Максим Хорсун

Чужая победа

Пролог

Миссия: «Рутина».

Задача: патрулирование.

Звезда: Глизе 1 (красный карлик).

Планета: нет.

Особые примечания: считай пятна! Звезда вспыхивает!

Раньше мы полагали, что война в космосе будет походить на воздушную. С фигурами высшего пилотажа, с красивыми заходами неприятелю в хвост, с длинными очередями из скорострельных лазеров.

А на деле все вышло иначе. Совсем иначе. Космический бой похож на подводный. Только вместо сонаров – радары, а вместо толщи воды за бортом – радиоактивная пустота. Тесные отсеки, небритый экипаж, спертый фильтрованный воздух. Многодневные походы в самый безбрежный океан, который только может существовать. А потом встреча с неприятелем. Точнее – с его эхом, с точкой на экране радара. Дуэль на расстоянии сотен и даже тысяч километров. Визуального контакта с неприятелем нет, выстрелы вслепую по показаниям приборов. И исход боя решает одно попадание. Да, единственное.

– На радаре – неизвестный корабль! Вышел из «искажения» на правом траверзе. Расстояние – четыре и пять, курс – сто тридцать пять, скорость – двенадцать.

Данные уже на мониторе. Наших в этом секторе нет, поэтому сразу объявляю боевую готовность № 2. Коротко взвывает и тут же умолкает сирена.

– «Оптики», мне нужен силуэт, – говорю негромко, а сам бросаю взгляд в иллюминатор, хотя прекрасно понимаю, что чужака мне не увидеть. За стеклом сияют звезды и серебрится хвост далекой кометы.

– Радарное излучение, – докладывают с радиолокационного поста. – Чужак светит.

Телескопы нашего КК-101 А находят корабль. На мониторе появляется сигарообразный контур. Каких-либо деталей на расстоянии, разделяющем нас, не разглядеть. Секундная паника – с первого взгляда силуэты почти всех крейсеров кажутся одинаковыми, – затем я узнаю абрисы «химеры». Одна за другой в памяти всплывают характеристики этого типа крейсеров: малотоннажные, быстроходные, легковооруженные, легкобронированные; используются в качестве разведчиков или авизо.

– Это «химера», товарищ капитан-лейтенант, – слышу в наушниках голос «оптика».

По проходу проплывает второй пилот. Он занимает кресло передо мной и надевает шлем. Первый пилот приветствует его кивком.

– Подтверждаю «химеру», – отвечаю и сразу принимаюсь командовать: – Приготовиться к включению гравитационных компенсаторов. Курс – сто десять.

Рисунок звезд в иллюминаторе меняется.

КК-101А разворачивается. Опасно подставлять клыкам «химеры» борт.

В рубку вплывает командир. Он садится в кресло через проход от меня. Деловито пристегивается ремнями, надевает гарнитуру, выводит свой пульт из ждущего режима.

– Рапорт! – требует, глядя в монитор.

– «Химера» в четырех с половиной мегаметрах. Удаляется курсом сто тридцать пять, – докладываю я.

– Боевая готовность № 1! – объявляет командир. – Штурман! Куда направляется «химера»?

– К астероидному поясу, товарищ капитан, – слышу в наушниках ответ штурмана.

– Рассчитать курс перехвата.

– Есть.

В наушниках звучит доклад из инженерной.

– Компенсаторы заряжены и готовы к запуску.

– Активировать! – приказывает командир.

Начинает расти гравитация. «Ноль-один… ноль-два… ноль-три…» – меняются цифры на центральном мониторе над носовым иллюминатором. Трюкам с гравитацией мы научились недавно, благодаря им экипажи боевых кораблей не размазывает по переборкам во время маневров на высокой скорости.

«Гравитация ноль-шесть». Цифра не меняется. Пока командир не отменит боевую готовность № 1, сила тяжести не пропадет. Во время боя лучше чувствовать под ногами палубу. И не опасаться, что тебя подбросит и перевернет от неловкого движения.

– Рельсотроны? – спрашивает командир.

– Готовы к стрельбе, – слышу я ответ.

– Штурман, курс готов? Идем за «химерой». Скорость двадцать три.

– Есть, – отвечают пилоты по очереди.

В иллюминатор заглядывает Глизе 1. Звезда темна, как венозная кровь. Звезда угрюма и непредсказуема. По количеству пятен на ее поверхности можно вычислить, когда Глизе 1 разродится очередной смертоносной вспышкой. Можно, но это не в моей компетенции. Глизе 1 уходит влево и вниз.

Включаются маршевые двигатели КК-101А. Я ощущаю вибрацию корпуса и мерный гул. Перегрузки нет, ее поглощает система гравитационной компенсации.

Мы начинаем погоню. Наш корабль быстр, но «химера» маневренней. Той еще будет драка.

– «Химера» выходит на разворот! – звучит доклад с радиолокационного.

– Видим луч лазера! – вторят «оптики».

«Химера» целится. Впрочем, это только угроза. Слишком велика дистанция между нами, чтобы дуэль началась. Но расстояние быстро тает.

– Захватить цель! – приказывает командир. – Первый и четвертый рельсотроны! Огонь!

Зачем в необитаемой звездной системе появился этот боевой корабль? Куда он направляется? Если заряд одной из наших рельсовых пушек найдет «химеру», то на ее борту не станется ни одного живого существа, которое можно было бы взять в плен и допросить. Если же «химера» достанет нас, то все эти вопросы сгинут вместе с КК-101А и его экипажем.

Я смотрю в иллюминатор и вижу, что непримечательная звездочка прямо по курсу начинает мерцать. Я полагаю, что это пляшут языки плазменно-белого пламени по пораженной «химере».

Но я ошибаюсь.

В космосе мы не слышим звуков выстрелов. Не слышим рева ракет и взрывов. Не слышим криков тех, кто просит о помощи, умирает или же торжествует.

Но нет ничего страшнее этого мерзкого свиста, с которым вырывается воздух из пробоин в корпусе твоего корабля. С лязгом захлопываются герметичные люки, в ушах трещит, давление в рубке падает. Огонь вспыхивает, но тут же гаснет.

Куска обшивки с правой стороны рубки больше нет. Искрит обнажившаяся проводка, вырывается пар из перебитых трубопроводов. Я смотрю на космос сквозь пробоину, в которой исчезли командир вместе с первым пилотом, и выступившие в какой-то миг слезы исчезают, испаряясь.

Космос пахнет горелым кремнием. Или это так пахнет звезда Глизе 1, которая снова оказывается в поле зрения.

Часть первая

Глава 1

Миссия: «Царь горы».

Задача: состыковаться с атмосферным реактором и вывести его из строя, взломав внутреннюю компьютерную сеть.

Звезда: Грумбридж 1618 (сравнительно молодой оранжевый карлик).

Планета: Геенна.

Особые примечания: мне кажется, союзники не до конца понимают, что такое учения в условиях, приближенных к боевым, и ради победы запросто могут открыть огонь на поражение.

Мы вышли из «искажения» в расчетной точке – в ста пятидесяти тысячах километров над экваториальным поясом дневной стороны Геенны. Местное солнце шпарило нам в дюзы. Мы – это группа прорыва, крейсерский отряд под командованием контр-адмирала Семена Величко.

«Товарищи! – вспомнил я короткую речь Величко. – Поздравляю вас с началом учений «Царь горы», в ходе которых Русская и Европейская Дальнекосмические эскадры будут действовать совместно. Наша цель – получить преобладание в этом секторе пространства. Задача – захватить объекты терраформирующей промышленности условного противника.

Противостоять нам будет гвардейская эскадра Вселенского флота Крылатых. Удачи нам всем, товарищи!»

Геенна еще формировалась.

Это была черная комковатая сфера размером с Луну. Изрытая свежими метеоритными кратерами, исполосованная разломами, из которых лился свет раскаленных пород. Присутствовала жиденькая атмосфера, состоящая из вулканических газов. Возле поверхности даже дули ветры.

– Новый рассвет над новым миром, – проговорил командир нашего корабля – капитан третьего ранга Любимов, и меня на секунду смутила эта неуставная реплика.

Но я почти сразу понял, в чем дело.

Все для нас было новым.

И боевые действия вдали от Солнечной системы. И невзрачные карликовые звезды, каких полно на расстоянии пятидесяти световых лет от Солнца, и кружащие вокруг них чаще всего безжизненные, мрачные миры.

Новыми были гравитационные и фотонные технологии, которыми одарила землян старшая раса – человечество планеты Гнездо. Новыми были биотехнологии, которыми наградила нас другая старшая раса – человечество системы лун Зеленые Острова. Новым были дикость и каннибализм младшей расы – человечества планеты Убежище. Новым был наш статус средней расы – отсталого, зашедшего в технологический тупик человечества планеты Земля.

Новым был и враг – человечество планеты Могила. «Мумии». Тоже старшая раса. Умеют столько, сколько землянам и не снилось. Корабли, основные типы которых в нашем флоте прозвали «драконами», «вивернами», «химерами» и «гарпиями», – чертовски опасны. Их экипажи обладают опытом, полученным в течение столетий захватнических космических войн. У нас же, у землян, есть только пятнадцать лет осторожного освоения межзвездного пространства.

Пока Союзный флот трех миров – Земли, Гнезда и Зеленых Островов – грызся с «мумиями» в приграничном пространстве. Пока мы лишь обменивались с неприятелем нотами и бряцали оружием, но полномасштабной войны было не миновать. Слишком уж серьезную угрозу цивилизациям трех планет (четырех, если считать первобытное Убежище) несли эти замотанные в полосы ткани сухолицые мутанты.

– Курс триста сорок, скорость восемь, – раздался за моей спиной голос Любимова. Я развернул наш ЛК-50, а второй пилот – младший лейтенант Серега Кучер – запустил на пять секунд маршевые двигатели.

– Посты наблюдения! Видите цель? – спросил командир.

На радарах цели нет, «оптики» тоже ничего не видят. Атмосферный реактор, вообще-то, здоровенная штука, но нужно постараться, чтобы разглядеть конструкцию, если она не подсвечена, на фоне темной поверхности. Но условный противник в поддавки играть не собирается и будет соблюдать режим светомаскировки. По тепловому излучению реактор тоже не обнаружить: молодая планета горяча, на инфравизорах сплошные помехи.

– Принять построение «коготь» и следить за тем, чтобы расстояние между крейсерами было не меньше ста километров! – прозвучал в рубке голос контр-адмирала Величко.

Пилоты получили указания по коррекции курса. А командиры тем временем начали перекличку:

– КК-98Б – цель не вижу. ЛК-17 – цель не вижу.

– ЛК-50 – цель не вижу, – сообщил Любимов.

– КК-73А – цель не вижу. ЛК-55 – цель не вижу.

Последним вышел на связь командир крейсера, на котором держал свой флаг контр-адмирал:

– ЛК-29 – цель не вижу.

– Шире строй! – отозвался ворчливым голосом Величко. – Смотреть во все глаза!

– Не забывать про заднюю полусферу! – добавил от себя Любимов. – Крылатые где-то рядом!

Но позади нас уже разворачивалась поисковой сетью Европейская Дальнекосмическая эскадра: пятнадцать легких и тяжелых крейсеров. Эти прикроют. Эти в обиду не дадут.

Геенна приближалась. Черно-красная сфера давно перестала помещаться в носовом иллюминаторе. Многочисленные вулканы стреляли в нас магмой, да дотянуться пока не могли. То ли еще будет…

– Товарищ капитан третьего ранга! Есть цель!

Это Любимова обрадовали «оптики». Но прежде, чем наш командир успел доложить контр-адмиралу, отозвался наш сосед по строю – ЛК-17:

– Цель обнаружена!

Любимову осталось лишь подтвердить. Последовала очередная коррекция курса и скорости. Мне и Сереге Кучеру предстоит деликатно ввести наш корабль в атмосферу. Ну а потом и вывести. При мысли об этом у меня покрывались потом ладони. Вообще, крейсеры классов КК и ЛК должны были действовать только в безвоздушном пространстве. Но у Геенны гравитация в четыре раза меньше, чем у Земли, и атмосферы той – как кот напукал. Бог не выдаст, свинья не съест! К тому же и командованию флотом, и нашим союзникам из старших рас очень хотелось, чтобы молодые космические силы Земли научились действовать дерзко, решительно и в самых экстремальных условиях.

Геенна притягивала крейсер к себе, как гигантский магнит – железную стружку. Силу тяжести приходилось учитывать при каждом маневре. Азимутальное направление у нас уже имелось, так что оставалось только провести корабль через ядовитые облака. Штурман Полозов выдал курс, следуя которым мы должны были проскочить между двумя действующими вулканами.

Что ж, штурвал от себя – пора посмотреть, так ли страшна Геенна, как нам ее расписывали во время инструктажа.

По условиям учений условный противник расположит вокруг реактора роботизированные оборонные механизмы: ракетные самоходки. Если какой корабль продержится на мушке у робота дольше семи секунд, то он будет считаться уничтоженным. Нам же разрешалось бить роботов из всех стволов – Крылатым не жаль эту рухлядь. Они давно раздумывали, как бы поэффективнее ее отправить на покой, но тут подвернулись земляне.

– Это КК-98Б! «Оптики» засекли вспышки по азимуту двести семьдесят! Предполагаем корабли условного неприятеля! Высота – сто семьдесят четыре над поверхностью!

Вспышки – это выбросы плазмы из дюз. Почему ничего не видят радары?

– Что на радарах? – торопливо спросил Любимов.

– Много помех и мелкие отметки, – ответили наблюдатели.

– «Оптики»?

– Пока ничего, товарищ капитан третьего ранга.

– Смотреть! Смотреть у меня!

– Атмосферный реактор прямо по курсу, – доложил я. – Время контакта – три с половиной минуты.

– Держать курс.

– Есть.

Строй «коготь» давно распался. Четыре крейсера расположились на вершинах прямоугольника шириною километров в пятьсот. Наш корабль находился в центре этого прямоугольника, а позади на расстоянии визуального контакта мчал, чтобы прикрыть в случае чего, легкий крейсер ЛК-17. Капитан третьего ранга Любимов, поговаривают, ходил в фаворитах у контр-адмирала Величко, поэтому именно нам досталось самое интересное – стыковка с реактором. Задача сложная, но, черт возьми, это был прекрасный шанс для экипажа ЛК-50 показать себя.

Под брюхом крейсера проплывали пологие горы. Был светлый день, чуть подпорченный черными тучами. В небе сияли звезды. Справа по борту клубился дым, подсвеченный алыми всполохами извергающейся магмы.

Что на самом деле происходит на Геенне, Крылатые умалчивали. Было бы логично предположить, что эта планета – полигон старших рас. А реактор – всего лишь муляж в натуральную величину, ведь никто не станет рисковать действующим оборудованием для терраформинга, тем более – столь дорогостоящим и взрывоопасным. Но землян, по крайней мере – младших офицеров, Крылатые в подробности не посвящали. А нафантазировать можно было что угодно.

– Огневой контакт на левом фланге! – объявил старпом Олег Задорожный. – Крылатые напали на «пятьдесят пятого»!

– Ну, началось, – выдохнул Любимов. – Сколько до цели?

– Две минуты, – ответил я. – Пора начинать торможение.

– Начинайте.

Вокруг носа крейсера вспыхнул венец синего пламени. Иллюминаторы застлала горячая мгла.

Сквозь свист и треск статики прорезался голос контр-адмирала:

– ЛК-55 считается уничтоженным. Мой корабль вступает в бой! Отряду продолжать выполнение миссии.

Все правильно, «контр-адмиральский» ЛК-29 тоже находился на левом фланге.

Экипаж молча переварил сообщение о первой потере. А потом мы вошли в атмосферу – в приповерхностную относительно плотную ее часть, – и всем сразу стало не до того, что происходит на флангах. Скорость была велика, и плазменное облако, возникшее вокруг корабля, ослепило радары и оптику: самое время нас прихлопнуть! Похоже, план у условного неприятеля был именно таков, но «семнадцатый», следовавший за нами, не стал нырять в атмосферу. Его наблюдатели продолжали смотреть в оба глаза, и комендоры вовремя открыли огонь. Обнаружив роботизированные самоходки, «семнадцатый» стал посылать ракету за ракетой в направлении поверхности.

А потом и мы погасили скорость. Ударили с обоих бортов реактивными снарядами, разряжая пусковые установки. Меня это светопреставление волновало мало, я уже видел реактор: усеченный конус с основанием в добрых двести метров, в его полированном боку отражалось местное солнце. Из усеченной вершины торчали мачты, трубы, антенны и прочая малопонятная мне инженерия. Главное, что я видел стыковочный узел и мой напарник его видел. Узел был стандартным для Крылатых, значит, и мы состыкуемся с ним без проблем. Насколько я знал, «мумии» использовали принципиально иную стыковочную систему.

Тревожные трели не утихали. Нас то и дело облучали радарами наведения. Несколько раз командир приказывал уклоняться. Поскольку сообщения, мол, ваша песенка спета, не поступало, я полагаю, что мы накрывали роботов до того, как истекали отведенные нам семь секунд жизни на мушке.

На верхней площадке реактора среди мачт и антенн что-то взорвалось, раскаленные обломки шрапнелью разлетелись в разные стороны. Очевидно, условный противник посадил самоходку даже на реактор. Но мы срезали ее снайперским выстрелом из носовой турели. А накануне вылета экипажи спорили, будет ли от пневматических пушек, предназначенных для боя в открытом космосе, прок в условиях Геенны.

Последние сотни метров мы буквально ползли, а не летели. Я видел в перекрестье прицела стыковочный узел, еще секунда-другая, и «папа» войдет в «маму». Серега Кучер выравнивал крен и поддерживал высоту. Ветер, как назло, усилился. Обзор в иллюминаторе заслонила громада реактора. В его полированном боку, точно в кривом зеркале, отражалась носовая часть крейсера.

ЛК-50 встряхнуло.

Приехали!

– Стыковка завершена, – отчитался я и защелкал тумблерами, вырубая двигатели.

– Орлы! – похвалил командир чуть охрипшим голосом и тут же выпалил: – Беркович! Ваш выход! Чего ждем? Мы рассиживаться здесь не собираемся!

– Подключаемся, товарищ капитан третьего ранга! – услышал я в наушниках голос командира.

БЧ-116 – группы электронной борьбы.

Болела каждая мышца, словно я не пилотировал космический корабль, а состязался в многоборье. Хотелось стащить шлем, перчатки и вытереть пот. Но нельзя! Любимов мог приказать «отчалить» в любой момент. «Хакеры» заявляли накануне, что им понадобится минут десять на взлом системы условного противника. Десять минут… Это слишком много в бою! Я же положил руки на подлокотники, откинулся на спинку кресла и попытался немного расслабиться.

Но не тут-то было.

– Дела хреновы, ребята, – без обиняков объявил Любимов. – Адмиральский «пятьдесят пятый» вышел из игры, и только что наш защитник – «семнадцатый» – был сбит. Оставшиеся КК ввязались в драку, но долго ли они смогут удерживать Крылатых, никто из командиров четко ответить не может. Слышал, Беркович? Нет у тебя десяти минут!

– А как же Европейская эскадра? – спросил старпом.

– В космосе сейчас такая битва… – протянул Любимов, чуть ли не причмокивая.

Наше место было там. Многочасовое маневрирование, затем раз – вышли в удобное для стрельбы положение! Два – обменялись ударами! Три – разлетелись на сотни или тысячи километров! И опять – сближаться и маневрировать. А штурм объектов на поверхности планеты – дело десантников и космопехов. Да и тяжеловат наш ЛК для стыковочного узла реактора. А транспортный челнок повис бы на нем как родной.

– Что с кораблем? – спросил Любимов.

– Корабль в норме, – ответил Задорожный. – Отсеки герметичны.

– Хорошо. – Командир тут же переключился: – Беркович? Что у вас?

– К системе подключились. Доступ к исходным кодам открыли, – сообщил главный «хакер». – Начинаем менять протоколы.

– Товарищ капитан третьего ранга, разрешите обратиться! – Кучер выглянул из-за спинки своего кресла. – А если бы мы протаранили реактор? Или всадили в него ракету?

– Упаси Аллах! – отмахнулся Любимов. – Половина этой планетки превратилась бы в радиоактивный шлак.

Я подумал, что Геенна и без того – кусок радиоактивного шлака. Хотя мир молодой, перспективный. Может, лет эдак миллионов через десять на Геенне можно будет выращивать ламинарию и ловить трилобитов к пиву, но ни одно из человечеств до тех времен не доживет. Ни гордые Крылатые, ни рассудительные «островитяне», ни тем более грешные и суетные земляне. Хотя насчет «мумий» я бы не зарекался. Эти гады давно со смертью подружились.

– Товарищ капитан третьего ранга! Приближаются Крылатые!

Наблюдатели четко выдали курс, скорость, расстояние до противника, а я подумал, вот, мол, и финита. Зря рассекали над планетой на непредназначенном для этого корабле. Гробанулись бы за здрасти, а Крылатых все равно не переиграть.

Любимов тихо ругнулся.

«Сейчас, – подумал я, – прикажет расстыковаться и удирать».

– Беркович! Сколько вам еще нужно времени?

– Семь-восемь минут! – прозвучал в наушниках ответ, и я представил, как наши «хакеры» – молодые мичманы во главе с рыжеволосым капитаном-лейтенантом Толей Берковичем – в своем отсеке молотят по клавиатурам, забывая дышать от напряжения. Перекроить инопланетную операционную систему – а Крылатые все равно инопланетяне, хоть и одного с нами биологического вида, – в такие-то сроки…

– Крылатые не стреляют… – с удивлением отметил старпом.

– Соблюдают правила игры, – проворчал Любимов. – Не рискуют повредить реактор. Выходят на расстояния гарантированного поражения цели.

– Товарищ капитан третьего ранга, готов начать расстыковку, – встрял я.

– Нет! – отрезал командир. – Сидим и ждем, когда компьютерщики управятся.

Улизнуть-то мы не успеем. Похоже, командир решил пожертвовать экипажем и кораблем ради выполнения задания. Как благородно! Контр-адмирал оценит. Может быть.

Повезло все-таки, что это лишь, мать их, учения…

– Кормовая турель! – вновь заговорил Любимов. – На вас одна надежда.

Но корабль Крылатых – это не ракетная самоходка, по нему мы не станем стрелять кумулятивными снарядами. Симуляцией выстрела займутся бортовые компьютеры – и тугодум ЛК-50, и «железо» Крылатых. Так что бой будет представлять собой обмен информационными пакетами, а не 45-миллиметровыми зарядами пневмопушек. От комендоров требуется только навестись поточнее.

– Крылатые – азимут двадцать четыре. Крылатые – азимут пятьдесят девять. Крылатые – азимут триста сорок.

Три корабля. Знать бы, что на нас бросили. Корабли Крылатых мы, не мудрствуя лукаво, называем, как птиц: «вороны», «грифы», «кречеты», «кондоры». Ну и так далее. У Крылатых много разных типов кораблей.

– «Оптики», силуэты есть? – спросил командир.

– Это «вороны», товарищ капитан третьего ранга.

– Подтверждаю «воронов», – сказал через несколько секунд Любимов. – Теперь ясно, почему на радарах черт знает что творится. Беркович? Толя, что там?

– Доламываем.

– Последние минуты твоей жизни идут, Толя.

– Делаем все, что можем, товарищ капитан третьего ранга.

Дурацкая ситуация. И непонятно, что предпринять. Оставалось только сидеть и ждать, когда нас прицельно расстреляют.

Старпом перебросил «картинку» от «оптиков» на основной экран. Я поднял взгляд и увидел ромбовидные тени, мчащие над скалами. Это были облаченные в стелс-покрытие легкие крейсеры условного противника. Меньших, чем «вороны», боевых кораблей у Крылатых не было.

– Задание выполнено, товарищ капитан третьего ранга, – послышался голос Берковича. – Система взломана и заблокирована. Реактор переведен в дежурный режим.

– Не рванет? – уточнил Любимов.

– Никак нет, все процессы зациклены. При необходимости можем перевести реактор в штатный режим. Мы его полностью контролируем, товарищ капитан третьего ранга.

– Молодцы. Отдыхайте пока.

Беркович рассмеялся. Рассмеялись и остальные «хакеры».

Да уж, отдыхайте вечным отдыхом.

– Отставить! – беззлобно бросил Любимов. – В настоящем бою заставил бы вас эвакуироваться внутрь реактора, в зону техперсонала. Хрен бы нас кто-то выкурил!

На пульте запиликала тревожная трель: на ЛК-50 наводили орудия.

– Смотрите не промахнитесь! – съязвил старпом.

Секунд через тридцать на связь вышли Крылатые. Как всегда, их командиры безупречно говорили по-русски, и лишь легкий акцент выдавал, что они – не наши.

– Поздравляем вас! – проворковал представитель условного противника. – Вы уничтожены. Возвращайтесь на опорную орбиту, потом по готовности перемещайтесь в пространство Хуракана.

– Спасибо, Крылатый, – любезно ответил Любимов. – Нам больше нечего делать на этой планете.

– Благодарим за бой, союзник. Конец связи!

Хорош бой! Наши комендоры даже выругаться не успели, не говоря уже о том, чтобы сделать хотя бы один выстрел.

– Конец связи! – ответил командир.

– Спасибо да будьте так любезны! – сказал нарочитым тоном старпом Задорожный. – Чайную церемонию развели, индюки надутые.

– Еще бы, – согласился Любимов. – А как же не покудахтать? День прожит зря, если не покудахтать. – А потом обратился ко мне и моему напарнику: – Ильин! Кучер! Поднимайте нас.

ЛК-50 набирал высоту неохотно. Корпус вибрировал; двигатели работали на полную мощность, силясь вытолкнуть корабль вне поля тяготения планеты. Вокруг корпуса возникали турбулентные потоки, и нос крейсера норовил уйти в рысканье.

А в космосе хорошо. Светло, просторно, тихо. Боже, как я привык к этой бездонной черноте, усеянной мириадами крапинок. Корабль идет послушно, четко, словно гвардеец на параде. Исчез болезненный дребезг корпуса, и больше не нужно непрерывно жечь топливо. Две-три секунды – импульс маршевыми двигателями, секунда – импульс двигателем коррекции курса.

Впереди мерцало звездное скопление.

Вообще, в космосе звезды не мерцают, а светят холодно и ровно, но далекие искорки прямо по курсу были космическими кораблями: разгромленной условными противниками Европейской и Русской Дальнекосмическими эскадрами. «Уничтоженным» судам запрещалось выходить на связь. Так, сохраняя радиомолчание, мы стали нырять в «искажение».

Как безмолвные призраки.

Мы исчезали с экранов радаров условных противников, условных победителей – Крылатых.

Глава 2

Миссия: «Фуршет»

Задача: укрепить отношения между союзниками.

Звезда: Эпсилон Индейца (А – оранжевый карлик, В и С – коричневые карлики).

Планета: нет.

Особые примечания: разбор полетов в неформальной обстановке неминуем.

Опорная база Союзнического Флота – тяжеленная станция, доставленная по модулям из разных солнечных систем обжитого людьми пространства, – находилась на высокой орбите планеты, которую земляне называли Хураканом, Крылатые – Местом Дождей, а «островитяне» – Адж-Тхактаа. Станция удерживалась притяжением Хуракана и большой, покрытой узорчатыми долинами луны Иш-Чель в точке либрации. С гигантской конструкцией были состыкованы больше ста кораблей разных типов и модификаций. Первые космические крейсеры землян – ветераны типа КК, более современные ЛК и тяжелые ракетные крейсеры типа «Л». Тут же и «вороны», и «грифы» и «кречеты». Бок о бок с ними – корабли «островитян»: «гидры», «мурены», «барракуды». И еще пара сияющих огнями, точно новогодние елки, исполинов – «кондор» Крылатых и «левиафан» «островитян» – дрейфовали в нескольких десятках километров от станции. Танкеры и грузовики скользили по отведенным им коридорам пространства между станцией и луной Иш-Чель. Или между станцией и Хураканом.

Отсюда мы уходили в долгие боевые походы в необжитый космос: охранять наши звездные системы от «мумий».

Крылатые, «островитяне», «мумии», земляне и еще – дикари с планеты Убежище… Страсти в человеческом зоопарке, раскинувшемся на сотню световых лет, кипели нешуточные.

Кстати, Крылатые всегда писали свое самоназвание с большой буквы. И произносили его так, что мы, земляне, понимали, «Крылатые» – это ни в коем разе не «крылатые». И волей-неволей начинали ощущать свою неполноценность. О «комплексе средних и младших рас» можно было прочитать в современных работах по психологии, они имелись в свободном доступе, и я даже держал в «читалке» одну такую книгу – ее мне рекомендовала хураканская подружка. Честно пытался прочитать, но лишь выяснил, что психология – это вне сферы моих интересов.

А какими франтами Крылатые выхаживали по коридорам адмиральского модуля: в белоснежных парадных мундирах, все статны и у каждого – грудь колесом! Сверкало золото эполетов и пуговиц, скрипели сапоги. Несколько несуразно и комично (с точки зрения землян, само собой) смотрелись сизые или черные перья в их достаточно длинных – снова-таки на взгляд военного-землянина – волосах.

Мы пили шампанское в честь успешного окончания учений. Эскадра Крылатых справилась с задачей, разгромив превосходящие силы землян. Спутал карты, чуть ли не сведя ситуацию к пату, командир маленького, но гордого ЛК-50. Адмиралы долго совещались, как оценить гамбит Любимова и стоит ли считать взлом компьютерной сети атмосферного реактора победой землян. И коню было понятно, что боевую задачу мы выполнили. Но адмиралы конями не были и приняли, на наш взгляд, странное, но, быть может, политически верное решение, присудив победу в «Царе горы» Крылатым.

А офицеров с ЛК-50 пригласили в адмиральский модуль пить вино и общаться с высшим командованием. Нам, конечно, оказали честь, но я бы предпочел сидеть в столовой жилой зоны сектора землян, есть приготовленный по случаю окончания учений оливье и пить скромный трехзвездочный коньяк.

И я, и остальные ребята – Серега Кучер, старпом Олег Задорожный и штурман Полозов – все время норовили вытянуться по стойке «смирно», поймав на себе взгляд очередного вице, контр или полного адмирала. Тут был командующий Русской Дальнекосмической эскадрой Семен Величко и Ульрих Торстен – контр-адмирал из Европейской Дальнекосмической. Наш Любимов находился постоянно при них, точно адъютант. Из «островитян» присутствовал лишь командир «левиафана», его звание тоже примерно соответствовало «вице-адмиралу». Смуглый «островитянин» в мундире оливкового цвета держался особняком и не прикасался к бокалам с вином – физиология жителей Зеленых Островов не позволяла пить спиртное. Крылатых же было больше, чем остальных. «Правил балом» командующий Опорной базой адмирал Уц Гварх – коренастый человек с тяжелым лицом и сонным взглядом. Бок о бок с ним стоял адмирал Лардар – молодой командир гвардейской эскадры Вселенского флота Крылатых. С их стороны был еще контр-адмирал и два вице. И у каждого – по адъютанту или по два. Не хватало только главнокомандующего Союзническим флотом для полного комплекта. Зато присутствовало лицо духовное – средних лет бородач в иссиня-черном мундире и коротком бежевом плаще. Я не очень хорошо разбираюсь в иерархии духовенства Крылатых, но Полозов подсказал, что этот тип у наших союзников – вроде кардинала.

Шампанское, а точнее – игристое вино, доставленное с Гнезда, изрядно горчило. И пьянило – будь здоров. Как «отвертка».

– Индюки… – бурчал старпом в усы.

– Павлины… – со вздохом выражал солидарность Кучер.

Нам со штурманом оставалось только глядеть с укором и многозначительно молчать.

Туда-сюда с подносами сновали слуги Крылатых – дикари с планеты Убежище. Мы их называли «прятунами». Аборигены самой далекой и отсталой планеты в человеческом пространстве походили обликом на новозеландских маори. Крылатые разодели их в ливреи: желтые камзолы, черные с серебристой вышивкой короткие штаны и перчатки. Вот только обувь прятуны не признавали принципиально, носились по палубам, бесшумно ступая босыми ногами. Слуги-прятуны принадлежали к одному из немногочисленных племен, которые отказались от каннибализма и сделали шаг на пути к интеграции в межзвездное сообщество. Крылатые всячески этому способствовали, пользуя аборигенов Убежища на всяких неблагодарных работах. Впрочем, я не слышал, чтобы прятуны были чем-то недовольны. Подносы они носили с не менее гордым видом, чем Крылатые – эполеты.

После того, как адмирал Лардар толкнул короткую поздравительную речь и все пригубили «гнездовского игристого», слово взял командующий базой.

– Господа! Мне выпала честь сообщить вам известие особой важности, которое доставил авизо с Земли. – Адмирал Гварх говорил на унифицированном языке своей планеты; землянам, само собой, пришлось его выучить в военной академии. – В Нью-Йорке в штаб-квартире ООН был подписан договор о размещении военных баз Крылатых в Солнечной системе. Это очередной весомый шаг в деле укрепления дружбы, мира и взаимопомощи между нашими братскими народами.

В традициях Крылатых, к счастью, нет аплодисментов. Нужно только внимать или делать вид, что внимаешь.

– Наши системы противокосмической обороны будут развернуты на лунах Тритон, Ганимед и Луна, – продолжил адмирал. – В Солнечную систему также передислоцируется Флот особого резерва. Этот важный сектор человеческого пространства отныне надежно защищен не только нашими младшими братьями и союзниками, но и прославленным оружием Крылатых! Перед лицом угрозы со стороны врагов всего живого – «мумий» – мы не остановимся ни перед чем, чтобы сохранить мир на планетах Солнечной системы. За наш союз!

Вот и пуст мой фужер. Газы бьют в нос, вышибают слезу. Я подзываю жестом прятуна с подносом, беру полный фужер, и ребята берут. Мечутся пузырьки в вине янтарного цвета; надо бы протиснуться, обойти высшие чины и добраться до столика с бутербродами. Адмиральский модуль – не космический крейсер с тесными коридорами и отсеками, но и тут ощущается нехватка свободного места. В космосе всегда так, простор только снаружи.

– Флот особого резерва? – наморщил лоб Полозов.

То, что Крылатые собираются разместить военные базы под боком у Земли, не было новостью. В определенном смысле, для землян такая диспозиция представлялась выгодной. Наши силы в основном сосредоточены на дальних рубежах, самые новые и лучшие корабли, самые опытные экипажи – в Дальнем космосе. Центр системы защищен Околосолнечным флотом, в котором каждый второй корабль требовал или модернизации, или того, чтобы его отправили на свалку.

«Мумии» пока не совали нос в Солнечную систему, но половина населения Земли жила в страхе, день ото дня ожидая вторжения. Министерство пропаганды переборщило с ужастиками об обитателях планеты Могила. Но резон держать гражданских в тонусе имелся. Каждый знает, что для корабля, способного создать «искажение», космических расстояний не существует. Флот «мумий» может в мгновение ока переместиться с орбиты Могилы на орбиту Земли. Наши Дальнекосмические эскадры бросятся на врага лишь после того, как сообщение о нападении доставит в пространство Хуракана специальный корабль-авизо – гонец или почтальон, как кому больше нравится. Ведь от радио или от лазера прока нет, когда нужно передать информацию из одной звездной систему в другую: прежде чем сигнал преодолеет двенадцать световых лет между Солнцем и Эпсилоном Индейца, новость безнадежно устареет.

Смысл усилить оборону Земли противокосмическими системами Крылатых и их кораблями, которые куда совершеннее, чем крейсеры землян, несомненно, был.

Но все равно, оттого что околосолнечное пространство собираются патрулировать Крылатые, а нас теснят на задворки, просыпалась ревность. Это как перепоручить заботу о жене дальнему, плохо знакомому родственнику.

Контр-адмирал Величко взял ответное слово. Говорил он на языке Крылатых с сильным акцентом, но что тут поделать: учить ведь пришлось не с кадетских погон.

– Господа! Прекрасные новые корабли Крылатых будут охранять мирное небо над головой землян. Нужно ли говорить, какая великая честь оказана нашему молодому, но деятельному человечеству? Я рад осознавать, что наш союз живет не только здесь, в Дальнем космосе, что нас объединяет с человечеством Гнезда и Зеленых Островов не только общее дело, огонь пограничных сражений, через который мы проходим плечом к плечу, и даже не общий недруг. Гражданские организации Земли, дипломаты и политики всех уровней в свою очередь вносят вклад в укрепление союза человеческих цивилизаций. Слава Эдему, что есть хоть какая-то польза от этих говорунов, не нюхавших реконденционированный воздух в рубке космического крейсера.

Мы сдержанно посмеялись.

– За единое человечество! – поднял фужер Величко.

Вот и второй бокал опустошен, и проворный слуга забирает его у меня из руки.

– Я принесу бутерброды, – объявил старпом и принялся протискиваться следом за слугой.

В то же время Крылатые снова потребовали внимания.

– Более тринадцати лет по исчислению Гнезда наш чистый Эдем находится в лапах Народа Вечности, – проговорил кардинал траурным тоном. – Планета, на которой родились предки тех, кто основал цивилизации людей Гнезда, Зеленых Островов, Земли, Убежища… ну и Могилы, будь она проклята. Флот «мумий» оккупировал Эдем и окрестности святого мира. Одержимые идеей доказать свое первородство, «мумии» ведут раскопки варварскими методами, поганя лик нашей общей святыни. Пока Эдем контролируют эти утратившие внутреннее и внешнее сходство с людьми существа, как ни прискорбно, истинное единение человеческих цивилизаций не может состояться. Святыня попрана, символ нашего единства утрачен.

– Песню завели, – пробурчал Кучер, отвернувшись.

– Сейчас этот поп расскажет, зачем и почему воевать, – поддержал старпом, который вернулся, добыв блюдо с канапе. Мы со штурманом тут же подцепили по одному. – А Величко с Торстеном слушают, как юные семинаристы.

– Что поделаешь, – сказал, жуя, штурман. – Воевать-то все равно придется. А зачем и почему… – Он сдержанно пожал плечами.

А по-моему, война идет полным ходом. Да, наши крейсеры пока не летают строем «коготь» и не штурмуют планетарную оборону дальних колоний, наши сражения – это столкновения один на один в пограничных или ничейных пространствах, осторожное прощупывание радаром космоса и пальба по врагу из пневматических или рельсовых пушек. Но, если судить по пропаганде, война никогда не прекращалась. Как будто «мумии», «островитяне» и Крылатые никогда не приостанавливались, доведя друг друга до грани вымирания.

А кардинал, выдержав паузу, продолжил:

– Земляне, несмотря на засчитанное поражение, показали на учениях достойный результат. Планета Геенна похожа на Эдем в сегодняшнем его состоянии. И «мумии» так же расположили на нем терраформирующие объекты, потому что намерены придать нашей общей святыне тот вид, который им желателен и приятен. Теперь мы убедились, что земляне смогут воевать в этих сложных условиях. Мы горды успехом наших младших братьев.

– Корабли гвардейской эскадры имитировали тактику «мумий», – добавил адмирал Лардар. – Легкий крейсер «ворон» по характеристикам схож с «гарпией» неприятеля.

«Ворон» и «гарпия» адмирал произнес по-русски, продемонстрировав, что знает наш жаргон и умеет им пользоваться.

– Хочу выпить за союзников! – кардинал поднял фужер. Я заметил, что духовник собирается пить не вино, а что-то бесцветное.

– Гляди – водка! – прошептал старпом, и мы невольно заулыбались.

– За офицеров землян и солдат землян! – провозгласил кардинал и до дна выпил то, что было у него в фужере.

Величко и Торстен по очереди поблагодарили кардинала. Обращались они к духовнику Крылатых «светлый». Ваша светлость, значит, по-нашему. И зачем эту птицу занесло на станцию?

На этом официальная часть фуршета завершилась. К нам подошел Любимов и поинтересовался, как дела.

– Что мы тут делаем, Валерий Петрович? – спросил я.

– Не знаю, – буркнул в ответ тот. – Ешьте, пейте. Все настоящее, не муляж.

– Мы заметили, – ухмыльнулся старпом.

– Похоже, обе Дальнекосмические собираются реформировать, – поделился Любимов. – Вывести из состава ряд кораблей, которые приглянулись Крылатым. А потом объединить их со своими силами и с силами «островитян», отобранными по тому же принципу.

– Нас выведут из Русской Дальнекосмической? – не поверил Кучер. – Нас?

– Межпланетная эскадра? – предположил я.

– Примерно, – Любимов кивнул. – Сводная.

– Они продолжают изучать, – протянул штурман. Полозов был человеком рассудительным и всегда искал первопричину. – Им интересно, не облажаемся ли мы в составе эскадры, которая будет состоять из кораблей старших рас.

– Если изучают – значит, война не завтра, – высказался старпом. – И не послезавтра.

– Олег Дмитриевич, у тебя крошки на усах, – заметил Любимов.

– Уф, черт! Мужики, а вы молчите… – засуетился Задорожный, ощупывая карманы в поисках носового платка.

Любимов проговорил, понизив голос:

– Если они все-таки сформируют межпланетную эскадру, то ЛК-50 со всеми нами переведут к черту на кулички. Лет эдак на сорок-пятьдесят световых от Солнца. Может, в сектор Кастора забросят.

– Если в сектор Кастора, то какая, на хрен, учеба? – снова высказался Задорожный. – Это же рейд по тылам «мумий».

– Это – система Эдема, – заметил Полозов. – Не тыл, а передовая.

Командир остановил проходившего мимо прятуна, подхватил с подноса фужер.

– Дьявол, горло пересохло, – он сделал крупный глоток. – Фу, теплое! Мужики, как вы пьете эту гадость? Берковича, между прочим, отправили на «кондор», – добавил, морщась. – Будут натаскивать ломать компьютеры «мумий» по какому-то новому и о-очень крутому курсу.

– Тогда, Валерий Петрович, это действительно дело, а не новый эксперимент, – сказал я, поглядывая на адмиралов. Те тоже стояли кружком и что-то бубнили, не повышая голоса.

– Успеть бы с противокосмической обороной в Солнечной системе, – Полозов вздохнул. – Если нас отправят «на дело»… – штурман, негодяй, скопировал мои интонации, – то «мумии» ответят – будь здоров. Нам не сильно-то попадало в этой войне, потому что мы не лезли на рожон. И в пространство «мумий» не вторгались.

– Кого еще переведут из наших? – поинтересовался я.

– Пока не знаю, – ответил Любимов. – Но «семнадцатый» Козака – точно переведут. Понравилась адмиралам снайперская стрельба Витькиных комендоров.

Мы закивали. Сразу вспомнилось, как мы прорывались к реактору, а ЛК-17 нас прикрывал. У меня даже появилось ощущение, что я сжимаю штурвал.

– Показали мы им всем на Геенне, правда, Валерий Петрович? – ухмыльнулся Кучер.

Полозов и Задорожный переглянулись, мол, молодо-зелено. Кучер и в самом деле был самым младшим по возрасту и по званию в нашей компании.

– Показали-показали, – усмехнулся Любимов. – Ладно, ребята, я ухожу – адмиралы кличут. Пейте и отдыхайте – это приказ!

Глава 3

Миссия: «Вспомнить все».

Задача: жить долго.

Звезда: Солнце (желтый карлик, ну, ты знаешь).

Планета: Земля.

Особые примечания: за последние сто лет средняя температура на Земле опустилась на восемь градусов.

Льды разрастались.

Северный Ледовитый океан, север Атлантики и север Тихого океана – под толстенным панцирем. Жизнь в Москве и Санкт-Петербурге больше не бьет ключом, обе столицы скованы арктическим холодом. Мороз – враг, который не победить. Ледяная пустыня ширится, земная поверхность отражает много солнечного света, не успевая прогреться. Цепная реакция…

Половина Европы вымерзла и вымерла. На Североамериканском континенте граница мерзлоты медленно, но неотвратимо подползает к Вашингтону.

Год 2112, середина апреля, как сейчас помню. На двух снегоходах рванули из Строгинского «термоса» – так мы называли похожие на чернобыльский саркофаг сооружения, внутри которых жили те, кто не пожелал переехать на юга, – к девочкам в Перово. Не то чтобы там жили какие-то особые девочки, но наши старые знакомые по военной части на Хуракане. А старый друг – лучше новых двух. Тем более они тоже были молодыми офицерами. Только мы – космолетчики, а они – из противокосмической обороны. Не скучали друг с другом, в общем. Еще на Хуракане договорились встретиться во время отпуска, обменялись адресами, как во времена седой древности: мобильной связи в Москве больше не было, а Интернет – только для служебного пользования.

После теплого и дождливого Хуракана морозная Москва казалась зимним курортом. Все вокруг было родным и с детства знакомым. А в Строгинском «термосе» жили мои родители, занимая квартиру-ячейку площадью в восемь квадратных метров. Переезжать на юг они категорически отказывались, говорили, мол, до того, как ледник начнет утюжить городские кварталы, они успеют переселиться на новое кладбище, которое теперь отовсюду вне стен «термосов».

Уже смеркалось, поэтому поехали через центр, который был якобы безопасен в любое время суток. Я и Димка Макарь, он потом сгинул вместе со своим КК-3А во время похода к Глизе 1 в 2115-м.

На Новом Арбате нас остановил патруль, мы думали, что это проверка документов, а оказалось, что полиция буквально за минуту до нашего появления поймала шайку мародеров. По законам военного времени стервятников должны были расстрелять на месте, под ближайшей стенкой, ну а нас задержали на дороге, чтоб ненароком не зацепило. Пока суд да дело, мы закурили крепкие сигареты без фильтра.

На Новом Арбате, кроме нас, патруля и прищученных мародеров, никого. Сугробы по обе стороны дороги высотою до окон третьих этажей давно заброшенных зданий. Серебрится снег в свете фар патрульного вездехода.

– Космолетчики? – с уважением проговорил немолодой пузатый полицейский со шрамами от обморожений на лице.

Полицейские носили бесформенные бушлаты, шапки-ушанки, толстенные брюки, перчатки. Все были вооружены автоматами. Мы же, в щеголеватых черных шинелях и высоких меховых шапках, смотрелись на их фоне двумя породистыми псами, которые затесались в дворовую свору.

– Космолетчики, – подтвердил я, наблюдая, как по вечернему небу проплывают звездочки дрейфующих на низкой орбите кораблей.

– Сам бы у вас служил, хоть бы и палубу драил, – сказал тогда полицейский. – Но не выездной я, ребята.

Мы покивали, искренне сочувствуя. Земля задыхалась. Все было против ее обитателей: климатический каприз, который грозил уничтожить цивилизацию, предсказуемый экономический кризис. Какое-то время мы бы еще продержались за счет космической инфраструктуры, но в конце концов все равно бы загнулись.

Но потом появились Крылатые. Распахнули перед нами двери в Дальний космос.

Там можно было колонизировать землеподобные планеты. Исследовать, добывать, строить, возводить. Переселяться, работать, учиться и просто жить.

А еще там нужно было воевать.

И война требовала людей… и еще людей, и как можно больше людей в Дальнем космосе.

– А чего ты не выездной-то, друг? – поинтересовался Макарь.

– Есть такая работа, – улыбнулся полицейский, показав прокуренные зубы, – покой столицы сторожить.

В морозном воздухе прогромыхала автоматная очередь. Над домами поднялась стая воронья. Патрульные извинились, отдали честь и разрешили нам ехать дальше. А толстяк еще и пожелал счастливого пути.

Мы выбросили недокуренные сигареты и рванули себе дальше. Объехав кровавые брызги на укатанном снегу, я обернулся: патрульные подобрали наши бычки и закурили.

…Девочки встретили нас по-королевски. Вареная картошка, селедка, лук колечками, тушенка «Второй фронт», кислая капуста. Водку и коньяк привезли мы. Еще были конфеты, которые я купил у спекулянта, прятавшегося от патрулей в подвале Строгинского «термоса».

В квартире-ячейке девочек быстро потеплело на зависть соседям, завесившим все коридоры Перовского «термоса» бельевыми веревками с волглым тряпьем.

Мы с Димкой приехали в мундирах, точно на адмиральский смотр собрались. Девочки же надели платья, – такими мы их еще не видели! Это вам не бойцы с замаскированными половыми признаками камуфлей, тяжелой от сырости Хуракана. И еще – ножки в теплых колготках черного цвета и летних туфлях на каблуках! Стройные, точеные.

– Селедка свежая, – приговаривала Ира, подкладывая мне на тарелку. – С боем получила по отпускной карточке. Бабки из Распределителя не хотели обслуживать, подняли хай на всю очередь.

– Ага, – поддакнула Антонина. – Мы храним мир в космосе, а они – мол, понаехали!

– Разрешите за вами поухаживать! – Макарь наполнил рюмки девочек коньяком.

– Тем более отпуск когда-нибудь закончится, – договорила Ира.

– Спасибо, – я подтянул к себе тарелку и улыбнулся. Она улыбнулась мне в ответ.

– А я больше на Землю не прилечу, – сказала Антонина, принимая рюмку и ненароком касаясь Димкиной руки. – Я уже к Хуракану привыкла.

– Девочки, а зачем так много лука? Мы же потом целоваться не сможем! – делано удивился Макарь.

– Ты с кем тут целоваться собрался? С Евгением, что ли? – Антонина кивнула в мою сторону. – Давайте лучше выпьем!

– За нас!

– За космические и противокосмические силы!

– За то, что собрались вместе в нашей старой столице!

– Спасибо, что пригласили!

– Спасибо, что пришли!

Радио принимало с сильными помехами. В новостях рассказали о том, что был успешно запущен первый терраформирующий комбинат Крылатых, который построили в Черном море на острове Змеиный. Таким образом, было начато выполнение комплекса мер, направленных на борьбу с глобальным похолоданием. Лига Объединенных Наций выражала признательность братской планете Гнездо. В ближайшем будущем будут запущены еще шесть комбинатов. И «ля-ля-ля» в таком духе…

Ира выключила радио, поставила музыку. Тот вальс, под звуки которого отправлялись с космодромов Земли транспортные корабли с юношами и девушками – будущими бойцами Союзнического флота. Оберегать мир в человеческом пространстве.

Крылатые делились с нами технологиями и по мере сил помогали решить проблемы планетарного масштаба. Мы же расплачивались единственным ресурсом, которого у нас было в достатке, – самими собой. Может, не расплачивались, а, наоборот, помогали избежать сотням тысяч, миллионам людей смерти от голода и холода.

Черт его знает, каждая палка имеет два конца.

Танцевать в крохотной комнатушке было абсолютно негде: все свободное место занимали стол, сервант и диван. Можно было только маневрировать на узких проходах между ними. А за дверью сразу начинался коридор: в одну сторону – общая кухня, в другую – общий сортир.

Но мы ухитрились потанцевать! Возле порога квартиры. Я держал в руках Иру, вдыхал запах ее духов и говорил о всяких пустяках. Потом мы опять вернулись за стол, а танцевать на наше место вышли Димка и Антонина.

– Не привык действовать на коротких дистанциях? – решил подколоть меня захмелевший приятель. Да я на него в обиде не был. Я действительно мерил расстояние между объектами в мегаметрах.

– Ты веришь в то, что старшие расы говорят об Эдеме? – спросила меня Ира.

Я пожал плечами.

– Вроде все логично.

– И правдоподобно?

Дело в том, что в земной мифологии так или иначе отражена история с Эдемом, хоть и ее переврали за многие тысячи лет. И изгнание из рая, и Великий Потоп, и гибель Атлантиды – все это имеет одну подоснову. Был мир, на котором жили люди. Причем мир высокоразвитый. Потом случилась катастрофа, и людям пришлось бежать с гибнущей планеты на космических ковчегах. От Эдема до Гнезда, Зеленых Островов и Могилы лететь относительно недалеко. Поэтому на этих планетах цивилизацию начали возрождать в первую очередь. От Эдема до Земли было далековато, пока ковчег дополз на досветовой скорости, сменилось не одно поколение на его борту. Люди опустились и одичали. На Земле им пришлось открывать заново огонь и колесо. А до Убежища ковчег добирался вообще невообразимо долго, и как следствие – сегодняшняя дикость прятунов. Этим объясняется разница развития старших, средних и младших рас.

Такие вот дела.

На мой взгляд, Эдем – или то, что от него осталось после катастрофы, – стоило изучать, а не делать на этой планетарной рухляди политику. Или фетиш космических масштабов. Но у старших рас было иное мнение, и нам, пользующимся их благами, стоящим в тени их величия, приходилось лишь молча поддакивать.

А тут еще, оказывается, идет непрекращающаяся война за пространство Эдема. Сначала Крылатые владеют им, а «островитяне» в союзе с «мумиями» пытаются их выбить. Потом «островитяне» захватывают Эдем, и война переходит в следующую фазу. А последние лет сто пятьдесят (земных, само собой) Крылатые в союзе с «островитянами» долбят «мумий». Или это «мумии» громят и тех и других. «Мумии» – бойцы свирепые, им палец в рот не клади.

В общем, все это походило на грызню за Иерусалим в Средние века. Только вместо Гроба Господнего – планета. А вместо сарацин – «мумии» на космических крейсерах.

– Крылатые хотят запретить земные религии, – сказала Ира.

Я с удивлением посмотрел на нее. А какой толк от этих религий? Они сильно помогли, когда наша цивилизация катилась к краху? – хотел спросить, но вовремя прикусил язык.

– Крылатые это сделают, – Ира опустила глаза. – Мы будем поголовно поклоняться Эдему, как полчища язычников. И камлать на ее пепелище.

– Если это случится, – ответил я, растягивая гласные, – то не при нашей жизни.

– Наша жизнь может оказаться очень короткой, – определенно, на Иру алкоголь нагонял депрессию. – Давай выпьем за то, чтобы жить долго!

Я хотел подлить Ире коньяку – в рюмке у нее оставалось на донышке, – но она отказалась.

– Нет-нет. У меня есть.

И мы выпили, а потом подошли наши друзья, и мы выпили еще. Поговорили о том, как эффективнее провести бомбардировку планеты из космоса и как успешнее ее отразить. Спецы присутствовали по обоим вопросам.

Главный козырь ПКО – это мощные боевые лазеры. Каждый излучатель получал энергию от собственного реактора. На космических кораблях такое энергозатратное оружие было непозволительной роскошью; у нас почти все ресурсы уходили на фокусы с гравитацией и завязанную на них возможность прыгать в «искажение». Мы использовали лазеры только для измерения расстояния до цели, наведения ракет и связи. А вообще, пушки, которые разят со скоростью света, – это страшная вещь… Но наши крейсеры были быстрыми, маневренными, для поражения наземных целей несли атомное оружие и бить могли издалека. А планета – мишень, в которую очень тяжело промахнуться.

Так что меры были симметричны контрмерам.

– Американцы построили первый космический авианосец! – Макарь размахивал сигаретой, почти как дирижерской палочкой. – Свершилась мечта идиотов! На борту – почти сто шаттлов, неспособных уходить в «искажение».

– Корабли орбитального боя, – уточнил я. – В межпланетном пространстве от них толку не будет.

– Зато они смогут «выносить» станции, объекты на планетах и лунах.

– Если авианосец не будет уничтожен сразу после того, как он выйдет из «искажения», – заметила Антонина и потянулась к Димке, сжав в губах незажженную сигарету. Макарь чиркнул зажигалкой, двинулся девушке навстречу.

– Да, авианосец – цель соблазнительная для противокосмических систем, – добавила Ира.

– Соблазнительная… – повторили мы с Димкой в один голос и заржали. Свинтусы. Американцы тоже постарались – слишком уж бросалась в глаза фаллическая форма их последней боевой машины. И я представил, как какая-нибудь дама-полковник противокосмической обороны отдает приказ в пылу сражения: «Из рельсотронов и лазеров! По американскому члену! Огонь!» Впрочем, с американцами мы теперь на одной стороне, хотя в прошлом немало копий было сломано. Так что дама из ПКО должна быть не с Земли, а «мумией»… И в следующую секунду сделал вывод о том, что я уже порядочно принял на грудь, если строю столь ступенчатые ассоциации.

Ира задумалась – обижаться ей на наш гогот или нет, но Макарь взял ситуацию под контроль.

– Обожаю наших девушек! Только они могут находить романтику в суровых буднях Дальнего космоса!

– Они ее не находят, – подхватил я. – Они ее создают!

И, не помню, в который раз, выпили за девушек.

Затем Димка и Антонина снова пошли танцевать, и по характеру их танца мы с Ирой решили, что наших друзей стоит оставить наедине. Объявили им, что хотим подышать морозцем, подхватили шинели и вышли из квартиры.

Перовский «термос», как и остальные «термосы» Москвы, обогревался за счет компактного фотонного реактора Крылатых. В квартирах держалось около двадцати градусов, а вот в коридорах и на лестницах было прохладно.

Мы пробирались через паутину бельевых веревок и занавесы только что постиранных простыней и пододеяльников. Старая мебель вдоль стен, полки с цветами в горшочках, детские гравипеды и разбросанные игрушки, собачьи подстилки и миски – так выглядел человеческий термитник изнутри. А за тонкими дверями находились похожие на осиные соты каморки, в которых обитали упрямцы, патологические патриоты города или те, кого никто не ждал за пределами промороженной Москвы. За одной дверью кто-то рыдал, за другой – декламировал стихи, за третьей занимались любовью, за четвертой шел неторопливый разговор. На общей кухне жарили фарш, из открытой двери душевой тянуло запахами шампуня и мочи.

Поднялись на крышу.

До звезд можно было дотянуться рукой. И удивительно чистым казался воздух после тяжелого духа многоэтажного общежития, хоть в носу и пощипывало от мороза.

Высота каждого «термоса» впечатляла. Они возвышались над старыми постройками, точно айсберги над океанской волной. Снега намело прилично, из сугробов торчали обледенелые мачты антенн. Прожектора сияли вдоль периметра крыши, лили свет на пустынные улицы.

Мы остановились возле ограждения. Я поправил шинель на Ириных плечах, поднял ей воротник. Ира прильнула ко мне, и я обнял ее в ответ, прижавшись щекой к пахнущим духами волосам.

Мы смотрели на темную стену ледника. Она казалась незыблемой. Но скоро льды сомнут и раздавят старую столицу, сотрут в грязь старые и новые здания, мосты и памятники. И лишь вьюга будет стонать и завывать над белой пустыней. Долгие годы.

– А я хочу вернуться сюда снова, – сказала Ира. – Пока город существует.

– Обязательно вернемся, – пообещал я и поцеловал девушку в холодную щеку. – Я вернусь вместе с тобой.

Через год Ира вышла замуж за перспективного капитана связи и перевелась вместе с ним с Хуракана в купольный город на Голиаф-4. Димка Макарь, как я уже говорил, через три года пропал без вести. Что стало с Антониной – я не в курсе, после исчезновения Димки мы больше не встречались.

Но Москва стоит по-прежнему.

Глава 4

Миссия: «Пешечный дебют».

Задача: освободить захваченных в плен союзников.

