», стремясь показать им, что он всё ещё командир.

— На флангах пусто, — немедленно появился в эфире Ершов. — Укладывай своих за археологами, удаление двадцать метров, и следи за развалинами в тылу!

От чадящей дымом БМП его роты к нему бежало человек десять, среди которых он увидел шестерых солдат в обожженных и покрытых копотью скафандрах. И всё?! Леонид растерянно огляделся, пытаясь увидеть ещё кого-то из числа своих подчиненных. У него же была целая рота! Почти девяносто человек! Два БМП, тягач, грузовики… Но вокруг больше не было никого, кроме бойцов в скафандрах, камуфлированных расцветкой штурмовой роты, лишь Ершовская БМП торопливо заползала за горящую «Браво-2», прячась от наводчиков лиговских танков. Солдаты Леонида, не дожидаясь команды, побежали дальше, растягиваясь в жиденькую цепь. Отойдя на указанное Ершовым расстояние, они залегли и взяли на прицел виднеющиеся впереди невысокие руины, до которых оставалось метров триста-четыреста.

— Господин Малевич, что нам делать? — Леонид оторвал взгляд от далеких танковых силуэтов и обернулся на звук вопроса. Рядом с ним стояла Савицкая, вокруг которой толпились уцелевшие археологи. Люди были в ужасе, но держали себя в руках, изо всех сил сопротивляясь панике.

— Всем залечь! — заявил он. — Прямо тут! Держите дистанцию друг между другом, пять метров! — добавил Леонид, вспоминая, как действовали бойцы Ершова. — Без команды не вставать, ждать указаний!

Судя по тому, что инвазивный лейтенант не влез в эфир тыкать его носом в очередной раз, эта команда была отдана правильно. Археологи без вопросов разбежались друг от друга на установленное расстояние и вжались в покрытую токсичной пылью сухую глинистую корку. В этот момент на горящей БМП с гулким хлопком взорвался двигатель, и Леонид стремительно последовал их примеру. Он убедился, что больше ничего не взрывается, и поднял голову. Горящая БМП лениво чадила дымом и копотью, бойцы штурмового взвода не обращали на неё внимания, вглядываясь дальше, туда, где виднелись силуэты лиговских танков. Леонид схватился за подсумок с биноклем, но прибора там не оказалось, вероятно, он потерял бинокль где-то в развалинах Подгорного. Тогда он напряг зрение и всмотрелся в танки уродцев. Те, вроде, не двигались. Да, точно, они остановились! Он поискал глазами Ершова. Тот укрылся за своей БМП и разговаривал с её командиром, высунувшимся из люка. Чего он там разболтался?! Лиги остановились, самое время уезжать отсюда! Леонид поднялся и побежал к инвазивному.

— Почему мы не уходим из опасной зоны?! — выпалил он, подбегая к БМП. — Лиги остановились! Немедленно сажайте людей на броню! Мы теряем время! Надо уезжать, быстро!

Ершов и командир боевой машины, прекратившие разговор при приближении Леонида, обменялись красноречивыми взглядами.

— На чём, Лёнчик? — поинтересовался инвазивный лейтенант, обреченно вздыхая. — На одном БМП полсотни человек не уместятся.

— Надо развозить по частям! — не унимался Леонид. — Пока их танки не двигаются! Если у них закончилось топливо, они могут тут сутки простоять! За это время мы уйдем далеко!

— Если бы у них закончилось топливо, они уже вовсю долбили бы по нам из пушек и не успокоились до тех пор, пока не сожгли на это дело весь боекомплект! — фыркнул Ершов. — Топлива у них полно, это ясно. Не ясно только, откуда они его берут.

— Тогда почему они стоят? — не понял Леонид.

— Пехоту ждут, — Ершов криво поморщился. — Тот, кто командует ими, может, и инвалид, но точно не дурак. Понимает, что из его лигов танкисты не ахти. У них ведь нет ни школ, ни институтов, девяносто девять процентов лигов неграмотны. Все технические процессы, им доступные, передаются устным путем в виде ритуалов. Из-за этого теряется точность, страдает соблюдение технологий и так далее, а всё, что связано со сложной техникой или электроникой, им и вовсе недоступно. И эти двое, — он кивнул в сторону танков, — не исключение. Ездят плохо, рывками, не умеют держать прямую, ошибаются в выборе скорости и часто глохнут, уткнувшись в препятствие на слишком высокой передаче. Электроника систем наведения и прицеливания для них тоже темный лес, так что целятся они прямой наводкой: наводчик смотрит в ствол и как увидел в нем цель, так сразу заряжает и производит выстрел. Так что они знают, что если просто пошлют на нас танки, мы разбежимся, как тараканы. А их цель — уничтожить нас. Это вояки, в уничтожении «жестоких» они видят смысл жизни. Поэтому они ждут подхода пехоты. Как только уродцы соберутся в кучу, начнется атака.

— Тогда тем более надо отступать! — воскликнул Леонид. — Пока ещё есть время!

— Да? — поднял брови инвазивный. — Ну, хорошо. Куда прикажете отступать, господин будущий генерал? Сзади лиги на танках, впереди лиги в развалинах, на западе река, в другую сторону, — он кивнул на простирающуюся до гор глинистую пустошь, — открытая местность. По которой мы, вероятно, будем долго убегать от танков. В конце концов, не очень быстрых бегунов переловят или перестреляют, а у очень быстрых закончится вода или выйдут из строя дыхательные фильтры. Итак, ваш приказ, господин командующий рейдом?

— Сзади тоже лиги… — Леонид опешил от неожиданности, невольно оборачиваясь к развалинам, в сторону которых ощетинились стволами остатки его роты. — Но… никого не видно… вы уверены? — он с надеждой посмотрел на Ершова: — Вдруг там никого нет! Давайте отправим разведчика!

— Он ничего не найдет, на открытой местности его видно, как на ладони. Лиги заранее попрячутся и дадут ему возможность увидеть, что руины пусты. — Инвазивный лишь покачал головой. — Танки не просто так загнали нас сюда. Это ловушка, выстроенная по принципам охоты, известным на протяжении тысяч лет. Загонщики гонят дичь на засаду, и зверь сам бежит к стрелкам. Я тоже ничего не вижу отсюда, но засада там есть, это элементарно. Лиги атаковали нас в Подгорном с той стороны, откуда мы пришли. Но по дороге мы никого не видели. Значит, их подразделения пришли откуда-то ещё, скрытно обошли нас и ударили в тыл. Специально планировали отрезать нас от обратной дороги и перебить. А тех, кто уцелеет, выдавить сюда, на открытое место. Не просто так в том облаке, что висит над заросшими ядовитой дрянью обломками, сидело полторы роты уродцев. В этих развалинах нас тоже ждут, это ясно. Просто они не ожидали, что мы вырвемся не пешком, а на броне. Они ведь первой же атакой постарались сжечь тебе всю технику, ушел только «Браво», да и то чудом, на последнем издыхании… — Внезапно Ершов нахмурился и вперил в Леонида злобный взгляд, полный подозрения: — Ты приказал снять наблюдателей, которых твои взводные выставили вокруг стоянки техники?

— Но… — едва не подавился Леонид, — у меня не хватало людей для охраны археологических групп! Я решил распределить личный состав между ними! Зачем держать возле грузовиков столько солдат?! Там же стояли БМП!

— Ты когда-нибудь пробовал сидеть внутри стального гроба и вести оттуда наблюдение за окружающим тебя лесом, придурок?!! — взъярился доселе молчавший командир Ершовской БМП и едва не бросился на Леонида с кулаками.

— Стоять! — Ершов отбил предназначавшийся Леониду удар и мощными ручищами затолкал своего бойца в люк по самую шею. — Остынь, твою мать!

— Ерш, да это же из-за него лиги снесли лагерь! — шипел от ярости тот, не в силах сопротивляться инвазивному здоровяку. — Столько народу полегло! И с другой стороны раскопок наблюдателей ты ведь тоже снял, да, крысёныш штабной?!!

— Но ведь… там… я… — Леонид похолодел от страха, — раскопок было слишком много… не хватало людей… что он себе позволяет… соблюдайте субординацию, сержант… пусть немедленно извинится… — Он взял себя в руки: — Я принимал меры к обеспечению безопасности археологов!

— И как, обеспечил? — хмуро буркнул Ершов. Он обернулся к командиру БМП, рвущемуся из люка, и с размаху огрел его ладонью по гермошлему: — Остынь, сказал! Заткнись и перестань гнать волну! И без того тонем! Потом будем разбираться, кто виноват! Тут бы живыми остаться!

Сержант перестал дергаться и умолк, буравя Леонида полным ненависти взглядом. Леонид отшагнул от него ближе к Ершову и вновь посмотрел на замершие в километре от них лиговские танки. Ведь есть же одна БМП, можно было бы уехать на ней! Остальных надо оставить прикрывать отход, это их обязанность, в конце концов! Ершов, конечно, на такое не пойдет… А если взять его с собой? Наверняка тоже откажется, дегенерат-переросток! Ему интереснее погубить всех из принципа, хотя имеется реальная возможность спастись нескольким избранным! Жаль, что не уцелело ни одной БМП его роты! И солдат осталось мало, отбить боевую машину у инвазивных психопатов не удастся.

— Может, попробовать подбить танки? — предположил Леонид. — Пока они не ожидают нашей атаки! Если лиги останутся без танков, мы сможем рассеять их и обратить в бегство!

— Хорошая мысль, — одобрил Ершов. — Подбить танки. Принимается! Давай, Лёнчик, иди и подбей. Заодно покажешь, как это делается.

— Так ведь… — снова опешил Леонид. — Разве БМП не может их подбить? Ей же пушка позволяет!

— В училище рассказывали, да? — участливо поинтересовался командир боевой машины. — А где ПТУРСы брать, вам там, случаем, не сказали? Я десять лет в этой бэхе сижу, и ПТУРС к ней видел один раз, на первом году службы, и тот ротный берег, как зеницу ока, держал на складе и запрещал трогать руками! Но если у твоего папочки есть запас где-нибудь в чемодане под кроватью, ты в следующий раз захвати с собой парочку, не поленись! — Он изменился в лице и зло закончил: — Нашей технике по двести с лишним лет! Тут всё чинено-перечинено сотни раз и на ладан дышит!

— Но… как же быть… — голос Леонида задрожал. — У них танки… там сотни лигов… — Он вдруг понял, что обречен погибнуть и выхода нет. — Что же нам делать?

— Мы как раз обсуждали этот вопрос, когда ты столь бестактно прервал нашу беседу, — язвительно сообщил ему Ершов. — Так что, господин командующий рейдом, если ты не против, то мы, с твоего позволения, продолжим. А ты пока заткнись и не мешай! Мы договорились?!

Леонид торопливо закивал, невольно отступая на шаг, но инвазивный лейтенант уже не смотрел на него. Они с командиром БМП вновь забубнили о чем-то напрямую, соприкоснувшись лицевыми щитками гермошлемов, и ему не удавалось разобрать их слов. Они говорили с минуту, и в этот момент опустевший эфир зашипел помехами:

— Ерш, ответь Бармалею, — зазвучал голос наблюдателя. — Ерш — Бармалею!

— На связи! — поднял голову Ершов. — Что у тебя?

— Вижу пехоту лигов, — доложил боец. — Ковыляют к танкам. Сосчитать не могу, далеко, но их там штук триста-четыреста, не больше. Где остальные — не вижу. Наверное, обходят нас, уродцы недоделанные, в Подгорном их явно было больше! Как принял?

— Принято, Бармалей! — подтвердил Ершов и тихо чертыхнулся: — Быстро они! Даже слишком… — Он посмотрел на солнце и на встроенный в рукав скафандра хронометр: — Стемнеет ещё не скоро. — Инвазивный лейтенант перевел взгляд на командира БМП: — Тогда план «Б»! Сколько у тебя боекомплекта?

— Сорок снарядов к автоматической пушке и сотня к пулемету, — поморщился командир БМП. — Это всё, что осталось. Стабилизатор вооружения опять сломался, вести огонь на ходу бесполезно. Поворотное устройство башни клинит, работает через раз. Из трансмиссии масло льет, как из ведра, четвертая передача не включается… — он махнул рукой. — Да тут полмашины не работает, и топлива осталось километров на сто, не больше…

— Лиги пошли в атаку! — зашипел в эфире Бармалей. — Ковыляют медленно, стараются держаться за танками, держат строй. У них между собой радиосвязь, сканер ловит переговоры! Если это не деза, то вторая толпа обходит нас с юга!

— Отрезают от обратного пути, — невесело хмыкнул Ершов. — Рассчитывают, что мы побежим прятаться в развалинах, где нас и встретят… Так мы и сделаем! — Он обернулся и бросил короткий взгляд в сторону руин: — «Альфа»! Разворачивайся и двигай на развалины. Мы за тобой. Остановишься в сотне метров и начнешь утюжить руины. Отстреливай всё, что есть, этого хватит, чтобы разогнать тамошних уродцев. Их там немного, иначе бы давно ударили нам в тыл. Мы пойдем на штурм руин под твоим прикрытием, нам нужны эти долбанные развалины, на открытом месте лиги нас просто затопчут!

Инвазивный лейтенант одним движением перевел автомат из-за спины на грудь и вперил в Леонида злой взгляд:

— Лёнчик! Слушай меня внимательно! Мы должны закрепиться в руинах до подхода лигов, иначе — всем конец. Поэтому возиться с тобой никто не будет. Бери своих людей и паси гражданских, тыл тоже на тебе, если лиги отправят вперед себя загонщиков — отстреливай. Они как поймут, что мы задумали, начнут палить из танков, так что все передвижения только ползком. И не лезь за нами без команды, погубишь людей зря. Ты всё понял?

— Так… я… — промямлил Леонид, но осекся, глядя в налитые ненавистью глаза Ершова: — Да! Понял! Обеспечить безопасность гражданских и не покидать позиции до вашей команды. Оставаться на месте и отстреливать четвероногих лигов…

Ершов, побежавший было к своим бойцам, резко остановился и обернулся к нему, подозрительно нахмурившись:

— А ведь у тебя, Ленчик, и вправду ума хватит оставаться на месте, — задумчиво вздохнул он. — До развалин почти четыреста метров! Ты когда команду получишь, бегом к ним рванешь?! Под пулями? Разбей солдат на две группы! Одна прикрывает огнем, другая отползает, потом наоборот! Отступай к развалинам по мере приближения атаки! Сам будь с археологами, пусть ползают за тобой по твоей команде. Держи себя павлином, как ты это делаешь, когда не умираешь от страха, на тебя смотрят гражданские, так что излучай уверенность и не сей панику! И не торопись ломиться за нами, иначе станешь мишенью для засады! Уяснил хоть что-то?!

— Да! — выпалил он, — спасибо… за совет, господин лейтенант!

— Совет?! — на этот раз Ершов не скрывал удивления. — Нет, Ленчик, это был не совет! Совет в другом: береги себя, господин будущий генерал! Уж очень не хочется объяснять твоему папаше, почему ты отправился драить сортир к Шаро Предрекшей!

Инвазивный здоровяк развернулся и умчался к залегшей цепи штурмового взвода. Следом, лязгая гусеницами, прошла БМП. Боевая машина на малом ходу двинулась к развалинам, и штурмовики Ершова, попарно поднимаясь с пыльного глинозема, пристраивались позади неё в колонну по два. Леонид подбежал к своим солдатам и торопливо упал наземь. Теперь, когда между ним и облепленными лигами танками не было ничего, кроме тысячи метров пустоши, ему казалось, что взгляды всех мутантов направлены ему в спину и с секунды на секунду кровожадные уродливые твари бросятся именно на него.

— Господин Малевич! — в эфире раздался испуганный голос Савицкой. — Что происходит? Куда они уходят? Что нам делать!

— Сохраняйте спокойствие! — Леонид внял совету Ершова и попытался придать своему голосу максимум уверенности. — Штурмовой взвод приступил к зачистке руин. Мы сможем укрыться там после того, как будет обеспечена их безопасность! Это не займет много времени, но в данный момент необходимо проявить выдержку и не поддаваться панике! Всему гражданскому персоналу следить за мной и в точности повторять мои действия! На ноги не вставать! Роте охраны разбиться на две группы!

Он сделал паузу, растерянно соображая, как объяснить солдатам, что именно они должны делать, но единственный из оставшихся в живых сержантов избавил его от мучений.

— Будем отступать волнами, господин старший лейтенант? — спросил он в эфире.

— Да, — важно подтвердил Леонид, чувствуя, как растет внутри холодный липкий страх. — Прикрывающей волне отстреливать загонщиков! Под танковым обстрелом сохранять спокойствие! Сержант! Разделите личный состав на волны! Археологам — за мной!

Он торопливо пополз сквозь цепь залегших солдат, стремясь как можно скорее оказаться за ними, после чего прополз ещё несколько десятков метров, прежде чем смог взять себя в руки и остановиться. Пустые с виду развалины притягивали, словно магнитом, обещая возможность укрыться от неумолимо надвигающихся полчищ лигов. Леонид оглянулся. Танки и маленькие скрюченные силуэты уродцев стали ближе! С такой скоростью они доберутся сюда раньше, чем он успеет спастись! Надо бежать к развалинам, Ершов подставил его! Инвазивный дегенерат оставил его тут на растерзание, чтобы выиграть время и сбежать…

Развалины расцвели вспышками выстрелов и облачками порохового дыма, спустя секунду до Леонида донесся глухой треск начавшегося боя. Вокруг идущего в атаку БМП густо заплясали земляные фонтанчики, и штурмовики плотнее прижались к броне, отвечая противнику скупыми очередями. Из руин вырвались сразу три реактивные гранаты, оставляющие за собой длинные дымные хвосты, и устремились к боевой машине. В силу инвалидности или необученности, гранатометчики лигов оказались плохими стрелками, и гранаты прошли мимо цели на серьезном удалении. Две из них умчались дальше и разорвались где-то между позициями роты охраны и наступающими танками, третья, пущенная по более пологой траектории, миновала БМП и врезалась в глинистую почву метрах в пятидесяти от Леонида. Грянул взрыв, и на него посыпалось земляное крошево. Он вжался в землю, в ужасе пытаясь понять, не в него ли целил гранатометчик, и в этот момент плотность огня засады резко возросла. Лиги вели беспорядочную стрельбу, стремясь уничтожить приближающихся штурмовиков, но сильно мазали, и над Леонидом засвистели шальные пули. Он понял, что впереди стало смертельно опасно, и хотел отползти назад, к своим солдатам, и даже оглянулся, чтобы отыскать хоть какой-нибудь бугорок или кочку, и тут же увидел, как оба лиговских танка окрасились дымами выстрелов. Оба снаряда прошли высоко над развалинами и разорвались в Енисее, поднимая вверх столбы коричневой воды. Сопровождающая танки пехота лигов открыла огонь, и несколько десятков корявых приземистых силуэтов отделились от общей массы и быстро помчались прямо на Леонида.

— Лиги выслали загонщиков! — прокричал в эфире сержант его роты. — Штук тридцать!

— Не подпускать близко! — глухо зашипел помехами голос Ершова. — Малевич! Не давай им сблизиться! Задавят толпой!

Леонид заметался, не зная, что делать. Со всех сторон лиги, пули, взрывы, смерть! Укрыться негде! Он неминуемо погибнет! Его взгляд застыл на быстро приближающихся загонщиках, и перед глазами вспыхнула картина траншеи, на дне которой тройка уродливых четвероногих лигов, беснуясь, рвала на куски человека в окровавленном скафандре. Сейчас с ним произойдет то же самое… Всё внутри похолодело, словно облитое жидким азотом, тело сковало ужасом, и он, словно в замедленном кино, смотрел на мчащиеся навстречу искореженные генетическими мутациями фигуры. Глухо и растянуто прозвучала сержантская команда «Огонь!», отстраненным стрекотом через гермошлем воспринимались автоматные очереди, кто-то что-то говорил ему в эфире…

Несколько загонщиков кувыркнулись на бегу, сраженные пулями, и рухнули наземь, забившись в агонии. Это вывело его из ступора. Надо стрелять! — вспыхнула мысль, — не подпускать к себе загонщиков! Он выхватил из-за спины автомат и торопливо прицелился в одного из мчащихся лигов и послал короткую очередь. Пули прошли мимо и выбили из глины несколько клочьев позади мутанта. Поправки, надо сделать поправки! Его же учили, он стрелял на стрельбище! Леонид лихорадочно вспоминал негенеральскую науку, на которую никогда не обращал внимания. Он сделал ещё несколько выстрелов, и загонщик упал. Понять, кто именно его убил, было сложно, да и какая разница, главное, что убили! Леонид отстрелял магазин и принялся торопливыми рывками извлекать запасной из подсумка скафандра. Несколько минут он стрелял в атакующих лигов, инстинктивно сжимаясь каждый раз, когда танки мутантов выплевывали огненные вспышки выстрелов. Снаряды ложились где-то далеко за спиной, там, где грохотала автоматическая пушка БМП Ершова, и Леонид понял, что танкисты лигов хотят подавить боевую машину в первую очередь. Он бросил взгляд назад.

«Альфа» стояла в ста метрах от края руин и вела огонь вглубь развалин, бойцы Ершова, низко пригибаясь, сближались с руинами, часть штурмовиков залегла и прикрывала своих товарищей огнем, несколько фигур в камуфлированных скафандрах неподвижно лежали на глинистой почве. Выстрелы лигов вспыхивали уже не у самой кромки развалин, а где-то глубже.

— Малевич! — это, кажется, был голос командира БМП. — Начинай отходить к развалинам!

— Первая волна, начать отход к руинам! — сию же секунду выпалил Леонид. — Археологам за мной! — он развернулся и пополз к спасительным обломкам.

Ждать своих солдат он не стал, каждая лишняя секунда под пулями могла оказаться роковой, и Леонид решил, что разумнее будет добраться до укрытия и оттуда командовать личным составом, а пока его сержант отлично справляется с руководством. Он без устали полз к руинам, стараясь не повредить скафандр, и время от времени оглядывался на следующих за ним археологов. Тем временем бойцы Ершова скрылись в развалинах, БМП развернулась в сторону танков, дала короткую очередь из пушки и умолкла. Леонид бросил взгляд назад. Тройка разрывов легла точно между танками, расшвыряв по сторонам десятка два лигов, и все уродцы попадали на землю, спасаясь от следующих выстрелов. Оставшиеся в живых загонщики торопливо поворачивали обратно. В этот момент экипаж БМП быстро покинул машину и бегом бросился к руинам. Леонид решил, что лучшего шанса достичь укрытия может и не быть, вскочил и рванулся следом.

— За мной! — крикнул он археологам, оборачиваясь на бегу. — Бегом марш!

До развалин было метров триста, и пробежать их и быстрее, и умнее, чем проползти! Топот археологов за спиной доказывал, что он не просто прав, но и спасает людей из-под огня.

— Господин старший лейтенант! — вышел в эфир сержант. — Ложитесь! Пристреляются!

Но Леонид не стал слушать его бред. Ещё минута, и он будет в безопасности, ползти же сюда можно до второго пришествия, если вообще успеешь доползти раньше, чем тебя раздавят лиговские танки!

— Малевич! — а это уже Ершов. — Падай, придурок!!! Ложись, твою…

Разрыв танкового снаряда заглушил ругательства инвазивного дегенерата, и взрывная волна сшибла Леонида с ног, отбрасывая куда-то в сторону. Он больно врезался в землю, ударом из легких выбило воздух, и на мгновение стало нечем дышать. Когда Леониду удалось восстановить дыхание, вокруг свистели потоки пуль, вспарывая грязный суглинок, и в эфире грохотал голос Ершова:

— Гражданским — лежать!!! Не шевелиться!!! Роте охраны отходить ползком, держаться левее! Мы прикроем огнем… — сразу два взрыва утопили его слова в оглушительном грохоте.

Залегшие вокруг танков лиги вели прицельный огонь по археологам, сами танки неловко шевелили башнями, доворачивая орудия для выстрела прямой наводкой. Следующий снаряд зацепил БМП штурмового взвода в районе передних катков, раздался взрыв, и в воздух полетели гусеничные траки, колеса и обломки брони. Лиги радостно взвыли, и их многоголосый вопль разнесся над мертвой пустошью.

— Сейчас добьют бэху и на радостях снова попрут, — сканирующий режим радиостанции скафандра принял частоту штурмового взвода, и Леонид вновь услышал голос Ершова. — Работаем одиночными, патроны беречь! Долбить только тех, кто вырывается вперед. Главное — дать мужикам доползти до укрытия. Пока светло, к нам в развалины уродцы не полезут…

— Господин Малевич! Вы живы? — Леонид развернул голову и сквозь покрытый пылью лицевой щиток гермошлема увидел подползшую к нему Савицкую. — Вы меня слышите? Вы ранены? Я окажу вам помощь!

— Нет, я в порядке! — испуганно выдохнул Леонид, пробуя шевелить конечностями. Он не может быть ранен! Это невозможно! Ранение означает статус инвазивного! Это крест на всей жизни! Он просто не может быть ранен, он не такой! Он в порядке! В порядке!

— Скафандр без повреждений, — голос Савицкой погасил вспыхнувшую панику, и Леонид судорожно выдохнул, приказывая себе успокоиться. — Внешних ран нет. Как вы себя чувствуете? Головокружение? Темнота перед глазами? Резкая боль на вдохе?

— Нет, — он повращал головой и глубоко вдохнул, — нет, ничего нет. Я в порядке!

— Тогда помогите мне дотащить Романа до укрытия! — Савицкая потянула его за руку. — Он тяжело ранен и не может ползти самостоятельно! Он здесь, в двух метрах! Я одна не могу!

Она поползла назад, и Леонид недовольно последовал за ней, замирая при виде очередных земляных фонтанчиков, вскипающих в десятке метров. Сейчас только не хватало волочь за собой полутруп! Необходимо спасаться самим, пока не стали такими же! Они ухватили неподвижное тело за руки и потащили его к развалинам. Передвигаться ползком с раненым на руках оказалось так медленно, что за минуту им не удалось преодолеть и двадцати метров, зато из сил Леонид выбился едва ли не окончательно. Ему стало ясно, что из-за бредовой идеи этой наивной идеалистки вместо одного человека рискуют погибнуть трое, и он отпустил руку раненого. Дальше пусть тащит его сама, если хочет, а он не намерен…

Танковый снаряд ударил точно в БМП, и боевая машина с грохотом взорвалась, окутываясь огненным облаком и разбрасывая обломки. Спустя мгновение последовал второй взрыв, то ли сдетонировал топливный бак, то ли второй танк лигов тоже попал в цель. Залегшие лиги оглушительно взревели и продолжили атаку. Леонид с ужасом смотрел, как сотни уродливых инвалидов неуклюже поднимаются с земли и медленно ковыляют вперед, размахивая холодным оружием и производя выстрелы из огнестрельного.

— Господин Малевич! — заверещала Савицкая, — помогите же мне! Скорее!

— Это бесполезно! Он уже мертв! — Леонид изо всех сил пополз к развалинам. — Бросьте труп, Виолетта! Быстрее, в укрытие! Лиги сейчас будут здесь!

— Стойте! Куда вы?! Он ещё жив! — верещала тупая девица, забыв, что у неё есть рация. — Я врач, я знаю, о чем говорю! Он жив, его ещё можно спасти! Помогите мне, Малевич!

— Мы заберем его! — сзади послышалась возня. — Доктор Савицкая, следуйте за господином старшим лейтенантом! Надо торопиться!

Леонид на ходу оглянулся. Его солдаты ползком нагоняли археологов, и двое рядовых перехватили раненого у Савицкой. Надо признать, что ползают они довольно сноровисто, хотя, чем ещё заниматься обычному электорату в армии? Впрочем, с раненым и их скорость заметно снизилась. Вторая волна его подчиненных остановилась, разворачиваясь в сторону лигов, и открыла огонь, прикрывая первую. Автоматные очереди затрещали возле Леонида, и он не стал больше тратить время на бестолковое созерцание и торопливо пополз к руинам. Несколько раз где-то позади него рвались снаряды, дважды перелеты проходили прямо над ним, но он не сдавался и упрямо полз к цели.

— Огонь! — сканер вновь поймал частоту штурмового взвода. — «Браво-2», я тебя вижу! Принимай правее всей группой и начинай отход! Мы прикроем огнем! — командовал его людьми Ершов.

Пусть командует, кем угодно! После того, как мы доберемся до Центра, ему придется очень подробно объяснять следователю, почему он посмел бросить командующего рейдом под огнем сотен лигов на ровной, как стол, пустоши! Сам-то уже давно укрылся в руинах! А если он так боялся за его жизнь во время штурма развалин, почему не предложил занять место в десантном отделении БМП? Это саботаж, нет, это воинское преступление! Да, именно так! За это придется отвечать! И за грубость, и за оскорбления, и за неуважение… а пока главное — ползти! И он полз, успокаивая себя картинами будущего отмщения.

— Малевич! — Ершов вышел на частоту рейда. — Сто метров до кромки развалин! Поднимай гражданских! Рывком, вперед!

— Археологической партии — за мной! — Леонид вскочил на ноги. — В укрытие! Бегом марш!

Он помчался к руинам, чувствуя прилив сил. Добравшись до спасительных развалин, он с разбегу сиганул в ближайшую канаву и упал на спину, пытаясь отдышаться. Через несколько секунд появились выбившиеся из сил археологи. Увидев его, люди падали рядом, тяжело дыша, и замирали, стремясь укрыться от свистящих над развалинами пуль. Трое гражданских и Савицкая, пересчитал Леонид. Где остальные? Неужели отстали? Этого ещё не хватало! Инвазивный дегенерат будет ждать их, вместо того чтобы уходить, и в бессчетный раз подвергнет всех опасности! Леонид перевернулся на живот и осторожно выглянул из-за невысокого остова давно сгнившей деревянной стены, пытаясь понять, как далеко застряли отстающие.

— «Браво-2»! — раскомандовался в эфире инвазивный. — Группой! Броском вперед! Бегом… марш!

Живых археологов больше не было, лишь разбросанные взрывом тела замерли на земле в неестественных позах. Метрах в ста от развалин ползущая по усыпанному ядовитой пылью глинозему четверка солдат его роты вскочила на ноги и бросилась к руинам. Двое из них тащили на плечах того самого раненого археолога, что порывалась спасти Савицкая. Позади них оставшиеся трое бойцов во главе с сержантом отстреливались от лигов. Атака мутантов оказалась так близко, что Леонид смог различить головы лигов, торчащие из люков механиков-водителей танков. Лиговские пули густо перепахивали землю в каких-то метрах перед залегшими солдатами, но прицельный огонь штурмового взвода, засевшего в развалинах, отшвыривал наземь особо ретивых уродцев. Едва кто-то из лигов падал, остальные исступленно выли в припадке кипящей злобы и яростно палили в людей, не тратя время на прицеливание.

Четверка солдат с раненым археологом достигла развалин, и первые двое перепрыгнули через осыпающуюся от старости кирпичную кладку давно рухнувшего строения. В первом из бегущих Леонид узнал механика-водителя своей БМП, того самого «Браво-2». В руках он держал автоматы солдат, что тащили раненого. Механик водитель нырнул в какую-то щель меж обломками балок, бросил на землю автоматы и уже разворачивался, чтобы поспешить на помощь своим товарищам, как вдруг один из лиговских танков произвел выстрел. Фонтан из огня, земли и обломков вырос прямо на месте несущих раненого солдат, и Леонид резким движением спрятал голову за укрытием. Сверху в который раз посыпались земляные комья и мелкие камни.

— Вторая группа, по моей команде, броском вперед, к развалинам! — зазвучал голос Ершова. — Держать правее двадцать! Бегом! — он сделал паузу секунд на десять. — Марш!!!

Леонид выглянул вновь. Сержант с оставшимися солдатами опрометью мчался по диагонали к руинам, обходя пристрелянную лиговскими танкистами точку, на месте взрыва зияла неглубокая дымящаяся воронка, вокруг которой лежали искалеченные тела в разодранных скафандрах. Что и следовало ожидать, скривился Леонид. Вот что бывает, когда вместо логических оснований идиоты пользуются идеалистскими. А ведь могли бы жить! Из всей группы не убило только механика-водителя, его спасла кирпичная стена, к которой он сейчас и привалился, тяжело мотая головой. К нему меж развалин на полусогнутых пробиралась Савицкая. Она что, решила, что все уже в безопасности? Осталось только дождаться второго снаряда лигов, который будет более точным! Но бросать её здесь нельзя, вокруг археологи, потом наговорят про него разного…

— Скорее! — Леонид вышел в эфир, расталкивая вжавшихся в землю гражданских. — Надо помочь раненому! За мной! Бегом марш!

Он побежал вслед за Савицкой и даже успел к механику-водителю раньше её.

— Поднимаем! — Леонид подхватил солдата под руку. — Быстрее! Вглубь развалин! Бегом! Танк сейчас выстрелит!

Археологи поволокли механика-водителя дальше в руины, но уже через десяток шагов тот смог идти самостоятельно. Лиговские танки до сих пор не выстрелили, и Леонид побежал быстрее, стремясь быть как можно дальше от края руин. Внезапно впереди, среди невысоких куч обломков, замелькали неясные силуэты, и он упал наземь, отползая под прикрытие ближайшей груды замшелого кирпича. Бегущие за ним археологи в растерянности остановились, но быстро сориентировались и залегли кто где.

— Господин старший лейтенант! Это мы! — в эфире зазвучал голос сержанта роты охраны. — Сюда! Двигайтесь на меня! Я правее, видите? — Леонид поднял голову и заметил в двадцати метрах выглядывающего из-за нагромождения гнилых обугленных бревен сержанта, машущего рукой. — Не выпрямляйтесь! Руины низкие, лиги по обе стороны, всё простреливается! Идите в колонну по одному, разговаривать лучше напрямую, похоже, они нас прослушивают!

Леонид поднялся, согнувшись как можно сильнее в жестком скафандре, и засеменил к группе своих солдат, перебегая от одной груды полуистлевших обломков к другой. По мере приближения к сержанту звуки стрельбы усиливались, и он засомневался в безопасности предложенного им маршрута.

— Откуда стреляют? — Леонид добрался до сержанта и упал рядом с ним за обломок потолочной плиты. — Мы приближаемся к лигам? Где штурмовой взвод?

— Это они ведут огонь, — сержант уткнулся гермошлемом в его лицевой щиток. — Их позиции дальше, метров тридцать отсюда. Нам надо туда, только остальных дождемся!

Леонид мысленно скривился. Опять надо кого-то ждать! Сами добегут, глаза-то есть, видно же, куда следует начальство! Он оглянулся и увидел Савицкую, следом за которой спешила тройка оставшихся в живых археологов. Хорошо, что их не много, не придется терять драгоценное время.

— За мной! В колонну по одному! Пригибаться, как можно ниже! — прокричал сержант, не выходя в эфир, и побежал дальше.

Его солдаты пропустили вперед Леонида и гражданских и принялись отходить, пятясь назад. Кто-то из археологов споткнулся о торчащий обломок трухлявого бревна и замахал руками, пытаясь удержаться на ногах. Грохот выстрелов немедленно усилился, и над развалинами густо засвистели пули, выбивая из руин пыльное крошево. Гермошлем археолога брызнул осколками битого стеклопластика, человек коротко вскрикнул и осел на землю.

— Ложись! — заорал сержант, наваливаясь на Леонида сверху.

Савицкая что-то крикнула и конечно же поползла к подстреленному археологу. Леонид почувствовал, как внутри закипает бешенство. Шаро Предрекшая, ну почему некоторые люди бывают настолько тупыми?! Неудивительно, что наши предки кормили это стадо баранов трансгенами. Им всё равно, что жрать, жизнь их ничему не учит, а собственные мозги им заменяет стадный инстинкт. Удивительно другое: почему Савицкая не лиг? С её взглядами на жизнь ей среди уродцев самое место. Бегала бы от одного к другому и поправляла костыли-протезы да дистрофичные конечности. Недаром у неё дважды рождались лиги, налицо ущербная генетика! Наверняка её предки оказались в ЦСГР случайно, какие-нибудь работяги, выполнявшие грубую и грязную работу. Столь примитивный уровень мышления не свойственен отцам-основателям «Сёрвайвинг Корпорэйшн».

Савицкая подползла к убитому, извлекла из его подсумка индивидуальный перевязочный пакет и принялась ковыряться в окровавленном гермошлеме. Один из солдат, почти стелясь вдоль земли, добежал до неё и что-то сказал. Она негодующе потрясла головой, выкрикивая неразборчивую фразу, но солдат схватил её за локоть и поволок за собой. Разглядывать, как безмозглая девица будет ломать комедию дальше, Леонид не стал и велел сержанту продолжить движение. Через минуту впереди показались камуфлированные скафандры штурмового взвода, занявшие в развалинах круговую оборону. В центре их позиции обнаружилась пологая яма довольно крупных размеров, куда сержант и поспешил провести Леонида. Следом спустились археологи, потом пара солдат притащила рыдающую Савицкую.

— Не спускайтесь на дно ямы! — прокричал сержант всем сразу. — Там токсичная жижа! Разъедает скафандр за десять минут! Оставайтесь на склонах, здесь безопасно! — Он оставил возле Леонида двоих солдат и уполз обратно с остальными.

Вскоре шум боя начал стихать. Разрывов танковых снарядов больше слышно не было, ещё минут через пять лиги прекратили огонь, и наступившую тишину время от времени нарушали одиночные выстрелы, раздававшиеся то издалека, то совсем близко. Потом в яму скатилось десятка полтора штурмовиков, которые немедленно распределились по склонам, улеглись явно в небоевые позы и затихли. Леонид недоуменно смотрел на спящих бойцов, соображая, стоит ли ему вмешаться и пресечь вопиющее пренебрежение безопасностью начальства и гражданских лиц, происходящее в смертельно опасной боевой обстановке, но тут в яму спустились сержант с Ершовым, и он пополз к ним.

— Лейтенант! — Леонид быстрым движением руки обвел неподвижных штурмовиков. — Чем занимаются ваши подчиненные?!

— Спят, — коротко ответил Ершов и отвернулся к сержанту: — Надо собрать все боеприпасы и перераспределить боекомплект. Мы почти пустые, а до наступления сумерек придется сжечь ещё патронов двести. Сверху, на четыре часа, сидит Репей. Возьми у него «кошку» с тросом и оправь людей к краю развалин. Надо зацепить убитых, тех, что лежат поблизости, затащить в руины и собрать у них боекомплект. Сейчас каждый патрон на счету.

Сержант коротко кивнул двоим солдатам, и те поползли из ямы наверх. Ершов, похоже, демонстративно игнорировал Леонида, но сам Леонид не собирался потакать инвазивному дегенерату.

— То есть, как это спят?! — гневно возмутился Леонид, — нас атакуют лиги! Надо держать оборону!

— Держи, — согласно кивнул инвазивный и, не глядя на него, указал пальцем в сторону лигов: — Выползай из ямы и занимай позицию на три часа. Заодно сменишь кого-нибудь из моих. И береги патроны, а то обороны не получится.

— Что?.. — от неожиданности Леонид потерял дар речи. — Я?! Но… — он неуверенно перевел взгляд на сержанта, ища поддержки: — Я командующий рейдом! Вы не имеете права!

— Лёнчик, заткнись! — посоветовал Ершов, оборачиваясь к нему. — Не нервируй меня. Это была шутка. Я бы никогда не отправил тебя держать оборону. Потому что ты полное дерьмо и ещё более полное ничтожество. Доверить тебе такое — означает подписать всем смертный приговор. Ты же убежишь, куда глаза глядят, секунд через пятнадцать! Так что сиди на попе ровно и не мешай. Кстати! — Он резким движением придвинулся к Леониду, отчего тот подпрыгнул на месте от страха. — Спокойнее, Лёнчик, спокойнее! — ободрил его инвазивный. — Не скачи так высоко, лиги заметят и прострелят твою гнилую башку! Кто же тогда станет генералом вместо папочки?! Патроны давай! — грозно пробасил он, выдергивая из его подсумков магазины. — Тебе они всё равно не нужны, вон, сколько их у тебя осталось… не тяжело было бегать с такой обузой-то? О! Да у тебя даже обе гранаты есть! Как хорошо, что тебя не убили! Ты, прямо-таки, наш спаситель! Боеприпасы россыпью брал?