Звезда: Поллукс (оранжевый гигант).

Планета: нет.

Особые примечания: навигация осложнена из-за большого количества обломков, выброшенных в пространство в результате гибели внутренних планет системы.

Сводной эскадрой командовал сам адмирал Лардар. Он держал свой флаг на многопушечном «кондоре» под названием «Имя чести».

Эскадра покинула Опорную базу и направилась вне плоскости эклиптики, растянувшись кильватерной колонной длиною в десять тысяч километров. «Кондор» и два ракетных крейсера землян – впереди. За ними следовал «сборный» крейсерский дивизион из наших «элок» и «воронов», его возглавил контр-адмирал Величко. В арьергарде шли корабли поддержки «островитян», а также их десантные транспорты и авизо.

– Удалились от Хуракана на девяносто мегаметров, – доложил я.

– Хорошо, – отозвался Любимов. – Держать курс.

– Товарищ капитан третьего ранга! – услышал я голос радиста. – Пришло сообщение от адмирала Лардара.

– Давай. – Для Любимова было в новинку напрямую подчиняться Крылатым. Он вроде бы несильно переживал по этому поводу, но в голосе чувствовалось напряжение.

– Командирам всех кораблей эскадры! – я представил себе этого молодого Крылатого, как он стоит на мостике «кондора», заложив руки за спину, и перед ним светится голографическая звездная карта. – Разархивировать на персональных терминалах файл под именем «ноль-шесть-ноль-два-семь». Начинать исполнять немедленно! Отбой!

– Вот и все… – протянул Любимов. – Олег Дмитриевич! – обратился он к старпому. – Ты помнишь мой код?

Задорожный хмыкнул.

– Откуда?

– Вот и я…

Ну, это я уже слышал раз двести. Такой у них ритуал был. Любимов застучал пальцами по клавиатуре. Я же смотрел, прищурившись, на звезды. Интересно, к которой из них меня забросит очередной поворот судьбы. Возле некоторых я был много раз… но в системах абсолютного большинства из них не побываю ни я, ни кто-либо из людей – без разницы, с какой планеты они будут родом.

Любимов прочистил горло.

– Боевая готовность № 1! Штурман! Курс на Поллукс. Мы должны выйти из «искажения» над центральной частью астероидного пояса Корнуолла. Координаты точки выхода переслал.

– Координаты получил. Рассчитываю.

– Реакторная! Мощность – девяносто два.

– Есть!

– Гравитронщики! Слесарев! Подготовить процедуру перехода!

– Есть!

Вот и пошло-поехало. Я проверил ремни безопасности, положил руку на штурвал. Коснулся большим пальцем кнопки с полустертой надписью «ИМПУЛЬС».

– Внимание, экипаж! – обратился по общему каналу Любимов. – Наша задача – обеспечить прикрытие десанта «островитян» на Объект-114, это – четвертый по крупности астероид пояса Корнуолла. На Объекте-114, согласно данным разведки, расположены иридиевые рудники «мумий», на которых трудятся наши военнопленные. Сопротивление ожидается серьезное: Объект охраняют «гарпии» и «виверны». Кроме того, на поверхности астероида расположены ракетные комплексы и скорострельные турели противокосмической обороны. Когда десант высадится, нам нужно будет встать в «заграждение» и ожидать возможное прибытие подкрепления неприятеля.

Внутри астероидного пояса – тесно. Расстояния между глыбами может быть меньше десяти километров – ни развернуться, ни повернуться с нашими-то скоростями.

– И еще! – снова заговорил командир. – Мы вторгаемся в чужое пространство. Пусть с благородной целью, но тем не менее. На этот раз сражаться предстоит не с условным противником. «Мумии» – на своей территории и будут драться до последнего корабля. До последнего солдата! Ребята, не забывайте, что мы – из русской эскадры. Не опозорим ни себя, ни наших товарищей. Наше дело – правое, и пусть снаряды летят точно в цель. Ну, с богом! – Любимов перевел дыхание. – Начинаем набирать массу для перемещения!

Я вывел на свой монитор карту пояса Корнуолла. Программа сама рассчитывала траектории самых крупных астероидов и выдавала их координаты в режиме реального времени.

– Гравитация растет, – сообщил старпом.

Для межзвездного прыжка нужно набрать больше боевых ноль-шесть «же». Сейчас все на корабле работало на нашу гравитронику. Напряжение нарастало, я чувствовал, как усиливается вибрация. И, конечно же, сила тяжести. Нас постепенно вдавливало в кресла; кровь отхлынула от головы, тошнота, от которой каждый по-своему страдал в невесомости, сходила на нет.

– Регистрирую «искажение» по курсу восемнадцать, – сказал Задорожный. – Отклонение – минус два.

– Прекрасно! Курс восемнадцать! Тангаж – минус два, – сейчас же отреагировал Любимов.

– Есть! – отозвались в один голос мы с Кучером.

Двигатели коррекции курса беззвучно выстрелили в космос бело-голубой плазмой. Крейсер начал разворот.

И всякий раз я опасаюсь промахнуться мимо пространственной червоточины, диаметр которой, как утверждают яйцеголовые, не больше двух метров. «Искажение» возникает по курсу корабля, когда его гравитроника работает на полную мощность. Столь малый объект, как космический крейсер, в какую-то секунду приобретает массу, сопоставимую с массой планеты…

И проваливается в физический Тартар.

Чтобы в следующую же секунду вынырнуть в нормальный космос за много-много световых лет от прежнего местоположения.

Что происходит в тот момент, когда корабль проходит через червоточину в пространстве, человеческий мозг интерпретировать не может и поэтому просто вычеркивает его из памяти.

Яркий свет ударил из носового иллюминатора. Всполохи янтарного цвета заструились по внутренней обшивке рубки. Если бы не поляризованное стекло в щитке моего шлема, я бы стал слепой курицей.

Старпом сдавленно чертыхнулся.

Иллюминатор потемнел, подстроившись под местное солнце.

Раздувшаяся сфера Поллукса господствовала в пространстве. Это была оранжевая, с красноватым оттенком, звезда-гигант. Старая, но отчаянно молодящаяся. Погубившая внутренние планеты, но еще не окрасившаяся в красный цвет скорой гибели.

Поллукс совсем не походил на карликовые и тусклые звезды, которых пруд пруди в окрестностях Солнца. Не часто нам приходилось действовать под боком у таких гигантов.

– Постам доложить о готовности! – приказал Любимов.

Я отвлекся от иллюминатора, просмотрел, что там у меня на приборах. Вроде прошли через «искажения» без глюков, только на тактическом дисплее время от времени выбивались какие-то «левые» пиксели. Пришлось перезагрузить подсистему. А вообще, я сориентировался быстро: мы находились над эклиптикой, цель была где-то под нами. Заходить на нее будем под острым углом. Жаль, что Поллукс не передвинуть: на протяжении всей миссии он будет слепить нам оптику.

– Мы регистрируем корабли эскадры, – доложили с радиолокационного поста. – Арьергард все еще прибывает.

Вот и славно! Теперь нам осталось лишь перестроиться и расползтись по своим траекториям. А Полозов тем временем вывел на мой монитор данные по курсу.

– Врага видите? – спросил Задорожный.

– Слабое радарное излучение из глубины астероидного пояса. Количество и типы кораблей пока установить невозможно, – прозвучало у меня в наушниках.

Пока мы подберемся к цели, враг успеет подготовиться, чтобы встретить нас во всеоружии.

– Доложить, что «пятидесятый» переместился благополучно! – распорядился Любимов, выслушав доклады всех служб.

И тут же последовало сообщение от Величко:

– Крейсерскому дивизиону построиться для атаки.

– Ильин! Кучер! Выводите нас на курс, – распорядился Любимов. – Расстояние до цели?

– Четырнадцать с половиной мегаметров, – ответил старпом.

На счету ЛК-50 – две «гарпии». Их мы превратили в пар во время патрульных миссий в приграничном пространстве. Теперь мы сами – нарушители. И не просто нарушители – целая эскадра вторглась в чужой космос. Это, мать вашу, война без всяких экивоков.

Впереди вспыхивали дюзы ЛК-17, которым командовал Витя Козак – лихой и удачливый командир. По левому траверзу от нас шел «ворон», экипаж которого тоже в чем-то там отличился… Позади, километрах в ста пятидесяти, разворачивался ЛК-55, который облюбовал контр-адмирал Величко. Пять крейсеров землян и шесть – Крылатых. Плюс три тяжелых боевых корабля – «кондор» и наши ракетчики, – которые должны были выйти из «искажения» «под» астероидным поясом. Вот это силища.

Поэтому я не испытывал ни малейшего страха или тревоги. Даже как-то странно это было. Сидит такой себе чурбан за штурвалом. «Так точно!» да «Вас понял!» – будто автомат.

ЛК-50 вышел на траекторию атаки. Теперь Поллукс светил в иллюминаторы не так сильно, и в поле зрения появился астероидный пояс: область прямо по курсу, усеянная неестественно крупными, объемистыми звездами. Объект-114 находился в центре этого скопления.

На тактическом мониторе появился силуэт цели: пятисоткилометровый астероид, облепленный постройками, точно камень – мохом. Вокруг него вращались две глыбы меньших размеров – примерно с Эверест каждая. На лунах тоже темнели наросты инженерных сооружений «мумий».

Пузатые десантные транспорты «островитян» наступали нам на пятки. Но мы пока не видели тех, от кого должны были их защищать.

А потом кто-то просветил нас радаром с одной стороны, кто-то – с другой. Несколько звезд прямо по курсу пришли в движение. Сорвались с мест метеорами: были – и нет.

– Цель по пеленгу сто тридцать восемь! Расстояние – полторы тысячи километров!

– «Виверна»! – выпалил Задорожный.

Любимов сообщил Величко, что мы берем на себя обнаруженный корабль. ЛК-50 снова изменил курс и дал залп из носовой пневмопушки. Одновременно «виверна» шарахнула в нас из рельсотрона. На экранах радаров две мелкие метки ринулись друг к другу с умопомрачительной скоростью. На какую-то наносекунду они слились в одно пятно, затем рванули дальше – каждый к своей цели.

Заряд рельсотрона – цельнометаллический стержень метровой длины – пронесся под нами, едва не отхватив кусок кормы. Перед носом ЛК-50 вспыхнуло новое солнце: белое, чуть вытянутое вдоль экватора. Не знаю, какую часть «виверны» нам удалось поразить, но корабль сгорел в считаные мгновения. Снаряд пневномушки – не бог весть что, но на таких скоростях его масса целиком переходит в энергию. И эффект – все равно что от ядерной боеголовки.

– Хух! – выдохнул Любимов. – Молодцы, ребята!

Сквозь треск статики в наушниках прорезался голос контр-адмирала:

– Отличный выстрел, Валерий Петрович! Так держать…

Величко заглушил новый наплыв помех: это километрах в семидесяти от нас рванул «ворон». Превратился в огненный шар, как и «виверна» до него. На пультах запиликали трели, предупреждая, что на нас наводят пушки. Мы с Кучером бросили крейсер в маневр уклонения, трели поперхнулись, но через секунду ожили вновь.

Сверкнул луч лазера: он был в поле зрения всего миг, но я отчетливо увидел тончайшую иглу, которая прошила пространство. ЛК-77 исчез с радаров, на его месте образовалась уйма мелких меток. Обломки крейсера обследует корабль спасателей, который следует в арьергарде. Если кому-то посчастливилось выжить…

Откуда боевой лазер? В разведданных о нем ничего не говорилось!

– Держать курс! – прикрикнул Любимов. – Уравнять скорость относительно цели!

– Товарищ капитан третьего ранга! – услышал я голос радиста. – Уровень помех очень высок. Наши корабли радиоэлектронной борьбы вышли из «искажения» и включили «глушилки».

– Спохватились… – пробормотал старпом.

– Теперь это уже мало что изменит, – сказал Любимов.

Мы вошли в астероидный пояс. Судя по приборам, одна глыба промелькнула на расстоянии восьмидесяти километров от нас, вторая – в двухстах двадцати километрах. Следующая, оказывается, летела прямо на нас, точнее – мы на нее, и снова пришлось уклоняться. И снова, и снова…

– Твою мать! – выругался Задорожный. – Обломков слишком много!

Они выныривали из черноты и сразу же растворялись в бездне. Большую часть астероидов мы видели только на экранах радаров. Но дважды мы проходили мимо здоровенных глыб, изрытых кратерами и бороздами. В ярком свете Поллукса они серебрились, точно были покрыты слоем льда.

Опять мелькнул луч, и еще один «ворон» швырнуло на астероид потоком газов, вырывающихся из пробоины в корпусе.

– Да накройте же этот излучатель! – раздраженно проговорил Любимов. – «Оптики»! Определите его, пока он нас не срезал!

Лазер, оказывается, бил с одного из астероидов-спутников Объекта-114. Орудие скрывалось среди ферм и похожих на вагоны модульных построек. «Оптики» его засекли, когда очередной импульс проделал сквозную дыру в ЛК-17. Экипажу Вити Козака посчастливилось: их «элка» не развалилась и осталась управляемой. ЛК-17 просигналил о том, что выходит из боя, полыхнул маршевыми двигателями и полетел прочь из пояса.

Мы же, наконец, смогли взять на мушку злополучный излучатель.

– Рельсотроны с первого по четвертый – огонь! – приказал Любимов. Четыре стремительных точки проплыли по экранам радаров, и астероид-спутник озарился белым пламенем. Следом блеснула еще одна вспышка. Брызги расплавленного металла и породы хлынули в космос и поплыли по воле инерции. Это, очевидно, рванул реактор, который снабжал энергией боевой лазер.

Тем временем Объект-114 вырос и обрел объем. Серебристый, покрытый кратерами обмылок походил на крупный осколок Луны, невесть каким чудом оказавшийся за тридевять световых лет от Земли.

Из-за Объекта вынырнула «гарпия» и принялась наводиться на отступающий ЛК-17, собираясь совершить «удар милосердия». Два «ворона» накрыли корабль врага огнем скорострельных пневмопушек.

За Объектом вспыхивали и гасли зарницы – это вступили в бой тяжелые корабли эскадры. Мы же атаковали с верхней полусферы. Врезали по башням ПКО, а те огрызнулись изо всех стволов. Корабли радиоэлектронной борьбы включили генераторы помех на полную мощность, и головки самонаведения вражеских ракет ослепли. Одна за другой они взрывались, озаряя пространство секундными всполохами. Снаряды же с цели было не сбить, и вновь пришлось маневрировать. Нам повезло, а кому-то нет. Еще два наших корабля исчезли с радаров.

– Ни хрена себе – спасательная операция! – высказался Задорожный.

Я услышал, как Любимов с шумом втягивает в себя воздух, явно собираясь рявкнуть на старпома: «Не отвлекаться!» или что-то в этом роде. Но тут заверещали сирены, и у меня впервые за эти напряженные минуты екнуло сердце.

– Разгерметизация! – выкрикнул старпом. – Падает давление в центральных отсеках!

Дело – труба…

– Нас подбили? – в голосе Любимова слышалось возмущение. – Доклад!

– Нет, – старпом сглотнул. – Скорее всего, зацепило осколком ракеты.

Да, возможно. Большая часть ракет рванула у нас под носом: в двухстах-трехстах километрах от ЛК-50.

– Техкоманда приступила к ремонту, – отчитался старший инженер. – У нас – сквозное в четырнадцатом гравитронном. Отсек изолирован. Оборудование не повреждено.

– Жертвы?

– Два человека.

– Твою мать! Ремонтируйтесь!

– Пост № 1, что у вас? – обратился ко мне и Кучеру Задорожный.

Мы с Серегой рапортовали, что системы управления в норме.

– И то хлеб, – высказался старпом.

– Помех много, – пожаловался Кучер. – КРЭБы достали своими «глушилками». Тут и без них столько обломков…

– Разговорчики!..

На поверхности Объекта-114 среди уже различимых глазом построек сверкали белые магниевые вспышки. Как будто световой сигнал. Как будто извержения вулканов. На самом деле это корабли эскадры добивали батареи ПКО. Вражеский астероид больше не сопротивлялся.

Последняя «гарпия» не пожелала даже вступать в бой: рванула в глубь пояса, форсировав двигатели. Заряд из рельсотрона контр-адмиральского «пятьдесят пятого» угодил в дюзу одного из ее маршевых. Крошечное солнце ярко, до боли в глазах, осветило нам рубку, но почти сразу погасло.

«Вот и все, – просигналили нам лазером с ЛК-55. – Продолжайте выполнение боевой задачи».

– Отправить сигнал на «пятьдесят пятый»: «ЛК-50 поврежден. Необходим ремонт», – приказал Любимов.

А тем временем транспортные корабли «островитян» обошли крейсеры и повисли над поверхностью Объекта-114. Десантники, упакованные в экзоскелеты, высаживались на поверхность астероида-гиганта. На их спинах были ракетные ранцы, в руках – автоматы специальной «космической» модификации. Вот кому предстояла адская работа: ближний бой в условиях микрогравитации в безвоздушном пространстве. Вряд ли после бомбардировки астероида у «мумий» отпало желание драться, эти гады не щадят ни себя, ни других. Надеюсь, в порыве ярости «мумии» не пустят под нож ребят, которые оказались у них в плену.

– Инженеры! Озерян! Что с пробоиной? – спросил Любимов.

– Залатали, товарищ командир. Давление восстанавливается.

– Что с управлением гравитацией? Не размажет нас по стенкам во время маневра?

– Не должно.

– Что значит – не должно? У нас приказ занять место в поисковой сети!

– Товарищ капитан третьего ранга! – вклинился в разговор радист. – «Глушилки» снизили мощность. Контр-адмирал на связи!

– Подключай!

– Любимов! Как это – повреждены? – послышался сквозь треск и завывания помех рассерженный голос Величко. – Три корабля «мумий» улизнули! Их флот может нагрянуть в любую минуту! Ты знаешь, сколько кораблей мы потеряли?

– Мы готовы продолжать бой, товарищ контр-адмирал! – немного обиженно вскричал Любимов.

Величко замолчал, точно призадумался.

– Ладно. Молодцы, – бросил он. – Отбой.

И сразу же затараторил радист:

– Товарищ капитан третьего ранга! На связи адмирал Лардар!

– В-включай, – ответил, чуть запнувшись, Любимов.

Сам адмирал? Вот как… Интересно.

Я отпустил штурвал, размял пальцы. Объект-114 полностью заполнил иллюминатор. Каждая складка рельефа, каждая воронка, каждое строение было четко видно – так, как это возможно только в безвоздушном пространстве. Над поверхностью висели пузатые цилиндры транспортных кораблей «островитян», скупо подсвеченные бортовыми огнями. Из дюз двигателей коррекции то и дело вырывались бело-голубые струи.

– Капитан третьего ранга Любимов! – раздался голос Крылатого. – Приказываю разархивировать и выполнить файл «три-девять-ноль-ноль-три». Немедленно! До связи!

– Вас понял! – успел проговорить Любимов прежде, чем Лардар отключился.

На этот раз обошлось без шуток про личные коды и склероз.

– Ну, что там? – взволнованно спросил старпом.

– Ни черта не понимаю… – пробормотал Любимов. – Мы должны состыковаться с платформой на спутнике Объекта-114. Принять на борт людей и уходить в «искажение». К союзной базе на Убежище!.. На связь с другими кораблями эскадры выходить запрещается! Что это еще за ерунда?! – командир вдохнул-выдохнул и взял себя в руки. – Ладно, приказ есть приказ. Действуем! Штурман! Пересылаю координаты платформы.

– Который спутник нам нужен, товарищ капитан третьего ранга? – поинтересовался Кучер.

– Вон тот, который на яблочный огрызок похож.

Штурман тем временем выдал нам данные по курсу.

– Поползли, ребята, – вздохнув, распорядился Любимов.

Я включил маршевый. Слабая перегрузка надавила нам на плечи. ЛК-50 сошел с орбиты и пополз к цели.

– Что там с гравитроникой? – Я увидел, что на индикаторе меньше ноль-шесть «же», которые полагалось поддерживать во время боя. – Компенсация работает? На пульте – зеленые огни, но…

– Пытаемся вывести на штатную мощность, Ильин, – отозвался Озерян. – Работай.

– Понято… – отозвался я. Понятно, да ничего не понятно. Вражеские ПКО мы подавили, но понадобится уклониться от куска какого-нибудь погибшего корабля – и всем придется пищать от перегрузки.

– Держите ниже среднего, – Любимов как будто читал мои мысли. – Прощупывайте курс радарами! Чтоб ни одной мелкой метки на пути!

Объект-114 сместился вниз. Его место занял и на самом деле похожий на огрызок яблока астероид-спутник. В тени изломанной гряды, в чаше широченного кратера прятались постройки «мумий».

– Подтягивайте!.. Малым-малым… – пришептывал Любимов.

Астероид-спутник надвигался на нас неровной стеною темной породы, испещренной разноцветными рудными жилами. Он заслонил собой Объект-114 и Поллукс. ЛК-50 вошел в густую тень.

– Товарищ капитан третьего ранга! – услышал я радиста. – Контр-адмирал Величко вызывает нас…

– Приказано же – не выходить на связь… – проскрипел Любимов.

Всем как-то стало не по себе от его тона. На несколько минут повисло мрачное молчание. Затем попытался сумничать Кучер:

– Система стыковки у «мумий» не такая, как у нас. Мы не сможем…

– Следуйте заданным курсом, – не дал договорить моему напарнику Задорожный. – Адмирал знает, какие приказы отдает.

Я видел на мониторе приземистое строение, сверху которого располагалась посадочная платформа. Выровнял горизонт; астероид-спутник вальяжно перевернулся под крейсером.

– Смотрите! Ильин, Кучер! – заговорил старпом. – Там узлы разных типов.

«Оптики» выдали картинку на тактический монитор. Судя по всему, на этой платформе можно было принять малотоннажные корабли всех человеческих цивилизаций. В воображении нарисовался почему-то сгинувший в окрестностях звезды Глизе 1 КК-3А, на котором служил Димка Макарь. Как захваченный крейсер буксируют к этому астероиду-спутнику и стыкуют с узлом, предназначенным для кораблей землян. Из вскрытого люка выходят с поднятыми руками наши ребята…

Мы состыковались. Что будет дальше и кого следует принять на борт, никто понятия не имел. Любимов и Задорожный, передав командование штурману Полозову, ушли в шлюз. Туда же командир отправил отряд вооруженных космолетчиков из младших чинов. Все поворчали по поводу того, мол, только стрельбы внутри корабля не хватало. А что делать, если вдруг попрут «мумии»? Не верилось, что адмирал Лардар мог бы нас так подставить. В общем, все были как на иголках.

Мы с Кучером прислушивались к тому, что происходит внутри корабля, – по громкой связи транслировались переговоры наших в шлюзе. И были готовы «отчалить» по первой команде.

Гудели компрессоры, выравнивая давление, урчали сервомоторы, раздвигая тяжелые створки внешнего люка.

Зачем мы здесь? Для чего был нужен этот маневр?

Я услышал бряцание: наши вскинули стволы.

– Не стрелять! – сказал чужак. По-русски, но с характерным акцентом. – Группа особого назначения, корпус Вселенской пехоты Крылатых. Капитан Сааведа. Вы должны были получить приказ принять нас на борт!

Я представил себе осназ Крылатых: очень крутые ребята в роботизированных скафандрах, вооруженные не менее крутыми пушками. Коридорчики-то на ЛК-50 – узкие, отсеки – тесные. То-то столпотворение случится…

Любимов прочистил горло и сказал:

– Добро пожаловать на ЛК-50, союзники!

Я услышал, как грохочут по палубе металлические сапоги Крылатых. Через минуту вышел на связь Полозов.

– Клиенты поднялись на борт, – сообщил он. – Гравитроника в норме. «Отчаливаем», ребята.

Глава 5

Миссия: «Совершенно секретно».

Задача: выяснить, в чем заключается задача.

Звезда: Тау Кита (желтый карлик).

Планета: нет.

Особые примечания: вопросы, вопросы, вопросы; ответов пока нет.

Нас сопровождали тяжелые «грифы» чуть ли не с той самой минуты, когда мы вышли из «искажения». Шли рядом с нами, уравняв скорость, точно боялись, что мы куда-то можем сбежать.

И никто не удивился, когда нам приказали идти на сближение не с основной станцией Союзнического флота в системе, а с одной из безымянных орбитальных конструкций, принадлежащих Крылатым.

Убежище приближалось. Это была крупная – в полтора раза больше Земли – планета суровых каменистых пустошей и мелких, но многочисленных морей. В свете Тау Кита облака единственного обитаемого мира системы были сиреневого цвета. Две бронзовые луны плыли в пространстве на приличном расстоянии друг от друга.

После сражения в поясе Корнуолла казалось, что здесь тишь и благодать. Гравитацию на корабле перевели на «ноль», оставили включенной лишь компенсацию критических перегрузок.

Задорожный взял управление кораблем на себя, нам же с Кучером можно было отдохнуть. Я словно прикипел к креслу, и выбраться из него оказалось нелегко. Руки и ноги плохо слушались, словно после непомерной физической нагрузки. Еще бы – в таких сражениях нам участвовать не доводилось. Во время учений на Геенне тоже было круто, но ведь то – всего лишь учения! А возле Поллукса мы и сами постреляли по врагу, и выжили, получив дырку в корпусе. Страшно подумать, сколько ребят погибло в бою. На каждой «элке» служат по сорок – сорок пять человек, так что арифметика простая.

Я снял шлем, закрепил его с обратной стороны спинки кресла. Встретился взглядом с Любимовым. Командир был угрюм и задумчив. Неестественно бледен, точно съел что-то не то. Он кивнул мне, мол, спасибо за службу, и отвернулся к своему монитору.

Створки люка разъехались в стороны, Серега выплыл в коридор. За ним последовал и я. Все наши крейсеры были вроде гусениц четырехсотметровой длины, собранных из модулей-сегментов. Во всех модулях имелась собственная система жизнеобеспечения, и в случае серьезной аварии их можно было расстыковать. В таком случае «элка» превратилась бы в подобие разобранной детской пирамидки. Правда, до сих пор не слышал, чтоб кто-то на практике применял этот метод.

В кубрике оказалось полным-полно людей. Это из-за Крылатых, которые расположились на свободных койках, что тянулись в два ряда вдоль переборок. Одиннадцать человек в тонких комбезах, которые надевают под скафандры, смерили нас взглядами, и никто не сказал ни слова. Чтобы не беспокоить наших гостей и союзников, мы с Серегой достали запасные спальники и прикрепили их на «тараканьи места» – то есть на подволоке. Один черт – гравитация «ноль».

Крылатые взопрели, как мыши, в своих боескафандрах и теперь благоухали на весь кубрик. Наши поглядывали на них искоса. Кстати говоря, на любом крейсере во время похода запашок стоит, как в спортивной раздевалке, а тут еще такой перебор по количеству душ.

Присутствие осназовцев сковывало всех. Те молчали, как неживые. Смотрели кто в палубу, кто в подволок. Кто – друг на друга.

Работа у них, конечно, была собачьей. Что они пережили на том астероиде-спутнике? Сколько «мумий» отправили в мир иной, сражаясь с ними не на расстоянии сотен километров, как мы, а лицом к лицу? Сколько своих товарищей оставили на подземных горизонтах?

И какого дьявола их вообще туда занесло? Ведь на Объект-114 высаживались десантники из «островитян»! Осназ Крылатых – откуда? И ведь не спросишь же… Я поглядел в лицо первого попавшегося Крылатого – тот жевал жвачку и смотрел стеклянным взглядом на мысок своего башмака.

Я устроился в спальнике. Уснуть, когда перед тобой вспыхивают и сгорают космические корабли – стоит только закрыть глаза, – естественно, невозможно. Я, в общем-то, даже не пытался.

Наши ребята обсуждали вполголоса битву. Ее мало кто видел… Только «оптикам» довелось любоваться зрелищем на своих экранах: под разными ракурсами и с разным увеличением. Говорили в основном о своих ощущениях. У кого-то – мурашки по коже в то время, когда нас облучают радарами наведения, у кого-то чешется в паху, когда мимо ЛК-50 пролетает снаряд рельсовой пушки. Обычные байки. У всех, конечно, был жуткий тремор после битвы. И у меня, безусловно, тоже. Начинает быстрее биться сердце, потом леденеют руки и ноги… Хорошо, что сейчас, а не тогда, когда я за пультом.

Я узнал, что, помимо дыры в модуле гравитроники, мы получили уйму микропробоин по всему корпусу. Что у нас травят баки с горючкой и окислителем, что за последние два часа мы потеряли столько воздуха, сколько не смогли бы израсходовать за двое суток…

– Садыкова и Носова убило в гравитронной… Рустама – сразу, осколок сквозь него пролетел, а Сашка просто не добежал… Я успел под створкой люка проскочить, а он там остался…

Вот еще одна исповедь. Сидит на воздухе, придерживаясь за койку, занятую Крылатым осназовцем, наш мичман-гравитронщик и словно нехотя, по фразе, изливает то, что у него на душе.

– Пацаны в пакетах сейчас лежат. Во вспомогательном модуле.

– Война есть война, – отвечает ему Толя Беркович. – Осталось, что похоронить, – и на том спасибо.

– За что – спасибо? – не понимает мичман. – Кого мы спасали? Кого мы должны были спасти? – спрашивает он ближайшего Крылатого. Осназовец молчит.

– В самом деле, – неожиданно решает поддержать мичмана старший инженер Эдик Озерян. – Кто из вас старший по званию? – обращается он к Крылатым.

– Мое звание соответствует вашему званию капитана. – Один из Крылатых расстегивает ремни, которыми он прикрепил себя к койке, и выплывает в проход. В его движениях – грация бойца, натренированного сражаться в любых условиях. От ноля «же» до двух и даже трех. Крылатый зависает подо мной. – Я – командир группы особого назначения. Мое имя – Сааведа.

– Так кого мы спасали? – вновь повторяет вопрос мичман. – Военнопленных? Заложников? Кого?

– Значит, так, союзники… – капитан Сааведа вздыхает, обводит кубрик взглядом, затем говорит бесцветным тоном: – Мы не вправе разглашать какую-либо информацию о нашей миссии. Мы – солдаты, и вы – солдаты. Все мы выполняем приказы и друг друга понимаем, верно?

Молчание. Сопение. И внезапно громким кажется гул вентиляции.

– Верно, капитан, – отвечает Озерян. – Мы не знали, что ваше задание секретно.

– Не спрашивайте ничего, союзники, – Сааведа снова подтягивает себя к койке. – Скоро мы покинем ваш корабль.

– Да понятно, капитан, – говорит Беркович. – Это нервы у всех после битвы шалят.

– Конечно, – соглашается Сааведа, и на его лице появляется ледяная усмешка. Немного жутковатая, на мой взгляд.

Вялый разговор продолжается больше часа, затем звучит сигнал – предупреждение о предстоящем маневре; Задорожный готовился вывести ЛК-50 на траекторию сближения со станцией Крылатых.

Какое-то время ощущалось ускорение, направленное в сторону кормы. Наши спальники прижало к подволоку, как прижимает водоросли ко дну подводным течением. Потом снова наступила невесомость. Мы с Кучером перекинулись парой слов и решили вернуться в рубку, хотя нас не вызывал командир, и мы могли отдыхать со спокойной совестью. Но в переполненном кубрике оставаться желания не было. К тому же предстояли не обычные сближение и стыковка с любой из станций Союзнического флота, а с какой-то зашифрованной ерундой на орбите Убежища.

Я занял свое место, надел шлем и перчатки. На фоне сиреневых облаков секретная станция Крылатых выглядела черной кляксой. Задорожный справлялся с нашей «элкой» на «отлично». Был он пилотом опытным и вдоволь налетался на стареньких КК в те годы, когда я еще протирал штаны в Академии.

– Что говорят союзники? – поинтересовался Любимов.

– Молчат, Валерий Петрович, – ответил Кучер. – Миссия у них, мол, «совершенно секретно».

– Ничего не выведать?

– Ничего.

– Ну и черт с ними…

– Секретная миссия… секретная станция… – протянул старпом.

– Попахивает этот приказ, мужики, – хмуро добавил Любимов. – Добра не жди.

– Ну да, с адмирала – взятки гладки! – высказался Кучер.

– Сергей! – я не видел лицо Задорожного, но живо представил, как он морщится.

– Не переживай! Если что случится, ответственным сделают не тебя, – отмахнулся командир.

Я посмотрел в иллюминатор. Станция была уже рядом. Редкие навигационные огни; корпус, покрашенный в черный цвет, турели пневмопушек, пара «воронов», уткнувшихся носами в один и тот же стыковочный узел с двух сторон. Небольшая орбитальная крепость.

– Где нас принимают? – спросил я.

– Вторая ремонтная платформа, – ответил старпом.

– О! Это надолго… – проговорил удрученным голосом Кучер.

– Хватит болтать! – не выдержал Задорожный. – Ну-ка, за штурвал!

– Есть! – отозвался Кучер и вывел свой пульт из режима ожидания.

Состыковались гладко. Ремонтные механизмы Крылатых – многорукие роботы на реактивной тяге – сразу же приступили возводить вокруг крейсера леса. Со всех сторон к ЛК-50 потянулись кабели и трубопроводы.

Что ж, по крайней мере, горючкой, окислителем, воздухом и водой нас заправят на халяву, за счет Вселенского флота Крылатых. И, быть может, боекомплект пополнят.

Любимов передал командование Озеряну – тот должен был со своими людьми контролировать ремонт корабля, а остальным офицерам приказал готовиться к переходу на станцию.

– Эдуард! Дай гравитацию маленько, и пусть экипаж займется уборкой! – распорядился Любимов напоследок. И почти сразу я почувствовал, как невидимая рука мягко толкнула меня вниз. Подошвы ботинок уперлись в палубу.

Возле шлюза ждал капитан Сааведа со своими людьми.

– Товарищ капитан третьего ранга! – точно в доску свой землянин обратился Сааведа к Любимову. – Примите мою благодарность. Простую человеческую благодарность! – И он снова улыбнулся гаденькой улыбкой. Вроде ничего такого в ней не было, а все равно не по себе становилось. Хоть у меня и крепкие нервы.

– Мы выполняли свой долг, капитан, – ответил Любимов и жестом пригласил Сааведу встать рядом с собой и старпомом.

Створки люка разъехались. Мы увидели встречающих: вице-адмирала Крылатых в сопровождении пяти офицеров. Мы отдали друг другу честь. Любимов и Сааведа представились хозяевам на языке Гнезда, все как положено.

– Вице-адмирал Шандар, – назвался в ответ старший офицер. – Командир этой станции. Капитан Сааведа, выводите своих людей.

Сааведа взмахнул рукой, и осназовцы один за другим, в две колонны, перешли из шлюза крейсера в шлюз станции. Хмурый офицер из сопровождения вице-адмирала тут же повел их и Сааведу в направлении центрального модуля.

– Капитан Любимов, – снова заговорил Шандар. – Вынужден сообщить о том, что координаты этой станции необходимо будет удалить из памяти ваших компьютеров. И сделать это требуется под надзором моего специалиста.

Я увидел, как напряглись желваки на лице Любимова.

– Вас понял. Капитан-лейтенант Беркович удалит данные, господин вице-адмирал.

Шандар кивнул. Черное перо в его седых волосах качнулось.

– Благодарю за сотрудничество и понимание, союзник.

Беркович и специалист Крылатых – невзрачный, с водянистыми глазами офицер – пошли в шлюз нашего корабля.

– Вице-адмирал, необходимо известить командующего Сводной эскадрой адмирала Лардара о том, что ЛК-50 прибыл на место назначения и что его экипаж ждет дальнейших указаний.

– Адмирал Лардар пришлет сюда авизо, как только его корабль покинет сектор Указывающего Путь. Насколько я понимаю, кампания еще не окончена.

Да, в ночном небе Гнезда Поллукс всегда указывает на север. Значит, мы сражались в окрестностях звезды, которая была путеводной для многих поколений Крылатых. Забавно… Хотя это ничего не значит. Просто совпадение.

Любимов хмыкнул.

– В таком случае мой корабль должен вернуться в эскадру, как только он будет подготовлен к вылету.

Шандар покачал головой.

– К тому времени адмирал или пришлет авизо, или переместится из сектора Указывающего Путь в другую звездную систему. Едва ли он вернется на базу, что на орбите Места Дождей – вашего Хуракана. Не станете же вы искать эскадру по всей Галактике?

– Похоже, вы правы, господин вице-адмирал, – Любимов оглянулся, посмотрел на нас, заглянул в шлюз ЛК-50, снова повернулся к Шандару. – И у нас нет иного выбора – только ждать.

Шандар улыбнулся.

– Я понимаю, капитан, что вы рветесь вернуться туда, где, быть может, продолжают сражаться ваши товарищи. Но миссия ЛК-50 на данный момент считается успешно завершенной. Пойдемте в командный центр, я ознакомлю вас с приказами, которые мы получили касательно вас, союзники.

– Буду признателен, – кивнул Любимов.

Один из Крылатых прочистил горло и спросил:

– На борту есть раненые?

– Нет. Двое убитых, – сказал Любимов, помрачнев еще сильнее. – Мы можем переместить их в ваш морг?

– На станции нет морга, – ответил вице-адмирал. – Но на Убежище есть кладбище землян. В Долине Туманов живет небольшая община выходцев с вашей планеты. Несколько фермеров, несколько ученых, несколько бездельников и даже священник какой-то из ваших церквей. – От нас не укрылось то, что священник вызывает у Крылатого большую неприязнь, чем бездельники. Естественно – это им не слуга культа Эдема. – Если хотите, я выделю челночный корабль, чтобы перевезти тела на Убежище. Несколько членов экипажа могут сопровождать убитых.

– Что ж, – вздохнул Любимов. – Это было бы благородно с вашей стороны, вице-адмирал.

– Не стоит, капитан, – Шандар снова качнул пером. – Уверен, что командование Вселенским флотом по достоинству оценит ваши действия.

– Задорожный! Ильин! – Любимов повысил голос. – Вы будете сопровождать тела убитых на Убежище. И проследите, чтоб их похоронили как положено!

– Есть! – ответили мы со старпомом в один голос.

Это, конечно, было несколько неожиданно. Убежище… Чертовски любопытно. Планета младшей расы. Примитивное человечество. Дикари и каннибалы. Всегда хотел взглянуть, как живут и работают в таких условиях земляне.

Пока суд да дело, мы с Задорожным посмотрели, как Крылатые выгружают с ЛК-50 скафандры осназовцев – черные, похожие на жуков-скарабеев, вставших на задние лапы, экзоскелеты. На панцирных пластинах виднелись вмятины и царапины, броня кое-где была оплавлена, а забрала некоторых шлемов украшены трещинами. Старпом присвистнул. Что-то там серьезное произошло – на астероиде-спутнике, похожем на огрызок яблока.

Скафандры Крылатые установили вертикально, спиной к спине, на платформе с шасси. Подцепили электрокаром и утащили в ремонтную мастерскую.

Затем настала очередь нашего скорбного груза. Крылатые, надо отдать им должное, вытянулись по стойке «смирно» и взяли под козырек, когда младшие космолетчики с ЛК-50 вытащили два продолговатых пакета из плотного черного полиэтилена.

Погибших гравитронщиков погрузили в кузов прицепа второго электрокара. Их должны были сразу же перевезти на шаттл – на крошечный, но мощный корабль класса «колибри», который был способен садиться на планеты с плотной атмосферой и взлетать с их поверхности в космос.

Я вернулся на крейсер. Побрился, сменил летный комбез, который в считаные секунды можно было трансформировать в легкий скафандр, на повседневную форму. Повесил на руку плащ – в Долине Туманов, судя по всему, стояла прохладная погода. Нахлобучил на голову фуражку.

Отсеков и коридоров свободного доступа на этой станции было как кот наплакал. На всех люках перемигивались огоньками электронные замки, то тут, то здесь стояли, прижимая к груди автоматы, десантники в шлемах и тяжелых бронежилетах.

В центральном коридоре меня нашел Любимов.

– Женя! Где Задорожный?

Я оглянулся. Старпом чего-то задерживался.

– Похоже, что еще на «элке», Валерий Петрович. Готовится.

– Ладно. Такая просьба, – Любимов понизил голос. – Поспрашивай ненавязчиво… Про эту станцию вряд ли кто-то путное расскажет. Но, может, слушок какой-нибудь ходит, чем здесь занимаются Крылатые. Ненавязчиво так, без фанатизма. На уровне ненаказуемого бытового любопытства.

– А вы что подозреваете? – я тоже понизил голос.

– Это не обычная боевая станция, сам же видишь, – Любимов указал подбородком на дежуривших в дальней части коридора десантников. – Не думаю, что такой уровень охраны – здесь обычное дело. Очевидно, посты выставили перед нашим прибытием. Союзники опасаются, как бы мы не узнали чего лишнего.

– Да как тут узнаешь? – опешил я. – Каждый люк закрыт на десять замков.

– Вот и я о том же. Представь: у тебя разгерметизация модуля! И нужно десять замков открыть, чтоб в соседнюю секцию перебраться до того, как упадет давление. Несоответствие ведь?

– Да, нестыковка, – согласился я.

– У меня предположение, – Любимов и вовсе перешел на шепот, – что здесь Крылатые занимаются тем же, чем занимались «мумии» на спутнике Объекта-114.

– И, естественно, мы ничего об этом не знаем.

– Да. Мы не узнаем. «Островитяне» тоже, похоже, не узнают.

– Черт! – смог лишь выдавить я. – Конкуренция старших рас!

– Вот именно, – согласился Любимов.

Через полчаса Задорожный и я заняли места в «колибри». Распластались на ложементах, пристегнулись ремнями.

Зеленые огни на индикаторах, размещенных на подволоке перед нашими лицами, мигнули и сменились красными. «Колибри» расстыковалась со станцией, и сразу же наступила невесомость.

Глава 6

Миссия: «Тихо-тихо».

Задача: смотреть и слушать.

Звезда: Тау Кита (звезда, относительно близкая к Солнцу).

Планета: Убежище.

Особые примечания: община землян на Убежище – микросообщество, живущее по собственным законам.

Туман наполз со стороны моря и в считаные мгновения поглотил поселок землян, да и всю долину. Сумеречное небо, в котором даже днем светили самые яркие звезды окрестностей, стало пепельно-серым, тяжелым. Звезды скрылись, крошечный диск Тау превратился в размытое блеклое пятно.

Кладбище было маленьким. Пяточек пустоши, огороженный по периметру невысокими валунами. Полдесятка железных, покрашенных в белый или бирюзовый цвет крестов торчали из каменистой земли.

Трое аборигенов-прятунов орудовали лопатами, посапывая от напряжения. Нагие по пояс, одетые в дешевые китайские джинсы, они были из тех, кто ошивался вблизи поселка землян и брался за любую работу, требуя в награду выпивку или ширпотреб. Дело шло споро. Тела погибших гравитронщиков быстро исчезли под слоем земли. А вокруг клубился туман, словно дым, и долетали издалека шелест волн и петушиные крики – в поселке держали кур.

– Что ж, дело сделано, – сказал через некоторое время Задорожный. – Пойдемте, помянем ребят.

Степан Гагаринов – староста поселка и эколог, Анна и Алексей Козловские – пожилая семейная пара фермеров, да батюшка – отец Антоний, – вот и все, кто пришел проводить наших космолетчиков в последний путь.

Местные побрели к поселку, безошибочно взяв направление, что, по-моему, было невозможно сделать без компаса в таком молоке. Прятуны поплелись следом за нами, закинув лопаты на плечи. От аборигенов сильно несло мускусом.

Задорожный захватил с корабля десять банок тушенки «Второй фронт» и двухлитровую пластиковую баклажку со спиртом. Поминать так поминать. Тутошние земляне с пониманием отнеслись к нашей просьбе похоронить ребят на своем кладбище и взялись помогать, кто чем может. Звездный флот Земли они уважали, хотя и не скрывали, что на Убежище привыкли иметь дело с Крылатыми, а не с соотечественниками. Мол, Земля далеко, а Крылатые – отовсюду.

Мы со старпомом были атеистами – насколько это возможно для тех, кто побывал под вражеским огнем, – но тронула нас панихида, которую провел отец Антоний. Отпел батюшка ребят, как родных, даже в глазах у меня защипало.

Из тумана проступили силуэты построек. Древесина на Убежище была редким материалом и ценилась высоко. Поэтому дома лепили из камня и металлического хлама, вроде списанных модулей космических станций и кораблей, кусков обшивки, старых баков и обтекателей.

Вдоль главной улицы земляне посадили сосны, но те мутировали и превратились в какие-то корявые зонтики полутораметровой или двухметровой высоты. Та же беда творилась, насколько я слышал, и на огородах. Вместо капусты и лука прорастали горькие уродцы. Поэтому дела в поселке шли ни шатко ни валко. Если бы не помощь Крылатых, так вообще пришлось бы землянам покинуть Убежище.

Пара дворняг кинулась нас встречать. Ко мне и Задорожному они относились как к старым знакомым, хотя видели только во второй раз. А вот с прятунами собаки вели себя обычно настороженно; аборигены, впрочем, платили им той же монетой.

Пятеро прятунов строили вокруг склада забор из необработанного камня. Двое месили лопатами цементный раствор, один таскал его ведрами, двое клали камень. Гагаринов подошел пообщаться с работягами. Завязался оживленный разговор. Прятуны говорили по-русски быстрыми, отрывистыми фразами и сильно коверкали слова. Гагаринов же излагал, как диктор на радио: не торопясь, тщательно проговаривая, иногда вставляя что-то на языке прятунов, очевидно – ругательства. Со стороны было занимательно наблюдать это взаимопроникновение двух человечеств.

Отец Антоний сказал, что пойдет домой – отнесет кадило, а потом вернется. Мы же потянулись за Козловскими – поминки должны были состояться у них дома. Трое аборигенов с кладбища не отставали.

Перед жилищем фермеров – приземистой лачугой, накрытой куполообразным обтекателем, – прохаживался пилот «колибри» – лейтенант Пренон. В дверях показалась дочь Козловских – худая и долговязая, но по-своему милая девица по имени Настасья. Она должна была хлопотать на кухне, ожидая, когда мы вернемся. Теперь же Настасья поспешила выйти к нам с ведром воды, ковшом, мылом и полотенцем.

– Как прошло? – девушка зачерпнула ковшом из ведра, я подставил руки. Теплая вода потекла на камни под нашими ногами.

– Мы благодарны вам, – я улыбнулся. – Лучше нельзя было сделать.

– Сами как? – снова спросила Настасья и подала полотенце.

– Осваиваемся, – ответил я. – Немного непривычно все выглядит, уж извините. Эти хижины, море, туманы, прятуны и дворняги с петухами… На Хуракане все было по-другому.

– А как было на Хуракане?

– Дождливо и насекомые во-от такого размера, – я развел в стороны руки, точно хвастливый рыбак. – Я расскажу вам позднее, Настя.

– Фу! Вот такие большие, что ли? Интересно-интересно. Вы, наверное, и Землю помните? – Она принялась лить воду в подставленные ладони Задорожного.

– Ха! – усмехнулся тот в усы. – Конечно, помним!

– А я – уже плохо, – призналась Настасья. А потом пожаловалась: – Скучновато здесь…

Я поглядел на девушку. Сколько, интересно, лет ей было, когда Козловские решились переселиться с раздираемой кризисами Земли на Убежище? Не думаю, что жизнь на Убежище могла бы показаться кому-то скучной: малоисследованный мир, населенный дикарями. Тут не будни, а сплошные приключения. Ну, наверное, и соседство с каннибалами через какое-то время перестает щекотать нервишки. И становится… даже не скучно, а скучновато – да, с легким пренебрежением.

– Лейтенант Пренон! – окликнула Крылатого Анна Козловская. – Что вы там как не родной! Мойте руки и к столу!

Пренон нехотя засучил рукава комбеза, подошел к Настасье, затем снова отошел, заглянул внутрь хибары: увидел длинный стол, заставленный нехитрыми закусками. Спустил рукава и смущенно поглядел на меня и на старпома.

– Пусть не покажется, что я смею высказывать неуважение к обычаям союзников… – проговорил он растерянно. – Но я должен доставить груз в Область Равновесия. Я прошу извинить…

Задорожный вытер руки, повесил полотенце на плечо Настасьи.

– Конечно. Мы вас понимаем. Делайте свою работу. Из поселка мы никуда не денемся: на тысячу километров вокруг – одни камни.

– Не забудьте только нас забрать, – добавил я, закуривая.

Аборигены с кладбища заводили носами, жадно ловя дымок. Они тоже встали в очередь, чтобы помыть руки. В общем, чувствовали себя как дома.

– Вот вы, Пренон, – как всегда! – Хозяин дома упер руки в бока. – Не выпить с вами, не закусить! Сколько можно повторять: курица – это не птица! Крылатым на Эдеме позволялось употреблять в пищу курятину.

– Вернусь через сутки, – сообщил Пренон, пропустив тираду Козловского мимо ушей.

– Сутки Гнезда? – уточнил я.

– Конечно, – усмехнулся пилот. А потом посерьезнел, подобрался и сказал: – Примите соболезнования, союзники. Как у вас говорят: пусть земля будет пухом!

Пренон раскланялся с хозяином, повернулся кругом и ушел. Высокий, подтянутый, в черном комбинезоне пилота. И с коротким серо-белым пером за ухом.

– Вот индюк! – обронил вполголоса Задорожный.

– Не-не-не! – живо возразила Анна Козловская. – Хороший парень. Свой. Даже женить его хотели на девочке с Земли.

Старпом указал глазами на Настасью:

– На ней, что ли?

– Не-не-не! – снова возразила Козловская. – За этой очередь стоит: вот прям до Земли Ненасытных хвост тянется.

Я совсем не знал мирографию Убежища, но подумал, что Земля Ненасытных, должно быть, находится где-то далеко.

– Откуда же у вас столько молодых ребят наберется? – удивился Задорожный.

– Ну, дык, – хмыкнул Алексей Козловский. – Нам не обязательно, чтоб прям уж молодой был. Это – раз. А недавно студенты-биологи с Земли пожаловали. Я вот думаю, если они биологи, то за моими курами ухаживать смогут?

Настасья вылила остатки воды под ствол березки-мутанта и фыркнула.

– Так они ведь – проездом! – ухмыльнулся Задорожный. – Смотри, отец! Заберут на Землю дочку!

– Я им покажу – проездом! – приосанился Козловский. – Пролетом пронесутся! На Земле ловить нечего…

– А на Убежище? – поинтересовался я.

Козловский не ответил. Огладил бороду, затем жестом пригласил меня пройти в сени. Было ясно, что этот фермер более или менее твердо стоит на ногах: поселок выживал во многом благодаря его птицеводству.

Из тумана вышел отец Антоний. Он сменил рясу на старенький коричневый костюм. И все потянулись в дом. Прятуны – тоже. Аборигены успели приодеться: один накинул на голый торс пиджак с чужого плеча, второй – майку-сеточку, третий – спортивную куртку.

Расселись за столом. Последним примостился на табурете возле выхода Гагаринов. Аборигены тут же принялись заполнять свои тарелки тушенкой и жареной курятиной. А Настасья тем временем расставляла перед собравшимися глубокие тарелки, в которых дымилось харчо.

О погибших мы знали мало, кроме того, что они прекрасно справлялись с гравитронным оборудованием. И разговор как-то сам собой зашел о «мумиях» и о боестолкновениях с вражескими кораблями в пространстве союзников. Нам со старпомом было запрещено даже намекать на то, что произошло в системе Поллукса, поэтому пришлось врать. История, которую мы пересказывали, произошла на самом деле. ЛК-50 выследил «виверну» возле дальнего компонента тройной звезды Эпсилон Индейца – коричневого карлика, больше похожего на газовый гигант, вроде Юпитера, чем на звезду. Обменялись ударами с расстояния тысячи километров. Нам повезло, а «виверне» – нет. Серьезно поврежденный крейсер «мумий» рухнул в атмосферу коричневой недозвезды. Вот этот случай нам и пришлось использовать вместо легенды.

И о секретной станции Крылатых тоже не обмолвились. Сказали, что прилетели с союзнической базы. Лейтенант Пренон, кстати, говорил местным то же самое. Да они сильно и не расспрашивали.

– Давным-давно, – неожиданно сменил тему Алексей Козловский. – Джеймс Кук решил, что с каннибализмом туземцев Новой Зеландии следует бороться не посредством пушек и ружей, а с помощью картофеля. – Все невольно поглядели на уминающих суп и тушенку прятунов. – У Кука ничего, правда, не получилось. А я попробую победить каннибализм при помощи курятины!

Супруга тут же напомнила хозяину о том, по какому поводу собрались. Козловский смутился, затем пробормотал: «Царствие Небесное новопреставленным», широко перекрестился и саданул рюмку разбавленного водою до сорокаградусной крепости спирта.

– Так что у вас с Крылатыми? – спросил Задорожный. – Помогаете друг другу?

– Помогаем. А как же не помогать? – ответила Анна Козловская. – Все ведь – люди.

Отец Антоний печально вздохнул. Похоже, он был не вполне согласен.

– Но Крылатых тоже немного на планете, – сказал я. – Несколько поселков, и только.

– Да, растениеводство на Убежище не прижилось, – поддержал Гагаринов. – И полезные ископаемые Крылатых не интересуют. Куда проще добывать металлы на астероидах, а углеводороды – на планетах или лунах, таких как Титан, чем здесь.

– На Убежище есть лишь один ресурс, который нужен Крылатым, – Козловский многозначительно поглядел мне в глаза. – Это люди. В нашем случае – прятуны.

– Этого ресурса и на Земле – навалом, – усмехнулся Задорожный. – Там в три раза больше людей, чем их можно прокормить. А колонии наши развиты слабо…

– Кто ж их будет развивать, если все средства уходят на войну? – удивился Гагаринов.

– Это понятно, – отмахнулся Задорожный. – Но, знаете ли, «мумии» – тоже не подарок.

– Нет, вы не подумайте, что мы с чем-то не согласны! – поспешно поправился Гагаринов. – У вас ведь люди гибнут… Старый я дурак! Помянем?

Помянули. Настасья спросила, кому добавить харчо. Прятуны потребовали еще супу, остальные отказались.

– А вы, братцы, – обратился я к аборигенам, – у Крылатых тоже подрабатываете? Или только у землян?

Прятуны недоуменно завертели головами. Точно ничего не поняли.

– Да для них нет разницы – что Крылатый, что землянин, – высказался Козловский. – Мы для них – или полубоги, или обед, если настигнут толпой на открытом месте.

– Есть человека – плохо, – сказал самый старший из аборигенов, смешно округлив глаза. – Никогда не есть человека.

– Работать с теми, кто с перышком! – сообщил второй прятун. – Не здеся, а там-там! – он указал лоснящимся от куриного жира пальцем в потолок.

– Железный город, – добавил третий. – Нельзя говорить! Запретили с перышками.

– Ну и ладно, – согласился Задорожный, наполняя аборигенам рюмки.

– С вами – лучше, – улыбнулся, показав потемневшие зубы, старший абориген. – Вы – не бей, не делай больно. Вы – корми, пои, одевай.

– Но мы все равно ничего не скажем! – настоял на своем третий и потянулся за рюмкой.

Отец Антоний тронул меня за локоть:

– Вас, космофлотовцев, еще не заставляют на Эдем поклоны отбивать?

– Нет, отче! – рассмеялся я.

– Но тенденция такая есть, – пожал плечами Задорожный. – Чего тут таить?

– Смотрят на меня как на прокаженного, – пожаловался отец Антоний. – А сами – люди или нелюди? На первый взгляд и не разберешь!

– Вы – их конкурент, – высказался Гагаринов. – Естественный соперник по экологической нише.

– Не говорите так много умных слов, Степан Антонович, – поморщился Козловский. – Здесь люди простые собрались. Из ваших ученых половина в экспедициях, а вторую половину съели прятуны.

– Мне непонятен смысл их пропаганды! – Гагаринов поерзал на табурете. – У Крылатых и «островитян» давние счеты с «мумиями», это верно. Но пока последние не угрожают нашим планетам. «Мумии» захватили Эдем и, насколько я понимаю, исследуют его. Это ли повод для войны?

– Вот тут вы опять не до конца правы, – Задорожный расстегнул верхнюю пуговицу на воротнике. – «Мумии» ведут непрерывную разведку сопредельных территорий. Они прощупывают наши системы, выбирают направление для удара. С «мумиями» надо держать ухо востро!

– Космос – такой огромный, – сказал отец Антоний. – Почему вы думаете, что «мумии» непременно должны вторгнуться в наше пространство? Неужели им мало необитаемых и похожих на Землю планет в неисследованном космосе?

«Хотя бы потому, что мы уже нанесли удар по их внутренней системе, – про себя ответил я. – И ответный ход «мумий» – лишь вопрос времени».

– В том-то и дело, что им тоже нужен… – Задорожный покрутил в пальцах пустую рюмку, – человеческий ресурс. Вот так вот.

– Но ведь все мы – люди… – протянула Анна Козловская.

– Вот именно, – кивнул я. – Поэтому мы связаны. В неисследованном космосе мы можем найти уйму перспективных планет, но все равно продолжим грызться на этом клочке пространства, словно пауки в банке. Люди есть люди. Мы все используем друг друга с какой-то целью. Мы – Крылатых, Крылатые – нас, вы – прятунов, ну, и прятуны – вас. И так далее. Комбинаций гораздо больше, чем человеческих цивилизаций.

– Убедительно, – согласился Алексей Козловский.

Абориген в спортивной куртке посмотрел на меня сытым, умиротворенным взором и сказал:

– С перышками в больничку клал. Моя-моя говорит, не болит ничего. Моя-моя говорит – духи берегут, а с перышками все равно кладут и лечат.

Мы с Задорожным покивали для вежливости – уж очень умилительно звучало это «моя-моя», как кряканья утенка, – а потом вернулись к прежней теме. Тем более что хозяин подошел к ней с другой стороны.

– Адаму и Еве не вернуться в Эдем, – сказал Козловский, сплетя пальцы на объемистом животе. – Их один раз изгнали из рая, и теперь он мертв и пустынен. Возвращаться нет нужды. Так, отец Антоний?

– Ну почему же? – неожиданно возразил батюшка. – Адам и Ева ушли, а Искуситель где-то там, быть может, и остался. Увивается вокруг ветвей омертвевшего древа, ждет. А все эти – Крылатые, «островитяне», «мумии» – сущности, которых людьми можно назвать только благодаря их облику, ищут этого Червя. Потому что только Нечистый им и нужен. И не ради истины или знаний ведется война за тот погубленный мир, а чтобы поклониться Червю и пойти ему в услужение. Преподнести Нечистому в подарок весь человеческий космос.

– М-да… – протянул Задорожный.

Я решил перекурить. Извинился и выбрался из-за стола.

На улице было свежо. Туман стал реже, но не рассеялся. Взошла большая бронзовая луна, улеглась лодочкой на косматое облако.

Следом за мной во двор потянулись и остальные. Сначала показалась троица аборигенов, они сыто отрыгивались и что-то лениво лопотали на своем языке. Подошли ко мне и стрельнули «сиги». Я позволил раздербанить пачку.

– Это тебя, что ли, лечили Крылатые? – обратился я к прятуну в спортивной куртке.

– Мой-мой, – подтвердил тот, часто кивая. – Не болей, а лечить. Белое-белое все там. – Абориген взмахнул сигаретой. – Нельзя говори. Белое-белое, понял?

– А кому можно, братец? – улыбнулся я.

Прятуны переглянулись.

– Можно идти-пойти стойбище Каменных Животов, – сказал, задумчиво потирая щетинистый подбородок, старший абориген. – Совсем близко. Идти-пойти туда. Спросить у Зугу. Зугу – старый, видел много, говорит много. Но молодой! Но старый!

Очевидно, последний пассаж имел особый смысл. Аборигены снова переглянулись и что-то зашептали друг другу на своем языке.

Потом прятунов подозвал Козловский. Повел их на птичий двор, чтобы дать задание на завтра. Прятуны обозревали фронт работы, по-хозяйски уперев руки в бока, попыхивая сигаретами. Коренастые, непричесанные, небритые, похожие на забулдыг из разорившегося села… За сеткой рабицы разгуливали или деловито рылись в земле куры.

Задорожный, Гагаринов и Анна Козловская вышли на крыльцо и продолжили разговор об Эдеме, «мумиях» и смутном времени. Через открытое окно во двор поглядывала Настасья, при этом она вытирала вафельным полотенцем только что вымытые тарелки.

– Что такое стойбище Каменных Животов? – спросил я Гагаринова.

– Да это наши прятуны, – с готовностью отозвался староста. – Они пришли из пустоши больше двух лет назад, носят одежду землян, не едят человечину и берутся за любую работу, которую мы можем предложить. Не самое худшее и вполне цивилизованное племя прятунов. А что, желаете посмотреть поближе?

– Есть такое дело, – не стал отрицать я.

– Господи! – Козловская перекрестилась. – Оно вам надо?

Гагаринов словно в первый раз осмотрел меня с головы до ног.

– Тогда возьмите с собой подарки, – посоветовал он.

– А оружие брать надо?

– Зачем? – удивился Гагаринов. – Хищники к поселку не подходят, а всех прятунов из ружья не перестреляешь… Да смирные они здесь! Не бойтесь! Зачем лишнюю тяжесть с собой таскать?

Задорожный отозвал меня в сторонку.

– Чего задумал? – спросил без обиняков.

Я вынул из кармана его кителя пару нераспечатанных пачек сигарет. Переложил к себе.

– Схожу, посмотрю. Спрошу про «больничку» Крылатых. Не выходя за пределы бытового любопытства, как сказал капитан.

– Ладно, – согласился старпом. – Попробуй… Всем отомщу, если тебя съедят!

Я ухмыльнулся.

– Подавятся.

И едва вышел на улицу, как за моей спиной зашелестели легкие шаги. Я обернулся: завязывая на ходу косынку, следом за мной спешила Настасья.

Глава 7

Миссия: «Перемена места».

Задача: выжить любой ценой!

Звезда: Тау Кита (желтый карлик, уже говорил).

Планета: Убежище.

Особые примечания: аборигены из некоторых племен пустошей Убежища надевают маски из кожи, чтобы их не смогли узнать духи убитых ими людей.

За поселком был глубокий и широкий овраг. Утоптанная тропа ныряла вниз и поднималась по склону с другой стороны.

Из-под подошв разношенных горных ботинок Настасьи вырывались мелкие, а порой и крупные камни. Дочка фермера уверенно чувствовала себя на крутой тропе, я же изо всех сил старался не отставать и гнал мысль, что полуулыбка на ее губах – от моей неуклюжести. А когда мы взобрались на противоположный склон, я и вовсе выбился из сил. Остановился, прижимая одной рукой к голове фуражку и потирая бок второй.

– Что случилось, товарищ старший лейтенант? – заулыбалась Настасья. – Что-то съели не то?

– Настя, гонять на космическом крейсере – легче, чем бегать по горам! – делано возмутился я.

– Так это не гора, это – горка, – Настасья протянула руку, и я невольно залюбовался ее изящным запястьем, тонкой кистью и пальцами. – Горы – там!

Я увидел бухту, огражденную с северной стороны красноватыми скалами. Над их изломом восходила вторая луна. Тау клонилась к закату, серебря скупым светом темное море.

– Когда погода хорошая, я поднимаюсь на гребень, – девушка мечтательно закрыла глаза. – Там я или любуюсь видами, или загораю.

Картинка в воображении вырисовывалась хоть куда. Наверное, я слишком крепко выпил…

Я отвел взгляд от скал и от моря, на котором с восходом второй луны поднялась крупная волна, поглядел в сторону низины. Серо-стальное полотно пустоши здесь было обезображено наростами, похожими на мышиные гнезда. То ли заскорузлая грязь, то ли выброшенные морем водоросли и мусор.

– А вот и известные хатки прятунов, – пробормотал я. – Жалко, фотоаппарат не взял с собой.

К каждой статье в каждой книге, посвященной Убежищу, непременно имелись фотографии, на которых неразборчивыми темными пятнами громоздились хатки прятунов. Визитная карточка этой планеты и ее отсталого человечества.

– У меня таких фото – знаете сколько? – глаза Настасьи сверкнули. – Я скачаю вам любой файл, который понравится. Мне не жалко!

На том и договорились. Пошли вниз, и снова – Настасья впереди, а я за нею, придерживаясь за сухие и ломкие ветви кустарников, что росли вдоль тропы.

Над низиной все еще висели клочки тумана… а может, не тумана, а дыма от костров. Я видел силуэты прятунов. Аборигены уже заметили нас, они стояли возле своих жилищ и наблюдали, как мы приближаемся.

Из тумана вынырнула пара животных, похожих на лысых, поджарых псов. На их мордах изгибались хоботки тапиров, большие глаза влажно блестели. Все верно, у землян – свои дворняги, у прятунов – свои.

– Это местная форма жизни или из тех, что «каждой твари по паре»?

– Из «твари по паре», – ответила Настасья. – Генетически они ближе всего к нашим лошадям. Ну, к пони.

– К пони? – тут я заметил короткие гривы из черных, жестких волос и больше вопросов не задавал. Вообще, странно было то, что все животные и растения, завезенные на Убежище – первым ли Ковчегом или же колонистами-землянами, – мутировали, а прятуны – нет. Какая-то тут скрывалась загадка, но это было не моего ума дело.

Мы уже приблизились к окраине стойбища Каменных Животов, и под моими каблуками захрустели кости съеденных прятунами животных и птиц (в том числе – кур Козловского), когда аборигены неожиданно отвернулись от нас и двинули в противоположную сторону.

Настасья остановилась.

– Что-то не так, – сказала она, всматриваясь в просвет между двумя хатками.

Я засунул в карман кителя нераспечатанные пачки сигарет, которые приготовил, ожидая, что сейчас начнут «стрелять» все – от мала до велика.

– Что не так? – спросил, прислушиваясь.

Прятуны залопотали и загомонили на своем языке. Всем стойбищем – одновременно! Настасья метнулась вперед, я – как всегда следом. В отдалении возник гул, похожий на топот сотен ног на армейском плацу. Я поймал Настю за плечи и собрался было потащить ее обратно – к поселку землян… но в следующий миг понял, что спохватился поздно.

До прибытия старших рас на Убежище аборигены использовали в качестве оружия каменные ножи и пращи. Древесину, из которой можно сделать копья или рукояти для топоров, добывали в редких оазисах; металлов на планете было мало… да и вообще система Тау Кита была бедна металлами. Наверное, все железо этой Солнечной системы осело в гемоглобине местных форм жизни.

Настасья повторяла одну и ту же фразу на языке прятунов. Ей никто не отвечал. Чумазые женщины и дети забились в хатки, одетые в грязные спортивные костюмы или джинсы и футболки мужчины вооружились топорами и ножами. Инструмент им продавали или дарили старшие расы. Поэтому у прятунов было все необходимое для своих дикарских войн. Их-то не очень волновало, что топоры – столярные, а ножи – для разделки туш. Главное, что ими можно резать и колоть.

Камень пал с прояснившихся небес и саданул по висящему над костром котелку земного изготовления. Еще один булыжник грохнулся у моих ног, я даже отпрыгнул, матюгнувшись. И дальше камни забарабанили по хаткам, по брошенной утвари, по дорожкам между строениями. Это был настоящий метеоритный дождь. Настасья взвизгнула. Я схватил ее за локоть, толкнул под навес из шкур. Прятун, который маячил перед нами, рухнул, точно сраженный пулей. Неровную стену хатки окропило кровью.

Раздался многоголосый рев. В проходе между хатками полдесятка прятунов в тренировочных костюмах сцепились со своими собратьями, одетыми в шкуры.

– Набег из пустоши! – дыхание Настасьи ожгло мне щеку. – Беда-беда! Давно уже такого не было!

– Что делать нужно? – спросил я, глядя на то, как прятуны кромсают друг дружку топорами.

– Что делать, что делать… – взгляд Настасьи метался. – Драться! Если вы не хотите, чтоб нас увели в пустошь…

– …И съели, да? – спросил я, подыскивая что-нибудь, что сгодилось бы вместо оружия.

– Господи, да не едят они землян! – Настасья юркнула за мою спину, я же подхватил лежавшую на камнях саперную лопатку с чуть погнутым лезвием. – За пришельцев выгоднее требовать выкуп!

– Бля! – не удержался я. – И тебе действительно здесь скучновато живется?

– Уже нет! – ответила той же монетой Настасья.

Стоявшие в обороне прятуны сдали позиции. Откатили к нам. В первых хатках уже хозяйничали налетчики и визжали аборигенки.

– Держись позади! – бросил я девушке и рванул к защитникам.

Среди хаток было тесно: ни развернуться, ни повернуться. Прятуны обращаться с топорами толком не умели, размахивали ими, как шимпанзе палками. Поэтому я не сразу смог вклиниться в строй, а когда все-таки вклинился, то оказался впереди всех. Налетчики носили одежду из плохо выделанных шкур, воняло от нее ужасно. Лица закрывали кожаными масками, в которых были прорезаны неровные отверстия для глаз.

Пришедшие из пустоши радостно заулюлюкали. Увидели, наконец, среди прятунов в спортивных костюмах добычу посолиднее. Стали напирать, точно второе дыхание открылось. Те, что стояли в задних рядах, принялись подготавливать сыромятные ремни. Без суеты, деловито, точно знали, что нам с Настасьей от них никуда не деться.

И вот в тот момент хмель окончательно выветрился из моей головы. Стало не то чтобы страшно, а как-то пусто внутри. Вопли, перекошенные лица защитников, и полоумный блеск глаз нападающих, запах крови и пота…

Отшатнулся, пропуская мимо тесак для рубки мяса. Ударил с полуоборота, целя в живот. Попал. И сразу – снизу вверх! Почти как апперкотом! Прятун из пустоши отлетел метра на четыре, оборвав веревки, на которых вялилась кистеперая рыба.

Это был первый враг, которого я укокошил не с расстояния сотен километров, а в битве лицом к лицу. И не было никаких чувств, кроме той пугающей пустоты, что затягивала меня, как водоворот.

Саперная лопатка – удобное оружие. Удобнее, чем топор. К тому же, я был выше большинства прятунов на голову, и руки у меня оказались длиннее. В отличие от аборигенов, я не делал широких замахов. Бил коротко, точно. То лезвием, то рукоятью. По безликим маскам, ощущая, как в момент каждого удара сминается и разрывается плоть под ними. По рукам и ключицам, по жилистым шеям, ломая кости. Следом за первым сраженным мною налетчиком отправился на землю второй. Третьему я перебил запястье, раскрошил челюсть четвертому; пятого, с залитой кровью маской, оттащили собственные товарищи.

Мне долго удавалось не подпускать к себе ни одного гада. Ну, относительно долго: минут пять. В такой свалке это почти вечность. А потом я понял, что очень устал. Плечи одеревенели, ноги точно приросли к земле. Я оглянулся и увидел, что защитников рядом со мной не осталось. Кто валялся, покрытый страшными рублеными ранами, кто бежал, а кого, распластав на камнях, вязали ремнями, точно скотину. И стоило на миг отвести взгляд, как на меня навалились со всех сторон. Повисли на руках, на спине. Выдернули из стиснутых пальцев рукоять лопатки, заставили опуститься на колени, а потом и вовсе воткнули носом в щебень. Я услышал, как среди хаток пискнула Настасья.

Во вляпались…

И через минуту меня выволокли из тесного прохода между хаток на окраину стойбища, обращенную к пустошам. Тут было полно плененных аборигенов: мужчин, обмотанных ремнями, женщин в изодранных одеждах и полуголых детей с выпученными от ужаса глазищами. Животных – тех, что с рылами тапиров, – согнали в стадо. Эти дальние родственники лошадей были послушны, как овцы.

Жили себе Каменные Животы и в ус не дули. Полагали, что под боком у землян их никто не тронет. И вот – на тебе!

Потом я увидел ездовых животных налетчиков. Больше всего они походили на слонов, только были раза в два ниже. Худые и мускулистые, с небольшими ушами, плотно прижатыми к черепу, с короткими хоботами и полными плотоядных зубов широкими пастями.

Прошу любить и жаловать. Снова мутанты! Убежище перекроило и перешило травоядных гигантов, исходя из своих предпочтений.

На спине у каждого мутанта умещались по два-три прятуна. Меня поразило то, что сидящие верхом аборигены были вооружены автоматами. Оружие-то нашего, земного производства – автоматы Минакова, «АМ-67» – очень неприхотливое и надежное. Какая сволочь загнала его воинственным каннибалам? И по какой цене… Ведь не за фигурки из кости и не за вяленую рыбу!

И почему автоматчики не участвовали в сражении?

Сидят, смотрят сквозь отверстия в масках.

Кто они? Гвардия, что ли? Особый резерв?

Я стал озираться, искать взглядом Настасью. Нашел ее быстро; высокая и стройная девушка с Земли выделялась на фоне копошащихся прятунов. На первый взгляд с ней все было в порядке. Ее даже не стали связывать. Она шла в сопровождении двух налетчиков, вооруженных топорами с черными от крови лезвиями.

– Настя! – позвал я.

Она повернулась на мой голос, но тут же получила тычок в бок рукоятью топора. Вот суки! Но что я мог поделать? Только скрипеть зубами. Настасью заставили сесть на землю метрах в десяти от меня. Ее темные волосы закрывали лицо, и я не мог знать, что с ней творится. Я лишь надеялся, что она не впала в отчаяние.

Это ведь из-за меня Настасья оказалась в переделке. Дались мне эти Каменные Животы и их «молодой, но старый» Зугу. Интересно, кстати, выжил ли этот Зугу или же валяется в какой-нибудь хатке с проломленной головой? А вообще – не интересно ни капельки, тут самому бы в штаны не наделать, просто мысль мечется от одного к другому, как в бреду…

– Зугу! – закричал один из налетчиков – широкоплечий, почти квадратный прятун в одежде из тяжелой шкуры крупного зверя – как минимум местного льва, а может, медведя. На маске этого прятуна были нарисованы синей и белой краской клыки, а отверстия для глаз обведены красным. – Зугу!

Зугу? А этим зачем понадобился «молодой, но старый»?

Из строя пленных вышел упитанный абориген в растянутых на заднице синих джинсах и черной кожаной куртке. Ему в грудь тут же уперлись острия двух ножей. Зугу отмахнулся от них, точно от комаров, пошел вразвалочку к налетчику в маске с клыками. Тот шагнул навстречу пленнику, схватил его двумя руками за лицо, оттянул большими пальцами нижние веки, заглянул в глаза. Затем отпихнул Зугу от себя и пошел куда-то мимо строя пленников. Зугу в тот же миг повалили на землю. Я подумал, что сейчас ему перережут горло, как барану, но Зугу всего лишь связали. А затем закинули, слово тюк, на спину верхового животного. Слон-мутант присел, недовольно зашкрябал передними лапами по щебню, плеснул слюной из раззявленной пасти.

Потом налетчик в клыкастой маске подошел ко мне. Посмотрел справа, слева. Что-то сказал на своем языке. Я молчал, глядя перед собой: на пустынный горизонт, за который нас вскоре заберут с собой эти смердящие людоеды. Тау садилось за скалами, по пустоши тянулись длинные тени.

Услужливый абориген подал клыкастому мою фуражку – я потерял ее во время боя. Клыкастый покрутил фуражку в руках, пощупал кокарду, понюхал.

– Все правильно, ублюдок, – сказал я. – Союзнический флот, Русская Дальнекосмическая эскадра.

С перепуга я забыл, что ЛК-50 вывели из состава Русской Дальнекосмической. Впрочем, клыкастый пропустил мои слова мимо ушей.

Через минуту я оказался на спине слона-мутанта. Перебросили меня точно так же, как и Зугу. Теперь я мог либо смотреть на щебень и белесую землю под ногами животного, либо на то, как копошатся черви – то ли паразиты, то ли симбионты – в складках и трещинах слоновьей кожи.

Унизительное и нелепое положение для офицера-космолетчика!

Вскоре налетчики тронулись в путь. Сидящий впереди меня абориген покрикивал «хэй-йя!» и хлестал ездового мутанта плетью. Животное шло резво. Я закрыл глаза, чтобы не глядеть на скачущую перед глазами поверхность пустоши. Судя по звукам, отряд налетчиков разделился. Пленники, которые шли пешком, трофейный домашний скот и охранявшие их налетчики отстали. А авангард на слонах-мутантах понесся вперед. Вскоре я перестал слышать стенания женщин и плач детей. Только мерный топот животных, редкое «хэй-йя» то справа, то слева и удары плетей.

Мое чувство времени притупилось. Ощущения были искажены. Я чувствовал только холод в онемевших руках и ногах и то, что мне хочется отлить. Кого-то из пленников начало рвать. Судя по всему, укачало Настасью. Я-то был привычен к невесомости и всяким болтанкам. А вообще, уж лучше бы я так мучился, чем этот ребенок, угодивший в передрягу из-за меня.

Но любой путь рано или поздно заканчивается. Меня сгрузили, положили брюхом на камни. Я осторожно осмотрелся. Нет, это не потемнело в глазах от нарушения кровообращения. Нет, мы действительно провели много времени в дороге.

Ночь… Светлая, обе луны на небе. Стрекочут местные цикады, и веет сырой, пахнущий морем ветер.

Налетчик развязал на мне ремни, рывком поставил на ноги. Я матюгнулся и упал. Прятун-налетчик снова схватился за воротник кителя и потянул вверх. И опять я не смог удержаться на ногах. Абориген что-то пробурчал и отошел.

Я кое-как сел. Стал массировать бедра и икры, и почти сразу почувствовал, что ноги оживают.

Привстал, развернулся и увидел Настасью. Она была бела как снег и сидела на валуне, рассматривая следы от ремней на запястьях.

– Настя, ты знаешь, где мы? – спросил я.

– А хер его знает, – буркнула она и закашлялась.

– Как ты?

Настасья только отмахнулась в ответ.

Какое-то ущелье… Излом скал над нашими головами. Шуршат сухими ветвями редкие кустарники. Аборигены в масках возятся со своими животными.

Мимо прошли двое. Я узнал прятуна Зугу, за ним следовал налетчик, который не забывал подталкивать пленника стволом «минакова» и что-то приговаривать неприятным шепотом.

Еще один абориген подозвал меня жестом к себе. Я подчинился. Покрытое зазубринами и бурыми пятнами лезвие мясницкого ножа указало, куда именно нужно идти.

Ойкнула, а затем выругалась, точно бывалый космолетчик, Настасья. Ее заставили встать и повели под дулом «минакова» к стене ущелья.

За нагромождением камней скрывался вход в пещеру. Мы прошли сквозь узкую горловину и оказались в зале, освещенном светом костра. Угли жарко пылали, дым уходил в вертикальный тоннель в низком своде. На нас смотрели сквозь отверстия в масках сидящие возле костра прятуны. Я замешкался, но тут же получил чувствительный укол острием ножа в плечо. Прошел дальше по коридору, сбежал по выдолбленным в скале ступеням в соседний зал. Подал руку и помог спуститься Настасье, посадил ее на плоскую, похожую на скамью, каменюку.

Последним в пещеру спустился Зугу. Абориген забился в дальний угол, сел, обхватив колени руками.

– Такие вот пироги… – проговорил я, осматривая стены и свод пещеры.

– Каменный мешок… – прошептала Настасья.

Я обнял Настю за плечи.

– Прости, дорогая. Если бы не я, тебя бы здесь не было.

– Отставить, товарищ старший лейтенант… – Настасья вяло отстранилась, сбросила мою руку. – Не трогайте, болит все! Я своей головой думала, когда пошла за вами. Никто ни в чем не виноват. Договорились?

– Заметано, – согласился я. Действительно, какой смысл теперь посыпать голову пеплом?

Зугу пошевелился, вытянул голову, пофыркал, раздувая и без того широкие ноздри.

– А почему этот красавец оказался с нами? Почему его не увели с остальными прятунами? – спросил я.

– Да откуда я знаю? – Настасья закрыла лицо ладонями. – Вы можете оставить меня в покое хотя бы на чуть-чуть, а?

– Нет уж, дорогая, отдыхать потом будем. – Я отошел к противоположной стене, расстегнул молнию на брюках и помочился. Сколько можно терпеть-то? – Спроси Зугу, что хотят от него вот эти, в масках.

– Черт… – Настасья поглядела со смесью обиды и негодования сначала на меня, потом на Зугу. Но все-таки залопотала на языке прятунов.

В ответ Зугу сплюнул вбок, отвалился от стены, присел на корточки и что-то ответил.

– Он говорит, что прогневил духов… – перевела блеклым голосом Настасья. – И, таким образом, навлек беды на свое племя… – Она неожиданно встрепенулась и выпалила: – А что вы ожидаете услышать? Зугу – темное, испуганное существо, которое понимает еще меньше, чем мы с вами!

«Темное, испуганное существо» снова харкнуло, указало пальцем на ноги Настасьи и что-то с ухмылкой проговорило. Настасья задрожала от гнева. Я подошел к Зугу, поглядел на него сверху вниз.

– Спроси, чем же он так сильно разозлил духов?

Настасья перевела. Зугу посмотрел на меня с прищуром, затем заговорил, время от времени отвлекаясь на плевки.

– Он сказал, что слишком долго дышит воздухом пустоши и ест мясо носатых кобыл, – принялась толмачить Настя. – Что он давно должен был стать прахом, но Крылатые сделали его снова молодым и полным сил.

– Хорошо, – одобрил я. – Скажи еще, пусть прекратит харкать – хватит! А то мы скоро утонем.

– Сами скажите… – надула губы Настасья.

Выходит, Крылатые проводят эксперименты над прятунами. Как старшие – над младшими.

– Спроси, где находится место, в котором его снова сделали молодым.

Настасья вздохнула, но подчинилась.

Прятун заговорил опять. Быстро-быстро зачастил и завершил речь, ткнув пальцем вверх. Моя переводчица нахмурилась еще сильнее, потерла виски затем сказала:

– Если в двух словах, то этого места больше нет. После того, как Зугу сбежал, Крылатые свернули «стойбище» и перенесли его на небеса, вместе со всеми аборигенами, которые там оставались. Как-то так…

Да, Крылатые продолжают эксперименты на той безымянной станции, к которой пристыковался наш ЛК-50.

– Спроси, что с ним сделали? Спроси, благодаря чему ему вернули молодость?

Зугу поднялся на ноги, вышел на середину пещеры. Принюхался и что-то отрывисто проговорил.

Я посмотрел на Настасью.

– Он сказал, что духи пришли за ним, – ответила та, понизив голос.

Послышался усиленный эхом топот множества ног, через миг вход в пещеру озарил яркий свет. Мы невольно отшатнулись и заморгали.

Сначала в наш каменный мешок ворвались аборигены в масках с «минаковыми» наперевес. Они сбежали вниз, что-то галдя и тыча в нашу сторону стволами автоматов. Я загородил собой Настасью и поднял руки. Плохо было дело… Оставался небольшой шанс, что Настя не ошибалась и эти каннибалы действительно берегут землян для выкупа. Та пустота, которую я ощутил во время рукопашной схватки в стойбище Каменных Животов, снова потянула из меня душу, как космос вытягивает воздух из продырявленного космического корабля.

На фоне яркого света возник силуэт слишком высокого для прятуна человека. Человек этот неспешно, чуть расставив для равновесия худые руки, сошел по вырубленным в скале ступеням.

У меня сердце ушло в пятки, когда я понял, что тело незнакомца с ног до головы обмотано узкими полосами покрытой золотистыми узорами ткани. На сухом, коричневом лице не читалось даже намека на эмоции. Темные, лишенные белков глаза глядели на меня и сквозь меня. От незнакомца исходил сильный запах канифоли, гвоздики и камфоры.

Это был обитатель планеты Могила – «мумия», враг трех человеческих рас в исследованном космосе.

Глава 8

Миссия: «Лицом к лицу».

Задача: выжить и не свихнуться.

Звезда: Тау Кита (желтый карлик, маленький такой, меньше, чем Солнце).

Планета: Убежище.

Особые примечания: к ушибам лучше всего прикладывать лед или полотенце, смоченное холодной водой.

С Зугу опять не стали церемониться.

Аборигены в масках растянули его на каменной скамье, привязали руки-ноги, продев ремни сквозь отверстия в камне. Залепили рот чем-то похожим на скотч.

Прятун в длинном балахоне из сшитых вместе тонких шкур с поклоном подал «мумии» металлический чемоданчик, похожий на докторский. «Мумия» поставила его на пол и раскрыла. Внутри действительно оказались медицинские инструменты и препараты в стеклянных флаконах. Затем прятун в балахоне помог «мумии» надеть фартук и натянуть на обмотанные «бинтами» руки резиновые перчатки.

Настя охнула.

– Беда-беда, – прошептала она.

– Не смотри, – сказал я и прижал ее к себе. Мне, честно говоря, и самому хотелось забиться куда-нибудь в темный угол. Но аборигены с «минаковыми» окружали нас плотным кольцом. Не вырваться. Безликие маски окружали со всех сторон; темнели остатки мяса, сосудов и жил на плохо обработанной коже. Маслянисто поблескивали отрешенные, бессмысленные, точно у наркоманов, глаза.

«Мумия» зарядила ампулу в пневматический шприц. Склонилась над мычащим Зугу. Раздался щелчок, пленник тут же обмяк. «Мумия» что-то сказала аборигену в балахоне, тот коротко поклонился, вынул складной нож и разрезал рукав куртки Зугу.

Мне, конечно, приходилось слышать речь врага – в пропагандистских роликах, – но сейчас стало противно до тошноты. Это было урчание расстроенного живота, а не язык. Обитатели Могилы оказались на иной эволюционной ветви, чем Крылатые, «островитяне», земляне или даже прятуны. Вот поэтому мы все подсознательно и боялись, и ненавидели «мумий».

Крылатых смешит то, что мы называем родную планету Землей. Земляне вместе с «островитянами» посмеиваются за глаза над Крылатыми, над их перьями в волосах, над тем, что они «вылупились» в Гнезде.

Но у нас у всех вызывает отвращение раса, именующая свою планету Могилой. Их язык, их бесчеловечные традиции, их отталкивающий мертвецкий облик.

Даже культ Эдема у «мумий» вывернут наизнанку. Если для Крылатых и «островитян» Эдем – символ чистоты и истока жизни, то для «мумий» – это олицетворение смерти и изгнания.

«Вот кто мог бы искать Червя на пепелище рая», – подумал я, вспомнив слова отца Антония.

«Мумия» отложила шприц, склонилась над инструментами. Через миг в ее лапах засверкал ампутационный нож. Я отвел взгляд в сторону; послышались хлюпающие звуки, зажужжала струя крови.

– Что происходит? – прошептала Настасья, силясь не разрыдаться.

Я отвечать не стал, лишь крепче прижал девушку к себе. Почувствовал, как бьется ее сердце.

«Мумия» заговорила снова. Прятун в балахоне засуетился, что-то забормотал на своем языке. Через несколько секунд один из автоматчиков подал ему цилиндрический контейнер. Тот, который в балахоне, свинтил крышку. Над горловиной взметнулось облачко холодного пара. «Мумия» заохала, извилась всем худым телом, защелкала зубами, а потом опустила в контейнер отрезанную руку Зугу.

Зазвенели хирургические инструменты. На сей раз «мумия» развернула к свету голову пленника. Она оттянула Зугу ноздрю и сунула в нее длинный, заостренный крюк. Я снова отвел взгляд. «Мумия» возилась долго. Время от времени она взбулькивала, и прятун в балахоне кидался ассистировать. Вдвоем они бережно уложили в контейнер еще что-то, завинтили крышку. Ассистент побросал грязный инструмент в судок, схватил его одной рукой, подхватил контейнер другой рукой и побежал с этим всем прочь из пещеры. А четверо прятунов, закинув автоматы за спины, отвязали от каменной скамьи изувеченное тело Зугу. Подхватили за ноги и поволокли к выходу.

«Мумия» подошла к нам. Автоматчики расступились. Настасья оглянулась, бросила взгляд на инопланетянина в забрызганном кровью фартуке и снова уткнулась мне лицом в грудь. «Мумия» прокряхтела что-то на языке прятунов. Аборигены схватили Настасью за плечи и потянули в сторону. Я поймал ее за руку, попытался оттеснить автоматчиков, но сразу же получил прикладом по ребрам. Холодные и влажные пальцы Насти выскользнули из моей ладони.

Рванулся за нею следом, но кто-то наподдал мне между лопаток, и я оказался ничком у перебинтованных ног «мумии».

– Помоги! – закричала Настасья. – Мать твою! Помоги же!

Ее увели из пещеры. Все произошло очень быстро, была девушка – и нет, только отчаянный голос продолжал звучать в моей голове.

«Мумия» вздохнула.

– Народ Кровавых Глаз, – пробулькала она на языке Крылатых, – знает много способов делать языки мягкими и послушными. – Прятуны с автоматами затрясли головами, словно понимали, о чем говорит «мумия». – Мой совет тебе – говорить правду, неправда будет стоить боли.

Честно? Нет проблем! Я все равно ничего не вижу и ничего не знаю о том, что происходит за пределами рубки моего корабля. К тому же Устав Союзнического флота не запрещает отвечать на вопросы врага, если тот угрожает пытками. Космос слишком велик, чтобы один офицеришка мог знать много о происходящем на этом безграничном поле битвы. Но в тот момент я думал о Настасье, а не о составах эскадр и обороноспособности баз. И даже перспектива оказаться следом за Зугу на разделочном столе отчего-то не пугала.

– Что будет с девушкой? – спросил я, глядя в коричневое, иссеченное глубокими морщинами лицо «мумии».

В черных глазах был холод космической бездны.

– Я буду отвечать на вопросы, если вы гарантируете безопасность девушки!

Возможно, это было слишком дерзко с моей стороны. Возможно, это было проявлением бесполезного героизма. И, возможно, великие воители из земного прошлого в тот момент завертелись в гробах – этот человек готов сотрудничать с врагом ради какой-то малознакомой девчонки! – но такое решение показалось мне единственно правильным.

– Не твоя забота, – ответила «мумия», сверкнув металлическими протезами зубов. – Кровавые Глаза обменяют женщину на консервы и одежду. Они потребуют много! – Обмотанное полосами ткани тело пробила крупная дрожь: «мумия» беззвучно смеялась.

– Не дай бог с ней что-то случится… – глухо, как цепной пес, проворчал я.

«Мумия» взмахнула рукой в грязной перчатке, меня сейчас же оттеснили к каменной скамье и заставили на нее сесть – посадили прямо в лужу крови Зугу. Брюки тут же стали мокрыми, точно я обмочился.

– Имя и звание! – потребовала «мумия».

Я представился.

– С какой целью вы напали на систему Указывающего Путь?

– Освободить пленных, которых вы использовали для работ на рудниках.

– Ваш корабль ведь не пленных спасал? Ты попробовал меня обмануть, старший лейтенант? Прятуны обожают теплую печень, когда она только-только вырезана из брюха.

– В ходе выполнения миссии задание для нашего корабля было изменено, – проговорил я сквозь зубы. – Мы получили приказ состыковаться с платформой на одном из спутников Объекта-114…

– Объекта-114?

– Так на наших картах обозначен один из самых крупных астероидов пояса Корнуолла.

– Молчать! Зачем было нужно стыковаться?

– Мы забрали с астероида-спутника взвод осназа Крылатых.

– И транспортировали сюда?

– Да.

– На планету?

– Нет… – я осекся, замолчал.

– Куда? – «мумия» наклонила голову вбок. – Ты в переделку попал, старший лейтенант, себя достойно веди.

– На орбитальную станцию, – буркнул я, ощущая себя говном.

– Параметры орбиты!

Я сглотнул. Поглядел на автоматчиков, которые переминались от нечего делать с ноги на ногу, заглянул в коричневое лицо «мумии». Назвал эксцентриситет, наклонение, долготу восходящего узла… В общем, что помнил, то и назвал. И то, быть может, не точно. Крейсер ведь стыковал со станцией Крылатых старпом, а не я.

«Мумия» снова продемонстрировала хромированную сталь зубных протезов.

– Не обманываешь, и я думаю о тебе хорошо. Радостно. А теперь расскажи, чем Крылатые намерены усилить оборону Солнечной системы.

Я опустил голову и стал припоминать фуршет в адмиральском модуле Опорной базы на орбите Хуракана. Адмирал Гварх что-то нам рассказывал, да только я слушал вполуха. Крылатые переведут в систему Солнца свой Флот особого резерва. Дополнительную противокосмическую оборону развернут на Луне, Ганимеде и, кажется, на Тритоне.

Только вот дилемма!

Я сдал «мумии» секретную станцию союзников, но вот сообщать даже такую скупую информацию об обороне нашей Солнечной системы язык не поворачивался.

– Я – всего лишь пилот, – пробормотал, опустив глаза. – Откуда я могу знать?..

«Мумия» клацнула зубами. Затряслась, точно в припадке. Затем заговорила, передергивая плечами.

– Не любишь союзников, лейтенант. Делаю вывод, что не любишь. За что любить Крылатых и жителей Зеленых Островов? Подставили тебя и твоих товарищей, так подставили, без посторонней помощи не выкрутиться. И всякий раз Крылатые будут рядом. Крылатые сделают вид, будто протягивают вам руку, а на самом деле – заставят погрузиться еще глубже в ад – ад не выдуманный, а тот, который существует на самом деле.

Я ошеломленно захлопал глазами: странный оборотец! Куда это он (или она, черт разберет!) клонит? Я – человек простой и мудреных метафор не понимаю. К тому же в те минуты я был так напряжен, что попросту не мог мыслить гибко, и слова «мумии» проносились точно метеоры сквозь пустоту моего перепуганного сознания. Да – перепуганного, глупо было с этим спорить. И боялся я не только за себя, но и за девушку. Прятуны – дикари и людоеды, это понятно. Но «мумии» – само зло, мерзкие карикатуры на людей, изувеченные и обезображенные изуверскими ритуалами. И мы с Настасьей – вдвоем против всей этой нечисти…

– За планету свою боишься, старший лейтенант. Правильно, что испуган. Мы – Народ Вечности – неприятно обижены дерзостью землян. По вине Крылатых вы ввязались в чужую войну. Гнездо защищено сильным флотом и орбитальными крепостями. А Земля – как на ладони. Открыта для атаки с любой стороны. Наш Карательный флот уже в пути.

– Что вам от меня нужно?

– Крылатые снова развязали старую войну, – проскрипела «мумия», понижая голос. – Если бы земляне знали, сколько в ней сгорело планет… Но вы никогда и ничего не узнаете. Спроси Крылатых – они не ответят, спроси жителей Зеленых Островов – они не ответят. Наше общее прошлое темно, я хочу принести в эту темноту кванты света. Землянин слеп во тьме, и он не может понять, кто друг, а кто враг; кто бог, а кто раб.

Уж не завербовать ли пытаются меня эти проканифоленные говорящие мощи?

– Мы редко берем в плен землян, – продолжила «мумия». – Чаще всего солдаты вашей расы гибнут беззвучно в космосе. Но некоторых из тех, кто все же попадает нам в руки, мы отпускаем обратно. Ищите и найдете сами: миры, у которых больше нет имен. Называю звезды на вашем языке: смотри Ахернар и большую луну второго газового гиганта, смотри Регул А и его четвертую планету, смотри Капеллу и луну последнего газового гиганта.

– Очень далеко… – вставил я, но «мумия» не обратила на мои слова внимания.

– Не поверишь, не нужно. Не скажешь никому, не нужно. Спросишь союзников – будешь обвинен в предательстве. Проверь сам или прикажи проверить другим землянам: две средние расы, обитавшие у Ахернара и у Регула А, уничтожили мы. Луну, на которой жили наши союзники – младшая раса системы Капеллы, – выжег Вселенский флот Крылатых. Все это случилось в темном, но еще недалеком прошлом. Для средних и младших нет места в нашей войне, они приходят и уходят. Старшие остаются всегда. Найдите миры, потерявшие имена, и вы не захотите продолжать войну, значение которой все равно не понимаете.

«Мумия» несла полнейший бред. Какие такие исчезнувшие расы? Мы ничего о них не слышали! Никто из союзников не обмолвился ни о чем таком… А какой смысл «мумии» говорить это все мне? Простому офицеру? Что я смогу изменить в этой войне?

Но у врага что-то было на уме, поэтому сухие, истрескавшиеся губы продолжали нашептывать:

– Земля сгорит, как сгорели те безымянные луны и планета. Сгорит, если ваша раса не разорвет союз с Крылатыми и с жителями Зеленых Островов. Планетарное правительство Земли знает о том, что младшие и средние пропадают в этой войне без следа, но никому не говорит, сговор с Крылатыми и с «островитянами» в силе. Мы можем обещать тебе безопасность. Мы можем обещать безопасность и несуразному существу, захваченному вместе с тобой. Вижу, у тебя нет причин любить союзников, поэтому хочу, чтоб ты серьезно выслушал то, что мне поручено предложить…

Свет у выхода из пещеры погас. Коротко тявкнул, но тут же заткнулся чей-то автомат. Что-то пронеслось, фыркнув, над нашими головами. С лязгом врезалось в стену и отскочило за спины прятунов.

Ослепительная вспышка, похожая на взрыв сверхновой, затем грохот, от которого я едва не потерял сознание.

Кувыркнулся назад. Упал за скамью, слепой, глухой и обалдевший. Меня тут же осыпало каменной крошкой, которую выбила из скамьи автоматная очередь.

Кинулся подальше от «мумии» и прятунов – наугад, куда ноги несут. Пригнувшись так низко, насколько мог; почти на четвереньках. Острые каменные осколки хлестали со всех сторон. Сквозь вату в ушах пробивался треск автоматов и визг рикошетов. Все это казалось почему-то очень далеким и искаженным. Пока я не наткнулся на прятуна, нашпигованного пулями вдоль и поперек.

Выдернул из рук убитого автомат. Завертел головой… но вокруг меня были лишь трупы и клубился еще пороховой дым. «Мумия» валялась возле скамьи, раскинув неестественно длинные руки.

По ступеням сбегали солдаты в легких экзоскелетах серо-желтой маскировочной окраски и глухих шлемах. В руках у них были укороченные автоматы с глушителями. Двое сразу кинулись к «мумии», остальные уставились черными забралами шлемов на меня.

– Опустите оружие! – прозвучал приказ на русском языке, но с заметным акцентом. – Группа особого назначения, корпус Вселенской пехоты Крылатых! Капитан Сааведа. Мы уже встречались, старший лейтенант.

А я думал, что только в голливудских фильмах на помощь силам добра в критическую минуту приходят еще более крутые силы добра. Но самые удивительные и фантастические вещи происходят в действительности, и порой трудно поверить, что все случилось именно так, а не иначе. Сама удача посмотрела тогда в мою сторону, а я стоял перед осназом союзников, еще не оклемавшись после взрыва светозвуковой гранаты, и не знал, что делать дальше.

– Вы ранены, старший лейтенант? – спросил один из бойцов, наверное – медик.

– Нет, – я опустил автомат, – это не моя кровь. «Мумия» мертва?

– Нейтрализована, – сказал другой осназовец на языке Крылатых, светя в глаза «мумии» фонариком. – Сердце не бьется, но рефлексы есть. Эти живые мертвецы умеют здорово притворяться.

– Забираем с собой! – распорядился Сааведа, а потом повернулся ко мне и осведомился: – Идти сможете? Или вы в шоке?

– Не могли вы, капитан, повременить со штурмом минут пять! – Я уверен, что осназ не ожидал услышать подобное от спасенного ими землянина. – «Мумия» намеревалась меня завербовать. Я так и не услышал, что враг планировал мне поручить. А нам бы не помешало узнать часть их замыслов. Предупрежден – значит вооружен!

Сааведа развел руками.

– Вся эта операция была организована лишь для того, чтобы спасти вас, старший лейтенант. Крылатые не бросают союзников в лапах у людоедов. Что бы вы, земляне, о нас ни думали.

– Тронут до глубины души, – я подогнал длину ремня автомата под себя, повесил «минаков» на шею. – Здесь еще есть девушка…

– Девушка? – переспросил Сааведа.

– Дочка фермера, – пояснил я, подходя к вырезанным в скале ступеням. – Без нее я отсюда не уйду.

– Повезло, что мы вообще отыскали эту пещеру, – бросил мне вслед Сааведа. – Челнок приземлится через несколько минут, и мои люди уберутся отсюда.

– Хорошо! – крикнул я на ходу. – Тогда придется поспешить.

В верхней пещере стоял запах жженого мяса: один из убитых прятунов упал в костер. По его почерневшей маске, по плечам и груди лениво ползали язычки пламени. Тут тоже были трое осназовцев. Они как по команде повернули ко мне беспросветные забрала шлемов, но ничего не сказали.

Сквозь узкий коридор, пол которого был устелен мертвецами, – на свежий воздух. На какой-то миг мне стало жаль это воинственное племя Кровавых Глаз. Осназ Крылатых прошел сквозь ряды его закаленных в первобытных схватках воинов с той же легкостью, с которой луч боевого лазера прожигает тонкую корабельную броню.

Снаружи была светлая ночь. Но двоих осназовцев я не увидел с расстояния пяти шагов. Они охраняли вход в пещеру, прижавшись к скале. Камуфляж экзоскелетов полностью сливался с темно-серым гранитом.

Слоны-мутанты, оставленные на привязи, тянули хоботы к мертвым погонщикам. В свете двух лун было видно, как серебрятся тяжи слюны, выпростанные из клыкастых пастей. Запах крови сводил хищников пустоши с ума.

И тут за поворотом ущелья послышалось: «Хэй-йя!» А за воплем – дробный топот тяжелых лап.

Я едва успел отскочить в сторону. Отряд, возглавляемый прятуном в клыкастой маске, промчал мимо, направляясь, очевидно, к выходу из ущелья. Кто-то из дикарей врезал очередью то ли в меня, то ли просто так, из бравады. Пули просвистели высоко над головой, я же во все глаза всматривался в несущуюся галопом темную массу. Настасью прятуны, очевидно, прихватили с собой. Эх, накатается девчонка за эту ночь!

Сааведа и его люди высыпали из пещеры. Капитан отдавал приказы, размахивая свободной рукой. Но прятунов уже и след простыл, только клубилась над тропой густая пыль.

Я понял, что на счету – каждая секунда. Кинулся к ездовым животным. Слоны-мутанты угрожающе оскалились и принялись размахивать хоботами. Пара тварей была под седлами, они-то мне и пригодятся…

Приземистый, покрытый похожими на бородавки наростами мутант метнулся вперед, собираясь оттяпать мне руку. Я несколько раз двинул его прикладом по морде – по твердокаменным пластинам ороговевшей кожи, по похожему на эрегированный пенис хоботу. Слон присел на зад, зашамкал толстыми, слюнявыми губами, как будто что-то хотел мне сказать, его маленькие глазенки часто-часто заморгали. К седлу была приторочена плеть, я схватил ее и от души хлестнул животное по ляжке. Слон-мутант поднялся, теперь можно было взобраться в седло. Его сотоварищ попытался исподтишка подцепить меня хоботом, но я поумерил пыл неспокойного мутанта двумя ударами плетью.

Правую ногу – в стремя, левую – перекинуть, найти второе стремя. Я никогда не ездил на лошадях, на слонах – тем более. Но все получилось само собой. Крикнул «хэй-йя!», огрел тварь по покрытому шрамами боку… и мы понеслись, едва не затоптав осназовца, не вовремя оказавшегося перед нами.

Свежий ветер бил в лицо и отрезвлял мои контуженые мозги. Что будет, если я догоню аборигенов? Может быть, меня убьют или снова возьмут в плен… а может, я положу всех к едрене фене, чем черт не шутит? Вообще, в магазине «минакова» – тридцать патронов, много не постреляешь, а запасного рожка нет. Впрочем, уже безразлично. Пустота, которая угнездилась во мне, толкала вперед, запрещала раздумывать и сомневаться.

Скалы расступились. Впереди стелилась ровная каменистая пустошь. Серебрилось вдали бурное море, и встречный ветер как будто желал помешать мне в преследовании.

Я заметил клубы пыли примерно в двух километрах. «Курс – триста десять, – мысленно приказал себе. – Максимальная скорость! Врубаем маршевые по моей команде…»

– Хэй-йя! – заорал я и принялся хлестать животное, которое и так неслось со всех ног.

Послышался звук, напоминающий отдаленные раскаты грома. По пустоши пронеслась ромбовидная тень. На фоне одной из лун промелькнул силуэт десантной «колибри», которая шла в бесшумном режиме и без бортовых огней.

В две секунды шаттл Крылатых обогнал дикарей, затем лег в вираж и двинул навстречу остаткам Кровавых Глаз. Я увидел, как заструился пунктир трассеров. Закричали аборигены; мерзко, надсадно завопили их животные. Меня охватил ужас, я представил, какая сейчас там творится мясорубка. Бедная Настя! Только бы не опоздать…

«Колибри» еще разок саданула пятидесятым калибром, а потом выдвинула шасси и плавно пошла на посадку. Уцелевшие прятуны направили своих животных кто куда. Я увидел, что навстречу мне несется сам «большой босс» – абориген в клыкастой маске. Шерсть зверя, шкура которого послужила клыкастому одеждой, металась и трепетала, точно пламя бронзового цвета.

Одной рукой продолжая сжимать поводья, второй я сорвал с шеи автомат. То же самое сделал и клыкастый абориген. Я заметил, что поперек спины его животного лежит связанная ремнями Настасья. Что ж, на ловца и зверь бежит!

«Минаков» был отлично сбалансирован, я легко держал автомат одной рукой. Но клыкастый первый нажал на спусковой крючок. Вспыхнула и замерцала белая звездочка, контрастно освещая и аборигена, и его пригнувшее голову животное. Я почувствовал, как задрожал подо мной слон-мутант, словно живой щит принимая рой пуль. Брызги его обжигающей, будто кипяток, крови ударили мне в лицо. И я тоже выдал в ответ длинную истеричную очередь.

Мы мчали друг на друга, словно два рыцаря на турнире. Только вместо копий у нас были кончающие свинцом «минаковы». Расстояния таяло с каждым мгновением. Я полагал, что мы разъедемся в разные стороны, попутно натолкав друг в друга пуль. Но клыкастый, очевидно, совсем не дружил с головой, потому что направил своего слона на столкновение с моим животным.

Удар вышел чудовищным.

Я вылетел из седла щучкой. Как в замедленном кино, увидел пролетающих подо мною аборигена и Настасью. Врезался в камни метрах в пяти позади слона-мутанта клыкастого и потерял сознание.

Очнулся, когда живучий прятун обмотал вокруг моей шеи ремень «минакова» и принялся душить. Не знаю, почему он просто не продырявил меня, пока я валялся. Может, патроны закончились, а может, неинтересно ему было так. Дикая планета, дикие нравы.

Заскрипев зубами, я поднялся. Клыкастый повис у меня на спине, он был тяжелым, как мешок с цементом. Пришлось вспоминать дзюдо, которым занимался в юности. Швырнул прятуна через плечо и врезал мыском ботинка по закрытому маской лицу.

Он попытался встать, но я навалился сверху. Я понял, если клыкастый окажется на ногах, то мне конец. Меня крепко приложило о камни, и дрался я скорее по инерции: примерно как бегает петух, которому отрубили голову. А вот клыкастый держался молодцом. Я бил изо всех оставшихся сил, но удары мои не прошибали тяжелую шкуру, в которую, точно в бронежилет, он был облачен. Это походило на кошмарный сон, когда пытаешься отбиться от догнавшего тебя чудища, но понимаешь, что для него твои кулаки – что горох для бетонной стены.

И поэтому, как только представилась возможность, я сунул большие пальцы в прорези в маске прятуна и надавил ему на глазные яблоки. С омерзением почувствовал, как ногти врезаются в плоть. Клыкастый заорал, забился, точно в судорогах. Я отпустил его, откатился в сторону. Абориген, продолжая стенать, подскочил на ноги и принялся слепо шарить руками в воздухе.

– Сейчас-сейчас… – пообещал ему я и пополз к «минакову», что валялся шагах в десяти.

Схватил автомат, уперся им, как костылем, в землю. Встал. Клыкастый шел ко мне, по его маске струилась кровь.

Я выстрелил с бедра.

Клыкастый ойкнул, схватился за живот, точно ему приспичило. Развернулся и проворно пошел, чуть прихрамывая, от меня подальше.

Я выстрелил снова, но промазал. Пули высекли искры из камней под ногами клыкастого.

– Стой! – просипел я и поплелся следом, попутно пытаясь прицелиться.

«Минаков» снова рявкнул. Две пули угодили клыкастому в спину. Но тот шел себе дальше, не останавливаясь. А я в сердцах подумал, что этого малого чересчур уж оберегают духи пустошей.

Он продержался еще шагов двадцать, затем его ноги подкосились. Клыкастый рухнул и испустил дух.

И я без сил опустился на камень. Уселся, опираясь обеими руками на теплый автомат.

…Волны бурлили; волны накатывали и разбивались о прибрежные скалы, разбрызгивая соленую влагу далеко во все стороны. С моря веяло чистой, избавляющей от боли свежестью. Мы стояли с Настасьей плечом к плечу, смотрели, как над слоистыми облаками сближаются два лунных серпа и как две лунные дорожки сливаются в одну. У нас совсем не было времени попрощаться.

Настасья поправила ремень «минакова» на плече, пошла неспешным шагом к оседланному слону-мутанту – кроткому зверю, одному из немногих выживших после обстрела отряда Кровавых Глаз десантными орудиями «колибри».

– Ты уверена, что сможешь найти дорогу в поселок? – переспросил я.

– Да, всего лишь нужно будет держаться побережья, – Настасья подтянула стремена.

– Что ж… – я замялся; поглядел в сторону пустоши: осназовцы поднимались по аппарели на борт «колибри». – Мне пора. Надеюсь, мы когда-нибудь увидимся.

– Увидимся, – улыбнулась Настя. – Только будьте осторожны там. Среди звезд. И выходите на связь. Хотя бы иногда.

– Хорошо, – я попытался улыбнуться в ответ, но стесанное об камни лицо точно горело огнем. – Через авизо или через скайп, в зависимости от того, где будет мой корабль.

– Спасибо, что не оставили меня. Я знала, что вы не оставите.

Она потянулась ко мне и поцеловала в щеку.

В ту, на которой осталось немного целой кожи.

– Пустяки… – ответил я.

– Возвращайтесь.

– Обязательно вернусь.

И я пошел к шаттлу, а за моей спиной застучали лапы удаляющегося слона-мутанта. Возле аппарели я оглянулся: крошечную фигурку было почти не различить на фоне тускло опалесцирующего моря.

Часть вторая

Глава 9

Миссия: «Тени сомнений».

Задача: выжить и не свихнуться.

Звезда: Тау Кита (звезда главной последовательности в созвездии Кита, близка по массе и спектральному классу к Солнцу).

Планета: нет.

Особые примечания: следует понимать, что хоть Устав Союзнического флота и не запрещает под угрозой пыток выдавать врагу секретные сведения, никто не станет за такой поступок гладить по голове.

Ахернар, Регул А и Капелла.

Эти названия носились в голове и настойчиво стремились сорваться с языка. Но их следовало попридержать.

Миры без имени. Сгинувшие в межзвездной войне человеческие цивилизации. И ради чего? Ради давно мертвого куска скалы, называемого Эдемом.

Наша работа – творить безумие…

– Курите, если желаете.

– Я-то желаю, но сигарет нет.

– Дать вам «сигу»?

– Вы говорите, как прятун.

– Что есть, то есть. Вот «сиги»… сам я, как вы понимаете, не курю. Но мне подарили вот такую забавную вещицу… она с Земли.

Майор контрразведки Крылатых Ех Бранаан раскрыл передо мною позолоченный портсигар. Я потянулся, поймал перебинтованными (как у «мумии»!) пальцами сигарету. Крылатый подал зажигалку: она была сувенирной – в бронзовых барочных завитках, аляповатой, тяжелой. С надписью «Barselona» на боку.

Мы сидели за столом друг напротив друга. На холодных металлических креслах, в окружении голых металлических стен. Из-под потолка на нас смотрели объективы расположенных в углах отсека камер. Как-то особенно неприятно гудела вентиляция, этот звук давил на мозги, и постоянно хотелось оглянуться. Неуютная была обстановочка, и я чувствовал себя как на иголках. Мне, конечно, сказали, что приглашают не для допроса, а для беседы. Но в условиях военного времени разница между первым и вторым была критически мала.

– Итак, вы назвали «мумии» параметры орбиты нашей станции? – майор неторопливо закрыл портсигар и убрал его в китель.

Из его густых седых волос торчало короткое перо иссиня-черного цвета. И глаза были почти такого же цвета, темные… черные дыры, а не глаза. Взгляд – необыкновенно тяжелый, он очень контрастировал с показным благодушием Бранаана.

– Назвал, поскольку Уставом это не запрещено. Но не все параметры, и не точно.

Ех Бранаан кивнул и едва заметно улыбнулся.

– «Мумию» убили ваши осназовцы, а тело забрали с собой, я видел труп в «колибри». Информация не могла выйти за пределы той пещеры… к тому же станцию не утаить, она слишком велика. Пара кораблей-разведчиков легко обнаружит все крупные объекты на орбите и уйдет в «искажение» до того, как их успеют перехватить.

– Станцию не утаить, да. Если ее начнут искать, рано или поздно найдут. Но мы так или иначе обеспокоены утечкой информации. Любой информации, не только той, что касается параметров орбиты, их, кстати, сейчас изменяют. Вы тоже, вне сомнения, обеспокоены…

– Конечно. «Мумия» сказала… или сказал, черт разберет, что за рейд в систему Поллукса они отомстят. Не вам, Крылатым, а нам – землянам! Следует ожидать ответный удар по Земле.

– Сказала, товарищ старший лейтенант. Это была особь женского пола.

Я хмыкнул, вспоминая отвратительный мертвецкий облик «мумии».

– Ни одного признака не увидел.

– Понимаю, – кивнул майор. – Ей было сделано ритуальное удаление молочных желез, после чего ее тело обернули первым в жизни слоем бинтов. На совершеннолетие, надо полагать. Она стала солдатом, иных функций в обществе Могилы у нее не было.

– Тьфу, черт… долбанные «мумии»! – высказался я между затяжками.

– Чтоб вы не думали, будто Крылатые бездействовали, – продолжил Ех Бранаан, – мне поручено сказать, что мы сразу же отправили авизо с сообщением для командования Околосолнечного флота. Вряд ли «мумия» говорила правду, но усилить бдительность никогда не повредит.

Я поблагодарил.

– Итак. Что же еще говорила вам «мумия»?

Ахернар, Регул А, Капелла.

Ахернар и Регул А похожи друг на друга. Яркие звезды бело-голубого цвета, вытянутые вдоль экватора, как дыньки, из-за быстрого вращения. Капелла – двойная звезда, оба компонента которой уже соскочили с главной последовательности и приблизились к стадии красных гигантов, скоро их раздувающиеся оболочки соприкоснутся, и случится небольшое светопреставление. И мы полагали, что система Капеллы необитаема, из-за того что один из компонентов – источник сильного гамма-излучения. Но оказывается, что и там смогли прижиться люди… Наверное, мутанты горемычные какие-нибудь. Недаром «мумия» сказала, что тамошние жители были союзниками Могилы… Народа Вечности…

– Я рассказал вам все, как это было, господин майор.

– Ну, хорошо. Может, что-то показалось вам странным?

Тут я уже не выдержал, резко выдохнул дым – некурящий Крылатый невольно отпрянул, – заговорил, стараясь не сильно размахивать рукой с зажатой в ней сигаретой:

– Все показалось странным, господин майор! «Мумия» на Убежище? Как это возможно?

– Космос велик, большую станцию не утаить, как вы заметили, но один маленький корабль может проскользнуть мимо наших радаров.

– Зачем «мумия» распотрошила Зугу? Отрезала ему руку…

– Вытащила мозг крючком? Через нос? – майор согнул указательный палец и поводил рукой перед огоньком моей сигареты.

– Наверное… я не рассматривал, – ответил я.

– Они всегда так делают. Очень любят трофеи.

– Трофеи? – я удивился. – Слишком сложно, господин майор…

– Трофеи, – перебил меня Крылатый. – Не забивайте себе голову ерундой, старший лейтенант.

Он так явно и напористо вешал на уши лапшу, что я не сдержался:

– Ведь вы проводите над прятунами опыты!

Контрразведчик откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и с прищуром поглядел на меня.

– Проводим, да, – неожиданно согласился он. – Но в этих опытах нет ничего секретного. Мы исследуем геном аборигенов Убежища и пытаемся решить ряд биологических загадок. Я не специалист и не смогу дать никаких разъяснений. Все прятуны в наших лабораториях – добровольцы, которым не наносится никакого вреда. Никто их не калечит и не насилует. Этим аборигенам даже чем-то там платят, – майор отмахнулся, – едой или инструментами, не знаю точно.

– Что ж, понятно, – я затушил сигарету о ножку кресла. – Мне больше нечего добавить к тому, что я рассказал.

– Вы точно не знаете, какое предложение хотела вам сделать «мумия»? – Крылатый снова прищурился.

– Я ведь все объяснил, господин майор, – я терпеливо начал повторять то, что мне пришлось говорить с первых минут своего возвращения: – Если бы осназ задержался хотя бы на двадцать секунд, я бы знал. Но тут ведь ничего не поделаешь!