— Да… — дрожащим голосом ответил Леонид. — Согласно инструкции, в количестве трехсот штук…

— Молодец! — похвалил Ершов. — Выворачивай подсумки! Будем экспроприировать экспроприаторов! Если останемся в живых, я укажу в рапорте, что все выжили благодаря тебе! Потому что ты вел огонь чрезвычайно экономно, а позже поделился боекомплектом, вследствие чего стало возможным пойти на прорыв! Всё! Молодец, Ленчик, благодарю за службу! Оставишь себе один магазин к автомату и пистолет. Один хрен, ни то, ни другое тебе не нужно! А теперь вали от меня подальше и ложись спать! — Инвазивный лейтенант сгреб в кучу автоматные магазины и пачки с патронами, не позволяя им покатиться по склону ямы. — Бармалей! Наждак! Ко мне! Мы богаты, Шаро вам в жёны!

— Как это — спать?.. — выдавил из себя Леонид, трясясь от страха. — З… зачем? Лиги наступают…

— Уже нет, — усмехнулся Ершов. — Тот, кто ими командует, знаком с тактикой, хоть и в общих чертах. Как только он понял, что из Подгорного нас вырвалось слишком много и засада в этих развалинах не в силах нас перебить, он не стал губить своих солдат и приказал им отдать руины нам. Уродцы прекратили огонь и ушли вплавь через озеро, на севере эти развалины упираются в большую токсичную лужу! Две очень даже организованные толпы лигов обложили нас с остальных трех сторон. Деваться нам некуда, так что уродцы не спешат.

— Почему они не атакуют? — испуганно спросил Леонид. — Ведь их сотни! Если они бросятся на нас все сразу, мы погибнем!

— Уверен, что если бы ты командовал лигами, то давно уже бросил всех в атаку! — Ершов презрительно скривился. — Мы закрепились в развалинах, у нас выгодные позиции, танкам не видно, куда вести огонь, а жечь снаряды впустую — это роскошь. Кто знает, сколько у них снарядов вообще? Может, десятки, а может, всего несколько штук осталось. Стреляют они плохо, бегают ещё хуже. Зато мы стреляем очень хорошо, у нас инвалидности нет, и их командир это прекрасно понимает! Пока уродцы доковыляют по открытой местности до развалин, мы отправим к Шаро их не меньше сотни. И ещё кого-то перебьем, пока нас будут рвать на куски среди развалин. Итого, от полутора до двух сотен убитых и раненых лигам обеспечено. Тебе, конечно, было бы глубоко плевать на это, ты же потомственная мразь, Ленчик! Ничего, что я так прямо? Просто, кто ещё расскажет тебе правду, Малыш, как не добрый дядюшка Карлсон! Но вот их командир явно не твой родственник! — инвазивный издал короткий смешок. — Для него такие потери неприемлемы. Они ведь держатся друг за дружку с удивительным упорством! Потому и живы до сих пор. Он не станет губить личный состав. Лиги дождутся темноты и ворвутся в наши развалины практически без потерь. Мы ведь ни черта не увидим во тьме, ночных прицелов у нас нет, последний сломался одиннадцать лет назад. Зато у них есть нюхачи, которые учуют тебя в ночи не хуже зверя, и слепцы, которые услышат ещё лучше! Так что до наступления темноты мы совершенно свободны!

— Но… а как же… — Леонид понял смысл сказанного, и его зрачки расширились: — А что потом?!

— А потом ты умрешь! У!!! — Ершов метнулся к нему, делая пальцами «козу». Леонид в ужасе отпрыгнул назад и, не удержавшись, упал набок и сполз на полтора метра вниз под гогот двух штурмовиков, подбирающихся к своему лейтенанту.

— Отставить ржать! — рявкнул на них Ершов и подтолкнул одного в сторону Леонида: — Наждак, помоги господину командующему рейдом подняться, пока он не свалился в кислотную жижу! А то некому потом будет возглавить отдел планирования и послать тебя на старости лет в очередную задницу, из которой ты не вернешься!

Наждак, давясь от сдерживаемого хохота, ухватил Леонида за ногу и оттащил его от приближающегося дна ямы, заполненного густой лужей из ядовито-зеленого месива, курящегося едва заметным дымком.

— Вонь от лужи чувствуешь? — поинтересовался боец, отпуская Леонида. — Кислятиной пахнет?

— Нет, — Леонид развернулся головой вверх, предпочтя не злить инвазивных отморозков. Пусть издеваются, он этого так не оставит! Как только они вернутся в Центр, он расскажет отцу всё в подробностях! И подробностей будет намного больше, чем могут себе представить эти дегенераты!

— Это хорошо, — кивнул Ершов. — Значит, фильтры ещё держат. Так! — он обернулся к своим: — Свалили отсюда на позиции, резко! Мы — спать. Смена через час. Гражданских и господина командующего рейдом не беспокоить!

Штурмовики, ухмыляясь, подобрали отобранные у Леонида боеприпасы и полезли из ямы. Ершов улегся спать прямо там, где находился. Сержант роты охраны что-то сказал своим солдатам, указывая рукой на склон, и те принялись устраиваться для сна. Сам сержант подобрался к Леониду и тихо объяснил, соприкоснувшись гермошлемом:

— Сейчас надо отдохнуть. Вечером, когда видимость упадет, штурмовой взвод пойдет на прорыв. В сумерках нас не будет видно издалека, но в то же время мы ещё сможем ориентироваться на местности без освещения. Придется много бегать, так что сейчас лучше поспать. Я разбужу вас через два часа, господин старший лейтенант. У нас будет минут десять, этого хватит, чтобы поесть.

Сержант отполз на полметра и развернулся набок, поправляя автомат, чтобы не мешал спать. Леонид последовал его примеру. Осознание того, что где-то совсем недалеко затаились полтысячи лигов, жаждущих его крови, сильно давило на нервы, и он подумал, что в таких условиях заснуть решительно невозможно. Однако все вокруг лежали неподвижно, включая археологов, и оставшийся в тишине Леонид некоторое время перебирал в уме картины возможной гибели, одна ужаснее другой. Наконец вымотавшаяся психика взяла тайм-аут, и он погрузился в сон.

— Доктор Савицкая! — чья-то рука несильно, но настойчиво трясла её за плечо. — Просыпайтесь!

Виолетта открыла глаза и непонимающе посмотрела на смутно знакомое лицо, что-то бормочущее ей через какое-то грязное стекло… В следующий миг сквозь серую вату сонливости прорвалась память, и перед глазами замелькали события прошедшего дня: взрывы, стрельба, лиги, трупы, кровь… Она подскочила, панически озираясь в ожидании вновь увидеть перед собой беснующихся от ярости лигов, тащащих её на смерть, но кто-то крепко держал её за локоть и не позволил броситься бежать.

— Доктор Савицкая, успокойтесь, кругом свои, — это оказался Ершов. Инвазивный здоровяк убедился, что она полностью пришла в себя, и разжал стискивающую её руку железную хватку. — Нам нужна ваша помощь. Как самочувствие? Голова кружится?

— У меня была легкая контузия, — Виолетта машинально почесала гермошлем в районе затылка. — Немного плывет перед глазами и очень чешется голова… — Она посмотрела на инвазивного лейтенанта: — Так и должно быть? В смысле, чесаться?

— Это нормально, — кивнул тот. — Вам ещё слабо досталось. Повезло. Граната от РПГ разорвалась совсем рядом. Я думал, что вас в решето превратит. Угол дома спас, закрыл от осколков.

— Действительно, повезло, — согласилась Виолетта, с содроганием вспоминая, как на её глазах один за другим гибли люди. — Чем я могу помочь, господин лейтенант? У вас кто-то ранен?

— У меня трое раненых, но все легкие, с этим мы разобрались сами, — покачал головой Ершов. — Если сможете, взгляните на них после нашего разговора. Сейчас речь не об этом. Вы составляли маршрут нашего рейда?

— Да, я, — подтвердила она. — Я тщательно просчитала всю дорогу и выполнила привязку к местности согласно данным сравнения архивных карт и карт Археологического отдела. Кроме того, у меня есть запасной вариант маршрута, составленный по азимутам точно известных отрезков маршрута… У меня с собой есть распечатка. Что надо сделать?

— В первую очередь определить наше местонахождение максимально точно, — Ершов протянул ей целлулоидный лист с нанесенной на него картой местности. — Это выдал мне Малевич. Я так понимаю, что это и есть ваша карта. Если я прав, то мы вот здесь, — у него в руке оказался нож, острие которого коснулось целлулоидной поверхности. — Между рекой и пустошью. Это пригород Железногорска?

— Это сам Железногорск. Согласно архивам, он был совсем маленьким городом, — покачала головой Виолетта. — Просто растянут сильно, вдоль дороги, она проходит вон там, со стороны реки.

— Значит, её давно уже не стало, — нахмурился инвазивный лейтенант. — Потому что сейчас там ничего нет, мы проверили всё, что только можно проверить, не подставляясь под пули. С юга развалины обрываются в пустошь, там сейчас две сотни лигов. С востока мы прибыли, там лигов ещё больше, за ними пустошь до самых предгорий. На западе возле нас руины, чуть севернее ровное место до самого Енисея, потом не знаю, так далеко лиги нам пройти не дали. Но на севере наши развалины действительно упираются в озеро, как на карте.

— Озеро как бы делит Железногорск на две части, — объяснила Виолетта. — Вот, смотрите, на старых картах хорошо видно, что дороги огибают его с двух сторон. Я планировала двигаться по западной, что идет… то есть шла, вдоль городской окраины. По ней от озера до научно-промышленного комплекса, где производились космические спутники, меньше двух километров.

— А где армейские склады, на которых собирался неслыханно разбогатеть Малевич? — Ершов разглядывал карту. — Я плохо разбираюсь в географии времен до Хаоса. Как в те времена выглядели сверху режимные объекты?

— Честно говоря, я надеялась сделать важные находки в Подгорном и на этом заводе, — призналась Виолетта. — В Железногорске ведь не только спутники производились, там был центр спутниковой связи! Сложнейшее оборудование, производить которое не может ни один ЦСГР! Я думала, что мы обнаружим там достаточно материальных ценностей, чтобы правительство организовало сюда полномасштабный рейд и провело серьезные раскопки… — Она горестно вздохнула и тихо продолжила: — У меня не было никакой подтвержденной информации об армейских складах. Я выдумала их для того, чтобы заинтересовать Малевича. Вообще, когда-то очень давно, лет триста назад, севернее Железногорска, вот тут, — Виолетта указала на карту, — располагался то ли завод, то ли полигон для регенерации отработавшего ядерного топлива АЭС. То, что нельзя было пустить в дело вторично, кажется, складывали в горе, там ещё раньше производили ядерное оружие, а потом устроили могильник. Какая-то воинская часть всё это охраняла, но… Вряд ли что-то серьезное там могло остаться, в архивах четко сказано, что эти объекты были остановлены, законсервированы и покинуты. Теракт секты «Пророка Валентина» произошел уже потом. Думаю, администрация потому и не стала посылать туда спасательную операцию, — там попросту не было кого спасать. Тем более, что все обезумевшие террористы погибли во время взрыва или сразу после него от жесткого излучения, они ведь разрушили хранилище радиоактивных отходов, а это верная смерть в течение считаных часов, а может, минут.

— Всё это очень странно, — Ершов задумчиво смотрел на нанесенные Виолеттой на карту отрезки маршрута. — Что-то тут не так. Не складывается одно с другим… — он замолчал.

— Извините, — не поняла она. — Что вы хотите сказать? Маршрут проложен неправильно?

— Маршрут верный, — покачал головой инвазивный здоровяк. — Информация мутновата… — Офицер аккуратно коснулся острием ножа карты и провел воображаемую линию между двумя точками: — Смотрите: мы тут. Ваш спутниковый завод — здесь. От нас до озера семь километров по руинам. Потом само озеро, потом ещё что-то около трех до научно-производственного комплекса. Пусть суммарно десять. Так? Теперь смотрим на отметку завода по регенерации ядерного топлива и хранилища ядерных отходов. Они аж здесь! На севере, за горой, до них ещё километров пятнадцать! Если взрыв был там, то как радиоактивное заражение захлестнуло Железногорск? А если предположить, что взрыв был очень мощным, возникло огромное радиоактивное пылевое облако, которое снесло на город, то почему сейчас ваш дозиметр не фиксирует угрозы?

Он коротко указал ножом на её счетчик Гейгера, укрепленный на подвесной системе скафандра. Виолетта торопливо сняла прибор, взглянула на дисплей, выключила его и включила вновь.

— Действительно, странно, — недоуменно согласилась она. — Периоды полураспада опасных изотопов урана и плутония огромны! Радиоактивное заражение за двести лет никуда бы не делось… Я так и думала, что всё это фикция! Администрация придумала страшилку со смертельной радиацией, чтобы отвадить «заботливых» и лигов от Железногорска! Не было никакого теракта!

— Отвадить от чего именно? — лицо Ершова по-прежнему было задумчиво. — От законсервированного производства спутников? От пожарных машин МЧС? А оно лигам зачем? Спутники и их запчасти в пищу не годятся, десяток пожарных машин не спасут от огня огромный город, да и кто занимался пожаротушением в первые годы Хаоса? «Заботливые» выживали, как могли, эпидемии выкашивали их тысячами. Основная масса лигов была несовершеннолетней… Нет, тут должна быть другая причина. Нечто такое, что Концерн хотел сначала удержать силой оружия, а позже сохранил в тайне.

— Силой оружия? — нахмурилась Виолетта. — Вы думаете, что армейские склады всё-таки есть?

— Нас сегодня атаковало порядка шестисот агрессивных лигов, — невесело фыркнул Ершов. — Все они были вооружены и не жалели патронов. Более того, у них имеется три танка! Два вы видели, и ещё один караулит нас с юга, отрезая дорогу домой. И все они в хорошем состоянии, с боекомплектом и на ходу! Откуда у лигов столько оружия, если в этих краях был лишь центр МЧС и небольшая воинская часть внутренних войск, охраняющая радиоактивный могильник? Тем более, что танки лигов ездят! Понимаете, доктор? Они двигаются!

— Эм… — Виолетта непонимающе посмотрела на него. — А разве это необычно? Движущийся танк?

— Если учесть, что для работы двигателей танкам требуется дизельное топливо, срок хранения которого составляет пять лет, то да, необычно. Я бы даже сказал, очень необычно. Даже если вы обеспечите идеальные условия хранения, абсолютную герметичность и влагонепроницаемость, срок годности топлива возрастет до нескольких десятков лет, возможно, до тридцати-сорока. Но не до двухсот с лишним!

— То есть, лиги не могли просто найти топливо где-то в руинах! — сообразила Виолетта. — Мне никогда не доводилось заниматься топливом, хоть по смежной специальности я химик, но могу сказать точно, что бесконечно долго может храниться нефть! Значит, лиги перерабатывают нефть в топливо! Видимо, у них сохранилась технология!

— А нефть откуда? — поинтересовался инвазивный лейтенант. — В этом районе нет месторождений, иначе наш ЦСГР держался бы за них зубами с первой секунды Хаоса! Оружие и боеприпасы, кстати, тоже не из месторождений возникают! Что-то во всём этом не так, как кажется… — Он мгновение молчал, изучая её карту. — С наступлением ночи лиги атакуют развалины и отправят всех нас прямиком к Шаро Предрекшей. Надо выбираться отсюда, пока стоят сумерки. Сейчас наши шансы равны: мы плохо видим уже, они плохо видят ещё. У нас есть час, от силы полтора. Вопрос, куда идти? С трех сторон мы окружены, с севера нас запирает озеро. Я думаю, надо двигаться по развалинам через весь Железногорск. Заодно пройти через этот ваш центр космической связи. Если нам повезет и там каким-то чудом сохранилось оборудование связи, вызовем Центр и запросим помощь.

— А они станут рисковать драгоценной боевой техникой ради нас? — с надеждой посмотрела на Ершова Виолетта. — Здесь столько агрессивных лигов… и у них есть танки…

— Ради нас — нет, конечно! — ухмыльнулся немолодой лейтенант. — Кому нужна кучка инвазивных солдат?! Как насчет вас, доктор, не знаю. Вы вроде бы раритет, результат программы обмена генофондом новосибирских кровей, ведь так? Наша-то молодежь вся на одно лицо, а у вас черты другие… но раз такую диковину выпустили за Периметр, стало быть, с деторождаемостью у вас не очень? — Он бросил на неё короткий пристальный взгляд и продолжил, не дожидаясь ответа: — Зато ради нашего глубокоуважаемого командующего рейдом, старшего лейтенанта Лёнчика, его папаша разобьется в лепешку! Генерал пришлет сюда и технику, и людей, и оба наших танка, которые ещё на ходу. Набьет рабами пару «свинарников» и либо предложит воякам обмен, либо начнет шантажировать, что перебьет всех рабов, если ему немедленно не вернут единственного сынишку. Там, в Центре, нас уже ищут, время позднее, а рейд до сих пор не вернулся из абсолютно безопасного района и на связь не выходит. Наверняка подняли тревогу и пытаются разобраться. Кто-нибудь может рассказать им, куда мы направились на самом деле?

— Думаю, что нет, — уныло ответила Виолетта, пряча взгляд. — Мы с коллегами держали планы в секрете, опасаясь, что Археологический отдел или Служба Безопасности узнают и никуда нас не выпустят. Малевич тоже никого не предупреждал, как я понимаю, руководствуясь теми же мотивами.

— Понятно, — подытожил Ершов. — Никто не знает, куда мы направились. А мне было сказано, что запасной маршрут рейда одобрен командованием! И как только наш храбрец решился на такое?

— Это я его убедила, — Виолетта поникла ещё сильнее. — Он нагло и назойливо меня добивался… В общем, я совершила ошибку: решила извлечь из этого пользу и наобещала ему всего в обмен на рейд в Железногорск… думала, потом не составит труда отказаться от обещаний на волне славы и всеобщего интереса к найденным материальным ценностям… Манипулировать Малевичем было совсем несложно…

— Два малолетних идиота, вашу мать! — тихо выругался инвазивный. — Столько народу полегло… — Он болезненно покачал головой и вернулся к карте: — Значит, попробуем попытать счастья в центре космической связи. Наши радиостанции сгорели вместе с техникой в Подгорном, а встроенные в скафандр рации ограничены десятикилометровым радиусом, да и то в идеальных условиях, если питания полно и местность открытая. В лесу и руинах дальность сильно падает. Но если связи не найдем, то хреновы наши дела.

Ершов мгновение молчал, после чего убрал нож и, свернув в трубочку целлулоидный лист карты, убрал его в подсумок.

— Будите своих друзей, доктор, — велел он, — через десять минут нам предстоит долго бежать.

Бежать действительно пришлось очень долго. Поле руин, протянувшееся вперед сквозь сереющее сумеречное небо, казалось, простирается бесконечно. Бежали в колонну по двое, пригнувшись, огибая ямы и кучи давно спрессовавшихся обломков, засыпанных ядовитой пылью, спотыкаясь о торчащие куски ржавой арматуры и сгнивших бревен. От постоянного нахождения в полусогнутом состоянии нестерпимо болела спина, долгий бег вымотан до изнеможения, и Виолетта переставляла ноги, словно робот, поглощенная единственной мыслью: когда же можно будет перейти на шаг? Ершов время от времени подавал команду идти шагом, чтобы дать отдышаться измотанным археологам и совершенно измождённому Малевичу, которого солдаты роты охраны поддерживали под руки. Но эти паузы были столь коротки, что восстановить силы было невозможно.

Через час изнурительного марш-броска спасающиеся бегством люди достигли озера, и Ершов приказал залечь за любые укрытия. Виолетта рухнула возле обломка какой-то бетонной лестницы и выкрутила регулятор аварийного баллона, несколько секунд хватая ртом холодный кислород. Стремящимся разорваться от напряжения легким стало легче, и она закрыла регулятор. Аварийный запас стоило беречь, мало ли, что им предстоит дальше. Она перевернулась на живот и приподняла голову. Оказалось, что Ершов взял с собой нескольких бойцов и ушел на разведку дорог, огибающих озеро. Как он мог двигаться после такого изматывающего кросса, для неё оставалось загадкой. Разведчики вернулись через двадцать минут, когда вокруг стемнело ещё сильнее. Ершов коротко сообщил, что с востока озеро незаметно не обойти, и повел людей дальше. Сам он отдыхать не стал, но двигался так, будто отдохнул больше всех.

Как огибали озеро с запада, Виолетта не помнила. Изнуряющий бег, жгучая боль в мышцах ног и пылающие огнем легкие слились для неё в одну бесконечную пытку, затуманившую сознание. Несколько раз она падала, не успевая переступить ватными ногами через появляющиеся из сгустившихся сумерек препятствия, и идущая следом пара штурмовиков поднимала её и ставила на ноги. Чередование засыпанных ядовитой пылью развалин и обметанных токсичной сыпью сорняков внезапно прекратилось, и замутненное сознание уловило бросающиеся наземь человеческие силуэты. Виолетта мешком осела на что-то твердое и потеряла сознание. Очнулась она через секунду от ударившей в голову холодной кислородной струи.

— Доктор Савицкая? — в слабом свете сумеречного неба над ней склонились две неясные тени, в одной из которых смутно угадывался силуэт Ершова. — Слышите меня? Выдохните как можно глубже и максимально вдохните!

Она подчинилась. Сразу же стало легче. Зрение обрело резкость, и она пару секунд глубоко дышала, вентилируя легкие. Сознание прояснилось, но натужный гул в ногах остался.

— Спасибо, — Виолетта нащупала регулятор аварийного баллона и перекрыла кислород. — Мне уже лучше.

— Больше так не делайте, — произнес Ершов. — Нельзя резко останавливаться после кросса, сердце может не выдержать. Не забывайте про кислородный баллон, он выручает в подобной ситуации. Как вы себя чувствуете?

— Ноги словно ватные и спина болит, — призналась она. — Боюсь, больше я бежать не в состоянии…

— Бежать надо будет позже, — инвазивный лейтенант подхватил её на руки, поднял и помог встать на ноги. — Если не найдем, как связаться с Центром. Сейчас необходимо осмотреть развалины спутникового завода, мы прямо возле них, если верить вашей карте. Идти сможете?

— Смогу, — Виолетта сделала пару шагов и остановилась, осматриваясь вокруг. — Вы уверены, что мы пришли правильно? Я не вижу зданий…

— Я тоже, — Ершов протянул ей карту. — Но по вашим векторам и азимутам выходит, что мы находимся рядом с заводом. Здесь вокруг сплошные поля из развалин, слой обломков метра два, и много поросших канцерогенным мхом ям. Я подозреваю, что эту местность когда-то бомбили с воздуха. Город не просто выгорел от стихийных пожаров за два века, его сровняли с землей сознательно. Сделать это могли только до Хаоса, ведь в ЦСГР не брали боевые самолеты, это слишком капризная техника, на неё запчастей и топлива не напасешься. Поэтому надо выяснить, сохранилось ли что под землей. Мы не археологи, так что дело за вами. Если найдете какой-нибудь лаз или тоннель, мы его проверим, только действуйте быстрее! Скоро станет совсем темно, и лиги пойдут на штурм развалин.

От увиденной картины Виолетта опешила. Она рассчитывала найти здесь полуразрушенные корпуса научно-производственного предприятия, ряды тарелок спутниковых антенн, направленных в космос, законсервированные склады высокотехнологичных узлов, агрегатов или запчастей… Но вместо этого вокруг простирается лишь слой бесформенных обломков, оставшихся от заводских зданий. Что тут можно найти?! Да и она тоже не археолог, она врач-травматолог, по совместительству химик… Виолетта позвала своих уцелевших коллег и вкратце обрисовала положение дел. Оба они по смежной специальности оказались археологами, но обнадежить её не смогли.

— Если тут что-нибудь и уцелело, то только под слоем обломков, — покачал головой один из них. — Нужны раскопки, надо снимать слой метра в два-три! Без экскаватора или трех-пяти десятков рабов не обойтись. Единственное, что можно сделать прямо сейчас, это обойти руины и, насколько это возможно, поискать внешние признаки существования подземных сооружений, как мы делали в Подгорном… Это всё, остальное из разряда нереальности и детских сказок.

— Идёмте искать! — Виолетта направилась к грудам обломков. — Времени у нас очень мало. И военные просили не включать нашлемные фонари, иначе лиги нас заметят.

Четверть часа вместе с десятком солдат они бродили по руинам, заглядывая в щели меж нагромождений рухнувших стен и простукивая покрытые ядовитым грибком поверхности бетонных плит, если те выпирали из земли геометрически правильно. Тарелки спутниковых антенн Виолетта всё-таки нашла. Разбитые вдребезги, потемневшие от прошедших веков куски пластика и искореженного металла соответствующей формы торчали меж поросших токсичным мхом обломков бетонных балок и битого кирпича. Наверняка кое-что из этих сплавов могло пригодиться промышленности Центра, но в их положении ошметки были бесполезны. Ещё через пятнадцать минут появился Ершов.

— Удалось что-нибудь найти? — спросил он Виолетту. Судя по голосу, на удачу он особо не рассчитывал. — Больше оставаться здесь мы не можем, уже совсем темно.

— Это бесполезно, — обреченно ответила она. — Тут все сровняли с землей, за два века обломки спрессовались в разнородное месиво. Всё засыпано токсичной грязью и поросло мхом. Если и возможно что-либо найти, то только при помощи полномасштабных раскопок. Вы были правы, этот город не выгорел сам по себе, его преднамеренно…

Далекий протяжный заунывный вой оборвал её слова, и Виолетта испуганно умолкла, озираясь.

— Это нюхач! — Ершов схватил её за руку и потащил за собой. — Лиги уже в развалинах! Они не нашли нас там, где ожидали, и начали погоню! Нюхач взял след!

Солдаты и археологи бросились следом. Навстречу Ершову из темноты уже выскакивали его бойцы, остававшиеся на охране лагеря. Позади них Виолетта заметила Малевича в окружении своих подчиненных. Тот выглядел испуганно, но упрекать его в этом сейчас вряд ли кто-то захочет, от заунывных воплей мутантов тело густо пробирало нервной дрожью.

— Ерш, у лигов нюхачи! — напрямую прокричал один из штурмовиков. — Пара точно есть! И загонщиков штук пятьдесят! Встали на наш след! Что будем делать?!

— Валить отсюда, что ещё! — бросил Ершов, выхватывая карту. — Идем на север до реки, там раньше была дорога между Енисеем и горой! Место узкое, можно держать оборону! На склонах есть дерево, если Шаро будет в хорошем настроении, может, нам удастся собрать плоты или найти какое-нибудь корыто и обойти лигов по воде!

— Ночью? Против течения? — воскликнул боец. — Да ещё плот из этого дистрофичного гнилья? Он и одного человека не выдержит!

— У тебя есть идея лучше? — зло спросил его инвазивный лейтенант. — Нет? Тогда побежали! Бери своё отделение и марш в головной дозор! Заодно ищи подручные средства для сплава! Бармалей, за тобой тыльное охранение! Из развалин на открытое место не лезть, двигаемся через руины, пока возможно! Всем перейти на резервную частоту, перекличка раз в минуту! Всё, бегом марш!

Но далеко убежать им не удалось. Отряд миновал метров триста, как спереди раздался рев танковых турбин и в развалины ударил луч мощного прожектора.

— Ложись! — зашипела в эфире команда, и Виолетта замерла, притаившись за крупным обломком.

Прожектор шарил лучом по бугристым россыпям развалин, пытаясь высветить затаившихся людей, и в его свете она увидела далекие скрюченные безобразные силуэты, бредущие по руинам с оружием в руках. Мутанты двигались навстречу.

— Ерш! — затрещала рация. — Впереди лиги! Не меньше сотни стволов и танк с прожектором! Не пройти!

— Отступай ко мне! — отозвался Ершов. — Бармалей, что у тебя?

— Идут за нами, Шаро их задери! — выругался боец. — Основные силы отстают километров на пять, но загонщики будут здесь раньше!

— Всем отходить ко мне, — приказал инвазивный. — Готовим круговую оборону. Если уродцы атакуют не одновременно, может, нам повезет отбиться от тех, что идут с севера, и прорваться к реке. Археологам занять позиции возле меня!

Виолетта, замирая от страха при виде скользящего по руинам прожекторного луча, поискала глазами Ершова и оттолкнулась от земли, пытаясь перепрыгнуть через крупный обломок. В следующий миг почва ушла у неё из-под ног, она с громким криком полетела куда-то вниз и упала, больно ударившись обо что-то твердое и угловатое.

— Доктор, ответьте! — эфир шипел помехами, голос Ершова звучал прерывисто. — Репей, проверь!

Она напрягла зрение, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в стоящей вокруг кромешной тьме. Сильно болела почка, из-за чего перед глазами плыли круги, ещё больше затрудняя обзор. В одном из таких кругов вдруг появился силуэт головы, затянутой в гермошлем.

— Нашел! — прерывисто закашлял эфир. — Она провалилась под землю. Здесь, похоже, шахта, метра три. Вентиляция или канализация… — Его автомат вспыхнул тактическим фонарем, ослепляя Виолетту: — Док! Вы меня слышите? Встать можете?

— Слышу, — она прикрыла рукой глаза. — Но плохо, связь прерывается. — Виолетта перевернулась, сползая с битых кирпичей, и боль ослабла. — Попробую встать…

Она огляделась. Дно шахты, освещенное фонарем штурмовика, было сильно захламлено обломками. Шахта имела квадратную форму, с одной стороны у самого дна зияло чернотой отверстие тоннеля правильной формы.

— Тут какой-то проход! — сообщила Виолетта, включая нашлемный фонарь. — Уходит метров на десять… — луч света уперся в г-образный поворот. — Затем поворачивает! На четвереньках можно проползти!

— Без верё…ки её не… вы…щить! — прокашлял эфир. Похоже, наверху Виолетту не слышали. — Она не …оит на ногах! Ерш! Н…жна кошка с тро…м! — Свет тактического фонаря исчез.

Виолетта поняла, что спускаться за ней будут какое-то время, и решила пробраться по вентиляционной шахте до поворота и посмотреть, нет ли с другой стороны тоннеля лестницы или ступеней наверх. Она на четвереньках поползла по проходу, отодвигая с дороги обломки кирпича и сгребая в сторону кучки замшелого строительного мусора. Судя по покосившемуся потолку, вентиляционная шахта едва не обрушилась во время бомбардировки, но всё же выдержала, и с тех пор здесь никого не было, даже мелких представителей мутафауны. Толстый слой земляной пыли не нес на себе никаких следов или отпечатков. Добравшись до поворота, Виолетта осветила уходящий влево коридор. Он оказался довольно длинным и имел несколько боковых ответвлений. Она поползла к ближайшему из них, но оно оказалось обвалившимся и полностью засыпанным обломками кирпичной кладки и грунтом. Виолетта попыталась осмотреть остальные ответвления, но они также оказались заваленными, а сам тоннель закончился железной заслонкой, не имеющей ни рукояток, ни замков, сплошная ровная поверхность. Она толкнула рукой железную стену, но та не поддалась. Тогда Виолетта уперлась в неё плечом и надавила сильнее, но результат оказался тем же. Похоже, заслонка либо приварена, либо завалена обломками изнутри, как это произошло с боковыми ответвлениями шахты. На всякий случай она перевернулась на спину и изо всех сил ударила в металлическую поверхность ногами. Ушибленная почка отозвалась резкой болью, и Виолетта вскрикнула, обмякнув на пыльном полу. Несколько секунд ей пришлось потратить на то, чтобы отдышаться. Стоит возвращаться, нельзя заставлять военных себя ждать, там, наверху, сейчас каждый солдат на счету.

— Доктор Савицкая? — голос в эфире звучал сильно и отчетливо. — Это Репей! Док, где вы?

Видимо, один из бойцов уже спустился за ней. Надо спешить. Пытаясь перевернуться на живот, Виолетта оттолкнулась ногами от заслонки, как вдруг раздался оглушительный хлопок, и её со скоростью ветра сорвало с места и швырнуло в темноту. Она промчалась несколько метров, врезалась во что-то твердое и потеряла сознание.

— Док? Жить собираешься? — яркий свет больно бил по глазам через закрытые веки. — Давай, просыпайся сама, картриджа с нашатырем всё равно нет! — похоже, Ершов подкрался к её постели и громко говорил ей прямо в ухо. Странно, как его пропустили в жилые сектора. И разве голос инвазивного в «наморднике» не должен звучать глухо?

— Ерш, надо снять с неё гермошлем и пошлепать по щекам, — глубокомысленно изрёк кто-то ещё во второе ухо, под негромкий смех остальных. Они что, окружили её кровать, что ли?

— Хочешь сделать её своей сестренкой? — веселился Ершов. — В «намордниках» между вами определенно будет некое сходство.

— Почему же сестренкой? — возмутился тот. — Ерш, ты только представь: такая красивая баба в нашем убогом секторе для инвазивных недочеловеков!

— Не жалко тебе её? — поинтересовался Ершов тоном, не оставляющим сомнений в том, что лично ему её уж точно абсолютно не жалко. — Всё ж спасла нас! По крайней мере, на время.

— Ладно, убедил, — с видом раскаявшегося актера сообщил голос. — Тогда свети дальше. И не тряси её больше, все мозги вытряхнешь! И без того непонятно, что у неё с головой.

Виолетта захотела возмутиться и заявить, что в отличие от некоторых, как раз с её головой всё в порядке, она открыла глаза и вдохнула, чтобы произнести гневную отповедь, но с удивлением не обнаружила вокруг собственных апартаментов. Вместо кровати она лежала на покрытом густым слоем золы полу, внутри закопченного помещения с обожженными стенами, облаченная в скафандр. Зато солдаты штурмового взвода во главе с Ершовым, склонившиеся над ней, действительно окружали её со всех сторон.

— Где я? — выдохнула Виолетта, обводя взглядом утопающее в темноте помещение, прорезаемое одиноким лучом электрического света. Кажется, военные поставили на пол фонарь и направили его вверх. — Что… произошло?

— Вы свалились в вентиляционную шахту, док, — напомнил Ершов. — Потом поползли путешествовать и высадили противопожарную заслонку. Вас затянуло внутрь и слегка приложило головой о твердую поверхность. Как самочувствие, кстати?

— Как будто с размаху ударилась об пол головой, — болезненно зажмурилась Виолетта. — Будьте добры, не светите в глаза… больно. — Фонарь погас. — Спасибо… Голова болит, но, думаю, выживу.

— Это обнадеживает, — подытожил Ершов и помог ей сесть, прислонив спиной к чему-то относительно нетвердому. — У вас осталась вода в картридже? Вам надо сделать несколько глотков.

— Кажется, да, — она нащупала крышку управления пищевым блоком. Крышка оказалась помята и отказывалась открываться. Кто-то из солдат вынул из укрепленных на груди ножен нож и отогнул замятую защелку. Виолетта надавила на рычажок управления, выдвигая ко рту трубку пищеблока, и высосала из картриджа оставшуюся воду. — Как я здесь оказалась? Что это за место?

— Подземный ангар МЧС, судя по всему, — инвазивный лейтенант достал из-за спины автомат и, включив тактический фонарь, осветил покрытые копотью стены. Только сейчас Виолетта поняла, что скафандры штурмового взвода не имеют нашлемных фонарей. — Того спасательного центра, о строительстве которого вы рассказывали, надо полагать. Видимо, когда его строили, от лигов уже не было отбоя, и оказалось проще зарыть ангар под землю, чем дразнить им недееспособных уродцев. Их тянет ко всему летающему, словно стреляные гильзы к магниту! Когда город начали бомбить, вон в том углу начался пожар, — луч фонаря высветил обугленные остатки каких-то бочек. — Наверное, масло стояло или ещё что… Потом строения наверху сложились, и всё, что могло рухнуть, рухнуло. Ангар выдержал, но его закупорило. Огонь выжег весь кислород и потух. Тут образовалось разреженное пространство, и когда вы выбили заслонку, вас втянуло сюда перепадом давления.

Он выключил фонарь и усмехнулся:

— Как только Репей всё это выяснил, мы влезли в этот ангар очень быстро. Завалили шахту в двух местах и теперь прячемся здесь от уродцев.

— Нюхачи нас не найдут? — Виолетта вспомнила заунывный крик и содрогнулась. — По запаху?

— Нюхачи? — зло усмехнулся Ершов. — Это вряд ли! Мы там, наверху, рассыпали реагент, разъедающий носовые пазухи. Наше собственное изобретение, — здоровяк кивком головы указал на расположившихся вокруг бойцов штурмового взвода. — Так сказать, посильный вклад инвазивных в дело выживания самих инвазивных! Носатикам сейчас придется очень некомфортно. Нюхать они после этого не захотят ещё часов пять-шесть. Лиги пройдут мимо нашего укрытия и будут топать дальше в полной уверенности, что зажимают нас в тиски. Но потом, когда оба отряда встретятся, они поймут, что их обманули, и привлекут к поискам следопытов. Вот эти-то нас точно найдут. Так что у нас только один выход: пропустить над собой идущих с севера уродцев, выбраться отсюда и двигаться на север, как планировали. Там, между горой и рекой, закрепимся на узкой дороге и будем искать что-нибудь, на чем можно плыть по реке…

С поверхности донесся глухой звук взрыва, и из пересекающих потолок трещин вниз посыпалась пыль и строительное крошево.

— Сорвали растяжку! — хищно оскалился один из штурмовиков. — Теперь в шахту точно не полезут, побоятся ловушек. Будут искать нас среди развалин.

— Может быть, тогда нам лучше отсидеться тут? — с надеждой посмотрела на Ершова Виолетта. — Раз лиги не станут сюда спускаться?

— Рано или поздно следопыты распутают наши следы, — покачал головой инвазивный лейтенант. — Они не сделали этого сразу лишь потому, что рассчитывали взять нас нахрапом. И если б вы, док, столь удачно не провалились в эту сокровищницу, так бы и вышло. Но потом уродцы разберутся, в чем дело. Мы тут в каменном мешке, если они зароют шахту, нас ждёт смерть от жажды. Им даже не придется лезть под пули. Так что ждем ещё пять минут и выходим.

— В сокровищницу? — Виолетта слабо улыбнулась, устраиваясь поудобнее, чтобы отдающая болью почка не касалась опоры. — Вы хотели сказать «если б я не провалилась в сокровище»?

— На сокровище вы сейчас опираетесь, — хмыкнул Ершов, кивая куда-то вверх. — В другое время мы бы тут уже прыгали от радости.

Виолетта подняла голову и вгляделась в утопающие в полутьме очертания чего-то большого, накрытого грязным брезентом, густо засыпанным пылью и битой штукатуркой.

— Это что, вертолет?! — она не поверила своим глазам. — Целый?! Не может быть!

— Он и есть, — подтвердил Ершов. — Лопасти винтов сложены, а так вроде совсем целый. Отлично сохранился, здесь же воздуха не было всё это время, а он ещё и под брезентом стоял. Здоровый! — инвазивный лейтенант окинул взглядом винтокрылую машину. — Наверное, пассажирский. Всех нас запросто на борт мог бы взять.

— Вот это да! — тихо выдохнула Виолетта. Настоящий вертолет! Целый, возможно даже, в рабочем состоянии! В Дивногорском ЦСГР, согласно архивам, когда-то имелось восемь вертолетов, но до настоящего времени дожил лишь один, да и тот едва ли не рассыпался в воздухе от старости. Его использовали для облетов прилегающих к Военизированному Поясу территорий и верхнего бьефа ГЭС, летать далеко никто давно уже не решался. Особенно после того, как лет восемь назад разбился последний вертолет Братского ЦСГР. У машины отказала какая-то система, и вертолет рухнул прямо на один из орудийных капониров, охраняющих дамбу. Погибло несколько человек, и плотину не повредило буквально чудом. А тут — новенький вертолет, простоявший двести лет в чуть ли не герметичных условиях!