– Наш враг – коварен, товарищ старший лейтенант, – назидательно проговорил Бранаан, а у меня проскользнула мысль, что если бы Крылатый переоделся в рясу да отрастил бороду – был бы вылитый отец Антоний с Убежища. – Он не только убивает и оскверняет наши общие святыни, – майор выделил «общие», – он сеет сомнения и раздор, чернит наш союз. «Мумии» владеют словом. А слово врага – словно удар ножом, но разит не плоть, а дух. Превращает хорошего солдата в гнилую тряпку, которой нечего делать в космосе.

– И какое же это слово? – спросил я с вызовом.

– Вам виднее, товарищ старший лейтенант. Вы все-таки знаете. Но жаль, что вы не определились в своем выборе. Потому что если слово врага убило ваш дух, то лучше было вам остаться в той пещере с пулей в голове.

Я с каменным лицом выслушал это заявление.

– Если наша беседа закончена, могу ли я идти?

– Увы, нет, – на лице Бранаана и в самом деле читалось сожаление. – Вынужден задержать вас на некоторое время. Для вашего же блага. Хочу дать вам время вспомнить все, что говорила «мумия». И хорошенько подумать.

Что я мог ему ответить? Мол, вы не имеете права? Чушь – сейчас военное время. Я нахожусь на секретном объекте Крылатых; я в руках у союзников, и мои товарищи – экипаж ЛК-50 – тоже.

– Я арестован?

Майор тряхнул головой.

– Пока только задержаны. Нельзя отбрасывать возможность, что вы специально прибыли на Убежище с целью встретиться с резидентом «мумий». Кстати, этот вариант мы стали разрабатывать, как только поступило сообщение, что вас захватило племя из пустоши. Слишком много критических совпадений, вам не кажется?

– ЛК-50 здесь по вашей милости! – вспылил я. – Мы вообще не должны были оставлять эскадру во время боя! Адмирал Лардар отдал приказ, и вот мы здесь! Не с того конца взялись искать виноватых, господин майор!

Ех Бранаан поджал губы.

– Здорово же вас обработала «мумия»! – со вздохом проговорил он. – Печально, очень печально слышать такие речи из уст одного из лучших офицеров Союзнического флота.

Я понял, что мне лучше помалкивать. Пока сам себя не подвел под монастырь. Сейчас все, что бы я ни сказал, будет вывернуто наизнанку и использовано против меня.

– Делайте, что считаете нужным, – сказал, как я надеялся, напоследок. – Я лишь требую, чтобы известили моего непосредственного командира – капитана третьего ранга Любимова о том, что вы затеяли.

– Причастность капитана Любимова к делу тоже будет рассмотрена, – пообещал Бранаан.

Он отодвинул кресло, встал, одернул китель. Тут же за его спиной открылась дверь, в отсек вошли два десантника в глухих шлемах и тяжелых бронежилетах поверх камуфляжных комбезов. Само собой, оба с автоматами. Я тоже поднялся, посмотрел на десантников, на Бранаана; ощущения были сродни тем, что я испытал в пещере прятунов. Только менее острыми, что ли… Не боязно, а скорее омерзительно было на душе, и апатия еще накрывала с головой. Да, после Убежища меня вряд ли могло что-то сильно пронять, но бороться сил совсем не осталось. Будь что будет; бог не выдаст, свинья не съест!

– Думайте, товарищ старший лейтенант, – напутствовал меня контрразведчик, но я ничего ему ответил.

– Руки за спину! – прозвучало из-под шлема одного из десантников.

Мы вышли из отсека для «задушевных бесед», прошли по узкому, экономно освещенному коридору, свернули в аппендикс и оказались перед закрытым люком.

Заурчали сервомеханизмы, тяжелые створки нехотя разошлись, в лицо дохнуло прохладой, чуть подпорченной запахами моющих средств. За люком меня ждал отсек, похожий на лежащую на боку бочку. Не было ни койки, ни спальника, ни самой занюханной табуретки, зато на торцевой стене имелся круглый иллюминатор в массивной хромированной раме. В иллюминатор виднелись звезды и краешек одной из лун Убежища.

Я переступил через комингс и сразу почуял подвох. Гравитационный вектор здесь был незначительно смещен вбок, из-за этого чудилось, что камера проворачивается под ногами. Невольно захотелось вскарабкаться на противоположную направлению вращения стену. Снова загудели сервомеханизмы, и я оказался наедине с собой и со звездами, что холодно светили из-за толстого стекла иллюминатора.

Прошел, придерживаясь за стену, уселся перед иллюминатором. Воздух был влажен, похоже, тут действительно все вымыли перед моим появлением.

Готовились, значит… И что бы я ни говорил Бранаану, что бы ни делал – все это ничего не значило, и его благодушие, его готовность идти навстречу и отвечать на вопросы были лишь частью игры.

Проклятье! Все равно хотелось взобраться повыше! Этот простой трюк с гравитацией дурил голову даже мне – человеку, привычному к невесомости и разнонаправленным ускорениям. Весело же я тут проведу время…

Обхватил голову руками, откинулся спиной на изгиб стены.

Думалось не о нелепых обвинениях контрразведки и даже не о том, в какую передрягу угодил.

Ахернар, Регул А, Капелла – три путеводные звезды в хаосе обрывочных и бесполезных мыслей, роящихся в моей голове. Майор Бранаан несомненно был прав в том, что «мумии» способны сеять сомнения.

А ведь никто из землян до сих пор ведать не ведал об уничтоженных цивилизациях. Все полагали, что мы вовлечены в затянувшееся противостояние трех старших рас. Никто не подозревал, какую цену пришлось заплатить миллиардам живых существ за участие в этой чужой для нас войне.

Пошли бы земляне на союз с Крылатыми и «островитянами», если бы пейзажи выжженных лун и планеты лежали в свободном доступе в Интернете? Если бы мы четко осознавали, что нам в космической шахматной партии старших рас уготована роль пешек, что нас бросят в бой первыми, что нами пожертвуют, разыгрывая комбинацию? Нами – не армией, не флотом, а человечеством планеты Земля?

Думаю, что все союзы, соглашения, пакты, договоры, обязательства просто бы не состоялись. Вот на самом корню бы зачахли…

Я-то – что? Война – моя работа. С меня взятки гладки. Приказали сражаться с «мумиями» – сражаюсь, прикажут, не дай бог, воевать с Крылатыми или «островитянами» – буду воевать с ними. Профессия такая.

Но за мной – Земля. А Земля все еще в состоянии изменить решение об участии в межзвездной войне.

«Мумия» сказала, что «планетарное правительство Земли» все знает и скрывает… Интересно – что враг имел в виду под «планетарным правительством»? ООН? Какую-нибудь масонскую ложу? Верхушку нашей олигархии? Ни одна из этих структур не способна утаить информацию такого значения. Ну, мне так кажется, – утечка обязательно случилась бы. Кто-нибудь обязательно слил бы сенсацию в Сеть.

«Мумиям» верить нельзя, но в системах трех звезд следовало бы побывать и своими глазами посмотреть, что к чему. Что правда, а что ложь и провокация. Не мне, конечно, посмотреть, но кому-то из наших. Доложить бы командованию Русской или Европейской Дальнекосмической, там бы разобрались. Если только выберусь отсюда…

Ничего. Выберусь. На первобытном Убежище уцелел, и здесь выкручусь. Космос – моя родная стихия.

Кстати, на Убежище тоже произошло много всякого непонятного, но, без сомнения, значимого в противостоянии старших.

«Мумии» – хитрые и подлые создания. Вооружили племя Кровавых Глаз оружием землян. Замаскировали операцию по захвату меня, Настасьи и этого Зугу под обычный дикарский налет.

Что было нужно «мумии» от Зугу? Со мной-то и с Настасьей все более или менее понятно. Меня – завербовать, Настасья просто под руку попалась…

Наиболее простой и логичный ответ – враг был намерен узнать, насколько Крылатые продвинулись в тех же исследованиях, которые ведут «мумии» на спутнике Объекта-114.

Интересно, спасся ли абориген в балахоне? Смог ли он доставить контейнер с рукой и прочими «запчастями» Зугу туда, где этот груз ждали?

А мы с Настасьей, выходит, случайно оказались возле стойбища Каменных Животов, когда на него напали воины Кровавых Глаз?

Чушь, таких совпадений не бывает. Точнее, они бывают, но вероятность смехотворно низка. А что вероятнее? Что кто-то сдал меня «мумиям». Кто-то из поселка землян. Обидно, досадно, но так оно, скорее всего, и есть…

А если меня сдали не «мумиям», а Крылатым? На что готовы пойти союзнички, чтобы земляне не узнали о том, какие опыты они проводят над прятунами и каких достигли успехов?

Меня сдали и тем и другим?..

Представилось, как одна половина жителей поселка землян бежит на доклад к Крылатым, а вторая – к «мумиям». И как адмирал Шандар договаривается с кем-то из врагов; при этом Крылатый подмигивает стоящему рядом капитану Сааведе. Мол, когда дам команду, высадишься на Убежище, перестреляешь всех и заберешь то, что принадлежит нам.

Это походило на паранойю. И еще пол постоянно норовил уехать из-под моего зада, и рефлекторно хотелось схватиться за стену, перебраться выше. В общем, чувствовал себя хомячком в колесе. Хомячком, который к тому же силится разобраться в происходящем вне стен его клетки.

Гул сервомеханизмов люка выдернул меня из полудремы.

Обернулся и в проеме люка увидел не десантников и не офицеров контрразведки Крылатых; в мою камеру заглядывал сам Любимов. Честно говоря, не ожидал.

– Ильин! На выход! – приказал он и отступил в коридор.

Грозный тон командира усилил мое беспокойство. Звучное и даже красивое слово «трибунал» легло жирным мазком поверх других мыслей. Неужели долетался?..

Я перешагнул через комингс. Вместе с Любимовым пришел Задорожный и майор Бранаан. Вытянувшись по стойке «смирно», я поглядел на своего командира.

– Вольно! – Любимов шагнул мне навстречу и с улыбкой протянул руку. Я машинально ответил на рукопожатие, покосился на Бранаана: контрразведчик бесстрастно смотрел на меня, словно был погружен в свои мысли.

– Как ты? – Любимов наморщил нос и отошел на шаг в сторону, чтоб лучше были видны ссадины и синяки на моей физиономии. – Это что? Это кто? – он повернулся к Бранаану.

– Никто, Валерий Петрович, – поспешил заверить его я. – Это на память об Убежище.

Задорожный усмехнулся. А Любимов спросил:

– Сотрясения нету? Кораблем управлять в состоянии?

– Нету. В состоянии, – с готовностью ответил я.

– Прекрасно! Тогда идем! – Любимов снова повернулся к Бранаану. – Господин майор!..

– У контрразведки больше нет вопросов, – сказал тусклым голосом Бранаан. – Благодарю за сотрудничество и понимание. Служите дальше, старший лейтенант.

Я кивнул. Говорить что-то в ответ, наверное, не было необходимости. Перебьется.

Глава 10

Миссия: «Заграждение».

Задача: уничтожить все корабли врага.

Звезда: Тау Кита (может быть видна в небе Земли невооруженным глазом как неяркая звезда в созвездии Кита).

Планета: нет.

Особые примечания: есть поддержка опорной базы Союзнического флота, минимальная поддержка систем противокосмической обороны.

Морда сильно распухла. Я даже испугался, что не смогу надеть шлем.

В иллюминатор были видны уходящие вдаль консоли секретной станции Крылатых и плавно перемещающиеся на фоне зеленоватой газопылевой туманности звездочки космических кораблей.

– Предстартовая закончена, – доложил Кучер. – Все системы в норме.

– Кабели и мачты отсоединены, – отчитался Задорожный. – Стыковочный узел открыт. Путь свободен.

– С богом, ребята! Скорость ноль-пять, – приказал Любимов. – Гравитронику – в режим боя.

ЛК-50 соскользнул с посадочной платформы. Лег округлым брюхом на пустоту. Нацелил нос туда, где сверкали плазменные выбросы из дюз боевых кораблей союзников.

– Контрразведка Крылатых стояла на ушах, – рассказал мне перед отлетом Любимов. – Но что-то стряслось вот буквально минуту назад. Всех отправляют в пространство по боевой тревоге. Тебя решили не трогать до поры до времени. Так что имей в виду. И держись неподалеку от меня, чтоб я в случае чего мог прикрыть.

– Спасибо, Валерий Петрович. Кто нами теперь командует?

– Адмирал Шандар. Пока мы подчиняемся ему.

– «Мумии» атакуют станцию?

– Быть может. В другое время я бы оправил тебя в лазарет, но сейчас мне нужны все люди на своих местах.

– Понял. Со мной все в порядке. Просто лицо… Ну, все равно, что побрился неудачно, да еще и упал в ванной.

– Кораблем управляют Задорожный и Кучер. Ты – в резерве, понял?

– Так точно, товарищ капитан третьего ранга.

– То-то! С возвращением на борт, дикарь. А! И еще…

– Да, Валерий Петрович?

– Ну и рожа у тебя, Ильин!..

Странные были ощущения. Командировка на Убежище принесла столько впечатлений, что мне настойчиво казалось, будто я побывал в другой реальности. Я сидел в своем кресле, но ощущал под собой седло и стремительную поступь слона-мутанта. Я смотрел в черную бездну космоса, но видел перед собой каменистую пустошь и бурное море. Я смотрел на плавное и бесшумное скольжение далеких космических кораблей и вспоминал безликие маски воинственных прятунов, оглушительный треск «минаковых» и вопли, звучащие над полем боя. Я закрывал глаза – и видел лицо Настасьи и то, как морской ветер треплет пряди ее черных волос.

– Строимся поисковой сетью, – услышал я командира. – Занимаем местоположение на левом траверзе во-он того «грифа». Держать расстояние не меньше мегаметра.

Под моими руками – подсвеченный бело-синим пульт. На тактическом мониторе ползут снизу вверх столбики с цифрами – это штурман Полозов выдает данные по курсу. Я же пока бездельничаю.

И вот теперь мы ищем в окрестностях Убежища вражеские корабли. Нейтринный детектор безымянной станции зафиксировал выброс сверхбыстрых частиц – значит, неподалеку открывалось «искажение». А там, где «искажение»…

– На радаре – корабль, – доложили с радиолокационного поста.

– «Оптики»! Определить цель! – распорядился Любимов.

– Силуэт смазан, – через пару секунд отозвались с поста оптического наблюдения. – Вероятнее всего, это «дракон».

«Дракон»! Ничего себе… Похоже, что «мумии» рассердились всерьез. Оно и понятно, ведь союзники первыми ударили по их внутренней звездной системе.

«Дракон» – грозный корабль: куча скорострельных пушек, продвинутые системы радиоэлектронной борьбы, возможность бомбить объекты на поверхности планет и лун. Но большой, собака. А чем больше посудина, тем проще в нее попасть.

Объявили боевую готовность № 1. Командир приказал готовить к стрельбе носовые рельсовые пушки. Мой отдых тоже можно было считать завершенным. Я подогнал кресло ближе к пульту, еще раз окинул хозяйским взглядом приборы. Кучер поглядел на меня из-под поднятого щитка шлема взглядом ревнивого мужа. Пока основное управление было в его руках.

Эх, Серега-Серега, знал бы ты, с какой я девушкой познакомился на Убежище! Жаль только, что я для нее – дядька с проседью на висках.

Вышел на связь адмирал Шандар и приказал любой ценой не подпускать корабли врага к станции. За ним радисты передали сообщение от командира союзнической базы. Тот заверил, что все его «мурены» и «вороны» брошены нам на помощь. Но пока они облетят планету, пока займут место в «заграждении»…

Ничего, худо-бедно отобьемся!

Расстояние между нами и «драконом» быстро таяло. Мы начали прощупывать тяжелый крейсер «мумий» радарами наведения. Враг в ответ сделал то же самое, на пультах запиликали тревожные трели.

– На полной скорости чешет, – заметил Задорожный. – Может проскочить ниже, если промажем мы, или если «гриф» «в молоко» зарядит…

– Цель разделилась! – снова услышал я пост РЛС. – Наблюдаем группу кораблей. Метки расходятся конусом.

– Видим «дракон» и пять «гарпий»! – подтвердили «оптики». – Враг строится «копьем».

– Мне нужно расстояние между кораблями! – потребовал командир. – На мой экран! Быстро!

Визуально группа вражеских крейсеров была не различима. Прямо по курсу сияла огромная, лучистая звезда, которую бог весть каким образом забросило между нашей «элкой» и диском одной из лун Убежища.

– Они что, ненормальные? – удивился Задорожный. – Никто таким тесным строем не летает!

– Срочно оправить запрос адмиралу Шандару на разрешение применить атомное оружие!

В космосе атомное оружие почти бесполезно. Но мы все равно таскали по одной ракете с боеголовкой на уране, на тот случай если будет нужно разнести к чертям астероид или накрыть объект на планете или луне.

Командир хотел прихлопнуть все корабли врага одним ударом. Хорошо бы, но вряд ли успеем: «мумии» быстро растягивали строй. К тому же, ракета летит медленней, чем заряд рельсотрона, у врага больше возможностей уклониться или сбить ее.

– «Мумии» открыли огонь! – выпалил Задорожный. – Полминуты!

Вот и началось. А эта звездочка прямо по курсу выглядела так мирно…

– Уклонение! Тангаж – минус тридцать, скорость полная.

Если была бы возможность растянуть время… Просчитать траекторию каждого вражеского снаряда, выбрать безопасный курс, аккуратно провести корабль между мчащими на умопомрачительной скорости цельнометаллическими болванками…

Если бы да кабы…

Наш крейсер опустил нос и рванул вперед, освещая пространство пламенем из дюз. Одновременно мы начали крениться; бронзовая луна в иллюминаторе перевернулась почти на сто восемьдесят градусов.

– Выравнивай! – прикрикнул Любимов. – И сразу – сорок пять на правый борт!

Мы крутились, как угри на сковороде. Не знаю, сколько снарядов выпустил враг, на тактическом мониторе творилось черт знает что. Это естественно, когда в тебя разряжает по нескольку стволов такое количество кораблей.

В этот раз пронесло. Едва мы завершили маневр, как Любимов приказал бить по «дракону» из всего, что у нас есть. За исключением, конечно, атомной «погремушки», применить которую мы так и не получили разрешение.

Казалось, что враг идет столь тесным строем, что промахнуться нам невозможно – не попадешь в «дракон», так уничтожишь «гарпию». Но взрывы не озарили черноту космоса, мы тоже дали маху со стрельбой.

– Перезарядить! Выправить курс! – слышал я отрывистые команды Любимова. – Огонь по готовности!

Я развернул корабль так, чтоб на тактическом мониторе крейсеры «мумий» оказались внутри конуса, вершина которого соответствовала положению нашего крейсера. Звезды в иллюминаторе на две секунды как будто растеклись, превратились в жемчужное полотно. Затем полотно вновь распалось на мириады искорок.

– Снова залп! Двенадцать секунд! – выкрикнул Задорожный.

– Влево на шестьдесят! – торопливо отчеканил Любимов. – Тангаж – шестьдесят пять!

Я взглянул на тактический монитор и увидел, как к нам приближается целый рой мелких меток. Снаряды пронеслись над и под нашим кораблем и превратились в еще один бесцельно дрейфующий по системе Тау Кита метеорный поток. Я же шумно выдохнул, почувствовав, что на щитке шлема от моего горячего дыхания выступает влага. Нам снова удалось вырваться из-под обстрела.

– Еще один корабль! – доложили с радиолокационного и назвали пеленг.

– Корабль или группа? – переспросил Любимов.

– Так точно, группа, идентичная первой, – подтвердили «оптики». – «Дракон» и «гарпии». Выстраиваются «копьем».

– Мы их не остановим… – пробормотал командир. – Слишком плотный огонь…

– Залп! – выкрикнул Задорожный. – Двадцать секунд!

– Уходим, к чертовой матери, из сектора обстрела, – принял решение Любимов. – Тангаж – минус сто десять. Маршевые на полную. Пропускаем второе «копье» и сразу разворачиваемся.

Наше заграждение рассыпалось. Ближайший «гриф» исчез с экранов радара, судя по всему, он был уничтожен первым залпом. Первая группа вражеских кораблей пронеслась мимо – слишком быстрые, чтобы их можно было увидеть своими глазами, слишком многочисленные, чтобы одной «элке» удалось их задержать.

Мы уходили со своей позиции, расширяя прореху в заграждении. Вторая группа кораблей «мумий» не стала огрызаться, на полной скорости понеслась к Убежищу, из-за сиреневой полусферы которого только выбирались основные силы союзников.

– Так, разворачиваемся! – приказал Любимов. – Выйдем на вектор второй группы. Попробуем атаковать с задней полусферы.

– Третья группа кораблей вышла из «искажения» в одиннадцати мегаметрах!

Любимов и Задорожный в один голос чертыхнулись.

– Адмирал Шандар приказывает любой ценой остановить продвижение вражеских сил к планете! – услышал я голос радиста. Кучер повернулся ко мне, его светлые глаза глядели из-под поднятого щитка шлема слегка обалдело.

Война перешла в другую фазу. Теперь это уже не дуэли один на один в необитаемом пространстве у периферийных звезд. Теперь эскадры маневрируют под боком одной из самых населенных людьми планет. Да, слаборазвитой планеты, но уже более десяти тысяч лет как человеческой. И ни одна душа больше не сможет ощущать себя в безопасности, где бы она ни находилась.

– Третья группа – наши! – сообщили «оптики». Командир поста оптического наблюдения от радости «проглотил» половину согласных, и Любимов потребовал повторить.

– Наши! «Кондор», один ракетный крейсер, «вороны» и «элки», вспомогательные корабли!

– Лардар пожаловал, – прокомментировал Задорожный.

– Хорошо, что не под занавес, – пробурчал Любимов. – Продолжаем выполнять приказ! Цель – «дракон» во второй группе. Огонь по готовности!

Мы развернулись, но продолжали двигаться, как и прежде, – только дюзами вперед. Полозов выдал новый курс, и я начал поднимать нос крейсера. Как только ЛК-50 вышел на угол атаки, комендоры разрядили носовые рельсотроны. По очереди, так, чтоб снаряды разлетелись веером.

В иллюминаторе появилось Убежище. На фоне сиреневых облаков сверкнуло и тут же погасло белое солнце. Какой-то корабль отлетался. Затем вспышки зачастили, но это были лишь дюзы вражеских кораблей: «мумии» принялись перестраиваться.

Любимов попытался связаться с оставшимися крейсерами из тех, что вышли вместе с нами на перехват врага. Оба «грифа», приписанные к секретной станции, уцелели, но один из них был серьезно поврежден и бесперечь просил о помощи. Мы были ближе всех к подбитому кораблю, но Шандар почему-то приказал забрать уцелевших командиру второго «грифа». Шандар – адмирал, ему виднее…

Торможение, затем ускорение.

Мы возвращались к Убежищу. Над неоново светящейся атмосферой сверкали грозы: основные силы союзников вступили в бой.

– Один из «драконов» потерял управление, – услышал я искаженный помехами голос Шандара. – Приказываю приблизиться на расстояние визуального контакта, уравнять скорость и не подпускать к нему корабли врага, пока не подойдет десантный транспорт с союзнической базы.

– Есть, – без энтузиазма ответил Любимов. – Штурман! Курс!

Потерять управление – это не означает потерять боеспособность. Пушечек-то на «драконе» много… А вообще, ситуация была зеркальна той, что происходила сейчас с «грифами». Только «дракон» – раза в три больше. Вообще, по-людски было бы снять экипаж с гибнущего корабля. В эпоху морских сражений так и делали: спасали врагов, оказавшихся за бортом. Было время войне и время милосердию. Но как вести себя с «мумиями»… В общем, распрекрасно, что на «дракон» высадимся не мы, а космопехи. Пусть они и ведут переговоры.

Полозов «залил» новый курс. Пришлось заставить «элку» вильнуть в сторону. Убежище исчезло из виду полностью, но свет планеты продолжал струиться из иллюминатора в рубку.

– «Оптики»! Посмотрите, что там с «драконом», в каком он состоянии, – приказал Задорожный.

– Вокруг него могут болтаться обломки, внимание на мелкие метки, – добавил Любимов.

– Корабль в дымке, – доложили «оптики». – Но с этого расстояния повреждений не видим.

– Если в дымке, значит, корпус пробит, – непонятно кому пояснил Задорожный. Наверное, нервы заставляли его проговаривать очевидное вслух.

Запиликала тревожная трель: нас кто-то взял на прицел.

– Что это? «Дракон»? – спросил командир.

– Нет, – ответили с поста РЛС. – Корабль отделился от второй группы «мумий», идет к нашей цели курсом двести сорок семь.

– «Оптики»?

– Не можем установить, – прозвучало после заминки. – Какой-то новый малотоннажный тип. Мы видим только одну турель. Возможно, это легковооруженный спасательный корабль.

– Силуэт на мой монитор! И в базу сохранить! – Любимов хлопнул ладонью по подлокотнику. – Попробуем отогнать засранцев. Курс не меняем. Огонь из носового орудия по готовности.

Трели не утихали. Враг держал нас на мушке. И мы тоже не зевали: башня пневмопушки, расположенная перед надстройкой командной рубки, развернулась и уставилась дулом в черноту.

– «Мумии» подпускают нас ближе, – сказал Задорожный. – «Мумии» собираются стрелять наверняка.

– Не успеют… – протянул командир, затем снова хлопнул по подлокотнику: – Начали работать!

ЛК-50 выдавал в темноту залп за залпом. Попеременно – с двух стволов носового орудия. Ни огненных факелов, ни отдачи… Невидимая и беззвучная смерть несется на сумасшедшей скорости, пытаясь угнаться за звездным светом.

– Враг стреляет в ответ, – сказал Задорожный, все его волнение улетучилось. – Десять секунд.

– Уклонение – правый борт шесть градусов! – Любимов начал отдавать приказы еще до того, как договорил старпом. – Скорость – минус восемь!

Вновь в иллюминаторе сменился рисунок созвездий. Вокруг носа крейсера образовался венец дрожащего бледного пламени: мы сбросили скорость. Если бы не система компенсации перегрузок, раздавило бы нас, как лягушат под сапогом.

– Есть попадание! – прогудел довольным голосом Задорожный. – Враг отступает!

– Касательное, что ли? – процедил Любимов. – «Оптики»! На наши экраны!

– Какая, хрен, разница? – откликнулся Задорожный. – Смотрите-ка, живо убираются. И дымят!

Дыма, конечно, там быть не могло. Скорее всего, старпом имел в виду характерную белесую дымку, которая окружает получивший пробоину корабль. Без разницы, выпаривается ли это топливо, окислитель или влага из воздуха, наполнявшего отсеки.

А в иллюминаторе тем временем появился «дракон». Его силуэт вынырнул из темноты, когда расстояние между нами было не больше десяти километров. Выкрашенный черной краской корпус практически не отражал свет. Это был параллелепипед, вроде железнодорожного вагона, более широкий с одной стороны из-за дюз большого диаметра.

– Есть активность? – спросил Любимов.

– Радары молчат, – Задорожный забарабанил по клавишам своего компьютера. – Гравитроника на нуле, но энергией корабль снабжается. И утечка воздуха прекратилась.

– Интересно, выжил ли кто?

– Что тут скажешь…

Я еще никогда не видел корабль врага так близко, поэтому то и дело отрывался от тактического монитора и глядел в иллюминатор.

Два ряда пневмопушек вверху и внизу. Расположенная на корме бронированная надстройка рубки. Тускло светящиеся навигационные огни на решетчатых мачтах. Сомкнутые лепестки огромного люка-диафрагмы, сквозь который могла бы протиснуться даже наша «элка». Дорожки серебристого инея на черной броне – красноречивые следы недавних утечек атмосферы.

Трудно даже представить, как ведут себя запертые в отсеках нелепые и одновременно страшные, мало похожие на людей создания – «мумии». Переборки корежит от перепада давления, свистит воздух, просачиваясь через трещины, мигает освещение, плавают по свободным орбитам обломки, пузырьки крови и трупы… Герметичные заслонки отделяют отсеки друг от друга: не выбраться без посторонней помощи. И что же «мумии»?.. Паникуют или сосредоточенно ищут возможность спастись? Медитируют, безучастные ко всему происходящему, или ликуют в предвкушении смерти?

Мы обошли «дракон» со стороны кормы. Почти сразу открылось, что один из четырех двигателей корабля «мумий» разворочен взрывом. Похоже, в него угодил заряд пневмопушки. Какая-то счастливая случайность не позволила кораблю исчезнуть в облаке атомного пламени.

Едва ЛК-50 удалился от поверженного «дракона» километров на пятьдесят, как на связь вышел адмирал Шандар.

– Наш десантный корабль уничтожен. От основных сил врага отделились две «гарпии» и направились в ваш сектор. Приказываю сейчас же уничтожить «дракон» и вернуться к станции. В бой с «гарпиями» не вступать.

– Уничтожить?.. – с легким недоумением повторил Любимов после того, как связь прервалась. – Ну, уничтожить так уничтожить. Приготовить кормовые рельсотроны!

Я подправил курс так, чтоб «дракон» оказался в секторе обстрела.

– Огонь! – приказал командир.

С такого расстояния и по неспособной маневрировать мишени промажет только слепой. Четыре снаряда один за другим врезались в темную тушу «дракона». Прорубили в ней сквозные тоннели, из которых, точно потроха, хлынули потоки обломков разного размера. Через несколько секунд мощный, хоть и беззвучный взрыв разделил вражеский тяжелый крейсер на три неравные части.

Это был самый большой вражеский корабль в нашей карьере, который нам удалось уничтожить, вот только особой радости никто не проявил. Много ли чести – отрубить голову бесчувственному великану?

Мы вышли на траекторию подлета к Убежищу и форсировали двигатели.

Над сиреневыми облаками больше не вспыхивали белые солнца – второе масштабное сражение, в котором довелось приять участие нашей «элке», было закончено.

Глава 11

Миссия: «Метановый котел».

Задача: защитить объекты инфраструктуры, уничтожить силы вторжения.

Звезда: Тау Кита, потом – Солнце (два желтых карлика, таких разных, но таких похожих).

Планета: нет.

Особые примечания: освоение землянами окраин Солнечной системы началось одновременно с первыми их межзвездными полетами.

Секретной станции Крылатых все-таки досталось. Один модуль превратился в металлические лохмотья, которые словно щупальца тянулись навстречу собирающимся на траверзе кораблям; еще два модуля были расстыкованы с основной конструкцией и дрейфовали неподалеку в окружении мелких обломков и кристаллов водяного льда. Кто-то поплатился жизнью, принеся себя в жертву ненасытному космическому вакууму. И наверняка не один человек.

А вообще, мы задание выполнили. Недобитки атакующей эскадры «мумий» ушли в «искажение», едва смогли отступить от Убежища на безопасное расстояние.

– Мы снова переходим под командование адмирала Лардара, – объявил Любимов.

– Что дальше, командир? – спросил я, ероша мокрые от пота волосы; мой шлем болтался рядом, гравитацию мы пока обнулили.

– Собираемся, заправляемся, перезаряжаемся, – сказал командир, всплывая над креслом. – Олег Дмитриевич, принимай командование.

– Есть! – отозвался Задорожный и добавил: – Бля, курить хочется…

Кучер вынул заначку: нет, не сигареты, а пачку леденцов. Запустил ею в старпома. Тот ловко поймал, открыл пачку и поймал губами всплывший леденец.

– Женя?

– Нет, – отмахнулся я; разбитое лицо болело, стоило бы попросить у доктора «колес», а мне тут леденец предлагают…

Наш корабль летел над ночной стороной Убежища. В иллюминатор были видны блики от двух лун на поверхности морей. Силы союзников – эскадра Лардара и эскадра, охранявшая планету, – пока еще курсировали в одном секторе: мерцающие звезды переплывали с места на место, словно неспешные светляки.

– Что там стряслось? – спросил старпом. – Я так ничего и не понял. Прилетел этот Крылатый, посадил «колибри» прямо на огород Козловских.

– Небольшое приключение в духе старых книжек. Ну, помнишь, – про индейцев и ковбойцев, – мне не очень хотелось вспоминать ту смрадную пещеру и изрезанное морщинами темное лицо «мумии». Тем более все наши офицеры были в общих чертах осведомлены, что да как. – Оказался в неудачное время в неудачном месте.

– Я вот что думаю, – сказал Задорожный, с треском раскусывая леденец. – Ерунду ты говоришь, Ильин. Случайности быть не могло. Союзники продолжают нас пользовать, как им захочется. За тобой следили, чтоб выйти на агентуру «мумий». Вот как щук ловят – на живца. Надо проверить, может, на тебе маячок какой-нибудь: на одежде или на коже.

– Да какой маячок… – я поймал шлем, крутанул его несколько раз, чтоб он начал вращаться, как планета.

На мне точно никаких маячков быть не могло. А что, если Настасья…

Блин, я все-таки здорово, наверное, приложился об камни. Того гляди, начну подозревать каждого, кто в момент нападения Кровавых Глаз находился на планете.

– На связи контр-адмирал Величко! – доложил радист.

Задорожный выплюнул то, что осталось от леденца, в ладонь.

– Капитан-лейтенант Задорожный на связи! – выпалил он.

– Значит, так, блудные дети, сначала к танкеру, заправляетесь, – прозвучал усталый голос Величко. – Затем – на стыковку к «кондору», пополняйте боезапас и ждите приказов командующего эскадрой.

– Так точно.

– Пока все. Отбой.

Задорожный связался с командиром танкера, принадлежащего «островитянам», получил добро на стыковку.

– Полозов, что там с курсом? Серега! За баранку!

Кучер вздохнул, поерзал в кресле, поймал пролетавший рядом шлем, толкнул его мне.

Танкер – стреловидный корабль внушительных размеров – быстро вырос прямо по курсу. Вдоль его бортов тянулись ряды топливных баков – пузатых цилиндров, похожих на модули космической станции. Несколько «элок» и «воронов» уже пристыковались к кораблю «островитян»: торчали у него под брюхом, словно присосавшиеся щенки. Но свободных узлов было еще много – хватило бы половине эскадры.

Пока закачивалось топливо, мы успели перекусить. Продукты были сублимированными, и пить пришлось из туб: на войне, как на войне. Задорожный все-таки достал меня расспросами – все ему надо было знать: чего хотела «мумия», чего хотели прятуны, как вела себя Настасья… и я сбежал в лазарет. Доктор обработал мои ссадины и пообещал, что до свадьбы все заживет.

А после я решил потолкаться в коридорах и отсеках.

Экипаж отходил от боя. Вентиляция работала на полную мощность, но запах пота и теплой пластмассы ощущался очень сильно. Теперь так и будет, пока мы не состыкуемся с какой-нибудь большой станцией и не заменим атмосферу. Ничего, принюхаемся… Тем не менее, на корабле был порядок: предметы закреплены, ничего не болтается, все, что хромировано или никелировано, – блестит. Боцман погнал младших космолетчиков на уборку сразу, как только закончилось сражение. В каких-то отсеках все еще шелестели вакуумные пылесосы.

– Когда будем ломать врагу компьютеры? – спросил я у Толи Берковича, столкнувшись с ним нос к носу в коридоре между серверной и штурманской.

– Если вы оставите целым что-то сопоставимое по размеру с компьютером, – ответил наш главный «хакер». – Не то я ощущаю себя балластом. Такого «дракона» в расход пустили! – он с сожалением покачал головой. – Сколько из него можно было бы выудить, а?

– Видимо, кто-то боится, что война может закончиться раньше времени, – пошутил я. – Стратегическое оружие под названием «Беркович» приказали применять в самом крайнем случае.

– Точно. Если война только началась, зачем ее заканчивать? – Беркович перевернулся через голову, поймал поручень, подтянул себя к подволоку. На вторую часть моей фразы он, кажется, не обратил внимания.

– Это была шутка, – сказал я, подозревая, что был неправильно понят.

– Дык и я пошутил, – ответил Беркович, затем оттолкнулся от подволока и подлетел к открытому люку серверной.

Я вернулся в рубку за несколько минут до того, как ребята начали расстыковку. Любимов уже был на своем месте: что-то писал в бортовом журнале, громко стуча по клавишам. В отсеках и коридорах прозвучал сигнал, предвещающий начало маневров. На связь вышел капитан танкера и пожелал нам удачи. Речь капитана изобиловала шипящими звуками и щелчками, напоминающими перестук гальки в морской волне, – так говорили все уроженцы Зеленых Островов.

Что ж, снова в путь! Снова – боевая готовность № 2, и все пристегнуты ремнями к креслам.

Эскадра отдалялась от Убежища. «Кондор», ракетный крейсер землян (куда делся второй? сгинул в астероидном поясе Корнуолла?), пять легких крейсеров, семь кораблей поддержки: три КРЭБа, корабль спасателей, корабль ремонтников, танкер и грузовой транспорт. Не самая оптимистичная картина.

– На связи адмирал Лардар, – доложил радист.

– Соединяй! – приказал Любимов.

– Внимание, эскадра! – услышал я голос молодого командующего. – Разведка доложила, что соединения «мумий» замечены в Солнечной системе. Предполагается, что удар будет нанесен по Титану – важной ресурсной базе землян, и луне, на которой находятся объекты промышленной инфраструктуры. Наша задача: переместиться на орбиту Титана. В случае атаки «мумий» защитить промышленные объекты и уничтожить силы вторжения. Приказываю немедленно начать подготовку к переходу в «искажение», координаты точки выхода будут высланы сейчас же. Конец связи!

– Гравитронщики! – сразу же взялся за дело Любимов. – Нам нужен вес!

Я покосился на индикатор гравитации. Ноль-один… Ноль-два… Пошло дело!

– Мы выйдем из «искажения» в четырнадцати тысячах километров над поверхностью Титана, – сообщил штурман Полозов. – Имейте в виду, товарищи, пространство возле Титана – проходной двор. Там сотни танкеров, которые ожидают загрузки, транзитные станции и автоматические спутники, там болтаются отработанные модули, законсервированные объекты, просто мусор…

– Понятно, – отозвался Любимов. – Если на выходе из «искажения» мы врежемся в танкер, никто из нас тебя упрекать не будет.

Конечно, не будет. Молекулярной пыли трудно это сделать; и молекулярную пыль, которая останется после взрыва, невозможно призвать к ответу.

– Плохо дело, если приказали «вынырнуть» в такой близости… – предположил Задорожный.

– Беда-беда, – сказал я, непроизвольно скопировав интонации Настасьи, к которой время от времени возвращался в мыслях.

– А вот сейчас и посмотрим, – сказал Любимов.

– Регистрирую «искажение», курс двадцать, – доложил Задорожный. – Чего-то быстро на этот раз.

– Вот и замечательно. Курс двадцать, тангаж ноль-пять. Ильин, Кучер! Смотрите в оба!

Нос ЛК-50 угодил в горловину пространственного тоннеля, словно нить в иголочное ушко. Секундное беспамятство – точно черная шторка перед глазами мелькнула, – и вот мы на месте.

Мне несколько раз доводилось бывать на окраине нашей системы, и всегда возникало странное ощущение. Вроде почти дома, и солнце родное сияет золотой искрой, но все чужеродное человеку, инопланетное. Огромный шар Сатурна, пересеченный кольцами, парад многочисленных и непохожих друг на друга лун. Здесь холодно, уровень радиации убийственен для человека, света мало… Здесь кругом лед, каждая луна – больше чем наполовину состоит из водяного льда, здесь – полярные сияния над лентами облаков Сатурна, здесь – странные, мяукающие звуки в эфире – голоса радиопоясов планеты-гиганта. В окрестностях Хуракана или Убежища, под светом чужих звезд, чувствуешь себя больше в своей тарелке, чем возле Сатурна. Возможно, «островитянам», которые тысячелетиями жили на своем «лунном архипелаге» под боком теплого газового гиганта, такой пейзаж пришелся бы по душе, но нам, землянам, подавай твердую поверхность, голубые небеса, шелест океанских волн (вода, а не углеводороды!) и много яркого света.

Если бы не гравитационные и фотонные технологии Крылатых, то своим ходом с Земли мы бы сюда не скоро добрались.

– Расчетная точка достигнута, эскадра тоже на месте, – отчитался старпом.

– С прибытием! – сказал Любимов. – Радист – доклад контр-адмиралу: ЛК-50 вышел из «искажения» успешно.

– Множественные цели на радаре, – объявили наблюдатели.

Я поглядел в иллюминатор: озаряемый вспышками молний бок Сатурна, темная горошина одной из далеких лун и мерное свечение звезд. Какие-либо корабли – наши или вражеские – визуально не наблюдались. На радаре, конечно, был настоящий зоопарк.

– Дрейфующие платформы, судя по характеру движения, – высказался Задорожный. – Что-то из нашей инфраструктуры…

Титан снабжал Землю сырьем для химической промышленности и топливно-энергетического комплекса. Несколько нефтегазодобывающих компаний поделили луну на первом же этапе нашей космической экспансии. Грузовые челноки доставляли нефть или сжиженный природный газ на орбитальные транзитные станции; со станций сырье забирали танкеры, которые были способны перемещаться через «искажение» хоть к Земле, хоть к Марсу, хоть к Хуракану.

– Товарищ командир, текущий курс – сто тридцать, – доложил я. – Скорость – два, мы удаляемся от цели.

– Многочисленные сигналы бедствия! – раздался взволнованный голос радиста. – Более двух десятков источников.

От тяжелого предчувствия перехватило дыхание. На миг все замолчали. Воцарившуюся тишину заполнил гул приборов и бормотание сатурнианских радиопоясов.

«Мумия» не обманула! – лихорадочно думал я. – Ответный удар состоялся! И мы ничего не смогли предпринять!»

– Можешь запеленговать? – спросил Любимов.

– Так точно… Контр-адмирал на связи!

– Соединяй!

Сквозь треск помех пробился голос Величко.

– Любимов, переведите крейсер на низкую орбиту Титана. Координаты пересылаю.

– Товарищ контр-адмирал! Мы регистрируем сигналы бедствия…

– Выполняйте приказ. Конец связи.

– Есть! – Любимов перевел дух и бросил нам: – Вы слышали контр-адмирала. Выполняем!

– Мы опоздали… – сказал за всех Задорожный. «Мумии» уже похозяйничали в этом секторе. Терпящие бедствие взывали со всех сторон, а объекты, метки которых заполнили экраны радаров, очевидно, были обломками наших кораблей и станций.

Мы развернули крейсер. Оранжевый свет Титана ударил в глаза. Дымчатая сфера самой большой луны Сатурна, казалось, была так близка, что протяни руку – и обожжешь пальцы о ледяной метан ее облаков. Кое-где сквозь густую атмосферу виднелись очертания темных долин, горных массивов, морей и озер жидких газов. Мерещились угольно-черные дымы, которые могли бы подниматься над разрушенными газодобывающими комплексами и купольными поселениями людей.

На Титане было много наших работяг. Компании платили, не скупясь, и условия работы не самые отвратительные. Не было необходимости таскать на себе космические скафандры, давление возле поверхности спутника позволяло обходиться лишь кислородными масками и комбезами с подогревом. Колонизация и освоение Марса, к примеру, продвигались куда паскуднее.

– Пятнадцать минут до выхода на позицию, – сообщил Кучер.

– Регистрируем корабли Околосолнечного флота, – доложили наблюдатели. – Держатся группой над северным полюсом Титана.

– И эти, похоже, опоздали… – протянул Задорожный.

– Из «искажения» только что вышло соединение кораблей, – прозвучал следующий доклад. – Взяли курс на сближение с Титаном.

– Это наши, – отозвался радист. – Русская Дальнекосмическая эскадра рапортует о том, что успешно переместилась и запрашивает указать цель.

Титан надвигался. Облачный покров спутника то светлел, то темнел, но оставался таким же густым и едва проницаемым для взгляда. Судя по данным на тактическом мониторе, корабли нашей эскадры рассредоточились на нескольких ста тысячах кубических километрах пространства, заняв свободные от обломков низкие орбиты. Почти поисковая сеть, только направленная не в пространство, а на спутник Сатурна.

– Если «мумии» отошли от Титана, но остались в пределах Солнечной системы, их можно найти по нейтринному следу, – сказал Задорожный.

– Да уж, спрятались в поясе Койпера и готовятся к следующему налету, – подхватил Кучер.

– В земном флоте есть мощные поисковые корабли, – продолжил старпом, – если нейтринный след остался, они его возьмут.

На связь вышел Величко. Как мы уже догадались, поступил приказ направить радары на поверхность Титана. Командование предполагало, что «мумии» разрушили большую часть орбитальной инфраструктуры, но уничтожить поселения на спутнике им просто не хватило времени: Околосолнечный флот прибыл на место меньше чем через полчаса после нападения.

Но с поселениями Титана не было радиосвязи. Нам приказали провести ЛК-50 над Ксанаду – самым большим материком луны – с юга на север, держась примерно на линии сто двадцатого меридиана. Где-то там, судя по карте, находились два купольных городка нефтяников: Этаногорск и Хошкельды.

– Картинку на мой монитор, – приказал Любимов. – Держать курс.

Под брюхом крейсера клубились оранжевые облака. Далеко внизу дули ветры, сверкали молнии и непрерывно сыпала метановая морось. Мы же ползли над похожим на кипящий котел миром, непрерывно облучая радарами его изрезанные эрозией равнины.

– Ни черта себе… – пробормотал Любимов; я насторожился. – Олег Дмитрич, взгляни-ка…

– Атомная бомбардировка… – задумчиво протянул старпом. – Вот суки, а!

– Что там? – подпрыгнул на своем месте Кучер. – Валерий Петрович…

– Свежий кратер, – пояснил командир. – Нет, не на месте поселения. Промахнулись «мумии». Гораздо южнее врезали… Понятно, почему нет радиосвязи с поверхностью. Всю электронику сожгло к херам собачьим электромагнитным импульсом. Ну-ка, радиопост! Мне надо пообщаться с соседями по строю. Кто у нас справа-слева? Ведь ЛК-17 справа? Прекрасно! Давай «семнадцатого»…

Любимов быстро переговорил с Витькой Казаком – везучим командиром везучей «семнадцатой» «элки».

– Соседи нашли еще два кратера, – сообщил Любимов нам. – И тоже – мимо. Вообще – мимо. Такое впечатление, что «мумии» выпустили ракеты наугад и дали деру.

– Нашкодили и сделали ручкой… – высказался Задорожный.

– Если навернулась электроника, то поселенцы остались без систем жизнеобеспечения, – сказал я.

– Это – да, – согласился Любимов.

– И долго они не протянут, – вставил старпом.

– Тоже верно, – не стал спорить командир, – но сами знаете, что в такую плотную атмосферу мы войти не сможем…

– Так точно! – поддакнул Кучер. – На шестьдесят процентов плотнее земной!

– …надо ждать, пока подоспеют корабли спасателей и эвакуаторы, – договорил Любимов. – И продолжать наблюдение.

Я посмотрел на тактический монитор.

– Мы подходим к Этаногорску, – объявил всем.

– Ага, посмотрим… – отозвался командир.

Смотрели, конечно, он и наблюдатели, мне же достались только циферки на мониторе.

– Купола целы, – прокомментировал Любимов. – Мне нужна связь с кораблем контр-адмирала… ЛК-50 докладывает, – отчеканил он, – Этаногорск уцелел, повреждений куполов не наблюдаем. Конец связи.

Посмотреть бы своими глазами. Много радар не покажет…

– Хорошо, что цел, – высказался Кучер. – Представляю себе ударную волну в такой плотной атмосфере. Все равно, что в ставок связку динамита бросить.

– Следи за курсом…

– Есть!

– А вот и Хошкельды. Тоже, кажется, невредим. Отсылаем второй рапорт…

Достигнув сороковой параллели северной широты, мы снизили скорость корабля. Под грязно-оранжевыми облаками плескались полярные метановые озера, людей там уже быть не могло. Из-за горизонта сначала показалась алмазная нить кольца, повернутого к нам ребром, а затем вынырнул бок Сатурна. Я увидел россыпь ярких, точно новые Плеяды, звезд: это приближалась Русская Дальнекосмическая.

– Мне нужна связь с контр-адмиралом, – сказал командир. – По закрытому каналу. Я буду в своей каюте. – Он расстегнул ремни, встал, придерживаясь за спинку моего кресла. – Олег Дмитриевич, прими командование, будь любезен. Я ненадолго…

– Так точно!

Любимов осторожно доковылял в пониженной гравитации до выхода из рубки. Вышел, за его спиной опустилась овальная створка люка.

– Ну-ка, поднимем чуть орбиту… – распорядился Задорожный. – Чую, недолго нам здесь оставаться.

Глава 12

Миссия: «На распутье».

Задача: выбрать правильный путь.

Звезда: Эпсилон Индейца (А – оранжевый карлик, В и С – коричневые карлики).

Планета: Хуракан.

Особые примечания: на Хуракане находится самая большая по численности населения колония землян в Дальнем космосе.

Случилось чудо: в дельте Зеленой Змеи прекратился дождь. Сквозь прорехи в тучах полились золотые лучи Эпсилона. Над стеной джунглей поднялась радуга. Поверхность реки тут же заиграла изумрудными отсветами. Воздух наполнился стрекотом множества слюдяных крыльев: полчища стрекоз метровой длины вывалили на охоту, заметались над водой, над трубчатой осокой, над глинистыми берегами, над деревянным причалом, высматривая большущими фасеточными глазами добычу. Добыча – мелкие крылатые козявки – сбивалась в плотные тучи веретенообразной формы. Темные, гудящие, точно линии высокого напряжения, веретена висели то там, то здесь.

Я вышел на причал, прошелся по громыхающим под ногами доскам и присел на холодный кнехт. Само собой, закурил. За моей спиной возвышался купол штаба Дальнекосмических сил Земли: покрашенная в хаки, вымытая дождем многоярусная металлическая громадина. Среди хураканских хвощей и гигантских папоротников торчали прикрытые камуфляжными сетями башни противокосмической обороны.

Там, где река впадала в океан, небо совсем прояснело: свежий ветер гнал хмарь в глубь континента. В небесах проступило узорчатое пятно – луна Иш-Чель, находящаяся в трех четвертях. По обе стороны от нее сверкали две звезды: карликовые спутницы Эпсилона, отодвинутые гравитацией далеко на задворки. Три бесшумных вертолета поднялись с укрытой в низине взлетной полосы и помчали в сторону океана.

Я вынул из кармана кителя «читалку», выбрал закладку «входящие сообщения».

Авизо, прибывший из системы Тау Кита, сбросил на штабной сервер почту. Система отфильтровала вирусы, состряпанные и подброшенные «мумиями» под видом безобидных писем, оставила пару десятков сообщений, одно из которых было адресовано мне.

Настроение – лирическое. Музыка – «Наш медляк» Дэнни Стеблов.

Приветы! «улыбаюсь»

У меня все нормуль! «улыбаюсь» Доехала быстро и без приключений. Животину и автомат подарила папуле, но он все равно злился на меня, но больше – на тебя. «подмигиваю» Боже! Что стряслось с нашим огородом! «лопну от смеха» На него правда садился шаттл Крылатых??? «показываю большой палец» Я так обрадовалась! Ненавижу огород. Ничего на нем не растет, а копать надо, сажать надо, окучивать надо, удобрять и поливать дорогой водой тоже надо. «хмурюсь»

Скоро станет совсем тепло, и я буду ходить в горы. Помнишь, я показывала тебе? Приезжай, когда захочешь, пойдем вместе! «улыбаюсь» Правда, папуля сказал, что тебя ко мне не подпустит, а это – беда-беда. «хмурюсь» Ну, ничего! Мне скоро восемнадцать. «подмигиваю» Возьму и перееду подальше от курей и огородов на Хуракан. А у вас там есть горы? Без гор я буду скучать. Говорят, у вас там сплошные леса. Они хорошие, грибные? Я однажды собирала грибы, папуля брал меня с собой в оазис св. Георгия. Мне тааак понравилось! «показываю большой палец»

Такие дела, в общем.

Ты пиши, не забывай. «ангелочек» Хотя такое вряд ли забудется – все эти скачки и перестрелки. «лопну от смеха»

Настасья Козловская.

«целую»

42-ой день месяца Второй луны, т. е. когда-то летом 2116 г. «лопну от смеха»

Пы. Сы. Прикрепленный файл – фото с хатками прятунов, я ведь обещала, а ты, наверное, забыл. «улыбаюсь»

Пы. Пы. Сы. А животину папуля вчера застрелил. «хмурюсь» Сломала ограду в курятнике и принялась курей жрать, вот он ее – из подаренного автомата. «хмурюсь» Подаренную скотину – из подаренного автомата!!! «плачу»

Пы. Пы. Пы. Сы. Я скучаю. «ангелочек»

– Где тот единственный, кроме папы, мужчина, который ценит меня не только за сиськи и за борщ?

Я свернул окно с почтой, положил «читалку» на колено. Обернулся.

– Камилла!

Форма военврача была ей к лицу. Статная, полногрудая, с крашенными в черный цвет длинными волосами, с яркими серо-голубыми глазами… Жутко красивая, в общем. Думаю, на всем Хуракане не нашлась бы еще одна столь же прекрасная женщина.

– Все правильно, я ценю тебя за твердость характера! – ответил, улыбаясь.

– Нет! – возразила она. – За ум! За ум, мой мальчик!

Я не стал спорить. Запустил щелчком окурок в реку.

– Ха! За ум – в первую очередь.

Доски причала загрохотали под ее обутыми в туфли-лодочки ножками.

– Стой! – я выставил руки ладонями вперед. – Ни шагу дальше!

– Чего? – удивилась Камилла.

– Причал прекрасно простреливается вот отсюда… и вот отсюда… – я указал пальцем на торчащие над кронами башни ПКО. Мужем Камиллы был командир особой бригады охраны штаба Дальнекосмических сил – полковник Аджекилямов.

– Ну и что?.. – мурлыкнула она, подходя ко мне почти вплотную. Я унюхал сладковатый цитрусовый запах духов. – Мы ведь не станем трахаться вот здесь, на этих самых досках?

– На досках – нет, – улыбнулся я и поцеловал Камиллу в щеку. – А может – да.

– Может – да? Смирно, старший лейтенант! Размечтался, одноглазый. Во что втыкаешь? – спросила она, увидев у меня в руке «читалку».

– Да так, в Хемингуэя, – отмахнулся я.

– Ты ведь его не любишь! – удивилась Камилла.

– Терпеть не могу, – признался я и попытался перевести разговор в деловое русло: – Что-нибудь узнала, Милка?

– Не-а! – рассмеялась она. – Мы все еще анализируем данные!

Не то чтобы я приуныл, но как-то разочаровался.

– Ты высказал правильную мысль, – шмыгнув носом, продолжила серьезным голосом Камилла: – «Мумии» действительно были нужны образцы тканей Зугу. Зачем? Опять же твоя версия принята за основу – чтоб узнать, насколько Крылатые продвинулись в тех же исследованиях, которые ведут «мумии» на своей базе в поясе Корнуолла. Старшие братики-сестрички конкурируют… – она поглядела мне в глаза. – Как ты, Жека? Уже наш или все еще общий?

– Ваш-ваш, – ответил я и подошел к краю причала, облокотился на леерную стойку.

…Я словно воочию вижу снежное поле без конца и края – ЛК-50 летел над кольцами Сатурна. Сводная эскадра должна была перестроиться на траверзе Мимаса и оттуда махнуть в «искажение». Любимов, переговорив с контр-адмиралом тет-а-тет, вернулся в рубку. Командир попросил выйти всех, кроме меня. Я не удивился этой просьбе. Несомненно, что история с контрразведкой все еще тянулась за мною, как дымный шлейф за кораблем, падающим в атмосферу чужой планеты. Только я предположить не мог, чем «порадует» командир.

– Я посовещался с Величко… – Любимов сел рядом со мной – примостился в кресло Кучера. – Предлагаю тебе написать рапорт о переводе на другой корабль.

Меня словно холодной водой окатили.

– Как?.. Зачем?.. – сбивчиво пробормотал в ответ. Это было неожиданным и несправедливым – ну, я так считал – решением. Командир ведь знал, каким макаром нас забросило на Убежище и что я «чист», никаких сношений с агентурой «мумий» иметь не мог.

– Вернешься в Русскую Дальнекосмическую… – принялся пояснять Любимов, глядя на ледяное поле, по которому ползла сейчас тень одной из лун. – Дадут очередное звание, пора тебе вверх идти, а Серегу Кучера пересадим в твое кресло.

– Хотите сплавить меня с корабля? – без обиняков поинтересовался я.

– Командование военно-космическими силами Земли заинтересовано в том, чтобы ты вернулся в Русскую эскадру, – с нажимом проговорил Любимов. – Понимаешь, дружище? Заинтересовано! Ты им нужен!

– А если не буду ничего писать? – продолжал упорствовать я, но скорее уже по инерции.

– Сейчас не мирное время, – сказал Любимов.

Так оно и вышло. Помню, как дрожали мои пальцы, когда я подписывал распечатанный рапорт. И еще ребята смотрели на меня, как нарочно.

Теперь ЛК-50 где-то в космосе, воюет с «мумиями». А я остался на Хуракане. Жду, пока меня назначат на какой-нибудь ветеран класса КК. Ведь все новенькие «элки» укомплектовываются экипажами в первую очередь.

Со мной снова беседовали… или допрашивали. На сей раз – земляне, высокие чины из Штаба космофлота Земли, которыми командовал вице-адмирал Иванов – полный, рыжеватый увалень с повадками сытого варана. Иванов прибыл ради моей скромной персоны из самого Брюсселя, где располагался штаб. Тут, на Хуракане, у нас был своя военная база и гарнизонный городок – земной анклав, окруженный инопланетными джунглями. Союзники уважали его границы. На территории землян Крылатые и «островитяне» появлялись только по приглашению.

Ахернар, Регул А, Капелла. Сгинувшие цивилизации.

Я изложил все, что имел в запасе.

Да, «мумия» хотела меня завербовать, но сказать, для чего именно, не успела. В сотый раз – одно и то же. На лицах штабных была скука. Да и у меня острота ощущений пропала; я рассказывал о своих злоключениях, будто зазубренный урок отвечал.

Да, я не все рассказал контрразведчику Крылатых. Да, усомнился в чистоплотности союзников, после того, как они использовали ЛК-50 в каких-то своих мало согласующихся с интересами Земли целях. Да, я отдаю себе отчет в том, что говорю.

Нет, не думаю, что мои слова могут каким-то образом повлиять на раскрученный и запущенный маховик межзвездной войны или ослабить союз.

Да – нет. Нет – да. И так далее…

Сколько бы цивилизаций ни сгинуло в прошлом, сколько бы землеподобных планет ни превратилось в безжизненные куски шлака, мы уже вляпались в эту трясину. Наша работа – творить безумие, и мы прекрасно с ней справляемся. Мы ударили по поясу Корнуолла, «мумии» – по Убежищу и по Титану, Сводная эскадра опять отправилась рейдерствовать во вражеское пространство. Так что зря на меня таили обиду Крылатые, зря пыталась посеять во мне сомнения «мумия». Кем был я? Песчинкой, летящей в космическом пространстве, не более того…

Я обломил стебель трубчатой осоки, принялся им размахивать, отгоняя надвинувшуюся на причал со стороны реки тучу мошкары.