— Он должен быть оборудован рацией! — спохватилась она. — Мы можем связаться с Центром!

— Уже пробовали, — махнул рукой Ершов. — Бортовая сеть мертвая, аккумуляторы давно разрядились. У нас никто не смыслит в устройстве вертолетов, не понятно, как подать в вертолетную сеть питание от скафандров или фонарей, и возможно ли это вообще. Если у Шаро будет хорошее настроение и мы выживем, сюда прибудут специалисты и разберутся, что к чему. Такое богатство под землей никто не оставит…

Он замолчал, прислушиваясь к царящей вокруг тишине, бросил взгляд на хронометр и произнес:

— Выходим! Бармалей, разбирайте завалы! Наждак, полезете первыми, на твоем отделении охранение. Гражданские выходят крайними. Лёнчик! Тебя это тоже касается!

Кто-то из штурмовиков негромко прыснул, и бойцы, стараясь ступать как можно тише, потянулись к отверстию вентиляционной шахты. На поверхность выбрались быстро. Вокруг стояла ночная тьма, тусклая россыпь звезд, подернутых грязной дымкой ядовитых облаков, почти не освещала землю, тонкий месяц был и вовсе едва заметен. Едва последний из археологов выбрался из шахты, Ершов вновь погнал людей бегом. Бег в скафандре, в полусогнутом состоянии, с отбитой почкой и головокружением, быстро вымотал Виолетту, и пройденные километра полтора казались ей марафонской дистанцией. Она едва держалась на ногах, когда в эфире раздалось короткое «Ложись!», и силуэт бегущего впереди бойца скользнул к ближайшей куче обломков. Виолетта в изнеможении опустилась на землю, но долго отдыхать ей не пришлось.

— Док! — зазвучал в эфире голос Ершова. — Подойдите сюда! Только осторожно. Репей! Проводи!

Из темноты вынырнул один из бойцов штурмового взвода, и её отвели в голову отряда. Оказалось, что они достигли границ поля руин, передовая группа залегла на пыльном глиноземе пустоши. Военные разглядывали что-то на земле в слабом свете звезд. Сил ползти уже не осталось, и Виолетта на четвереньках приблизилась к Ершову.

— Что случилось? — спросила она, тяжело дыша. — Это граница Железногорска? Далеко ещё до Енисея?

— Два километра по прямой, — негромко ответил тот. — Прижмитесь к земле, док, слева ещё тянутся развалины, там могут быть наблюдатели лигов. Мы не можем идти к реке здесь. Нужен другой путь.

— Как? — выдохнула Виолетта. — Почему не можем? Вы же сказали, что это единственный шанс!

— Взгляните, — он хмуро кивнул на изломанную глиняную поверхность перед собой. — Это оттуда.

— То есть… — она вгляделась в отпечатки танковых гусениц. — Вы хотите сказать, что танки лигов приехали со стороны Енисея? Вы уверены?

— Причем все четыре, — инвазивный лейтенант указал на следы траков в метре от себя. — Это нечто вроде перекрестка. Хорошо видно, что сначала прошли два танка, отпечатки виляют, но по лиговским меркам это друг за другом. Они уходят на юго-запад, к Подгорному. Потом появился ещё один танк, — Ершов ткнул рукой левее. — Вон, видите? Он прошел вдоль реки и перекрыл нам путь на юг от Железногорска к Центру. А этот след, — он постучал пальцем по разломанной глиняной корке под собой, — совсем свежий. Это тот танк, что осветил нас прожектором перед вашим падением в шахту. Итого у лигов сейчас четыре танка, и все они пришли с одного направления. Оттуда! — здоровяк сделал жест в сторону севера. — Где-то там находится поселок лигов, и мы собирались идти прямо к нему!

— Но это нереально! — Виолетта торопливо достала свою карту и раскатала по земле целлулоидную трубочку. — Там просто не будет столько места! Если бы поселок был прямо перед нами, мы видели огни или костры, вряд ли семьи лигов спят сейчас, пока их армия нас ищет! Да и берег там неудобный, протоки и ручьи… А дальше дорога и вовсе идет между Енисеем и горой, там ширина метров тридцать, ну, сорок, может быть… Негде расположить такой крупный поселок! А если считать, что история с радиоактивным заражением есть профанация и лиги расположились на территории кремниевого завода или хранилища отработавшего ядерного топлива, то им гораздо проще ездить сюда не в обход горы, а напрямик! То есть вон оттуда, с северо-востока! Там раньше были леса и по горам шла дорога!

— Она и сейчас там есть, — удивил её Ершов. — Головной дозор нашел следы, идущие через пустошь в ту сторону до самого леса. Но следы старые и пешие, отпечатались на глине во время дождя, а потом засохли. Похоже, дорогой пользуются очень редко и только пешком. Следы техники, ног и костылей уходят к реке, на север. Я думаю, что лиги расположили свой поселок на горном склоне, обращенном к Енисею. Надо идти к кремниевому заводу, там добывать плавсредства и спускаться на воду.

— Это крюк в десять километров! — выдохнула Виолетта. — Мне столько не пройти, я едва шевелю ногами… Может, нам просто повернуть отсюда напрямик к реке? Вдруг в развалинах найдется что-нибудь, на чем можно плыть…

Откуда-то сзади, издалека, донесся истеричный вопль, ему ответил второй, затем третий, словно визжащие твари перекликались друг с другом. Тут же зашипел эфир:

— Ерш, ответь Наждаку! Ерш — Наждаку! — Голос бойца звучал тяжело, словно тот говорил на бегу.

— На связи! — откликнулся Ершов.

— У нас проблемы! — сообщил боец. — Лиги возвращаются! У меня сканер поймал их частоту! Танки идут в нашу сторону, пехота прочесывает всё от самого берега! Ждут новых нюхачей!

— Да кто же у них там такой умный… Принял тебя! — инвазивный лейтенант вскочил на ноги. — Наждак, догоняй! Внимание всем! За нами погоня! Уходим по правой дороге в лес! Не растягиваться и не отставать! Бармалей, на тебе гражданские! Бегом марш!

Отряд бросился бежать. Пятьсот метров до кромки чахлого уродливого леса превратились для Виолетты в жестокую пытку. Если бы не помощь двух солдат, подхвативших её под руки, она бы рухнула без чувств ещё до того, как беглецы пересекли опушку. Среди тонких полусгнивших деревьев, искореженных генетическими мутациями, и дырявых листьев, густо усыпанных токсичной плесенью, скорость бега упала почти вдвое. Двигающиеся в голове отряда бойцы включили тактические фонари, освещая узкую дорогу, больше похожую на широкую тропу, и Виолетту потащили дальше, сквозь облака срывающейся с растительности грязной пыли. Спустя четверть часа изматывающей гонки по повышающейся в гору местности, в эфире внезапно раздался душераздирающий вопль, впереди засверкали вспышки выстрелов и затрещали автоматные очереди.

— Слева! — кричал кто-то под близкий грохот стрельбы. — Репей, на тебя прёт!

— Назад! — вторил ему кто-то. — Прыгай!!! — донеслось под звук выстрелов.

— Вот эта тварь! — рычащий голос срывался от ярости. — За деревом! Я его сбил!

Сразу несколько автоматов ударили слитной очередью, и стрельба стихла.

— Готов! — произнесла рация голосом Ершова. — Вон, нора между корнями. Оттуда он бросился.

Забившаяся под переплетение дистрофичных стволов десятка рухнувших деревьев Виолетта поднялась и поспешила вперед, туда, где несколько секунд назад в темноте вспыхивали автоматные выстрелы. Ершова она нашла склонившимся над телом окровавленного бойца, лежащего в быстро увеличивающейся луже красного цвета. Ещё один солдат быстрыми движениями обыскивал подсумки убитого. Скафандр на груди погибшего был разодран в клочья вместе с плотью, из огромной зияющей раны торчали обломки ребер. Недалеко от погибшего двое штурмовиков перезаряжали автоматы, стоя над телом здоровенной твари, изрешеченной пулями. Животное-мутант имело ужасающие клыки, выпирающие из короткомордой криво сплюснутой пасти, неестественных размеров голову, мощные копытные конечности разной длины и маленькое, сильно искривленное туловище. Выпученные глаза зверя, налитые кровью, застыли, словно замороженные. Заметив её приближение, Ершов поднял голову и коротко бросил в эфир:

— Всем продолжать движение! Теперь уродцы точно знают, где мы.

Погоня настигла их через час. Позади среди деревьев замелькали факелы, раздались первые выстрелы, и не меньше сотни лигов разразились громкими невнятными криками, полными дикой злобы. По команде Ершова десяток штурмовиков занял позиции в зарослях ядовитого кустарника, опутывающего гнилой подлесок, и открыл огонь, сдерживая преследователей. Лиги попрятались за деревьями и начали палить в ответ. Лес мгновенно наполнился потоками рассекающего воздух свинца, и Виолетта инстинктивно вжимала голову в плечи при каждом близком треске разлетающегося на трухлявые куски древесного ствола.

— Быстрее, док! — бойцы, тащившие её под руки, петляли меж токсичной растительности, затрудняя противнику прицеливание. — Не поднимайте голову!

Ещё одна группа солдат развернулась в сторону погони и залегла за прогнившим буреломом.

— Бармалей! Пошёл!!! — рявкнул в эфире Ершов, и автоматные стволы залегших бойцов расцвели вспышками пламени.

Виолетта оглянулась, пытаясь рассмотреть, что происходит. Первый десяток штурмовиков под прикрытием своих товарищей бегом отходил вглубь их позиций. Следом за ними через лес рвались десятки уродливых силуэтов с факелами и оружием в руках, ведущие беспорядочный огонь. Одного из отступающих солдат швырнуло наземь, он упал, слабо подрагивая, и замер. Между его лопаток торчало древко копья, изготовленного из ржавой металлической трубы. Тот, кто его метнул, должен обладать огромной физической силой…

— Док, не оглядывайся! — одернул один из её провожатых, тяжело дыша. — Беги! Надо оторваться от них! — хрипел боец. — Это загонщики, они самые быстрые, но их немного. За ними идут остальные, их там сотни!

В спины отступающим ударил прожектор, и сзади донесся глухой грохот танкового выстрела. Снаряд с визгом пронесся над головами, ломая попадающиеся на пути трухлявые деревья, и ударил в горный склон. Яркая вспышка взрыва осветила уродливый лес, и Виолетта увидела в полусотне шагов впереди Малевича, которого так же, как её, тащили под руки солдаты роты охраны.

— Танки! — раздалось в эфире. — Идут за нами через лес! Ерш! Здесь они нас дого… — со стороны преследователей с визжащим шуршанием прилетел второй снаряд, и гулкий разрыв заглушил окончание фразы.

На этот раз вспышка сверкнула гораздо ближе, и поддерживающие Виолетту бойцы одновременно рванулись к земле, увлекая её за собой. Над головой взвизгнули осколки, срезая гнилые ветки и проеденные ядовитым грибком листья, и штурмовики рванулись дальше.

— Наждак! — голос Ершова звучал на фоне автоматных очередей. Похоже, инвазивный лейтенант был где-то позади, в рядах заслона, сдерживающего загонщиков. — Уходим на склон! Держи на северо-запад! Через проплешину!

— Ерш, это «очаровашки»!!! — испуганно проорали в ответ. — Тут тайга сожрана до самой почвы!

— Зн…ю! — Следующий взрыв грянул где-то позади, и голос Ершова на пару секунд стих. — По-другому не оторвемся! Здесь четвероногих штук тридцать! Давай прямо через плешь! Всем закрыть заслонки фильтров и перейти на аварийный кислородный… — инвазивный лейтенант крякнул, словно ему в грудь врезалось что-то тяжелое, в эфире послышалась возня, сопровождающаяся исступленным визгом и хриплым дыханием, закончившаяся спустя мгновение глухим хрустом клинка, рвущего мышечные ткани, и пронзительным предсмертным визгом, — … кислородный запас! — Тяжело дыша, закончил Ершов.

Тащившие Виолетту бойцы круто приняли влево, бросаясь по поросшему кривым дистрофичным лесом склону горы к поляне, видневшейся в свете прыгающих по гнилой растительности фонарных лучей. Время от времени то один, то другой луч соскальзывал с сорняков в пустоту поляны и утопал в густом бесконечном облаке, висящем над её поверхностью, поросшей одинаковыми, словно клоны, кустами. Виолетта оглянулась, пытаясь увидеть, что происходит там, позади, где остался заслон, и похолодела от ужаса. Толпа лигов настигла отступающих бойцов, и среди ядовитых кустов и гнилого валежника кипела жестокая рукопашная схватка. Штурмовики вели огонь в упор, утыкаясь автоматными стволами в бросающихся на них мутантов, сверкали ножи, гремели пистолетные выстрелы, по земле катались клубки переплетенных воедино лиговских тел и человеческих скафандров. Мощный силуэт Ершова метался от одной такой свалки к другой. Инвазивный здоровяк держал автомат за ствол и наотмашь наносил им страшные удары, словно дубиной. Стальной автоматный приклад проламывал черепа лигов, разбрызгивая ошметки, и хруст ломающихся грудных клеток был слышен даже через гермошлем. Откуда-то из ядовитых кустов под ноги Ершову бросился четвероногий лиг, и лейтенант упал на спину, роняя автомат. В следующий миг он перевел падение в кувырок назад и оказался на коленях с ножом в руке. Лиг среагировал мгновенно, бросаясь человеку в горло, но не учел разницы в физической силе. Ершов выбросил руку, нанося встречный удар в голову, мутанта повело в сторону, и клинок боевого ножа вспорол ему горло. Инвазивный здоровяк вскочил на ноги, подбирая автомат, одним движением отсоединил пустой магазин и с размаху вбил его в оскаленную пасть следующего уродца, летящего в атакующем прыжке ему в голову. Лиг глухо взвыл, падая наземь и захлебываясь кровью, и мощный удар ногой отбросил его назад, прямо в выбегающего следом мутанта. Выиграв пару секунд, Ершов вырвал из подсумка полный магазин, мгновенно перезарядил автомат и одной очередью перечеркнул обоих уродцев.

— Бармалей! — заорал он в эфир. — Беглый огонь поверх наших голов!!! Иначе нас раздерут на части! Заслон! Назад!!! Перекатом!!!

Ладонь одного из штурмовиков бесцеремонно ударила Виолетту по гермошлему, и она торопливо отвернулась от отбивающегося от преследователей заслона, усиленно перебирая ногами.

— Док! Заслонку закрой! — прокричал ей боец. — «Очаровашки» сожрут! Не оглядывайся! Беги, как только можешь!

Она судорожным движением загерметизировала дыхательный фильтр и выкрутила регулятор подачи аварийного кислородного запаса. Сзади с грохотом вспыхнул ещё один взрыв и беспорядочно ударили автоматные очереди. Провожатые вновь подхватили её под руки и рванулись вперед так, что ноги Виолетты не успевали касаться поверхности и били по густому и смертельно опасному кустарнику. В лицевой щиток гермошлема ударила невесомая сыпь, и она услышала тихий шелест, словно кто-то неторопливо посыпает её мельчайшим песком. С минуту все бежали молча, выжимая из себя последние силы в попытке выжить, потом в эфире раздался душераздирающий крик. Разъедаемый заживо человек, захлебываясь собственной кровью, надрывными воплями умолял о помощи, но быстро захрипел и замолк. Виолетта зажмурилась от ужаса, пытаясь прогнать застывший в ушах предсмертный крик. Все эти люди погибли из-за неё. Из-за её глупого тщеславия. И сколько ещё погибнет! Она с трудом подавила захлестывающую сознание истерику. Сейчас не время быть обузой для тех, кто не щадит своих жизней, пытаясь сохранить её.

— Ерш! — заорал в эфире Бармалей. — Бегите! Патронов бо… — от близкого взрыва радиоэфир затрещал помехами, — …ше нет! Бегом! Бегом!!!

Поляна «очаровашек» закончилась неожиданно. Бойцы с размаху внесли Виолетту в заросли токсичной растительности, опустили на ноги и тут же потащили за собой дальше.

— Беги, док! — задыхаясь, выкрикнул один из них, — нельзя останавливаться! «Очаровашки» должны выветриться! Не открывай фильтр!

Они пробежали по пологому горному склону ещё метров триста, и Виолетта, потеряв последние силы, зацепилась за трухлявый валежник едва волочащимися ногами и рухнула, словно подкошенная. Штурмовики по инерции проволокли её за руки пару метров, потом взвалили на плечи и понесли дальше, но тут в эфире появился Ершов.

— Всем! Ко мне! — инвазивный лейтенант говорил, тяжело дыша, — кто с доком? Давайте её сюда.

Ершов оказался всего в десятке шагов позади них. Его скафандр был густо залит кровью и ядовитым растительным соком и в мутном желтом свете нашлемного фонаря представлял собой жуткое зрелище. Многие подсумки были разодраны в лохмотья, резинопластик нес на себе множество борозд от зубов, когтей и ножевых порезов, на гермошлеме виднелась крупная вмятина.

— Что с вами?! — Виолетта бросилась осматривать его со всех сторон, вглядываясь в драный скафандр. — Герметичность не нарушена? Нужно проверить датчик!

— Не нарушена, я проверял, — Ершов поймал её за локоть и поставил перед собой. — Док, вырубите фонарь! Его видно издалека. Я в порядке. Если где-то и есть микротрещина, то не мне об этом беспокоиться. Два «намордника» одновременно носить всё равно не положено. Ваша карта цела?

— Что? — не поняла Виолетта, пораженная его ответом. — Да-да, конечно! Вот, пожалуйста… — она достала из подсумка скрученный в трубочку лист целлулоида. — Что-то не так?

— Я потерял свою в рукопашке, — пожал плечами инвазивный лейтенант. — А нам сейчас необходимо очень быстро определить, куда бежать дальше, пока есть фора.

Только сейчас Виолетта поняла, что не слышит выстрелов и вокруг не свистят пули. Все, кто уцелел, лежали неподалеку, заняв круговую оборону. Даже в скафандрах было отчетливо видно тяжелое дыхание измотанных беглецов, получивших короткую возможность перевести дух.

— Много людей… погибло? — решилась задать мучающий её вопрос Виолетта. — Там… где нас догнали лиги?

— Четверо, — Ершов бросил на неё хмурый взгляд. — И одного из роты охраны сожрали «очаровашки».

— Он… — Виолетта сглотнула подступивший к горлу комок, — забыл закрыть заслонку фильтра?

— Не забыл, — качнул головой Ершов, подставляя карту под слабый звездный свет. — Заслонка не встала на гермозащелку. Видимо, крышку задело пулей и замяло, такое бывает. — Он вгляделся в карту и замолчал.

— А лиги не… — она вдруг подумала, что сейчас не стоит мешать ему вопросами, тем более ей, и оборвала свою фразу на самом начале. Но Ершов оторвался от карты и ответил:

— Они не пошли через «очаровашек». Без скафандров это гарантированная смерть в эксклюзивных мучениях. Тут в скафандрах-то никаких гарантий… — Он вновь вгляделся в карту и задумчиво произнес: — Почему лиги не идут по дороге параллельным курсом? Поляна с «очаровашками» не может длиться вечно, они понимают это не хуже нашего… Репей! — Ершов вышел в эфир, — что у тебя?

— Что-то странное! — отозвался боец. — Уродцы остановились и дальше за нами не идут. Вместо этого они… а Шаро их знает, что это они делают! Злых духов призывают, что ли!

— То есть?! — удивился Ершов. — Это как?!

— Да вот так! — хмыкнул Репей. — Скачут с факелами по кругу, стволами машут, в центре какой-то старый уродец, потрясает ржавой железкой с черепушкой сверху и читает то ли стихи, то ли заклинания! И все за ним повторяют! Даже танкисты вылезли и присоединились к остальным. Наших убитых привязали к деревьям и что-то малюют на скафандрах… какой-то знак, вроде… не могу разобрать, слишком темно и далеко. Корявый круг разукрашивают, что ли…

— Возвращайся! — приказал Ершов. — Будем уходить, пока есть возможность. — Он свернул карту и вопросительно посмотрел на Виолетту: — Я оставлю её у себя, док?

— Да, конечно! — закивала она. — Всё равно я помню её наизусть… что мы будем теперь делать?

— Что и раньше, — инвазивный лейтенант засунул карту в уцелевший подсумок. — Выйдем к реке и попытаемся разыскать плавсредства. Лиги нас отсюда не выпустят, единственный шанс — это обойти их по воде… — Ершов мгновение помолчал и закончил: — Если сможем справиться с течением.

Он отдал в эфире короткую команду, и отряд продолжил путь. Четверть часа брели по склону, продираясь через гнилой валежник и токсичный кустарник, но погони лигов до сих пор не было видно, и Ершов приказал спуститься на дорогу. Старая тропа стала гораздо уже, но идти по ней было легче, чем путаться в трухлявом подлеске, и скорость движения увеличилась. После изнурительного бега быстрая ходьба показалась Виолетте невиданным счастьем, и сорок минут она шагала, словно заведенная, радуясь тому, что не надо бежать. Для удобства она даже стала напевать про себя любимую в детстве мелодию, подстраивая её ритм в такт шагам и дыханию. На один щелчок барабанных палочек вдох, на другой — выдох… Вдох, шаг, выдох, шаг, щелчок, шаг, щелчок, выдох…

— Док, что это у вас щелкает? — идущий впереди штурмовик удивленно оглянулся на неё.

— У меня? — не ожидала вопроса Виолетта. Неужели она подражала барабанным палочкам вслух?!

— У вас, — подтвердил боец, окидывая её взглядом. — Знакомый какой-то звук…

Виолетта растерянно оглядела себя и вдруг поняла, что за щелчки помогали ей держать ритм ходьбы. И что рисовали лиги на скафандрах погибших солдат. Её рука метнулась к подсумку подвесной системы скафандра, и спустя мгновение Виолетта смотрела на дисплей дозиметрического прибора, ритмично щелкающего звуковым сигналом радиационной опасности.

— Господин Ершов! — выдохнула она в эфир. — Господин лейтенант! У нас проблемы… мы в зоне радиационного заражения! Уровень опасности растет!

Ершов подбежал к ней, взглянул на счетчик Гейгера и немедленно вышел в радиоэфир:

— Головной дозор! Назад! Отходить к ядру отряда, бегом! Повторяю, бегом! Как принято?

— Уже бежим! — ответ пришел с сильным треском помех. — Ерш, у тебя счетчик Гейгера есть?

Двое штурмовиков вернулись через минуту. Один из них заметил в руках Виолетты дозиметр и ткнул рукой в прибор, восстанавливая дыхание после быстрого бега:

— Дальше без него лучше не ходить. Там в темноте воронки светятся! Я не сразу понял, что к чему. Слишком тихо, ни лигов, ни зверья… думал, мошкара фосфоресцирует или грибок…

— Мы вышли к заводу по регенерации ядерного топлива и хранилищу радиоактивных отходов! — с тревогой воскликнула Виолетта. — Там несколько зданий, одно из них с двумя трубами, наверное, целостность защиты нарушена!

— Нет там никаких зданий, — хмуро перебил её боец. — Одно большое поле светящихся руин, покрытое неслабыми воронками. Всё перепахано метра на три вглубь! Это место не просто бомбили, его от всей души засыпали ракетно-бомбовыми ударами! Самый высокий обломок не достанет и до пояса, и там повсюду россыпи мелких синих и зеленых светящихся пятен! Может, не пойдем туда? Если радиация аж светится, сколько мы протянем?

— Радиация не светится, — возразила Виолетта. — Это ошибочный стереотип. Светятся некоторые химические вещества и соединения, попадая под воздействие радиационного излучения. Точно оценить степень опасности по свечению нельзя, для этого у нас есть дозиметр, но… — она посмотрела на Ершова, — я бы туда по своей воле не пошла.

— Позади лиги, справа лес до самых гор, если туда пойдем, то дыхательные фильтры забьются раньше, чем сможем обойти вояк. — Инвазивный лейтенант устало вздохнул. — Особого выбора у нас нет. Надо выходить к реке. Если через север нельзя, остается один путь — на запад, через гору. Но следы лиговских танков вели именно оттуда. Рискуем выйти прямо на их поселок, а у нас боеприпасов осталось — по магазину на брата. — Он перевел взгляд на неё: — Док, мы сможем пройти между горой и радиоактивными руинами?

— Получим смертельную дозу даже с учетом скафандров! — Виолетта вновь посмотрела на счетчик Гейгера. — Нам и здесь лучше не находиться больше двух часов! Похоже, звуковой сигнал барахлит, он должен трещать вовсю!

— Тогда через гору, — пожал плечами Ершов. — Больше ничего не остается. Склон не отвесный, пройти можно. Лишь бы не попасть лигам в гости…

Отряд повернул на запад и двинулся в гору. Несмотря на пологость склона, идти вверх через искореженный мутациями лес, сплетшийся с зарослями ядовитых сорняков, оказалось задачей не из легких. Виолетта держалась, сколько могла, но к исходу часа совсем обессилела и осела на усыпанную гнилой листвой почву. Ноги до самых колен гудели, отдаваясь тупой болью в пятках и голеностопных суставах, и даже просто опять подняться на ноги ей не удавалось. Двое штурмовиков привычно подхватили её под руки и понесли дальше. Ослабевшая Виолетта попробовала извиниться за то, что в который раз представляет собой обузу, но бойцы лишь ухмылялись в ответ, указывая на солдат роты охраны, тащащих на себе Малевича.

— Вот кому действительно не повезло, — с издевательской усмешкой пробубнил один из её провожатых. — Господин Малевич изволит перемещаться на чужом горбу от самого ангара!

— Отставить разговоры! — грозно затрещал эфир голосом Ершова. — Господин командующий рейдом есть существо нежное и хрупкое! Передвигаться на своих двоих ему не положено!

Штурмовой взвод заржал, и устало ухмыляющиеся бойцы увеличили скорость. Малевич сделал вид, что его рация отключена, и Виолетта подавила тяжелый вздох. И кто её дернул связаться с этим никчемным аристократом? Собственная глупость, кто же ещё… Сколько людей заплатило своими жизнями за её идиотскую выходку… Она вновь поникла, вспоминая окровавленные трупы, предсмертные крики и беснующихся уродливых мутантов, волочащих её на расправу. Если бы кто-то всего пару суток назад сказал ей, что лиги — это не только искалеченные генетической катастрофой беспомощные инвалиды, в ужасе прячущиеся в развалинах при виде людей, либо слизывающие грязь с ботинок её скафандра в надежде получить шприц с обезболивающим, но ещё и жестокие, кровожадные убийцы, вооруженные до зубов и зубами в том числе… Вряд ли она поверила бы в такое. Да, где-то далеко на востоке, у угольного карьера Бородино, часто случаются столкновения с агрессивными лигами. Многие ЦСГР были разрушены лигами, тот же Иркутский, например. Но всё это было давно и далеко, и она никогда не воспринимала всерьез, что что-либо подобное может случиться именно с ней. Обычно такие чудовищные катастрофы происходят с кем-то другим и где-то там, но никак не здесь и с тобой…

Короткий шепот команды Виолетта пропустила, погруженная в мысли, и мгновенный бросок всего отряда на землю явился для неё неожиданностью. Падая, она больно ударилась коленом и с трудом сдержала крик, ухватившись руками за ушибленное место. Из глаз брызнули слезы, и несколько секунд она не понимала ничего, кроме жестоко грызущей колено боли.

— … с тобой? Док?! — кто-то тряс её за плечо. — Ты меня слышишь, док?! Что с тобой?

— Коленом… — Виолетта потрясла головой, стараясь стряхнуть застрявшие в ресницах слезинки, — … ударилась. Больно… очень. Что происходит?

— Мы на вершине горы, — ответил боец. — Тут растительности нет, вставать нельзя, могут заметить! Пошевелить ногой сможешь?

— Серьезной травмы нет, — ответила она, разгибая ногу. Колено отчаянно ныло, но работало. — Дальше надо ползти? — Виолетта уперлась руками в покрытый токсичной плесенью камень.

— Ещё нет, — остановил её штурмовик. — Ждем возвращения разведки. Вон, полюбуйся пока!

Он указал рукой на север, и она повернулась в ту сторону. С лишенной деревьев вершины место, где на старых картах был отмечен завод по регенерации отработавшего ядерного топлива, просматривалось, словно на ладони. В тусклом свете звезд, подернутых грязной дымкой токсичных облаков, перепаханное воронками поле обломков казалось бесконечным ковром из битого железобетона и кирпичного крошева. Бугристую поверхность ковра сперва густо истыкали гигантской иглой, а после обсыпали вымазанными в грязи мельчайшими сине-зелеными блестками. Их свет слабо пробивался через грязь, и оттого блестки виднелись ещё тусклее, чем освещающие их звезды. Виолетта сверилась со счетчиком Гейгера. Здесь, наверху, уровень радиации оказался даже выше, чем на склоне. Видимо, ветра нанесли сюда радиоактивную пыль с пустоши. Можно было только догадываться, что творится там, на месте бомбардировки, если спустя двести лет после неё тут такой фон. Отсюда надо уходить, пока все не заработали переоблучение.

Через десять минут на вершине появились разведчики во главе с Ершовым, и инвазивный лейтенант подал знак ползком спускаться с горы к Енисею. Отряд с тихим шорохом двинулся к началу склона, и ушибленное колено вновь заболело, отзываясь на нагрузку.

— Док! Не волочись по камням! — напрямую позвал её ползущий рядом штурмовик. — Порвешь скафандр! Приподнимайся на руках, когда перемешаешься!

Ползти так оказалось ещё труднее, Виолетта начала отставать от остальных, и вскоре возле неё остались лишь двое неизменных сопровождающих. Она изо всех сил старалась передвигаться быстрее, но это выходило плохо. Виолетта упорно тащила себя по каменистому грунту, не отрывая взгляда от земли, медленными рывками, пядь за пядью, уплывающей под грудь.

— Док! — вновь окликнули её. — Прими влево! Упрешься!

Она подняла голову, чтобы разглядеть препятствие, и едва сдержала крик. Прямо перед ней, на краю вершины, возвышался длинный деревянный кол, на который было насажено тело человека в скафандре. Гермошлем трупа свисал на грудь, удерживаемый обрывком скафандра, голова была жестоко оторвана от тела и лежала внутри шлема, густо залитого изнутри запекшейся кровью. У основания столба в заляпанную бурыми потеками землю упиралась нога в разодранном ботинке, вокруг торчащих из плоти острых обломков кости медленно шевелилась белесая масса из кишащих личинок. Виолетта отшатнулась, сдерживая рвотный приступ. Если её стошнит внутрь гермошлема, это может иметь самые фатальные последствия… Она перекатилась на спину, спеша оказаться подальше от жуткого столба, и тут же увидела второе тело, насаженное на соседний кол. Виолетта подняла голову, в ужасе стараясь понять, куда же ползти, и замерла. Вереница столбов с мертвецами в скафандрах тянулась вдоль начала западного склона далеко на юг. Забыв об усталости и больном колене, она рванулась вперед и поползла вниз по склону, содрогаясь от нервной дрожи.

— Стой! — глухо донесся через гермошлем голос Ершова, и его могучая ладонь прижала её к земле. — Спокойно, док, отдохни, пока нас не заметили! Хотя, если ты спровоцируешь оползень, которым передавит всех лигов, я вырежу тебе из дерева медаль!

Она попыталась ползти дальше, но Ершов одним движением перевернул её на спину.

— Там! Наверху! — Виолетта смотрела на него расширенными от ужаса глазами. — Тела! На кольях!

— Ага, тела, — инвазивный согласно покивал головой. — Внизу их ещё больше. Не лишено изящества, скажи, док? Старый, как мир, способ отпугивать врагов и слабонервных докторов. До сих пор исправно работает!

— Что? — опешила она, глядя на Ершова. Ползти дальше возможности не было, и смысл его слов постепенно дошел до её сознания. — Внизу тоже тела на кольях?! — прошептала она в полуобмороке от панического ужаса. — Я… я не могу… туда… — Виолетта всхлипнула.

— А зря, — укорил её инвазивный. — Мертвые не кусаются. Пахнут плохо, согласен, и выглядят не эстетично, но зато ведут себя смирно и, что особенно любезно с их стороны, не пытаются отправить тебя к Шаро на банкет. По крайней мере, в нашем несчастном мире до этого ещё не дошло, не верь киношкам времен до Хаоса.

— Я… понимаю… — Виолетта взяла себя в руки и подавила истерику. — Но мне… страшно.

— А мне страшно любопытно, — Ершов задумчиво поглядел вниз, — кто и зачем всё это устроил. От чего именно эта галерея трофеев должна отпугнуть впечатлительного доктора и её предшественников.

— Предшественников? — она недоумевающе посмотрела в ту же сторону. Внизу склон горы переходил в горизонтальную земляную полку, шириной метров в тридцать-сорок, обрывающуюся откосом в грязно-коричневые воды Енисея. Полка тянулась вдоль всей горы, по ней ближе к склону шли сразу две дороги: хорошо наезженная грунтовка со следами асфальта и насквозь проржавевшая, разрушенная во многих местах железнодорожная колея. Вдоль грунтовки со стороны реки через каждые десять шагов возвышались длинные колья с насаженными человеческими телами в скафандрах.

— Трупы наверху появились здесь с месяц назад, — объяснил инвазивный здоровяк. — А вот внизу имеются мертвецы в скафандрах модификаций, которые мы не производим уже лет сто. Наши очаровательные приятели, мило призывавшие на нашу голову духа радиации, собирают эту коллекцию очень давно. А это значит, что живут они здесь тоже не первый год. Но я никак не могу понять, где их поселок. На склонах пусто, вдоль дороги тоже. Зато несложно понять, что эту гору тоже бомбили. Вершина неспроста голая, её поливали напалмом и какой-то биологически опасной гадостью. На склонах мы видели очень старые обломки столбов и сгнившую колючую проволоку, а эту дорогу, — он кивнул на тянущуюся вдоль горы земляную полку, — явно восстанавливали лопатами после серьезных повреждений. Как же, однако, хочется узнать, что же тут происходило и куда мы попали. И почему Енисей течет от нашего Центра, а не к нему. Я чувствую в последнем обстоятельстве вселенский заговор!

— Какой… заговор?.. — Виолетта опешила от обилия полученной информации. — Кто-то развернул Енисей?.. Но… ведь плотина нашей ГЭС направлена водосбросом в эту сторону… это правильно…

— Док! — выпучил глаза Ершов. — Ты копаешь глубже, чем я! Я понял, что ты хочешь сказать! Заговор более серьезен, чем кажется на первый взгляд! Кто-то развернул ещё и нашу плотину!

— Э… — Виолетта обалдело смотрела на него, чувствуя, что начинает терять связь с реальностью.

— Расслабься, док, — вздохнул инвазивный, возвращая своему лицу обычное выражение. — Не напрягай мозги настолько интенсивно, тебе сейчас это вредно. Всё в порядке, заговор с рекой отменяется. К скафандрам с давно истлевшими мертвяками идём? Или ты остаешься?

— Нет! — она чуть не подпрыгнула. — Идем! Я в порядке! Я смогу, главное, не смотреть на них.

— И не шарить по карманам! — погрозил ей пальцем Ершов. — Это музейные экспонаты, держи себя в руках и не позволяй возобладать над собой соблазну подрезать с экспозиции засохшую печенюшку! Мы договорились, док? — он внимательно посмотрел на неё. — Я могу на тебя рассчитывать?

— Д… да, — закивала Виолетта, пытаясь понять, неужели она настолько плачевно выглядит сейчас со стороны, если ей говорят такое. Ершов удивительно быстро и бесшумно уполз вперед, исчезая в покрытых ядовитой гнилью кустах, и несколько штурмовиков растворились в ночной тени вслед за ним. Остальные бойцы с минуту не шевелились, после чего в эфире раздался тихий щелчок, и солдаты осторожно двинулись вниз по склону.

— Док, держись между нами, — её бессменные сопровождающие не стали пользоваться радиосвязью. — В эфир не выходи. Склон крутой, спускаемся осторожно, без резких движений. Следи за мной и делай, как я. Понятно?

Она кивнула и на полусогнутых ногах прокралась вместе с ними в усыпанные плесенью заросли метровых сорняков. Чем меньше расстояния оставалось до дороги, тем выше становились изъеденные гнойным грибком растения, и вскоре отряд двигался в полный рост, медленно спускаясь вниз. Виолетта вдруг поняла, что давно не видит впереди Малевича, и оглянулась. Старший лейтенант обнаружился позади всех, в окружении четверки оставшихся в живых солдат своей роты. На этот раз он шел сам и старательно пробирался через ядовитую растительность, стараясь не издавать лишнего шума. Его подчиненные бдительно следили, чтобы командующий рейдом не споткнулся на крутом спуске. Она поймала себя на мысли, что постоянно приравнивает его не к военному, а к гражданскому персоналу, когда начинает подсчитывать, сколько человек уцелело в этой жуткой кровавой бойне. С тех пор, когда Ершов отобрал у него неизрасходованный боекомплект, Малевич не произнес в эфире и трех фраз, молчаливо признав лидерство инвазивного.

— Док, что с радиацией? — Ершов возник перед ней из кустов, словно из-под земли, заставив вздрогнуть от неожиданности. Она торопливо достала дозиметр и взглянула на дисплей прибора.

— Здесь фон многократно ниже… не норма, но около того… секунду… — Виолетта провела счетчиком Гейгера вдоль своего скафандра сверху вниз и обратно. — В основном фонит от нас, скафандры нацепляли радиоактивной пыли, особенно пока мы ползли. Здесь опасность невелика, гора защищает дорогу, склон тут крутой, и то, что наносит сюда ветрами, смывается дождями в реку… Что это?

Далеко впереди замелькал луч прожектора, и до её слуха донесся глухой рев танковых турбин.

— Танки! Идут сюда! — определил Ершов. — Всем залечь! — он потянул её за собой, к опутанным ядовитыми сорняками обломкам сторожевых столбов с остатками ржавой колючей проволоки, криво торчащих из каменистой почвы.

Они затаились за широкими листьями, изъеденными гнойным грибком, и с минуту неподвижно наблюдали за приближающейся боевой техникой лигов. Четыре танка шли почти ровной колонной, уверенно двигаясь в темноте по лучу единственного прожектора. Похоже, те, кто ими управляет, отлично знают эту дорогу, и Виолетта тревожно покосилась на Ершова. Если танки идут за ними, то надо что-то делать! Забраться обратно наверх быстро не удастся, склон слишком крутой! Но инвазивный лейтенант не шевелился, не сводя глаз с танковой колонны, а его бойцы словно исчезли, растворившись в придорожных зарослях. Ей вдруг показалось, что, кроме них двоих, вокруг никого не осталось и мчащиеся сюда лиги точно знают, где именно она притаилась. Виолетта невольно огляделась, надеясь отыскать более надежное убежище, чем несколько трухлявых столбов.

— Ого, — тихо произнес Ершов. — Вот это номер… Да что ж тут такое творится?

Она проследила его взгляд. Лиговские танки не дошли до их позиции каких-то ста метров. Колонна остановилась, глуша двигатели, и рокот турбин сменился тарахтением дизель-генераторов. Тотчас на склоне вспыхнуло несколько мощных прожекторов, освещая солидный участок пространства, и Виолетта поняла, чему удивлялся Ершов. Танки стояли на тщательно выровненной площадке, окруженной небольшими сторожевыми вышками и целой технической инфраструктурой: работающие дизель-генераторы, пара закопченных железнодорожных цистерн с отведенными рукавами пожарных шлангов, собранная из металлолома грузовая стрела, возвышающаяся над установленными на земле полувагонами без колесных пар, чем-то загруженными на треть своего объема. Неподалеку обнаружился огромный морской контейнер, в распахнутых створах которого шевелились горбатые силуэты мутантов, рядом стоял бортовой грузовик. Но центральным элементом являлось крупное металлическое сооружение почти правильной кубической формы, состоящее из множества стальных швеллеров и балок. Сооружение выпирало из горы и, несомненно, являлось входом в ведущую внутрь неё шахту серьезных размеров. В свете прожекторов было хорошо видно, как из неё появляются лиги. Десятка два мутантов с длинными щетками в руках направились к головному танку, ещё столько же двинулось к цистернам. Они разбились на две группы, распределившись между цистерн, и начали поливать танки водой из шлангов. Те, что были со щетками, принялись усиленно натирать ими танковую броню. В центре всего этого стоял старый лиг, опирающийся на высокий посох, увенчанный человеческим черепом. Он выкрикивал какие-то ритуальные фразы, руководя процессом, и мойщики синхронно выполняли его указания, послушно замирая после каждого завершенного этапа.

— Что они делают? — недоуменно спросила Виолетта. — Отмывают танки от грязи?!

— Проводят противорадиационную обработку техники, — похоже, Ершов был удивлен не меньше. — Это называется мероприятия по дегазации и дезактивации. И осуществляют они их очень даже похоже. — Он посмотрел на Виолетту: — Док, что было до Хаоса внутри этой горы?

— Когда-то там располагался завод по производству ядерного оружия, — ответила она. — Но его демонтировали и превратили в хранилище ядерных отходов. Там ядерный могильник. Он существовал ещё лет за сорок до наступления Хаоса. Больше ничего, эта местность традиционно была малонаселенной, особенно после первых захоронений радиоактивных материалов.

— Как-то не похоже, — он покачал головой. — У лигов тут целая цивилизация! И живут они в горе, это ясно. Вот почему мы не видели поселка, а следы танков шли с этой стороны. А в ядерном могильнике долго не проживешь… — Инвазивный замолчал и вновь вгляделся в залитую лучами прожекторов территорию.

Из шахты появился крупный отряд вооруженных лигов, его командир обменялся с танкистами несколькими фразами, после чего увел своё подразделение в сторону Железногорска.

— По нашу душу, — хмыкнул Ершов. — Усиливают оцепление в лесу, не хотят, чтобы мы вырвались. Интересно… — он на мгновение задумался, — сколько они будут ждать нашей смерти?

— Они пошли искать нас? — Виолетта вновь почувствовала страх. — Но… почему в обход? Почему они не пошли на север, нам навстречу, или через гору, как мы?

— Потому что знают о радиации, — голос инвазивного по-прежнему звучал задумчиво. — Эти лиги вообще загадочно много знают и умеют… Они не идут туда, где их убьет радиация. Вместо этого уродцы рассчитывают окружить опасный район и не выпускать нас оттуда, пока не облучимся насмерть. Лиги считают, что мы пройдем через радиоактивные руины и этого будет достаточно. Тут они явно правы. Даже если бы мы заночевали на вершине, к утру просыпаться было бы уже некому…

Лиг с посохом в руках, руководящий мытьем танков, воздел посох ввысь, и дегазационная команда замерла. Ершов умолк и с интересом следил за его действиями. Тем временем старый мутант хромал вокруг танков, передвигаясь от одного к другому, и торжественно водил перед броней посохом с каждой стороны. Обойдя все четыре машины, он доковылял обратно и выкрикнул короткую фразу, указывая на замыкающий колонну танк. Уродцы радостно загалдели, и натирающая последний танк группа лигов оставила боевую машину в покое. Танк завел двигатель, коряво развернулся в сторону шахты и на медленном ходу скрылся в горе.

— Спорю на свой «намордник», у него к посоху приделан дозиметр! — негромко заявил инвазивный лейтенант. — И только что великий и ужасный бог радиации поведал своему пророку о том, что этот танк чист… А вот остальные надо драить дальше.

Лиге посохом в руках действительно выкрикнул команду, и мутанты с удвоенной силой принялись поливать и тереть оставшиеся танки.

— А ведь тут никогда не появлялись люди, — неожиданно изрёк Ершов. — По крайней мере, в живом состоянии, иначе уродцы были бы пуганые, а они нас явно не ждут… — Он мгновение молчал. — И их основные силы сейчас там, за горой…

Инвазивный лейтенант быстро и бесшумно поднялся на ноги и коротко заявил Виолетте:

— Док, оставайтесь здесь, я пришлю за вами людей, — и исчез в зарослях, словно призрак.

Через пару минут из кустов появился один из её провожатых, за которым пробирались археологи и солдаты роты охраны, среди которых она увидела Малевича. Штурмовик жестом положил всех возле неё и указал сержанту рукой сначала на Виолетту, потом на него и себя, мол, мы с тобой её потащим. Сержант всё понял и согласно кивнул. Оставшиеся двое солдат придвинулись ближе к Малевичу. Что-то тихо зашуршало сбоку от неё, и Виолетта обернулась так быстро, что захрустели шейные позвонки. Мимо её укрытия, вдоль подходящих к дороге зарослей, скользили тени бойцов штурмового взвода. Штурмовики бежали пригнувшись, один за другим, на дистанции в несколько шагов, и она не слышала звука их шагов, словно на ногах у военных были надеты не тяжёлые ботинки скафандров, а мягкие комнатные тапочки. Впереди колонны смутно угадывался крупный силуэт Ершова, и Виолетта напрягла зрение, стараясь не потерять его из виду на фоне яркого света лиговских прожекторов. Штурмовой взвод с каждой секундой приближался к лигам, но то, что произошло дальше, явилось для неё полной неожиданностью.

У самой границы ночной тьмы и электрического света Ершов остановился, и штурмовики быстро собрались в плотную группу. Спустя секунду они уже мчались по залитой лучами прожекторов земле мимо ничего не понимающих лигов. Не стреляя и не останавливаясь, бойцы огибали попадающихся на пути мутантов, избегая столкновений, и бежали прямо в центр вооруженной щетками толпы. Прежде чем до кого-то из уродцев дошло, что происходит, Ершов с разбегу вскарабкался на головной танк и одним движением столкнул с брони с полдюжины лигов, увлеченно орудующих щетками. Инвазивный лейтенант распахнул люк механика-водителя, и в следующий миг туда ввалился кто-то из штурмовиков. Второй боец уже исчезал в башенном люке, и Ершов последовал за ним. На всё ушло меньше десяти секунд, и захваченный без единого выстрела танк, взревев двигателем, рванулся к лигам.

— Бегом марш! — выкрикнул сопровождающий Виолетту штурмовик и вскочил на ноги. — Бежим очень быстро! От меня ни на шаг! — он бросился вперед, буквально срывая её за собой.

Их группа изо всех сил ринулась к залитому светом куску земли, по которому, распугивая лигов экстремальными разворотами и разбрасывающими фонтаны земляных комьев лязгающими гусеницами, рваными петлями носился украденный танк. Как штурмовики захватили второй танк, Виолетта не видела. Похоже, разбегающиеся в страхе лиги просто забыли о нём, и в поднявшейся суматохе бойцы беспрепятственно проникли внутрь. Бой вспыхнул у третьего танка. Его экипаж оказался на броне одновременно со штурмовиками, и противники обменялись очередями в упор. Один из штурмовиков в последний миг закрыл собой механика-водителя и упал с пробитой пулями грудью. Огонь человеческих автоматов смел с брони лиговский экипаж, трое штурмовиков полезли в танк, остальные подхватили раненого и потащили к бортовому грузовику. В этот момент группа Виолетты добежала до освещенной территории, и возглавляющий её боец на ходу ткнул в грузовик автоматным стволом:

— «Браво», давай в кабину! — Он ударом приклада сшиб оказавшегося на пути лига. — Заводи!

Один из солдат Малевича бросился к распахнутой кабине автомобиля, вокруг которого залегли в круговую оборону штурмовики, и Виолетту без разговоров забросили в кузов. Она ударилась ушибленным коленом об обитое ржавым железом дно и тихонько взвыла от нестерпимой боли. Её, словно мешок, отодвинули к борту, и ботинки армейских скафандров застучали по железу кузова. В дальний угол забился Малевич, и опускающийся рядом с ним сержант постучал кулаком по кабине.

— «Браво», все на борту! — затрещал эфир. — Гони!

Но грузовик чихал мотором и не заводился. Послышалась стрельба, быстро перерастая из одиночных выстрелов в ожесточенную перестрелку, и над бортами засвистели пули. Одна из них пробила трухлявую бортовую доску в ладони от головы Виолетты, и она сжалась в комок, мгновенно забыв о боли. Находящиеся в кузове штурмовики открыли огонь, в эфире звучал голос «Браво», на чем свет стоит костерящего отказывающийся заводиться движок, рядом оглушительно громыхнул танковый выстрел и ударил взрыв.

— «Альфа», тоннель! — сквозь шипение помех радиостанции, теряющей заряд аккумулятора, пробился голос Ершова. — Бармалей, цепляй грузовик тросом!

Двое штурмовиков перемахнули через борт, спрыгивая на землю, и Виолетта увидела рядом с собой раненого бойца, получившего очередь в грудь во время борьбы за танк. Она приподнялась и склонилась над ним, чтобы осмотреть раны, и в этот момент ближайший танк выстрелил вновь. Снаряд ударил во вход ведущей в гору шахты, внутри сверкнул взрыв, и наружу полетели кувыркающиеся обломки металлических перекрытий. Второй танк развернулся на месте на сто восемьдесят градусов и задом сдал к грузовику, едва не смяв его в лепешку.

— Стой!!! — истошно заорал «Браво», — снесешь нас на хрен, Шаро тебя забери!!!

Выпрыгнувшие штурмовики уже цепляли взявшийся откуда-то толстый ржавый трос на фаркоп грузовика, им на помощь из кузова выскакивали другие. Танковая пушка ударила ещё раз, круша вход в гору, как вдруг из глубины тоннеля донесся грохот и наружу вылетела небольшая ракета, несущая за собой яркий огненный след. Возле Ершовского танка с гулким уханьем вырос фонтан из камней и земляного крошева.

— ПТУРС! — закричала радиостанция голосом «Альфы». — Ерш, у них ПТУРС! Надо назад!

— Откатывайся! — ответил тот. — Где они всё это берут?! Я тоже так хочу! «Браво», что там у тебя?! Если сейчас не уйдем, они притащат сюда ядерный заряд или прилетят на стратегическом бомбардировщике, Шаро тебе в жены! Долго ещё будем судьбу испытывать?!!

— Готово! — прокричал «Браво». — Бармалей, давай потихонечку!!! Только не рви, а то эта старая колымага развалится на части!

Танк Бармалея тронулся с места, сдергивая за собой грузовик, и потащил его мимо двух других, плюющихся в ночную тьму пунктирами пулеметных очередей. Один за другим погасли разбитые прожекторы, и залитое светом пространство мгновенно погрузилось во тьму. За бортом вспыхнули узкие лучи тактических фонарей. В этот момент автомобильный двигатель натужно закашлял, заставляя машину едва ли не подпрыгивать, и вдруг громко затарахтел, сотрясая грузовик.

— Есть!!! — заорал «Браво» сумасшедшим голосом. — Завелся!!! Он завелся!!! Отцепляй!

Грузовик заскрежетал переключаемой передачей и покатил в обход танка, на ходу подбирая запрыгивающих в кузов бойцов. Танк Ершова рванулся вперед, образовывая колонну, и двинулся по дороге в сторону Железногорска. Следом пристроился второй, затем грузовик, третья боевая машина замкнула колонну, уходя с развернутой назад орудийной башней. Спаренный с пушкой пулемет поливал опустевшую площадку перед входом в гору свинцом, не позволяя лигам опомниться. Виолетта вновь склонилась над раненым, но помочь ему оказалась не в силах. Бойцу требовалась срочная операция, и всё, что она смогла для него сделать, это сменить набухшую кровью повязку на новую. Виолетта пододвинулась к лежащему без сознания человеку как можно плотнее, чтобы хоть как-то уменьшить убивающую его сильную тряску, и огляделась.

Больше никто не стрелял, вокруг стояла ночь, лишь свет прожектора ершовского танка прыгал по дороге далеко впереди. Раскинувшаяся слева река была почти не видна в темноте, зато гора, плывущая справа, казалась бесконечной. Время от времени из неё черным кубом выпирал очередной вход в подгорный тоннель, и Виолетта поспешно отводила глаза. Через дорогу, напротив каждой шахты, неизменно возвышались десятки жутких кольев с насаженными на них человеческими трупами в растерзанных скафандрах. Колонна штурмового взвода миновала штук пять таких входов, когда внутри очередного из них вспыхнуло освещение и выскочившие наружу лиги принялись поднимать массивный скелет металлической заслонки, запирающей шахту. Рокот мощных двигателей, гулко разносящийся по тоннелю, пробился через пластик гермошлема.

— Ерш — Наждаку! — зашипел эфир. — Ерш — Наждаку! За нами погоня! Ловлю переговоры лигов!

— Принимаю тебя! — отозвался инвазивный лейтенант. — Они перегнали свой танк под горой?

— Не знаю насчет перегнали, — ответил боец. — Но только что один шепелявый доложил другому, что танковая рота выходит на поверхность, и предложил не рисковать пехотой!

— Танковая рота? — устало вздохнул Ершов. — Наждак, спроси у них, им, случаем, инвазивные не нужны? Я могу танки щеткой тереть и лучше всех матом орать! Если обещают вкусно кормить и дадут посмотреть на то, что у них там, под горой, я согласен на любую работу! Интим не предлагать! «Альфа»! Жми, сколько сможешь, иначе нам точно крышка!

Лиги попытались перехватить колонну у развалин Железногорска. Засада поджидала на склоне горы, в том месте, где дорога отлеплялась от неё и уходила к полю обломков, некогда бывших городом. Несколько гранатометов произвели нестройный залп, и дымные шлейфы реактивных гранат устремились к похищенным танкам. Механики-водители предприняли маневр, стремясь выйти из-под удара, и пятерка разрывов осветила ночную тьму. Горный склон вспыхнул десятками огоньков, и на колонну под многоголосые вопли лигов обрушился град пуль. Танки на ходу разворачивали башни, посылая снаряды в сторону засады, загремели взрывы, грузовик отчаянно затрясло. Виолетта прижалась к раненому, пытаясь удержать его на дне кузова, но его гермошлем оказался пробит в двух местах, и она на мгновение застыла, разглядывая паутину пулевых отверстий на забрызганном изнутри каплями крови лицевом щитке погибшего бойца. Кто-то схватил её за плечо и отшвырнул в угол, придавливая к кабине.

— Не высовывайся, док! — прокричали ей напрямую, но в темноте она не смогла разглядеть лицо бойца. — Патронов больше нет, подавить уродцев нечем, так что держись за кабиной и не поднимай голову! Если Шаро по нам не соскучилась, то прорвемся. Лиги стреляют плохо… обычно!

Виолетта послушно вжалась в ржавый пол подпрыгивающего грузовика, пытаясь не думать о том, что должно означать это «обычно». Танковые пушки произвели ещё несколько выстрелов, и колонна вышла на пустошь. Танки отвернули правее, стремясь обойти руины Железногорска со стороны Енисея, но отчаянно трясущийся грузовик не изменил направление движения.

— Кто в кузове! — прокричал в эфир «Браво». — Держитесь! Сейчас врежемся!

Но предупреждение опоздало. Машина с ходу уткнулась в гору обломков, и находящиеся в кузове люди полетели друг на друга, чертыхаясь и ругая водителя. Виолетта почувствовала, как под тяжестью навалившейся на неё кучи народа трещат ребра, но не смогла издать ни звука, в сдавленных легких не осталось воздуха. Она тщетно пыталась сделать вдох, конвульсивно содрогаясь от удушья, и царящая вокруг темнота начала заполнять собою сознание.

— Док! Баллон! — раздавливающая её тело тяжесть исчезла, и сквозь грохот отдающихся в голову замедляющихся ударов сердца пробился резкий голос.

Она судорожно вдохнула, громко втягивая воздух в пылающие огнем легкие, и поняла, что её куда-то тащат на руках. Виолетта нащупала регулятор кислорода и подала в гермошлем холодную струю. Зрение прояснилось, и она увидела стоящий танк, на броне которого сидели бойцы штурмового взвода. Несколько рук подхватили её и втянули на броню, усаживая между собой.

— Как там док? — эфир ожил, и она узнала голос Ершова.

— Придавило немного, — ответил штурмовик. — Отходит понемногу!

— Держись, док, сейчас поедем! — предупредил Ершов, шипя садящейся рацией. — Ехать будем быстро, за нами лиги на танках прут, так что смотри, не слети с брони на ходу!

Виолетта, тяжело дыша, перекрыла подачу кислорода и повертела головой в поисках поручня, но ничего подобного заметить не смогла.

— Я не вижу ручек… — неуверенно произнесла она. — Где страховочные ремни или поручни? За что держаться?!

— За что повезет, док! — сообщил инвазивный, и штурмовой взвод загоготал, в который раз ставя её в тупик столь странным весельем перед лицом смертельной опасности. Они тут все сумасшедшие психи. Ещё одна-две изобилующие кровью и ужасом ситуации, и она станет такой же.

Оставшиеся без грузовика солдаты распределились по броне танков, разбитый грузовик подожгли, чтобы пожаром засветить обзор преследователям, и колонна продолжила бегство. Но с десантом на броне держать высокую скорость было невозможно, и у озера, разделяющего развалины Железногорска на две части, танки лигов сократили расстояние до километра и начали вести огонь на ходу. Их снаряды то проносились мимо, разрываясь далеко впереди, то ложились с сильным недолетом, но пятерка вражеских танков неуклонно приближалась, и стало ясно, что очень скоро наводчики мутантов сумеют поразить цель.

— Колонне — стой! — приказал Ершов. — Не ушли. Десанту — к машине! Отходить к озеру бегом! «Альфа», разворачивайся. Танкам приготовиться к атаке!

— Ерш, их пятеро, а у нас за рычагами только один опытный механ![2] — тревожно возразил кто-то, похоже, Репей. Виолетта уже начала различать штурмовиков по голосам. — Может, «Браво» за рычаги посадим?

— Ничего, они там тоже не виртуозные танкисты, — усмехнулся инвазивный лейтенант. — Попробуем намекнуть им на то, что мы согласны на ничью. Танкам — сближение с противником под углом в сорок пять градусов, максимальная скорость! Наводчикам вести огонь на ходу! Вперед!

Танки развернулись навстречу противнику и рванулись в атаку. Три выстрела прозвучали один за другим. Поразить цели не удалось, но снаряды легли намного точнее, чем этого могли добиться экипажи лигов. Танки противника завращали башнями, пытаясь не упустить стремительно смещающиеся боевые машины, потом замедлили ход и стали менять курс, стараясь обеспечить себе прямую наводку. Наводчики людей отстрелялись вновь, укладывая снаряды более точно, и лиги занервничали, поняв, что не успевают за экипажами людей. Их танки сломали строй и начали разворачиваться на месте, беспорядочно шаря лучами прожекторов, в попытке хоть как-то навестись на слишком трудную цель.

— Ерш, мы так будем очень долго стрелять в ночи! — сообщил «Альфа». — Но если подойти ближе, они могут нам и влепить! У них со снарядами проблем никаких!

— Разворачиваемся! — велел инвазивный лейтенант. — Уходим на максимальной на исходную! Там встаем в цепь лицом к противнику и начинаем движение задним ходом. Они там на редкость сообразительные уродцы, поймут, что мы предлагаем разойтись подобру-поздорову!

Лиги намек поняли. Пятерка танков остановилась, провожая отползающих назад врагов рваными движениями башен, и в эфир вышел Наждак:

— Ерш, они запрашивают своё командование. Жалуются, что не успевают за нами, и предлагают либо отступить, либо спровоцировать нас на лобовую атаку. В этом случае они прогнозируют потерю трех своих танков и полное наше уничтожение.

— Черта с два мы спровоцируемся! — пообещал «Альфа», — потому что так и будет, Шаро их забери! — Он мгновение молчал и печально добавил: — Эх, жаль, что среди нас нет настоящих танкистов. Когда ещё доведется так погонять…

— Радуйся, что среди них их тоже нет, — хмуро буркнул Ершов. — В Центре, на велосипеде погоняешь. Вокруг нашей резервации для инвазивных, дальше тебя все равно не пустят.

— Ерш, они уходят, — сообщил Наждак. — Командование заявило, что жизни экипажей дороже потерянных танков.

— Да, Ленчик… — медленно протянул инвазивный лейтенант. — Там точно не твои родственники… — Ершов устало вздохнул и приказал: — Танкам — в походную колонну! Десанту — к машине!

На этот раз Виолетта забралась на броню сама. Она устроилась между двумя штурмовиками, вглядываясь в удаляющиеся в ночи лучи прожекторов лиговских танков, и ещё долго не сводила глаз с остающихся позади гусеничных отпечатков. Потом вокруг заунывно звучал треск перемалываемого траками гнилого дистрофичного леса, от многочасовой тряски вновь разболелось ушибленное колено, ныла затекшая от сидения на стальной броне спина… Когда колонна из трех танков вышла к руинам Красноярска, было уже совсем светло.

— Что ты наделал, идиот?!! — отец был вне себя от негодования. Он с размаху швырнул на стол перед ним пачку целлулоидных распечаток: — Износ поверхности скафандра восемьдесят семь процентов! Износ дыхательного фильтра девяносто четыре процента! Аварийный кислородный запас полностью израсходован! Нарушение целостности армирования защитного снаряжения по всему скафандру! Ты мог погибнуть или в любую минуту заработать инвазивность!!! — Генерал вперил в сына взбешенный взгляд: — Зачем вообще ты туда поперся?! Рисковать своими никчемными жизнями в сомнительных аферах — это занятие для электората! Он для этого и существует! Шестьсот пятьдесят тысяч голов в твоем распоряжении, посылай любого хоть к Шаро в ад! Что ты там забыл?!! Решил покрасоваться перед побывавшей в употреблении неполноценной капризной куклой? Которую жизнь вышвырнула на обочину! Захотелось стать таким же неудачником?!!

Отец кипел, словно котел с расплавленным металлом, и Леонид сидел, бледный от испуга, вжав голову в плечи. Генерал отправил всю прислугу из своего сектора их семейных апартаментов в гостевой сектор и теперь орал на сына так громко, что позвякивал хрусталь в кабинетном баре.

— Я… я… не знал, что так выйдет… — едва выдавил из себя Леонид. — Она сказала, что там не может быть никаких лигов… и я смотрел в сети отчеты Археологического отдела, и наши тоже… в том районе никогда никого не было… — он увидел, как глаза отца наливаются кровью, и осекся.

— «Она сказала»?! — в бешенстве повторил генерал. — «Смотрел в сети»?! Ты что, совсем мозги потерял от бурного выброса половых гормонов?!! Кто она такая? Какая сеть?! Кто позволит стаду баранов иметь хотя бы крупицу стратегической информации?!! Только за прошедший месяц там пропало три поисковых отряда! И Шаро с ними, это мелочи, но неужели тебе и вправду пришло в голову, что за двести лет никто не проводил разведку того направления ни разу? Что абсолютно все правящие семьи не догадались изучить район, потенциально содержащий материальные ценности наиболее сложных технологических уровней, а вот ты, самый умный, догадался? Да ещё и не сам, а с подачи неполноценной девицы, манипулирующей тобой, как сопливым мальчишкой, испытавшим первую эрекцию?!

— Я… так ведь… — Леонид совсем сник. — Отец, прости, я виноват… я не подумал… я не знал, что есть секретная информация…

— Конечно, ты не знал! — оборвал его генерал. — И хорошо, что не знал! Потому что, как я имею возможность убедиться, ты ещё предельно глуп для того, чтобы быть допущенным к серьезной политике! Не хватало ещё, чтобы ты выбалтывал секретнейшие данные какой-то неполноценной потаскушке, стоит ей только поманить тебя пальчиком!

— Я бы не рассказал! — вскинулся Леонид. — Если бы я знал, что это политическая тайна, я бы не сказал! Я не думал, что всё так серьезно! Я купился на её версию о выдуманной угрозе радиоактивного заражения! Это действительно было очень похоже на тонкую операцию Концерна, ты же сам меня учил…

— В первую очередь, я учил тебя думать! — взорвался отец. — Если это похоже на операцию Концерна, то что же мешало тебе поразмыслить, зачем она была проведена?!

— Чтобы отвадить электорат от некоего района, в который ему соваться нечего… — попытался реабилитироваться Леонид, но генерал вперил в него такой взгляд, что он умолк на полуслове.

— Именно! — подтвердил отец. — Чтобы электорат не совался! А что сделал ты?! Ты лично, своими руками, повел его туда! Почему ты не посоветовался со мной?!!

— Боялся, что ты бы меня туда не пустил, — убитым голосом признался Леонид.

— Конечно, не пустил бы! — согласился генерал. — Потому что, в отличие от тебя, я осведомлен о том, что там находится! И в мои планы не входит потеря наследника, у которого есть все шансы со временем стать вторым человеком в Центре, а при должном уровне интеллекта, возможно, и первым!

— Пап… — всхлипнул Леонид. — Прости… я, честно, не хотел… думал, что найду высокие технологии для экспедиции за Наследием, совершу подвиг… прости, я совершил ошибку…

— Наследие? — опешил отец. — Да кому оно нужно, это Наследие?! Его для начала нужно найти, потом понять, насколько это ценно сейчас, спустя двести лет, а после ещё удержать в своих руках! Никто не знает, состоится ли вообще экспедиция за Наследием, пока не вернулся рейд из Штатов!

— Но… — Леонид растерянно посмотрел на него. — Вся страна готовится к этой экспедиции! И мы!

— Руководство Центров по всей стране мудро использует удачную возможность для направления бурлящей энергии электората в правильное русло! — усмехнулся генерал, усаживаясь в кресло напротив. — Электорату хочется Наследия? Пожалуйста! Мы полностью «за» и всячески поддерживаем это благородное стремление! Но путь к Наследию, знаете ли, очень тернист, организация экспедиции требует концентрации огромного количества ресурсов! У нас, о ужас, столько нет! Но их конечно же можно добыть! Это требует огромного риска и свершения легендарных подвигов! Ты меня понимаешь, Леонид? — Он насмешливо щелкнул пальцами: — Один щелчок, и электорат сам, добровольно, устремляется рисковать жизнью в поисках и добыче материальных ценностей! Состоится экспедиция за Наследием или нет — это ещё вопрос, а вот ресурсы уже текут рекой на склады и хранилища Центра, которым управляют наши семьи! Мы становимся многократно состоятельнее и влиятельнее, не затрачивая при этом ни копейки! Всё окупает энтузиазм электората! Ради этого мифического Наследия они готовы работать в полторы смены при стандартных рационах и даже отдавать часть своих доходов в Фонд экспедиции, организованный, разумеется, нами! Готовы бесплатно копаться в руинах, погибать от лиговских стрел в составе поисковых отрядов, надеясь совершить подвиг, и так далее! Они хотят Наследие, и мы организуем его, если, конечно, найдем координаты, но сначала им придется потрудиться! И мне очень и очень жаль, что ты, мой сын и наследник, этого не понимаешь!

— Вот это… — Леонид застыл, осознавая размах услышанного. — Гениально! Мне действительно предстоит ещё многому научиться! Вот это масштаб! И ведь они действительно работают ради этого! И готовы даже умирать, я сам это видел! Мы так тонко всё рассчитали!

— Мы-то рассчитали, — хмыкнул отец. — А ты портишь нам идиллию всенародного энтузиазма. Теперь о ГХК знают все, и количество поисковых отрядов резко сократилось. Электорат требует доведения численности личного состава Службы Безопасности до максимально заполненных штатов, а это какие потери в органике? Помнишь Устав Концерна? Сколько рациона положено солдату, несущему службу за Периметром? Я уже не говорю о том, что даже под охраной археологические рейды стали копать хуже, дергаются теперь на каждый шорох!

— Но мы же достали танки и вертолет! В отличном состоянии! — Леонид с надеждой посмотрел на генерала. — На этом можно сыграть! Это же подвиг! Они такое любят!

— Можно, — согласился отец. — И мы уже вовсю это используем. Вот только это не твой подвиг. Своей ошибкой ты возвеличил этого Ершова, а не себя. И это плохо вдвойне, так как раньше его и его инвазивных головорезов боялись, а теперь уважают. Ты командовал рейдом и потерял в общей сложности сто шесть человек, а он спас от верной смерти всех уцелевших, потеряв всего восьмерых. Но главное, что у тебя погибла эта дурацкая археологическая партия Савицкой, состоящая из молодежи до двадцати шести лет. Молодых с каждым годом всё меньше, и эта потеря возмутила электорат гораздо сильнее всех остальных проблем! Общественность требует призвать руководство рейдом к ответу. А слава за добытые вертолет и танки досталась инвазивному быдлу.

— А… но… — вновь запнулся Леонид. — Разве нельзя направить их энергию в нужное русло? Ну, организовать наступление на тех лигов, пусть перебьют их всех в отместку за погибшую молодежь! У нас теперь пять танков, ещё есть БМП и два вертолета! Такое побоище наверняка отвлечет их от меня, а мы добудем массу материальных ценностей!

— Нет, — с сожалением покачал головой генерал. — ГХК нам не по зубам. Это сражение мы не выиграем, а даже если и выиграем, потери будут огромны. Электорат сначала будет в шоке, а потом затянет старую, как мир, волынку: плохое правительство плохо управляет. А если мы потеряем почти всю Службу Безопасности, кто будет сдерживать волнения? Нам тут чужая революция не нужна, устраивать революции — это наше историческое исключительное право.

— Пап… — Леонид нетвердо вздохнул и с опаской посмотрел на отца: — А что такое ГХК?

— Горно-Химический Комбинат, — криво ухмыльнулся генерал. — То самое место, откуда ты ушел живым, не иначе по воле Господа. Потому что другого объяснения твоему чудесному спасению я найти не могу. ГХК — это исторически сложившееся название. Задолго до наступления Хаоса в той горе, на глубине двухсот метров, выдолбили целый город, размерами сопоставимый с московским метрополитеном, если ты помнишь из школьного курса истории, что это такое. Там нарабатывался оружейный плутоний для ядерных зарядов. Позже, когда Концерн начал политику экспансии и мы подчинили себе мир уже официально, атомное оружие стало больше мешать, чем помогать. Концерн начал разоружать страны, владевшие ядерными арсеналами, и последние пошли в переработку. Из ГХК официально сделали могильник для радиоактивных отходов АЭС со всего мира. Но в действительности под могильник была задействована лишь некоторая часть подземного города. Как только негативные прогнозы по приближающейся генетической катастрофе подтвердились. Концерн начал программу ЦСГР. На базе ГХК было решено выстроить законспирированный командный пункт, на случай непредвиденных обстоятельств… Имели место крайне опасные прецеденты, например, в США, в Зоне-51… позже он привел к катастрофическим последствиям, но о них тебе знать, насколько я вижу, пока явно рано!

Отец бросил на него красноречивый взгляд и продолжил:

— В ГХК завезли большое количество ресурсов, включая очень крупный запас сырой нефти и оборудование по её переработке, устроили теплицы для производства органики, соединили с центром космической связи, что был в Железногорске, позже приступили к подготовке жилых апартаментов. Для охраны строительства туда перевели танковый батальон, в усиление собственной охраны ГХК. Это и было ошибкой. Охрана ГХК почему-то состояла в основном из женщин, это было как-то связано с традициями вневедомственных подразделений тех времен. В танковом батальоне, естественно, было множество мужиков. У офицеров и без того рождалось слишком много лигов, а тут ещё эти две, Шаро их забери, охранные структуры начали вступать меж собой в близкие контакты. В результате количество неполноценных семей, имеющих детей-уродцев, превысило шестьдесят процентов, и охрана стала неблагонадежной. Управляющий Комитет принял решение передислоцировать из района ГХК танковый батальон и сменить внутреннюю охрану, но, как оказалось, было уже поздно.

Как только информация об этом дошла до неблагонадежных, в батальоне вспыхнул бунт. Изменники захватили подземный объект и начали выдвигать какие-то свои бредовые требования, угрожая блокированием строительства нашего ЦСГР, в котором на тот момент заканчивалась герметизация Периметра. Рисковать ещё сильнее мы не могли. До Хаоса оставались считаные месяцы, полностью лояльных армейских подразделений не осталось, а нести потери среди сотрудников Службы Безопасности было в высшей степени непродуктивно. Концерн принял решение нанести по изменникам бомбовый удар. Железногорск удалось уничтожить, но часть сепаратистов успела укрыться в ГХК. Позже бомбардировки проводились ещё трижды. Пришлось разрушить старые хранилища ядерных отходов, завод по их регенерации и даже применить биологическое оружие. Параллельно Концерн санкционировал управляемую эпидемию в правобережной части Красноярска, чтобы отбить у преступников желание двигаться на город. Это всё, что было в наших силах на тот момент. К сожалению, несмотря на мощное биологическое и радиоактивное заражение, потомки личного состава того танкового батальона выживают до сих пор.

Генерал зло поморщился и постучал пальцами по столешнице своего рабочего стола, выполненного из красного дерева ещё триста лет назад каким-то известным в ту пору мастером.

— Первые сто лет с ними пришлось особенно тяжело, — произнес он. — Они как-то исхитрились передавать по наследству навыки обслуживания боевой техники и тактики, и хотя лиги быстро вырождаются и имеют малый процент дееспособных особей, ГХК всегда оставался предельно опасен. Туда стекались все агрессивно настроенные лиги, они постоянно атаковали наши рейды и караваны, идущие из угольного разреза в Бородино, убивали разведчиков и несколько раз даже пытались нападать на Военизированный Пояс. Их безграмотность и инвалидность не позволяют им эффективно пользоваться имеющимся вооружением, и Служба Безопасности всегда отбивала эти атаки. Концерн не зря сделал ставку на тяжёлые минометы и противотанковые орудия в капонирах.

Однако большое количество лигов и обилие находящейся в их распоряжении боевой техники сделало невозможным их уничтожение. Некий паритет, эдакое вооруженное до зубов игнорирование друг друга, у нас наступило семьдесят пять лет назад. Твоему деду, а позже и мне, не пришлось сталкиваться с ГХК, хотя иногда мы посылали туда разведчиков в обстановке строжайшей секретности. Ни один из отрядов так ни разу и не вернулся. И если анализировать твой рассказ и рапорты людей Ершова, даже сейчас, несмотря на вырождение, в той горе проживает не меньше тринадцати-пятнадцати тысяч лигов. Из них порядка шести-семи сотен — это агрессивные особи, готовые к ведению боя. По информации из секретных архивов, в распоряжении танкового батальона на момент бунта имелось чуть более тридцати танков и приблизительно столько же единиц иной техники. Даже если сейчас у них осталась лишь половина всего этого, уничтожить их мы не сможем. А штурмовать подземный город — тем более. Так что наиболее оптимальной политикой являлось отсутствие какого бы то ни было соприкосновения с ГХК и содержание электората в счастливом неведении. Что мы и делали вполне успешно, пока ты всё не испортил из-за своей малолетней похоти!

— Ты думаешь, лиги соберут силы и атакуют Центр? — Леонид мгновенно вспомнил весь ужас пережитого и вновь почувствовал страх.

— Вряд ли, — покачал головой генерал. — Их вожаки понимают, что на такое у них нет сил, иначе танки лигов давно были бы здесь. Туда они нас не пустят, но и сами сюда не сунутся. Меня волнуют последствия твоего глупейшего поступка! Электорат требует наказания виновных в огромных человеческих жертвах, в особенности среди молодежи. Президент задает вопрос, кто будет отвечать за резкое понижение активности археологических рейдов и, в особенности, кто оплатит увеличение расхода органики на рационы, если нам всё-таки придется доукомплектовывать Службу Безопасности. А наши друзья из хозяйственного отдела, воспользовавшись ситуацией, нашептывают твоему будущему тестю о тебе очень нехорошие вещи. Если так продолжится и дальше, нашим планам о получении контроля над Службой Безопасности будет не суждено сбыться.

— Это была её идея! — спохватился Леонид. — Савицкая ввела меня в заблуждение относительно степени опасности этого рейда! Она, как руководитель археологической партии, неоднократно настаивала на смене места раскопок! У меня есть свидетели, которые это подтвердят!

— А даже если бы их не было, — хмуро возразил отец, — они бы всё равно нашлись. Это не проблема. Проблема в том, что решение вы в конечном итоге приняли совместно. Рейд не может отказаться от выданного Археологическим отделом предписания на основании решения только научного или только военного руководителя. И всем прекрасно об этом известно. Если б вы оба сами не были молодежью до двадцати шести, ситуацию иначе, как катастрофической, назвать было нельзя. А так у нас есть шанс, но позиция конкурентов сильно все портит. Они требуют назначить тебя командующим рейдом в Новосибирский ЦСГР.

— Куда?! — Леонид похолодел от ужаса. — В Новосибирский?!! Там же все погибли от эпидемии! Мы же посылали туда самолет, он не вернулся! Там даже воздух отравлен! Это верная смерть, они хотят меня убить!

— Они хотят избавиться от политического конкурента, — уточнил генерал. — Мне через третьих лиц дали понять, что, если мы откажемся от претензий на руку дочери начальника Службы Безопасности, они отзовут своё предложение и даже задействуют подконтрольные им ресурсы для обеления твоего имени перед разгневанным электоратом.

— Что же мне делать? — растерянно произнес Леонид, глядя на отца. — Как поступить?

— Решай, — пожал плечами тот. — Ты же теперь самостоятельно принимаешь решения. Можешь посоветоваться с Савицкой. Она специалист по рейдам в неизведанную местность.

— Папа! — губы Леонида задрожали. — Я всё понял, я больше тебя не подведу! Клянусь! Посоветуй, что мне делать? Я не знаю, как поступить! Умереть от эпидемии я не хочу, но добровольно отказываться от своего будущего тоже глупо! Что делать?

— Я рад, что ты умеешь учиться хотя бы на своих ошибках, — заключил генерал. — В особенности меня радует тот факт, что ты, наконец-то, осознал, что имеет настоящую ценность: глобальная перспектива на всю жизнь или сиюминутный подвиг, за которым вполне может последовать всеобщее забвение. Итак, план у меня есть. Ты готов расстаться с детской идеалистической чушью?

— Да! — выпалил Леонид. — Я тысячу раз пожалел о проявленной недальновидности! Сделаю всё, как ты скажешь, только объясни подробно, больше не хочу совершать ошибок!

— Отлично, — подытожил отец. — В таком случае, завтра ты пишешь рапорт на имя начальника Службы Безопасности с просьбой назначить тебя в состав рейда в Новосибирский ЦСГР.

— Рапорт? — опешил Леонид. — В Новосибирский Центр… Папа, ты уверен, что это правильно?

— Абсолютно, — генерал многозначительно покачал головой. — В рапорте ты укажешь, что согласен на любую должность, вплоть до рядового участника рейда. Также отметишь, что глубоко сожалеешь о трагедии, произошедшей с твоим рейдом в ГХК, но, учитывая, что у тебя не было доступа к секретной информации, раскопки в Железногорске выглядели весьма перспективными, а ты в первую очередь заботился о благосостоянии Центра. Поэтому ты хочешь быть в составе рейда в Новосибирский Центр, так как имеются все шансы найти там нетронутые хранилища пищевого НЗ. Консервированное продовольствие Центров имеет срок хранения тридцать лет, а с момента гибели Новосибирского прошло всего четырнадцать. В случае успеха выгода может быть огромна, ведь пищевая органика — это самое дорогое, что существует в мире. Всё, этого достаточно. Остальное я беру на себя. Тебя назначат командующим рейдом, рисковать тебе не придется.

— А если не назначат командующим? — испугался Леонид. — Вдруг меня пошлют в самый эпицентр эпидемии?

— Назначат, — успокоил его отец. — Гарантирую. Из правящих семей никто не захочет шутить со своей жизнью, а оттеснить остальных не составит труда. Теперь, когда у нас появился исправный вертолет, да ещё и дальнерейсовый, рейд в Новосибирский не послать глупо. Планирование рейда будет поручено, разумеется, отделу планирования. Дальше мы разработаем операцию так, как это нужно нам. Как я тебя учил? Нужно уметь извлекать пользу из любой ситуации, даже самой провальной! И мы её извлечем. Если найдешь органику, пищу или ещё что-нибудь — вернешься героем. А найти там, теоретически, можно много чего. Новосибирский ЦСГР был самым мощным в плане наукоемких технологий. Тем более, что эпидемия уничтожила его за двое или трое суток, и что бы там ни творилось в те дни, все материальные ценности погибнуть не могли. Но даже если ты ничего не найдешь, героем вернешься всё равно. Потому что не побоялся отправиться в смертельно опасное место и рисковал жизнью ради нашего Центра, его жителей, Наследия и так далее, точно так же, как рисковал жизнью в наивной и благородной попытке добыть ресурсы для Центра в ГХК.