– Мы предполагаем, что старшие расы изучают влияние Эдема на человеческий организм, – сказала Камилла.

– Ну конечно… – Я швырнул стебель вслед удаляющемуся «веретену». – Кто бы сомневался?

– Речь идет об особых условиях, – продолжила Милка. – Эдем освещают одновременно шесть солнц! Их электромагнитное и гравитационное влияние… когда-то это было абсолютно уникальное место.

– А теперь – черный, сильно кратерированный кусок скалы, каких миллионы в радиусе ста световых лет, – продолжил я. – Мертвый талисман; Гроб Господень, неспособный творить чудеса.

– Так ли уж не способен? – улыбнулась Камилла.

– Да я вообще не верю в чудеса, – ответил, снова закуривая. – Эта штуковина съедает нас. Каждую минуту, пока идет эта война, мертвый Эдем проглатывает по нескольку кораблей, на которых служат от тридцати до восьмидесяти человек. А один батюшка, отец Антоний с Убежища, сказал, что после того, как Адама и Еву изгнали из рая, в нем остался лишь Змей-искуситель. И наш поиск потерянного рая – есть поиск того самого Змея или Червя.

– Фу! – поморщилась Камилла. – Какое мракобесие! Софистика! Поповские бредни! – она внимательно поглядела на меня. – Жека, ты действительно во что-то такое веришь? – спросила с полуулыбкой.

Нет, во мне поселилась холодная бездна. У меня нет дома, нет семьи, нет цели… даже людей, которые заменили мне семью – экипаж ЛК-50, – и тех забрали по военной необходимости. Поэтому я ни во что не верю и во всем сомневаюсь. Прав был майор Бранаан – контрразведчик Крылатых: слово «мумии» превращает хорошего солдата в гнилую тряпку. А может, таким я был всегда, только теперь меня ткнули носом в собственное дерьмо.

– Я думаю, «мумия» распотрошила прятуна для трофеев. – Я смотрел на яркую зелень речных волн, она помогала оставаться расслабленным, она делала воспоминания о крови и грязи пещеры пыток не столь пронзительными. – Крылатые сказали нам правду. И сакрального смысла в действиях врага не было.

– Херню несешь, боец, – нахмурилась Камилла. – Вижу, что киснешь без дела. Тебя сейчас бы выручили или хороший секс, или хорошая битва. К сожалению, с первым помочь тебе не могу – девочка я замужняя, зато второго – хоть отбавляй.

– Не спорю, – согласился я, а потом добавил с улыбкой, чтобы скрасить не очень веселый финал разговора: – Милка, ты – прелесть!

– Ушла, – ответила она, отступая. – Было приятно повтыкать с тобой в речку. Ну, знаешь: никогда не устанешь смотреть на то, как течет вода… Когда наши закончат анализировать, и если результат не засекретят, – она состроила забавную рожицу, – я тебе расскажу что-нибудь новенькое.

Камилла заторопилась к куполу штаба, а я смотрел ей вслед, пока из-за древовидных папоротников не вышла строем рота пехотинцев и не скрыла от меня удаляющуюся женскую фигурку.

Вечером того же дня мне вручили погоны капитан-лейтенанта. Тот самый представитель штаба космофлота Земли, который раньше руководил моим допросом, – вот он и вручил. Случилось это в кабинете «самого большого начальника» – командующего Дальнекосмическими силами адмирала Степана Джамакулова.

За окном лил противный хураканский дождь. Беззвучно полыхали молнии, озаряя рисунок низких туч. Тучи были, словно… мозги – желтоватые, извилистые; их подсвечивала сверху большая луна Иш-Чель. В кабинете стояла духота, но окно не открывали и кондиционер не включали – Джамакулов постоянно лечился от бронхита и поэтому опасался сквозняков. Втроем мы распили бутылку коньяка. Вроде бы повышение старлея – не такой уж и значимый повод, чтобы за это пили два старших офицера, но отказаться от их приглашения я права не имел. После третьего тоста прозвучал странный вопрос. Задал его вице-адмирал Иванов.

– А вы, Ильин, хотели бы летать на кораблях новых типов?

Я ответил, как полагается: конечно, всегда готов, служу Родине. На самом деле мне было все равно. Лишь бы не новые допросы, лишь бы не утомительное ожидание неизвестно чего. Хотелось лишь одного – заполнить треклятую пустоту внутри себя чем-то стоящим, не стыдным.

– Вы следите за новостями с Земли? – Иванов указал на меня чубуком раскуренной трубки, а Джамакулов включил свой планшет, принялся водить пальцем по экрану, что-то выискивая.

Новостей с Земли поступало не так уж и много. Сейчас все события – в космосе. А Земля… Что Земля? Земляне сидят задницами на фотонных реакторах Крылатых, чтобы не замерзнуть. Земля исправно поставляет человеческий ресурс для войны, – я вспомнил несколько патриотических медиароликов об ажиотаже на призывных участках. Вот и все новости, которые можно было ожидать.

– На Земле все напуганы тем оборотом, который приняла война, – сказал Иванов. – «Мумии» напали на Титан, они показали всем, что могут успешно действовать в Солнечной системе, вдали от своих баз.

– И безнаказанно, – добавил Джамакулов. – Смотри сюда!

Он подсунул мне планшет. Я покорно поглядел на экран.

Шел дождь – почти такой, как сейчас на Хуракане, – тем не менее, людей в толпе было столько же, сколько капель в ливне. Толпа осаждала какое-то красивое белое здание, на фоне которого контрастно выделялись темные бэтээры. Люди в камуфляже – полиция? армия? – стояли фалангой в несколько рядов, подняв щиты. За их строем я разглядел многочисленные флагштоки, на которых висели мокрыми цветастыми тряпками флаги разных стран.

– Нью-Йорк? – спросил я.

– Да, штаб-квартира ООН, – подтвердил Джамакулов. – Смотри дальше!

Ярко-зеленая трава газонов, пятна талого снега (да ведь на Земле – июнь!) и снова флагштоки. А еще – толпа, она прет по газону, и талая вода чавкает под тысячами ног. Похоже, дело было в Брюсселе, а люди шли к Штабу космического флота Земли, который находился на месте некогда разрушенной исламистами штаб-квартиры НАТО.

– Ссыкуны! – со смаком протянул Джамакулов. – Они думали, что война отгремит где-то далеко. Что гибнуть будем мы, а они откупятся новобранцами и харчами.

– Ситуация на Земле дестабилизируется с каждым днем, – Иванов зачмокал, раскуривая трубку. – Так-то… В ООН чаще и чаще звучат призывы о том, что следует пересмотреть условия союза со старшими расами.

– Ерунда это все, – Джамакулов разлил остатки коньяка по рюмкам. – Только за технологию контроля над гравитацией мы должны Крылатым столько, что и наши праправнуки не расплатятся.

– Я думаю, что в ООН соберут специальную комиссию по повторной проработке этого вопроса, – Иванов подцепил свою рюмку. – Ну, за победу мы пили. За виновника торжества, – он кивнул в мою сторону, – тоже. Давайте – за Землю, ведь никакая победа не стоит того, чтобы мы, не дай бог, потеряли свой мир, свой Эдем.

На этом посиделки закончились.

– Собирайте вещи, завтра вы отправитесь в Солнечную систему, – сказал мне Иванов.

Когда я вышел из кабинета командира Дальнекосмических сил, то в полутемном коридоре столкнулся нос к носу с полковником Аджекилямовым – мужем Камиллы. Отдал ему честь и почувствовал себя козлом. Мы с Милкой, правда, уже давно не любовники, но что было – того не отнять и не изменить. И она по-прежнему остается для меня самой желанной женщиной на этой планете.

Иллюзии.

Я подошел к окну, вынул из кармана «читалку». «Новые сообщения – 0. Входящие – 1».

Входящие…

«Приветы! «улыбаюсь»

У меня все нормуль! «улыбаюсь» Доехала быстро и без приключений…»

Снова иллюзии. Куда от них денешься…

Второе письмо с Убежища придет не скоро, если вообще придет.

Пробую написать ответ.

«Првет! Спасиботебе за псьмо…»

От волнения я пропускаю буквы и пробелы. Чертыхаюсь, стираю все, закрываю почту.

Не стоит даже пытаться. Разные миры, отделенные друг от друга световыми годами космической пустоты. Разница в возрасте, разница в мироощущении и миропонимании. Ничего не выйдет. Я не могу себе позволить жить иллюзиями. Идет война. Я твердо стою на земле и должен пройти свой пусть самостоятельно, а не тянуть за собой тех, кто этот путь не осилит.

Но я снова достаю «читалку», выбираю закладку «написать письмо». Я как будто нахожусь во власти эдемского Искусителя – Червя, а может быть, наоборот, что-то светлое и доброе движет мною. Не понять, не разобрать.

«Настроение – скучаю. Музыка – шум дождя.

Привет! «улыбаюсь»

На Хуракане тепло, красиво, но очень дождливо. Грибы есть, да. Буду рад, если ты прилетишь, но лучше отложить путешествие до конца войны, сейчас в космосе небезопасно. Не знаю, когда снова окажусь в ваших краях и окажусь ли вообще, но мечтаю, что ты проведешь меня по горным тропкам и что с какой-нибудь вершины мы будем смотреть на ваше неспокойное море. Рад, что не забываешь и пишешь. Ты, наверное, знаешь, что девичье письмо – это луч света в мрачных солдатских буднях. «смеюсь» Пиши больше и чаще! «улыбаюсь»

Евгений.

Хуракан, 12 июля 2116 г.»

Нажал «отправить». Письмо ушло на сервер. Чуть позднее его проверят и перекодируют, затем перезагрузят на авизо, следующий в систему Тау Кита. Если придет ответ, то файлу придется ждать, пока я вернусь из Солнечной системы… или еще откуда-нибудь.

Господи, что я делаю? Зачем вешаю лапшу на уши этому наивному ребенку?.. Охренел, что ли, совсем?.. У нее вся жизнь впереди! Разве она виновата в том, что мне надо заполнить пустоту?

Дождь все сильнее, пора спать. Завтра – в путь.

«Читалка» чуть слышно пищит. Входящее письмо! Я понимаю, что это не может быть ответ Настасьи, но все равно какая-то надежда согревает нутро, точно адмиральский коньяк.

Открываю почту.

«Новости службы рассылки»…

Ушел спать.

Глава 13

Миссия: «Поезд на Мемфис».

Задача: освоиться в новой обстановке.

Звезда: Солнце (подавляющая часть энергии Солнца вырабатывается при синтезе гелия из водорода).

Планета: нет.

Особые примечания: служащие Дальнекосмических сил и Околосолнечных носят форму одинакового цвета.

Космический авианосец «Мемфис» прятался в тени одного из нерегулярных спутников Юпитера – угольно-черной глыбы пятикилометрового диаметра. Я специально попросился в рубку транспортника, на котором мы с Ивановым отправились с Хуракана в Солнечную систему, чтобы своими глазами взглянуть на осуществившуюся американскую мечту.

На авианосце соблюдали светомаскировку. Ни позиционных огней, ни света, льющегося из иллюминаторов. Темная громадина километровой длины с раструбами дюз такой ширины, что в каждом вместилось бы по крейсеру класса ЛК, плыла в пустоте, изредка выпуская струи бледно-голубого пламени из сопел двигателей коррекции курса. В отличие от морских авианосцев «Мемфис» был вооружен: я увидел два ряда турелей – сверху и под днищем. Два корабля сопровождения – легких штатовских крейсера типа «охотник» – жались к округлому борту, точно рыбы-прилипалы к китовой акуле, над ними нависали консоли стыковочных конструкций. В какой-то миг плазменный выброс озарил корпус авианосца, и я увидел нанесенное в носовой его части изображение обнаженной блондинки а-ля Мэрилин Монро.

– Америкосы… – процедил капитан нашего транспортника. – Где бы они ни объявились… первым делом строят бордель. – А потом посмотрел на меня и добавил: – Держитесь, дружище. Сейчас будем причаливать.

Это транспортный кораблик был специально разработан, чтобы катать адмиральские инспекции и делегации по пространству союзников. Когда мы покидали Хуракан, капитан сообщил диспетчерам Опорной базы Союзнического флота, что мы направляемся к Юпитеру. Два «грифа» сопровождали нас, пока транспортник поднимался над эклиптикой и набирали массу для перемещения в Солнечную систему. Эскорт организовали не из-за того, что Крылатые питали излишнюю подозрительность к землянам, и не из-за того, что им некуда было девать горючку с окислителем, – у дальнего компонента Эпсилона Индейца засекли «химеру» – корабль-разведчик «мумий». Того гляди, из ниоткуда могли нагрянуть «гарпии» и «виверны».

Едва транспорт уткнулся носом в стыковочный узел «Мемфиса», как авианосец махнул в «искажение».

Не знаю, как насчет боевой единицы, но буксир из «Мемфиса» вышел превосходный.

Обиженно заныли навигационные системы: они потеряли ориентиры. Хоть гравитация у нас на борту была – ноль-пять или ноль-шесть от нормы, но я едва не оказался ничком на палубе: переносить «скачок» на ногах до этого момента мне не доводилось.

Монотонное нытье приборов прекратилось. На пультах зажглись зеленые огни, раздалось бодрое пиликанье, сигнализируя, что новые ориентиры найдены.

– С прибытием… – буркнул капитан. – Куда нас занесло?

– Мы все еще в Солнечной системе, – доложил штурман. – Пояс Койпера. По другую сторону от Солнца.

– Превосходно, – капитан потер руки. – Мне нужна связь с авианосцем… А вас, капитан-лейтенант, – он снова повернулся ко мне, – попрошу присоединиться к вице-адмиралу. Сейчас откроем люки…

Я прошелся по коридору – тесноватому, но с превосходной мягкой обшивкой стен, инкрустациями и даже картинами под стеклом. Заглянул в кают-компанию, забрал фуражку, посмотрел на себя в зеркало: лицо после драки на Убежище оставалось нездоровым и мятым на вид, но уже исчез спелый налив синяков, и сошли струпья.

В шлюз подоспел в тот момент, когда створки люка начали раскрываться. Нас встречала группа старших офицеров «Мемфиса». Мы отдали друг другу честь, и Иванов вместо приветствия объявил:

– Господа! Я привез вам пилота!

…После тесноты адмиральского транспортника, после предельного минимализма наших «элок» космический авианосец пугал объемами жилого пространства. В его коридорах носились строем космопехи, в спортзале играли в баскетбол техники против пилотов или космопехи против комендоров, из кубрика доносилась музыка: там наяривали на скрипке что-то в стиле кантри, в кают-компании смотрели новый боевик, развернув голографический экран на добрых шесть метров в диагонали. Лифты поднимались и опускались, вентиляция гоняла сквозняки, шумела вода в душах и гальюнах.

Не хотелось и думать о том, что эту прекрасно обустроенную мобильную базу можно было превратить в космический хлам одним удачным попаданием из рельсовой пушки…

На взлетной палубе находился единственный корабль. Стоял на четырех опорах, опутанный паутиной кабелей, соединенный с «Мемфисом» пуповиной топливных рукавов. Широкий в носовой части, где размещалась ходовая рубка, широкий в корме, где были двигатели и гравитроника, узкий посредине. Ощетинившаяся мачтами антенн гантелевидная машина. Над ходовой рубкой виднелась турель пневмопушки, другого вооружения не было.

– В ангаре помещаются тридцать космических истребителей. Их обычно размещают вот так и вот так… – коммандер Ирвин дважды развел руками. Сейчас пресловутые, еще никак не зарекомендовавшие себя космические истребители покоились в трюме в законсервированном виде. Их нужно было учить летать, на них нужно было учиться воевать.

Вице-адмирал Иванов посмотрел на скругленный подволок, который напоминал мне низкое небо серо-стального цвета в пасмурный день.

– Похоже на эллинг для дирижабля, – сказал, не опуская взгляда, Иванов.

– Да, – Ирвин тоже задрал подбородок. – И конструкция эллинга лежит в основе… но я, признаюсь, видел эллинги для дирижаблей только на фото.

– Да и я, коммандер, – Иванов хмыкнул, зацокал языком. – Огромный объем воздуха…

– Перед тем, как вступить в бой, мы перекачиваем воздух в резервуары, – Ирвин снова развел руками, указал пальцами в разные стороны. – Ну, или сбрасываем в космос, если этого требует ситуация…

Я слушал коммандера, смотрел на оплетенный кабелями экспериментальный корабль и терзался сомнениями: а предполагалось ли, что «Мемфис» вообще будет воевать? Эти рассказы о космоистребителях… На них невозможно установить гравитронику, потому что они слишком малы. А контроль над гравитацией – это основа основ, без систем компенсации перегрузок боевой корабль превращается в неповоротливого калеку, в мишень, которую несложно накрыть единственным залпом. Мне пришла в голову мысль, что космоистребители – это пыль в глаза. На самом деле «Мемфис» – это базовый корабль, вместительный ангар которого скрывает от посторонних глаз новейшие разработки наших кораблестроителей. Авианосец не нуждается в сопровождении, он способен уходить в «искажение» и перетаскивать на себе пристыковавшиеся легкие крейсеры. Зачем, спрашивается, ему какие-то сомнительные космоистребители?..

…На первый взгляд системы управления новым кораблем были на порядок проще тех, с которыми мне приходилось иметь дело на «элке», а до того – на КК.

– Координаты цели? – спросил я, глядя на тактический монитор. Иллюминатор был закрыт створками, половина приборов не работала, вентиляция молчала, гравитация сохранялась благодаря «Мемфису».

Коммандер Ирвин сидел за пультом штурмана, по соседству со мной, а вице-адмирал Иванов – на месте капитана, позади нас. Вообще, предусматривалось, что экипаж этого корабля будет минимальным – шесть офицеров на шесть основных постов. Ни тебе второго пилота, ни старшего помощника. Все посты были размещены в ходовой рубке. Придет время, и мы набьемся в нее, как шпроты в банку.

– А вот эта звездочка, желтенькая! – с энтузиазмом предложил Иванов. – Она должна подойти.

– Это HD 145377, – отозвался Ирвин. – Расстояние – девяносто пять световых лет. Точное количество планет неизвестно, есть подтвержденные данные о двух газовых гигантах. Параметры орбиты и прочее – приблизительно.

– О! Подходит! – обрадовался Иванов. – Что скажете, Ильин?

– То, что у нас троих фамилии – на букву «И», – ответил я. – Далековато. Если этот корабль способен обеспечить энергией…

– А вот не надо сомневаться! – благодушно прервал меня контр-адмирал. – Если я ставлю такую задачу, значит, расход энергии учел.

– Штурман, курс! – потребовал я, включаясь в игру.

– Сначала придется пройти через два «искажения», – коммандер потер подбородок, – каждый раз перемещаясь примерно на сорок световых лет и уточняя свое местонахождение. А потом еще «искажений» десять: на световой год или на два, каждый раз вычисляя координаты точек выхода. Подробных карт дальних пространств у нас нет.

Наверняка данные об удаленных от Солнца на сто и более световых лет звездах и планетах имелись у старших рас. Только они не спешили делиться с нами информацией. Впрочем, до сих пор забираться землянам в такую даль и глушь не было необходимости: в окрестностях Солнца хватало планет и лун для колонизации и освоения.

Но этот первый построенный землянами корабль дальней разведки – Дзета-Икс-Ноль – поможет землянам начать свою игру. По крайней мере, попытаться начать. Мы перестанем зависеть от союзников и сами проторим путь к тем звездам, куда до последнего времени дорога была закрыта.

– Комиссии при ООН, о создании которой объявят со дня на день, потребуются доказательства, что в войне за Эдем были уничтожены несколько цивилизаций средних и младших рас. – Так сказал Иванов, когда мы с ним коротали за кофе время перелета с Хуракана к Юпитеру. – Они заявят союзникам, мол, мы не были осведомлены о возможности таких последствий! Они заявят, дескать, а не слишком ли много вы от нас хотите? А давайте космофлот Земли ограничит свое участие в войне до миротворческой деятельности!

– Разве такое возможно? – не поверил я.

– Возможно все, – усмехнулся Иванов. – Это ведь политика. Мы несем чертовски большие убытки в войне. Про жертвы говорить не буду – сам понимаешь. На Земле не успевают строить новые сиротские приюты. И кто из них выйдет? Новые солдаты? И что у них будет на уме? Месть и ненависть? Такое ощущение, что наши союзники уповают на эдакое развитие событий. Пройдет еще какое-то время, и никто на Земле уже не вспомнит о том, что мы жили в мире. Земля станет инкубатором солдат-смертников, и новый ледниковый период в свете такой перспективы окажется не более опасным для нашей цивилизации, чем весенние заморозки. Понимаешь?

Я понимал. Понимал, что союзники такой инициативе не обрадуются.

– Крылатые и «островитяне» обескровлены, – продолжал Иванов. – Основные ударные силы в войне, которую они ведут, – мы, земляне. Нашими кораблями они усиливают свои эскадры, наши корабли отправляют в бой в первую очередь. Ты ведь повоевал в составе Сводной эскадры…

С этим тоже было трудно спорить. И, в общем, не мое все это дело.

– И не стоит забывать о том, что в прошлом у землян никогда не было разногласий с «мумиями».

Последний аргумент прозвучал, как контрольный выстрел. Я поглядел на вице-адмирала так, как глядит первоклассник на хулигана-выпускника, щелкнувшего его по лбу. И сказать хочется, но лучше помалкивать. Потому что разговор пах… дурно пах, изменой пах. Тут же возникло подозрение, что меня продолжают проверять. Возникло и исчезло.

Это было до того, как мы начали сближение с «Мемфисом».

– Разрешите! – услышал я бодрый женский голос. Мы с коммандером Ирвином обернулись.

Первое впечатление было, что это с нее рисовали девицу, изображенную на носу «Мемфиса». Невысокая, стройная, русоволосая, большеглазая… Она окинула рубку хозяйским взором.

– Конечно, капитан! – Иванов выбрался из кресла. – Вот, решил посидеть на вашем месте. Проходите! Проходите же! – он поглядел на меня. – Ильин! Это твой непосредственный командир в следующей миссии – капитан третьего ранга Надежда Шеремет.

Я торопливо отдал честь. Кого-кого, а такого начальника я не ожидал. Юность красит девиц, но не командиров.

– Вольно! – капитан внимательно поглядела на меня. – Я читала ваше досье, капитан-лейтенант, – сказала она деловитым тоном. – Ваш корабль уцелел в двух непростых битвах. Я возлагаю на вас большие надежды в предстоящем полете.

– На ЛК-50 была спаянная команда, – ответил я. – То, что нам удалось выжить в сражениях при Поллуксе и Тау Кита, – не только моя заслуга.

– Безусловно, – согласился Иванов. – Но чтобы лететь к Регулу А, понадобится другая команда с несколько другими заслугами.

Значит, Регул А… Меня ждет далекий чужой космос; пространство, где земляне еще не проявлялись. Солнце и Регул А отделяют друг от друга примерно семьдесят световых лет. Семьдесят световых лет – через ничейные парсеки и через пространство «мумий»!

Черт возьми, вот это настоящее дело. Можно почувствовать себя первопроходцем, да и стрелять ни в кого не нужно. Наоборот, вести себя незаметно. Проскользнуть, просочиться через кордоны союзников и врагов. Это сложно, это опасно, но это – вызов! Я даже почувствовал сиюминутную гордость. Будет о чем рассказать внукам, если я выживу!

– Вы эту кашу заварили, Ильин, вам и расхлебывать… – Иванов похлопал рыжеватыми ресницами с самым невинным видом. – Справедливо, я полагаю?

Ага, с тем же успехом можно было повесить на меня всю войну с «мумиями».

– Капитан Шеремет прошла специальную подготовку, – продолжил Иванов. – Мы ее давно готовим к этой миссии, и второго специалиста, который смог бы командовать Дзета-Икс-Ноль, у нас пока нет.

– Давно? – удивился я. – До начала войны?

Иванов кивнул.

– Мы должны были предусмотреть, и мы предусмотрели все возможные варианты. Включая те, которые позволили бы нам избежать участия в войне или разорвать союз в одностороннем порядке. У «островитян» и, тем более, у Крылатых много партнеров и просто доброжелателей в самых разных структурах – от Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности ООН до глав корпораций и местечковых правительств. И сделать что-то вопреки их воле будет очень сложно. Но возможно.

– Командир авианосца Гвини приглашает вас, господа, на обед, – сообщила Надежда Шеремет.

– О! – Иванов одернул китель, поправил фуражку. – Война войной, а обед по расписанию.

Коммандер Ирвин усмехнулся. Шеремет снова взглянула на меня и отдала свой первый приказ:

– Обесточьте все, что включили. И тоже ступайте обедать.

Мне захотелось щелкнуть каблуками, но я сдержался.

Столовая была всего-то в два раза меньших размеров, чем ангар, в котором остался экспериментальный корабль. Я уселся за стол, потрогал рукой пластиковое панно позади себя. За ним скрывались ребра шпангоутов, коммуникации, затем – три дюйма брони, а дальше – только пустота. Во все стороны – на миллионы километров пустота, в которой изредка проносятся похожие на обмылки ледяные астероиды пояса Койпера. В столовой все зафиксировано, столы и табуреты привинчены к палубе на случай, если вдруг откажет гравитроника; вдоль подволока змеятся хромированные поручни. Поэтому стороннему человеку такая обстановка показалась бы неестественной, статичной, как театральная декорация, но нам было не привыкать.

Еду раздали на подносах с ячейками, закрытыми сверху пленкой. Первое в меню отсутствовало (можно было взять тубу с бульоном), но паста, мясо, салаты оказались только-только приготовленными. И приготовленными на славу.

Командир «Мемфиса» – седоусый афроамериканец крупного телосложения – восседал во главе стола. Есть ему, очевидно, совсем не хотелось, поэтому он, ковыряясь вилкой в салате, развлекал Иванова разговором.

– «Мумии» забросили в систему несколько кораблей радиоэлектронной борьбы…

– Сколько-сколько? – переспросил Иванов, жуя.

– Ну, несколько. Три-четыре, никто точно не знает. Они подключаются к серверам удаленных колоний – тем, что на Плутоне, на Обероне, на Макемаке, защита там слабая. Загружают в нашу сетку пропагандистские ролики.

– Я еще не видел, – признался Иванов. – Учат нас, как родину любить?

– Последний ролик был о том, что союзнические силы разбомбили аграрную планету «мумий», которая кормила весь их сектор кукурузой и козлятиной. Несколько миллионов мирных ходячих мертвецов погибли. Атмосфера навсегда загажена, жизни там больше не будет, и даже солнце появится только тогда, когда закончится ядерная зима: лет через триста.

– О! – поднял вилку Иванов. – Наверняка Сводная эскадра постаралась. Это как око за око. В смысле – око за Титан.

– Наши враги сообщают нам о наших же победах? – насупилась капитан Шеремет. – Умом «мумий» не понять.

– Потом был еще один ролик, – командир «Мемфиса» усмехнулся. – «Мумия» разматывает бинты, а под ними оказывается мальчишка лет четырнадцати: розовощекий, голубоглазый, и он так невинно улыбается, глядя в камеру.

– Ильин видел врага вблизи, – Иванов небрежно махнул рукой в мою сторону. – Евгений, это правда, что у «мумий» – розовые щечки? И глазки голубые?

Я вздохнул. Вспоминать ту пещеру не очень хотелось, тем более за едой. Я проглотил, что в тот момент жевал, вытер губы салфеткой и ответил:

– Никак нет. Глаза у «мумии» черные, без белков. А кожа коричневая, как кора дерева, и морщины глубокие. А еще та «мумия» была женщиной. Только это было не понять, потому что ее истязали долгие годы. До тех пор, пока она не превратилась в злобное чудовище. Вот такой была «мумия», с которой мне удалось познакомиться.

Молчание длилось секунд пять. Потом командир «Мемфиса» изрек:

– Неудивительно, что у нас с ними до сих пор нет дипломатических отношений.

– У нас с ними рельсотронная дипломатия, – отозвался Иванов. – Увидели друг друга на радарах, и – бабах! Правильно я говорю, Ильин?

– Так точно, – ответил я, опустив глаза.

– Точно! – сам себе поддакнул Иванов и отодвинул поднос. – Как говорят в народе, не всяк тот враг, кто на тебя срет, и не всяк тот друг, кто тебя из дерьма вытаскивает. Вы слышали такую поговорку, Джозеф? – спросил он командира «Мемфиса». Тот неопределенно взмахнул светлой ладонью.

– У нас хороший флот, мы быстро учимся жить в этой новой для нас среде. Я имею в виду – в космосе. Нужно быть готовыми, друзья мои, – Иванов снова пододвинул к себе поднос, взялся за вилку. – Нужно быть готовыми!

Глава 14

Миссия: «Пробный полет».

Задача: провести Дзета-Икс-Ноль через контрольные точки.

Звезда: Солнце (единственная звезда Солнечной системы).

Планета: нет.

Особые примечания: тсс! Никто об этом не должен знать… Никто!..

– Внимание! У нас есть координаты первой точки выхода! – объявила капитан Шеремет. – Мы направляемся в пространство Эриды, выйдем из «искажения» на расстоянии приблизительно двенадцати мегаметров от ее поверхности. Координаты следующих точек будем рассчитывать самостоятельно. Со стороны Околосолнечного флота поддержки не будет. Более того, для нашего флота мы – неопознанный объект, который может быть идентифицирован, как корабль «мумий», и, соответственно, атакован. В контакт с флотом и с комплексами ПКО наземного базирования не вступаем, сохраняем радиомолчание. Постам доложить о готовности!

– Системы управления в норме, – отчитался я.

– Навигационные системы в норме, координаты точки выхода приняты, – продолжил штурман. Им был лысоватый, пожилой преподаватель астронавигации из Академии – Сан Саныч Якушкин. Я его неплохо знал по Академии, а вот он меня подзабыл. Неудивительно – ничем особенным от других студентов я не отличался, экзамен сдал на «хорошо», вытащив легкий билет.

– Радиолокационные и оптические системы наблюдения в норме, – прозвучал следующий доклад.

– Гравитроника в норме… Готовы к набору массы.

– Инженерный пост, системы корабля в норме.

Огромный «Мемфис» превратился в алмазную пылинку – одну из мириад, которыми была засеяна чернота космоса. Корабль дальней разведки остался один на один с пустотой. Солнце на этом расстоянии выглядело чуть более яркой, чем остальные, звездочкой. Млечный Путь стекался в зените в тугие, серебристые ленты; а во мраке невидимыми рифами плавали астероиды и кометные ядра окраин системы.

– Гравитация ноль-шесть, продолжаем набирать вес.

В рубке было слишком многолюдно, по моему скромному мнению. В «элках» ведь посты пилотов и командира размещались отдельно от остального экипажа. Непривычно, что и штурман под рукой, и наблюдатель. Нет второго пилота и старпома. Но, думаю, это не проблема – если что-то пойдет не так, за штурвалы, помимо меня, возьмутся Шеремет и Сан Саныч.

– Регистрируем «искажение». Курс – пятьдесят один, отклонение – тридцать девять!

– Ильин, ведите нас.

– Есть… – буркнул я. Крутоват был угол подъема, промахнуться – раз плюнуть. На грани допустимого: гравитронщики с ЛК-50 такого себе не позволяли.

Черная шторка перед глазами. Смена кадра. Смена полюсов Солнечной системы. Прыжок через складку в пространстве по другую сторону от Солнца.

Вот – Эрида. Покрытая метановым снегом малая планета. Бело-серый шар размером с Плутон. Самое светлое тело в нашей системе после Энцелада – спутника Сатурна. Даже здесь, на глухих окраинах, в лишенном солнечных лучей пространстве ее поверхность кажется яркой. На фоне светлого полушария черной замочной скважиной выглядит медленно ползущее пятно Дисномии – крошечной, кособокой луны.

– С прибытием, экипаж! – голос капитана дрогнул. Волновалась наша Надежда, беспокоилась, что мы развалимся на кварки в момент входа в «искажение». Но все обошлось, новый корабль не подвел, выдержал. – Постам доложить…

И все по кругу: «норма-норма-норма… огни зеленые-зеленые-зеленые…»

На пульте наблюдателя что-то пиликнуло.

– Есть четкий радиосигнал с навигационного маяка Эриды. И вот сейчас – радарное излучение. Работает комплекс ПКО, – отрапортовал наблюдатель: американский специалист Клайв О’Браен. На новый корабль набрали разношерстную команду: трое русских, двое американцев – наблюдатель и гравитронщик и японец – инженер. Языковой барьер не вставал между нами, потому что все шестеро прекрасно говорили на языке Крылатых. Такая вот ирония судьбы.

– Ильин! Якушкин! Спрячьте нас в тень Дисномии! – распорядилась капитан.

На Эриде, вероятно, не было людей. Я полагаю, что там находилась законсервированная база, которую в случае необходимости легко можно «оживить» и «населить». Комплекс-автомат мониторил пространство. Пока он отреагирует на объявившуюся на радаре цель, пока наведет оптику, нас уже не будет на прежнем месте. Космические расстояния здесь играли нам на руку: тревожный сигнал с Эриды доберется до ближайшего патрульного соединения через несколько часов, а то и больше. Невольно мы пользовались брешами в обороне собственной системы.

– Просят авторизоваться, – сказал О’Браен. – Вежливый электронный голос.

– Сохраняем радиомолчание, следуем в радарную тень, надеемся на лучшее, – на одной интонации проговорила Шеремет.

Эрида приближалась, раздавалась вширь. А вот маленькая недолуна, казалось, наоборот, стремится сбежать от нас, сорваться с орбиты и рухнуть на снежную долину Эриды.

Я подсветил Дисномию лазером. Сделал замер расстояния.

– Два мегаметра.

– Понято, – отозвалась Шеремет. – На сто восемьдесят и тормозим.

Над кормой Дзета-Икс-Ноль вспыхнули бело-голубые огни, похожие на пламя свечей. Неровная, изъеденная метеоритной эрозией Дисномия и бело-серое полотно Эриды ушли вниз, в иллюминаторе засиял звездный водопад: мы развернулись. Затормозили маршевыми двигателями, пролив на недолуну столько фотонов, сколько она не получала за миллиарды лет своего существования во тьме окраин системы.

– Маневр завершен… – Я пробежался взглядом по приборам: вроде все было в ажуре. – Идем прежним курсом со скоростью ноль-ноль-три, расстояние до Дисномии – полтора мегаметра.

– Хорошо, – сдержанно ответила Шеремет. – Ильин, можете пока отдыхать.

– Есть… – Я расстегнул ремни, выбрался из кресла. Надежда не отрывала глаз от своего монитора; она раскраснелась, а на лбу выступила испарина. Вьющиеся русые волосы она перехватила простой резинкой.

– Сан Саныч, нам нужно проложить курс к Седне и самостоятельно рассчитать координаты точки выхода, – сказала она, приподняв брови. – Испытываем систему определения и слежения за астрономическими объектами. О’Браен, начинайте работать.

«Это надолго», – подумал я и двинул из рубки. Шеремет, Якушкину и О’Браену предстояло отыскать среди звезд Седну – еще меньшую, чем Эрида, карликовую планетку, определить «на глазок» ее характеристики и параметры орбиты, а затем уже рассчитать координаты, необходимые для прыжка. О Седне, само собой, в компьютерах имелась исчерпывающая информация, но по правилам игры нам предстояло об этом забыть. Ведь когда мы заберемся в дебри неисследованного космоса, у нас будет ноль байт информации обо всех планетах и лунах.

Инженер показал мне большой палец. Я кивнул в ответ. Мол, спасибо, Такуми!

– С вашего разрешения, капитан! – гравитронщик тоже принялся расстегивать ремни.

– Стэнли, выключи гравитацию, – приказала Шеремет, не сводя глаз с монитора. – Побережем энергию.

Квакнул предупреждающий сигнал; я почувствовал себя наполненным гелием воздушным шариком. Подошвы ботинок оторвались от палубы, я легонько оттолкнулся мыском, схватился за ременную петлю, свисающую с подволока, и отправил себя в сторону люка.

В коридоре я понял, насколько спертым воздух был в рубке. На корабле-разведчике о комфорте можно и не мечтать. Тут ни душевых, ни отдельных кают, ни камбуза, даже кубрика – и того нет. Один жилой отсек, в котором можно поесть и передохнуть. Что-то вроде универсальной кают-компании.

Следом за мной из рубки выплыли гравитронщик и инженер. К Такуми Куроки у меня вопросов не было, а вот со Стенли Бэнксфордом стоило бы переговорить. Не в курсе он, что каждый раз, направляя корабль в устье «искажения», я до чертиков боюсь промахнуться…

– Стэн, на каком корабле служил? – спросил у него.

Бэнксфорд открыл шкафчик с продуктами. Достал тубу с негазированной колой.

– Какая теперь разница? – бросил он через плечо. – Будешь пить?

– Да. И есть, – согласился я. – «Искажение» задрал слишком высоко. Еле-еле в него вписался. Во второй раз, быть может, повторить не получится.

– Здесь гравитроника не такая, как на «элках», – ответил Бэнксфорд. – В следующий раз может «исказиться» еще выше. Имей в виду. Колу будешь?

– Я буду! – поднял руку, словно школьник, Такуми.

– Лучше кофе, – я притянул себя к дивану, перекинул через плечо ремень. – Понимаешь, Стэн, корабль такого размера – это не ваш космоистребитель, нужно время и пространство для маневра, а цель очень мала.

– Космоистребители, говоришь… – мечтательно протянул гравитронщик. – Да ты – шутник, Ильин. На вот, держи свой кофе.

Я поймал брошенную тубу.

– Благодарю!

– Ребята, может, в покер? – предложил Такуми, устраиваясь на диване рядом со мной.

– Не буду, – я потянулся и вынул из своей ячейки, что располагалась под подволоком, «читалку».

– Смотри, какие карты! – Такуми развернул колоду веером. На меня с лицевой стороны смотрели и подмигивали, манили пальчиками и кокетливо болтали ножками анимешные большеглазые девочки. – Космические, подмагниченные.

– Все равно – нет, – улыбнулся я.

– А я буду, – Бэнксфорд развернул перед нами столик. – Ильин собирается читать инструкцию от космического истребителя.

– Толсто троллишь, – ответил я. – Подумай сам, что будет, если я промахнусь мимо «искажения».

– Ладно, – гравитронщик уселся на втором диване – напротив нас, перекинул через плечо ремень. – Мир, коллега, мир. Сдавай, Такуми.

Я несколько раз перечитал письмо Настасьи, насмотрелся на фото хаток прятунов, представляя, как бы выглядела на фоне этих огромных мышиных гнезд дочка фермера. Затем полистал файл с книжкой по истории космонавтики домежпланетного периода, написанной А. Первушиным. Жаль, не дожил старик до первого полета к звездам. Не увидел, как легко и обыденно воплотилась его мечта. И совсем чуть-чуть ведь не дотянул, несмотря на старания трансгуманистов продлить ему жизнь за счет самых навороченных электронных имплантатов. И снова – ирония судьбы…

Наверное, я задремал. Когда прозвучал сигнал «боевая готовность № 2», я открыл глаза и увидел, что в кают-компании нет никого и что включенная «читалка» парит у меня над головой.

Я сбросил ремень, подхватил «читалку» и поплыл в рубку, стараясь группироваться так, чтобы ноги были направлены в сторону палубы. Правильно сделал: не успел я добраться до середины коридора, как квакнул предупреждающий сигнал, и меня потянуло вниз.

Шеремет встретила упреком:

– Долго спите, Ильин!

Устроился на своем месте, поглядел на тактический монитор. Новый курс был готов. Сан Саныч утирал носовым платком пот, выступивший на лысине. Нелегко дались ему эти расчеты после долгих лет хлопанья «зачетками» в Академии. Я его прекрасно понимаю: шевелить мозгами в невесомости, когда вся кровь приливает к голове, – работа не для слабых духом. Но наши штурманы – вроде живых компьютеров.

– Разрешите выполнять? – спросил я.

– Выполняйте. Бэнксфорд! – капитан повернулась к гравитронщику. – «Искажение» на этот раз должно быть прямо по курсу с допустимым отклонением в пять градусов по двум осям. Вы меня поняли?

– Вас понял, – буркнул Бэнксфорд.

Так его, Надежда!

– Упс… – обозвался О’Браен. – Опять засветка… Пеленг восемьдесят девять.

– Мы здесь не одни? – догадался я. На моем мониторе ничего не было: наверное, Шеремет приказала выключить радары.

– Патруль пожаловал… – проскрипел Сан Саныч.

– Отставить разговоры. Приготовиться к прыжку! – Шеремет явно нервничала.

Да, нехорошо было бы попадаться в оптику патрульного крейсера. Но о чем-то ведь думал Иванов, когда планировал наш пробный полет. Окраины системы сейчас прочесывают в поисках кораблей «мумий», Околосолнечный флот стоит на ушах.

– Регистрирую «искажение»! – доложил наблюдатель.

Вот и прекрасно. Поехали!

Седна – тусклая звездочка далеко за кормой. Не потому что мы безбожно промахнулись, а потому что эта планетка еще меньше, чем Эрида, и она – темна. Ее красноватые скалы не покрыты льдом и снегом из застывших газов, нечему отражать солнечный свет от поверхности.

– Прекрасно, – Шеремет перевела дух. – Всем спасибо.

– Опять радарное излучение! – казалось, будто О’Браен не верит своим глазам. – Пеленг триста одиннадцать…

– Какого хера! – не удержалась капитан. – Это патруль? Они проследили за нашим перемещением?

Чушь, детка. Так не бывает. Они либо знали, куда мы собираемся «прыгнуть», либо все это – досадное совпадение, вроде нападения Кровавых Глаз на Каменных Животов в тот момент, когда мы с Настасьей решили наведаться в гости к мирным аборигенам.

– Что с энергией? Можем уйти в «искажение» сейчас же? – с тревогой спросила Шеремет.

– Никак нет, уф… – вздохнул Бэнксфорд. – Мне нужно минимум сорок минут: ядро должно остыть, и энергии маловато. Рискуем застрять в «искажении» навсегда, или же ядро рванет при наборе массы…

– Ясно. О’Браен! Определить цель!

– Есть силуэт, – доложил О’Браен. – Это похоже на КРЭБ Крылатых незнакомой модификации.

– Крылатые? Дай-ка всем на мониторы…

– Да какие Крылатые! – раздраженно проговорил Сан Саныч, едва взглянул на силуэт. – Это «мумии». Посмотрите на эти антенны: они похожи на рога жука-оленя. «Мумии», братцы!

Вообще, для меня силуэты любых кораблей – точно братья-близнецы. И я не завидую «оптикам», от которых требуется в считаные секунды определить тип корабля и какой расе он принадлежит. Тут же вспомнился обеденный разговор на «Мемфисе». Скорее всего, мы нашли один из вражеских КРЭБов, что терроризируют нашу сеть.

Шеремет подумала о том же.

– Да, похож на врага… Просканировать частоты!

Рубка наполнилась треском статики. Затем шум помех перекрыл четкий сигнал навигационного маяка Седны, и снова нахлынули треск и завывания, сквозь которые иногда прорезались отголоски маяков, установленных на ближайших астероидах.

– Следить за курсом неприятеля… – распорядилась Шеремет.

Бедолага О’Браен вертелся вместе со своим креслом, переключая внимание с одного прибора на другой.

– КРЭБ завис на траверзе Седны, нас пока игнорирует, – отчитался он. И тут треск помех заглушило равномерное потрескивание, которое перемежалось щелчками, звучащими с определенной периодичностью. – Свои некрофильские ролики закачивают в нашу сеть, засранцы. Что делать будем, командир?

– А что мы можем сделать, О’Браен? Продолжаем миссию. Рассчитываем следующую контрольную точку. Мы их не трогаем, они не тронут нас.

– А если немного встряхнуть, а? – предложил Бэнксфорд.

– Чем? – уныло спросила Шеремет. – Боекомплект нам не погрузили. Побоялись, что мы свихнемся после первого «искажения» и станем палить во все, что окажется на расстоянии огня.

Что ж, такое случалось. Я слышал несколько страшилок. На кораблях с плохо откалиброванной гравитроникой с экипажем могло произойти что-то нехорошее. Но нам это уже не грозит. Если первый прыжок прошел нормально, то за остальные можно не беспокоиться.

– О’Браен, просвети-ка пространство… – задумчиво распорядилась капитан. – Что скажете, Сан Саныч? Таиться смысла нет, КРЭБ все равно видит нас на радаре.

– Надо прервать миссию и вернуться на «Мемфис», – высказался я. – Мы не можем продолжать играть в войну, когда враг у нас под носом.

– Согласен с Ильиным, – поддержал меня Сан Саныч. – Прервем учебную программу, перезапустим базу данных со всеми точками выхода.

– Нам здесь еще полчаса болтаться, – ответила Шеремет. – Так что не будем раньше времени ломать план полета. О’Браен, дай один импульс. Картинку на экраны!

Наблюдатель оживил РЛС. На моем мониторе появились новые метки. КРЭБ «мумий» на высокой орбите Седны, и еще два корабля, идущих параллельным курсом со стороны Солнца.

– Вот черт… – вырвалось у меня.

– О’Браен, силуэты! – потребовала Шеремет.

– Два КК китайской модификации, – проговорил О’Браен. – Расстояние – ноль-семь – ноль-восемь и сокращается. О, вызывают нас…

– На бой? – усмехнулся Бэнксфорд.

Да, это расстояние эффективной стрельбы из рельсовой пушки. Но засомневались китайцы, решили сначала убедиться, что перед ними – враг.

– Так! На связь не выходим, – приняла решение Шеремет. – Нужно увеличить дистанцию. Ильин, курс двести восемьдесят, тангаж минус сорок, скорость максимальная.

– Товарищ командир, угол слишком велик… – возразил я, чувствуя себя не в своей тарелке от того, что приходится обсуждать приказы командира… командирши. – Большая часть корпуса будет в поле зрения наводчиков КК.

– Точно! – не стала упорствовать Шеремет. – Минус семнадцать! – поправилась она.

– Разрешите обратиться! – раздался голос до сих пор молчавшего Такуми. – Давайте нацелим их на «мумий»! Сблизимся с КРЭБом. И проверим свою удачу!

– Так, Ильин! Отменяю предыдущий приказ! – выпалила Шеремет. – Сан Саныч, нам нужна оптимальная траектория сближения с «мумиями»!

Хорошо, что не разогнались до крейсерской скорости. Все равно на разворот по петле с радиусом в пятьсот километров, на торможение, которое мы бы не пережили, если бы не система компенсации перегрузок, и на последующий разгон ушла уйма времени. В рубке стоял запах пота и теплой пластмассы. Мы все взмокли, прикипели к своим креслам. Нервы были точно высоковольтные провода под напряжением. Никому не хотелось отдать богу душу в своем пространстве, под огнем своих же, земных, кораблей. Китайцы-то что? С них спрос невелик, они четко следовали инструкциям. Мы же ничем не могли выдать свою принадлежность к космофлоту Земли. Сверхсекретный проект, мать его за ногу.

Китайцам тем временем надоело призывать нас выйти на связь. По корпусу Дзета-Икс-Ноль заскользили лучи радаров наведения. У нас на пультах запиликали тревожные тени. Оба КК подобрались так близко, что, начни они стрельбу, времени на маневр уклонения не хватит.

«Мумии» тоже не стали ждать у моря погоды. Прервали передачу данных, форсировали двигатели и рванули от греха подальше, намереваясь спрятаться за обратной стороной Седны.

– За ними! – голос Шеремет звенел, словно медный колокольчик. – Ильин, разгоняй нас до максимальной!

Включились маршевые, вибрация прошила корпус от кормы до носа. Звездочка прямо по курсу распухла, превратилась в красноватую сферу, в эдакий «глаз зла», который с ненавистью взирал на наше приближение. Китайцы перестали сомневаться, врезали из пневмопушек. Множество мелких меток заполонили экраны радаров. Я бросил корабль «вниз» и «вбок». Что-то проскрежетало над рубкой, и все машинально вскинули головы. К счастью, подволок был на месте…

И все же этот рывок позволил нам увеличить дистанцию. Старенькие КК, пусть даже и прошедшие модернизацию на китайских стапелях на Луне, не могли выдать ту же мощь, что выдавали двигатели корабля-разведчика. Зато у патрульных был больший запас топлива и окислителя; в конце концов, они нас все равно нагонят, если, конечно, прежде не разнесут в клочья. Сфера Седны росла как на дрожжах. Я увидел, как ее поверхность озарилась россыпью белых искорок – это в карликовую планету угодило то, что предназначалось нам. Холодные красноватые скалы и лавовые долины покрылись оспинами свежих кратеров.

– Наши повреждения? – спросила Шеремет надтреснутым голосом.

– Вышла из строя одна РЛС, – отчитался Такуми. – Мы имеем касательное попадание, корпус не пробит, разгерметизации нет.

– Мы ослепли? – взволнованно спросила капитан. – Что-то есть на радарах?

– Мы потеряли вертикальную развертку, – подтвердил О’Браен. – Функциональны на семьдесят пять процентов.

– Хрен с вами! – высказалась вдруг Шеремет. – Якушкин, прерываем миссию. Найдите координаты «Мемфиса» и загрузите новую программу полета. Мы возвращаемся, как только гравитроника даст добро.

– Э-ммм… – протянул Бэнксфорд. – Можем попробовать набрать массу.

– КРЭБ изменил курс, – заговорил О’Браен. – Он проделал гравитационный маневр и удаляется от Седны. Идет практически навстречу.

– Собрался в «искажение», – догадался я.

Быстрая метка пронеслась по экрану радара: один из КК взял на прицел корабль «мумий» и дал залп из рельсовой пушки. КРЭБ исчез.

– Есть нейтринный всплеск… – прокомментировал О’Браен. – «Мумии» ушли в «искажение».

– Жаль. Огорченные китайцы возьмутся за нас с удвоенным рвением, – высказался Бэнксфорд. – Вторую цель они не упустят, дело чести!

– Ладно. Начинаем набирать массу, – решилась Шеремет. – Бэнксфорд, «искажение» должно сгенерироваться прямо по курсу! Кораблик новый, все получится, держитесь, ребята!

Мы-то держались. Мы свое дело знали. Китайцы тоже знали: наш корабль снова оказался у них на мушке. Я, не отрываясь, смотрел на свой монитор, боясь пропустить новую быструю метку – заряд рельсотрона, направленный в дюзы наших маршевых двигателей. Сигнал тревоги не умолкал, но меня он больше не раздражал. Эти трели стали привычным фоном. Больше мешала капля пота, которая ползла по виску, а затем по скуле вниз.

– Гравитация растет, – послышался спокойный голос Такуми. – Энергосистема работает в штатном режиме.

– Температура сердечника ядра в пределах допустимого, – продолжил Бэнксфорд. – Похоже, пока нам везет… Будьте готовы, все начнется через четыре… три… две… сейчас!

– Регистрирую «искажение», – продолжил О’Браен. – Курс – триста пятьдесят, отклонение – пятьдесят четыре…

– Бэнксфорд! – завопила Шеремет. – Твою же мать! Халтурщик херов!

– Мэм, это корабль! Так работает ядро!.. – начал было оправдываться гравитронщик.

– Спокойно! – рявкнул я, хотя самое время было паниковать. – Я не промахнусь. Спокойно, сейчас все сделаем…

Черта с два! Горловина «искажения» узка, словно игольное ушко. А у корабля-разведчика – огромная скорость. Угол подъема слишком велик, и нас просто пронесет мимо. Я и без того постоянно – постоянно! – страшился промахнуться мимо «искажения», которое гравитронщики ЛК-50 формировали перед носом крейсера. А сейчас дело вообще труба, и шанс так мал, что не поддается вычислению…

Взревела сирена, и почти на одной ноте с ней заорала Шеремет:

– Уклонение на левый борт!

Две четкие метки на экране радара – два КК китайской модификации – плодили меткие, молниеносные метки. Очень походило на жизнь в капле воды под микроскопом. В этом и вся драма космического сражения, в изменении циферок на экранах приборов, в перемещении меток на радарах, в надсадных тревожных трелях…

Черная шторка перед глазами. Как будто я зажмурился на секунду от страха в ожидании неминуемой гибели.

Пустой космос. Ни налитого кровью зрачка Седны, ни меток, несущих смерть.

Вот уж не знаю, каким образом нас занесло в «искажение». Я, вообще-то, выполнял «уклонение на левый борт»…

– С возвращением… – проговорила Шеремет голосом, в котором слышалось и разочарование, и усталость, и крайнее удивление, что все сложилось именно так, когда должно было произойти иначе. – Миссия провалена. Мы возвращаемся на базу.

Глава 15

Миссия: «Далекая разведка».

Задача: сканирование объекта.

Звезда: Регул А (голубая звезда первой звездной величины).

Планета: нет.

Особые примечания: нет поддержки баз, нет поддержки флота; сгорит в навигационном компьютере или в двигателе какая-нибудь хернюшка, и черта с два вернешься обратно.

Надежда поймала баллон с сухим шампунем, встряхнула раза три, затем обдала волосы белесой струей. По кают-компании разнесся запах спелых яблок. Капитан принялась растирать шампунь, время от времени поглядывая на меня зелеными глазищами из-под вороньего гнезда, что образовалось у нее на голове. Я висел неподалеку – ногами к подволоку, зацепившись мыском ботинка за поручень. В одной руке я держал полотенце и расческу Надежды, в другой – компактный вакуумный пылесос.

– Одиннадцатые сутки, – сказала капитан, продолжая массировать голову. – И времени вроде бы прошло – совсем ничего, а ощущение – будто вечность взаперти.

Да, так бывает. Особенно во время первого боевого похода. А именно таким был этот полет у Шеремет.

– А у тебя? – спросила она, расправляя волосы. На лбу капитана осталась белая полоса, точно неровный слой пудры.

Я покачал головой. Немного тревожило, что мы вдалеке от всех баз – и земных, и союзнических. Если с нами что-то случится, то сгинем, словно никогда не было. А сигнал бедствия доберется до наших границ через долгие десятилетия. Ни поддержки, ни дозаправки, ни ремонта. Выверяй каждый маневр, береги каждый килограмм топлива, следи за состоянием бортовых систем, прислушивайся к гулу вентиляции.

Но ничего непривычного. Ничего экстраординарного. Каждый боевой вылет в Дальний космос щекотал нервишки понемногу. В конце концов, световой год или сто световых лет – расстояния непреодолимые, если с твоим кораблем что-то не так.

Протянул капитану расческу, но она отмахнулась.

– Погоди, надо подержать несколько минут.

– Я сразу вытираю.

– Естественно, – Надежда удивленно поглядела на меня. – Сравнил – свои волосы с моими!

Действительно, мои волосы, постриженные коротким полубоксом, не нуждались ни во внимании, ни в ласке. И вообще, на мой взгляд, в боевом походе о состоянии волос следовало заботиться в последнюю очередь. Недельки две можно потерпеть, вши не заведутся. Если бы на «элке» каждый пользовался сухим шампунем несколько раз на неделе, то к концу полета воздух был бы безнадежно загрязнен аэрозолем и все фильтры подсистемы очистки пошли бы в расход.

Пропел мелодичный сигнал интеркома. За ним следом прозвучал скрипучий голос Якушкина.

– Расчетное время выхода на орбиту – пятнадцать минут. Мы у цели, капитан.

– Сейчас, иду! Спасибо, Сан Саныч! – ответила Надежда. – Ладно, давай расческу! – потребовала она у меня.

Капитан принялась расчесываться, оттягивая русые пряди, в ее глазах была такая сосредоточенность и серьезность, что я невольно заулыбался. А вообще картинка получилась прелестной, а еще – очень домашней и теплой.

– Чего сияешь? – она покосилась на меня. – Подай полотенце и можешь начинать уборку.

Вокруг нее начало образовываться пахнущее яблоком облако белых частичек, похожих на пылинки.

– Так точно! – бодро ответил я и включил пылесос.

Чтобы удалить остатки сухого шампуня, Надежда протерла голову, словно после обычного душа. И снова принялась расчесываться. Как ей только не надоедало!

– Я – в рубку, – сказал, сворачивая рукав вакуумного пылесоса.

– Стой! – приказ прозвучал так резко, что я едва не выронил пылесос. Перевернулся в воздухе, поглядел на командира, но она уже передумала. Махнула рукой с зажатой в ней расческой: – Нет, ступай в рубку.

– Хорошо, – не по-уставному ответил я.

Все остальные были на местах. Такуми Куроки спал, откинувшись на спинку кресла и открыв рот. Бэнксфорд слушал музыку в наушниках и ковырялся в моей «читалке»: листал каталоги книг. О’Браен поднял руку, и я, проплывая мимо, хлопнул его по раскрытой ладони.

Сан Саныч что-то буркнул под нос и снова уставился в монитор. Старик осунулся за одиннадцать дней полета. На его долю пришлось самое сложное; когда мы сутками вели наблюдения за незнакомыми солнечными системами, зависнув на таком расстоянии, чтобы все планеты находились в поле зрения наших телескопов, он вычислял-вычислял-вычислял… Чтобы не вынырнуть из «искажения» в центре планеты, чтобы не материализоваться над поверхностью, где нас могло разорвать гравитацией, чтоб мы не оказались слишком далеко от цели и нам не пришлось тратить драгоценные ресурсы, выбираясь в расчетную точку на релятивистской скорости.

Тонкий серп четвертой планеты Регула А идеально вписывался в наш иллюминатор. Виднелось широкое тускло серебрящееся кольцо, которое опоясывало безымянный мир. Состояло оно не из ледяной пыли, как, например, кольца Сатурна, а из астероидов и мелких обломков. Некоторые астероиды были столь велики, что даже невооруженным глазом легко вычленялись из общего светящегося потока.

– Похоже, луна бабахнулась… Что скажете, Сан Саныч? – я развернулся вместе с креслом к штурману.

– Не сама же она по себе!.. – в своем обыденном раздражении проскрипел тот.

В рубку вплыла Шеремет. Зависла между моим креслом и креслом Сан Саныча, задумчиво поглядела в иллюминатор. Из-за темной сферы безымянной планеты показалось местное солнце: бело-синее, яростно сверкающее. Несмотря на огромное расстояние, которое отделяло нас от звезды, было видно, что Регул А приплюснут на полюсах и от этого имеет овальную форму. Вдоль экватора он светился ярче, поэтому казалось, что внутри этой лампы астрономического масштаба пылает нить накала.

– О’Браен, мы здесь одни? – спросила, не оборачиваясь, капитан.

– Излучение активных сканеров отсутствует, – ответил наблюдатель. – Я проверил частоты: либо «белый шум», либо радиопояса. Но в пространстве много мусора. Не исключаю, что среди обломков могут прятаться корабли, которые соблюдают радиомолчание.

– Хорошо, – в глазах капитана отражался свет Регула А. – Сан Саныч, Ильин! Выводите нас на орбиту. Высота – двести двадцать… – Она отплыла к своему пульту, сверилась с данными на мониторе. – Наклонение – пятьдесят один.

– Господа, пристегнитесь! – предупредил я, после чего запустил маршевые двигатели.

Регул А освещал дневную сторону безымянной планеты ярко, словно прожектор. В его свете были видны коричнево-черные скалистые массивы бывших континентов. Огромные впадины, которые когда-то давно заполняла соленая вода морей и океанов, ныне тонули в тени. То там, то здесь на глаза попадались огромные кратеры.

Честно говоря, не верилось, что на планете когда-то процветала жизнь… И не просто жизнь – человеческая цивилизация! Ныне этот мир ничем не отличался от мириад лишенных атмосферы кусков камня, каких полно в нашем секторе космоса, да и вообще – во Вселенной.

Что-то сверкнуло в области экватора. Словно включился, но тут же погас оптический маяк.

– Астероид гробанулся… – пояснил Сан Саныч. – Эти кольца из лунных обломков нестабильны.

Легко было себе представить, как ползет по медленно сужающейся спирали вещество, проваливаясь, в конце концов, в гравитационный колодец.

– А планета тяжелая, – подхватил О’Браен. – Сила тяжести – не меньше единицы. А, Стэн?

– Один-три – один-четыре… – ответил Бэнксфорд. – Приземляться не советую, иначе это будет наша последняя посадка.

– У нас нет такой задачи, – сказала, как отрезала, Шеремет. – Посадка – это дело наших зондов.

– Я говорю на всякий случай, – за Бэнксфордом, как обычно, осталось последнее слово.

– Вот – еще вспышка! – О’Браен присвистнул. – Ну и гостеприимная планетка, черт бы ее побрал!

Астероид там, астероид здесь. «Над» и «под» нами. Слева, справа, а потом снова слева. Планета притягивала мусор, вылавливая его из близлежащего пространства невидимым тралом своего притяжения. И, обгоняя медленно плывущие глыбы, к темной сфере мчали мы.

– Вот этот массив в Северном полушарии, он вам что-нибудь напоминает? – спросил О’Браен.

– Евразию, – сразу ответила Шеремет.

– Ну, у вас и воображение, господа, – усмехнулся Бэнксфорд.

– О’Браен, начинай сканировать северный континент, – распорядилась капитан. – Похоже, что это самый большой материк на планете.

– Вас понял, навожу радар и телескопы… – О’Браен застучал по клавишам своего пульта.

– Что с атмосферой?

– Там практически вакуум, – ответил О’Браен, продолжая барабанить по кнопкам. – Углекислый газ и азот в следовых концентрациях. Даже на Марсе атмосфера плотнее.

Мы закончили торможение и вышли на орбиту, расположенную над плоскостью каменных колец. Я вспоминал свои впечатления от полета над кольцами Сатурна. То была бескрайняя снежная равнина. Здесь же возникало ощущение, будто мы летим над песчаной пустыней. Вещество стекалось в ручейки и струи, между которыми просвечивались звезды. Пыль была ионизирована излучением Регула А и едва заметно люминесцировала.

– Есть что-нибудь? – поинтересовалась Шеремет.

– Пока ничего… – вздохнул О’Браен.

Мы вышли на теневую сторону. На фоне погруженного во тьму полушария то и дело вспыхивали искорки врезающихся в поверхность метеоритов.

– С такой метеоритной эрозией мы хрен что найдем, – выложил я то, что было на душе. – Думаю, что рельеф планеты успел несколько раз измениться с тех пор, как на ней были города.

– Ценное наблюдение, – хмыкнула Шеремет. – Следи за курсом… и за языком.

– Ну вот, – осторожно проговорил О’Браен. – По-моему, что-то есть. Похоже на контуры строений и улиц. На том плато… Раньше там был довольно крупный остров вроде Мадагаскара.

– Отправь изображение на мой монитор, – попросила капитан. – Да-а уж, – протянула она через несколько секунд. – В природе прямые углы, кажется, не встречаются. Ладно! Хорошо. Попробуем рассмотреть получше на следующем витке.

– Что, мэм, не напрасно мы проделали этот вояж? – в голосе Бэнксфорда звучало нарочитое веселье.

– Что-то есть, – согласилась капитан ровным тоном.

– Ребята! Капитан! – О’Браен подпрыгнул; я услышал, как натянулись ремни, которыми он был привязан к креслу. – Есть радиосигнал! Его источник на поверхности!

– Вот черт! Это «мумии»? – спохватилась Шеремет.

– Может быть, – не стал отрицать О’Браен. – Сигнал необычной сигнатуры. Не похоже на вражеский код, но я не стал бы…

– Понятно-понятно! – перебила наблюдателя Шеремет. – Давай прогоним через компьютер.

– Вот блин… – разочарованно прогудел О’Браен. – Снова – молчание. Я не успел запеленговать источник сигнала.

– Примерное местоположение есть? – спросила капитан.

– Так точно.

– На следующем витке установим координаты. Времени пока хватает, – сказала Шеремет. – Включи то, что успел записать.

Я услышал серию отрывистых звуков, похожих на стук колес не успевшего набрать скорость железнодорожного состава.

– Это точно не «мумии», – высказался Сан Саныч. Он развернул кресло и уставился на меня совиными глазами, как, бывало, делал это во время своих семинаров. Смотрит с презрением, того гляди – клюнет, потому что уже не надеется услышать от своего студента что-то вразумительное.

Что я мог сказать? В бою при Тау Кита эфир кипел. Мы отсылали кодированные сообщения союзникам, союзники – нам, а «мумии» – друг другу. Насколько помню, ничего похожего на стук колес в наушниках у меня не звучало. Да и не следил я за внешними радиосигналами, не мое это было дело.

– Не «мумии», – вставил свои пять центов Бэнксфорд. – Скорее уж союзнички.

– Капитан, это действительно союзники, – сообщил О’Браен. – Секретный код первого уровня. Программа требует подтверждения полномочий.

Бэнксфорд что-то прошипел сквозь зубы. Я, кстати, был с ним солидарен: Дзета-Икс-Ноль оказался у черта на куличках не забавы ради, у его экипажа – ого-го какие полномочия. Но программа есть программа.

Шеремет сглотнула, поправила свою гарнитуру.

– Надежда Шеремет. Майор, разведка флота.

Вот, оказывается, откуда уши растут. Мы-то думали, что Надежда – космолетчица, как и мы, оказывается, она и своя, и не своя. Разведчик… и до сих пор скрывала от нас свое истинное звание.

– Доступ открыт, – отчитался О’Браен. – Началась дешифровка.

– Чей код? – спросила Шеремет.

– Код «островитян», – чуть запнувшись, ответил О’Браен.

– Что, любопытно, они здесь забыли? – пробормотал я.

– Хе-хе! – ухмыльнулся Сан Саныч непонятно в честь чего.

Мы пронеслись над терминатором. Бело-голубой Регул А снова воссиял прямо по курсу – слишком яркий, несмотря на максимальную поляризацию стекла иллюминатора. Под нами мелькали изломанные скалы, каньоны, долины, взрытые метеоритными кратерами… Внизу все было черным или темно-серым. Казалось, будто поверхность планеты покоится под многометровым слоем сажи. И кратеры вполне могли быть не метеоритными, а от атомной бомбардировки.

О’Браен прочистил горло.

– Экспедиция клана Ану-Лаумы, – прочитал он. – Шесть человек погибли здесь, на руинах научного центра Народа Вечности вдали от Зеленых Островов. Три кла-та уничтожили наш корабль и с орбиты выпустили ракеты по наземной полевой базе… Так-то, господа… – подытожил наблюдатель.

– Что такое «кла-ту»? – спросил Бэнксфорд.

– «Кла-та», – поправила его Шеремет. – Это тип космических крейсеров. Мы называем их «вороны».

Наши старшие братья и сестры, оказывается, пускают друг другу кровь в ничейном пространстве: вдали от Союзнического флота и опорных баз, от совместных парадов и прочих чайных церемоний.

Предчувствие было не ахти. Опять приходится иметь дело с проклятыми исследовательскими центрами старших… Сколько народа из-за них уже отправилось в ад!

– Точно Крылатые? Точно не «мумии»? – не поверил Бэнксфорд. – Быть может, программа ошиблась и перевод не верен!

– Хе-хе! – снова усмехнулся Сан Саныч, как будто он знал что-то, о чем мы не подозревали. Скорее всего, наш старикан просто переутомился.

– Еще что-то есть, О’Браен? – осведомилась Шеремет.

– Нет. Сообщение закольцовано. Эти «островитяне» давно погибли, автоматический передатчик включился спустя какое-то время после того, как «вороны» убрались.

– Ясно. Ну, ты запусти на всякий случай дешифровку еще раз. Быть может, программа действительно что-то напортачила, – предложила Шеремет, затем обратилась к инженеру: – Такуми, готовь зонды. На третьем витке попробуем отстреляться.

– Есть! – отозвался молчаливый японец.

Мы немного подкорректировали орбиту, и на втором заходе выгадали больше времени, чтобы поработать с сигналом.

– Есть координаты, – О’Браен был доволен, как слон, – есть трехмерное изображение участка, где расположен источник… э-э-э… Капитан!

По тому, как изменился голос наблюдателя, я сразу понял, что нас ждет новая порция новостей.

– Характер сигнала изменился.

– Что ты имеешь в виду? – спохватилась Шеремет.

– Похоже, что его источник отреагировал на радарное излучение.

– Отреагировал? – переспросила капитан. – Ты утверждал, что живых существ там нет.

– И тем не менее, – О’Браен постучал пальцем по одному из мониторов на своем пульте, – что бы там ни было, оно «ведет» нас: облучает узконаправленным сигналом.

– Это радар наведения? – поинтересовался я, прикидывая предстоящий маневр уклонения. Близость каменных колец и многочисленные астероиды, шныряющие «над» и «под» их плоскостью в сопровождении туч метеорной шрапнели, создавали некоторые неудобства…

– Нет-нет! – уверенно ответил О’Браен. – Нам передают информацию.

Я снова услышал в наушниках «стук колес». Но на сей раз «поезд» мчал на приличной скорости.

– Включай дешифровку! – отрывисто приказала Шеремет.

– Сообщение участника экспедиции клана Ану-Лаумы, – принялся читать перевод О’Браен, – технического помощника, частично функционирующего. Определил корабль, не принадлежащий какой-либо старшей расе. Пересылаю научную информацию, согласно последнему приказу Ану-Лаумы. Пусть лодки каждого из вас отыщут путь в Эдем.

О’Браен замолчал, перебросил несколько клавиш у себя на пульте.

– И все? – спросила Шеремет.

– И еще пакет заархивированных данных.

– Большой объем?

– Нет. Чуть больше двух «метров».

– Как-то даже несолидно, – высказался Бэнксфорд.

Я же вспомнил компьютерщика с ЛК-50 – Толю Берковича. Он рассказывал, какие чудовищные вирусы стоят на вооружении обеих сторон. И что нам в ближайшем будущем может преподнести их неизбежная эволюция.

– Мы изолируем архив, – приняла решение капитан. – Такуми! Ты знаешь, что делать. Доставим файл домой; его содержание – не нашего ума дело. Мне не нужно, чтобы вирусы, которые могут в нем водиться, положили нашу навигационную систему. Если же в файле действительно научные данные, пусть ими занимаются в Штабе флота.

– Что такое «технический помощник»? – спросил я, не поворачиваясь. – Какой-нибудь автомат?

Ясно ведь, что человек долго не протянул бы на этой планете. Тем более полевая база разрушена ракетным ударом. И все же воображение настойчиво рисовало Робинзона в покрытом копотью, помятом скафандре, который, стоя среди руин, пытался не потерять из вида плывущую в зените звездочку нашего корабля.

– Автомат, но из плоти и крови, – ответил тихим голосом Такуми.

Я прикусил язык. «Островитяне» достигли в биотехнологиях потрясающих высот. Живые машины этой расы осваивали космос вместе со своими хозяевами. Их внешний вид определялся назначением. Имелись у союзников и биомеханизмы размером с муравьев, и шагающие гиганты вроде мамонтов. Работали (или все-таки жили?) они за счет всяких хитростей – фотосинтеза, вживленных элементов питания, аминокислотного сиропа и так далее. В зависимости от сложности и размера биомашины. Отправившись в экспедицию на обезображенную войной планету, «островитяне» по своему обыкновению прихватили с собой несколько живых механизмов.

Технический помощник частично функционирует. Это значит, что он поврежден (или ранен), что застрял между жизнью и смертью, и отключиться ему не позволяет последний приказ, отданный хозяином.

Присутствует доля нечеловеческой расчетливости и жестокости в том, чтобы наделять свои машины живым сердцем, интеллектом и чувствами.

– Мы вышли из зоны приема, – сказал О’Браен.

– Ладно. Получим несколько изображений с поверхности, и можем с чистой совестью убираться отсюда, – ответила Шеремет.

– Какие будут цели? – осведомился Такуми. – То, что осталось от полевой базы «островитян»?

– Мы – не корабль спасателей. Нас прислали искать не «островитян» и не «мумий», – капитан потерла лицо ладонями. – Этого добра хватает и в нашем пространстве. Сбросим один зонд на «мадагаскар», а второй… а второй – я подумаю. Может, на лагерь «островитян».

Вот Надежда! Вроде бы объяснила, почему область, где погибли «островитяне» и где располагался научный центр «мумий», для нас – не приоритетная цель. И тут же – противоречие! Надежда каждый раз вкручивала эдакое, напоминающее о том, что наш бравый капитан писает сидя.

На пульте О’Браена заныл сигнал тревоги. Вот черт!.. Я так мечтал после очередного витка направить нашу гантелевидную малютку в «искажение», а затем отправиться спать. Подлет к безымянному миру и маневрирование на переполненной мусором орбите порядком меня измотали. Ну, да ладно. Где наша не пропадала!

– Электромагнитный импульс по вектору двести сорок! – объявил наблюдатель.

– Радар? – быстро спросила Шеремет.

– Какой-то примитивный сканер. Но большой мощности. Источник находится в плоскости кольца, движется вместе с веществом.

– Ну-ка, ребята, поднимем орбиту, прижмемся к кольцу.

Она хотела, чтобы мы потерялись на фоне каменно-пылевой круговерти. Рисково, но могло сработать.

– Упс… – выдохнул О’Браен. – Еще два импульса… о! И еще один.

Я поглядел в иллюминатор. Коричневые волны, сквозь которые просвечивались яркие звезды, надвигались, окутанные светящейся пылевой дымкой. Вещество в кольцах мчалось с огромной скоростью, поэтому разглядеть отдельные фрагменты, даже самые крупные, со столь близкого расстояния было невозможно.

– Это мины, капитан, – сказал замогильным голосом наблюдатель.

– Мины? – спохватилась Шеремет. – Ильин! Оставь нас на этой орбите!

Я пару раз выстрелил двигателями коррекции; дюнное поле колец больше не надвигалось на нас стеной. Теперь мы двигались в одну сторону с пылью и обломками.

– Есть ли еще излуче…

Надежда не успела задать вопрос.

Сейчас уже трудно было сказать, кто оставил здесь мины: «мумии», союзники или сгинувшие вместе со всеми городами и космической инфраструктурой обитатели изувеченной планеты. Предназначались ли они для любопытных, рискнувших забраться в выжженную войной систему Регула А; либо они остались с тех пор, когда на орбите планеты шли боевые действия и на них в свое время подрывались ракетные мониторы «мумий».

Посреди каменной реки полыхнуло плазменно-белым светом. «Приплыли!» – успел подумать я. Взрывная волна вздыбила вещество, слагающее кольца, выгнула под прямым углом к остальному потоку, швырнула в разные стороны.

Я машинально направил корабль в противоположную сторону. Система компенсации перегрузок включилась автоматически, но нас все-таки шарахнуло шестью или семью «же».

Скрючившись в кресле, я вел корабль точно между Сциллой и Харибдой: между приближающимся потоком обломков с одной стороны и поверхностью планеты – с другой. Компьютер отсчитывал километры, оставшиеся до того, как мы рухнем в гравитационный колодец. А темные скалы безымянного мира озарялись тысячами огней: разразившийся метеоритный ливень резал и обжигал базальт, придавая ему новые формы.

Глава 16

Миссия: «Возвращение».

Задача: выручить попавшего в переделку члена команды.

Звезда: Глизе 1 (красный карлик, переменная звезда).

Планета: нет.

Особые примечания: когда-нибудь животные и растения смогут адаптироваться для жизни в вакууме, такой скачок эволюции будет равносилен переходу от способности дышать в воде к способности дышать в воздухе.

Вот звезда, в окрестностях которой сгинул мой друг – Димка Макарь. Это испещренная черными пятнами сфера цвета остывающих углей. Она висит над облачным горизонтом теплого газового гиганта – единственной планеты системы. Космический авианосец «Мемфис» поначалу не разглядеть на фоне свинцово-серых туч, подсвеченных снизу непрерывными всполохами молний. Но потом эта летающая громадина предстает перед нами во всей красе. Нижняя половина носовой части сминается гармошкой: металлический кашалот распахивает пасть. Я вижу мигающие огни посадочной палубы.

Мы же кукуем в скафандрах: рубка задымлена, сквозь белесую завесу кое-как можно разглядеть, что нам рисует на мониторах подыхающий компьютер. Отовсюду летают осколки стекла, куски внутренней обшивки, какая-то грязь и гарь.

После второго перехода через «искажение» вырубилась система жизнеобеспечения. Такуми предупредил, что так оно и будет, поэтому мы загодя нахлобучили на себя скафандры. Давление не упало до нуля, атмосфера сохранилась, но дышать ею было невозможно: состав газовой смеси – все равно что в жерле вулкана.

– «Мемфис», говорит капитан корабля дальней разведки Дзета-Альфа-Ноль. Наши системы управления повреждены, мы не можем самостоятельно зайти на посадку.

Чудо, что мы дотянули до точки рандеву. В обычных обстоятельствах в чудеса я не верю ни под каким соусом, но ныне был готов признать свою неправоту.

– Вас поняли. Сохраняйте прежний курс. Уменьшите скорость на три единицы, – прорезался сквозь треск статики голос коммандера Ирвина.

Мы легли в дрейф над радужной спиралью циклона, внутри которой поместилась бы планета размером с Марс. Была отчетливо видна – даже сквозь дым в рубке и наш мутный иллюминатор – уступчатая воронка, которая ввинчивалась, вращаясь по часовой стрелке, в глубинные слои газа. Вдоль кромки циклона непрерывно сверкали ветвистые молнии, снизу лилось вишневое свечение, выдавая то, что нутро гиганта так же горячо, как и карликовое солнце, рдеющее над горизонтом.

Какое-то время ничего не происходило. Затем нас накрыла тень «Мемфиса». Металлический кашалот заглатывал нас, точно облако криля.

– «Мемфис», у нас отравлена атмосфера. Сбросим ее на посадочной палубе, – сказала капитан усталым голосом. Сутки в скафандре кого угодно измотают. У меня тоже от жары растрескались губы, а на заднице, скорее всего, появилась опрелость, как у младенца.

– Принято «отравлена атмосфера»…

– Мы все-таки доплелись! – услышал я Бэнксфорда. – Сука, Ильин, – я проспорил тебе свои счастливые носки!

– Да подавись… – отозвался я, едва шевеля пересохшим языком.

– Разговорчики… – буркнула Шеремет.

– Дзета-Альфа-Ноль, с возвращением! Можете выдвинуть опоры.

– Ну вот, прибыли… – подытожила капитан. – Такуми, опоры!

Я ощутил мелкую вибрацию под ногами. В иллюминатор была видна часть палубы и подобранная к своду гармошка люка. Звезды ярко светили сквозь разверстую «пасть кашалота», как будто прощаясь с нами.

– Есть касание! – сообщил нам коммандер Ирвин.

– Так, ребята! – Шеремет завозилась за пультом, завершая посадочную программу. – Быстренько все проверили скафандры: сбрасываем атмосферу, ждем, пока они накачают воздух в ангар, потом – мыться, спать, и гори оно все огнем!

Под шлемом возле подбородка светился зеленый огонек, окрашивая мою рожу в мертвецкий цвет. Это означало, что скафандр в порядке, давление держит нормально. На нас были самые простые, мягкие скафандры: в других, из более продвинутых моделей, никто бы ни повернулся, ни развернулся в тесных коридорах и рубке корабля-разведчика.

Мы по очереди доложили, что все распрекрасно. После капитан приказала Такуми стравить грязную атмосферу. Чтобы не допустить взрывной декомпрессии, инженер открыл несколько внешних заслонок малого диаметра.

Обиженно завыл ветер, клубы дыма забурлили, вытянулись щупальцами в направлении портов вентиляционной системы. Заметались, скручиваясь в воронки смерчей, мелкие обломки.

А потом вой сошел на нет, и вообще – все звуки сошли на нет; только вибрация корпуса выдавала то, что мы все еще выпускаем воздух. Через несколько минут я перестал ощущать и вибрацию. Мой скафандр раздулся, точно дирижабль. Жестяной баллон с сухим шампунем, бог весть каким образом оказавшийся на палубе в рубке, беззвучно взорвался, обдав всех белой пылью. Внутри корабля был вакуум. Собственное дыхание и сердцебиение, как это всегда происходит в безвоздушном пространстве, показались оглушительными и чужими.

Я подумал, что сейчас наша Надежда выйдет на связь с коммандером Ирвином и скажет, мол, можно наполнять ангар атмосферой. Но она обратилась к нам шепотом:

– Ребята, только спокойно… у меня тут проблемы.

Мы с Сан Санычем одновременно развернули кресла в сторону капитанского поста. Шеремет сидела на своем месте, и вроде бы ничего тревожного в ее позе не наблюдалось. А потом я понял, что за щитком шлема Надежды нет того зеленоватого свечения, что превращало нас всех в команду утопленников.

– Скафандр? – сразу врубился Сан Саныч.

– Трещина на забрале… появилась… становится больше… – прошептала капитан.

Бэнксфорд выругался по-английски.

– Не шевелись, командир, – сказал Такуми, расстегивая свои ремни. – Ничего не говори и даже не дыши.

– И не нервничай! – добавил фальцетом О’Браен. – Мы тебе поможем!

– «Мемфис»! «Мемфис»! – заговорил Сан Саныч. – Это штурман Якушкин. Закачивайте воздух как можно скорее! На борту чрезвычайная ситуация. – Он поглядел на Надежду и договорил сурово: – Нам может понадобиться команда спасателей и медиков до того, как давление нормализуется.

– Вас понял, – после недолгой заминки ответил коммандер Ирвин. – Спасатели и медики готовы. Расчетное время прибытия – семь минут. Подача воздуха активирована. За полчаса мы поднимем давление в ангаре до нормального.

Я тоже освободился от ремней, подошел к Шеремет. Трещину на щитке ее шлема разглядел не сразу, была она, паскуда, тонкая, как волос.

– Вывести капитана наружу? Попытаться добежать до аварийного шлюза? – у меня были сильные сомнения относительно благоприятного исхода этой авантюры… но не стоять же истуканами!

– Нет! – отрезал Такуми. – Капитан, не шевелитесь.

– Угу! – отозвалась Шеремет.

– Я открою клапан и немного опущу давление внутри скафандра. Может заложить уши.

– Угу…

Такуми что-то переключил на капитанском ранце жизнеобеспечения. Над шлемом Шеремет взвилась дрожащая струя воздуха. Влага, которая содержалась в нем, сейчас же осела на подволоке белоснежным инеем.

Бэнксфорд притащил запасной шлем. Встал с ним у капитана за спиной.

– Если забрало лопнет, зажмурьте глаза и сразу выдохните весь воздух: легкие должны быть пустыми, – проговорил с холодным спокойствием Такуми. – Нам хватит времени, чтоб заменить вам шлем.

Как же – хватит, подумал я. В лучшем случае понадобятся минуты две. Пот катил с меня градом, я чувствовал себя как никогда беспомощным и совершенно бесполезным.

– Не суетитесь! – проворчал Сан Саныч. – Они уже закачивают атмосферу. Скоро давление выровняется. Забрало выдержит.

– Я выпущу еще немного воздуха… – Такуми склонился над шлемом капитана. – Как вы себя чувствуете? Нормально? Я открою клапан еще раз…

– Угу…

Снова мелькнула струя, на этот раз Такуми выпустил совсем чуть-чуть воздуха.

– Как вы? Порядок?

– Угу…

– Ну и все будет отлично, – пообещал Бэнксфорд.

Я взялся за правую руку капитана и аккуратно прижал к подлокотнику. Точнее, не прижал, а просто положил так, чтобы ее легко можно было удержать, если до этого дойдет дело. О’Браен сделал то же самое с левой рукой Шеремет. Трещина на ее шлеме теперь была видна отчетливо. А что, если уже началось?.. Черт бы побрал этих американцев с их гигантоманией! Ждать полчаса, пока ангар наполнится воздухом, – это же уму непостижимо!

– Надя, если почувствуешь, что воздух выходит, сразу же дай нам знать! – сказал я.

– Угу…

Она пошевелила пальцами, я вложил в ее ладонь свою. Мне показалось, что чувствую, как Надежда дрожит – там, под слоем наружной металлизированной ткани, под слоями экранно-вакуумной изоляции, под трубками водяного охлаждения.

– Угу… – снова сказала она, и я понял, что сделал правильно.

– Командир, – Такуми шумно сглотнул, затем продолжил. – Сделайте три глубоких вдоха-выдоха, затем я отключу систему жизнеобеспечения.

Я поглядел на шлем Надежды. Хорошо, что под затемненным забралом было не разглядеть выражение ее лица. Но трещина на стекле… она стала походить на паутину. Всему виной была, скорее всего, микропробоина. Пока в рубке имелось давление, забрало держалось, а в вакууме стекло пошло трещинами.

– Как только вы услышите, что подача воздуха прекратилась, – выдыхайте! Все понятно?

– Угу…

Тут я ничего не понял, конечно. Капитанский шлем ведь еще держался! И скоро подойдут спасатели, у них должно быть всякое оборудование. Залепят трещину каким-нибудь хитропоиметым скотчем, скажут, мол, и сами могли справиться…

Такуми одним движением разблокировал прижимное кольцо. Шлем сорвало с Надежды и подбросило к потолку, – точно пробку от бутылки с шампанским. От удара окаянное забрало разлетелось вдребезги.

Надежда дернулась, точно в конвульсии. Подалась вперед и выдохнула облако густого пара. Вот теперь ее пришлось держать изо всех сил. Я чувствовал, как под моими пальцами скафандр капитана теряет упругость, опадает. Такуми схватил Надежду за плечи и прижал к спинке кресла, и Бэнксфорд сейчас же надел на ее голову запасной шлем. Беззвучно защелкнулось прижимное кольцо, и Такуми снова запустил систему жизнеобеспечения. За щитком шлема загорелся зеленый огонек.

Капитан обмякла, навалилась грудью на ремни безопасности; правая рука сорвалась с подлокотника. У меня сжалось сердце, собственный скафандр показался невыносимо тяжелым в условиях половинной силы тяжести, которая поддерживалась на «Мемфисе». Я схватился за капитанский пульт, чтобы не упасть.

Такуми взял капитана за руку, открыл биометрический монитор, который находился на запястье.

– Без сознания… – объявил он.

– Сильно досталось? – торопливо спросил я. В вакууме Шеремет находилась всего несколько секунд, но и это могло быть чревато ожогом слизистой, разрывом барабанных перепонок и повреждением органов дыхания. Еще тот наборчик, в общем…

– Пульс нормальный, дыхание есть. Все будет хорошо. А я боялся, что ее придется реанимировать…

– На хрена было делать так, а?

– Я служил на спасательном корабле, – спокойно ответил Такуми, и это спокойствие отозвалось во мне гневом, который удалось подавить, лишь сжав до хруста зубы. – Если бы мы стали ждать, когда в шлеме появится дыра, то шансы нашей Надежды утекли бы через нее вместе с воздухом. Она потеряла сознание, скорее всего, от испуга, чем от воздействия вакуума. Ныряльщикам за жемчугом, чтоб ты знал, приходится выдерживать еще более сильные перепады давления!

Бэнксфорд перевел дыхание.

– Ну, вот… вы видели, да? – Он сделал жест, точно снова надевает на капитана шлем.

– Молодец, – одобрил Такуми. – Четко сработано! – Он повернулся к О’Браену: – Клайв, ты бы отпустил капитана…

О’Браен, похоже, нервничал еще больше, чем я. Наблюдатель разжал пальцы, которыми все еще стискивал локоть Шеремет, резко отодвинулся и едва не упал на пульт Бэнксфорда.

– Спасатели у внешнего люка, – проскрипел Сан Саныч. – Они уже в курсе, что вы натворили, пацанва. Приготовили носилки.

Я потянулся к пульту Такуми, ткнул пальцем в монитор: сейчас же на корабле-разведчике открылись все люки. Палуба задрожала: в рубку вошли спасатели, одетые в металлические скафандры цвета начищенной бронзы. Под их подошвами захрустели осколки злополучного забрала. Нас оттеснили к переборкам и пультам. Надежду подняли и переложили на узкие носилки. Мне показалось, что она в сознании: вяло шевелит пальцами. Но я мог и ошибаться.

После того что случилось, оставаться в рубке не хотелось. Она выглядела обветшалой и безжизненной, точно заставленная хламом комната предназначенного под снос дома. Гарь осела на переборках, на пультах и на иллюминаторе желто-коричневыми разводами; повсюду валялись битое стекло и куски внутренней обшивки, шлем Надежды лежал под нашими ногами, и осколки забрала походили на прозрачные клыки, расположенные вокруг чудовищной пасти. Мы же молча пялились то друг на друга, то на шлем, то на пустое капитанское кресло.

В общем, я махнул рукой и вышел на посадочную палубу. Увидел, как сходятся лепестки люка-диафрагмы за спинами спасателей. Ангар постепенно наполнялся звуками; низкий, на пороге слышимости, гул с каждой минутой обретал мощь и объем; через какое-то время я уже мог различить многоголосье работающих компрессоров и принудительной вентиляции. Под высоченным сводом сверкали мигалки, сигнализируя о том, что без скафандра здесь все еще находиться нельзя.

Корабль выглядел хуже, чем после тренировочного полета, о котором, думаю, скоро на всех флотах будут рассказывать анекдоты. Антенны РЛС изувечены. Внешняя обшивка оплавлена; темнеют мелкие пробоины, из продырявленного танка испаряются остатки окислителя, основной объем которого вытянуло в космос.

А потом мигалки отключились. Прозвучал гудок, и в одночасье распахнулись все люки, которые отделяли ангар от внутреннего пространства космического авианосца.

Я схватился за шлем двумя руками. Толкнул вперед до щелчка, затем – вверх…

От корабля шел тяжелый химический запах топлива, горячего железа и жженой пластмассы. Моя команда уже была на трапе, и все – со шлемами под мышками. Все растрепанные и краснолицые.

Сверкая погонами, пуговицами кителей, начищенными сапогами, нас шли встречать вице-адмирал Иванов, командир «Мемфиса» капитан первого ранга Джозеф Гвини и коммандер Ирвин. Стоило старшим офицерам «Мемфиса» раз взглянуть на разбитый в пух и прах, но живучий Дзета-Альфа-Ноль, как их лица вытянулись, глаза погрустнели, губы нервически задрожали… Да, легче будет построить новый корабль, чем залатать и снова заставить летать этот.

Потом они посмотрели на нас, и в их взглядах читалась смесь противоречивых чувств, в которой было место и радости, и нелепого укора, и надежды. Коммандер Ирвин украдкой показал большой палец.

– Товарищ вице-адмирал! – проскрипел в своей обычной манере Сан Саныч. – Задание выполнено. Потери – один человек ранен. К следующему вылету готовы.

Часть третья

Глава 17

Миссия: «Почему мы воюем?»

Задача: сбор информации.

Звезда: Звезда Тигардена (тусклый красный карлик).

Планета: нет.

Особые примечания: да какие здесь могут быть примечания? Мотай на ус, космолетчик!

– Кажется, у тебя на каждой планете по бабе, – заключил Бэнксфорд, исследовав папку с входящими письмами в «читалке»: она успела пополниться новыми посланиями от Настасьи Козловской и от Камиллы. Я стоял перед зеркалом и очищал китель от несуществующих пылинок, а гравитронщик в это время без зазрений совести просматривал мою почту, усевшись на мою же идеально заправленную койку.

Настасья сообщила, что вырвалась-таки из отчего дома, упав на хвост стажерам-биологам, которых эвакуировали с Убежища на более безопасный Хуракан.

«Приветики! – писала она. – Здесь нельзя слушать музыку, и за нами отовсюду следят камеры. «пучу глаза» Настроение – так себе.

Пятые сутки сидим на транзитной станции, Крылатые не разрешают выходить из зоны карантина. «хмурюсь» Причина самая дурацкая, какую только можно выдумать. У Петера Дворжака (это такой веселый, симпатичный и очень талантливый парень) каждый раз появляется угревая сыпь после шоколада или специй, а Крылатые решили, что это какая-то инфекция, типа прятунской оспы. У нас всех взяли анализы (мазки всякие, фу-фуки!), теперь нужно ждать, пока взрастут и заколосятся посевы. Я сначала загрустила, но потом поняла, что это – лишь испытание на пути в новую жизнь. В карантине скучно, но хоть какое-то разнообразие после каменюк Убежища и простых, как сто баксов, рож прятунов! А Мирка Павич (это, кажется, мой парень) даже подсказал правильный термин: зона комфорта. «подмигиваю» Когда я жила в своей зоне комфорта в Долине Туманов, то не могла больше развиваться, как личность, и самосовершенствоваться. Чтобы продолжить расти, я должна была покинуть зону комфорта и войти в зону риска. Да! «танцую» Я сделала это!!! «танцую»

До скорой (я надеюсь) встречи на Хуракане! «целую»

Познакомлю тебя с ребятами, с ними весело. Мирка передает тебе привет! «подмигиваю»

Честно говоря, я не знал, что ответить Настасье. Я думал, что смогу ей написать и о том, и об этом… но сейчас как отрезало. Наверное, это было нехорошо с моей стороны. Несколько строк меня не обременят. Взять и написать – сегодня же, перед сном. Всего-навсего – жив-здоров, если позволит межзвездный ктулху, увидимся на Хуракане.

А вот письмо Камиллы было наполнено тревогой. Милка не говорила напрямую о том, что ее беспокоит, как и о том, что происходит в эти минуты на Хуракане, но я читал ее эмоции между строк.

«Женя, привет!

Музыка – «не выбрана». Настроение – «не указано».

О делах не спрашивай, все ок. Начался сезон дождей, ну, ты знаешь, как это не улыбает. Работы много, челноки прилетают каждый день. Моего Аджекилямчика неделями не бывает дома; но я даже не успеваю соскучиться. Такая вот песня. Сыро и грязно, не возвращайся, мил-друг, на Хуракан до лета (нашего лета), мой тебе сестринский совет.

К.»

Я же домысливал и делал выводы. Челноки доставляют раненых, поэтому в госпитале, где служит Камилла, много работы. Это во-первых. Во-вторых, в космических сражениях раненых почти не бывает; значит, бои теперь идут на поверхности планет и лун. Пожар войны перешел в следующую фазу; это внутри металлической скорлупки в окружении миллиардов километров пустоты тебя посещает ощущение, что вокруг – бесконечная тишина и покой и что ты одинок во Вселенной; на самом деле человеческий космос охвачен пламенем. Вот-вот и в его пространстве появятся еще несколько выжженных шариков, вроде четвертой Регула А.

И еще полковник Аджекилямов в разъездах. Значит, инспектирует объекты противокосмической обороны. Его люди не смыкают глаз, ожидая нападения «мумий».

Не возвращайся, мил-друг, на Хуракан до лета… Будто я что-то решаю! Скажут – Хуракан, полечу на Хуракан. Скажут – Могила, полечу на Могилу.

– Дружище, они обе тебя не любят! – поставил диагноз Бэнксфорд и швырнул «читалку» на кровать. – Оставаться тебе до старости унылым онанистом с таким никудышным женским набором.

Перед глазами вдруг появилась страшная картина: капитан Шеремет выгибается, точно в агонии, широко распахивает рот и выдыхает в вакуум облако пара. А я чувствую, как под моими пальцами опадает ее скафандр…

Я мотнул головой, нахлобучил фуражку, поглядел на гравитронщика в зеркало.

– Пошли уже! Разлегся, как скотина…

– Расселся! – тот тоже набросил фуражку на сизую лысину, проверил, по Уставу ли расположились козырек и кокарда.

– Особого приглашения не будет, – я шагнул к дверям. – Если придем раньше времени, то потолчемся в коридоре.

– Прекрасная перспектива…

На «Мемфисе» каждому из членов экипажа корабля дальней разведки выделили по отдельной каюте, что подчеркивало особый статус и трепетное отношение командования к нашим скромным персонам. Мы покинули жилой сектор, и скрипка из кубрика пропиликала нам вслед что-то в стиле кантри.

В полутемном коридоре двое «годков» по очереди били кулаками в грудь нерасторопного салагу, который, скорее всего, за отведенный срок не успел выучить расположение отсеков и постов огромного космического авианосца. Увидев нас, все трое вытянулись по стойке «смирно». Для меня они были словно на одно лицо: юны, розовощеки, гладко выбриты… выражение их глаз сбивало с толку, мальчишки словно не до конца понимали, куда и зачем забросила их судьба. Им еще не довелось видеть, как превращаются в маленькие солнца космические корабли, им не приходилось сутками стоять у операционного стола, извлекая вплавленных в собственные скафандры космопехов. Инопланетяне, мать их!

Инопланетяне среди нас!

Мы прошли дальше. Мимо спортивного зала, мимо двух учебных аудиторий. Под нашими ногами вибрировала палуба: уровнем ниже работали мощные гравитронные генераторы.

В дверях зала совещаний стоял коммандер Ирвин. Мы отдали друг другу честь, и я спросил:

– Как наш капитан?

Ирвин вздохнул.

– Молодая, здоровая, – все будет хорошо… Капитан Гвини распорядился отправить ее в госпиталь на Хуракан.

– Все настолько плохо? – Я словно со стороны услышал свой голос: сухой, бесцветный. А еще никого из наших (черт! для меня «нашими» уже стали Сан Саныч, Бэнксфорд, О’Браен и Такуми) не пустили к Надежде в медблок.

– Нет-нет, – развел руками Ирвин. – Слизистая, конечно, обожжена, но легкие не пострадали, глаза и уши – тоже. Так что, можно сказать, легко отделалась. Другим доставалось куда круче в этой ситуации. Подлечится, отдохнет и снова встанет в строй. Но лечиться и отдыхать надо в нормальном госпитале, а не в нашей коробке.

– Понятно, – протянул Бэнксфорд. – Вы правы.

– Чего в дверях застряли? – послышался голос Иванова; мы оглянулись: вице-адмирал трусил по коридору, набычившись и прижав локтем к боку пластиковую папку с бумагами. – О Надежде, небось, треплетесь? От пустой болтовни легче ей не станет. Проходите, рассаживайтесь уже…

Человек, который отправил нас под пушки собственных кораблей в Солнечной системе, пропихнулся мимо меня. Это из-за него Надежда сейчас на обезболивающих и с трубками в горле! Дать бы ему коленом в пузо, а потом – ребром ладони по усыпанному родинками затылку…

От Иванова пахнуло одеколоном, стиральным порошком и бумагами.

– Пошли, пошли, Ильин! – подбодрил он меня, блеснув своими меленькими зубами.

В зале совещаний имелся П-образный стол, вокруг которого были расположены привинченные к палубе кресла со скромной темной обивкой. Каждое из серо-голубых панно на переборках могло превратиться в экран, под ногами скрипело дешевое ковровое покрытие. Якушкин, Такуми и О’Браен сидели рядышком у дальней стены. Сан Саныч протирал салфеткой старомодные очки, Тауми водил пальцем по экрану айпода, О’Браен пытался справиться с зевотой.

– Господа! Друзья мои! – Иванов швырнул папку на стол, уселся в кресло, жестом приказал засуетившимся Якушкину, Такуми и О’Браену не вставать. Мы с Бэнксфордом пристроились напротив наших товарищей; коммандер Ирвин с хозяйским видом обошел зал по периметру. – В Штабе флота приняли решение и далее задействовать вас в конфиденциальных миссиях, – продолжил Иванов. – Я вас поздравляю! Готовится приказ о присвоении вам очередных званий.

Очень мило. Скоро мы станем такими золотопогонными, что и воевать как-то несолидно будет.

– Ваш допуск к секретной информации расширен… – Иванов открыл папку, подхватил верхний лист. – В соответствии с приказом начальника Штаба флота под номером 48320. Вот… Ильин! Передай господам офицерам бланк приказа, пусть поставят автографы. Передай-передай! И сам тоже подмахни!

Я взял вице-адмиральский паркер, бланк, наскоро поставил внизу документа завитушку и передал дальше Бэнксфорду. Иванов тем временем извлек из папки еще два листа, просмотрел их сверху вниз, положил перед собой.

– Вы находитесь здесь во многом благодаря Ильину… – у меня невольно запылали уши. – Именно с его приключений началась цепочка событий, которые мы сейчас наблюдаем. И ему, наверное, очень хочется понять, что же произошло с ним на Убежище… Хочется, Ильин?

– Так точно… – буркнул я.

– Точно! – жизнерадостно повторил Иванов. – Наши спецы разархивировали и расшифровали файлы, которые вы привезли из системы Регула А. Вы, засранцы, превратили экспериментальный корабль в решето и отправили на больничную койку самого перспективного офицера флота, но дело того стоило: теперь мы знаем, зачем эта война нужна. Более того, информация – тот рычаг, который поможет нам ее остановить.

Я посмотрел на ребят. Рука О’Браена застыла над бланком приказа, сам он уставился на вице-адмирала. Такуми нырнул под стол, скорее всего, уронил айпод. Сан Саныч глядел на Иванова поверх очков, узловатые пальцы матерого штурмана что-то выстукивали по полированной поверхности стола, точно «забивали» курс в навигационную систему. Бэнксфорд был само внимание, я даже удивился.

– Поскольку Ильину хочется все узнать, и я прекрасно его понимаю, потому что сам был молодым, то и вам – его новым боевым товарищам – придется разделить эту ответственность, – Иванов поглядел по очереди на каждого. – Старшие расы вырождаются, пройдет не так уж много времени, и они отдадут космос на откуп средним и младшим. Это факт, о котором никто из союзников особенно-то не распространяется. Этот Эдем… Этот когда-то расплавленный, а потом снова застывший кусок камня в системе Кастора – не просто их религиозный символ, это шанс, и, быть может, последний шанс, чтобы вернуть потомкам старших будущее.

Мы невольно затаили дыхание. Ощущение, что сейчас мир в нашем понимании перевернется с ног на голову, подошло к самому горлу, и в душе затрепыхался страшок, мол, а какого черта я здесь делаю и надо ли оно мне вообще?

– Далее следует немного сказок и мифов, – сказал Иванов. – Адам, или Адар, если на языке Крылатых, прожил девятьсот тридцать лет, Мафусаил, или Мадасалар, – девятьсот шестьдесят девять лет, Ной, или Ноад, – девятьсот пятьдесят лет…

Мне тут же вспомнился отец Антоний с Убежища. «Адам и Ева ушли, а Искуситель где-то там, быть может, и остался, – звучал в ушах его вкрадчивый голос. – Увивается вокруг ветвей омертвевшего древа, ждет. А все эти – Крылатые, «островитяне», «мумии» – сущности, которых людьми можно назвать только благодаря их облику, ищут этого Червя».

И с чего бы это наших штабных крыс потянуло в дебри библейской хронологии?

– Все деятели так называемой Эпохи творения отличались завидным долголетием, – продолжил, подглядывая в распечатки, Иванов. – Еще раз повторюсь, что это только мифы – землян и союзников. Причем если взять землян, то миф не только иудейский; множество древних и непохожих друг на друга народов, ну, например, шумеры и японцы, верили, что первые люди были долгожителями – вот так! За Эпохой творения последовала Эпоха расселения. Катастрофа вынудила людей покинуть Эдем и обживать ближайшие подходящие по условиям планеты. И продолжительность жизни переселенцев постепенно сократилась до нынешних семидесяти-восьмидесяти лет. Так мы пришли к тому, к чему пришли. Но старшие расы уверены, что долголетие возможно вернуть. И ключ к нему – это Эдем, мертвый и унылый козий катыш. Они полагают, что совокупность факторов, воздействующих на человека на этой планете, продлит ему жизнь, быть может, не до библейских рекордов, но сотню-другую лет полноценной жизни подарит.

Честно говоря, я бы не удивился, если бы теократическое общество Гнезда вело войну по этой причине. Основанное на мифах допущение постепенно превратилось в идею фикс, довлеющую над населением могучей, технологически развитой планеты. Но в эту игру включились и сдержанные «островитяне», и смертопоклонники «мумии». Значит, речь шла о чем-то более весомом, чем миф.

– Старшие всерьез занимаются этим вопросом, ребята, причем – не первый… далеко не первый год, – продолжил вещать Иванов, и мы внутренне напряглись, поскольку понимали, что вот сейчас он перейдет от сказок к делу. – Изучают влияние различных факторов на человека, пытаются воссоздать условия Эдема – те, которые были на планете до катастрофы, – в лабораторных условиях. – Иванов выдержал паузу, потом добавил: – Опыты проводят на прятунах. И, со слов Ильина, можно предположить, что были достигнуты определенные успехи.

Вот уж идеальный материал для опытов: дикарь, готовый продать себя экспериментаторам за выпивку, дешевую одежду или столярные инструменты, которые на каменистых пустошах Убежища легко превратить в оружие.

– Прятуны были назначены подопытными кроликами не случайно, – я подумал, что сейчас Иванов повторит мою мысль, но тот выдал кое-что новенькое: – Кроме того что они – примитивные людоеды и ничего не стоящее быдло, прятуны имеют мутацию, которая отличает их от других представителей рода человеческого. Это четко выраженные годовые кольца в костях, ну, как у деревьев. То есть принцип крайне простой: какая-то группа обрабатывается в лаборатории неизвестно чем, затем выпускается обратно на волю. Через определенное время – лет через десять – их отлавливают, смотрят, есть ли какой-нибудь эффект. Затем снова отпускают и снова отлавливают. Возраст удачных экземпляров уточняется по годовым кольцам. Но, в принципе, вам эти тонкости не нужны, правильно?

Я сглотнул. Вонь пещеры прятунов снова нашла меня. Снова «мумия» занесла перебинтованную лапу с зажатым в ней ампутационным ножом над растянутым на каменной скамье Зугу.

– Ильин, ты в курсе, да? – поглядел на меня Иванов.

– Ага, – ответил я, а потом спохватился и поправился: – Так точно!

– Точно… – удовлетворенно буркнул контр-адмирал. – На той планетке в системе Регул А наши союзники что-то нахимичили. Но пришли «мумии» и превратили все в шлак. «Островитяне» отыскали руины исследовательского центра и предприняли попытку извлечь данные. Но их накрыли Крылатые, которым не нужны конкуренты. Когда речь идет о том, чтобы стать господствующим видом в человеческом пространстве, заключенные союзы роли не играют, здесь все понятно?

Мы покивали.

Мертвый Эдем – ключ к библейскому долголетию. Если выяснилось, что Великое расселение – правда, если «каждой твари по паре» – правда, почему должно оказаться, будто первый сын в сто с лишком лет – это ложь, а точнее – миф? Истина о мертвой планете завуалирована ритуалами и проповедями духовников Крылатых, и ее так просто не открыть. И вообще, чрезмерный религиозный пыл наших союзников заставлял со скептицизмом относиться к тому, что этот Эдем на самом деле – пуп Вселенной.

Вот черт! Значит, и «мумии» не прочь стать мафусаилами. Несмотря на то что всю свою наполненную страданиями жизнь они готовятся к смерти и, кажется, делают как можно больше, чтобы ее приблизить.

Как бы там ни было, мы по-прежнему оставались инструментом в руках старших рас. Безмозглым, купленным с потрохами, не думающим о завтрашнем дне инструментом.

– Я направил соответствующий доклад в Штаб флота, – сказал Иванов. – Теперь ждем ответ. И трудно прогнозировать, каким будет дальнейшее участие землян в этой войне.

Меня посетила неожиданная, но вполне логичная мысль: а вдруг и наши политические дельцы окажутся не прочь сорвать куш в виде библейского долголетия? Да какое там долголетие… Растянуть продолжительность своей жизни в полтора-два раза – это уже овчинка, которая стоит выделки. Причем не просто растянуть, а оставаться деятельным во всех отношениях. Да ради этой блажи можно пойти на что угодно! Можно отправить кого угодно и на что угодно.

О, в тот момент я, кажется, мыслил, как какой-нибудь Крылатый.

…В медицинском блоке я поразился царящей там тишине. Не было слышно даже работы вентиляции – звука жизни, который сопровождает нас каждый миг, проведенный в космосе. Естественно, вентиляция работала, но что-то америкашки с ней намудрили или просто не пожалели денег на более продвинутую систему, дабы никакие шумы не тревожили покой раненых.

Не было никаких трубок, ничего такого… Только капельница и тонкое одеяло до подбородка. Ну и хорошо, я человек не брезгливый, мне было бы просто печально (или даже больно?) видеть Надежду в таком немощном состоянии.

Пожилой темнокожий врач жестом позволил мне приблизиться к пациентке.

Я подошел к Надежде, взял ее за руку. Ладонь была совсем маленькой, а пальцы – тонкими. Ее кисть тонула в моей волосатой клешне полностью. Капитан делала вид, будто спит. Но я видел, как дрожат ее веки и длинные ресницы. Вокруг глаз кожа была красна и шелушилась, а вокруг губ – точно лихорадка обметала.

Неожиданно для себя я наклонился и поцеловал Надежду в горячий лоб. А потом – и в щеку, чтоб не наклоняться дважды. Она распахнула глаза, оживив их зеленью стерильную белизну медблока.

– Ты что? Охренел? – врач схватил меня за локоть. – Какие у тебя проблемы, офицер? Она ведь под наркотиками!

С одной стороны, мне просто захотелось послать доктора куда подальше, с другой – стало стыдно за свой порыв. Я повернулся к медику лицом, выдержал его взгляд – он пялился на меня, как на маньяка-садиста, – и пояснил: – Ей – на Хуракан, а у меня – вылет совсем в другую сторону. И черт знает, увидимся ли мы еще.

– Ага, как же… – широкие ноздри врача трепетали. – Шел бы ты, офицер, готовиться к вылету. Время посещения окончено. – И он стал с деловым видом поправлять капельницу, вроде у него тут много работы.

– Хорошо, – я и не думал пререкаться, ведь врач наверняка был старше в звании. Шагнул назад… но Надежда держала меня за руку. Сжимала своими тонкими пальцами цепко, сильно. Она смотрела на меня и силилась улыбнуться. На ресницах поблескивали слезы. Тогда я снова наклонился и, не обращая внимания на почти взбешенного доктора, поцеловал ее в третий раз.

На губах остался лекарственный привкус.

Сделал «кругом» и двинул на выход.

– С ней все будет в порядке. Не лезь в бутылку! – бросил мне в спину доктор.

Я тоже верил, что все будет хорошо.

Глава 18

Миссия: «Зачем нам нужен мир?»

Задача: вступить в контакт с неприятелем.

Звезда: бета Волос Вероники (желто-оранжевый карлик).

Планета: нет.

Особые примечания: в системе довольно много планет, лун, астероидов, комет и боевых кораблей «мумий».

Черная шторка промелькнула перед глазами, рука соскользнула со штурвала. Метафорическая смена кадра отделила одну звездную систему от другой. Красноватый тревожный сумрак в окрестностях Звезды Тигардена – от лучистого света похожей на Солнце землян беты Волос Вероники.

…Глаза у Камиллы были серо-голубыми, как пасмурное небо Хуракана.

– Разведка флота, – сказала она, улыбаясь. – Отдел ксенобиологических исследований. Подполковник Камилла Аджекилямова.

Я молча пожал ей руку. Пальцы у Камиллы – холодные, унизанные серебряными кольцами.

– Муж знает? – спросил, не знаю зачем. Просто сорвалось с языка. Лихо же наши барышни делают себе карьеру в разведке. Надежда – майор, Камилла – подполковник. Какая-то чисто женская военная специальность, выходит.

– А ты – ехидина, – ответила она, откидывая черный локон со лба. – Аджекилямчик знает лишь то, что ему полагается знать. Как и всякому другому мужу.

– А как же госпиталь? Форма военврача? Как же – сутками напролет возле операционного стола?

– Я все умею. Мягкое режу, твердое долблю, если фонтанирует – крепко зажимаю. Еще готовлю борщи и вышиваю на пяльцах.

И она рассмеялась сама себе: красивая, самоуверенная, хищная.

– Как добралась, дорогая? – Я поймал себя на том, что не могу оторвать от нее глаз. Просто какой-то дурдом. Наваждение! Я дышал полной грудью, чтобы лучше ощущать цветочный запах ее духов. Выходит, что эта бесхитростная химия сильнее меня. И я почему-то разозлился: на себя, на нее и даже на Надежду, которую угораздило выйти из игры.

Транспортный корабль отвез нашего капитана на Хуракан. И через сутки вернулся назад, отыскав «Мемфис» на задворках системы звезды Тигардена. На его борту имелся сюрприз в лице Камиллы. И черт знает, как этот сюрприз следовало принимать.

– Все путем, дорогой. Меня не тошнит в невесомости. Встретила твою подружку – дочку командующего фронтом генерала армии Шеремета, устроила ее в хорошую палату – после ремонта, с большими окнами и мощным кондиционером. Не бережете вы женщин, капитан-лейтенант…

– Очень мило с твоей стороны, – произнес я. Отец Надежды – командующий фронтом?.. Собственно, чему удивляться… Не могла же она появиться из ниоткуда и сразу стать майором.

Камилла фыркнула.

– Что? Мило? Давай не будем улыбать друг друга благоглупостями. В следующем полете я присоединюсь к твоей команде, так что потрудись показать, что ты не только хороший любовник, но и за штурвалом чего-то стоишь.

– С какой это стати ты летишь вместе со мной? – нахмурился я, отметив про себя, что статус «хорошего любовника» мне почему-то не льстит. Я уже не тот молоденький лейтенант, каким прибыл после Академии на Хуракан.

– Включи логику, пилот. Зачем в пространство инопланетян отправляется специалист по этим самым инопланетянам?

– Ах да. В твоем присутствии тяжело рассуждать логически. Ты – моя роковая женщина.

– Ха! Приятно слышать. Ну, тогда побереги свой ганглий. До вылета у нас еще будет время проверить, насколько я для тебя роковая.

…На корабле-авизо мне еще летать не приходилось.

Это была довольно резвая машина с прекрасно отлаженной гравитроникой и мощным радиопередатчиком. На этом ее достоинства заканчивались. Вооружения нет, борта так тонки, что почти просвечиваются. Казалось, нажми пальцем посильнее и запустишь внутрь космический вакуум. Операционка на бортовом компьютере простейшая, и сама вычислительная мощность низкая – тут нельзя ни самостоятельно точку выхода рассчитать, ни маневры в условиях боя.

Не корабль, а мальчик на побегушках.

Но я отлично помню, как смотрел на нас экипаж авизо, когда их ознакомили с приказом вице-адмирала Иванова отдать свой корабль в распоряжение нашей команды джентльменов удачи. Не хотелось космолетчикам уступать гонца, служившего верой и правдой, ради каких-то особых и очень-очень засекреченных заданий.

– У корабля очень ограниченные функции, – предупредил бывший капитан авизо Сан Саныча, который до возвращения в строй Надежды был назначен главарем нашей шайки. – Вы не уйдете на нем от «виверны». Радар не видит мелкие цели, имейте в виду: вы не сможете засечь снаряд рельсотрона…

Но на сей раз мы перли в пространство врага не воевать. Мы перли напролом, без страха (ну, так, наверное, виделось со стороны), вопреки здравому смыслу. Легкой мишенью, беззащитной добычей.

Я не знаю, кто снабдил Иванова координатами точки выхода в системе беты Волос Вероники. Разведка флота, было бы резонно предположить…

Камилла сидела на месте второго пилота. Пульт перед ней мигал огоньками спящего режима. Свет беты золотил ее профиль. Подполковник – подполковник, блин! – смотрела, не мигая, в иллюминатор. Держалась она с удивительным хладнокровием. Видимо, за плечами у нее имелась не одна успешно завершенная миссия в Дальнем космосе. Командовать не бралась, да и не было у нее такой задачи. Она спокойно ждала, когда придет ее час.

Здесь у «мумий» находилась колония с развитой инфраструктурой. Агония – планета, тождественная по значимости Хуракану. И мы выскользнули из «искажения» в двухстах восьмидесяти километрах от ее поверхности. Желто-серый шар ударил нам в глаза отраженным светом беты. Сквозь голубоватую муть облачности виднелись пустынные континенты и сверкающие пятна морей или скорее больших озер.

– Приехали… – буркнул Сан Саныч с капитанского места. – Поздравляю. Мы у врага под носом.

«Как моль, – подумал я. – Настырная, глупая, хорошо заметная моль. Осталось только хлопнуть ладонями».

– Регистрирую радарное излучение, – сообщил О’Браен, на авизо его пост находился в рубке над нами; у Бэнксфорда и Такуми тоже были свои «апартаменты», но в кормовой части корабля. – Их системы дальнего обнаружения уже нас засекли.

– Ильин, курс не меняем! – бросил мне Сан Саныч. – Четко работают, сукины дети! О’Браен, запускай в эфир сообщение. И смотри, чтобы вслед за излучением в нас не выпустили пару ракет.

– Есть… – коротко ответил О’Браен.

Мы творим безумие. Здесь, там, вчера, сегодня. Наши «элки» и КК сгорают сейчас в атомном пламени где-нибудь под красным светом звезд-близнецов Крюгер 60 или под бело-желтым сиянием субгиганта Проциона А. Закованные в экзоскелеты космопехи сшибаются с врагом на промороженных лунах газовых исполинов Голиафа или Тезея, захватывая или пытаясь отстоять объекты противокосмической обороны, базы снабжения или космопорты. Идут сражения во всех периферийных системах. Экспедиционные силы той и другой стороны наносят удары по внутренним планетам неприятеля.

Мы же в пространстве врага. Летим, не меняя курса. Трезвоним в эфир приветствие.

Я слышу в наушниках мерзкий скрип. Точно лезвием старой бритвы счищают с оконного стекла засохшие капли краски. Этот код «мумий» успел устареть, и враг раз десять изменил его с тех пор, как секрет стал известен союзникам.

Но «мумии» должны были понять, зачем мы здесь, если их мозги не совсем заплыли канифолью.