— Не поверят, — Леонид с досадой скривился. — Этот инвазивный дегенерат со своими дебилами расскажет всем, что не геройствовал, а все идеи принадлежали Савицкой. И два её археолога всё подтвердят.

— Не подтвердят, — многообещающе кивнул генерал. — Я сделал им такое предложение, от которого они не смогли отказаться. Ибо такие перспективы не снились им даже во сне. Как только они завершат курс санаторно-психологической реабилитации, их душевное равновесие восстановится после ужасающей бойни. И они поведают людям о том, как всё происходило на самом деле, и общественность узнает, что если бы не ты, то не было бы у нас ни новых танков, ни вертолета, ни выживших в кровопролитных боях при ГХК. И твой Ершов не сможет их опровергнуть. Потому что он отправится с тобой в Новосибирский Центр. Со всеми своими дебилами и Савицкой, в качестве полевого врача.

— Но они же не станут мне подчиняться! — воскликнул Леонид. — Я там снова буду король без королевства! Всем начнет руководить Ершов!

— Именно так всё и будет, — подтвердил отец. — А теперь слушай меня очень и очень внимательно.

Борт вертолета, 300 километров от руин Новосибирска, 21 августа 2268 года, 13.53 по времени Сибирского Союза.

Вертолет шел в двух тысячах метров над землей, и Виолетта, устроившись в кресле у иллюминатора, разглядывала плывущий внизу пейзаж. В первую минуту после отрыва от поверхности аэродрома ей было настолько страшно, что она едва не выпрыгнула из вертолета обратно. Остановил её только вид стремительно увеличивающейся пропасти под фюзеляжем, даже приближаться к краю которой оказалось ещё страшнее. Виолетта забилась в кресло, туго пристегнувшись страховочными ремнями, и часа полтора сидела с закрытыми глазами, вздрагивая от ужаса при каждой встряске вертолета. Винтокрылую машину трясло нещадно и каждую секунду, двигатели рокотали оглушительно, словно готовые вот-вот взорваться, и мысли о том, что в случае аварии они рухнут с безумной высоты, вызывали животный ужас. Она бессчетное количество раз прокляла тот миг, когда согласилась занять должность полевого врача в этом диком рейде.

Но время шло, вертолет всё не падал, тряска постепенно стала привычной, а рокот двигателя и вой винтов уже не казался ей оглушающим. Всепоглощающий страх стал понемногу отступать, уступая место восприятию окружающей действительности.

— …какая птичка! — сквозь шум полета орал кто-то впереди совершенно счастливым голосом. — Как идет! Словно плывёт! Прямо сказка! Никогда не думал, что мне доведется лететь на такой волшебной машине!

Виолетта открыла глаза и увидела Ершова, стоящего в дверях пилотской кабины. Могучий инвазивный лейтенант смотрел вниз через стеклянное окно в полу под ногами у пилотов и время от времени вставлял короткие фразы в восторженный монолог одного из них.

— Ерш, ты не представляешь! — вещал немолодой пилот. — У этой вертушки девять тысяч налета! Девять! Она всё равно что только что с завода! Это чудо! В ней ВСЁ работает, веришь?! Я клянусь! Всё! Прямо мечта из детства ожила и появилась! Как вообще вы её нашли?!

— Случайно, — хмыкнул Ершов, выходя в эфир. Он машинально выудил из штатного гнезда новенького скафандра разъем для подключения к внутренней радиосети и замер, растерянно оглядываясь. — Черт… — выдохнул он. — Никак не могу запомнить, что здесь нет внутренней связи. Опять достал штекер!

— Мы решили не портить такую красавицу, — пилоту надоело орать, и он тоже вышел в эфир. — Резать обшивку, тянуть внутреннюю линию, вмешиваться в заводскую сеть — это же варварство! У меня рука не поднимется на такое зверство — курочить новую машину! Да таких никто не видел двести лет! Я вообще не понимаю, каким чудом она сохранилась в таком состоянии. Не иначе сама Шаро припрятала для нас эту птичку!

— Её ангар закупорило обвалом, а пожар выжег весь воздух, — объяснил инвазивный. — Профессор из Археологического сказал, что там фактически образовался вакуум, или что-то в этом роде, я в подробности не вдавался. Короче, не из-за чего вертушке было портиться. Ты, вон, дока благодари. Это она ангар нашла. И первая испытала вертолет на прочность. Своей головой.

— Док! — пилот обернулся и вытянул шею, пытаясь рассмотреть Виолетту через дверь кабины. — Я вас люблю! Готов жениться не глядя! Мы назовем эту птичку в вашу честь! Как только вернемся, уломаем технарей за четверть суточного рациона и нарисуем ваше имя во весь борт!

— Спасибо… — Виолетта невольно улыбнулась под одобрительными взглядами улыбающихся штурмовиков, плотно заполнивших пассажирский отсек вертолета. — Мне очень лестно…

— Это вам спасибо, док! — пилот вернулся к управлению. — Осчастливили летуна под старость лет! Подарили такое сокровище! Наша-то развалюха едва живет, того и гляди, развалится прямо в воздухе! Я каждый раз захожу в кабину, словно на эшафот! Когда над ГЭС патрулируем, ещё куда ни шло, есть слабая надежда, что падать придется в воду, вдруг выживем! А над Военизированным Поясом идти — всё равно что мимо деревни лигов шествовать! В любую секунду может произойти что угодно, и всё только нехорошее! А тут — новая машина! НОВАЯ, Ерш! Я третью неделю живу в сказке!

— А лиги нас не достанут? — поинтересовался Ершов, кивая в стеклянный пол на проплывающие под ними руины какого-то города. — Если из пулемета бить, то дальность позволяет…

— Лиги? Нас? — хохотнул пилот. — Замучаются пыль глотать! В эту птичку надо ещё попасть на такой скорости! Да я при первой же вспышке поднимусь на четыре тысячи метров! Могу даже на четыре с половиной! Они нас увидеть-то не смогут, не то что достать! Это же новый вертолет, а не какая-то прогнившая от древности развалюха!

Поток пилотского счастья лился непрерывно, и Виолетта поняла, что улыбается во весь рот и больше не чувствует страха. Она окинула взглядом внутреннее пространство вертолета. Штурмовики сидели плотными рядами, кто-то спал, кто-то тихо беседовал с соседом напрямую, соприкоснувшись гермошлемами. Сидящий в последнем ряду Малевич смотрел в иллюминатор и никак не демонстрировал своего главенства, наверное, поумнел, побывав у ГХК. Пара его телохранителей из отдела охраны высших должностных лиц резалась друг с другом в «морской бой» на куске целлулоидной бумаги. Позади, в грузовом отсеке, мерно подрагивали в такт вертолетным вибрациям плотно закрепленные контейнеры со снаряжением экспедиции.

Всё это в совокупности успокоило Виолетту настолько, что она решилась посмотреть в иллюминатор. Прямо сказать, в первый миг вновь стало страшновато, но она взяла себя в руки и продолжила смотреть на плывущие внизу руины, отделяющие бесконечные глиняные пустоши от столь же бесконечных токсичных зарослей прогнившего леса. Вскоре она пришла к выводу, что летать — это восхитительно. Земля сверху казалась ненастоящей и совсем неопасной, и десятки километров уплывали вдаль за считаные секунды. Если вдуматься, это же фантастически невероятно: она летит! Такое дано только птицам, но она — человек, а человек силой своего разума смог подчинить себе законы физики и летать так, как птицам не суметь никогда! И как такая цивилизация столь могучих интеллектов допустила собственную гибель? Её жалкие потомки ютятся в гигантских консервных банках, дрожа от ужаса перед смертельно опасной внешней средой, и обреченно ждут не то смерти от вырождения, не то вырождения ядовитой планеты, которое спасет их от смерти. Гениальные технологии давно утеряны, доставшиеся в наследство от предков механизмы износились и пришли в негодность, численность населения стремительно падает, а величайшей ценностью в мире является пищевая органика, ради которой жалкие остатки бывших хозяев планеты готовы рисковать жизнями в любых, даже самых бесперспективных предприятиях.

После их возвращения из Железногорска Дивногорский ЦСГР двое суток бурлил, словно кипящий чайник. Таких огромных потерь рейды не несли давно, с тех пор как возле угольного разреза при Бородино наступил период относительного спокойствия. Особенно сильно общественность переживала гибель молодежи и сам факт существования вооруженных до зубов лигов всего в сотне километров от Центра. Среди особенно радикальных оппозиционеров даже поползли слухи, будто вояки были там всегда, о чем якобы свидетельствуют детские сказки о сражениях храбрых людей со злобными кровожадными мутантами, дошедшие до нас от прадедов и прабабок. В столь явно популистские заявления конечно же верить особо никто не собирался, ради поднятия собственных рейтингов можно не такое придумать, но заявление Президента о необходимости предпринять карательный рейд население поддержало почти единогласно. Тем более, что теперь наша мощь увеличилась на целых три танка в хорошем состоянии и с боекомплектом.

Сама Виолетта была категорически против этой аферы и даже добилась разрешения на проход в сектор для инвазивных, чтобы заручиться поддержкой Ершова. Однако её вызвали в Службу Безопасности, где замначальника СБ лично разъяснил ей, что никто не собирается губить людей в бессмысленной мясорубке ради глупых эмоций. Центр соберет значительные силы и дойдет до развалин Железногорска, чтобы заполучить найденный Виолеттой вертолет. Если обстановка позволит, то наши силы на некоторое время закрепятся возле руин для поиска других материальных ценностей, а также выдвинутся в Подгорный с целью разработки хранилища реагентов химзавода. Ей настоятельно порекомендовали всячески поддержать инициативу Президента и добровольно выступить в качестве эксперта. Спорить она не стала, половина Центра и без того требовала отдать её под суд. Хотя в чем была её вина? Никто не знал, что район Железногорска настолько опасен! И вообще странно, что Служба Безопасности не была в курсе, что в тех местах погиб какой-то поисковый отряд! Они заявили, что все пропавшие без вести отряды уходили по другим направлениям и нет никаких данных о том, что кто-то собирался проводить разведку у Подгорного. Либо погибшие действовали самовольно и без предупреждения, либо это был вообще не наш поисковый отряд. СБ даже направила официальные запросы в Братский и Саяногорский ЦСГР, и те ответили, что разбираются в ситуации, ещё более усилив неразбериху. Так почему же во всем обвиняют её? Вечно толпе лишь бы языками чесать да крайнего искать!

В итоге Дивногорский Центр собрал армию из пяти танков, двадцати БМП и порядка двух тысяч солдат. С оборонительных сооружений Военизированного Пояса временно сняли десяток противотанковых орудий, которые взяли на прицеп тягачами и включили в состав рейда. Чтобы исключить попадание в засаду, первичная разведка пути осуществлялась с воздуха, для чего с ГЭС забрали единственный оставшийся вертолет. Армия выдвинулась к руинам Железногорска по следам захваченных взводом Ершова танков и проторила целый автомобильный тракт через гнилую лесную растительность. Железногорска достигли быстро. Войска захватили развалины и начали занимать оборону, когда появились силы лигов. Вот когда Виолетта испугалась по-настоящему, да и наверняка не она одна.

Лиги собрали штук восемьсот пеших бойцов, что было значительно меньше численности человеческой пехоты, но вот с боевой техникой все обстояло совершенно иначе. Только танков разведчики насчитали двадцать одну единицу. Ещё столько же у мутантов оказалось иных боевых машин. Что из этого ужасающего арсенала было в хорошем состоянии, а что в плохом — никто не знал. Конечно, со сложной техникой неграмотные инвалиды управляются плохо, и, в общем-то, баланс сил в итоге был признан равным. Сражение оказалось невыгодно для обеих сторон, суля и тем, и другим катастрофические последствия. Вожаки лигов это понимали и атаковать не спешили, однако и отступать не собирались. Командование рейда через громкоговорители объявило, что проводит в Железногорске археологические раскопки, и порекомендовало лигам не идти на конфронтацию. Лиги сохраняли молчание и не двигались с места.

К исходу суток экскаваторы расчистили ангар, наутро его аккуратно вскрыли и двумя самоходными кранами вытащили найденный вертолет. Винтокрылую машину под восторженные аплодисменты сотен археологов поставили на платформу и осторожно увезли в Центр под сильной охраной. Следующий день ушел на обыск остальных руин, было собрано несколько тонн различной мелочи, в основном обломки композитных сплавов, но ничего серьезного больше не нашли.

Один из экскаваторов ломался трижды, в конце концов, его отправили обратно в Центр, а рейд решили переместить к Подгорному. Но провести там серьезные раскопки не удалось. Вскоре из Бородино прибыли посыльные, сообщившие, что укрепрайон на угольном карьере наблюдает движение крупного скопления вояк численностью не меньше тысячи штук в сторону Железногорска. Помнится, Ершов тогда криво усмехнулся и буркнул что-то насчет того, что лиги не поленились отправить вестовых за помощью, и теперь мы имеем все шансы оказаться в окружении у Подгорного. А в этот момент Военизированный Пояс Центра ослаблен, а к самому Центру от Железногорска ведет прямая и отлично укатанная дорога, которую лиговские танки в случае прорыва преодолеют за считаные часы. А для того, чтобы нарушить герметичность Периметра, достаточно и десятка грамотно выпущенных снарядов.

К счастью, Президент и правительство верно оценили всю степень надвигающейся опасности, и командование рейдом получило приказ свернуть операцию. Армия отошла от Подгорного, сутки перекапывала за собой дорогу через лес и устанавливала минные поля. После того, как экскаваторы и инженерные машины начали выходить из строя от перегрузки, гражданский персонал вернули в Центр. Армия ожидала атаки объединенных сил два дня, после чего выслала разведывательные отряды для уточнения обстановки. Говорят, из трех отрядов назад вернулся только один, но подтверждения этим слухам Виолетта так и не нашла. Разведчики доложили, что лиги вернулись в свою гору, а двигающихся к ним лигов из-под Бородино обнаружить не удалось. То ли они повернули назад, то ли соединились с теми, кто живет в ГХК, не понятно. В результате военные отправили в укрепрайон под Бородино сильное подкрепление, после чего вернулись в Центр.

Поначалу общественное мнение восприняло всё произошедшее позитивно, особенно когда найденный вертолет, оказавшийся практически новеньким, начал облеты Военизированного Пояса и совершил несколько рейсов между ЦСГР Сибирского Союза. Это воодушевило население, и Правительство заявило, что обретение пассажирского вертолета большой вместимости и грузоподъемности серьезно увеличивает наши шансы на успех во время предстоящей экспедиции за Наследием. Но потом заявила о себе оппозиция. Они выложили в сеть расчеты, красноречиво свидетельствующие о том, что военная операция в Железногорске и Подгорном нанесла Центру серьезные убытки в части запасов органики. Две с лишним тысячи военных и несколько сот археологов, согласно закону, на время раскопок получали повышенные рационы, компенсировать которые было нечем, так как общие затраты существенно превысили доход от найденных материальных ценностей. Не говоря уже о погибших до этого при ГХК молодых людях, что вообще невозможно компенсировать. Общественное мнение вновь расслоилось, снова зазвучали упреки в адрес правительства и требования наказать виновных в гибели молодежи.

В этот момент Президент и предложил организовать рейд в Новосибирский ЦСГР. Это заявление мгновенно вызвало жаркие споры, отодвигая заявления оппозиции на третий план. И неудивительно. С одной стороны, Новосибирский ЦСГР погиб от неизвестной эпидемии за двое суток, такова официальная версия, основывающаяся на том, что после начала смертей связь с Новосибирским прервалась на второй день. Всё, что было известно об этом из последних сеансов радиообмена, укладывалось на двух страницах текста. Во время одного из рейдов произошло столкновение с лигами, кто-то из солдат получил ранение. Его доставили в госпиталь и провели операцию, после которой его жизни ничего не угрожало. Однако пока руководство решало, присваивать ему статус инвазивного или нет, оказалось, что вместе с ранением этот человек получил заражение неизвестным вирусом. К сожалению, «намордник» на него надели слишком поздно. К тому моменту, как это выяснилось, вирус начал распространяться по Центру. Медики срочно объявили тревогу и начали проведение карантинных мероприятий, но на следующий день связь с Новосибирским ЦСГР пропала навсегда. Дивногорский Центр выслал на разведку легкий самолет, но тот так и не вернулся. С тех пор район Новосибирска был объявлен зоной максимальной опасности.

С другой же стороны, у нас имеется описание вируса и способа его обнаружения, переданные медиками Новосибирского Центра накануне гибели, что позволит без особых трудностей определить наличие или отсутствие угрозы на текущий момент. Если воспользоваться автономным режимом и аварийным кислородным запасом, разведчикам, которые будут исследовать погибший Центр, гарантированно ничто не грозит. Зато в случае успеха нас могут ожидать бесценные находки, начиная от уцелевших технологических и материальных ценностей и заканчивая хранилищем НЗ пищевой органики. Проблема всегда упиралась в то, как добраться до Новосибирского ЦСГР. Автомобильный путь пролегает через несколько крупных анклавов лигов, и отправленный таким способом рейд неизбежно погибнет. Согласно архивам, многочисленные скопления агрессивных мутантов находятся, как минимум, в развалинах Канска и Кемерово. Их предков вытеснила туда управляемая эпидемия, устроенная Службой Безопасности Новосибирского Центра в самом городе Новосибирске в последний год перед наступлением Хаоса. За время существования Центра бои с мигрирующими из этих городов мутантами Служба Безопасности вела неоднократно.

Можно было бы отправить к погибшему Центру самолет, но один уже отправляли, и он, как известно, не вернулся. Рисковать одним из двух оставшихся большегрузных лайнеров было категорически неприемлемо. В итоге всякие попытки добраться до Новосибирского Центра было решено прекратить. Но теперь ситуация совершенно иная: у нас появился мощный вертолет. Практически новая, полностью исправная машина, способная за четыре часа легко достичь погибшего Центра. Мы можем выслать туда рейд, который разберется в обстановке, проведет биологическую разведку местности и либо признает Новосибирский Центр бесполезным или опасным, либо подготовит взлетную полосу аэропорта Толмачево для приема большегрузных лайнеров. Соответственно, лайнеры доставят туда технику для обеззараживания металла и археологов для осуществления раскопок, и мы вывезем оттуда НЗ пищевой органики, как минимум. А это многие тонны консервированного продовольствия, годовой запас еды целого Центра!

В общем, дебаты разгорелись нешуточные. Одни с пеной у рта заявляли, что мы рискуем повторить судьбу Новосибирского ЦСГР, и, чтобы не принести домой смертельную эпидемию, надо перестать и думать о такой авантюре. Другие возражали, что при правильно организованной технике безопасности нам ничто не угрожает, зато если в погибшем Центре уцелели, например, грибницы и агрохозяйство, это не просто даст нам массу органики, но и позволит поднять рационы всем без исключения категориям населения. Да и материальных ценностей там должно остаться немало, даже за четырнадцать лет много чего могло уцелеть. И у тех, и у других нашлось множество сторонников, и всё закончилось заявлением Президента. Он сообщил, что в условиях организации экспедиции к Наследию каждый грамм пищевой органики фактически бесценен, и просто так отказаться от возможности получить Новосибирский НЗ есть непростительное малодушие и политический эгоизм. Вполне возможно, что широкомасштабный рейд за Наследием может быть полностью обеспечен продовольствием именно за счет этого НЗ. И потому правительство отправит к погибшему Центру разведку, на основании результатов которой будут приниматься дальнейшие решения.

Во избежание гибели разведчиков, вся их миссия от начала до конца будет проходить в автономном режиме скафандров, для чего их снабдят достаточным количеством кислорода. А для того, чтобы сама разведывательная экспедиция не занесла вирус в Дивногорский ЦСГР, по возвращении её участники проведут несколько дней в карантине вне Периметра. Специально ради этого на территории Военизированного Пояса будет организован карантинный пункт, к сооружению которого хозяйственный отдел приступает прямо сейчас. Осталось только набрать добровольцев в состав разведывательной команды.

Первым вызвался Малевич. На следующий день после президентского заявления СМИ сообщили о том, что на имя начальника Службы Безопасности поступил его рапорт. В нем Малевич выражал сожаление о той трагедии, которой закончился его рейд к Железногорску, и просил включить себя в состав разведкоманды в любом качестве. Потому что это самое малое, что он может сделать ради всеобщей цели обретения Наследия Великой Шаро и для нашего Центра в частности. В тот же день поступили рапорта от нескольких добровольцев из Службы Безопасности, ещё через сутки Виолетта узнала, что в состав разведывательного рейда включен третий взвод штурмовой роты под командованием лейтенанта Ершова. Вроде бы тоже добровольно. Колебалась она недолго. Косые взгляды со всех сторон порядком надоели, прозрачные намеки на её вину в гибели молодежи — тем более. Представлялась хорошая возможность заткнуть рот сразу всем ненавистникам и заодно сделать ещё один шаг к Наследию. После возвращения из Новосибирского Центра её шансы добиться места в экспедиции за легендой существенно вырастут, и отказываться от заветной цели она не собирается.

Наутро Виолетта отправилась в Археологический отдел с уже написанным заявлением, которое к обеду получило положительный вердикт руководства и было передано в Службу Безопасности. Там возражать не стали, и Виолетта получила назначение в состав разведывательной команды в должности полевого врача. Вскоре началась подготовка, и какое-то время её натаскивали на работу с химическими реагентами, позволяющими выявить новосибирский вирус, и обучали правильной эксплуатации скафандра в условиях автономного кислородного режима. Накануне отлета состав разведывательной команды представили друг другу.

С первого взгляда стало ясно, что особо знакомиться не придется. Командовал рейдом старший лейтенант Малевич, двое технических специалистов были предоставлены Службой Безопасности, но вели они себя так, словно выполняли функции его телохранителей, и Виолетта мимолетно усмехнулась. Впрочем, сам Малевич лишь вежливо поздоровался с остальными и более ничего не сказал. Виолетту представили как врача и химика рейда, непосредственно разведывательный состав представлял собой двадцать пять бойцов штурмового взвода Ершова и самого Ершова в роли командира группы биологической разведки. Если не считать охраны Малевича, вокруг неё стояли знакомые по трагическому рейду лица, хотя узнать инвазивных бойцов в «намордниках» у неё получилось не стразу. Зато, поняв, что перед ней взвод Ершова в полном составе, она сразу почувствовала, как на душе стало легче. Пожалуй, если кто и может вытащить её из очередного безвыходного кошмара, то только эти хмурые немолодые солдаты с бесконечно усталыми глазами…

После того как участники разведывательного рейда были официально представлены друг другу согласно Инструкции, Малевич зачитал предписание, определяющее цели их экспедиции. Отряд вертолетом доставляется к Новосибирскому ЦСГР и высаживается в безопасном месте на территории аэропорта. Снаряжение рейда выгружается, и вертолет уходит обратно, ибо Центр не может себе позволить рисковать новым вертолетом, доставшимся дорогой ценой. Отряд разбивает лагерь, проводит биологическую разведку местности в районе аэропорта, после чего одна группа остается для очистки взлетно-посадочной полосы, если это необходимо, другая выдвигается непосредственно к Новосибирскому ЦСГР. На весь комплекс мероприятий планом операции отводятся сутки, вполне достаточно, чтобы дойти до погибшего Центра, проникнуть внутрь, сделать замеры и выяснить состояние хранилища НЗ, биологических ферм и теплиц гидропоники. В назначенное время за отрядом приходит вертолет, и разведывательная команда возвращается домой. Всё выглядело довольно логично и понятно, вопросов не возникло, и их отпустили по домам, готовиться к утреннему вылету.

В десять часов утра вертолет оторвался от аэродрома, и полет начался. Правда, для Виолетты он начался слишком эмоционально, но теперь, когда животный ужас от нахождения на огромной высоте сменился сначала страхом, а после и вовсе смесью любопытства и восхищения, она с удовольствием разглядывала плывущую внизу землю и слушала разговор Ершова с пилотом. Глинистые пустоши сменялись песчаными, затем снова глинистыми, потом тень винтокрылой машины долго скользила по уныло однообразной гнилой мешанине кривого дистрофичного леса… Иногда внизу показывались руины довольно больших городов, и пилот на всякий случай поднимал машину выше. Потом снова были пустоши, песок, гнилая мутафлора, развалины, и ещё пустоши, пустоши, пустоши… Генетическая катастрофа сожрала планету, и то, что Виолетта видела сейчас на её поверхности, было не более чем последние очаги изуродованной мутациями жизни, медленно умирающей в гнойных мучениях.

Оставшаяся часть полета прошла незаметно, и предупреждение пилота о приближении к цели прозвучало для Виолетты неожиданно. Внизу потянулось бесконечное море развалин, из которого торчали скелеты полуразрушившихся высоток, остовы зданий и огромные груды обломков, оставшиеся от рухнувших под действием ветров и пожаров сооружений, определить назначение которых было давно уже невозможно. Вертолет пошел над широкой изогнутой лентой ржаво-коричневой реки, и пилот попросил Малевича подойти к нему.

— Вон Центр! На юге! — кивнул он на большой квадрат Периметра ЦСГР, Военизированный Пояс которого прилепился клевому берегу Оби напротив плотины ГЭС. — Издалека вроде целый! А аэропорт там! — пилот указал рукой на запад прямо по курсу. — Пройдем над Центром или сразу туда? Мы сейчас загерметизированы, нам ничто не грозит, даже если вирус есть и на этой высоте. Мне всё равно люки открывать, когда вас высаживать буду, так что по возвращении карантин обеспечен и так, и эдак! Как раз вся ночь на него и уйдет! Потом обратно, за вами! Так что, делать круг над Центром?

И тут Малевич изрядно удивил Виолетту, да и не только её. Он посмотрел на Ершова и сказал:

— Господин лейтенант, я прошу вашего совета! — В его голосе не было ни иронии, ни обычного высокомерия. — Опыта у меня нет, не хочу повторения трагедии и жертв, к которым привела моя некомпетентность в Подгорном. Я хотел попасть в этот рейд в должности младшего командира, чтобы принести пользу нашему Центру и получить ценный опыт, в командующие я не просился. Отец постарался, я так думаю. Но я отдаю себе отчет в собственных возможностях. Поэтому я возлагаю командование на вас, господин лейтенант, так как в вашей компетентности мы все имели возможность убедиться. Со своей стороны гарантирую всяческое содействие и поддержку. Очень хотелось бы обойтись без жертв! Командуйте дальше вы, хорошо?

— Уверен? — Ершов с прищуром сомнения разглядывал Малевича через лицевой щиток гермошлема. — Лёнчик, если это ты так остришь, то лучше заканчивай. От двоевластия в боевой обстановке не случается ничего хорошего.

— Абсолютно уверен, — подтвердил Малевич. — Поверьте, у меня было слишком много времени для размышлений и анализа случившегося. Командуйте, господин лейтенант, а я буду учиться. Считаю такой подход наиболее разумным. И риски сведены к минимуму, и я получу ценный опыт.

— Как скажешь, — пожал плечами инвазивный здоровяк. — Давай на облет Центра! — велел он пилоту. — Чем больше у нас будет информации, тем больше шансов выжить. Соблюдать скрытность всё равно без толку, все, кто мог, нас уже увидели.

Винтокрылая машина изменила курс и заскользила над ржавой рекой к мутно-желтой громаде Периметра, по бескрайней стеклопластиковой крыше которого ветер гонял облака песка и пыли. Виолетта уткнулась гермошлемом в иллюминатор, не сводя глаз с мертвого города. Местами в далеких руинах мелькали крохотные точки, торопливо скрываясь в остовах зданий.

— Там кто-то есть! — взволнованно сообщила она. — В развалинах! Я видела движение!

— В развалинах всегда кто-нибудь есть, — Ершов внимательно смотрел в стеклянное окно под ногами пилотов. — Мутафауна, лиги, легкий мусор, который несет ветром. Большие города не стоят без движения. Вопрос в том, кто именно двигается… — он замолчал, вглядываясь в приближающийся Новосибирский ЦСГР.

Пилот замедлил ход и снизился, направляя машину вдоль Периметра над Военизированным Поясом. Его словоохотливость улетучилась, он не сводил глаз с ползущих внизу укреплений, готовый в любую секунду экстренно набрать высоту, уходя от обстрела.

— Ерш, Военизированный Пояс вроде целый! — сообщил кто-то из штурмовиков. — Вон минометная батарея! Отсюда не видно никаких повреждений, разве только землей занесло сильно!

— Укрепрайон ГЭС тоже целый, — присоединился другой. — Все ворота закрыты, на улице никого, вышки пустые, огневые точки с виду целы. Не похоже, что сюда добрались лиги. Они бы пулеметы поснимали, и ворота были бы нараспашку…

— И Периметр без повреждений, входные шлюзы задраены наглухо, — задумчиво произнес Ершов и подытожил: — Давай к аэропорту, посмотрим, что там.

Вертолет поднялся выше и прибавил скорости, меняя направление движения. Минут пять винтокрылая машина шла над Центром, и Виолетта пыталась смотреть сквозь мутные исцарапанные секции Периметра в надежде разглядеть, что творится сейчас внутри погибшего Новосибирского. Но увидеть что-либо конкретное так и не удалось, поверхность Периметра давно не очищалась, вдоль соединительных балок прозрачных секций образовались едва ли не барханы из песка и грязи, местами гуляли суховеи, огромные засохшие грязевые лужи довершали картину. Длинные нечеткие силуэты стандартных корпусов — это и всё, что она смогла разглядеть. Потом Периметр остался позади, быстро проплыл Военизированный Пояс, и потянулась бескрайняя глинистая пустошь.

— Дамы и господа! — заявил пилот. — Наша чудесная птичка приближается к аэропорту Толмачёва, просьба пристегнуть ремни и приготовиться к мягкой посадке!

— К аэропорту Толмачёво, — машинально поправила его Виолетта. — В этом районе когда-то был небольшой населенный пункт с таким названием.

— Да? — удивился пилот. — А я думал, его в честь какого-нибудь Толмачева назвали. Ну, как в Москве, там же был Китай-город, в котором жили китайцы.

— Он в Санкт-Петербурге был, — поправил его кто-то. — Только там не китайцы жили, а корейцы.

— А разве корейцы не в Хабаровске жили? — усомнился пилот. — Они же там все и умерли, это был самый первый город, в котором появилась «аллергия метисов», которая потом ударила по всему миру. Я в школе этим интересовался, было дело. Любил в архивах посидеть. Но времени с тех пор прошло лет тридцать с гаком, так что позабывал всё… Короче, снижаемся. О! Ерш, ты посмотри на это!

Внизу, у края взлетно-посадочной полосы, стоял небольшой реактивный самолет. Бетонная поверхность вокруг него была тщательно выметена, на самом самолете не было ни пылинки, стекла иллюминаторов и пилотской кабины сияли чистотой под яркими солнечными лучами. Многолетний слой пыли и засохшей грязи вокруг очищенного участка бетонки густо покрывали отпечатки тысяч ног, костылей, тонких колес и самодельных полозьев. Вдоль кромки расчищенного участка взлетной полосы на земле лежало множество всевозможных предметов, принесенных мутантами в дар самолету. Сплетенные из сорняков фигурки инвалидов, вырезанные из проеденных язвами древесных обломков головы представителей мутафауны и великое множество других вещей, понятных только лигам. Вертолет завис метрах в двадцати от него, поднимая целую пылевую бурю работающими винтами и расшвыривая во все стороны лиговские поделки. Несколько секунд все молчали, глядя в иллюминаторы и ожидая улучшения видимости.

— Это же наш «Джет»! — узнал пилот. — Тот самый, что отправили сюда четырнадцать лет назад, когда с Новосибирским пропала связь! Я думал, он не долетел, рухнул по дороге… а он целехонек!

— Лиги сделали из него культовое место, — произнес Ершов, оглядывая окрестности. — По их легенде, Наследие принесет в наш мир большая железная птица. Вот уродцев и тянет к самолетам, словно магнитом. Смотри, как они его вылизали! Каждый день надраивают, не иначе. Хреново.

— Они где-то здесь? — Виолетта испуганно приникла к иллюминатору, вглядываясь в давно обрушившееся здание аэропорта и занесенные глиняной пылью силуэты ангаров. — Вы их видите?

— Не увидишь тут никого, — покачал головой инвазивный лейтенант. — Попрятались все. Но ночью они сюда придут, лиги не бросают своих святынь. Разбивать здесь лагерь нельзя. Планировалось, что это будет спокойное место, на двадцать километров во все стороны пустошь! А теперь выходит, что даже укрыться негде…

— Прошу прощения, — подал голос Малевич. — А если нам разбить лагерь в другом месте? Например, прямо на ГЭС, внутри укрепрайона? — Он протянул Ершову кусок целлулоидной бумаги с нанесенной на неё картой. — Вот здесь, на плотине? С севера и юга вода, справа и слева узкая дамба, удерживать её в случае чего будет легче, чем здесь… Или я опять сморозил глупость?

— Нет, — посмотрел на него Ершов. — Место удобное и хорошо защищенное. К тому же там, как выяснилось, укрепления не разрушены. Вот только это прямо противоречит предписанию отдела планирования: устраивать лагерь вне зоны заражения и подготовить местную взлетно-посадочную полосу к приему самолетов. Согласно их инструкциям, укрепрайон ГЭС входит в зону предполагаемого заражения. Хотя лично я не понимаю, к чему было накладывать такие ограничения, если мы все равно работаем на автономном запасе кислорода, а в зону заражения нам входить в любом случае. Да и взлетка здесь свободная, только от песка очистить, и всё.

— Уверен, это недоработка отдела планирования! — заявил Малевич. — Разрабатывать операцию, сидя в штабе, это совсем не то, что решать внезапные проблемы прямо на месте, когда вокруг тебя пули свистят! Беру всю ответственность на себя! Если что, отец отмажет, никуда не денется. Ну, поорет немного, переживу. Летим к ГЭС, если это безопаснее! Куда мы тут убежим, если лиги явятся сюда на танках?!

— Танков у здешних вояк нет, — Ершов разглядывал карту Малевича. Судя по его взгляду, карта, которую выдали ему самому, была гораздо хуже. — Иначе они бы обязательно проверили Периметр на прочность. Может, и самих вояк тут нет, но за священное место лиги будут драться всем миром, и нам от этого не легче. Хорошая у тебя карта, — оценил он и кивнул пилоту: — Давай к ГЭС. Если рисковать, то лучше там, чем здесь. Там хоть место узкое.

Пилот кивнул и повел вертолет обратно, набирая высоту. Ершов протянул карту Малевичу, но тот махнул рукой:

— Оставьте у себя, господин лейтенант! В ваших руках от неё пользы больше! Вернете потом.

Ершов кивнул, забирая карту, и шагнул в пилотскую кабину, указывая пилоту на нанесенное на целлулоидном листе изображение:

— Садись вот здесь, у восточного края плотины! Тут дамба широкая, места хватит, и как раз внутри первой линии укреплений. — Инвазивный лейтенант скатал карту в трубочку и убрал в подсумок. — Там и разгрузимся.

К укрепрайону ГЭС вернулись через десять минут. Вертолет завис в нескольких метрах от земли внутри первой линии укреплений, и разведывательный отряд закрыл заслонки дыхательных фильтров, переходя на дыхание от аварийных баллонов. Дальше предстояло действовать быстро. Пилот посадил машину и открыл люки. Полтора десятка штурмовиков немедленно покинули вертолет, занимая круговую оборону, остальные принялись быстро выгружать снаряжение экспедиции из грузового отсека. Едва последний короб коснулся пыльной поверхности дамбы, вертолет закрыл люки, набрал высоту и ушел в направлении дома. Виолетта, укрывшаяся за одной из ржавых баррикад местных оборонительных линий, до самого горизонта провожала взглядом винтокрылую машину.

— Док! — в головных телефонах голос Ершова. — Вылазь оттуда и надевай баллоны!

Она вздрогнула, отрываясь от исчезающего вдали стрекозиного силуэта, и поспешила к выгруженным посреди дамбы коробам. Половина из них уже была вскрыта, и техники Малевича помогали штурмовикам надевать поверх скафандра емкости с кислородом. Два толстых баллона крепились на спине при помощи ременной подвесной системы и через специально встроенный соединительный клапан подключались к дыхательному контуру скафандра. Получалось очень громоздко и тяжеловато, зато надежно. В конце концов, тут не с кем сражаться и не от кого убегать, здешний враг не стреляет из автоматов и не ездит на танках. Чтобы успешно противостоять ему, необходимо полностью изолировать себя от окружающей среды, и надеяться на дыхательные фильтры в этой ситуации было бы слишком смело и неразумно.

На Виолетту нацепили баллонную пару, подключили подачу кислорода, и она закрыла регулятор аварийного запаса. Внешнего запаса должно хватить на двенадцать часов, и до тех пор аварийная емкость не понадобится. Пока бойцы штурмового взвода надевали баллонные пары, чертыхаясь и жалуясь Шаро Предрекшей на неповоротливость и неважную боеспособность, приобретаемую ими вместе с защитой от вируса, Виолетта нашла медицинский короб и распаковала своё оборудование. Относительно небольшой металлический саквояж с контрольными химическими индикаторами вкупе со здоровенными баллонами за спиной оказался не только тяжелой, но ещё и очень неудобной ношей, и она не сразу справилась с развертыванием этой полевой мини-лаборатории из походного состояния в рабочее. Повозившись с забором проб грунта и воздуха, Виолетта поместила их в пробирки с соответствующими реактивами и принялась ждать результата.

— Что слышно, док? — Ершов подошел к ней и посмотрел на обилие склянок и бутыльков, стиснутых уплотнителями в гнездах разложенного саквояжа. — Зачем тут все обмотано тряпками? Чтобы не разбилось?

— Да, вы правы, — она поднесла к лицевому щитку пробирку и легонько потрясла, перемешивая содержимое. — Когда-то в гнездах были специальные уплотнители, наверное, поролон или что-то ещё. Но до наших времен такие изыски не дошли. Хорошо ещё, что саквояж до сих пор раскладывается! Вот только замок постоянно заедает…

В этот момент жидкость реагента внутри пробирки изменила цвет с нейтрального на розовый, и Виолетта нахмурилась.

— Странно, — она перевела взгляд на вторую склянку. — Индикатор розовый! Согласно инструкции эпидемиологического отдела, он должен быть красным. Вероятно, в данные закралась неточность. Ведь их передавали из Новосибирского ЦСГР по спутниковой связи, в самый разгар эпидемии. Не мудрено.

— И что это означает, док? — поинтересовался инвазивный лейтенант. — Мы работаем дальше?

— Это означает, что данная местность заражена. — Виолетта заткнула пробирки пробками и составила их в соответствующие гнезда саквояжа. — Проба воздуха реакции не дала. Это указывает на то, что возбудитель эпидемии находится в пыли и верхнем слое грунта. Возможно, в воде, но водные резервы вне Центра нам неинтересны. Но определить, удержит ли дыхательный фильтр данный возбудитель, в полевых условиях невозможно. Так что мы очень вовремя надели эти баллоны! Теперь можно идти дальше, следующие пробы имеет смысл брать уже внутри Центра.

— Всем понятно? — Ершов обернулся к засевшим за баррикадами бойцам. — Ногами не топать, с земли ничего не есть, продовольственными картриджами в пыль не тыкать, из луж воду не пить! Бармалей, накладной заряд на ворота! Будем заходить.

Один из штурмовиков подбежал к наглухо закрытым воротам, преграждающим вход за опутанную колючей проволокой трехметровую стену второй оборонительной линии ГЭС, и коротким шлепком прилепил к петлям пару зарядов. Боец воткнул в заряды детонаторы и побежал назад, разматывая за собой катушку с проводом. Спустя несколько секунд он уже крутил рукоять подрывной машинки, вырабатывая инициирующий электрический заряд. Бармалей кивнул Ершову, и тот махнул рукой. Штурмовик утопил кнопку, сверкнули вспышки, и через толстые стенки гермошлема глухо донесся звук взрыва. Дверной створ отпрыгнул от ворот на пару шагов и рухнул наземь, поднимая облако зараженной смертельным веществом пыли, сквозь которую внутрь открывшегося прохода уже спешили вооруженные силуэты с неуклюжими баллонами за спиной.

Укрепрайон заняли быстро, и десятка полтора штурмовиков во главе с Ершовым спустились в помещения ГЭС. Остальные затащили внутрь оставшиеся короба с запасными баллонными парами и перегородили разбитые ворота всяким хламом. Ершов вернулся через полчаса и подозвал к себе Виолетту с Малевичем.

— Везде пусто, — сообщил он. — Нет ни трупов, ни следов перестрелки. За четырнадцать лет дождей и снега пулеметы внешних огневых точек проржавели насквозь, но патроны в лентах рассмотреть можно. Из них не стреляли. Внутри ГЭС в одном месте много чего разворочено, был сильный взрыв, но произошло это гораздо позже, все двери были заперты снаружи. Скорее всего, это от износа вышел из строя гидроагрегат, или ещё что, вот и рвануло. Пожара не было, и один гидроагрегат до сих пор функционирует, в Центр подается электричество. Укрепрайон либо покидали в спешке, либо прерывать подачу энергии и не собирались. С противоположной стороны ворота, выходящие к Военизированному Поясу, закрыты, но не заперты. Похоже, через них все и ушли, тут никого не осталось. Найти следы не удалось, столько времени прошло… Но одно можно сказать совершенно точно: лигов здесь не было. С тех пор как персонал покинул ГЭС, никто сюда не заходил. Мы первые. Это странно. За четырнадцать лет лиги не могли не заметить, что тут пусто. Они бы обязательно залезли в укрепрайон в поисках еды или оружия.

— Вирус убивает и лигов, — заявила Виолетта. — Другого объяснения быть не может. Вероятнее всего, зона заражения распространяется довольно далеко вокруг Центра, и потому в эти места никто не ходит.

— То есть здесь безопасно, да? — уточнил Малевич. — Тогда мы можем оставить тут запас кислорода и техников, чтобы не тащить с собой лишний груз. А сами пойдем в Центр. Как я понимаю, им ничто не угрожает? И нам выгодно: чем больше людей возьмем с собой, тем быстрее закончим разведку!

— Оставайся, — безразлично хмыкнул Ершов. — Тут есть надежное помещение, там можно забазироваться. Часов через десять мы вернемся, когда баллоны надо будет менять. Думаю, за это время успеем всё сделать. Если тут четырнадцать лет никого не было, и так понятно, что там, внутри, — он кивнул в сторону Новосибирского Центра. — Долго возиться не придется.

— Я иду с вами! — решительно заявил Малевич, чем вновь удивил Виолетту. — Двух техников вполне достаточно, чтобы проспать в надежном месте десять часов, лёжа на баллонах с кислородом!

— А они тебя с нами отпустят? — прищурился инвазивный. — Тебе ж без охраны нельзя!

— От кого меня охранять в пустом Центре? — отмахнулся Малевич. — А так хоть буду знать, как действовала экспедиция, которую я возглавлял!

Запасные баллонные пары перетащили в одно из помещений ГЭС, оставили с ними «техников» и выдвинулись к погибшему Центру. Едва отряд покинул укрепрайон, Ершов выслал вперед группу бойцов. В ответ на удивленный вопрос Виолетты, зачем это нужно, ведь в этом районе никого нет уже четырнадцать лет, инвазивный лейтенант хмуро буркнул что-то невразумительное, мол, так положено и вообще, на Шаро надейся, но о себе заботься сам. Подобная позиция серьезно попахивала паранойей, но Виолетта не стала спорить. Два с лишним десятка лет службы в штурмовом взводе, да ещё со статусом инвазивного, способны на любого наложить отпечаток.

— Ерш — Наждаку! — в эфире почти не было шумов, новенькие скафандры имели полный заряд аккумуляторных батарей, и встроенные радиостанции выдавали максимальную мощность.

— На связи! — Ершов шел недалеко от Виолетты в основной части отряда, но как она ни старалась идти рядом, он все время разрывал дистанцию до нескольких шагов. Сначала она решила, что подобным образом он давал понять, что не хочет разговаривать, и это несколько выбило её из колеи. Все-таки ведя разговор, она чувствовала бы себя посреди зараженной смертельным вирусом местности более уверенно. Однако вскоре стало понятно, что причина его поведения совершенно иная. Присмотревшись к остальным, Виолетта отметила, что все бойцы держат дистанцию между собой, даже Малевич, любезно вызвавшийся нести её саквояж. Вероятно, это вошло у штурмовиков в привычку за долгие годы опасной службы.

— Ерш, тут везде пусто, — сообщили в эфире, — как в укрепрайоне. Позиции покинули без боя, следов перестрелки нет. В капонирах песок из сухой грязи по колено. Орудия и минометы сожрала ржавчина, теперь это хлам. Нашли ящик минометных мин в пластиковой упаковке, на вид вроде новенькие, в смысле, вроде сохранились. Больше ничего.

— Давайте к центральному шлюзу, — приказал Ершов. — Там встретимся. Надо добраться до пульта ручного управления. Как принял меня?

— Принято, Ерш, — ответила рация, и эфир вновь затих.

Виолетта огляделась, не сбавляя шага. Идти через Военизированный Пояс было жутковато. Километр голой глинистой поверхности, изрытый старыми воронками, наполовину занесенными землей и песком. Кое-где попадались проржавевшие насквозь обломки металла с оперением — всё, что осталось от стабилизаторов минометных мин, разорвавшихся многие десятки лет назад. Когда-то здесь очень часто гремели взрывы и свистели пули. В первые годы после наступления Хаоса Центры чувствовали себя достаточно спокойно, ведь особой угрозы не существовало: основную массу «заботливых» выкосили пандемии, взрослых лигов было немного. Но вот позже, когда выросли мутанты, адаптировавшиеся к враждебной окружающей среде и её эпидемиям, на территориях Военизированных Поясов шли нескончаемые сражения. Говорят, что столичный ЦСГР в районе Завидово лиги и вовсе взяли штурмом. Впрочем, это наверняка преувеличение. Основная жизнь страны давно уже сосредоточилась в Центрах Сибирского Союза, вот провинции и сочиняют легенды, чтобы хоть как-то поднять свою значимость. Если напрячь память, то и ЦСГР «Русский Остров» имеет с десяток баек о своих доблестных победах над лигами, и Зейский Центр был не прочь поведать о своем могуществе и непобедимости. А в результате что? Связь с Зейским пропала ещё зимой, до нового года, в последней передаче они сообщали об участившихся атаках лигов, и сейчас уже не вызывает сомнений, что он погиб.

Заброшенные укрепления приближались, и вместе с полузасыпанной земляной пылью паутиной траншей и покосившихся капониров всё сильнее вырастала впереди громада Периметра. И хоть конструкция ЦСГР была стандартной, одного взгляда хватало, чтобы почувствовать отсутствие жизни в этом месте. Под стенами лежали горы нанесенной ветром земли, рокадная дорога между Центром и укреплениями Военизированного Пояса давно потерялась под толстым слоем засохшей грязи, со скатов Периметра срываются клубы песка, гонимые потоками воздуха. Сам Периметр, донельзя грязный и совсем не похожий на постоянно надраиваемую крышу родного Центра, вызвал ощущение запущенности и многолетнего запустения. Туда, внутрь, наверное, не попадает и половины дневного света… Виолетте вдруг захотелось побыстрее закончить все необходимые процедуры и вернуться домой. Она с сожалением поняла, что это зрелище теперь будет сниться ей в ночных кошмарах в период нервных срывов.

— Ерш, подойди, у нас проблема, — ожила рация. — Пультовая всё это время была нараспашку! — Группа разведчиков уже ожидала основную часть отряда у центрального шлюза. — Пульт ручного управления надо чинить. Тут придется повозиться.

Виолетта вслед за Ершовым подошла к разведчикам, обступившим вход в крохотный каземат, выстроенный в бетонном основании шлюза. Мощная стальная дверь была открыта и сильно изъедена коррозией, похоже, много лет назад её распахнули настежь, да так и оставили в таком положении. С тех пор в маленьком помещении поочередно хозяйничали то дождь, то снег, то ветер.

— Рубильники заржавели и прикипели к станине, — Наждак поднял автомат и направил луч тактического фонаря на панель управления пультом, представляющую собой одно большое ржавое месиво. — Контакты рассыпаются в труху при прикосновении. Будем вскрывать пульт и замыкать вручную. Бармалей, тащи катушку с проводом, тут пусковые токи небольшие, но должно хватить.

— Кто-то уже открывал шлюз снаружи, — Ершов выбрался из каземата на поверхность. — Но было это очень давно, если судить по степени общей коррозии. Пока внутрь не попадем, никакой ясности не будет. Так что ждем.

Пока разведчики пытались оживить управление шлюзом, Виолетта решила ещё раз провести проверку местности на наличие вируса. Новые пробы показали наличие вируса не только в почве и пылевом слое, но и в воздухе. Впрочем, последнее обстоятельство наверняка было вызвано тем, что ботинки трех десятков человек попросту подняли в воздух зараженную пыль. Больше настораживало другое: настоящий вирус не может воспроизводиться вне живых клеток, значит, в пыли и почве до сих пор существуют бактерии-носители, или имеет место иной механизм сохранения смертельной заразы. И почему химический индикатор дает розовый цвет вместо красного?

— Есть! — радостно зазвучал эфир. — Заработало! Открывается! Всем отойти от шлюза!

В недрах железобетонного основания центральных ворот что-то загудело, и массивная стальная плита шлюзового створа с громким скрипом и скрежетом поползла вверх, стряхивая с себя потоки земляной пыли и засохшей грязи, осевшие на элементы конструкции за полтора десятка лет. На месте входа мгновенно образовалось грязе-пылевое облако внушительных размеров, и с минуту никто не двигался, ожидая восстановления видимости. Потом облако стало оседать, и сквозь пылевую завесу пробились огоньки внутреннего освещения шлюзовой камеры.

— Заходим! — приказал Ершов, и передовая группа бойцов с оружием наизготовку с двух сторон проникла в шлюз. Там, естественно, оказалось пусто, и Виолетта спрятала улыбку.

Консервационный шкаф внутреннего пульта ручного управления также оказался вскрыт, но находился в рабочем состоянии, и активировать процесс шлюзования не составило труда. Взвыли мощные вентиляторы, навстречу ударил сильный поток воздуха, вытесняя из шлюзовой камеры наружу занесенный с улицы песок и воздух. Тут же что-то громко хлопнуло, один из вентиляторов заискрил, задымился, и его лопасти прекратили вращение. Внешний створ шлюза пополз вниз с ещё более громким скрежетом, подергиваясь в неравномерных рывках, но всё же закрылся полностью, и шлюзование началось. Воздух внутри камеры был заменен на обеззараживающую газовую смесь, после чего межсекционная перегородка шлюза распахнулась, пропуская отряд во вторую камеру. Там стояли минут пять, ожидая завершения процесса, но оборудование шлюза безмолвствовало.

— Электроника сдохла, — сделал вывод Ершов. — Или ещё что сломалось. Наждак, открывай вручную! Мы так до дня Возвращения тут простоим.

Штурмовик недолго повозился с консолью ручного управления, и внутренний створ шлюза бодро пополз вверх. Поднявшись метра на полтора, он издал громкий хруст, отчаянно вздрогнул и замер. Пришлось покидать шлюзовую секцию на полусогнутых, чтобы не задеть за застрявшую на полпути стальную плиту баллонной парой. За шлюзом, в помещении КПП, царил полнейший разгром. Все двери были распахнуты, стеклопластик окон покрыт трещинами и пулевыми отверстиями, мебель и электроника разбиты и разбросаны. Штурмовики немедленно разбились на группы и принялись осматривать грузовую стоянку и помещения персонала.

— Здесь необходимо взять пробы на биологическую безопасность, — подошла к Ершову Виолетта. — Будьте добры, достаньте немного воды из умывальников туалетных комнат КПП. Далее пробы необходимо брать в каждом секторе.

Инвазивный здоровяк кивнул, взял двоих бойцов и удалился. Остальные помогли ей разложить саквояж, дурацкий заедающий замок которого точно сведет её с ума рано или поздно. Результаты химического анализа озадачивали. Реакция прошла во всех без исключения образцах, и во всех пробирках индикаторы окрасились в светло-синий цвет. Виолетта даже подумала, что напутала с реактивами, и дважды продублировала анализ проб.

— Что-то не так, док? — поинтересовался Ершов, бросая взгляд на хмурую Виолетту, второй раз проделывающую с пробирками одни и те же манипуляции. — Без хорошего глотка забортного воздуха не обойтись?

— Что?! — опешила она. Шутки у штурмового взвода всё-таки слишком своеобразные! Она показала ему пробирку с пробой воды: — Однозначно, вирус здесь имеется везде. Но почему-то реактивы дают синий цвет вместо красного. Там, за Периметром, цвет был розовый, это хоть и не совсем согласуется с описанием, но не синий же! Не могу понять, в чем дело.

— Оно тебе надо, док? — пожал плечами инвазивный лейтенант. — Твоя задача определить, есть ли вирус, и взять пробы. Ты с ней справилась — вирус есть, пробы тоже. Дальше пусть дома эпидемиологический отдел разбирается. Наше дело пищевую органику искать. Пошли дальше, пока светло. Не нравится мне тут. Кругом старые пулевые отверстия, ржавые гильзы и пятна крови, но ни трупов, ни скелетов. И освещение еле живое, почти все лампы погорели, даром что энергосберегающие.

На улицах Центра оказалось немногим светлее. Грязный Периметр пропускал лишь часть солнечного света и, несмотря на очень солнечный день, вокруг царило освещение сродни дождливой осени. Штурмовой взвод выстроился в боевой порядок и двинулся вперед, ощетинившись автоматными стволами. Виолетта шла в кольце бойцов и со смешанными эмоциями разглядывала из-за затянутых в армейские скафандры спин безжизненные здания гермокорпусов. С одной стороны, Центр погиб очень давно, с другой — постепенно вырисовывающаяся картина последних часов жизни обреченных на смерть людей вызывала жуткие и страшные ощущения. Здесь царили паника, хаос и насилие, их следы отчетливо виднелись везде. Двери настежь, многие окна разбиты, некоторые вынесены вместе с рамами. Повсюду валяются предметы обихода, изорванное имущество, обрывки одежды. Местами на дороге попадались разбитые электрокары, перевернутые набок или уткнувшиеся в стены строений. Гермокорпуса испещрены пулями, всюду валяются стреляные гильзы. И по-прежнему нигде не было видно человеческих останков.

— Тут шла настоящая война, — инвазивный здоровяк поддел ногой кучку ржавых гильз, прикипевших друг к другу. — Они что, инфицированных расстреливали, что ли? Или наоборот?

— Это абсолютно исключено! — возразила Виолетта. — Согласно последним сообщениям, полученным из Новосибирского ЦСГР, эпидемия в первую очередь поражала двигательные центры и систему кровообращения человека. Инфицированные не могли ходить, у них поднималась высокая температура, под сорок один градус, сбить которую не удавалось. Первые жертвы эпидемии погибли именно вследствие фатального перегрева головного мозга. Ни стрелять, ни, тем более, ходить в таком состоянии они не могли.

— Остается только одно объяснение, — иронично хмыкнул Ершов. — Жители Новосибирского отметили начало эпидемии всеобщим праздничным салютом. Бармалей! — он вышел в эфир, вызывая старшего передовой группы. — Идем к правительственному сектору. Начальство спустило приказ в первую очередь проверить Центр Управления и спутниковую связь.

— Скажите, Виолетта, — поинтересовался Малевич, — как быстро вирус поражал людей?

— Согласно тем данным, что имеются в нашем распоряжении, инфицирование происходило очень быстро, в считаные минуты, — ответила она. — Но у болезни имелся инкубационный период порядка шести-восьми часов, который проходил незаметно, без каких-либо симптомов. А в чем дело, Леонид Львович?

— Просто любопытно, — пожал плечами тот. — Всё-таки из-за него погиб целый Центр, свыше полумиллиона человек. И мы сейчас находимся как раз в нем.

Отряд повернул на нужную улицу и двинулся дальше. Картина всеобщего хаоса вокруг не изменилась, и пробы, которые Виолетта брала по мере продвижения вглубь мертвого Центра, всё так же давали синий цвет химических индикаторов. До правительственного сектора дошли спустя час, там следов разрушений оказалось ещё больше.

— Сектор заблокировать не успели, — прозвучал в эфире доклад разведчиков. — Гермозатворы межсекторных перегородок не опускались. Ерш, вижу воронки, похоже, здесь выставляли мины. Есть обрывки скафандров и обломки гермошлемов со следами крови. Трупов или скелетов не наблюдаю.

Улица вдоль президентского гермокорпуса представляла собой сплошную свалку из разломанных вещей, россыпей измятых листов многоразовой бумаги и рваного тряпья. Но вход в крыло президентской администрации, в котором находился этаж Центра Управления, неожиданно оказался закрыт. Двое штурмовиков минуты полторы возились с панелью электронных замков, после чего один из них подошел к Ершову.

— Шлюз заблокирован изнутри, — сообщил боец. — Кто-то закрылся там в тот день, да так оттуда и не вышел. Надо взрывать, иначе внутрь никак не попадем. Но тогда шлюзу крышка. Если вдруг внутри безопасно, то занесем заразу.

— Тут всему крышка, — хмыкнул инвазивный лейтенант. — Мертвым плевать на вирус. Взрывай.

Заряд взрывчатки разнес кусок стены, скрывающий раздвижной механизм люковых створов, и штурмовики, немного покопавшись в обнажившихся механизмах, распечатали вход. Вопреки ожиданиям, внутри президентского крыла царил такой же разгром, как везде, с той лишь разницей, что местами сохранившееся освещение оказалось включенным, и им не пришлось ломать ноги при свете фонарей.

— Я ничего не понимаю, — заявила Виолетта Ершову, перешагивая через очередную гору выпотрошенной из шкафов документации вперемешку с обломками мебели. — Что здесь происходило? Этот Центр погиб за двое суток, как за такое время здесь всё перевернули вверх дном, а главное, зачем? И где останки умерших… если эпидемиологические команды свозили тела в какое-то конкретное место, то где оно? И разве это можно было осуществить в таком хаосе?

— Согласен, на двое суток это не похоже, — ответил здоровяк. — Посмотрим, может, в ЦУ найдется что-то интересное. Лестница вниз в соседнем сегменте.

До этажа ЦУ пришлось миновать ещё несколько захламленных уровней, но в целом спустились без особых проблем. На последнем этаже дальнейший путь отряду вновь преградил запертый люк. Значит, те, кто закрылись когда-то в президентском гермокорпусе, укрылись именно в Центре Управления…

Глухо громыхнул ставший уже привычным взрыв, и Виолетта вслед за штурмовиками прошла в курящийся дымком входной коридор ЦУ. Вокруг царил всё тот же бедлам, разве что пулевых отверстий вокруг стало заметно больше. В помещении главной пультовой никого не оказалось, но информационные стенды кое-где ещё светились неперегоревшими индикаторами. Ершов отправил бойцов осмотреть все помещения и остановился, разглядывая испещренный пулями сигнальный стенд со схемой Новосибирского ЦСГР.

— Здесь постреляли от души, — констатировал он. — Даже странно, что электроника ещё работает. Док, вы в курсе, что означают цвета индикаторов? В штурмовой роте этому не учат. Если честно, я такую штуку вижу впервые.

— Нет, но, быть может… — начала, было, Виолетта.

— Давайте, я взгляну! — перебил её Малевич. — Если вы не против. Это стандартный узел мониторинга и централизованного управления. Подобный принцип применен во всех ЦСГР нашего Концерна. Я хорошо знаком с его функциями, это входит в программу подготовки руководящих кадров. Система разработана и выполнена с максимально возможным запасом прочности и живучести. Тут, конечно, многое повреждено, но в комплексе узел сохранил работоспособность.

Малевич подошел к сигнальному стенду, подобрал валяющийся неподалеку кусок какого-то рванья и стер с индикаторных панелей толстый слой пыли.

— Вот, смотрите! — он принялся указывать пальцем на ещё светящиеся точки. — Это схема состояния сегментов ЦСГР и их секторов. Зеленые индикаторы означают, что ни один из них не заблокирован. Вот тут пожарная индикация! Соответственно, мы видим, что возгораний внутри Периметра тоже не было, и система пожаротушения не срабатывала, и никакие сектора…

Он сделал паузу, разглядывая разный цвет сигнальных огоньков на схеме, и ещё раз протер её тряпкой:

— Вот тут интересная ситуация! — Малевич ткнул пальцем в стенд. — Пожара не было, но в секторе пищевой органики герметично заблокирован по протоколу локализации возгорания один из гермокорпусов. Причем откачка воздуха не производилась, как я понимаю… То есть, подземные теплицы с животноводческими фермами и уровни гидропоники отрезаны от остального Центра. Вода туда все ещё подается, а вот воздух — нет. Так что там теперь один огромный морг. Могу разблокировать, если надо. — Он посмотрел на Ершова: — Чтобы потом лишний раз не взрывать люки.

— Док? — инвазивный лейтенант бросил на Виолетту вопросительный взгляд. — Что скажешь?

— Предлагаю не спешить, — она поставила на ближайший рабочий стол саквояж и принялась воевать с замком. — Мне хватает загадок с вирусом, не хватало ещё получить инфекции трупного разложения через пару дней, или чего-то в этом роде. Мы ведь всегда можем открыть этот корпус?

— В любой момент, — заверил её Малевич. — Это дело двух минут, я знаю последовательность и все необходимые коды!

— Ерш! — в дверях, ведущих вглубь этажа ЦУ, появился Репей. — Мы нашли одно тело, в Блоке Правительственной Связи. Тебе стоит посмотреть. Других трупов тут нет, обшарили всё.

Блок Правительственной Связи оказался довольно большим сектором, разбитым на несколько помещений. Вдоль стен высилось какое-то оборудование, стояли операторские пульты, компьютеры и рабочие места обслуживающего персонала. В нескольких студиях обнаружились комплекты некогда мягкой мебели, профессиональные видеокамеры на штативах, большие жидкокристаллические экраны и мониторы. Всё было изувечено, растерзано и расстреляно, технические помещения радиостанций захламлены разбитой радиотехникой, давно превратившейся в хлам. В самой дальней комнате, предназначенной, по словам Малевича, для проведения особо секретных сеансов связи особой важности, осуществлявшихся исключительно между Президентами ЦСГР, в самодельной петле висел труп.

Совершивший самоубийство человек не имел скафандра и был облачен в истлевший комбинезон с нашивкой эпидемиологического отдела. Его труп давно истлел, нижняя часть скелета осыпалась на пол грудой костей, верхняя же застряла в складках одежды, не позволяя останкам рухнуть.

— Интересный способ обезопасить себя от заражения, — Ершов медленными шагами обошел висящее в петле тело. — Док, когда вернемся, не забудь порекомендовать его научному сообществу. — Он взял труп за отворот одежды, и останки, лишившись хрупкого равновесия, с грохотом ссыпались ему под ноги. Череп покойника ударился об пол и покатился куда-то под разбитые столы. В руке у инвазивного здоровяка осталось лишь истлевшее тряпье покойника, но Ершов не обратил на произошедшее никакого внимания.

— Хазанов МНС, — прочитал он надпись на нашивке и разжал кулак, позволяя комбинезону шлепнуться в пыль следом за костями своего хозяина. — Странные инициалы. У него было два имени или два отчества?

— Он был Младшим Научным Сотрудником, — машинально произнесла Виолетта, содрогаясь от такого кощунственного обращения с останками покойного. — Его надо похоронить…

— Я только что это сделал, — сообщил Ершов, носком ботинка расправляя комбинезон так, чтобы тряпье закрывало торчащие из-под него кости. — Репей, что со спутниковой связью?

— От неё осталось только название. — Боец протянул ему пыльный автомат, тронутый ржавчиной в нескольких местах. — Зато нашли ствол. Видимо, его! — Он кивнул на валяющийся под столом череп. — Патронов полмагазина, канал ствола сильно проржавел, после крайней чистки из этого автомата много стреляли, оксидирование не спасло, ствол был старым уже тогда. Этот МНС появился здесь после того, как тут всё разнесли, надежно заперся, а потом благополучно вздернулся.

Боец подошел к лежащим на полу проломленным пластиковым ящикам с целлулоидной бумагой и разгреб ногой рассыпавшиеся листы. Под ними на паркете обнаружилась неровно нацарапанная надпись: «Навеки один».

— Автоматным стволом, похоже, накорябал, — сообщил штурмовик. — Не сразу увидели. Он с этих ящиков в петлю полез, а когда оттолкнулся, они упали и закрыли собой его последний привет.

— Ну, любил человек побыть один, — пожал плечами Ершов. — У каждого свои пристрастия. — Он обернулся к ошарашенной Виолетте: — Вот тебе и ответ, док! Узлы связи раздолбали на второй день эпидемии, поэтому связь и пропала. Но события продолжались гораздо дольше, так тщательно каждый уголок Центра за пару суток не разнесешь.

— Если на улицах нет останков, значит, их собрали и кремировали, — нетвердым голосом произнесла Виолетта. — Возможно, этот человек был последним из тех, кто это сделал. Он похоронил своих товарищей, и… — Она сглотнула комок и замолчала, стараясь не поддаваться эмоциям.

— … и спрятался от покойничков в надежном месте! — закончил за неё Ершов. — Нет, док, версия красивая, но не правдоподобная. Когда остаешься один на всём белом свете, не запираешься на все замки и не носишь с собой автомат. Времени у нас предостаточно, так что осмотрим Центр и всё поймем. А пока надо выполнить задание. — Он кивнул своему бойцу и вышел в эфир: — Внимание всем! Выходим на улицу. Пора навестить склад пищевого НЗ, пока ещё светло.

До сектора, в котором размещались стратегические склады, пришлось добираться больше часа. Дорога, ведущая туда, была завалена всевозможным хламом в нескольких местах высотой в полтора-два метра. У каждого из таких завалов Ершов останавливался и тщательно осматривал испещренные пулями электрокары и обломки мебели.

— Вас что-то беспокоит? — спросила у него Виолетта во время очередной такой задержки.

— Это баррикады, — ответил инвазивный лейтенант. — Их разрушили, но это явно баррикады. Те, что мы миновали в начале улицы, предназначались для того, чтобы задержать противника. А вот за этими уже занимали позиции. Между ними дистанция прямого выстрела, очень удобно для ведения огня. Пока противник преодолевает заграждения, он вынужден двигаться медленно, и хорошо виден. И ты имеешь возможность вести прицельный огонь из укрытия. Здесь почти все пули летели в ту сторону, — он кивнул назад, — откуда мы идем. Кто-то оборонял стратегические склады, док, больше в этом секторе нет ничего ценного. И оборонял отчаянно.

У входа в гермокорпус складов обнаружилась последняя баррикада. На этот раз даже Виолетте было ясно, что перед ней импровизированные военные укрепления. Двухметровый завал из сбитых в кучу электрокаров, грузовых прицепов, сейфов, шкафов, складской и офисной мебели был густо усыпан стреляными гильзам, и с его гребня в сторону противника торчали покосившиеся законченные стволы станковых пулеметов. Судя по всему, защитники составили баррикаду полукольцом, закрывая грузовые ворота. Всё пространство перед ней было усеяно неглубокими воронками, стены вокруг густо покрывали следы от пуль и осколков, но удержать оборону им не удалось. Баррикада была прорвана в трех местах, стена возле ворот разрушена, одна из воротных створ оставалась на месте, другая валялась далеко в стороне.

Ершов в два прыжка взобрался на гребень баррикады, словно громоздкая баллонная пара за спиной весила каких-нибудь полкилограмма, и склонился над опрокинутым пулеметом.

— Их взяли штурмом, — сообщил он. — В ленте ещё остались патроны. — Инвазивный осмотрел соседний пулемет. — И в этой тоже… Так, это уже интересно! — могучий офицер принялся рыться в баррикаде, расшвыривая её части.

Спустя несколько секунд он извлек из нагромождения изломанной мебели гермошлем с разбитым лицевым щитком. Ершов перевернул его дырой вниз, и наземь посыпался ржавый песок давно засохшей крови.

— Не похоже на пулевое, — инвазивный задумчиво разглядывал рваную пробоину величиной с кулак. — Странно… Огнестрельного оружия тут хватало, весь Центр в гильзах…

— Ерш, зайди внутрь! — зашипел в эфире голос разведчика. — Тут творилось что-то совсем нехорошее. Шаро его разберет, что происходило в этом Центре!

Ершов соскользнул с баррикады и скрылся за разбитыми воротами. Остальные последовали за ним, и Виолетта поспешила вперед, инстинктивно стремясь находиться рядом с как можно большим количеством людей. Мертвый Центр, погибший четырнадцать лет назад, вызвал у неё страх, как будто жуткая трагедия случилась здесь только что. Внутри оказалось темно, осветительные приборы были разбиты пулями, и Ершов приказал включить переносные прожекторы. Хозяйственный отдел выделил на их разведывательную миссию сразу два таких прибора, и их мощные лучи неплохо справлялись с заполняющей гермокорпус темнотой. Виолетта торопливо шагала за Ершовым и вздрагивала от страха едва ли не с каждым пройденным метром.

Бесконечно длинный коридор гермокорпуса устилали обрывки скафандров. Чем дальше она проходила вглубь строения, тем чаще попадались куски резинопластика и обломки стеклокерамики. Разбитые гермошлемы, рукава, штанины, ботинки, куски спинных и грудных частей лежали вперемешку со стреляными гильзами, и ей стоило больших трудов не споткнуться на разъезжающейся под ногами толще рваного пластика. Все фрагменты снаряжения когда-то были густо залиты кровью, засохшие частицы которой теперь превратились в ржавую пыль, невысокими облачками поднимающуюся вверх под действием её шагов.

— Что… — она едва не упала, запнувшись о безногий скафандр, разорванный от горла до паха. — Что здесь происходило?! Почему вокруг одни обрывки?! Зачем нужно было рвать скафандры на части?! Может, это входило в борьбу с эпидемией? Тела умерших требовалось предать огню как можно быстрее?

— По всему Центру не требовалось, а здесь потребовалось? — хмыкнул Ершов. — Скорее уж, кто-то пытался как можно быстрее добраться до кислородных баллонов! Хотя всё равно не понятно, где же останки людей…

В этот момент вновь они достигли лестницы, ведущей в подвальные этажи, где в условиях оптимальных для хранения температур и располагались хранилища стратегических запасов. Между входом на лестницу и лифтом их ждали разведчики. Один из них увидел Ершова и посветил тактическим фонарем, показывая окружающую картину:

— Здесь была последняя линия обороны, — луч фонаря осветил несколько перевернутых погрузчиков, перегораживающих лестничную клетку. — Сюда отступили те, кто уцелел на входной баррикаде, но оборону лестницы готовили заранее. Видимо, понимали, что могут не удержать ворота. Лифтовые тросы перерезали и уронили кабину в шахту, это требует времени, тем более в скафандрах. Тут отбивались до последнего, на этом все и закончилось. В шахте рваных скафандров навалено — до следующего этажа, и за баррикадой, на лестнице, их не меньше сотни. Очень похоже, что убитых вырезали из снаряжения и обрывки скафандров побросали там же, где потрошили. Никаких костей или останков, хотя крови когда-то было полно, там всё в кровяной трухе. Судя по тому, что этажом ниже, в самих хранилищах, фрагментов скафандров нет, в этом месте одна группировка перебила другую полностью, и на этом бои закончились. Зато там есть… — боец тряхнул головой, — пойдем, сам посмотришь.

Он прошел через пробитую в баррикаде широкую дыру и принялся спускаться по лестнице.

— Держитесь за перила, иначе не пройти, — посоветовал он, хватаясь за поручни, и двинулся сквозь рваные куски снаряжения, утопая в них по пояс. — Ноги лучше поднимать повыше.

Виолетте с большим трудом удалось заставить себя пойти следом. К тому моменту, когда она добралась до нижнего этажа, её всю трясло. Виолетта едва ли не бегом вырвалась из рваного месива расчлененных скафандров и поспешила добраться до Ершова, остановившегося в десятке метров впереди вместе с разведчиками. Штурмовики стояли в распахнутых воротах хранилища и водили по его полу лучами тактических фонарей. Она подбежала к ним и тут же замерла, как вкопанная. Всё пространство склада было густо усеяно пустыми, смятыми и нещадно разодранными консервными банками пищевого Неприкосновенного Запаса, из россыпей которых торчало сильно переломанное стрелковое оружие.

— Что это… — раздался позади голос Малевича. — Что здесь произошло?! — он остановился рядом с Виолеттой и ошарашенно водил фонарем по покрытым грязью и ржавчиной жестяным кучам.

— А что непонятного? Кто-то сожрал весь пищевой НЗ, — невозмутимо объяснил Ершов. Он подошел к ближайшему стеллажу, скрипя сминаемыми консервными банками, и направил автомат на вдребезги разломанный складской короб, освещая его тактическим фонарем. — Видимо, кушать хотелось сильно, раз не стали вскрывать замки, а просто раздолбали ящики со всех сторон. Толпой колотили… — Инвазивный здоровяк расшвырял ногой слой ржавых банок и поднял с пола грязный, сильно деформированный автомат: — Оружием колошматили.

— Тут стволов полно, — подтвердил один из разведчиков. — Все раздолбанные в хлам! Их использовали вместо ломов и молотков. Складские перегородки, ящики, банки — всё вскрывали автоматами! — Он подобрал зверски разодранную консервную банку: — Вот, гляди! Продырявили и высосали пищевой компаунд. Зачем так сильно разворотили, не пойму, тяжело было крышку свинтить? Не могла же резьба прикипеть на всех банках сразу! Вылизать изнутри хотели, что ли?! Банки в стратегическом резерве многоразовые, но по-человечески их почему-то никто не открывал, всё раскурочено в лохмотья! Тут кое-где валяется какой-то инструмент, но били почему-то именно стволами! Мы дальше не ходили, но если посветить — там такой же бардак!

Он направил свой автомат вдаль, и луч фонаря высветил бесконечный ковер из вскрытых мятых банок, уходящий в бесконечность погруженного в темноту хранилища.

— Били всем, чем попало, — Ершов медленно шел вдоль стеллажей, разглядывая разломанные в щепки ящики. — Просто народу было очень много, каждый орудовал, чем мог. Вот тут дно выбито, но стенки все равно сломали. Они что, били его и после того, как всё высыпалось? — Он задрал голову вверх и подсветил себе тактическим фонарем: — Сверху всё посбрасывали. Видать, лазили туда толпой, вон, там, — инвазивный лейтенант указал рукой на перевернутую секцию стеллажей, — конструкция опрокинулась. Проголодавшееся сообщество не захотело тратить время на возню с лебедками. И кушали прямо здесь…

Ершов обернулся и посмотрел на своих бойцов, указывая рукой на бесконечную свалку ржавого металлолома, некогда бывшую хранилищем пищевого Неприкосновенного Запаса:

— Разбиваемся на группы и осматриваем все склады. Докладывать по мере продвижения.

Штурмовой взвод разбился на группы и принялся обходить хранилища. В углу возле входа под слоем пустых рваных консервных банок обнаружилась свалка порожних баллонов из-под сжиженного кислорода. Виолетта сделала вывод, что он был потрачен на заправку аварийного запаса скафандров тех, кто производил захоронение трупов умерших от эпидемии жителей Центра. Больше никаких находок не случилось, в хранилище пищевого НЗ не было ничего, кроме опрокинутых стеллажей, разбитых ящиков и изломанного оружия, погребенных под толстым слоем истерично растерзанных банок.

— Ни в одном магазине нет патронов, — Ершов отбросил очередной искореженный автомат. — Оружие словно специально притащили сюда в качестве тупых тяжелых предметов. — Он посветил в потолок: — Лампы вроде целые, пробоин не вижу. Перегорели все, что ли… А чего ж тогда в ЦУ столько сохранилось? Или начальство себе лампочки покачественнее припасло…

Ответ на его вопрос нашелся спустя час обшаривания хранилища. У ворот, соединяющих склады пищевого НЗ с остальными помещениями стратегического резерва, обнаружился электрический шкаф. Его железный корпус был сильно деформирован и покрыт вмятинами от ударов, дверцы выломаны, электрическая начинка вырвана с корнем. Всё, что от неё осталось, заключалось в огромном пучке рваных проводов, сильно оплавленных и закопченных.

— А его-то за что? — удивленно поднял брови инвазивный лейтенант. — Тоже ведь колошматили со всех сторон! И не побоялись же лезть под напряжение… похоже, замкнуло не слабо, кого-то точно прибило током…

— Ерш, ворота заперты! — сообщил в эфире Бармалей. — Никакой блокировки нет, но без электричества засовы не открыть. Взрывать? Всю воротину разнести не сможем, здоровая сильно, но можно несколькими зарядами отогнуть угол… Охренеть! Ты только посмотри!

Он осветил мощный створ ворот. От пола и на высоту человеческого роста створ был густо покрыт вмятинами и глубокими царапинами, словно огромная толпа пыталась разбить ворота чем попало.

— Это у них так модно, что ли? — произнес в эфире кто-то из штурмовиков. — Сначала испортить электрику ворот, а потом пытаться их открывать?

— Взрывай, — устало махнул рукой Ершов. — Начальство требует отчет по содержимому хранилищ. Раз кто-то столь экстравагантным образом сожрал весь пищевой НЗ, то выбора у нас особого нет. Не привезем доклад о состоянии материальных ценностей — скажут, что ничего не сделали, только зря сожгли топливо и кислород, Шаро им в жёны…

Уханье взрывов вибрировало гулким эхом, раскатывающимся по пустому хранилищу, и Виолетта невольно поежилась. Что же все-таки происходило здесь четырнадцать лет назад? Выходит, люди умирали не сразу, многие успели надеть скафандры, но это, судя по окружающей картине, лишь отсрочило трагедию на какое-то время. Неужели те, кто заразился позже, физически истребили инфицированных?! Это ужасно! Но был ли у них выбор? Если умерших от эпидемии людей в буквальном смысле вырезали из скафандров, значит, счет шел на минуты, или даже на секунды. Раз на улицах нет останков, получается, что некоторое количество мужественных жителей Новосибирского Центра до последнего боролось за свои жизни, собирая и кремируя трупы. Их самоотверженность восхитила её. Как же жаль, что Шаро Предрекшая не дала этим бесстрашным героям победить эпидемию…

— Готово! — возвестил Бармалей после очередного взрыва. — Отогнули почти что на метр! Пролезть можно! С баллонами повнимательнее, не снесите редукторы!

За воротами, в хранилищах материальных ценностей, картина оказалась совершенно иной. С первых же минут осмотра стало ясно, что вакханалия вандализма этих складов не коснулась. Стеллажи стояли нетронутыми, заполненные ящиками и коробами разных размеров с инвентарными номерами на бортах. Один из штурмовиков отыскал распределительный щит освещения и завозился с рубильниками. Что-то глухо щелкнуло, и под потолком вспыхнули осветительные лампы. Часть из них немедленно и с громким треском лопнула, осыпаясь вниз стеклянным крошевом, часть замигала и погасла, но оставшегося освещения вполне хватало для визуального осмотра.

— Здесь всё в сохранности, — заявил Малевич. — Стратегический запас не разграблен. Вон, смотрите, на дверях контейнера пломба хозяйственного отдела нашего Центра! Внутри груз, включенный в программу бартерного обмена между Центрами. Наверное, запас расходников для фильтро-вентиляционных установок или роликовые подшипники для оборудования ГЭС.