…Иванов положил мне руки на плечи, посмотрел в глаза. Проклятье, это не к добру! Тут же были остальные наши – переминались с ноги на ногу. И еще Камилла – она стояла, прислонившись к переборке, скрестив на груди руки: суровая, мрачная Магдалена.

– Ребята, мы не знаем, что ожидать от «мумий», – Иванов захлопал рыжеватыми ресницами. – Они очень злы на нас; недавно поступило сообщение, что Сводная эскадра разбомбила третью по счету аграрную планету в пространстве неприятеля. Могила крайне зависима от сельскохозяйственных колоний, потому что ее земли давно бесплодны. Просто передайте сообщение и постарайтесь не попадаться врагу в лапы.

Он отпустил мои плечи, схватил покрытую пигментными пятнами руку Сан Саныча и принялся трясти так, что по подволоку заметались солнечные зайчики, которые штурман пускал своей лысиной.

– А если вы окажетесь в плену… – Иванов схватил за плечи Такуми. – Стойте на том, что вы – парламентеры. Ничего. Скоро с божьей помощью мы завершим эту войну.

«Нам никто не придет на помощь», – подумал я и посмотрел на Камиллу. Она чуть заметно кивнула, словно прочитала мою мысль…

– Корабль! – доложил О’Браен. – В трех мегаметрах от нас. Движется по вектору сто двадцать два в нашу сторону. Скорость – восемнадцать с половиной.

– Зашевелились! – прошипел Сан Саныч. – Черви могильные!

– Регистрирую орбитальное сооружение, – продолжил О’Браен. – Станция звездообразной конфигурации. Километра три в поперечнике. Возле нее сконцентрировано большое количество кораблей неприятеля.

На моем мониторе постепенно появлялись отметки новых объектов, по мере того как их нащупывал в пространстве радар авизо. Станции, корабли, оставленные на орбите грузы, а еще – множество ракетных и лазерных мониторов противокосмической обороны. И можно было только уповать на высшие силы, которые по какой-то прихоти населили Эдем человечеством, что «мумии» не примут нас за разведчика, вынюхивающего бреши в их обороне.

На высшие силы и на скрипучий сигнал, которые мы транслировали на всю мощность передатчика.

Заверение о самых добрых намерениях… Предложение начать переговоры… Координаты точки возможного рандеву…

…Камилла лежала на спине, зажав между ног свернутое валиком одеяло.

– Натер, больно! – пожаловалась она. – Некормленый, оголодавший солдатик.

До злости, до дрожи в пальцах хотелось курить. Но нельзя. На борту космического корабля – ни-ни.

– Помнишь наш разговор на причале? – спросил я, поглаживая влажное от пота бедро Камиллы. – Я тебе рассказал об отце Антонии с Убежища, а ты ответила, чтоб я не парился по поводу поповских бредней?

– Ага, – выдохнула она. – У Милки память тренированная.

– Ненормальное долголетие, – сказал я, глядя в подволок, – чем не искушение, которое погубит нас всех: землян, Крылатых, «островитян», «мумий» и даже прятунов?

– Это долголетие было обусловлено тем, что на Эдеме когда-то существовала оптимальная среда обитания для человеческого вида. Да – когда-то. Давным-давно. А на других планетах людям жилось хреновее. Всего-то. Не ищи тайный смысл и скрытую символику, ты – землянин, а не Крылатый.

– Мы до сих пор не знаем, что там произошло. Почему людям пришлось бежать с Эдема в космос.

– И никогда уже не узнаем. Есть тайны, которых лучше не касаться… Кстати, оставь в покое мои ноги, лучше займись грудью. Прикоснись к двум великим тайнам!

– Ляг тогда на бок, – попросил я.

– Да уж, – без особого энтузиазма ответила Камилла, но все же повернулась ко мне спиной. – А кто такая Настасья?

Я хмыкнул.

– Настасья… – я неожиданно понял, что мои угасшие силы стали стремительно восстанавливаться. – Это такой цветок… Цветок с альпийских лугов Убежища.

Спрашивать, мол, откуда ты знаешь, у подполковника разведки было бы по меньшей мере бестолково.

– Цветок, которому требуется опыление, – брякнула Камилла. – Симпатичная, но худющая, как треска… Прибыла на Хуракан с какими-то прыщавыми студентами. Без денег, без знакомств, без нихера. Ну, не беспокойся, наши ребята не бросят девчонку в беде.

Я пристроил ладонь Камилле на грудь.

– Двумя руками! – потребовала она.

Я просунул одну руку под ее горячим боком, вторая уже лежала там, где нужно.

– Если удастся добиться мира с «мумиями»… – проговорил я, массируя Камилле груди. – Полагаю, земляне тоже включатся в гонку исследований. Не знаю, пойдут ли в качестве подопытного материала прятуны, или обойдемся собственным человеческим ресурсом. Но файлам, которые мы привезли из системы Регула А, найдется применение.

– Так я тебе и ответила… – с негой в голосе прошептала Камилла. – А предполагать ты волен, дорогой, что угодно…

– Теперь мы знаем, кто мы, откуда мы… но пока понятия не имеем – куда идти дальше.

– Бля-я-ядь! – простонала Камилла. – Мы-то уже знаем. Просто у тебя очень ограниченный угол зрения – из рубки боевого корабля, и что-то постоянно ускользает от взгляда. Зато ты знаешь, куда тебе сейчас, а это уже немаловажно… да-да, туда. Уже не так болит, но ты все равно потихоньку… Да, я хочу!

А Бэнксфорд, когда мы с ним встретились в коридоре часа полтора спустя, сказал с фальшивой неприязнью:

– Везет тебе, Ильин. Всех забот – только воевать с «мумиями» и трахаться.

И мне почему-то стало так стыдно, что запылали уши и щеки. Бэнксфорд указал мне на место, которое я занимаю в жизни. И на то, что я оставлю после себя: атомарную пыль испепеленных вражеских кораблей и засохшие пятна на простынях. Сомнительное наследие. А что оставит после себя Бэнксфорд? Не больше и не меньше моего, все мы в одном корыте, плывущем по самому безграничному океану из всех, которые могут существовать во Вселенной. Воевать и плодить солдат! Такой путь мы выбрали сами…

– Вижу луч лазера! – объявил О’Браен. – «Мумии» промеряют расстояние.

– Тип корабля определил? – сварливо поинтересовался Сан Саныч.

– Так точно. Это «василиск».

«Василиск» «мумий» примерно соответствовал нашему ракетному крейсеру класса «Р»: превосходное вооружение и броня, но относительно слабые двигатели, малый объем баков с топливом и окислителем. Медленно разгоняется и медленно тормозит, неуклюже маневрирует.

– Со стороны станции к нам направились две «гарпии», – добавил О’Браен. – Многочисленные источники радарного излучения.

– Вот и прекрасно! – прокаркал Сан Саныч. – Если до сих пор не стреляют, значит, уже не будут. Ильин! Меняем курс! Я перебросил тебе параметры.

Действительно, поверх сферы Агонии прочертилась мерцающая парабола. Я прикинул, что маневр получится жестким – на грани возможности гравитроники скомпенсировать перегрузку, но Саныч решил держать нас на равном удалении и от «василиска» и от «гарпий». Мы обогнем планету и, разогнавшись за счет ее гравитации, рванем прочь, надеюсь – в «искажение». Наше сообщение «мумии» приняли, теперь пусть чешут перебинтованные затылки, пытаясь понять, что оно может значить. А нам здесь делать больше нечего.

Только все это походило на самообман…

Отпустили бы мы авизо «мумий», обнаружь такой над небесами Земли или Хуракана? Черта с два! Приложили бы все силы, чтобы взять его на абордаж. А если бы не удавалось захватить, так уничтожили бы – на всякий случай, чтоб не сомневаться.

– Вижу вспышки: «василиск» маневрирует. Корректирует курс перехвата, – доложил О’Браен. – «Гарпии» светят лазерами, готовятся включиться в погоню.

«Гарпии» и авизо примерно равнозначны по скорости и маневренности. Если с нашим кораблем ничего не случится (вроде прожженной лазером ПКО сквозной дыры), то мы не позволим им приблизиться. Камнем на шее висело то, что для эффективного управления авизо были необходимы человек десять как минимум. Если взять непосредственно пилотирование, то я сам справлюсь, а в случае чего – поможет капитан-штурман Якушкин. А вот пост наблюдателя не был рассчитан на то, чтобы на нем работал один офицер (в отличие от оборудования Дзета-Альфа-Ноль), как О’Браен справлялся – ума не приложу.

– Враг пытается выйти с нами на связь? – спросила севшим голосом Камилла.

– Нет. Они игнорируют нас наглухо, – послышался в наушниках деловитый голос О’Браена. – Я слежу за сигналами на всех частотах, но регистрирую только излучение активных сканеров и закодированные переговоры «мумий».

– «Мумии» никогда не тратят времени на разговор с теми, кого собираются убить, – сказала Камилла.

– Да не будут они стрелять, что вы в самом деле! – упрямо проговорил Сан Саныч.

Так и хотелось возразить: ну почему это не будут? С чего бы им проявлять мягкотелость в отношении к какому-то авизо? Пока мы гарцевали на виду у всех оборонных систем, наверное, каждое орудие было развернуто в нашу сторону. А может, они уже отстрелялись, просто наш радар не видит мелкие метки приближающихся снарядов.

А пока мы тормозили. Я развернул корабль, чтобы погасить скорость можно было маршевыми двигателями. Затем изменил траекторию и снова начал разгон. Станция «мумий» исчезла с радара, скрытая планетой, но «василиск» и «гарпии» держались в поле зрения нашей РЛС.

– Корабль выходит из-за ночной стороны, – сказал О’Браен; и его спокойствие вогнало меня в абсолютно ненужную сейчас тоску. Я поглядел на Камиллу – та с холодной сосредоточенностью наблюдала, как проявляются по мере приближения на континентах Агонии детали рельефа, – потом снова опустил взгляд на тактический монитор. Мы четко шли по рассчитанной Сан Санычем параболе… ага, вот, прямо по курсу появилась метка очередного корабля.

– Это «виверна»? – предположил Сан Саныч.

– Так точно, – отозвался О’Браен.

– Бэнксфорд! – вызвал гравитронщика Якушкин. – Будь готов набрать массу для «искажения».

– «Виверна» – в двенадцати минутах, – уточнил О’Браен. – Они уже начали торможение.

Присмотревшись, я увидел над ночной стороной планеты «мумий» тончайший лучик – тяговый след вражеского корабля. Ну, «виверна», и что? Неужели они всерьез полагают, что смогут взять нас на абордаж? Даже имея преимущество в скорости и маневренности, «мумиям» это так просто не удастся. Допустим, они уравняют с нами скорость, сблизятся, а я форсирую маршевые, и опять между нами возникнет километров сто пустоты, причем в считаные секунды.

– Еще корабли… – проговорил О’Браен извиняющимся тоном. – Идут следом за «виверной».

– Тип определили?

– Похоже, наши старые знакомые – КРЭБы… – О’Браен запнулся. – Я больше ничего не вижу. Они наводят помехи на радар.

На моем мониторе метки вражеских кораблей как будто застряли на одном месте – там, откуда в последний раз были получены их координаты.

– Перехожу на оптику. – Я услышал, как О’Браен барабанит пальцами по клавиатуре.

И сейчас же я заметил, что на мониторе перестали отображаться данные по курсу. Теперь и мы как бы висели на одном месте. Черт, Хьюстон, у нас проблемы…

– Бэнксфорд! Набирай массу! – рявкнул Сан Саныч. Похоже, на его терминале творилось что-то похожее. Эти сволочные КРЭБы долбили нас помехами, а у авизо не было столь надежной защиты от электронных импульсов, как на крейсерах.

– Командир! – раздался голос Бэнксфорда. – Набор массы прерван. У меня программный сбой.

Сан Саныч вызвал инженера:

– Такуми, гравитроника должна работать, иначе нам конец!

Я бы выразился жестче. Но Сан Саныч – старый препод, интеллигент… Датчик гравитации показывал «ноль-пять», между прочим. Но по ощущениям сила тяжести на корабле была близка к нулю: если бы не ремни, я бы повис над креслом; Камилла раскраснелась, кровушка прилила к голове. Значит, набор массы сорвался; печально – нам придется задержаться в этой системе дольше, чем мы рассчитывали.

– Вот и все! – Сан Саныч сорвал с себя гарнитуру и швырнул между наших с Камиллой кресел. – Шах и мат!

– Командир! Корабль по-прежнему управляем, – не успев еще удивиться такой реакции, сказал я. – Вырвемся из зоны действия «глушилок»

КРЭБов и рванем домой…

– Иванов – идиот! – выкрикнул Сан Саныч.

Это утверждение я меньше всего ожидал услышать в нынешних обстоятельствах от нашего звездного волка. Нет, не то чтоб я был не согласен. Просто Сан Саныч, несмотря на его сварливый нрав и вечное недовольство старого простатника, был блестящим, сухим в хорошем смысле этого слова офицером, для которого главное – это выполнить приказ, а свое «я» – на тридцать пятом месте после.

Камилла поглядела на меня со смесью страха и изумления. Похоже, она тоже не ожидала такого поворота событий.

– Эта рыжая сука отправила нас в тренировочный полет по окраинам Солнечной системы, прекрасно зная, что охрана рубежей усилена! – выкрикнул Сан Саныч. – Я тогда заподозрил, что он – идиот! Зараженная волюнтаризмом идиотическая политическая проститутка! И что в итоге? Мы еле-еле выбрались из-под обстрела…

Камилла подхватила гарнитуру Сан Саныча, поднесла микрофон к губам.

– Бэнксфорд! Куроки! Немедленно в рубку управления! – приказала она, возвращаясь в свою невозмутимую ипостась. – Бросайте все и бегом сюда!

– Мы, как послушные бараны, отправились в систему Регула А только для того, чтобы сфотографировать с орбиты какую-то рухлядь! – кричал Сан Саныч, и капельки слюны вырывались из его рта и растекались в невесомости крошечными шариками. – Нас послали сюда на заклание, как скот! Как скот!..

– Ты все еще можешь управлять кораблем? – спросила меня Камилла.

– Могу.

– Проверь еще!

Я попробовал запустить двигатели коррекции. И ничего. Ни намека на слабо нарастающую тяжесть, которая говорила бы о том, что мы меняем курс. Внутри похолодело; быстро же все рушилось в Тартар.

– И на кой черт?! – Сан Саныч провел рукой по остаткам волос на затылке; из-под его пальцев брызнули мутные шарики капель пота. Если так пойдет и дальше, то Саныч своими потами зальет нам рубку. – На кой черт мне – пенсионеру, заслуженному человеку – это все надо?! – продолжал вопить он. – Чтобы меня бросали, как рядового пехотинца, на убой!

– Надя, надо переходить на резервную систему управления, – я принялся перещелкивать тумблеры на верхнем приборном щитке. – Компьютер накрылся, сигналы с пульта не проходят. Переключи у себя… вот, так же как у меня, переключи.

Милка безропотно проглотила «Надю», принялась суетливо щелкать тумблерами. В рубку влетели Бэнксфорд и Такуми: взъерошенные, с выпученными глазами. Если бы не шлем, я бы выглядел точно так же.

– А может, у «мумий» я не буду состоять на должности престарелого паяца! – вскричал Сан Саныч. – «Мумиям» нужны штурманы со стажем! А вот они придут, и спросим!

– Что делать? – спросил Бэнксворд.

– Врубите на его пульте резервную систему! – закричал я. – Иначе мы неуправляемы!

Сан Саныч затрепыхался, отбросил руки гравитронщика, едва тот попытался дотянуться до кнопок. Такуми кинулся к аптечке, которая была в одном их настенных шкафчиков на задней переборке рубки. Но Бэнксфорд позвал его обратно:

– Просто придержи! – прошипел он, борясь с Сан Санычем. Прочно сидящий в кресле командир неуклонно отбрасывал гравитронщика к подволоку. Такуми оттолкнулся от переборки двумя ногами, стремительно, точно ракета, отлетел к креслу Якушкина и сзади схватил того за шею. Пока старикан отдирал от себя инженера, Бэнксфорд успел спикировать сверху и быстренько перещелкнуть нужные тумблеры.

Я повернулся к своему пульту, быстро взглянул в иллюминатор и…

…увидел, как из усеянной искорками звезд черноты выныривают дюзы маршевых двигателей «виверны». Дюзы, округлый корпус, турели в голубоватом свете тормозного импульса.

«Бах! Бах!» – прогромыхало над нашими головами. Нос вражеского корабля замер над рубкой, заслонив иллюминатор.

«Виверна» засадила клыки в загривок беспомощного авизо.

Сан Саныч, наконец, откинул Такуми и расхохотался, расплескивая во все стороны шарики слюны.

Глава 19

Миссия: «Черный огонь».

Задача: контакт с неприятелем.

Звезда: бета Волос Вероники (желто-оранжевый карлик, принадлежащий к семье звезд галактического диска).

Планета: Агония.

Особые примечания: холодный и пустынный мир, населенный кремниево-фторными формами жизни.

– А ты думаешь, почему с вами была эта Шеремет? Из-за выдающихся командирских способностей? – спросила меня Камилла. – «Мумии» – словно антитела. Видят что-то чужеродное – истребляют под корень. Видят некоторые аналогии – начинают сомневаться.

Мы сидели вшестером в камере, похожей на перевернутую воронку: по кругу, прижавшись спинами к обжитой разноцветной плесенью бетонной стене. Сан Саныч скрестил на груди руки и повесил нос; со стороны могло показаться, что он умирает от стыда. Что на самом деле творилось у него в душе, никто не знал. Никто из нас не пытался с ним заговорить, и все его сторонились.

Дела и так – хуже некуда. Тут еще нянчись со свихнувшимся штурманом…

– Ты хорошо говоришь… ну, на их языке… – обратился к Милке Бэнксфорд.

Камилла взяла меня за руку.

– Мне страшно, – призналась она. – И холодно.

Я поцеловал ледяные пальцы и прижал ее руку к своей груди.

– Что ты им такого сказала, – снова проговорил Бэнксфорд, – что нас не тронули?

И снова Камилла не ответила.

За стенами похожего на вавилонский зиккурат строения выл ветер. За стенами выхаживали вооруженные «мумии» в противопылевых масках. За стенами были караульные вышки, а за ними – промозглая кремниевая пустыня, в которой плясали смерчи и обитали аборигены – похожие на кораллы неподвижные образования, излучающие радиоволны.

– Не знаю, готова ли я к этому… – обратилась Камилла ко мне. – Я думала, что готова…

– Ты не должна ничего такого делать, – сказал я. – Устав Союзнического флота позволяет…

– Да в жопу этот Устав, – Камилла поморщилась. – В жопу все! У меня другие инструкции. Вы запомнили, что должны говорить, когда вас станут допрашивать?

Запомнили, дорогая. Обыкновенные космолетчики-добровольцы. Были посланы командованием флота Земли, чтобы передать пропозицию мирных переговоров. Да, в двух словах нам изложили суть предложения. Земля готова разорвать военный союз с Крылатыми и «островитянами», если «мумии» гарантируют, что атаки на Солнечную систему прекратятся. Если исход войны сложится в пользу «мумий», мы бы хотели, чтоб наши колонии в Дальнем космосе сохранили свой статус. Да, – скромно так, – нам нужны поселения на Хуракане и на Убежище.

Камилла положила мне на плечо голову.

– «Мумии» никогда бы не купились на наш сигнал, – сказал Такуми, разглядывая мыски ботинок. – Они будут пытать нас… Они пытками проверят, говорим ли мы правду или лжем.

– Пытать? – усмехнулся Бэнксфорд. – Пытки для этих живых мертвецов, все равно что чаепитие! Нормальный способ наладить общение.

– Вот именно, – вставил О’Браен. – Командование, скорее всего, предусмотрело такой поворот событий. У них в файл с возможными последствиями так и занесено – парламентеров можно списать со счетов.

– Правда, что ли? – обратился Бэнксфорд к Камилле.

– Почему ты назвал меня Надей? – спросила та и потерлась головой о мое плечо.

Назвал, потому что назвал. Подсознание так распорядилось. Какой прок от этого вопроса в нынешнем положении?

– И вот с ними они хотят заключить мир?! – возмущенный Бэнксворд махнул рукой, указывая, очевидно, на что-то скрытое за стеной нашей тюрьмы. – Отвечайте, мэм! С этими зомби вы готовы договариваться? У вас там отдают отчет, что с зомби невозможно о чем-то договориться?

– У вас – это где? – устало и с раздражением спросила Камилла.

– Ильин! – Бэнксфорд переключился на меня. – Ты же был, кажется, в плену у «мумий»? Тебя пытали?

«Мумиям» не было необходимости пытать меня, потому что Настасья находилась в руках их подельников-прятунов. Господи, не рассказывать же об этом сейчас!

– Стэн, ты бы заткнулся, – посоветовал я.

– Ильин… – Бэнксфорд манерно развел руками.

– Стэн! – сидевший рядом О’Браен пихнул гравитронщика локтем. – Надо успокоиться и подумать, что делать дальше!

– Клайв прав, – поддержал Такуми.

– Да пошли вы все! – снова вспылил Бэнксфорд. – Ильин, как ты, сукин сын, спасся в прошлый раз? На что ты выменял свободу? Продал им душу? Дал в жопу? Поделись, твою мать, секретом! Благодаря чему ты до сих пор в одном куске, а?

– Меня спас осназ Крылатых, – ответил я и посмотрел на тяжеленную, покрытую пятнами ржавчины дверь, точно ожидал, что сейчас она со скрежетом распахнется и в камеру ворвутся закованные в черные экзоскелеты бойцы…

– Ха! Только не в этот раз, мужик! Жаль, в этот раз они не помогут! – Бэнксфорд покачал головой. – Союзники не знают, что мы собирались продать их «мумиям»!

– Никого мы не собирались продать, Стэн, – возразил Такуми. – И нечего всякий раз рассчитывать на Крылатых и «островитян», мы сами выпутаемся.

– Как же! – снова развел руками Бэнксфорд. – Мы – выпутаемся!

– Ребята… – вдруг обозвался слабым голосом Сан Саныч. Мы, как один, притихли и уставились на него. – Я там сильно набедокурил, да? – пролепетал он.

– Да ничего, Саныч, – осторожно ответил я. – С кем такого не случается?

– Я на самом деле виноват, – штурман опустил голову. – Простите старого идиота. Я провалил этот экзамен без права пересдачи! Простите старого… Господа-студенты, я провалил экзамен! – он уткнулся лбом в сведенные колени и принялся раскачиваться. А потом заныл или скорее завыл что-то на одной ноте, как акын, вторя неугомонному ветру за стенами тюрьмы.

Мы переглянулись. У всех, само собой, на душе скребли кошки. А тут еще это нытье…

– Сан Саныч, вот нет вашей вины в том, что произошло, – рассудительно, даже – чересчур рассудительно, проговорил Бэнксфорд. – Ядро все равно не успело остыть, мы не смогли бы уйти в «искажение».

Камилла встретилась с гравитронщиком взглядом и прижала к губам палец.

Но тут лязгнуло и заскрежетало. Дверь нехотя распахнулась; сквозь проем полился яркий электрический свет. На пороге возник силуэт высокого и до жути худого человека. В длинных и тонких, точно лапы насекомого, руках человек сжимал нечто похожее на посох: так выглядело огнестрельное оружие «мумий».

– Кто из вас – Мать экипажа? – прошелестел лишенный эмоций голос. Вопрос прозвучал, естественно, на языке Крылатых. – Ей будет оказано почтение Отцом поселения.

Ну, кто-кто… Неужели ты, изувеченное, сведенное с ума создание, не можешь отличить мужчину от женщины?

Камилла оперлась о мое плечо, встала. Запрокинула голову, надавила двумя пальцами на горло и выдала долгий вибрирующий звук. Я помню, как у меня отвисла челюсть, когда увидел, а точнее – услышал, этот фокус в первый раз… Тогда еще в рубку авизо вломились штурмовики «мумий» в цельнометаллических скафандрах, части которых были скреплены заклепками и болтами.

Я поднялся следом за Камиллой.

– Матери-близнецы? – удивилась «мумия» и на всякий случай навела широкий раструб своего оружия на меня.

– Сядь! – бросила мне Камилла, не оборачиваясь.

– Черта с два я тебя оставлю одну! – прошипел ей в спину.

– Побереги себя для Нади, это моя работа!

«Мумия» защелкала зубами. А потом прошелестела:

– Пусть оно пойдет тоже… хочу смотреть, как оно умирает.

– Балбес! – выпалила шепотом Камилла и шагнула к свету. Я кивнул притихшим ребятам и тоже пошел к дверям.

В коридоре стоял запах канифоли. «Мумий» было трое. Все – при оружии; в позолоченных бинтах, каждый из которых покрывала вязь иероглифов. На ногах – высокие, до колен, сапоги. На поясах – патронташи и радиостанции. Микрофоны гарнитур выбивались из бинтов и поблескивали у сухих губ.

Камилла что-то произнесла на тошнотворном языке врагов. «Мумии» в ответ одновременно защелкали зубами. Что это означало – я не знал. Но выглядело отвратительно. Затем одна из «мумий» взмахнула рукой, приказывая идти вперед по коридору.

Свод был низок – наши рослые враги едва не цепляли его макушками. Ярко сиял свет – под стать желтому солнцу Могилы, звезды, которую на Земле называли 37 Близнецов. Сквозняк колыхал бахромчатую растительность, прилепившуюся к стенам на половину их высоты.

За плавным поворотом коридора обнаружилась широкая лестница, ступени которой вели вниз. На одной из ступеней сидела «мумия» и вырезала на гранитной стене причудливые глифы. Существо ловко орудовало бормашиной, время от времени сверяясь с образцами на экране планшета. «Мумия» была так увлечена своим занятием, что на наше появление не отреагировала и поворотом замотанной в коричневые бинты головы.

Чем ниже мы спускались, тем отчетливей слышался низкий гул электрической дуги, и еще становилось тепле… Еще тепле…

Горячо, твою ж мать!

Пылало пламя в полукруглых чашах – тут, здесь, там… Широкий зал, похожий на пещеру, был наполнен тревожным светом десятка масляных ламп. Запах канифоли отступил, смешался с чадом прогорклого жира.

В центре зала находилась магнитная ловушка – при помощи таких устройств на наших кораблях фиксировались гравитационные ядра. Ловушка представляла собой ряд колец, левитирующих одно над другим. К нижнему подсоединялся толстенный электрический кабель. Внутри ловушки был заключен черный желеобразный сгусток метрового диаметра, который парил над каменным полом, едва заметно колеблясь, точно капля воды в невесомости.

Мы с Камиллой невольно приостановились, раззявили рты.

– Темная материя! – ахнул я.

– Знаю, – ответила Милка. – Небарионная форма.

Раздался протяжный стон, зазвенело железо. Мы посмотрели вверх: над магнитной ловушкой, параллельно полу, висела распятая «мумия». Цепи спускались с потолка; крючья, которыми они оканчивались, врезались в плоть «мумии» на спине, на руках и ногах. Бинты были частично размотаны и свисали напитавшимися кровью петлями. Крупные рубиновые капли лениво срывались и падали на сгусток темной материи.

– Вот черт… – протянул я.

И лишь теперь я заметил, что вдоль стен зала и на самих стенах расположен инвентарь, которому бы позавидовал любой профессиональный охотник на ведьм и инквизитор. Тут были и несколько дыб, и аналог «железной девы», высота которой соответствовала росту «мумий». На верстках поблескивали щипцы, ножи, пилы и иглы разных размеров и видов. Рядом с ними лежали всяческие хитромудрые устройства, о принципе действия которых даже не хотелось гадать.

Потом я увидел еще трех «мумий». Одна сидела в углу и утомленно хлестала себя по спине короткой плетью. Щелк-щелк, щелк-щелк… – силенок в этих мощах осталось с гулькин нос. Другая «мумия» накаляла на углях треногой жаровни клещи, похожие на садовый секатор с длинными ручками. Третья «мумия» стояла рядом и разматывала на себе ссохшиеся, грязные бинты.

Жертва, подвешенная над ловушкой с темной материей, неожиданно произнесла на языке Крылатых:

– Мать экипажа вернуть душу в первоначальную тьму…

Цепи, которые удерживали «мумию» под сводом зала, зазвенели.

Камилла что-то сказала на языке врага.

– М-м-м… – отозвалась «мумия». – Быть учено ритуалам? Сладко-сладко… – а затем что-то булькнула по-своему.

Меня пихнули в спину, заставили опуститься на одно колено.

– Отец поселения, любуйся смертью в твою честь! – прошелестел нечеловеческий голос позади меня.

Запах канифоли ударил в нос: перед лицом сверкнул изогнутый, вроде львиного когтя, нож. Его острие было нацелено на мою глотку, а я стоял, как скот, и любовался тем, как играют грани на рубинах – глазах демона, вырезанного на рукоятке ножа.

Милка подошла к магнитной ловушке. Выставила руки ладонями вперед, точно перед жарким камином. Снова что-то сказала… и как ей удавалось справляться с такими животными звуками? Подвешенная «мумия» что-то трижды – высоко, по-птичьи – выкрикнула.

Покрытая толстым слоем мягких бинтов лапа сдавила мне шею, толкнула «вниз» и «вперед». Чтобы не упасть, я уперся руками в пол. Лапа разжала хватку, я оглянулся: одна из сопровождавших нас «мумий» отступила, по-кошачьи подергивая тщедушными ногами. Моя казнь отсрочилась на… на сколько-то.

Я быстро поднялся, подошел к Камилле. От колец ловушки шел жар. Снаружи – горячие, внутри – ледяные, как космос. И пульсирует, точно сердце, сгусток темной материи. Свет возле сгустка мерк, поэтому казалось, что ловушка накрыта тенью.

«Мумия» на цепях затряслась всем телом, защелкала зубами. Я подумал, что этот Отец поселения отмучился и решил, наконец, подохнуть, но он всего лишь смеялся – жутко, безумно.

Я посмотрел на Камиллу, та не сводила глаз с темной материи. Мне показалось, что вокруг ее бледных кистей собирается тьма.

– Из мрака вышли, во мрак и уйдем, – громко и отчетливо сказала Милка на языке Крылатых. – Я готова отдать себя во власть тьмы, пусть мое лоно выносит здоровое дитя для Народа Вечности. Я – Мать экипажа, и души моих людей принадлежат мне.

– Люди экипажа – стать заложники, их – жить, – пробулькала «мумия», начиная раскачиваться на цепях. – Ты – пить мрак. Ты рожать дочь и сын Народ Вечности.

– Антитела, – не глядя в мою сторону, сказала Милка по-русски. – Программа – здесь, – она коснулась окутанной тенью щепотью к виску. – Тысячи лет – жизнь, подчиненная строгим ритуалам.

Отец поселения заговорил. Он булькал и подергивался минуты две. На середине его речь была прервана истошным воплем: это «мумия», которая накаляла клещи в жаровне, наконец, опробовала инструмент на размотавшем бинты живом мертвеце. Вопль быстро оборвался, – страдалец потерял сознание. Наш конвой защелкал зубами, то ли одобряя, то ли негодуя, – я так и не понял, что именно «мумии» выражали этим звуком.

– Он говорит, что предложение начать мирные переговоры они проверят: отправят в точку рандеву корабль, на котором будете находиться вы в качестве заложников, – перевела Камилла тихим голосом. – Мне Отец поселения сулит свое покровительство и долгие годы работы на должности местной муравьиной матки. Я ему понравилась, короче.

– Губа не дура, – так же тихо ответил я и принялся лихорадочно озираться: если бы под руку подвернулось что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия…

– Сейчас тебя уведут, а я – останусь, – холодно проговорила Камилла. – Веди себя смирно и ничего не предпринимай. Считай, что это приказ.

– Ладно, – ответил я, продолжая обшаривать взглядом зал.

– Если все пройдет удачно и вы заключите с этими очаровашками мир… Посмотри на меня, Женька! Ты же запомнил, на какой планете я осталась, да?

– Да, дорогая, да… – рассеяно ответил я. Естественно, я и не думал бросать Камиллу на утеху этим тварям. Довели истязаниями своих баб до того, что они теперь рожать не в состоянии. И пленницы с Земли, видите ли, должны их обслуживать.

Обреченные, безумные, злобные чудовища.

Я мог навскидку назвать две земные цивилизации, которые способны были породить похожих на «мумий» существ, если бы они дотянули до нынешних времен. Цивилизация Древнего Египта, люди которой всю жизнь готовились к смерти, а к покойникам относились с большим почтением, чем к живым. Цивилизация индейцев майя – высококультурная, сведущая в астрономии, но упивающаяся кровавыми ритуалами, не жалеющая ни своих, ни чужих, ради того, чтобы умилостивить богов щедрыми человеческими жертвами. Они стали бы с годами (с тысячелетиями!) близки «мумиям», если бы, конечно, избрали путь ужесточения традиций и верований; если бы продолжили давить проявления свободомыслия и иного мировоззрения. И если бы они смогли устоять перед неизбежными завоевателями.

Не знаю, что предпочтительнее – мир и сосуществование с этими монстрами или война на уничтожение. Это, скорее, вопрос философский. Но Иванов никогда не видел «мумий» близко – так, как видел я, как Камилла видела, как Настасья, в конце концов! И никто – достойные джентльмены с гарвардским или оксфордским образованием из Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности ООН – не видели эту мерзость так близко и понятия не имеют, с кем им придется вести переговоры!

– Иди, – сказала на прощание Камилла и тут же отвернулась.

Снова защелкали раскаленные клещи, в нос ударил смрад горелого мяса. Как и в прошлый раз, покорный страдалец завопил и тут же отключился. «Мумии»-конвоиры защелкали зубами. А я ударил ближайшую кулаком в челюсть. Коротко так, без замаха, но вложив в удар всю массу.

Как я и ожидал, подвернувшаяся под руку «мумия» весила очень мало. Не более пятидесяти килограммов. Это-то против моего почти центнера. Рукопашная, в которой довелось поучаствовать на Убежище, преподнесла мне ценный урок. Я понял, что не только компьютеры и субсветовые ракеты решают исход сражения. Данные природой кости и мышцы, кулаки и зубы по-прежнему чего-то стоят. Со дня кровопролития в стойбище Каменных Животов у меня не было возможности заниматься физической формой, но теперь я обладал важным преимуществом, – я был готов. Был готов бить изо всех сил и ощущать, как мои кулаки ломают кости другому живому и разумному существу.

От удара боль прошила руку от кисти до плеча. «Мумия» свалилась на пол, как мешок с костями. Две других кинулись на меня с разных сторон. Громоздкие, похожие на посохи, винтовки они решили применить в качестве дубин. Я так и знал, что здесь, рядом с магнитной ловушкой, сдерживающей темную материю, они не посмеют стрелять.

А вот теперь – не на жизнь, а на смерть! Изо всех сил, которые можно было выдавить из здорового, пусть и не очень поднаторевшего в рукопашном бою тела.

Отпрыгнул. Посох «мумии» с гулом рассек воздух перед моим носом. Развернулся, пропуская мимо вторую металлическую дубину. Ударил сам: целился в желто-коричневую морду, но попал в плечо. Кулак увяз в толстом слое бинтов.

Неожиданно обдало жаром: зловонным, едким. Что-то с медным звоном покатилось по полу, и сразу же в зале стало светлее. Но я не мог вертеть головой, мое внимание было приковано к двум «мумиям», а те напирали, сверкая черными, лишенными белков глазами. Еще спешили присоединиться к потасовке «мумия» с раскаленными клещами и ее жертва: страдалец с пятнами свежих ожогов на костлявых боках прихватил орудие, похожее на стилет.

– Жэка! Берегись! – взвизгнула Камилла.

Меня поймали за рукав комбеза. Не дали ускользнуть от очередного удара и чертовски сильно приложили по спине. То ли от боли, то ли от всевозрастающего отчаяния что-то проснулось во мне, какая-то зверюга, которой в свое время приходилось мериться силами с саблезубыми тиграми и пещерными медведями. Я переломил схватившую меня руку об колено, врезал лбом по мертвецкому лицу стоящей передо мной «мумии», перебросил через плечо второго конвоира. Приготовился уклоняться от раскаленных клещей, но тут прозвучал громкий, точно пушечный залп, выстрел.

«Мумию» с клещами отшвырнуло в огонь, который пылал вдоль стены, растекаясь по мере того, как ширилась лужа разлитого масла из перевернутой лампы. Почему пожар? Камиллушка разлила масло? Я ничего не понимал, я кинулся на конвоира – того, которому сломал руку. Неожиданно легко отнял посох, ударил им живого мертвеца по голове и, кажется, вырубил. В этот момент прозвучал второй выстрел, и «мумия» со стилетом свалилась на пол грудой кровоточащей плоти.

Я обернулся: между мной и вооруженной вражеской винтовкой Камиллой покачивалась на тонких ногах, словно в нерешительности, последняя «мумия». Снова зазвучала булькающая речь: «мумия» обратилась с каким-то воззванием к Милке. Наверное, умоляла, чтоб мы ее убили побольнее. Но я не стал заморачиваться, широко замахнулся винтовкой и врезал ею по тонкой, замотанной бинтами шее. Громко хрустнуло, бульканье сменилось протяжным хрипом.

Камилла шагнула ко мне и порывисто поцеловала в губы.

– Я знала, что ты что-нибудь придумаешь!

Меня подташнивало от жары, от вони, от дыма, от переизбытка адреналина и от того, что мне пришлось сделать. В общем-то, я ничего не придумывал, и план был прост до примитивности: бить вражеские морды, пока меня не укокошат. Удивительно, как вообще что-то удалось.

– Толку-то? – я кивнул на стену огня, отделившую нас от лестницы. За огненной преградой нас, скорее всего, поджидало подкрепление «мумий». Дым густел, по потолку метались отсветы. Отец поселения, забытый всеми в пылу драки, раскачивался на своих цепях и щелкал зубами, как бешеный пес. Кажется, он сошел с ума окончательно. Плавилась и стекала на пол обмотка кабеля, питающего магнитную ловушку, пульсировал, точно черное сердце, сгусток темной материи.

Я усмехнулся, прижал к себе Камиллу, поцеловал в пахнущие дымом губы.

– Ты чего? – спросила она, отстраняясь.

– Нам конец, – я закашлялся и договорил, отплевываясь: – Отсюда не выбраться.

– Запасной выход на той стороне зала, – Камилла взмахнула винтовкой. – Бежим скорее, здесь уже нечем дышать!

Глава 20

Миссия: «Кровь и канифоль».

Задача: побег.

Звезда: бета Волос Вероники (из-за быстрого вращения звезда имеет высокую магнитную активность).

Планета: Агония.

Особые примечания: некоторые ученые до сих пор отстаивают мнение, что темная материя инертна по отношению к светлой.

Створки двери разъехались в стороны. Я метнулся в коридор, стены которого терялись под слоем причудливой растительности, вроде той, которую мы видели этажом выше. Коридор почти сразу же затянуло дымом, бахромчатая листва рассерженно зашуршала.

Никого. Враг еще не успел отреагировать на импровизированный бунт. И времени прошло с тех пор, как я засадил первой «мумии» в челюсть, – минуты три, не более.

Я махнул рукой, приглашая Камиллу следовать за мной. Она спряталась у меня за спиной, закашлялась, положив руку мне на плечо. Да, дорогая, надо выбираться отсюда.

Трофейная винтовка была неудобной и тяжелой, и я не сразу же нашел то, что заменяло «мумиям» спусковой крючок: узкую скобу из хромированной стали. Пусть я не очень хороший стрелок, тем более – из такого костыля, но теперь мы не продадим свои жизни за бесценок.

Створки снова сошлись, отделив нас от отсветов пожара и шипения огнетушителей, которое заглушило гул пламени. «Мумий» не было впереди, но они наступали нам на пятки.

Коридор привел в покои Отца поселения. Это была вырезанная в скале комната с полом, застеленным циновками. Ни мебели, ни утвари. Лишь валялся посредине планшет с погашенным экраном. И снова можно было изумиться, как, мол, существа, основавшие межпланетную высокоразвитую цивилизацию, могли жить в столь простецких, если не сказать хуже, условиях? Какой-то предел аскетизма, лежащий вне здравого смысла. С точки зрения землянина, само собой.

На груде циновок сидела девочка-«мумия»: бинтовала покрытые шрамами тщедушные ноги. Пара черных, влажных глаз уставилась на нас. Лицо девочки еще не успело потемнеть и стать похожим на маску из древесной коры. Ее кожа была прозрачна, как слюда; сквозь эту прозрачность просвечивались голубые дорожки вен. Сколько же было ей лет… Двенадцать? Восемнадцать? Хрен поймешь этих «мумий».

– Тише, крысеныш! – прошипел я, продвигаясь к следующей двери. Камилла что-то прокряхтела на языке врагов. Девочка несколько раз моргнула, затем зашипела, на четвереньках попятилась в дальний угол покоев.

– Идем! Идем! – окликнул я Камиллу. Положил ладонь на дверную ручку (и дверь была как в хлеву – деревянная, на петлях, словно из позапрошлого века), толкнул. Осторожно выглянул, но ничего не успел увидеть. Ничего, кроме вспышки выстрела.

Верхняя часть двери разлетелась в щепки. Я отшатнулся за стену, но тут же сунул ствол винтовки между изувеченной дверью и коробкой и пару раз сдавил скобу. Громко стреляла эта штуковина, очень громко. В нос ударил запах пороховой гари, в примыкающем к покоям зале завизжали рикошеты.

– Сколько? – выкрикнула Камилла, устраиваясь с другой стороны дверного проема.

– Хэ-Зэ! – ответил я, так понимая, что она имеет в виду численность неприятеля.

Грянул следующий выстрел, и то, что осталось от двери, ввалилось в покои.

– Готов? – Милка опустилась на одно колено, вскинула винтовку.

К чему именно надо быть готовым, я не врубался, но все же кивнул.

– Пошли! – Камилла выглянула из-за стены и открыла огонь. Я присоединился на секунду позднее.

И было не разобрать, куда именно мы стреляем и где прячутся «мумии». Зал, примыкающий к покоям Отца поселения, был загроможден непонятными механизмами и грубой мебелью. Все это разлеталось в щепки или исторгало снопы искр под градом пуль.

Перед моим носом сверкнуло. Пронзительно, до боли в перепонках, взвизгнул рикошет; в глаза сыпануло пылью.

Я отпрянул за стену. Словно сквозь туман увидел, что Камилла выронила винтовку и опустилась на пол, пытаясь стащить с себя девчонку-«мумию». А та, наполовину запутавшись в незатянутых бинтах, пыталась достать горло Милки ножом. Глаза девочки были по-прежнему влажны и непроглядны.

Неожиданно маленькая бестия обмякла, упала на спину. Затем встала на четвереньки и проворно поползла к коридору, ведущему в зал, где «мумии» до сих пор сражались с пожаром.

Камилла нахмурилась и посмотрела на руки. Ее пальцы и ладони как будто были окутаны тенью. В какую-то секунду мне даже показалось, что это у меня меркнет перед глазами.

– Магнитная ловушка больше не работает, – голос Камиллы отчетливо прозвучал в воцарившейся тишине.

В покои вошла «мумия» в осыпанных пылью бинтах. Просто так вошла, точно не стреляла в нас вот только что.

От неожиданности я отшатнулся, упал на задницу. Жахнул из винтовки в беспечно подставленную неприятелем спину. «Мумию» отбросило к противоположной стене покоев.

Но следом вошла еще одна «мумия»! Я снова сдавил пусковую скобу, однако «костыль» лишь перхнул холостым щелчком. Живой мертвец не обратил внимания ни на меня, ни на Камиллу. Пошел себе, бесшумно ступая несуразно тонкими ногами, в сторону зала, где вырвалась на волю темная материя.

И я совсем уж обалдел, когда мимо нас с Милкой протопали еще четверо «мумий» – такие же безмолвные, отстраненные, ничего не соображающие. Зомби чистейшей воды…

– Бежим отсюда, пока их тянет к темной материи, как кошек – к валерьянке! – Камилла оперлась на винтовку, встала. Завела руку за спину, поморщилась, потом показала мне ладонь: та была в крови.

– Сучка достала меня ножиком…

– Серьезная рана? – забеспокоился я. – Как себя чувствуешь?

– Да нормально, не заморачивайся, – Милка махнула окровавленной ладонью. – Жирок мне подрезала, а протолкнуть лезвие в кишки силенок не хватило. Не заморачивайся! – повторила она. – Нормально-нормально!

Я осторожно заглянул в зал, откуда раньше вели огонь «мумии».

Перевернутая мебель, искореженные приборы… и никого живого. Во – валяются на полу винтовки! Это кстати, потому что мой «костыль» разрядился.

– Что дальше, командир? – с улыбкой спросил я Милку.

– Нам нужен корабль, – ответила она, осматривая уцелевшее оборудование.

– Надо спасти ребят, – сказал я, по очереди поднимая и кладя обратно брошенные винтовки. В самых тяжелых, должно быть, осталось больше патронов, чем в остальных. О том, что я не смогу пилотировать корабль «мумий», Милка, наверное, не подумала.

– Спасти ребят? Да, – рассеяно ответила она, продолжая колдовать над оборудованием. – Можно попробовать…

– Пойдем-пойдем! – я сунул Милке в руки винтовку. – Черт их знает, сколько времени они еще собираются тупить.

– Да, все правильно, – она сгребла с одной из полок какие-то бумаги, расстегнула молнию комбеза и принялась запихивать их под одежду.

– Милка! – я схватил ее за горячую руку. – Брось! – закричал как на ребенка. – Уходим!

– Погоди! – она вяло отмахнулась; все это напоминало кошмарный сон, когда нужно было мчать во весь дух от приближающейся к тебе напасти, но ноги словно прирастали к земле, и тело становилось ватным, непослушным. Сейчас роль этого якоря играла Камилла, и хорошо же играла! – Что-то происходит. Чувствуешь? – она затравленно оглянулась. – Темная материя… Уже здесь…

Я полной грудью вдохнул воняющий гарью и канифолью воздух. Тоже огляделся. И ничего особенного… ну, кроме того, что мы завалили полдесятка «мумий» в сердце их поселения и до сих пор живы.

– Смотри! Вот! – Камилла указала в угол зала, но там ничего не было, кроме теней и пузатого прибора, похожего на кофейный аппарат. Сначала я подумал, что Милке досталось серьезней, чем она уверяет. Потом о том, что нож мог быть отравлен, – от «мумий» стоило ожидать всяких каверз.

– Ладно тебе… – начал я, но почти сразу осекся. Перед глазами сверкнуло, точно «кофейный аппарат» меня… сфотографировал. Стоило пару раз моргнуть, как вспышка полыхнула еще раз.

Плохо дело. Радиация!

Когда гамма-излучение попадает на сетчатку глаза, мозг визуализирует его в виде такого вот светопреставления. Если бы это случилось на корабле, я бы сказал, что у нас вырубилась электромагнитная защита. И что нужно срочно возвращаться на базу, пока корабль не поджарила первая же вспышка на ближайшей звезде.

– Со мной все в порядке! Сколько раз повторять! – рассердилась Камилла. – Темная материя рассеялась! Она постепенно проникает во все… и в нас тоже!

– И черт с ней! Нужно убираться отсюда! – я схватил ее за липкую ладонь. – Эта темная материя подарила нам шанс – отвлекла «мумий». Пошли, найдем ребят!

Хорошо бы еще раздобыть противорадиационные пилюли. Наверняка у «мумий» такие есть…

Я упал на пол. Вот просто так: взял и рухнул. Только что усиленно размышлял, а потом – раз! – и носом в пыль и щепки.

Перед моими глазами – черный вихрь, а кроме вихря – ничего. И вихрь – тоже ничто. То есть, его я скорее понимаю, чем ощущаю. Вихрь медленно и величественно выгибается, разворачиваясь ко мне воронкой.

А глаза-то закрыты. Лежу-то я на полу и ощущаю запах пыли.

МЫ ХРАНИМ! – звучит бесплотный голос.

Не радиация… Какое-то еще не открытое земными учеными излучение.

МЫ ХРАНИМ! – повторяет голос.

Темная материя хранит галактики от разрушения, – вспоминаю я (вспоминаю? наверное… ведь я изучал астрофизику в Академии). – Темная материя влияет на движение всех видимых объектов – от скоплений галактик до малых планетоидов, вроде Седны или Эриды.

Темная материя – не темная и не материя. И даже не энергия.

Информация.

Или слово.

Точнее – Слово. Слово, которое было в начале. Ну, все знают эту историю…

– «Мумии» владеют словом, – сказал мне недавно контрразведчик Крылатых. – А слово врага – словно удар ножом, но разит не плоть, а дух.

Совершенно верно, «мумии» владеют Словом, потому что владеют Эдемом. Они владеют… но использовать его не способны, иначе давно бы стали всесильными существами нашей Галактики. Но они учатся. Они ставят опыты, они пробуют, пока их конкуренты – Крылатые и «островитяне» – кусают локти и копят силы для штурма планеты обетованной.

Слово – это Эдем. Они, безусловно, взаимосвязаны.

Только чем обусловлена взаимосвязь?

Ага, вижу Эдем. Он совсем не похож на тот мир, фото и голографии которого нам предоставили союзники. Но я знаю, что это – Эдем.

Эдем никогда не был раем в том понимании, которое мы теперь вкладываем в этот термин. С таким же успехом троглодит мог назвать раем свою пещеру, возвращаясь под ее свод из промороженной, полной опасностями древней прерии. И Камилла была не права, предполагая, что на Эдеме сложились идеальные условия для вида людей. Просто люди Эпохи творения жили под защитой…

МЫ ХРАНИМ!

Я вижу темные вулканические скалы, испещренные круглыми кавернами. В кавернах блистает, отражая свет многочисленных солнц, вода. Под тонким слоем воды – толстый слой зеленовато-серой органики.

Но небеса… я никогда не видел таких небес… Первая пара солнц – белое и красное – сияют в зените. Почти такая же, но более тусклая пара поднимается над горизонтом на востоке, и еще два красных солнца клонятся к закату. В белизне дня растворен розовый вечерний оттенок.

Да, это система Кастора. А планета – Эдем.

Но что-то происходит, и из обширных внегалактических областей, занятых темной материей, выбрасывается в плоскость диска Млечного Пути протуберанец. Узкий, острый, точно игла, он продвигается вдоль одного из магнитных поясов Галактики и проходит на своем пути сквозь Эдем. Что происходит дальше – неизвестно. Но планета остается «напитанной» загадочным веществом, точно губка – влагой. Планета, а главное – органические оазисы, которые до сих пор ждали своего часа в теплой воде, получают информацию или Слово: каплю из океана Вселенной…

Я пришел в себя, вскочил на ноги, подхватив с пола винтовку. Не было ни дурноты, ни слабости, ни тумана перед глазами; я как будто и не вырубался, а лишь ненадолго закрыл глаза. В зале по-прежнему, кроме нас с Камиллой, никого не было. Оказалось, что Милка тоже валяется без сознания, прижимая к груди стопку бумаг «мумий». Времени вроде прошло – всего ничего. Но что-то изменилось вокруг нас. Мир теперь представлялся какой-то не очень приятной грезой с предопределенным финалом. Я точно видел сон с хорошо знакомым сюжетом.

Первым делом кинулся к Камилле, но едва склонился над нею, как скрипнула дверь. Я вскинул винтовку, поймал вошедшую «мумию» на мушку. Живой мертвец окинул меня флегматичным взором темных глаз, затем поглядел на вход в покои Отца поселения, сделал шаг вперед и тут же нерешительно отступил. Этого зомби тянуло по инерции в зал с магнитной ловушкой. Он уже очнулся от морока, хотя соображал еще туго.

– Стой! – негромко, но с напором прорычал я на языке Крылатых.

«Мумия» продолжила пятиться. Тогда я метнулся к ней, схватил за плечо, с отвращением ощущая мягкость пропитанных благовониями бинтов и одновременно жесткость тонкой и ребристой, будто арматура, руки. Ткнул дулом винтовки «мумии» в горло, спросил:

– Где остальные пленники?

– Пленники? – повторила «мумия» и лениво защелкала коричневыми зубами.

– Да! Посмотри на меня! – я встряхнул «мумию». – Мой экипаж! Как отсюда можно добраться до камеры? Сколько ваших ее охраняет?

«Мумия» пошатнулась, вскинула голову, хрустнув шеей.

– Тьма в твоем сердце… – как сомнамбула проговорила она. Или он… это создание, в общем.

– Отвечай! Или снесу тебе голову, без шуток! – я посильнее надавил дулом на перебинтованное горло.

– Тьма в твоей душе…

– Хватит заговаривать мне зубы! – я не удержался и завопил во всю глотку.

– Ты – наш…

За спиной послышался шелест бумаги. Я оглянулся: Камилла очнулась, приподнялась на руках, с удивлением поглядела на тяж слюны, свесившийся с уголка рта.

«Мумия» положила ладони на мою руку и стиснула спусковую скобу. Винтовка громко бабахнула, меня окатило теплой моросью. Сначала я почувствовал тошноту, но комок недолго стоял у горла. Безудержная ярость взяла надо мной верх. Я увидел, что в соседнем помещении снует долговязый силуэт, и решительно переступил через порог. Камилла что-то крикнула вслед.

Я оказался в просторном коридоре, вдоль стен которого висели бесформенные серые бушлаты, тяжелый металлический люк в противоположной стене был приоткрыт, и сквозь щель лился дневной свет. И дышалось тут легче, чем в бетонных пещерах, через которые нам с Милкой довелось прорываться.

«Мумия» попыталась ускользнуть в боковую дверь. Но я без жалости пристрелил ее в спину. Несуразное тело ввалилось в двери, за которыми я обнаружил еще двух «мумий»: они бестолково пялились в своей прострации на то, как напитываются кровью бинты их сраженного товарища.

За спиной грянул выстрел: это Камилла внесла свою лепту в потеху. «Мумия», облаченная в бушлат и вооруженная винтовкой, повисла на наполовину открытом люке, за которым был продуваемый всеми ветрами плац. Ага, значит, те «мумии», которые находились на свежем воздухе, уже очухались и схватились за оружие. Что ж, тем веселее.

Я свернул в боковой коридорчик и пристрелил двух живых мертвецов, которых заприметил секундами ранее. Оглянулся, посмотрел в сторону люка, ведущего наружу, но все же двинул вперед – в провонявший кровью и канифолью полумрак.

Лестница, вроде той, по которой мы спустились в зал с темной материей. Дальше – тесное помещение с установленным в центре чашеобразным алтарем, на котором что-то гнило, а сверху мерцала голограмма костлявого демона в окружении звезд человеческого космоса. А еще дальше – знакомый коридор со стенами, увитыми бахромчатыми растениями. Железная дверь, закрытая на простой засов.

– Берегись! – прикрикнула Камилла, прижимаясь к стене.

С противоположной стороны коридора надвигалась толпа «мумий». Их бинты были черны от копоти, сквозь прожженные дыры в ткани виднелась покрытая красными пятнами и волдырями плоть. Некоторые «мумии» целили в нас из винтовок, но в основном шли просто с голыми руками.

Сцена из фильма ужасов о восставших из могил мертвецах… Эх, нам бы с Милкой пару «минаковых» да с полными рожками, мы бы в два счета смели эту погань.

Винтовка Камиллы оглушительно бабахнула. «Мумии» открыли ответный огонь. Завизжали рикошеты, брызнули во все стороны ошметки растений и бетонная крошка. Я откинул засов, распахнул тяжелую дверь. За нею можно было укрыться от пуль, как за щитом. В камере галдели наши: я слышал бодрый басок Бэнксфорда и напряженный, надтреснутый голос О’Браена. Они не понимали, что происходит, но рвались ввязаться в схватку.

– Милка! Сюда!

Камилла шмыгнула ко мне. В двери тут же появилась пара вмятин; металл отозвался низким гулом. Милка тут же высунулась из-за щита, выстрелила несколько раз и метнулась обратно.

– Они уже здесь!

Я отпихнул ее к стене, сам же рванулся встречать забинтованное полчище. Успел один раз выстрелить, но через миг с полдесятка рук вцепились в мою винтовку. А еще полдесятка – в комбез. Стоял столь густой запах канифоли и горелого мяса, что дышать было нечем. Совсем нечем.

И, кажется, я не дышал. Я потерялся в круговороте похожих на маски из коры лиц и черных, выпученных глаз. Мои кулаки вязли в мягких бинтах; твердокаменные пальцы «мумий» норовили сомкнуться на горле, но всякий раз мне чудом удавалось выскальзывать из их хватки.

Из камеры вывалили наши ребята. В смысле, Бэнксфорд, О’Браен и Такуми; Сан Саныч плохо отдавал отчет в том, что творится, и в драку не кинулся.

Из О’Браена боец был, как из манной каши – пуля, его почти сразу же повалили на пол. А вот Бэнксфорд, оказалось, неплохо боксирует, а Такуми умеет дрыгать ногами в стиле старых боевиков про кунг-фу. Камилла тоже не осталась в стороне: размахивая винтовкой, словно дубиной, набросилась на «мумий».

Мы бились, матерясь и хакая, не на жизнь, а на смерть, не жалея жил. Камилла крушила черепа, Бэнксфорд отправлял в нокаут, Такуми – в нирвану; О’Браен и я старались им помочь, чем могли. Из меня тоже – боец посредственный, к тому же, я истратил уйму сил в зале с темной материей.

И все же мы упокоили ходячих мертвяков, прежде чем к ним подоспело подкрепление. С нашей стороны потерь, к счастью, не было: О’Браену намяли бока, а Такуми полоснули по ребрам ножом, но ничего смертельного. Собрали винтовки; на поясах пары-тройки «мумий» обнаружили патронташи и перезарядились: Камилла показала, как это делается. Как ребенка, за руку, вывели Сан Саныча из камеры.

И вот мы на свободе. Что же дальше?.. Думать – терять время, надо действовать. А действовать наобум – опасно.

– Выбираемся наружу! – перехватила инициативу Камилла. – Есть такой отличный план, «на месте разберемся» называется.

Мы двинули к выходу из зиккурата. У внешнего люка столкнулись с десятком «мумий» в бушлатах поверх бинтов. Твари были вооружены и прытки: они уже отошли от воздействия рассеявшейся темной материи. Снова загрохотали выстрелы, и запели рикошеты.

– Милка, назад! – прикрикнул я, бросаясь ничком на пол. Пуля прожужжала возле уха, и лишь мгновением позже я услышал звук выстрела. Я пристроил винтовку на высокий порог, сдавил пусковую скобу. Рядом со мной упал Бэнсфорд и тоже открыл огонь.

Половину отряда «мумий» мы уничтожили в считаные секунды. Остальные попытались рассредоточиться: кто-то юркнул через люк наружу, кто-то кинулся в тот зал, где мы с Камиллой валялись, внимая грезам, навеянным темной материей.