— Понятно, — подытожил Ершов, — разбиваемся на пары, прочесываем склады по-быстрому и идем на фермы, пока наверху ещё светло. Не то нам аккумуляторы придется менять раньше, чем баллонные пары. Вперед!

Штурмовики разошлись по хранилищам, и Виолетта побрела по центральному грузовому коридору, разглядывая возвышающиеся со всех сторон стеллажи и контейнеры. В напарники ей достался Малевич как добровольный носильщик её саквояжа, но, вопреки ожиданиям, его болтовня оказалась небесполезной. В недрах стратегических резервов Виолетта никогда не бывала, Малевич же, как выяснилось, прекрасно разбирался в структуре складов и перечнях их содержимого. Слушая его объяснения, она прошла подземный уровень гермокорпуса до последнего тупика и развернулась, собираясь идти обратно, как вдруг её взгляд уперся в пару истлевших человеческих скелетов. От неожиданности она вскрикнула, пытаясь приложить руку к губам прямо сквозь лицевой щиток гермошлема.

— В чем дело, док? — возле неё почти мгновенно появились несколько бойцов во главе с Ершовым.

— Здесь были люди! — Виолетта указала на лежащие рядом друг с другом останки. — На них нет скафандров! Возможно, это те самые, последние выжившие! Где-то должны быть другие…

— Больше никого, док, — покачал головой Ершов. — Только эти. Мы нашли их десять минут назад. Других в хранилище не было. Это они заперли ворота. А скафандры сняли потому, что кислород закончился, мы проверили, снаряжение валяется немного дальше. Судя по нашивкам, это были мужчина и женщина. Он застрелил её, а после покончил с собой. В его пистолете остались патроны. Они знали, что заражены, и хотели умереть вместе, поэтому легли рядом. Они не были последними выжившими, иначе зачем им запираться? Больше похоже на то, что они скрывались здесь от любителей открывать консервы и стальные ворота автоматными стволами. Идем, пора на выход.

— Их останки мы тоже бросим вот так лежать посреди склада? — Виолетта бросила на инвазивного офицера требовательный взгляд.

— Конечно, — Ершов насмешливо фыркнул и направился в сторону выхода. — За четырнадцать лет они стали частью интерьера. Гармонично смотрятся. Взвод! — он повысил голос, — выходим на улицу!

Пока добрались до сектора производства пищевой органики, солнце уже склонилось к закату и под грязными скатами Периметра сгустились вечерние сумерки. Ближайший гермокорпус сектора ничем не отличался от остальных корпусов погибшего Центра: выбитые окна, распахнутые настежь люки, горы покрытого грязью и пылью мусора. На всякий случай штурмовики проверили три этажа, и подозрения полностью подтвердились: внутри было уничтожено всё. Теплицы разрушены, гидропоника разбита вдребезги, лаборатории превратились в россыпи обломков оборудования и электроники. От растений и животных не осталось даже следов, поверхность пола полностью скрывали залежи обломков. Когда данная картина в точности повторилась на четвертом подземном этаже, Ершов махнул рукой и приказал покинуть гермокорпус.

— Только время зря теряем, — поморщился он. — Всё, выдвигаемся к заблокированному противопожарной системой корпусу, смотрим, что там, и возвращаемся на ГЭС. Больше тут делать нечего.

— Мы могли бы отыскать останки последних жителей Центра, — возразила Виолетта. — Герои, до конца сражавшиеся с эпидемией, достойны быть погребенными хотя бы через четырнадцать лет.

— Общая площадь Центра — двадцать пять квадратных километров, — Ершов посмотрел на неё, как на ненормальную. — Мы сможем найти этих ваших героев, только если повезет. Не вижу смысла заниматься этим. Завтра, до прибытия вертолета, нам как раз хватит времени проверить арсенал, ангары с боевой техникой и ремонтные мастерские. Вернемся домой, командование возьмет с нас подробные рапорта и решит, что делать дальше. Если сюда пришлют полноценный рейд, у них будет достаточно возможностей обыскать здесь всё. А у нас кислорода всего на полсуток осталось, да за ним ещё предстоит в укрепрайон топать!

Виолетта не стала спорить. Склады стратегического резерва не были в идеальном состоянии, но для четырнадцати лет без обслуживания сохранились достаточно неплохо. Опять же, если завтра удастся обнаружить исправную или представляющую интерес боевую технику и оружие, то руководство Дивногорского ЦСГР обязательно организует сюда археологическую экспедицию. Ученые наверняка сумеют восстановить картину последних дней жизни этого несчастного Центра, и она узнает всё, что её интересует, из отчета Археологического отдела. Самой Виолетте возвращаться в это жутковатое место совершенно не хотелось.

Заблокированный гермокорпус оказался последним в секторе, и при взгляде на него ей вновь стало не по себе. Улица вокруг него была усеяна разломанным оружием и всевозможными тяжелыми предметами так же, как хранилище пищевого НЗ. Бетонные стены здания, крышки входных люков и стальные гермозаслонки, опущенные на окна, не имели на своей поверхности и ладони небитого места. И без объяснений было понятно, что огромная толпа народу пыталась проникнуть внутрь.

— Да… экспрессивно, не поспоришь! — оценил Ершов. — Даже стены пытались сломать. — Он поддел ногой вросший в землю ржавый автомат с обломанным стволом и изувеченной ствольной коробкой. — Это ж как надо было стараться, чтоб так изуродовать хорошую вещь… Первое отделение — направо, второе — налево! Обойти здание по периметру! — инвазивный лейтенант опустился на колено, с видимым усилием выдрал из земли автоматный магазин и повертел его в руках: — Тоже пусто. Для кого-то понятия «автомат» и «кирка», похоже, слились воедино…

— Ерш! Тут есть незаблокированный люк! — сообщил в эфире кто-то из бойцов. — Кто-то выходил отсюда ненадолго и собирался вернуться. И делал он явно после того, как жизнерадостные граждане перестали долбить по стенам чем ни попадя.

— Репей, где ты? — Ершов поднялся на ноги и отбросил ржавый магазин. — Люк открыт?

— Мы с другой стороны гермокорпуса, — раздался ответ. — Где-то напротив тебя. Люк закрыт, но не заперт, блокировка не установлена. Если там есть питание, нужно просто повернуть рубильник. Если электричества нет, то можно… О! Работает! Ерш, есть питание! Шлюз открывается!

В шлюзовой камере гермокорпуса тридцать человек в скафандрах с оружием и громоздкими баллонными парами за спиной поместиться не смогли, и шлюзование пришлось проводить дважды. Внутри Периметра применялась несложная процедура поддержки герметичности, и долго ожидать не пришлось. Когда Виолетта оказалась внутри, половина штурмового взвода уже проверяла надземные этажи.

— …лифтовые кабины обесточены, — в радиоэфире звучали доклады досмотровых групп. — Лестница вверх не заперта. Внутренние сегментарные переборки не задраены…

— …фильтро-вентиляционные установки отключены, шахты подачи воздуха заблокированы…

— …вышел на второй этаж. Повреждений не наблюдаю. Тут лаборатории контроля качества племенного и семенного материала. Трупов нет, всё целое, даже свет горит. Продвигаемся дальше…

Виолетта вышла из проходной и тут же увидела Ершова в окружении нескольких бойцов. Инвазивный лейтенант стоял на широкой площадке, от которой вглубь гермокорпуса уходил неплохо освещенный центральный коридор, пара штурмовиков возилась с панелью управления дверьми, закрывающими доступ на лестницу, ведущую на подземные этажи.

— Док! — Ершов помахал ей рукой. — Давай сюда! Спускаемся вниз, на уровни теплиц и ферм.

Она оглянулась, убеждаясь, что Малевич с её саквояжем идет позади, и поспешила к Ершову. Его люди уже открыли широкие дверные створки, и передовая группа двинулась вниз по освещенной лестнице. Часть потолочных ламп всё ещё работала. Ершов сделал несколько шагов следом и плавным движением взял автомат наизготовку.

— Бармалей! — зазвучал в эфире его голос. — На ступеньках странные отпечатки, совсем свежие! Гляди в оба! — Он обернулся к Виолетте: — Док, стой здесь! Малевич, пригляди за ней!

Виолетта замерла, никак не ожидая такого поворота событий. Рядом с ней появился Малевич, и она растерянно оглянулась на него. Тот поставил её саквояж на ступеньки и доставал из-за спины автомат. Выражение его лица красноречиво свидетельствовало о том, что он поражен не меньше.

— Принял тебя, — тихо заговорил Бармалей. — Вижу тень у выхода с лестницы. Кто-то засел за углом. Ерш, нас ждут! Ещё движение! Их там несколько!

— Бармалей, гранату! — так же тихо ответил ему Ершов. — Входим по моей команде…

— Движение! — резкий возглас оборвал его на полуслове. — Стоять!!! Руки… Ыыххх…

Голос запнулся, послышался шум падения, грохот металла о пол, неясная возня и странные резкие звуки. Ершов сорвался с места, на бегу вскидывая автомат.

— Твою мать!!! — выругался Бармалей. — Ерш, стой! Осторожно, здесь все в дерьме! Не стрелять! Это курица! Или петух, кто их разберет!

— Кто?! — непонимающе выдохнул Ершов, прижимаясь к углу широкого лестничного проема, и мгновенным движением взял на прицел пространство за ним. — Охренеть… Это ещё что такое?! Свинья?! Бармалей?

— Не знаю, — прозвучал недоуменный ответ. — Я на фермах ни разу не был! Шаро её знает, как она выглядит до того, как стала пищевым компаундом! Эй!!! — заорал он, — есть здесь кто-нибудь?!!

— Здесь определенно много кто есть! — фыркнул Ершов. — Ты уверен, что они говорящие?

— Господа военные, мне уже можно двигаться? — нарастающее недоумение вкупе с любопытством перевесило страх, и Виолетта сделала шаг вниз по лестнице. — Могу я узнать, что происходит?

— Можешь, док! — Ершов поднялся с колена, но автомат не опустил. — Заодно расскажешь нам, что это! Иди сюда, только смотри под ноги. Тут не прибрано, можно запросто поскользнуться. Как Бармалей! Будешь, как он, выглядеть неэстетично! — в эфире раздался смех сразу нескольких человек.

— Уроды! — обиделся Бармалей.

Виолетта спустилась вниз и вышла из дверей вслед за Ершовым. Малевич, с автоматом в одной руке и её саквояжем в другой, поспешил за ней. Оказавшись в центральном коридоре минус первого этажа, она остановилась от неожиданности. По длинному проходу между двух параллельных теплиц неторопливо расхаживали куры и свиньи, пол покрыт толстым слоем помета, стены густо обросли мхом, отовсюду торчали стебли и листья растительности. В трех шагах впереди Ершова с автоматом наизготовку стоял Бармалей в перепачканном пометом скафандре. За ним вдоль стен замерли остальные штурмовики, и непуганые птицы, недовольно косясь на людей, деловито проходили мимо. Одна из куриц клюнула Бармалея в ботинок и, не найдя его съедобным, также неторопливо прошествовала обратно. Метрах в десяти дальше по центральному проходу из левой теплицы вышла крупная свинья и с довольным похрюкиванием шлепнулась в лужу грязной жижи.

— Ничего себе! — изумленно заявил Малевич, останавливаясь рядом с Виолеттой. — Я был уверен, что этот гермокорпус отрезан от системы воздухоснабжения!

— Он и отрезан, — Ершов ткнул автоматным стволом под потолок, на густо поросшую мхом решетку вентиляционного воздухопровода. Длинные нити мха не шевелись, демонстрируя отсутствие конвекции.

— Кислород вырабатывается растениями! — Виолетта забрала у него саквояж и торопливо принялась раскладывать его прямо на загаженном пометом полу. — Здесь установился собственный микроклимат! — Она потянулась к приборам: — Влажность двадцать процентов. Температура плюс двадцать три градуса. Беру пробы на наличие вируса!

Спустя несколько минут стало ясно, что химические индикаторы не видят следов биологической опасности, и разведывательный отряд двинулся дальше. Сказать, что Виолетта была поражена увиденным, означало сильно занизить уровень реальных впечатлений. Отрезанные от Центра фермы и теплицы жили своей жизнью. Автоматическая энергосберегающая система регулировки искусственного освещения «День — Ночь», применяющаяся на подземных фермах, всё ещё функционировала, имитируя смену времени суток. Оросительные трубки и распылители гидропонического оборудования в большинстве своем вышли из строя, их трубопроводы дали множественные течи, образовав небольшие ручейки, протекающие через теплицы к напольным водостокам. Тепличная растительность обильно расплодилась, выдавила корневыми системами ограничительные борта грядок с грунтом и распространилась везде, прорастая и в рассыпавшейся земляной смеси, и сквозь блоки органического субстрата гидропоники. Даже из куч грязи и помета росли густые пучки стеблей зерновых растений и крохотные шляпки мелких грибов.

На животноводческих фермах ограждения вольеров оказались незапертыми, выходы на лестничные пролеты, соединяющие подземные этажи между собой, остались открытыми, что позволило зверью свободно распространиться по всем уровням подземного комплекса. Самый нижний уровень, представляющий собой одну большую теплицу с грунтом вместо пола, оказался заросшим зерновыми и кормовыми культурами целиком и кишел обилием живности.

— Это невероятное сокровище! — восхищался Малевич, озираясь вокруг. — Семь этажей настоящей органики! Такое будет покруче любого склада пищевого НЗ! Мы выиграли джек-пот!

— Удивительно, что растительности и животным удалось выжить внутри зараженного Центра! — Виолетта истратила на исследование проб все свои реактивы, но так и не обнаружила вирус ни на одном из подземных этажей и не могла не согласиться с Малевичем. — Тут воедино сложились сразу несколько удачных случайностей! Кто-то вовремя отрезал гермокорпус от остального сектора, и в то же время системы освещения, климата и водоподачи продолжали функционировать, и даже сохранили работоспособность до сих пор. Фактически, здесь можно жить неограниченное время!

Подземный комплекс обходили часа два, но следов людей так и не нашли. Ретранслятор гермокорпуса не работал, радиосвязи с оставшимися на верхних этажах бойцами почти не было, и Ершов приказал свернуть осмотр и подниматься наверх. На лестничной площадке первого уровня, в дверях, стоял один из штурмовиков и время от времени несильными пинками отгонял от прохода деловито снующих куриц.

— Любопытные, черти! — сообщил он. — Так и норовят вылезти. Ерш, мы нашли следы человеческого пребывания в одной из лабораторий. Тут кто-то жил некоторое время, похоже, несколько человек. Но все пропали довольно давно, там пыли по колено! Ещё нашли какие-то научные записи. Они у Наждака.

Наждак обнаружился на втором этаже, в пультовом помещении систем климат-контроля. Четверо бойцов осматривали лабораторию напротив, и Виолетта увидела у стены стенд с целой выставкой закупоренных пробирок, содержащих жидкости знакомых расцветок. Она вошла внутрь и остановилась возле стенда, разглядывая череду из более чем сотни пробирок. Однозначно, это были пробы воздуха. Если смотреть слева направо, их химические индикаторы оказывались сгруппированными по цветам. Сначала красные, потом розовые, дальше желтые, следом голубые. Штук пять склянок с содержимым синего цвета замыкало коллекцию проб.

— Всего людей было четверо, — она прислушалась к разговору Ершова с Наждаком. — Двое жили прямо здесь, в пультовой. Спали вон там, видишь, тряпье разложено. В соседней лаборатории жил ещё один, там же готовили пищу, газовая горелка сильно закопченная стоит в углу, рядом валяются баллоны из-под газа, один из них наполовину заполнен, если манометр не врет. Четвертый жил на первом этаже, в помещении проходной шлюза, через который мы заходили. Там комнатушка обжита полностью, похоже, он постоянно следил за мониторами камер наружного наблюдения. Одна из них всё ещё работает, остальные сдохли. Но всё это было очень давно.

— Что за бумаги? — спросил Ершов. — Кто-то от руки писал… тут листов двадцать…

— Нашли в лаборатории напротив, — ответил Бармалей. — Там, где док стоит. Тут что-то сказано про вирус и эпидемию, но почерк хреновый и формул много, Шаро его разберет, в чем смысл.

— Док! — позвал её Ершов. — Взгляни, это по твоей части. — Он зашел в лабораторию и протянул ей кипу целлулоидных листов, густо покрытых кривыми строчками записей. — Похоже на научный дневник. Может, тут сказано, куда все делись, потому что даже этот гермокорпус покинули много лет назад, все следы очень старые. — Инвазивный лейтенант указал ей на донельзя пыльный вращающийся стул без спинки, стоящий неподалеку от холодильного шкафа с химреактивами: — Располагайся, док, чувствуй себя, как дома!

Стоящий неподалеку Малевич заторопился к стулу, придирчиво осмотрел его, надавливая на сидение, и услужливо пододвинул стул Виолетте:

— Прошу вас! — он помог ей сесть, придерживая громоздкую баллонную пару, и сам уселся напротив, на край лабораторного стенда.

Виолетта развернулась на стуле, подстраиваясь под свет одинокой потолочной лампы, и вчиталась в кривые строки химических формул, неровно начертанные дрожащей рукой таблицы с цифрами и пояснительные записи к ним.

«17.06.2254. Вокруг творится ужасающее безумие! Толпа исступленно долбит по стенам и люкам гермокорпуса всем, что попадается под руку! Их дикие вопли пробиваются сквозь полуметровые стены! Валентин сказал, что гермозаслонки окон выдержат, но перекошенные злобой лица на мониторах внешних камер не дают мне уснуть. Едва я закрываю глаза, как разъяренная толпа, брызжущая припадочной пеной, оказывается повсюду…»

Она недоуменно нахмурилась и вытащила из стопки следующий лист многоразовой бумаги.

«12.06.2254. Я же говорил, что инкубационный период есть, но мы не в состоянии его распознать! Профессор Цивьян тогда посоветовал мне заниматься своим делом. Лучше бы сам им занимался, тогда улицы Центра не были бы устланы трупами! Я не знаю, на что нам теперь надеяться. Ксения говорит, что вчера одна из внешних камер, в которую видна секция Периметра, показала пролетающий самолет. Если Сибирский Союз пришлет спасательную экспедицию, то у нас ещё есть шансы выжить! Но как они узнают, что мы живы? Надо добраться до узла связи и связаться с Дивногорским Центром, но дойти до сектора президентской администрации невозможно. Зато я, наконец-то, смог починить пневматическую систему забора воздуха из окружающего гермокорпус пространства. Теперь смогу регулярно брать пробы…»

Ниже следовали формулы и цифры, похоже, результаты химических тестов тех самых проб.

«Вирус мутирует, теперь это не вызывает сомнений. Красной реакции больше нет, только розовая. Если бы Цивьян оказался умнее, чем был на самом деле, это можно было предвидеть. Хотя я не знаю, изменило бы это хоть что-нибудь…»

Целлулоидный лист закончился, и Виолетта пробежала глазами несколько других:

«23.07.2254. Утром Валентин заявил, что надо воспользоваться дневным светом, выйти из корпуса и добраться до ангаров с военной техникой. Это полнейший бред! Мы находимся у самой стены Периметра, ангары расположены в секторе Службы Безопасности, на противоположной стороне! Чтобы добраться до них, придется пересечь по диагонали весь Центр! Это самоубийство! Но Ксения, похоже, готова с ним согласиться. Если она решится на это безумие, Павел последует за ней, это ясно. Мое мнение Валентин демонстративно игнорирует…»

«11.07.2254. Они становятся всё более чувствительными к яркому освещению и пытаются уничтожить все осветительные приборы, что встречаются им на пути. Лампы над входами в корпус разбиты, теперь видеокамеры показывают только днем и в ранние сумерки. Ночью изображение настолько темное, что ничего не разобрать. Не понимаю, почему не включается инфракрасный режим. Наверное, ночную подсветку тоже разбили…»

«22.06.2254. Голод заставляет их пожирать даже разлагающиеся трупы. Сегодня было мое дежурство, но я не мог смотреть на мониторы. Они зубами рвут на куски тела умерших. Надеюсь, это вызовет среди них какую-нибудь чуму…»

«25.07.2254. Он всё-таки её убедил! Я сделал всё, чтобы отговорить её от этого безумства, но Ксения не желала меня слушать. Они ушли втроем, в моем скафандре аварийный баллон давно уже пуст, но я бы в любом случае не пошел. Я не слышал их криков, слишком далеко, но одна из камер направлена вдоль улицы и позволяет осматривать почти километр. Они не успели даже выйти за пределы сектора. Бедная Ксения, упокой, Шаро, её добрую душу. Теперь я остался один…»

«09.06.2254. Я против идеи Валентина прорываться к хранилищам стратегического резерва. Да, рация ловит переговоры охраны, занявшей там оборону, но вчетвером мы не сможем дойти туда. Их тысячи, они повсюду! А система внутренней блокировки стратегических складов повреждена, и охрана не может полностью заблокировать гермокорпус, как это удалось сделать нам. Уверен, что разумнее оставаться здесь…»

«03.08.2254. Теперь они охотятся друг на друга. Разбились на группы, больше напоминающие стаи, и нападают на тех, кого меньше. Раньше жертв пожирали прямо на улице, теперь стали осторожнее. Утаскивают их куда-то. Сегодня на моих глазах одна из стай отобрала у своей же женщины новорожденного и тут же сожрала его. Причем женщина сопротивлялась недолго, а после присоединилась к остальным. Я видел её с детской ножкой в зубах. Снотворное давно закончилось, но сегодня лучше не спать…»

«12.09.2254. Вирус мутирует в четвертый раз. Химические индикаторы дают синий цвет. Очень странная реакция, пораженные вирусом бактерии словно впадают в спячку, как при заморозке. Разве такое возможно? Я запер в изолированном гермобоксе курицу и инфицировал её. Надо выждать окончание инкубационного периода…»

Виолетта перебрала остальную пачку целлулоидной бумаги и поняла, что листы представляют собой связанное повествование, фактически дневник одного человека, но страницы оказались перепутаны, словно их не раз рассыпали, а после собирали обратно. Немного повозившись, она разложила их в правильной последовательности и вновь углубилась в чтение. Постепенно чудовищная картина жуткой гибели Новосибирского Центра встала перед её глазами целиком. Закончив чтение, Виолетта некоторое время сидела, будто в прострации, пытаясь подавить воображение, живописующее отраженные в дневнике кошмарные эпизоды.

— Док? — раздавшийся в эфире голос Ершова заставил её вздрогнуть. — Есть что-нибудь стоящее?

Она подняла голову и увидела, что в лаборатории собрался весь штурмовой взвод. Похоже, она читала дневник довольно долго, взгляды всех присутствующих были направлены на неё в ожидании ответа.

— Это… — она нервно сглотнула, — это ужасно… Какой-то безумный, чудовищный кошмар! Эти несчастные люди… они не заслужили такого…

— Док! — Ершов помахал ей рукой, привлекая внимание. — Посмотри вокруг! Мы ходим в скафандрах и живем в Центрах! Потому что окружающая среда и живые существа сожраны трансгенами, которые были созданы и усердно распространены по всему миру нашими мудрыми предками! Если на этой несчастной планете и есть невиновные, которые чего-то там не заслужили, то они точно не входят в списки населения Центров Сохранения Генетических Ресурсов! Впрочем, в ряды тех, кто эти самые трансгены добровольно жрал, зная о последствиях, но глубоко на них наплевав, они тоже не входят, так что я даже не знаю, о ком ты сейчас столь сердобольно шепчешь. Поэтому, может, всё-таки расскажешь нам страшную историю на ночь? Мы здесь именно ради этого, если помнишь.

Виолетту покоробило от его слов, но спорить с инвазивным офицером не имело смысла. В конце концов, он прав — мы живем в Центрах и ходим в скафандрах… А те, о ком рассказано в этом страшном дневнике, погибли четырнадцать лет назад, и никому не нужная дискуссия сейчас ничего не изменит. Она тяжело вздохнула и начала рассказ, подкрепляя слова демонстрацией записанных на целлулоидных листах формул:

— Это дневник младшего научного сотрудника эпидемиологического отдела. Он начал вести его со второго дня начала эпидемии, уже после того, как укрылся здесь, в этом гермокорпусе. Поначалу он хотел сохранить максимум информации о произошедшей трагедии, надеясь, что каким-либо образом сумеет спастись. Но со временем эта надежда покинула его, и записи стали редкими и краткими.

Первоначально эпидемия возникла вне Новосибирского Центра. С места раскопок неподалеку от окраины правобережной части Новосибирска вернулся археологический рейд, участники которого сообщили об обнаружении в развалинах нескольких десятков трупов лигов. Исходя из внешних признаков, было определено, что умерли они недавно. Вечером того же дня на Военизированный Пояс напала крупная группа агрессивных лигов, которую перебили быстро и в полном составе. Причем военные докладывали, что мутанты бросались на укрепления, совершенно не жалея себя, и едва ли не треть из них погибла не от пуль, а просто сама по себе. Эпидемиологический отдел запланировал на утро следующего дня выезд на место боя с целью проверки санитарной обстановки в районе Центра, как предусматривает инструкция. Но выезда не состоялось. Утром, уже на другом сегменте Военизированного Пояса, повторилась суицидальная атака лигов. На этот раз мутантов оказалось более двухсот, и в ходе перестрелки один из солдат получил ранение. Его доставили в госпиталь и прооперировали, параллельно он был подвергнут стандартной процедуре проверки кровеносной и дыхательной систем на инвазивность…

Виолетта невольно покосилась на своих слушателей. Весь, или почти весь штурмовой взвод был инвазивным, и получить какую-нибудь неадекватную реакцию не хотелось. Но бойцы слушали молча, на упоминание о процедуре, перечеркнувшей жизнь каждому из них, никто внимания не обратил.

— Проверка не выявила каких-либо отклонений, и раненого перевели из реанимации в общую палату, — продолжила она. — Утром младший медперсонал обнаружил его мертвым. В течение получаса скончались все больные, находившиеся с ним в одной палате. Была объявлена эпидемиологическая тревога, медицинский сектор заблокировали, жителям запретили покидать гермокорпуса. Но было уже поздно, к исходу дня с аналогичными симптомами слег весь персонал госпиталя. Эпидемиологи начали проводить поголовную вакцинацию населения Центра, применяя все доступные антибиотики и иммуномодуляторы. Но их воздействие не уничтожило вирус, оно вызвало его мутацию. Теперь он не убивал инфицированных, а поражал их высшую нервную деятельность, вызывая острую параноидальную шизофрению. Позже оказалось, что вирус легко преодолевает биологическую защиту дыхательных фильтров скафандров и очистных блоков стационарных фильтро-вентиляционных установок. Почти сто процентов жителей Центра заразилось ещё во время вакцинации, но тогда этого никто не знал, а после… — Она тяжело вздохнула. — А после это уже ничего не меняло.

Зараженные начали нападать друг на друга, используя в качестве оружия всё, что попадалось под руку. Служба Безопасности предприняла попытку подавить всплеск насилия, но её сотрудники также были инфицированными и вскоре присоединились к обезумевшей толпе. Центр мгновенно захлестнула волна убийств и кровавых расправ. Нескольким сотням человек удалось избежать заражения. В основном это были сотрудники эпидемиологических отделов, которые пытались бороться с вирусом и их скафандры находились в режиме автономного кислородного потребления, и служащие режимных объектов, оснащенных замкнутой системой циркуляции воздуха. Заразившиеся люди испытывали по отношению к ним крайнюю степень агрессии, многие из незаразившихся погибли, а те, кому удалось собраться вместе, держали оборону в секторе стратегических запасов. Еда, вода и кислород оставались только там, все остальные секторы Центра оказались заполнены разъяренной толпой, потерявшей дееспособность. В дневнике указано, они пытались вызвать на подмогу военные отряды, охраняющие укрепрайон ГЭС и Военизированный Пояс, но к тому времени все эти солдаты уже имели симптомы первичного вирусного заражения и вернулись в Центр в надежде получить медицинскую помощь. Дважды защитники стратегических складов организовывали вылазки, стремясь добраться до ангаров с военной техникой, но многотысячные толпы инфицированных оба раза разорвали смельчаков на части.

Тот, кто писал этот дневник, выжил благодаря случайности. Он первым из эпидемиологов понял, что вирус мутирует и распространяется незаметно и повсюду. Этот человек бросил работу и прибежал сюда. Тут, в одной из подземных теплиц, работала его сестра Ксения. Он убедил персонал заблокировать гермокорпус и отключить подачу воздуха. Он также пытался отговорить людей от вакцинации, но ему поверило лишь трое, включая сестру. Остальные ушли в секторальный медицинский пункт, и он заблокировал все выходы и не позволял оставшимся никого запускать, угрожая им оружием. Как бы жутко это ни звучало, но он оказался прав. Эпидемия поразила всех. Те, кто держался в хранилищах стратегического резерва, оборонялись несколько дней, после чего погибли. Он слышал их последние переговоры по рации. Толпа безумных инфицированных к тому времени уже сильно голодала и в какой-то момент бросилась на штурм баррикад сплошным живым потоком из десятков тысяч человек. Выжившие погибли.

С тех пор владелец дневника и его друзья укрывались здесь, надеясь, что кто-нибудь успел послать сигнал бедствия и другие ЦСГР пришлют спасательные команды. Но этого не произошло. Тем временем вирус всё сильнее превращал инфицированных в животных. Если в первые дни они ещё сохраняли какие-то зачатки знаний и условные рефлексы, то спустя несколько недель вообще потеряли человеческий облик. Жестокий голод вынудил их пожирать трупы… — Виолетта невольно вздрогнула, на мгновение умолкнув. — Я ошибалась. Не было никаких погребальных команд, не было никакого кремирования тел погибших. Трупы были сожраны инфицированными. Все, до единого. Если тело погибшего оказывалось облачено в скафандр, они разрывали его зубами, собираясь по десять-пятнадцать чел… особей. Добычу уносили куда-то, из чего он сделал вывод, что их логово находится в другом секторе. Позже он пишет, что логова должны быть многочисленны, ибо инфицированные разбились на множество крупных стай.

После того как все трупы оказались сожраны, среди инфицированных вновь вспыхнул голод. Закончился он кровавыми стычками и каннибализмом. С тех пор они нападали друг на друга, и победители пожирали побежденных. Тем временем вирус продолжал мутировать. Здесь, в лабораториях контроля генетического качества семенного и племенного материала, имелись нужные реактивы, а также устройство для забора воздушных проб с улицы. Исследовать вирус хозяин дневника не мог, для этого у него не имелось необходимых средств, но он имел возможность следить за состоянием вируса и фиксировать его изменения. — Она указала на лабораторный стенд с пробирками: — Это результаты его тестов, он делал практически то же самое, что и я, только подробнее и более тщательно. Даже по цвету пробирок можно получить представление о том, как менялся вирус. Вот здесь реагент красный. Это первоначальный штамм, вызывавший у лигов и людей смерть от катастрофически высокой температуры тела, он, как я уже сказала, красный. Далее розовый, первая мутация вируса, она ещё имеет инкубационный период, но уже убивает своих жертв мгновенно. От неё умер тот самый солдат, что получил его вместе с ранением. Затем следует жёлтый цвет. Именно эта мутация вируса перестала убивать людей, но необратимо деформировала их психику, превратив в жестоких кровожадных монстров.

Спустя несколько недель вирус мутировал вновь, — она кивнула на стенд. — Голубые пробирки. Укрывшиеся здесь люди вели круглосуточные дежурства на проходной у выходного шлюза, у мониторов камер внешнего наблюдения. Они заметили, что инфицированные стали избегать яркого света и всячески стремились разрушать любые источники освещения. Где-то в этот момент одному из людей приходит в голову идея воспользоваться этим. Он агитирует остальных выйти из гермокорпуса, пересечь весь Центр и добраться до ангаров военной техники. Он убежден, что сможет завести танк, и они получат возможность передвигаться, не опасаясь инфицированных каннибалов. Инициатор считал, что на танке они могли бы добраться до нашего Центра, надо было лишь запастись горючим и питьевой водой. Хозяин дневника выступил категорически против, но остался в меньшинстве. Его сестра и остальные выбрали солнечный день и покинули этот корпус. Огромная толпа инфицированных разорвала их в трехстах метрах отсюда, он видел эту жуткую кровавую трагедию на мониторе внешней камеры. С того дня он остался здесь один, и записи идут с большими промежутками. Они почти не несут информации, только выражают глубочайшую депрессию и тяжелую психическую травму. Он всё ещё надеется спастись и видит свой единственный шанс в том, чтобы подать сигнал бедствия другим Центрам, но не знает, как это осуществить.

В общей сложности он провел в одиночестве три месяца. За это время вирус мутировал в последний раз, либо дальнейшие его мутации не представляют собой кардинальных изменений. Во всяком случае, химические индикаторы стали давать синюю окраску, и сейчас, спустя четырнадцать лет, дают именно её. Мои тесты проб по цвету ничем не отличаются от его тестов. — Виолетта достала из саквояжа пробирку с синей жидкостью и поднесла её к последним пробиркам, стоящим на лабораторном стенде.

— Как видите, визуальной разницы нет, — прокомментировала она. — К тому моменту уличного освещения в Центре уже не было, ночная подсветка камер видеонаблюдения по непонятным причинам не функционировала. Вероятно, её разбила беснующаяся толпа, когда осаждала гермокорпус. Инфицированные появлялись всё реже и только ночью, наблюдать за ними стало проблематично, и он не смог понять, что принесла последняя мутация вируса. Тогда он изолировал в тестовом боксе курицу, заразил её вирусом и три недели наблюдал за ней. После чего пришел к выводу, что вирус изменился настолько, что перестал представлять опасность. Эпидемия закончилась.

— То есть как?! — Малевич аж соскочил со стола, на котором сидел. — В смысле, закончилась?!

— В прямом. — Виолетта достала последний лист целлулоидного дневника и прочла вслух: — «Вирус безвреден. Три недели тщательных наблюдений доказали это. Вчера и позавчера я дважды выходил на улицу. Воздух отвратительно смрадный, но в остальном безвредный. Жаль, что Ксения не дожила до этого часа. Теперь я могу выйти отсюда! Надо немедленно попасть в центр правительственной связи и послать сигнал „SOS“! Возможно, мне даже удастся провести сеанс связи с кем-нибудь и рассказать, что здесь случилось. Меня обязательно спасут, никто не откажется от моих куриц и пшеницы. Главное, не терять времени, спутник проходит раз в шесть часов, и я не знаю графика. Поэтому необходимо идти прямо сейчас, пока полдень и инфицированные не выходят на улицу. Я не видел ни одного из них вот уже месяц, но рисковать перед самым спасением глупо, потому иду прямо сейчас». — Она подняла голову: — На этой записи дневник заканчивается. Ниже есть плохо разборчивая подпись: «Младший научный сотрудник эпидемиологического отдела Новосибирского ЦСГР Хазанов М. А.».

— Упс! — хмыкнул Ершов. — Это же наш первый клиент! Парень добрался до Центра Управления, а связи-то и нет. Вот незадача! Его хрупкая интеллигентная психика и не выдержала. Что ж, раз эпидемии больше нет, это сильно облегчает задачу. И таскаться с этой бандурой за спиной больше не придется. Всё, возвращаемся к ГЭС! Мы свою работу сделали.

Штурмовой взвод вышел на улицу, люк гермокорпуса закрыли и пришли к выводу, что блокировать его не имеет смысла. Скорее всего, серьезная экспедиция прибудет за органикой не позднее, чем через неделю. Вокруг стояла ночь, и пришлось освещать дорогу ручными прожекторами. Несмотря на теперь уже полное отсутствие какой бы то ни было опасности, Ершов всё равно разбил взвод на части и отправил вперед разведчиков. К счастью, на этот раз до абсурда он доводить не стал, и впереди идущие удалились от основного отряда лишь на пару десятков метров.

Обратная дорога давалась Виолетте гораздо легче, и она не стала кривить душой перед самой собой: это жуткое место она покинет с удовольствием, Ершов снова прав — они своё дело сделали. А она даже захватила с собой по одной пробирке каждого цвета из коллекции Хазанова, пусть Шаро будет милостива к его несчастной душе! Занятая своими мыслями, Виолетта не заметила, как отряд добрался до сектора президентской администрации. Оглянувшись на оставшийся позади гермокорпус, ставший последним пристанищем Хазанова, она подумала, что обязательно укажет в отчете, где находятся его останки, и потребует, чтобы их достойно кремировали…

— Назад!!! — радиоэфир зазвенел от истошного вопля, перекрываемого грохотом автоматных очередей. — Они здесь!!! Наждак, слева!!!

— Беглый огонь!!! — заорал Ершов. — Бармалей, свет! Второе отделение — гранатами…

— Сзади!!! А-а-а-а!!! — перебил его чей-то крик, и где-то совсем близко затрещали автоматы.

Виолетта испуганно завертела головой, и вопль ужаса застыл у неё в груди. Она увидела инфицированных. Огромная толпа, словно грязное живое море, не произнося ни звука, рвалась навстречу отряду, заполняя собой всё пространство между двумя гермокорпусами. Полуголые, в обрывках грязного истлевшего тряпья, костлявые и лысые, существа с впалыми глазами на перепачканных кровью лицах, ничем не напоминали людей, которых она привыкла видеть на улицах Центра. Грязная серокожая масса быстро приближалась, и разведчики бежали от неё к основному отряду, уже ведущему по толпе прицельный огонь. Свет тактических фонарей бил кровожадных существ по глазам, они с яростным хрипом дергали головами, закрываясь руками от лучей и падали наземь. Но задние ряды перепрыгивали через них и бросались к людям с удвоенной силой. В эфире звучали вопли борьбы и боли, надрывно сипел предсмертный хрип. Кто-то схватил Виолетту за руку, и она закричала от страха.

— Бросай чемодан! — это оказался Репей. Он ударом ноги выбил у остолбеневшего Малевича её саквояж и потащил Виолетту за собой. — Быстрее! Бегите!!! Не останавливаться!

Они одновременно рванулись за штурмовиком, и Виолетта оглянулась на бегу. Позади молчаливая масса инфицированных была в каком-то десятке шагов от неё. Ощеренные в беззвучном оскале гнилые зубы, хлопья желтой пены, вырывающиеся из перекошенных злобой ртов, и налитые стеклянным бешенством глаза, лишенные бровей и ресниц, нацеленные ей точно в горло. Несколько бойцов уже были сбиты с ног, и полуголая толпа облепила их, вцепляясь зубами и ногтями в резинопластик скафандров. Между Виолеттой и бесшумно беснующейся массой осталось лишь трое штурмовиков, пытающихся сдержать инфицированных светом тактических фонарей и огнем в упор.

— Всем отходить ко мне! — кричала рация голосом Ершова. — Бармалей, прожектор вперед! Наждак, свети назад! Гранатами, по средним рядам, огонь! Сдерживать их фонарями! Первое отделение, бегом!!!

Виолетта бежала изо всех сил, расширившимися от животного ужаса глазами глядя на летящие навстречу пунктиры трассирующих пуль и лучи ручных прожекторов, прорезающие ночной мрак. Их свет выхватывал из темноты впереди оскаленные лица инфицированных и тянущиеся к людям заскорузлые пальцы.

— Куда?! Ложись! — Репей рывком остановил Виолетту, едва не промчавшуюся мимо Ершова.

Инвазивный лейтенант вел огонь с колена, работая одиночными выстрелами. Луч его тактического фонаря быстро перемещался по передним рядам инфицированных, заставляя их отшатываться назад и прятать глаза за тощими руками, вымазанными засохшей кровью. Вокруг него один за другим залегали штурмовики, отступающие спереди и сзади. Она упала на землю и, панически отталкиваясь ногами, прижалась к стене гермокорпуса. Справа и слева беснующийся исступленными беззвучными оскалами ночной мрак разрывали вспышки взрывов.

— Ерш, они лезут из разбитых шлюзов! — прокричал кто-то. — Не удержимся! Их слишком много! Задние толкают на нас передних! Нас скоро задавят!

— Бармалей! — Ершов быстрым движением вскинул автомат, и его подствольный гранатомет глухо ухнул, отправляя гранату в толпу инфицированных. — Заряды остались? — Он рванул из подсумка следующий заряд и с силой утопил его в жерло подствольника.

— Три штуки! — сквозь длинную очередь ответил боец. — Что минировать?!

— Баллонные пары! — инвазивный лейтенант сорвал с себя подвеску с баллонами и швырнул её к залегшему в трех метрах Бармалею. — Одну вправо, другую — влево! Швырять по двое! Как затопчут — взрывай! — Он вновь вскинул автомат, и луч тактического фонаря побежал по стене гермокорпусов. — Внимание всем! После взрывов идем на прорыв!

— Не прорвем толпу! — возразил Репей, перечеркивая передние ряды каннибалов длинной очередью, и с десяток инфицированных повалились наземь, дергаясь в агонии. — Их не меньше тысячи с каждой стороны!

— Пойдем через гермокорпус! — подствольник Ершова снова выстрелил, в молчаливой толпе раздался взрыв, и на стены домов брызнули кровавые ошметки. — Вон шлюз! — Он указал лучом фонаря на распахнутый шлюз, мимо которого, закрывая локтями глаза, медленно текла тихо хрипящая от ярости толпа. — Бармалей, швыряй заряд к нему!

— Рехнулся?! — Бармалей с размаху прилепил мину к баллонной паре и воткнул в неё электродетонатор. — Они же оттуда прут!

— Прорвемся! — Ершов сменил магазин, отцепил от автомата тактический фонарь и забросил оружие за спину. — Я пойду первым! Нам надо выйти из окружения, а то сомнут с двух сторон! Всем держаться плотной группой, светить уродам в рожу, сбивать с ног и бежать дальше! В бой не вступать! Коридор не такой широкий, пробьемся! Репей! Пойдешь с прожектором сразу за мной, Бармалей, заходишь крайним и взрываешь за собой третий заряд. Наждак, прикрываешь его! Огонь их задержит! Баллоны готовы?! — Инвазивный здоровяк перехватил тактический фонарь в левую руку и выхватил боевой нож.

— Две секунды! — Бармалей судорожными движениями разматывал катушку с проводом. — Бросай!

Штурмовики схватили баллонные пары и с длинным замахом зашвырнули их под ноги напирающим толпам инфицированных.

— Ложись!!! — заорал Бармалей, яростно раскручивая рукоятку подрывной машинки. — Взрыв!!!

Две ярких бело-голубых вспышки разорвали темноту, ударил грохот, и над головами со скрежещущим визгом промчались осколки. От обилия света толпы каннибалов громко захрипели и бросились на землю, пряча головы.

— За мной!!! — взревел Ершов, вскакивая на ноги, и его мощная фигура с ножом и фонарем в руках рванулась к попадавшим инфицированным.

Инвазивный лейтенант в два прыжка оказался у покосившегося люка и размаху наступил ногой на шею ближайшему каннибалу, пытающемуся поднять голову. Раздался хруст ломающихся позвонков, и Ершов скрылся в люке. Следом за ним вбежал Репей с переносным прожектором в руках, и Виолетта почувствовала, как её отрывают от земли и срывают со спины громоздкие баллоны. Освободившись от подвески, она рванулась за мелькающими на фоне лучей света силуэтами армейских скафандров, думая только об одном — не отстать. Внутри гермокорпуса происходило настоящее безумие. Бойцы, ослепляя фонарями попадающихся навстречу инфицированных, мчались сквозь них напролом. Ершов, не останавливаясь, размахивал фонарем, направляя луч в глаза каннибалам, и с поразительной быстротой наносил удары ножом всем на своем пути, пробивая дорогу через костлявые полуголые фигуры, словно танк через сожранный трансгенами уродливый лес. Виолетту тащил за собой кто-то из бойцов, и искореженные болью жуткие лица инфицированных, хватающихся за обожженные ярким светом глаза, мелькали вокруг неё со всех сторон. Она сталкивалась с ними, запиналась об их конечности, хваталась руками за их покрытые кровяной коркой тела, пытаясь удержать равновесие… Под ногами что-то хрустело, отлетая от ботинок скафандра с глухим стуком, сзади прогремел взрыв, и затрещали автоматные очереди. В эфире раздался чей-то крик, переходящий в хриплое дыхание, и задыхающийся голос:

— Давай руку! Быстрее! Макс, помоги! Они вгрызлись ему в ноги! Выдергиваем!

— Поздно… — надрывно прохрипел в ответ кто-то. — Валите отсюда… До гранаты я дотянулся…

Спустя пару мгновений позади раздался ещё один взрыв, из темноты прямо на неё вылетело оскаленное лицо каннибала, метнувшегося прочь от световой вспышки. Они столкнулись, и Виолетта полетела на пол, с хрустом падая на что-то твердое. Она в ужасе забилась, пытаясь подняться, и в этот миг увидела освещенный нашлемным фонарем пол. Весь центральный коридор гермокорпуса был устлан человеческими костями. Ребра, черепа, берцовые, тазовые — все они были обглоданы начисто и несли на себе глубокие отметины зубов. Ковер из костей покрывал пол, словно грунт, здесь были останки тысяч человек. Тысяч сожранных человек. Как она оказалась на ногах, Виолетта не помнила. Она бросилась за бегущим впереди штурмовиком, сшибая корчащихся от боли инфицированных, и остановилась лишь тогда, когда её снова схватили за локоть и рывком прижали к стене.

— Док, стоять! — Оказалось, что она уже на улице, по другую сторону гермокорпуса. Рядом с ней густо измазанный в крови Ершов торопливо прикреплял тактический фонарь к автомату. — Держись возле Наждака, от него ни на шаг! Малевич, бежишь с ними! Репей! Бармалей вышел?!

— Порядок, — Репей прижался к краю люкового проема и светил прожектором внутрь. — Выходит!

Через секунду из разбитого шлюза вывалился Бармалей. В одной руке он сжимал автомат, другой прижимал к пояснице прожектор так, чтобы он светил назад. Он судорожно кивнул своему командиру в знак того, что цел, и Ершов швырнул в шлюз ручную гранату.

— Уходим к президентскому корпусу! — тяжело выдохнул он в эфир. — Закрепимся в центре управления! Там открыт только один вход, удержимся! — В шлюзе грянул взрыв. — Бегом марш!

Штурмовики бросились вперед, на бегу разбиваясь на группы и набирая дистанцию. Поток инфицированных хлынул следом уже через несколько секунд, но споткнулся о лучи фонарей прикрывающей отход группы. Каннибалы, хрипя от боли в глазах, рванулись обратно, сталкиваясь с выскакивающими из шлюза соплеменниками, и у люка возникла свалка. Слитый хлопок двух подствольных гранатометов был едва слышен сквозь собственное тяжелое дыхание, и Виолетта панически дернулась, оглядываясь. Одна граната ударила в толпу, другая вошла точно в створ люка. Взрывы раскидали инфицированных, и группа прикрытия рванулась изо всех сил, разрывая дистанцию с противником. Виолетта побежала ещё быстрее, чувствуя, как заходящееся сердце едва не выпрыгивает из груди.

Впереди, из переулка, образованного стыками двух гермокорпусов, появилось десятка два каннибалов, бросаясь наперерез головной группе, и прямо перед Виолеттой закипела рукопашная схватка. Вспышки выстрелов, пунктиры летящих пуль, ножи и скрюченные костлявые пальцы замелькали вокруг неё в скачущих лучах фонарей, и она заметалась, не зная, куда бежать. Кто-то прыгнул сбоку ей на шею, сбивая с ног, у самого лицевого щитка возникло искаженное яростью лицо каннибала, и покрытые черной гнилью зубы скрипнули по гермошлему. Виолетта отчаянно закричала, отбиваясь от инфицированного руками, и в следующий миг автоматный приклад с размаху разнес ему череп. На лицевой щиток брызнули капли кровавой жижи, и её одним движением подняли на ноги.

— Цела? — она увидела Ершова сквозь окровавленный лицевой щиток. — Бежать можешь?

Виолетта, в ужасе озираясь на лежащие кругом трупы, нервно закивала головой, не в силах ответить. Инвазивный офицер понял и потянул её за собой:

— Бегом марш! — и отчаянная гонка наперегонки со смертью продолжилась.

До взорванного люка в шлюз крыла президентской администрации отряд успел добежать, опередив мчащихся по пятам инфицированных на какие-то секунды. Бойцы ворвались внутрь шлюза и мгновенно заняли оборону. Толпа каннибалов рванулась следом, но нарвалась на свет прожектора, бьющего во весь люковый створ, и откатилась назад, яростно хрипя от боли. Несколько замешкавшихся инфицированных срезало автоматными очередями, и они покатились под ноги остальным. Через несколько секунд вокруг ярко освещенного входа забурлила полуголая масса давно потерявших человеческий облик грязных тел.

— Освещение разбито! — Ершов резким движением развернулся вглубь помещения. — Днем лампы горели! Бармалей, остаешься со своими держать вход! Остальные — за мной!

Он осторожно двинулся вглубь темного коридора, но не успел пройти и пяти метров, как ему навстречу из боковых дверей и коридоров молча хлынул поток инфицированных. Автоматные очереди и лучи фонарей ударили в упор, но дистанция до противника оказалась слишком короткой, и атакующие захлестнули передовую группу. Вновь вспыхнула рукопашная, и Виолетта, забившись в угол, с ужасом смотрела на облепленных каннибалами бойцов, катающихся по полу под ногами у тихо хрипящей от бешенства оборванной серокожей толпы. В эфире рычали, кричали от боли, сипели, булькая горловым кровотечением, выплевывали матерную ругань… Она почувствовала, что скоро скрюченные костлявые пальцы и гнилые оскалы доберутся до неё, и впервые в жизни пожалела, что у неё нет оружия.

Из беснующейся кучи каннибалов вынырнула мощная фигура в армейском скафандре, отшвыривая от себя тощие тела. Ершов отпрыгнул назад, вскинул автомат и дал длинную очередь, дважды перечеркивая стволом коридор от стены до стены и полностью опустошая магазин. Не дожидаясь, пока пробитые пулями тела инфицированных рухнут на пол, он перехватил автомат за ствол и начал наносить им страшные удары, замахиваясь от плеча. Стальной приклад дробил черепа и отбрасывал каннибалов друг на друга, перед инвазивным лейтенантом быстро образовалась груда мертвых тел, позади из-под кучи трупов, пошатываясь, выполз Репей и включил погасший прожектор. Яркий луч света ударил в кипящую схватку, инфицированные попятились, с хрипом боли отворачиваясь от прожектора и пряча глаза за окровавленными руками, и чаша весов смерти качнулась в другую сторону. Уцелевшие штурмовики поднимались на ноги, выхватывая боевые ножи, и сухой хруст вспарываемой клинками плоти отдавался у неё в ушах жутким треском. Через минуту яростная резня закончилась. Коридор был густо залит кровью и усыпан трупами инфицированных, из куч которых штурмовики выкапывали своих товарищей. Одного из них Ершов с Наждаком перенесли в шлюз.

— Малевич, ты цел? — Ершов посмотрел на забившегося в угол старшего лейтенанта, вцепившегося в автомат, и, получив утвердительный ответ, обернулся к Виолетте: — Док?

— Я… — она потрясла головой, пытаясь избавиться от стоящего в ушах хруста рассекаемой ножами живой ткани, — я в порядке. У вас раненый? Дайте, я посмотрю! Посветите мне!

Она оторвалась от стены, заставила себя встать и поспешила к лежащему без сознания солдату. Скафандр раненого был разорван в нескольких местах и густо залит кровью, но разобраться, его ли это кровь и где именно находится рана, оказалось непросто. Освещения не хватало, лохмотья резинопластика мешали осмотру, через заляпанный кровью гермошлем видимость была ещё хуже. Виолетта скривилась от досады, понимая, что так она ничего не увидит, и принялась тереть лицевой щиток встроенным в рукав скафандра очистителем.

— Сними шлем, док, — посоветовал Ершов. — У тебя все равно лицевой щиток пробит, — он коротко стукнул её пальцем в край лба, указывая на пробоину. — Так будет проще смотреть.

В первую секунду она замерла от нахлынувшего испуга, но быстро поняла, что дыра в гермошлеме ничего не изменит. Эпидемии больше нет, и таскать на себе неуклюжий скафандр нет смысла. Без него она смогла бы бежать гораздо быстрее. Виолетта расстегнула гермозащелки, стащила с головы пробитый гермошлем и отбросила его в сторону. Видеть без него действительно стало гораздо лучше, и она занялась осмотром раненого.

— Бармалей, Наждак, что у вас? — инвазивный лейтенант отошел от Виолетты к замершим на позициях бойцам. — Что за стук?

— Штук двадцать уродов в луч света кидаются чем ни попадя, — ответил Бармалей. — Пытаются прожектор разбить. Мозгов не хватает понять, что он далеко. Они считают, что большой круг света в дверях шлюза, это и есть прожектор. Швыряют в шлюз всякий хлам и хрипят от боли, когда лучом по глазам получают. Остальные устроили драку за трупы своих дружков, теперь жрут их. Те, кому еды не досталось, толпятся у шлюза, там давка нарастает, того и гляди, снова полезут.

— У меня такая же хрень, — Наждак, засевший с автоматом и прожектором в сторону центрального коридора гермокорпуса, коротко и зло выругался. — Кидаться не кидаются, но собираются в толпу. Как осмелеют, будет вторая атака. Судя по звуку шагов, их там ещё много, мы перебили далеко не всех, с верхних этажей подходят новые группы.

— Господин лейтенант! — окликнула Ершова Виолетта. — Раненого необходимо как можно быстрее освободить от скафандра! У него множественные рваные раны, они требуют дезинфекции и зашивания! Иначе кровотечение не остановить! Мне нужна помощь и больше света, фонаря недостаточно!

— Нельзя снимать прожекторы с позиций, — Ершов болезненно поморщился, и она увидела, как с его руки из разодранного рукава скафандра на грязный пол капают капли крови. — Не удержим уродов. Двух фонарей хватит? Или трех? Я подержу.

— Надо пробраться в ЦУ, — вдруг подал голос Малевич. — Там тоже открыт только один вход и есть автономное аварийное освещение. Я знаю, как включить. Оно в порядке, я видел.

— Это минус седьмой этаж, — возразила Виолетта, представляя толпы каннибалов, затаившихся в темных помещениях гермокорпуса. — Мы не дойдем! Их там тысячи!

— Дойдем, — устало произнес Ершов. — Главное, чтобы освещение заработало. Ты уверен, что генераторы запустятся? А если топливо разложилось за четырнадцать лет?

— Там применена система бесперебойного питания, — ответил Малевич. — При потере основного энергоснабжения питание идет с аккумуляторов. Раз ток с ГЭС идет, значит, они заряжены! Даже если генераторы не заработают, этого хватит на двенадцать часов! Аккумуляторы, конечно, старые, но и нагрузка не будет максимальной, мы же не всё крыло осветим, а только центр управления!

— Пойдет! — одобрил инвазивный лейтенант. — Нам лишь бы до дневного света продержаться. На улицу мы прорвемся, до выхода из Центра дойдем свободно. До ГЭС два километра, аварийных баллонов хватит, а там нас ждёт кислородный запас.

Он подошел к выходу из шлюза и, не покидая светового пятна прожектора, вышел на улицу. Десятка два инфицированных качнулись в его сторону, но обожглись о свет и отшатнулись. Тут же в человека полетели обломки валяющегося повсюду мусора. Ершов уклонился от летящего камня, быстро осмотрелся и заскочил обратно.

— Убитых берем с собой, не будем оставлять мужиков падальщикам, — Ершов склонился над телом одного из бойцов. — Бармалей, отходишь крайним, Репей прикроет. Наждак, на вас боковые коридоры. Я иду первым. Дистанция два шага, не растягиваться! Док! Надевай! — он снял с убитого гермошлем и бросил его Виолетте.

— З… зачем? — Она с ужасом смотрела на шлем покойника. — В… вирус не опасен…

— Обратно как пойдешь? На задержке дыхания с закрытыми глазами? — поинтересовался здоровяк. — И от ударов по голове эта штука, кстати, иногда неплохо помогает. Надевай, твою мать! — неожиданно рявкнул он. — И без соплей! За раненого башкой отвечаешь! У него теперь надежда только на тебя!

Виолетта торопливо закивала, дрожащими руками надевая на себя гермошлем убитого, и усилием воли заставила себя не смотреть на свежий кровяной потек на внутренней поверхности пластика возле самой щеки. Он прав, он прав, убеждала она себя, он прав. Это защитит её от ударов, гнилых зубов и скрюченных пальцев с запекшейся под ногтями кровяной коркой. И из Центра она сможет выйти. Не смотреть на кровь. Не смотреть. Гермозащелки издали тихий щелчок, сообщая об укупорке скафандра, и Виолетта услышала в головных телефонах шипение эфира.

— Продувка, док! — Ершов постучал пальцем по гермошлему. — Кислородную струю, пять секунд!

Она вновь закивала, запоздало вспоминая инструкцию. Выкрутить регулятор аварийного кислородного запаса на максимум и в течение пяти секунд продуть внутреннее пространство скафандра. Выпускной клапан сам стравит лишний воздух и отрегулирует микроклимат.

— Выдвигаемся! — скомандовал инвазивный лейтенант и привычным движением вывел из-за спины автомат в боевое положение. Он устремился вперед, и двое бойцов последовали за ним, прикрывая его с флангов. Ещё двое с прожекторами в руках отступали последними, остальные несли на себе тела погибших товарищей и раненого.

До лестницы добрались быстро. Притаившиеся в темных коридорах и черных провалах дверей каннибалы шарахались от света тактических фонарей, скрываясь за стенами, и не успевали атаковать пробегающих мимо людей. Первая схватка произошла на лестничной площадке минус третьего этажа. Несколько инфицированных распахнули дверные створки и бросились на Ершова, стремясь вырвать из рук фонарь и сбить человека с ног. Инвазивный лейтенант метнулся в сторону, пропуская мимо себя ближайшего противника, и ударом приклада размозжил безволосый череп следующему, отправляя его труп под ноги остальным. Каннибалы замешкались, спотыкаясь о тело соплеменника, и Ершов успел дать по ним в упор длинную очередь. Штук пять хрипящих уродов рухнули на пол, остальные метнулись назад, спасаясь от света фонарей.

Виолетта бежала прямо по трупам инфицированных, скользя по растекающейся крови и спотыкаясь о безвольно раскинутые конечности. Гермошлем штурмовой роты не имел нашлемного фонаря, и она старалась повторять траекторию движения впереди идущего бойца. Факт того, что приходится ступать по мертвым телам, больше не казался ей чем-то кощунственным. Как только представится возможность, надо раздобыть фонарь, думала она, перепрыгивая скатившийся по ступеням труп. И попросить у Ершова какое-нибудь оружие. Хотя бы нож, с автоматом она не справится. Первое, что она сделает, когда вернется в Центр, это научится стрелять. И надо потренироваться в беге, за прошедшие полчаса её не догнали и не сожрали заживо исключительно благодаря помощи штурмовиков, кто-нибудь из них всегда тащил её за собой или на себе.

Помещения ЦУ пришлось отбивать. Услышав приближающиеся шаги, из взорванного люка навстречу людям бросилась толпа инфицированных, и на маленьком пятачке завязалась кровавая бойня. Налитые бешенством глаза, кривые пальцы и оскалы гнилых зубов в лучах тактических фонарей смешались с человеческими фигурами в армейских скафандрах. Сверкали вспышки очередей, узкие жала клинков, взлетающие вверх в замахах наотмашь, отбрасывали короткие отблески, стальные приклады автоматов вбивались в костлявые грудные клетки хрипящих от безумной ярости каннибалов. Виолетта стояла, вжавшись в стену словно липкая лента, в шаге от неё один из штурмовиков частыми выстрелами сшибал с ног инфицированных, рвущихся в обход передовой группы. Его автомат сухо щелкнул, сообщая об опустошении магазина, и боец быстрым движением выхватил из подсумка новый. В это мгновение прямо на него выскочил обезумевший от боли в глазах каннибал. Увидев человека, перезаряжающего оружие, монстр рванулся в атаку. Неожиданно для себя, Виолетта оттолкнулась от стены и со всей силы врезалась в каннибала плечом. Костлявую фигуру отбросило на штурмовика, и тот мгновенно подсел под летящее тело. Инфицированный ударился о человека, перевернулся и рухнул на пол. Штурмовик ударом приклада проломил ему основание черепа и короткой очередью срезал следующего каннибала.

— Заходим! — Ершов выдернул боевой нож из оседающего трупа и скрылся в люке ЦУ. — Бармалей, Наждак, прожектор на вход! Держать тыл! Док, остаешься с ними! Малевич, за мной!

Виолетта вбежала в люк и притаилась в ближайшем углу. Следом один за другим входили штурмовики с телами товарищей на плечах. Последними появились Наждак с Бармалеем. Они заходили внутрь по очереди, прикрывая друг друга светом фонарей, и сразу же установили прожектор, перекрывая вход ярким световым пятном. С минуту штурмовики одиночными выстрелами вели огонь по появляющимся в луче прожектора каннибалам, потом в помещениях центра управления что-то тихо загудело, и под потолком вспыхнуло тусклое освещение. Толпящиеся у люка каннибалы громко захрипели и отхлынули назад, отступая в темные коридоры. Позади что-то загремело, и Виолетта обернулась. Из ближайшей двери выскочил надрывно хрипящий инфицированный и, закрывая глаза рукой, рванулся вперед, не разбирая дороги. Он врезался в стену, отскочил от неё, рванулся в другую сторону, споткнулся об обломки разбитого дивана, потерял равновесие и полетел прямо на неё. Виолетта сжалась в комок, вжимая голову в плечи, и падающее тело рухнуло ей на ноги. Она судорожными рывками высвободила ноги и яростно лягнула каннибала. Тот отлетел на пару шагов, Виолетта вскочила, схватила валяющийся рядом кусок какой-то железки и принялась бить ею надсадно хрипящего монстра. Подоспевший на помощь Репей короткой очередью разнес ему голову.

— Док! — дальше по коридору обнаружился Ершов с залитым кровью боевым ножом в руке. — Делаешь успехи! — Он посмотрел на тяжело дышащую Виолетту и улыбнулся жуткой кровожадной улыбкой. — Молодец, хорошая девочка! Это, кстати, был крайний. Пошли, покажешь, куда лучше положить раненого.

В центре управления обнаружился собственный медицинский кабинет. Его шкафы были разбиты, содержимое рассыпано вокруг, покрытое грязью и ржавчиной, и не представляло никакой ценности. Но медицинская кушетка уцелела, и это серьезно облегчило работу. Раненый был ещё жив, с него срезали изодранный скафандр, Виолетта сняла снаряжение и приступила к делу. Воду пришлось брать из картриджа одного из убитых, но ей удалось справиться с подготовкой дезинфицирующего раствора, после чего она обработала раны и зашила наиболее крупные из них. Через час Виолетта вышла из медкабинета и устало опустилась в грязное изорванное кресло. Она посмотрела на свой скафандр, аккуратно сложенный кем-то из бойцов в соседнем кресле, и подумала, что его лучше надеть сейчас. За этим занятием её и застал Ершов.

— Док, как он? — инвазивный лейтенант помог ей влезть в неудобное снаряжение и принялся сноровистым движениями застегивать на ней гермозащелки и затягивать липучки. — Ты Малевича видела?

— Не видела, — Виолетта отрицательно кивнула. — Раненый без сознания, состояние тяжелое. Я зашила крупные раны, это всё, на что хватило зашивочного материала. На остальные наложила повязки. Он потерял много крови, ему необходимо переливание, я поставила капельницу с плазмой, но этого мало, а у меня больше нет.

— У нас есть, — Ершов подергал её за детали скафандра, убеждаясь, что снаряжение сидит плотно. — Как потребуются — заберешь. Скафандр у тебя плохо подогнан. Тебе бы на полразмера меньше, было бы в самый раз.

— Когда мы сюда вылетали, он был мне немного тесноват, — призналась она с грустной улыбкой. — Теперь он стал гораздо удобнее. Скажите, господин лейтенант… — Виолетта с надеждой посмотрела на него, — у нас есть шансы выбраться отсюда? Ведь там тысячи этих… существ. Они не выпустят нас, ведь так?

— Тебе надо меньше общаться с Малевичем, док, — устало улыбнулся он. — Шансы есть всегда. А у нас — тем более. Этих уродов не так много, как кажется. По моим подсчетам, не более двух тысяч. Не успели полностью сожрать друг друга, поганцы. Если б мы заявились сюда годом позже, их и вовсе могло уже не остаться к тому времени. Как только на улице рассветет, оденем раненого и пробьемся к выходу. Их много, но кроме гнилых зубов и численного преимущества другого оружия они не имеют. Так что прорвемся, не в первый раз, вспомни ГХК! Главное — дойти до улицы, на свет они за нами не полезут. Выйдем из Центра, дождемся вертолета и улетим домой. А потом вернемся сюда с огнеметами и зажарим тварей за всё хорошее и нехорошее тоже. Всё будет хорошо, док, не вешай нос! — он легонько коснулся кончика её носа затянутым в перчатку скафандра пальцем.

Виолетта тихо засмеялась, никак не ожидав столь детской шутки от вымазанного в крови с головы до ног здоровяка. Она вдруг поняла, что верит его словам. Пусть его манера речи груба и немногословна, зато действует он всегда быстро и уверенно. Сколько раз он и его бойцы вытаскивали её с того света? Вытащат и ещё раз. Тем более, что теперь в этом даже она не сомневается.

— У вас есть семья? — вдруг ляпнула она, немедленно прикусывая язык от досады за собственную глупость и нетактичность. Кто только за язык дернул…

— Семья? — беззлобно ухмыльнулся Ершов. — У инвазивного? Откуда, док? — Он грустно покачал головой. — Забыла положение Устава Концерна номер двести один «Об инвазивности»? Нам запрещен доступ почти во все сектора Центра, а с тобой я могу разговаривать либо в скафандре, либо в «наморднике». — Здоровяк неторопливо приподнял руки. В одной из них оказался боевой нож, в другой автомат. — Вот вся моя семья, док.

— Простите… — ей стало стыдно, и Виолетта опустила глаза. — Я сказала глупость… Не хотела вас обидеть. Забыла всем известные вещи и не подумала об элементарной вежливости. Если вы не против, по возвращении в Центр я бы могла…

— Тихо! — оборвал её Ершов, мгновенно настораживаясь. Он быстрым движением убрал нож и перехватил автомат двумя руками. — Слышишь?

Из глубины ЦУ приближались короткие, шипяще-скрежещущие монотонные звуки. Внезапно люковая плита заблокированной двери в конце коридора с шипением и скрежетом поднялась вверх, открывая проход. Следом за ней открылся люк в середине, затем в начале коридора, и звук поднимающихся плит ушел дальше.

— Ерш! — тревожно зазвучал в радиоэфире голос Бармалея. — Блокировка центра управления отключилась! Люки открываются!

— Держи! — инвазивный лейтенант сунул ей в руки гермошлем. — Будь здесь…

В это мгновение освещение погасло, и всё вокруг погрузилось в темноту. От неожиданности Виолетта застыла, не понимая, в чем дело и что делать дальше.

— Свет вырубило! — кричали в эфире. — Прожектор сюда! На вход, быстрее! Движение в коридоре!

— За мной! — бросил ей Ершов, включая тактический фонарь. Он рванулся по коридору, на бегу выходя в эфир: — Все двери открыты! Всем двигаться к главной пультовой и занять круговую оборону! Прожекторы сюда! Бармалей, прожекторы туда! Наждак, заберите раненого из медкабинета! Где Малевич? Репей, тащи его к центральному узлу управления!

Виолетта бежала за ним, сжимая в руке гермошлем, и не сводила взгляда с прыгающего по полу фонарного луча, отчаянно пытаясь не запнуться о груды мусора и с ужасом вслушиваясь в доносящийся со стороны распахнувшихся люков топот сотен босых ног, сопровождающийся яростным хрипом. Неожиданно Ершов остановился, и она увидела, что вход в центральную пультовую запечатан люковой плитой. Инвазивный лейтенант толкнул плиту плечом и осветил панель электронного замка.

— Репей! Сзади! — рявкнул кто-то. — Они идут из бокового коридора! Уходи за прожектор!

— Меня отрезают от коридора в пультовую! — скороговоркой сообщил Бармалей. — Ерш, нас окружают! Не дойдем! Они лезут со всех сторон!

— Пультовая заблокирована! — крикнул Ершов. — Этаж обесточен! Всем отходить к медкабинету! — Он развернулся и помчался обратно, увлекая её за собой. — Бармалей, держись там, где стоишь! Будем пробивать тебе дорогу гранатами!

Виолетта бросилась следом. Впереди уже сверкали лучи фонарей и вспышки выстрелов, резкий грохот близких автоматных очередей больно зазвенел в ушах, и она на бегу попыталась надеть на себя гермошлем.

Леонид бежал по узкому коридору секретного тоннеля, испуганно оглядываясь на каждом шагу. Отец не сказал, что секретный эвакуационный выход для высшего руководства Концерна не предусматривает наличие освещения. Об этом стоило догадаться самому — по протянутой проводке какой-нибудь ушлый электрик может догадаться о существовании подземного хода, а это абсолютно неприемлемо. Ладно, он добежит и в темноте, фонаря хватит. В конце концов, протяженность этого тоннеля всего шесть километров, за час точно успеет. В родном Центре эвакуационный поземный ход на два километра длиннее, если отец говорил серьезно, так что Леониду, можно сказать, повезло.

Вот только ему постоянно мерещится за спиной топот ног, приходится оглядываться и светить фонарем назад, убеждаясь, что там пусто. Логика подсказывала, что ни инфицированные, ни инвазивные дегенераты не смогут организовать погоню. Он заблокировал доступ в главную пультовую и обесточил весь этаж, но даже если они каким-то чудом смогут преодолеть стальную плиту двери, вход в секретный эвакуационный тоннель надо ещё найти. А это совершенно невозможно сделать, если не знать о его существовании заранее. Но, несмотря на логику, ему всё равно было страшно, и нервы пошаливали, срываясь на слуховые галлюцинации. Каждую минуту Леониду казалось, что он слышит где-то позади издевательски-тихий кровожадный смех Ершова.

Но на этот раз смеяться будет старший лейтенант Малевич Леонид Львович! Хотя нет, за такую находку ему сразу же дадут капитана, отец порешает, в его способностях сомневаться не приходится. Как сказано классиком, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Леонид недовольным движением поправил болтающийся за спиной автомат. Тяжелая железка порядком его раздражала. В этом бою он уничтожил всех своих противников без единого выстрела, силой интеллекта. Отец прав, все эти автоматы, танки, пушки — детская забава! И забавляются ею пешки, истинные же властители мира переставляют этих самых пешек с места на место, а при необходимости запросто жертвуют ими ради достижения своих целей. Для того пешки и существуют. И свою сегодняшнюю партию Леонид выиграл с блеском! Он добыл для семьи фантастические сокровища и попутно избавился от ненавистного врага и прочих неудобных существ.

Правда, сначала их с отцом план едва не рухнул. В первую минуту, когда эта бракованная стерва заявила, что эпидемии больше нет и вирус не опасен, Леонид опешил настолько, что даже не представлял, что делать дальше. Весь план отца был выстроен именно на эпидемии. Скафандры всех участников их разведывательной экспедиции, за исключением Леонида и его телохранителей, заранее были подготовлены к походу «в один конец». Их герметичность была нарушена, и нарушена весьма тщательно. Работу всех соответствующих датчиков «слегка» подкорректировали, десятки проделанных под подсумками микроотверстий оборудовали крохотными поглотителями запахов, чтобы никто случайно не догадался, унюхав какую-нибудь вонь, и обнаружить эти «усовершенствования» было малореально, даже если содрать со скафандра все подсумки и тщательно его осмотреть. Ради столь филигранной работы вылет разведывательной миссии пришлось отложить на двое суток, и отцу пришлось изрядно поработать мозгами, чтобы эта задержка не выглядела задержкой, а органично вписалась в план подготовки. Он даже баллонные пары выдал им из стратегических запасов, совсем новые, ни разу не использовались за двести лет.

Оставалось лишь подождать, когда инвазивные зайдут в Новосибирский ЦСГР, и убить одним выстрелом двух зайцев. Инкубационный период вируса то ли шесть, то ли восемь часов, за это время эти дегенераты обследуют, что сказано, найдут для Леонида материальные ценности и благополучно подохнут. А он вернется домой героем. Отец даже предлагал ему вообще не заходить в Центр, дабы не подвергать себя излишнему риску, а послать кого-нибудь из телохранителей, но Леонид твердо решил увидеть, как издохнет этот инвазивный дегенерат! На всякий случай отец рассказал ему о президентском эвакуационном тоннеле, через который можно будет выйти из главной пультовой ЦУ прямо в укрепрайон ГЭС, чтобы не переться одному через зараженный Центр, когда все эти идиоты отправятся к Шаро в ад.

А тут выясняется, что эпидемии давно нет! Это, прямо скажем, было очень печальным известием. Которое, правда, мгновенно померкло при появлении инфицированных. Кто бы мог вообще представить, что они не сдохли, а жрали друг друга четырнадцать лет и выжили! В первую секунду Леонид подумал, что теперь ему точно конец. Но всё обошлось. Более того, этот дебил Ершов сам натолкнул его на гениальную мысль, когда привел остатки отряда в президентский гермокорпус. Леонид пообещал им освещение и дождался, пока инвазивные доведут его до ЦУ. Там включил аварийные лампы и просто посидел в президентском кресле с часок, в ожидании удобного момента, когда они успокоятся и расслабятся. Остальное было делом техники. Он заблокировал пультовую, потом открыл все двери и выключил свет, запуская в ЦУ со всех сторон этих жутких тварей. Пусть инвазивные с инфицированными грызут друг другу глотки. Ха, у них даже названия чем-то похожи! Какой бы там Ершов ни был герой, две тысячи каннибалов ему не убить. Затопчут и разорвут на куски. Для верности, он даже дождался начала стрельбы, убеждаясь, что инфицированные воспользовались его подарком. Жаль, конечно, что увидеть смерть инвазивного дегенерата собственными глазами так и не удалось, но такова уж доля избранных, существующих для того, чтобы управлять миром: не разглядывать плоды своих побед, стоя по пояс в грязи и кровище, а принимать о них доклады от пешек, сидя в высоких креслах.

Позади вновь послышался тихий издевательский смех, и практически неслышный, но грубый и рычащий голос полупрошептал-полупрорычал: «Лёнчик! Мы уже близко…» Леонид в очередной раз похолодел от ужаса и резко обернулся, освещая пройденную часть тоннеля. Луч фонаря ударил в пустой подземный ход, и он нервно выдохнул. Нервишки пошаливают. Леонид побежал дальше, но запнулся о камень и упал в сухую грязь, окутавшую его мутным облаком. Ничего, отметил он, поднимаясь, это даже хорошо, так его скафандр будет выглядеть убедительнее. Перед тем как устроить всё это шоу с разблокировкой люков и выключением света, он предусмотрительно отыскал лужу крови побольше и вывалялся в ней. Теперь, со слоем грязи сверху, засохшая кровь станет ещё более красноречивым свидетельством того, какой беспрецедентной опасности он подвергался, самоотверженно добывая для родного Центра редчайшее в мире сокровище — пищевой генетический фонд.

Интересно, существует ли возможность оформить на него право собственности? Хотя, это вряд ли. А если по закону об археологических рейдах?! Там тот, кто нашел материальные ценности, может претендовать на какую-то часть их стоимости, правда, до смешного мизерную. Необходимо устроить так, чтобы отец первым узнал о находке. Наверняка он найдет способ извлечь выгоду для семьи, у него колоссальный опыт ведения сложнейших интриг и филигранной манипуляции пешками. Может, сослаться на временную амнезию? Мол, боевая травма и всё такое, требуется реабилитация… Тут надо подумать. «Лёнчик! Не уйдешь…» — беззвучно прорычал голос прямо за спиной, и Леонид панически дернулся, снова падая в пыль. Он извернулся на спину, тыча в темноту лучом фонаря, но тоннель, естественно, был пуст. Леонид тихо чертыхнулся и побежал дальше. Так с ума можно сойти, прежде чем выберешься из тоннеля!

Выход из эвакуационного хода оказался внутри укрепрайона ГЭС, хитроумно совмещенный с коллектором сброса талых вод. Вылезать из него было не особенно удобно, но его телохранители позаботились обо всем заранее, отец дал ему своих лучших людей, готовых к любым ситуациям. Едва Леонид открыл тяжелую дверь, выполненную в виде куска стены коллектора, ему помогли подняться и немедленно заминировали выход. Для большей убедительности он приказал стравить кислород из лишних баллонных пар и свалить их в одно из захламленных помещений ГЭС. После чего телохранители перетащили свой пулемет с дамбы к тыловым воротам укрепрайона, выходящим на темную громаду Новосибирского ЦСГР, и взяли на прицел дорогу, ведущую к центральному шлюзу. Но из Центра, как и следовало ожидать, никто так и не вышел. В назначенное время прибыл вертолет, и Леонид со своими людьми погрузился на борт.

Пилот, увидев грязный, покрытый с головы до ног запекшейся кровью скафандр Леонида, которого телохранители на руках затаскивали в вертолет, ужаснулся и ещё долго крестился, шепча что-то Шаро Предрекшей. Всю обратную дорогу Леонид сидел молча, сохраняя угрюмое и выстраданное выражение. Пилот бросал на него ошарашенные взгляды и не решался задавать вопросы. Это было очень даже на руку, так как не мешало продумывать легенду о кровопролитном сражении, из которого выйти живым удалось только Леониду. Вертолет был уже недалеко от развалин Красноярска, как вдруг пилот напрягся и изумленно обернулся сразу ко всем:

— Рация поймала передачу с неизвестного спутника! — он торопливо защелкал тумблерами, выводя радиоэфир на громкую связь. — Что-то говорят о Наследии!

В следующий миг динамики коротко зашипели, и в эфире громко и отчетливо зазвучал безликий механический голос:

— …повторяю! Всем, всем, всем! Начата экстренная активация проекта «Наследие»! Запуск первой фазы через двадцать минут! Повторяю! Всем, всем, всем…

— Что это значит? — пилот переводил взгляд с телохранителей на Леонида. — Моряки с «Русского Острова» нашли «Наследие»? С ними же отправился профессор Синицын, наверняка он сумел!

— Вряд ли, — без тени эмоций заявил Леонид. — Совет Президентов делал заявление, из которого следует, что Наследие будем искать в Китае или Индии, а эта передача чистая, источник мощный, скорее всего, где-то рядом. Считаю, археологи или поисковый отряд обнаружили работоспособную радиостанцию, и это чья-то тупая шутка. Или сбой какого-нибудь спутника, давно потерявшего управление. До Хаоса Наследие с орбиты искала целая спутниковая группировка, мало ли, что там могло замкнуть, все они давно нерабочие.

— Это да, — согласился пилот, возвращаясь к управлению вертолетом. — Сейчас на орбите столько хлама, что иногда в эфире несется такой бред… — он покачал головой и отключил громкую связь. — Скоро приземлимся и всё узнаем. В любом случае Президент сделает заявление.

Леонид вновь принял изможденный вид и закрыл глаза. Вряд ли Наследие найдено, для этого требуется баснословно дорогая экспедиция. Более вероятно, что это очередное подогревание ажиотажа. Может, подростки умудрились влезть на узел связи и учудили. А может, правящие семьи вновь двигают пешки по доске, реализовывая очередную многоходовую политическую схему. Если так, то он скоро узнает обо всем от отца. Но даже если кто-то и впрямь нашел Наследие, то теперь на это можно глубоко наплевать. Семь этажей, под завязку забитые живым генетическим фондом, отныне принадлежат его семье. Колоссальные средства, квинтэссенция власти и могущества. Это будет поважнее любого Наследия.

Примечания

1

Товарищ полковник! (китайск.)

2

Механ, он же механик-водитель (армейский сленг).

Content

Сергей Тармашев
НАСЛЕДИЕ 2

ОТ АВТОРА

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Примечания