Один из наших перепрыгнул через меня и помчал вперед, стреляя на ходу. Такуми! А за ним – Камилла. Просил же ее не лезть на рожон!

Мы разбили «мумий» в пух и прах. Выбежали наружу.

Ледяной ветер заметал плац желтоватым песком. Стремительно плыли по низкому небу тучи, сквозь которые едва-едва проглядывало бледное пятно беты Волос Вероники. Виднелись гребни песчаных дюн – пустыня начиналась (или продолжалась), где обрывалась недостроенная бетонная площадка «мумий». А дальше были сглаженные ветром красноватые скалы: их гряда полукольцом окружала поселок, а вершины терялись среди туч.

Недалеко от входа в зиккурат темнела караульная вышка. «Мумия» в бушлате, проворно перебирая руками и ногами скобы, карабкалась на площадку, венчающую вышку. Я расстрелял этого мертвяка, точно мишень в тире.

– К транспорту! Скорее! – Такуми указал на видневшиеся сквозь пылевую завесу силуэты песчаных краулеров. На одном из них нас привезли в поселок с космодрома, который располагался приблизительно в двух километрах севернее.

Мы бросились к краулерам. Ветер подталкивал нас в спины, его обжигающие холодом прикосновения добавляли сил. Ветер ревел, заглушая прочие звуки мира, и выстрелы винтовок «мумий» доносились отдаленными раскатами грома. Я даже не мог понять, с какой стороны в нас стреляли. Быть может, со всех сторон одновременно.

Бежавший бок о бок со мной Бэнксфорд внезапно споткнулся, перешел на шаг. Харкнул себе под ноги кровью, виновато улыбнулся.

– Стэн! – заорал я. Бэнксфорд выронил винтовку, уселся на землю. Его комбез потемнел на груди, а на спине влажно поблескивала похожая на метеоритный кратер рана.

– Стэн, пошли! – я схватил гравитронщика за локоть. – Немного же осталось! Пара метров!

Камилла и Такуми вскинули винтовки. Она стреляла в направлении краулеров, он – назад. «Мумии» сжимали кольцо.

– Стэн, не дури! – О’Браен схватил Бэнксфорда за другой локоть. – Поднимайся, Стэн!

– Ребята, бросьте! – заорала, не прекращая стрелять, Камилла. – Ему уже не поможешь!

Сан Саныч, предоставленный на время самому себе, вдруг дико заорал, а потом побежал в сторону пустыни. Что ему взбрело в голову на сей раз – черт его знает… Пуля догнала старого штурмана на границе пустыни: Сан Саныч взмахнул руками, точно крыльями, и упал в песчаный наст.

Так одним махом наш отряд уменьшился на треть.

Еще один рывок – и мы у краулеров. Массивные машины на гусеничном ходу с кабинами, похожими на бастионы древних крепостей, и закрытыми грузовыми отсеками стояли двумя неровными рядами. Возле ближайшего к нам краулера валялись две «мумии», один мертвяк был еще жив и зажимал бушлатом, свернутым валиком, простреленное брюхо. Камилла без тени сомнений снесла раненому голову.

Такуми влез на гусеницу краулера, открыл после недолгой заминки кабину и скрылся внутри.

Лязгнуло один раз, другой. Точно крупный град пробовал корпус краулера на прочность. Взорвался прожектор, укрепленный сбоку кабины; на головы нам посыпались искры и стеклянные осколки.

Нечеловечески высокие и худые силуэты подбирались к стоянке краулеров через пыльную круговерть, растянувшись редкой цепью. Мы обошли машину, но укрыться от пуль за ее кузовом не удалось: с другой стороны подступала вторая цепь.

– Такуми, поторопись! – крикнул я, пытаясь поймать на мушку силуэт первого попавшегося живого мертвеца. – Они уже рядом!

Краулер взревел: это включились теплоотводящие турбины, посредством которых охлаждался атомный реактор машины. Пыльная круговерть и вовсе обезумела; цепь «мумий» полностью исчезла из виду.

Я помог Камилле, в которой росту было – от горшка два вершка, взобраться на гусеницу.

– Милка! В машину! – крикнул ей в спину.

Камилла, не оглядываясь, кивнула. Такуми высунулся из кабины и подал ей руку. О’Браен вскрикнул, выронил винтовку, завертелся на месте, разбрызгивая черно-красные капли. Я схватил его за плечо, прижал к гусенице.

– Ребята! – крикнула сверху Камилла. – Скорее, ребята!

– Давай, давай! – я подсадил О’Браена, развернулся и встретил свинцом двух вынырнувших из-за пылевой завесы «мумий». Сам запрыгнул на гусеницу, схватился за скобу, влез под тент между грузовым отсеком и кабиной. Помог забраться туда же и О’Браену. Двинул винтовкой по крыше.

– Погнали!

Рев турбин превратился в низкий, натужный гул паяльной лампы. Краулер рванул с места в карьер, нас с О’Браеном отбросило назад, припечатало к торцу грузового отсека. Такуми протаранил оказавшийся на пути легкий пескоход, направил нашу машину в пустыню. Пули хлестали по бортам, но они были не в силах остановить тяжеленный краулер на атомной тяге. Густая пыль клубилась по оба борта, и я понятия не имел, что происходит рядом.

Краулер тряхнуло так, что мы с О’Браеном едва удержались в нашем закутке. На секунду пыль поредела, и я увидел, что по обе стороны от нас – дюны. Куда гнал машину Такуми, я мог только догадываться. На космодром? Даже если мы отобьем корабль, то им окажется челнок, на котором никак не выбраться из системы беты Волос Вероники. Взять же на абордаж космический крейсер, способный уходить в «искажение», вчетвером – на это даже глупо надеяться. Вчетвером?.. Пожалуй, уже нет.

– Куда тебя? – заорал я на ухо О’Браену.

– Не знаю! – прорыдал тот в ответ.

Я тоже не знал. Не знал, что делать в такой ситуации. Я ведь не чертов космопех.

Такуми остановил краулер в ложбине, которая была сухим руслом реки (или лавового потока), с двух сторон зажатой высоченными барханами. Я подумал о том, что «мумии» без труда нас найдут: или по следу от тяжелых траков, или же с воздуха, и что стоило бы мчать в горы и там попытаться затеряться среди скал… Чтобы впоследствии умереть от голода, жажды или холода… Да, куда ни кинь – всюду клин.

Мы на этой планете обречены!

Мы тут все погибнем!

– Буря заметет следы, – сказала Камилла, перебираясь из кабины под тент, ее спокойный голос погасил захлестнувшую меня панику. – Что там у нас? – она склонилась над О’Браеном.

– Рука, кажется… – простучал зубами тот.

– Сейчас разберемся, – деловито пробурчала Камилла. – Жека! – бросила мне через плечо. – Погляди-ка на небо. А потом – бегом обратно, поможешь мне.

Я спрыгнул на трак, а потом – на землю. Ботинки по щиколотку увязли в песке. Задрал голову: и что я должен был там увидеть? Клубы пыли и грязно-желтые тучи, среди которых время от времени сверкала гроза.

Нет не гроза. Маленькие кругленькие солнца. Зажигаются и гаснут, зажигаются и гаснут.

В космосе над нами взрывались космические корабли. Взрывались довольно часто, значит, кораблей много и с той, и с другой стороны. И бой идет в ограниченном объеме пространства.

Я снова взобрался под тент. Такуми кроил ножом воняющий канифолью бушлат: делал жгут. Камилла, присев на корточки, промывала рану О’Браена водой из ржавой и помятой канистры, которая обнаружилась тут же – под тентом. О’Браен лежал на спине, кусал посиневшие губы и смотрел, как трепещет над нашими глазами брезент: пуля засела в верхней части его плеча.

– Видел? – спросила Камилла.

– Ага, – я сел рядом с ней. – Надеюсь, наши намылят «мумиям» задницы.

– Сводная эскадра, – предположил Такуми.

– Да и черт с ней, – махнул рукой я. – Хоть кто-нибудь. Лишь бы вытащили нас отсюда.

– Рацию бы… – простонал О’Браен.

Такуми отдал жгут Камилле, я помог ей перетянуть раненому плечо. О’Браен выругался и потерял сознание.

– В кабине есть рация, – сказал Такуми. – Я посмотрю, что можно сделать.

А что можно было сделать с маломощным передатчиком? Его сигнал не примет никто, кроме «мумий» в радиусе ближайших ста километров. Ну, пусть постарается, это лучше, чем стоять спустя рукава.

Воздух задрожал. Раскат грома перерос в мерный рокот посадочных двигателей. Со склонов русла посыпался песок. Мы с Камиллой уставились друг на друга. И даже О’Браен пришел в себя и вперился в тент, по которому звонко хлестали мелкие камни.

Я свесился с одного борта краулера, Камилла – с другого.

В русло опускался, складывая крылья домиком, челночный корабль класса «Скиф» нашего, земного, производства.

Глава 21

Миссия: «Новый горизонт».

Задача: разбор полетов.

Звезда: Звезда Тигардена (холодный красный карлик).

Планета: нет.

Особые примечания: служить или не служить?

– Мы храним, – сказала Камилла.

Милка, Такуми и я сидели на диване в кают-компании флагмана Сводной эскадры – крейсера-гиганта класса «кондор». Нас осмотрели врачи Крылатых, О’Браена сразу же отправили на госпитальный корабль, остальным выдали новенькие летные комбезы и позволили привести себя в порядок, прежде чем приказали явиться на разбор полетов с командованием Сводной эскадры. Кроме нас в кают-компании были адмирал Лардар, контр-адмирал Семен Величко и еще – духовник Крылатых, чьего имени я не знал. Эти трое что-то обсуждали друг с другом, сойдясь тесным кружком. У нас тоже появилась возможность перекинуться друг с другом словечком.

– Да, я слышал, – пробормотал я. – Темная материя…

– Сказала тебе, да? – договорила Камилла.

Я пожал плечами. Говорить вслух о том, что мне привиделось на планете «мумий», было как-то… неловко. Даже стыдно.

– Это – информация, – сказал Такуми.

– Эдем – планета, на которой темная материя может быть превращена в светлую, – перешла на шепот Камилла. – А темная материя – это двадцать два процента массы Вселенной. То библейское долголетие, о котором втирал вам Иванов, – даже не цветочки. Долголетие – ничто в сравнении с возможностями, которые открываются тем, кто владеет Эдемом.

Какое-то время мы молчали, глядя друг на друга. Час назад нас окружал холодный и пыльный ад, и был лишь один шанс на миллион выбраться оттуда живыми. А теперь вокруг нас – вычурная, даже варварская роскошь, которая так любима Крылатыми. И еще не сгладился в памяти бесплотный голос, уверенно твердящий: «МЫ ХРАНИМ!» От этого ощущение реальности расслаивалось, распадалось на пласты, и было не понять, на каком пласте оказался ты, на каком – твои друзья, а на каком – кают-компания и сам грозный снаружи, но роскошный внутри крейсер «Имя чести».

– Вначале не было ничего, кроме тьмы, – выпалила шепотом Камилла. – Из тьмы мы все вышли, во тьму и уйдем. Тьма – это всего лишь слово. Темная материя – не есть зло, как и светлая – не есть добро. Эдем – сосуд, который постоянно наполняется темной материей. Эдем – это лоно, способное породить все, что угодно.

– Ни фига себе… – выдохнул я.

– Кому угодно? – вопрос Такуми явно был риторическим. Камилла пожала плечами.

Лардар, Величко и духовник, наконец, о чем-то договорились. Чинно расселись за овальным столом, сохраняя сосредоточенное и печальное выражение на лицах. Я, Камилла и Такуми подобрались, застыли, не дыша. Но – боже! – как мы все смертельно устали! И какой бы приговор не вынесли эти военачальники – уже все побоку. Что бы они ни решили.

– Итак, господа, – прожурчал мягкий голос Лардара, можно было невольно заслушаться, как истинный Крылатый говорит на своем языке; земляне так не могли. – Дважды к смерти не приговаривают. В первый раз вас приговорили «мумии»… – адмирал качнул пером. – Нет, не так. В первый раз вас приговорил изменник вице-адмирал Иванов, когда послал на заведомо невыполнимое задание. Поэтому мы решили проявить человечность. Само собой – во имя нашего святого союза.

Величко хмыкнул и потер подбородок. Духовник благостно кивнул.

Что ж, и на том спасибо. Но что дальше? Трибунал?

– Мы приостановим рассмотрение вашего дела и снабдим вас необходимыми документами, – сказал глухим голосом Величко. – Естественно, вы будете понижены в звании… Но вы продолжите служить, потому что война диктует свои условия. Нужно беречь людей, боевых офицеров – тем более. Командование Союзнического флота приняло во внимание ваши прошлые заслуги.

– И мы понимаем, что вы были вынуждены выполнять приказы Иванова, – добавил Лардар. – Кстати, до сих пор не можем обнаружить изменника и его корабль. Этот «Мемфис». Наши скауты прочесали всю систему, но нет ни авианосца, ни нейтринного всплеска, который бы говорил о том, что большой корабль недавно ушел в «искажение». Но мы найдем «Мемфис» в скором времени. Такой корабль нуждается в базе, огромном количестве топлива и в регулярном, а главное – качественном, – Лардар поднял указательный палец, – техническом обслуживании.

– Найдем, – вздохнул Величко, а духовник улыбнулся в бородку и посмотрел по очереди в глаза каждому из нас.

– До конца войны, полагаю, вы друг друга больше не увидите, – Лардар поджал губы. – Ильин и Такуми Куроки, вы – ценный трофей, я оставлю вас в Сводной эскадре. Госпожа Аджекилямова и мистер О’Браен, которого нет с нами по уважительной причине, отправятся на Хуракан. В космосе, – он поглядел на Камиллу, – вы бесполезны, а в хураканских госпиталях не хватает рук. Вам все понятно?

– Так точно… – ответили мы нестройным хором.

Лардар повернулся к духовнику, тот снова кивнул.

– Мы получили с Агонии четкий сигнал с указанием ваших координат. Теперь вы понимаете, за что мы воюем? – спросил он многозначительно.

За возможность управлять темной материей. Пользоваться ее свойствами, которые пока столь непознанны и малопонятны, что кажутся чудом. Лепить из нее нечто… по своему образу и подобию или исходя из соображений функциональности.

Только при чем здесь сигнал с Агонии?

Камилла прочистила горло:

– Если я правильно вас… Сигнал – эффект воздействия темной материи?

МЫ ХРАНИМ, – вертелось у меня в голове. – МЫ ХРАНИМ…

– Частица святого Эдема была привезена врагами всего живого на примитивную планету, – заговорил духовник, опустив глаза, – с неизвестной нам, но, без сомнения, мерзкой целью. Однако, высвободившись, она сделала вас своими избранниками. И весь мир возопил, призывая прийти к вам на помощь.

«Вот почему они не тронули нас, – понял я. – В глазах святош Крылатых – мы вроде избранников».

«Мумии» опустились, регрессировали, потому что их общество в течение тысячелетий было подчинено многочисленным, вычурным и бессмысленным ритуалам. Крылатых ждет та же участь, не сейчас, но со временем… «Мумии» – старшие из старших. Первая человеческая цивилизация, приспособившаяся жить вне родной планеты – Эдема. Вторые – Крылатые, третьи – «островитяне», четвертые – та исчезнувшая раса из системы Регула А, пятые – мы, земляне. Я как будто знал это давно, а теперь – просто вспоминал. И мне казалось, что Камилле и Такуми тоже все это известно. Пройдет еще сколько-то лет (не очень много, кстати) и благородные Крылатые выродятся в грязных и тупых фанатиков, несущих угрозу всему живому в человеческом космосе.

Теперь нам известно, кто мы, откуда и куда. Мы – все человеческие цивилизации.

– Речь идет о местных формах жизни? – догадалась Камилла; все-таки инопланетяне – это по ее части. – Нам говорили, что они способны излучать радиоволны.

– Да, – не стал тратить лишние слова духовник.

Темная материя – информация или Слово. Кремниево-фторные кораллы Агонии – естественные радиопередатчики – просто транслировали эту информацию… точнее – часть информации, предназначенную для нашего спасения. Потому что нас «хранили».

– Полагаю, до конца войны вы больше не увидитесь, – сказал нам Лардар. – Сейчас вы подпишите несколько документов, касающихся неразглашения, а потом можете быть свободными. Вас ждут новые командиры… – а потом поглядел на меня и добавил: – Теперь-то, Ильин, вы понимаете, кто вам друг, а кто – враг?

Тьма внутри меня молчала. Тьма уютно угнездилась в той пустоте, которая образовалась в моей душе еще на Убежище.

Адъютант принес бумаги, в которых речь шла о всяческих карах, которые падут на наши головы, если мы обмолвимся хотя бы полусловом о темной материи на Агонии или же о взаимосвязи этого вещества со святым Эдемом. О «Мемфисе» и Иванове говорить запретили тоже.

Расписались, потом по очереди прижали подушечки больших пальцев к планшету адъютанта, заверив, таким образом, и электронную копию документа. Вышли гуськом из кают-компании, остановились в коридоре.

– Ну что, ребята, – сказала Камилла, – вам – туда, – она указала на трап, который вел на уровень выше. – А мне – прямо и к чертовой матери отсюда! – она улыбнулась.

– Война когда-нибудь закончится, – проговорил тихо Такуми. – И я уверен, что вы еще встретитесь.

Камилла хлопнула инженера по плечу, точно рубаха-парень.

– Мы все встретимся. Мы ведь теперь – почти семья!

Отмеченная тьмой семья. Случайно выжившая в логове «мумий» на холодной Агонии. Случайно спасенная союзниками. Наши узы – это кровь, смерть и бремя предательства. Бремя сомнений. Бремя знаний.

– Надо бы помянуть наших, – буркнул я, меня почему-то рассердила улыбка Камиллы, и на сердце стало совсем скверно.

– Успеем, – обрезала Милка. – Война только началась.

– Она может длиться сто лет, – предположил я.

– Нет, не сто лет, – Камилла сжала мою ладонь. – Ты же знаешь…

– Не сто лет, но на наш век хватит, – ответил ей. – Ты тоже знаешь.

Прошелестела, открываясь, дверь кают-компании. Мы оглянулись и увидели Величко.

– Ладно, – заторопилась Камилла. – Я бегу отсюда, пока мне не прищемили хвост.

– Хорошо, удачи! – ответил я. Милка потянулась ко мне, и я поцеловал ее в щеку.

– Удачи! – сказал Такуми с полупоклоном.

Камилла вытянулась по стойке «смирно» и отдала честь. Мы откозыряли ей в ответ. Она повернулась и пошла по коридору дальше, чуть громче, чем нужно, щелкая каблуками по палубе. Скользнул в сторону массивный люк и сразу же встал на место за ее спиной.

Я несколько секунд смотрел на серую створку, словно надеялся сквозь него разглядеть ладную фигурку Камиллы.

– Ильин! – окликнул меня Величко.

– Я, товарищ контр-адмирал.

– Вижу, что ты… – пробубнил тот, потом ткнул указательным пальцем мне в грудь. – Вернешься на «пятидесятый», Любимов ждет тебя – дождаться не может.

– На мою «элку»? – не поверил я ушам. Эта новость была даже круче, чем наше помилование. От нее захватило дух, и даже горечь от расставания с Камиллой и Такуми поблекла, потерялась. Все возвращалось на круги своя.

– Да, на «пятидесятый». Там не срослось что-то с твоей заменой, – пояснил Величко. – Любимов состыкует свой крейсер с «Именем чести», я уже распорядился. Так что собирай вещи… А! У тебя ведь нет никаких вещей… Значит, ступай к центральному шлюзу и жди там. – Он огляделся и добавил: – Под ногами у Крылатых не путайся, сынок. Недолюбливают они тебя.

– Спасибо, товарищ контр-адмирал! – я снова невольно вытянулся по струнке.

– Вольно! Мы еще повоюем, – бросил Величко и потопал себе дальше.

Такуми улыбнулся.

– Рад за тебя, дружище!

Мы обнялись.

– Удачи тебе и до встречи! – сказал я.

– До! – Такуми взмахнул рукой.

Удивительно, как на одном корабле, пусть даже и большом, могут брать начало столько дорог, ведущих в разные секторы человеческого космоса.

…На ЛК-50 меня встречали как героя. Я даже зарделся – не ожидал такого приема. Каждый офицер считал своим долгом похлопать меня по спине, расспросить, что да как, и, получив в ответ сдержанное: «Я на подписке», сделать понимающее выражение лица.

По приказу Любимова из запасов была извлечена туба с водкой. Задорожный сварганил «космическое шампанское» – это когда в груше смешиваются водка, сок и минеральная вода. Грушу пустили по кругу.

– Ну, а вы где пиратствовали? – спросил я.

Старпом Задорожный ответил, что они тоже все «на подписке», и мы рассмеялись. У меня ведь был серьезный допуск к секретной информации, пожалованный Штабом флота Земли, так что можно было поспорить…

Вообще все запуталось. Чьи приказы приоритетнее? Чьи допуски и полномочия действуют, а чьи – нет? Бардак, в общем. Кто прав больше, а кто меньше – хрен разберешь. Наверное, беда была в том, что мы изначально стали прогибаться под сильнейших – Крылатых и «островитян». И попытка лечь под «мумий» не противоречила логике событий.

Мы по-прежнему лучше некуда справлялись со своей работой – творили безумие космического масштаба.

Груша завершила первый круг. Задорожный встряхнул ее, оценивая объем оставшегося коктейля. Любимов отдал по интеркому приказ расстыковаться с «Именем чести». Прогудел предупреждающий сигнал, и на борту сразу же воцарилась невесомость: ЛК-50 вышел за пределы гравитационного поля флагмана. Все всплыли над палубой кают-компании, прицепились к поручням, что тянулись вдоль переборок, как обезьяны к веткам.

– Так ты теперь снова – старлей? – спросил Любимов.

– Надо проверить документы, – отозвался я, чувствуя себя дураком; приказ о своем понижении я не видел, хоть Величко его анонсировал, а на выданном Крылатыми комбезе лычек не было. – Все произошло очень быстро…

Мужики расхохотались.

– Да не парься! – сказал Любимов, отсмеявшись. – Приди ты к нам матросом, мы бы тебе все равно обрадовались. Лычки выдадим, нашьешь.

– А что сейчас происходит на Земле?

Капитан «элки» нахмурился.

– Даже не знаю, что тебе ответить. Новости давно никто не привозит. Нами командует Лардар, а он получает приказы из оперативного штаба союзнических сил на Хуракане. Связь с Землей мы не поддерживаем.

– А что там может происходить? – пожал плечами Задорожный. – Греются возле фотонных реакторов, смотрят по телику шоу про нашу войнушку.

Один смешок, второй смешок… Не весело было ребятам. Всех тревожило молчание Земли. Да и войнушка поднадоела. Тем более что конца и края этой кампании не видно.

Эдик Озерян поймал грушу, но, не пригубив, передал ее дальше.

– Новые корабли околосолнечные верфи поставляют исправно, – сказал он. – Значит, на Земле все хорошо.

– Во всяком случае, она существует, – добавил Толя Беркович. – А хорошо там не было последние сто лет уж точно.

Я ведь и сам не хотел туда возвращаться. Я связывал свое будущее с космосом, фронтиром, с дождливым Хураканом или какой-нибудь другой дикой и необжитой планетой. И, кажется, остальные тоже; никто не собирался возвращаться.

Земля теряла для нас свое значение. Что поделать… Колыбель цивилизации стала слишком мала для людей, знакомых с просторами Дальнего космоса.

– Толя, ты продолжаешь ломать вражеские компьютеры и разбивать женские сердца? – спросил я Берковича.

– Было дело! – с улыбкой ответил тот.

– Но-но! Ты «на подписке»! – с фальшивой суровостью встрял Любимов. Все снова рассмеялись. А Задорожный вдруг сказал:

– А ты знаешь, что счастливый «семнадцатый» Витьки Козака сгорел?

Нет, я не знаю. Кто-нибудь выжил?.. Да что ты! Само собой – никто…

Разговор зашел о корабле. Новый софт для системы наведения рельсовых пушек; барахлит один из двигателей коррекции курса; Озерян сетует на окислитель, который в последний раз закачали в танки ЛК-50 «островитяне».

Я с удовольствием, подогретым алкоголем, слушал хорошо знакомые голоса, этот привычный жаргон космолетчиков. Но стоило закрыть глаза, и передо мной возникала рубка Дзета-Икс-Ноль, а потом – вспышки выстрелов и уродливые лица окруживших меня «мумий». От их мягких прикосновений я сразу же просыпался. А невесомость баюкала, и казалось, будто кают-компания медленно-медленно вращается.

В кубрике я занял свободную койку, перекинул через себя ремень и захрапел.

Но сон мой длился недолго. По кораблю – он казался таким просторным и многолюдным после Дзета-Икс-Ноль и безымянного, растерзанного «мумиями» авизо – разнесся сигнал боевой готовности № 2.

Сводная эскадра готовилась уйти в «искажение».

Гравитация начала нарастать, и в рубку я уже не влетел, а вошел. Капитан и старпом были на своих местах. Любимов, судя по всему, разархивировал файл с новым заданием и теперь изучал его, потирая подбородок. Серега Кучер показал «викторию» из моего кресла. Я ответил тем же жестом, потом уселся перед пультом второго пилота, пристегнул ремни. Звезды холодно и ровно светили в иллюминатор, мы были где-то в облаке Оорта системы Тигардена – в мире темных ледяных астероидов и комет.

– Что ж… – протянул капитан. – Нам приказано передислоцироваться к внешнему компоненту Кастора. Там мы должны соединиться с Дальнекосмическим флотом… И Околосолнечный флот тоже будет ждать в этом секторе.

Задорожный присвистнул, барабаня по своей клавиатуре.

– У нас все системы «зеленые», – доложил он, а потом поинтересовался: – Похоже, наступление, командир?

– Ага, – подтвердил Любимов. И добавил невесело: – Теперь понятно, почему они вернули нам Ильина.

Я, как дурак, испытал сиюминутный прилив гордости. Да, мол, меня отправили на передовую, в наступление, потому что я – крутой пилот, побывал в стольких передрягах и остался живым…

Нет, все обстояло проще.

Меня вернули в строй, потому что командование, планируя предстоящую операцию, занесло ЛК-50 в графу «Возможные потери».

Глава 22

Миссия: «День «Д».

Задача: получить преобладание в секторе Кастора Аа.

Звезда: Кастор Аа (белая звезда главной последовательности; самая яркая из всех шести компонентов Кастора).

Планета: нет.

Особые примечания: действия разворачиваются на траверзе святого Эдема.

Пока Сводная эскадра маневрировала, выстраиваясь полусферой диаметром в пятнадцать тысяч километров, передовые соединения Европейской Дальнекосмической уже вступили в бой. На фоне созвездий мелькали алмазные проблески далеких взрывов.

Эфир был переполнен: непрерывно звучали рапорты капитанов, приказы командиров эскадр и крейсерских отрядов; иногда пробивался боевой код «мумий» – мерзкий скрип, который невозможно было спутать ни с чем другим. Приборы регистрировали ежесекундные импульсы инфракрасных лазеров дальномеров и более сложных активных систем. Нас то и дело накрывало излучением, которое генерировали многочисленные радарные станции, разбросанные на орбитах Эдема.

Основное ядро ударных сил, как мы и ожидали, составляли боевые корабли землян. Новые «элки», старые КК, ракетные крейсеры классов «Л» и «Р» – наши, русские. Простые, дешевые, надежные. «Охотники», «сиу» и «хищники» американцев; «защитники», «преобладатели» и «штурмовики» европейцев.

Союзники убрали свои корабли малого и среднего тоннажа на фланги, а гигантов, вроде «кондоров» и «левиафанов», – в арьергард. В первом эшелоне находились только КРЭБы и спасательные корабли «островитян».

Всем руководили два адмирала флота: Рах Дариэль – Крылатый и Но-Кдааф Кцу – «островитянин». Они держали свои флаги на разных кораблях, причем, думаю, это были какие-то типичные крейсеры, которые бы не выделялись ни размерами, ни количеством вооружения.

Мы надвигались на Эдем лавиной. Казалось, ничего нельзя противопоставить этой силище, но каждый понимал, что «мумии» не отдадут планету-святыню просто так. Наверное, родной мир Народа Вечности – Могила – защищен хуже, чем безжизненный кусок камня, лежащий прямо по курсу.

Это пространство было мне знакомо. Я уже видел эти звезды.

Когда бредил на Агонии, пропитанный до мозга костей излучением темной материи.

Белая, колючая, лучистая клякса – Кастор Аа. Такая яркая, что на нее больно смотреть даже сквозь поляризованное стекло иллюминатора. Под ее боком – скромная и почти незаметная звездочка-спутница – красная карлица.

Белый же Кастор Ва светил нам в правый борт, он был меньше и тусклее компонента А, но все равно ярче и яростней, чем все солнцеподобные звезды. И еще пара красных карликов, которые огибали компоненты А и В по орбите, радиусом более чем в тысячу астрономических единиц, выглядели на таком расстоянии как одна яркая звездочка.

Я вывел на монитор изображение Эдема. Наши телескопы пока что выдавали картинку с низким разрешением, и разглядеть можно было только континенты и впадины исчезнувших океанов. Все это очень напоминало безымянный, уничтоженный «мумиями» мир из системы Регула А. Только казалось, будто я вижу черный луч, который вонзается в ночное полушарие и вытекает из дневного. Устремляется дальше – к центру Галактики, на своем пути пронзая и наполняя информацией – смыслом или Словом – другие планеты, луны и даже звезды.

Остается ли этот протуберанец в секторе и по сей день, или его нет – какая разница? Эти силы сами себе на уме, для них мы лишь бабочки-однодневки. Да, летящие на белый свет Кастора Аа бабочки-однодневки. Или, если точнее, летящие на противокосмические лазеры «мумий».

Не думаю, что протуберанец до сих пор здесь. Все это – дела дней давно минувших, и нет никаких вещественных доказательств, что так оно и было. Только видения, правдивость которых подтвердили Крылатые.

И даже если темная материя находится в пространстве близ Эдема, ее не обнаружить без специального оборудования и долгих наблюдений: скрытая масса будет искажать свет звезд, создавая эффект гравитационной линзы…

Какие, к черту, наблюдения, когда в ближайший час здесь станет жарче, чем на поверхности солнца!

– Двести миллионов лет, – сказал Задорожный. – Возраст этой звезды – двести миллионов лет.

– И что? – отозвался Любимов.

– Да ничего. Просто на Земле когда-то думали, что жизнь не может зародиться рядом с горячими и тяжелыми звездами, – стал развивать мысль старпом. – Срок жизни у них маленький. А здесь все получилось. Хватило и двухсот миллионов…

«Хватило, – подумал я, – потому что эволюция тут шла не наобум, а по синькам, по шаблонам».

– Ну, не знаю, – ответил Любимов. – Лично я произошел от обезьяны.

Мы рассмеялись: определенное сходство действительно прослеживалось. Да и нервы у всех были на пределе. Сейчас-сейчас, еще немного – и озарится бездна пламенем…

– Так! Отставить! – весело прикрикнул капитан. – Соберитесь все! Кучер, скорость увеличь на двойку! Не хватало еще, чтоб мы начали отставать.

– Смех смехом, – продолжил Задорожный, – а Эдем здесь единственная планетка. Сформироваться за двести миллионов лет она бы не успела. И ни одна другая планета здесь не сформировалась. Откуда же Эдем объявился? Прилетел сам по себе и был захвачен притяжением звезды?

– Или был передвинут кем-то в более удобное для зарождения жизни место, – пробурчал из-под шлема Кучер.

– И этот туда же, – капитан хлопнул ладонями по подлокотникам. – Кучер, ты что, книжки начал читать? Отставить философские диспуты на моем корабле!

– Есть, отставить диспуты, – ответил Задорожный.

– Есть, – следом повторил Кучер.

Какое-то время в рубке звучали лишь радиопереговоры и шелест вентиляции. А потом Любимов спросил:

– Ильин, а на каком корабле ты служил все это время?

– На авизо, – не моргнув глазом, ответил я.

Рубка вновь содрогнулась от хохота. Смеялись и штурман, и наблюдатели, и инженеры: все, кто слышал это признание по внутренней связи.

– Ну, значит, все в порядке! – проговорил Любимов, не прекращая посмеиваться. – Ты получил бесценный боевой опыт! О нашей «элке» можно не беспокоиться!

– Контр-адмирал на связи, – доложил радист.

– Давай! – Любимов напустил на себя серьезность.

– Что там у вас, мать вашу, за посторонний шум? – напустился на него Величко. – Совсем охренели, что ли?

– Виноваты, товарищ контр-адмирал, – отчеканил капитан.

– Ты там не зевай, Любимов! – напутствовал капитана Величко и отключился.

– Так-то… – подытожил старпом.

А минут через пятнадцать пришло первое целеуказание. Мы сделали несколько промеров лидаром и подкорректировали курс, чтобы поймать на мушку объект полутораметровой длины и полуметрового диаметра. Поразили его с третьего выстрела.

Скорее всего, это была мина. А может, что-нибудь из хозяйства вражеской службы связи.

По экранам радаров снизу вверх прошла полоса ряби: это дали залп следующие за нами ветераны КК Околосолнечного флота. Судя по тому, что прямо по курсу полыхнули зарницы, часть снарядов отыскала цели.

– Входим в зону действия противокосмических систем, – доложил Задорожный. Мы непроизвольно напряглись, ожидая, что прямо сейчас раздадутся трели, предупреждающие, что на нас наводят орудия. Трели молчали; пока для «мумий» мы были лишь песчинкой, отделенной от другой такой же песчинки тысячами километров пустоты.

Эскадра КК снова врезала из рельсотронов. Цельнометаллические стержни пронеслись мимо нас на скорости, близкой к световой. Очевидно, КК действительно пробивали бреши в минных полях. Впереди снова зажглось и погасло звездное скопление. Корабли радиолокационной разведки, идущие в семи тысячах километров впереди, прощупывали пространство радарами и высылали координаты целей.

«Мумии», после короткой схватки с авангардом наступающих сил, отвели крейсеры к планете раздора. По предварительным данным, мы имели численное превосходство. Но враг убрал корабли, чтоб они не попали под огонь батарей противокосмической обороны, которые должны были начать работать с минуты на минуту, а не потому, что устрашился нашего натиска.

Сама планета неспешно росла в центре иллюминатора. Выглядела она не очень – темное на темном. Пятнышко, которое можно было закрыть подушечкой указательного пальца. До Эдема было немногим меньше миллиона километров.

– Когда мы захватим Эдем – война закончится, товарищ командир? – полюбопытствовал Кучер.

Любимов хмыкнул и ничего не ответил. Трудно было предположить, как станут развиваться события, когда мы захватим святую планету. Если захватим… Мы просто не знали, что потребуют от нас союзники дальше. Вряд ли дело дойдет до десанта на Могилу и атомной бомбардировки родной планеты Народа Вечности. Все-таки старшие расы не допустят, чтобы одна из них исчезла из Вселенной. Треугольник – чертовски стабильная фигура.

…В первую очередь «мумии» открыли огонь из скорострельных пневмопушек. Наводились они грубо – по оптике, но смысл был не в том, чтобы ликвидировать определенные крейсеры, а в том, чтобы послать навстречу нам плотное облако, состоящее из мелких, размером с горошину, железных шариков и тем самым сломать строй и порядок атаки. Излучения радаров наведения отсутствовало, и «горох» было не обнаружить обычными средствами. Со стороны это выглядело так, будто наши корабли ни с того ни с сего теряют управление и начинают трезвонить сигнал бедствия. «Горох» прожигал корпуса, превращая крейсеры в дырявые, отчаянно теряющие воздух и топливо корыта.

Основной удар пришелся на передовые «штурмовики» и «преобладатели» Европейской эскадры. Но досталось и нам, и следовавшей далее эскадре КК и ракетных крейсеров, и Североамериканской эскадре, и даже арьергарду из «кондоров» и «левиафанов».

Соседний ЛК-16 выдал сигнал бедствия и запустил тормозные двигатели. Один из ближайших спасательных кораблей изменил траекторию, принялся подбираться по широкой петле к выбывшему из строя. Нам же оставалось только переглядываться, потеть и молиться, чтобы ЛК-50 пронесло через злополучное облако шрапнели невредимым.

– Эта песня теперь надолго… – процедил Любимов. – Кучер! Ильин! Переходим на курс триста восемь.

Естественно – надолго. Железа у «мумий» достаточно, чтобы сеять его на протяжении всей битвы. Самое паршивое, что оно невидимо, и сейчас ты летишь, боевой и бодрый, а через секунду – у тебя в рубке дыра в метр шириною, а то и несколько дыр в ряд.

– Почему они швыряются этим песком? Где их хваленые лазеры ПКО? – удивился старпом. – Мы ведь уже в зоне огня!

Старпом, тут все просто. Союзники отправили вперед землян и приберегли свои более совершенные корабли именно для того, чтобы «мумии» стрельбой выдали расположение лазерных батарей. Как только лазеры начнут работать по нам – европейцам и русским, – Крылатые и «островитяне» ударят во всю мощь своих «кондоров», «левиафанов», «грифов» и «мурен». А «мумии» хоть и психи, но не умственно отсталые и ждут, пока корабли союзников подойдут ближе.

– Новое целеуказание! – принял команду контр-адмирала Любимов. – Радарная станция врага. Расстояние – пятьдесят, азимут – двенадцать, отклонение – минус тридцать один.

«Элки» начали перестраиваться. Мы опустились на две сотни километров в направлении эклиптики, дали залп из четырех рельсовых пушек и опять изменили курс.

Впереди рванула одна из необезвреженных мин, затмив белое солнце. Наши приборы заныли, регистрируя предельную нагрузку электромагнитного щита, но «элка» выдюжила.

Величко приказал набирать скорость. Передовой эшелон Европейской Дальнекосмической оказался изрядно побит отступающими крейсерами «мумий» и огнем пневмопушек, нам нужно было соединиться с ним и продолжить атаку.

Мы запустили маршевые двигатели. В течение нескольких минут ЛК-50 походил на комету, волочащую за собой широченный газовый хвост. А потом мы приткнулись между двумя «преобладателями» – крейсерами, вроде наших КК, но лучше вооруженных и бронированных.

И тут зазвучали тревожные трели: «мумии» запустили радары наведения. Широкая полоса мелких меток пронеслась по экранам сверху вниз: это ударили пушечные мониторы и отведенные на низкие орбиты Эдема крейсеры.

Я бросил взгляд в иллюминатор и увидел прямо по курсу серебристую россыпь: так отражался свет всех компонентов Кастора на оболочках приближающихся снарядов рельсовых пушек. Завораживающее и одновременно смертельно опасное зрелище…

– Лево на борт – пятнадцать градусов… – проговорил Любимов. – Тангаж – восемь. Не нервничаем, пацаны: места для маневра хватает…

Обогнав снаряды, нас накрыла волна наведенных помех. Сейчас же все метки на экранах радаров смазались, радиосвязь с другими кораблями прервалась, эфир наполнился оглушительным треском.

– КРЭБы? – спросил Кучер.

– И несколько станционных генераторов помех на орбите, – ответил Любимов. – Держим прежний курс и пробуем навестись по оптике. Наблюдатели! Найдите генераторы помех и передайте целеуказание на носовую артиллерию!

– Командир! Нам сигналит лазером «преобладатель» ОХ-122, его капитан готов передать нам координаты генераторов помех… – радист осекся. – Сигнал прерван, ОХ-122 уничтожен.

Вот и все. А мы даже вспышку не увидели. Снаряды «мумий» нашли свои цели. Этот блистающий рой вклинился в наши ряды и сделал их еще реже.

Мы все на пару секунд затихли, поглядели кто в подволок, кто в иллюминатор… Но небытие обошло нас стороной, мы продолжали полет, подбираясь все ближе к планете обетованной.

– Засекли девять генераторов помех, – последовал доклад с поста наблюдателей. – Цель номер один…

– Какого союзники тянут кота за хвост? – пробурчал Задорожный. – Нам нужна огневая поддержка тяжелых кораблей!

Мы снова подкорректировали курс, разрядили четыре носовых рельсотрона, и из пневмопушки добавили для верности. Едва мы отстрелялись, как крейсер крутануло, развернув почти на девяносто градусов. Удар мы не ощутили, но в нас явно что-то попало. Скорее всего, одна из «горошин», которыми продолжали бить батареи ПКО.

– Что за твою мать?! – выкрикнул Любимов.

– Пробит шестой топливный, – тут же отчитался инженер.

– Сбрось его на хрен! – приказал командир.

– Есть.

Крейсер вздрогнул, сбрасывая поврежденную часть, точно ящерица – хвост. Я выправил курс. Эдем в иллюминаторе вырос, – теперь его не закрыть и ладонью. Над темной поверхностью что-то сверкнуло, осветив неказистые, кратерированные скалы.

– Товарищ командир, цель номер один уничтожена!

Мы все-таки сбили один из генераторов. Но помех-то меньше не стало. Мы по-прежнему летели, визуально определяя направление и цели. Но глаза – инструмент, надежность которого сводится к нулю на таких скоростях и с такими расстояниями.

– Ничего-ничего, – проворчал Любимов. – Наши – не дураки, сами разберут, куда стрелять! Выходим на цель номер два! Параметры – на носовую артиллерию!

– Товарищ командир! По лазерной связи поступает сообщение с ЛК-55! – доложил наблюдатель.

– О! Сейчас Величко прикажет ликвидировать генераторы помех… – язвительно предположил Любимов. Задорожный хмыкнул.

Но командир не угадал:

– Корабли врага в задней полусфере, – прочитал офицер-наблюдатель, – ожидайте нападения.

И снова все замолкли, точно в телесериале в драматический момент. Потом Кучер шумно выдохнул, а Задорожный матюгнулся. Вот и конец численному превосходству флота союзников!

– Вот так новость! – вырвалось у меня. – И как это, интересно, они оказались позади нас?

– Да какая теперь разница! – отозвался Любимов. – «Оптики»! Внимание на заднюю полусферу! Проверить силуэты ближайших кораблей!

– Это вражеское подкрепление, Валерий Петрович, – высказался Задорожный. – Они вышли из «искажения» между нами и тяжелыми кораблями союзников. А у нас все сенсоры забиты помехами: нейтринный всплеск профукали.

– Что, Олег, думаешь, у «мумий» не тонка кишка выпрыгнуть между эшелонами? – засомневался командир.

– Думаю, что они – психи ненормальные, – ответил Задорожный. И я мысленно с ним согласился.

– Ладно, – протянул Любимов. – Будем надеяться, что при таком раскладе хотя бы батареи ПКО заткнутся.

– Товарищ командир! – раздался голос «оптика». – Видим взрыв в задней полусфере на расстоянии три мегаметра от нас.

– Эти упыри сели на хвост янки, – прокомментировал Задорожный.

– Вы определили тип вражеских кораблей? – спросил командир.

– Предполагаем, что это «виверны» с вероятностью семьдесят два процента.

– Принято – «виверны», – сквозь зубы проговорил Любимов. – Что-то есть еще?

– КК из Околосолнечной подтягиваются в первый эшелон – на место выбывших. Европейская Дальнекосмическая почти полностью уничтожена, товарищ командир.

Еще одно ошеломляющее известие. Европейцы честно отработали пушечным мясом. Мир их атомам, разметавшимся по воле солнечных ветров.

– Ясно, – Любимов безропотно проглотил горькую пилюлю. – Передать целеуказание по «вивернам» кормовой артиллерии.

– Есть.

– Товарищ командир! – послышался напряженный голос Озеряна. – Кормовая пневмопушка повреждена. Пытаемся устранить неполадки, но, товарищ командир, вряд ли на нее стоит рассчитывать.

– Вот черт! – Любимов дернулся в своем кресле. – Придется вертеть задницей – наводить рельсотроны. Ну ничего… Еще немного, и мы снимем все генераторы помех, станет полегче. Держитесь, ребятки!

– Цель номер два поражена! – сообщили наблюдатели.

Я посмотрел на Эдем: из-за его ночной стороны выплеснулась россыпь огней. Снова включились наблюдатели:

– Часть кораблей «мумий» совершила гравитационный маневр, выходит на встречный курс.

– Похоже, они предпочитают мордобой, – заметил Задорожный.

– Будет им мордобой, – согласился Любимов. – Почему эти блядские союзники до сих пор не стреляют?

– Наверное, это гениальная стратегия одного из флотоводцев, – предположил Задорожный.

– Надо найти «семнадцатый» Величко, – поразмыслил вслух командир. – Не нравится мне это все.

– Товарищ капитан… – голос «оптика» прозвучал удрученно; мы сразу напряглись, хотя, казалось бы, куда уж дальше… – Союзники меняют траекторию. Похоже, они решили отступить.

– Отступить? – не поверил Любимов. – Вы уверены? Проверьте еще раз!

– Их корабли – в красном смещении, они удаляются. Все точно, товарищ командир.

– Найдите мне Величко!

– Есть.

Корабли «мумий» – крейсерский отряд, состоящий из легких «гарпий» и нескольких КРЭБов, вошли в зону действия генераторов помех, и те сразу же отключились.

На ожившем тактическом мониторе отобразилось местоположение остатков эскадр землян. И разбросало же нас! Строй давно сломался; не боевые порядки, а какая-то груша, направленная узким концом прочь от эклиптики. Американцы подтягивались вперед, за ними волчьей стаей следовали «виверны». Союзников вообще не было видно: они ушли за пределы видимости радара ближнего действия.

Ожила радиосвязь. Рубку наполнили голоса командиров: кто-то отчаянно матерился, кто-то мямлил что-то недоуменное, кто-то требовал помощь, кто-то монотонно запрашивал дальнейшие инструкции…

– «Гарпии» в зоне огня! – рявкнул Задорожный.

– Вступаем в бой! – приказал Любимов. – Выносим в первую очередь КРЭБы! Наводимся по оптике! Ильин! Кучер! Новый курс…

Мы врезали по «мумиям» из носовой пневмопушки. Те огрызнулись из рельсотронов. Вражеские КРЭБы прикрывали «гарпий» своим излучением: радары наведения не видели крейсеры «мумий». Расстояние между нами таяло с каждой секундой…

– Нам нужен Величко, или кто там вместо него у «околосолнечных» и янки! – проговорил Любимов. – Если мы не скоординируемся, они перебьют нас поодиночке.

– …сконцентрировать огонь на правом фланге… – прорезался сквозь помехи голос контр-адмирала, и затем снова растворился в белом шуме.

– Какой, к черту, правый фланг?! – заревел в сердцах Любимов.

Впереди сверкнуло плазменное пламя, вспух шар атомного взрыва. В кого-то мы все-таки попали: ну, или не мы, а другой корабль землян.

– КРЭБ на правом фланге ликвидирован! – доложили наблюдатели. – Восемь «гарпий» видимы на радарах наведения.

– Носовая артиллерия! Принять целеуказания! – в голосе Любимова слышалось и отчаяние, и упрямство. И кровожадность берсеркера, готового сгинуть в сражении. – Первый и второй рельсотроны – цель номер один! Третий и четвертый – цель номер два! Пневматика – цель номер три!

И тут «мумии» решили добавить жару. Проснулись до сих пор бездействовавшие лазеры противокосмической обороны. Тончайшая паутина лучей связала Эдем и наши атакующие порядки в одно целое.

А чего им было еще выжидать? Союзники со своими превосходными кораблями убрались, оставив нас врагу на растерзание. «Мумиям» не было резона терять крейсеры в схватке с остатками флота землян. Поэтому они принялись утюжить со всех стволов.

Сражение – быть может, неравное, неудачное для нас – окончательно превратилось в избиение.

Я снял шлем, бросил его на палубу. Под разноголосицу тревожных трелей стянул перчатки, помассировал ладонями лицо, взъерошил влажные от пота волосы.

– Ильин, ты как? – встревожился Любимов.

– Все нормально, командир, – ответил, едва шевеля пересохшим языком.

Серега Кучер поспешил последовать моему примеру. Утер пот рукавом и тоже взялся за штурвал.

Раздался взволнованный голос радиста:

– Поступило сообщение от контр-адмирала. Только цифры – один-ноль-семь-четыре.

– Понятно, – капитан застучал по своей клавиатуре. – Штурман! Давай новый курс: уводи нас с линии огня. Я пока разархивирую, что от нас хочет командование…

Эдем исчез из иллюминатора, исчезли синеватые, злые звездочки стаи приближающихся «гарпий». Мы зарывались под плоскость эклиптики, и только тончайшие иглы лазерных лучей время от времени перечеркивали пространство перед нашим носом.

– Гравитронщики… – проговорил усталым голосом Любимов. – Готовьте ядро, мы уходим в «искажение». Штурман, пересылаю координаты точки выхода. Для нас сражение закончилось.

– А как же остальные? – спросил я.

– Все спасаются, кто и как может, – прозвучало в ответ. – Набираем скорость. И соберитесь: «мумии» не отпустят нас просто так!

Ну, вот и все. Прощай, Эдем. Прощай, черный кусок камня, вокруг которого сегодня горел космос.

Я уверен, что землянин ступит когда-нибудь на твою обожженную поверхность. Но не как паломник, фанатик или богомолец; не в поисках долголетия или в погоне за властью над тайными силами Вселенной, а как исследователь, искатель истины. Так оно и будет. Но, видит бог, не скоро. Совсем не скоро.

А святая планета у нас своя – Земля.

– Регистрирую «искажение» по курсу тридцать пять, отклонение – минус один…

Эпилог

Миссия: нет.

Задача: нет.

Звезда: нет.

Планета: Святой Николай (блуждающая планета размерам с Луну).

Особые примечания: тьма никогда не бывает абсолютной.

Четыре десятка крейсеров и кораблей поддержки, которым посчастливилось вырваться из пространства Эдема, дрейфовали над покрытой ископаемыми льдами поверхностью планемо в межзвездном пространстве. Внизу, среди скал и причудливых ледяных формаций, виднелись подсвеченные проблесковыми огнями прямоугольники посадочных платформ, способных принять корабли, вплоть до тяжелых ракетоносцев класса «Р» и «Л». Резервуары с жидким кислородом и топливом располагались под поверхностью – в пустотах, проделанных лавовыми потоками в те давние времена, когда планета-скиталец была горяча и ее освещало какое-то солнце. Там же, в подземных тоннелях, находились жилые зоны для персонала, обслуживающего каждую платформу.

Космический авианосец «Мемфис» висел над выгнутым горизонтом планемо блистающей иглой. Рядом с гигантом виднелись искорки сопровождающих его «охотников» и авизо.

– Крылатые и «островитяне» оккупировали Землю сразу после того, как Околосолнечный флот был переведен в сектор Кастора, – дребезжал в наушниках голос вице-адмирала Иванова, мы же – утомленные до полусмерти боем космолетчики, – хмурясь, слушали это сообщение. – Повторяю – Земля оккупирована нашими бывшими союзниками. Генеральная Ассамблея и Совет Безопасности ООН распущены, начальник Штаба флота и ряд адмиралов арестованы. Власть перешла в руки наместника-Крылатого, который является духовным лицом; на «Мемфисе» есть запись его обращения к землянам – одному из авизо удалось вырваться из Солнечной системы и доставить сведения. Наместник призывает принять новый режим без сопротивления, обещает, что старшие расы остановят продвижение ледников, и вообще – что все земляне заживут счастливо, а не так, как прежде. Все коммуникации и космическая инфраструктура Солнечной системы контролируются оккупантами. Корабли Особого резерва Вселенского флота Гнезда находятся на низких орбитах Земли, в любой момент крейсеры способны нанести ракетные удары по мегаполисам. Пока захватчики к гражданскому населению относятся лояльно, но они демонстрируют готовность использовать силу в случае малейшего неподчинения.

А мы-то надеялись, что бой за Эдем станет последним в войне человеческих цивилизаций. Выходит, что с разгрома нашего флота начинается новое смертельное противостояние.

С чужой победы начинается, с часа нашего отчаяния, когда кажется, что тьма абсолютна.

Причины и следствия открывались мне, стоило только заставить утомленную голову думать.

Файлы экспедиции клана Ану-Лаумы с четвертой Регула А попали в руки земных властей. В ООН начинали понимать истинное значение этой войны. Да, большая часть правды пока скрыта за горизонтом событий, но первый шаг сделан. На Земле стало ясно, что Эдем – это не просто религиозный символ. Земля была готова включиться в гонку исследований, и у Земли был сильный флот, который бы позволил нам конкурировать со старшими расами.

И нас бросили на «мумий» – на самую защищенную планету во вражеском пространстве. С безопасного расстояния посмотрели, как мы и они убиваем друг друга. Как сгорают корабли флотов Земли, между молотом атакующих «виверн» и наковальней противокосмических систем Эдема.

А затем отступили на оставленные нами позиции в человеческом космосе, чтобы одним махом захватить их все.

– На Хуракане ситуация развивается похожим образом, – продолжил Иванов. – Наши военнослужащие во главе с начальником штаба Дальнекосмических сил Джамакуловым арестованы. Бывшие союзники контролируют земной сегмент Опорной базы и систем ПКО, так что эта планета для нас потеряна тоже. Вообще, все колонии землян, о которых было известно Крылатым и «островитянам», для нас потеряны. Остались несколько баз, о них, надеюсь, бывшие союзники еще не пронюхали, – Иванов замолчал на несколько секунд, затем прокашлялся и сказал: – Вам нужно будет принять решение, друзья. Можно сказать, что прежняя система командования рухнула и что отныне – каждый сам по себе. Можно махнуть сейчас же в систему Солнца или Эпсилона Индейца и сдаться на милость старших. Можно, друзья, все можно. У нас осталось мало кораблей, а люди – измотаны. Но я призываю вас собраться с силами. Мы еще способны повоевать, причем не под чужими знаменами, а под своими. И не за кусок горелого камня, а за свою планету. Это все, что я хотел сказать.

В наушниках затрещали помехи. Я посмотрел на Кучера, на старпома, на командира. Затем снова повернулся к иллюминатору. Звезды светили ярко и ровно; внутреннее напряжение не отпускало меня, казалось, что сейчас звезды сорвутся со своих мест и обрушатся на нас стаей атакующих «гарпий». Или «мурен». Или «воронов».

Одни – против всего космоса.

На Хуракане осталась Камилла. И Надежда. И даже сумасбродная Настасья.

А на оккупированной Земле – мать и отец.

Вот такие вот пироги.

Молчание. Никому не хотелось говорить. Было слышно, как плещется вода в плывущей через рубку тубе.

– Этот козел у меня доверия не вызывает, – высказался Задорожный. – Где он был со своим хваленым «Мемфисом», пока мы дрались с «мумиями»?

– Олег Дмитриевич… – отмахнулся Любимов. – Да не важно это сейчас!

Рассказал бы я вам, мужики, и о пробном полете Дзета-Икс-Ноль, и о попытке мирных переговоров с «мумиями». Но не стану: сейчас это действительно не важно.

Но с другой стороны, вице-адмирал выполнял приказы начальника Штаба флота, и если начать искать козлов отпущения, то получилась бы очень длинная цепочка. Того гляди, и для меня бы в ней нашлось место.

Всему свое время.

– Внимание, всем экипажам… – раздался голос Величко. – Война продолжается. Враг… «Мумии», Крылатые, «островитяне»… Никто не должен узнать о существовании этой базы. Никто не полетит сдаваться старшим. Если какой-то корабль сделает несанкционированную попытку уйти в «искажение», он будет сейчас же уничтожен. Командиры, как поняли?

Началась долгая перекличка. Капитаны уцелевших русских, европейских, китайских, североамериканских кораблей подтверждали, что приказ понят.

– Вице-адмирал, – обратился Величко к Иванову. – ЛК-55 запрашивает разрешение на стыковку с «Мемфисом». Нужно наметить стратегию будущей кампании.

– Буду рад принять, коллега, – сейчас же отозвался Иванов. – Прикажу расстелить ковровую дорожку.

– Величко – наш! – сказал Любимов. – Настоящий боевой офицер. Он разберется.

Крейсер Величко направился к космическому авианосцу. По льдам планемо поплыли синеватые всполохи, – отражение пламени из дюз «пятьдесят пятой» «элки».

– Товарищ капитан! – вызвал Любимова наблюдатель. – К нам приближается корабль неизвестного типа.

– Что? – не понял капитан. – Какой еще корабль?

Наблюдателю не дал ответить радист.

– Неизвестный корабль вышел на связь, – доложил он.

– Давай, – без особого интереса отозвался Любимов. – Чего им от нас надо…

Когда в наушниках зазвучал женский голос, я едва не подпрыгнул в кресле.

– Говорит командир корабля дальней разведки Дзета-Икс-Ноль Надежда Шеремет. Я приветствую вас в пространстве Святого Николая.

– Это прекрасно, когда тебя приветствует сама надежда! – сказал Любимов, и я невольно улыбнулся.

– Капитан-лейтенант Ильин на вашем корабле? – спросила Надежда. – Я хочу с ним поговорить.

Кучер хмыкнул, а Задорожный пробубнил в усы что-то несомненно жизнеутверждающее.

– Конечно, вы можете поговорить со старшим лейтенантом Ильиным, – позволил Любимов.

– Привет! – сказал я, глядя в иллюминатор. Из тьмы вынырнули знакомые контуры Дзета-Икс-Ноль. Корабль дальней разведки уравнял с нами скорость и лег на параллельный курс. На его корпусе виднелись следы поспешного ремонта; удивительно, что Дзета-Икс-Ноль вообще смогли залатать, я-то думал, его отправят на переплавку.

– Привет! – сказала Надежда.

– Как ты? – я вспомнил ее – бледную, лежащую под капельницей. Сколько же времени прошло с тех пор? Не много и не мало. Но сколько с тех пор произошло!

Корабль в строю и его капитан – тоже.

– Все хорошо. Повезло улизнуть с Хуракана до предательства союзников. Камилла передает тебе привет. С ней тоже было все в порядке, когда я ее видела в последний раз на Хуракане.

– Спасибо! – снова улыбнулся я.

– Собираю команду для новых сверхдальних полетов, – тут же сообщила Надежда. – Нам будут нужны плацдармы вне человеческого космоса. Полетишь со мной? – спросила она без обиняков.

Я уже понял, что полечу. Что бы ни ответил сейчас. То ли это была частичка знания, подаренного темной материей, то ли просто – интуиция.

– Послушайте, Надежда, – вмешался Любимов. – Наш пилот только вернулся на свое место, и вы уже пытаетесь его переманить. Как-то это безобразие не очень-то согласуется с вашим чудесным именем.

– А мне оно никогда особенно не нравилось, – рассмеялась Надежда. – Мне больше бы подошло Настя.

– Я подумаю, – сказал в ответ.

– Ну и правильно! – поддержали меня мужики.

Два корабля летели борт о борт над скалами блуждающей планеты. Сияли мириады звезд, и каждая из них ждала, когда мы проложим к ней путь.

Во имя будущей победы.

Нашей победы.

Content

Максим Хорсун
Чужая победа

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть третья

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог