Воронов В.

Служба

Воронов В. Служба

ОТ АВТОРА

Вот уже свыше десяти лет минуло с того дня, когда из Кремля неожиданно донеслось: «Система органов ВЧК-ОГПУ-НКВД-НГКБ-МТБ-КГБ-МБ оказалась нереформируемой…Система политического сыска законсервирована и легко может быть воссоздана».[1]

Известно, что Лубянку пытались менять многие и много раз, особенно после 1991 года, стремясь приспособить Службу для решения неких задач, порой далеко выходящих за рамки формального предназначения. Некоторые плоды тех изменений начинают пожинать ныне.

Автор наблюдал окололубянские события и процессы в двойной ипостаси — как историк и журналист, постоянно публикуя результаты своих наблюдений в центральных российских изданиях (еженедельнике «Собеседник», журналах «Столица», «Новое время» и «Еженедельный Журнал»). И книга, которую, вы сейчас держите в руках — это зарисовки с натуры, сделанные в режиме реального времени, зарисовки, позволяющие каждому сделать свой вывод о нашей жизни с этим ведомством, жизни не только прошлой.

Раздел I

ВЧЕРА

1. Служба

Вольное повествование с невольными ассоциациями

Вначале было слово. Дело завели позднее…

(Из воспоминаний ветерана Службы)

Вообще Служба была всегда. Притом, уже сразу со всеми своими атрибутами: негласность, незамедлительность, неуклонность. Она бдела уже в незапамятные времена, когда Первая Провокация, учиненная Врагом рода человеческого, привела к первому посягательству на Устои. Подразделения наружного наблюдения умело отследили (с применением спецсредств) контакт Врага с Евой и Адамом и четко зафиксировали факт грехопадения. Затем оперативная информация была доведена до Всевышней Инстанции и, согласно полученной санкции, осуществлены: а) задержание и изоляция первопреступников; б) следствие, в ходе коего задержанные были полностью изобличены и дали откровенные показания. Все завершилось безукоризненно спланированной и реализованной акцией выдворения отщепенцев за пределы священных рубежей Эдема. Операция не оставила никаких явных следов участия Службы, кроме недвусмысленного результата.

Как видим, предназначение Службы изначально состояло в противодействии Злу, охранении Устоев и священных рубежей, пресечении преступных посягательств. Что и подтвердит вам всякий сотрудник Центра общественных связей.

Ясно, что по мере расселения рода человеческого, повсеместно распространилась и Служба. Что же до теории, будто Служба возникла там, тогда, и постольку, где, когда, и поскольку классово расслоилось общество и явилось государство, — это мы решительно отвергаем, как учение неверное и потому бессильное. Бессильное, прежде всего, изъяснить феномен Службы отечественной, так сказать, кровной.

«История… есть… завет предков к потомству…»

(Из Н. М . Карамзина)

Отечественная Служба поначалу так тесно сотрудничала со Службами ближнего (ныне) зарубежья, что даже составляла с ними единое целое. Уже тогда дело свое она знала. Во всяком случае, если верить летописцам из «Нашей гвардии» и «Молодого современника», врагами внутренними в священных рубежах и не пахло. Слабовато была поставлена лишь внешняя разведка. Из-за чего и приключился досадный эпизод с битвой при Калке и последующим временным пребыванием ограниченного контингента монголо-татарских войск в пределах наших священных рубежей. Впрочем, благодаря коллегам из этого контингента существенно обогатилась терминология Службы и пополнился арсенал средств активного ведения следствия.

Проходило все в рамках феодальной законности. Когда, к примеру, агент давал на кого-либо компромат, его, чтобы не оплошать на недостоверной оперативной информации (извете), вместе с обвиняемым самого привлекали к активному (на дыбе) расспросу. Агентура поэтому была отменно крепка. Хотя росла неспешно: каждый дошкольник знал, кому и за что уплатили некогда 30 сребреников, и что из того вышло. Провокацию же в любом обличии вовсе равняли с ересью. Ибо и Служба, и Инстанция хорошо помнили, кто был автором-исполнителем Первой Провокации.

Последнее обстоятельство фундаментальное: благодаря ему веками обновлялся состав сотрудников, вывески фирмы («Приказ великого государя тайных дел», «Преображенский приказ», «Тайная розыскных дел канцелярия», «Тайная при Правительствующем Сенате экспедиция»), но суть оставалась неизменною. Приемы, признаем, были своеобычны. Но достаточны: не устояли ни С. Разин, ни Е. Пугачев, и, притом, главное, к появлению на политической арене ни того, ни другого из них Служба касательства действительно не имела. Короче, от дела не бегали, но и дел себе не приискивали.

Опасный сдвиг наметился лишь когда Инстанция в лице Петра I (он же Великий, он же Отец Отечества) отечески учредила великий штат фискалов и к тому же общедержавную «Табель о рангах». Узаконив тем всеобщее наушничество вкупе с карьеризмом. Некое противоядие против плодов сего ядовитого семени поначалу все же было. Ежели кто, штатный сотрудник или доброволец, заявлял «Слово и дело государево!» (принятая тогда форма «стука») ложно и корыстно, то по вскрывшемуся факту дезинформации полагалось того «батогами бить нещадно», «ноздри рвать нарочно зделанными клещами» и уже в этаком виде посылать «в Сибирь, в дальние города, в государеву работу вечно». Может, именно эта угроза чересчур ретивым ловцам чинов и наград — потенциальным провокаторам, может что еще, но целый век Служба береглась от искуса. Но и Враг не дремал…

Юный Александр I, мучимый раскаяньем, что его батюшка скоропостижно скончался от апоплексического удара табакеркой, проявил несвойственную Инстанции мягкость: указал упразднить отдельные способы следствия — «чтоб самое название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено навсегда было из памяти народной». Меры, кои Служба признавала непрофессиональными, она всегда исполняла лишь так, чтобы обратить себе же на пользу. Короче, вопрос «бить или не бить» она решила однозначно: своих, безусловно, не бить. Так для внутреннего потребления вместо понятия «служебное преступление» появился термин «служебная ошибка». А не ошибается, как известно, тот, кто ничего не делает.

«Делать» приспело вскорости. Перед лицом надвигающейся французской агрессии для укрепления стратегического тыла учредили особое Министерство полиции. Инстанция поставила задачу чрезвычайную: максимальные результаты в минимальный срок. «Вот это — по-нашему!», — раздалось, верно, в кабинетах и иных помещениях Службы. Ведь всякая чрезвычайность — сроков, мер, прав — всегда мутит воду. А из мутной водички при некоторой ловкости обычно извлекаются самые «великия и богатыя милости». Что из этого вышло, живописал граф В. П . Кочубей, много позднее ревизуя это, как он выразился, «министерство шпионажа». Петербург, по его словам, «закипел шпионами всякого рода». Причем они «не ограничивались тем, что, собирали известия и доставляли правительству возможность предупреждения, — они старались возбуждать преступления…».

Итак, свершилось! Враг мог удовлетворенно потирать лапы. На Службу же пролился дождь чинов и орденов. В конце концов, она так увлеклась возможностью показывать свою пользу и незаменимость, что прямо у себя под носом проморгала подготовку настоящего военного переворота. Который, как известно, едва не увенчался успехом в декабре 1825-го…

Новая Инстанция в лице Николая I, решительно заключила, что за Службою отныне нужен глаз да глаз. Но, в самодержавных (никакого общественного контроля — Боже упаси!) традициях ограничилась переподчинением ее себе. Так в Собственной его императорского величества Канцелярии развернулось знаменитое впоследствии III-е Отделение с приданным Корпусом жандармов. Из затеи такого контроля вышло обратное — Служба на деле сама обратилась высшим контролем за контролем всякого предыдущего контроля. «Под покровом уничтожения зла в России и преследования злоупотреблений, — резюмировал позднее либеральный юрист Н. В . Рейнгардт, — III-е Отделение присвоило себе множество функций, действуя при этом без всяких установленных законом правил, что придавало его действиям произвольный характер, наводивший ужас не только на частных лиц, но и на должностных».

«Кадры решают все!»

(Из самых остроумных утверждений Инстанции)

…Настали вольнодумные времена. Установочный циркуляр шефа Службы о задачах на 1875 год гласил: «Особенное внимание… должно быть обращено на раскрытии и преследовании попыток к распространению вредных учений, клонящихся к колебанию основ государственной… жизни. Всякое явление в этом смысле должно быть строго наблюдаемо и немедленно доводимо до сведения Начальства, если бы даже и не заключало в себе по видимости ничего подозрительного…». Завершалось все неслабым предписанием «вообще наблюдать за духом всего населения». Разумеется, при столь обширной задаче некоторое значение приобретали нравственные и интеллектуальные свойства того, кому вменялось «вообще наблюдать за духом». Каков же он был — труженик Службы тех лет?

Заглянем в квалификационные требования к кадрам оперсостава. Для начала — младших сотрудников наружного наблюдения, «топтунам», коих именовали филерами, а официально «унтер-офицерами наблюдательного состава». Они должны были быть «во всех отношениях благонадежные, не бывшие в штрафах, не польского происхождения или католического вероисповедания, не женатые на католичках, не евреи или перекрещенцы, вполне здоровые, росту не менее 2-х аршин и 4-х вершков (160 см — авт.) и непременно настолько грамотные, чтобы могли… написать краткое донесение».

Как видим, требования к младшему оперсоставу трудно назвать высокими. От офицеров тоже не требовали чрезмерного. Послужной список кандидата помимо неизбежных «благонадежен, вероисповедания православного», ограничивался, как правило, лишь указанием о дворянском происхождении, образовании в объеме военного училища, 6-ти летнем стаже строевой службы и отсутствии долгов. Последнее особо проверялось при помощи агентуры — слову офицера и дворянина почему-то не верили. Остатки же образования подвергали экзаменам — устному и письменному. Таким образом, джентльменский набор необходимых анкетных данных не был обременителен. Более существенным представлялся именно моральный порог.

Дело в том, что в приличном обществе носителей голубых мундиров (этот цвет был официально присвоен Службе), мягко говоря, не жаловали. И вовсе не из-за расцветки — ничего такого! Просто, как деликатно признавался впоследствии один из «голубых», генерал А. Спиридович, — их «бранили и говорили… что все они доносчики». Он же обижался: «почтенный… русский человек, сын генерала — севастопольского героя» (короче, в связях порочащих его не замеченный), к дочери которого Спиридович сватался, «не хотел и слышать, чтобы его зять был жандармом».

Так что желание поступить в Службу явно предполагало некую природную или приобретенную небрезгливость и нравственную глухоту. Тем более, что общественное мнение в данном случае проистекало не из предрассудка. Свидетельство — убийственная, по сути, характеристика, которую обронил по адресу своих подчиненных в 1867 году тогдашний шеф Службы граф П. А . Шувалов. «Офицеры корпуса жандармов, — докладывал он Александру II, — между которыми есть много… заслуживающих репутацию честных людей, могут приносить надлежащую пользу только тогда, когда… получат возможность жить безбедно, даже несколько открыто…». Т. е., между строк, жандармский начальник соглашался: репутация жандармов, увы, сомнительна, да и пользы от них… На совести графа оставим утверждение о «бедности» сотрудников, хотя графская жизнь, и впрямь, не каждому из них была по карману. Но ведь, согласитесь, должен же оставаться стимул к служению Охране Устоев.

Что побуждало армейских офицеров, не смущаясь презрением общества и даже титулованных начальников, вожделеть голубого мундира? Допускаем идейность части кандидатов: кипел их разум, возмущенный злодействами бунтовщиков. Но ведь поначалу ни злодейств особливых, ни бунтовщиков не было, кроме тех, кто уже сидел «во глубине сибирских руд». Да и не в стиле Службы подбирать себе особ экзальтированных. Подозреваем, все дело в преимуществах, которые давал сей мундир. Облачаясь в него, вчерашний незаметный офицерик приобретал вес, непропорциональный собственному масштабу и возможности почти безграничные. Ведь пропорции и границы определялись для него отныне единственно секретными инструкциями Службы. А они и тогда готовились ею же, да и трактовали ее права предельно широко. Если же пределом полагать Законы Российской империи, то и вовсе запредельно. Законность и отечественная Служба были столь несовместны, что когда в 1874 году учредили при ней штатного юрисконсульта, все согласились, что это «равнозначно должности протоиерея при доме терпимости».

…В разгар эпохи Великих реформ — в 1867 году — свежая инструкция Службы попалась на глаза некоему барону А. П . Николаи — начальнику Главного Управления Наместника на Кавказе (т. е. руководителю аппарата главы региональной администрации). И вот этот-то благонамеренный чиновник однозначно заявил, что документ представляет собой «верх наглости», делая жандармских офицеров «судьями всех, распорядителями всем, давая права вмешательства во все и ставя… в полную от них зависимость все, без исключения, существующие и военные, и гражданские власти». «Такого управления государством (со стороны) тайной полиции, — заключал ошеломленный верноподданный, — я думаю, нигде и никогда не бывало…». И хотя это еще были цветочки, согласимся, что прогресс отечественной Службы уже достиг определенного градуса.

«Помилуйте, но при чем здесь Инстанция?!», — спросит иной читатель. Как при чем, а кто же указывал Службе цель и утверждал инструкции?

Но вседозволенность Службы умножала число врагов Инстанции — униженных и оскорбленных — в геометрической прогрессии. И глядишь, дело пришлось иметь уже не с либералами с их кукишами в карманах, а с противником посерьезнее — с бомбами и револьверами. С ежедневными докладами о блестящих результатах бдений Службы становилось все напряженнее. И дело бы обернулось касательно чинов и орденов совсем скверно, кабы не провокация. Организаторы, исполнители, жертвы провокаций сплелись в кровавый клубок. До сего дня не распутать, кому больше услужил один только Азеф — Инстанции или революции…

«Всякое государство лишь тогда чего-нибудь стоит, если оно умеет защищаться от собственного народа».

(Из заповедей Службы)

Доигравшись с провокацией до того, что чуть было не упразднила в марте 1917-го самое себя и, попутно посодействовав упразднению прежних Устоев, Служба быстро оправилась. Некоторые, впрочем, полагают, что в результате народилась НОВАЯ Служба. Это, разумеется, не так. Хотя в 1917-м в ее деятельности и впрямь наблюдалась 9-ти месячная пауза — с марта по декабрь — это еще не говорит о нарождении младенца. Ибо сводилось все даже не к ложной беременности, но лишь к отпуску без сохранения содержания. Другое дело, что Служба собралась с НОВЫМИ СИЛАМИ. Эти силы, согласно лозунгу: «До основанья, а затем…» — основание, т. е. провокацию, принялись преумножать и развивать с революционным энтузиазмом. Тем более пылким, что тогдашняя Инстанция прямо указывала: «Надо расширить применение расстрела». Неоднократно потом требуя «новых способов, новой жестокости кар» и напоминая: «усилить быстроту и силу… репрессий».

Инстанция эта и сама могла кого угодно поучить искусству провокации. Например, как-то присоветовала своим военным под видом одного из тогдашних противников забраться на территорию другого, «перевешать» там «побольше попов» и полицейских и затем, отойдя в сторонку, насладиться разборкой меж этими противниками. Излюбленный способ отхватить то, что поближе лежит, у этой Инстанции был такой: затеять в некотором царстве, некотором приграничном государстве «восстание» ужасно там «угнетенных масс» (пусть даже микроскопическое!), а потом оказать восставшим интернациональную помощь всей силой своих армий. Которые совершенно случайно прогуливались по соседству.

Или еще хорошая шутка. Пообещать замордованным подданным «всерьез и надолго» новую политику, т. е. послабления от всяческой чрезвычайщины. А втихую — оповестить соратников — «твердых большевиков»: «Величайшая ошибка думать, что НЭП положил конец террору».

В общем, все последующие Инстанции благодарно называли эту: «Великий Учитель». При этаких Инстанциях Служба расцвела вконец.

«Но при чем тут Служба?», — спросит читатель. Как при чем? — А кто же был лучшим учеником и выполнял все самые деликатные «предначертания»?

Уже за один только первый год охраны новых Устоев Служба так преуспела, что обеспокоились некоторые ревнители этих же Устоев. Небезызвестный «железный прокурор» Н. Крыленко даже поставил вопрос о последствиях: «Для революции опасно оставлять… органы в таком положении, в каком они существовали до сих пор… Чрезвычайные комиссии не… ограничены никаким законом». И что бы Вы думали? Правильно: ничего не изменилось. Вот только Служба, оскорбленная до глубины того, что заменяет ей душу, не забыла неосторожного оратора. И срок его пришел… А законностью Служба пренебрегала еще 72 года. Только когда очередная Инстанция по новой моде затеяла строить в священных рубежах правовое государство и попеняла, что впредь неприлично гулять без макияжа, Служба покряхтела, но в 1991 году родила-таки закон о самой себе. И отныне ее сотрудники наконец-то стали перлюстрировать, подслушивать, подсматривать, залезать в чужие дома, наконец, провоцировать — совершенно законно! Хотя, как и раньше, без санкции прокурора. Т. е., по собственному усмотрению.

Но не будем забегать вперед и сделаем пару необходимых замечаний. Во-первых, все то, что развернулось в наших священных рубежах с 1917-го, мы уверены, невозможно объяснить рационально. Точнее всех сказал молодой поэт: «Сатана гулял». (Только, полагая, что тот уже «гулять устал, гаснут свечи, кончен бал», поторопился он. Земля ему пухом…) Измышленная Врагом рода человеческого ПРОВОКАЦИЯ быстро стала воистину всеобъемлющей. А для Службы — главным стержнем всех ее дел. Во-вторых, как ни странно, внешние проявления бесовщины оказались недолговечны: излишний колорит облика службистов вскоре сменился столь характерным для Службы лоском чиновника. Совсем обычного чиновника: «как прикажете».

Приодевшуюся Службу оч-чень устроила Инстанция, которую еще называли «Хозяин». Та, как известно, предпочитала особо острые специи. При нем Служба и обзавелась специями, доселе неслыханными и в невиданных масштабах. СПЕЦтюрьмы и СПЕЦлагеря — оттуда клиенты Службы уже не выходили; СПЕЦучастки — где убивали и закапывали; СПЕЦпоручения и СПЕЦоперации — которые даже земной суд назвал «тягчайшими и бесчеловечными преступлениями, выражавшимися в производстве опытов над живыми людьми, похищениях и умерщвлении людей» и т. п. Но основным (для Службы!) были СПЕЦоклады и СПЕЦпайки, СПЕЦнаграждения — боевыми орденами за СПЕЦоперации, и даже СПЕЦзвания: «спецмайор» формально соответствовал целому армейскому полковнику, а фактически уже от «спецлейтенанта» зависело, когда и как замучить генерала. А вокруг всего этого — спецпропаганда «Славных Дел Наших Славных Службистов!» Службе уже мало было, чтобы ее боялись больше смерти. Она требовала к себе любви. И непременно — всенародной. Ибо именно «всенародная любовь» к Службе и Хозяину должна была обосновать спецзарплаты, спецнаграды и, главное, СПЕЦВЛАСТЬ над огромным народом гигантской страны. А там, глядишь, если постараться, всего мира!

Служба взяла важную роль: определять, кто Хозяина, а, значит, и ее — всенародно любить согласен, а кто — не готов и, тогда — на спецучасток… Так и укладывала пластами «контрреволюционеров» с женами и детишками, рабочих-«вредителей», крестьян-«кулаков», врачей-«отравителей»… Когда с материалом случались перебои, чтобы не останавливать процесс и не рисковать местом, годились и особо «твердые большевики» и даже собственные сотрудники.

Добиваться любви приходилось старательным трудом. Один из наиболее известных старателей, Н. Ежов, даже возмущался: «Меня обвиняют в морально-бытовом разложении. Я не отрицаю, что я пьянствовал, но я работал как вол». Задача, как видим, была тяжела. Как обойтись тут без апробированного способа — провокации! Учинили, к примеру, операцию «ЛЗ» («Ложный закордон»): понастроили вдоль священных рубежей ложных погранзастав: якобы чужих. И обставили — в полном секрете — все так, будто переправляют тебя на «ту сторону» с наиважнейшим заданием. А на якобы уже «той стороне» попадал ты в руки «врага»… Коли оставался жив, подлежал расстрелу за измену Родине.

Понятие вины в таких условиях уже вовсе не волновало: не виноват, так будешь… Очередной шеф Службы Ю. Андропов, выступая перед питомцами ее Высшей школы в 1967 году, разъяснял: «Противник ставит своей целью… не переступать наших советских законов, действовать в их рамках…». Вот ведь какой неудобный противник: не хочет он нарушать законы, не желает быть виноватым! Ну, да службистам не впервой: не умеет — научим, не хочет — заставим! Примечательно, что поучения Андропова озаглавлены «Каким должен быть чекист» и опубликованы в его книге «Ленинизм — неисчерпаемый источник революционной энергии и творчества масс».

Так и «творили». Неисчерпаемо…

«Политический сыск будет всегда»

(Из постулатов Центра общественных связей)

И вот произошла очередная смена Инстанций. И Устоев. Все изменилось? Ну, натурально… «Для успокоения народных волнений… принято решение объявить», что Служба «будет спешно» разделена «на какие-то самостоятельные ведомства», — утешал попритихших было коллег сотрудник ЦОСа. Окончательно успокоил промежуточный шеф — г-н Баранников: «Я не склонен в угоду какой-либо конъюнктуре отметать колоссальный опыт… накопленный российскими спецслужбами». Лучше и не скажешь! Правда, непосвященным оставалось гадать, в какой именно мере предполагается сохранять драгоценный опыт применения батогов, дыбы и более современных «активных средств». А главное, краеугольного метода — ПРОВОКАЦИИ.

Зато, какие кадры стали пополнять штат Службы! Ее официоз с восторгом извещает, что «к сотрудничеству привлекает проверенных, честных, интеллектуально развитых… граждан, желающих добровольно, в соответствии с обязанностями, определяемыми Конституцией, оказывать содействие в обеспечении интересов государства… предотвращать экологические катастрофы (!!)». Во! Ну, как тут вслед за авторами «СБ» не прийти «к мысли, что интеллектуальный потенциал в органах… поистине огромен».

Впрочем, куда интереснее, в связи с подчеркнутой верностью традициям, потенциал морально-нравственный. В 1991 году социологический опрос тогдашних слушателей Высшей школы КГБ, т. е. нынешних функционеров Службы, засвидетельствовал: 35,5 % из них уверены, что цель оправдывает средства, а 50 % — что мораль для своих одна, а для остальных — другая. Такой вот потенциал… И как тут (в духе верности традициям) не вспомнить увещевания руководства Службы начала века: «для тайных розысков должны, СКОЛЬ ВОЗМОЖНО, быть употреблены люди умные и хорошей нравственности». И что реально получалось…

Суть, по нашему скромному разумению, не в том, чтобы люди, не соответствующие явно демагогическим декларациям своих трубадуров, отстранялись, увольнялись, сокращались. Тем более, что — именно в духе «верности традициям» — поувольняют далеко не самых худших. Куда важнее, чтобы вся система государственной безопасности наконец-то начала соответствовать своему истинному предназначению: оберегать не государство (которое: «Это — Я») от собственных граждан и не путем провокации по-преимуществу, а защищать именно этих самых граждан. Банально? Но почему же все еще не так?! Почему налицо недвусмысленные свидетельства уже сегодняшних провокаций? Почему исподтишка пакостят правозащитникам, пытающимся сказать правду о Службе сегодня? Почему под разными предлогами наглухо закрыты ведомственные архивы, хранящие нелицеприятную правду о «славных делах» прошлых лет? Почему придворные издания типа упомянутой «Службы безопасности», пытаются убедить, что Служба — де, не только «всех умней», но и неизменно «всех приятней и милей»? И прочая, и прочая…

В конце-то концов, не нужны покаяния, неизбежно лицемерные. Нужно, чтобы и общество, и власть предержащие, и, прежде всего, сами сотрудники знали истинную историю Службы. Потому что на все времена прав Александр Сергеевич Пушкин: знание истории, это то, что отличает цивилизацию от дикости.

…По утрам в крепостные двери Большого Дома на одной из центральных площадей столицы вливается поток деловитых людей. «Люди как люди, — мог бы сказать о них известный булгаковский персонаж. — Любят деньги, но ведь это всегда было… Обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…». Не похоже, чтобы в доме этом уже наступало будущее. Но с каждым днем яснее, что отказа от прошлого не предвидится.

2. Наган Дзержинского

Перелистывая старые публикации, удалось найти ссылки на организованную лично товарищем Дзержинским провокацию. Еще в апреле 1989 года об этом писал историк В. Поликарпов, опубликовавший архивный материал о попытке сотрудника ВЧК П. Я . Березина сфабриковать «дело» против командующего Московским военным округом Н. И . Муралова и члена президиума Моссовета, комиссара по гражданской части Москвы М. И . Рогова.

26 апреля 1918 года под вечер к Председателю ВЧК Ф. Дзержинскому пришли на прием сотрудник отдела по борьбе со спекуляцией Березин и бухгалтер торговой фирмы Григорьев. Последний сообщил, что может приобрести подписанное Роговым разрешение на право ношения оружия на вымышленное имя. Документ уже изготовлен — нужно лишь 10 тысяч рублей для оплаты услуг. Феликс Дзержинский немедленно решил воспользоваться представившейся возможностью. Но для ареста и передачи дела в суд никаких улик у него не было. Поэтому председатель ВЧК дал «добро» на провокацию: приказал купить подложный документ (т. е. совершить преступление и подтолкнуть к нему человека, улик против которого не было!). Но требуемые агентом Березина Григорьевым деньги до получения бумаг выдать отказался.

Буквально через час Григорьев прибыл с разрешением на право ношения и хранения оружия. Он отдал сотрудникам ВЧК подложный документ, получил под расписку 10 тыс. рублей, но при выходе из здания ВЧК… был задержан чекистами! Его вместе с вещественными доказательствами: распиской, изъятыми при обыске деньгами, подложным документом — передали в комиссариат милиции Хамовнического района Москвы. Где он и был официально арестован сотрудниками московской уголовной милиции — с наганом тов. Дзержинского, точнее, бумагой на его ношение.

Как свидетельствуют документы, у Феликса Эдмундовича были свои виды на это дело, поэтому инициатор дела чекист Березин не был поставлен в известность о деталях предстоящей операции.

Самое интересное, что в июне 1918 года следственная комиссия Московского ревтрибунала прекратила дело против Григорьевых (был арестован и брат агента-провокатора), признав, что они не совершили преступления, так как действовали по поручению сотрудника ВЧК Березина. Эта же комиссия указала и на противозаконный характер действий Березина.

Но так как дело-то организовал не кто иной, как сам Железный Феликс, то рядовым сотрудником попросту пожертвовали, дабы отвести удар от руководителя ВЧК. В одночасье выяснилось, что Березин «представляет собой довольно темную в моральном отношении личность. Такие же отзывы о нем дал сам т. Дзержинский». Дабы «засветившийся» чекист не смог разболтать кое-какие подробности о личном участии Дзержинского в этой грязной провокации, дело Березина выделили в отдельное, самостоятельное производство и выводы о провокационной и противозаконной роли чекиста, «ввиду необходимости сохранения тайны следствия», так и не вошли в окончательный текст обвинительного заключения по делу Григорьевых.

Березина, естественно, быстренько арестовали, выяснив за ним целую кучу грехов: продажу конфискованного рома, кражу портсигара при обыске, убийство арестованного. Даже сотрудничество с царской охранкой навесили! Березин получил аж 13 лет принудительных работ.

Так завершилась одна из первых провокаций, организованных чекистами. С полным правом можно утверждать, что у истоков провокации по-советски стоял отец-основатель современных органов государственной безопасности Феликс Эдмундович Дзержинский, сделавший этот метод краеугольным камнем всей системы ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-МБ-ФСК.

3. Творцы лагерной пыли

Порой ловлю себя на том, что когда звучит дьявольская цифра «1937», хочется увидеть глаза людей в чекистской форме образца 1930-х, лица тех, кто все это творил. Странное желание, сравнимое разве лишь со стремлением заглянуть в бездну. Но ведь и по сей день нет ясного ответа: кто они, большие и маленькие организаторы террора, шестеренки и приводные ремни кровавого лубянского механизма, откуда они взялись, как стали такими, какими стали. Праздное любопытство? Быть может, да так ли уж в прошлом те глаза?

И вот теперь такая возможность есть: смотрите, читайте и думайте — надо только взять в руки выпущенный исследователями «Мемориала» — Никитой Петровым и Константином Скоркиным — справочник «Кто руководил НКВД, 1934–1941» (М., Звенья, 1999).

Издание поистине уникальное, ничего подобного в нашей стране еще никто не делал: в одной книге собраны краткие биографии и послужные свыше пятисот руководящих работников НКВД — те самые винтики, без которых не двинулась бы с места машина Большого террора. По сей день считается, что большая часть этих самых винтиков попала в жернова своей же собственной смертоносной мельницы — еще в конце 1980-х тогдашний председатель КГБ Виктор Чебриков пустил в оборот цифру: было репрессировано 20 тысяч чекистов. Сия статистика и по сей день звучит из уст уже чебриковских преемников: вот, мол, мы тогда и сами больше всех пострадали от сталинских беззаконий! Тут-то и начинается самое удивительное: авторы справочника на основе архивных данных убедительно доказывают, что слова о 20 тысячах уничтоженных ежовцами и бериевцами сотрудниках госбезопасности, не более, чем пустой звук. Вот сухая статистика: с 1933 по 1939 гг. арестовано 22 618 сотрудников ОГПУ-НКВД, но собственно чекистов среди них ровно десятая часть — 2273, из которых 1862 арестовано за «контрреволюционную деятельность». Абсолютное же большинство из этих 22 тысяч репрессированных — сотрудники милиции, пожарной охраны, служащие войск НКВД, работники загсов. Так на наших глазах при помощи всего лишь нескольких документированных цифр и фактов рушится уже десятилетиями культивируемая Лубянкой легенда.

Заметим, что при этом немалая часть чекистов пострадала вовсе не за одни лишь мифические заговоры или шпионаж в пользу боливийско-зимбабвийской разведки, но и за вполне реальные уголовные и служебно-должностные преступления: от развала работы до бытового разложения и казнокрадства. Причем репрессирование далеко не всегда означало арест и неизбежную смерть «рыцаря щита и меча»: многие из них в 1939–40 гг. были просто выставлены из органов — при Берии именно увольнения были основным методом чистки. Справедливости ради добавим, что даже по сухим строкам официальных послужных списков иных расстрелянных чекистов видно, сколь сильно они успели порезвиться при жизни, причем так, что посмертно реабилитировать их не рискнули даже в эпоху хрущевской «оттепели».

Господи, а лица, лица-то — посмотришь на такие и больше уже никаких вопросов задавать не хочется — такими физиономиями впору справочник Ломброзо иллюстрировать! Но это не криминальные элементы, как может показаться на первый взгляд, а вполне добропорядочные чиновники госбезопасности, истово преданные делу Ленина-Сталина.

Бог с ними, с портретами, куда интереснее общеобразовательный уровень птенцов гнезда Феликсова. Открываем наугад и читаем подряд: два класса церковно-приходской школы, три класса сельской начальной школы, реальное училище, приходская школа, начальная школа, четыре класса еврейского казенного училища. О-о, вот это уже круто: комбриг Дреков, на финише своей карьеры руководивший УНКВД Сахалинской области, аж целых шесть лет провел в… двухклассном железнодорожном училище! Способный малый, раз так далеко пошел.

А вообще-то церковно-приходской школе чекисты должны памятник поставить: такого количества высокопоставленных сотрудников ВЧК-ОГПУ-НКВД не дало ни одно иное образовательное заведение. Хотя, конечно, встречается и высшее образование, ветеринарный институт, например, но это уже редкость — не профессия ветеринара, конечно, а наличие вуза в послужном списке. Однако преобладание выпускников церковно-приходских школ и ветеринаров вовсе не перекрывало путь к карьере и другим, например музыкантам. Возьмем, скажем, такого чекиста, как Семен Дукельский: во время гражданской трудился в особых отделах, потом в Одесской ЧК, Екатеринославском отделе ГПУ, замом полпреда ОГПУ по Белоруссии, был начальником УНКВД Воронежской области, возглавлял Комитет по кинематографии (!) и даже наркомат Морского флота СССР! Как вы думаете, с каким образованием лучше всего делать такую карьеру? С музыкальным! — Помимо трехклассного елисаветградского еврейского казенного училища сей деятель учился в двух музыкальных школах — просто в музшколе и оперно-музыкальной! Теперь поняли, откуда это — «А я оперу пишу»? Чекист-музыкант, сумевший совладать даже с флотом — это же сюжет целого романа. И наглядное свидетельство того, что чекистскому ремеслу даже музыкальное образование не помеха.

Авторы справочника подсчитали: к осени 1938 года процент руководящих работников НКВД, имеющих лишь начальное образование (или вообще никакого), был максимальным — 42,67. Количество чекистов-начальников со средним или незаконченным средним в 1930-е гг. колеблется в пределах 36–44,5 процентов, а вот кадры с высшим или незаконченным высшим образованием начинают играть роль в органах лишь с 1939 года — их тогда набирается почти 38 процентов, тогда как в предшествующие годы не поднималось выше планки 10–15 процентов. Цифры очень любопытные: потихоньку вырисовывается коллективный портрет бойцов невидимого фронта. И трудно не согласиться с выводом Никиты Петрова и Константина Скоркина: «Ясно, чьими руками Сталин осуществлял массовый террор, — ставка делалась на полуграмотных исполнителей».

Стоит ли еще добавлять, что, как правило, первоначальные профзанятия боссов НКВД особым разнообразием тоже не блещут: наборщик, ремонтный рабочий, относчик посуды, баночник, приказчик, рассыльный, фармацевт, «мальчик в магазине», репетитор, пимокат, нагревальщик заклепок, батрак, конторщик, даже пианисты есть (тот же Дукельский). Прослежена и динамика изменения социального состава руководящих кадров НКВД: к концу 1930-х гг. резко подскочил процент выходцев из села — с 17 до 45 процентов, в то время как уровень тех, кто в анкетной графе писал «из рабочих», не столь резко колебался в пределах 25–34 процента. Тоже, между прочим, показательно: люди «от сохи» особо почитались в органах — за свою бездумную исполнительность.

Национальный состав руководящего звена НКВД тоже показателен. Правда тут уж на авторов легко могут посыпаться обвинения в антисемитизме: столь велика была доля «лиц еврейской национальности» в органах госбезопасности — 39 процентов в 1936 году. Однако к 1941-му «дисбаланс» ликвидировали, доведя эту цифру до пяти процентов — несложно догадаться, какими методами была достигнута национальная однородность. Впрочем, той же косой изрядно проредили и другие национальные грядки: вычистили, например, латышей, немцев, поляков…

По биографиям попавших в справочник персоналий четко вычленяются и пиковые моменты Большого террора: наибольшее количество кадровых перемещений в органах и арестов приходится на август 1937-го, декабрь 1938-го и январь 1939-го. Датировка массовых награждений орденами тоже весьма любопытна: в 1937-м самый обильный орденский дождь проливается на чекистские груди в июле-августе (особенно 11 и 22 июля) и 19 декабря, следующий наградной урожай пожинают уже 26 апреля 1940-го. Однако, например, тот же Лаврентий Павлович Берия в период между 1935 и 1942 гг. не получает ни одного ордена!

Но подобной скромностью запросов обладали далеко не все: многие лишились генеральских званий в конце 1940-начале 1950-х именно из-за собственной «нескромности». Одни за «злоупотребления во время проведения денежной реформы», другие — «за злоупотребление служебным положением», еще кто-то переборщил с трофеями, кто-то пострадал за то, что «привлекал оркестр из заключенных играть на торжественных собраниях сотрудников» (!), другие просто проворовались, учиняли махинации с облигациями займов…

Вот такой и получается собирательный портрет обладателей горячих сердец, холодных голов и чистых рук — тех самых рук, усилиями которыми миллионы людей обращены в лагерную пыль.

4. Загадка доктора Зорге

В пантеоне отечественной разведки имя Рихарда Зорге сияет над всеми прочими, в свое время его официально даже провозгласили величайшим разведчиком всех времен, народов и племен — как же, предупредил Сталина, что Германия нападет на СССР 22 июня 1941-го. Вождь, увы, не поверил. Зато поверил, когда тот сообщил, что Япония не ударит в спину СССР, что, мол, и позволило спешно перебросить войска с Дальнего Востока под Москву — спаситель!

Изумительно красочная легенда. Правда, о подвигах Зорге собственно в Кремле узнали лишь в начале 1960-х — из фильма француза Ива Чампи «Кто вы, доктор Зорге?». До того ни руководители государства, ни высшие чины армии и спецслужб знать не знали, кто на самом деле спас страну в 1941-м!

Странно и другое: если тов. Зорге действительно герой, блистательно сделавший свое дело, отчего по сей день у нас не печатают самый объемный документальный источник — многотомное «Дело Зорге», изданное в Токио еще аж в 1962-м? Японский, понятное дело, тяжел и непосилен, посему книгу перевели исключительно для нескольких товарищей, оснастив положенными грифами секретности, каковые не сняты и ныне. Черт с этим японским, уж английский-то проще — отчего не издать не менее содержательный, увлекательный и строго документальный труд Уиллоби, вышедший еще в 1952-м «Зорге: советский ас шпионажа»,[2] или тома состоявшихся в 1951-м сенатских слушаний в США, посвященных делу Зорге?[3] Лишь несколько лет назад рискнули тиснуть куцые «Тюремные записки Рихарда Зорге» в журнал «Новая и новейшая история»,[4] который широкая публика, естественно, не читает. В общем, товарищи в погонах и штатском, восславляя бессмертный подвиг Зорге, всеми своими рогами и копытами насмерть стоят на страже архивов и от идеи новых публикаций о разведчике кипятком восторженно не писают. Складывается впечатление, что дело совсем не так чисто, точнее, совсем не чисто.

Самое же любопытное, что главные певцы Зорге — товарищи в плащах лубянско-ясеневского покроя, хотя работал товарищ совершенно на иное ведомство — военную разведку. Собственно же военные разведчики говорят о Зорге и его успехах не то, чтобы без энтузиазма, но неохотно. А иные асы диверсионно-шпионского дела, как, например, покойный Судоплатов, отдавая должное мужеству агента, к результатам его работы относились скептически. Впору вновь задавать вопрос: «Кто вы, доктор Зорге?»

Не будем копаться в деталях биографии героя: о его детских годах, службе в кайзеровской армии, фронте, ранениях, увлечении марксизмом со всем, что из этого вытекало — Тельман, Коминтерн, Берзин — об этом не отписался только ленивый. Поговорим о тех мифологемах, благодаря которым он, собственно, обрел известность и место в пантеоне.

Миф первый: 22 июня

Именно на утверждении, что Рамзай — один из псевдонимов Рихарда Зорге — сообщил в Москву точную дату начала войны и построен главный постулат: величайший советский разведчик. Разберемся.

Итак, Рамзай сообщил о 22 июня, а товарищ Сталин ему не поверил, результат известен. А с чего вообще взяли, что сообщал? Да так со времен Хрущева дружно пишут писатели в штатском, обильно цитируя слитые им бумажки, не забывая добавить: «Какой глупый и недальновидный был товарищ Сталин, такому человеку не поверил!»

Откроем классический апокриф Михаила Колесникова «Таким был Рихард Зорге»: «18 ноября 1940 года он предупредил Центр о готовящейся агрессии».[5] Круто, плана «Барбаросса» и директивы фюрера еще нет и в помине, а Рамзай уже предупреждает? Пророк! Документальных доказательств этого пророчества, правда, нет: ни в одной публикации архивных документов по делу Зорге на такую шифровку нет и намека.

Идем дальше. 28 декабря 1940 года Рамзай радирует: «На германо-советских границах сосредоточено 80 немецких дивизий. Гитлер намерен оккупировать территорию СССР по линии Харьков-Москва-Ленинград…».[6] Дальше — больше: «Гитлер планирует вторжение в Россию на май 1941 года!».[7] Доказательства? И 5 марта 1941-го Зорге отсылает их со спецкурьером.[8]

А на самом деле текст той шифровки выглядел «немножко» иначе: «Каждый новый человек, прибывающий из Германии в Японию рассказывает, что немцы имеют около 80 дивизий на восточной границе, включая Румынию, с целью воздействия на политику СССР. В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград. Немцы не хотят этого, но прибегнут, если будут принуждены на это поведением СССР… Новый ВАТ (военный атташе. — авт.) в Токио заявил мне, что цифра 80 дивизий несколько, видимо, преувеличена».[9] Чувствуете разницу?!

Или вот еще. Согласно легенде 6 мая в Центр ушло: «Германский посол Отт заявил мне, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР. Возможность войны весьма велика. Гитлер и его штаб уверены в том, что война против Советского Союза нисколько не помешает вторжению в Англию. Решение о начале войны против СССР будет принято Гитлером либо в этом месяце, либо после вторжения в Англию».[10] На деле же это шифровка от 2 мая, и выглядит она совершенно иначе: «Отт завил мне, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР и получить европейскую часть Советского Союза в свои руки в качестве зерновой и сырьевой базы для контроля со стороны Германии над всей Европой…После окончания сева война против СССР может начаться в любой момент… Возможность возникновения войны в любой момент весьма велика потому, что Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны против Англии…Решение о начале войны против СССР будет принято только Гитлером либо уже в мае, либо после войны с Англией».[11]

Ладно, вернемся к апокрифу. Шифровка от 21 мая: «Прибывшие сюда из Германии представители Гитлера подтверждают: война начнется в конце мая. Германия сосредоточила против СССР 9 армий, состоящих из 150 дивизий».[12]

Но именно эта-то вариация шифровки — чистой воды ложь и подтасовка, поскольку настоящая, за входящим № 8298 от 19 мая 1941-го, не просто выглядит по-иному, но вместе с пометками начальника Разведупра Генштаба РККА генерала Голикова дает совершенно иную трактовку Зорге как разведчика. Цитируем: «Новые германские представители (не Гитлера! — авт.), прибывшие сюда из Берлина, заявляют, что война между Германией и СССР может начаться в конце мая (уже не нападение, а «война между…», не начнется, а «может начаться…»! — авт.), так как они получили приказ вернуться в Берлин к этому времени.

Но они также заявили, что в этом году опасность может и миновать (!!!). Они заявили, что Германия имеет против СССР 9 армейских корпусов, состоящих из 150 дивизий… Стратегическая схема будет взята из опыта войны против Польши».[13]

Апокриф пишет о 9 армиях, а Зорге-то — о 9 корпусах, ничего себе разница! Выходит, в немецком корпусе по 15–16 дивизий?! Первая реакция профессионалов-военных на такой откровенный ляп естественна. Резолюция начальника Разведупра предельно конкретна: «Запросить Рамзая. «На № 125. Уточните — корпусов или армий. Если корпусов, то не вяжется с понятием корпуса».[14] Это, уже не говоря о том, что сами сообщения туманны и противоречивы по сути, они не дают четкий ответы, а еще больше запутывают ситуацию: так будет война или все же «может миновать»?! Да еще и какие-то сев, сырьевая база — военные оперируют иными категориями.

Или вот еще: «Риббентроп заверил посла Отта в том, что Германия совершит нападение на Советский Союз во второй половине июня. Это не подлежит сомнению. Отт на девяносто пять процентов уверен, что война вот-вот начнется. Я лично вижу подтверждение тому в следующем: технический персонал германских воздушных сил получил приказание немедленно покинуть Японию и возвратиться в Берлин; военному атташе запрещено посылать важные сообщения через СССР».[15] Эту телеграмму все издания цитируют уже свыше тридцати лет. Но вот как выглядит настоящая: «Берлин (не Риббентроп! — авт.) информировал Отт, что немецкое выступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 95 % уверен, что война начнется (а не «вот-вот начнется»! — авт.). Косвенные доказательства, которые я вижу к этому в настоящее время, таковы:

Технический департамент германских воздушных сил в моем городе получил указание вскоре (не «немедленно»! — авт.) возвратиться. Отт потребовал от ВАТ [военного атташе], чтобы он не посылал никаких важных сообщений через СССР… Причины для германского выступления: существование мощной Красной Армии не дает возможности Германии расширить войну в Африке, потому что Германия должна держать крупную армию в Восточной Европе. Для того, чтобы ликвидировать полностью всякую опасность со стороны СССР, Красная Армия должна быть отогнана возможно скорее. Так заявил Отт».[16] М-м-да, Голиков, должно быть, крепко почесал свой бритый затылок: «Вот, теперь мы им еще и в Африке мешаем?! Бред!»

Что там еще про 22 июня? «Военный атташе Шолл заявил: следует ожидать со стороны немцев фланговых и обходных маневров и стремления окружить и изолировать отдельные группы. Война начнется 22 июня 1941 года».[17] Потом опять: «Повторяю: 9 армий из 150 немецких дивизий совершат нападение на советскую границу 22 июня! Рамзай». «Радиограмму с последним предупреждением, — утверждает официоз, — Клаузен передал 17 июня».[18]

Да ничего подобного, даже следов подобных телеграмм в архивах нет! А рассекреченная версия совсем иная, причем без того пламенного пафоса, каковой совсем не свойствен стилю Зорге. В шифровках Зорге нет правильной даты, поскольку… ее вообще никто не знал — ни в германском посольстве, ни в японских правительственных кругах, не мог ее знать и Зорге.

Те же шифровки в документах ГРУ выглядят иначе: «Ожидание начала германо-советской войны базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолл привез с собой из Берлина, откуда он выехал 3 мая… В беседе с Шоллом я установил, что немцев, в вопросе об выступлении против Красной Армии, привлекает факт большой тактической ошибки, которую по заявлению Шолла, сделал СССР.

Согласно немецкой точке зрения тот факт, что оборонительная линия СССР расположена, в основном, против немецких линий без больших ответвлений составляет величайшую ошибку. Она поможет разбить Красную Армию в первом большом сражении. Шолл заявил, что наиболее сильный удар будет нанесен левым флангом германской армии».[19] И где тут про 22 июня?

А даже, если и было (ну, положим, отчего-то не хотят публиковать ту историческую радиограмму, бывает), подсчитайте, сколько сроков и дат нападения называл Зорге Центру? То какой-то абстрактный май 1941-го, то конец мая, то «после вторжения в Англию», то вторая половина июня, то 15 июня, то «после сева», то «опасность может миновать», то «война против СССР задерживается, вероятно, до конца июня», то война «неизбежна»… Чему прикажете верить? Помните про мальчика, который столько раз кричал «Волки, волки!», что когда волки появились на самом деле, ему никто не поверил — похоже?

Кстати, конкретные и уточняющие запросы Рамзай порой просто игнорировал. Чем приводил своих шефов в бешенство. Вот пример: 3 июля 1941-го он отвечает: «Теперь уже поздно Вам отвечать на вопрос в отношении удара левым флангом и некоторых тактических ошибок».[20] А когда его об этом просили?! Вот разъяренный Голиков и пишет на той шифровке: «Доложите, сколько времени он не давал ответа на наше требование о левом фланге и саму телеграмму».[21]

И так постоянно: ляп на ляпе, точная информация перемежается с какими-то слухами из серии ОБС — «одна бабка сказала». Как бы вы поступили на месте начальника Разведупра, зная, что очень и очень многие другие сообщения специального агента Рамзая не только не отличались точностью и достоверностью, но были откровенным сливом дезы?

К примеру, уже после начала войны, 14 сентября, он со ссылкой на морского атташе сообщает: «Очередное большое наступление немцев будет направлено на Кавказ через реку Днепр… Бои около Ленинграда и Москвы являются более или менее для показа, а главная атака должна быть на Кавказ».[22] Ох, если бы поверили, не миновать беды!

Конечно, у Зорге были шикарные источники: сам посол Ойген Отт, военный атташе, советник японского премьера… Но на точности сведений о Германии это никак не сказывается: они абстрактны, расплывчаты, неконкретны, порой это не информация, а собственная аналитика Рамзая. Анализ, конечно, прекрасно, но всегда и во всех спецслужбах от своих источников ждут не потока сознания, а только одного: имена, явки, фамилии…

Радист Зорге, Макс Клаузен, вспоминал, как они получили шифровку из Москвы: «Мы сомневаемся в достоверности вашей информации». И Зорге завопил: «Как эти недоумки могут игнорировать наше донесение?!».[23] Любовница Рамзая, Мияко Ханако, вспоминает, что после таких нежных диалогов с Центром Зорге, как правило, зверски напивался и занимался сексом с ней особо яростно. А потом плакал и жаловался: «Я так одинок!».[24]

А вот известная реакция Сталина на сообщения Зорге: после доклада очередной шифровки из Токио об очередной дате немецкого нападения Сталин в гневе рявкнул, что это «просто засранец, который там, в Японии, занимается лишь своими маленькими фабриками и проводит все время в борделях!».[25]

Последнее, между прочим, совершенно соответствовало действительности: из злачных мест спецагент буквально не вылезал — кабаки, бордели, перманентные пьяные гонки на мотоцикле по ночному Токио, непрестанные драки.[26] Так что стоит ли обижаться на Центр, который делал известную поправку на все это при оценке информации?

Но куда интереснее изумительная проговорка знавшего Рамзая нашего разведчика Якова Бронина: «Когда Отт был еще военным атташе, Зорге иногда помогал ему также в шифровке телеграмм, узнав таким образом тайну германского шифра».[27] Коды, шифры? Да не может быть, в любой спецслужбе шифровальное дело, шифровальная комната — святая святых, туда просто не могут пустить постороннего! Значит… Да, да, он не был посторонним, поскольку работал на абвер. Так что Зорге не верили по очень веской причине: он был… двойным агентом! Что, не вяжется с сусальным образом? Потому и молчали в тряпочку.

Впервые об этом написал Вальтер Шелленберг, шефа политической разведки СД: Зорге вербанули и тот «сообщил нам оценку общего положения, согласно которой он считал вступление Японии в тройственный пакт всего лишь политической манипуляцией, не имеющей для Германии никакого реального военного значения. После начала войны с Россией он также указал на то, что Япония ни при каких обстоятельствах не нарушит пакта о ненападении, заключенного с Россией; война в Китае, по его утверждению, предъявляет колоссальные требования к военному потенциалу Японии».[28]

Но Шелленберг получал объедки с барского стола, с абвером у Зорге отношения были лучше. И об этих связях с германскими секретными службами Центр знал, поскольку сам и санкционировал превращение Зорге в агента-двойника. Вот что вспоминает об этом Судоплатов: «Трагедия ЗОРГЕ в том, что он с санкции АРТУЗОВА, УРИЦКОГО, БЕРЗИНА, КАРИНА, БОРОВИЧА (его офицер связи) сотрудничал с немецкой разведкой в Японии. Это ставило его в положение неполного доверия».[29] Если же точнее, то полного недоверия, «поскольку такого рода спецагентам традиционно не доверяют и регулярно перепроверяют во всех спецслужбах».[30]

Были и иные грешки. Например, в 1935-м, расслабившись после обильной дозы спиртного в гостинице «Новомосковская», Зорге выдал своему приятелю-нелегалу, что «уже невмоготу шпионить на русских, но он не знал — как вырваться, как начать новую жизнь».[31] О Мать честная, да уже за одно такое… Ясно, что там, где надо, о таких взглядах и настроении агента прекрасно знали, небось, сам же приятель первым делом и настучал. К тому же он был еще и… натуральным троцкистом: ярым сторонником идеи развития мировой революции, а не строительства социализма «в одной отдельно взятой…». Супер, такого просто должны были поставить к стенке в 1937 или 1938-м! И хотели. Но хитрый Рамзай отказался тогда вернуться из Токио в Москву: не хочу отдыхать, работать надо, работать! На языке того времени это называется «невозвращенец». И такому верить?!

Миф второй: «Спас Москву»

Хорошо, говорят, его сведения о немцах не пригодились, зато он спас Москву: его информация, что Япония не собирается нападать на СССР, помогла перебросить войска с Дальнего Востока на запад.

Так ли это? Вот шифровка от 3 июля: «Он (военный атташе — авт.) думает, что Япония вступит в войну не позднее как через 5 недель. Наступление японцев начнется на Владивосток, Хабаровск и Сахалин с высадкой десанта со стороны Сахалина на Советском побережье Приморья».[32] Следующая: «Прошу Вас быть тщательно бдительными потому, что японцы начнут войну без каких-либо объявлений в период между первой и последней неделей августа месяца».[33] Что там еще? Ага, вот: «Начиная со второй половины августа Япония может начать войну, но только в том случае, если Красная Армия потерпит поражение от немцев».[34] И так далее. Зато в октябре Инсон (такой очередной псевдоним Зорге) сообщает, что в этом году войны Японии с СССР не будет.[35] И войска двинулись к Москве?

Начнем с того, что части с Дальнего Востока и Сибири непрерывным потоком шли на запад с первых дней войны, а, если верить Виктору Суворову, процесс начался задолго до 22 июня. Так или нет, но Сталину было чихать на сводки Зорге или кого там еще, поскольку в 1941-м у него иного выбора нет: что бы там ни сообщали агенты, нападут японцы или нет, но на волоске судьба державы, тут не до Дальнего Востока. Думается, стоит верить Судоплатову, когда тот утверждает: «Зорге сообщал исключительно важные сведения, но в целом это были детали об уже известных намерениях противника… Не соответствует действительности, что мы перебросили войска с Дальнего Востока под Москву и выиграли битву под Москвой, так как ЗОРГЕ сообщил о предстоящем нападении японцев на США в октябре 1941 года. У нас были документальные данные о низких наступательных возможностях Квантунской армии; о том, что она увязла в длительной и бесперспективной войне с Китаем и не имела достаточно резервов топлива. У японцев не было современных танковых соединений».[36] Все, точка!

По сей день одна из самых загадочных историй, как произошел провал группы Зорге. Все байки, как отечественные, так и импортные, сказочны на все сто: какая-то пожилая портниха, тетушка Тома, через которую японская контрразведка вышла на коммунистов, которые вывели еще на кого-то — и т. д., и т. п. Факты говорят об ином: японцы вдруг встрепенулись в октябре 1941-го и, стремительно вычислив всю цепочку, взяли группу Зорге 18 октября.

Японцы темнят по сей день, но сеть Зорге была обречена, поскольку Центр контактировал с ней через своих сотрудников в посольстве! И это при японской-то тотальной шпиономании, когда наружка вела каждого «белого человека», каждого иностранца, европейца. Макс Клаузен получал деньги от Будкевича и Зайцева, встречались сначала в театрах, затем Зайцев (второй секретарь посольства!) стал приходить к Клаузену в офис, а потом даже домой. Какая уж там конспирация! Да и Зорге не менее 14 раз встречался с тем же Зайцевым.[37] Причем советских спутать с кем-то еще, с немцами или американцами, было невозможно. Когда после войны жену Клаузена, Анну, спросили, как она однажды опознала в курьере русского, она ответила: это вовсе не сложно, «учитывая плохо уложенные волосы, мешковатые брюки с пузырями на коленях и весьма своеобразный английский».[38]

Что, в Центре резидентуре сидели идиоты? Да нет, наоборот, но, может, у них такой приказ был на финише, навести стрелку на Зорге?

Чушь? Отчего же: в мире тайных служб в обыкновении не только двойные и тройные агенты, но и сдача их противнику — если это необходимо. Отчего Зорге не могли сдать свои?

Вот примерная логика рассуждений Инстанции:

«Японцы нэ нападут, товарыщ Голиков? Интересно. А кто такой, этот Зорге, чтобы мы ему вэрили так, чтобы взять войска с Дальнэго Востока? А, это тот самыймалэнкий засранец, который из борделей не вылэзает, который нас так много дезинформировал о немцах? Сколько раз, товарыщ Голиков, он нам о нападении сообщал, сколько дат называл? И ему вэрить?! Да, мы помним, он отказался вэрнуться, не подчинился указаниям Центра, нэвозвращенец, получается? Товарищ Голиков гаварыт, что это наш едынствэнный развэдчик в Японии. Интэресно, товарищи, едынствэнный, да еще и нэвозвращенец, а мы должны ему вэрить, вэрить чэловеку, которого нэ может провэрить даже товарищ Берия, правда Лаврентий? Мы знаем, что он и на немцев работает? Но если он нэ врет, то это очень важная информация. Но если это ловушка? Как провэрить этого товарища? Лаврентий, помню, ты говорил, что есть только один способ провэрить информацию и чэловека… Ви согласны, товарищ Голиков? Я тоже согласен, к тому же ви говорили, товарищ Голиков, что группа этого Зорге уже сделала все и ничего нового мы от них уже нэ получим. И если японцы возьмут Зорге и сурово накажут его, значит, он не врет. И мы можем перебрасывать войска. А если не накажут, то накажем мы…».

И действительно, порой просто нет лучшего способа проверки информации, кроме как посмотрев на реакцию противника: взбешены — дело серьезно, ноль реакции — деза или агент работает под контролем! И чтобы провернуть дельце не нужно риска, достаточно послать к Клаузену и Зорге человека в мешковатых штанах с пузырями на коленях, остальное японцы сделают сами. Косвенное свидетельство того, что Зорге сдали, ажурное спокойствие руководства военной разведки: с корнем выкорчевана вся агентурная сеть в Японии, а они и в ус не дуют — ни разборок с оргвыводами, ни наказаний, ни попыток локализовать провал. Конечно, октябрь на дворе, а враг под Москвой, не до того. Но и дальше поведение Центра очень странно.

Миф третий: Страстотерпец

Сейчас говорят, что Зорге можно было спасти, поменять на арестованных японцев, например, была и такая практика. Только зачем это Центру: по стандартам того времени Зорге не герой, а… предатель — признался, что шпионил на СССР и сдал все, что можно было сдать.

О последнем тоже не любят вспоминать. Поскольку, согласно легенде, «стараясь затянуть время, Зорге первый месяц вообще не отвечал».[39] И тогда «начинались пытки. На все изуверства Зорге отвечал холодной улыбкой. Он никогда не боялся боли».[40] Палачи «выворачивали руки Зорге, вгоняли иглы под ногти, до хруста сжимали запястья в бамбуковых тисках. Но даже они пришли в изумление: Зорге молчал».[41]

Ту же версию выдает популярный ныне Ханс Кирст: «Его били, душили, пинали, прижигали огнем, ошпаривали кипятком, морозили и не давали спать. Но он решил все выдержать… Но Зорге молчал. Проходили недели, месяцы».[42] И лишь «придя после упорного пятимесячного молчания (вместо месячного уже и пятимесячное! — авт.) к выводу, что больше отпираться не имеет смысла, поскольку его товарищи подробно рассказали обо всем».[43]

Товарищи, конечно, у нас всегда и во всем виноваты. Только вот резидентура уже чекистская сообщила из Токио буквально сразу после ареста (ага, была, выходит, и другая агентурная сеть, причем классная — аж до следственных материалов добралась!): «Один из арестованных немцев в Токио некий ЗОРГЕ (ХОРГЕ) показал, что он является…».[44] В общем, все показал. Но Фитин, начальник внешней разведки, о Зорге не знает и запрашивает Димитрова, поскольку немец утверждает, что работал еще на Коминтерн. Насколько откровенен был на допросах Зорге, дает понять лишь одна фраза из письма Фитина: «В Токио поддерживал связь с советскими сотрудниками ЗАЙЦЕВЫМ и БУТКЕВИЧЕМ. Прошу сообщить насколько правдоподобны данные сведения».[45]

Судоплатов режет жестко: «ЗОРГЕ нарушил правила, он начал давать показания, рассказывать о своей работе на СССР».[46]

Но пытки же! Рамона Меркадера жестоко пытали в мексиканской тюрьме 6 лет подряд, но он так и не назвал свое имя, раскрывшись лишь тогда, когда его опознал один из испанских знакомых. Но и потом он так и не признался, что работал на СССР и убил Троцкого по приказу Сталина!

К тому же пыток… не было! Если точнее, пыткам не подвергали Клаузенов, Одзаки и самого Зорге — документально установленный факт.[47]

Макс Клаузен вообще вел себя хуже всех: не просто сразу же раскололся, но буквально потек, сдав абсолютно все и всех. Даже один из полуофициозных источников вынужден был признать, что «Клаузен повел себя недостойно», почти рыдая в платочек японцам, что «был одурманен коммунистической пропагандой».[48] Он даже сообщил, что саботировал шпионаж, как мог, не отправляя в Центр чуть ли не половину шифровок! Конечно, чего не сделаешь ради спасения жизни, тем паче, как проверишь, врет или нет. Но то, что немалую часть шифровок он действительно ленился или боялся отсылать, известно. Как и то, что сдал он всех без всяких пыток.

Зорге тоже «пел», хотя по-иному. Но чуть ли не сразу после ареста он сказал своему следователю: «Пожалуйста, передайте Сергею [В. С . Зайцев] в советское посольство, что Рамзай содержится в Токийском доме предварительного заключения».[49] Что это, как не сдача связника и контакта?! «И Зорге, и Клаузен, и все остальные рассказали главное», — подтверждает исследователь Фесюн.[50]

До последнего времени эту разговорчивость валили на другого агента Зорге, серба Бранко Вукелича: хлыщ лощеный, бабник, и вообще был на содержании женщин, оттуда и кличка — Жиголо. Вукелич якобы раскололся раньше всех и всех заложил. А вот материалы японского следствия доказывают, что именно «нежный» Бранко Вукелич, агент Жиголо, вел себя мужественнее всех остальных вместе взятых, именно его подвергли жесточайшим пыткам, но он устоял и никого не выдал. От пыток и погиб в тюрьме.

Значит ли это, что Зорге — не великий разведчик, не герой? Трудно ответить однозначно. Но заговорил он, когда понял, что его бросили и сдали свои, понимая, что молчать бессмысленно — организация разгромлена, взяли абсолютно всех, а русским не грозит ничего — у них диппаспорта, иммунитет.

Он заговорил, потому что верил: главное дело своей жизни он уже сделал. Если Зорге и герой, то трагический: он, как Кассандра, сделал все, что мог, но ему не верили, его информация шла в корзину, даже надежная.

5. Николай Кузнецов: разведчик или террорист?

Когда со словами «теперь об этом можно рассказать», спецслужбы сообщают о своих великих победах, за этим обычно скрываются легенды и мифы, если и вовсе не провалы. Впрочем, где в Зазеркалье шпионажа грань, отделяющая поражение от триумфа? История этого ремесла — сплошная мифология: англичан вдохновляет далекая от реалий легенда о Лоуренсе Аравийском, до сих пор гуляет бред о «великой шпионке» Мата Хари, святочный шпионский нимб сияет над головой Аллена Даллеса. А один из наших самых грандиозных мифов — сказка про великого разведчика всех времен и народов, героя-самородка и самоучку Николая Кузнецова.

Портрет Николая Ивановича Кузнецова висит в мемориальном зале Службы внешней разведки, его именем называли пионерские дружины, образ увековечен на почтовой марке. Естественно, снят и фильм — «Подвиг разведчика», посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. В общем, Кузнецову после смерти «повезло» — удостоился чести попасть в пантеон официальной славы. Явление исключительно редкое для действительно профессионального разведчика. Судя по всему, Кузнецов немало сделал и погиб как мужчина — в бою. Но вот был ли он разведчиком?..

О нашем герое реально известно… Впрочем, а что, собственно, известно?! — Только то, что, опять-таки, пожелал поведать лубянский официоз. Мы даже не знаем, как в действительности звали человека, увековеченного в памятниках, марках и чекистских мемуарах: где родился, когда и как стал сотрудником НКВД, какие задания и где выполнял, кого любил, как погиб — все в тумане. А многочисленные мемуары, статьи, исследования лишь усиливают дымзавесу неизвестности. Есть лишь красивая легенда о блестящем самоучке-инженере, самостийно (и в совершенстве) освоившем восточно-прусский диалект немецкого — где-то в уральских дебрях, добывшем план операции «Цитадель» под Курском, раскрывшем план покушения на лидеров антигитлеровской коалиции в Тегеране-43, мимоходом пачками шлепавшем нацистских бонз на оккупированной Украине, а в начале марта 1944-го подорвавшего себя гранатой, чтобы не попасть в руки украинских националистов. Героично и поэтично. Вроде все на месте, даже сестра Лидия и брат Виктор, соратники-партизаны, опять же. Но так и тянет воскликнуть — «Не верю!»…

Откроем официальную биографию: родился 27 июля 1911 года в деревне Зырянка Талицкого района Екатеринбургской губернии. Третий ребенок в семье. Социальное происхождение — из крестьян. С 1934 года живет в Свердловске. Но как он туда попал, собственно говоря? Беспаспортным крестьянам эпохи коллективизации путь в город был заказан. А что он делал лет этак с 17-ти до 23-х: работал в колхозе или пахал как единоличник? И как избежал армии — тогда призывали в 21 год? Это далеко не случайные и не риторические вопросы: тогда сложновато было улизнуть из села и отвертеться от армейской лямки — во враги и саботажники легче было загреметь. Не загремел, а умудрился поступить на заочное отделение Уральского индустриального института! Так просто, из села и без «крыши», да в студенты?! Что-то не сходится в анкете героя… И уральского ли он вообще происхождения — генерал Судоплатов обмолвился (а уж он склерозом не страдал и «забывал» лишь то, что положено забыть), что Кузнецов родом из… Сибири. Так Урал или Сибирь?! Разница, как вы понимаете, немалая. Родня официально на Урале. Но на Лубянке вам и поныне такую родню выдумают — закачаетесь.

Пойдем по официозу дальше. Немецкий выучил, вестимо, сам — познакомился с осевшим на Урале бывшим немецким пленным, потом стал практиковаться у другого экс-пленного — провизора местной аптеки, австрийца. «Казалось, сама судьба позаботилась о том, чтобы с детских лет будущий великий разведчик имел возможность изучить разговорный немецкий язык». Гм, но австрийский диалект так же далек от восточно-прусского, как русский от украинского! Да и видывали ли вообще провизоров в деревеньке Зырянка?! Как и учительниц немецкого в уральской сельской школе середины-конца 20-х… Все официальные биографы как-то странно путаются в главном: кто же, где и когда столь блистательно выучил Кузнецова немецкому языку. Отсюда и вывод: ни Урал, ни Сибирь тут ни при чем (если Кузнецов вообще был русским и его надо было учить языкам).

Далее легенда проторенной тропкой ведет нас в трест «Свердлес» — работал статистом, и на «Уралмаш» — расцеховщик в конструкторском отделе. Вот на «Уралмаше», мол, наш герой и усовершенствовал свой немецкий — общался с германскими специалистами, вместе проводил с ними свободное время, ходил в кафе, на семейные вечера, усваивал немецкую манеру одеваться, вести себя в обществе…

На дворе середина-вторая половина 1930-х, а некий молодой советский инженер свободно общается с гражданами нацистской Германии, проводя в их обществе чуть ли не 24 часа в сутки, с фашистами в кафе водку жрет! Да лишь за одну случайную беседу с иностранцем без соответствующей санкции тогда элементарно можно было под «вышак» залететь, да еще и в Свердловске — уральской кузнице военной промышленности. Такое дело о шпионаже можно было слепить — пальчики оближешь.

И еще: если родственники и даже школьная учительница Кузнецова как-то проявились, то почему за полвека ни одного реального школьного, студенческого товарища или сослуживца по «Уралмашу» по сию пору не прорезалось?

Кстати, диплом инженера Кузнецов в 1938 году защищал на немецком. И помимо немецкого в совершенстве владел еще английским, польским, украинским (галицийский диалект!) языками и языком… народа коми! Эти языки он тоже на «Уралмаше» изучал? Для чего, кстати? Официоз твердит: «сознательно и целенаправленно готовил себя к участию в борьбе с фашизмом». Ну-ну, боец-самоучка, однако, нашелся. Что же других таких нам больше не представляют?..

Чуть развеял туман товарищ Судоплатов, человечек оказался-то по его ведомству — из 4-го управления НКВД: «Его привлекло к работе местное НКВД и в 1939 году направило в Москву на учебу». 4-е управление ведало деликатными делами: разведывательно-диверсионные операции за кордоном. Проще говоря, ребята из этой конторы занимались физической ликвидацией «врагов Советской власти» — убрали лидера украинских националистов Коновальца (лично Судоплатов), Троцкого и еще многих, многих других. Вот, оказывается, где подвизался наш герой. И поэтому не верится, что на немецком он «бегло говорил… потому, что жил среди проживавших там (в глухой провинции! — авт.) немцев». Вряд ли так просто можно было попасть в цепкие лапы профессионального террориста Судоплатова.

Но дела Кузнецова до 1942 года все еще засекречены. Один из отставных офицеров КГБ, полковник Виктор Кочетков, показав мне фото Кузнецова в форме лейтенанта вермахта на фоне какого-то замка в Восточной Пруссии, многозначительно произнес: 1940-й год…

И уж вовсе не случайно наш герой освоил «на Урале» польский и украинский — судоплатовская братия до 1938–39 годов активно занималась «разработкой» украинских националистов в Европе. Вот в этой-то работе точно был необходим не только галицийский акцент, но и чистый польский… Кстати, против украинских «оппонентов» наш герой однажды блестяще сработал как провокатор: во время одного из своих терактов «случайно» выронил бумажник с документами оуновской братвы. Посему гестаповцы подумали на них. И перешлепали немало крупных чинов ОУН. Выходит, «украинский» след — далеко не случайность.

Генерал Судоплатов, называя одно из кодовых имен Кузнецова — «Пух», прямо говорит, что его готовили индивидуально (пожалуй, могу даже показать домик, где того готовили — там же тренировался перешедший на Запад другой судоплатовский кадр — Хохлов). И готовили как специального агента (он так никогда и не стал кадровым офицером НКВД — умер лишь агентом) для возможного использования против немецкого посольства в Москве. У «Пуха», мол, была сеть осведомителей среди московских артистов, в качестве актера его самого подвели под немецких дипломатов, «личное дело агента Кузнецова содержит сведения о нем как о любовнике большинства московских балетных звезд, некоторых из них в интересах дела он делил с немецкими дипломатами». В деликатном деле общения с балеринами его якобы натаскивала известная прима Большого театра Лепешинская. (Тогда зачем его было с помощью двух немецких девушек-антифашисток просвещать, согласно официальной версии, «об особенностях обхождения с женщинским полом»?). Вроде бы «Пух» даже участвовал в операциях по перехвату немецкой диппочты в отелях «Метрополь» и «Националь»…

Но в достоверности сообщенного Судоплатовым заставляет усомниться последующий боевой путь «Пуха»: пальба, пальба и еще раз пальба. В НКВД существовало довольно четкое разделение ролей: агент-трахалыцик, специалист по балеринам и дипкорпусу совсем не тянет на профессионального боевика-убийцу и фанатика, коим в немецком тылу был Кузнецов. Трахалыцик так бы и тянул свою стукаческую лямку. Да и кто рискнул бы заслать в логово засвеченного перед абвером и СД еще в Москве человека — не держали же в НКВД контрразведчиков противника за идиотов: умели работать не хуже наших. Так, может, речь идет о разных людях, легендой объединенных в одного?

А вот некоторые выдержки из якобы принадлежащих его перу писем к близким — эти изыски эпистолярного жанра десятилетиями демонстрировали нам окололубянские писаки: «Наши отношения с Германией оставляют желать лучшего. Возможно, придется воевать с фашистами. Знание немецкого языка мне очень пригодится. Буду бороться против немецких нацистов, потому что люблю немецкий народ и его культуру», — это из письма сестре и брату. Вы так близким писать будете?! И я не буду, а уж профессиональный агент — тем паче. Да и не в ходу была тогда подобная стилистика в личных письмах людей «секретных»…

Или вот другой образец того же жанра, якобы написанный перед уходом на очередное задание:

«…Я спустился с неба на парашюте, чтобы мстить беспощадно за кровь и слезы наших матерей и братьев… Одиннадцать месяцев я изучал врага, пользуясь мундиром германского офицера, пробирался в самое логово сатрапа — германского тирана на Украине Эриха Коха.

Теперь я перехожу к действиям.

Я люблю жизнь… Но если для Родины, которую я люблю как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это. Пусть знают фашисты, на что способен русский патриот и большевик. Пусть знают, что невозможно покорить наш народ, как невозможно погасить солнце.

Пусть я умру, но в памяти моего народа патриоты бессмертны.

«Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!»

Это мое любимое произведение Горького. Пусть чаще читает его наша молодежь… Ваш Кузнецов».

Блеск! Но такой бред можно сочинить только сидя в теплом лубянском кресле — через много лет после войны, матерый боевик-разведчик, даже агент-трахальщик, такого не напишет. Если это официальная бумага, то где ритуально-дежурные слова про партию Ленина-Сталина и вождя всех времен и народов? И почему вместо официального псевдонима «Грачев» с полнейшим пренебрежением к конспирации прописано Кузнецов?! Липа все это, ребята, и весьма тухлая!

Полна глупостей и нелепостей и легенда, с которой он якобы работал в немецком тылу. Некий Пауль Зиберт до войны жил якобы в Прибалтике (в Литве, Латвии, Эстонии?). Откуда вернулся в Германию лишь в 1940 году в качестве репатрианта. И был мобилизован. Мало того, этот непроверенный фольксдойч не только призван в армию, так еще и умудряется сразу стать офицером и получить Железный крест за взятие Парижа! Все шито белыми ниткам: ну никак не мог репатриант 1940 года стать офицером и брать Париж в мае-июне того же года! К тому же, чуть ли не по той же легенде, Зиберт родом из Восточной Пруссии и служил в одном из замков помощником управляющего… Судя по всему, коллеги Судоплатова по каким-то своим причинам так и не хотят сообщить, под какой же легендой работал их герой, и где он прозябал до августа 1942 года. А ведь у Кузнецова явно уже был опыт ликвидаций, и немалый. Кого и где он «убирал» до 1942 года, на ком практику проходил?

Но иногда и на воре шапка горит. Ну, никто, скажем, не тянул за язык генерала Судоплатова, однако в свое время тот отчего-то засуетился и стал упорно отрицать связь Кузнецова с репрессиями 1941 года против немцев Поволжья. А кто бы про это вспомнил, если бы генерал-террорист сам не проболтался?! Вышло же, как в дурном анекдоте: «Я, мол, никого никогда сам не убивал, ничего не видел, но штаны на убитом были тогда не в клеточку, а в полоску, да и не кричал он — сразу кончился, хотя ножик тупым оказался…». Все дело в том, что именно подразделению Судоплатова (в коем числился и Кузнецов) тов. Сталин поручил создать предлог для депортации немцев. И чекисты устроили блистательную мистификацию-провокацию: с самолетов выбросили в немецком Поволжье десант парашютистов — в немецкой форме, с оружием, деньгами, рациями — все как положено. Все десантники блистательно владели языком — кто щеголял берлинским диалектом, кто баварским, а кто и восточнопрусским. Затем, в соответствии со сценарием, поволжских немцев обвинили в укрывательстве вражеских шпионов. С соответствующими оргвыводами и вывозом в Сибирь и Казахстан. И из проговорки Судоплатова ясно: тов. Кузнецов в той провокации принимал участие — иначе с чего так пылко отрицать то, о чем никто ни сном, ни духом?!

К работе в немецком тылу Кузнецова готовил оперативник Окунь — один из крупнейших в НКВД специалистов по убийствам (крупнее разве сам Судоплатов, Эйтингон и Шпигельгласс). Из чего следует: Кузнецова натаскивали не как разведчика, а как высококлассного террориста, убийцу.

Мне это подтвердил и работавший с Кузнецовым чекист, отставной полковник Виктор Кочетков:

«Никакой разведкой мы не занимались. Наш отряд подчинялся лично наркому (Лаврентию Берии), и задачу нарком нам ставил лишь одну: терроризировать командный состав вермахта, убивать генералов. Мы были скорее террористами, чем классическими партизанами или разведчиками. Кузнецов потому и провалился, что был не разведчиком, а боевиком-исполнителем. Отряд же Медведева лишь обеспечивал прикрытие».

Судя по всему, основной мишенью Кузнецова должен был стать гауляйтер Восточной Пруссии и рейхскомиссар Галиции Эрих Кох. По крайней мере, именно такой приказ получил чекист от Берии и Судоплатова…

Официальная канва событий после выброски в районе Ровно известна: раскрытие полевой ставки фюрера близ Винницы, добытые сведения о предстоящем немецком наступлении под Курском, ряд убийств крупных чинов оккупационной администрации и вермахта…

Легенда, которой железно придерживаются по сию пору все чекисты — о деталях операции «Цитадель» «Зиберту» проболтался Эрих Кох: возвращайтесь, мол, лейтенант, в свою часть, через десять дней под Курском будет крупное наступление. Но прием у Коха (если таковой вообще имел место) был 31 мая 1943 года. Наступление же началось 5 июля — Гитлер менял сроки несколько раз. О планах же немецкого наступления Жуков доложил Сталину еще 8 апреля — Кузнецов тут явно не при чем. Точное же время операции советская разведка узнала лишь в ночь с 4 на 5 июля — от перебежчиков. И 31 мая Коху нечего было сообщить «Зиберту» — фюрер еще сам ничего не решил! К тому же часть, к которой якобы был приписан наш герой, находилась далековато от мест предстоящих боев — под Ленинградом: зачем Коху предупреждать о грядущей баталии офицера, по определению не могущего принять в ней никакого участия?!

Так что максимум, что мог сообщить в Центр Кузнецову — разве лишь то, что приказ о ликвидации Коха не выполнен. В подробнейших дневниках Коха (расписано по минутам и деталям что и когда ел, пил, с кем и о чем говорил) — ни слова о рандеву с «Зибертом». Впрочем, мог же наш герой послать в Центр свои наблюдения со ссылкой на Коха? Липачества в партизанстве и разведке всегда было хоть отбавляй.

Кузнецову приписывают и раскрытие мифического заговора с целью покушения на «Большую тройку» в Тегеране. При этом одни ссылаются на то, что об этом ему проболтался один из руководителей операции некий мифический штурмбанфюрер фон Ортель (наличие такого персонажа в СД не установлено) — сподручный Отто Скорцени. А Судоплатов пишет уже об Остере! Однако 26 ноября 1943-го Кузнецов награжден орденом Ленина.

К тому времени Кузнецов действительно отличился. Но не как разведчик — как ликвидатор. 20 сентября 1943 г. в Ровно он совершает покушение на заместителя Коха генерала Даргеля. Но вышла ошибочка — вместо Даргеля застрелен имперский советник доктор Гель с адъютантом. 8 октября Кузнецов повторяет покушение на Даргеля, на этот раз бросает гранату. И опять не то — погиб адъютант и какой-то подполковник, Даргель лишь ранен. 10 ноября Кузнецов с группой прикрытия убивает генерала Германа Кнута. 15 ноября похищает командующего группой карательных войск генерала фон Ильгена (после допроса расстрелян), а 16 ноября в собственном кабинете пристреливает председателя немецкого верховного суда на Украине Альфреда Функа. Вот за Функа, Ильгена и Геля Кузнецов-то и получил свой орден, а не за мифическое расстройство не менее мифического покушения против Сталина, Рузвельта и Черчилля!

Заслужил, молодец. Только вот каждое такое покушение оборачивалось казнями сотен невинных людей — жителей Ровно и окрестностей. За убийство Геля расстреляны все заключенные ровенской тюрьмы… Точно так же за ликвидированного в Минске молодцами судоплатовской конторы гауляйтера Кубе своими жизнями поплатились тысячи белорусов… Высока цена ордена!

В январе 1944-го Кузнецов с группой прикрытия отправляется во Львов: работать в Ровно он уже не может — раскрыт. Львов — все то же: 31 января — убит подполковник Ганс Петерс и ефрейтор Зайгель; 9 февраля — застрелены вице-губернатор Галиции генерал Бауэр, полковник, шофер и часовой; 12 февраля — застрелен майор Кантер и четверо солдат полевой жандармерии… О разведке уже ни слова. В начале марта — развязка: группу окружили бандеровцы. Так ли это было на самом деле — кто знает?

Известный физик Жолио Кюри назвал Николая Кузнецова «великим гуманистом»… Это сомнительно, как сомнительно и то, что Кузнецов был великим разведчиком. Ликвидатором вот и коммунистом-фанатиком — действительно. Хотя до Коха так и не добрался. Звезду Героя Кузнецов, может, и заслужил. Но не многовато ли на той звездочке крови не только немецких генералов и палачей, но и невинных людей. Или время такое было?

6. Заброшенные

…Из восьми солдат до своих окопов доползли лишь четверо — клочья остальных остались на минном поле да на колючей проволоке. Но четверо все же дошли! И за их спиной было три жутких месяца в немецких тылах. С трудом переваливший через бруствер сержант Бурондасов мог поздравить себя с новым днем рождения — все мытарства позади. Наивный — особисты 42-й стрелковой дивизии так не думали: «Ты, сука, нам зубы не заговаривай! Говори, какое тебе задание немцы дали? Как завербовали? Где готовили?». Задание действительно дали, но не немцы — сержант был из спецназа НКВД. Но его ответы вызывали лишь дружный гогот: «Тоже, понимаешь, «чекист» нашелся. А ну-ка, еще разок по зубам, чтобы поумнел». Так завершался тяжелый и кровавый рейд по тылам противника группы отрядов НКВД: вместо фанфар — намек на стенку.

При слове «спецназ» воображение традиционно рисует киношное: с ног до головы увешанные оружием бравые парни, последний инструктаж перед вылетом, полет в ночной мгле, хлопок парашюта, дерзкий рейд по вражеским тылам, прорыв к своим и блеск орденов. Если бы так!

Первым регулярным диверсионным формированием в СССР стала Отдельная мотострелковая бригада особого назначения (ОМСБОН) НКВД, созданная в 1941 году. Мы почти ничего не знаем об этих чекистах — заброшенных в тыл к противнику и честно сложивших свои головы в схватке с нацистами. А ведь были и такие…

Ранняя весна 1942 года. Контрнаступление наших войск под Москвой выдохлось. Восстанавливая свои силы, немцы готовили наступление на юге — к Сталинграду. Но наша разведка, увы, опять подкачала. И Ставка Верховного Главнокомандования была железно уверена, что группа армий «Центр» готова нанести удар по обескровленным войскам Западного фронта. [Кровь из носу, но командующий этим фронтом генерал армии Жуков позарез нуждался в передышке для своих измученных бойцов. Да хотя бы на несколько дней отодвинуть начало немецкого наступления, сорвать переброску подкреплений врага по железнодорожным магистралям «Смоленского треугольника» — Орша — Витебск — Смоленск!] Тогда все средства были хороши.

Авиация? Но бомбардировочная авиация не смогла решить проблемы. Партизаны? Да они сами нуждались в помощи. Если были… Но раз немецкие эшелоны нельзя было разбомбить, а партизанские руки до них тогда не доходили, оставалось надеяться только на диверсантов.

И Жуков запрашивает их по самому точному адресу — у наркома внутренних дел. В диверсиях чекисты толк знали. На базе ОМСБОН 4-е главное управление НКВД формирует группу из семи отрядов. Задача: парализовать передвижение по железнодорожным и шоссейным магистралям в оперативном тылу группы армий «Центр» на срок 7–10 дней. В конце марта 1942 года 259 спецназовцев на лыжах ушли за линию фронта.

Что из себя представляли омсбоновские диверсанты, да и вообще ОМСБОН? Костяк бригады — пограничники и добровольцы, московские студенты. Сегодня на показушных смотрах и учениях нам демонстрируют дюжих спецназовцев головой крушащих кирпичи и голыми руками укладывающих до зубов вооруженных противников. Тогда все было попроще. Формально программа подготовки омсбоновцев была солидной: минно-подрывное дело, стрельба из разных видов оружия, тактика боя в лесу, ночные прыжки с парашютом, самооборона с оружием и без, вождение автотехники…

Сухие же строки документов и воспоминания выживших свидетельствуют: спецназовцев готовили как всегда — чисто по-советски. Если спецподготовка, то эпизодически, преподавание разведдисциплин и вовсе на дилетантском уровне: бойцы не получили самых минимальных навыков ведения разведки в тылу врага. Оружие (отечественное и иностранное) изучалось устаревшее. Противотанковая подготовка? — Да хватит с них и знания гранат, да умения кинуть бутылку с зажигательной смесью! (Вот разве только с такой бутылкой и умела обращаться Зоя Космодемьянская, да и то — плохо.) Зато, уж как водится, на строевую муштру и караульную службу отцы-командиры времени не пожалели…

А вот опыт уже ставших к тому времени легендарными разведывательно-диверсионных операций конца 1930–1941 гг. «не проходили». Про то, как и почему похерили бесценные испанские уроки, умолчим — отдельная тема. Но уж можно-то было сделать «разбор полетов» 1939–1941 — одна немецкая десантная операция на Крите чего стоит! Но… Единственное, на что оставалась надежда, отменная подготовка и личный боевой опыт командиров (да и то не у всех): у кого образца 1941-го, у кого — испанский, а у некоторых и пораньше. Так что, воевать омсбоновцы все же умели получше «обычной» пехоты.

Умели с парашютом прыгать, а линию фронта пришлось преодолевать на своих двоих, плюс лыжи (а вот такой тактике перехода линии фронта не учили) — то ли самолетов не хватило, то ли, как обычно, командование перемудрило. И 31 марта 1942 года отряды под командованием майора Коровина по последнему снегу ушли в тыл врага. Тут и сказались недостатки подготовки — первые потери, еле-еле на второй день сумели оторваться от преследования противника.

Две недели шли только по ночам. Костров не жгли, горячего не ели, чаи не гоняли — давились мерзлыми сухарями, другой скудный сухпай берегли на будущее. Каждый нес на себе и на волокушах более 50 килограммов груза. И ладно бы тащили только то, что нужно в бою и на привале — оружие, боеприпасы, медикаменты, продукты, взрывчатку, батареи для раций. Сотни километров из последних сил волокли мало подходящий диверсанту груз — листовки и прочие изыски главпуровского творчества. Представьте себе спецназовца с пачками «Правды»: «Тук-тук, это я — почтальон Печкин…». А попробуй, брось макулатуру — тебя тут же политрук… Тут уж что-нибудь одно — либо поезда рвать, либо пропагандой заниматься. Сколько той же взрывчатки можно было взять вместо этого хлама, да и разве не тол — лучший пропагандист?!

Один из семи отрядов — капитана Артамонова — за 19 ночей прошел 370 километров. Другой, старшего лейтенанта Бажанова, одолел «лишь» сотню — в той оттепели лыжи годились разве что в качестве весел. Отряду лейтенанта Каминского вообще пришлось вернуться с полдороги — погибли 20 и пропали без вести двое бойцов.

Не все оказались в силах выдержать напряженный марш. Некоторые, обессилев, отстали. Отряды растянулись на марше и на отставшего обычно натыкался передовой дозор идущего следом отряда. Разговор был коротким: «Дезертир!». Приговор приводился в исполнение на месте. Так, например, на переходе убили радиста Юлия Лонского. Парнишке пришлось тяжелее всех: помимо оружия, взрывчатки и боеприпасов он тащил на себе рацию с грузом батарей для нее и, вестимо, «оружие пропаганды» — ту самую макулатуру. За четыре дня почти безостановочного пути ослаб и отстал от своего отряда. Нашедшие бойца даже не стали слушать: «Радист? Шифры? Родственники на оккупированной территории?! Сам поляк. Все ясно — хотел сбежать с шифрами к врагу. Расстрелять!» По свидетельству очевидцев, радиста зарезали ножом — патроны особисты берегли, да и шуму меньше. В отчете же указали: Лонский Юлий Станиславович пропал без вести в районе хутора Теребило во — бежал…

«Дострелен по мотиву сон на посту» — дословная цитата из оперативного донесения особого отдела ОМСБОН. Тот боец из отряда неудачника-Каминского во время боя был тяжело ранен в ногу и не мог передвигаться. Командир же оказался трусом и подлецом — так говорят выжившие в своих донесениях: трясся за свою жизнь, на боевые задания не ходил, предпочитая отсиживаться в безопасном месте. Каминский буквально возненавидел раненого. Еще бы, тот сковывал отряд, что угрожало личной безопасности чекиста. И лейтенант легко создал повод для расправы — раненого и ослабевшего от потери крови и голода бойца стал постоянно ставить в караулы. И подкараулил-таки, когда тот заснет. Потом быстрый и «праведный» «суд». Приговор в исполнение Каминский привел лично…

Когда отряды добрались к намеченному высоким командованием району базирования, обнаружилось, что штабисты попросту ткнули пальцем в карту. Один из лесов был затоплен паводком, другой на поверку оказался жиденькой рощицей, третьего вообще не было в природе. Но дисциплинированные омсбоновцы разместили базы точно там, где было указано — в затопленном лесу. Из шифровок в Центр: «Прибыл на базу назначения. Работа производится на лодках ввиду сплошной воды». Из радиограммы командира другого отряда, старшего лейтенанта Матросова: «Прибыл в д. Климово восточнее Смоленска в 40 км, объекты недоступны из-за половодья…». Другой же отряд понес потери и не смог форсировать Днепр из-за мощного пулеметного огня немцев. Но зато, по данным штаба фронта, противника там не должно было быть! В поисках более удобного для переправы места пришлось больше десятка километров пробираться по болотистым и половодным местам, таща с собой лодки. Не всем, видимо, хватило лодок — несколько бойцов утонули в ледяной воде…

А тут еще одна проблема, с едой — «пища духовная», даже и такая, как «Правда», хлеб насущный заменяла плохо. И к моменту выхода в намеченные районы есть было нечего. Отряды начинают голодать — только в показушных представлениях спецназовцы глотают змей и едят лягушек, да и много ли вы на лягушках навоюете? Надежды на помощь партизан развеялись как утренний туман — это как раз спецназовцам пришлось оказывать им помощь! Все попытки добыть продовольствие засадами на дорогах, в деревнях и поисками на поле успехом не увенчались — посланные группы обстреляны немцами и с трудом смогли уйти от преследования. Цитируем отчет о действиях отряда Артамонова: «С трудом удалось в поле набрать около 2 мешков мерзлого прошлогоднего картофеля». Только в начале мая отряды реально приступили к выполнению боевой задачи.

Первым делом, понятно, диверсии — за этим и посылали: стали минировать железные дороги. И пошли подрывы на собственных минах: то ли минная техника была еще та, то ли так хорошо ее знали десантники. Всего, судя по отчетам вышедших к своим, из-за небрежного обращения с минами погибли 10 бойцов спецотрядов…

Но все же и эти голодные и истощенные парни свое дело делали — как могли, как умели. Успешнее всех действовал отряд Бажанова — пустил под откос 11 эшелонов противника, подорвал 29 автомашин и 3 мотоцикла, 1 паровоз, да еще 53 раза рвал железнодорожное полотно и уничтожил около 1600 солдат и офицеров противника — при крушениях поездов. У других дела были пожиже. Но все же к середине мая было чем отчитаться перед начальством: главное сделали — парализовали-таки эту чертову магистраль на 15–20, а в иных местах и на 50 суток.

«Отряды… под общим командованием майора Коровина, поставленную задачу выполнили», — доложило их начальство штабу фронта. Командование бригады прямо не предлагает Жукову отозвать отряды, но намек сделало более чем прозрачный: «В настоящее время отряды израсходовали взятое с собой подрывное имущество, продовольствие и нуждаются в немедленном его пополнении».

Резолюция Жукова крута, как и он сам: «Тов. Орлову. Ближайшая задача:

1. Уничтожение жел. дороги Смоленск — Орша, Смоленск — Вязьма, Смоленск — Рославль, Кричев — Рославль.

2. Разведка и точный учет подхода по этим линиям к Запфронту.

3. Вскрыть сосредоточение войск районе: Минск, Бобруйск, Витебск, Гомель».

Все так просто — остатки отрядов без боеприпасов, взрывчатки и продовольствия должны ни много, ни мало — парализовать ключевые и наиболее охраняемые магистрали! Да если бы им хотя бы еды подбросили! Но об этом в приказе Жукова — ни слова.

Позже Жуков вроде спохватывается и отдает распоряжение: выделить транспортный самолет для снабжения разбросанных по немецким тылам отрядов. Но данных, что это распоряжение было выполнено, нет — ни один самолет так и не был задействован для помощи группам майора Коровина.

Спецназовцев попросту бросили на произвол судьбы: выплывайте, как хотите, но железные дороги рвите и не забудьте прихватить свежие карты в штабе группы армий «Центр».

Приказ есть приказ и его надо выполнять. А к тому времени отряды уже были в сплошном немецком кольце — за ними охотились. Еле передвигающие от голода ноги бойцы с трудом уходили от карателей, но прорывались к магистралям. Они уже и так наделали много шума — охрана железных дорог резко усилилась.

Даже и в таких условиях омсбоновцы еще пускали под откос поезда, рвали машины на дорогах и собирали разведданные. Где брали взрывчатку? Вытапливали тол из неразорвавшихся авиабомб и снарядов… Но в начале июня — все, выдохлись полностью! Взрывчатки больше нет, истощенные от недоедания спецназовцы уже еле волокли ноги. 6 июня Центр дает-таки приказ на выход к своим. Три недели отряды порознь и скрытно продвигались к линии фронта в самой гуще немецких войск. 26 июня 1942 года уцелевшие были в 10 километрах от линии фронта. Где и вляпались по самые уши. Заночевали в леске, а утром их разбудила немецкая речь. Оказалось, что ночью ребята влезли прямиком в штаб какой-то немецкой дивизии!

Для связи со своими выслали две группы бойцов. Одной приказали пробиваться на юго-восток, другой — на восток: выйти к своим и просить помощи фронтовой разведки для вывода отрядов.

К своим вышла лишь группа старшего сержанта Бурондасова. Как «тепло» встретили спецназовцев в особом отделе 42-й стрелковой дивизии — читайте выше. Когда же разобрались, время было упущено, и все попытки групп фронтовой разведки перейти линию фронта для помощи отрядам Коровина провалились. Так спецназовцев подставили еще раз. В августе командование ОМСБОН направило для выяснения судьбы своих товарищей в немецкий тыл еще один спецотряд. Безуспешно. А в апреле 1943 года приказом по ОМСБОН НКВД личный состав спецотрядов группы майора Коровина был исключен из списков бригады, как пропавший без вести.

Судьба самого Коровина известна только с его слов. Немцы так и не узнали, что перед ним офицер ГБ. Он выдал себя за окруженца — командира Красной Армии (что было несложно — документы перед рейдом сданы в штаб), потом бежал и добрался до ближайшего партизанского отряда. Оттуда в 1943 году вернулся в ОМСБОН. А вот «кадровый физкультурник» — бывший преподаватель института физкультуры старший лейтенант Матросов выбрал другой путь. Судя по оперсводке 4-го главного управления НКВД от 18 апреля 1944-го, Матросов, «будучи взят в плен согласился на сотрудничество с немецко-фашистскими захватчиками» и с сентября 1943 года служил в качестве инструктора в смоленской разведшколе Абвера.

Генерал Судоплатов спустя десятки лет будто сквозь зубы выдавил: в 1942–1943 годах «мы внедрили надежных агентов в абверовские школы диверсантов-разведчиков, забрасываемых в наши тылы под Смоленском, на Украине и Белоруссии…». Может, для того все и делалось — чтобы внедрить своего человечка в логово? Ценой двух с половиной сотен жизней…

Подвиг омсбоновцев не забыли: будущий маршал, а тогда еще генерал армии Жуков объявил благодарность в приказе — только выжившим и вышедшим. Генералов НКВД, в том числе и Судоплатова, пороху в немецких тылах не нюхавших, орденами одарили щедро. Ну а тех, кто пропал без вести, просто забыли — им награды не полагаются и по сей день…

7. «Голубые» агенты полковника Модина

Когда в какой-нибудь приличной английской компании вы произнесете словосочетание «кембриджская пятерка», не удивляйтесь, если лица ваших флегматичных собеседников передернет гримаса омерзения. Эта «пятерка» — самый известный в мире шпионский трудовой коллектив, много лет эффективно, по-стахановски трудившийся в пользу СССР на ниве второй древнейшей профессии: Ким Филби, Гай Берджес, Энтони Блант, Дональд Маклин, Джон Кэрнкросс. (Хотя кто знает: может, на деле была «шестерка», «семерка»…) В Англии, по понятным причинам, их считают предателями, изменниками — как у нас Гордиевского или Резуна-Суворова. В музее же Службы внешней разведки России их портреты — на почетном месте. В 1991 году Ким Филби даже удостоился посмертной чести попасть на почтовую марку!

А вот имя полковника КГБ Юрия Модина на первых полосах наших газет не появлялось. Хотя в Англии его хорошо знают! Откроем, скажем, опус все того же Гордиевского: «Юрий Иванович Модин… был одним из выдающихся кураторов агентов за всю историю КГБ». С Филби и Маклином, правда, Модин не работал. Зато уж с Блантом, Берджесом и Кэрнкроссом потрудился. Не знаете таких? А полковник Модин убежден: их роль так и не оценена по достоинству, все лавры достались Филби. И в своей книге «Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья» решил воздать им должное:

— Если исходить из того, что цель разведки — предоставление правительству информации, помогающей принять важные решения, тогда разведчиком века надо признать Дональда Маклина!

ГОМИНТЕРН

Из нашего досье:

Дональд Маклин. Сын министра в правительстве Болдуина. С 1934 года агент разведки НКВД — «Стюарт», «Уайз», «Лирик», «Гомер». Утверждают, что его завербовал другой агент — Гай Берджес, с которым у Маклина была короткая гомосексуальная связь. С октября 1935-го до мая 1951 года работал в английском МИДе. Наиболее ценную информацию поставлял с 1944 года, находясь в должности первого секретаря английского посольства в Вашингтоне. С 1949 года работает на грани нервного срыва из-за угрозы провала. Обследовавший его психиатр установил переутомление и подавленную гомосексуальность. В пьяном виде Маклин донимал посетителей бара заявлениями, типа: «Купи мне выпивку как предателю Англии». В конце мая 1951-го вместе с Гаем Берджесом бежал в СССР. (Этот побег, среди прочих, организовывал и наш герой, тогда еще не полковник, Юрий Модин. Бегство дипломатов-шпионов, кстати говоря, привел к изгнанию Филби из британской разведки). Первое время провел в Куйбышеве, где подвергся тщательной проверке и интенсивным допросам следователей госбезопасности. Потом ему предоставили жилье в Москве и работу в Институте мировой экономики и международных отношений. Его жена, Мелинда, вместе с детьми приехала в Москву. Но семейные отношения были порушены возникшим в 1965 году романом Мелинды с Кимом Филби. Умер Маклин 8 марта 1983 года. Прах перевезен в Англию.

Самым выдающимся интеллектуалом из всех полковник Модин считает Гая Берджеса:

— Это был одаренный от природы аналитик. Я не перестаю преклоняться перед ним. Все его предки служили в британском флоте, среди них были адмиралы — его семья вошла в историю Англии. А он искренне верил в коммунизм, хотя по нашим меркам таким и места-то там не было! Но Берджес не просто верил, он самым дотошнейшим образом изучил историю коммунистического движения, перерыл горы документов. И накопал там такого… Вот, например, он твердо убеждал меня, что когда в Англию из Бельгии перенесли съезд РСДРП, то в то же время в Лондоне произошло ограбление одного банка. Мало того, что Берджес связал эти два события в единую цепь, он даже сумел мне с фактами в руке доказать, что организатором этого ограбления был Сталин! Что, правда, вовсе не поколебало его убеждений.

Когда я ознакомился с документами на «пятерку», то обратил внимание: чуть ли не каждый приписывает себе честь ее вербовки. Даже вот Орлов — был такой изменник. Он так и в книжке своей писал: руководил, мол! А ведь когда Орлов бежал, то эти ребята ценности еще не представляли. Хотя иногда попадали в интересные ситуации и давали информацию. Особенно Берджес — он же педераст. И был приятелем секретаря тогдашнего премьер-министра Франции Даладье. И, значит, иногда получал информацию, поскольку у него связь была половая… — Тут Модин не выдерживает серьезного тона и смеется.

Из нашего досье:

Гай Берджес, псевдоним «Мэдхен» («Девочка»), родился в 1911 году. О его сексуальной распущенности ходили легенды. Многие серьезные исследователи утверждают, что обаянием своего блестящего ума и своей гомосексуальной ненасытностью он завлек в сети советской разведки не один десяток своих приятелей. Отчего та сеть — по аналогии с Коминтерном — и получила наименование Гоминтерн. Сам Гай любил объяснять свою нетрадиционную ориентацию психологической травмой, полученной в 11-летнем возрасте, когда ему пришлось извлекать свою истерически рыдающую мать из-под трупа отца, у которого случился сердечный приступ во время полового акта. «Многие черты его характера можно объяснить тем, что он педераст», — писал в отчете Центру его куратор в 1939 году. Благодаря своим связям был вхож в солидные круги не только в Лондоне, но и Париже. Короткое время работал в британской разведке (способствовав поступлению туда Кима Филби), потом в Форин Офисе. К осени 1949 года был на грани нервного срыва. Его тогдашнюю поездку в Гибралтар и Танжер называют «дикой одиссеей неприличия»: напившись, он не платил по счетам, на людях опознавал офицеров МИ5 (британской контрразведки) и СИС, пел в барах «Сегодня мальчики дешевле, не то что пару дней назад…». В мае 1951-го бежал в СССР вместе с Маклином. Прошел проверку и цепь допросов в Куйбышеве. Цитирую полковника Модина: «В этом провинциальном и консервативном городе оказалось очень трудно найти единомышленников в вопросах секса…». Потом получил жилье близ Москвы. Много пил. В 1962 году выразил желание вернуться в Англию, но не был выпущен КГБ. Умер 19 августа 1963 года в Боткинской больнице.

— Именно Берджес сумел передать свои убеждения Бланту, который, ну, никак к коммунизму не тяготел! Когда Сталин попытался прижать Турцию и взять проливы, Блант назвал политику СССР столь же империалистической, как и царской России. Но это не мешало ему работать на нас. А почему он честно работал? Да потому что ориентировался на Берджеса (Энтони и Гай были любовниками. — авт.). И когда Берджес умер, начали писать, что они были педерасты, но он так до конца и не отказался от своего приятеля.

Из нашего досье:

Энтони Блант — «Джонсон», «Тони», «Ян» — сын викария, родился в 1913 году. Его мать состояла в родстве с королевской семьей. В отличие от Гая Берджеса, Блант свой гомосексуализм старался не афишировать. Завербован НКВД через Берджеса. В 1939-м добровольцем ушел в армию, откуда при помощи своих связей быстро перевелся в контрразведку. Поставлял Лубянке ценную информацию о действиях британской контрразведки против советской агентуры в Англии. После войны ушел со службы. С советской разведкой окончательно порвал в середине 1950-х. Несмотря на настойчивые просьбы чекистов, отказался бежать в СССР — он слишком хорошо знал, как там живут люди. Юрий Модин вспоминает реакцию Бланта на подобное предложение: «Конечно, — иронически промолвил он, — вы сможете гарантировать мне и экскурсии в Версаль, если это понадобится для моей работы…». В 1979 году Бланта публично назвали агентом Москвы и он был лишен рыцарского звания. Умер 26 марта 1983 года.

Кураторов госбезопасности сексстранности агентуры особо не смущали — пока они поставлял информацию:

— Лично для меня это не имело значение. К тому же Англия в этом отношении страна куда более терпимая, чем наша. Хотя при нашей первой встрече в краску он меня все же вогнал — когда я пытался пояснить ему, как следует себя вести, при встрече с полицией. Вот и в книге об этом написал:

«Гай… глядя мне прямо в глаза, сказал:

— У меня есть идея получше. Вы — симпатичный молодой человек, а все в Лондоне знают, что я — большой охотник до хорошеньких мальчиков. Просто скажем им, что мы — любовники и ищем кроватку». Тут чекист запаниковал: «Но, Гай, я же дипломат… Так не пойдет… У меня жена…». Ответ агента оказался ошеломляющ: «Чего только не сделаешь ради мировой революции, не правда ли?»

История умалчивает, на что именно решился тогда чекист ради этой самой революции. Однако Юрий Модин вспомнил любопытные детали отношения агентов к родине своих хозяев:

— В книге не сказано, как они относились к нашей стране. Обычно про них пишут: коммунисты — потому, мол, и помогали России. А они русских, в общем-то, за коммунистов и не считали! — Модин громко смеется. — Не держали нас за коммунистов. Вот, скажем, никто из них не стал изучать русский язык (только Маклин уже в СССР выучил). Они были глубоко убеждены, что в России коммунизм невозможен, что мир к коммунизму придет не через Россию, а только лишь через англо-саксонские страны! И никогда, считали они, языком коммунизма не будет русский — только английский. Почему я не мог это написать в книге? Так сразу найдутся люди, которые скажут: «Докажи!»

— Что же двигало этими людьми? Почему они работали на нашу страну?

— Только не корысть. Обычно считают, что раз шпионы, то все — это продажный человек. Я, например, много раз имел возможность, то есть, не то, что возможность — мне поручали, и я передавал миллионы и миллионы валюты, от которой не взял ни копейки. И они точно такие же. В 1944 году было принято решение о выплате им крупных ежемесячных пособий — что-то вроде пенсий. Так ведь никто не взял, все отказались! Не для этого они работали.

«Британская разведка — лучшая в мире»

— В своей книге вы несколько раз делаете комплименты в адрес английских спецслужб — «секретная разведывательная служба Англии — очень эффективная организация, может быть, гораздо в большей степени, чем КГБ», «Я даю очень высокую оценку английской секретной службе вообще: она всегда занимала первое место в мире». На чем все это основано?

— Предъявить доказательства невозможно. А почему я так считаю? Ну, это же не снизошло на меня ниоткуда. Возьмем лишь один пример. Получаем мы от Филби информацию, что английской разведке удалось получить сведения о предстоящей поездке начальника Абвера адмирала Канариса в Испанию. Там было указано все: когда и во сколько шеф германской разведки прибудет туда-то, в каком отеле остановится на ночь, весь маршрут расписан по часам! Когда этот материал попал в руки Филби, он немедленно доложил руководству, прибавив, что отлично знает тот отель: «У нас в том районе работает секретная группа и мы запросто можем его угробить». Англичане быстренько сообразили что к чему и в тот же день план ликвидации Канариса был готов. Побежали к Мензису — начальнику службы. Когда Мензису доложили, тот побледнел. Потом разразился страшной бранью, обзывая своих сотрудников ослами, идиотами. Потом приказал: «Ни в коем случае таких операций не проводить!» Кто-то потом вспомнил, что Мензис знаком с Канарисом. А позже пришло сообщение: Канарис казнен, как предатель рейха… А в чем суть? Да в том, как быстро английская разведка, получив такие сведения (а их тоже надо уметь добыть!), среагировала! Тут же подготовила план. Чтобы мы так, в течении одного дня все это могли соорудить — невозможно! Это уже подход. Который и говорит о стиле работы. Я вам ведь только один пример привел, хотя сталкивался с этим регулярно. Или, скажем, другой пример. По долгу службы я имел представление, как у них проходит информация. А проходит она очень быстро, четко, ясно. И поступает в руки именно тем людям, которым надо с этим документом ознакомиться. И уже никто другой к этой бумаге доступ иметь не будет. Там был порядок! Английская разведка очень эффективна!

Впрочем, вся книга Модина пестрит примерами блистательной работы джеймс бондов. Вот, скажем, Джон Кэрнкросс…

Из нашего досье:

Джон Кэрнкросс, шотландец, родился в 1913 году. В отличие от своих коллег по шпионажу, в аристократический круг не входил. Учился в Кэмбридже и Сорбонне. С 1933 года симпатизировал коммунистам. Завербован НКВД в 1936 году. Главный стимул работы на Советы — личная ненависть выходца из низов к элите. Работал в Форин Оффисе, казначействе, личным секретарем лорда Хэнки — одного из основателей британской секретной службы. Его звездный час пришелся на период пребывания в Правительственной шифровальной школе в Блетчли-парке. Работал на СССР до начала 1950-х. В 1951 или 1952-м, видимо, признался английским контрразведчикам в измене. Но осужден не был. Умер во Франции в 1995 году.

Утверждают, что именно данные Кэрнкросса о люфтваффе позволили нашим ВВС завоевать господство в воздухе и, в конечном счете, выиграть сражение на Курской дуге. Но откуда он взял эти ценнейшие сведения? Да просто взял то, что своим потом и кровью добыла у немцев британская разведка! Которая, выходит, работала на Кремль…

Лондон, конечно, делился с «дядей Джо» кое-какими разведданными. Но далеко не всеми. И этот пробел активно восполнял Кэрнкросс. Когда Модин пожаловался, что, мол, англичане не все нам передавали, я спросил: «А мы им?» — И получил в ответ веселую улыбку. В глазах полковника явственно читалось: «Дорогой, ну кто же будет передавать все — даже и союзникам, даже и во время войны?! Нет и быть не может дружественных разведок…». Вслух профессионал, естественно, таких слов не произнес. Но и опровергать высказанную мною мысль тоже не стал — лишь коротко хохотнул.

А еще в книге меня очень заинтересовала фраза, что даже в разгар войны с Германией «нас в первую очередь интересовали английские шпионы, действовавшие в Советском Союзе». Не немецкие! Но Юрий Иванович опять ничего не стал пояснять, слегка изумившись: «Неужели я так и написал?»

Судьба агента

В 1948 году лубянские руководители Филби и «пятерки» вынесли вердикт: все они — дезинформаторы и провокаторы. Один из тогдашних руководителей органов — Райхман — был до конца жизни уверен, что «пятерка» — провокаторы.

— Еще во время войны этот вопрос был тщательно изучен нашим сотрудником Модржинской, — вспоминает Модин. — Она тогда была крупным аналитиком нашей Службы. Вот она и выдвинула идею, что все это — игра английской разведки. Ей говорили, что это слишком дорогая игра и на нее англичанам пришлось бы отвлечь уйму народу… Но она стояла на своем. Докладная попала на стол к Берии. Но он не стал принимать никаких решений, а обратился к Меркулову. Тот сказал: «Как работали с материалами, так и работайте». Но одновременно дал команду контрразведке: «Кровь из носа, но добудьте мне документы английского посольства, чего бы вам это ни стоило!» Контрразведчики поднатужились и пролезли-таки туда, добыли телеграммы Форин Оффиса послу в Москве. И оказалось, что все эти документы у нас уже есть — получены от «пятерки»! Это стало еще одним подтверждением подлинности их материалов…

Но все же до конца своим агентам Лубянка так и не поверила. Даже Киму Филби! Вся добравшаяся до Москвы тройка — Маклин, Берджес, Филби (как впоследствии и Блейк) попала под неусыпный контроль органов. Прошлые заслуги в зачет не шли.

На вопрос — каково им было в Советском Союзе — Юрий Модин, выдержав паузу, нехотя признал: «Тяжко». К оперативной работе в КГБ их, естественно, и близко не подпустили. Так, изредка советовались по проблемам внешней политики. Да на исходе жизни иногда консультировались с Филби. Но о доверии даже не было и речи! Люди, отдавшие жизнь Лубянке, оказались ей не нужны. Отставных агентов обслуживали сотрудники КГБ (Берджесу даже сделали послабление: закрыли глаза на его сексуальные приключения, пособили с партнером, хотя это дело в СССР строго каралось!), жилье «героев» стояло на постоянном «слуховом контроле», за ними повсюду топала (или ездила) наружка, несанкционированные контакты с кем-либо не поощрялись. Унылая советская действительность 1950–1960-х наводила на некогда блестящих шпионов тоску. Уж про их впечатления от посещений наших магазинов умолчу… Единственным утешением было пьяное забвение: пил Маклин, спивался Берджес, не просыхал Филби. Маклина из трясины вытащила работа: единственный из всех выучил русский, писал статьи, книги. Берджес сгорел раньше всех. Филби от белой горячки спасла последняя любовь… Могли ли их утешить, заменить родную Англию советские ордена?

Блант и Кэрнкросс в СССР бежать отказались. И не прогадали: английская контрразведка так и не смогла добыть весомых доказательств их измены — знать-то все знали, но вот на суд выйти было не с чем. Хотя лет десять и таскали подозреваемых на допросы. Не сомневаюсь: будь на месте британских чиновников наши умельцы из «СМЕРШа» или КГБ — запели бы ребята, ой как запели бы — мумия бы фараона во всем призналась! Это и полковник Модин признает:

— Там, где Бланту задавали вопросы, он отвечал правильно, не врал. Но сам инициативы не проявлял. Англичане лишь в 1951-м начали набирать в контрразведку людей из средних слоев — пожестче, погрубее. Раньше у них все проще было, контрразведчики свое дело честно делали, но из кожи не лезли, чтобы карьеру сделать, не было у них карьеризма… А у нас — совсем другое. Попадаешь, как в машину, как какая-то шестерня, и все, попал и пошел крутиться. А Блант, прежде чем признаваться, потребовал письменное распоряжение генерального прокурора о непривлечении его к ответственности: даете такой документ — кое-что скажу… Что англичанам делать? Надо же получить информацию о нашей работе — дали. Возможно ли такое у нас? — Модин лишь смеется. — …Кстати, выданные «пятерочником» Филби английские агенты в СССР кончали плохо — стенкой (как и те, кого выдал, скажем, Эймс). Англичане же наших шпионов к стенке не ставили и не вешали, за сбежавшими охотничьих спецкоманд не высылали. Конечно, кто-то сел, кого-то поменяли, но большая часть от возмездия ушла. Ибо, как уже сказано выше, методы «СМЕРШа» на британской почве не прививаются. Выходит, агентом Москвы быть выгоднее, да и шкура целее?

Странно, но отчего-то вовсе не героичными вышли герои советской разведки в мемуарах полковника. Их хочется пожалеть: впустую прожитая жизнь, отданная ложным идеалам и совсем не любимой стране, так и не востребованный в полной мере блистательный интеллект… Впрочем, многие считают, что разведчика, шпиона, агента в наши дни неправильно называть героем (речь не о тех, кто добывал информацию с риском для жизни во время войны). Шпионаж, даже в благих целях, развращает душу человека. И профессия эта аморальна по определению. Шпион всегда кого-нибудь, но предает — друзей, любимых, родных, страну. Разведчик, шпион — прежде всего охотник на человека. Англичане считают «кембриджских друзей» предателями. Но не полковник Модин: «Все они, а Гай Берджес в особенности, питали глубокую и страстную любовь к Англии…Ни один из них не собирался принести вред своей стране». Однако же принесли и еще какой (впрочем, сие их дело, об ущербе судить-рядить)! И в разговоре со мной Юрий Модин нехотя признал это, хотя и заметил, что не стал бы кричать об этом на каждом перекрестке. Юрий Иванович считает, что если разведчики аморальны, то во сколько раз безнравственнее боссы и политические лидеры, посылающие их выполнять свою тяжелую миссию в интересах государства? И с этим трудно не согласиться. Была ли нам реальная польза от ведомых нашим героем агентов? Да кто там разберет! Один из блестящих исследователей мира секретных служб Филипп Найтли считает, что «по существу, в шпионаже вообще нет необходимости». Естественно, в СВР думают иначе, как и в ЦРУ, в СИС — мир шпионажа и шпионов живет по своим законам и для себя (за наш счет). А что думает по сему поводу Юрий Модин?

— Сейчас нет опасности какого-то столкновения, какого-то конфликта с тяжелыми последствиями, нет такой опасности. И, в общем-то, острой необходимости ведения разведывательной работы, получения секретов — тоже нет…

Но как будет уныл и скучен мир без этих веселых искрометных шпионских забав и интриг!

8. Дело Берия: спустя полвека

О Лаврентии Берии вновь вспомнили спустя почти полвека после его краха. Вспомнили, по совпадению, случайному или не очень, но именно тогда, когда Кремль по-хозяйски стал осваивать еще один выходец с Лубянки. Что это, тревожный симптом? Да и как вообще могла прийти в голову мысль подумать о реабилитации палача? Об этом и шла беседа с Никитой Петровым — исследователем «Мемориала», автором нескольких книг по истории советских органов госбезопасности и экспертом Конституционного суда по делу КПСС. Никита Петров интересен еще и тем, что один из немногих, кто действительно знаком с материалами пресловутого «Дела Берии».

— Никита, на твой взгляд попытка реабилитации Берия и его подручных (прошу прощения за лексикон, но иного термина не смог подобрать) — это симптоматичное явление или нет?

— Нет, если честно, его не стоит увязывать с изменением политической ситуации: попытка реабилитации — сама по себе. По той простой причине, что уже были обращения родственников — и по поводу Абакумова, и по поводу Ежова. Их дела рассматривала также Военная коллегия Верховного суда, и были и отказы, и пересмотр — например, дела Абакумова. Родственники имеют право подавать на пересмотр дела, на реабилитацию — это их право. В любом случае, когда суд рассматривает подобные дела, он при этом руководствуется законом.

В случае с Абакумовым так и произошло: статья «Измена родине» была заменена на статью «Служебные злоупотребления». Поначалу приговор был оставлен в силе — высшая мера наказания, но потом выяснилось: в 1954 году, когда судили Абакумова, по той статье — 193-й — уже нельзя было дать высшей меры. И новым решением суда ему дали 25 лет.

Конечно, можно смеяться, когда расстрелянному давным-давно человеку дают 25 лет, но родственники, по всей видимости, были удовлетворены, потому что в таких случаях также снимается и решение о конфискации имущества — оно, как известно, привязано только к определенным статьям УК. Следовательно, какие-то выгоды для родственников от этого есть.

То же самое пытались сделать и потомки осужденных по делу Берии: самого Берии, Меркулова, Кобулова, Мешика, Гоглидзе, Деканозова и Влодзимирского — все эти фигуранты расстреляны в декабре 1953 года. И статьи обвинения им были как раз за измену родине — вариации известной ст. 58, хотя в обвинительное заключение самому Берии добавили еще и статьи за изнасилование.

Вполне понятно, что ни Берия, ни его сообщники не были шпионами и не выдавали никому военной или государственной тайны, не переходили на сторону врага и, тем более, не готовили бегства или перелет за границу. Ну, не подходят тут чисто юридические строгие дефиниции, поэтому их дети, вчитываясь в обвинения своих отцов, понимали: на реабилитацию подать можно — хотя бы исходя из буквы закона.

Суд в данном случае поступил половинчато: для трех человек принял во внимание эту букву закона, а для Берии, Меркулова, Кобулова и Гоглидзе почему-то посчитал невозможным изменять меру, хотя обвинения против них выглядят точно так же абсурдно. Но даже если говорить о букве законов, то Берия и его люди не подпадают под Закон о реабилитации. Поэтому пересмотр дела Берии, как и его осуждение, тоже могут подвергаться критике.

Дело действительно нужно пересматривать и менять статьи обвинения. Но вместо механического анализа того, что есть в следственном деле, необходимо проводить полное изучение обстоятельств деятельности Берии и его подручных, вообще деятельности Советской власти, компартии и органов государственной безопасности против собственного народа. Преступления Советской власти не заключаются только в преступлениях Берии, все гораздо шире. Берия и его сообщников обвиняли в проведении репрессий 1937–38 гг. и, вне всякого сомнения, в материалах дела это есть, в этом он повинен — в репрессиях на территории Грузии. Но других секретарей обкомов и республик не обвиняли, и Берия в данном случае отвечал как за свои собственные преступления, так и вообще за преступления Советской власти в целом.

Чего не сделала Военная коллегия? Она не потрудилась выявить новые обстоятельства, для того, чтобы понять, какие же собственно преступления реально совершил Берия и его люди. И вот это-то и есть симптом нынешнего времени — то, как они отнеслись к делу Берия: поверхностно, формально, чтобы только закрыть вопрос. На самом деле они не закрыли вопрос, а поставили его!

Дело Берии до сих пор недоступно, закрыто и никто не в состоянии с ним ознакомиться. Это тоже симптоматично, это и есть знамение нашего времени: начиная с середины 1990-х годов говорить о преступлениях советского режима стало немодным — не запрещено, но непопулярно. Власть, в частности, препятствует в доступе к архивам, которые содержат сведения об этих преступлениях.

— В чем это выражается?

— В том, что приостановлен процесс рассекречивания документов связанных с репрессиями. И это вопреки указу Ельцина, принятому еще в 1992 году — о рассекречивании всех материалов, связанных с массовыми репрессиями. Указ есть, но не выполняют! Это находится в противоречии с законом о государственной тайне, где содержатся точно такие же интенции: рассекречивать все, что связано с нарушением прав человека, все, что связано с совершенными преступлениями. Нарушаются и хронологические рамки, которые устанавливают законы для рассекречивания — тридцатилетний срок хранения секретных документов. Ничего не делается! Увы, к сожалению, и историческая общественность, и общество в целом с этим мирятся.

Но вернемся к героям нашего повествования: Мешик, Влодзимирский и Деканозов — в данном случае их потомки — оказались счастливее — в их отношении были сняты все эти 58-е статьи и заменены на статью 193-ю — злоупотребления властью… В 1953 году не могла применяться и высшая мера, отсюда исходит и логика суда, которая дала Мешику, Влодзимирскому и Деканозову 25 лет, но уже без конфискации имущества. Так что потомки могут торжествовать, у них есть шанс вернуть нажитое — вот вопрос, честным ли трудом?

Какова суть их злоупотреблений? Они проводили следствие с нарушением законности, убивали заключенных, людей убивали либо по их приказу, либо с их участием. Влодзимирскому вообще можно было предъявить обвинения именно в убийстве, есть материалы, но не предъявили.

Вот здесь и возникает вопрос: как же работает Военная коллегия Верховного суда? Она только формально меняет одну статью на другую, не разбираясь с материалами дела. А с этими материалами надо бы разобраться, сделав их предметом открытого разбирательства, как и предлагается многими общественными организациями, в том числе и «Мемориалом»: гласно разобрать дело Берии.

Ведь никто не запрещает Военной коллегии рассмотреть и такие преступления, которые в 1953-м не были поставлены Берии в вину. Например, расстрел польских офицеров и граждан в 1940 году. Решение принимало Политбюро, но выполнял это решение Берия, и инициатором был также Берия — именно его докладная записка лежала в основе этого решения. Берии можно инкриминировать и расстрел в Куйбышеве осенью 1941-го 25 человек без решения суда — это фигурирует в качестве эпизода в обвинительном заключении.

Вполне понятно, в каких условиях и в какой обстановке велось дело Берии, по сути это было сведением счетов, борьба за власть. Мы можем критически и даже с юмором относиться к тому, что было ему предъявлено. Но не должны забывать: есть его реальное архивное следственное дело, состоящее почти из сорока томов, и в этом деле есть немало свидетельств и доказательств преступлений Берии и его подручных. Эти люди не могут быть реабилитированы по определению.

Но, к сожалению, у нас моральные критерии смещены и размыты, поэтому стала возможной реабилитация тех же Судоплатова и Эйтингона — людей, которые на самом деле совершили преступления и против правосудия, и против человечности. Между прочим, в отличие от дела Берии, которое велось весьма топорно (в смысле юридической процедуры), в приговоре в отношении Судоплатова есть эта фраза — «преступления против человечности». Она есть, она записана у него в приговоре! И в деле имеются доказательства совершения им таких преступлений. Но он был реабилитирован, причем вопреки законам — решением только прокуратуры, без судебного разбирательства. Реабилитация Судоплатова состоялась, несмотря на то, что он лично разрабатывал планы и присутствовал при убийствах людей. И ему, как тому же Влодзимирскому, можно спокойно переквалифицировать обвинение на убийство при отягчающих обстоятельствах. По отношении к Берии совершенно правильно не применялся закон о реабилитации — это и прокуратура понимала, но к Судоплатову-то он был применен! Абсурд: человек, в деле которого есть немало доказательств совершенных преступлений, тем не менее, реабилитируется!

— Но говорят, Судоплатов — великий разведчик, а Берия — великий организатор!

— Можно согласиться, что Берия немало сделал для развития атомной отрасли страны, совершенно точно, что он был очень крепкий хозяйственник и сильный руководитель. Но он действовал методами, которые неприемлемы для цивилизованного государства. То же можно сказать и о Судоплатове: он хороший организатор диверсионных вылазок в годы войны, но ведь не за военные действия он осужден, а за то, что все эти военные действия он продолжал после окончания войны. Скажем, он совершенно легко расправился с немецкими военнопленными, чтобы скрыть следы своих оперативных игр с немецким командованием в ходе операции «Березина»: составил специальный список военнопленных на имя Берии — и они все были расстреляны. А ведь там были и люди, которые на самом деле ни к разведке, ни к контрразведке, ни к боевым действиям не имели отношения! Это преступления против человечности, это военные преступления, это подпадает и под тогдашний уголовный кодекс — жестокое обращение с военнопленными, есть такая статья и в современном УК. Да и к самому Берии можно эту статью применить — он дал санкцию на уничтожение этих военнопленных.

Я ознакомился с материалами, будучи экспертом Конституционного суда и экспертом комиссии Верховного совета по архивам КПСС и КГБ. И, хотя целиком дело не читал, хорошо понимаю, что там есть, и чего там нет.

Депортацию и убийства чеченцев, ингушей ему не инкриминировали, крымских татар — тоже, а вот расправы с различными руководящими деятелями коммунистической партии, которые Берия совершал по указанию Сталина, там есть. Хрущев, Маленков и тогдашнее руководство КПСС, вне всякого сомнения, использовали только те факты, которые им были удобны. При советской власти нормального уголовного процесса просто быть не могло. Все, как правило, было предопределено.

В деле Берия описаны не все его преступления и не все преступления Сталина. И, второе, в деле Берия есть достаточно описаний различного рода злоупотреблений, нарушений, преступлений, которые не дают возможности подчистую его реабилитировать. Как не дали возможности подчистую реабилитировать Мешика, Влодзимирского и Деканозова: каждый из них участвовал в проведении допросов и избиениях заключенных, каждый. А Влодзимирский, к тому же, и в прямом исполнении убийств. И, тем не менее, налицо очередная попытка отделаться от истории, не вглядываться внимательно в прошлое — а это уже симптом.

— Всех судили не за то, что они в действительности совершили. И этот абсурд сохранен…

— К сожалению, это так: и в судебной системе, и по состояние права в России мы ничуть не приблизились к правовому государству.

— Возвращаясь к материалам дела Берии, с которыми ты ознакомился, касательно проблем: а был ли вообще процесс, а был ли Берия вообще жив в декабре 1953 года?

— Для меня нет никаких сомнений: Берия действительно дожил до суда, осужден и расстрелян. По одной лишь простой причине: властям незачем было подделывать архивные документы для хранения их в архивах. Т. е., писать рукой Берия письма из заключения, подписывать за него протоколы допросов, которые прочитаны Берией и подписаны, ставить следствию неудобные вопросы, которые ставил Берия. Берия, между прочим, вел себя достаточно грамотно, он же опытный человек. Сначала он вовсе не признавал предъявленных ему обвинений, ну, а, в конце концов, конечно же, стал признавать. Сначала он отрицал все. Когда ему предъявили факты расстрелов 1941 года, он сказал: да, это было грубым нарушением советских законов — он это прекрасно понимал в 1953 году, когда Берии рассказали о лаборатории Майрановского по испытанию ядов на людях, тут Берия, конечно, не смог отрицать что это является прямым преступлением. Но на все отвечал, что это были указания Сталина.

Так вот, нужно ли было хрущевцам, маленковцам, работникам прокуратуры все это придумывать? Для чего? Ведь это абсолютно секретные материалы, которые никто не собирался при Хрущеве и после его смещения обнародовать! Так не бывает. Наконец, есть живой свидетель, участник процесса над Берией — представитель грузинских профсоюзов Кучава, который сидел в Военном присутствии. Есть акты о приведении приговора в отношении Берии — для чего их понадобилось бы подделывать? Для чего, ведь их не собирались публиковать. Любая экспертиза докажет, что эта бумага составлена в то время и теми людьми, исполнена по правилам делопроизводства того времени, подписана необходимыми подписями. Кому нужно было тогда столь тщательно подделывать все эти документы? Кого они собирались убедить, если и тогда не собирались обнародовать эти документы, не обнародуют их и по сей день?!

Вполне понятно, что сын может придерживаться любых точек зрения и в отношении виновности отца, и в отношении его судьбы… Но мне непонятно другое: почему он не верит тем бумагам, которые существуют и подлинность которых достаточно легко проверить? Поверить подлинность подписи Берии несложно. Более того, есть и другой критерий: показания, которые давал Берия на следствии, могли быть даны только им и никем другим, потому что там содержатся реальные детали реальных событий, они подтверждаются другими людьми.

— Значит, миф будет существовать до тех пор, пока дело будет закрыто?

— Разумеется. Я не понимаю, почему дело Берии не открыто, почему материалы дела не показаны его сыну. Увы, мы продолжаем антиправовые традиции советского времени. Могут сказать, могут быть раскрыты некие государственные тайны. Нет, там не содержится сведений о «ракетно-ядерном щите Родины» или о засланной в разные страны советской агентуре — ничего подобного. Тупо, примитивно, из материала в материал речь идет о совершенных преступлениях против правосудия, о нарушениях. Надо было осудить Берию, надо было найти против него материалы — и этих материалов было навалом. Конечно, там много демагогии вокруг службы Берия в мусаватистской контрразведке… Нет никаких оснований считать, что это не Берия: он активно вступал в полемику со следствием, он доказывал, что он вступил в мусаватистскую контрразведку по заданию партийных органов… Все это весьма туманно, потому что реальных подтверждений этому конечно не было.

Участие Берия — и физически, и интеллектуально — в этом процессе абсолютно видно. Никакой подставной человек не смог бы владеть этой информацией и убедительно ей оперировать, ни один артист такого не смог бы. Эту роль мог написать только сам Берия.

А эти письма — их нельзя читать без некоторой жалости к писавшему их человеку, где он молит своих бывших коллег о пощаде. Это не выдумка, я их видел, они реально существуют.

Мы проявляли настойчивость и очень большой комплекс документов рассекретили к заседанию Конституционного суда по делу КПСС, чтобы рассекретить разом и все, чтобы рассекречивание прошло автоматически, без формальных даже решений комиссии — это был бы логический шаг. Но российские власти не вняли этим предложениям. Причины? Опять же корпоративная солидарность: внутреннее глубокое родство с прежним режимом не позволило с такой легкостью рвать пуповину. Это был бы решительный шаг, так же как и закон о люстрациях, который был необходим. Мы не имели бы всего этого безобразия сегодня, всего этого сращивания криминального и государственного, если бы запретили бывшим сотрудникам спецслужб занимать государственные посты, если бы мы запретили бывшим партийным функционерам занимать государственные позиции — морально и функционально было бы чище.

Однако нынешние российские власти не приветствуют раскрытие преступлений прошлого. Может, им вообще неприятен разговор о вине КПСС и органов госбезопасности в преступлениях против народонаселения страны?

Но тут возникает коллизия. Если мы объявим, что КПСС действовало не в интересах собственного народа, а органы госбезопасности являлись преступной организацией, которая проводила в жизнь эту преступную политику, — отсюда и вопрос: а где же тогда светлые страницы нашей истории? Тогда абсурдным становится утверждение Путина в инаугурационной речи, что у нас были и светлые, и темные страницы. Я хотел бы, чтобы мне конкретно назвали годы, которые у нас были светлыми. Могут мне сказать: 1945 год. Но я сомневаюсь: с одной стороны светлый, а с другой стороны очень темный — и население ГУЛАГа увеличивалось, и необоснованные репрессии, в том числе выселения целых категорий населения, продолжались. Террор и репрессии не ослабевали, что ж тут светлого? Что ж за интерес жить в этом 1945 году, где каждый мог быть под подозрением?! Это ведь тот же известный советский подход, который заключался в двух словах: «с одной стороны… с другой стороны…». Эти «с одной стороны» и «с другой стороны» входили и в биографические справки, которые публиковались о Сталине — тем самым, словно уравновешивая злодейства человека. Как будто если злодейство совершалось якобы во имя так называемых интересов страны, оно уже и не такое уж страшное злодейство. К этому двоемыслию население приучили давно. И вот время от времени возникающий спор: как нам сегодня понимать все советские годы — как славное прошлое или череду сплошных преступлений? — Нам пытаются навязать, что не должно быть черно-белого подхода — «цветное видение мира», как они говорят. На самом деле это глубоко аморально по своей сущности. Потому что зло не может служить добрым делам: в какие бы одежды оно не рядилось, оно остается злом. Это, как деготь портит любое количество провизии, даже самой замечательной — не может уже быть съедобной! Так вот эта советская еда — она несъедобна до сих пор, потому что в ней есть изрядная доля отравляющих веществ — в виде террора, репрессий, убийств и многого другого.

9. Бомба замедленного действия

Как известно, в октябре 1941 года, во время наступления немецких войск на Москву, в столице воцарилась паника. И был поставлен вопрос об эвакуации Сталина из Москвы. Сталин, как председатель ГКО, отдал приказ о минировании не только дальних подступов к Москве, но и всех трасс, по которым немцы могли кратчайшим путем пройти к Кремлю. В первую очередь, Ленинградского шоссе, Ленинградского проспекта и улицы Горького (ныне Тверская). Заминировать-то заминировали, а вот разминировать…

Делалось все, конечно, под покровом строжайшей секретности. А секреты, как известно, хранят архивы. И работающие там люди… Один из них — мой нынешний собеседник — оказался причастен к той зловещей тайне. Но его имени называть не буду — таково условие беседы. Ведь нам важен факт, не правда ли? А все нижесказанное в высшей степени достоверно и документально подтверждено.

— В конце января или начале февраля 1981 года я работал в одном из важных государственных архивов. К тому времени мне пришлось очень много заниматься историей спецвойск, спецподразделений, спецслужб, которые, в том числе, участвовали и в обороне Москвы. И когда меня в очередной раз вызвал начальник, поставив задачу обеспечить срочную подготовку материалов, связанных с обороной Москвы, я совершенно не удивился. Итак, звонит начальник: «Пулей ко мне». Лечу к нему в кабинет, а там сидит полковник инженерных войск. Начальник мне говорит: «Поступаешь в распоряжение товарища полковника, он тебе поставит задачу, ты у нас человек знающий — болтать не должен».

Поднялись мы с этим полковником в мой кабинет. И ставит он мне задачу в общих чертах:

— В кратчайшие сроки по указанию директивных органов (тогда это было только одно — ЦК КПСС) нам с вами, вдвоем, без привлечения кого-либо, надо максимум за три дня найти ту информацию, которая мне нужна.

— А какая информация нужна? — Мне нужны документы дивизии имени Дзержинского, связанные с обороной Москвы в 1941 году, от сентября до ноября 1941-го. Я ему в ответ:

— Товарищ полковник, позвольте вам заметить, что дивизия им. Дзержинского по данным, подтвержденным документально, с сентября по ноябрь 1941-го если и участвовала в обороне Москвы, то только в виде «драп-грабь-армии» — тикала по Волоколамскому шоссе за пределы Москвы и в обороне города не участвовала — была выведена во второй эшелон. — Отставить! Выполнять, что сказано!

Больше дня мы угробили на поиски боевых успехов дивизии имени Дзержинского, которых не было. На следующее утро, когда я пришел на службу, полковник уже стоял в вестибюле и нервно топал каблучком. Из чего я сделал вывод: да, «директивные органы» действительно не дремлют. Когда мы вновь начали работу, он мне говорит: «Ну, ладно, ваши соображения».

Мои соображения заключались в том, что задачу установления инженерных заграждений на подступах к Москве по Волоколамскому направлению, по направлению на Московское море и по Ленинградскому шоссе была поставлена лишь одной воинской части — Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения войск НКВД, которая тогда действовала в личном подчинении наркома внутренних дел тов. Берии.

Тут полковник сразу заинтересовался: «А что же, — говорит, — вы раньше молчали?» На что было отвечено, что тов. полковник ни о чем не хотел слышать, окромя дивизии Дзержинского. Документы которой, особенно по инженерной части, он перерыл носом. И тогда мы обратились к этой бригаде…

На ОМСБОНе следует остановиться подробнее. Существовала такая Особая группа — диверсионная и сугубо законспирированная группа диверсантов-террористов, находившаяся в личном подчинении наркома внутренних дел со времен, видимо, аж товарища Ягоды. К 1940 году она была в распоряжении уже Берия. Об этой Особой группе по сей день не известно ничего — ни имен людей, ни их количество. И пресловутая бригада также изначально задумывалась как воинская часть, выполняющая диверсионно-террористические задания особой важности и сугубой секретности. Именно с этим связана одна маленькая, но немаловажная деталь: в этой бригаде документация велась не так, как в обычных частях, а по принципу: «два пишем, восемь — в уме». Именно поэтому совершенно невозможно обнаружить документальных свидетельств пребывания в этой бригаде Николая Кузнецова, хотя известно, что именно через нее Кузнецов забрасывался в отряд Медведева. Я год потратил на изучение этих документов, но так ничего и не нашел. Потому что очень многие вещи в этой бригаде выполнялись на основании устных распоряжений. Которые никоим образом не фиксировались.

Когда мы с полковником все это начали искать, я еще не знал, что ищу, вот в чем фортель: «Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что»! Видимо товарища полковника эти «директивные органы» в лице вышестоящего начальства поставили в позу прачки и пару раз так трахнули на почве секретности, что он боялся что-либо вообще сказать. Полдня мы искали неизвестно что. В конце концов, товарищ полковник отчаялся и понял, что никак ему не выполнить задания директивных органов, пока реальный исполнитель не будет знать свою задачу. Но пока из трех дней в запасе у него не осталось полтора, он не раскололся.

Поворачивается ко мне и грустно-грустно вопрошает: «Скажите, пожалуйста, а вот у вас такая фамилия — вы не родственник такого-то?» — «Да я, — говорю, — в общем-то, его сын».

— Знаете, я с вашим батюшкой служил вместе, когда услышал вашу достаточно редкую фамилию, сразу подумал: и отчество подходит, и возраст. Ну, тогда я вам доверюсь! — Видимо, это была последняя заначка полковника — больше терять уже было нечего. От услышанного можно было обалдеть…

Перед готовящимся XXVI съездом КПСС проводилась очередная зачистка Москвы. А незадолго до этого в стране пошли взрывы — начинался, так сказать, ренессанс терроризма. Ну и на этот предмет службы безопасности проверяли весь центр Москвы. И в ходе рутинной проверки правительственных сооружений, в здании тогдашнего Госплана в Охотном ряду — там, где сейчас находится Государственная дума — совершенно случайно, при проверке электропроводки, в подвале обнаружили какие-то лишние проводки, не обозначенные ни в одной схеме электропроводки. Все было просто: кто-то слишком сильно хлопнул крышкой электрощита и отвалился кусок штукатурки, а за ним — пучок проводов, уходящий в никуда. Тут же выяснили, что эти провода никак не подходят к задействованной в здании проводке. Более того, кто-то из бывалых людей — не пионервожатые же проверяли состояние электропроводки — понял, что это не просто так: детонирующий шнур, да еще и трофейный — немецкий, образца 1930–1940-х годов! Тут народ обалдел. Простучали всю эту проводку и дошли до того, что оказывается, в самых «интересных» — опорных — местах подвала здания (который, между прочим, соседствует с сооружениями метрополитена) заложены огромные запасы взрывчатого вещества. Несколько сот килограмм! Да еще и в тех точках, одновременный подрыв которых попросту развалил бы здание Госплана на две стороны. Одна часть непроходимыми преградами завалила бы весь Охотный ряд — до гостиницы «Москва», а вторая — улицу Горького до гостиницы «Националь»…

В общем, когда простучали это дело, вызвали специалистов из Главного военно-инженерного управления министерства обороны — лучшие саперы были там. Видимо, в тот момент КГБ такими делами еще не занимался, по крайней мере, разминированием — если бы у них были свои спецы, они бы к военным не обратились. А тут пришлось, по бедности… Изначально к этому делу привлекли, что называется, «узкий круг ограниченных лиц». В том числе и этого самого полковника, специалиста по взрывчатым веществам.

Как он мне сказал, что установили эти штучки в годы Великой Отечественной войны, догадались сразу: упаковка взрывчатки была с соответствующей маркировкой, шнур и т. д. Сразу подумали, что это был период минирования Москвы — слухи же ходили, что ее минировали. И тогда была поставлена задача: найти схемы минирования. Во-первых, чтобы искать закладки не вслепую. Да и нашли-то не все: думали, что может быть еще. А самая главная печаль заключалась в том, что за эти годы, без малого за 40 лет, произошли необратимые изменения в структуре вещества — взрывчатое вещество, как сказал полковник, кристаллизовалось. Короче, любое прикосновение было чревато! И было неясно, что произойдет дальше: взрывчатка вела себя неадекватно и непредсказуемо. Можно было коснуться и взлететь на воздух, детонация же привела бы к тому, что и все остальное сработало бы. В том числе и то, что не нашли. Впору было в столице полный аврал объявлять и ЧП вводить.

Но ведь у нас не какая-то там нибудь гнилая Америка или демократическая Франция, где сразу бы эвакуировали весь центр, да еще раззвонили бы по всему миру! Посему все эти несколько тысяч сотрудников Госплана, которые продолжали дружно пахать на своих рабочих местах, ни о чем оповещены, вестимо, не были. Как не были оповещены те сотни гостей столицы, проживавших в гостинице «Москва», и «Национале», с примкнувшим к нему «Интуристом». Уж промолчу про тысячи курсировавших мимо машин и тех сотнях тысяч пассажирах метро, которых от этих самых фугасов отделяло 20 сантиметров воздуха и 40 — бетона. Никто об этом знать не должен был! И товарищ полковник пошел на это служебное преступление, доверив мне эту жуткую тайну, лишь оттого, что просто выхода у него иного не оставалось. Задание исходило с самого верха, и его надо было выполнять не просто срочно, а в обозначенные установленные сроки. Вынужден был товарищ полковник проболтаться…

Разъяснив мне ситуацию в этих общих фразах, полковник умоляющим взором посмотрел на меня, доверительно положил свою руку на мою и сказал: «Ну, что, сделаем?» — «Сделаем!», — бодро ответствовал ваш архивист. Хотя это было чрезвычайно сложно: документы ОМСБОНа я знал весьма подробно, а фонд огроменный. Но знал и то, что многие вещи там даже не упоминаются, в лучшем случае лишь подразумеваются. На протяжении полутора рабочих дней мы честно перерыли с полковником все, что можно и чего нельзя. В самый последний момент, когда полковник, пригорюнившись, собирался уходить, вяло пробормотав, что отрицательный результат — тоже результат, попалась мне в руки бумажка — не за 1941-й, а за 1944-й год.

Рукописный документ, в единственном экземпляре исполненный каким-то унылым штабистом, представлял из себя сводную таблицу — подготовительный материал к отчету о деятельности бригады за годы войны. И там была графа: «Деятельность бригады в период обороны Москвы». Пункт номер «раз» — «Обеспечение революционного порядка на улицах Москвы»: центр Москвы был отдан ОМСБОНу. Который и оборудовал две огневые точки на Красной площади: на храме Василия Блаженного установили фугасный огнемет, на Арсенальной башне поставили пару станковых пулеметов. Да еще одна огневая точка была в районе нынешнего совместного выхода на станции метро «Театральная» и «Площадь Революции» — двухорудийная противотанковая батарея. Весь этот прилегавший центр патрулировал и обеспечивал ОМСБОН. Как обеспечивал — смотри фильм «Рожденная революцией»: народу расстреляно было порядком — ставили к стенке всяких там паникеров, которые болтали, что немец уже возле Москвы… А вторым пунктом значилось: «Подготовка спецмероприятий по личному устному указанию Наркома Внутренних Дел».

Но самое-то интересное, что под это мероприятие была выделена группа комсостава ОМСБОНа под командованием майора Шперова — начальника инженерной службы бригады (его специально отозвали с Ленинградского шоссе, где он руководил установкой фугасов). Он возглавил группу примерно из двух десятков командиров. Им выделили несколько километров бикфордова шнура, несколько километров детонирующего электрического шнура, сколько-то там взрывателей и порядка двух-трех тонн взрывчатки!

Мероприятия проводилось в самый пик той паники начала октября. Где, что, как — не обозначено. И ясно было лишь то, что в зоне ответственности бригады — в самом центре Москвы — заложено несколько тонн взрывчатки. И все это делалось по личному, устному и совершенно секретному распоряжению Берии. И, самое главное, искать схемы минирования — дохлый номер, поскольку делалось все, видимо, на живую нитку. Но раз ни схем, ни карточек минирования нет, то все — полный абзац: мы поставили, а вынимать, пока нам не прикажут, не будем…

Ушел товарищ полковник, на прощание сказав мне: «Напоминать тебе, что на эту тему распространяться не стоит, не буду. Но на всякий случай посоветуй своим (кому «своим», не уточнял), да и сам учти: в ближайшие 10–12 дней в этом районе ни ездить в метро или в машинах, ни ходить пешком не надо. Понял меня?!» — «Понял, товарищ полковник!» И не ходил… В советской печати не появилось, конечно, ни строки о героическом разминировании. Надеюсь, что ордена и медали получили те ребята, которые действительно рисковали, а не только их начальники, которые осуществляли операцию по пусканию дымовой завесы. Мне же достаточно было и того, что никто не вспомнил, что я слишком много знал.

Но прошло два года и является к нам в архив руководитель съемочной группы документального фильма «Не отдали Москвы». Направление к нам у них было аж от самого управления КГБ по Москве и Московской области. В заявке было сказано примерно следующее: согласно заказу КГБ СССР готовится съемка фильма о героических защитниках Москвы. Идею же кино сформулировали по-киношному идиотски: «Так же, как солдат бережет последнюю гранату для того, чтобы взорвать врага вместе с собой, так и Москва, готовясь к почти неизбежному вторжению германца, подложила под себя несколько десятков тонн взрывчатки, желая поднять на воздух колонны врага». Солдат — он солдат, а вот взрывать-то город собирались вместе с мирными жителями! Ведь их ни в 1941-м, ни в 1981-м никто не предупреждал, что им под жопу подложили тонны взрывчатки! Конечно, директора и прочая номенклатурная пакость убежала бы. И тут бы Москва, как тот солдат, рванула под своей задницей — и задницами оставшихся в неведении людей — эти тонны взрывчатки…

Идея была изначально гнилая, но раз была дана команда… Нашел я эти документики — те самые. И предложил вниманию съемочной группы. Они сразу сильно возбудились. Но проходит два-три дня и выясняется: вышестоящее руководство КГБ, узнав, что они нашли какие-то материалы на эту тему, рекомендовало им забыть, что они когда-либо что-либо видели и в архиве сказать, что ничего не видели! Что и сделали. После этого документы были положены в глубокую задницу — никогда больше не доставались.

Чего испугались на Лубянке, почему велели забыть? Прошли годы и вышла книжка матерого диверсанта и террориста сталинской эпохи — тов. Судоплатова. И вычитал я в ней, что в 1953 году ему инкриминировалась задуманная вместе с товарищем Берия идея использования заминированных правительственных дач для ликвидации неугодных тов. Берии руководителей партии и правительства… Тут-то и дошло: ведь в действительности вовсе не дачи имелось в виду взрывать!

Сюжетик мог быть хотя бы такой: товарищ Берия баллотируется куда-нибудь, или товарищ Берия приходит к власти, или товарищ Берия никак не может прийти к власти, но очень хочет. И вдруг в центре Москвы одновременно рвутся несколько десятков фугасов, взрываются правительственные здания. Хаос! Введение чрезвычайного положения! — Дезорганизация жизни и совершенно непонятно, кто сделал. Обвинить в этом можно было кого угодно — никто и не вспомнил бы, что эти фугасы лежат с 1941 года, никто!

В 1953-м инкриминировать-то инкриминировали, найдя, видимо, какие-то кусочки, но ведь нашли не все. А Судоплатов молчал как рыба, хотя мимо него это пройти не могло — он был тогда куратором ОМСБОН! Вырисовывается очень интересная политическая интрига, какая-то громадная по замыслу подлость государственного масштаба, сымпровизированная Берией по принципу «не было бы счастья, да несчастье помогло», поскольку именно он лично и в устной форме отдавал приказ. И содержание этого приказа нигде не зафиксировано, а исполнителей его уже к концу войны практически не осталось в живых.

Любопытно было бы проследить судьбу всех этих майоров Шперовых, этих нескольких десятков необозначенных офицеров — остались ли они в живых? Очень сомневаюсь… Проследить бы, какой смертью они умерли, потому, как такие секреты надо было прятать в могилу. К тому моменту, когда было принято решение НЕ разминировать, их либо уже не было в живых, либо они в очень скором времени ушли в мир иной. Никто не должен был помнить: куда закладывал, кто, когда, зачем и по чьему приказу. Никто из них, думаю, не дожил даже до 1953 года. Дожили, наверное, товарищ Судоплатов, который передавал приказ товарища наркома и дожил сам товарищ Берия. А к 1981-му в живых был уже только Судоплатов, которому об этом рассказывать было совсем не с руки. Но ушел в могилу и этот кровавый дед, унеся тайну с собой.

Но эта тайна — лишь одна из многих тайн, лишь чуть-чуть приоткрывающая щелочку, ведущую в адовы пропасти секретов нашей спецслужбы, нашего Госужаса. Господи, где, когда и в какой стране можно найти подобный сюжет?! Представляете себе, где-нибудь в районе Потомака, рядом с Белым домом лежат несколько тонн тротила, причем лежат со времен подготовки к японскому вторжению! Или представь себе аналогичную ситуацию во Франции — в районе Елисейского дворца или где-нибудь в Британии? Представить себе нельзя!

Это ж тебе не какашка, которую можно положить и забыть, где ты ее положил и — вляпаться. Это ж не просто положили и забыли — это положили и оставили! Не на всякий случай, вовсе не на всякий случай, а оставили на тот случай, который будет очень-очень нужен. Товарищ Берия, о котором в последнее время начали писать, что очень большой администратор, светлый ум и великий реформатор, готовил себе соломку на всякий случай и мог так тряхнуть, так хлопнуть дверью перед уходом!

Меня больше всего интересует: было ли возбуждено по этому поводу военной прокуратурой уголовное дело в 1981-м. Взрывчатка же, и в любом случае это проходит по УК! Даже если ее ПРОСТО забыли! Но есть большие сомнения, что ее просто забыли — это не зажигалка, которую можно положить и забыть. О том, что ее не просто «забыли», как раз и свидетельствует молчание тех, кто участвовал в том деле. Кстати, уверен, что служба безопасности нынешней Думы совершенно не в курсе дела…

Что ж, теперь пришло время открыть и «мумуар» пресловутого генерала Судоплатова. Мастер диверсий и террора открытым текстом пишет: «мне было поручено руководить минированием дорог и объектов в Москве и Подмосковье, чтобы блокировать немецкое наступление в октябре 1941 года под Москвой. Но после того как немцев отбили, мины были сняты… делалось все это под строгим контролем по детально разработанному плану». И добавляет: когда в 1953-м группа специалистов обследовала правительственные резиденции в районе Минского шоссе, то «никаких мин не обнаружили». Одно на это можно сказать: хорошо закладывали!

Ведь если поверить относительно «снятия мин», как объяснить набитые взрывчаткой аж до 1980-х подвалы нынешней Думы?! Понятно, что какие-то фугасы сняли. Но ключевые объекты так и остались заминированы — на всякий случай. Вполне возможно, что именно на тот, о котором упоминал мой собеседник. Для чего тогда Судоплатову было в 1953-м утаивать те «маленькие» детали, о коих он впервые обмолвился лишь в своей книге? — «Наша бригада заминировала в Москве ряд зданий, где могли бы проводиться совещания высшего немецкого командования, а также важные сооружения как в столице, так и вокруг нее. Мы заминировали несколько правительственных дач под Москвой… Меня вызвали в кабинет Берии… и приказали заминировать наиболее важные сооружения в Москве… главные железнодорожные вокзалы, объекты оборонной промышленности, некоторые жилые здания, некоторые станции метрополитена и стадион «Динамо». И после всего отставной террорист жалуется на злых следователей, которые «заявляли, что мины могут быть приведены в действие дистанционным управлением по приказу Берии для уничтожения преемников Сталина. Все это было грубым вымыслом». Если «вымысел», отчего же так и не разминировали центр Москвы?!

Но все это, скажете вы, ныне лишь глубокая история. Если бы! Схем-то минирования не найдено, а из тонн заложенной чекистскими диверсантами в Москве взрывчатки обнаружено лишь несколько сотен килограмм, да то и лишь в подвалах нынешней Думы! Можно смело предположить, что мины ждут своего часа. Тонны тротила, динамита и черт знает еще чего могут по сию пору таится под вокзалами, «некоторыми жилыми зданиями» и станциями метро. Знает ли об этом мэрия, упорно воюющая лишь с кавказцами? Или, когда рванет, доблестные наследники диверсантов привычно найдут «чеченский след»?

10. Музей в «лесу»

Можно ли удивить музеями? Но ведь они столь разные, порой неожиданные. Таких, как этот — по всей планете по пальцам сосчитать. И с улицы в него не попасть, даже очереди нет — экскурсантов со стороны сюда привозят на служебной «Волге» с сопровождающим. А музейная экспозиция начинается с многочисленных КПП и вооруженных охранников, внимательно изучающих пропуск. Но самым первая линия обороны, его предмостье — не эти стражи, а милая улыбка обаятельной Татьяны Самолис, пресс-секретаря директора Службы внешней разведки, и европейский лоск Юрия Кобаладзе — шефа пресс-бюро СВР.

Машина преодолела очередной заслон, можно пошутить: «Едем в гости к Штирлицу». А что — похоже, только вместо коттеджа — двадцатидвухэтажная башня в «лесу». «Лес» — штаб-квартира СВР в Ясенево. Музей — и не музей вовсе, а что-то вроде комнаты боевой и трудовой славы.

Мысль о посещении мемориального уголка отечественных «рыцарей плаща и кинжала» будоражила меня едва ли не после каждого очередного и внеочередного показа «Семнадцати мгновений весны». Тень Штирлица приходила во сне, аппетитный до осязаемости образ радистки Кэт не давал заснуть. И так хотелось хоть кончиками пальцев бережно коснуться священных реликвий — плаща (шинели Железного Феликса) и кинжала (прервавшего земной путь Троцкого ледоруба), краем глаза бросить взгляд на пожелтевшие шифровки «Юстаса» «Алексу» (Филби, Эймсу…).

О посещении можно было лишь мечтать. Но когда таинственный Примаков, укрывающийся от вражьего взора бронированными стеклами темных очков, сменил форменный плащ на тогу дипломата и передал скипетр (кинжал) преемнику, Центр дал согласие на визит. Запретив брать фотоаппарат.

Если театр начинается с вешалки, разведка — с пресс-бюро и КПП, то мемориальная комната — с кинжалов и револьвера. Но, увы, это не наган Дзержинского. Сверкающая никелем «волына» крупного калибра — дар некоего арабского шейха или эмира Примакову. Да и кинжалы — не профессиональное снаряжение — тоже дары восточных владык прежнему директору Службы. Подарков европейского или заокеанского происхождения не заметно — чувствуются давние и тесные связи Евгения Максимовича с Востоком. Не зря же в своих друзьях его числил сам Саддам Хусейн!

Сначала кажется, что попал в типичный заводской музей — не слишком просторный зал, стенды с портретами передовиков социалистического соревнования, что-то вроде образцов продукции, фото директоров фабрики. Специфика подчеркивается лишь седовласыми экскурсоводами, ветеранами разведки, вежливо и дипломатично уводящими от некоторых стендов: «Об этом пока нельзя…».

Нельзя, например, взглянуть на латиноамериканский раздел, а любопытство гложет: «Что же там — тайные операции в Гватемале времен правительства Арбенса, в Панаме Торрихоса и Норьеги, Никарагуа и Куба? Или некие интимные связи с Альенде?» Занавес тайны приподнимает в своих мемуарах генерал Леонов: захотелось, пишет он, «доказать, что мы в состоянии проводить боевые операции, способные иметь большой политический резонанс» — решили вырвать Луиса Корволана из лап Пиночета. К острову-лагерю, где томился лидер чилийских коммунистов, планировали снарядить торговое судно с тремя боевыми вертолетами на палубе и две субмарины. Все должно было быть просто: геликоптеры «на бреющем полете атакуют казармы охраны и радиостанцию лагеря. Внезапность и мощь удара должны… подавить всякое сопротивление». Потом десант, «который довершает дело». Корвалана на подлодку, вертолеты «взорвать, чтобы они рассыпались на куски и затонули на большой глубине». «Резонанс» вышел бы на славу, если б не руководящие перестраховщики! Вот и «обменяли хулигана на Луиса Корволана…». Это ли скрывает стенд? Остается лишь гадать.

История тут столь осязаема, что это поначалу ставит в тупик. Вдруг доходит — по музею идешь, как по галерее киноафиш с названиями знакомых фильмов и портретами известных актеров. Вот сериал про Дзержинского-Казакова, а вот и киноверсия книги Никулина «Мертвая зыбь» — операции «Синдикат» и «Трест». Подальше — «Подвиг разведчика», те же «Семнадцать мгновений весны», «Сатурн» почти нее виден». Их сменяет «Мертвый сезон» и «Возвращение резидента», вдали отсвечивает «ТАСС уполномочен заявить» — будто попал в старый и хорошо знакомый кинотеатр, где тебя окружает все привычное.

Но все время кажется, что чего-то не хватает. Доходит — самое интересное тут как раз за кадром. Дзержинский с Андроповым есть, а вот Ягоды с Берия — нет! Почему? Экскурсоводы мнутся. Не слишком симпатичные фигуры? — Так заслуг перед разведкой у них никак не меньше, чем у Феликса Эдмундовича и куда уж побольше, чем у Юрия Владимировича. А если бы в историю разведки вписывали лишь за моральную чистоту и высокие человеческие качества, зиять бы этим стендам пустотой.

С основателя ЧК начинается путь по музею, но разве с него берет свое начало российская разведка, неужели столь бедна и скупа ее родословная? Музейная экспозиция ответа на этот вопрос не дает, коротко сообщая: 20 декабря 1920 года создан Иностранный отдел (ИНО) ГПУ. Не будь ЧК, ГПУ и лично тов. Дзержинского — быть нам без разведки?! А как же опыт, традиции, кадры, агентура за кордоном — неужели все с нуля?

Но не на этом ли стенде скрыт ответ: портреты высоких чинов старой армии, перешедших на сторону новой власти. И почти ничего про них, а ведь судьбы их — романы можно писать, там такие сюжеты и повороты — Юлиану Семенову с Пикулем не снились. Вот, к примеру, Николай Иванович Потапов. Что тут о нем: принимал участие в операции «Трест». И все? В «Очерках истории российской внешней разведки» немногим более подробно: генерал-лейтенант старой армии, начальник отдела генерал-квартирмейстерской службы, ведавшей вопросами разведки, служил в Красной Армии, с 1938-го на пенсии, умер в 1946-м. Что за этими сухими строчками? — Царский генерал не был репрессирован в страшные 1930-е годы, дожил до глубокой старости в почете и уважении. Чем не сюжет! И ведь не простой же генерал — начальник российской военной разведки! Что же, в Ясенево столь скупо знают о своем коллеге? А ведь он занимался агентурной разведкой против Германии и Австро-Венгрии, возглавлял резидентуру на Балканах. Может, именно он и «вел» русского агента, сотрудника австро-венгерской разведслужбы полковника Редля? Если, конечно, Редль был «нашим» агентом. Так или иначе, но агентурная сеть Потапова ловила рыбку аж до начала второй мировой…

Впрочем, может о заслугах Потапова и его коллег хорошо осведомлены, но поведай о них и рухнет чекистская легенда о «с нуля» создаваемой разведке, отдай должное коллегам из военной службы в деле становления политической разведки, кто тогда поверит в миф о «непорочном зачатии» Лубянки святым Феликсом?

Сомнительно, что не имеющие опыта оперативной работы большевик Трилиссер и недоучившийся аптекарь, сын швейцарского сыродела Фраучи-Артузов, без помощи профессионалов, без опоры на агентурный аппарат смогли бы разработать операции «Синдикат» и «Трест». Но молчат на сей счет и музейная экспозиция, и заботливые экскурсоводы. Кстати говоря, не ясно и как погиб захваченный в итоге тех акций Борис Савинков. Официальная версия — бросился в окно, недоглядели. Но кому он был нужен живым после суда? Мавр сделал свое дело, но не выпускать же! И столкнули Бориса Викторовича в мае 1925-го в лестничный пролет…

Мелькают страны, спешат во все концы света курьеры, резиденты, вербуется агентура, плетется паутина — Кремль должен знать, чем дышат друзья и враги. Друзей, впрочем, в этом деле не бывает. Даже своим, казалось бы, проверенным в самых горячих делах, и то нельзя доверять. И одним за другим взмахами косы прореживаются ряды разведчиков, бесследно исчезают в подвалах Лубянки вызванные в Москву резиденты, агенты, оперативники. Не всем из них нашлось место на стендах: где веселый проказник Яша Блюмкин — немалый чин ИНО ОГПУ, резидент в Турции, клюнувший на наживку своих же коллег в виде обаятельной и сексапильной агентессы Лизы Горской?!

Зато есть снимок Михаила Шпигельгласа. До начала 1938-го он заместитель начальника разведки НКВД. В феврале, после ликвидации шефа ИНО ИНКВД Слуцкого (прикончили отравленной инъекцией за чашкой чая прямо в кабинете наркома, но об этом тоже ни гу-гу!) занял его место. Пока не пришла и его очередь нести свою голову на плаху. Любовно поглядывая на портрет, ветеран-экскурсовод с гордостью заметил: один из лучших наших вербовщиков. Да, Михаил Шпигельглас был великолепным оперативником, но в историю он не вошел, а форменным образом попал — как один из руководителей тех самых спецгрупп НКВД, которые и прореживали советский агентурный аппарат в Европе, отправляя в небытие не особо благонадежных, охотясь за перебежчиками и прочими «врагами народа». Разве до Троцкого Шпигельглас так и не успел добраться — пришлось уже его ученикам довершать.

Вот и его питомец — Леонид (Наум) Эйтингон. Славу крупного спеца по спецоперациям приобрел во время войны в Испании (хотя крупно отличиться успел много раньше: чего стоит, например, убийство Чжан Цзолиня в 1928 г., но о сем — молчок). Где и подобрал будущего убийцу Троцкого — Рамона Меркадера. На нашу разведку работала и мать Рамона — Каридад. Утверждают даже, что она была любовницей Эйтингона. Успешно тюкнувший Троцкого ледорубом Меркадер на двадцать лет угодил в мексиканскую тюрьму, а его матушку удостоили ордена Ленина. Впрочем, нашла награда и террориста — по выходу из тюрьмы и прибытию в Москву получил он золотую звездочку Героя Советского Союза — вот она, лежит под стеклом. А это последний приют боевика советской разведки — снимок надгробия на Кунцевском кладбище. Только нет тут никакого Меркадера, есть лишь гражданин Лопес Рамон Иванович. Даже после смерти собственного имени лишили — к чему лишнее напоминание о той славной эпохе терроризма? Жаль вот, нет на этом стенде другого экспоната — того самого ледоруба…

А наставнику террориста тоже не слишком повезло: мастер «мокрых дел» генерал Эйтингон, пройдя всю войну и став замом шефа службы ДР (диверсии и террор), загремел в тюрьму в качестве… «сиониста». Сидел при Берии, потом уже как его сподвижник. Вот судьба-злодейка, никогда не знаешь, где и как она тебя стукнет! Служил, служил — верно и преданно, делал все, что прикажут. И где благодарность?

Схож путь и другого аса разведки (хотя, скорее уж, терроризма) — генерала Павла Судоплатова: целая череда спецакций и — тюрьма. Где справедливость?! Увы, справедливость искать можно где угодно, но в мире спецслужб — в последнюю очередь. Да и так ли безгрешен страдалец? Не он ли в 1938-м вручил в роттердамском ресторане коробку конфет лидеру украинских националистов полковнику Евгену Коновальцу? Может, конфетка-другая там и была, но остальное — взрывчатка. И нет больше Коновальца. Да и иной крови на Судоплатове хватает…

Другому бойцу невидимого фронта — Станиславу Ваупшасову — повезло больше: никаких тюрем, звезда Героя на грудь, почет, уважение и уголок в музее — в назидание подрастающему спецпоколению. А ведь и не разведчик вовсе он — типичный террорист. Музейная экспозиция стыдливо умалчивает, чем занимался Ваупшасов в 1920–30-е годы. Чекист Ваупшас (такова его подлинная фамилия) действовал в составе спецподразделения, уже после советско-польской войны вырезавшего представителей администрации на территории Восточной Польши. Убивали безоружных, нападали из-за угла на отдельных военных. Припекало — убегали на советскую территорию: отсыпаться, отъедаться, вооружаться. Сильно отличается от прибалтийских «лесных братьев» конца 1940-х? Потом работа во внутренних органах НКВД, Испания. Где чекист отличился больше по части ликвидации «неблагонадежных» в республиканском тылу, чем по части рейдов по тылам франкистов. Чем снискал себе славу возглавляемый Ваупшасовым в годы Отечественной спецотряд, для историков партизанского движения загадка и по сей день. В ветеранско-партизанских кругах вполголоса проговаривались: тот чекистский отряд не немцев бил, а бдительно охранял драгоценную шкуру тов. Градова (псевдоним Ваупшасова). «Проверку на дорогах» он доверял прочим, действительно партизанским отрядам, кои подчинял себе и гнал на гибель. А их успехи текли на текущий счет чекиста (так идущий в побег уголовник берет с собой напарника-«корову», которого можно съесть). Собственно же спецотряд не потерял ни одного человека! И «болотное сидение» Ваупшасова обернулось звездой, не простой — Золотой.

На испанском стенде портретов много, но одного не хватает: нет легендарного Орлова-Никольского-Фельдбина — резидента НКВД в Испании. Почему? Предательски не пожелал отдаться на заклание — не поехал летом 1938-го из Мадрида в лубянские подвалы. Невозвращенец! Но бежать-то бежал, а ни агентуры, ни своих связей врагам не выдал. А знал Орлов много, даже слишком — был оператором знаменитой «кембриджской пятерки» — держал на связи Филби, участвовал в создании известной «Красной капеллы» в Германии, работал с агентурной сетью в США. Разве этого мало, чтобы его снимок попал на стенд? Кто скажет, что вклад Орлова в дела Службы меньше вклада Шпигельгласа или того же Абеля?

Есть, конечно, и за ним грешки — у кого их не было? Немало невинной крови пролил он в Испании. Вот случай с генералом Скоблиным — был такой агент у НКВД, способствовал похищению лидера РОВС генерала Миллера в Париже. Засветился, пришлось вывозить его из Франции в Испанию с помощью Орлова. И где-то на этом пути «потерялся» Скоблин — ставшего ненужным агента хозяева выбросили за борт — в прямом смысле: выкинули с самолета в воздухе! А Орлов себе на память скоблинское колечко оставил… Этого, разумеется, вы тоже не найдете на стендах и фильмы про это еще не сняты. Но было же это ведь, было! Такова жизнь разведчика: сегодня ты нужен, завтра — мусор. И все, забвение.

Смотрю на эти лица: слава и гордость советской разведки, но, одновременно, ее не самые лучшие страницы. Они не были опереточными злодеями — искренне верили в то, что делали, сами писали и сами же точно следовали инструкциям и приказам: «Так надо, по-иному нельзя, такое было время». Их не поделишь на плохих и хороших — они «просто» профессионалы: «Сегодня белое, завтра — черное, а дело делать надо». Жаль, но большей частью труды их пошли прахом: в 1937–38 гг. развалена такими трудами созданная блестящая агентурная сеть, уничтожены лучшие кадры. Все пришлось создавать едва ли не заново. Что толку, Центр все равно не верит, боится провокаций. Вот и выдают Кремлю то, чего желает левый мизинец товарища Сталина…

Снимок Николая Кузнецова вызывает ассоциации с «Подвигом разведчика»: одна лишь легенда, нет ни человека, ни его работы. Да и была ли работа? Разведчик ли Кузнецов или лишь высококлассный террорист-ликвидатор?

«Красная капелла» — про нее у нас тоже кино не снимали. Ну, не любят делать фильмы про провалы! Но рано или поздно проваливаются почти все. Про непровалившихся тем паче «кина не будет». Что же делать, не вынесли радисты гестаповских пыток, выдали шифры, согласились вести «функшпиль» — радиоигру. Но, в конце концов, кто, кроме Центра виноват, что о провале стало известно лишь в феврале 1944-го, что немцы полтора года водили за нос советскую разведку?..

Пахнуло ароматом благородного шотландского виски и трубочного табачка — Ким Филби, его трубка под стеклом. Филби, Берджес, Маклин, Блант, Кэрнкросс — гордость и слава советской разведки, лучшие агенты в Великобритании. Но и о них не снимают кино — они остались просто агентами, хоть и обласканы орденами. Для Филби, Берджеса и Маклина бегство в СССР обернулось крахом иллюзий об обществе социальной справедливости. Первым не вынес разлада между идеалом и реалиями Берджес — спился и умер. Распалась семья Маклина — его супруга Мелинда загуляла с запившим Филби. Нет, жизнь «великолепной пятерки» никак нельзя назвать счастливой: одна ее половина прошла в страхе разоблачения, другая — полузатворничество под опекой КГБ. Лубянка так и не рискнула задействовать интеллектуальный потенциал этих выдающихся людей на полную мощность: ордена-то давали, а не доверяли. В глубине души, порой и открыто высокопоставленные чекисты считали их двойными агентами. Они отдали Лубянке свои сердца, свою честь, запродали души дьяволу, но своими так и не стали. Печально. Но об этом говорят лишь грустные глаза Кима Филби на лоснящемся от гордости стенде.

Утверждают, когда умирал знаменитый Абель (он же Фишер), у его смертного одра дежурили оперативники — ну, как признается, что был двойным агентом! Таков спецмир разведки: к умирающему экс-заместителю шефа британской контрразведки Грэму Митчеллу тоже послали опера, пытаясь вырвать у полупокойника признание в работе на русских…

Зато разведка может с гордостью демонстрировать свои успехи в деле «атомного шпионажа». Грандиознее операции, наверное, не было (вот где к месту был бы портрет куратора операции тов. Берии). Успехи — налицо: американские атомные секреты перестали быть таковыми для нашей Службы. Макет выкраденной бомбы, снимки резидентов и агентов, а тут — лишь псевдонимы. Кто скрывается за ними — не супружеская ли чета Розенбергов, казненная на электрическом стуле? Пожимают плечами «экскурсоводы». Причастны ли к «атомному шпионажу» Розенберги или нет, но кто оспорит их работу на СССР — не пора ли воздать им должное? Один из высокопоставленных в прошлом офицеров КГБ как-то обмолвился мне: секретным указом им посмертно присвоено звание Героев Советского Союза. Миф, легенда?

Афганский, китайский стенды, если они существуют, мне не показали: для разведки это день не вчерашний, а сегодняшний. А может, и нечем там похвалиться? Покидаю музей с мыслью: подлинную и без прикрас историю разведки познать не дано. Можно лишь приблизительно и произвольно вычленить некоторые вехи: охота на эмигрантов — продолжение отгремевшей гражданской войны; затишье — и агентурной паутиной покрывается Европа, вербуется перспективное поколение типа Филби — надо же знать, что замышляют в Берлине, Риме, Варшаве, Лондоне, Токио, Париже; террор захлестывает страну — и за кордон устремляются спецкоманды ликвидаторов, гибнут лучшие офицеры советской разведки… Заканчивается война и спецоперации плавно уступают дорогу научно-технической разведке. Впрочем, процветает и политическая…

Перечитывая мемуары отставников, понимаешь: добыть информацию сложно, но можно; проблема в ее использовании. А это уже зависит даже не от Центра — от политиков. Музейные стенды наглядное подтверждение: разведка знала многое, о многом предупреждала. Но все ушло в песок — и не по вине разведчиков: что может сделать даже самый лучший ас шпионажа, если генсек или президент желает слышать и видеть лишь то, что желает? Не столь важно, кто стоит во главе разведки — Крючков, Шебаршин, Примаков, Трубников — важно, кто сидит в Кремле. Разведчики же служат государству, каким бы оно ни было. Так, как служил генерал Потапов: царь, «временные», большевики приходят и уходят, а Россия и ее интересы остаются.

11. Шпион, которого не было

Олег Пеньковский, полковник советской военной разведки, «англо-американский шпион». На Западе он стал человеком-легендой, героем тайных схваток «холодной войны», борцом против советского режима. А для наших людей продолжает оставаться изменником и предателем. Но кого же все-таки предал Олег Пеньковский, кому изменил и изменил ли вообще?

1962 год, октябрь. Мир на грани ядерной войны. Спровоцировал кризис Никита Сергеевич Хрущев — именно его авантюрная и необдуманная акция по размещению на Кубе советского ракетно-ядерного оружия едва не столкнула мир в пропасть. 22 октября 1962 года президент США Джон Кеннеди вводит карантин — морскую и воздушную блокаду Кубы. Америка требует удаления советских ракетно-ядерных средств с острова. Хрущев приводит советские ядерные силы в полную боевую готовность — готовность к нанесению удара по территории США…

27 октября не выдержали нервы советских зенитчиков на Кубе — ракетным залпом сбит самолет-разведчик ВВС США. Казалось, это первый залп третьей мировой… Но Кеннеди не отдал приказ. И был прав.

Почему Кеннеди не дрогнул, почему не сорвался? Он мог, если бы… твердо не знал: русские не нападут первыми — они блефуют. Да, все было блефом, мыльным пузырем — за спиной Хрущева не было той реальной военной мощи, которая могла бы заставить отступить Кеннеди. Мир был заворожен, шокирован советскими успехами, и только узкий круг руководителей США и Англии тогда, в октябре 1962-го, знали: СССР еще не способен к нанесению первого ядерного удара. И дело было не только в огромном дисбалансе сил — 17:1 в пользу США по ядерным средствам, 5000 американских ядерных зарядов против 300 советских. Нет, советские ракеты были мощны, но малоуправляемы и малонадежны — системы их наведения тогда еще толком не отработаны. Советы в данной момент абсолютно не готовы к войне, за акцией Хрущева на Кубе нет абсолютно ничего — абсолютно никакой подготовки. На чем же базировались эти выводы администрации Кеннеди, что позволило ей действовать столь уверенно и решительно, что Хрущев впервые дрогнул и отступил? Уверенность вселила та информация, которую с апреля 1961 года передавал ценнейший и крупнейший источник информации в Москве — Алекс, он же полковник ГРУ Олег Пеньковский.

По официальным данным его арестовали 22 октября 1962 года, в самый критический момент карибского кризиса. Но он уже сыграл главную игру своей жизни.

Неужели один человек мог добыть и передать информацию столь глобального уровня? Да. Косвенно это признал и советский суд: там сообщалось, что с апреля 1961 по осень 1962 года полковник Пеньковский отснял и передал потенциальному противнику 110 кассет фотопленки — более 5 тысяч снимков документации, более 7,5 тысяч страниц секретнейших материалов попало в руки экспертов Запада…

Военные эксперты НАТО, подчеркивая вклад Алекса в укрепление обороноспособности своего блока, сообщили: полученная от него информация привела к кардинальному переосмыслению всей стратегии НАТО в Европе и ее пересмотру. И практически все западные исследователи единодушно увязывают имя Пеньковского именно с ракетным кризисом вокруг Кубы в 1962 году.

А мы? Что мы знаем о Пеньковском, какой портрет нарисовала официальная пропаганда? «Лицемерие, двуличность, обман»; «Свидетели Пеньковского показали на суде, что он был близок со многими женщинами, прожигал жизнь в питейных заведениях»; «Пеньковский был человеком с крайне ограниченными интересами, с крайне узким кругозором, он не проявлял интереса ни к литературе, ни к музыке, ни к искусству. Он не читал книг». Чекистская логика вечна и неизменна: шпион должен соответствовать высочайше утвержденному клише и образу. Он обязательно должен быть бабником, развратником, пьяницей.

Но реальный Пеньковский далек от образа, карикатурно очерченного судом. Олег Владимирович родился 23 апреля 1919 года в городе Владикавказе в интеллигентной и благополучной по дореволюционным меркам семье. Его отец, Владимир Флорианович, выпускник Варшавского политехнического института, инженер по профессии, в 1918 году стал офицером белой армии. Поручик Пеньковский погиб или пропал без вести в боях против Красной Армии незадолго до рождения сына. Нам трудно подтвердить или опровергнуть этот факт. Родной дядя его отца, напротив, пошел служить к красным. В начале 1960-х Валентин Антонович Пеньковский был уже генералом армии, командующим войсками Белорусского военного округа. А у Олега Пеньковского была типичная советская жизнь: школа, комсомол, артиллерийское училище в Киеве… В сентябре 1939 года политрук батареи Пеньковский участвует в боевых действиях против поляков. В январе 1940-го он уже на Карельском фронте, воюет с финнами, в марте вступает в партию. Затем война с Германией: фронт, ранения, награды. Артиллерийский офицер Пеньковский воевал очень неплохо, о чем говорят хотя бы его награды: два ордена Красного Знамени, орден Александра Невского, орден Отечественной войны I степени, орден Красной Звезды, восемь медалей…

В 1948-м он оканчивает одну военную академию, а через год его направляют уже в другую — Военно-дипломатическую — кузницу кадров советской военной разведки. В 1950-м Пеньковскому присвоено звание полковника — в 31 год! В 1953-м он попадает в центральный аппарат ГРУ — в управление, занимающееся странами Ближнего и Среднего Востока. 1955-й — первая командировка за рубеж в качестве помощника военного атташе в Анкаре. Но его реальная должность — старший помощник резидента ГРУ в Анкаре…

1958-м годом датируется его первый контакт со спецслужбами Запада. По версии западных исследователей и советских следователей именно тогда Пеньковский и замыслил перейти на «их» сторону: он пытается заинтересовать резидентуру ЦРУ в Анкаре своей информацией об операциях советской разведки на Ближнем Востоке, о советском проникновении в Египет и Турцию. Но эксперты по контрразведке ЦРУ классифицировали тогда эту активность советского полковника как типичную операцию КГБ. ЦРУ информировало посольства стран НАТО в Анкаре об опасности контактов с этим полковником. Скорее всего, это и была одна из операций, только не КГБ, а ГРУ.

В том же году его направляют в военную академию (уже третью!) — на высшие курсы по новой ракетной технике. После окончания которых в мае 1959-го он снова возвращается в аппарат ГРУ: его направляют уже в отдел, работающий против США, Великобритании и стран Британского содружества — Канады, Австралии, Новой Зеландии…

В круг друзей и знакомых Пеньковского входят высшие армейские генералы, маршалы… Очень неплохо относится к своему подчиненному шеф ГРУ Серов, маршал Варенцов вводит Пеньковского в круг руководства ракетных войск. Такой человек действительно мог обладать доступом к уникальной информации. Но почему он решил работать на Запад, что толкнуло его на это?

Естественно, что столь рекламируемая гэбистами его страсть к женщинам, выпивке и деньгам выглядит явно неуместно. Слабо могу себе представить полковника военной разведки, бегающего по бабам и кабакам, а в перерыве шпионящего для Запада. А ведь и прямые обязанности еще были. И КГБ бдил, следя за своими «военными соседями», бдила и служба безопасности самого «Аквариума». И, тем не менее, Пеньковский принимает решение о сотрудничестве с английской разведкой?!

Англичане решают рискнуть и принять предложение. Затем они подключают к операции и американцев — слишком важными оказались данные Алекса (такой псевдоним взял себе Пеньковский) для стратегии всего западного сообщества. В иные моменты до двадцати офицеров ЦРУ обеспечивало работу Алекса в Москве. А в Лондоне и Париже с Пеньковским беседуют во время его визита буквально днями: допрашивают, инструктируют, обучают приемам связи. Затем известный нам финал: арест, следствие, суд, расстрел.

Однако загадки Пеньковского здесь только начинаются. Одна из них: как он провалился и каковы обстоятельства его ареста? Вызван ли провал только работой контрразведки или его вызвал некий источник в Лондоне или Вашингтоне? Почему Пеньковского просто арестовали, а не взяли с поличным — на контакте, при пересъемке, закладке тайника и т. п.? Почему его связник Винн арестован не в Москве, а в Будапеште — 2 ноября 1962 года, тоже не «на деле», не с поличным взят, а на улице? Почему Пеньковский вообще пошел на поддержание связи через Винна, который был хорошо известен советским спецслужбам (в т. ч. и Пеньковскому) как экс-разведчик? Почему Пеньковский продолжал наращивать интенсивность работы тогда, когда уже все говорило о предстоящем провале: в 1962-м КГБ трижды отказало ему в выездных визах — в США, Бразилию и на Кипр. Разведчик в таких случаях должен рвать все концы, обрубать контакты, давать сигнал провала и «ложиться на дно». Почему вообще сообщили об этом деле, а не повели скрытую игру по дезинформации противника — обычный прием всех разведок? Ведь огласка внутри страны задевала целый эшелон высших командиров армии…

А может быть, именно поэтому оно и прогремело? Как удар по некоторым военным, удар по конкурентам из военной разведки… Может быть, это вообще была не столько контрразведывательная акция, сколько политическая, направленная на достижение неких целей в кремлевских интригах? Некоторые детали ведь вообще нелепы. Например, суду предъявлялся снимок Пеньковского в форме британского полковника — ему, мол, обещали чин полковника армии Британской империи… И профессионал Пеньковский снялся в этой форме?! И привез снимок в Москву?! Хранил дома?! Нонсенс!

А с Винном Пеньковский где встречается и беседует? В отеле «Националь»! Стоит ли объяснять, что номера «Националя» для таких, как Винн, были набиты спецаппаратурой?! И уж это-то полковник советской военной разведки это знал, если и не лучше всех, то уж точно не хуже.

Но если его вполне устраивали встречи именно в этой вотчине Лубянки, значит, у него были на то свои резоны. Какие? Профессиональные, вероятно.

Все это наводит на мысль: контакты Пеньковского с англичанами и американцами проходят с ведома и с санкции, по крайней мере, его непосредственного руководства. Это игра, которую ведет ГРУ с ЦРУ и СИС через своего полковника. Тогда можно объяснить очень многое, почти все.

Почему же суд? Приговор? Разведчик, ведущий такую игру даже с санкции руководства, всегда ходит по лезвию ножа, он всегда может стать жертвой таких обстоятельств, которые ведут к срыву в пропасть. Игра может зайти далеко настолько, что даже собственное руководство заподозрит измену и примет меры для подстраховки. А если игру засекают «соседи» из КГБ? Тогда они совсем не обязаны подыгрывать своим конкурентам и фактическим противникам на политических подмостках Кремля. Ведь это такая великолепная возможность сыграть свою партию, поставив дело так, что ГРУ видит: лучше бросить своего человека, предав его, отречься, нежели поставить под удар людей высшего ряда. И предают, и отрекаются — вполне в традициях наших спецслужб. Не наших — тоже.

Были люди, которые немало выиграли бы от того, что Хрущев потерпел бы сильную неудачу на международной арене и был бы дискредитирован. И в первую очередь — это все руководство Вооруженных Сил СССР, не говоря уж о складывающейся антихрущевской оппозиции в ЦК КПСС. Ведь к концу правления Хрущева положение дел в армии было весьма плачевным. Осенью 1957 года Хрущев выбрасывает из армии Жукова — грязно, по-заговорщически. Вместе с ним вышвырнута целая группа генералов. Маршалам дали понять: так может быть с каждым! Впав в эйфорию от успехов советских ракетчиков, Хрущев настолько переоценил роль ракетного оружия, что приступил к реорганизации и ломке сложившейся структуры армии. Удар наносился по ВВС, флоту и артиллерии. Реорганизованная, озлобленная, деморализованная армия была не способна к реальной схватке с таким противником, как США. И лучше всех это понимали военные верхи — Генштаб, ГРУ. В случае реального конфликта с Америкой и ее союзниками — хоть на Кубе, хоть в Европе, хоть на Дальнем Востоке — на победу рассчитывать мог только кретин. И, понимающие это, совсем не жаждали ввязаться в какой-либо реальный конфликт.

Апокалипсиса не произошло. И ключевую роль в этом сыграл Пеньковский и переданные им материалы. Они позволили Кеннеди разгадать игру Хрущева, понять ее абсурд. И если военной верхушке СССР нужно было найти такой ход, который позволил бы выйти на контакт с Америкой, дать ей понять, что Советский Союз не желает войны и не готов к ней, то лучшего инструмента, чем ГРУ, у нее не было. И лучшего канала, чем Алекс.

Это лишь версия. А если вернуться к реальному Пеньковскому, то он не мог выжить в любом случае — слишком много знал.

12. Жандармская мадонна

В ноябре 1982-го на Лубянке наступила «бесконечная Рождественская ночь, — как сочно выразился полковник Семенихин, укрывшийся за псевдонимом Евг. Григ, — многим казалось, что теперь для КГБ настанут какие-то необыкновенные времена». Еще бы, Андропов стал генсеком!

С каким придыханием отзываются о нем его лубянские соратники! Крючков: «Юрий Владимирович поражал собеседников своей эрудицией, легко мог вести разговор на философские темы, демонстрировал недюжинные познания в области истории и литературы». Бобков: «Он унаследовал лучшие качества революционеров старой закалки… был настоящим строителем нового общества… высокообразованным человеком…много читал и следил за литературой (это уж точно, следил! — авт.), любил музыку, писал стихи». Докучаев: «На всех советских людей Юрий Владимирович сразу же произвел самое приятное впечатление. Все увидели в нем жизнеспособного государственного и политического деятеля, о каком они мечтали долгие годы». Леонов: «Приход к власти Андропова был воспринят всей страной с облегчением… Непосредственно для разведки и Комитета госбезопасности наступили светлые дни».

Не могу позволить тот же пиетет: лично не знал, под началом не трудился, лишь изучал его «труды» на студенческой скамье. Но пишу эти строки еще и благодаря тому, что Андропов очень своевременно призван Творцом: никогда мир не был так близок к Третьей мировой, как при нем, а мы для него были лишь статистическим материалом, палочками для графы «приемлемые потери». Которым, в отличие от восторженных мемуаристов и их кумира, место в комфортабельном противоатомном бункере не светило.

Эрудит-недоучка

Все в один голос твердят об исключительно высокой образованности нашего героя и его эрудиции — разбирался во всем: музыка, живопись, литература, история, философия, стихи сочинял! Слухи приписывали ему знание в совершенстве иностранных языков. Гигант мысли, интеллектуальная глыба, матерый человечище… Который среди членов Политбюро выделялся самым низким образовательным цензом: не закончил даже средней школы. Какие уж там языки!

Начало трудового пути героя затянуто туманом недомолвок: телеграфист в Моздоке, ученик киномеханика, моряк в Волжском речном пароходстве. И если бы не сталинские чистки… В 1938-м 24-летний Юра возносится до поста 1-го секретаря Ярославского обкома комсомола, не будучи даже членом ВКП(б)! Своему взлету Юрий Владимирович целиком и полностью обязан НКВД: комсомольский вожденок областного масштаба шагал по трупам своих предшественников. В той Вальпургиевой ночи у него было свое место: обличать и разоблачать врагов на собраниях и заседаниях. Без соблюдения сего обязательного ритуала он не мог обойтись, если не хотел последовать за предшественниками. Потом новый карьерный прыжок: 1-й секретарь комсомола Карело-Финской республики.

Легенда гласит, что «в годы войны Юрий Владимирович возглавлял партизанское движение в Карелии». Но в научной и мемуарной литературе нет и намека на его причастность к сему. «Партизанство» Андропова не отмечено даже медалью «За победу над Германией»! Что явно противоречит «партизанской» биографии. Выходит, отсиживался в тылу на хороших пайковых харчах? Из-за плохого, скажем, здоровья. Или выполнял задания столь таинственные, что за них и наградить-то нельзя было не то, чтобы открыто, а даже и секретным указом?!

Дипломат-каратель

Благодаря протекции Отто Куусинена к началу 1950-х провинциал-аппаратчик сподобился попасть в столицу. Московский дебют был недолгим: умер Сталин, очередная кадровая чехарда. Ю. В . выпал не самый удачный билет посла в Будапеште: перевод из аппарата ЦК в МИД сродни ссылке. Посол Андропов запомнился многим: стройный, холеный, элегантный, он завораживал всех умением слушать. Собеседники уходили в полной уверенности, что дипломат с ними согласен. Хотя тот лишь молчаливо поблескивал стеклами очков. Об истинных взглядах посла догадаться несложно: Юрий Владимирович был убежденным сталинистом. Кем еще мог быть чиновник, сформировавшийся во время Большого террора, сделавший карьеру благодаря кровавым чисткам, карьеру которого заморозила хрущевская «оттепель»?

Его час пробил осенью 1956-го, когда на улицах Будапешта затрещали автоматы. А что же посол: слал депеши, ждал инструкций или пытался урегулировать конфликт дипломатическим путем? Ничего подобного! За маской элегантного дипломата скрывался изощренный, честолюбивый интриган с хваткой бульдога. Как свидетельствуют документы, именно «совпослу в Будапеште» принадлежало реальное решение вопроса. Он не только завалил Москву угрожающими донесениями, заставив матерых кремлевских мужей вновь взяться за оружие, но и предложил четкий, предельно конкретный и жестокий план подавления «мятежа»: набор военных, политических и чисто чекистских мероприятий. Это был тот самый универсальный рецепт, коим впоследствии и «лечили» подобные болячки: под прикрытием переговоров произвести перегруппировку войск и снова ударить по всем центрам страны; воспользовавшись той же паузой, сформировать просоветское правительство, которое тут же попросит помощи у советских войск для отражения натиска «фашистов, империалистов и контрреволюционеров»; после — классическая чекистская «зачистка» страны — массовые аресты, интернирование на территории Советского Союза и, — образцово-показательные военно-полевые суды и казни.

Стремительное появление этого чисто сталинского рецепта означает, что он возник в голове посла не спонтанно: все было продумано заранее и в нужный момент обросло плотью конкретики — имен, дат, цифр. Выходит, Андропов прогнозировал события и, прогнозируя, не направлял ли в нужное русло, провоцируя именно тот их ход, при котором лекарями неизбежно становились танкисты и чекисты?

Рецепт был подан так, что ветераны сталинской школы не затаили обиды на выскочку: мальчишка дает советы Президиуму ЦК! План не просто был принят, самому послу в нем отведена ключевая роль. Пока маршалы подтягивали свежие части, а шеф КГБ Серов изготавливался к «зачистке», совпосол сладкими речами убаюкивает венгров, тихо формируя марионеточное правительство. До последнего часа Андропов убеждал венгерского премьера Имре Надя: «Это явное преувеличение — говорить о массовом вторжении. Просто одни части заменяются другими. Но скоро и они будут выведены. Весь вопрос не стоит выеденного яйца». Венгерским же военным Андропов предложил немедленно начать переговоры о выводе войск на советской военной базе в пригороде Будапешта. Где они, получившие личные гарантии совпосла, были предательски захвачены офицерами КГБ: план Андропова сработал блестяще, повстанцы обезглавлены. Так он впервые на практике отработал свой излюбленный вариант, наконец-то попав в родную стихию, где раскрылись его истинные задатки — карателя и инквизитора.

В 1957 году гауляйтер Венгрии возвращен в родимое лоно — ЦК — да с повышением: завотделом, курирующим компартии соцстран. В 1961-м — член ЦК, в 1962-м — уже секретарь ЦК.

Великий Инквизитор

Став в мае 1967-го председателем КГБ, уже через месяц Андропов — кандидат в члены Политбюро: впервые после Берии шеф тайной полиции на равных вошел в партийный ареопаг. Своих пристрастий к чекистским методам он боле не скрывал.

«Пражская весна» 1968-го неожиданно явила Кремлю какой-то там «социализм с человеческим лицом». Непорядок! У социализма физия могла быть лишь такой, какой прикажет Москва. В СССР полным ходом довершали демонтаж хрущевских реформ, а тут на тебе, «с человеческим лицом»! Опытные кремлевские бизоны животным инстинктом чуяли: любая демократизация смертельна для их власти.

Андропов времени зря не терял: рецепт-то ведь уже был. Начал, естественно, с обработки членов Политбюро. И по каналам КГБ в Москву пошла нужная информация: в ЧССР активно действуют агенты западных разведок, из-за рубежа идет поток оружия и подрывной литературы, контрреволюционеры готовы выйти из Варшавского пакта, войска НАТО уже на подходе к Чехословакии — чистой воды Будапешт-56. Фактов не хватало — выдумывали: в Москву слали такие депеши, от которых в Кремле волосы дыбом вставали — у кого еще были. Своего Андропов добился: так неназойливо убедил коллег, что его решение они приняли за свое.

Пока Брежнев уговаривал Дубчека вернуться в лоно, Андропов подыскал кадры для марионеточного правительства, сочинил «обращение трудящихся», провел необходимую работу с пражскими чекистами. В час «X» его люди арестовали руководство страны. За спецотрядами КГБ последовали десантники, через границы покатили танки. Все, разумеется, «по просьбе трудящихся», которых не могут найти по сей день. Хотя главная заслуга принадлежала КГБ, «лавры» оккупантов достались армии: Андропов предпочел остаться за кулисами и на авторстве не настаивать.

После «пражской весны» главной заботой Андропова стали диссиденты. А главным оружием — 5-е управление КГБ. Генерал Бобков вспоминает, как Андропов вызвал его к себе, долго говорил о том, что главный противник — идеологический: «мы обязаны знать их планы и методы работы, видеть процессы, происходящие в стране, знать настроения людей… И здесь очень важна роль чекистских методов работы… Андропов не скрывал, что ощущение необходимости такого подразделения вынес из венгерских событий 1956 года… Чекистские методы у многих отождествляются с тем, что именуется «политическим сыском», «охранкой». Да так оно и было, на все один ответ — эти самые методы, военно-полицейский рецепт от всех болезней: «тащить и не пущать».

Собственно диссидентское движение он мог разгромить с легкостью. Но зачем тогда нужен колоссальный аппарат госбезопасности? Короче, если врагов нет, их создают. И андроповская машина делает гениальный ход: от тактики полного разгрома диссидентов переходит к тактике их подконтрольного взращивания. Как в парнике, чтобы в нужное время сорвать плод, преподнести высокому начальству и доложить: враг не дремлет, но и мы бдим. Тут важно не перестараться: нет диссидентов — за что ордена получать? Много — плохо работаете, товарищи! Гений Андропова позволил держаться золотой середины: кого-то высылали, кого-то сажали в лагеря, кого-то — в психушки, иных просто убили. Целая серия таких убийств в начале 1970-х прокатилась по Украине. Убивали и в Москве. Крепкие люди в штатском хватали намеченную жертву на улице и увозили в машине. Потом людей находили повешенными, зарубленными, со следами зверских пыток. Цель была достигнута: интеллигенцию вогнали в страх. И вербовать стукачей стало куда как проще. Конечно, такая борьба не была для Андропова самоцелью, хотя и создавала фронт работ. Все служило главному: Советский Союз зримо превращался в полицейское государство. А в полицейском государстве кто главный? Правильно — Главный Жандарм!

Но ведь все это во имя великой идеи социальной справедливости и порядка (полицейского). А такой порядок, по мысли Андропова, можно было установить, лишь изменив структуру власти: стержнем ее должна была стать уже не партия, а госбезопасность. Вся власть КГБ? К 1977-му он этого практически добился: в новой конституции СССР вместо «КГБ при Совете Министров СССР» появилось «просто» КГБ СССР, без всяких там «при»! Лаврентий Павлович мог завистливо ворочаться в гробу: его НКВД был лишь ОДНИМ из множества наркоматов, пусть и формально, но подчиненным премьеру. При Андропове КГБ стал подчинен… А кому, собственно говоря, он был подчинен и подконтролен? ЦК? Политбюро? Полноте, это ведомство уже само всех контролировало. Слуга превратился в хозяина.

Афганский капкан

Когда речь заходит об Афганистане, чекистская мемуаристика напоминает неслаженный оркестр. Но в одном все едины: апрельский переворот 1978 года в Кабуле КГБ просмотрел. Хваленая советская разведка совершила крупный зевок, что попытались исправить направлением в Кабул крупного контингента сотрудников КГБ в качестве советников нового режима. Советы, видимо, пригодились: афганская служба безопасности действовала исключительно чекистскими методами 1937-го: массовые аресты, пытки, казни. И вполне логично, что глава афганской ЧК Хафизулла Амин взял власть в свои руки, придушив симпатичного Кремлю Тараки. С точки зрения Москвы это был непорядок, ибо без спроса старших товарищей так поступать нельзя. Надо было навести порядок, благо у Юрия Владимировича, опытного фельдшера, всегда был наготове испытанный рецепт и группа «Альфа».

Дальнейшее известно: чекистская операция по уничтожению Амина, вторжение, марионеточное «народное» правительство. Вот с быстрой зачисткой не вышло. Но это уже была не чекистская проблема — втянув СССР в Афганистан, тяжесть войны и ответственность КГБ переложил на плечи армии. Так что за те цинковые гробы, «груз 200», родные погибших благодарить должны Юрия Владимировича.

Пропагандистский предлог для «интернационального долга» аналитики Андропова искали недолго: Амин-де агент ЦРУ, а сами янки вот-вот готовы были высадить свой десант в Афганистане! Даже сейчас эти дикие бредни озвучивает генерал КГБ Широнин. Вспомним: в 1956-м и 1968-м тоже говорили, что ввод советских войск опередил готовящееся вторжение бундесвера в Венгрию и Чехословакию, что Имре Надь и Александр Дубчек работают на западные разведки. Афганский сценарий Андропова ни на йоту не отличался от венгерского и чехословацкого. Поразительная «твердокаменность» взглядов и методов!

Главное решение принял именно он, а не старческий синклит, как это пытаются изобразить птенцы гнезда андроповского. Есть свидетельства телохранителей Брежнева, как Андропов накачивал недееспособного старика негативной информацией, буквально выколачивая из него согласие на интервенцию. С этой задачей Андропов прекрасно справился, до смерти запугав всех ужасными сказками об «агентах ЦРУ» и американском десанте.

Сам Юрий Владимирович подстраховался, отгородившись ширмой «коллективного решения»: «это не я тебя посылаю», сказал он по ВЧ 27 декабря 1979-го одному из руководителей акции генералу Дроздову, и «перечислил мне всех членов Политбюро, находившихся в переговорной комнате». Это тоже часть фирменного стиля Андропова: подставить коллег, вынудив их «самих» принять нужное ему решение. Следы же своего решающего вклада Юрий Владимирович постарался замести. Генерал Шебаршин утверждает: «секретных документов, освещающих процесс принятия решения о свержении Х. Амина, создание правительства во главе с Б. Кармалем и ввод советских войск в Афганистан, в КГБ не существует… Немногие документы… были уничтожены по личному распоряжению Ю. В . Андропова».

«Наблюдатели не могли понять, — вспоминает генерал Леонов, — зачем для решения оперативных задач борьбы с партизанскими формированиями потребовались ракеты, предназначенные для ударов по целям стратегического характера… Внешне создавалась ошибочная картина, будто русские вошли в Афганистан… для дальнейшего броска к югу, например к Ормузскому проливу». А вот из слов генерала Широнина следует, что картина не столь уж «ошибочная»: «Мы разместили в Кандагаре эскадрильи бомбардировщиков, способных через пятнадцать минут после взлета бомбить акваторию Персидского залива». Спасибо, генерал, без вас мы еще не скоро бы узнали про эти бомбардировщики! Выходит, южному соседу отводилась лишь роль стартовой площадки? Но площадка оказалась болотистой.

Спецоперации

Передо мною копия любопытного документа середины 1970-х: Уго Пекьели, видный деятель итальянской компартии, просит лично товарища Андропова помочь в подготовке спецов подпольно-диверсионного профиля: радисты-террористы и прочие массовики-затейники подпольного жанра. Ну и, само собой, набор юного диверсанта. Не отказали. Еще совсем недавно тот деятель возглавлял парламентский комитет своей страны по контролю за… секретными службами. Во как сеять умели, по сей день нива плодоносит!

Всплеск международного терроризма в лубянско-кремлевский период жизни Юрия Владимировича, разумеется, чистой воды совпадение. Совершенно случайно тогда известные террористы типа Карлоса-«Шакала» под руководством офицеров КГБ прошли подготовку либо в советских, либо в кубинских, либо в восточноевропейских спецлагерях, либо на палестинских базах. Со временем таких случайных совпадений становилось все больше и больше, все чаще после очередного теракта след вел на Восток: бандит арабский, взрывчатка чешская, пистолет польский, инструктор немецкий, хозяин — советский…

В начале апреля 1983-го Франция чохом выслала 47 советских разведчиков с диппаспортами. Мог ли Юрий Владимирович снести подобное оскорбление?! Не прошло и месяца, как в Западном Берлине взлетает на воздух французское консульство. Бывает. Но вот подготовку к взрыву террорист Карлос осуществил в ГДР. И взрывчатку ему вручили офицеры МГБ. «Штази» и чекисты — известные приятели. Как не помочь друзьям?

В конце 1978 года офицеры КГБ помогли своим болгарским коллегам ликвидировать осевших на Западе болгарских диссидентов Маркова и Симеонова. «Консультировали» же болгар генералы Голубев и Калугин. После на Олега Даниловича дождь наград обрушился: ордена советские и болгарские, дорогое оружие. Славная была охота…

Иногда приходилось прибегать к помощи «чужих» террористов, используя их «втемную» — не от своего имени. 13 мая 1981-го турок Али Агджа стрелял в папу Римского Иоанна Павла II. На Западе твердили про «болгарский след» и «руку Москвы», на Востоке — про происки ЦРУ (См. подробнее следующий материал. — авт.) И поныне многие чекисты охотно вспоминают, с каким радостным оживлением в Центре встретили сообщение о покушении, как сожалели, что поляк Кароль Войтыла лишь ранен… Во всяком случае, кому еще, кроме Москвы, была выгодна его смерть? После августа 1991-го Бакатин пытался найти следы возможной причастности КГБ к покушению. Наивный! Заглянем в мемуары Шебаршина: «Приказ не уничтожать документы был отдан… но проверять его исполнение я не собирался, и если что-то и ушло в печку или канализационные трубы, то не мне об этом жалеть».

А в сентябре 1981-го, к вящей радости Кремля, на параде был расстрелян египетский президент Анвар Садат. Может, и с его ликвидаторами перед тем не без успеха поработали все те же специалисты, что и с Агджой? И отчего эти спецоперации дьявольски совпадали с чаяниями нашего героя: одни, отступники и враги, получали пули, другие — ордена?

Таинственным образом уходили в небытие не только открытые враги, и не только за рубежом. В ночь с 16 на 17 июля 1978-го загадочно скончался соперник Андропова по кремлевской битве под коврами член Политбюро Федор Кулаков: «острая сердечная недостаточность». Ох уж эта «острозаточенная недостаточность», как ее любят на Лубянке — специалисты по ней там ого-го какие! Федор Кулаков отличался железным здоровьем и кипучей энергией. Однако же встал на пути Юрия Владимировича и сердце этого, видимо, не выдержало. А в октябре 1980-го в автокатастрофе погиб тоже, увы, мешавший Андропову кандидат в члены Политбюро Петр Машеров. Обстоятельства той аварии туманны, только генерал Докучаев обмолвился: «Петр Миронович… не послушал совета руководства службы безопасности».

Схожая проблема возникла и у болгар: тамошние чекисты не сработались с дочерью Живкова. «Болгары… говорили о вреде, который наносит авторитету партии поведение Людмилы Живковой», — вспоминает генерал Бобков. Жалоба, видимо, дошла до адресата. И в 1981-м Людмила Живкова погибает в столь же таинственной катастрофе.

19 января 1982 года «застрелился» первый зам Андропова генерал Семен Цвигун, приставленный Брежневым для догляда за шефом могущественной службы. Жизнелюб и фронтовик Цвигун никак не мог лишить себя жизни, убеждены хорошо знавшие его люди, не было к тому причин. Крючков утверждает, что Семен Кузьмич взял у охранника пистолет и выстрелил себе в лоб. Очень убедительно! Не существеннее ли, что бойкий брежневец мешал Андропову? А что до «самоубийства», так специалистов по сему профилю на Лубянке успешно взращивали аж с 1918 года! Тех самых, которые в августе 1991-го помогли «повеситься» маршалу Ахромееву, «выпасть из окна» Кручине, а то и Пуго «застрелиться»…

Фельдшер на троне

Наконец Андропову удалось то, чего еще никогда не было в отечественной истории: шеф тайной полиции самолично воссел на трон и стал хозяином государства. Еще в 1968-м он проговорился: стать генсеком — его «голубая мечта». Сбылось! У Андропова вышло то, что не выгорело у Берии. Да по большому счету Юрий Владимирович не просто один из формальных преемников Лаврентия Павловича, а его духовный наследник и продолжатель. Единственное, пожалуй, отличие: Ю. В . был примерным семьянином и обладал более изысканными манерами. Но это лишь внешняя оболочка. Как и Лаврентий Павлович, наш герой был полицейским по «мозгу костей», образу жизни и призванию. И пусть не смущает, что на Лубянку он пришел с «партийной скамьи»: чекистами не рождаются. Требовал же Ленин: «каждый коммунист должен быть чекистом». Да и товарищ Сталин — «коммунистов, косо смотрящих… на работу ЧК, боящихся запачкаться, надо бросать головой в колодец». Юрий Владимирович запачкаться не боялся.

Его не зря в один голос все сравнивают с большевиками начала века: он был фанатиком наведения порядка в сыплющемся государстве. Да, как глава тайной полиции он обладал исключительной информацией о состоянии дел в стране: разваливалась экономика, все исчезало с прилавков, падает дисциплина, коррупция разъела партию, милицию, министерства. И Андропов охотно принял на себя обязанности главного лекаря — чтобы реализовать свое, гэбешное представление о порядке в стране. Но был он не врачом, а лишь околоточным фельдшером. С единственным рецептом на все случаи жизни: тащить и не пущать, и — резать, резать, резать!!!

Кем же он был? Умный? Безусловно, — но умный непрофессионал во всем. Он обладал колоссальной информацией, но распорядиться ею не мог. Ибо ничего не понимал в экономике. Это признает даже Крючков: «Единственное, в чем он, пожалуй, не без некоторых оснований, считал себя профаном, — так это область экономики». Помимо экономики, он не разбирался ни в социальных, ни в национальных проблемах. В иных — тоже.

Поступавшую информацию он неизменно накладывал на кальку своих чекистских догм: все беды от расхлябанности и происков врагов! Отсюда рукой подать до традиционного чекистского: порядок надо наводить железной рукой, каленой метлой, ежовой рукавицей! Что система неэффективна по своей сути — такая крамола ему и в голову не могла прийти.

Он начал с массовых облав на прогульщиков: их выискивали по баням, ресторанам и кафе, выгребали из кинотеатров. В продажу поступила дешевая (и дерьмовая) водка. Самое же кардинальное нововведение заключалось в выдвижении лозунга: увеличить на полпроцента производительность труда и снизить на полпроцента себестоимость производимой продукции. И это на полном серьезе предложил генсек-чекист, лучше, чем кто-либо, знавший о масштабах приписок!

Как же примитивно он понимал чаяния народа (сиречь — «населения»)! Генерал Леонов вспоминает, как на одном из совещаний в КГБ Андропов поразился: чего это поляки бунтуют — ну, подорожало у них мясо, так ведь все равно они съедают его в год по 70 кг на душу, «почему же не бунтуют тогда наши люди, которые едят вдвое меньше?» В общем, «дадим народу колбасы — не захотят никакой свободы».

Чем еще мог вдохновить своих подданных чекистский бог? Естественно, борьбой с коррупцией. Народ понял правильно: «начальников бьют» — для быдла ничего нет слаще прилюдного унижения чиновника. А раз огонь по штабам, значит он свой, в доску, как Сталин! Сталина народ любил, ибо те, кто не любил, давно сгинули в Куропатах, снегах Колымы и Магадана, «Белых Столбах». Такой народ не мог не желать сильной руки и с тусклых времен брежневских «сисек-масисек» жаждал этого страстно. Сразу же после воцарения Андропова пошел слух: расконсервируют северные лагеря, снова порядок наводить будут, как при Сталине. И ведь общество было к этому готово!

Как готово было и к иному: другой слушок говорил о близкой войне. После уничтожения южнокорейского «Боинга» стало понятно: часовой механизм запущен. С одобрения Хозяина Генштаб открыто ратовал за превентивный ядерный удар: полицейская доктрина Андропова не могла быть только для внутреннего потребления, а «навести порядок» в нищем соцлагере без ликвидации внешнего раздражителя уже не представлялось возможным. И тянуть с таким ударом дальше было нельзя. Ибо Андропов прекрасно понимал, сколь велико технологическое отставание СССР от Запада, понимал, что экономика уже не выдержит нового витка гонки вооружений. Ответный удар? Да что нам терять-то, нищим и голоштанным?! Половину поубивает, зато другая-то останется и пойдет дальше, по пути строительства самого справедливого общества. Под руководством отсидевшихся в бункерах генералов КГБ.

Чем разумным, человеческим объяснить эту дьявольскую убежденность моего героя в своем праве решать все и вся за сотни миллионов людей? Пожалуй, он считал нас лишь безликой массой, которую надо силком тащить к «счастью». Не желающие идти, были психами и врагами, которых надо наказывать психушками, лагерями и танками. Как дешево он ценил нас. Но мы того стоили, радуясь колбасным обрезкам, дешевой водке и надвигающейся чистке. Он не успел чуть-чуть. Нашей заслуги в том нет, есть высшая справедливость, есть Бог…

Но остались продолжатели «дела», не потерявшие надежд на реванш чекистской «справедливости». «Если же очередная попытка демократизировать Россию завершится по нашей исторической традиции диктатурой, разорванные части структуры госбезопасности в мгновение ока сольются в единый организм», — пророчествует генерал Шебаршин. 20 декабря каждого года с помпой отмечают именины Лубянки. И собравшиеся в клубе Дзержинского проводят очередной сеанс спиритизма, вызывая дух своего кумира. А так не хочется, чтобы забитый в кремлевскую стенку призрак когда-либо вновь обрел плоть.

13. «Папу — убрать!»

«Наши враги никогда не укроются от нашей руки.

Мы не знаем границ!»

(Из выступления 18 мая 1983 года по радио министра внутренних дел Болгарии Димитра Стоянова)

13 мая 1981-го турок Али Мехмет Агджа на площади Св. Петра в Ватикане выстрелами из «браунинга» тяжело ранит папу римского Иоанна Павла II. Та история вроде таким уж быльем поросла, только истинная подоплека покушения столь же загадочна и по сей день, как и двадцать лет назад. Все так бы и осталось в тумане, не оставь товарищи в штатском слишком уж много следов. Каковые, впрочем, к делу не пришьешь…

КГБ всегда хотел убрать Войтылу

Иоанна Павла II на Лубянке ненавидели пылко и страстно, еще с тех времен, когда тот был краковским кардиналом Каролем Войтылой. А уж пришествие поляка в Ватикан вызвало у чекистов форменный шок. К известнейшему британскому исследователю спецслужб Найджелу Уэсту (Nigel West) не столь давно попали в руки некогда добытые ЦРУ и ныне рассекреченные документы КГБ за подписью Крючкова: «Бросается в глаза откровенная обеспокоенность деятельностью римского понтифика. В них проводится мысль, что Папа якобы угрожает стабильности всей коммунистической системы… Сейчас из болгарских источников стало известно, что именно Крючкову принадлежала идея «активных мероприятий» против Ватикана с целью уменьшить растущую угрозу советской системе через устранение Иоанна Павла II». В наших архивах таких бумаг не найдено?

Зато они обнаружились в других: слова Уэста подтверждают документы чехословацкой разведки. В Праге нашли предельно четкое указание КГБ о начале серии акций по дискредитации Папы и планы спецопераций под кодовыми наименованиями «Погода» и «Инфекция». В случае провала которых не исключалось и «физическое уничтожение» понтифика!

Но самое пикантное подтверждение мы находим у… генерала Виталия Павлова, возглавлявшего представительство КГБ в Польше: «Все, кто знал Карола Войтылу, как одного из наиболее активных противников социалистического режима, прежде всего, испытали большую тревогу за будущие позиции Ватикана. Ведь стоило только представить, как К. Войтыла попытается повернуть всех более 800 миллионов католиков и весь аппарат католического мира острием против коммунистических режимов, чтобы понять возникшую угрозу превращения Ватикана в серьезную опасность для всего прогрессивного мира». Но это же почти дословное изложение именно тех самых указаний Крючкова, существование которых яростно отрицают на Лубянке!

Поскольку генералы не оговариваются, неся отсебятину, а проговариваются в рамках полученных некогда установок, то в переводе со служебного это звучит так: Войтыла опасен настолько, что его надо, гм, тормознуть — не в рамках же утренней политинформации Крючков будет слать шефу представительства КГБ такое. И не один лишь Павлов получил подобное — все главы представительств КГБ в Берлине, Будапеште, Праге и Софии. Каковые, в свою очередь, довели эту обеспокоенность до высшего руководства секретных служб Польши, ГДР, Венгрии, Чехословакии и Болгарии. Которое, в свою очередь, прекрасно поняло: если это и не приказ, то руководство к действию.

К тому же Павлов признает, что кардинал Войтыла «часто фигурировал в графе оперативных сводок о подрывной антиправительственной деятельности». Что нам еще надо, если генерал КГБ открытым текстом пишет: это враг. А с врагами, как известно, разговор короткий. Так что сам факт наличия у Москвы желания устранить папу любыми методами можно считать доказанным.

Все дело было в самом зловещем для Кремля тех лет слове — Польша. Поскольку просоветский режим там трещал по швам под натиском «Солидарности», а душой всего дела была польская католическая церковь. И ее ключевые фигуры: примас Вышиньский и краковский кардинал Войтыла. Генерал КГБ Павлов с плохо скрываемой ненавистью выдавил: «Кардинал К. Войтыла был одним из самых воинственных антикоммунистов, инспиратором различных антиправительственных и антисоветских выступлений с церковного амвона». А поскольку за церковью шли почти все поляки, режим был обречен. Но мог ли Кремль позволить себе потерять Польшу? Никогда! Это означало неизбежно быстрый крах всего Варшавского пакта. Польшу следовало удержать любой ценой.

Пока Войтыла сидел в Кракове, это была головная боль, прежде всего, польской ГБ. Но когда он пересел в папское кресло… Первый же визит Иоанна Павла II в Польшу летом 1979-го был столь триумфален, что аналитики пришли к выводу: следующий просто сметет коммунистов. Меры надо принимать срочно.

«Серые волки» с красной подложкой

На первый взгляд турок Агджа меньше всего подходил на роль «наймита КГБ». Родился в 1958-м в маленькой деревушке Хекимхан, уже в восемь лет вынужден был начать зарабатывать на жизнь, несмотря на припадки эпилепсии: водонос, рабочий на стройке. В школе отмечали его литературный дар, что и позволило получить стипендию в учительском лицее. В 1976-м поступает на историко-географический факультет университета Анкары, но через два года оказывается в высшей школе экономики и торговли Стамбульского университета. Тогда же стал боевиком «боскуртов» — «серых волков».

«Серые волки» — молодежные террористические группы боевиков возглавляемой пантюркистом Тюркешом Партии национального действия, действовавшие под девизом «Пусть прольется наша кровь, но восторжествует ислам» — аналог отрядов СА периода борьбы Гитлера за власть.

И в этой бандитской когорте Агджа был своим: в мае 1977-го он убивает лицейского преподавателя философии в Малатье, а в феврале 1979-го — редактора влиятельной стамбульской газеты «Миллиет» Абди Ипекчи. Тогда же он участвует еще и в вооруженном ограблении, но в июне его берут. Однако уже в ноябре Агджа со второй попытки бежит из военной тюрьмы Картал-Малтепе и 26 ноября пишет открытое письмо, угрожая убить Иоанна Павла II, если тот не отменит свой визит в Турцию. В январе 1980-го Агджа нелегально пробирается в Иран, где и отсиживается несколько месяцев. А тем временем в апреле военный суд заочно приговаривает его к смертной казни. В мае 1980-го по документам индийца Йогиндера Сингха Агджа появляется в… Болгарии. Мог ли такой человек остаться незамеченным?!

Тем паче, что и «боскурты», и известнейший их боевик, носивший титул террориста № 1 Турции и кличку «Одиночка», прекрасно были известны болгарским чекистам и их старшим товарищам в штатском. Ибо «серых волков» эти самые товарищи отслеживали самым тщательнейшим образом по целому ряду причин.

Что такое Турция в рамках глобальной стратегии? Ключевая страна южного фланга НАТО. А НДП и ее боевые отряды — именно та сила, которая могла коренным образом изменить политическую ситуацию в Турции. То, что «волки» стремятся построить фундаменталистское мусульманское государство, товарищей со Старой площади и в штатском волновало мало. Главное, нанося удары по светскому государству, турецкие нацисты вносили бесценный и реальный вклад в дестабилизацию всего южного фланга атлантического блока и благодаря террору «волков» к началу 1980-х Турция находилась в состоянии такого перманентного кризиса, что ее уже трудно было рассматривать в качестве надежного оплота США.

Посему спецслужбисты СССР и Болгарии за действиями «волков» наблюдали очень пристально. И не только наблюдали: с соблюдением строжайшей конспирации налаживались доверительные связи и взаимные деловые контакты. Одними лишь познавательными целями все не ограничилось: «Враг моего врага…». Точно так же и с теми же целями аналогичная работа велась и на курдском направлении — с боевиками Оджалана.

И вот в разгар представления в Болгарии появляется дорогой гость, которого обыскался Интерпол — турецкий террорист № 1, только приговоренный к смерти у себя на родине…

Болгарский плацдарм

Когда твердят о полной непричастности болгарских спецслужб к этому делу, как-то забывают «маленькую» и ключевую деталь: Болгария 1981-го — не проходной двор для всяких туристов, а «нормальная» соцстрана со всеми положенными заморочками. В том числе с крайне жестким режимом въезда-выезда, пограничным контролем и бдительными органами: не зря Болгарию именовали «шестнадцатой советской республикой», а ее госбезопасность считалась самым верным союзником КГБ во всем соцлагере, вернее и быть не могло.

Хотел ли Агджа незаметно отлежаться в Болгарии или проследовать через нее транзитом, будь у него хоть марсианский паспорт, но за визой в консульство идти пришлось. Представьте, приходит в болгарское консульство, бывшее скорее филиалом разведки, нежели МИДа, человечек, будто сошедший с плакатов Интерпола, и вежливо просит визу на англо-турецком языке (не на хинди же или фарси он размовлялся!).

Товарищи забирают документы и сносятся с софийским Центром. Каковой незамедлительно дает «добро». И человек, приговоренный к смерти, спокойно получив визу из рук сотрудников госбезопасности соцстраны, 23 мая 1980-го спокойно въезжает в Болгарию. Турпоездка затянулась до 30 августа.

Только не надо думать, что болгарские товарищи прошляпили его: три месяца Агджа банкует в их обществе — факт доказанный. Террориста взяли под белы ручки сразу после пересечения границы и, с соблюдением мер секретности, отвезли куда надо. С каким именно «Сингхом» они общаются, чекистам также было ведомо, минимум четыре болгарских разведчика напрямую работали с ним: беседы, больше похожие на допросы, уговоры, угрозы, посулы. Есть основания полагать, что Агджу, попавшего на заметку сразу после обретения им всетурецкой известности, пасли особенно тщательно после его угроз разобраться с папой: на столе лежит указивка из Москвы, а тут мужик сам хочет с нашим фигурантом разобраться — поможем? И, скорее всего, давно интересуясь «Одиночкой», его специально пригласили погостить на Слынчев Бряг, может статься через его «волчье» командование.

Сомнительно, что с Агджой работали «втемную», или, как говорят профессионалы, «под чужим флагом»: какая уж там «темная», когда его, дабы не артачился при вербовочном подходе, на время помещают в кутузку — охолонись, подумай на досуге. Выбор, надо сказать, у «волка» был не ахти: либо сотрудничество с болгарами (и КГБ!), либо депортация в родные края, где, как известно, Агджу с нетерпением поджидал палач. Без следа исчезнуть можно было и в самой Болгарии: посудите сами — к чему чекистам нежелательный свидетель, который та-акое брякнуть может — мол, меня Папу убрать просили?!

Конечно, можно было согласиться на все, лишь бы удрать из Болгарии, а там… Только не настолько уж глуп Агджа, чтобы не понять: ЭТИ достанут везде. Так что можно не сомневаться: уж агентом-то болгарской секретной службы Али Мехмет Агджа стал точно — иного при том раскладе и быть не могло. Кроме летального исхода. А уж насколько все было добровольно, вопрос второстепенный.

Только вот не одни болгары вальсы кружили вокруг Агджи: любопытствовали и товарищи из представительства КГБ в Софии, даже из Москвы прилетали — ходили вокруг, изучали подающую надежды птичку, вели долгие беседы, хоронясь под болгар. И еще вопрос, кто конкретно завербовал Агджу: болгары или люди Крючкова под болгарским флагом. Уж выбор мишени для Агджи самим болгарам принадлежать никак не мог, да и в надежности исполнителя столь щекотливого дела Центр обязательно должен был предметно убедиться. А как иначе?

Язык Крючкова

В 1991-м Бакатин пытался искать в лубянских архивах документы о причастности КГБ к покушению на Папу, о чем ехидно и вспоминает Леонид Шебаршин: «Никаких признаков этого обнаружено не было». Еще бы! Кто ж на бумаге оставляет такие следы, или Вадим Викторович надеялся найти папирус с собственноручно начертанной Андроповым и Крючковым резолюцией «Папу — убить!»?

Но лучший наш свидетель тут сам… Владимир Крючков. Каковой мог, конечно, в мемуарах вообще обойти скользкий вопрос. Мог ограничиться традиционной фразой в своем стиле — «До сих пор продолжают муссировать слухи о мнимой причастности спецслужб Болгарии, а заодно и Советского Союза к покушению в 1981 году на главу римской католической церкви Папу Иоанна Павла II».

Так нет, Владимир Александрович проявил несвойственную ему говорливость: этого «Остапа понесло» так, что он вдруг выкладывает то, что все столь упорно отрицали много лет. Обратимся к источнику:

«Должен признаться, что на определенном этапе целенаправленные действия, в первую очередь, американских спецслужб заставили кое-кого даже в Москве засомневаться, а до конца ли искренни наши болгарские друзья, нет ли хоть малейшей, пусть даже опосредованной связи между Софией и тем инцидентом, который произошел в Ватикане. Вопросы эти поднимались в контактах с болгарами на высшем уровне. Мне тоже поручили провести откровенный разговор с министром внутренних дел Болгарии Стояновым, что я и сделал, хотя сам, разумеется, полностью исключал причастность болгарских коллег к покушению». — Спрашивается: к чему такая суета, если все чисто и такую возможность исключаешь в принципе?!

И как проходили такие «беседы»: «Димитр, дорогой, не ты, часом, такого криворукого к Папе послал, что с двух шагов мажет? — Володя! Да ты что! Да разве ж наши ребята так хреново работают?! — Нет? Ну, смотри. Но стрелковую подготовку все же подтяни, а то разбаловались, понимаешь, с этими отравленными зонтиками…».

В общем, по Крючкову выходит, что полного доверия к болгарам отчего-то не было, посему «дополнительную проверку с использованием наших оперативных возможностей (т. е., через внедренную к братушкам агентуру. — авт.) мы все же провели. Вывод был однозначным — болгары здесь ни при чем. Хотя, должен признаться, что масштабы умело раздуваемой истерии достигли таких размеров, что однажды я поймал себя на мысли, что и меня настораживает чрезмерное волнение болгарских коллег после ареста Антонова».

Ух ты! Что же это за «истерия» такая, если в подлинность «болгарского следа» начинает верить информированнейший глава мощнейшей разведки в мире?! Посему «последовала команда еще об одной проверке, результаты которой уже не оставляли никакого места для сомнений». Да кто бы усомнился!

Отметим: Крючков признает, что советские спецслужбы провели, по меньшей мере, ТРИ проверки болгар, что уже беспрецедентно, трижды Андропов приказывает своему лакею: «Ищи, Вова! Ищи! Ищи!».

Резюме: если Кремль и КГБ пошли на такую проверку друзей, значит, там допускали, что БОЛГАРЫ СПОСОБНЫ НА ПОДОБНОЕ, были основания, прецеденты, факты! Зная специфику взаимоотношений между спецслужбами двух стран в те времена, пофантазируем: выходит, болгарская ЧК была столь самостоятельна, что, закусив удила, могла позволить столь экстравагантные выходки — сама, без совета и указки старших товарищей? Да все спецы по болгаро-советским чекистским связям в один голос рявкнут: «Невозможно!» Ибо не было в соцлагере более послушной, более сервильной, более дрессированной, более покорной КГБ тайной полиции, нежели болгарская! Что подтверждает и крючковский зам, генерал Грушко: «В нашем сотрудничестве с разведками стран Восточной Европы наиболее сердечными были отношения с болгарами…Велся лишь один спор: кто кого больше любит». О чем красноречиво свидетельствуют и воспоминания еще одного чекистского генерала, Вадима Удилова, работавшего с «братушками». Да об этой специфической особенности вспоминает едва ли не каждый! Так что без указки Москвы София и близко бы к Агдже не подошла. И если уж его завербовали, запустив на большой оперативный простор, значит, не могло на то не быть недвусмысленных указаний старших братков.

Тогда зачем Андропову и Крючкову весь этот спектакль с «проверкой»? Да когда поступают такие команды, то это как раз тот случай, когда, говоря «ищи», подразумевают иное — «найди и уничтожь все следы — бумаги, свидетелей…». Так что вывод тут только один: кровь из-под ногтей вычищали. Значит, было, что чистить и наследили товарищи из Москвы в Софии прилично, зачем иначе дергаться?

Особенно заерзали, свидельствует Крючков, когда за жабры взяли сотрудника болгарской авиакомпании «Балкан» Сергея Антонова — явного опера болгарской резидентуры в Риме: слишком близко подошли к разгадке итальянские контрразведчики… Владимир Александрович, дорогой вы наш, огромное вам спасибо, вы даже не представляете, как много вы сказали! Кроме шуток, но Владимиру Александровичу при жизни памятник надо ставить за одну лишь эту проговорку: как иначе мы бы узнали, что перепуганные чекисты несколько лет бегали по Болгарии, затаптывая свои следы!

И не ему одному: вляпался по самые уши даже осторожнейший генерал Вадим Кирпиченко, зам Крючкова, впоследствии советник шефа СВР Примакова. Описывая свою встречу с шефом госбезопасности Димитром Стояновым 18 сентября 1984-го, среди перечня обсуждаемых вопросов назвал и такой: «разоблачение через возможности советской и болгарской разведок вздорных обвинений о причастности Болгарии к покушению на папу римского и оказание разносторонней помощи по освобождению болгарского гражданина Антонова, арестованного по этому сфабрикованному делу». Эх, засветили парня: или вы думаете, что генералы стали бы базарить о каком-то сотруднике авиакомпании, не будь он их человеком? Ни в жисть! И лишь затем у товарищей пошел «обмен мнениями о работе по «главному противнику». Выходит, для высоких чинов спецслужб двух стран «вздорные обвинения» куда важнее и опаснее, нежели все прочие козни «главного противника»! Во как лезли наружу следы даже спустя три с половиной года после покушения…

Попутно, по иному поводу, Кирпиченко подсветил фигуру, очень даже возможно игравшую ключевую роль в той игре — главу представительства КГБ в Болгарии генерала Владилена Федорова: «Федоров свободно говорил и по-болгарски, и по-турецки, прекрасно знал Турцию, так как был там в свое время резидентом КГБ». А еще в свое время Федоров специализировался на разработке болгарских турок — столько совпадений, просто блеск! Можно предположить, что именно Федоров и был одним из тех таинственных русских, которые общались с Агджой.

В принципе, именно сейчас и именно благодаря нескольким болтливым генералам КГБ ребус разгадывается. В сухом остатке у нас следующее:

1) Взошедшего на папский престол поляка Кароля Войтылу на Старой и соседней площадях боялись и ненавидели столь сильно, что с радостью ухватились бы за любую удобную возможность его убить.

2) Более тесно связанной с КГБ охранки, нежели болгарская, просто не было: пожелания советских товарищей там понимали даже не с полуслова. Именно Болгария была ключевым плацдармом для работы против южного фланга НАТО, через болгарские же службы товарищи из КГБ налаживали связи с «серыми волками».

3) Агджа въехал в Болгарию с согласия болгарских чекистов и их патронов: очень мало сомнений, что его вербанули, а то и спецподготовку обеспечили. С согласия, ведома и при помощи секретных служб НРБ он через Югославию выезжает в Италию. Уже только поэтому отрицать причастность болгарских служб к покушению невозможно, значит — и советских.

Пока не ведомо, когда именно и через кого, в какой форме болгары получили столь прозрачный намек, что снарядили Агджу. Но ведь получили. Хотя и вряд ли в виде прямого письменного приказа: такое не фиксируется. Зато зафиксированным оказалось многое другое — следы пребывания Агджи в Болгарии и интенсивной работы с ним чекистов. Каковые и пришлось заметать.

…6 января 1992-го застрелился (по официальной версии), быть может, самый информированный человек — шеф болгарской разведки генерал Стоян Савов, человек, общавшийся с Андроповым, Крючковым и непосредственно работавший по Агдже. Он слишком много знал?..

Когда-нибудь вся правда о подоплеке выстрела на площади Святого Петра возможно и выйдет наружу. Но не приходится сомневаться, что пока над спецархивами страны простерта длань подполковника КГБ, из них не просочится НИ-ЧЕ-ГО…

14. Автопортрет шпиона в интерьере Лубянки

Писать мемуары — занятие приятное и престижное. Кто только не радовал нас признаниями и откровениями. Мемуарный зуд не дает покоя и лубянским генералам.

Заговорил Павел Судоплатов — ветеран международного терроризма сталинской эпохи, участник не одного громкого «мокрого дела». Он потешил американских читателей рассказом о том, как воровал в США бомбу, и не простую — атомную. Но та история уже стала преданьем старины глубокой.

И вот четверо других асов того же ведомства, едва успев оформить пенсионные удостоверения, поспешили поделиться сокровенным. И какие люди — мастера, генералы от шпионажа: Леонид Шебаршин — последний шеф советской разведки, один день даже возглавлял КГБ (две книги — «Рука Москвы» и «Из жизни начальника разведки»); Николай Леонов — 12 лет во главе информационно-аналитического управление разведки, семь лет — заместитель начальника ПГУ, последний начальник аналитического управления КГБ («Лихолетье»); Юрий Дроздов — начальник управления «С» — нелегальной разведки («Нужная работа») и Олег Калугин — возглавлял управление внешней контрразведки («Прощай, Лубянка»).

Приступая к трудам отечественных spymasters, ждешь некоторой романтики, приобщения к тайным пружинам мира, проникновения в святая святых власти. Что ж, плащей и кинжалов, мечей и щитов хватает. А вот с романтикой и тайнами — сложнее.

Особых фактографических открытий после того, как о Лубянке и Ясенево миру поведали перебежчики из КГБ Лялин, Левченко, Кузичкин, Гордиевский, в трудах новых мемуаристов, отдавших ум, честь и совесть второй древнейшей профессии, не содержится. Но типажи любопытны. Вольные перья советских Флемингов рисуют некоторого обобщенного разведчика. Так сказать, автопортрет в интерьере Лубянки.

Особым достоинством слога блещет генерал Леонов. Ему первому и слово:

«…Мужик с физиономией плакатного кулака-мироеда был бы находкой для Ломброзо. Жидкие… волосы еле скрывают расползающуюся лысину. Узкий лоб подпирается резко вздутыми надбровными дугами, которые сразу настораживают: «Берегитесь, перед вами пещерный человек!» Глаза цвета застиранного… исподнего белья, выпученные… ничего не выражающие, как у лягушки. Мигают редко… как бы выискивая, что можно схватить длинным липким языком.

Приплюснутый, хрящеватый нос вкупе с увесистым подбородком говорит, что этому неандертальцу «все по плечу»… — Это «сотрудник управления внешней контрразведки М. (того самого, которым тогда руководил молодой генерал О. К алугин)».

За что генерал Леонов так взъелся на коллегу? Оказывается, когда вскрыли папку М. с секретной документацией, «из нее вывалились пачки банкнотов, золотые, платиновые украшения, изделия из драгоценных камней». Выяснили, что чекист недавно оформил покупку второй «Волги», пошерстили багаж на таможне — «50 пар обуви, 50 костюмов, 50 плащей, 50 отрезов…». Стали разведчика на парткоме разбирать — он и вовсе обнаглел: «Многие делают, как я!»

Судили? Нет: «Ограничились его исключением из партии и… увольнением из разведки».

Все тот же Леонов сообщает нам, что «желание во что бы то ни стало продлить командировку, чтобы получать валютную зарплату, жить красиво, делало из людей (советских разведчиков — авт.) трусов и потом даже подонков». Отсюда, по мнению генерала, и предательства: «К стыду приходится признать, что таких случаев бывало много».

Стяжательство масштабное — это, пожалуй, еще полбеды. Удивительнее воровство мелкое, друг у друга, о котором пишут едва ли не все. Леонов: «То начнутся систематические кражи часов в раздевалке спортивного бассейна, и приходится проводить целую сложную оперативно-розыскную комбинацию, чтобы обнаружить злоумышленника, который окажется больным человеком — клептоманом (больной в разведке?! Сильно! — авт.). То вдруг некий изувер начинает резать бритвой пальто в раздевалке…». О том же у Калугина: «в здании ПГУ в Ясенево крали меховые шапки в гардеробе, импортные часы в спорткомплексе, колеса с машин на автостоянке… Когда в бассейне пропали двенадцатые по счету часы, Крючков возмутился… Пришлось нанести радиоактивную метку на специально закупленные в Японии часы, чтобы по излучению найти злоумышленника. Им оказался капитан из Управления научно-технической разведки. Его сразу же уволили из КГБ без огласки и передачи дела в суд!» Прочих же охотников до чужих шапок, колес и спецов по взрезыванию пальто, судя по мемуарам, так и не нашли. Но была у подобных мелких происшествий и, так сказать, положительная сторона: они стимулировали бдительность и постоянную проверку сотрудников разведки «с использованием слежки, подслушивания и других специальных средств. В ходе этих мероприятий нередко выявлялись неблаговидные поступки отдельных лиц, и их без шума и объяснений выпроваживали из органов» (Калугин). На то и щука в реке… Подторговывали разведчики и африканскими «камешками» на черном рынке в Москве (Калугин пишет) — кто, их знает, тоже, может быть, для поддержания формы.

Как и все советские люди, разведчики отдали дань анонимкам — «вирус анонимных писем частично поразил и разведку» (Леонов). Об анонимщиках пишет и Шебаршин: «Раз в несколько лет в ПГУ появляется анонимщик…».

Из мемуаров становится ясно, что, совершив обыкновенное преступление, чекист на скамью подсудимых попасть не мог: ему следовало отмочить нечто действительно экстраординарное! Вот как такой случай описывает Леонов: сотрудник разведки «вдруг в одночасье стал уголовным преступником… завел себе любовницу из числа сослуживиц» (пока все как у людей! — авт.). Но завершился роман тем, что «герой» прибил даму бутылкой от шампанского и попутно прирезал случайного свидетеля. Получил 15 лет («обычному» дали бы «вышку»!). А после суда вдобавок выяснилось: любитель сослуживиц работал на французскую разведку — сам вдруг решил признаться! Впрочем, как пишет Калугин, признанию незадачливого шпиона не поверили, подумав, что «его шаг продиктован тщеславием». Но тут уж все-таки на всякий случай расстреляли…

Вообще, надо заметить, женщины до добра разведчиков не доводили. Даже канадские спецслужбы, блюдя нравственность советских граждан, сообщали советским (шпион шпиону — человек, товарищ и брат) «о моральном разложении, поразившем часть советской колонии». — «Среди постоянных клиентов одной замужней дамы оказались сотрудники резидентуры… — сокрушался Олег Калугин. — Вызванные в Москву… категорически отрицали участие в амурных похождениях, однако согласились отдать на заклание двух рядовых работников резидентуры».

Все же полное умерщвление непокорной чекистской плоти представлялось делом хотя, возможно и желательным, но едва ли выполнимым. Посему «в спортивном комплексе немалым успехом пользовалась массажистка, которая… не только растирала начальству спины. Дело было поставлено на конвейер, и в нем оказались замешаны два заместителя Крючкова, один начальник управления и другие начальники меньшего калибра». Меры, вестимо, были приняты самые суровые — «Крючков провел воспитательные беседы с шалунами…». Искусительница, разумеется, была отлучена от щита и меча. Так или иначе, читателю ясно, что «вторая древнейшая» шла рука об руку с первой даже и у стражей завоеваний.

И горячие сердца наследников железного Феликса, случалось, заводили их, а также их спутниц жизни и даже руководство очень далеко. Калугин описывает, как Юрий Владимирович Андропов вынужден был лично заняться серьезнейшей проблемой: противник разработал план шантажа жены резидента ГРУ. «Дама очень любила свою собаку, огромного кобеля, исполнявшего не только сторожевые функции. Собака отвечала даме пылкой взаимностью, и на базе этой документально зафиксированной патологии контрразведка намеревалась завербовать неверную подругу резидента». В общем, собачку решили отравить — по приказу председателя КГБ: Андропов лично подсказал, «что крысиный яд вроде стрихнина может сработать». Псина, правда, выжила, но на врага боле не могла работать — беднягу парализовало…

Какой-то чекист погорел на специфических религиозных пристрастиях. Его общение с миром горним заключалось в том, что он брал со священнослужителей взятки. Поскольку знал он немало и к тому же давал и сам — наверх, то поспешили «избавиться от него раз и навсегда» — расстрелять по-быстрому (Калугин). Во многой мудрости много печали…

Еще одно горячее сердце, проникшись, очевидно, идеей возмездия за жестокую гибель Лазо, дало волю чистым рукам. Сей деятель щита и меча «изнасиловал у себя в каюте, а затем зверски убил и выбросил в иллюминатор молодую японку», — вспоминает генерал Калугин.

Но, конечно, в целом от родимой почвы разведчики и контрразведчики не отрывались. И пороки их были не только романтического или стяжательского свойства: о частых ЧП, связанных со «злоупотреблением алкоголем» упоминает несколько нехотя, генерал Леонов. Не чурался рюмки и сам председатель: «вдруг Крючков предложил выпить по бокальчику», — вспоминает Леонов. Ему вторит Калугин: «Не успели мы сесть в самолет… как Крючков, достав из портфеля бутылку шотландского виски, предложил выпить. «Вы же любите виски, наливайте», — приказал Крючков… Я не успел открыть рта, чтобы похвалить чудесный напиток, как Крючков предложил повторить…На следующее утро Крючков не вышел на работу».

Жажда одолевала не только больших начальников… Читаем у того же Калугина: филеры индийской контрразведки «зафиксировали факт распития «из горла» в автомашине сотрудника резидентуры перед тем, как он с товарищем зашел в ресторан». Это проняло даже видавших виды руководителей. «Дикий случай, — прокомментировал Сахаровский (руководитель ПГУ в 1956–1971 гг. — авт.), — как можно пить до ресторана, ведь для того туда и идут, чтобы выпить там!»

Из пламенных строк Шебаршина вообще можно составить целую поэму: «зеленый змий» и извечное российское «пить или не пить» красной нитью проходит через две его книги. Чувствуется, что человек проблему знает не понаслышке, разбирается в ней досконально и отдал ее разрешению немало сил, выбрав первый вариант ответа. И конечно, память матерого разведчика хранит немало ярких эпизодов. Запали они в душу. На первых же страницах «Из жизни начальника разведки» описано задержание милицией пьяного преподавателя развединститута. «В разведке пили ничуть не меньше, чем в любом другом советском учреждении…», — констатирует преемник Крючкова. Но вот попался Шебаршину в Пакистане резидент, который «не брал в рот спиртного. Это… не укладывалось в привычные рамки, даже противоречило традиции». Хуже того, резидент даже не ругался матом! Не то, что начальники в Центре, которые «не стеснялись высказывать свое отношение к жизни, начальству и особенно к подчиненным с помощью всем известных русских выражений» («Рука Москвы»).

Но прошло время, появился новый резидент и все, слава КПСС, наладилось: «Резидент питал неодолимую тягу к спиртному, пил в любое время суток, быстро хмелел и во хмелю нес околесицу, густо пересыпанную матом».

Радует глаз и греет душу описание Шебаршиным армейско-чекистской попойки в Афганистане с участием мемуариста, маршала Соколова и афганских вояк: «…сервировка скромная, походная, еда обильная, но еще обильнее выпивка — добротное шотландское виски и русская водка». Да и дома, в Ясенево, «в непринужденной и подогретой алкоголем атмосфере выносились суждения о том или ином человеке…». То есть зря мы ломали голову: как в разведке решаются кадровые вопросы? А так же решаются, как и везде.

Откровенность бывшего шефа всесильной разведслужбы поражает настолько, что начинаешь опасаться за него — упекут ненароком под видом белой горячки в психушку за разглашение гостайны! Вот, открываю страницу 163-ю «Из жизни начальника разведки»: «Не хочется отрывать голову от подушки…». Причина? — «Ясна постольку, поскольку утренние последствия вечернего приема алкоголя всем хорошо известны. Еще ни один человек не пожалел утром, что накануне мало выпил. Выпил нормально…». Читаем дальше: «Вечером же было выпито сомнительного коньяку с армянской этикеткой…». При таком образе жизни нет ничего удивительного, что даже у начальников разведки порой бывают галлюцинации: «кажется, вот-вот из-за угла появятся всадники в папахах — персонажи из… фильма о Махно, толпа закричит и ринется во все стороны, бросая мелкий товар на панель». Оно конечно, в таком состоянии, с утра, не то что Махно привидится, а и сам Калугин! «Ваша бы воля, господин Калугин. Вы не аресту, а пыткам бы подвергли своих бывших коллег, а потом бы их расстреляли, правда?» Но гнев и ярость (можно понять человека — утро, а то еще и понедельника!), быстро сменяются скупой чекистской слезой и новыми глюками: «Со стены смотрит на меня с укоризной Феликс Эдмундович Дзержинский. Я перед ним виноват»!

Недурно бы разведчику и завязать: Махно, Феликс, пресса проклятая — «Правда» Шебаршину «напоминает курицу с отрубленной головой: мечется, панически хлопает крыльями и… истерически кудахчет… «Московские новости», «Огонек» брызжут ядом…». Так и зеленых человечков с обшлага начать смахивать недолго!

К бутылке частенько прикладывались и прославленные нелегалы — Ким Филби, например. Вот как описывает свою первую встречу с ним Олег Калугин: «От хозяина дома несло перегаром, он едва стоял на ногах и, не успев познакомиться со мной, стал изрыгать бессвязные ругательства по адресу власти, КГБ и всех на свете». Но тут пьянство было лишь следствием стандартного отношения руководства КГБ к своим же сотрудникам — «паранойя подозрительности, присущая всей системе, а органам госбезопасности в особенности, сказалась и на отношении к Филби». Руководство считало, что он «возможно, заслан в СССР английской Интеллидженс Сервис на длительное оседание». По тем же причинам пил и другой известный нелегал — Маклин.

Вообще отношение к нелегалам в разведке и в Управлении «С», в частности, много даст для портрета нашего разведчика. Генерал Дроздов в «Нужной работе» поет дифирамбы Абелю и пестрит примерами заботы о нелегалах. А вот тот же Абель и не менее известный разведчик Гордон Лонсдейл (Молодый), по словам их коллеги Владимира Станченко, именовали Центр не иначе, как «корабль дураков» (Известия. 1994. 2 сентября)! Когда же Абель умирал от рака, в Управлении «С» создали спецгруппу, дежурившую у постели умирающего с микрофонами. Чекисты надеялись: на смертном одре «Абель признается, что был когда-то перевербован…».

Изучение мемуаров героев невидимого фронта на предмет, скажем, выяснения их культурного уровня, может привести к горьким разочарованиям: развеивается легенда о разведчике-джентльмене. И наибольший материал нам предоставит все тот же г-н Шебаршин. Грубость его, особенно во второй книге, изумительна. Чекиста Шебаршина раздражает «даже мысленная полемика с «демократами» — «осатаневшей стаей», которая «еще устроит свой 1937 год…» («Из жизни…»). Для него существует «уверенность лишь в одном — Бог не выдаст, но Бакатин съест…». Из лощеного дипломированного дипломата (МГИМО закончил как-никак) нет-нет да вылезет подлинное лубянское нутро: «Пишущие девушки «Московских новостей» с каким-то прозелитским новомышленническмим пылом набросились и на разведку… Я пытался найти защиту (!) у редактора и получил еще один плевок от той же пишущей девушки…Мне кажется, что кто-то излил на меня свою досаду за неудавшуюся личную жизнь» («Рука Москвы»). Вообще-то, даже за меньшее хамство в приличном обществе шандалами били морду и вызывали на дуэль…

Какого мазка еще не хватает в этом коллективном автопортрете? Как же, стукачества! Друг на друга, коллега на коллегу. Калугина «заложили» впервые в ленинградском институте КГБ, когда тот на ночь сбежал на свидание к любимой девушке — выдал однокашник: «Из Коли получился бы верный чекист, не отдай он Богу душу вскоре после окончания Института». Начальники и тут были примером подчиненным: «Крючков видел в Соломатине серьезного соперника. Получив через своих осведомителей информацию, что Соломатин не дурак выпить, Крючков тут же донес об этом Андропову. Карьера еще одного аса разведки закончилась», — опять Калугин.

Живописную картину наушничества в разведке оставил потомкам и Шебаршин: во время утренней ежедневной зарядки Крючкова «догонит быстрой пробежкой кто-то из генералов ПГУ, живущих в том же поселке, наспех горячим шепотом поделится последними новостями из разведки и получит одобрительный кивок начальства…Начальник разведки не должен забывать, что каждое его слово, каждое действие, каждый жест будут… доведены до председателя. Шептуны мне не нравятся… В конце концов, они несут информацию не на сторону, а нашему самому высокому начальству».

Какой резон обижаться на стук, если и сам… Но пусть об этом вместо меня скажет генерал Калугин: «А разве не интересен взлет бывшего начальника ПГУ и зампреда КГБ Л. Шебаршина? В разведку он пришел из осведомителей…».

Правда, Калугин тут же страхуется от возможного судебного иска (учтен опыт суда с Бабуриным по аналогичному поводу?): «Это не означает, конечно, что ему обязательно нужно было стучать на своих коллег из МИД (выделено мной. — авт.), где он работал до КГБ. Он мог просто снабжать органы госбезопасности… информацией…выполнять разовые задания». Умри, лучше и не скажешь.

Вот такое это полотно работы четырех генералов. Автор же сих строк лишь разглядывал автопортреты кисти великих мастеров искусства малоизящного — шпионажа.

15. Пенсионеры особого назначения

В комедии «Старики-разбойники» ветераны уголовного розыска, дабы отсрочить уход на пенсию, придумывали «преступления», которые и раскрывали. Наши «бойцы невидимого фронта» так сроднились с любимым делом, что не прекращают свое сражение и на пенсии. Оперработа «в поле» им уже не по силам, но остаются «активные мероприятия». Это не так почетно, как «литерное дело» (Коновальца рвануть, Троцкого ледорубом тюкнуть) или спецоперация (дворец какой штурмануть или телебашню), но тоже работа ответственная. «Активные мероприятия» — это когда по голове не ледорубом, а словом — оно порой даже поувесистее будет. Бьет без промаха, как оружие массового поражения, разом несколько сотен тысяч человек накрывает. И никакого риска — ползком к поражаемому объекту незачем пробираться.

Незыблемые устои

Начинают пенсионеры, вестимо, с главного — защиты незыблемых устоев и славных традиций. «Совместно со спецслужбами западных стран… следуя установкам Троцкого на террор, внутренняя оппозиция делала все, чтобы… реставрировать в России капитализм… Самой зловещей жертвой оппозиционеров был С. М . Киров… О готовящемся покушении на Кирова знали… представители «право-троцкистского блока». Это не передовица «Правды» 1937-го — труд генерала Докучаева, в больших чинах служившего в «Девятке» — Девятом управлении КГБ. И его «Москва. Кремль. Охрана» написана не три-четыре десятилетия назад — сегодня. Но это только начало, самый писк — про «заговор Тухачевского»: «Заговорщики часто встречались с германскими военными… или имели родственников за границей… Большая дружба связывала Тухачевского с Троцким… оппозиция твердо встала на путь совершения государственного переворота… Этот факт красноречиво подтвердили в своих показаниях на процессе 1938 года… Крестинский, Рыков, Бухарин… Основная надежда при совершении государственного переворота возлагалась на Тухачевского… Тухачевский и другие… приняли решение ускорить подготовку переворота, который они наметили на начало мая 1937 года… Однако заговорщики слишком долго совещались и готовились», — профессионально отмечает чекист. Да, органы хорошо бдили: «было арестовано и осуждено около 10 тысяч человек… В такую цену обошлись для Красной Армии и советского народа авантюра и заговор Троцкого-Тухачевского и их ближайших сподвижников». Во как — во всем сами жертвы НКВД виноваты (число которых в армии к тому же наш мемуарист лихо срезает аж в четыре раза)!

В общем, традиции были славные — нечего на них поклеп возводить. И как прекрасно было при тов. Сталине — «с ним легко было работать» и рубать врагов. А если и летели щепки — по делу. «И. В . Сталин правильно предупреждал в 1937 г. на февральско-мартовском Пленуме партии: «Чем больше мы будем двигаться вперед… тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем сильнее они будут идти на острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить советскому государству». И «это положение подтвердилось всем ходом внутренних и международных событий в нашей стране в последние годы». Незыблемость устоев генерал защитил.

Славные традиции

Теперь надо оборонить славные традиции (а то ведь клевещут враги, монстра из КГБ делают). Эту задачу возложил на себя Филипп Денисович Бобков — некогда начальник печально знаменитого Пятого управления КГБ. Одна из глав его книги так и называется — «Как утверждалась неправдивость»: «Очень много пишут, а еще больше говорят о зловещей роли КГБ в жизни общества, о различных преступлениях… в которых, якобы повинны органы безопасности». И все это «ложная информация… слухи, которые будоражат умы и определенным образом воздействуют на общественное сознание». (Чистой воды определение «активного мероприятия»!)

Что за слухи? Ну, например, «о том, как КГБ использовал психиатрические больницы для изоляции «неугодных лиц». Бобков возмущен до глубины того, что у чекиста заменяет душу: «эта версия обрела до такой степени стойкий характер, что даже решительно отвергая ее, не надеюсь разрушить стену лжи… Однако обойти молчанием эту тему… значит подтвердить лживую версию, уже принесшую немало вреда». Так что в психушки диссидентов не определяли. Да если и определяли, то психов натуральных, и Лубянка тут ни при чем: «КГБ не вмешивался в эти медицинские заключения, и я никогда не считал их тенденциозными. Зачем это медикам?». Ясное дело, только ненормальный пойдет против советской власти, других в 37-м… — см. труд генерала Докучаева. Да что там, «когда некоторые из них (диссидентов. — авт.) оказались на Западе, они и там попадали в соответствующие больницы».

Вот и западные психиатры подтвердят: потребовали они как-то раз показать им правозащитника генерала Григоренко. Да, пожалуйста! Привезли экскурсантов в «Белые Столбы», а там Григоренко «сидит перед выключенным телевизором и активно «реагирует» на только ему видимые события на экране», — не без удовольствия вспоминает Бобков. Только ветеран политического сыска при этом не уточняет, какие препараты перед «экскурсией» вкололи пациенту «врачи» в штатском для достижения желаемого эффекта…

«Не раз приходилось слышать: КГБ занимается политическим сыском и прослушивает телефонные переговоры… вплоть до ЦК КПСС», — подходит к главному Бобков. Клевета! И «странно, что об этом говорят лица, занимавшие высокие посты», но «опровергать досужие вымыслы очень сложно, ибо в последнее время стали появляться лихие «свидетели» из спецслужб». Не экс-председатель ли Крючков такой «лихой» свидетель: «Я дал указание установить телефонный контроль в отношении следующих лиц: Ельцина, Бурбулиса, Хасбулатова, Силаева»? Все было прекрасно: «мы не дали разгореться страстям вокруг так называемого «еврейского вопроса», Андропов «решительно высказался за воссоединение семей», «мы постоянно помнили, что межнациональные отношения — вопрос деликатный и болезненный», «мы стремились… глубоко вникать в проблемы религии», «органы КГБ поворачивались лицом к законности, соблюдению прав человека» (чем же до того были повернуты?!). И потому, «когда говорят о преследовании инакомыслящих… нередко рассказывают об арестах за анекдоты, за стишки, за безответственную болтовню… в практике 5-го Управления такого не было». В общем, милейшая контора по защите униженных и оскорбленных. А если кто и был мальчишом-плохишом, так это глупые и недалекие дяди из ЦК КПСС, почти открытым текстом шпарит Филипп Денисович.

Героические будни

Традиции были славные, будни — героические — афганские. И люди в штатском могут только гордиться, считает бывший руководитель управления «С» (нелегалы) генерал Дроздов: «Стыдно за все должно быть другим». Кому?

Впрочем, он все же обмолвился — ввод войск в Афганистан «вне всякого сомнения, был ошибкой». Чьей? Да уж не нашей, не чекистской, вестимо, дружно мурлыкают мемуаристы. «Могу заверить, — это уже генерал Леонов (аналитическая служба КГБ), — что в разведке, в информационно-аналитическим управлении, никто ничего не знал о готовящейся акции… Подготовка велась только в военном плане, чем занимался Генеральный штаб». Ага, вот кто, виноват! Точно, продолжает Леонов, «какая-то часть военных не возражала против политического приказа начать подготовку к вводу войск, рассчитывая поразмять мускулы…». Вот и бывший шеф разведки КГБ Шебаршин в своей «Руке Москвы» туда же: «Андропов был против этого шага». А что на сей счет у андроповского фаворита, у Крючкова? — «По моим наблюдениям, Андропов не был инициатором ввода советских войск в Афганистан… Вряд ли кого вообще можно назвать автором такого решения». Ребенок налицо, а папы нет, и алименты не с кого взыскать? Шебаршин намекает на «депеши… ГРУ» и Крючков о том же: «по линии… ГРУ поступали тревожные данные». Да и, вообще, армейцы, если верить чекистам, в Афганистане оказались такими бяками. Генерал Леонов даже к месту вспомнил слова Хрущева: «Вдохновеннее, чем рыбаки и охотники, врут только военные». И продолжил: «в Афганистане сокрытие правды высшими чинами армейского руководства было распространенным явлением». Все ясно: военные в Афганистане были не на высоте, зато вот мы, бойцы незримого фронта, солдаты невидимых сражений, если б нам дали развернуться…

Жалко только, что они между собой эту версию позабыли согласовать. Телохранитель Брежнева, генерал Медведев, прекрасно помнит, как на его подопечного давил именно Андропов: «Ю. Андропов, Д. Устинов, А. Громыко… они внушали Брежневу мысли об опасности соседства войск стран Североатлантического блока на южных границах. Решили: введут «ограниченный контингент», и все встанет на свое место». Да и знакомый нам генерал Докучаев «заложил» Андропова: «Он… считал этот акт абсолютно правильным, даже не сомневался в этом». (Бывший сотрудник международного отдела ЦК КПСС Анатолий Черняев вспоминает: люди Андропова «систематически обкладывали «фактами», доказывая, что иного выхода нет… По линии КГБ депеши — уря! Гром победы раздавайся!»).

Какими «фактами» обкладывали? А такими: «В США был… заготовлен план высадки по просьбе Амина крупного военного десанта… Планировавшийся ввод в эту страну американских войск представлял собой серьезную угрозу национальным интересам СССР». — Это генерал Широнин из Пятого управления — на полном серьезе! Крючков лишь осторожно мямлит про «тревожные данные о далеко идущих военных замыслах США по использованию территорий, непосредственно прилегающих к нашей южной границе».

Но важнее иное: Амин — агент ЦРУ! Что там у Широнина? «Амин давно вошел в контакт с американской разведкой и взял ориентир на США… С ним поддерживали тесные отношения сотрудники ФБР, а затем и ЦРУ». Захватывающе, словно генерал со свечкой стоял. Поскольку страшнее ЦРУ зверя нет, на охоту с ним меньше, чем с «ограниченным контингентом», идти глупо. Кстати, Крючков выдает интереснейшие подробности смерти Амина: «Амин и Якуб (сподвижник Амина. — авт.) …оба были застрелены афганскими патриотами при попытке оказать вооруженное сопротивление при аресте». Чего только спустя годы не узнаешь…

Итак, с «Гавнистаном» (так, по словам Леонова, именовали эту страну в КГБ) у наших активных мемуаристов полная ясность: Амин — агент ЦРУ, военные — в дерьме, чекисты — в белом фраке. Боевые будни и героические традиции от клеветников защитили.

Враги и агенты

Теперь можно и с врагом разобраться, внутренним. Например, с Олегом Калугиным. Генерал Леонов сводит все дело к «бюрократической интриганской борьбе за влияние и власть внутри разведки» между двумя «К» — Крючковым и Калугиным. Но объяснение не соответствует славным традициям, а потому должно быть отвергнуто, как политически неверное. Вот Докучаев, твердо следуя решениям февральско-мартовского (1937-го) пленума ЦК ВКП(б), докапывается-таки до истины: «Калугин — агент ЦРУ». Широнин более детален: «Зафиксирован «визуальный контакт» Калугина с хорошо известным для КГБ американским разведчиком». Да и раньше, смотрите, побывал у коллег в Праге, а после бац — их человека взяли. «Значит, — резюме «идеологического контрразведчика», — «продать» ЦРУ этого разведчика мог Калугин»!

Но не мог же Олег Данилович без «крыши»! И «в Москве была зафиксирована встреча Калугина с… членом Политбюро ЦК КПСС А. Н . Яковлевым», — делится страшным секретом Широнин. — «В КГБ Яковлева тогда посчитали резидентом ЦРУ». Вот это Широнин, точно со свечкой стоял!

Враги, всюду враги. И агенты влияния… Но первым разоблачил их Крючков — 13 февраля 1993-го в «Советской России», в опусе «Посол беды». Главный злодей, вестимо, Александр Яковлев. Все подробности в крючковских мемуарах: «Начиная с 1989 года в Комитет госбезопасности стала поступать крайне тревожная информация, указывающая на связи Яковлева с американскими спецслужбами. Впервые подобные сведения были получены еще в 1960 году». Куда Крючков, туда и Широнин: «Гражданин России Александр Николаевич Яковлев на протяжении 30 лет сотрудничал с ЦРУ США». Доказательства? Да вы что, так можно и ценную агентуру «засветить»! Но как вовремя выделил свой секрет Крючков — как раз Верховный Совет «наехал» на «так называемых демократов», уже и к импичменту шло. Дорога ложка к обеду…

Но Яковлев не самый главный — есть агенты и поглавнее. Откроем Широнина: «Можно вспомнить закрытую встречу один на один Горбачева с Бушем в капитанской каюте американского военного корабля — а Буш-то в свое время был директором ЦРУ, это опытнейший разведчик!». Ясно, как пить дать: вербанули, гады!

Какая команда собралась — Калугин, Яковлев, Горбачев. И это еще не все. Заглянем в книжку экс-начальника Второго Главка КГБ Грушко: «Может быть, Горбачев, Яковлев или Шеварднадзе и не были прямыми агентами влияния американцев». А читается-то — были, были!..

«Декабристы»

С агентами разобрались, на очереди август-91. Господь с вами, какой путч?! Не было ничего! И вообще, попрошу выбирать выражения — не путч, а «так называемый «путч»! Лишь генерал Докучаев в порыве открыто ляпнул, что «в целом переворот был задуман и в начальной стадии осуществлен неплохо». Но тут же и поправился — «очень похож на восстание декабристов, которые тоже дружно выступили против царского самодержавия». Гм, гэкачеписты-декабристы — это что-то новенькое… Да и вообще, «эти люди не могли самолично выступить против Горбачева, а он пошел против них, подвел их под арест».

Но чаще всего, не мудрствуя лукаво, наши пенсионеры говорят, что ни сном, ни духом, ни о каком путче… Из телевизора узнали! Читаешь мемуары — и такое ощущение, что в канун 19 августа весь КГБ дружно ушел в отпуска. Леонов: «Отпускная пора была в самом разгаре… Никаким заговором в наших коридорах не пахло… Рано утром 19 августа дежурный по управлению разбудил меня, сообщив, что по телевизору передают документы об объявлении чрезвычайного положения». «О создании ГКЧП я услышал лишь из сообщения по радио» — это уже Широнин. Грушко: «В 6 часов утра 19 августа мне стало известно, что в Москву вводятся войска…». Шебаршин: «В шесть тридцать пять собираюсь на прогулку с собакой, включаю приемник…». Позже он даже, кажется, сожалеет, «почему Крючков не пытался вовлечь в свои замыслы начальника разведки, хотя бы предупредить меня». Так может и Крючков о ГКЧП тоже по радио узнал?!

До этого Владимир Александрович все же не дописался. У него все благостно и героично: «Цель… принятие срочных мер по уборке урожая, налаживание снабжения населения продовольственными и промышленными товарами». Широнин подтверждает: Крючков в день путча говорил, что «надо бы сформировать бригады чекистов… и послать их на помощь селу»! Какой там переворот — урожай спасать надо! Для уборки этого урожая, видимо, и получил Шебаршин приказ привести в боевую готовность личный состав отдельного учебного центра, группу «Вымпел» — «боевое подразделение, предназначенное для действий в особых условиях за рубежом… Это подразделение посылали в Баку… его же собирались в январе 1991 года послать в Вильнюс». Для сельхозработ — самое то. Как и «Альфа»…

Да пишет же Грушко, что никакого штурма Белого дома не готовилось. А вот Широнин как-то неловко обмолвился про план атаки Белого дома: «С земли и с воздуха, с использованием гранатометов и спецсредств… Мы занимаем дом». Но «Альфа» — спецподразделение для борьбы с терроризмом, ее бойцы обучались защищать людей от пролития крови, а не убивать» (сравним с широнинской же оценкой закордонных аналогов: «американские коммандос… обучены совсем другому — убийству или похищению»). В общем, «кое-кто… жаждал «подставить» «Альфу», но миролюбивый «командир «Альфы» Виктор Карпухин… не поддался на грубую провокацию», «не допустили пролития крови сотрудники сверхсекретного подразделения КГБ «Альфа»: они отказались штурмовать баррикады вокруг Белого дома». Значит, приказ-то о штурме был?!

Что там у Крючкова? — «Вопрос о так называемом штурме… ни разу не обсуждался на заседаниях ГКЧП» (а где обсуждался?), а что «якобы группа «Альфа» намеревалась арестовать Ельцина» — домыслы.

Откроем Коржакова: сотрудники группы «Альфа» «должны были выполнить приказ руководства ГКЧП — арестовать Ельцина. На случай сопротивления с нашей стороны президент просто бы погиб в перестрелке. Вроде бы случайно… «Альфисты» потом рассказывали, что только один Карпухин — начальник спецгруппы — по рации кричал, требовал остановить машины… Он по рации кричал: «Почему еще не арестовали Ельцина?!» Клевещет, выходит, Александр Васильевич?

Пока «Альфа» саботировала призывы ГКЧП насчет урожая, совсем разошлись хулиганы. Или, следуя терминологии наших пенсионеров, «так называемые защитники Белого дома». «Бушевала людская масса, — пишет Докучаев. — Снабжение ее спиртным осуществляли владельцы кооперативов и коммерческих банков». «На плечи Железного Феликса забрались опытные скалолазы, — вспоминает Широнин, — …из «Скорой» раздавали бутылки водки — все было продумано… Вот кто-то разбил о постамент только что распитую из горла водочную бутылку». Надо же, как все легко переврать! Будто в небытие уже свидетели и участники тех событий. Но у нас есть и иной ценный свидетель, генерал Шебаршин: «Доложили, что с какой-то машины… бесплатно раздают водку. Это уже из области фантастики — водка драгоценна, и любой купил бы ее по госцене. Тем не менее прошу проверить. Сообщают, что никакой раздачи водки нет… На площади не буйная толпа, а митинг… Шум толпы праздничный, не угрожающий, она охотно подчиняется командам, усиленным микрофоном. Выезжает на площадь машина «скорой помощи» (ага, сейчас будут водку раздавать! — авт.), но лишь для того, чтобы осветить фарами…».

Читаешь наших пенсионеров и словно в тыл противника попадаешь: всюду агенты, одни агенты, куда пальцем ни ткни — агенты! И просто враги. Да что же это такое, куда же КГБ смотрел?! Проморгали, проморгали, не следовали, выходит, заветам бдительного тов. Сталина и незабвенного Андропова!

«Я тебя никогда не забуду…»

Но ничего, найдется и на них управа, на ворогов. Не зря же после амнистии Крючков, встретив Собчака, торжественно пообещал ему: «Вы зря торжествуете. Думаете, что победили? Мы вас поименно и поштучно… Все будете сидеть!» Гуманист, а ведь мог и что покруче наобещать, ледоруб, скажем. Вот и генерал Докучаев намекает: «За это должна быть и соответствующая расплата». А уж каким соловьем заливается про «расплату» Широнин, чувствуется, любимая тема (не зря же в Пятом управлении служил): тут и «потомки никогда не забудут их деяний» и «придет время, когда они станут предметом глубокого разбирательства, ибо измена Родине не прощается и не забывается».

И особо, видимо, «вспомнят» нашего брата: «журналист не должен забывать, что его слово — не воробей… Пройдут годы, десятилетия, и следующие поколения обязательно вернутся к пожелтевшим подшивкам, чтобы понять, кто был кто, кому было выгодно разрушать великую державу и какие именно авторы особенно усердствовали в этом… Многие журналисты… не задумывались… что потомки могут спросить с них за былые разрушительные публикации». Помню, брал интервью у Калугина и Олег Данилович произнес: «У КГБ длинная память». В последовавшей же паузе явно читалось продолжение: «…и длинные руки». Да кто же в этом сомневался?!

Дедушки-чекисты активны, как и их мероприятия. Они пишут книги и пачками раздают интервью (не каждому — «своим»). Они не на пенсии — на задании: историю переписывают, реальные факты подтасовывают, спеша на груду старых мифов навалить свою кучку легенд — авось в этом смрадном завале правду-то и не раскопают. Будто заброшенные в тыл противника, они воюют и воюют, как заблудившиеся в джунглях японские солдаты Второй мировой, довоевывают в мемуарах, лихо выявляя там тех, кого не успели в свое время… Ветераны активных операций, виртуозы политического сыска, чиновники от провокации не старческой дури ради ведут эту войну — месть так сладка, реванш так близок, еще немного, еще чуть-чуть…

РАЗДЕЛ II

НАДСТРОЙКА «ПЕРЕСТРОЙКИ»

1. Эра провокаторов

Что такое провокатор в России? Это не только ее герой, но и творец ее истории. Родиной провокации почему-то считается бедная Франция. Несправедливо. Куда там до нас французской полиции, внедрявшей своих агентов в какие-то уголовные шайки или в театральный клуб неперебесившихся выпускников Сорбонны. Агент-провокатор, работающий на жандармерию, полицию, охранку — это символ России.

Что за люди были — «богатыри, не мы»! Евно Азеф — руководитель боевой эсеровской организации. И агент охранки по совместительству. Какие дела проворачивал, каких людей убивал — великих князей! Чуть было самого царя-батюшку не укокошил в пылу служебного рвения. Или, к примеру, полицейский агент и революционер Богров (все в одном лице), 1 сентября 1911 года смертельно ранивший Петра Столыпина. В «верхах», говорят, остались страшно довольны. А депутат Государственной Думы Малиновский! Он прошел путь настоящего большевика-ленинца: от уголовника до верного соратника Ильича и думца. Охранка была начеку — пришлось бедняге Малиновскому крутиться, как токарю-многостаночнику. Или как путане: днем с одним, вечером — с другим…

Поистине великим провокатором всех времен и народов можно назвать все же несостоявшегося юриста из Симбирска. Нет, никакой охранки, никакой полиции. Фи! Это так пошло, батенька, берите выше. И Ленин брал, пожалуй. Пока это единственный глава нашей страны, документально уличенный в сотрудничестве с иностранными разведслужбами и в получении от них денег за развал собственного государства.

Про наступившую затем «золотую пору» эпохи провокации и провокаторов нет смысла говорить — знает каждый школьник. Именно Отец народов внес решающий вклад в вознесение этого непростого ремесла к вершинам искусства. Которое, правда, потихоньку-полегоньку стало приходить после Сталина в упадок: в 1950–70-е годы обходились штатными гэбистами-костоломами и тривиальными стукачами. Выпил — пиши отчет. Анекдот послушал — пиши… Неинтересно! Нет ни творчества, ни полета мысли.

Но наступил 1985-й — перестройка, надо продемонстрировать Западу бурление отечественной общественной мысли. Тут-то уж для наших героев раздолье и наступает. Как достойный выученик Андропова, Михаил Сергеевич дает «зеленый свет» героям эпохи: наступает ренессанс чекистской провокатуры.

Колокольный звон по всей Руси пошел — Дмитрий Васильев общество «Память» учредил. Под бдительным оком, разумеется. С одной стороны, неплохо — вроде как «оппозиция». С другой — можно свою интеллигенцию попугать: «Кто во всем виноват? — Они, кучерявые, они, злыдни обрезанные!» Запад в ужасе, толпы на историческую родину смываются. А бедный КГБ никак не может с Васильевым разобраться: свобода, мол, у нас, гласность да перестройка, социализм с человеческим лицом и пятнами на лбу. Ну, а с теми, кто кое-чего не понял, перестарался — иной разговор. Где теперь, например, господин Осташвили? Если кто такого вообще помнит…

Васильевская «Память» сделала свое дело — и на белый свет выплыл новый добрый молодец: Александр Баркашов. До сих пор мало что известно о деталях биографии Александра Петровича. Вроде бы служил в десантных войсках, дружил с Васильевым. Но в 1990-м, когда закатилась в чулан былая слава «Памяти», организовал Русское национальное единство. Свое теплой любви к свастике и идеям господина Шикельгрубера никогда не скрывал — скорее, выставлял напоказ. Смотрите, у нас и фашисты есть, как в лучших домах Парижа… Дальнейший его путь: тренировки боевиков, «командировки» в Сербию, Приднестровье, Абхазию, Белый дом, подполье, ранение (кем причиненное — неизвестно: поговаривают, своими же), арест. Был ли Баркашов штатным провокатором Лубянки? Можно не сомневаться, что агентуры Министерства безопасности (МБ) среди баркашовцев хватало. Что касается лично Александра Петровича, не скажем точно. Но вот факты, которые говорят сами за себя: безнаказанное существование РНЕ на глазах и под боком у милиции, у всевидящих и всеслышащих чекистов — в здании Свердловского райсовета на Петровке, 22. А безуспешные «поиски» лидера боевиков после 4 октября? А явная попытка избавиться от слишком много и многих знающих человека? Выводы напрашиваются сами.

Еще один портрет нашей галереи — Сергей Бабурин, многожды депутат всего. Сергей Николаевич давно подозревался в весьма тесных связях с министерством Любви. И на то были основания: стремительная карьера молодого юриста, сумевшего в короткий срок стать деканом юридического факультета, говорит о многом. Быть в старые добрые советские времена деканом такого факультета мог только «свой» человек — юрфак считался традиционным поставщиком проверенных кадров для «органов». Чужака к этой кормушке не подпустили бы. Кстати, скромник Бабурин не слишком охотно распространяется и о том, как он выполнял «интернациональный долг» в Афганистане. По словам же осведомленных людей, господин Бабурин работал там военным дознавателем — в его задачи входило «разоблачение» в чем-то провинившихся солдат и поиск неблагонадежных. В общем, бдительность, бдительность и еще раз бдительность! В 1993 году отставной генерал КГБ Олег Калугин сообщил: Бабурин — агент Омского управления КГБ по кличке «Николай».

«Николай» шумно возмущался, грозил судом, даже судился, но так и не опроверг утверждения чекиста. Впрочем, каких-либо документальных доказательств не смог представить и Калугин. Посему агент «Николай» может спать и «думать» спокойно.

Виктора Анпилова в один голос называли наиболее выдающимся мастером провокации. Его однокашники по студенческой скамье почти в один голос утверждают, что Виктор «стал совсем другим». Был, мол, прекрасный журналист, знаток испанского языка и Латинской Америки, но… Свой агентурный пыл Анпилов наиболее ярко продемонстрировал во время работы корреспондентом Гостелерадио в Никарагуа: напоил оператора, спровоцировав его на антисоветские высказывания (как страшно!), записал беседу на магнитофон и отослал куда надо. Может, это и был первый шаг будущего мастера к овладению азами новой профессии? Те, кому следовало, оценили порыв души. И предложили более интересные перспективы? Анпилов бросает работу на иновещании и, к удивлению бывших коллег, кидается в омут большой политической игры. Даже его близкие соратники были почти на все сто процентов уверены, что Виктор работал на МБ, четко выполняя данные ему установки: организовывал митинги, мелкие и крупные побоища. 1 мая 1993 он провел генеральную репетицию того, что сотворил 3 октября. После столь явной демонстрации безнаказанности мало у кого остались сомнения в том, чьим покровительством пользуется лидер «Трудовой Москвы». Во время двухнедельной «осады» Белого дома он неоднократно прорывался к Руцкому и Хасбулатову, требуя немедленной раздачи автоматов рабочим дружинам…

«Сын юриста», пожалуй, самый достойный кандидат на почетное место в нашей галерее. Это просто высший пилотаж в данном виде деятельности. Судя по всему, с «органами» сей товарищ закорешил со студенческой скамьи, время от времени выполняя мелкие поручения. Доверие к нему еще больше возросло, когда он совершил поездку в Турцию. По непроверенным данным, он там якобы исполнил весьма ответственное задание «партии и правительства» — отвлек внимание турецкой контрразведки от советского разведчика, прикрыв конспиративную встречу с нелегалом. Посему и был взят полицией. Но Родина не забыла своего верного сына, и Ж., благополучно покинув грязную турецкую кутузку, депортирован в Москву. Снова появляется он на политической арене в конце 1980-х в качестве активиста общества при московской синагоге. Но позже его переориентируют на иное: кураторы уже поняли, что надо более рационально использовать таланты дважды юриста. Его акции резко ползут вверх — он вдруг появляется на контролируемом КГБ иновещании в качестве… известного правозащитника! Потом — знаменитый съезд его партии в Кремле. Баллотировка в президенты России.

Самое слабое место Владимира Вольфовича — деньги. Точнее, источники их получения. Если Владимир Ильич когда-то смело брал немецкие марки, то В. В . не отказывается даже от рублей. Просачивается информация о финансировании ЛДПР то Саддамом Хусейном, то сербскими националистами, то австрийскими и немецкими неонацистами. Данные, добытые вроде как германской контрразведкой, утверждали, что Жириновского питал ручеек, текущий с банковских счетов бывшей СЕПГ — опять замаячило пресловутое «золото партии».

Впрочем, многие нынешние российские боссы в бытность их еще членами политбюро получали из КГБ документ за подписью господина Крючкова, где шла речь о деятельности «органов» по созданию и поддержанию на плаву либерально-демократической партии ее лидера. Который, кстати говоря, открыто именовался в тех бумагах «сотрудником КГБ». Отчего не хотят предать огласке все это сейчас? Кто знает, у политиков свои резоны. Ведь им кажется, что провокатора всегда можно поставить на место.

Сколько еще портретов могло бы пополнить эту галерею? Полагаю, много. Эра провокаторов в самом расцвете. Современная Россия успешно продолжает развивать свои традиции. Чем и уникальна. Ибо нельзя представить, чтобы конгрессменом или сенатором США стал полицейский агент-провокатор, а в британском парламенте заседал обыкновенный стукач. С чем всех и поздравляю!

2. След невидимки

Странная эта мысль — собрать вместе ряд нераскрытых дел и пытаться найти в них нечто общее, объединяющее. А почему бы и нет? Дела-то разные, а вот почерк… Да какой там почерк — в одном случае топор, в других — яд, пули и взрывчатка?! Да разве лишь в орудии дело — руку увидеть надо. И не столь держащую, сколь направляющую и руководящую…

Александр Мень

Священника Александра Меня зарубили топором возле своего дома в сентябре 1990 года. И прибавить к этому пока нечего даже следствию.

Для иерархов он всегда был белой вороной, чужаком. И не только потому, что являлся слишком яркой личностью. Костью в горле он был для тех, кто не мог простить ему еврейского происхождения — как же, православный священник из иудеев! Уж в чем-чем, а в недостатке антисемитизма отцов церкви обвинять не стоит. Но больше всего их раздражала проповедь отцом Александром идеи всемирного единства христианства. Как же так, ведь только одно учение верно и потому всесильно — то, которое представляет Московский Патриархат. Но вряд ли только лишь это могло послужить причиной или поводом для убийства.

Сколько лет уже прокуратура и милиция разрабатывают лишь одну версию: бытовое преступление, случайность. Убийца, мол, принял священника за одного из своих обидчиков. И решил рассчитаться. Благо подозреваемый нашелся быстро и в умелых руках следователей при правильном подходе раскололся. Вот только позже незадача вышла — выяснилось, что оговорил себя человек, принудили его к этому. Судебного испытания официальная версия не выдержала, расползлась по швам. Не смогли найти убийцу. Или не захотели? Скорее последнее…

Тогда, в 1990-м, тоже громко звучали слова о высочайшем контроле и обещания оперативно найти убийцу (или убийц). К делу и КГБ подключили. Но вот следов этого ведомства в поисках преступника не замечено. Зато другие следы, пусть и медленно, неясно — как на старом негативе, — но проступили. Стало известно, что священник находился в оперативной разработке чекистов…

Что это означает? За ним велось наблюдение — слежка, проще говоря, к нему приставили стукачей-осведомителей, по некоторым данным, пытались вербовать. Всех фактов мы не знаем и поныне, но уже одно то, что Александр Мень был в фокусе внимания компетентных органов, говорит о многом. Хотя бы о том, что в КГБ были люди и материалы, которые могли бы пролить свет на загадку смерти священника.

Но этого сделано не было — ни до августа 1991-го, ни после. Лубянка хранила молчание. Не желала огласки своей незаконной возни вокруг неудобного священника? Нечего было сказать? Или, напротив, сказать-то как раз было что?!

Зачем был нужен органам приходский батюшка? Хотя бы затем, что представлял интерес круг его общения, круг знакомых, среди которых многие фигуры тогдашней демократической элиты. Сведущ был батюшка и во многих церковных делах, в том числе и тех, кои не желали бы предавать огласке как церковные иерархи, так и их «компетентные» кураторы. Да и не мог тогдашний КГБ просто так оставить без внимания популярного оратора и публициста — своеобразного церковного диссидента. Все сплелось — связи, контакты, публикации, выступления. Вот и попал в прицел, в разработку, причем достаточно давно. И странно, что в своих мемуарах бывший шеф КГБ Владимир Крючков, чуть ли не день за днем описавший год, предшествовавший августу 1991-го, ни словом не обмолвился про дело отца Меня. А ведь председатель КГБ курировал расследование! Неужели не мог хотя бы строки написать: было, мол, такое дело, расследовали, да не успели?.. Странно, Владимир Александрович очень пунктуален в мелочах.

Значит, были резоны не вспоминать дело, — и серьезные. Как и у наследников Крючкова списать его в архив, свалив вину на первого подвернувшегося. В материалах уголовного дела нет и намека на мало-мальски серьезную помощь следствию со стороны госбезопасности. Случайным это быть никак не может: Лубянка незримо присутствует, но всячески старается остаться в стороне, незамеченной.

Тупиковость версии бытового убийства уже очевидна, но следствие желает лишь одного — закрыть дело любой ценой. Даже ценой сокрытия фактов, которые могли бы привести к истине. Так проигнорировали всплывший в деле Меня отчетливый след спецслужб в Литве при попытке нелегального перехода в Польшу был задержан человек, признавшийся в убийстве священника по заказу неких государственных структур. И им оказался не спившийся бомж или псих — боевой офицер спецназа, бывший сотрудник, предположительно, военной разведки. По мнению литовских следователей, его показания заслуживают внимания. Очевидно, что воякам до священника явно дела не было, а вот деятелям щита и меча не люб он был, ох как не люб. Но могло статься, что отчего-то не в кайф было марать своих костоломов, могли и арендовать на стороне — хоть и у вояк…

Казалось бы, вот она, ниточка, потяни ее и распутаешь узелок! Не потянули, даже не пытались… Халатность, недостаток времени, непрофессионализм? Или нежелание подвергать себя смертельному риску: окажись след тайной полиции советского государства реальностью, за жизнь следователей не дали бы и полушки.

Медининкайская бойня

Эта история произошла за 19 дней до августовского путча 1991 года. Восемь человек несли свою обычную вахту на таможенном пункте литовского местечка Медининкай на границе с Белоруссией — таможенники, сотрудники дорожной полиции и полицейского спецотряда «Арас». Около пяти утра 31 июля в таможенный вагончик ворвались несколько неизвестных с «калашами». Полусонных людей обезоружили и положили на пол лицом вниз. Руки приказали сложить на затылке. А потом хладнокровно стали убивать лежащих на полу людей, одного за другим, выстрелами в голову. Пули прошивали сложенные на затылке руки. Одного таможенника добили из пистолета.

Грохота пальбы никто не слышал. Да и не было никакого грохота — работали профессионалы, и оружие у них было соответствующее: АКМы калибра 7,62-мм с приборами бесшумной стрельбы (ПБС) — глушителями. Забрав оружие расстрелянных, бандиты растворились в предрассветных сумерках.

Утром люди обнаружили залитый кровью вагончик. Итог бойни — шесть убитых и два тяжелораненых — в спешке налетчики их не добили, посчитав мертвыми. Впрочем, один из уцелевших спустя два месяца скончался от ран. Таможенник Томас Шернас выжил, но навсегда остался инвалидом. Уже в тот же день было возбуждено уголовное дело. Которое не закрыто по сей день.

В Литву зачастили группы прокуратуры СССР, которые лишь имитировали активное следствие и выдвигали одну фантастическую версию за другой. С подачи компетентных органов версии просачивались в печать. Версия разборки между самими таможенниками и полицейскими отпала первой. Союзные следователи пытались повесить дело на какого-то белорусского милиционера — его, мол, незадолго до случившегося якобы обидели на этом посту. Но огонь велся не из пистолета милиционера.

Больше всего оперативникам из Москвы по душе была идея криминального следа: ищите, мол контрабандистов, которым этот таможенный пункт был как кость в горле. Смешно — когда ставили эти символические таможни, рассчитывали лишь на то, что они будут еще одним символом литовской независимости. И именно это дико раздражало Кремль.

На протяжении всего 1991 года таможни постоянно подвергались нападениям воспетых Невзоровым рижских и вильнюсских омоновцев. Обычно налеты кончались избиением таможенников и сожжением вагончиков. До убийств дело не доходило. Омоновцы настолько прославились своими бандитскими выходками, что вполне логично было заподозрить, прежде всего, их. Но именно эту версию местным следователям не дали отработать.

Известно, что в бойне участвовало не менее троих человек. По стреляным гильзам установили: использовались не обычные патроны — специальные, имеющиеся лишь в спецчастях. Установили и то, что в мае-июне партию таких патронов получил рижский ОМОН. Литовское следствие пришло к выводу, что преступление — дело рук именно рижского ОМОНа — членов так называемых групп «Дельта-1» и «Дельта-2». Кстати, рижские омоновцы в те дни приезжали к своим вильнюсским коллегам — получать дополнительное оружие.

В августе 1991-го почти незамеченным прошло сообщение: найден один из автоматов, из которого убивали таможенников — оружие обнаружено на складе советской армейской части…

А оружие, похищенное у убитых, хранилось на базе вильнюсского ОМОНа — у заместителя его командира, Владимира Разводова. После августа 1991-го Разводов вместе со своими бойцами исчезает из Вильнюса. И появляется в Москве — в качестве слушателя Академии МВД! Позже он исчезает и из академии — на него объявлен розыск. Все еще ищут.

Немало, видимо, знает про бойню и небезызвестный Чеслав Млынник. Но Литве его не выдают, допросить тоже не дают. Формально российская Генпрокуратура всей душой готова помочь литовцам в поисках убийц. Но только душой. На деле же российские прокуроры вполне дипломатично посылают литовских коллег куда подальше.

Литовцам удалось связаться с бывшим командиром вильнюсского ОМОНа Болеславом Макутиновичем. Тот согласился дать показания, но только через посредника — российскую Генпрокуратуру, которая, по словам Макутиновича, знает, где его искать. Литва обращается в Генпрокуратуру с официальной просьбой. Ответ: местонахождение Макутиновича неизвестно…

Литовским следователям удалось вычислить предполагаемых убийц: Рыжов А. Н ., Сидоров М. Ю ., Горбань И. Р ., Лактионов А. К ., Михайлов В. Г ., Барыкин В. В ., Лящ И. В ., Астратов В. Т ., Мироненко М. М . Ответ из российской прокуратуры гласил: указанные лица никогда не работали в системе правоохранительных органов СССР и их имен нет в картотеке персонального учета; местонахождение данных лиц установить невозможно…

Удалось лишь узнать, что Разводов с помощью российских спецслужб поменял фамилию и некоторое время жил в Приднестровье. Млынник отбывает срок в России за незаконное ношение огнестрельного оружия. Трое же из вышеназванного списка, по неофициальным данным, мертвы — их убили. Много знали?

У вильнюсского и рижского ОМОНов были специальные задачи, и подчинялись они не республиканским министерствам — Москве. Более того, реальные омоновские покровители и руководители сидели не в ведомстве покойного Пуго, а в конторе ныне здравствующего Крючкова. Если чекисты взяли террористов под свое крыло, значит, они были нужны Лубянке? На будущее. А тройка знающих слишком много, или несдержанных на язык, а то и собственно исполнителей — замолчала навсегда?

Московские взрывы

Взрывы в московском метро (станция «Тульская») и в троллейбусах прогремели именно тогда, когда они были нужны — после президентских выборов (июль 1996 г.). Специалисты, с которыми удалось проконсультироваться, утверждают, что это неплохо сработала профессиональная рука. И сработала под дилетанта. О чеченском следе заговорили сразу же: чеченских диверсантов с явным нетерпением ждут в Москве аж с 1994 года. Дождались?

Уж больно долго ждали, чтобы так легко, без малейших доказательств, в это поверить. А как же Радуев, который берет на себя все? Ну, мало ли что сей тип мог наплести, отчаянно пытаясь повысить свой «рейтинг». На деле кишка у него, если и не тонка, то тонковата — для операций в Москве.

Техника теракта странновато-«гуманная»: безоболочечное взрывное устройство (толовая шашка?), простенький будильник в качестве таймера. Даже московские бандиты пользуются куда более надежной техникой! Террористы хотели лишь попугать, дать материал для шумихи в прессе? Странные какие-то террористы.

Да и нужны ли были тогда чеченцам взрывы в Москве? В пользу этого сомнения говорит захват боевиками Грозного в августе 1996-го: лучшей по пропагандистскому эффекту операцию и придумать трудно.

Римляне в таких случаях вопрошали: «Кому выгодно?» — А тем, кто воспользовался взрывами как предлогом для новой активизации боевых действий в Чечне, тем, кто в начале августа торжественно провозгласил: боевики полностью разгромлены… И тем, кто прорабатывал планы введения чрезвычайного положения в Москве, тем, кто так жаждал тогда «поставить на место» «много на себя взявшего» Лебедя. Кому все это под силу? Пожалуй, лишь государственной службе — специальной. Кстати, почему те взрывы сегодня стараются даже и не вспоминать, моментально забыв о них, стоило чеченской проблематике уйти с авансцены — уж, не по той ли причине, что следствие и террористы — две руки одного тела (ведомства)? В таком случае Лужков может не опасаться за судьбу обещанных им за поимку преступников миллионов долларов — они никогда и никому не будут выплачены… (И ведь таки не выплачены!)

Смерть банкира

К серии этих же загадочных убийств, покушений, взрывов примыкает еще одно событие — отравление видного деятеля банковского мира Ивана Кивелиди (иногда фамилию пишут чуть иначе: Кивилиди) в августе 1995 года. Можно, конечно, сказать: обычные, мол, криминальные разборки — наезды, «крышевики», конкуренты постарались или долги не отдал… Но эти версии в банковских кругах мне не подтвердили. Кивелиди не был слишком удачливым и крупным финансистом, зато пользовался большим авторитетом и был способен стать неформальным объединителем тех банкиров, которых не устраивали государственные драконовские правила игры, кто не желал превращаться в придаток государства. Проще говоря, инициатива Кивелиди явно угрожала тем кругам, которые привыкли сосать государственную казну, бороться с конкурентами при помощи госструктур, для которых нестабильность и кровавая муть чрезвычайщины — питательная среда.

Кивелиди надо было убрать — государственным мужам только еще блока банкиров не хватало. Результат известен: вместе с Кивелиди умирает и идея общественно-политической коалиции «приличных банкиров».

Характер и способ убийства, высочайший уровень подготовительных работ, не оставляют сомнения: специалисты тут работали высококлассные. Вроде тех, кто подготовил ликвидацию болгарского диссидента Георгия Маркова в Лондоне в 1978 году. Такие спецы в нашем отечестве подвизаются лишь в весьма специфических службах — преемниках КГБ и военной разведке. Поскольку причастность конкретно военных к делу Кивелиди не просматривается даже под микроскопом, резонно обратить свой взор к людям, выросшим из шинели Железного Феликса.

Могут возразить: за время после августа 1991-го из спецслужб ушло столько людей, что криминальные структуры не должны испытывать недостатка специалистов, в том числе и по таким экзотическим способам ликвидации. Аргумент? Слабоватый: все такие люди не просто наперечет — их единицы! И все они в своем родном ведомстве на особом контроле и спецучете.

Следствие по делу Кивелиди так и не продвинулось ни на йоту. О том, что следствию помогают чекисты, тоже нет данных. Из чего следует не так уж и много выводов: поиски убийц Кивелиди активно тормозятся вполне конкретными государственными службами, тормозятся даже не столько на ведомственном — на государственном уровне. Какие службы имеют в нашем государстве возможность блокировать серьезное следствие? Риторический вопрос…

Подведем баланс. Покушения на видных политиков и государственных деятелей, взрывы в Москве, после которых вновь раскручивается маховик войны… Сколько всего набралось. И везде одно и то же — рука профессионалов вполне конкретного ведомства. Или ведомств?

И та же рука Невидимки — тормозящая следствие, направляющая его в тупик, по ложному следу. О случайности можно говорить в частном случае. Здесь же система. Дела, взятые под личный контроль президентом, генпрокурорами, министрами внутренних дел и директорами спецслужб — неизменно буксуют, уходят в песок и забываются. Такие «случайности» возможны лишь тогда, когда мощная и невидимая посторонним рука секретных служб ложится на тома уголовных дел. И тихий голос человека в штатском произносит: «Не надо…».

3. Оружие терминатора. Провокация как метод деятельности ФСК

Под прицелом

«…Контрабандные поставки из балтийских государств носят весьма специфический характер… Сергей Степашин, директор Федеральной службы контрразведки (ФСК)… упоминал о контрабанде оружия через прибалтийско-российскую границу. И вот новый факт. В результате совместной операции ФСК и Главного управления по борьбе с организованной преступностью (ГУОП) МВД ликвидирован еще один канал поступления импортного оружия в нашу страну. На этот раз сотрудники правоохранительных органов задержали в Москве партию пистолетов «ТТ» с лазерными прицелами… Это высокоточное оружие предназначалось для специалистов по заказным убийствам и террористическим акциям. У преступников изъято также личное оружие, револьверы «ТАУРАС» бразильского производства»

(Независимая газета, 30 июня 1994 года.)

Хорошая штука, эти лазерные прицелы! Наводишь невидимый луч на будущую жертву, появилась на лбу красная точка — нажимай на спусковой крючок. Как это делал Терминатор.

Вечером 28 апреля 1994 года близ метро «Красносельская» разворачивалось детективное действо — машина с торговцами оружием, захват по-киношному с внезапным появлением оперативников, истошные крики, стрельба, наручники… Стреляли, правда, в воздух, но все равно страху нагнали — место оживленное, коммерческие киоски, жилые дома. Зато улов был неплохим — восемь пистолетов ТТ с лазерными прицелами, патроны к ним. Позже к добыче присоединились еще два «ствола» — бразильские револьверы Taurus 38-го калибра (9 мм) и пакет с крупной суммой американских долларов…

Все, казалось бы, хорошо, можно рапортовать об успехе. Но здесь-то и начинаются странности. Водителя «Волги», который привез пистолеты, через трое суток после задержания освободили. Мол, он здесь ни при чем — некий незнакомец лет тридцати подошел к нему и попросил подержать у себя дома атташе-кейс, пока не позвонят «от Кирилла». Затем последовал звонок, выезд и известный нам финал со стрельбой. Что было в увесистом, под восемь килограммов, чемоданчике, водитель не ведает — шифрованный замок. «Убедительная» версия!

Покупатель «стволов» — с ним тоже много проблем. В частности, никто пока не доказал, что он действовал именно так, как это описывают в своих показаниях сотрудник ФСК Агапов и майор милиции Толмачев: выскочил из машины и побежал, бросив чемодан под колеса «Волги». Есть свидетельства очевидцев, что этот человек вышел из машины с пустыми руками. Да и в материалах дела имеется протокол, где русским языком говорится: оружие было сдано… оперуполномоченным милиции! Зато револьверы и деньги «покупатель» согласился выдать добровольно — зашел вместе с оперативниками к живущему рядом приятелю и вручил хранившийся там пакет стражам порядка. Но доказать, что задержанный покупал или хранил оружие, трудновато. И, согласно законодательству, за добровольно выданные револьверы он ответственности не несет.

«Независимая газета» упоминает о прибалтийском следе, о том, что оружие предназначалось киллерам. Но в деле нет даже и намека на что-либо подобное. Как ничего нет и о раскрытии каналов поступления и сбыта пистолетов. Получается, что за грандиозный успех выдается непрофессионализм, который прямо-таки прет изо всех щелей.

Почему же так безграмотно провели операцию чекисты? Ни скрытой видео- или фотосъемки, ни прослушивания разговора покупателя и продавца (хотя технические возможности ФСК и МВД вполне позволяют это). Кто теперь сможет доказать, был ли в наличии преступный сговор — сделка с оружием — или это лишь причудилось оперативникам?! А ведь о предстоящей операции знали заранее.

В разговоре по телефону майор Толмачев сказал, что операция проводилась по оперативным данным, проще говоря, на основе информации агентуры. Сотрудник МВД дал понять, что оперативники ГУОП играли лишь вспомогательную роль, инициатива проведения операции целиком принадлежала ФСК, осведомитель также был из того же ведомства.

Дьявольские игры: агент

ШПИОН, — а, м. 1. Тайный агент, занимающийся шпионажем. 2. Агент по сыску, слежке за кем-н…

С. И . Ожегов, Н. Ю . Шведова. Толковый словарь русского языка. М., «АЗЪ», 1993, с. 932.

«Избавь меня, Боже, от друзей, а с врагами я как-нибудь сам справлюсь» — эта крылатая фраза весьма актуальна, если среди ваших приятелей — сотрудники или агенты Федеральной службы контрразведки.

Жили-были два приятеля-одноклассника. После школьной скамьи разошлись их пути-дороги: один поступил в строительный институт, потом стал коммерсантом, другой — сотрудником КГБ — поступил в пограничное училище. Всякое бывает в жизни, но не ржавела школьная дружба — встречались, за жизнь беседовали за бутылочкой-другой. Потом один из приятелей, окончив училище погранвойск КГБ, отправился служить в Таджикистан. Во время отпусков первым делом заходили в гости к другу.

Осенью 1993 года офицер-пограничник, назовем его, скажем, Юрием Б., заявляется к своему однокласснику-коммерсанту:

«Здравствуй, Коля! Я теперь служу в Москве, но не в погранвойсках — перевели в контрразведку. Буду ловить террористов, торговцев оружием, выявлять каналы сбыта наркотиков. Слушай, ты не мог бы мне помочь — среди твоих знакомых-бизнесменов и мои будущие «клиенты» могут крутиться. Если кто-то будет предлагать наркоту или оружие купить, ты сообщай об этом мне — просто позарез нужно успешно реализовать дело, любое. Тогда смогу получить квартиру. Надоело уже с родителями жить. Это не опасно — никто о твоем сотрудничестве с нами, кроме меня, знать не будет».

Не по душе пришлась коммерсанту затея, но отказать своему бывшему однокласснику в «одолжении» не сумел.

Б. появился снова спустя некоторое время: «Ну, давай, выводи на наркобизнес. Скажи торгашам, что я служил в Таджикистане, уволился из армии и привез с собой много опия».

Николай выполнил просьбу друга, свел с нужными людьми. Бывший пограничник принес на встречу кусок какого-то бурого вещества, похожего на опий-сырец, утверждая, что у него подобного добра много. Внимательно выслушав «продавца», осмотрев образец, «купцы» вежливо откланялись и больше на контакт со «сладкой парочкой» не вышли.

Дьявольские игры: провокатор

ПРОВОКАТОР, — а, м. 1. Тайный агент, действующий путем провокации. 2. Тот, кто подстрекает кого-нибудь к чему-нибудь нежелательному, неприятному по своим последствиям…

С. И . Ожегов, Н. Ю . Шведова. Толковый словарь русского языка, с. 625.

Первая неудача не расстроила офицера — он продолжал давить на приятеля, пытаясь выйти на других «нужных» людей. Его упорство было вознаграждено — выпал фарт! Как в дурных детективах, во время очередной встречи одноклассников на квартире бизнесмена зазвонил телефон — некто предлагал большую партию газового оружия:

— Да зачем мне «газовики»?! Эти игрушки можно без проблем купить в любой оружейной лавке!

В ответ последовало предложение приобрести нечто посерьезнее.

— Нет, мне ничего серьезнее не надо.

Тут уж встрепенулся прислушивающийся к разговору приятель-чекист, замахал руками: «Соглашайся, не раздумывай!»

Попросив потенциального продавца перезвонить, Николай положил трубку.

— Это именно то, что нам нужно, — энергично убеждал приятеля «служивый». — Договаривайся о крупной партии. Я связываюсь с начальством. Мы с тобой такое дело реализуем, пальчики оближешь!

«Куй железо, пока горячо», гласит старая пословица. Офицер тут же набрал номер, начинающийся на магические цифры «224», доложил кому-то о состоявшемся разговоре, выслушал инструкции:

— Все, Коля, полный порядок, проводим операцию. Ты с этими типами договаривайся, согласуй детали. Когда все будет тип-топ, я выдам тебе деньги из кассы ФСК и под прикрытием пойдешь на встречу. А там мы их или возьмем, или «на поводочке» поводим — начальству виднее. Но ты по делу проходить будешь лишь в качестве свидетеля, так что не бойся…

Спустя какое-то время высокие договаривающиеся стороны пришли к соглашению: «оружейники» предложили партию уже известных нам пистолетов ТТ с лазерными прицелами и револьверы Taurus.

Сумма сделки набегала большая. Но на проведение операции в кассе ФСК, видимо, деньги нашлись — коммерсант получил пакет с долларами из рук приятеля.

Как вы уже поняли, пограничник Юра и был тем самым человеком, на информации которого ФСК и МВД и построили захват оружия. А его друг и одноклассник Николай и есть тот самый задержанный «покупатель».

Девятый

«Как же так, — может возмутиться читатель, — этот человек действовал по заданию ФСК! Почему он сидит в «Матросской тишине»?!»

Потому и сидит, что операция дала не то, на что рассчитывали на Лубянке. Оружие есть, но мало, и сажать некого — ушли «оружейники», оборвав все ниточки.

А, между прочим, ключ следствию мог дать изъятый во время операции кейс — там нашли личные документы и документы какой-то коммерческой фирмы. Но ни ФСК, ни МВД даже не попытались установить подлинного хозяина чемоданчика! Дактилоскопической экспертизы не провели — не сняли отпечатков пальцев ни с пистолетов, ни с найденных в дипломате бумаг!

А как же сам агент-провокатор Юрий Б.? Исчез после операции. Ни следователь, ни чекисты про него знать ничего не знают и не хотят знать: «Какой-такой Б.? В первый раз слышим…». Под давлением адвоката обвиняемого следствие вынуждено было направить запрос в ФСК: состоял ли некто Б. у них в кадрах или хотя бы числился ли осведомителем?

В присланном из ФСК ответе за подписью подполковника Родина значится: Юрий Б., 1962 года рождения, проходил службу в войсках КГБ, уволен из погранвойск согласно приказу № 136 от 23 июля 1993 года; в кадрах ФСК не значится, к выполнению поручений не привлекался.

Итак, Лубянка признает факт существования человека, спровоцировавшего коммерсанта на преступление и его, хотя бы и былую, принадлежность к спецслужбе. Но категорически отрицает, что тот действовал по заданию контрразведки. Казалось бы, сведи одноклассников вместе на очной ставке и выясни все. Предположим, выдумал все обвиняемый, спасая себя от статьи УК. Но о готовящейся купле-продаже пистолетов в ФСК мог сообщить лишь экс-пограничник. В противном случае остается предположить, что роль агента выполнял водитель «Волги», который доставил оружие, либо осведомителем был неизвестный по имени «Кирилл», организатор сделки. Если это так, то выходит, что ФСК сама и организовала продажу оружия, то есть, подтолкнула к преступлению невинного человека?

Круто? А какие еще выводы можно сделать? Ведь ни милиция, ни ФСК не стали даже для отвода глаз искать прекрасно им известного Юрия — ни уголовного дела против него не возбудили, ни ордера на арест не выписали, ни розыск объявлять не стали.

Кстати, при захвате изъяли не все оружие: пистолетов ТТ с лазерными прицелами было не восемь — девять! Девятый «ствол» забрал все тот же Юрий Б. Забрал, чтобы показать начальству, как он сказал однокласснику. Да и во время операции он был рядом — в соседней машине, вместе со своим боссом — контролировал ход акции. У него получал доллары для демонстрации потенциальному продавцу в «Волге» арестованный «контрабандист». И именно люди из соседней машины забрали чемоданчик с оружием и «лишний» пистолет. С этим стволом одноклассник коммерсанта и ушел. А самому коммерсанту оперативники сказали: «вали отсюда, мы их будем брать…».

Кстати, о деньгах. Куда они обычно деваются, когда их захватывают во время подобных мероприятий? Составляется протокол об изъятии, а сами деньги прилагаются к делу в качестве вещественного доказательства. Так вот, изъятые при описанной выше акции 1600 долларов исчезли. В уголовном деле вы не найдете ни малейшего следа этих денег! Куда они делись? Варианта лишь два: первый — они вернулись туда, откуда были взяты — в кассу ведомства; второй — их присвоили себе оперативники. Выбирайте любую версию на свой вкус.

В цитированной выше заметке «Независимой газеты» есть интересная фраза: «Это высокоточное оружие предназначалось для специалистов по заказным убийствам и террористическим акциям». Разгуливающий сейчас по Москве с «высокоточным оружием» за пазухой бывший пограничник и нынешний агент Б. (в чем уже нет сомнений), по всей видимости, и является тем самым спецом по заказным убийствам? Или по терактам? В ином случае, зачем не зарегистрированный пистолет чекисту?

Судя по всему, коммерсант Николай, одноклассник чекиста Б., стал жертвой нестыковок в работе спецслужб или же вопиющего непрофессионализма контрразведчиков, стремившихся любой ценой, даже при помощи провокации, «реализовать дело», выражаясь профессиональным сленгом. Сейчас Николай сидит в «Матросской тишине», а следователь пытается выбить из него признание. Адвокат обвиняемого сообщил, что его подзащитного поместили в «пресс-хату», где сотрудничающие с тюремщиками уголовники доводят сокамерника «до ума» — пытают, проще говоря…

Dura lex…[51]

Интересы попавшего под стражу Николая Я. представляет известный адвокат Борис Кузнецов. По его мнению, мы имеем дело с чекистской провокацией:

— Почему вообще возникают такие дела? Потому, что крайне низок профессиональный уровень и следователей, и оперативных работников. Взяли лишь десять стволов, не задержан никто из тех, кто действительно занимался доставкой и сбытом оружия! Остались абсолютно незатронутыми каналы поступления этого товара в Москву и Россию. А задержан человек, который по просьбе агента или сотрудника ФСК помог организовать сделку. Он был убежден, что выполняет задание государственной службы, используя выделенные ФСК доллары. Чекисты по существу подставили, «продали» своего агента — у меня нет никаких сомнений, что одноклассник моего клиента работал на ФСК. Теперь они вынуждены скрывать своего провалившегося «кадра».

Эти, из ФСК, думают лишь о сиюминутном результате — схватил, отчитался, дальше хоть трава не расти.

Оперативно-розыскная деятельность должна исключать любую провокацию. Провокация — это когда органы власти подталкивают людей на совершение преступления. Указ президента Ельцина от 14 июня 1994 года допускает использование данных оперативно-розыскной деятельности в качестве доказательств! Это опаснейшая вещь! «Данные оперативно-розыскной деятельности» — это большей частью донесения агентуры. Вполне допустим, на мой взгляд, допрос осведомителя в качестве свидетеля. Но ссылка оперативного работника на анонимный источник, который невозможно проверить, уже грубейшим образом нарушает права человека и создает основу для произвола. Человек может быть привлечен к уголовной ответственности лишь на основе доноса, без малейших доказательств.

Описанная история произошла еще до Указа Ельцина от 14 июня 1994 года «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности».

А вот эти уже после:

«…После неожиданного визита (сотрудников ФСК. — авт.) обнаружилось исчезновение не внесенного в протокол мини-компьютера Sharp, электронной записной книжки Citizen, бухгалтерской документации и золотого «Ролекса»… (стоимостью 4500 долл.)».

«…В квартиру вбежали 5–6 человек, один… с автоматом. Меня положили на пол, стали избивать, бить головой о пол… Обыск производился просто: все вывалили на пол. Что они искали, я не знаю…В конце концов, невысокий взял молоток, подошел ко мне и рукояткой надавил в низ живота, говоря: «Эстонский шпион, пришел тебе как мужику конец!»

…Допрос сопровождался репликами заходивших в кабинет: «Теперь твое место в клетке, готовься стать голубым»

(Сегодня, 21 июля 1994 года).

Так работают «охотники за оружием» из ФСК. По-иному не умеют. И не хотят.

4. Суд над «терминатором»

Процесс по делу о партии пистолетов с лазерными прицелами

Не уверен, что суд был «скорый и правый», но вот что без противогаза в нем можно было выдержать не больше десяти минут — точно! Вы будто попали в приют для клошаров или камеру, набитую десятком-другим бомжей. Но видавшие еще и не то заседатели и судья Мещанского межрайонного суда г. Москвы спокойно прошли на свое место. Без мантий — здесь это смотрелось бы очень смешно.

Только мертвенно-бледному парню-подсудимому со скованными за спиной руками явно было не до смеха. Знакомьтесь, Николай Яковлев, исполнительный директор коммерческой фирмы, занимающейся поставками продовольствия из Европы в Россию. В статье «Оружие Терминатора» (см. выше) он назван лишь по первой букве фамилии — «Я.». Но теперь открытый суд, автор этих строк присутствовал на нем и вправе предать огласке те имена, которые не фигурировали ранее.

Напомним суть дела. 28 апреля 1994 года Николай Яковлев арестован по обвинению в незаконной покупке партии огнестрельного оружия — восьми пистолетов ТТ с лазерными прицелами (целеуказателями) и двух револьверов бразильского производства. Согласно версии защиты, документально подтвержденной материалами дела, все это не что иное, как умышленно организованная провокация. А ее главные инициаторы и исполнители на Лубянке: Федеральная служба контрразведки. Именно по просьбе сотрудника (или агента) ФСК, в полной уверенности, что он выполняет задание правительственной службы, подсудимый и пошел на организацию сделки по купле-продаже оружия. Самое ужасное для него — спровоцировавший его человек, убедивший сотрудничать с Лубянкой и проведший данную операцию, — лучший друг, одноклассник!

Итак, вот он, еще один главный герой дела — «Б.»: Юрий Баландин, 1962 года рождения, коренной москвич, кадровый сотрудник органов государственной безопасности с 14-летним стажем. После окончания училища КГБ служил в погранвойсках в Средней Азии. Осенью 1993 года вернулся из Таджикистана в Москву. По его словам, перешел в Министерство безопасности (ныне ФСК) в подразделение, занимавшееся борьбой с организованной преступностью. Баландин попросил своего друга вывести на криминальные структуры. Почему именно Яковлева? Во-первых, коммерсант, а где у нас бизнес обходится без «крутых» людей? А во-вторых, с точно такими же просьбами Баландин, оказывается, обращался чуть ли не ко всем своим одноклассникам!

В общем, сначала были просьбы познакомить чекиста с людьми, занимающимися переводом крупных финансовых средств из России в ближнее зарубежье и обратно, потом — с торговцами наркотиками, в конце концов, с торговцами оружием. Финал вам известен.

По словам Яковлева, Баландиным двигало одно, но страстное желание — получить свою квартиру, чтобы не жить с родителями: жена, ребенок… И вот 28 апреля этого года Баландину вроде бы выпал шанс — «реализовать контакт». Тогда двухкомнатная квартира близ метро «Университет» в кармане — экс-пограничник уже видел ее!

Но это версия подсудимого. Суд должен был рассмотреть дело и решить, кто прав: обвинение или защита. Сидя в зале суда и внимая поочередно подсудимому, адвокату, прокурору, судье, свидетелям, вслушиваясь в цитируемые сторонами материалы дела, все больше и больше убеждаюсь в том, что все было именно так, как описано в предыдущей статье. Перед нами чистой воды провокация сотрудников ФСК, а сидящий на скамье подсудимых Яковлев — не только участник, но и жертва ее. У стороннего слушателя вряд ли могли остаться сомнения в том, что именно по просьбе чекистов и была организована акция по купле-продаже оружия. Об этом свидетельствует целая масса прямых и косвенных улик. Главная из которых — исчезновение бывших в наличии при задержании тысячи шестисот американских долларов и отказ найти и представить перед судом провокатора Баландина. А разыскать его для милиции и ФСК — раз плюнуть. Известно, где он живет, известны его друзья, родители, жена. Но не сделано ничего. Ведь если Яковлев все врет, наговаривает на одноклассника, клевещет на КГБ… извините, на ФСК, то разоблачить это проще простого — предъявить Баландина.

Нет, достопочтенная Служба и пальцем не пошевелила в поисках своего сотрудника. Ах, скажете вы, но, может, он БЫВШИЙ, а не действующий кадр? Вполне возможно. Как возможно и то, что Баландин слишком много на себя взял, действуя от имени ФСК (хотя ряд людей утверждает, что тот демонстрировал свое удостоверение сотрудника ФСК!). Но Лубянка должна нести ответственность даже за бывших — тех, что состоят в действующем резерве.

Риторика? Но вот документы и показания свидетелей — сотрудников милиции — говорят, что акция проводилась по заказу ФСК. Однако чекисты наотрез отказались появиться в суде в качестве свидетелей. Один из руководителей операции, офицер ФСК Сергей Агапов (работает по адресу: Мясницкая, 1, кабинет № 741) мотивировал неявку соображениями секретности и конспирации. Кстати, автор этих строк неоднократно предпринимал попытку встретиться с ним и переговорить по данному делу. Увы, Лубянка от контакта бегала, как черт от ладана.

В показаниях же пришедшего в суд старшего оперуполномоченного 98-го отделения милиции Калошина столько противоречий и нелепостей!..

Поразительно, но в природе не существует документа, убедительно доказывающего, что Яковлев был с оружием: нет ни единой бумажки, документирующей задержание с поличным! По всем статьям выходит, что оружие было выдано… сотрудником милиции! Как оно оказалось в руках милиционеров? — туман. Почему? — Не потому ли, что чемоданчик-то с пистолетами был передан милиционерам УЖЕ ВСКРЫТЫМ без понятых сотрудниками ФСК? По крайней мере, так следует из материалов дела и показаний свидетелей.

Но самое большое впечатление произвел допрос свидетеля Лазарева, который в тот апрельский вечер был задействован в качестве понятого. Старик-инвалид совершенно четко показал, что он увидел уже вскрытый атташе-кейс, где лежало восемь пистолетов. Понятые не видели, кто и как принес дипломат, кто и как его открывал, и что было в нем в момент вскрытия. Выходит, что документ об изъятии оружия и протокол вскрытия чемоданчика с юридической точки зрения не существуют! Кстати, чемоданчик тоже «пропал»…

Итак, ни одного свидетеля, который смог бы доказать, что Яковлев был задержан с оружием в руках. Судя по всему, таких свидетелей просто нет в природе — хотя бы потому, что оружие сразу попало в надежные руки чекиста Баландина и его коллег. Кстати, я был не прав, когда в предшествующем материале утверждал, что сотрудники ФСК не вели видеосъемку операции. Удалось выяснить, что велась детальная оперативная видеосъемка. Итак, предъявите суду видеоматериалы — и все сразу станет на свои места, хотя бы по эпизоду задержания. Нет, ФСК отказывается предоставить суду видеозапись! Почему? Наивный вопрос: если бы все обстояло так, как говорится в обвинительном заключении, и все это зафиксировано, то не было бы никакой необходимости скрывать что-то от суда. Вывод однозначный: видеоматериалы ФСК работают против версии Лубянки и следствия.

Итак, то, что дело липовое, а обвинение шито белыми нитками, очевидно. Всем, кроме однозначно настроенного на вынесение обвинительного приговора состава суда. Что ж, это его право. Мое право поинтересоваться, почему достопочтенный суд не удосужился детально разобраться в деле, даже не отправил его на доследование. Он предпочел проигнорировать бросающиеся в глаза факты, наотрез отказался заниматься проверкой показаний сотрудников ФСК и МВД, и уж совсем суду не захотелось заниматься личностью Баландина. Решение было быстрым: четыре с половиной года лишения свободы. Естественно, возмущению адвоката Бориса Кузнецова нет предела: он подаст кассацию и будет в вышестоящем суде требовать отмены приговора. Подсудимый Яковлев признать себя виновным категорически отказался…

P.S. Уже после процесса стало известно, что перед вынесением приговора с судьей продолжительное время очень плотно пообщались товарищи в штатском. Видимо, их аргументы оказались очень убедительными.

5. Что там в КГБ?

С некоторых пор на страницах «Дня» (после провала мятежа 1993 г. закрыта, позже вышла под названием «Завтра». — авт.), «Правды», «Советской России» регулярно стали появляться документы с грифом «Совершенно секретно»: то стенограмма конфиденциальных переговоров, то бумажка из аппарата президента, то архисокровенный аналитический обзор аж Главного разведуправления Генштаба! Про постоянно появляющиеся там же документы из недр Лубянки помолчу… Это ж надо, ни в одной самой демократической стране журналисты не работают столь храбро и лихо. Но стоп! Сами редакции от чести добычи сей уникальной информации открещиваются: ведать не ведаем, знать не знаем, как из охраняемых сейфов госведомств секреты утекают к нам, да прямо в набор! Может, привидения завелись? Пробираются по ночам мимо недремлющих чекистских дозоров в кабинеты министров, начальников штабов, генералов в штатском и форме, щелкают шпионскими «Миноксами»…

Вот где раздолье для настоящего чекиста! Сидят, наверное, сейчас они по ночам в засадах со снаряженными серебряными пулями автоматами (иным способом потусторонние силы, судя по литературе, не проймешь).

После таких выходок отчего и не поверить министру безопасности Баранникову: враг не дремлет, вербует теперь аж «теневиков» и уголовников… (Остальных, видимо, уже завербовали?!) «Враги, кругом одни враги и агенты», — неустанно сообщают нам те же «Правда», «День» и «Советская Россия» (кто же секретные материалы таскает, если не «враги» и «агенты»?). Впрочем, это ведь вечная истина, еще основатель партии нового типа любил поговаривать на досуге: «Вгаг не дгемлет, батенька». Позже эту незатейливую идею внушали непонятливым Феликс Эдмундович да Лаврентий Павлович… Что здесь нового?

А ничего. Все вернулось на круги своя, и из священной пирамиды ценностей русской души, по удачному выражению одного из моих коллег, осталось лишь три реликвии, среди коих на первом месте — незыблемая Лубянка.

Но вот только непонятно, почему ударов чекистского меча совершенно не ощутили на себе столь же реально существующие иностранные разведчики и поставщики материалов для вышеназванной прессы. Приморские чекисты несколько десятков агентов иностранных спецслужб выявили. Ну и что? Сидят теперь бедные сингапуро-малайские штирлицы в Лефортово? Да нет, таковых там не обнаружено. Зато в этом заведении сумел побывать ученый-химик Вил Мирзаянов, обвиненный в раскрытии государственных тайн и секретов — статья 75-я УК.

Да и вообще, что это наши «рыцари плаща и кинжала» (или «щита и меча»?) в последнее время стали так бдить за химиками? Вот и военная контрразведка химполигона в Шиханах (Саратовская область) пытается привлечь по той же 75-й Владимира Углева, одного из разработчиков отечественного бинарного оружия. Те же особисты Приволжского округа жаждут засадить в тюрьму бывшего майора химвойск Владимира Петренко… Странно!

Но не только химиков же отлавливать! Саратовские чекисты обрушили мощь своего праведного гнева на журналиста Сергея Михайлова. Все та же 75-я! Похоже, что этой статье суждено затмить диссидентские прошлых десятилетий, а то и с 58-й образца 1930–50-х посоревноваться. Не так давно ее и Глебу Якунину со Львом Пономаревым «пришить» пытались… Прямо поветрие какое-то пошло — сплошное раскрытие гостайн! То химики болтливые раскроют, то депутаты, то журналисты…

С Якуниным и Пономаревым дело ясное — посидели после путча над документами и «вдруг» обнаружили, что среди иерархов Православной церкви видимо-невидимо агентов Лубянки. Эка невидаль! А эти, нет чтобы в ужасе бежать к тем же иерархам в грехах каяться — взяли и «засветили» несчастных обладателей клобуков.

Ученые-химики в отечественной печати заявили, что наши химические генералы пытаются утаить некое неизвестное ранее новое химическое оружие. Всего-то и «секретов», что две фразы: «новое» и «бинарное». На каких принципах действует, какая формула, где производится? Ничего не понять даже специалисту. Подумаешь, бинар, так о нем пресса уже лет двадцать трещит. Но о бинаре американском. Кто поверит, что его не имеет наша доблестная «непобедимая и легендарная»? Тем не менее, санкции последовали почти незамедлительно, хотя, как выяснилось, никто из чекистов знаменитой статьи Мирзаянова в «Московских новостях» (послужившей предлогом для репрессий) в тот момент в глаза не видел, как не видел ее и давший санкцию на обыски и арест заместитель Степанкова! И семь здоровых лбов из ЧК искали у химиков… оружие и наркотики!

Но дело смотрится по-иному, если знать, что во всех этих случаях непосредственным поводом для реакции Лубянки стали официальные заявки «обиженных» ведомств и организаций. В деле Якунина-Пономарева чекистам на них «пожаловались» иерархи церкви. Саратовский журналист Сергей Михайлов давно был под наблюдением «органов», но «замели» его осенью 1992-го по инициативе местных «милиционеров» — он ухитрился раздобыть и опубликовать сверхсекретную инструкцию МВД о вербовке осведомителей среди населения. Бывший майор Петренко «разрабатывается» после публичного выступления перед избирателями с рассказом об испытаниях химического оружия на людях. На него «наехали» по просьбе местных военных властей. «Разборку» с Углевым устраивают после официальной письменной просьбы об этом Шиханского филиала печально известного института по разработке боевых ОВ — ГосНИИОХТа. По просьбе руководителей центрального аппарата того же института раскручивается и кампания против Мирзаянова…

Вот и получается, что «охотники за скальпами» шпионов стали интенсивно интересоваться «добычей» лишь по просьбам «заинтересованных организаций»: церкви, ВПК, МВД… Что, чекистам нечего делать, и они решили перейти на бригадный подряд или отдаться в аренду тем, кто хорошо заплатит? Тогда становится ясно, почему бойцы «невидимого фронта» начисто забывают о своих профессиональных обязанностях, когда те же секреты, причем не мифические, а реальные, появляются на страницах оппозиционных изданий… И почему внимания контрразведчиков не привлекает странная инициатива Службы внешней разведки, поставившей на поток продажу за валюту секретных архивов советской разведки? Надеются, что им тоже «зеленые» обломятся? Да, кстати, а как обстоит дела с поиском неведомых злодеев, аж в 1992-м — прямо со стола Генерального прокурора — загнавших «Шпигелю» за немецкие марки материалы допросов гэкачепистов?

Но, может, причина очередной призракомании майоров Прониных и генералов баранниковых лежит глубже ясно видимой тенденции на «заказные» преследования? Может, это лишь тренировка перед большой и настоящей работой? Какой-либо действенной активности обитателей Лубянки и множества других лубянок по защите реальных национальных интересов Российского государства не узреть даже в микроскоп. На просторах России вольно пасутся сотрудники спецслужб среднеазиатских государств, отлавливающие своих диссидентов-правозащитников. Украинская «державна» безопасность без особого труда извлекает из стальных сейфов Москвы интересующие их досье на оппонентов Кравчука — дела еще андроповских времен! Не менее свободно резвятся у нас спецслужбы Кубы, Ирака, Северной Кореи и Югославии. Про опекаемые чекистами Ким Ир Сена концлагеря для граждан КНДР на нашем же Дальнем Востоке писалось уже не раз!

Пока политики болтают с высоких трибун, ведут переговоры, чекисты бывшего СССР давно обо всем договорились. Пока трепались о создании «единого экономического пространства», чекисты СНГ и стран-осколков бывшего «социалистического содружества» тихо пришли к созданию единого чекистского пространства, на котором удобнее и привычнее сообща заниматься ловлей мифических шпионов и реальных болтунов. Кормиться-то надо, «рынок». После августа 1991-го все пугали «честных» чекистов грядущей «охотой на ведьм», которая так и не состоялась. На охоту вышли сами ведьмы.

Вместо послесловия. Из интервью «Новому времени» (1992, № 4) Евгения Савостьянова, шефа московского управления МБР:

«— Вы не боитесь стать частью этой системы?

— Не надо этого бояться…

— Вы сильно изменили кадровый состав управления?

— Практически нет. Зачем разгонять профессионалов?.. Им нужно только объяснить, что надо охранять… Можно было всех разогнать, как в 1917-м, а потом опять набирать профессионалов. Мы пошли по другому пути: поставили перед теми же людьми новые задачи».

6. У Лубянки «лишних функций» нет!

В Центре общественных связей Министерства безопасности прошла пресс-конференция (август 1993 г. — авт.), посвященная изменениям и дополнениям Закона «О федеральных органах государственной безопасности». Вел ее заместитель начальника ЦОС МБР Владимир Томаровский. Никаких особых открытий и новостей не было — выступавшие доказывали просто жизненную необходимость законодательных новаций: «Назовите хоть одну функцию, которая надуманна или не нужна!» После внесенных изменений положение органов государственной безопасности, по словам чиновников МБР, станет более определенным.

Журналистов вопросы законотворчества интересовали, скажем, не очень. Первый вопрос и вовсе касался причин присутствия здесь светлого образа Железного Феликса, портретами которого были увешаны чуть не все стены! Так и напрашивалось: «Скажи мне, кто твой кумир и я скажу — кто ты».

Автора этих строк заинтересовала проблема сотрудничества МБ со спецслужбами среднеазиатских государств, в частности, Таджикистана и Узбекистана, — характер и правовая база такого взаимодействия, законность активного присутствия на российской территории доблестных джеймс бондов из Душанбе и Ташкента… Единственное, что удалось узнать, так это то, что «вопрос, безусловно, актуален». Из ответа господина Дьякова, начальника Академии МБР, было ясно, что «процесс идет», но куда и как — пояснений не последовало. Сергей Дмитриевич сообщил, что со среднеазиатскими республиками заключены договоры и их чекисты обучаются в Академии МБР, но на факультете для иностранцев. Внести какую-либо ясность в вопрос о преследовании инакомыслящих и оппозиционеров сотрудниками вышеназванных спецслужб на российской территории генерал Дьяков не смог или не захотел. Корреспондент так и не смог выяснить, является ли бывший руководитель таджикского КГБ генерал Турсунов иностранцем, занимающим высокий пост в МБР и отвечающим за выработку среднеазиатской политики этого ведомства, или же он уже принял российское гражданство… Безответными остались и вопросы о деятельности открыто работающих в России спецслужб Северной Кореи.

Представитель пресс-центра коснулся и ставшей уже почти регулярной конференции «КГБ: вчера, сегодня, завтра», отношение к которой у чекистов, по понятным причинам, более чем прохладное: организаторы-де воспользовались присутствием работников МБ, чтобы сделать себе рекламу. Поэтому, хотя ЦОС МБР и не отказывается от участия в третьем этапе сего мероприятия, но планирует провести свою теоретическую конференцию.

Касаясь же отставки Баранникова, господин Томаровский решил «поставить на этом точку», сообщив присутствующим, что «здесь никакие комментарии не правомерны». В общем, читайте указ президента — там все написано.

Тут замначальника ЦОС вдруг обрушился персонально на автора этих строк: гневную отповедь вызвала публикация об отставке Баранникова «Этика по-кремлевски» (Столица, 1993. № 33) и содержащиеся там данные из биографии и.о. министра Николая Голушко. Оказывается, служа в 5-м Управлении, он преследовал вовсе не диссидентов и инакомыслящих, а только лишь «националистических экстремистов».

На сей гневной ноте господин Томаровский и завершил брифинг.

7. Лубянке тоже хочется доктрины

Российские военные обзавелись собственной доктриной: без нее раньше тяжело было разобраться, кто враг внешний, а кто — внутренний. Пример оказался заразительным, и на ведомство Павла Грачева с нескрываемой завистью стали поглядывать чекисты. Вероятно, именно отсутствие чекистской доктрины помешало 3–4 октября 1993-го обитателям Лубянки оперативно определиться с врагами. В конце концов, чекист № 1 (Н. Голушко) удостоился ордена «За личное мужество», что и подвигло его на дальнейшие подвиги: на днях на стол президента Ельцина лег разработанный в недрах МБ новый концептуальный документ.

Документ готовился еще до октябрьских событий, но «уроки Октября» не прошли даром. Формально — это лишь предложения по реформированию госбезопасности. На деле же речь идет не о реформе КГБ — МБ, а о воссоздании монстра КГБ в прежнем виде. Проект предусматривает возвращение таких ударных спецподразделений, как «Альфа» и «Вымпел», под отеческое крыло министерства. Зря, что ли, Голушко так активно плакался по поводу отсутствия у МБ спецназа в разгар кризиса! Другое дело, что сами сотрудники, к примеру «Альфы», не столь уж явно пылают желанием вернуться в лоно именно нынешней госбезопасности — им достаточно воспоминаний не такой уж и седой старины об использовании группы в качестве ударной карательной бригады (штурм дворца Амина в Кабуле, штурм телецентра в Вильнюсе, подготовка к штурму Белого дома в августе 1991 г. и участие в захвате БД 4 октября 1993-го). На случай, если президентский аппарат не захочет расстаться с подчиненными ему спецподразделениями, проект МБ предусматривает формирование нового спецназа.

Точно так же послание Голушко рассчитано на закрепление подчиненности погранвойск министерству безопасности. Хотя именно сейчас наиболее очевидно, что немалая доля провалов в охране границ проистекает, не в последнюю очередь, из-за подчиненности пограничников системе МБ, каковой ныне просто не до них.

Но стержнем «лубянской бумаги» является новая аргументация в пользу воссоздания системы политического сыска. Оказавшись неспособными противостоять терроризму и политическому экстремизму (эксперты, правда, утверждают, что дело здесь не в «неспособности», а в нежелании), чекисты решили пойти по самому «простому» пути — творчески применить метод Юрия Лужкова. Если Лужков возрождает на практике полуфеодальные методы управления городом, стремясь сделать ЧП и депортации обыденностью, то МБ желало бы поставить под свой контроль абсолютно всю общественную, политическую и культурную жизнь страны. Голушко запрашивает президента России на предмет распространения политической слежки на все, без исключения, политические партии, движения, правозащитные организации и средства массовой информации. А так как работа эта очень масштабная, то надо не только увеличить штат МБ, но и вернуть министерству изъятые ранее из его ведения технические службы, например, Федеральное агентство правительственной связи и информации (ФАПСИ).

Более того, аппетиты Голушко простерлись даже на Службу внешней разведки. Не рискуя прямо высказывать притязания на разведку, чекисты предлагают президенту передать МБ ряд территориальных разведподразделений и технические службы СВР. По сути дела, в случае реализации этих предложений, разведчики останутся лишь с агентурным аппаратом, лишившись кровеносных артерий. А уже дело техники заставить разведчиков самих попроситься назад, на родную Лубянку, когда им станут пережимать эти сосуды.

Не меньшее место отведено и предложениям в сфере экономики. Под контроль госбезопасности задумано поставить все промышленные предприятия, «невзирая на форму собственности». То есть, даже негосударственные! Чекистский контроль, по мнению авторов «чекистской доктрины», должен быть установлен над всеми внешторговыми операциями, над деятельностью банков, бирж и ведущих акционерных и инвестиционных компаний. (Интересно, а в каждом ларьке тоже по майору Пронину посадят?)

Взяв под контроль банки, почту и телеграф, госбезопасность, естественно, на достигнутом не остановится и бросит свой взор на мосты. В данном случае на те, что связывают нашу экономику с ее зарубежными партнерами. Предполагается наладить слежку за всеми иностранными деловыми людьми, сотрудничающими с российским бизнесом. Проще говоря, агентуру и подслушивающие устройства будут внедрять не только в иностранные посольства, но и в СП, представительства зарубежных банков и компаний, вербовать самих бизнесменов и их окружение… Стоит ли говорить, какой восторг это вызовет у тех, кто и так не слишком горит желанием вкладывать свои доллары в нашу ненадежную экономику?!

Кстати, осведомленные эксперты утверждают, что министерству и ранее никто и ничто не мешало «разбираться» с политическими экстремистами, а агентуру к Баркашову, Терехову и Анпилову внедряли и без указаний сверху. Но вот что эти агенты там делали до сего времени — просто информировали или активно провоцировали — загадка. Сейчас же расчет построен на том, что под шумок трагедии 3–4 октября президент подмахнет эту писанину и гэбисты вернутся к привычной практике контроля за умонастроением всего населения. Расширив штаты, разумеется. Пока же через дружескую прессу сотрудники МБ умело сливают информации о планируемом расчленении министерства.

Осведомленные источники утверждают, что Ельцин вряд ли пойдет на принятие программы Голушко, испытывая стойкое недоверие к его ведомству. Это выражается в том, что президент сосредоточивает в своих руках подчиненную ему лично силу: Главное управление охраны, ФАПСИ, СВР… Не случайно, ГУО были переподчинены «Альфа», «Вымпел», Кремлевский полк. Более того, дивизия внутренних войск им. Дзержинского и ее спецназ «Витязь» лишь формально входят в МВД, на деле исполняя, если не прямые приказы, то вежливые пожелания начальника ГУО Барсукова. Самому же управлению фактически приданы функции КГБ в миниатюре: оно ведет разведку, контрразведку, политический сыск, прослушивание… Похоже, что МБ ждут не лучшие времена. Ибо, зачем новый КГБ нужен Ельцину, если от него все равно нет толку: ни шпионов не ловит, ни экстремистов?..

8. Большие поминки?

Пожухлой листвой слетают с древа власти советники и правительственные чиновники. Отцвел, так и не раскрыв своих талантов, пустоцвет Станкевич. Шумная карнавальная ночь поглотила горе-теленачальников, Брагина и Лазуткина — кто таких теперь помнит? Грядет большая чистка, и теперь очередь за более крупными фигурами?

Настоящие схватки бульдогов, как известно, происходят лишь под ковром. И вот с кремлевского крыльца выкинули еще одного бульдога, не осилившего свору соперников. На сей раз им оказалось Министерство безопасности.

Так и хочется продолжить словами некролога: «В расцвете сил в результате несчастного случая на 77-м году жизни трагически погиб…». Только не вышло бы, как в сказке про то, как мыши кота хоронили.

Если внимательно проанализировать публикации в близкой к властям прессе, да хотя бы в «Известиях» и «Московском комсомольце», направление удара можно было предвидеть. Очень показателен именно «МК», где с завидной регулярностью публикуются материалы о предстоящих реорганизациях МБ. По данным из компетентных источников, эта газета неоднократно использовалась для организации контролируемой утечки информации из высших сфер — из администрации президента. К сообщениям «комсомольцев» на чекистскую тему не стоит относиться легкомысленно — разве не «МК» опубликовал записи многочисленных телефонных разговоров Дмитрия Якубовского с Виктором Баранниковым и Валентином Степанковым? А источник утечки «неизвестен» до сих пор. Но залп по МБ был сделан неплохой. Посему направлявшую газетчиков руку надо искать в стане конкурентов «министерства любви». Может, в президентской охранке?

Не менее мощную пропагандистскую кампанию провели и через «Известия» — публикация статьи Евгении Альбац «Лубянка»: будет ли этому конец?». Некоторые эксперты склонны считают, что серия «антигэбэшных» статей в «МК» и «Известиях» — звенья большой игры, ставки в которой известны — власть.

Судя по всему, судьба МБ была окончательно решена в октябрьские дни. И последней соломинкой, сломавшей горб верблюда, стали направленные аппаратом МБ президенту предложения по «реорганизации» ведомства, фактически предусматривавшие резкое усиление и без того неслабой его мощи. Вот эта-то чекистская разработка[52] и заставила президента ускорить свое решение. Декларируемой целью президентской команды является превращение чекистов в нормальных государственных чиновников. «Верхи» поняли, что от перемены первых лиц в этой структуре мало что меняется? Решили уничтожить систему?

То, что на посту директора Федеральной службы контрразведки пока все тот же Николай Голушко, можно расценивать двояко. С одной стороны, кому, как не ему, прекрасному знатоку всех лубянских закоулков, сносить все «до основания»? С другой же стороны, вполне возможно, что Голушко — лишь временная и переходная фигура. В спину ему дышат Степашин и Савостьянов.

В общем, период схваток бульдогов под ковром в самом разгаре и предугадать возможные ходы сторон крайне сложно. Во всяком случае, речь идет не просто о борьбе за кресла.

О похоронах объявлено, но покойник еще не погребен. Да и нет веских доказательств клинической смерти — в большом лубянском гробу некие телодвижения еще совершаются. Поэтому лично я с эпитафией спешить не буду. Но поговорим о наследстве — усопший был богат. Нет сомнения, что драка за наследство начнется до заупокойной мессы — жадные руки уже спешно обшаривают теплые карманы. С недвижимостью разберутся — не самая большая проблема. А вот как быть с людьми и службами — основным «капиталом»?

Перечислим только основные подразделения МБ, которые придется либо пристроить, либо упразднить (в последнем усомнюсь): контрразведка; военная контрразведка (особые отделы); экономическая контрразведка; управление по борьбе с терроризмом (созданное на базе бывшего Пятого управления КГБ по борьбе с идеологическими диверсиями); следственное управление (вместе с Лефортовской тюрьмой); служба внутренней безопасности; подразделения, занимающиеся разведывательной деятельностью в странах «ближнего зарубежья»; управление «топтунов» — бывшее Седьмое управление КГБ (наружное наблюдение, негласные обыски и т. п.) и, наконец, пограничные войска…

Пограничников, видимо, выделят в самостоятельную структуру — они и так относительно автономны. Контрразведка же, как раз и станет основой новой федеральной службы. А вот куда приклонятся остальные? Как быть с гигантским аппаратом стукачей-осведомителей, которые занимаются чем угодно, но к контрразведке и борьбе с терроризмом это не имеет никакого отношения? Да ничего с ними не станется: займутся привычной работой на старых хозяев.

Зато полку секретных служб в России прибыло — уже есть Служба безопасности президента и Главное управление охраны (бывшая «девятка»), Федеральное агентство правительственной связи и информации, Служба внешней разведки, Главное разведывательное управление Генштаба… Это не считая разведподразделений погранвойск и службы внутренней безопасности МВД! Как на цивилизованном Западе.

Компетентные специалисты, однако, опасаются, что предстоящая перестройка может оказаться блефом и федеральная контрразведка на питательной лубянской почве вскоре вновь раздуется и распухнет до прежних размеров. Наши майоры Пронины умеют не столько шпионов и террористов ловить, сколько политическим сыском заниматься: вот это может свести на нет основной смысл затеи.

Что касается моих гражданских мыслей в отношении пострадавшей бульдожки, то собаке собачья… Только кол осиновый не забыть бы покрепче вбить. Да ведь не будет этого, спорим?

9. «Вместо КГБ» или жизнь после «смерти»

Реорганизация Министерства безопасности, о которой так много говорили, завершена. Или близится к финалу. «Лефортово» вроде у МВД, следственное управление передано Генеральной прокуратуре, кое-что взяла себе президентская охранка. Ну, и, конечно, самостоятельными от всех иных силовых структур стали погранвойска. И это все? Неужели на истории ВЧК-ОГПУ-НКВД-КГБ-МБ можно поставить точку?

Решил проконсультироваться на сей счет у профессионалов — бывших сотрудников КГБ. Вот что сказал полковник Петр ГРОЗА, экс- начальник института КГБ:

— Пока все это напоминает не столько реальную реформу, сколько ее имитацию — много раз шумели о «кардинальных» изменениях, но все проходило по одному сценарию. Скажем, объявлено, что количество сотрудников Федеральной службы контрразведки уменьшились на 46 процентов по сравнению со штатами МБ. Но, судя по всему, никакого реального сокращения не будет — просто под видом сокращений могут впихнуть в отчетную графу сотрудников, переданных другим ведомствам. Сюда же — незаполненные вакансии — и порядок! Насколько мне известно, на все реальные сокращения наложен жесткий мораторий — подавшим рапорта на увольнение моим знакомым отказано в праве уволиться. Одновременно под видом реорганизации из ФСК вымываются последние оставшиеся там нормальные люди.

Кроме того, не фарс ли — проводить реорганизацию «конторы» руками скомпрометировавших себя руководителей и сотрудников этой спецслужбы?! Выходит, что сотрудники КГБ реформируют и «сокращают» сами себя! Неужели не ясно, что реальную реформу дискредитировавшего себя ведомства должно проводить не оно само, а люди со стороны — хотя бы из президентских структур, представители общественности. Конечно, при опоре на профессионалов и компетентных экспертов. Но только не сами чекисты. В противном случае это все равно, что поручить написать устав леса медведю. В общем, пока нет никакой информации, подтверждающей реальную перестройку органов госбезопасности.

Отставной же генерал КГБ Олег КАЛУГИН считает:

— В целом, внешние изменения показывают, что подвижки идут в правильном направлении. По крайней мере, вместо министерства создана федеральная служба. Но основной недостаток — сохранены многие элементы старой структуры. Сохранен старый персонал — это хуже всего. Кто усомнится, что эти люди будут работать только так, как они работали десятилетиями?

А кто проводит переаттестацию кадрового состава ФСК и каковы критерии этой аттестации? Ведь чекисты предоставлены сами себе и продолжают вариться в собственном соку: сами себя аттестуют, сами себя сокращают. Это абсурд!

Сокращения проводятся только за счет незначительных изменений центрального аппарата и выведения из состава МБ-ФСК некоторых структур. Но сами эти подразделения, их кадровый состав, функции — все те же. Как и методы деятельности КГБ.

А известно ли посторонним, что огромное количество действующих чекистов отдали свои голоса на выборах за компартию Зюганова и за Жириновского?! Вот и думайте сами, можно ли с этим драконом бороться методом регулярного подстригания ногтей… Общество должно выработать подход к реформированию КГБ-ФСК, выработать критерии этой реорганизации. И уж, во всяком случае, не отдавать это дело на откуп самим чекистам.

Какой из сказанного можно сделать вывод? Слухи о смерти КГБ оказались, мягко говоря, преждевременными. Как и поминки. Не прошло и сорока дней с момента объявления о клинической смерти, а «покойник» уже румян, бодр, весел и хочет кушать. В общем, читайте сказку про то, как мыши кота хоронили…

10. Птенцы гнезда Феликсова: еще один выпал?

Отставка в России больше, чем отставка — любое отстранение высшего чиновника, особенно силового ведомства, сразу обрастает массой версий и слухов. А что делать, если достоверной информацией администрация президента ни с кем делиться не намерена?

Итак, с поста директора Федеральной службы контрразведки ушел (или «ушли»?) генерал-полковник госбезопасности Николай Голушко. В свое время почти так же, без вразумительных объяснений, произошло отстранение Виктора Баранникова. Отставка Голушко совпала (ну, чисто случайно!) с очередным обострением внутриполитической ситуации. Нам, что, ждать новой «бучи»? Вот комментарий отставного генерала КГБ Олега Калугина:

— Какой-то одной причины отставки не существует. На мой взгляд, довольно четко выделяются четыре. Во-первых, Голушко был человеком старой школы КГБ. Он длительное время работал по «пятой линии», возглавлял КГБ Украины, если и отличился, то лишь при преследовании инакомыслящих. Для администрации Ельцина держать на посту шефа госбезопасности человека, давившего диссидентов, было обременительно. Во-вторых, свои коррективы внес и октябрьский кризис прошлого года. Во время тех событий Министерство безопасности проявило себя крайне плохо. Сотрудники МБ попросту самоустранились от защиты власти, которая им платит деньги за то, чтобы они ее защищали. Третий комплекс мотивов, на мой взгляд, тесно связан с шумным делом Эймса, сотрудника ЦРУ, обвиняемого в сотрудничестве с советской и российской разведкой. Если Эймс действительно сотрудничал с нами, то причину его провала надо искать не в бдительности его соседей или работе американских контрразведчиков: можно предположить, что Эймса провалил «источник» внутри российских секретных служб — то есть, американский агент. А за иноземных шпионов в России отвечает уже шеф контрразведки — Голушко.

Ну и, конечно же, то, что открылись ворота Лефортово, стало последней каплей, переполнившей терпение президента. Ведь охрану этой тюрьмы несут сотрудники ФСК, подчиненные Голушко…

По мнению Олега Калугина, возможный приход на пост шефа контрразведки генерала Сергея Степашина мало что изменит:

— Должна прийти новая и свежая команда. Перетасовкой одних лишь первых фигур ничего в сути этого ведомства изменить нельзя. Даже если это и очень хорошие люди. Аппарат старого КГБ, сохранившийся практически в неприкосновенности, обладает гигантским опытом охмурения людей. Либо он обработает человека и сделает его своим (пример Евгения Савостьянова), либо отторгнет (пример Вадима Бакатина).

Судя по всему, Николай Голушко не сумел стать своим для команды президента. Да он и не старался, хотя умудрился получить орден «За личное мужество» за октябрьские события. Уже летом 1993 года ходили слухи, что Голушко лишь временная, переходная фигура. Похоже, что переходность и временность пребывания руководителей госбезопасности на своем посту стали основой политики президента. Не считая Бакатина, на посту шефов КГБ-МБ-ФСК сменилось за неполные три года три человека: Иваненко, Баранников, Голушко. Частая смена ключевых фигур говорит и о том, что Ельцин не доверяет «органам» вообще. Из руководителей спецслужб он верит лишь непотопляемому Примакову (СВР) и Коржакову, шефу своей охраны. А в итоге получается, что «контора» сама определяет себе правила и сама их меняет.

11. Сага о драконе и неизвестном дантисте

Сорок лет — круглая дата. Но юбилей прошел незаметно: ни торжественных заседаний и приветственных речей, ни концертов и вручений наград. Даже скромного букета юбиляру не поднесли! Будто сорок дней отмечали…

В марте 1954-го появилось слово из трех букв, позже заставившее содрогнуться весь мир — КГБ. Конечно, это был далеко не младенец. Но именно под скромной вывеской «Комитет государственной безопасности» эта организация сумела обрести славу самой могущественной и самой зловещей секретной службы мира.

Братство по оружию. Тайному…

Вплоть до августа 1991 года в Советском Союзе было «всего» две секретные службы: КГБ и военная разведка, ГРУ Генштаба. В России образца 1994-го — целая капелла подобных ведомств, не менее шести! Кроме все того же ГРУ и «реформированного» КГБ — Федеральной службы контрразведки (ФСК), на большой политической сцене свои арии исполняют Служба внешней разведки (СВР), Федеральное агентство правительственной связи и информации (ФАПСИ), Главное управление охраны (ГУО) и Служба безопасности президента (СБП).

Вроде совершенно разные структуры — что объединяет их? Братство по оружию. Все они пользуются одними методами — секретными. Все они собирают информацию — и добывают преимущественно то, что скрыто от всеобщего взора. Проще говоря, «братья» вместе и порознь, дома и в чужих странах следят за своими и иностранными гражданами, политическими организациями и правительственными учреждениями, частными фирмами и государственными предприятиями, друг за другом, наконец. Так как любопытство — их профессиональная черта, то ради удовлетворения этой страсти они время от времени (или постоянно) прослушивают телефонные переговоры, всаживают микрофоны («клопы») и скрытые теле- и фотокамеры в квартиры и офисы, вскрывают чужие письма, считывают не им предназначенную информацию с компьютеров. А иногда и обыскивают те же офисы, квартиры, да и граждан.

Но так как и при помощи этих мероприятий не всегда удается узнать самое-самое сокровенное, то «конторы» вербуют себе осведомителей. Таких агентов, работающих на «внутреннем фронте», обычно именуют стукачами.

Вся эта возня на казенно-бюрократическом сленге называется «оперативно-розыскной деятельностью». Правом на нее и обладают поименованные выше службы. Правда, одни без ограничений, а другие — в рамках некоторых формальностей.

Когда-то всех этих «коллег» успешно заменял один большой огнедышащий дракон — КГБ. Дымить-то наш зверь еще дымит, но языков пламени уже вроде бы не видно.

Вегетарианский хищник

Со времени своего возникновения «самая главная» спецслужба пережила, по моим подсчетам, не менее шестнадцати больших и малых реформ, перестроек и переименований. Но, в конечном счете, результат почти всегда был один — после временного ослабления госбезопасность вновь занимала почетное, едва ли не центральное, место в государственной системе, оставаясь «вооруженным отрядом партии». Но в 1991-м исчезла сама партия, а у дракона вырвали ритуальный клык — памятник Феликсу Дзержинскому.

Каких только эпитетов не удостоилась эта организация. Претензии в основном сводились к обвинениям в каннибализме. Людоеды не могут претендовать на симпатии даже в сказках. Поэтому их финал предсказуем — появляется добрый молодец в кафтане и острой сабелькой — вжик!

Но то в былинах, народном фольклоре. А Россия же сама по себе страна загадочная, посему такой счастливый конец не для нас — интриги нет, скучно. Мы пойдем своим путем! И пошли — вместе с чудищем… к дантисту.

Может, в этом есть что-то? Проведем операцию под наркозом и получим полезное и безобидное животное. Вот только пока еще никому не удалось вывести вегетарианского льва…

Какие изменения в деятельности так долго пугавшего всех монстра волнуют (если вообще волнуют) обывателя? Вряд ли ошибусь, если скажу, что беспокойство вызывают репрессивные возможности преемников КГБ: сохранились ли они или нет, вырваны клыки или стоматолог «случайно» был проглочен?

Операция под наркозом

Выделение из КГБ разведки, подразделений электронного шпионажа и дешифровки (ФАПСИ), «девятки» — хранителей партийных тел (ГУО-СБ), мало напоминало болезненную хирургическую операцию. Скорее уж зверюг просто рассадили по разным клеткам.

А репрессивный аппарат? На первый взгляд у КГБ надо было отнять «силовые» функции и спецподразделения. Что и сделали, напуганные августом 1991-го. Забирают переданные ранее в распоряжение Крючкова армейские десантные части, переподчиняют президентской охране Кремлевский (ныне президентский) полк, туда же отправляется и знаменитая группа «А» («Альфа»), а диверсионный отряд «Вымпел», ранее входивший в Первый главк, и вовсе распускают. Погранвойска стали в декабре 1993-го самостоятельными.

Но стержень-то бывшей спецслужбы № 1 страны совсем не диверсионные отряды, а тайная политическая полиция, контролировавшая все общество. То есть, Пятое главное управление и территориальные подразделения. Раньше они именовались Управлениями КГБ по тму-тараканской области, сейчас — то же, но ФСК. Прогресс налицо.

«Пятерку» разогнали? Ну, зачем же разбрасываться самым ценным, что у нас есть, — людьми?! Вместо «полиции мысли» создают Управление по борьбе с терроризмом: те, кто раньше ловил диссидентов, ныне должны показать, что они умеют столь же успешно бороться с бандитами. Другое подразделение, также занимавшееся в основном «врагами народа», Следственное управление, ликвидировано в декабре 1993-го. Кроме того, нашу экономику опекало некогда Шестое управление — экономическая контрразведка, а «живую связь народа с органами» осуществляла громадная армия стукачей-осведомителей? Что стало с ними?

Обратимся к первоисточнику. К Николаю Голушко, например, последнему министру безопасности и первому директору ФСК, проведшему, несомненно, самую крупную «реформу» своего ведомства: «Я… пересмотрел целый ряд звеньев Министерства. И некоторые из них сам волевым порядком устранил. Ну, например, такие, как администрация министра. Таким образом, сразу пять генералов сократил… Стал смотреть Управление кадров — наполовину убрал». Крутая реформа!

Вегетативная арифметика

Когда вместо одной срубленной головы вырастает две — это похоже на размножение делением. В биологии такой способ называется вегетативным…

Итак, контрразведка осталась в ФСК. Особистов, военную контрразведку, тоже решили сохранить в прежнем виде — сподручнее армию контролировать. Вот более 600 структур и держат под своим бдительным оком Министерство обороны, Генштаб, ГРУ. В общем, все — вплоть до полка или отдельного батальона.

Управление по борьбе с коррупцией и контрабандой прикрыли. Но «некоторые функции переданы в экономическую контрразведку»: «в сфере экономики будут работать два управления… Одно — Управление по защите стратегических объектов, то есть объектов ВПК, атомных электростанций. Второе — экономической контрразведки… Это вопросы внешнеэкономических связей, вопросы совместных с Западом предприятий, это финансовые вопросы… Задачи борьбы с наркотиками, борьбы с коррупцией в высших эшелонах власти — это тоже будет в экономической контрразведке». Кстати, в том же интервью «Известиям» Голушко смутно упоминает еще и некое «управление экономической безопасности», в которое вошла контрразведка на транспорте. Сколько же у нас «в сфере экономики» контрразведок: две, три?

Размах деятельности ФСК впечатляет: транспорт, «стратегические» промышленные объекты, внешнеэкономическая деятельность, СП, банки. Да такой властью даже КГБ в 1991-м году не обладал! Во всяком случае, для меня было открытием, что кроме Центробанка, Минфина и налоговых служб за финансами еще и контрразведка надзирает…

«Топтунов» — службу наружного наблюдения — просто переименовали в оперативно-поисковое управление. Зато вместо Оперативно-технического (куда входил и отдел прослушивания телефонов) сделали целых два подразделения: научно-техническое управление (туда вошли НИИ по разработке спецтехники) — около 10 тысяч человек и собственно оперативно-техническое.

Еще в 1991-м у КГБ отобрали все структуры, занимавшиеся связью, электронной разведкой, дешифровкой и шифровальным делом. Из них и создали ФАПСИ. Читаем интервью генерала Голушко: «У нас была воссоздана служба шифровальной связи. Сейчас мы передаем ее обратно в ФАПСИ». Ну, прямо птица Феникс, возрождающаяся из огня! Отняли — снова создали. Опять отобрали? Они еще раз хвост отрастят, как ящерица. Была одна экономическая контрразведка — стало две, три… Нет следственного управления? Зато люди есть — из 500 следователей большинство изъявили желание остаться в ФСК! Но шпионов и террористов они ловить не умеют. Значит, «под кадры» и прежние функции восстановят, и структуры?

Но самое ценное, что удалось полностью сохранить в незыблемом виде — территориальные органы — фундамент КГБ. Как и десять лет назад будут люди в штатском сидеть в Мухосранске, терпеливо ожидая появления Джеймса Бонда. А что поделать, если «субъекты Федерации просят, чтобы эту структуру мы сохранили». Ну, раз губернаторы просят… Останется и «золотой фонд», то, на чем держалась провинциальная госбезопасность — осведомители. Подавляющая часть сексотов, работавших на Пятый главк, к борьбе с терроризмом или отлову шпионов имела и имеет весьма отдаленное отношение. Но их почетный труд ныне защищен актом «Об оперативно-розыскной деятельности».

Размножаться по-вегетативному так размножаться — создали Управление собственной безопасности, внутреннюю контрразведку. Нужное дело — до пяти случаев раскрытых предательств среди сотрудников ФСК в год!

«Гвозди бы делать из этих людей…»

А может, верно — больше пользы бы вышло? Сидевшие в политзонах диссиденты рассказывали мне, что там же отбывали срок и довольно много сотрудников КГБ — за шпионаж, за измену. Экс-чекисты и в лагере не меняли своих привычек — стучали на солагерников администрации. Менталитет, однако… Генерал Калугин даже предложил разогнать бывшую Высшую школу КГБ: там, мол, старые кадры учат новые ловить все тех же врагов.

До декабря 1993-го в штатном расписании МБ значилось 137 тысяч человек. Согласно указу президента Ельцина, в ФСК должно остаться 75 тысяч сотрудников. Знающие «кухню» своего ведомства бывшие сотрудники КГБ и МБ утверждали еще «на заре» реформы: реального сокращения не будет — в число сокращенных попадут те, кто уйдет в другие секретные службы. К этой же графе приплюсуют незаполненные вакансии — и порядок!

Как в воду глядели: из 250 высших чинов госбезопасности аттестационную комиссию не прошло… 14 человек. Может, те, кто уже не в состоянии был самостоятельно прийти на комиссию? Начальник управления ФСК по Красноярскому краю «успокоил» читателей «Известий»: аттестацию не пройдет очень и очень незначительная часть сотрудников, сокращение штата коснулось лишь вакантных должностей, сохранены гор- и райотделы…

Согласно же данным журналистки Евгении Альбац, цифра 75 тысяч — это без учета работников научно-исследовательских, медицинских учреждений, охранного и обслуживающего персонала зданий. Ну, под таким «прикрытием» можно провести целые управления!

Кстати, кроме официальных структур, были еще и «неформальные» — надзирающие за «ближним зарубежьем» (Закавказье, Средняя Азия, Украина). Их отдали товарищу Примакову?

«Большое ухо» президента

Возглавляемое генерал-лейтенантом госбезопасности Александром Старовойтовым Федеральное агентство правительственной связи и информации считается одним из самых загадочных в дружной семье российских секретных служб. Найти какого-либо положения об этом агентстве не удалось. Лишь в законе «О внешней разведке» говорится, что ФАПСИ занимается радиоэлектронным шпионажем.

Спецы именно этого учреждения вырубили связь Михаилу Горбачеву в Форосе. 21 сентября 1993 года генерал Старовойтов получил такой же приказ уже от Ельцина после оглашения указа № 1400: «отключить все виды правительственной связи в «Белом доме». По непроверенным данным, сотрудники агентства находились и среди защитников Дома Советов. А оставшиеся на рабочих местах их коллеги осуществляли круглосуточный мониторинг всех радио- и телефонных переговоров «белодомцев», а также прослушивали ключевые помещения БД.

Формально ФАПСИ предназначено лишь для налаживания и защиты линий правительственной связи, ведения радиоэлектронной разведки, а также дешифровки кодированных сообщений. Но замечено, что этих забот чекистам-электронщикам мало — они явно страдают от избытка свободного времени и готовы своей грудью закрыть любую брешь. Например, информационную. Было в администрации президента Управление информационных ресурсов (УИР). В августе 1991-го, апреле и сентябре 1993-го именно УИР позволило президентской команде достаточно быстро и эффективно наладить связь с регионами. По сути, это был единственный полностью независимый от структур бывшего КГБ канал связи и информации. Ныне УИР ликвидировали, передав его бренные «останки» тому же ФАПСИ. Теперь для информационной блокады президента достаточно нажатия нескольких кнопок?

Формально наш электронный монстр подчиняется через своего директора лишь президенту. На деле же — всегда готов выполнить «просьбу» — приказ, исходящую из недр «братских» ведомств. Например, от руководства ФСК. Служба генерала Старовойтова умудрилась вляпаться в скандальное «дело Мирзаянова»: по просьбе начальника Следственного управления МБ генерала Балашова ФАПСИ предоставляет фабрикаторам уголовного дела радиоперехваты всех передач иностранных радиостанций, где шла речь о Мирзаянове. А это уже нонсенс: «Большое ухо» может выполнять подобный приказ только одного человека — президента. Он же его формально не отдавал…

Личный маузер вождя

«Девятка» тоже себя «не очень» показала в августе 1991-го, поэтому ее решили взять под свой личный пригляд сначала Горбачев, затем Ельцин. Если от покушений, подлинных или мнимых, эта служба еще спасала, то вот от заговоров против патрона со стороны «товарищей по работе» не получалось. В 1953-м они не смогли отстоять от заговорщиков своего босса, Лаврентия Берия, в 1964-м предали Никиту Хрущева, в 1991-м — Михаила Горбачева.

В декабре 1993-го из состава ГУО в самостоятельное ведомство выделилась существовавшая и ранее Служба безопасности президента. Во главе ГУО с 1991 года стоит генерал-лейтенант Михаил Барсуков. СБП возглавляет личный телохранитель Ельцина еще с политбюровских времен — генерал Александр Коржаков.

ГУО и СБП активно используют данные им законом «Об оперативно-розыскной деятельности» полномочия. Более того, возможности ГУО приближаются к возможностям всего бывшего КГБ — управление способно проводить операции за границей, обладает осведомительной сетью внутри страны, возможно, и закордонным агентурным аппаратом. Сведения об этом проскользнули в печать после «покушения» на Дмитрия Якубовского в Торонто, расследовать которое взялись спецы генерала Барсукова. В подчинении Барсукова имеется и внутренняя контрразведка, группа «Альфа», бункерное управление, Президентский полк.

4 октября 1993-го практически все руководство операцией по взятию «Белого дома» было сосредоточено в руках генералов Барсукова и Коржакова. Направляя сотрудников «Альфы» и «Вымпела» на штурм, Барсуков, утверждают очевидцы в многочисленных публикациях, рекомендовал закончить все побыстрее, не особо утруждая себя взятием пленных. Во всяком случае, он был очень огорчен, узнав, что «Вымпел» отказался идти на операцию, а «Альфа» предпочла свой вариант решения конфликта. Что и послужило поводом для разгона «Вымпела». Что ж, правильно — любой власти в нашей стране наплевать на профессионализм. Зато малейших колебаний при выполнении приказа своим преторианцам «верхи» не прощают. Ничего страшного, что среди бойцов «Альфы» генералы Барсуков и Коржаков не пользуются уважением, зато они пользуются безграничным доверием президента. Который иногда поручает им весьма деликатные политические миссии, формально не входящие в круг забот ГУО и СБП. Например, «перевоспитание» Генпрокурора Казанника, когда тот подал в отставку.

Что такое хорошо и что такое плохо

Удалось ли отбить у дрессированного Змея Горыныча вкус к человечине и превратить его в вегетарианца? Неугомонные критики утверждают: вместо одной головы появилось много, но сам-то зверь жив… (Кстати, помимо уже названных «контор», такими же широкими правами, кроме органов внутренних дел, обладают еще люди Примакова (СВР), ГРУ и пограничные войска.)

Несколько спецслужб — это даже хорошо для общества: возникает неизбежная конкуренция, несогласованность, борьба за место перед царскими очами. Но это несущественно.

А что существенно? Стали ловить больше шпионов, отведя свой бдительный взор от нас, смертных? Ох, если бы так.

В последнее время стало заметно, что растопыренные было пальцы потихоньку сжимаются в единый кулак. Сейчас лично президенту подчинены все основные спецслужбы — ФСК, СВР, ФАПСИ, ГУО, СБ, погранвойска. Но вот в администрации президента больше влияния на это сообщество имеет скорее генерал Барсуков, чем Юрий Батурин, которому это положено по должности. Остается лишь издать указ о слиянии — и машина к бою готова. Кто может дать гарантии, что такого не произойдет? Что, невозможен сговор между бывшими сослуживцами? Кстати, ведь в провинции-то вовсе никакого «разъединения» и в помине не было — все в сохранности. Как собранный пистолет: смазку снял — и готов к стрельбе. В кого? Ну, это уже технический вопрос. Как любит с ухмылкой повторять один мой знакомый сотрудник ФСК, «готовы выполнить любой приказ любого правительства».

Выходит, операция по одомашниванию была безуспешной? Говорят, что роль специалистов по наблюдению за активностью зверя должна была играть прокуратура. Но вопрос на засыпку: сколько раз прокуроры отказали спецслужбистам в санкциях — на прослушивание, перлюстрацию, обыски? Сколько таких разрешений дали в 1993 году, например? Нет таких данных. Может, потому, что «органы» и не обращались за санкциями? Так обошлись…

Так что, господа хорошие, Змей Горыныч у нас ручной, но временно. Голов у него много, зубы целы. И кушать хочет…

12. Смертельная безопасность

«Безопасность — состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз».

(Из закона РФ «О безопасности»)

Плотная пачка листов убористого текста с грифом думского Комитета по безопасности — проект фактически уже принятого закона «Об органах федеральной службы безопасности в Российской Федерации». Нам важно найти в нем ответы на два вопроса: «Что можно Лубянке?» и «Кто ее контролирует?»

Прочтение опуса убеждает в том, что Лубянке можно все. Особенно если это обосновано ссылкой на необходимость «получения разведывательной информации об угрозах безопасности Российской Федерации». А равно — на задачи выявления, предупреждения и пресечения «разведывательной и иной деятельности специальных служб и организаций иностранных государств…». Как наши славные органы умеют «пресекать», могут рассказать в Фонде Сороса. Каковой главным «экономическим контрразведчиком» В. Цехановым обвинен в недозволенной (читай — шпионской) деятельности. Без предъявления, впрочем, каких-либо доказательств.

Статья о борьбе с преступностью выглядит ну очень оригинально: снова речь о «выявлении, предупреждении, пресечении и раскрытии шпионажа»! Но разве не об этом говорилось уже в разделе о контрразведывательной деятельности? И не затем ли это дублирование, что термин «шпионаж» не так четок, как «разведка», и позволит обвинить кого угодно в чем угодно?

Бороться с терроризмом лубянцы должны были и прежде. Теперь поле их деятельности значительно расширилось: борьба с организованной преступностью, коррупцией, с незаконным оборотом оружия, наркотиков, контрабандой и «с другими преступлениями» (какими?). И непонятно: что же тогда остается на долю МВД? Ведь перечисленные обязанности (они же — и права) «новой» ГБ практически полностью перекрывают наиболее ответственную сферу деятельности милиции.

Такая же неясность и с разведдеятельостью ФСБ. Известно, что Служба внешней разведки пока автономна. Но законопроект недвусмыслен: именно ФСБ будет добывать развединформацию в интересах «повышения… экономического, научно-технического и оборонного потенциала» страны. Где добывать — не уточняется.

Раздел о борьбе с преступностью в числе объектов воздействия органов называет группы, лица, общественные объединения, «ставящие своей целью насильственное изменение конституционного строя». Не ясно только, какие ФСБ примет меры, если подкоп под Конституции поведет сам президент (учитывая известные прецеденты). И как быть с теми президентскими указами, что с той же Конституцией расходятся? Неужто ФСБ примет на себя еще и функции Конституционного суда? Но и это еще не предел. Поскольку теперь на органы безопасности некими «иными нормативными правовыми актами» (какими?) могут возлагаться «и другие задачи в сфере борьбы с преступностью».

А вот коммерсантам, банкирам и прочим предпринимателям предстоит кое с чем распрощаться. Ибо понятие «коммерческая тайна» ныне упраздняется. Тайна останется только одна — государственная. Посему органы станут контролировать соблюдение режима секретности «в шифровальных подразделениях… предприятий, учреждений и организаций независимо от форм собственности», получать там же безвозмездно «информацию, необходимую для выполнения возложенных… обязанностей», а также готовить персонал служб безопасности для тех же организаций «независимо от форм собственности». Если же кто-то попытается напомнить о своих конституционных правах, ему покажут статью 15-ю: «Физические и юридические лица… обязаны по требованию органов федеральной службы безопасности включать в состав аппаратных средств дополнительное оборудование и программные средства, а также создавать другие условия, необходимые для проведения оперативно-технических мероприятий органами федеральной службы безопасности». А для полного контроля сотрудники ФСБ «могут быть прикомандированы к государственным органам, предприятиям, учреждениям и организациям независимо от форм собственности». Правда, с оговоркой: «с согласия их руководителей». Но надо ли говорить, что получить согласие — дело техники: особо несговорчивые, например, редакторы независимых изданий — смогут быстро убедиться, что их дела вдруг пошли плохо, зачастили инспекции, исчезают привычные клиенты… И все это — лишь для начала… Согласитесь, опыт «уговоров» у наследников Феликса Эдмундовича колоссальный. Кстати, предложенная одним из думских Комитетов поправка об ответственности контрразведчиков за разглашение коммерческой тайны была утоплена под предлогом, что сие должно регулироваться специальным законом.

Целиком же перечень прав органов ФСБ включает аж 23 пункта: едва алфавита хватило — от «а» до «ч». Да и обязанностей (которые, при ближайшем рассмотрении, все те же права) — восемнадцать… А вот с ответственностью…

Кто же будет контролировать ФСБ? На первый взгляд, чуть ли не семь нянек: «Президент Российской Федерации, Федеральное Собрание Российской Федерации, Правительство Российской Федерации и судебные органы в пределах полномочий, определяемых Конституцией… федеральными конституционными законами и федеральными законами». Только вот все относящееся к полномочиям правительства абсолютно неконкретно, депутаты же лишь «вправе получать сведения», судебный контроль предусмотрен post factum — путем вынесения судебных решений. Зато возможности президента реальны, конкретны и безграничны. Именно он:

1) определяет основные направления деятельности органов;

2) принимает решения по всем основным вопросам этой деятельности;

3) принимает отчеты руководства Службы;

4) определяет все прочее — посредством подзаконных закрытых нормативных актов, указов и т. п.

Естественно, такого странного распределения ролей Дума никак не могла не заметить. Поправка, внесенная депутатами А. Арбатовым, В. Горячевым, С. Митрохиным, выглядела цивилизованно-жестко: узаконить не только приятие Думой всех правовых актов о деятельности ФСБ, но также и постатейное утверждение бюджета Службы, право парламентских слушаний и расследований. Плюс к тому — регулярные отчеты руководителей ФСБ перед парламентом и контроль Счетной палаты РФ за расходом выделенных органам средств. Это, по сути, все известные в мировой практике формы парламентского контроля. Как еще бдить парламенту за «спецагентами», если не проверять их расходы и доходы и не вызывать их регулярно на ковер?

Но все дельные предложения были обойдены вниманием думского Комитета по безопасности — командой Виктора Илюхина со товарищи.

Но, может быть, остался еще прокурорский надзор? Заглянем в соответствующую (24-ю) статью проекта: «Сведения о лицах, оказывающих или оказывавших федеральной службе безопасности содействие на конфиденциальной основе, а также о средствах, методах, об организации и тактике деятельности органов федеральной службы безопасности в предмет прокурорского надзора не входят». То есть, в предмет прокурорского надзора не входит практически ничего!

А как быть с «контролем» историческим? И тут все предусмотрено: ни один документ не выплывет из архивов Лубянки, если содержит сведения о бывших и нынешних кадрах, бывших и сегодняшних агентах, средствах, методах, организации и тактике деятельности чекистов в прошлом, настоящем и будущем. Так что «вольностей» с документами более не предвидится. И могут спать спокойно не только стукачи, но и, например, слишком старательные следователи, а равно — оперативники.

Нельзя не упомянуть о статье «Правовое положение сотрудников», чудесно превратившейся в их «Правовую защиту». Тут не найти регламентации деятельности чекистов, зато ясно дано понять: только попробуй помешать сотруднику ФСБ, не говоря уж о сопротивлении — все силы государства будут брошены ему на помощь. Даже милиция нипочем не может задержать чекиста, досмотреть его вещи, транспорт…

ФСБ, как и все ее предшественники — от ВЧК до КГБ, остается военной организацией. Почему такое стремление к жизни по уставу, а не по закону? Да хотя бы потому, что это гарантирует безотказность Службы, повышает ее пригодность для чисто внутреннего употребления. Структуре не просто подарили статус «силовой». Ее официально поставили, по крайней мере, не ниже армии. Помнится, статус армии для себя требовало и получило гестапо нацистской Германии…

Военизированность организации помимо таких прелестей, как звания, оклады, красивые мундиры, дает ее руководству гораздо более весомые преимущества. Военнослужащий должен беспрекословно подчиняться любому приказу; невыполнение приказа, даже откровенно преступного, противозаконного, чревато военным трибуналом. Тогда как для цивильного служащего неподчинение начальству грозит лишь отставкой. Кстати, принятый в 1992 году закон «О федеральных органах государственной безопасности» давал офицеру право выбора. Пункт 4 статьи 15-й гласил: «При получении приказа или указания, явно противоречащего закону, сотрудник федеральных органов государственной безопасности обязан принять все меры к исполнению закона». Но через год это положение исчезает. Нет его, разумеется, и в нынешнем проекте…

Итак, трансформации 1991–1994 годов логически завершаются. Но отнюдь не возвращением всего на круги своя. На смену «просто» КГБ идет супер-КГБ. Неважно, как это будет называться, где размещаться, что послужит ядром — хоть организация г-на Коржакова. В любом случае над всеми нами нависает максимально военизированный, сверхцентрализованный, многофункциональный монстр с безграничными правами. Причем над КГБ со стороны аппарата КПСС худо-бедно был двойной контроль: организационный и идеологический. Идеология ныне мертва. А без нее Служба будет подобна корпусу янычар, кои, как известно, меняли султанов по мере собственных надобностей.

В конце-концов, любая спецслужба — лишь инструмент. Но всегда — чем более мощный, тем более опасный. Особенно сегодня. Возможно президенту, чья администрация родила этот законопроект, сулят приобретение инструмента особо крепкого. Вроде того лома, против которого, по определению, действительно нет приема. Но ведь и тот лом — о двух концах. Не ушибиться бы…

13. КБ им. Коржакова-Барсукова

«Народ, умеющий ненавидеть свою политическую полицию — свободен на веки веков».

(Никем не опровергнутая истина XIX века)

Сильно ли удивится читатель-избиратель, обнаружив: все уже решили за него и без всяких выборов? И даже не чиновники районно-президентских администраций — два человека. Точнее, ведомство — бывшее и остающееся самым могущественным. То, которое скромно укрыто масками Коржакова и Барсукова.

Ох уж эти лубянские страсти-мордасти — окровавленные клыки и фосфорический взгляд собаки Баскервилей, холодная голова, щит и меч в чистых лапах (пардон, руках). Казалось бы, разогнали, расчленили, кастрировали! И от прошлого — лишь отмечаемый 20 декабря день чекиста, ностальгирование по теплой и нежной андроповской руке да молитвенный взгляд по утрам на образ незабвенного Феликса в служебном кабинете.

Год назад[53] имя шефа Службы безопасности президента Александра Коржакова появилось в верхних строках политических рейтингов. Публика в шоке: «Вохра с наганом — ведущий политик?! Нонсенс!» Едва ли не впервые в мировой практике личный охранник главы государства поднялся столь высоко. Никому ведь не придет в голову выяснять рейтинг телохранителей президента США.

В свое время Девятое управление КГБ — предшественник СБП — участвовало в смещении Хрущева и изоляции Горбачева. Но «девятка» была лишь составной частью Лубянки. Ныне же — Лубянка в подчинении у СБП. И г-н Коржаков не охранник — патрон российских спецслужб. В России глава тайной полиции всегда обладал чрезвычайными полномочиями.

«…Достигнув места шефа жандармов, он сразу умел поставить себя так, что его боялись почти все министры и начальники управлений», — писали в XIX века про одного из предшественников Коржакова — графа Шувалова. При упоминании начальника СБП кремлевский люд бледнеет, переходит на шепот и оглядывается по сторонам в поисках спрятанных микрофонов. Теперь в Кремле, Белом доме и на Старой площади собеседники общаются при помощи записок.

История с очередной болезнью Бориса Николаевича вновь наглядно показала, кто и как правит Россией. Разве не г-н Коржаков определял очередность доступа к приболевшему телу, делил государевых слуг на «чистых» и «нечистых»? Держа свою чуткую руку не только на государевом пульсе — на ядерном пульте? Как и на всех прочих пультах, кнопках, рычагах, вожжах и кнутах. Да и не в дни болезни картина та же.

Имена Коржакова и Барсукова неотделимы друг от друга. Будто они сросшиеся сиамские братья-близнецы: мы говорим К. — подразумеваем Б. И наоборот. И буква Г. затерялась лишь по чистой случайности.

Михаил Барсуков, ударная правая рука, держится скромно. Что приносит свои плоды — весной (1995 г.) его погоны поблескивали лишь звездочками генерал-лейтенанта. Не прошло и полгода — пост шефа ФСБ и регалии генерала армии.

«…Едва произведенный в 1845 г. в офицеры, был уже в 1857 г. генералом, не оказав, конечно, России никаких услуг, способных оправдать столь быстрое возвышение. Образование его — обыкновенное пажеское… его сила… в умении понимать слабости… самодержца и пользоваться ими с иезуитскою ловкостью…всегда оставаясь по существу прямым наследником Малюты Скуратова».

Путь к вершинам тандем расчищал методично, снимая конкурентов точными выстрелами, надежно изолируя президента вязкой паутиной своих людей. Весь 1992 год в тени — черновая работа по сбору команды (и компромата на соперников). 1993-й — блистательная операция по сокрушению министра безопасности Баранникова. Господ из президентской охранки мало волновало, коррумпирован ли министр и на чьи деньги гуляла в Швейцарии его жена. К тогдашнему хозяину Лубянки подводят провокатора. В итоге производственный травматизм: Баранникову подставили ножку, и он, выпав из кремлевского гнезда, сломав себе шею.

Подсуетился тандем и в отношении вице-президента, состряпав липовый «траст Руцкого». Надежность фальшивки не заботила кремлевцев, лучше всех знавших, что осень 1993-го будет бурной. Об этом говорят и их лихорадочные усилия по переподчинению себе спецподразделений экс-КГБ.

Отметился тандем и в действе у БД. Профессионалы утверждают: личный состав вверенных КБ подразделений мог быстро овладеть цитаделью оппозиции, не доводя дело до вооруженного мятежа. Как бы там ни было, но разгромом БД руководили Коржаков и Барсуков. Хотя личный состав спецподразделения «А» своего презрения к профессиональным качествам кремлевских генералов не скрывал, да и мужеством те не блистали. Что не помешало спустя год приваженным журналистам пустить утку: генерал Коржаков спас Россию от хаоса гражданской войны, точнее — его снайперы. «Неизвестные» стрелки, маскировавшиеся под защитников БД, вели огонь по правительственным силам. Что, согласно версии, и оттолкнуло от оппозиции готовую к измене армию.

Февраль 1994-го — Коржаков всплывает вновь, отправившись лично «перевоспитывать» Генпрокурора Казанника: требует не выполнять решения Думы об амнистии… Но это мелкие царские поручения. А вот тотальная слежка за сотрудниками президентского аппарата переросла в контроль за кадровой политикой. Под колпак придворных чекистов попали даже высшие чины президентской команды. Наш герой «выпросил себе у императора… самыя широкие полномочия и воспользовался ими с большою ловкостью, так что скоро стал почти всесильным… Его домогательства были, разумеется, еще шире, чем достигнутые результаты». Разве всуе не произносилось, «что ему, как начальнику тайной полиции, лучше всего известны свойства и направления каждаго лица, а потому следует ему предоставить право увольнять, по его усмотрению, чиновников всех ведомств».

С лета 1993-го кремлевские чекисты реальные хозяева лубянского поместья. Но открыто владеть Лубянкой было тогда не с руки. И наступило время зиц-председателей Голушко и Степашина. 20 же апреля 1994 года ФСК подписывает с СБП соглашение о взаимодействии. Суть проста: отношения между службами строятся по принципу вассал — сюзерен. Вассал — Степашин, в роли хозяина — Коржаков. Под дланью преторианцев и ФАПСИ — правительственная связь и радиоэлектронная разведка. Возможности ФАПСИ трудно переоценить — именно электронная разведка дает основной массив информации. И все — в распоряжении СБП. СБ-ГУО вместе с ФАПСИ держат под колпаком не только кремлевскую администрацию — правительство, Думу, Совет Федерации. В зданиях этих заведений у этих спецведомств имеются свои офисы (с соответствующей аппаратурой), все телефонные коммуникации и информационное обеспечение — в руках ФАПСИ…

Роли в братстве по оружию распределены и определены: СБП-ГУО — штаб, мозговой и руководящий центр нового КГБ; ФСК-ФСБ и ФАПСИ — инструмент реализации указаний и замыслов старших товарищей. Жадный глаз косится и на Службу внешней разведки…

Такое распределение ролей устраивало далеко не всех на Лубянке — естественное противостояние старой аппаратной гвардии и выскочек из экс-«девятки». Но бросаться под танк Коржакова с гранатой охотников нет.

Одна из версий наезда СБ на «МОСТ» 2 декабря 1994 года — конфликт между «новым» чекистским кланом и «старым», душой и мозгом которого считают Филиппа Бобкова (бывший шеф Пятого управления и первый зам. председателя КГБ, ныне — один из столпов «МОСТа»).

Раздел сфер влияния, разборка молодого рэкетира со старым? Скорее новый беспредельщик демонстрирует, кто ныне настоящий хозяин. Но Служба не была бы оной, если бы операция не решала нескольких задач. Результат «маски-шоу» — смена руководства столичной госбезопасности. Со своего поста слетел Евгений Савостьянов — 1-й чекист Москвы и 1-й заместитель Степашина (т. е., его возможный преемник).

Почти совпало с «маски-шоу» другое, идентичное по исполнению событие — налет на офис обосновавшегося близ Кремля Баркашова. Никто не сомневается в принадлежности налетчиков к спецслужбам. К каким? Риторический вопрос: кому еще позволены столь вольные вылазки в кремлевской зоне?! Вряд ли стоит сомневаться, кто создавал РНЕ и стоял за спиной Баркашова. И демонстративный налет — ритуал утверждения нового хозяина в правах собственности: отныне вы — наши. Так новый сутенер избивает проститутку, чтобы почувствовала новую хозяйскую длань. Амбиции хранителей государева тела давно вышли за рамки ведомства — ЦУ премьеру, кадры… Да и в чеченской войне без нашего тандема никак не могло обойтись. Не Степашин же мозговой центр?! Он просто послушно влез в мышеловку за кусочком сыра. А она возьми и захлопнись в Буденновске. И вместо серенькой мышки — на Лубянке генерал армии.

Вокняжение г-на Барсукова совпало (совершенно случайно!) с выпущенной посредством прикормленных журналистов дезой. Статьи, лубянское происхождение коих очевидно, внедряют в сознание: группой офицеров КГБ и ГРУ создана тайная организация «Феликс». Цель — смена политического курса и физическая ликвидация ряда видных персон — Черномырдина, Лужкова, Бобкова, Гусинского…

Идея единения в экстазе офицеров военной разведки с их лубянскими «соседями» — бред. Зато тень СБП везде негласно присутствует в качестве оппонента темных сил.

Дьяволизация личности Коржакова дальше сравнений с Малютой Скуратовым обычно не идет. Но в какие же игры и с кем тешится генерал? Его априорная верность патрону как-то и не ставится под вопрос. А может быть, зря?

Одна из недавних реприз г-на президента заставляет серьезно задуматься: выдана целая ода в адрес… не подведшего его ни разу Скокова. И это когда Скоков в очередной раз прошелся по некомпетентности Б. Н .! А ведь известно, кто фильтрует информацию для главы государства. Это молчание отнюдь не ягнят лучше всех слов говорит, на кого делает ставку Служба.

Небезызвестный Дмитрий Якубовский как-то обмолвился: «Уже летом 1992 года секретарь Совета безопасности Ю. Скоков пытался ориентировать силовые структуры на себя, с тем, чтобы, перейдя в коммунистическо-фашистскую оппозицию, увести их за собой». Ясно, что подобная подрывная деятельность не могла остаться незамеченной президентскими службами. Случайно ли Юрий Скоков считается теневым патроном силовиков, а Якубовский — в «Крестах»?..

Откроем газету «Завтра»: «Очень симптоматично, что позицию, направленную на усиление государства, занимают такие люди, как Коржаков и Барсуков. Они… встали по эту (т. е. «завтрашнюю». — авт.) сторону баррикад». И еще: «…Коржаков является профессионалом высочайшего класса, преемником тех традиций охраны, которые шли еще с царских времен».

Преемственность от кнутобойцев вроде Ромодановского и Шешковского и «без лести преданных» провокаторов типа Азефа и Гапона — тот еще комплимент! «Коржаков — сверхпрофессионал, который при любой власти будет нужен…Коржаков хотел бы быть профессионалом в сильном государстве», — дифирамбы пел Владимир Полеванов, бывший ельцинский чиновник.

Скоков, Полеванов — они на виду, а Александр Васильевич не так прост, чтобы играть на открытой сцене и по правилам. Одно ясно — придворная (ныне уже и всероссийская) ЧК ставит на имперские силы. При живом-то хозяине?!

Отмена президентских выборов — чем не лучший выход? Вариант сей давно отрабатывается. Одна из версий: чеченская кампания предваряла введение ЧП и прямого президентского правления по всей стране. Что не исключало и воцарение некой хунты после, скажем, трагической гибели босса от рук чеченского террориста. Или инфаркта миокарда.

О внедрении Крючковым своей агентуры в окружение Горбачева поведал в 1992-м бывший подполковник КГБ Кичихин: «Их подлинная профессия тщательно скрывалась… Теперь офицеров госбезопасности будут внедрять в аппарат президента Ельцина» (Новое время. 1995. № 11).

Кстати, по своему ли почину «отставные» офицеры ГБ кружили вокруг опального Б. Н . до августа 1991-го? Знает ли шеф президентской ЧК, сколько их вокруг президента, какое спецзадание получат они в час «Х» и от кого?

Не зря же подмечал генерал Медведев, начальник горбачевской охраны: «По части кровавых мятежей и переворотов у нас огромный опыт… в КГБ механизм отлажен, надо лишь нажать кнопку, и отлаженная десятилетиями машина заработает безотказно».

Кто только не пытался реформировать тайную полицию. Еще в XIX веке генерал Лорис-Меликов (аналог нынешнего Бакатина) «мечтал своим вежливым обращением облагородить тайную полицию, то есть мечтал превратить грязь в бланманже». И вот более ста лет тому — а все не бланманже…

14. Человек-невидимка

Писать портрет генерала Коржакова — все равно, что пытаться поймать снежного человека: вроде как есть (был) такой в природе (Кремлевской), а толку-то! Что ест, что пьет и пьет ли вообще, что любит читать, какой пистолет, в конце концов, предпочитает — загадка. «Любит то, что любит президент», — обмолвился про него Олег Попцов.

Впору вовсе усомниться в реальности его существования, если бы не фотоснимки: в фуражке, без фуражки, с рацией, с ракеткой, в погонах, в плавках, с улыбкой, с бронещитом… да еще и интервью — столь редкие и убойные, как выстрелы настоящего снайпера. И президентские указы: назначить, присвоить, наградить, снять…

Никто не видел снежного человека — только его огромные следы. Так и нашего человека-невидимку распознать можно лишь по оставляемым им следам или отпечаткам пальцев (хотя какие уж там пальчики, когда все делается в перчатках). Лишь во время сильного дождя или бури появляется некая полупрозрачная фигура, да молния на миг высветит расплывчатый образ — без профиля и анфаса.

Невидимка явился на свет 31 января 1950 года в Москве. Уже само его появление было неслыханной удачей: родись он не в семье анкетно-идеальных работяг «Трехгорки», а, скажем, в потомственно интеллигентной семье, — не видать ему столь головокружительной карьеры, ибо путевку в жизнь ему дали анкета и рабоче-крестьянское происхождение.

Особыми талантами в школьные годы, как выяснилось, будущий генерал не блистал. Посему и не смог после школы осчастливить своим поступлением ни вуз, ни военное училище, ни техникум. И в 18 лет призван на срочную службу. Спасибо все той же анкете и отменному здоровью — Невидимка попадает в элитнейший Кремлевский полк Комитета государственной безопасности. Вот с тех пор — с 1968 года — наш герой только этой пресловутой безопасностью и занимается. Попасть в Кремлевский полк мог далеко не каждый здоровяк с чистой анкетой: «отбор в него осуществляется тщательный и всесторонний», — вспоминает один из бывших чинов КГБ генерал Докучаев.

Как пояснил мне один из бывших сотрудников Девятого управления КГБ СССР, под этим подразумевается отсутствие «порочащих» связей — никаких родственников за рубежом или даже бывавших некогда на «оккупированных территориях», никакой примеси благородной крови — только рабоче-крестьянские предки и никаких репрессированных в роду. Расовая чистота — то бишь только славянская (русско-украинско-белорусская) кровь — само собой.

Невидимка Саша всем этим требованиям отвечал. Служил хорошо. Настолько хорошо (отличник боевой и политической подготовки, правильно понимает внутреннюю и внешнюю политику КПСС), что глянулся тем начальникам, что бдят не только за Кремлем и Мавзолеем, но и за обитающими в тех помещениях телами. И сразу же после окончания срочной службы получил заманчивое предложение перейти в кадры КГБ — в занимавшееся охраной спецобъектов и спецлиц Девятое управление.

Сам Александр Васильевич о своих боевых годах в «девятке», к сожалению, мемуаров пока не написал, а и отпишет, правды там не найдем (через год отпишет. — авт.). А жаль — именно тот период и сформировал Коржакова, который так НЕИЗВЕСТЕН нам ныне. «Девятка» дала ему все — не только работу и профессию, но и образ жизни, образ мышления, привила вполне определенные представления о морали, разметала юношеские иллюзии и идеалы (если таковые и были). Взамен он тоже отдал все — жизнь и бессмертную душу. Хотите понять Коржакова-96? Загляните на четверть века назад — в Девятое управление КГБ СССР.

Как правило, кадры под себя это управление подбирало самостоятельно, не особо доверяя местным управлениям КГБ. Дабы не усложнять проверку, предпочитали брать коренных жителей Москвы и Подмосковья — и возни меньше, и жилье давать сразу не надо. «Отбирали в основном по анкетным данным», — поясняет бывший охранник Брежнева и Горбачева генерал Медведев. «Как правило, принимается один из ста кандидатов в сотрудники охраны», — утверждает генерал Докучаев. Саша стал «одним из ста».

Какие требования, помимо анкетных, предъявлялись к таким ребятам? Это можно реконструировать по словам генерала Докучаева: «В совершенстве владеть оружием, быть хорошо развитыми физически и хорошо сложенными, иметь нормальный внешний вид и располагать к себе, быть культурным в общении, грамотным, хорошо разбираться в текущих внутренних и международных событиях». Помимо всего прочего, «предпочтение при этом отдается спортсменам и лицам, проявляющим способности в различных видах искусства, музыки, народного творчества».

В каких видах народного творчества зарекомендовал себя Александр Васильевич — известно лишь кадровикам. Но спортсменом он был ничего — волейболом занимался почти профессионально (ему даже удалили разбитые мениски). А уж стрелял отменно — чемпион управления.

Но прежде, чем Невидимка удостоился первого офицерского звания, ему пришлось много потрудиться в учебном центре. Тут и стрельба из пистолета с автоматом, и рукопашный бой, и лыжные кроссы под дождем весной (что поделать — в планы подготовки лыжи почему-то вписывались лишь весной!). И строевая — маршировать до упаду в Тайнинском саду приходилось даже после получения офицерского звания — был такой бзик у руководства «девятки» до середины семидесятых. И политбесед пришлось наглотаться: «Враг не дремлет!», «Болтун — находка для шпиона». Нет, это не домыслы — так говорят ветераны «девятки», им виднее.

Начинать в этой службе приходилось с периферии — с охраны спецобъектов, исключений тут не делалось никому. К «телу» допускают лишь после многолетней выслуги. Работа не пыльная, но тяжелая — сутки в наряде, двое — отдыхаешь. Не всякий выдерживал. Но, как пишет генерал Медведев, была у каждого охранника манящая цель — попасть в 18-е отделение, которое считалось «цветом» нашего 9-го управления». Уточним: 18-е отделение, отделение личной охраны, занималось безопасностью высокопоставленных лиц — членов Политбюро и равных им по положению.

В тридцать лет А. В . закончил Всесоюзный заочный юридический институт. Понятно, что без высшего образования хорошей офицерской должности было не видать. Ветераны «девятки» утверждают: «В гражданские вузы работнику КГБ поступать не разрешалось, за исключением юридического и физкультурного». Попробовал бы Александр Васильевич через этот запрет переступить! Разрешило командование — пошел в институт. Как учился? Легко. Как и все прочие сотрудники «девятки». Рискнул бы кто не поставить зачет сотруднику КГБ или вкатить ему «пару» на экзамене! А уж с качеством заочного образования, пусть и юридического, — все ясно. Но в манящее 18-е отделение попал-таки.

Очевидцы со вздохом утверждают: в брежневские времена без бутылки карьера не делалась. Поддавали в «девятке» крепко. Скажем, во время визита Брежнева в Париж передовая группа охраны не только съела в отеле «Бурбон» весь, но и выпила все запасы коньяка. Посему на другой день чекистов перевели на пиво…

Впрочем, охранять Брежнева Коржакову дано было лишь издали. Зато попал в охрану Бабрака Кармаля — лидера Афганистана. Понятно, что по «зеленке» под душманскими пулями не бегал. Но «Ниву» из Кабула привез и квартиру обставил.

Удача пришла после выполнения «интернационального долга» — поручили охранять прибывшего из Свердловска кандидата в члены Политбюро Ельцина. Честно говоря, не слишком большой прорыв для лысеющего тридцатипятилетнего тогда еще капитана Коржакова. И должность так себе — заместитель начальника охраны, а охраны-то — три человека. В рутинные обязанности капитана входило еще и информирование вышестоящего начальства о всех телодвижениях подопечного. Стукачество, проще говоря. Что, как утверждают очевидцы, делалось его охранниками добросовестно.

Были ли у Коржакова друзья в «девятке»? Один мой знакомый на этот вопрос отрезал:

— В КГБ друзей быть не могло. Только сослуживцы. Ну, собутыльники. Система построена так, что от самого близкого тебе по службе человека ты ждешь подвоха. Не ты настучишь про оплошность приятеля, так он же на тебя стукнет. Коллег приходилось опасаться больше, чем кого-либо.

Вот и бывший шеф КГБ Крючков о том же: «Сотрудники в этой службе, как правило, долго не задерживаются… переводятся на другие направления… где нервная и физическая напряженность несколько ниже».

Судя по всему, оставалось Коржакову в охране служить недолго, и первый секретарь московского горкома был бы в его послужном списке последним. Один из Коржаковских сослуживцев как-то в частной беседе обмолвился: мы тогда считали, что выше Саше уже не прыгнуть. И майора-то он с трудом получил…

Еще одна характеристика Коржакова-охранника: «Он должен обладать абсолютно контактным характером, нивелирующим и поглощающим любые капризы», — Олег Попцов пишет. Еще бы, ведь приходится иметь дело не только с самим «телом» — с его домочадцами, капризными женщинами — женой, дочерьми…

Опала охраняемого лица, как правило, ничего хорошего не сулила и его телохранителям. Во всяком случае, о карьерном взлете можно было забыть. Впрочем, в «девятке» карьеру сделать вообще было трудно — от охранника до начальника дослужился лишь один — наш герой.

Ельцин в опале. Где его охранники? В своих «Записках президента» Ельцин пишет: «Когда меня «погнали» из Политбюро, уволили и моих охранников. А Коржаков все равно остался со мной. Позвонил и спросил: можно просто так, без зарплаты буду вас охранять? — и пришел. Возил меня на своей личной машине, на «Ниве». В выходные дни я ездил иногда к нему в гости, в его деревеньку…». Одним словом, героизм проявил, высокие человеческие качества.

Но вот генерал Докучаев свидетельствует: это была обычная практика, когда бывшие охранники продолжали опекать бывших подопечных. «Такие отношения, как правило, продолжают оставаться и по выходе охраняемых лиц на пенсию, после политических падений или служебных потрясений». Как с улыбкой мне расшифровали, за ушедшими продолжают бдить и следить. И лучше всех на роль надзирателя годятся их прежние охранники:

— В нашей системе о теплых человеческих отношениях можно говорить с очень большой натяжкой. А тут — ну нельзя же вовсе без присмотра оставить бывшего члена Политбюро — слишком важная фигура, слишком много знает. Но и всех бывших охранников чохом приставить нельзя — просят приглядеть обычно одного. И Коржакова начальство «попросило» побыть рядом с опальным Ельциным. А просьба в нашем ведомстве — тот же приказ.

Кстати, почему это все пишут, что Коржаков был уволен чуть ли не вместе с Ельциным? Документы свидетельствуют: майор Коржаков официально отправлен на пенсию в 1989 году — как раз тогда Борис Николаевич начал свой очередной взлет к вершинам власти. Чем же занимался майор с осени 1987 по 1989-й? Сие неведомо никому. Зато известно, что числился в кадрах КГБ и зарплату получал именно там. Выполнял задание руководства под видом неформальной охраны Ельцина? Бывшие боссы Коржакова наотрез отказываются ныне говорить на эту тему. Документов, подтверждающих реальность увольнения майора Коржакова из «органов» в том самом 1989-м, никто не видел. Как утверждают знатоки кадровой системы, если и предположить действительность увольнения майора, то уж в действующий резерв он обязательно должен быть зачислен и связи с родной конторой потерять не мог. Догадки, догадки…

Факт лишь один: именно в тот период Борис Ельцин попадает под жесткую опеку и прессинг чекистов, а в его окружение активно внедряют осведомителей. Был ли такой подставой и Невидимка?

Вряд ли майор Коржаков сильно отличался от собратьев по стае. Знававшие его в те времена удивленно пожимают плечами: да ничего в нем особенного не было — серый, тихий, безынициативный, исполнительный, звезд с неба не хватал, компанейским характером не блистал, перед начальством тянулся — откуда что взялось?! Маленькая деталь: имен своих в печати бывшие коллеги Коржакова видеть не желают. И объяснили почему: обид не забывает и не прощает, всегда найдет способ отыграться. Те, кто знал (и знает) Коржакова по Кремлю — тоже без излишнего афиширования указывают на мстительность Александра Васильевича: «Чистый бульдог, раз попал ему на зуб, будет кусать и кусать за пятки, если сразу в горло вцепиться не сможет. И пока не догрызет — не отвяжется. Надо будет — «наружку» за тобой пустит, в туалет «жучков» всадит, в постель с тобой ляжет… Страшный человек. Такой другом быть никогда и никому не может. А как враг — опасен».

Но до августа 1991-го Невидимка свое место знал — в политику не лез. До своего второго прихода к Ельцину поработал телохранителем председателя кооператива «Пластик» (оклад — 2 тысячи тех еще рублей в месяц — раза в четыре больше чекистского). Потом появился в приемной Госстроя, занялся проблемами безопасности опального партбосса. В 1989-м вновь замаячил за спиной Ельцина. Сопровождал его на том партсъезде, где Ельцин заявил о выходе из КПСС. В августе 1991-го держал бронещит перед своим патроном. Трудно сказать, искренен ли был в своих поступках Невидимка или просто выполнял очередное задание. Одно другому порой не мешает…

«Очень порядочный, умный, сильный и мужественный человек, хотя внешне кажется очень простым. Но за этой простотой — острый ум, отличная и ясная голова». Это характеристика президента. Бывший шеф российского ТВ Олег Попцов оценивает Коржакова иначе: «Самонадеянный, упрямый… имеет собственное мнение относительно всех политиков. Считает, что личная преданность президенту оправдывает его вмешательство в дела, ему не подотчетные».

До осени 1993-го Коржаков в тени. Лишь отзвуки скандалов доносят до нас его имя. То кто-то из оппозиционеров начнет возмущаться: как так, вчера был майором, а сегодня генерал! Просачиваются слухи, что кадровая политика в администрации президента в руках Коржакова, что он подмял под себя Лубянку, собирает компромат, прослушивает кремлевских чиновников.

Имя Коржакова увязывалось и с кипевшими летом 1993-го «коррупционными» страстями — люди Коржакова помогли разыграть пасьянс с участием «генерала Димы» — Якубовского. Служба безопасности президента становится мозговым центром и штабным пунктом всех основных российских секретных служб, а Коржаков — фигурой № 1 в Кремле после президента. Он пытается решать и решает ряд кадровых вопросов, выказывая свою приязнь или неприязнь к различным политическим деятелям. Черномырдин, Лужков, Чубайс, Филатов, Костиков, Грачев, Баранников, Руцкой, Хасбулатов, Савостьянов — все они в свое время попадали в прицел Коржакова.

Лужкову генерал посоветовал не выставлять свою кандидатуру на пост президента — даже и в 2000 году, похвалил Павла Грачева, попутно заметив, что умения министра хватает лишь на устройство парадов.

Близкие Коржакову люди? Молва называет среди таковых лишь генерала Барсукова. Но связывает ли их дружба? Родственные же связи с Барсуковым Александр Васильевич с возмущением отметает: «Якобы моя дочь замужем за сыном генерала Барсукова…». Друзья неизвестны, союзники на слуху — Юрий Скоков, Олег Лобов, Олег Сосковец. В свое время Коржаков способствовал назначению на пост генерального прокурора Алексея Казанника. Он же способствовал и его снятию — не оправдал доверия. Следующего Генпрокурора, Ильюшенко, подбирал все тот же Коржаков. Опять конфуз — слишком уж вопиющей была некомпетентность. С именем Коржакова связывают приход на короткое время в Госкомимущество Полеванова, откровенно тяготевшего к газете «Завтра».

Поспевал Коржаков и за происходящими в стране событиями: 3–4 октября 1993-го явно сыграли на руку Невидимке — его позиции окрепли, а на груди засиял орден «За личное мужество». Впрочем, до побрякушек и погон Невидимка был не особо охоч. Во всяком случае, генерал-лейтенантские погоны он обрел лишь летом 1995-го.

Олег Попцов уверен, что всплеск активности генерала не случайно совпал с выходом ельцинских «Записок президента» — книги, где генералу дается самая лестная и очень завышенная оценка…

Коржаков интересен лишь тем, что знаменует собой феномен нового времени — феномен фаворитизма, когда положение человека в обществе определяется лишь его близостью к главному «телу». Личные врачи, секретари, охранники, банщики и официанты становятся политиками. Вернее, они таковыми себя считают. Иногда в их жизни происходят перемены (как в случае с отставкой Коржакова), но суть не меняется. Бывший телохранитель по-прежнему вхож к хозяину, пользуется его доверием. И имеет возможность влиять. Сегодня — из-за кулис, завтра — может быть, на должности руководителя администрации президента. Герой нашего времени исчезнет лишь вместе с тем, кто его породил. А Александр Васильевич — герой нашего времени. Время такое — невидимок.

15. Человек свиты

Девять месяцев — это много или мало? Достаточно, чтобы в чреве министерства юстиции вызрел деятель крупного масштаба: неприметное пребывание там столь же незаметного Сергея Степашина увенчалось вознесением его на высший пост в МВД.[54] Так для Сергея Вадимовича закончилось пребывание на скамейке штрафников и запасников, куда он угодил после своего шумного фиаско в Буденновске.

«Пожарник»

Послужной список нашего героя достаточно обширен. Родился в 1952 году в Порт-Артуре, сын морского офицера. Закончил ленинградское высшее военно-политическое училище МВД (готовило кадры политработников для внутренних войск и тюрем), позже — еще и Академию МВД (по специальности «педагогика»). В 1986 году защитил кандидатскую диссертацию, трудился на кафедре истории КПСС своего родного училища, подполковник внутренней службы. В 1990 году становится народным депутатом РСФСР, в 1991-м — председателем комитета Верховного Совета РСФСР по обороне и безопасности. В том же году возглавил государственную комиссию по расследованию деятельности органов госбезопасности, одновременно став заместителем директора Агентства федеральной безопасности. Затем — замминистра безопасности и начальник управления МБ по Петербургу и Ленинградской области. В сентябре 1993-го повышен до ранга 1-го замминистра безопасности. С декабря 1993 по март 1994-го — 1-й заместитель директора ФСК, с марта 1994-го по апрель 1995-го — директор ФСК, с апреля по июнь 1995-го — директор ФСБ. С июля 1995 по июль 1997 в аппарате правительства РФ курирует работу спецслужб и правоохранительных органов. Со 2 июля 1997-го — министр юстиции. 30 марта 1998-го указом президента назначен и.о. министра внутренних дел.

В одном из интервью Сергей Степашин скромно обмолвился: «Служил в спецвойсках», — не забыв добавить, что прошел все горячие точки Советского Союза — Баку, Ереван, Карабах, Сухуми… Некоторые биографы из сей обмолвки поспешили сделать далеко идущий вывод: О-о-о! Спецназовец! Боевой офицер!

Однако образ «боевого офицера» не вяжется с реалиями: ни в каком спецназе новоиспеченный министр отроду не служил, как не служил и в боевых строевых частях, отвагу на передовой не проявлял. Как и командное умение. Ибо был политработником. А пресловутые спецвойска — посылаемые на стажировку курсанты ленинградского политучилища МВД. Присмотр за которыми и был главной задачей нашего политрука. И не более — для боевых операций были профессионалы, к коим Степашин не относился. Посему ни пламенными речами, ни личным примером своих курсантов он в атаку не поднимал. Как не ходил в нее и сам. И уж вовсе не три года подряд и безвылазно он провел на Кавказе, как повествует он наивным журналистам: нормальная практика вахтовых командировок редко превышала 20–40-дневный стандарт. Риск, конечно, для штабных и политрабочих был — спиться. Впрочем, Сергей Вадимович малопьющ…

Есть у Степашина еще одно любимое дело: «Я по специальности историк». Связь Сергея Вадимовича с исторической наукой столь же трудновычленяема, как и со «спецвойсками». Но степень кандидата исторических наук в 1986 году он получил. Защитив диссертацию «Партийное руководство противопожарными формированиями Ленинграда в годы Великой Отечественной войны». Из-за чего в 1993-м, третируя тогдашнего зама министра безопасности, Александр Руцкой презрительно именовал его «пожарником»!

А зря — диссер, как диссер: «Опыт руководства партией противопожарными формированиями в годы обороны Ленинграда содержит убедительное доказательство жизненности ленинского учения о руководящей роли партии в защите социалистического Отечества, единстве тыла и фронта в современной войне». Вывод автор сделал, опираясь «на Программу и Устав КПСС, документы ЦК КПСС, посвященные 100-летию и 110-й годовщине со дня рождения В. И . Ленина, 50- и 60-летию Великого Октября, 30- и 40-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне, положения Конституции (основного закона) Союза ССР». Эта богатейшая источниковая база и позволила тогдашнему соискателю сделать великое историческое открытие: «Проверкой готовности противопожарных формирований города явилась война с белофиннами».

Но будем справедливы: разве не те политруковские годы партийного руководства противопожарными формированиями выработали характерную черту, без которой нашему герою руководящая работа вряд ли светила бы?! А именно: умение не сказать ничего, разлив тонны словесной воды. Подняв прессу 1991–1994 годов, можно с изумлением обнаружить, что Сергей Вадимович газетчиков не чурался — десятки интервью тому свидетельство. Но вот через пару минут после их прочтения вам уже ни за что не вспомнить, о чем же поведал сей государев муж. Общавшиеся со Степашиным журналисты (ваш покорный слуга в их числе) в один голос отмечают его предельную скользкость и неискренность: «Глазки бегают».

Увы, но при жизнеописании Сергея Вадимовича приходится пользоваться довольно блеклыми красками. Ибо в стиле нашего героя не столько яркие дела, сколько всякое их отсутствие.

Депутат

Согласно версии самого Сергея Вадимовича, кандидатом в нардепы РСФСР его выдвинули будущие политработники — курсанты родного училища: «Они великолепно провели предвыборную кампанию, хотя против меня были и Народный фронт, и Гидаспов — тогда первый секретарь обкома партии». Грозный Гидаспов якобы даже грозил выгнать обнаглевшего политработника из партии за самодеятельность! Всегда с умилением читаю про ссору офицера-политрука внутренних войск с партией: в эту легенду легко поверить, забыв что из себя представлял МВД при Пуго. Особенно верится в неуправляемый порыв курсантов политучилища…

На поприще народного избранника Степашин известности не обрел, ибо, хоть и являлся координатором некоей фракции «Левый центр», привычно укрылся в тени. И так надежно, что по сей день мало кто может поведать, что он делал во время августовского путча. Утверждают, что 19 августа подполковник-политрук вышел из славных рядов КПСС…

Зато с того августа в карьере безвестного подполковника происходит перелом — начался реальный подъем к вершинам власти. Правда, никто не в состоянии вспомнить, даже с документами в руках, чем же собственно отличился на парламентском поприще наш герой. Разве лишь возглавил комитет по обороне и безопасности хасбулатовского Верховного Совета, стал начальником питерского управления госбезопасности. Одно время его даже прочили на пост министра обороны России. И он стал почти министром — председателем госкомиссии по расследованию деятельности КГБ СССР! В 1994-м он признается, что «к КГБ я всегда относился нормально, как и большинство наших сограждан». А ведь еще в сентябре 1991 года на всю страну прогремело сенсационное интервью Сергея Степашина «Российской газете» — «КГБ СССР должен быть ликвидирован». Красиво сказано, если вспомнить, что именно степашинская комиссия и спустила на тормозах пресловутое расследование чекистской деятельности… Зато он сразу же поставил на Ельцина и не менял своих ставок, что бы ни происходило. И поначалу лишнего не говорил. Могла ли остаться незамеченной столь редкая в наши дни верность?!

В те дни команда Ельцина стремилась поставить под свой контроль неблагонадежную и опасную Лубянку. Посему ключевые посты раздавались «своим». Степашина отправили в родной Питер. Судя по всему, питерские чекисты без труда раскусили нового шефа и легко приручили его. Ибо сильная воля и твердый характера никогда не входили в набор личностных качеств нашего героя. Впрочем, как и компетентность. Работу на посту чекиста № 1 Питера Степашин еще долго вспоминал с нежностью и любовью: «это стало для меня настоящей школой». Из которой вынесено главное — «умение работать с агентурой». И хотя стукачи тогда были не в моде, новые боссы нового КГБ быстро вошли во вкус работы с ними, да и сбор компромата на политического оппонента, похоже, доставлял уже чисто эстетическое удовольствие.

Но вдруг обретенная любовь к лубянскому ремеслу осталась неразделенной: в чекистской среде Сергея Вадимовича откровенно презирали, ловя момент, чтобы подгадить своему начальнику. Об этом говорят и прозвища, кои (ну, совершенно случайно!) просачиваются в ехидную прессу: Степашка, Пожарник…

На Лубянке

Пока над «пожарником» смеялись, тот в качестве зама спокойно приобретал опыт аппаратно-подковерных игр у министров — Баранникова и Голушко. И регулярно давал интервью, сообщая читателям удивительные новости про ФСК, которая, «взяв лучшее от своих предшественников и избавившись от «негатива», станет надежным щитом как для России, так и для всех россиян. А меч мы сдадим в музей…». Сдали?

В разгар осенних событий 1993-го Сергей Вадимович повышен до чина 1-го зама чекиста № 1. Участие Степашина в разрешении конфликта свелось к курсированию между Кремлем и Лубянкой с редкими выходами «на разведку» в блокированный Белый дом — для переговоров с Руцким и Баранниковым. Более ярко он светился после, на пресс-конференциях: «вооруженные боевики, я вам прямо скажу — мы знали точную расстановку, где находятся, сколько находится, возможные их действия и количество вооружения» (вот где кроются истоки будущих «38 снайперов»!); «вы их видели, этих бандитов, и вы сами нас критикуете… почему эти люди на грузовиках с оружием катались спокойно по Москве? Вот за это они и награждены. Я думаю, за это награжден и министр безопасности Николай Михайлович Голушко, который, кроме того, я позволю сказать и свою личную оценку, проявил еще и гражданское мужество…».

Столь мудрое поведение дало свои дивиденды — 2 марта 1994 года Степашин становится директором ФСК. После чего резко выросло поголовье выловленных шпионов, особенно зимбабвийских.

С другими успехами было посложнее: осенью 1994-го директор ФСК неоднократно давал честное пионерское к Новому году найти убийц священника Александра Меня и журналиста Дмитрия Холодова. И редкая газета удержалась, чтобы не позубоскалить о «предновогодней вахте» Степашина. Известно, сколько ждут обещанного, но в России шефы спецслужб столь долго не служат.

Но и повода для уныния он не видел: «Есть голова. Есть руки. Есть ноги. А крылья — это дело пегасов. А в целом ФСК в структуре нашего государства нашла свое место». Интересно, какое?

Назревал очередной пожар — в Чечне. Который поначалу и поручили тушить известному специалисту по партийному руководству противопожарными формированиями. Тушить, ясное дело, сподручнее оказалось керосином. Поначалу наш герой уверял, что все в порядке и на Северном Кавказе его служба все контролирует и войной не пахнет: Чечня? — «Да ничего с ней не надо делать! Это замечательная, красивая республика». Или вот из другого интервью: «С помощью силового ввода российских войск мы ничего делать не будем. Я категорический противник этого».

Первый звоночек о некомпетентности службы г-на Степашина звякнул в августе, когда дудаевцы как ребенка повязали подполковника ФСК Крылова. Который, согласно полуофициальным версиям, упорствовать не стал — сдал всю известную ему информацию и агентуру на территории Чечни. Даже выручить своего человека служба не смогла (или не захотела): сначала отрицали, что это их человек, потом заявили, что он случайно оказался в Чечне, а ФСК-де вообще никаких операций там не проводит… Когда же Крылова вытащили из Чечни, г-н Степашин самолично не постеснялся присвоить себе лавры спасителя — «наш коллега попал в плен, но мы его оттуда освободили». О методах он умолчал — «подобная ситуация может повториться, и нам понадобится применить те же методы».

Когда в ноябре ситуация «повторилась» и в плену оказались экипажи танков «оппозиции», метод применили вновь: ФСК заявила, что не имеет к этому никакого отношения. Солдат и офицеров российской армии объявили наемниками и искателями приключений, открестившись от них. А спустя пару дней разорвалась «бомба»: пленные дали показания — для участия в операции их вербовали офицеры ФСК. Еще день-два и стало ясно: пресловутый бездарный штурм Грозного (над которым успел посмеяться даже Грачев) — операция Лубянки. Когда же в Моздок стали поступать первые тела погибших 26 ноября контрактников, первое, что сделали особисты Степашина, попытались тайно захоронить их в яме…

И выходит, что именно воинству Степашина выпала сомнительная честь стать зачинателем, детонатором той бойни. Правда, серый костюм Сергея Вадимовича как-то быстро скрылся за широкими спинами старших товарищей в камуфляже. И он занялся тем, чему был более всего научен — агитацией и пропагандой. На упреки в том, что его служба плоховато собирала информацию в Чечне, ответствовал: «А мы не разведка. Мы контрразведка…». Потом он сообщает нам, что журналисты подкуплены Дудаевым, что в Чечне воюют не чеченцы, а иностранные наемники, получающие «по 800–1000 долларов ежесуточно», что Дудаев «построил под городом целую систему коммуникаций, бункеров, убежищ», что ФСК обнаружила порядка сорока женщин-снайперов — «белых колготок», взято в плен несколько афганцев, египтян, иорданцев, литовцев — до 30 иностранцев… Вот только ни тогда, ни после г-н Степашин не удосужился предъявить ни одного подтверждающего свои слова факта: ни литовцев, ни подземной крепости под Грозным мы так и не узрели. Но, невзирая на провалы, голос Сергея Вадимовича всегда был полон оптимизма — вплоть до последнего дня на Лубянке он твердил, как заклинание: опасения длительной партизанской войны не оправданны, «для ее ведения там, по сути, нет никаких условий», «я считаю, партизанской войны не будет… имею определенные агентурные и оперативные данные». Какие? А вот такие: чеченцы, мол, «привыкли жить в относительном комфорте, их тягу к партизанщине, сопряженной с бытовыми лишениями, не стоит преувеличивать».

По всей видимости, именно эти бытовые лишения и отсутствие комфорта вынудили Басаева совершить рейд в Буденновск. Буденновская трагедия стала финалом «звездного часа» Степашина и принесла тому долгожданную отставку, о которой поговаривали аж с ноября 1994-го. Тут уж ему вспомнили все — в том числе и обещанное раскрытие к Новому году дел Меня и Холодова, топтание в деле Листьева, и, само собой, не пойманного Дудаева. Впрочем, кто знает, может на сей раз начальника вполне сознательно подставили собственные подчиненные: свежепереименованная в ФСБ контора располагала необходимыми оперативными данными о предстоящем рейде. Но чекистский аппарат, как всегда, сыграл по своим правилам. И вышиб опостылевшего «пожарника» из седла — точно так же, как ранее вышиб из кресла шефа столичной ЧК Савостьянова — на смену генерации «демократических» чиновников в ГБ пришли мастера — профессионалы провокации и сыска. А г-н Степашин без излишней огласки был отправлен в отстойник.

Впрочем, утверждают, что на посту министра юстиции наш герой был очень деловит и энергичен, вводя институт судебных приставов и забирая к себе из МВД тюремную систему. И, глядишь, благодаря этому Минюст превратится в силовое ведомство. Но личная ли это заслуга ныне уже экс-министра? Столь грандиозная реформа не могла родиться не только за девять месяцев, но и даже в недрах одного лишь Минюста. К тому же наш герой твердо успел зарекомендовать себя не генератором идей, а лишь послушным исполнителем предначертанного сверху. Несомненно, годы административной работы в аппаратах госбезопасности и правительства очень многому научили Сергея Вадимовича — в конце концов, он еще в том возрасте, когда чему-то можно научиться. Но проснулся ли в нем сильный человек — герой, творец, лидер? Очень сомнительно…

Слабость нашего героя не столько в личных качествах, сколько в отсутствии у него авторитета, опирающегося именно на эти самые качества. В силовых структурах начальников либо уважают за высочайший профессионализм, либо боятся — за сильный, властный характер. У Степашина отсутствует и то, и другое. Но именно в этом его ценность для президента! Ведь такой человек имеет в жизни (политической) лишь одну опору за спиной — того же президента. И он никогда не сможет вырасти до значимой и самостоятельной (значит, и потенциально опасной) фигуры, способной представить угрозу. И именно для того в свое время Степашина бросали на Лубянку: дабы нейтрализовать саму возможность опасного единения чекистов вокруг сильного человека. Который в один момент может использовать свое ведомство в качестве того самого лома, против которого нет приема. Как это едва не произошло при Баранникове. Но почему тогда просто не назначить министром какого-нибудь зама? Назначили же однажды Куликова на замену Ерина. И что из этого вышло: генерал быстро вышел на первые политические роли. То же было бы и сейчас: нечестолюбивые и невластные натуры генералами не становятся. Сама служба, дающая огромную власть над людьми, особенно в МВД, сформировала кадры ведомства так, что любой из куликовских замов неизбежно со временем будет под стать Анатолию Сергеевичу. И тогда вновь возникнет сильный человек с мощным кулаком, опорой которого будет отнюдь не стареющий президент. Не лучше послать на воеводство того, кто будет смотреть лишь в рот царю-батюшке, к кому стрелецкие старшины никогда не рискнут подойти с «нескромным предложением» — чиновника без связей и авторитета в милицейских кругах и внутренних войсках, человека свиты, не строевого командира, а политрука… И ведь Сергей Вадимович не одинок — мы воочию можем наблюдать, как на ключевых и опасных постах рассаживаются малоизвестные чиновники, технократы, личными качествами авторитета в профессиональных кругах еще (или уже) не завоевавшие. И единственной опорой которых является президент. Хотя бы тот же Сергей Кириенко, попавший в Москву лишь благодаря своим личным связям с Немцовым и ничем выдающимся в сфере экономики и управленчества себя не проявивший. Тенденция налицо.

Рисуя силуэт очередного шефа МВД, ловлю себя на мысли, что это групповой портрет бегущего в табуне серого чиновника. Ничего не умеющего, кроме как, льстиво изогнувшись, почтительно испросить у хозяина: «Чего изволите?» Короля делает свита. А Сергей Вадимович — человек свиты.

В самом начале чеченской войны с усмешкой рассказывали про конфуз, якобы приключившийся с ним. Облачившись в камуфляж, тогдашний шеф Лубянки отправился на позиции (штабные, вестимо) «моздокского фронта» — руководить «восстановлением конституционного порядка». Но у десантников был свой министр. Посему, обнаружив близ вверенного им объекта неизвестного пухлощекого господина в необмятом камуфляже, бдительные служивые, невзирая на вопли с размахиванием ксивы, попросту положили его вместе со свитой лицом в грязь — подозрительная личность. Может, так Степашину ненавязчиво дали понять, каково его настоящее место?

16. Канцлер

При упоминании Евгения Максимовича в полном соответствии со старорежимной табели о рангах так и тянет встать навытяжку и почтительно произнести: «Ваше высокопревосходительство…». Так было положено титуловать канцлера, действительного тайного советника I-го класса, генерал-фельдмаршала, генерал-адмирала. Натяжки не будет — положение Евгения Максимовича вполне соответствует рангу сановника высшего, того самого I-го класса Российской империи. Канцлер?! А почему бы и нет — вполне. Во всяком случае, его предшественник столь же удачно походил на канцлера, как поручик Ржевский на генерал-фельдмаршала.

Если с начала 1996-го в Ясенево ничего не изменилось, то уже при входе в мемориальный уголок Службы внешней разведки вас встретит очарование Востока. Полумрак искусно оттенит блеск и манящую роскошь таящегося в глубине стендов разнообразного оружия. Каких только колюще-режущих предметов тут нет — и изящные кинжалы с искусной вязью арабских букв, и грубовато-искривленные индийские ножи-крисы. Что-то еще неоружейное, но тоже явно восточного происхождения. «Подарки нашему бывшему директору — Примакову», — следует пояснение подтянутого экскурсовода в штатском. Так и представляешь себе прежних хозяев этого великолепия — таинственных шейхов и эмиров. А вот предмет уже современной цивилизации — роскошный никелированный красавец-револьвер крупного калибра. Но меня охлаждает голос стража-путеводителя: подарок опять-таки некоего восточного владыки. Презентов же европейско-заокеанского происхождения не наблюдается. Намек на восточные пристрастия экс-директора СВР, переселившегося на Смоленскую площадь, более чем очевиден. Что удивительного — вся жизнь Евгения Примакова связана с арабским Востоком. Случайно ли его назначение министром иностранных дел с едва скрываемым ликованием встретили в Багдаде, Тегеране, Дамаске и Триполи?

Самое яркое впечатление от фигуры министра именно его неяркость. И столь же ярко выраженное стремление держаться не на виду, за кулисами. Такое ощущение, что излюбленная среда его обитания — тень кулуаров и кабинетный полумрак. Он бежит от софитов, едва давая себе труд скрыть откровенное презрение к прессе, давая по закрытости фору едва ли не всем прочим секретным и не очень чиновникам вместе взятым. Он просто неосязаем — как туман. Кажется, даже непрозрачно-толстенные стекла его очков — та же броня в стремлении отгородиться от яркого, пестрого и чуждого мира. В его редкой дежурной улыбке никогда не сверкнет искра чувства, теплого и веселого лукавства, не говоря уж об искренности. Он так скользок, что даже и не знаешь, за что можно зацепиться. Редкие интервью — набор общих фраз и штампов, лишенных всякой эмоциональной окраски, а порой и видимого смысла. Его речь поразительно скупа, суха, бледна, обтекаема и трудновоспринимаема на слух. Впрочем, на бумаге его слова столь же лишены блеска, яркости и образности, академично сухи и невыразительны. Таков стиль? Но стиль — тот же человек, та же характеристика!

И не так уж прост хозяин высотки на Смоленской площади: прежде, чем дойти до «канцлерского» чина, прошел всю бюрократически-карьерную лестницу — с самой первой ступеньки. И всегда и везде он удивительно органично вписывался в эту самую номенклатурную вертикаль — при Хрущеве и Брежневе, Андропове и Черненко. Вписался и в горбачевское Политбюро, и в ельцинское! Единственный, кроме самого Ельцина, человек из Политбюро ЦК КПСС, сумевший удержаться у скользкого и опасного кормила российской власти. Бесцветен, точнее, прозрачен аки кристалл: на красном фоне красный, на белом — белый?

О жизненном пути будущего министра сведения можно почерпнуть лишь из скупых официальных справок. Сам герой на сей счет отчего-то очень не любит распространяться: ни про родителей, ни про трудное (или, напротив, веселое) босоногое детство пока из него никто и слова не вытянул. Странно все это. Но тоже интересно, ибо напрашивается вывод: если человек столь скрытен, значит, есть что скрывать, имеется, как говорят британцы, «скелет в шкафу»?

Неизвестность обычно порождает мифы и слухи. Посему в свое время «патриотические круги» усомнились в верности официально указанного в анкете «пятого пункта». Но это уже их проблемы.

Итак, справка: Примаков Евгений Максимович, родился 29 октября 1929 года в г. Киеве. Дальше в официальной биографии провал до 1953-го. И никаких данных ни о социальном происхождении, ни о родителях. Что и породило у западных журналистов легенду о близком родстве с репрессированным в 1937-м известным военачальником Примаковым. Но вот вряд ли кто из потомков того Примакова имел возможность не то, чтобы сделать карьеру, а вообще выжить… Боюсь, самому Евгению Максимовичу столь звучная фамилия на первых порах даже осложняла карьеру, вызывая у кадровиков немой вопрос: «Не родственник ли врага народа?» Известно, что школу Примаков заканчивал в Тбилиси. Причем не простую — знаменитую «русскую». Среди ее выпускников много известных людей. Сам Евгений Максимович однажды среди своих друзей назвал Георгия Данелия — все из той же школы. Близко знавшие будущего «шпиона № 1» и дипломата утверждают: тот период жизни оказал на него сильнейшее влияние, сформировав так называемую «тбилисскую» клановую психологию круговой поруки. Приплюсуем к сему отмеченный многими «колониальный комплекс» ощущающего себя одновременно «белым человеком в Индии» и, в то же время — чужаком на периферии империи (ущербность, которая наиболее ярко и наглядно проявилась у Жириновского). Комплекс заставляет стремиться прочь из колоний, в столицу империи. И, одновременно, ставший близким Восток притягивает — прямиком в московский институт востоковедения. Впрочем, кое-что было и до института: в одной из книг Евгений Максимович упоминает о своем пребывании в военно-морском подготовительном училище. Что там не заладилось с морской карьерой — опять туман. Но не у него одного: его однокашник по училищу — Юлий Воронцов — будущий высокопоставленный советский дипломат. Однокашник, кстати говоря, все по тому же институту.

Институт, между прочим, был очень непростым. Скажем, с улицы туда не поступали. Школьные медали и аттестаты — само собой. Но анкета должна была быть ангельски чистой — уж, пожалуйста, никаких порочащих связей, не говоря про репрессированных среди родственников. Институт создавался под бдительным оком самой компетентной из всех организаций — госбезопасности. По большому счету, он фактическим был одним из ее питомников — на паях с МИДом. Рушилась колониальная система. И советская разведка, дипломатия, международный отдел ЦК позарез нуждались в кадрах востоковедов. Ибо наличного состава явно уже не хватало для борьбы со злобными империалистами на афро-азиатских просторах. Так что студенты-востоковеды находились под неназойливой опекой старших товарищей в штатском. Выпускники института, как правило, направлялись в кадры Лубянки и Смоленской площади. Многие «восточники» дослужились до больших чинов в разведке и генеральских погон, не говоря уж про полковничьи.

Про атмосферу, царившую в заведениях подобного типа, хорошо пишет генерал КГБ Николай Леонов, учившийся в одно время с Примаковым. Все студенческая жизнь «была отравлена премерзостным духом гниющей сталинской диктатуры. Непомерный груз культа Сталина, казалось, сломал хребет нации. Одна за другой кампании морального террора захлестывали наши вузы. Сначала возникло какое-то дело о «моральном разложении» студентов Ленинградского университета…Глумление над людьми творилось страшное…Но самой страшной была кампания борьбы с космополитами. На наших глазах густо мазали дегтем и вываливали в перьях многих любимых преподавателей и профессоров… Мало того, что моральные казни совершались для устрашения, открыто, при всех, нас заставляли принимать в них активное участие». Атмосфера в институте востоковедения мало чем отличалась от мгимовской. И мало кому удавалось сохранить душу незапятнанной. Карьерные вузы плодили не столько исследователей, сколько послушных чиновников-карьеристов. Хорошее распределение мог получить только «позвоночный» человек с мощными связями и умеющий прогнуться перед начальством.

«Трудовой путь начал в 1956 году», после окончания аспирантуры МГУ, — сообщает официальная биография 1990 года. Странно, до этого всегда писали, что тов. Примаков осел на Гостелерадио аж в 1953-м! Что-то с этими тремя годами — 1953–56 — неясно. Во всяком случае кандидатскую степень наш герой получил четыре года спустя после окончания аспирантуры (Тема: «Экспорт капитала в некоторые арабские страны»).

Карьера на Гостелерадио была стремительной: за несколько лет будущий арабист пробежал от корреспондента до заместителя главного редактора главной редакции! Это уже верная номенклатурная тропа. С которой Евгений Максимович уже никогда не сходил. Но на которой без партбилета делать было нечего. А его еще надо было заслужить. Заветный пропуск в большую жизнь вручен герою в 1959-м. Помогли, вероятно, и две вышедшие брошюрки. Первая, 1956 года, что-то про страны Аравии и колониализм. Другая, в соавторстве, «Поучительный урок» — про ближневосточную войну 1956 года. Стоит ли говорить, что сионизму и англо-французскому империализму там досталось на орехи. И с этой тропы обличения мирового империализма и сионизма Евгений Максимович тоже боле никогда не сходит. В конце-концов, разве не она — тропа идеологической войны — привела в 1962-м в еще более почетные номенклатурные окопы — в редакцию боевого органа ЦК КПСС — в «Правду»? И не рядовым репортером — обозревателем. Тут уже за спиной замаячил отдел ЦК — международный.

Обозреватель, заместитель редактора «Правды» по отделу стран Азии и Африки, собкор в арабских странах… 1960-е на Ближнем Востоке — интереснейшее время! Именно тогда Примаков завязывает личные контакты с будущими диктаторами Сирии и Ирака — Хафезом Асадом и Саддамом Хусейном, с лидерами курдских сепаратистов, с палестинскими боевикам и террористами. Надо полагать, что без санкции свыше на столь политически рискованные мероприятия не мог бы пойти ни один советский арабист. Описывая в 1991-м году свою встречу с лидером курдских повстанцев Мустафой Барзани на севере Ирака, Примаков использует любопытное выражение — «я по заданию «Правды» встретился с…». Между прочим, Барзани с 1940-х годов состоял в длительном рабочем контакте с советскими «компетентными органами», много лет провел вместе со своими бойцами в Советском Союзе — его повстанцев пытались задействовать в интересах противостояния с «империалистами». И в то время, когда Примаков мило беседовал «по заданию «Правды» с Барзани, центральное иракское правительство пыталось в очередной раз разгромить курдов. Интересно, где давали такое задание «журналисту» — на Старой площади или на соседней с ней? Уж точно не в редакции! Это выражение — «по заданию «Правды» — мы встретим у Евгения Максимовича еще не раз. По заданию той же «редакции» он встречается с палестинскими лидерами — по чистой «случайности» аккурат в канун «черного сентября» 1970 года — столкновения палестинских боевиков с иорданской армией. По заданию той же инстанции упорно пытается пробраться в Дамаск для встречи с лидерами переворота 1966 года в Сирии. Где и знакомится с Асадом — тогда еще командующим сирийскими ВВС. 1969-й — знакомство с Саддамом, и при любопытных обстоятельствах: «Мой интерес к Саддаму в то время был вызван вполне определенными причинами. Ему… было поручено руководить иракской делегацией в контактах с курдами, а я участвовал в усилиях по приведению сторон к столу переговоров».

Представляете себе: иностранный (советский!) журналист в качестве посредника между повстанцами-сепаратистами и правительственными войсками в Ираке! Такое могло быть лишь по приказу — Лубянки или Старой площади — ЦК. Третьего не дано…

В 1991-м, после прихода в СВР, Евгений Максимович упорно отрицал, что сотрудничал с КГБ. «Белая книга российских спецслужб», упоминая Примакова, утверждает, что тот поддерживал «многолетние служебные и личные контакты с сотрудниками Первого главного управления КГБ СССР». Одно время со ссылкой на Калугина в печать проскальзывали сведения, что будущий академик проходил в бумагах КГБ под агентурным псевдонимом «Максим». Академик на Калугина сильно обиделся, но оспаривать эти утверждения не стал. Впрочем, тесные рабочие и личные контакты с резидентом КГБ в Каире Вадимом Кирпиченко Евгений Максимович не скрывает. Более того, после своего воцарения в Ясенево, Примаков делает Кирпиченко своим консультантом, фактически же — замом…

Корпункт «Правды» в Каире — это око государево. Возможно, в тот период Примаков представлял международный отдел ЦК. Как выразился один из моих осведомленных знакомых, это равнозначно полковнику на генеральской должности. Надо полагать, что установление доверительных контактов с такими ценными источниками как Ясир Арафат, Хафез Асад и Саддам Хусейн немало поспособствовало карьере. Как и написанные в соавторстве с Игорем Беляевым книжка об арабо-израильской войне 1967-го (всемирный заговор реакционеров против прогрессивных освободительных сил арабского Востока, гнусные сионистские агрессоры, бедный, страдающий от оккупантов народ Палестины, противные империалисты, точащие зубы на все хорошее и т. д., и т. п.) и монография о Египте при Насере. Последняя оказалась настолько хороша, что на ее основе в 1969-м оба автора стали докторами экономических наук. До сих пор помню эту вещицу, ибо сдавал по ней историю стран Азии и Африки: обилие цифр, отдельные интересные факты, обязательные цитаты классиков и почти нечитабельный текст — язык можно сломать, пока поймешь, что, собственно говоря, авторы хотели сказать. Труд не то, чтобы «блестящий» — просто иных в то время не было. Замечу, что тяжелый языковой стиль наукообразного суржика великого арабиста мало изменился с тех пор.

Заслуги героя на переднем крае прикладной (к марксизму-ленинизму) арабологии были достойно оценены соответствующими подразделениями секретариата ЦК. И 41-летний доктор марксо-ленинских экономических наук получает в награду пост заместителя директора Института мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР (ИМЭМО). Второй человек в академическом институте — считайте, полноценные генеральские погоны, чистой воды номенклатура ЦК!

Последующий послужной список говорит о неспешном, но верном подъеме по ступенькам карьерной лестницы академического рода войск: 1972-й год — профессорское звание, 1977-й — пост директора Института востоковедения АН СССР (считай, очередная звезда на погонах), 1979-й — избрание в действительные члены Академии наук, 1985-й — директор уже более солидной конторы — знакомого нам ИМЭМО, да еще и пост академика-секретаря отделения проблем мировой экономики и международных отношений АН СССР, 1986-й — кандидат в члены ЦК КПСС…

Сотрудники ИМЭМО характеризуют своего бывшего начальника скорее положительно, чем наоборот. Собственно плохого о нем никто ничего не сказал. Любопытно, что Примаков был единственным директором, про которого ни разу не сочинили анекдот, сплетню. Да и поводов для этого он не давал. Но едва ли не все характеризуют нашего героя как человека-чиновника — чиновника высокого класса, замкнутого и знающего все правила игры. Поминают и пресловутую «тбилисскую психологию». «Примаков — это хозяин своих людей, что-то вроде феодала-барона. Он считает, что те, кому он помог, навсегда обязаны ему, его вассалы, — резюме работавшего с Примаковым востоковеда Игоря Можейко (он же, известный писатель Кир Булычев). — Но и «своим» поможет обязательно. Рассказывают, как отчаявшийся научный сотрудник, у которого заболела жена, пошел на прием к директору института. И академик, отложив все свои дела, взялся за трубку и устроил-таки жену сотрудника в академическую клинику».

Не дремлет и перо ученого академика — один за другим пекутся собственные и редактируемые труды: «Анатомия ближневосточного конфликта», «Азия в современном мире», «Восток после краха колониальной системы», «Восток. Рубеж 80-х годов», «Ислам», «Современный империализм: тенденции и противоречия», «Великий Октябрь и перестройка (Материал к докладу на собраниях трудящихся г. Москвы)»… Разумеется, все о том же: строящий козни, но неизменно загнивающий капитализм, вошедший в штопор своей высшей и последней стадии; империалистические наймиты-сионисты, злобно гнетущие арабских трудящихся; прогрессивные друзья арабской национальности и социалистической ориентации… Честно говоря, всегда с большим интересом читал труды академика Примакова. Возьмем, скажем, пресловутую «Анатомию…», раскроем первую главу — «Сионизм и Израиль против арабского народа Палестины» и глаз сладостно замирает на чудной фразе академика: «Лица еврейской национальности жили во многих государствах мира…». Душа радуется! Особенно она радовалась от осознания, что это не просто слова — лично знакомый с лицом арабской национальности Арафатом-Асадом-Саддамом академик был одним из тех, кто влиял на большую — ближневосточную — политику нашего государства добрых два десятка лет. Академик и его институты регулярно отсылали справки в инстанцию, давали советы разным службам и делали прочие мудрые вещи. Не в последнюю очередь, благодаря которым мы мило дружили семьями с палестинцами, йеменцами и прочими лицами саддамхусейновской национальности, регулярно посылая им к Рождеству, еврейской Пасхе, Рамадану и Новому году по лунному календарю (не говоря уж про 7 ноября и 1 мая) подарки системы АК-47, Т-62, МИГ-21 и «Катюша». После получения которых на территории «дружественного» нам «сионистского государства» Израиль начинали выпадать неожиданные осадки системы «Град»…

Награда нашла героя: за большой вклад в укрепление мира и дружбы между лицами арабской и еврейской национальности и за развитие отечественной науки-арабологии академик удостоился орденов Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, «Знак Почета», стал лауреатом Государственной премии СССР, делегировался на 27-й партейтаг и XIX Всесоюзную партконференцию, в составе назначенной «красной сотни» в 1989-м стал народным депутатом СССР. И перешел от большой науки к не менее большой политике.

1989-й стал судьбоносным для Евгения Максимовича — в апреле переведен из кандидатов в полноценные члены ЦК, июнь — утвержден председателем Совета Союза Верховного Совета СССР. Это был шаг уже на новую и высшую — по той табели о рангах — высоту: номенклатура Политбюро ЦК. Что и было документально оформлено в сентябре того же года на Пленуме ЦК, избравшем Евгения Максимовича кандидатом в члены Политбюро…

На парламентском поприще в то бурное время ученый арабист особо отличиться не успел: труба (Горбачев) позвала в поход. И пришлось, вооружившись самым передовым в мире учением и опытом полуконспиративной деятельности на Ближнем Востоке, отбыть на свой Восток — в Азербайджан. Не одному — в хорошей компании: министр обороны Язов, председатель КГБ Крючков… Чтобы в Баку не так скучно было, взяли с собой еще кучу народу в пятнистой форме. В Сумгаит (в свое время) академик слетать не успел — дел, знаете ли, невпроворот. На армянские погромы в декабре 1989-го — начале января 1990-го тоже не успел: Новый год, то-се… Пришлось наверстывать в середине месяца. Впоследствии азербайджанские следователи, восстановив картину происшедшей трагедии, пришли к выводу: среди прямых виновников — наш академик. И в 1994-м Баку, опубликовав вердикт следствия, потребовал выдачи арабиста своему восточному правосудию. Понятно, что арабиста, ставшего к тому времени шефом российской разведки, никто и никуда выдавать не собирался. Живым. Но было неприятно. От азербайджанцев, видимо, на восточный манер чем-то откупились. Посему больше выдачи Примакова Алиев не требует.

Заслуги академика на внутреннем миротворческом фронте не забыли: он становится членом Президентского совета и членом Совета безопасности СССР. Миротворческий талант потребовался вновь, когда летом 1990-го давний приятель спикера палаты Саддам Хусейн вторгся в Кувейт. Горбачев назначает Евгения Примакова своим личным представителем для ведения переговоров об урегулировании кризиса. Как челнок крутится дипломат: Багдад, Эр-Рияд, Амман, Дамаск, Каир, Тегеран, Рим, Вашингтон, опять Багдад… До сих пор помню красочную картинку телерепортажа о встрече горбачевского посланника с иракским диктатором: льстиво изогнувшийся в низком поклоне академик с радостной улыбкой обнимает и лобзает усатого Саддама. Пожалуй, то был единственный случай, когда широкое лицо арабиста расплылось искренней улыбкой, а толстые очки не могли скрыть теплого проблеска глаз. Маленькая деталь: личным переводчиком Примакова при визитах к Саддаму тогда был некий С. В. Кирпиченко, по совместительству — отпрыск генерала госбезопасности Вадима Кирпиченко, давнего приятеля Евгения Максимовича по Каиру. Все сплелось в этом клубке.

В 1991-м Примаков оперативно выпустил очередной опус «Война, которой могло не быть» — про свои миротворческие усилия. Даже из этого официоза видно, что едва ли не главной целью тех вояжей для Кремля была попытка вывести Саддама из-под удара союзных войск и не допустить разгрома иракской военной машины. В своем опусе Евгений Максимович проливает слезы по поводу гибели от союзных бомбежек и обстрелов тысяч мирных иракских жителей. Не забывает и привычно (но уже мягко) лягнуть сионистских оккупантов… В искренность слез и чистоту помыслов Евгения Максимовича охотно верю. Вот только никак не пойму, почему академик и член Совета Безопасности России не уронил и слезинки по поводу гибели десятков тысяч мирных граждан собственной страны от бомб уже российской авиации и снарядов российской же артиллерии во время «восстановления конституционного порядка»? Или научная специализация позволяет оплакивать лишь арабских детей?

На посту директора СВР Примакова ждало много славных дел. О которых мы никогда не узнаем, ибо, как сказал сам академик, «победы нашей разведки всегда под грифом «секретно»…». Во всяком случае в глазах общественности ему удалось создать новый облик разведки, которая уже почти не ассоциируется ни с бывшим КГБ, ни с грубоватыми парнями из ФСБ. Нельзя не признать, что выбор двух ключевых фигур для public relations — личного пресс-секретаря Татьяны Самолис и, особенно, начальника пресс-бюро генерала Юрия Кобаладзе — этот выбор оказался более чем удачен. Пресс-служба СВР по сию пору ярко выделяется на тусклом фоне своих мрачных коллег с Лубянки. Удалось академику и оживить «научную» работу в ведомстве — начат выпуск «Очерков истории отечественной внешней разведки». Правда странно, что вся многовековая история русской разведки поразительно легко уместилась в одном тощем томике, а вот деятельности советской планируют посветить аж пять книг, если не больше! Похоже, что в России и разведка родилась после залпа «Авроры»…

В декабре 1995-го Евгению Максимовичу блестяще удалась операция по празднованию 75-летия своего ведомства (отсчет ведут от 20 декабря 1920-го). Удалось удержать службу и от слишком явного втягивания во внутрикремлевские дрязги. Престиж профессии разведчика при Примакове явно стал выше, чем при его прежних двух предшественниках.

Зато странным образом пребывание Примакова в Ясенево совпало едва ли не с самой массовой волной измен и побегов отечественных рыцарей «плаща и кинжала». Скорее всего, это случайность. Как случайность и то, что именно при Примакове в США и Англии взяли ряд работавших на российскую разведку агентов. Одно дело Эймса чего стоит! Отдельные профессионалы утверждают, что не ФБР вычислило Эймса — его «сдали» американцам в Москве…

Понятно и то, что восточные пристрастия продиктовали и определенную переориентацию на Восток. Пока рано судить, хорошо это или не очень. Жаль только, что пылкая дружба с Саддамом не дала практических результатов: тот отказывается вернуть миллиарды полновесных долларов, которые задолжал нам за оружие. Столь же активно динамит нас и другой приятель академика — Хафез Асад. Про Муамара Каддафи я уж молчу. Не дороговато ли нам обошлись дружеские привязанности известного арабиста?

Зато академик вправе гордиться другим успешным делом: пуском под откос попытки расследовать каналы утечки за рубеж и местонахождение «золота партии». А ведь поручение было дано самим президентом…

Зато в одном из редких интервью Евгений Максимович поведал, что ему подарили пистолет и теперь он регулярно ходит в тир стрелять — чекистам ведь положено, норматив и все такое прочее. Напомню, что на тот момент академику разведки было уже 66 лет! Спрашивается: он что, на старости лет в диверсанты собрался или киллером решил подработать?! Представляю себе пожилого уже человека, пытающегося освоить стрельбу по-македонски, с двух рук…

А может, у немало пожившего уже человека это просто одна из отдушин для уставшей души, как и чтение стихов Марины Цветаевой. Ведь несколько лет назад он пережил две страшные трагедии подряд: от инфаркта скончался двадцатилетний сын, а год спустя — опять от инфаркта — умерла жена…

Российский дипломат № 1, как и положено академику, консервативно стабилен. И вызывает уважение, что человек продолжает столь же пламенно ненавидеть все западное (кроме костюмов и машин), как делал это десять, двадцать, тридцать и сорок лет назад. Традиция, однако. Борьба за снятие санкций с Ирака и режима Милошевича, за преодоление международной изоляции Ирана, Сирии, елейно-призывные взгляды в сторону Пекина и Пхеньяна. И мужественный бой с «силой темною, проклятою ордой» — с НАТО… Красиво смотрится, как бой с тенью. Нет, академик мне определенно мил и симпатичен. Если бы только его политика еще шла на пользу интересам России! Искусство дипломата заключается не в создании новых врагов или в политике самоизоляции собственной страны от нормального мира.

Евгений Максимович, конечно, канцлер. Но не Меттерних, не Бисмарк и не Горчаков. Знающие люди намекнули мне: «Если выйдет у нас кровопускание со сменой режима, не удивляйся, узрев своего героя в составе хунты. Он непотопляем и всех нас переживет». Не удивлюсь. Если доживу…

17. Сотрясение кадров

Осень 1998-го… Стремительно пустеют магазинные полки и кошельки. Звон сабель слышен пока лишь на Охотном ряду, но уже дохнуло смрадом тифозного барака — призрак бродит по России — призрак Смуты. Настолько реальный, что никто не удивится, узрев утром по ТВ не привычную сводку об очередном обвале рубля и очередного Временного правительства, а «Лебединое озеро».

Режиссером предыдущей постановки была чекистско-гэкачепистская команда Владимира Крючкова. Как тут не вопросить по аналогии: а что же Лубянка ныне — молчит, сжимая железный кулак в приступе политико-финансовой лихорадки? До того ли ей, когда там только-только обустроился очередной дежурный по роте: двадцать седьмой с 20 декабря 1917-го, седьмой — с августа 1991-го. Семь шефов ЧК за семь лет — просится в книгу рекордов Гиннеса! За что же барин меняет шефов госбезопасности, словно одноразовые изделия?!

Неверная постановка вопроса — «за что» еще никого не увольняли. Ключом к пониманию кремлевской логики (если таковая вообще имеет место быть) служит эпизод 1995 года. Снят Степашин. Ему ищут замену и верный Коржаков напоминает своему шефу слова Хрущева при назначении в КГБ Семичастного: «Там разведчиков и контрразведчиков без тебя хватает. А мне нужен свой человек… Поэтому, Борис Николаевич, неважно, кто там будет. Важно, чтобы это был ваш человек». Критерии «вашести» определились не сразу.

Возглавивший Лубянку после краха ГКЧП Вадим Бакатин «своим» не считался: в бане не парился! И вообще, горбачевский кадр, «засланный казачок». Милицейский генерал Виктор Баранников, казалось, подходил на все сто: и в баньку ходок, и на охоту. А уж какой мастер по похабным анекдотам! Но к лету 1993-го возникли проблемы и у Виктора Павловича. Нет, скандал вокруг заграничной поездки супруги министра безопасности и осыпания ее дорогими подарками, не более, чем шумовой «эффект Минкина». «Президент никогда не был мелочным человеком, — вспоминает ельцинский экс-пресс-секретарь Костиков, — учился в русской политической «школе» с ее известными привычками, за которые Петр I в свое время неоднократно потчевал своего любимца Алексашку Меншикова палкой по спине. Борис Николаевич всегда оставлял некоторый «люфт», некую «усушку» на допустимые человеческие слабости». Не в дарах дело: законтачил Виктор Павлович с подозрительной белодомской компашкой — Хасбулатовым и Руцким. Может, то дела были служебные, но береженого Бог бережет — в преддверии крупных осенних танковых маневров рисковать Борис Николаевич не захотел.

Сменщик Баранникова, Николай Голушко, главный урок учел: не высовываться. И в дни тех самых маневров «Осень-93» ведомство словно шапкой-невидимкой накрылось. По сему поводу Борис Николаевич не тужил — личная ЧК имелась — с Коржаковым, «Альфой» и даже морскими диверсантами. Так что Белый дом взяли. Отметив не имевшего к сему отношение Голушко орденом «За личное мужество».

Что от опалы не спасло: «Голушко… предал меня. — Вспоминал Костиков реакцию государя. — Я отдал ему прямое указание никого из «Лефортово» не выпускать… Он приказа не выполнил. Вот Указ о его увольнении».

Так в переходящем кресле Дзержинского очутился Степашин. К которому «Борис Николаевич не испытывал, — по утверждению Коржакова, — особого доверия». Пришлось тому из кожи вон лезть — так резко повысились надои и привесы на главной ферме, занимавшейся отловом, разведением и приручением шпионов. Которые, судя по отчетам, размножались вегетативным способом. Но высшая инстанция требовала большего: хватит овощи в парниках собирать и груши на плантациях околачивать, пора за освоение целины взяться. И потянулись на Кавказ «целинники-добровольцы» на танках, заблудившиеся на грозненских улочках. Сергей Вадимович не унывал: победа близка, партизанщины не будет — чеченцы, мол, не к горам, а к комфорту привыкли. Оракула сняли, когда «привыкшие к комфорту» басаевцы спустились с гор в Буденновск.

На носу президентские выборы. За год до них «своим человеком» в ЧК доверено быть коржаковскому alter ego — Барсукову. Но «они много на себя брали и мало отдавали», — поведал государь аккурат после изъятия злополучной коробки с баксами у Лисовского и Евстафьева.[55] Опять не оправдали доверие: не ту коробку взяли, не у тех, не там и не вовремя! При таком кадротрясении Лубянке уже не до предвыборных козней — самой бы день простоять и ночь продержаться.

Николай Ковалев уроки предшественников вроде усвоил: в политику не лез, за коробками не гонялся — только шпионы, Витухновская, Никитин, Пасько и преславная виктория у стен шведского посольства. Но и его не минула чаша сия — дежурный кадроворот поспевает аккурат к новым потрясениям! Впору новую примету вводить: если президент лубянскую грушу околачивает — к заговорам, путчам, смутам!

Из чего лишь одно следует: боится государь. Ох, как боится! Тенью отца Гамлета маячит призрак хрущевской Пицунды-64 и горбачевского Фороса-91. А такое, как известно даже президенту, без людей с чистыми руками, горячим сердцем и холодной головой не обходится. И хоть кремлевско-барвихинская реальность давно уже виртуальна, основной инстинкт еще жив — инстинкт самосохранения. Он-то, видимо, и подсказывает: пора делать Лубянке очередной секир-башка. Логика по-бюрократически проста: Хоп! И верхний эшелон мощнейшей спецслужбы вновь ввергнут в пучину хаоса: генералам не до путчей — в кресле бы усидеть. Они, кстати говоря, ныне хорошим словом поминают Степашина — последнего, кому удалось добиться повышения должностных окладов. Ни Барсуков, ни Ковалев денег так и не добыли…

Путин начал с обещаний не трогать кадры. Как водится, с них-то и начал: еще до всяких там финансово-политических кризисов вывел за штат весь центральный аппарат ФСБ — не менее 6 тысяч человек! За бортом штатного расписания оказался центр общественных связей, административно-технические структуры. Да что там утопающий ЦОС — там же и «топтуны» — оперативно-поисковое управление! В компании со спецами по борьбе с терроризмом — тоже «внештатники»: у нас с терроризмом только на внештатной основе и бороться! Зато, говорят, новое управление создали — по защите Конституции! О ней, бедной, всегда вспоминают, когда трон качается.

Когда государя трясет от страха, он старается хотя бы купить благожелательный нейтралитет служак. Озабоченный личным выживанием президент сделал тысячи профессионалов разменной монетой мелкой интрижки. Играя их судьбами, словно кеглями в шапито, превратил защитников трона (госбезопасность!) в озлобленную толпу, рыщущую не в поисках врагов — по пустеющим магазинам. Или барин надеется на преторианцев — Службу безопасности и Федеральную службу охраны? Деньгами их не обижают, как и джипами с бронетехникой. Но разве они в другой стране живут?! В той же, что и те, кто сдал Хрущева, Горбачева — тех тоже кормили-поили, дай Боже! Как и личный конвой Его Императорского Величества Николая Александровича Романова, тоже обожавшего занимательную игру по перетряске кадров…

18. Возвращение каменного гостя

Уже десять лет мы живем без Него. Его не стало в ночь на 23 августа. Но это не было скоропостижной, быстрой, безболезненной и тихой кончиной, как на то позволял надеяться преклонный возраст: агония, мучительная многочасовая агония. Да и вынос тела состоялся не под скорбные мелодии траурного марша, а под радостные возгласы и улюлюкание публики, над последним пристанищем не звучали положенные по высокому партийно-государственному статусу торжественно-чинные речи, да и пристанища-то как такого не оказалось — усопшего бросили в парке под открытым небом…

Наследникам и сослуживцам покойного оставалось лишь молча затаиться в темных окнах родимого дома и тихо глотать суровые мужские слезы, шепотком всхлипывая друг у дружки на крепком плече с погоном: «Мы тебя никогда не увидим… Мы тебя никогда не забудем…». Что не мешало им в той надежной крепости заниматься привычной работой в режиме фиксации и, водя мощной фото- и видеооптикой в поисках крупного плана наиболее радостных лиц, приговаривать: «Мы вас всех… поименно и поштучно… мы отомстим за тебя, Феликс!»

Именно такой и никакой иной, по крайней мере, рефрен и поныне звучит практически во всех речах и мемуарах внезапно осиротевших в ту ночь полковников и генералов в штатском: не горечь и сожаление, а бурлящее, клокочущее, бьющее через край чувство одной лишь мести — ничего больше.

…Очевидцы утверждают: подъемный кран вздернул Железного Феликса ровно в полночь. Мистика какая-то! А еще вспоминается, что когда статуя вождя ВЧК повисла на талях, бронзовый чекист № 1, повернувшись на них вокруг своей оси, обвел последним взором все и всех вокруг, как бы запоминая своих недругов… Другая знаковая вещь — памятная табличка Андропова — исчезла как-то тихо и незаметно.

К сегодняшнему дню то снятие Каменного Гостя, облаченного в кавалерийскую шинель до пят, обросло таким неимоверным шлейфом мифов и легенд, что впору вновь производить раскопки, чтобы докопаться до истины, а главные мифотворцы — наследники-сослуживцы. Тысячи и тысячи людей видели все своими глазами, сотни объективов запечатлевали происходящее на фото-, кино- и видеопленку, причем десятки из этих сотен операторов вели съемку отнюдь не любительскую — оперативную. Но, оправившиеся от медвежьей болезни генералы, вопреки очевидному, все лгут и лгут.

«Бушевала людская масса, — из книги генерала Докучаева. — Снабжение ее спиртным осуществляли владельцы кооперативов и коммерческих банков». «На плечи Железного Феликса забрались опытные скалолазы, — пишет генерал Широнин, ветеран политического сыска из вроде бы почившей тогда «Пятерки» — печально известного Пятого управления КГБ. — Из «Скорой» раздавали бутылки водки — все было продумано… Вот кто-то разбил о постамент только что распитую из горла водочную бутылку…».

Этак все и в школьные учебники истории попадет именно в таком, совершенно искаженном виде — подобно той фантастике относительно штурма Зимнего дворца, что намертво вбили в наши головы. Надо же, как все легко переврать, будто в небытие уже не только сам Феликс во всех своих ипостасях, но и участники тех событий!

Друг, очевидец всего этого события от начала и до конца, узревший процитированные строки, аж побелел от возмущения:

— Какая же сволочь этот Широнин! Воистину врет, как очевидец, хотя его и близко не было. Хоть бы освежил память просмотром оперативной съемки, которую с верхних этажей здания КГБ вели его сотрудники. Ни одного пьяного не было, хотя публика собралась самая разная. И Лубянку никто штурмовать не собирался. Пытались, было сначала Феликса свалить вручную, потом с помощью «рафика» свалить, да крепок тот оказался. Потом появился Сергей Станкевич — вот кому чекисты памятник должны поставить: хотели или нет люди брать КГБ, но ведь именно он их остановил, талантливо заговорив зубы. А уж, какую при этом нес чушь про то, что Дзержинского с постамента не валить надо, а снимать осторожно, краном: упадет, мол, и тонкие перекрытия метро пробьет… Перекрытия там на самом деле — ого-го, ничего им этот истукан не сделал бы. Просто не было лучшего способа сбить накал, нежели превратить стихийное действо в организованный спектакль, когда участники событий становятся лишь зрителями…

Правда, весьма ценно другое замечание генерала Широнина: «Я не стал бы биться об заклад, что тот смелый «архитектор», который с постамента памятника Дзержинского предупредил толпу о грозящей ей опасности в случае обрушения статуи и тем самым по сути предотвратил кровавые события на Лубянке, не был сотрудником КГБ». Сдал, что называется, агента?! И уж все расставлено по местам уже генералом Шебаршиным: не было ни водки, ни пьяных, ни безобразий — мрачный символ жуткого ведомства ушел на положенные задворки еще по-божески. Могло быть хуже — и для него, и для адептов его дьявольского ордена, и для нас.

Так, казалось тогда, завершилась великая и ужасная эпоха всесилия и всевластия тайной полиции, органов Госужаса и Гостеррора. Однако это был финал всего лишь недолгой крючковской эры андроповского КГБ: такого упругого и незыблемо прочного на вид с парадного гранитного фасада, на деле же — бюрократически-вялой и неповоротливой машины, верхняя прислуга которой, как оказалось, страшно боялась принимать самостоятельные решения. И, главное, нести за них ответственность!

Только не обольщайтесь: гипсовой крошкой осыпался лишь изначально халтурная крючковская штукатурка. Лубянский период, как оказалось, не завершился, и дабы отыскать следы культурного слоя чекизма в археологических раскопках пока нужды нет: «КГБ умер? Да здравствует КГБ!»

Дальнейшее ведомо, все, вроде как бы на виду: целый сонм секретных служб, выросших на месте «расчлененного» по управлениям КГБ. Что однозначно трактуется поклонниками далеко не святого Феликса, количество коих выросло за последние годы неимоверно, как издевательство над органами — компетентнейшими из компетентнейших, славнейшими из преславнейших.

Увы, как коротка обывательская память, довольно быстро забывшая, что издевательства — над людьми, над человеческими понятиями о чести и совести, над здравым смыслом, наконец — это как раз по части служивых в штатском с неприметно стертыми лицами. Кои занимались этим, надо признать, успешно, десятки и десятки лет. Пока не… — Нет, не то, что вы подумали: ликвидации, подобно той, что произошла с нацистским гестапо или гедеэровской штази, не произошло. Да и пресловутая реорганизация, по здравому рассуждению, скорее бюрократически-техническая, нежели действительно смысловая и знаковая. И главный показатель этого — сам… Железный Феликс!

Умер? Но его портреты в Большом Доме не только остались на стенах кабинетов, их даже не подернули черным крепом. Выходит, слухи о его безвременной кончине несколько преувеличены? А совсем недавно вынули из тайников заботливо припрятанную бронзовую доску в память одного из самых талантливых его наследников (другому, не менее одаренному, не повезло в 1953-м…) и торжественно водрузили на прежнее место.

Можно много и долго говорить о структурных переменах и кардинальном обновлении кадрового состава, можно сколь угодно пылко обличать прежнего властителя Кремля в издевательстве над спецслужбами и их развале. А можно заглянуть во внутрь «тонкого хрустального сосуда», как поэтически назвал свое родное ведомство некий отставленный полковник. И, заглянув, мы увидим в этом «сосуде» все то же варево, ту же адскую смесь, в которой как было, так и осталось всего и всех понемногу: нормальных служак, честно и профессионально делающие действительно нужную государственную работу; равнодушных ко всему, кроме карьеры, чинов, званий, наград и денег чиновников, без изыска отбывающих дежурный номер; аппаратно-изворотливых начальников, привычно действующих по принципу «чего изволите». Найдем и таких, кто не утратил вкус к былой вседозволенности, открыто ностальгирующих по тем временам, когда волшебная корочка с тремя магическими буквами открывала все двери, наводя ужас на всех простых смертных.

Хотелось бы ошибиться, но нынешних товарищей в штатском в первую очередь бесит именно внезапная утеря этой былой сакрализации, позволявшей чекистам (ха, они и по сей день так себя именуют!) ощущать себя элитой элит, вознесенной над всеми самим фактом принадлежности к тайному ордену, приобщенности к некоей Тайне, Секрету. Обыденность и рутинность службы, как оказалось, устраивает далеко не всех.

Говоря о «разгроме», начавшемся в ночь на 23 августа 1991-го, можно долго рассуждать о многочисленных кадротрясениях и структурных реорганизациях, переименованиях и сменах начальников, победах — реальных и пиаровских, происках врагов — натуральных и мифически-рукотворных. Однако без однозначного ответа останется вопрос: а действительно ли изменилась суть скрытого от сторонних глаз колоссального механизма тайной полиции (в этом контексте разведка и контрразведка меня мало интересуют)? В том смысле, что мы — граждане, обыватели, налогоплательщики — гарантированы от произвола, от ремейка советского фильма ужасов «1937»: вы можете утверждать это с чистой совестью? Увы…

Ибо можно сколь угодно долго рассуждать о невозможности и немыслимости невозможно-немыслимого, но образ мышления нынешнего поколения сотрудников спецслужб — андроповских лейтенантов, заботливо взращенных все теми же садовниками из андроповских же институтов и академий, так вот их менталитет, увы, изменился лишь в одном: деньги они теперь любят еще больше. И в своей массе современный молодняк идет в органы вовсе не из идеалистических представлений о службе государству (уж точно — не обществу), а все за теми же острыми ощущениями своего превосходства над всеми прочими: мужик, «ксива» ФСБ — это круто, лучшей «крыши» не найти! Интересная мотивация?

И в нынешних секретных службах хватает добросовестных служак, честно делающих нужное обществу дело. Но они — лишь рабочие лошадки, незаметно тянущие воз, общую ведомственную атмосферу, увы, определяют те, кто и не скрывает ностальгию по временам магии красной корочки — вот вам показатель и мерило реальных изменений.

Ох, мог ли кто в ту памятную ночь, когда мы потеряли Железного Феликса, обретя иллюзию свободы от КГБ, мог ли кто даже в шутку предположить, что десять лет спустя будем отмечать этот юбилей с посланцем Каменного Гостя, президентом — подполковником КГБ?! КГБ умер — да здравствует Лубянка…

РАЗДЕЛ III

1. «Дипломаты» смерти

Трагическая гибель журналиста Дмитрия Холодова вызвала настоящую бурю. Практически с первого дня говорят и пишут о причастности к теракту спецслужб. Первым вслух эту мысль озвучил редактор «Московского комсомольца» Павел Гусев, уже 17 октября (1994 г.) чохом обвинив в убийстве высшее руководство Министерства обороны, экс-командующего Западной группы войск Бурлакова и Федеральную службу контрразведки (ФСК). Правда, на следующий день Павел Гусев уже реконструирует свою версию — из нее исчезает всякое упоминание о ФСК как виновнице смерти Холодова. Зато на горизонте появляется военная разведка — Главное разведывательное управление (ГРУ) Генштаба Вооруженных сил России. Пока акцент делается на том, что за несколько дней до гибели Холодов побывал в одной военной части и обнаружил, что там «проходят суперподготовку профессиональные убийцы, засылаемые мафиозными структурами». На короткое время возникает и версия о том, что Холодов во время пребывания в Северной Осетии узнал о лагере, «в котором сотрудники ФСК готовят боевиков для чеченской оппозиции». Впоследствии ее благополучно забывают. Даже упоминаний о ФСК вы уже практически не встретите.

И на первый план в качестве потенциальных виновников смерти Холодова выходят армейские спецназовцы и ГРУ. Огонь в прессе постепенно фокусируется именно на военных разведчиках. В том, что диверсия дело рук профессионалов — сотрудников спецслужб — сомнений почти не остается. Вывод делается на основе анализа технических деталей взрывного устройства.

17 октября, выступая по телевидению, один из руководителей Центра общественных связей ФСК г-н Томаровский поведал: взрывчатка была помещена в атташе-кейс, взрыватель механический, тротиловый эквивалент — 200 граммов. Завидная оперативность экспертизы: дым еще не развеялся, а они уже все знают. Интересно и то, что спецгруппа ФСК была на месте взрыва уже через 10 минут после него — так сообщают! Причем, цитирую «Московские новости», «только в этой организации есть уникальные специалисты, способные по результатам взрыва установить не только тип взрывчатки, но и место, время ее производства, принадлежность к спецподразделениям».

К следующему(!) дню о бомбе становится известно почти все: изготовлена специалистами, несомненно, профессионалами в этом деле; взрывчатка — применяемая международными террористами и спецслужбами, даже пластмассовый кейс выбран для усиления эффекта взрыва. А ведь в первых сообщениях говорилось чуть ли не о любительском характере и самодельности взрывного устройства.

Уже с 21 октября решительно все газеты открыто приписывают изготовление бомбы армейским спецназовцам или сотрудникам ГРУ. Газета «Сегодня»: «Нити теракта ведут к министерству обороны». «Коммерсанть-Daily»: «…Некая армейская спецслужба… ФСК вряд ли причастна к взрыву… Использованная для теракта бомба считается стандартной и собирается из простого диверсионного набора». Газета «Завтра», чуть ли не разглашая государственную тайну, спешит поведать: «грубость» диверсии свидетельствует о том, что выполняли ее «люди», далекие от структур ФСК, а детали взрывного устройства, его конструкция практически аналогичны «минам-сюрпризам», изучаемым и состоящим на вооружении в частях «спецназа армии и ГРУ». «Новая ежедневная газета»: «Убийство устроили спецназовцы, выведенные из ЗГВ. Никто из наших военных не вложил бы взрывчатку в дорогой кейс. Это абсолютно «европейский» метод, которому обучали спецназы ЗГВ. А, кроме того, установить не общепринятый, а сложный, но надежный механический взрыватель могли только специалисты». «Аргументы и факты» вовсе сообщают, что Холодов был под наблюдением ГРУ, команду на его ликвидацию дал кто-то из руководства ГРУ или ФСК, и главное — «только военная разведка пользуется такими средствами, как дипломат с взрывным устройством». Посему «это предостережение всем журналистам: не лезьте в дела ГРУ, ваш компромат не дойдет до назначения». Там же сообщается, что в тот день Холодов должен был получить от сотрудника ФСК компрометирующие ГРУ документы…

Итак, через средства массовой информации «осведомленные лица» выдвигают ряд взаимоисключающих версий. Из которых в сухом остатке лишь одна — к убийству приложила руку военная разведка. Версии о причастности ФСК исчезают тихо, словно по команде.

Читателю внушают: нет, ребята, чекисты тут ни при чем — кто еще так грубо работает, если не армейцы? ФСК, мол, обычно действует с помощью яда или снайперов, реализует покушения под видом бытовых разборок или несчастных случаев. А бомба — это, мол, военный почерк…

А почему, собственно говоря? Разве почерк нельзя подделать, если на то есть желание? Тот же «стандартный диверсионный набор» — разве он имеется только в армии? И разве не контрразведка обладает теми самыми «уникальными специалистами» по тем же взрывным устройствам? Разве пластиковая взрывчатка и надежные механические взрыватели — монополия лишь армейского спецназа? Помнится, не столь давно ребята с Лубянки отнюдь не брезговали применять взрывные устройства! Почерк-то не столько армейский, сколько характерный для секретных служб. А к таковым у нас, кроме ГРУ, относится, например, та же ФСК…

В арсенале этой спецслужбы существует немало методов создания «дезы». Там набили руку на спецпропаганде и знают, как затуманить мозги публике, скармливая ей нечто вроде бы правдоподобное. Автор журнала «Новое время», Игорь Ачильдиев, описал один из таких: смещение фокуса внимания. Похоже, мы имеем классическое воплощение этого спецметода: внимание публики уже умело отведено от ФСК и всецело приковано к ГРУ! Что могло и требоваться.

Ведь кто в проигрыше в результате всей этой газетной шумихи? Армия по уши утоплена в дерьме, засвечена ее святая святых — разведка и спецназ. Дискредитировано практически все высшее руководство Вооруженных сил. Кто в выигрыше, кто на пьедестале? — Лубянка… Она тут в роли неподкупного и смелого борца с коррупцией и несправедливостью, единственная чистая сила общества, ум, честь и совесть рыночной эпохи…

Тут мы подходим к самому главному. Кто был источником информации Дмитрия Холодова, кто давал ему материалы о военных коррупционерах, кто обещал ему нечто о ГРУ и спецназе? — Да все та же ФСК! Чего и не скрывают.

Итак, он состоял в контакте с сотрудниками ФСК достаточно высокого ранга и регулярно публиковал полученные от них данные. Знаете, как это называется на сленге чекистов? — «Агент влияния».

Через таких людей спецслужба проталкивает нужную им информацию. На примере Холодова мы видим до мельчайших деталей, как Лубянка работает с отечественной прессой, умело манипулируя ею. И ведь Холодов давно пользовался информацией сначала МБ, а затем и ФСК. Называется даже имя куратора — некий полковник ФСК Сергей Васильев, опекающий в качестве военного контрразведчика Московский военный округ. Он-то якобы и должен был передать Холодову злополучный кейс с бумагами.

Что мы имеем на сегодняшний день? Журналиста, погибшего от взрыва бомбы, которую явно соорудили профессиональные сотрудники спецслужб. Кроме того, мы знаем, что ФСК сотрудничала с погибшим, снабжая его и газету материалами, компрометирующими армию. Другая немаловажная деталь — газетная кампания: дирижируемая, чтобы сфокусировать внимание именно на «армейском следе», но выводящая Лубянку из фокуса внимания общественности.

Недурно, прямо скажем. Во всяком случае, несколько зайцев подобным ходом Лубянка (если дирижер — она) явно могла бы ухлопать.

Разногласия чекистов и армейской спецслужбы имеют давние корни и традиции. Поэтому «поставить на место» военную разведку чекисты всегда рады. А для «благой цели» все средства хороши. И если удастся привязать «Аквариум» к теракту, чего лучшего еще желать?

Внимательный читатель «Московского комсомольца» мог обратить внимание на любопытную закономерность: не менее 8–10 месяцев издание публикует материалы об армии с явным подтекстом — дела там плохи (что в целом соответствует действительности), разведка там тоже не очень… Но если в одной силовой структуре хреново, то, естественно, другая выступает в роли положительной альтернативы! Это очевидно. Зная, кто и как снабжал «МК» материалами о МО, можно предположить, что преследовались цели специфические и весьма далекие от реальной борьбы с коррупцией. Это просто грязная игра, драка бульдогов под ковром, как говаривал Черчилль. И пока в выигрыше те, кто пытается вернуть себе тотальный контроль над обществом и всем государством.

Но зачем в таком случае ФСК убирать Холодова, если он с ними сотрудничал, получал от них материалы, публиковал их? А вы уверены, что в «МК» только ОДИН Холодов получал от ФСК компромат на высшие армейские чины? Не участвовал ли в этой игре и кое-кто рангом и весом повыше наивного журналиста? Министр обороны Грачев, человек не слишком далекий и поэтому прямой, не мудрствуя лукаво, в интервью «Независимой газете» так и заявил: «Дмитрия Холодова использовали… как подсадную утку…». Может, он не так уж и далек от истины?

Очень любопытно и мнение профессионала, экс-следователя по особо важным делам при Генпрокуратуре СССР Тельмана Гдляна, осторожно предположившего, что ФСК разрабатывала Холодова, войдя к нему в доверие: «Обычно агентура так и работает: сначала дают что-то, рыбка клюет, а потом наносят удар изнутри, чтобы источник разоблачений замолчал раз и навсегда». Возможно, Гдлян и ответил на главный вопрос: зачем ФСК могла убрать журналиста?

В арсенале службы есть давно отработанный прием для подтверждения подлинности «липы»: сначала «агенту влияния» подсовывают компромат, а потом якобы другая спецслужба уничтожает разоблачителя. Тем самым получают мощный эффект — заинтересованные лица (в данном случае публика) проникаются доверием к публикациям газеты: «Раз взорвали, значит, он действительно накопал ТАКОЕ!» — Прием стар как мир.

По законам жанра остается лишь обрубить концы, ликвидировав непосредственных исполнителей. Мы ничего не можем утверждать определенно, но несколько смертей, последовавших за гибелью Дмитрия Холодова, могут заставить насторожиться.

Через 10 дней после Холодова, 27 октября 1994 г., трагически погиб ведущий специалист Научно-технического управления ФСК подполковник Михаил Чеканов: пытался разминировать бомбу с часовым механизмом, подложенную около магазина автозапчастей «Контур-авто» на шоссе Энтузиастов, 29. Странно то, что ИМЕННО ЭТОТ ЧЕЛОВЕК выехал по вполне ЗАУРЯДНОМУ вызову. Это все равно, что командир дивизии лично принялся бы расчищать проход для наступающих солдат своей части! Может, мы и не правы, но такого не может быть просто потому, что не может быть, не должно.

Кстати, пока Чеканов возился с миной, вторая оперативно-дежурная бригада на специально оборудованном «КамАЗе» попала в мелкую аварию и к месту происшествия не прибыла. Что тоже не слишком характерно для этой службы.

Подозрения получают лишнее подтверждение, когда узнаешь (если верить сводкам), что именно Чеканов проводил экспертизу адской машины, взорвавшей Холодова. Случайность?

Но позволим предположить: тот, кто является крупнейшим специалистом ФСК по разминированию, вполне квалифицирован и в прямо противоположной сфере. Да и взрыв самого офицера произошел как-то по-глупому: ну не мог профессионал столь высокой пробы так просчитаться с определением времени взрыва — не одну собаку съел! Или бомба просто была снабжена взрывателем, реагирующим и на колебания? Да мало ли еще каким! И кто-то правильно рассчитал, что «будильник» возьмут в руки, и кто возьмет…

Впрочем, все может быть и наоборот: Чеканов слишком грамотно провел экспертизу взрывного устройства, убившего Холодова. И были основания считать, что он не промолчит. В конце концов, кому, как не ему, по почерку, по мельчайшим деталям легко удалось бы определить «авторов» взрыва 17 октября?

И еще одна смерть — убийство опять же офицера ФСК, капитана, чье тело извлекли из шахты станции метро «Кузнецкий мост» 26 октября. Капитан, по одним данным, работал в отделе кадров центрального аппарата, по другим — во внутренней безопасности самой спецслужбы. Не много ли неясностей, случайностей и смертей? Не слишком ли похоже на заметание следов и ликвидацию свидетелей?..

Еще раз подчеркиваем: все сказанное выше — лишь версия, попытка реконструкции событий, причем целиком построенная на анализе открытых и опубликованных, доступных каждому материалов. Но в заключение добавил бы. Когда усердно и ежедневно твердят, что это сотворил кто угодно, только не чекисты — положа руку на сердце, ответьте на вопрос: разве нет такого преступления, которое бы не совершили уже люди Лубянки? Разве есть такое преступление, которое они не способны были бы совершить?

В любом случае можно утверждать, что именно ФСК убила Холодова — хотя бы тем, что подставила его, снабдив взрывоопасными материалами. Разве в основе гибели Дмитрия не предоставленный ему чекистами компромат?

Стоит ли удивляться, что 1 ноября, через две недели непрерывного поминания ГРУ в связи с делом Холодова (секретная служба, о которой судачат на каждом перекрестке!), начальник военной разведки вынужден впервые за всю историю ГРУ выступить по ТВ с заявлением, дав понять: атака на ГРУ — происки спецслужб. Каких именно? Конечно же зарубежных! Над этим тут же стали потешаться: вот, опять кругом шпионы! Но чего тут смешного, не мог же шеф ГРУ прямо в эфир рубануть: «Помогите, нас мочит Лубянка!» В его положении приходится обходиться эвфемизмами, генерал и так слишком много сказал…

P.S. 19 октября (1994 г.) «МК» выдает под заголовком «Они могут знать убийц» — «Ф. Ладыгин, руководитель ГРУ». Вместо снимка — пустая рамка с броской надписью: «Его портрет — государственная тайна». Зачем же так нагло лгать?! Какая же это тайна, если почти за год до того автор этих строк иллюстрировал свои материалы (Собеседник. 1993. № 49; Столица. 1994. № 18) снимком того самого генерала Ладыгина, без труда добытого редакционными бильд-редакторами?!

2. Спецназ: Холодова убрали без нас!

Гром грянул, где его не ждали: судебная машина рыкнула, пискнула, пукнула и московский окружной военный суд… оправдал обвиняемых по делу Холодова! Всех. Вопреки просьбе Генпрокуратуры: «В кандалы, в кандалы!»

Скандал! Что же получается: почти восемь славных лет эксперты с собаками, прокуроры с чекистами рыли, копали, ваяли — аж сто десять томов слепили, и все псу под хвост?

Тут поднялся вой и визг, словно на оперативный простор Тверской вырвались тачанки будановского трижды бронетанкового полка: «Ату, ату! Лови полковника Поповских и его головорезов! Убийцы на свободе!» В последнем уверены все.

«Тайны» Холодова

Но как вообще возникла «военная версия»? А появилась она уже 17 октября 1994-го единственно из предположения: смерть журналиста напрямую связана исключительно с исполнением им профессионального долга. Точнее, с публикациями на армейскую тематику.

Сюжет прост: Холодов писал о коррупции в армии, в Западной группе войск и от его публикаций тогдашний министр обороны, Павел Грачев, был в такой ярости, что приказал (попросил, намекнул и т. п.) своим спецназовцам проблему решить. Вот, мол, доблестный начальник разведки ВДВ полковник Павел Поповских и решил прогнуться, привлек ребят из расквартированного в Сокольниках 45-го полка спецназа ВДВ, собрал чемоданчик и… В чуть ином варианте версия звучала еще и так: Холодов знал много сокровенного и вот-вот должен был выдать на-гора совершенно потрясающий компромат о коррупции в той же ЗГВ. Вот его и решили упредить. В общем, логика проста: раз писал о военных, то они его и того. Версию упорно артикулировал аж сам… мэр Москвы Юрий Лужков, так прямо на вечере памяти Холодова в 1997-м и рубанул с трибуны: «Искать надо среди военных! Там надо искать и заказчиков, и исполнителей». Впечатляющая уверенность, словно оратор со свечкой стоял, когда снаряжался тот самый чемоданчик.

Но каким именно компроматом располагал журналист, что его понадобилось взрывать в центре Москвы, следствие так и не установило. Не найден компромат, испарился. Но многомудрых коллег погибшего сие не смутило и они наперегонки кинулись выкладывать ошеломляющий лист секретов, до которых докопался покойный. Вот далеко не полный список тех тайн:

1) Холодов добыл документы о продаже оружия из ЗГВ в третьи страны и даже якобы должен был выступить на думских слушаниях.

2) Холодов обнаружил, что «в Чуйкове готовят наемников и профессиональных убийц криминальные структуры СНГ».

3) Узнал о подпольной торговле оружием и взрывчаткой со складов Чучковской бригады.

4) Узнал о подготовке боевиков для антидудаевской оппозиции в Северной Осетии.

5) Вышел на каналы поставок оружия в Чечню для этой самой оппозиции.

6) «Таджикский след» (выдохся сразу: никто не смог членораздельно пояснить, какая связь между Холодовым и событиями в Таджикистане).

7) Проник в тайны «Росвооружения».

8) Вышел на дело о вывозе стратегических материалов за рубеж через военный аэродром Чкаловский.

9) знал о поставках из ЗГВ автоматов для казанской и московских криминальных группировок.

Не многовато ли для одного, пусть и талантливого журналиста? Такой груз и Зорге не потянет! В конечном счете, увядшим листом отпало все.

«Броня крепка и танки наши быстры…»

Кто сегодня вообще помнит, о чем и как много лет назад писал журналист «МК»? Освежим память. Сразу скажу: репортажи Холодова из «горячих точек», особенно из Сухуми, неплохи. Равно как и чеченские лета-осени 1994-го. Последние, правда, грешат слабиной по части источников: «По некоторым сведениям…», «по некоторым оценкам…», «так ли это — неизвестно», «ходят слухи..», «создается впечатление…». Зато вот о коррупции в ЗГВ интересно: супер, настоящая фантастика, увлекательнейшая. Только вот ненаучная. Казалось бы, что в 1994-м можно сказать об армейском казнокрадстве и воровстве — после знаменитого доклада Юрия Болдырева (опубликован в Германии еще в январе 1994-го), после блистательных по убойности фактов и анализу публикаций Жилина в «Московских новостях»?!

Можно. 27 сентября 1994-го Холодов публикует статью «А мы их танками закидаем» с совершенно сногсшибательным компроматом: «В результате странного соглашения МО с Турцией Западной группой войск этому государству было ПЕРЕДАНО ОКОЛО ШЕСТНАДЦАТИ С ПОЛОВИНОЙ ТЫСЯЧ ТАНКОВ… Отдали туркам 16 тысяч танков — и никто ничего не знает».

Естественно, не знает: как можно знать о том, чего в природе не было, и быть не может по определению — 16,5 тысяч танков ЗГВ! Ребята, вы когда-нибудь видели живьем хотя бы один эшелон с танками, с десятком-другим этих бронемонстров?! А тут же речь, минимум, о 55… танковых дивизиях! Это 18 корпусов! 6–7 танковых армий! — И все этой тайком из уже объединенной Германии в Турцию, через всю Европу?! По воздушному мосту? Или вся эта армада в Турцию по специально прорытому тоннелю Потсдам — Стамбул проползла, как иначе? И ведь все это на голубом глазу и трезвую голову несет военный корреспондент, и срочную тянувший, и в «горячих точках» бывавший?! Бред сивой кобылы, а не компромат: такого количества танков во всей Европе не было, даже если считать со всеми музейными «тиграми» и «тридцатьчетверками»! Достаточно любой справочник открыть.

Лишь спустя 12 дней после гибели журналиста его коллеги вдруг опомнились, принявшись оправдываться: да нет же, его неправильно поняли, ему просто подбросили дезу (интересно, кто?), приписав нолик, вот и получилось не 1600, а 16 000. Но, во-первых, какой нолик, если в тексте четко заглавными буквами прописано: «ШЕСТНАДЦАТЬ С ПОЛОВИНОЙ ТЫСЯЧ». А будь и 1600 — все одно полный абсурд: такое количество бронетехники не каждая военная держава имеет, да и 1600 танков физически невозможно переправить тихой сапой…

К чему все это? Да лишь к тому же: к качеству имеющегося у погибшего «компромата», к надежности и достоверности его живительных и плодотворных «источников». Что он такого мог знать, будучи не в состоянии отличить 16 000 от 1600, понятия не имея о том, как на самом деле совершаются такие сделки, тайные или явные? И насколько сильно мог задеть такой материал того же Грачева? Последний, если и не хохотал, то уж точно изумленно матерился: это ж надо, на какой мякине парня обвели, как задешево купили… Все, уже после одного этого комментировать «осведомленность» журналиста в делах тайных как-то и не хочется.

Живительный источник

Но остался вопрос: а откуда журналист получал такую информацию? Или, выражаясь простецки: кто ему слил эту лажу? В горячке тех дней об этом откровеннее всего проговорилось его же родимое издание, уже 19 октября 1994-го: «Дима позвонил в Федеральную службу контрразведки и попросил помощи в подтверждении имеющегося у него материала о подготовке наемников… Дима рассчитывал, что Федеральная служба контрразведки сможет помочь ему… Диме позвонили из Федеральной службы контрразведки и сообщили, что его информация доведена до сведения военной контрразведки и что та готова встретиться с Дмитрием… Эту информацию по словам Димы, ему должен был передать высокопоставленный сотрудник ФСК, курирующий Московский военный округ МО». Скажи мне, кто твой источник… А там всплывает и имя одного из таких «информатор»: полковник ФСК Сергей Васильев. Однако такая странность: тему «информационной поддержки» Холодова со стороны Лубянки довольно быстро затушевали: нехорошо, получается, что чекисты использовали доверчивого парня для слива — то ли компры, то ли дезы.

Кстати, «добровольные помощники» Холодова на суде замечены не были. А жаль, много интересного можно было бы услышать из уст того же «Васильева». Или Генпрокуратуре слабо было его отыскать и допросить? Между прочим, если товарищи в штатском сливали на товарищей в форме, то ведь они напрямую несут ответственность за гибель журналиста: подставили. Им бы расследовать, дела возбуждать против вороватых генералов, да за шкирку тех брать, а они что — спрятались за спину наивного, жизни не знающего, парня. Нехорошо… Но следствие сию скользкую тропу изящно обошло. Так что столь ли уж далек от истины был Павел Грачев, когда, не мудрствуя лукаво, в сердцах ляпнул «Независимой газете»: «Дмитрия Холодова использовали… как подсадную утку… Его просто использовали»?

Версия следствия, что убили спецназовцы, желавшие прогнуться перед Грачевым, сомнительна изначально: это ж надо совсем понятия не иметь об армейском механизме. Не забудем и то, как Грачев аж от самого президента в ночь с 3 на 4 октября 1993-го писульку требовал на стрельбу — чтоб потом по судам не затаскали… Уж Павел Сергеевич лучше иных знал: тронь он газетку, обильно его поливавшую, все тут же пальцами в него затычут — «Он! Он! Он мальчика убил!» И ничего не докажешь. Павел Сергеевич, при всей его простоте, далеко не идиот: бояться ничего не знающего мальчишки не мог, насылать на него своих волкодавов — зачем?!

Да и непрофессионально все это: бомба, взрыв в центре Москвы — даже тупица поймет, что на запах тротила пол-Лубянки сбежится, не говоря уж об МВД с Генпрокуратурой в придачу. А такая свора, скрывай — не скрывай, что-нибудь, да нароет. Так что, если бы очень уж захотелось, все было бы проще: выпал бы парень случайно ночью из электрички по пути в свой Климовск, несчастный случай и с концами. Или вовсе исчез бы — нормальная профессиональная работа.

Положим, мешал товарищам спецслужбистам конкретный журналист, бывает. Что обычно в таком случае делают? Да ничего особенного, для начала пытаются понять, что и кто за этим стоит, кто «кормит» парня секретами, не сам же он с отмычкой в сейф лазит. Перво-наперво, вычисляют источники утечки. И… отрезают их от прессы. Но про питательные источники см. выше. И, вычислив сие (что элементарно), любой нормальный армеец тут же тихо забивается в уголок: с особыми отделами шутки плохи. И уж того парня стали бы обходить стороной: кой черт его трогать, особняки тебя тут же просекут, да и с другими каналами для слива у них проблем не будет. Да и толку-то: сегодня он, убрали — появится какой-нибудь Хинкин или Минштейн.

Ладно, никто не стоит, но допек, что делать? Метода отработана. Для начала просто поговорят. Потом попытаются намекнуть. И уж потом придет черед профилактической беседы. Что это такое? Автор этих строк прошел — 3 декабря 1997-го, аккурат после неких статей о некоей Службе. И поклонники творчества встретили возле дома, и после сей профбеседы — больничная койка, перебитый нос и прочие мелочи. Не придерешься.

Это профилактика. Серьезное начинается после, но на то должны быть очень уж веские аргументы. И непременное условие: без шума и пыли. Бытовуха, например, пьяная драка с летальным исходом, то же — после неумеренного потребления горячительных напитков, переходе улицы в неположенном месте… А тут грохот на всю околицу, туши свет. И возникает вопрос: кто и зачем.

Приключения черного чемоданчика

Легче ответить на последний вопрос, благо следствие его совершенно обошло. Вспомним, какое время было на дворе: осень 1994-го, преддверие большой войны в Чечне, «неопознанные» вертолеты огнем поддерживали антидудаевскую «оппозицию», которая проваливает штурмы Грозного один за другим. Кстати, шум от взрыва 17 октября напрочь заглушил провал тут же забытого штурма 15 октября! Какая случайность… Что еще? А сплошные наезды на Грачева со всех сторон, причем рука направляющая теми наскоками потихоньку стала проявляться: поссорился некто гр. Коржаков с гр. Грачевым. Бывает. А тут еще Пал Сергеич ерепенится стал, не хочет он армию в Чечню вводить, всеми конечностями отбрыкивается — см. материалы заседаний Совета безопасности, все застенографировано. В общем, совсем отбился от рук, но все еще близок к «телу», надобно б на место поставить. И ведь поставили, приручили: грохнуло и совсем шелковым стал. Бывают же такие совпадения.

Если принять эту версию, многое станет на свои места. И выбор Холодова объясняется: всем ведомо, что у Грачева на него зуб, на него и подумают. А будут доказательства или нет, какая разница: то ли он украл, то ли у него — все одно запинают. И наш журналист для роли такой ходячей бомбы под Грачева подходил просто идеально. Да ему еще и помогли: поманили сладким компроматом, пообещали еще, сделали так, чтобы все вокруг узнали, что вот-вот он та-акое о МО узнает, закачаешься. А взрыв только должен был придать достоверность слитому: если убивают, значит, нечто знает. Но, знал если б, повторюсь, исчез бы без фейерверка.

Теперь: кто? Подложенная нам десантура отпадает как класс: самим им ни к чему, приказ — смешно, метод — лобовой. Будто кто-то нарочито хотел показать: вот, вот, такие грубияны лишь в армии.

Да и с бомбой полная нескладуха: то говорили 200 грамм тротилового эквивалента, а теперь — 50! То про стандартную армейскую шашку твердили, то про пластид, а то и вообще черт знает про что: вы уж там определитесь между собой. Определились: стандартный, говорят, набор армейского диверсанта, и чемоданчики у них точь в точь такие. С чемоданчиком следаки прокололись, признавшись, скрепя сердце: нет, не из набора юного диверсанта — самоделка. А там отпало и обвинение в краже фигурантами взрывчатки: не крали, не брали, нет ничего по взрывчатке. За восемь лет, оказывается, даже ее тип толком не установили. Как и тип взрывателя. А уж чекисты, помнится, всю редакцию облазили, все собрали, до винтика, даже компьютер холодовский уволокли. И что? А ничего: там, где им и сотой части пороховой пылинки достаточно, чтобы на «чеченский след» выйти, ничего не накопали. «Почерк, — говорят, — спецназовский…». Но любой почерк, как известно, можно и подделать. Особенно при желании. Благо подполковник Чекалин, проводивший первичную экспертизу взрывного устройства, благополучно через несколько дней подорвался при разминировании: бывают же такие случайности!

Со свидетелями обвинения и вовсе полный швах вышел, да он один-единственный, ефрейтор Маркелов, то ли чего-то видевший, то ли слышавший. Но видеть и слышать он стал через два года, аккурат после того, как газета большую премию объявила. Пришел, получил… А потом отказался и весь полк, матерясь, собирал баксы, чтобы отдать их за ефрейтора. Между прочим, на юридическом языке сие именуется «подкуп свидетеля». Или лжесвидетеля.

В общем, об «убедительности» следствия можно сочинять поэмы: ни единого факта, ни одного свидетельства, только сплошная «царица доказательств» — самооговоры, сделанные офицерами во время первых допросов. Не факт, что выбивали их палками, но как обычно получают признательные показания, не секрет. Профессионалы политического сыска против строевых офицеров — силы неравные, да еще и камера, пресс-хата, угрозы расправы с родными. Технология известная. И что там ни говорили бы они тогда, не убеждает: иных-то улик нет. А свет клином на них сошелся, хоть и не сразу, но легко: Паша Грачев — это ВДВ, а кто там у него в «киллерах»? — Спецназ, разведка, 45-й полк. Дальше дело техники и следовательского профессионализма сплести клубок и связать все воедино. Плохо, значит, сплели, не связали.

Главная ошибка следствия налицо: «Исполнители? Вот они, все тут, на скамеечке, никого не забыли…». Чушь собачья! По всем законам такого жанра непосредственным исполнителям могло быть только одно место — на кладбище. А они здесь… Так не бывает, потому, что быть не может. Да первая мысль у Грачева, отдай он тот роковой приказ: «На фронт их! В окопы! Сгноить! Десантировать без парашюта!» Такие свидетели и все живые? — Ребята, это же не кино, ставка больше, чем жизнь всего этого полка. Но все до единого фигуранты живы-здоровы, никто пулю в затылок не получил, с подрезанными стропами не прыгнул, без вести в Чечне не сгинул… Чудны дела твои, господи, но так не бы-ва-ет! Не аргумент? Так предъявите мне тогда хоть один веский аргумент, только не «царицу доказательств», пожалуйста…

Но кто тогда, кто? А ищите! Уверены, что за гибелью Холодова стоит рука профессиональная, спецназовская, спецслужбистская? Так разве свет клином сошелся на ГРУ и спецназе ВДВ? Или других служб нет, где умеют и колоть-рубить, и мосты рвать? И не только мосты.

3. Царская охота

«…Вам могут отдать приказ выступить против… мирного гражданского населения… При этом вам будут говорить, что с вашей помощью будет наведен порядок в обществе. Но разве можно считать наведением порядка нарушение Конституции и законов, а именно к этому вас толкают те, кто стремится решать политические проблемы с помощью силы армейских подразделений.

Перед тем, как идти на штурм гражданских объектов на прибалтийской земле, вспомните о своем родном очаге, о настоящем и будущем своей республики, своего народа. Насилие над законностью, над народом Прибалтики породит новые серьезные кризисные явления и в самой России, и в положении россиян, проживающих в других республиках…»

(Б. Н . Ельцин, Председатель Верховного Совета РСФСР. Из обращения к военнослужащим 13 января 1991 года.)

15 лет назад, в декабре 1979-го, советские войска овладели городом Кабул. Пять лет назад, в январе 1990-го, не менее героично ворвались в Баку, а на следующий год (опять в январе) взяли штурмом Вильнюс. Как после таких подвигов не возжелать новой «преславной виктории» и не кинуть очередной клич: «Даешь Грозный!»

Пока походные канцелярии штампуют реляции о награждении героев новой кавказской войны, а предприятия в поте лица трудятся над «изделием 200» — цинковыми гробами, есть еще время подумать. Хотя бы над тем, с чего бы это Кремль и др. решили осчастливить нас новым блицкригом…

Частные войны Лубянки

«И вот эти люди, которые выступили против правительства, естественно, нуждались в защите».

(Дмитрий Язов, министр обороны СССР. Из выступления перед депутатами Верховного Совета СССР в январе 1991 года.)

В Чечне летом 1994 года внезапно появилась оппозиция. Говоря языком маршала Язова, эта оппозиция «естественно, нуждалась в защите». Поэтому у нее появились танки и авиация… Вторжение 11 декабря 1994 года в Чечню — третья в постсоветский период попытка военным путем свергнуть генерала Дудаева. Первый раз это безуспешно попытался сделать Руцкой руками спецназа МВД России. Потом это решили сделать через позорный «чекистско-танковый» налет на Грозный. Именно эта авантюра и втянула Россию в кровавую мясорубку кавказской войны. Некоторые эксперты настаивают на том, что ведущую роль играла не вообще ФСК, а лишь одно ее подразделение — управление военной контрразведки во главе с генералом Моляковым.

Другие утверждают, что в войну решил поиграть шеф московской «охранки» Савостьянов, за что и стал козлом отпущения. Все эти варианты представляются слабоватыми. За «частной» мини-войной стоят куда более крупные фигуры. Три года существования независимой де-факто Чеченской Республики никому особо не мешало. Чеченская нефть исправно поступала за рубеж через российскую территорию по выдаваемым в Москве лицензиям. Чеченские добровольцы через российскую территорию табунами проходили в Абхазию и возвращались оттуда с караванами трофейного оружия…

Но летом 1994-го о Чечне вдруг вспомнили. Стали много писать о нелегитимности Дудаева, о потоке оружия из Чечни в Россию (хотя все, что к тому времени можно было продать в Россию — было уже продано), идущих из Чечни наркотиках (эту мысль недавно вновь озвучил премьер Черномырдин), хотя основными поставщиками наркоты в Россию являются Азербайджан, Таджикистан, Казахстан и Киргизия…

Намек был моментально понят, и в один прекрасный миг, как чертик из коробочки, появилась оппозиция. Впрочем, странно было то, что уж больно криминального типа были основные оппозиционеры. Не поделивший чего-то с Дудаевым и объявивший ему войну мэр Надтеречного района Автурханов, бывший милицейский старшина и мэр Грозного Гантамиров, экс-охранник Дудаева Лабазанов (утверждают, кстати, что Лабазанов и вовсе по бумагам МВД России числится во всероссийском розыске как особо опасный преступник)… Чему удивляться — в Таджикистане союзником российских войск и прокоммунистического режима стал уголовный авторитет Сангак Сафаров, а в Грузии — помните таких «героев», как Джаба Иоселиани и Тенгиз Кетовани — товарищей, весьма близких к преступному миру. Почему-то везде пророссийские силы сплошь и рядом рекрутируются из тех, по ком нары плачут. Отчего Чечня должна быть исключением?

Знающие люди утверждают, что объяснение этому простое: на таких людей, мол, у вездесущей Лубянки имеется столь мощное досье, что куда им от нее деться?! Спорное мнение. Но почему же на лбу чеченской оппозиции столь явно прорисовывается клеймо «Мэйд ин Лубянка»?

Судя по всему, отсчет возможной чеченской чекистской операции надо начинать с весны 1994-го — ведь надо подобрать недовольных Дудаевым, обуть, одеть, накормить, спать уложить. А утречком разбудить призывом: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела!»

Великие дела начинаются в июне — с момента первой стычки Лабазанова с Дудаевым. В тот момент ставка делалась на тайную поддержку антидудаевцев. Информаторы ФСК, видимо, слали в центр слишком уж оптимистичные депеши: плохи, мол, дела Джохара. Знакомое дело — наверх шли лишь те разведсводки, которые «верхи» и хотели вкушать перед утренним чаем. Если же донесения агента расходились с ожидаемыми, то они попросту клались под сукно как не заслуживающие доверия.

Но лубянское начальство, как и более высокие инстанции, предпочитает жить не только по собственным правилам, но и в мире самопридуманных мифов и грез. Поэтому на грезы о скорейшем конце Дудаева среагировали адекватно: с помощью оппозиции.

Однако сами чекисты тогда мало чем способны были помочь оппозиционерам. На одних советах и инструкциях далеко не уедешь. Это не танк. Хотя бы БТР дали. Но сие, видимо, уже было не во власти господина Степашина.

Посему, вероятно, пришлось выйти на «высшую инстанцию», дабы кое-что из ненужного старья выделил бы господин Грачев. А чего не дать — все одно в консервации парятся? И появляются у противников Дудаева танки и бронемашины. Вообще, оппозиция верхом на броне — это нонсенс, такого еще не было!

Роль армии на первом этапе тайной операции была и в предоставлении полигонов для подготовки оппозиционеров. В частности, на ряде полигонов Северо-Кавказского военного округа в течение августа-сентября проходили ускоренную подготовку под видом офицеров и солдат запаса десятки чеченцев. Упор делался на выучку экипажей танков, водителей БТР, стрелков-пулеметчиков и снайперов. Никаких данных о подготовке комсостава не просачивалось. Из чего следует единственный вывод: осуществление чисто военного управления, планирование операций, а также ведение разведки оставались в руках подлинных хозяев — контрразведчиков Москвы. Чеченцам тут была уготована лишь роль пушечного мяса.

Первые «курсанты» Лубянки, видимо, были готовы к боям уже к середине августа. Ибо именно тогда начинаются подозрительные вояжи в Чечню лиц, тесно связанных с ФСК. На военном языке можно было бы назвать эти посещения «рекогносцировками», что говорило о приближении часа «Х» — начале решающих действий. Во время одной из таких рекогносцировок и был схвачен подполковник ФСК Станислав Крылов. По версии «Новой ежедневной газеты», он не выполнял никаких заданий, а лишь на спор с приятелями посетил Чечню и осмотрел боевые позиции войск Дудаева. В подтверждение этого газета ссылается на источники в оппозиции и сообщает, что Крылов и не чекист вовсе — лишь полгода в ФСК, а до того — пограничник.

Но это-то и интересно! Это подтверждает главное: военное руководство действиями оппозиции было в руках ФСК, а не армейских специалистов. Вплоть до недавнего времени погранвойска находились в подчинении Лубянки. И в данный момент, кроме офицеров из погранвойск, у ФСК нет специалистов по проведению операций военизированного типа. Так что появление пограничника (одного ли!) в Чечне буквально накануне операции — не случайность.

За этим следует первая серьезная активизация боевых действий. Проще говоря, опытным военным глазом «гуляющие» по Чечне крыловы должны были оценить военные возможности Дудаева на финальной стадии, проверить донесения агентуры…

Военных же не подключили к операции, может, не только из соображений секретности — делиться лаврами будущей победы желания не было.

Но исподволь готовилось обоснование и для прямого военного вмешательства: вбивался тезис о «чеченском терроризме». Все лето 1994 года прошло под знаком целой серии захватов заложников и требований выкупа в Минводах… И везде настойчиво подчеркивалось: следы ведут в Чечню. Финальным аккордом стал один из последних терактов, завершившийся стрельбой и взрывом. Там уже прямо заявлено: следы ведут в спецслужбы Дудаева. Зато сейчас, во время проведения «большой операции», про эти «следы» даже и не вспоминают. Надобность отпала?

Первые попытки «курсантов» оппозиции применить полученные знания и списанные Т-62 успеха не принесли. Тогда оппозиция пересаживается на вертолеты огневой поддержки МИ-24, которые пока еще на вещевом рынке купить нельзя. Подключение к штурмовкам авиации СКВО говорит о том, что чекисты вынуждены были пойти на расширение роли военных в операции. Но опять-таки лишь за счет таких действий, которые не позволили бы схватить за руку. Хотя имеются данные, что в конце сентября — начале октября при налетах на Чечню ряд пилотов получили ранения, а двое — скончались от полученных ран.

С этого момента чисто чекистская тайная операция стала неуклонно расширяться, выходя из-под единого контроля, утрачивая режим секретности. Нахрапистость ФСК объясняется двумя факторами: непрофессионализмом и близостью даты «последнего штурма». Непрофессионализм же проистекает из того, что никогда ранее операции подобного рода не проводились контрразведчиками. Раньше это было прерогативой спецподразделений разведки, имеющей несколько больший опыт полувоенных операций.

Час «X» сначала наступил 15 октября — танки «оппозиции» ворвались в Грозный первый раз. Но… побродив по городу, удалились. Одни оппозиционеры объясняли это тем, что штурм, мол, и не планировался, это разведка боем… Ну-ну…

Отметим и другие события лета 1994 года, никак не обошедшиеся без длинной «руки Москвы»: возникновение Временного совета (ну прямо по сценарию прежних лет — Комитет национального спасения в Литве, ГКЧП в Москве). Лубянка никак не может без любимых игрушек — марионеточных правительств «в изгнании». Тут же в Чечне возникает Хасбулатов. По своей инициативе? С «миротворческой миссией», прикрытый танками? Ясно, что без санкции на самом высшем уровне о новом явлении едва ли не личного врага № 1 президента и речи быть не могло. Чем же сумели убедить президента? И кто? В этом деле инициатива никак не могла принадлежать команде Степашина, игравшей явно вспомогательную роль. Тут поработали фигуры покрупнее и масштабнее…

Провал штурма Грозного 15 октября привел к усилению налетов с воздуха и вступлению чекистской операции в финальную стадию. Тайная война фактически провалилась — оппозиция не только пользовалась малой поддержкой в Чечне, но и не сумела должным образом распорядиться российским военным имуществом и поддержкой с воздуха. Начинается отсчет новой стадии.

Именно после провала штурма 15 октября в Москве пришли к выводу: ставка на военную мощь оппозиции ничего не даст. Отсюда рукой подать до «гениальной» находки: что если в танки посадить наших парней, а то эти «чурки» с техникой обращаться не умеют?!

Именно тогда, в конце октября, начинается вербовка в частях Московского военного округа, в основном — танкистов. Как ни странно, но специалистов из СКВО почему-то не привлекли: то ли боялись утечки информации, то ли тамошние вояки были лучше информированы о «слабости» режима Дудаева и, соответственно, поумнее. Военные, разумеется, были в курсе просчетов ФСК. И никакие действия особистов не были бы позволены, если бы Грачева не «попросили» помочь. Такими полномочиями в нашей стране обладает лишь один человек.

Завершающий аккорд чекистской операции прозвучал 26 ноября, когда захлебнулась танковая атака кантемировцев-добровольцев. Даже мощная поддержка с воздуха не спасла проваленное штирлицами дело.

Но стало ли это поражение поражением Степашина и ФСК? Вот вопрос вопросов!

Можно предположить, что более вероятно другое — умышленно или нет, но наверх шли сообщения дезинформационного плана, и, возможно, в этом был дьявольский расчет: создать у высшего руководства страны иллюзию легкости победы чужими руками, а затем — втравить Кремль в бой так, чтобы отступление стало невозможным. В таком случае надо признать действия аналитиков весьма удачными. Они правильно составили психологический портрет президента, выявив все слабые места. И очень точно нанесли удар…

Но тогда итог один: замысел организаторов тайной акции был направлен не против Дудаева, а против… Ельцина. И цель его — не столько сокрушение Чечни, сколько максимально возможная дискредитация президента России.

И это выполнено блестяще! Президент аккуратно вляпался в заботливо подготовленную ловушку, из которой нет достойного выхода. Тайная акция, проведенная руками Лубянки, втянула-таки Россию в войну, не имеющую перспектив. В войну, которая направлена не против Чечни, а против новой, демократической России.

Выходит, мы имеем не заговор против Грозного, а заговор в Москве? По сути дела, именно так! И вторжение в Чечню — не только третья попытка решить проблему силовым путем, но и третья попытка государственного переворота в России. В августе 1991-го нас миловал Бог, с трудом, но пронесло в октябре 1993-го… Итак, две попытки не в счет: третья — решающая?!

И более тонкая? Отказ Ельцина продолжать войну столь же убийствен для него, как и сама война.

Мы можем воочию наблюдать полный откат к худшим временам прошлого. Первый и второй каналы дают откровенно искаженную картину событий, фактически введена информационная цензура сообщений из Грозного, начался жесткий «накат» на противников войны. Гайдара с Явлинским чуть ли не в открытую объявляют врагами нации, об антивоенных митингах в Москве иначе как о «незаконных» уже не сообщается. После обвинения демократов в измене «единой и неделимой» России можно ожидать лишь одного: пару-тройку взрывов в Москве, введение в столице чрезвычайного положения, депортацию, для начала, лиц «кавказской национальности».

Но кто же будет ферзем, если все видимые на доске фигуры, включая Степашина, Грачева и самого президента, — лишь пешки, статисты? Вероятно, тот, кто умело организовал снабжение Ельцина совершенно определенной информацией, отсекая от его стола то, что могло помешать методичному заманиванию в ловушку без выхода. А такими возможностями обладает ограниченный круг лиц. Кто?

Едва ли не ключевые фигуры ельцинского окружения — боссы его охраны — Александр Коржаков и Михаил Барсуков. Первый, начальник Службы безопасности президента, сосредоточил в своих руках мощь едва ли не более солидную, чем имеет ФСК. Его даже назвали недавно ЧЕТВЕРТЫМ по рейтингу политиком России! Это охранник-то — политик?!

Впрочем… Горбачева подвело то, что он полностью доверился Плеханову и Крючкову, абсолютно не контролируя КГБ. Ельцин учел урок и подчинил охрану лично себе. Но из телохранителей стражи превратились в политиков, подчинив президента себе.

А еще боссы охранки очень уж любят общаться с неким Лобовым. Помимо которого на первый план вдруг разом вышли еще Сосковец и Шумейко. Первые двое явно играют большую роль, чем третий. Косвенное подтверждение этому — резкая перемена позиций Владимира Филипповича. Если сначала Шумейко осудил авантюру в Чечне, то спустя три дня вдруг… полностью одобрил ее! Такие вещи неспроста — будто со спикером верхней палаты поговорили, намекнув, что спешить некуда, политические дни президента сочтены, а в этих условиях легитимная власть как бы сама собой падает в заботливо подставленные руки г-на спикера. Конфронтация же с Ельциным сегодня была бы поспешной — Борис Николаевич в гневе страшен. Но стоит дождаться «болезни» или чего-то подобного — и дело в шляпе. А Черномырдину прикрытие этой шляпы вряд ли светит.

Пока же игра идет по-крупному, и, быть может, она вступила в решающую фазу. Единственная организационная опора демократических сил — «Выбор России» методично и умело выведена из игры: с тонущего корабля «выбороссов» побежали крысы. Лучшее тому подтверждение — заявление Козырева о выходе из думской фракции «Выбора». Что, впрочем, не спасет господина министра при новом раскладе. Поддержка акции в Чечне Жириновским и Баркашовым тоже весьма симптоматична. Как и демонстративная отстраненность зюгановцев — зачем мараться в чужой авантюре?

Мрачная физиономия Черномырдина, солидаризировавшегося с президентом, говорит, что премьер далеко не в восторге от «частной войны президента», но положение обязывает…

Другой тревожный момент: кадровые подвижки в спецслужбах. В одной связке со снятием московского чекиста Савостьянова и слухами о переподчинении столичного управления ФСК охране президента это уже абзац. Совершенно очевидно, что в секретных службах идет мало кем отмеченный процесс — ключевые посты сосредоточиваются не в руках выдвиженцев Ельцина, а в руках профессиональных чекистов. Они контролируют питерское подразделение ФСК, московское, президентские службы…

Вот и получается, что все понемногу складывается в цельную картину, где каждый фрагмент мозаичного панно играет свою роль. В том числе и мы — роль статистов и бессловесного быдла.

А финал сценария может быть примерно следующим. Скажем, давно подготовлено заседание Думы по армейским вопросам, где хотят лицезреть нашего президента. Рано или поздно, но ему придется туда явиться. Где он будет обложен со всех сторон, как затравленный заяц на псовой охоте — некуда уйти, некем прикрыться, нет запасных нор. И выдадут ему по полному армейскому списку. В который с превеликой охотой добавят все, что выдала миру «непобедимая и легендарная» — уж сколько дней собранные со всей страны ударные элитные части топчутся под стенами уездной «неприступной крепости», да еще при этом пачками в плен сдаются…

На такие речи непокорных бояр у царя может быть один ответ: а пошли вы все… И разгонит Думу. А после пары, ну, разумеется, «чеченских» взрывов — ЧП…

А еще спустя какое-то время ударит по хорошо защищенному президентскому кортежу непременно «чеченский» гранатометчик, мстящий за разоренный аул. Зря, что ли, пошли сообщения правительственных пресс-служб о просачивании в Москву 300 боевиков Дудаева и «перенесении линии фронта к Кремлю».

Одно ясно: в состав ГКЧП-3 войдут совсем не те люди, имена которых на слуху. Новых правителей совершенно новой России мы не знаем. Зато они знают нас. Это хуже.

4. ЧК без границ

«Я не исключаю, что некоторые доклады разведки, ложившиеся на стол большим московским начальникам, на самом деле оказывались бредом какого-нибудь обкурившегося анашой душмана».

(Генерал Борис Громов.)

Чечня сегодня — чисто Швейцария времен второй мировой — столь обильно количество пасущихся на ее горных склонах спецслужб. Утверждают, что на ниве сбора развединформации в этой горной республике свой хлеб отрабатывают спецы из Пакистана, Ирана, Турции, Афганистана, Азербайджана, Литвы и Украины. Если верить интимно-пьяным откровениям базирующихся в Ханкале контрразведчиков, шпионов вяжут пачками, особенно турецких.

Чекистская братия грешит даже на гуманитарную организацию «Врачи без границ». Лубянцы уверены: французское отделение этой организации денно и нощно шлет шифровки не только в Париж, но и израильской разведке «Моссад». Загадкой остается лишь одно — на кого именно пашут бельгийские врачи. Пока их удалось поймать лишь на организации водоснабжения Грозного. Неспроста все это.

Но несомненное первенство по количеству шпионов на душу населения и квадратный метр площади стабильно держат отечественные службы. Лубянская солянка тут крутая: люди из управления специальных операций, центральных подразделений контрразведки «обычной» и военной, провинциалы из областных управлений ФСБ, окружных особых отделов, их коллеги из не столь давно оформившегося территориального управления по Чечне (его тут фамильярно обзывают «театральным»).

Военных при упоминании этого ведомства перекашивает от избытка чувств. Приятных, разумеется. Выразить их могут они лишь ненормативной лексикой. И припоминают они все: как втянули армию в эту клоаку, развязав для начала свою «частную» тайную войну; как вербовали специалистов по бронетехнике, бросив их затем на произвол судьбы в плену; как мурыжат допросами вернувшихся из плена солдат и отдают под трибунал офицеров за «добровольную сдачу в плен».

Добытым чекистами разведданным военные не верят напрочь, предпочитая воевать на основе собственной информации.

«Казачок»

Большие лубянские чины частенько намекают: «спецслужбе нужны руки…». С рукой Лубянки в Грозном сталкиваешься едва ли не сразу — в выданной на месте аккредитационной карточке сказано: «всем сотрудникам… ФСК России оказывать предъявителю… всяческое содействие». Содействовать начинают тут же.

— Не хотите встретиться с офицером дудаевской разведки?

— Хочу, хочу! — кричит моя наивная душа, облизываясь в предвкушении эксклюзива. Начитался же в детстве шпионских романов! Низкорослый крепыш-чеченец средних лет делает свое заманчивое предложение у миссии ОБСЕ.

— Поехали…, — называется какая-то деревня. — Не поеду. — Тогда… — Речь идет уже об отдаленном районе города. — Нет! — Ну не хочется покидать на ночь (и комендантский час) уютный газончик у ворот ОБСЕ, не хочется и все! Искуситель задумывается, осматривается по сторонам.

— Могу устроить встречу тут. Отойдем? Отходим.

— Я — офицер чеченской разведки!

Реакция моя замедленно-странная — не бросаюсь с объятиями на шею, слезы радости не глаза тоже не навертываются. Мой эксклюзивный источник начинает раздраженно озираться по сторонам.

«Не верю!» — воскликнул бы Станиславский. Где столь любезные моему сердцу и совершенно необходимые предметы обворожительного ремесла: ни шляпы с большими полями, ни плаща, ни кинжала, ни пистолета под мышкой, на худой конец! В общем, мой собеседник никак не тянет на элегантно-привычные и милые образы Джеймса Бонда и Штирлица.

Недоверие столь отчетливо вырисовывается на моем лице, что эмиссар Центра начинает интенсивно рыться в карманах:

— Эх, забыл служебное удостоверение! Ничего, могу принести завтра…

Проникаюсь уважением к собеседнику: это ж надо, разгуливает по городу, набитому войсками, омоновцами и чекистами под завязку, с удостоверением сотрудника чеченской госбезопасности! И это при том, что шмонают на каждом блокпосту… Как не поверить такому смельчаку.

«Разведчик» готов дать интервью немедленно, невзирая на приближение комендантского часа. Беседа на газончике оказалась столь содержательной, что боюсь, полная публикация ее приведет к новым потрясениям на и так донельзя замученной Лубянке. Ограничусь кратким изложением.

Итак, особый отдел вооруженных сил Ичкерии (преемник департамента госбезопасности Чечни), возглавляемый Абу Мовсаевым, — лучшая в мире разведка. Знает все, может еще больше. Далее поделились секретами о структуре, методах и направлениях деятельности ведомства. Но когда разведчик, повинуясь душевному порыву, стал раскрывать еще более сокровенные тайны, дойдя до описания своей агентуры среди российского генералитета, я выключил диктофон. Когда же мне пообещали тут же, не сходя с места, назвать имя и должность убийцы Дмитрия Холодова, я вовремя вслух вспомнил, что до комендантского часа осталось всего ничего.

Собеседника это не смутило, но тематику он все же сменил. Только в роли интервьюируемого оказался уже ваш корреспондент. Шпион, сошедший с гор, невзначай стал выпытывать: где я остановился, сколько еще пробуду в Чечне, куда ездил, собираюсь ли на «ту» сторону, как передаю материал в Москву, с кем общаюсь, есть ли знакомые в Грозном…

…Но вот после одной моей реплики собеседник стал отводить взгляд. Нет, о продаже славянского шкафа я не спрашивал, но фраза была достаточно условна (добрые люди подсказали). Но вот как правильно ответить… Из чего даже не особо влюбленные в творчество Юлиана Семенова могли бы легко сделать вывод: «А казачок-то — засланный!» Около миссии ОБСЕ «казачок» потусовался еще пару часов. Больше мы его не видели…

Но другие «офицеры дудаевской спецслужбы» с настойчивостью опытных гидов предлагали совершить увлекательное путешествие в мир тайн чеченской разведки. Таких заходов только к нам с фотографом Андреем Никольским было еще три. А еще пару раз свои услуги предлагали «независимые журналисты». Совершенно не знакомые даже с теми, кто в Чечне не в первый раз…

…Андрей Ч. из известной телекомпании был похож на нашедшего источник сметаны кота. Озираясь по сторонам, он шепотом похвастался: «А мы вышли на офицера дудаевской разведки…».

— Ага. И он обещал дать вам интервью, раскрыть все тайны, сводить к боевикам? — После чего я наугад дал описание «казачка». Телевизионщик был ошарашен.

Судя по всему, на приехавшую в Грозный прессу местные чекисты спустили всю свою свору «агентов Дудаева», особо не позаботившись о надежных и оригинальных легендах и разграничении объектов, гм, интереса. А интерес вызывала лишь пресса неправительственная и иностранная. Особенно — контакты в Чечне и круг знакомых…

Скорее всего, это была обкатка вновь набранного агентурного аппарата местных «театралов». Чем не слишком довольны были монополизировавшие «заботу» о прессе контрразведчики с Ханкалы…

Коля

Чекист Коля с Ханкалы (российская военная база близ Грозного) — образ реальный, но собирательный. Посему не ищите живого прототипа.

Чекисты бдят в Чечне вахтовым методом — 30–40 дней. После чего — домой. Первая неделя уходит на акклиматизацию в суровых горных условиях. Проще говоря, на обживание палатки и завязывание знакомств. Недели две — на вход в курс дела и знакомство с агентурой. Остальное время нормальные люди гробят на подсчет оставшихся до дембеля дней и собственно работу.

Рабочий день Коли делился на две части. Утром, если он был в состоянии подняться с койки, раздавался грозный клич: «Иду на боевые!» Из-под подушки извлекался планшет с совсекретными материалами (сводки Интерфакса и ИТАР-ТАСС), из-под складушки выкатывалась граната, и начинались долгие поиски пистолета.

Вечером, едва держась на ногах, чекист вваливался в пресс-палатку: «Мужики, наливай — я с боевых вернулся, живой!» Иногда его приносили уже спящим…

Чем он занимался на боевых, вызнать было трудно. Обычно он отвечал, что ходит по дудаевским тылам. Но за все время командировки его белоснежно-розовое личико не тронул даже луч солнца — при тридцатиградусной жаре!

Между боевыми и релаксацией Коля занимался помещенной под его присмотр прессой. В основном мягко и ненавязчиво намекал, о чем желательно писать и что надо бы снять. А что — не надо. И раздавал много, много заманчивых обещаний — от содействия в поездке на фронт до встреч с пленными. Но обещанного ждут, как известно, три года. Срок же нашей командировки был не столь продолжительным, в итоге пришлось обойтись без помощи Коли.

В особо хорошем настроении Коля делился свежими новостями по делу Холодова: убили, мол, люди ГРУ, имена нам все известны, но команды брать еще нет — ждем-с…

Часто Коля появлялся и у здания ОБСЕ, выспрашивая у журналистов новости. Выслушав свежую сводку, удовлетворенно удалялся: «Пошел донесение писать…»

Враждебно косясь на тусующийся табун свежеиспеченных местных агентов, Коля не забывал предостеречь от случайных связей:

— Не болтай с тем, в зеленой рубашке — дудаевский гэбист. А может, и наш…

Именно Коля пустил в оборот столь полюбившуюся всем фразу: «ЧК без границ» — по аналогии с «Врачами без границ», про которых он наговорил столько страшных вещей!

Однажды, в изрядно веселом духе, поделился мемуарами, как ходил на ту сторону с документами корреспондента какого-то «Мухосранского вестника». Показал и настоящие корочки целого ряда весьма респектабельных московских изданий!

Агент

«Настоящих профи после разгона КГБ Чечено-Ингушетии и образования департамента госбезопасности там осталось мало, набирали людей с улицы, жулье всякое…».

(Полковник Владимир Безуглый, начальник контрразведки Северной группировки войск.)

Агент был юн и весел — выполненное в чеченском тылу задание обещало ему весьма крупную сумму. Не в рублях. Хотя с «конторой» он контачил не столь уж долго, но считал себя опытным бойцом славной когорты плаща и кинжала. За его спиной уже была поездка в Чечню и исполненное деликатное поручение. Корочки известной некогда газеты грели грудь. Разоблачения со стороны чеченских контрразведчиков он не опасался…

Расчет был верен — прессу чеченские бойцы не обижают.

…Он так и не понял, где прокололся — его взяли едва ли не сразу по приходе на базу в Бамут: «Ты — агент ФСК. Признавайся!» Не признался. Стали бить прикладами. Впрочем, это было еще терпимо. Признание же грозило худшим. «Дознание» шло около недели. Время от времени лениво били, несколько раз имитировали расстрел, заставляли копать могилу. Однажды, стоя в ручье, куда его опять загнали на «расстрел», он был на грани признания. Но очереди ударили поверх головы раньше, чем он успел открыть рот…

Знакомые же профессионалы, выслушав рассказ о злоключениях семнадцатилетнего штирлица-95, пришли к однозначному выводу: парнишку подставили с самого начала, послали едва ли не на верную смерть, организовав утечку информации. «Его ждали — это не случайность».

Зачем? Если нарисованная картина верна, то мальчишка попросту прикрывал реального (и профессионального) агента. А если расколется? Ну и что, он же знать ничего не знает, даже подлинных имен своих кураторов. Кто поверит чеченцам, что ФСБ засылает к ним неподготовленных сопляков? Убьют? Тоже результат: сработала приманка, да и о зверском убийстве боевиками невинного журналиста можно будет от души покричать…

…Подозрения чеченцев вроде бы начинают развеиваться — перестали бить, иногда кормят, ослабла охрана. Более того, чеченцы даже решили использовать профессиональные качества — заставили печатать на раздолбанной машинке разные штабные (!) документы. Нет, секретных, конечно, не доверили — все больше приказы о награждении из замусоленной тетрадочки перепечатывал. Более семисот фамилий в тех списках было.

Комментарий отставного контрразведчика: «Это не тетрадочку — агента использовали. В качестве пипифакса, причем и хозяева, и чеченцы. Посадить подозреваемого в шпионаже человека в штаб и дать ему наградные списки — все равно, что открытым текстом передать на Лубянку: «Вот смотрите, ребята, сколько тут нас…». Потому и посадили, что раскусили, и липу подсунули. Все нормально — пусть гонит себе дезу. По правилам игры после еще и побег должны были устроить…».

И побег кавказского пленника действительно состоялся — когда чеченцы прекратили бдить, тот попросту ушел с базы.

Доставленные им сведения чекисты оценили: данные о численности, моральном духе, вооружении. Вот только показали агенту лишь то, что пожелали. Знаменитых бамутских шахт и бункеров он так и не увидел. И вообще все время просидел в «штабе».

Но пока на беглеце были свежие следы побоев, ему нашли еще одну работенку. В камере у чекистов две недели сидел солдат, вернувшийся из плена и отказывавшийся разговаривать с особистами. Под видом жертвы чекистского террора агента подсаживают к солдату. Разорванная рубашка, кровь на лице, принадлежность к столь нелюбимой органами профессии журналиста сделали свое дело: за ночь солдат выговорился. В общем, молодой агент доказал, что годится и на роль подсадки.

На этом мытарства не завершились: угораздило напиться и слишком много сболтнуть корреспонденту крупной центральной газеты. Слишком уж интригующ был видок с синяками на лице и вскользь брошенная фраза о пребывании в чеченском плену. Никто не даст гарантий, что агент проболтался лишь по пьяни, без умысла. Может, на то была воля свыше?

Так или иначе, но заметка с описанием ужасов пребывания журналиста в чеченских застенках вышла, когда пострадавший еще выполнял спецзадание на переговорах. Фокус в том, что в Москву ушел материал с выходными данными нашего героя: имя-фамилия, название издания-прикрытия, место приключения. Не забыл автор публикации поделиться с читателем и информацией о секретной миссии юного штирлица. Только в редакции догадались вычеркнуть «лишнее» — имена, фамилии, название «крыши». Но персонаж был узнаваем! Что, по сути дела, означало для него не только провал и неприятности по службе, но и вполне реальный смертельный исход. Кто из боевиков стал бы утруждать себя судебно-следственным разбирательством? Знал ли пишущий, что творит? ЧК — чекой, но так подставлять, пусть и агента, не стоило бы. Впрочем — сие не мое дело. Мальчик тоже знал, чем все может обернуться…

Последовала быстрая эвакуация со всеми вытекающими: скандал с начальством и лишение премиальных. Утешало, что остался жив и полгонорара все же досталось…

Впервые встретился с этим юным чекистом в Грозном еще до его похода. И меня смутила лишь нарочитая (а может, и подлинная?) детская наивность. Да еще смех разбирал: совсем, видно, туго с перьями стало в пресловутой редакции — детей на войну посылают, едва от соски оторвав…

После встретились еще раз, уже в Москве. О своих приключениях агент поведал, не то, чтобы очень подробно, но достаточно. Но зачем он мне-то все рассказал? И даже вроде против публикации не возражает — совесть заела или гложет обида на жестоко подставивших и кинувших в беде отцов-командиров?

Насчет совести не уверен — ни о чем не сожалеет: говорит, что работал не из патриотических или романтических побуждений — доллары. Обида — да, гложет. Но ряд оброненных фраз свидетельствовал, что пришел на встречу с санкции куратора. И побежит к нему докладываться.

Поделился планами на будущее: в кадры пока не хочет — устраивает вольготная жизнь по контракту. Сейчас его хотят бросить на пресс-братию, почему бы и в Чечню еще не съездить? И любопытная фраза под занавес: начальство, мол, почитывает твои статейки — не встретиться ли нам с его полковником, за жизнь поговорить?.. Приглашение или предупреждение?

В общем, ЧК трудится в Чечне по-стахановски, вахтовым методом, активно привечая юную смену пионерского возраста и половозрелых грозненских бомжей. Кинжалу наследники Феликса ныне предпочитают пластиковую взрывчатку и радиодатчики. Укрывая это не обветшалыми плащами — журналистскими документами.

Так что не удивляйтесь, коллеги, если вас в тех местах по ошибке примут за агента ФСБ. Утешьте себя при расстреле мыслью о выполнении патриотического долга — вами прикроется очередной павлик морозов или коля…

5. Деньги за голову

Кто и зачем похищает людей в Чечне

Мы привыкли ко всему, к грязному бизнесу на захваченных в Чечне заложниках — тоже. И нас уже не будоражила простая до банальности схема: товар (люди) — деньги — челночные рейды Березовского — захват нового «товара». Ставки росли, рынок расширялся и, казалось, игра по этим правилам может идти до бесконечности. Но 8 декабря 1998-го мир увидел четыре отрезанные головы на снегу. Этого не ожидал никто. Как и последовавшей затем удачной спецоперации по освобождению Винсента Коштеля, представителя верховного комиссара ООН по делам беженцев: шквал автоматных очередей, люди в масках, взрывы, раненые спецназовцы на трапе самолета…

Успех? Конечно, но спасли ведь лишь одного крупного дипломата. Или подобные акции проведут ради каждого из сотен заложников?! А как насчет возмездия, если некоронованные короли ичкерийской работорговли на свободе? Кстати, кто они?

Бизнес по-ичкерийски

Людей в Чечне похищали и раньше, но есть основания утверждать, что именно с осени 1996-го промысел вошел в новую фазу: появляется организация. Первоначально на эту мысль наводил единый антураж и почерк: машина, преграждающая путь, люди в черных масках, автоматные очереди в воздух, крики «вылазь!». По такому сценарию 19 января 1997 года захвачена телегруппа ОРТ (Перевезенцев и Тибелиус), 23 февраля — итальянский журналист Мауро Галлигани, 4 марта — журналисты «Радио России» и ИТАР-ТАСС (Архипов, Загнойко, Зельцер, Мамулашвили), 10 мая — НТВ (Масюк, Мордюков, Ольчев), 11 июня — опять ОРТ (Богатырев, Черняев), 1 мая 1998 года — представитель президента в Чечне Валентин Власов. А еще были словаки, англичане, итальянцы… Впрочем, возможны варианты. Но во всех случаях поражает информированность похитителей: о маршруте, времени передвижения своих жертв. Вывод напрашивался сам: если и не одна рука, то почерк…

Поначалу утверждалось, что это происки темных сил, которым не нужен мир в регионе. Логика в этом присутствует: одних журналистов похитили в канун выборов президента Чечни, других — в разгар переговоров о российско-чеченском соглашении, третьих — в канун встречи Ельцина с Масхадовым… Но как навязла в зубах эта анонимная «партия войны»: где имена, фамилии?! На ичкерийских просторах в те времена популярна была иная вариация версии: все, мол, дело рук ФСБ.

Это и в самом деле оказалась политика — финансовая: за первую группу ОРТ заплачено порядка 1 миллиона долларов, за журналиста итальянской «Панорамы» Галлигани — 500 тысяч долларов, за четверку ИТАР-ТАСС И «Радио России» — около двух миллионов долларов, за вторую группу ОРТ — 2 миллиона долларов, за группу НТВ — тоже 2 миллиона, не меньше — за тех англичан, которых осенью 1998-го вывез Березовский. Но рекорд пока бьет освобождение Валентина Власова: утверждают, что оно обошлось в 7 миллионов долларов! Естественно, официально цифры эти не фигурируют. Но поскольку все происходило с привлечением немалого числа тех, кто не обременен разного рода подписками…

Посредник

Удалось выяснить: все вышеназванные (и многие другие) дела объединяет один человек, как джинн, возникающий из волшебной лампы Алладина — Салавдин Абдурзаков. Насколько нам известно, это имя знакомо многим. Например, Борису Березовскому, руководителям ОРТ, НТВ, ИТАР-ТАСС, ВГТРК, дипломатам итальянского и словацкого посольств в Москве — тем, кто, так или иначе, вел переговоры об освобождении похищенных. А в Италии этот человек одно время считался чуть не национальным героем!

Лично я это имя услышал весной 1997-го — в связи с переговорами об освобождении Мауро Галлигани. Потом оно стало звучать чаще и чаще… Собственно достоверно об Абдурзакове мало что известно: простой чеченский бизнесмен, занимался нефтяными делами в сибирской глуши, на своей исторической родине появляется осенью 1996-го, аккурат к моменту оформления нового бизнеса.

Тогда же с ним познакомились дипломаты итальянского посольства в Москве: он предлагает свои услуги в качестве посредника после похищения троих итальянцев из организации «Интерсос». Известно, что после не особо длительных «консультаций» заложники обрели свободу в обмен на 300 тысяч долларов. Тогда же похищены и словацкие строители. Опять возникает наш Салавдин, опять выкуп. Даже сумма та же: 300 тысяч.

Все тот же Абдурзаков всплывает в том же качестве при организации выкупа Перевезенцева с Тибелиусом, Галлигани, журналистов ИТАР-ТАСС и «Радио России», НТВ и опять ОРТ… Тенденция, однако. Антураж посредника вполне соответствовал местным условиям: рассказывают, что передвигаться по родной земле он предпочитает в окружении дюжих головорезов на джипах, солидно увешанных «Стечкинами». Таких «стечконосцев» у него чуть ли не сотня, недешевая охрана!

Впрочем, с карандашом в руке легко подсчитать: с осени 1996 по осень 1998-го при посредничестве нашего героя похитители «заработали» не менее 16,5 миллионов долларов (это только то, что нам известно)! Сколько из этого ушло на посреднические услуги, коммерческая тайна. Загадкой остается и другое: отчего миссию столь интимно-выгодного свойства похитители стабильно поручают одному и тому же человеку, доверяют ему и его связям — московским и международным?

От нашей «cosa nostra» — вашей

В большой итальянский свет Абдурзакова вывел некто Адриано Софри. Нам это имя мало что скажет, но в Италии хорошо знают этого политика. В свое время тот занимался популяризацией крайне левацких идей, даже издавал журнальчик, посвященный терроризму: с практическими советами и именами тех, кого надо убрать. В начале 1997-го Софри осужден на 22 года тюрьмы. Не за идеи: «заказал» убийство миланского комиссара полиции Калабрези!

Вот этот самый Софри еще до «посадки» и вытаскивает своего приятеля-Салавдина под свет софитов после исчезновения троих итальянцев в Чечне: он нам поможет! Рыбак рыбака?.. Великодушный чеченец «спасает» бедолаг (сидящих в яме у его друзей-соратников) и пресса заходится в радостной истерике. Как после этого сажать в тюрьму синьора Софри, устроившего чудесное спасение? Не помогло: судьи в Италии не дураки и смягчающих обстоятельств в этом не узрели.

Тем не менее, в качестве «борца с похитителями» чеченский друг Софри выбивает-таки еще один лакомый кус: становится монопольным распорядителем итальянской гуманитарной помощи для Чечни. Уж на сколько там лир ее было, не ведаю, но помощь та вся оказалась на рынке. А выручка, догадались, в чьем кармане?

23 февраля 1997-го похищен Мауро Галлигани. И вновь пред итальянскими очами возникает наш «посредник», вновь итальянские дипломаты принимают игру по правилам бандитов. А дабы Салавдин Абдурзаков мог без помех напрямую связываться с ними, синьоры из посольства в Москве снабжают его спецтехникой: телефоном с шифратором. Точно таким, каким пользуются дипломатические и секретные итальянские службы!

Так что вклад римской дипломатии в развитие бандитизма весьма солиден: 800 тысяч долларов. Не считая шифратора…

ФАПСИное гнездо

Впрочем, и без того телефона у похитителей со связью все в порядке: г-н Абдурзаков является хозяином единственной на сегодня в Чечне станции спутниковой связи.

Станция эта в свое время являлась узлом связи ФАПСИ. В августе 1996-го хозяин поменялся. Трудно сказать, чем руководствовались подчиненные генерала Старовойтова, но ни эвакуировать станцию, ни выводить из строя секретную аппаратуру российские спецслужбисты не стали. И их понять можно: до железок ли было в той суматохе, самим бы ноги унести.

Буквально сразу после этого ФАПСИный узел оказывается в руках даже не официального Грозного, а в частных. Тут-то все понятно: приватизация в Чечне проходила по известным нам правилам, было бы желание, да связи… У Абдурзакова они были.

Шайтан бы с этим, да вот с кем из технарей не посоветуешься, все в один голос твердят: без ФАПСИ станция функционировать не может! Как это так? А вот так, аппаратура там весьма специфическая: работать может лишь используя каналы… ФАПСИ. И переделать ее под иной стандарт невозможно!

Схема, если верить экспертам, такова. Станция должна получить лицензию в Министерстве связи (российском, вестимо). В соответствии с которой ей выделяются определенные частоты. Сигнал из Грозного транслируется на один из российских спутников связи. Из космоса сигнал ретранслируется в Москву, на ЦКС (Центр коммутации связи). Откуда, опять же через системы спутниковой связи, сигнал передается потребителю.

А еще, утверждают, профилактика обязательна: аппаратура-то ветшает. Осторожно навел справки: в самом деле, офицеры ФАПСИ появлялись там довольно регулярно: что-то чинили, паяли… Наш спецслужбистский вклад в дело восстановления народного хозяйства, пострадавшего в ходе «восстановления конституционного порядка»? Это-то еще можно понять, да и разве виноваты офицеры радиоэлектронной разведки, что плодами их трудов пользуются сомнительные личности, причастные к торговле «живым товаром»? А ведь и правда: без этой «маленькой» услуги от ФАПСИ г-ну Абдурзакову труднее было бы наладить свой бизнес. В том числе и «живым товаром». Ведь стоит щелкнуть тумблером и мозговой центр банды без связи! Но если это не сделано, значит, кому-то нужно? Или незаконные формирования уже взяли штурмом спутники и ЦКС?

Кстати, утверждают, что убитые инженеры «Granger Telecom» работали на конкурентов г-на Абдурзакова…

Маска, я тебя знаю!

Еще в мае 1997-го, после похищения Масюк, от информированных чеченцев довелось услышать: это дело рук людей полевых командиров Бараева и Бажиева, организует же бизнес Абдурзаков. Доказательства, правда, были все больше косвенные, но фактов в копилке стало прибывать, когда вал похищений был поставлен на поток.

Любопытно, а какова версия органов правоохранительных? Полковнику юстиции Валерию Большакову, заместителю начальника отдела Следственного комитета при МВД РФ, имя нашего посредника известно по материалам дел о похищении людей. По его словам, помимо Абдурзакова, там фигурируют и другие, например, уже упомянутый Нурди Бажиев, в 1997 году замминистра внутренних дел Чечни.

— …Другой организатор — бывший полевой командир Арби Бараев. Именно люди Бажиева и Бараева похитили журналистов ОРТ — Перевезенцева и Тибелиуса, Богатырева и Черняева, они же захватили итальянца Галлигани, похищение Архипова, Загнойко, Зельцера и Мамулашвили — тоже их рук дело.

У Абдурзакова же, считает Большаков, роль специфическая:

— Один из тех денежных мешков, без которых ни Бажиев, ни Бараев решений принимать не могли. От этой тройки, Бараев-Бажиев-Абдурзаков, и только от них зависела, например, судьба Масюк и Богатырева: освободить или нет, за сколько и где. Место для обмена, как правило, они выбирали в своей подконтрольной зоне — под Горагорском, на территории 15-го Молсовхоза: отсюда родом и Бажиев, и Абдурзаков…

Судьба некоторых похитителей, по данным следствия, загадочна:

— Нельзя исключить, что порой колоссальный выкуп приносит его обладателю одно лишь расстройство. Вот, скажем, история Бажиева: в августе 1997-го он высказывал намерение, получив деньги, уехать за рубеж. Когда с ним договорились об обмене журналистов НТВ и ОРТ, из Москвы прибыли люди с деньгами. В условленном месте их встретили, доллары забрали, потом привезли заложников, тех, кто был под рукой, из ОРТ. Группу НТВ пообещали отдать на следующий день. Но в тот же вечер Бажиева убивают! По официальной версии, случайным выстрелом. Конечно, при таких деньгах могут и «случайные выстрелы» пойти. И все же пока Бажиев нами считается в розыске: нет доказательств, что он мертв. Кто знает, может он ту «гибель» себе организовал, чтобы мы его не искали?

Материалы Следственного комитета, считает полковник, дают основание утверждать, что этим промыслом в Чечне занимается мощная и специализированная преступная организация:

— Одни и те же люди получают деньги и привозят журналистов, одно и то же место, одна и та же белая «Нива».

В высший эшелон этого сообщества, согласно тому же источнику, входит и главный персонаж нашего повествования: бизнесмен-посредник, хозяин грозненской станции спутниковой связи Салавдин Абдурзаков. На арест которого есть и санкция… Отрадно, конечно, что по ряду моментов данные МВД совпадают с нашими. Да толку-то?!

Шпионские страсти Вахи Арсанова

После убийства англичан и новозеландца официальный Грозный наконец-то реализовал старую угрозу — назвал имена похитителей людей. Прозвучало и имя Арби Бараева (по данным наших источников именно его люди держали Валентина Власова и получали за него выкуп). Однако никаких больше имен мы не услышали, например, прикрывающих этот бизнес на самом высоком уровне. Хотя, скажете, замминистра внутренних дел — куда уж выше? Но тот скорее мертв, чем жив, однако его место занял опять же… Бажиев — брат похитителя (прямо-таки фамильное место)! Связан ли он с похитителями? Учитывая специфику родовых связей в Чечне, вопрос риторический, хотя определенно можно предполагать лишь осведомленность. Со стороны странно выглядит роль тогдашнего министра, Казбека Махашева. Можно, конечно, поверить, что он понятия не имел о «левом» приработке своего зама… Но вот сомнительно, что не ведал об участии в этом промысле одного из своих близких родственников! Однако нет уз, святее родственных — на Кавказе…

Кстати, из тех же мест, откуда родом Бажиев с Абдурзаковым, еще одна ключевая фигура: вице-президент Чечни Ваха Арсанов. Более того, с Абдурзаковым он то ли в тесном родстве, то ли из одного тейпа. Подумаешь, у нас сын за отца не отвечает, а тут огромный тейп!

Но еще осенью 1996-го лично слышал досужие базарные разговоры о причастности бывшего милиционера Арсанова к похищениям людей. Утверждали, что этим промыслом его люди занимались еще при Дудаеве. Врут?

Известно, что во время войны Арсанов был полевым командиром. Но, разрази гром, ни о каких его боевых заслугах не ведаю! Во всяком случае, даже в самой Чечне мало что известно о героическом боевом прошлом этого полевого командира. Разве лишь шутили, что будущий вице-президент отличился на дороге — Большой… Впрочем, боевое прошлое Арби Бараева тоже во мраке тайны.

В общем, о связях Вахи с похитителями поговаривали открыто, особенно после того, как исчезли словацкие строители: «авторство» захвата приписывали людям будущего вице-президента. А посредником там был опять же наш Салавдин…

Случайно ли, но именно Арсанов первым озвучил версию о причастности убитых инженеров британской «Granger Telecom» к британской, израильской, немецкой и французской разведкам. И он же выдал видеокассету с пресловутым «признанием». Из каких рук получил ее вице-президент? Даже гадать особо не стоит, понятно, из каких…

Конечно, все это не более, чем версия (пусть и основанная на фактах) и вряд ли при очередной мобилизации произнесут имя Арсанова. Но многое могли бы прояснить компетентные органы. У которых, по нашим данным, было немало возможностей для личного «общения» с частым московским гостем — Салавдином Абдурзаковым. Хотя бы в 1997-м. Проведи вовремя «профилактическую беседу», глядишь, и люди перестали бы исчезать, и головы им бы не резали…

А британские дознаватели, со своей стороны, пока могли бы тесно пообщаться с итальянскими: на предмет тамошних связей г-на Абдурзакова, снимки которого легко обнаружить в подшивках итальянской прессы за 1996–1997 годы. Чем черт не шутит: вдруг занесет нелегкая Салавдина в европейские дали и Интерпол — тут как тут!

А наши что? Спецоперация, понятно, слишком круто, а вот щелкнуть тумблером…

6. Пресс-центр: «Public relations» по-лубянски

Пресс-служба, пресс-бюро, пресс-группа, центр общественных связей… Это ныне необходимый элемент едва ли не всех министерств и государственных служб, особенно силовых. Для чего они нужны, какие задачи выполняют?

У знакомого с журналистской кухней лишь по кино и бульварным романам может сложиться образ клуба-междусобойчика, где асы пера и объектива обсуждают прошедшую пресс-конференцию в уютном баре с бокалом коньяка в руке…

В принципе, пресс-службы предназначены вроде бы для информирования общественности о делах своего ведомства: комментарии, подготовка и проведение брифингов, пресс-конференций, помощь в выяснении какого-то вопроса. Но лишь изредка полезную для читателя информацию журналист почерпнет в Центре общественных связей МВД. Тут стоит рассчитывать лишь на свои личные контакты с представителями ведомства. При общении с сотрудниками Управления информации Министерства обороны вообще никогда не знаешь, что выйдет: могут ответить, могут сказать «no comments», но вероятнее всего пошлют — от одного чина к другому и будут тасовать, пока вам не надоест. В общении с военными тоже большое значение имеют личные связи. А также умение того или иного издания «прогнуться» перед министерством. Но любопытнее всего взглянуть на пресс-службы вышедших из недр Лубянки «контор» — их роль далеко выходит за формальные рамки посредника с прессой.

Раскованнее всего ведут себя разведчики. Шеф Службы внешней разведки Примаков уже который год умело обороняется от прессы с помощью своего личного пресс-секретаря Татьяны Самолис и шефа пресс-бюро Юрия Кобаладзе. Из всех пресс-службистов они самые контактные, вежливые и вроде бы начисто лишены традиционного ведомственно-чекистского хамства. Чего нельзя сказать о прочих. Впрочем, вежливость не мешает пресс-разведчикам умело уходить от ответов по существу на конкретные вопросы. Но к рыцарям плаща и кинжала трудно придраться — все легко объяснить секретностью ведомства…

Получить какой-либо вразумительный ответ от пресс-представителей Службы безопасности президента и Главного управления охраны попросту нереально. Например, ответственному в ГУО за связь с прессой господину Олигову автор этих строк в 1993–1994 гг. названивал неделями, пытаясь выяснить вроде простые вещи, о встрече же и вовсе договориться не удалось. Занятой человек, разве лишь для «Пресс-клуба» делает исключения.

Опыт моего общения с пресс-службистами Лубянки от эпохи Баранникова до эры Барсукова привел к выводу: их деятельность еще более таинственна и секретна, чем представляемых ими ведомств.

Все общение с ними строится примерно следующим образом. Звонишь: «Сколько шпионов (террористов, контрабандистов, наемников и т. п.) поймано в этом году?» — «Зачем вам это надо знать? Пришлите факс с вопросами — мы ответим…». Иногда командный голос в телефонной трубке пытается устроить форменный допрос, требуя от вас назвать источник информации: «Откуда вам это известно?! Кто сказал?! Его имя!..»

После отсылки факса наступает период «Ждите ответа, ждите ответа, ждите…» Ответ, в принципе, можно ждать до бесконечности. Ибо его вам никогда не пришлют…

Начинаешь названивать снова. С тобой общаются вежливо, обещают скоро ответить: «Да, да, мы помним, дело поручено майору Пронину, вот его телефон…». Майор Пронин тоже извиняется — начальство только что передало ему запрос: «А может, мы с вами по телефону поговорим?» По телефону, так по телефону — так ведь все равно не говорит!

Долгое время пытался получить в ЦОС ФСБ информацию о воюющих в Чечне наемниках. Дохлый номер. Много слов и совсем мало фактов. И никаких документов. Верьте, мол, нам на слово и по телефону. Ну, еще пригласили к себе посмотреть видеоматериалы. Кои никакой ясности в вопрос не внесли.

Понятно, что обслуживание журналистов в задачи ЦОС не входит. Порой кажется, что основная функция таких центров — давать опровержения, чаще всего по принципу «сам дурак». Как пишет Филипп Найтли, один из крупнейших исследователей деятельности спецслужб, все легко пресечь на корню универсальной репликой, которую невозможно оспорить: «Вы ошибаетесь, потому что не знаете, что произошло на самом деле, а рассказать мы не можем, так как это секрет».

Но если наш пресс-центр работает не в жанре информационного обеспечения, то в каком? Напрашивается вывод: если не информация, тогда — дезинформация?

Агентство «Информ-Лубянка» свою родословную ведет от структур, занимавшихся вовсе не составлением сводок для информационных агентств. Генеалогические изыскания неизбежно выведут нас на Пятое управление КГБ, традиционно «опекавшее» отечественные средства массовой информации в известные годы. Именно это управление генетически наиболее близко нынешнему Центру общественных связей. Другая родословная ветвь приведет нас уже к Первому главному управлению КГБ (разведка), службе «А» (дезинформация, тайные операции) и управлению «Р» (оперативное планирование и анализ).

Что с прессой надо работать плотно и по-серьезному, на Лубянке поняли задолго до официального создания там пресс-службы. Активность разведки на этом невидимом фронте просто потрясала. В январе 1959 года там создается управление «Д», позже реорганизованное в службу «А». Задача структуры — воздействие на общественное мнение при помощи дезинформации и направленной информации. Для облегчения пропихивания дезы в печать в 1961 году служба «Д» учреждает свою структуру внутри Агентства Печати Новости — Главную редакцию политических публикаций. Большую часть сотрудников этой редакции составили действующие разведчики, для которых журналистское удостоверение АПН было «крышей», чекисты, уволенные в запас, и агенты из числа «настоящих» журналистов.

Старалась не отстать от разведки и контрразведка. Второму главному управлению КГБ собственную пресс-службу долгое время успешно заменял известнейший в 1960–80-е годы агент Виктор Луи. Этот советский гражданин сыграл весьма грязную роль, например, в дискредитации академика Сахарова. «Стукачом» Виктор Луи стал еще в 1950-х. Как пишет французский исследователь Тьерри Вольтон, «время от времени КГБ сообщал ему свои маленькие секреты, которые он затем торопился пересказать своим иностранным коллегам».

По мнению все того же Вольтона, одной из самых блистательных операций Лубянки по одурманиванию было представление западной прессой Юрия Андропова в момент его прихода к власти в 1982 году. «То, что бывшего шефа КГБ, ответственного за «психиатризацию» своих противников, вдохновителя почти полной ликвидации диссидентского движения в СССР, удалось представить в глазах всего мира этаким либералом, приверженцем западной культуры, большим любителем джаза и виски, является, несомненно, одним из главных успехов политики «дезинформации».

Именно при Андропове в КГБ появились более-менее организованные зачатки того, что потом превратилось в «паблик релейшн». Андропов пытался освободиться от стереотипного представления о сотруднике КГБ как о громиле в скверно сидящем костюме. Пропагандистская кампания проводилась в лучших традициях западных рекламных агентств. Один за другим создаются документальные и художественные фильмы о КГБ, книги, телесериалы. КГБ учреждает специальную премию за лучшее литературное произведение, показывающее чекиста как благородного (нет, не разбойника) защитника советских людей от происков внешних и внутренних врагов.

«Ранее КГБ в условиях отсутствия плюрализма занимался ограждением общества от грубых дезинформации, от лжи, от провокаций, клеветы в СМИ…. Теперь общество является незащищенным, опять искусно управляемым за счет искажения информации, манипуляции ею», — ностальгически вздыхают претендующие на концептуальность авторы «Белой книги российских спецслужб» (М., 1995).

Собственно пресс-служба возникает в КГБ при Крючкове. Но, как пишет в своих мемуарах генерал Шебаршин, на совещании руководства ПГУ КГБ в 1990 году пришли к выводу: «Разведке необходимо создавать свое лобби в законодательных органах и средствах массовой информации, оперативные возможности для этого есть… Необходимо вести энергичную работу в депутатском и журналистском корпусе, выходить на общественные организации. План действий должны подготовить служба «А»… и управление «Р». Рассчитывать на пресс-бюро КГБ не будем, оно явно не в состоянии работать эффективно, журналисты от него бегают. Надо ускорить создание ассоциации ветеранов внешней разведки и подобрать толкового, презентабельного работника для связей с общественностью. Это забота управления кадров и управления «Р».

Мемуары другого отставного аса шпионажа, генерала Дроздова, пестрят примерами успешной работы чекистов с прессой: «В 1990–1993 гг. в нашей периодической печати было опубликовано несколько статей о работе нелегалов за рубежом». Генерал даже не стесняется «засветить» (сдать!) некоторые из своих журналистских контактов: «Об «Анри» и «Аните» написал в «Красной звезде» Равиль Мустафин… Огромную помощь в подготовке публикаций о разведчиках-нелегалах нам оказал корреспондент газеты «Труд» В. Головачев… В марте, мае и декабре 1990 г. «Труд» опубликовал серию статей-рассказов о двух разведчиках-нелегалах… После публикации в «Труде» было принято решение о награждении советских разведчиков. Мы были признательны и благодарны спецкору «Труда» В. Головачеву за эти статьи…».

Но едва ли не львиную долю времени у пресс-службистов в 1990–1991 гг. отняла безуспешная кампания по дискредитации Бориса Ельцина и опального генерала разведки Олега Калугина. Успехом КГБ можно считать лишь то, что к концу 1980-х значительная часть советских обывателей уверовала в то, что вирус СПИДа выращен в лабораториях ЦРУ и Пентагона…

Но все это преданья древности седой, возразит мне любой сотрудник Центра общественных связей. Ответим словами все того же Шебаршина: «Меняется ситуация…, но работа над приобретением агентуры влияния — политиков, редакторов газет, журналистов, ученых — не прекращается никогда».

Какова же технология? «Идеология активных мероприятий… проста — нанести максимальный политический и психологический ущерб оппонентам…В ход идут жесткие приемы: фальшивые документы, подметные письма, компрометация политических деятелей, откровенная клевета». Мне остается поблагодарить генерала Шебаршина за то, что на основе данных им рекомендаций можно кое-что понять в сути и методах «активных мероприятий» последних лет.

А за проводимую с осени 1991 года спецоперацию по запудриванию мозгов публике выставил бы высшие баллы. Речь идет о внедрении в общественное сознание мифа о расчленении бывшего КГБ. И, соответственно, мифа о слабости российских спецслужб, из которого и проистекают все беды общества. «Лубянка парализована…Экс-МБ разрублено по-живому», «Подготовлен детальный план расчленения МБ», «Госбезопасность подчинят Министерству юстиции» — это лишь пример нескольких заголовков «Московского комсомольца». «Мрачные анекдоты от ФСК. Контрразведчики лишены самого необходимого в своей многотрудной работе» — это уже из «Независимой газеты». Можно лишь зарыдать от умиления, видя новый облик чекиста на газетных страницах: раздетый догола, бедный (без денег, транспорта и спецтехники), честный, мужественно отражающий натиск полчищ шпионов, террористов, мафиози и коррупционеров. Как при таких многократных «расчленениях» и «кастрациях» господа Коржаков и Барсуков умудрились превратиться в самых влиятельных лиц государства — загадка.

Другая блистательная операция проведена после убийства журналиста «МК» Дмитрия Холодова. Известно, что Холодов получал компрометирующие армейских чинов материалы от ФСК. Усилиями того же ведомства организуется мощнейшая кампания в газетах и электронной прессе по отвлечению внимания от Лубянки (есть такой прием в спецпропаганде — смещение фокуса внимания). И внимание публики приковывается к Грачеву и ГРУ. Что и требовалось.

Вот как описывает подобный прием генерал Шебаршин: «Оппонент ощущает, что проблемы у него едва ли возникли случайно, что за этим стоит КГБ, но все выглядит совершенно естественно, никаких доказательств нет — общественность, пресса, законодатели теряют доверие» к дискредитируемой фигуре. Понятно, что в случае с Холодовым спецы по манипулированию общественным мнением преследовали сугубо свои корпоративные и политические цели. И ущерб своему конкуренту на спец-рынке — ГРУ — лубянцы нанесли.

Чеченская операция вообще стоит особняком среди иных «активных операций». Под шумок воплей-соплей о чеченских террористах ФСК вербовала людей в армейских структурах для проведения собственной военной операции. Позорно провалившейся 26 ноября 1994 года. Но и тут лубянцы умело выкрутились, выставив в качестве козла отпущения министра обороны…

Нередко лубянцы пытаются использовать прессу в качестве снайперской винтовки для стрельбы по живым мишеням. «Комсомольская правда», скажем, летом 1995 года публикует сенсационный материал. В котором как бы невзначай упоминается, что бывший дудаевский генпрокурор, а ныне известный полевой командир Усман Имаев еще с 1980-х годов сотрудничает и с московскими «органами», и даже со спецслужбами США и… ЮАР!

Кстати, своим пресс-любимцам службисты нередко благоволят в открытую. Чего стоит с треском и фанфарами организованная поездка Невзорова на «моздокский фронт» в январе 1995-го. Или более ранний пример, как летом 1993 года ребята умело впарили в прессу подлинный или сфабрикованный компромат на Баранникова, Руцкого. Или вы полагаете, что господа из «Московского комсомольца» самолично прослушивали тогдашнего шефа тайной полиции и Генпрокурора?

Настырный читатель вправе потребовать доказательств? Но если по сию пору засекречены учебные пособия по активным мероприятиям десятилетней давности, то сегодняшних документов под грифом «Совершенно секретно» и подавно не видать. Бумаг может не быть и вовсе — генерал Шебаршин открыто пишет, что незачем копить компромат на самих себя: «Направления тайных акций… определяются сверху — изредка в документах, чаще путем устных указаний. Служба генерирует и формирует конкретные идеи, изготавливает фальшивые бумаги, издает от имени подставных авторов разоблачительную литературу. Оперативные подразделения приобретают агентуру влияния, через которую реализуются замыслы Службы…». Четко и ясно. Генерал Калугин уверяет, что едва ли не в каждой газете до сих пор сидят «люди Лубянки». «В штат издательств внедрялись агенты, чтобы распространять дезинформацию и сеять взаимную подозрительность среди персонала», — это уже Филипп Найтли о работе американских спецслужб у себя дома. Чем «их» практика отлична от нашей?

На Лубянке обожают термин «агент влияния». Как пишет французский исследователь Тьерри Вольтон, «журналист, действующий по чьей-то указке, является идеальным «агентом влияния»… благодаря своим многочисленным контактам, а также эффекту, который могут вызвать его публикации в том органе массовой информации, где он работает. Разумеется, завербованный журналист не должен выступать простым рупором…, чтобы не быть быстро разоблаченным».

Над чем ныне корпят службисты, не великая тайна. Выборы, особенно президентские — вот их основная задача. Для того и Барсукова бросили на Лубянку, чтобы карась не дремал. Ждите из пресс-центров вала грязи и компромата. Топить своих противников Лубянка будет жестко и жестоко, без жалости и сантиментов, пленных брать не будут.

Так что же такое пресс-центр? Всего лишь головка гигантского айсберга дезинформации и манипулирования, который имеет нас…

7. «Эра компромата»

В современной России единица измерения компромата — чемодан. До этого его измеряли папками. Весовая единица — килограмм, равно как и метр (для магнитофонной пленки), отчего-то не приживаются…

«Грузите компромат чемоданами…», — мог бы сегодня телеграфировать Великий комбинатор. А самого сына турецкоподданого вообще можно числить родоначальником такого модного ныне боевого искусства компромата. Апробированный им на гр. Корейко метод сбора оного может служить классическим пособием для начинающего компроматора. Конечно, Остап был далек от политики, но, как и обитатели нынешних политподмосток, использовал добытую информацию исключительно собственной выгоды ради. Товарищ Бендер был прозорлив — в последующие годы спрос на сей специфичный товар резко возрос. Но времена нэпа ушли безвозвратно и монополия на этот доходный промысел оказалась в руках единственной службы — самой компетентной, компетентней некуда. Отсюда все и пошло. Минкина и Хинштейна тогда еще не было, посему Служба обходилась без посредников, самостоятельно доводя свои изыски до публики. Причем без недомолвок и псевдонимов, нисколько не стесняясь авторства. Хозяйство в те времена было плановое, посему и компромат поступал строго по плану. Сознательные граждане, временно находящиеся не под следствием, узнавали о злодейских планах (троцкистов, вредителей, саботажников, агентов тринадцати разведок и просто врагов народа) прокладки тоннеля от Бомбея до Лондона исключительно из официальных источников. Всякий знал, какая организация добывает деликатный материал. И сердца советских людей переполняла гордость за родную разведку, раскрывшую очередные происки классового врага. По-существу, мало что изменилось с тех дней. В части монополии, по крайней мере…

«Папочная» эпоха

Исследователи современного «искусства компромата» обычно выводят его корни из 1993 года — с «чемоданов» тогдашнего вице-президента Руцкого. Чемоданы Руцкого конечно же классика, но с них ли все началось? В одном издании почерпнул любопытную мысль: все чемоданы вышли, как из гоголевской шинели, из нескольких загадочных папок Гдляна. В самом деле, если современную «эру компромата» можно разделить на несколько этапов, то первым будет именно «папочный», а в зачинателях нью-стахановского почина — Тельман Хоренович Гдлян — в те времена следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР. Гроза среднеазиатских партбоссов, прославившийся на поприще т. н. «узбекского дела» вошел во вкус. И в качестве объекта для примерного наказания выбрал Егора Кузьмича Лигачева. Во всеуслышание объявив, что гр. Лигачев «брал». Доказательства? Несколько объемных папок с документами ждут своего часа. Егор Кузьмич едва не рыдал, прямо с кремлевских трибун обращаясь за помощью к прокуратуре… Фарсовость ситуации усугубляло полное отсутствие каких-либо доказательств мздоимства Лигачева. Судя по всему, у Гдляна их не было и в помине. Что его не только не смутило, но и подвигло на очередной подвиг: взяточником был назван уже генсек Горбачев… В 1993-м, спросил у Тельмана Хореновича: «Где же папки, доказательства, улики?» В ответ услышал все ту же старую песню: про надежное место и крепкие заграничные сейфы…

Примерно в то же время «вдруг» в «Военно-историческом журнале» публикуются изыски о якобы имевшем место сотрудничестве Александра Солженицына с органами. Вот только как эти секретные бумаги (сведения об агентах положено держать под спудом вечно) выплыли из лубянских архивов?

Тогда же пытались скомпрометировать и Ельцина: то слух о пьянке распустят, то пленку о визите в США покажут с «неадекватным» поведением, то историю таинственного падения с моста распишут. А толку-то? — Официально инспирированному компромату публика верить отказывается наотрез, сколь хорошо слеплен бы и правдив он ни был. Но то были лишь цветочки начинавшейся войны компроматов. Ягодки пошли после.

«Почем бумажка из архива?..»

Как во времена нэпа ценились «стулья из дворца», так в 1991–1992 гг. в цене резко выросли «бумаги из архивов» — желательно лубянского и цековского происхождения. Пачками всплывали подлинные секретные документы о «золоте партии», финансировании из Москвы сотен прокоммунистических, а то и куда более сомнительных организаций. Ответственные товарищи временами выпадали из окон, вешались на батареях, стрелялись, не забывая сделать еще и второй, контрольный, выстрел в затылок. Но большая часть скомпрометированных успешно выплыла в швейцарских, австрийских и прочих банковски приятных весях.

Но миг «архивного компромата» был краток — до эпохального уровня не дошло. Впрочем, если покопаться в газетных подшивках 1992–1993 годов, можно узнать, что этот миг все же насыщен богатейшей фактурой. Скажем, именно тогда всплывали материалы о длительном сотрудничестве с некой Службой таких известных личностей, как Жириновский, Бабурин, Примаков. Если последний, приняв под свое крыло разведку, предпочел не педалировать тему, то агент «Николай» и сын юриста не только громко закудахтали, но даже умудрились предъявить справку… КГБ, что они никогда не были агентами КГБ! Пожалуй, это был единственный в нашей современной истории период «свободного компромата». Но лавочку довольно быстро прикрыли и не одобренных инстанцией поступлений материалов на рынок больше не наблюдалось.

«Грузите компромат чемоданами тчк Братья Карамазовы…»

1993 год оказался столь насыщенным, что впору не просто именовать «чемоданным», а возвести до уровня «эпохи чемоданного компромата». Впрочем, наступление этой эпохи можно датировать уже серединой 1992-го. Почин был сделан известной своим «патриотизмом» и тесными связями с монопольным держателем тайн газетой «День» (ныне «Завтра»). Именно там появились первые документы о наличии у высшего генералитета не совсем законным образом обретенных дач. Но с дачками накладка вышла. Метили в столпов «оккупационного режима» — Шапошникова, Грачева и Кобеца, однако вместо «точечного бомбометания» вышло «ковровое» — удар пришелся по всему армейскому дачному плацдарму, в том числе и по окопавшимся в огородах генералам в «красно-коричневом» камуфляже. Пришлось дачную тему тихо слить.

После чего огонь «патриотических» батарей переносится на Андрея Козырева и его ведомство — в «Дне» регулярно публикуются конфиденциальные материалы МИДа. Радостно наблюдавшие тихое бешенство мидовцев по поводу утечек «патриоты», не удосуживались скрыть источник поступления «компры»: «патриотические круги в Министерстве безопасности». Что означало лишь то, что после временной утери контроля над животворным источником благоухающего компромата, спецсантехники наконец-то залатали дыры и устранили неполадки в лубянской канализации.

С конца 1992-го, когда хасбулатовский Верховный совет не в шутку схлестнулся с президентом, стали всплывать материалы о грязных делишках командования Западной группы войск. Конфиденциальный 10-страничный доклад Юрия Болдырева о художествах команды генерала Матвея Бурлакова с поразительной легкостью оказался в «Шпигеле». Но для внутреннего потребления его попридержали почти на два года — в «Московском комсомольце» его опубликовали в обратном переводе с немецкого аж в конце 1994-го. Слов нет, дела в ЗГВ творились лихие, но что-то мало известно о том, как «свободные журналисты» умудрялись добывать секретные материалы инспекторских и прокурорских проверок, оперативные материалы военной контрразведки. Надо полагать, кто-то нашел забытые документы с грифом «секретно» в скверике на Лубянской площади, на лавочке, а кто-то — самый смелый — и вовсе проявил недюжинные таланты «медвежатника», орудуя отмычкой в близлежащем здании? И хоть бы кто заикнулся о разглашении государственной тайны! Куда более невинные проделки химиков Вила Мирзаянова и Льва Федорова с «секретами» военной химии обернулись для них серьезными неприятностями — боевое искусство компромата не терпит любителей, не всем дозволено приникать к животворному источнику. Бдительные органы были начеку — разоблачили и пресекли.

Вот тут-то, как в известном анекдоте, появился поручик Ржевский и начались безобразия: на трибуну охваченного импичментской горячкой Верховного совета со всеми своими чемоданами неловко взгромоздился впавший в монаршую немилость душка-вояка, вице-президент по совместительству, Александр Руцкой. Речь его была грозна и притягательна. Потрясая кипами бумаг, Александр Владимирович громогласно обвинил в коррупции, воровстве, преступной халатности, незаконной торговле и обкрадывании детей Гайдара, Полторанина, Бурбулиса, Шумейко. Заодно (на свою же голову, как выяснилось позже) помянул и «генерала Диму» — Якубовского. Огонька добавил и сам «верный Руслан» Имранович, со ссылкой на источники в МВД «уличивший» Полторанина в получении взятки от Джохара Дудаева… Интересно, что в борьбе с президентом его оппоненты ссылались на секретные материалы спецслужб, в том числе не всегда законно добытые методами оперативно-розыскной деятельности.

«Наш ответ Чемберлену» был поистине адекватен — словно по мановению волшебной палочки выпорхнул пресловутый Якубовский. Уже со всеми своими чемоданами, тоннами документов и километрами магнитных пленок. И теперь в коррупции обвинили, естественно, самого Руцкого — сомнительные связи с фондом «Возрождение», подпись под темным документом о детском питании на 20 миллионов долларов. Потом будущий и.о. Генпрокурора Алексей Ильюшенко обнаруживает таинственный «траст Руцкого» и счет в швейцарском банке. А тогдашний министр юстиции Юрий Калмыков со ссылкой на исключительно достоверный источник (того же Якубовского) и вовсе обвинил Генпрокурора Степанкова в попытке убийства адвоката Андрея Макарова. К делу компрометации президентских оппонентов подключили и прожженного международного авантюриста — Бирштейна! Для «беспристрастного и объективного расследования» организуют некую межведомственную комиссию по борьбе с коррупцией во главе с самим президентом, а для вящей «объективности» президент «временно» отстраняет Шумейко и Полторанина. А заодно уж лихо отлучает от всех дел (и кормушки) самого зачинателя чемоданной эпопеи — Руцкого.

Но это опять же лишь цветочки. Ибо тут появился Минкин. С его выходом на сцену (как и с составившим ему дуэт Андреем Карауловым) связан самый увлекательный эпизод «компроматиады» — публикация записей телефонных разговоров «генерала Димы» с министром безопасности Баранниковым и Генпрокурором Степанковым.

Легко можно догадаться, что сии записи сделали вполне компетентные службы. Вряд ли министра безопасности прослушивало собственное министерство (хотя, кто знает). Но зато такими возможностями обладало ведомство Коржакова и ФАПСИ. Известно, что санкцию на прослушивание самого себя (и министра безопасности) генпрокурор не давал. Следовательно, прослушка изначально и по определению была незаконной. Кто спустил компромат нашему брату-газетчику, в общем-то, ясно, очевидны и цели. Как и та «лавочка», на которой подобрал эти записи г-н Минкин. Известно и то, что он не преминул слетать в Швейцарию за счет г-на Бирштейна для беседы с тем же Бирштейном. Который «вдруг» вспомнил все прогулки по швейцарским магазинам жен Баранникова и его зама Дунаева! Знающие люди не без резона утверждают, что Баранникова умело и целенаправленно подставили «свои» же, чекисты. И вышибли с Лубянки.

Компромата набрали чемоданами и килограммами, а доказательств — ни на грамм. Более того, и «швейцарские счета» и «траст вице-президента», как выяснилось, вовсе состряпали Андрюша Макаров, Алеша Ильюшенко и Дима Якубовский. Но кого это уже волновало — после расстрела Белого дома!..

В 1994-м компромат был поскуднее. «Падал снег» — косяком прошли статейки о «коррупции Лужкова». Мэр героически отбивался, вконец умучив свободную прессу массированной судебной атакой. Некоторые сгоряча грешили на Чубайса, но когда туман чуть рассеялся, стало заметно: рука на сливном бачке что-то больно уж похожа на коржаковскую. Той же осенью вдруг опять пошел приключенческий сериал «Четыре танкиста в ЗГВ и генерал», потом состоялась премьера нового боевика «Паша-БМВ против Паши-Мерседеса». Прокат компромата вылился в подрыв журналиста Холодова и хорошо закамуфлировал подготовку ноябрьской чекистско-танковой атаки Грозного, плавно перетекшей в «восстановление конституционного порядка» с последующим «восстановлением народного хозяйства».

«Говорите разборчивее, вас пишут…»

«Чемоданная эпоха» неназойливо сменилась «пленочной» — по телевизору вовсю крутят видеосериалы из оперативной съемки, газеты целые подвалы отводят распечаткам оперативных же записей кулуарных бесед.

Эпохальные события еще свежи у всех в памяти. Сначала была коробка, выносимая из Белого дома близкими к г-ну Чубайсу гг. Лисовским и Евстафьевым. О чем (имею в виду баксы, а не близость) свидетельствуют хотя бы кадры видеозаписи и расшифровка допроса. Все эти сугубо служебные материалы, естественно, легко перекочевывают из служебных же сейфов в печать.

Коробки вроде уже подзабылись, и вновь появился Минкин со своими «Фаворитами». Распечатка записи конфиденциальной беседы напомнила нам про злодеев Коржакова, Барсукова и Тарпищева, нагло требующих у бедного и несчастного Бори Федорова 40 миллионов долларов. Чуть позже вывезенный из далеких европ тот же Федоров уже самолично с телеэкрана все вышесказанное подтвердил. «Не прошло и полгода», как появился Хинштейн, и мы узнали, что говорил Чубайс со товарищи в «Президент-отеле». Из чего, правда, следует лишь то, что в «Президент-отеле» лучше помалкивать.

Чуть позже — аккурат к натурализации гражданина мира Березовского в Совете безопасности — тов. Коржаков пожаловался на аппетит гр. Березовского, умявшего все коржаковские бутерброды, а в перерывах между трапезой умолявшего убить другого гражданина — Гусинского. Без промедления всплывает и второе гражданство вышеупомянутого деятеля Совбеза — ясно какое. В ответном слове гражданин мира намекает на связь экс-охранника президента с убийством Влада Листьева. Потом смелый Минкин из именного маузера без промаха бьет по Гайдару и не может простить премьеру убиенной медведицы с медвежатами…

Тут и всезнающая фирма «Илюхин и партнеры» со ссылкой на «источники» поведала о неплохих заработках г-на Чубайса… В ответ Чубайс показал справку на 500 миллионов уплаченных в качестве налога рублей… НТВ открыло сезон охоты на Олега Сосковца. (Для телеэкрана, естественно, лучше всего подходит оперативная съемка.) А тут подоспел и очередной компромат на уже сидящего экс-и.о. Генпрокурора Ильюшенко — расшифровка записи его разговоров с подельником Янчевым. Беседы хорошо ложатся на «алюминиевую войну» НТВ против Сосковца. Одна вот закавыка — записи датированы декабрем 1994-го. Интересно, с чьей санкции писались разговоры самого прокурора № 1?

Практический смысл боевого искусства компромата порой не совсем ясен: никого еще — ни Руцкого, ни Грачева, ни Коржакова, ни Чубайса — не снимали из-за опубликованного компромата. Компромат не покачнул также и позиций Березовского. Даже Баранникова сняли не за то, что ему инкриминировал «генерал Дима». Как и «дачные истории» еще не лишили ни одного генерала фазенды и дармовой солдатской рабсилы. Значит, все это ради того лишь, чтобы форму боевую не потерять — подслушивать и подглядывать не разучиться?

Или из всего этого следует лишь банальность: спецслужбы попросту занимаются тотальной слежкой за высшими должностными лицами. Да еще время от времени сливают оперативный (и секретный) материал прессе. Или еще кому. И те, кому эти секреты попадают в руки, попросту используют добытую (незаконно!) компру в личных целях. Выходит, спецслужбы заняты обслуживанием фракционной борьбы? Это похлеще десятка «Уотергейтов»!

Пожалуй, можно смело утверждать, что неконтролируемых каналов утечки компрометирующей жидкости на сегодня нет. Это вовсе не означает, что некто, сидя на большом резервуаре нечистот, держит руку на единственном кране, время от времени приоткрывая его: кап, кап, кап… И резервуар не единственный, и краников куда больше. Но случайных протечек они уже не дают — прохудившиеся прокладки давно заменены.

Порой возникает впечатление (может, обманчивое?): государственные спецслужбы приватизированы и поделены коммерческими структурами. Точь-в-точь, как поделено и приватизировано телевидение… Скажем, одно подразделение госбезопасности работает на одни структуры — и посему «мочат» их оппонентов; другое — обслуживает большую нужду других богатеньких буратин; третьи — по «просьбам трудящихся» — устраивают прорыв канализации уже у Чубайса… Так ли это? И что нам теперь ожидать вслед за приватизацией спецслужб — продажи с залогового аукциона Генпрокуратуры вместе с отдельными статьями Уголовного кодекса?

Если же до приватизации всех отечественных ЧК, МВД и прочих служб со всеми их отростками дело еще не дошло, выходит, государственный механизм в таком состоянии, что сыплется на ходу. И до его полного краха уже не так далеко. Очень похоже, что власть и ее охранительные структуры впали в маразм, потеряв элементарные остатки инстинкта самосохранения. Если нашу государственную машину образно можно сравнить с кораблем, который потерпел крушение, то спецслужбы — с помпами этого судна, работающими наоборот — закачивающими забортную воду в корабельные трюмы. Картина почти апокалипсическая: лайнер погружается в пучину, публика веселится в корабельном ресторане и казино; радист вместо сигнала SOS выдает в эфир протест по поводу расширения НАТО; капитан — под столом, то ли болен, то ли пьян; старпом под вопли «Дай порулить!..» дерется на мостике за штурвал со стаей помощников. А спецпомпы методично качают дерьмо внутрь: «…Компромат на Чубайса, компромат на Сосковца, компромат на Собчака… Компромат на… Буль, буль, бу…».

И можно лишь порадоваться изумительной трудоспособности оперработников многочисленных подразделений Комитета Госкомпромата, при всей своей загруженности успевающих не только уложить «жучок» в постель Чубайса и кардинально улучшить звукопроходимость «Президент-отеля», но даже изредка отлавливать шпионов!

8. От лубянского Информбюро

17 ноября 1998-го группа товарищей в штатском и масках поведала, как их просили убрать Бориса Березовского.

И тут появился Хинштейн…

И уже следующим утречком «Комсомольская правда» выдает триллер «А был ли киллер?». Во оперативность! — На расследование хватило и трех часов: номер подписан к печати 17-го же в 17.00.

Пафосом риторики пронизано все: «Почему, получив преступный приказ, они обратились не к вышестоящему начальству — тому же директору ФСБ, или не к Генпрокурору…». Хотел бы видеть чекиста, долго прожившего после подобного обращения! Но смак в ином: насколько потрясающе газетчики информированы о делах сугубо секретных. К таковым в спецслужбах относятся сведения о личном составе, а тут личные дела, гриф секретности с которых снять могут не ранее, чем через полвека, напоказ выставлены! Но разве есть преграды для рыцарей пера? И мы узнаем все о секретном подразделении ФСБ, героических деталях биографии генерала Хохолькова, сложных взаимоотношениях оперов УРПО с бизнесменами вообще, с Борисом Березовским, в частности…

Чуть запаздывает со своими «Офицерами по вызову» «Московский комсомолец» (1998. 20 ноября): «Покушение на Березовского было организовано… Березовским». Да и анонимничать не стали — завязка интриги могла бы начаться словами: «И тут возник Хинштейн…». Который проявил поразительную осведомленность в тайных делах: опять же детали героической биографии генерала Хохолькова, обилие сведений из личных дел фигурантов и о структуре засекреченного подразделения… И какие пассажи: «Дружеские отношения Березовского и Литвиненко — факт установленный (Кем, где, когда?! — авт.). Впоследствии, когда телефоны Литвиненко были поставлены на прослушку, вскрылось много интересного. Борису Абрамовичу он звонил регулярно. Делился самым сокровенным. Вместе они ездили в Швейцарию…». Как правду-матку рубит, не боится секретные документы цитировать! Из которых мы еще узнаем и о том, кто и сколько лет не платит алименты…

Совершенно случайно Хинштейн задается тем же вопросом, что и «КП»: «Почему же офицеры побежали… к Березовскому, а не в Генеральную прокуратуру!» И как чудно совпадают целые пассажи разных текстов: «рейнджеры», «фанаты», «отморозки» — это «КП»; «робин гуды», «рейнджеры», «отморозки» — уже Хинштейн. Фактура вообще идентична.

Случайность? Бывает, отчего не случиться синхронному залпу-выбросу в стиле «Наш ответ Чемберлену!», отчего не совпасть материалам разных изданий — они же все из одного животворного источника, не правда ли? Порадоваться бы за коллег, сумевших без мыла просочиться в святая святых, да за Лубянку обидно: если так легко к секретным материалам наш брат-журналист подобрался, что же тогда ворог-профессионал вытворяет, агент иноземный?!

Любой подобной публикации в нормальной стране достаточно для скандала с оргвыводами: режим-то секретности нарушен грубейшим образом! Но об увольнениях не слышно, с режимом все в норме. Значит, и называется это иначе: одни скажут деза, другие — направленная информация, спецслужбисты предпочитают термин активные мероприятия.

Этапы большого пути

С помощью инструкций генерала Шебаршина[56] можно попробовать разобраться и в новейшей практике активных мероприятий. Начало которой, думается, положено умелой утечкой протоколов допросов членов ГКЧП из российской прокуратуры в «Шпигель».

А там пачками стали выплывать секретные бумаги о «золоте партии» и сотрудничестве с КГБ известных людей, вплоть до высших иерархов Православной церкви (включая самого агента «Дроздова»)! С золотом разобрались оперативники: ответственные за него товарищи в одночасье попрыгали из окон. Не забыв их закрыть за собой изнутри на шпингалет…

Церковно-агентурный вопрос закрыл… Минкин, грозно вопросивший: а кому надо компрометировать наших отцов церкви — уж не агентам ли КГБ?! И шум вокруг «Дроздова» затих.

И все же на внутреннем рынке активные мероприятия поначалу развиваются не то, чтоб вяло, но как-то односторонне: наследники Железного Феликса пропихивают чаще материалы о себе, любимых. В конце 1991-го «Московский комсомолец» публикует письмо-обращение в связи с указом о создании единого Министерства безопасности и внутренних дел. Все бы ничего, да вот гром и молнии по поводу нового монстра мечут сами… чекисты! Порывшись же в пожелтевших подшивках, можно установить: протестов хватало, однако лишь одно издание публикует чекистский плач.

Еще любопытнее, штудируя подшивку за подшивкой «МК», обнаружить удивительную стабильность публикаций на эту тему и, в общем-то, неизменную тональность. О грядущих реформах, перестановках, отставках «МК» знает все и раньше всех: «Подготовлен детальный план расчленения МБ» (1993. 4 ноября); «Грядет отставка министра безопасности» (1993. 7 декабря); «Лубянка парализована… Экс-МБ разрублено по-живому» (1993. 25 декабря); «Планируется создание нового МБВД» (1994. 5 февраля); «В предлагавшемся проекте… присутствовала КОНЦЕПЦИЯ РАБОТЫ СПЕЦСЛУЖБЫ В НОВОЙ СИТУАЦИИ. Сохранится ли она… КГБ был противовесом МВД. Не получим ли мы в итоге монстра в сером» (1993. 23 декабря); ФСК осталось без собственных шифровальщиков и теперь «придется бегать с каждой шифровкой, теперь еще одна спецслужба будет полностью контролировать связь другой» (1994. 8 февраля). В переводе с лубянского это именуется зондаж. Без шифровальщиков, кстати, Лубянка не осталась…

А уж со светлым образом Юрия Андропова «МК» едва ли не всех переплюнул, начав кампанию очередной романтизации КГБ аж в октябре 1994-го огромным материалом «От Андропова до Солженицына и обратно»: «Они (чекисты. — авт.) сидели здесь, копали нашу почву и пили водку. Они хорошо знают обстановку в своей стране, психологию людей». Ну, это уж совсем в лоб! А деньком позже залп вдогонку: «ЧК не дремлет на общественных началах… У финансово-хозяйственного управления контрразведки попросту нет денег на выдачу жалованья». Трогательная забота!

Только ведь именно из таких незатейливых публикаций и складывался миф о современном чекисте: честный, но раздетый догола, без денег, транспорта и спецтехники, но догоняющий мафиози на трамвае, коррупционера — на троллейбусе, мужественно отражающий натиск полчищ шпионов и террористов. А вы спрашиваете, как внедрялся в общественное сознание миф о расчленении КГБ! Так и внедрялся. Как за одно это не удостоить андроповской премии?!

Стрельба по-македонски

А еще газетой можно и по голове, не хуже, чем кастетом. Лето 1993-го ознаменовано появлением в «МК» распечаток знаменитых телефонных разговоров «генерала Димы» Якубовского с министром безопасности Баранниковым и Генпрокурором Степанковым. Тут уж об «авторстве гола» догадаться несложно. Неважно, слушало ли своего министра (а заодно и Генпрокурора) собственное министерство или другое ведомство. Важно, что оперативные материалы, добытые, кстати говоря, с грубым нарушением закона (или Степанков давал санкцию на прослушивание самого себя и Баранникова?), оказались в редакции вполне конкретного издания. Обозреватель коего запросто едет в Швейцарию брать интервью у Бориса Бирштейна. За счет самого же Бирштейна! А тот, душа нараспашку, вмиг вспоминает прогулки жен министра безопасности и его зама по швейцарским магазинам. Баранников снят: чем не успех спецмероприятия?!

Видимо, вдохновленные этим, бойцы невидимого фронта переходят к атаке другой глыбы. Объект пристрелочного огня виден невооруженным глазом: «Борис Ельцин, устроив публичную казнь МБ, не торопится приступать к другому силовому ведомству — Министерству обороны», — с сожалением вздыхает «МК». А так, видимо, хочется! Посему о шалостях Грачева и его коллег мы узнаем все. Но вот какая закавыка: источник-то газетного компромата тут вовсе не святой — лубянский! И перед читателем два образа на четком контрасте: гнусные, продажные, разложившиеся армейские генералы и чекисты. Какие? См. выше.

Взрыв журналиста «МК» Дмитрия Холодова — новый всплеск антиграчевской публицистики. И хотя именно лубянцы скормили Холодову львиную долю компромата, фокус внимания профессионально смещен в сторону Грачева и ГРУ. Все четко по инструкции Шебаршина!

Понятно, что факты коррупции армейского генералитета реальны, только вот использованы они сугубо шкурно: для подрыва позиций конкурента по спецрынку. В конце-концов, тот шумок много что лубянцам помог закамуфлировать.

Чем дальше в лес… 7 июля 1995 года «Комсомольская правда» выдает сенсационный материал «Убить Черномырдина». Где намешано такое: и эскадроны смерти из бывших сотрудников КГБ и ГРУ, и секретная группа «Феликс», и наркоторговцы-банкиры! Главное — список приговоренных: Черномырдин, Лужков, Гусинский, Бобков… — Все те, как на подбор, кто не люб Коржакову! И очень примечательная фраза: «А орудием убийства может быть яд…». Тонкий намек на толстые обстоятельства: не прошло и месяца — именно от яда таинственно гибнет банкир Иван Кивелиди.

Порой незатейливым орудием убийства может послужить и сама газета. 25 августа 1995-го в «КП» появляется «Список, сеющий смерть». Из которого, помимо прочего, мы много интересного узнаем об Усмане Имаеве — тогдашнем руководителе чеченской делегации на переговорах: он, оказывается, агент трех разведок — советской, американской и… юаровской, «поддерживает контакты с резидентурой ЦРУ в Баку», да еще и «единственный крупный разведчик в Чечне, имеющий выходы на американские яды и психотропные средства…». Далее в том же духе. Шутка? Хороша шутка: после той публикации Имаев исчезает, затем доходит и слух о его ликвидации своими же. Мастера! Стоило в ЦОС ФСБ развернуться генералу Михайлову — сразу же прицельная публикация. Успех которой, видимо, позже вдохновил на подвиги уже Будберга из «МК»: «Басаев — террорист с Лубянки?» (1997. 23 мая). Да кто бы сомневался, что Шамиль — наш человек по кличке «Умар»? Только ничего не вышло: не клюнули на эту приманку, не замочили…

Весеннюю кампанию 1996-го начали тогда еще респектабельные «Известия»: «Чеченский транзит, или кто мешает перекрыть тайные тропы Дудаева?» (1996. 27 марта). А там и вовсе выброс компромата чуть не системой залпового огня: 5 мая «Комсомольская правда выдает» «Смертельный транзит-1», а 12 мая — «Смертельный транзит-2»; 12-го же мая в «Известиях» открывается «Второй фронт кавказской войны», 14 мая «КП» продолжает — «Эстонский след в Ольстере и Чечне: ФСБ предъявляет доказательства» («КП»), 16 мая — «Наемники в Чечне: тропы и цены» (опять «КП»!).

Тут такой наборчик, любой романист от зависти закачается: и отряд шотландских наемников в Чечне (по клетчатым юбкам-килтам и волынкам их что ли вычислили?), и караваны с оружием, денно и нощно идущие из Азербайджана, Абхазии, Ингушетии. А уж какая сага про армаду Ан-24 и Ан-26 из дудаевских ВВС, про румынскую «секуритате», которая вместе с колумбийскими наркобаронами оперирует на просторах Средней Азии и Чеченщины, а заодно про баронов цыганских, сицилийскую мафию и банкиров московских!

Подтекст фонтана вычленялся неплохо: у Кремля — одна избирательная кампания, а у Лубянки — своя, и беспроигрышная: мы все знаем, всех предупреждаем, но — СВР и МИД груши околачивают, погранвойска границу не стерегут, армейцы — бяки, а Центр (т. е., Ельцин) — правильных решений не принимает. Да еще и мириться надумал. С кем?! — С наркобаронами… Однако, по логике канализаторов, не все так плохо. Доказательством чему искрящимся гейзером забил очередной источник: и английских шпионов берут пачками, и под ирландских террористов «эстонский след» подвели — есть, оказывается, есть луч света в темном царстве! Понятно, откуда светит?

Выдумка красива, когда ее нельзя пощупать. Стоит же ее коснуться… Понятно, не все знатоки географии, тем паче топографии, кто-то может и спутать тактико-технические параметры Ан-24 и Ан-26 с данными По-2. И поверить, что эти самолеты действительно способны совершить посадку «на полевых взлетно-посадочных полосах на территории Чечни» (Известия. 1996. 12 мая), или что в районе Шатоя «существует взлетно-посадочная полоса» (Известия. 1996. 27 марта). Бывал в Шатое, видал ту «взлетно-посадочную полосу» в тамошних ущельях! Приземлиться можно, но лишь однажды — раз и навсегда…

С тем весенним сливом газетчики вляпались так, что уже 18 мая «Известия» верещат: не виноватые мы — «редакция не несет ответственности за сведения, содержащиеся в документах официальных структур… конкретный номер… подписи конкретных руководителей ФСБ»! Вот именно, конкретных.

А там и «КП» 23 мая винится за «невольную причастность к распространению» дезы — подставили, мол, нас товарищи в штатском!

Чувствуется рука мастера. Уж не того ли, с чьей подачи президент о 38 снайперах заговорил? Не генерала ли Михайлова, что возле Первомайского весело демонстрировал аккуратно-двухдневную небритость, вместе с Барсуковым гоняясь за босыми радуевцами? Больно уж почерк схож… После было много еще много чего, но особо запомнились публикации распечаток бесед лиц из президентского окружения в «Президент-отеле»…

А еще устами Минкина нас не позабыли поучить уму-разуму: «Сколько раз наши государственные деятели неосторожно обсуждали меж: собой всякие преступления, а напечатаешь — мгновенно демократический хор драматически вскрикивает: ах, как нехорошо подслушивать чужие телефонные разговоры!» (Новая газета. 1998, № 46). Вот те и номер: а разве журналисты слушают?! Представьте себе Минкина: короткими перебежками по Кремлю, жестом сеятеля пригорошню «жучков» — шварк!..

И отчего, наслушавших сих речей, оперативники бегут не в ту же Генпрокуратуру или к своему директору — к Минкину?! Если пленки озвучивают, это кому-то надо, но читателям ли?

Минкин и тут рубит правду-матку: «Найдись сейчас пленка, где заказчик и исполнитель обсуждают убийство Александра Меня, — осмелилась бы хоть одна демократическая курица сетовать на неэтичность подслушивания этого разговора?» Вот и Шебаршин туда же: «Гражданам не очень интересно, как тот или иной материал попал в прессу. Важно, что попал». Это уж точно, попал — в яблочко мишени.

Птицу видно по помету. И если уж эта, что о двух головах, да со щитом-мечом, секрет выделила, ей это зачем-то надо. А что касаемо «журналистов», лучше самого же Хинштейна и не скажешь: «Скажите, неужели на Лубянке не могли найти более подходящего исполнителя?» (Московский комсомолец. 1998. 20 ноября) В самом деле!

9. Инструкцией по конституции

Когда утверждают, что 3–4 октября 1993-го чекисты не занимались делом, это неправда! Но Лубянке было вовсе не до экстремистов: Следственное управление Министерства безопасности больше года занималось архиважным делом — о разглашении государственной тайны. Неужели вышли на тех, кто передавал газете «День» секретные расшифровки шифросводок, позволившие заокеанским супостатам вмиг раскусить наши дипломатические коды?!

Берите выше! Следователи МБ целый год «крутили» человека, поведавшего миру, что российские химики в погонах до сих пор продолжают разработку новейших боевых отравляющих веществ (ОВ).

Речь идет о бывшем сотруднике Государственного научно-исследовательского института органической химии и технологии (ГосНИИОХТ), докторе наук Виле Мирзаянове, одном из авторов статьи «Отравленная политика» (Московские новости. 1992. 20 сентября).

22 октября 1992 года, как и положено — на рассвете, группа захвата ворвалась в квартиру Мирзаянова. После обыска и изъятия главной улики — вышеупомянутой статьи в «МН» — ученого отвезли в Лефортово.

Прошло больше года, можно подвести некоторые итоги следственных мероприятий. С этой просьбой и обратился к самому Вилу Мирзаянову.

— Сейчас следствие официально завершено. Прокуратура России утвердила обвинительное заключение следователей госбезопасности, и 25 ноября оно передано в Верховный суд. Теперь, вероятно, следует ожидать, что судебный процесс будет вести Военная коллегия и, естественно, его сделают закрытым. Таким образом, чекисты и прокуратура, выступая единым фронтом, дело сляпали и довели до суда. При этом с самого начала были грубейшие нарушения норм уголовно-процессуального кодекса и действующей весь этот год Конституции. Понимаю, что сейчас, в разгар правового беспредела, упоминание Конституции способно вызвать лишь усмешку, но ее положения о правах человека никто не отменял!

Интересно: на чем построено обвинение — на неких реальных фактах? Нет — на ряде подзаконных нормативных актов, устанавливающих перечень секретных сведений. А сами эти документы тоже являются сверхсекретными! Абсурдная ситуация: как, скажем, я, журналист, могу избежать разглашения тайны, если даже не могу свериться с определяющим их перечнем?

Все с теми же пресловутыми нормативными ведомственными документами произошла еще одна история, поистине детективная. Первоначально по требованию самого Мирзаянова и его адвоката пять документов с грифом «совершенно секретно» и списком «тайн» включены в дело. Но спустя несколько дней, когда подследственный прочитал сии, по его словам, «абсурдные документы», они исчезли из толстого дела: их изъяли аккурат после того, как в беседе с автором этих строк на своей квартире Вил Султанович выразил желание предать список огласке через прессу. И во время очередного посещения Лефортово для ознакомления с уголовным делом Мирзаянов обнаруживает пропажу. Выводы сделать несложно: квартира ученого поставлена на «акустический контроль», оснащена подслушивающей аппаратурой, все разговоры там фиксировались. Может, и не только разговоры. Санкции прокурора на проведение таких мероприятий до сих пор не обнаружено!

Впрочем, одна такая санкция есть: в деле присутствуют записи телефонных переговоров с 26 сентября по 2 октября 1992 года. Но, как утверждают эксперты, по сей день в основе прокурорской практики — выдача санкций на прослушивание задним числом, уже после того, как мероприятие проведено.

— Однажды, — продолжает Мирзаянов, — мой следователь Виктор Шкарин после очередной стычки заявил: «Я тут с вами нянчился! А вы для меня — преступник, человек, преступивший закон, уголовный кодекс!».

Когда я потребовал, чтобы следствие велось в соответствии с конституционными нормами и соблюдением уголовно-процессуального кодекса, он ухмыльнулся: «Что для меня конституция? Я работаю не по конституции, а по инструкции!».

Следствие и прокуратура отвергли одиннадцать ходатайств адвоката и самого обвиняемого о приобщении к делу целого ряда документов — о проведении допроса в качестве свидетелей ряда лиц из высшего эшелона военно-химического комплекса, о необъективности и пристрастности при подборе экспертов.

Даже стороннему наблюдателю ясно, что вряд ли смогут дать объективную картину (было или не было разглашение гостайны) люди, которые рекомендованы руководством ГосНИИОХТа, т. е., фактически подобраны теми, кто и являлся инициатором преследования Мирзаянова.

— Экспертную оценку черновика моей статьи, изъятого на квартире Л. Федорова (второй автор статьи «Отравленная политика». — авт.), проводил И. Габов — зам. начальника главка. А в исследуемом им черновике было описание того, как кутили и развлекались в Волгограде руководители Химпрома, в том числе и этот самый Габов! Какую он может дать оценку после прочтения документа?! Кстати, среди экспертов оказались двое, не признавшие факта разглашения тайны и не согласившиеся с выводами комиссии, — генерал Смирницкий и полковник Чугунов: не дилетанты — профессионалы. Один из них, Чугунов, даже входил в состав нашей делегации на переговорах по химическому разоружению в Женеве! Но следствие приняло во внимание лишь «нужные» ему выводы…

…Передо мной любопытный документ: запрос начальника Следственного управления МБ генерала Балашова на имя руководства Федерального агентства правительственной связи и информации. По форме эта бумага напоминает боевой приказ: ФАПСИ должно предоставить министерству безопасности компромат на Мирзаянова. Каким образом? Да просто выложить записи всех передач иностранных радиостанций, где хотя бы упоминается имя подследственного. Уже произведен арест и тут-то следствие вдруг обнаруживает: улик кот наплакал. Вот и обратились к ФАПСИ: давайте, коллеги, выручайте! Раньше-то все в одной «конторе» были, под одним начальством ходили. А так как ФАПСИ ведет круглосуточный мониторинг всех радиостанций, то для него это раз плюнуть. Только загвоздка одна получается: ФАПСИ подчинено непосредственно и лично президенту, и не имел никакого права генерал Балашов приказывать «связистам». Он, согласно всем нормам бюрократического политеса и служебным инструкциям, должен был обратиться к своему министру, а уж тот — попросить руководство ФАПСИ, но тоже не напрямую — через администрацию президента. Соответственно, подчиненные генерала Старовойтова, директора ФАПСИ, не имели права выполнять приказ МБ. Или по-прежнему командует людьми агентства не президент, а люди с Лубянки?

Но вернемся к нашим «тайнам». Как вы думаете, должно или не должно отмечаться в документах, допущен тот или иной человек к той или иной секретной работе? А как же! Ведь за такую секретность давали надбавку к зарплате — более 15 процентов. Вот подследственный и его адвокат ходатайствуют перед следствием о приобщении к материалам дела: списка лиц, допущенных ГосНИИОХТом к теме «Новичок-5» (разработка бинарного оружия на основе вещества «А-232»); список присутствовавших на заседаниях Ученого совета, когда обсуждали связанные с бинаром проблемы; список лиц, которым была положена надбавка за секретность… Следствие ходатайства отвергло. Еще бы, во всех этих документах фамилии Мирзаянова нет. А это подрывало версию следствия: где состав преступления, если обвиняемый даже не был допущен к материалам, в разглашении которых его обвиняют! Абсурд. Ведь единственное, что можно инкриминировать Мирзаянову, — слова о том, что российский генералитет продолжает разработку ОВ. Великая тайна! А уж то, что бинар у нас есть, понятно и без откровений химика: американцы приняли его на вооружение много лет назад, логично предположить, что и наши вояки не без этого добра сидят. Формул же или иных исходных данных, позволяющих раскрыть состав нового ОВ, Вил Мирзаянов в печати не сообщал. Хотя иные из импортных «журналистов» этим очень интересовались…

Можно ли говорить еще о каких-то результатах дела? Вил Султанович считает, что можно:

— Ведь за это время мы очень много узнали полезного. Так вышло, что, сами того не желая, чекисты сдернули покров тайны с нашего военно-химического комплекса. Развернув против меня такую кампанию, они тем самым подтвердили правоту моих слов, показали, что им есть, что скрывать от мира. Ну, хотя бы реальное количество боевых отравляющих веществ. Сейчас очевидно, что запасы советско-российского ОВ намного превосходят объявленную цифру в 42 тысячи тонн. Где хранятся боеприпасы с ОВ, выходящие за рамки международного соглашения? Вполне возможно, что эта груда химических боеприпасов была брошена в Закавказье — в Армении и Азербайджане — и сейчас находится в руках национальных вооруженных формирований. Кому в Москве охота это признавать? А снаряды с ипритом применялись в азербайджано-армянском конфликте в 1992 году — тому есть доказательства. Но военные вообще отрицают, что на Кавказе были склады химического оружия…

На мой взгляд, польза дела еще и в том, что показано: программы химического разоружения на сегодняшний день не существует — это фикция. Но зато под этот миф будут выделяться огромные деньги.

Кроме прочего, разве мы смогли бы узнать, что химическое оружие в СССР испытывалось на людях, а химполигоны находились даже в самой Москве? И ведь никто из военных пока не рискнул опровергнуть эти утверждения, никто не поставил под сомнение расследование журналистов и экологов.

А разве мало сказано об истинном лице тех, кто отвечает за химическое разоружение, — о генерале Кунцевиче, например? Он даже не решился ответить на обвинения в плагиате: присвоив себе результаты труда других ученых, получил закрытую премию 1991 года за разработку новейшего оружия…

Прерву на время Вила Султановича и процитирую отрывок из сентябрьского номера журнала «U.S. News and World Report» за 1993 г. Американский генерал Билл Ричардсон, который длительное время принимал участие в переговорах с возглавлявшейся Кунцевичем делегацией (до июля 1993-го он занимал пост помощника министра обороны по вопросам химического оружия), пишет: «Как долго они еще будут лгать?»

Добавлю: лгать не только им, американцам, нам, прежде всего!

— Но почему даже год спустя госбезопасность не решается замять дело, спустить на тормозах?

— На этот счет мне все разъяснил следователь Шкарин: «Машина запущена, и ее остановить не может даже президент». Теперь уже дело принципа для МБ довести все до обвинительного приговора суда, дабы для других было уроком. Не зря же Голушко под страхом наказания запретил своим сотрудникам всякие контакты с журналистами. На мой взгляд, все это говорит лишь о том, что система осталась практически в полной неприкосновенности. Соответственно, не наши интересы защищает госбезопасность. Прокуратуре сегодня абсолютно наплевать на закон — и это не зависит от того, кто возглавляет ее. Был Степанков — прокуроры попирали законы. Пришел Казанник — то же самое. Признаться, я рассчитывал, что с приходом нового генерального прокурора хотя бы внимательно ознакомятся с материалами дела и устранят грубейшие нарушения законов и конституции. Но этой системе все равно, кто ее возглавляет, кто работает — она человека или переделает под себя, или отвергнет. 22 ноября мы послали очередную жалобу по поводу фальсификации материалов во время следствия, но уже 25-го числа заместитель генерального прокурора Денисов подписывает обвинительное заключение и направляет дело в Верховный суд. Получается, что у нас два правосудия. Одно показушное, для мира — процесс над членами ГКЧП. Второе реальное — для тех, кто не принадлежит к миру сильных и может рассчитывать лишь на себя. Следствие по делу путчистов 1991-го года велось с демонстративным соблюдением всех прав обвиняемых. Следствие же по «делу о гостайне» велось в «добрых» традициях семидесятых. Впрочем, разве следователь так прямо и не сказал мне: «У меня инструкция»? Что ж, можно поздравить чекиста Шкарина, свои инструкции он все же выполнил и одержал победу — ведь то, что прокуратура подписалась под обвинением, все это говорит в пользу следователя. Он сделал дело.

— Каков же, на ваш взгляд, может быть итог судебного процесса?

— А чем наша судебная система лучше той, которая была прежде? Все то же. И те же люди. Если не изменились прокуратура и КГБ-МБ, то почему я должен питать иллюзии в отношении справедливого процесса?! Тем более, он будет закрытым. В основу дела заложены грубейшие нарушения законов — это вообще подрывает всю его юридическую основу. Но суд-то принял дело к рассмотрению, не отверг его! Разве этого мало для оценки предстоящего? Какого черта я буду вообще играть в эту комедию! Я тогда не явлюсь на суд — пусть тащат силой…

А пока «дело о разглашении государственной тайны» находится в секретной части Верховного суда. И на нем стоит гриф «совершенно секретно».

P.S. В конце 1993-го Верховный суд перетасовал это дело в Московский городской суд. Каковой летом 1994-го и вынес оправдательный приговор Вилу Мирзаянову «за отсутствием состава преступления». Только вот, даже и оправданным, жить в России Вил Султанович уже не смог — не дали. Пришлось уехать из страны.

10. Главная тайна флота. Кому и зачем нужно «Дело Пасько»

Журналист газеты Тихоокеанского флота «Боевая вахта» капитан 2-го ранга Пасько находится под стражей второй год.[57] Сотрудники ФСБ взяли его 20 ноября 1997-го, лишь 28-го предъявив обвинение: статья 275 УК РФ — «Государственная измена». Но что-то там, у чекистов, не заладилось. И 28 апреля 1998-го Григорию Пасько предъявляют новое обвинение. Впрочем, по той же статье…

Если верить сводкам «Лубянинформбюро», ежегодно у нас отлавливают десять-пятнадцать вражьих штирлицев. Странности начинаются после. Одних ворогов на все четыре стороны отпускают, под подписку о невыезде… из штата Иллинойс.[58] Другие в психушке оказываются: сцапали, было, британского агента в МИДе, а он — того.[59] И гадай теперь, где у него крыша поехала, в Лефортово или раньше… А где громкие (и успешные) судебные процессы?!

И вот во Владивостоке судят Григория Пасько. Суд военный, закрытый, чем и интересен: страсть как люблю закрытые процессы, особенно те, материалы которых отчего-то становятся легко доступными. Заглянем в дело и мы.

Главная тайна флота

Наша справка: Григорий Пасько родился в 1962-м, в 1983-м окончил Львовское высшее военно-политическое училище, направлен для прохождения службы в газету ТОФ «Боевая вахта». С начала 1990-х активно публикует статьи о реальном положении дел на флоте: о разворовывании имущества, продаже «налево» боевых кораблей, авариях на атомных субмаринах, сливе радиоактивных отходов в море, затоплении боеприпасов (в том числе и химических) рядом с Владивостоком. Писал и снимал фильмы на эти же темы. И в качестве стрингера открыто сотрудничал с японскими журналистами…

Нормальная журналистская работа. Но ведь человек в погонах?! Однако, до поры, до времени флотское начальство ничего против такой деятельности Пасько не имело и рот ему заткнуть не пыталось. А уж если б захотели, полетел бы Пасько, скажем, редактировать стенгазету на Камчатку или еще куда. Однако он без проблем получил очередное звание, рассматривался в качестве одного из наиболее вероятных и перспективных кандидатов на пост главного редактора флотской газеты! В общем, Пасько писал, начальство читало, чекисты слушали, следили, отслеживая контакты и ведя наружное наблюдение, время от времени проводя негласные обыски. Нормальные провинциальные будни…

В чем же криминал? Откроем обвинительное заключение: «Пасько Г. М …неоднократно, как по поручению представителей иностранных организаций — японской телекорпорации «NHK» и японской газеты «Асахи Симбун»… так и по собственной инициативе, собирал различными способами в воинских частях, отделах и управлениях Тихоокеанского флота, хранил по месту своего жительства… с целью передачи названным представителям иностранных организаций и передал за материальное вознаграждение следующие документы и сведения, составляющие государственную тайну..». Далее следует обширный список вроде как секретных тугаментов, звучат имена, ссылки на какие-то секретные приказы, регламентирующие секретность же.

Для понимания сути дела этот документ мало что дает. Куда больше говорит нервное поведение председателя военного суда ТОФ генерал-майора Сергея Волкова: легко можно было догадаться, что процесс идет не так, как планировалось.

Еще бы, практически все обвинение — пункт за пунктом — развалено. Мало того, свидетели обвинения дают показания… в пользу Пасько! Об этом позже. Главное, что шокирует стороннего наблюдателя («закрытость» процесса условна) — полнейшее отсутствие улик: обвинение построено на перечислении закрытых документов и материалов, к которым имел доступ журналист. Но разве из этого следует, что Пасько их передавал иностранцам? Где доказательства передачи? Ни единого!

Конечно, лишь по кино мы знаем, как ловят натуральных агентов: берут с поличным во время передачи секретных сведений. Факт подобной передачи и есть важнейшая улика. Каковой в деле Пасько нет. Журналист открыто посещал офис японской телекомпании, но даже этого чекисты не смогли задокументировать! Где скрытая съемка, где записи потаенных бесед, где блеск оперативной работы? Ничего. А ведь японский офис находился и находится под колпаком контрразведки, уж слушается там, по крайней мере, все. Нет? Ну, тогда это уже вопиющий непрофессионализм: можно ли поверить в такое? Пять лет держать под контролем офицера, японцев и ни разу не поймать их с поличным! Или не на чем было ловить?

Но ведь собирал же Пасько информацию? Собирал, но не тайком. А как?

Высокие флотские чины (сплошь адмиралы!) в один голос твердят, что все свои действия Пасько производил с разрешения начальства. Фото- и видеосъемки вел, согласно регламенту, в присутствии двоих офицеров. Более того, съемки проводились в присутствии офицеров ФСБ, какого-либо криминала в этих действиях не усматривавших! О чем один из них и ляпнул в суде…

Ох уж эти свидетели, с ними вообще сплошная морока. Вот скажем, контр-адмирал Моисеенко. Его осторожно спрашивают: «Могли Пасько заходить туда, куда, согласно договору ОСВ-2, имели доступ американцы — к баллистическим ракетам?» Адмиралу бы согласиться, а он рубит: «Никогда и никак!»

Обвинение утверждает: Пасько сдал японцам секретные сведения о времени и месте отхода эшелона с отработанными радиоактивными отходами. О чем вообще речь, — недоуменно вопрошает контр-адмирал Лысенко, — если этих секретных данных не знал даже я, как раз и отвечавший за тот эшелон… Многомудрый суд вопрошает адмирала: «Могли ли японцы взорвать эшелон в Приморском крае?» — У вояки аж глаза на лоб от такого вопроса вылезли: «Да вы хоть понимаете, что если все это хлынет в море, мало не покажется не только нам, но и Японским островам!» — Судьи упорствуют: «Ну, хорошо, а на территории Сибири, куда последует эшелон, могут ли его японцы взорвать?» — «Да зачем же им взрывать то, во что они вложили сорок пять миллионов долларов с целью очистки жидких радиоактивных отходов», — недоумению профессионала нет предела.

Еще пунктик: злокозненно добыл секретный финансовый отчет по ТОФ. Но контр-адмирал Шевченко, автор документа заявляет, что, во-первых, он самолично передал Пасько этот самый доклад именно для публикации, причем инициатива исходила от адмирала. А, во-вторых, документ вовсе не является секретным! Как же так, вопрошают судьи, вот же гриф! — Так его засекретили уже задним числом, — поясняет адмирал, — в нарушение существующих правил и уже после начала следствия над Пасько…

Допрашивают другого контр-адмирала, Кривенко. И тому ничего не известно о «шпионской деятельности» Пасько. Более того, вместе с другим свидетелем, капитаном 1 ранга Олейником адмирал уверяет, что никакого вреда флоту своими действиями офицер-журналист не нанес, даже режим секретности не изменили, разве газетчикам «Боевой вахты» закрыли доступ туда, куда пускают даже иностранцев! Адмирал сообщил также, что инкриминируемые Пасько сведения о списанных атомных подводных лодках вообще не являются секретными. Непонятливому свидетелю прямо в зале суда намекают, что не то он говорит, не то: сообщили, что в отношении него чекисты тоже завели уголовное дело, но, так уж и быть, попеняв на недостаточную бдительность, простили…

Нашли у Пасько кусок справки о состоянии радиоактивных отходов? Свидетель, вице-адмирал, четко рубит: найденное не является секретным. Кстати, именно этот адмирал и выдавал Григорию разрешения на посещение ряда объектов, он же и пояснил, что американцы видели куда больше. Чтобы этот вице-адмирал был податливее, ФСБ и на него завело уголовное дело: показывай, мол, на Пасько, не то сядешь рядом!

Еще один свидетель, местный журналист, рассказал много интересного о методах следователей ФСБ: «Допрашивал старший следователь ФСБ Василенко (сын прокурора Приморского края. — авт.)… Они (чекисты. — авт.) выложили мне факты о моем сотрудничестве с NHK и сказали, что все будет зависеть от того, что я скажу и в какой роли пойду: свидетелем или в другой — подозреваемым или обвиняемым. Я давал показания, но на бумаге это было не так изложено». Давление на свидетеля продолжали оказывать и во время процесса: «Говорили, думай, чтобы этот суд не закончился районным судом в отношении тебя. Казимиров говорил. В ФСБ беседа была. Вызвали…».

Еще Пасько инкриминируют передачу японцам сверхсекретной брошюры о вариантах спасения космонавтов России, США и Японии при приводнении в Японском море. И неважно, что ФСБ не озаботилась доказательством самого факта передачи — брошюрка сия, оказывается, не секретна: ее, в соответствии с международными соглашениями, давно уже имеют и в Японии, и в США!

И совсем уж по-глупому сыпется ЧК на вовсе уж смешных мелочах: пишут, что Пасько уединялся с шефом бюро NHK в его кабинете. Но нет в офисе телекомпании никакого кабинета, одна большая комната, где уединяться? Можно продолжать до бесконечности: все одно и то же.

Кстати, а где «резидент»? Если Пасько добывал информацию, кому же он ее передавал? В деле есть имена и фамилии японцев, но, парадокс, как раз к ним-то у ФСБ никаких претензий нет! Спохватившись, уже в ходе процесса чекисты спешно заводят дело против японского журналиста. Вестимо, он уже давно у себя дома, и ни на какой суд, будучи в здравом уме, не поедет. Однако этот ход позволяет «в связи с открытием новых обстоятельств» и «необходимостью объединения дел» отправить рассыпавшееся «дело Пасько» на доследование. Каковое может длиться много-много лет, а все это время журналист будет сидеть за решеткой…

ФСБ против… ГРУ?

Лично для меня весьма показательна позиция общественного защитника Пасько контр-адмирала Юрия Максименко. Его аргументы звучат очень весомо еще и потому, что это говорит бывший начальник разведки Тихоокеанского флота:

— Он не нанес никакого ущерба государству, наоборот, он приносил только пользу, называя вещи своими именами. Почему именно Пасько попал сюда? Он, сам того не сознавая, оказался на перекрестии очень важных политических и экономических интересов различных группировок. Он бился за Отечество, бился за наш Тихоокеанский флот, за его процветание, но бился в одиночестве — оказался вне команды, которая его бы защитила. Говорят, что он выдавал секреты японцам. Мы посмотрели: кроме трех надуманных эпизодов, все связано с ненадлежащим хранением опасных радиоактивных отходов. А по закону РФ о гостайне эти вещи секретить нельзя! Когда Григорий писал об этом, он, естественно, задевал интересы высшего флотского руководства.

Можно ли представить, чтобы начальник РАЗВЕДКИ флота, пусть и бывший, взялся бы защищать человека, если бы хоть на йоту в нем сомневался? Не могу даже вообразить. Уж Максименко по долгу службы прекрасно разбирается в хитрых спецслужбистских вопросах, от агентурного проникновения до контрразведывательного обеспечения и пр.

Заметим: начальник разведки ТОФ — номенклатура ГРУ. И если офицер военной разведки берет на себя ответственность защищать обвиненного в измене родине, это говорит о многом. Несомненно, что это ведомство по своим каналам тоже провело проверку. Не усмотрев в действиях Пасько криминала! В противном случае там нашли бы способ дать понять контр-адмиралу Максименко, что он не прав…

Задумайтесь: стала бы военная разведка компрометировать себя, не будь абсолютно уверена в своей правоте?

Военная тайна

В принципе, дело Пасько вовсе не какой-то особый, из ряда вон выходящим случаем. Оно вполне вписывается в определенную систему. Так уж вышло, что именно Григорий оказался очередным «подопытным», на котором «доводят до ума» старую чекистскую технологию, примеряя ее к новым условиям. В рамках этой традиции в измене может быть обвинен практически любой. Грубовато? Ну, уж как умеют… Впрочем, это почерк фирмы — тем же грешат многие дела такого жанра.

Первый залп из нагана Дзержинского в новые времена произведен осенью 1992-го: дело Вила Мирзаянова (см. выше материал «Инструкцией по Конституции»). Следующий удар пришелся опять по химику — Владимиру Углеву, работавшему на Шиханском военно-химическом полигоне. И опять за связи с прессой. Сценарий все тот же, разве до суда так и не дошло. За «разглашение гостайны» пытались посадить и саратовского журналиста Сергея Михайлова, опубликовавшего старую инструкцию о работе со стукачами…

Летом 1994-го дело о разглашении гостайны нижегородские чекисты завели против частного акционерного общества «Технологии и транспорт». Там, правда, они скорее сыграли роли арбитра на разборках конкурентов: вышеназванные частники отделились от КБ, занимавшегося проблемой экранопланов. Камнем преткновения стала подготовленная к печати книга. Тайн там не было, но неведомым путем экземпляр рукописи попадает сначала в старое КБ, оттуда в контрразведку. Получив по пути гриф «Совершенно секретно». Эксперты в один голос трубят о несекретности книжки, но нижегородские чекисты неспешно шьют дело: им же тоже надо перед своим начальством отчитываться…

Но стоило чуть видоизменить тактику, появились успехи: в 1995-м в чекистские сети попался Виктор Орехов. Впервые он сел (на 8 лет) будучи капитаном КГБ: предупреждал диссидентов о готовящихся против них акциях. В постсоветские времена его бывших коллег крайне раздражали выступления Орехова в прессе. И когда Виктор поделился подробностями биографии тогдашнего шефа московской ЧК, генерала Трофимова, в его машине как-то очень кстати нашли пистолет и патрончики. Итог: три года лишения свободы. Потом, правда, скостили до года… Отсидев положенное, Орехов покинул страну.

Потом пришла очередь бывшего морского офицера Александра Никитина. Криминал — сотрудничество с норвежской экологической организацией «Беллуна», которой Никитин якобы передал секретные материалы по Северному флоту. Без особых церемоний Никитину сначала впаяли статью разглашение гостайны, а потом уже и «измену Родине в форме шпионажа». Самое интересное, что собственно к «Беллуне» у контрразведчиков претензий нет! Дела Никитина и Пасько похожи друг на друга — чисто близнецы-братья. Что неудивительно: технология-то фабрикации одна. Единственное отличие: суд все же изменил Никитину меру пресечения, выпустив его из СИЗО. Но оправдывать не спешит, отправляя дело на доследование. А доследовать можно годами (впоследствии капитан 1-го ранга Никитин полностью оправдан. — авт.)

Огонь по своим

Кому и зачем нужен владивостокский цирк? По Владивостоку гуляет экзотическая версия: японцы делали вербовочный подход к Григорию, напоровшись на отказ. С тем же успехом подъезжали и к высокопоставленному флотскому чину. И тогда, мол, обозленные самураи решили отомстить, показав своим потенциальным агентам: вот, что с вами будет, если не хотите с нами сотрудничать. Адепты версии утверждают, что наводку на Пасько японцы сделали аж через ЦРУ и Москву. Любопытно? По-моему, не очень: бред сивой кобылы в классическом варианте. Кто же будет устраивать шум вокруг своего вербовочного подхода?! И кто же будет с тобой работать, зная о привычке сдавать своих людей?! Нет, шумиха во Владивостоке противоречит канонам профессии, больше напоминает наше родное и традиционное «бей своих, чтобы чужие боялись».

Логику местной ЧК понять можно: японская, американская, китайская, северокорейская, южнокорейская и черт еще знает, какие разведки довольно спокойно пасутся в Приморье. Неровен час, они разведают самую главную военную тайну: Тихоокеанский флот небоеспособен. Они тут шныряют по кустам, а Москва ставит тебя в известную позу: «Что, адмирал, не можете от потенциального противника укрыть наши боевые потенции и импотенции?!» И ничего этим шпионам проклятым не сделать! Американцы, например, в самые интимные места влезают без мыла на вполне законных основаниях: шпионаж у них инспекцией зовется. Китайцев же с северокорейцами трогать ни-изя: друзья-союзники, почти «братья-славяне»! Да и не шастают ныне любопытные в джеймсбондовской манере: работают бизнесменами, журналистами, врачами без границ, экологами — беллунами и гринписами всякими. Ходят себе под песенку «и Ежка Фишер — наш рулевой…» (министр иностранных дел ФРГ, лидер партии «зеленых») и хрен, что им сделаешь! Разве ж за каждым уследишь?! Классическая ситуация: видит око…

Да и не всегда видит, ибо не учили тамошних чекистов (особенно особистов) профессионально работать по главному и неглавному противнику, не учили! А чему учили? Своим рога обламывать, стукачей в кубриках, кают-компаниях да студенческих аудиториях плодить. Наплодили и толку-то?

Конечно, и на окраинах не без талантов, но подающих надежды Москва неизменно забирала к себе. И кадрово-профессиональный уровень стражей священных дальневосточных рубежей хирел на глазах. Но раз рассчитывать на поимку реального ворога не приходится (а Центр требует!), остается его придумать.

Вряд ли Москва не понимала истинной ситуации, но вспомним время: осень 1997-го, семимильными шагами приближается очередной юбилей Железного Феликса. Результаты нужны позарез: мнимые или реальные — это в больших кабинетах на Малой и Большой Лубянке никогда и никого не волновало. Вряд ли объект показательной расправы лично выбирал будущий герой «шведской битвы» г-н Н. Ковалев.[60] Но разнос мог вчинить: «Штаны просиживаете, мышей не ловите! Сами же сообщаете, что по оперативным данным в крае выявлено несколько сот вербовочных подходов! А вы ни одного агента с поличным взять не можете!»

Возвращается к себе в глушь взбодренный таким втыком адмирал от жандармерии Герман Угрюмов и собирает своих: «Где, результат, где агенты и резиденты?! Без пенсии вылететь захотели?!» А вылететь можно было очень даже просто: как раз сверху спущена очередная указивка о сокращении кадров на сорок процентов. И что делать человеку, если до пенсии еще год-два? Рвать, метать и давать волю профессиональной фантазии. Все в рамках славных традиций: нет агента? — Будет!

И награда нашла героев: начальник УФСБ по ТОФ контр-адмирал Герман Угрюмов сразу пошел на повышение — взяли в Москву, ныне он курирует в ФСБ особые отделы всего российского флота.[61] Непосредственно ведший Пасько опер Егоркин, только в марте 1997-го перешедший на следственную работу, уже в декабре 1997-го возглавляет следственное отделение УФСБ по ТОФ. Не обойдены поощрениями начальства и другие службисты. Точно так же стремительно росли в чинах и званиях чекисты, варганившие липовые дела Мирзаянова и капитана 1-го ранга Никитина. Тенденция, однако. И каждый работник щита и меча твердо знает: карьеру в наши дни можно сделать только на мифических, а не на реальных шпионах. Попробуй, переубеди!

Но чекисты не были бы чекистами, если одним выстрелом не постарались бы поразить несколько целей. Очередные звездочки на погоны, ордена, новые должности — это само собой. Показать журналюгам кузькину мать? Не без этого. Главное, можно пугануть сразу всех: японцев-американцев и осмеливающихся общаться с ними без санкции компетентных органов несознательных граждан. Такой шум учинили, что приморцы долго будут шарахаться от любого иноземца. А те, в свою очередь, видеть подставу ФСБ в каждом аборигене.

Однако профессионализм спецслужбы определяется умением вести точную и филигранную работу, а не беспорядочной пальбой по площадям. Накрыть «Градом» сто га проще, чем провести на высоком уровне оперативную игру по выявлению реальной агентурной сети. Но при валовом подходе только и остается, что ловить журналистов. И вовсе не потому, что агентов и резидентов не водится в приморской природе. Но далеко ли уедешь с Феликсом в башке и стукачами в матросском кубрике?

Дело Пасько демонстрирует: суть «компетентных органов» осталась неизменной — те же традиции, та же икона в красном углу, те же методы, тот же кадровый подход, те же критерии успешной карьеры, то же наглое презрение к законности. Есть, конечно, в органах и настоящие, честные служаки-профессионалы. Но не они определяют нравственный климат Службы. А жаль…

11. О Поупе бедном замолвите слово…

Вот, казалось бы, и все: очередной шпионский процесс успешно завершен (да и бывают ли у нас процессы неудачные?!), дело можно смело сдавать в архив. А уж помиловку президент рано или поздно подмахнет.[62] Так что, довольны будут все: и чекисты — еще один враг разоблачен и показательно наказан, и Поуп — поедет домой, не сомневайтесь, может не к Рождеству, а после Нового года, но в знаменитой зоне для иностранцев его уж точно не увидят.

Много будут говорить о несомненно присутствующей политической составляющей дела, о том, насколько корректно велся закрытый процесс, о суровости приговора — у нас даже убийцы получают меньше! Но лично для меня так и остался без ответа куда более существенный вопрос: так был ли Эдмонд Поуп шпионом или нет? Проще говоря, покушался ли он на наши военные тайны, а если да, то по чьему почину и насколько успешно, не было ли все это банальным случаем промышленного шпионажа (если, конечно, что-то вообще было), а может американца просто подставили элементарным образом, чай не впервые…

Ни на один из этих вовсе не риторических вопросов внятного ответа мы не получили. При всем уважении к суду и государственному обвинению, убедительных доказательств совершения американцем чего-то экстрапреступного или сверхшпионского в стиле Зорге-Филби — т. е., того, что оправдывало бы двадцатилетний срок — ничего этого нам не представлено. Как же, возопят защитники национальной безопасности, мы ничего и не должны были узнать, кроме того, что нам сообщают официально: процесс шпионский, закрытый и все такое прочее. Вот именно, закрытый! А почему, собственно говоря, я должен на слово верить каким-то анонимным и сверхзасекреченным от меня техническим экспертам, почему должен как заведомую истину воспринимать все, что на сей счет мерно выливается из лубянской канализации под строгим присмотром сантехников в штатском, почему я априори должен доверять этим самым сантехникам, если они уже многократно доказали свое умение сфабриковать все и вся — если на то у них есть потребность?!

Мистер Поуп вполне мог быть шпионом, но вы мне это докажите и поубедительнее, потому как наш исторический опыт и практика последних лет говорят и об обратном: мог и не быть. Как уж это могут и должны делать профессионалы, как при этом обойти ими же созданную проблему сверхсекретности — их проблема. Пока же мы знаем лишь одно: взяли американского мужика и что-то там впаяли ему за закрытыми дверями…

В организации процесса над Поупом есть и другие странности, объяснить которые тяжело. Например, уникальная, по всем ранее привычным меркам и канонам, стремительность реализации дела. Вот хронология: 3 апреля происходит арест, а 14 августа предварительное следствие уже завершено, 21 сентября обвиняемый завершил ознакомление с материалами дела. Дальше все на наших глазах в течение считанного количества ноябрьских заседаний и приговор 6 декабря. Подобная оперативность беспрецедентна для всей отечественной практики «шпионских дел». Заметим, что это еще и первое (пока единственное) уголовно-политическое дело, начатое при Путине и уже доведенное до финала. Прочие истории аналогичного рода (типа обвиняемого в сотрудничестве с южнокорейской разведкой дипломата Моисеева и мидовца же Платона Обухова, коему инкриминируют связь с британцами) обычно тянутся годами.

Очень сомнительно, что в таком запутанном деле, как промышленный шпионаж в сфере высоких технологий, суд мог бы за считанное количество заседаний разобраться в существе дела. Надо же сделать и скидку на необходимость больших затрат времени на организацию синхронного перевода — с английского на русский и обратно. Тут уж стремительность процесса и вовсе выглядит как-то легковесно: реально на все и про все затрачено примерно сорок часов! Поделим все пополам (перевод!) и у нас вовсе выйдет не более двадцати часов. Получается, что суд вошел во все детали и все понял всего за два с половиной рабочих дня! Рекорд!

Но это лирика: есть же пленка! Да, вроде как имеется оперативная съемка. Из каковой, как водится, можно понять, что товарищи в штатском хорошо умеют иногда неожиданно сваливаться с потолка в неожиданном месте. А что еще на той пленке, по крайней мере, той ее части, что продемонстрирована нам? Ничего, кроме демонстрируемых из оперативных рук каких-то чертежей. Но если они так «секретны», то отчего их так назойливо и постоянно крутят по ТВ? Чтобы получше разглядели те, кто еще не успел снять копии «секрета»?

С объектом покусительства тоже непонятка: то говорят о каких-то ракетных разработках, то о сверхскоростной торпеде «Шквал» с ракетным двигателем, то вдруг спохватываются и оказывается, что само это название изделия — «Шквал» — тоже секретно. Ближе к процессу детали проясняются (или, напротив, затуманиваются): речь идет о добывании Поупом секретов уже не всей торпедо-ракеты, а лишь ее главной, двигательной составляющей, точнее, топливных компонентов.

Не знаю, что конкретно там составляет наше ноу-хау, за которое надо давать 20 лет, но даже из открытых источников несложно почерпнуть: в торпеде использовано жидкое ракетное топливо примерно того же типа, которое использовалось на наших ранних межконтинентальных и космических ракетах, что-то вроде керосина плюс перекись водорода. Если не ошибаюсь, секрет этого топлива успешно освоен еще ракетчиками Вернера фон Брауна. Так что тайне этой больше полувека, что, быть может, и составляет нашу главную тайну! Но это вопрос для экспертов, а они, судя по всему, единого мнения на сей счет тоже не имеют.

Есть еще один сюжет, который, несомненно, получит развитие. Пока он выглядит так. Подельник и сообщник американца, профессор МВТУ им. Баумана Анатолий Бабкин — тот, что уже успел отказаться от своих показаний — так вот он проходит совсем по другой статье. И на данном процессе фигурировал лишь в качестве свидетеля! Само по себе это нонсенс с точки зрения права: по каким бы разным статьям эти люди не проходили, судить-то их должны были вместе! Не говоря уж о том, что профессор должен был быть вовсе не свидетелем. Почему же их дела вдруг разделили, решив по каждому из них суд проводить отдельно? И нелогично, и нерентабельно.

Дав Поупу максимально возможный срок, судьи тем самым недвусмысленно указали на тяжесть содеянного. Однако тот же Бабкин проходит в качестве обвиняемого по ч. 1 ст. 283 УК РФ («Разглашение государственной тайны»), каковая подразумевает, что деяние не имело тяжких последствий! То есть, тем самым автоматически признано, что даже если профессор и передал нечто американцу, то ничего особо секретного и наносящего непоправимый урон национальной безопасности там нет. В противном случае Бабкину инкриминировали бы более суровую 2-ю часть ст. 283-й, а то и вовсе ст. 275-ю — государственную измену. Выходит, выуживал ли Поуп страшные секреты или нет, но от Бабкина-то он их точно не получал. Какая юридическая логика присутствует тут?

Понятно, что мера наказания Поупу была определена задолго до вынесения приговора, вовсе не в суде и вне всякой связи с тем, виновен ли он на самом деле или нет. Еще несколько недель назад один из близких к администрации президента человечков в частном разговоре поведал автору: «Поупу дадут двадцатку, потом указом Путина помиловку, а потом, скорее всего после инаугурации Буша мы обменяем его на Эймса…». Пока лирический околокремлевский прогноз оправдывается лишь частично. Хотя на такой обмен, конечно, всерьез рассчитывать не приходится: Эймс — гражданин США и по всем тамошним меркам не герой-разведчик, а предатель. Изменников же, как известно, не разменивают.

Но это все частности. Собирал ли Поуп секреты в России или не собирал, шумиха вокруг него явно несоразмерна деянию. Это вообще как-то непрофессионально: сегодня их попался, а завтра наш залетит — обычная работа. Если шумят, значит это кому-то нужно?

Очевидно, что если на бедного янки так обрушились, на то было ЦУ свыше. Не конкретно на Поупа, конечно, но заказ в той или иной форме присутствовал: у вас там, товарищ Патрушев, ничего на примете нет быстрореализуемого?

Заказали не шпиона вообще, а именно американского. В ином случае, зачем понадобилось бы тихо отпускать взятого буквально за пару недель до того британского агента? Значит, зубы хотели показать Америке, а вот с Блэром ссориться нужды не было.

Наши взаимоотношения с США при Путине — отдельная песня, главами которой будут и около «Курские» маневры с поиском американских субмарин, и тройной показательный авианалет на авианосец «Кити Хок»… Похоже, что наступают интересные времена: новой кремлевской команде позарез нужен внешний враг и конфронтация с ним. Конфронтация, это такая полезная вещь! Особенно, когда дома полный швах… Под организацию отпора проискам империалистов-глобалистов можно списать все. А Поуп — всякое лыко в строчку, пригодился и он: большую стенку ведь по кирпичику возводят.

Да и нашим гражданам урок, особенно тем, кто не слишком разборчив в своих связях с иностранцами — контактирует с ними, понимаешь, без санкций компетентных органов! Ведь еще в феврале товарищ Путин намекал, что без оной санкции эти самые органы будут брать несознательных за всякие места. Предупреждал? Получите… вот и еще один урок «дела Поупа», может главный?

Зато те, кто трудится на разведки Северной Кореи или КНР, пока могут не беспокоиться. К гражданам этих стран, с поличным пойманным на вынюхивании российских военно-технических секретов, отношение куда более либеральное, лучшее свидетельство чему отсутствие хотя бы одного дела о северокорейском или китайском шпионаже! То есть, китайские шпионы у нас водятся, особенно много их на Дальнем Востоке, да и в Москве не меньше, они не брезгуют делать открытые вербовочные подходы к российским военным или сотрудникам НИИ, но их отчего-то не ловят, не судят и даже не высылают. Посему наше Приморье и напоминает натуральный китайский шпионский заповедник. Интересно было бы знать, отчего такая избирательность у наших органов?

12. Подвиг «разведчика»: Путин великий, могучий, ужасный и… мифический

В Германии обнаружился след величайшего шпиона всех времен и народов, и это не Джеймс Бонд. Угадайте с трех раз, кто? Да что там гадать, конечно же человек, похожий на исполняющего обязанности Путина. Немецкая пресса взахлеб приводит такие сенсационные подробности боевой юности нашего рыцаря плаща и кинжала, что Рихард Зорге, Абель и Ким Филби отдыхают! И просто обязан донести до читателя те детали таинственной биографии Владимира Владимировича, о коих ныне ведомо каждому добропорядочному бундесбюргеру!

Легенда о великом разведчике

С подачи некоей не особо известной дрезденской газеты «Зексише цайтунг» сначала германская, а затем и относительно серьезная британская пресса — «Санди таймс» — вдруг начинают копаться в немецком периоде биографии Путина.

Вкратце немецкий вариант выглядит так: в 1974 году, будучи студентом юридического факультета Ленинградского университета, В. В . Путин завербован КГБ. Затем учеба в разведшколе и… направление на работу в Бонн под стандартной «крышей» сотрудника информационного агентства ТАСС. А на самом деле он «представлял КГБ, координируя деятельность агентурной сети в ФРГ и в Австрии», — буквальная цитата. В конце 1970-х годов он был выслан из ФРГ.

В середине 1980-х гг. (это все та же немецкая версия) Путин возвращается в Германию, но на этот раз в Восточную — в ГДР, и продолжает работу по специальности уже в Дрездене. Однако в городе на Эльбе сегодня почему-то никто не хочет вспоминать обаятельного чекиста-оперативника Путина. Саксонская газета задается вопросом: почему? Оказывается, в Дрездене ныне полным-полно лиц, которые не желали бы услышать свои имена в одной связке с именем Путина. И тут газета ссылается на некоего неназванного полковника «Штази» (гедеэровский аналог КГБ), якобы в свое время контактировавшего с майором Первого главного управления КГБ Путиным. Полковник Штази упоминает прекрасный немецкий язык Путина: русский, а сумел овладеть несколькими диалектами и даже мог цитировать «Винтермерхен» Генриха Гейне. Благодаря своему прекрасному владению немецким языком, вспоминает анонимный полковник, Путин стал идеальным человеком для исполнения особых задач и часто совершал «экскурсии» в ФРГ, «область своих оперативных интересов». Кроме того, Путин, вероятно, вербовал ученых ГДР, которые хотели переехать в Западную Германию. Они должны были заниматься промышленным шпионажем и обеспечить нелегальный трансферт особо ценной научной информации. В 1987 г. МГБ ГДР отметило Путина то ли памятным знаком российско-германской дружбы, то ли медалью, то ли всеми своими наградами вместе взятыми. Однако, несмотря на это, отношения Путина с режимом ГДР, — продолжает свое исследование газета, — не были безмятежными. В КГБ Путин считался сторонником демократических реформ, перестройки и гласности! Газетчики упоминают и о принадлежности Путина к некоей то ли секретной группе, то ли тайной операции КГБ «Луч»: по одной версии эта операция была нацелена на добывание экономических секретов (т. е., на ведение научно-технической разведки) — в этой связи намекают на то, что Путин то ли вербовал восточногерманских ученых, намеревающихся уехать на Запад, то ли даже раздобыл секретные материалы о разработке и производстве «Еврофайтера» — новейшего европейского истребителя. По другой версии, это была спецоперация по партийному реформированию ГДР в духе горбачевской перестройки с попыткой сместить режим Хонеккера. Но, увы, «все реформистские устремления Путина натолкнулись на стену непонимания берлинского руководства» и после развала ГДР Путин вернулся на родину. Однако сеть завербованных и заброшенных им на Запад агентов, пугают бюргера газеты, продолжает плодоносить и ныне…

Серый бюрократ в штатском

Если бы все это было правдой хотя бы на десять процентов, Владимир Владимирович уже за одно это заслуживал бы полный иконостас — от Золотой Звезды до орденов Суворова и Победы включительно, не говоря уж про муаровую ленту нынешнего Андрея Первозванного!

«Реформатор» и «поклонник гласности» в рядах КГБ? Даже не смешно. Странностей в этой версии вообще много: страстный вербовщик, охотник за экономическими и научно-техническими секретами, организатор масштабной шпионской сети в Австрии и ФРГ, борец с режимом Хонеккера, добытчик «Еврофайтера»… Последний, кстати говоря, тогда еще и в проекте не значился, а Первый секретарь СЕПГ — такая фигура капитану (или майору) Путину не по зубам и не по чину!

Однако столь же мифологичен не только импортный вариант жизнеописания Путина, но и его отечественные версии. Скажем, во всех официальных справках значится: попал в КГБ СССР по распределению после окончания юрфака ЛГУ и направлен в ПГУ — Первое главное управление — разведку. Что ни слово, то ложь.

Миф первый: распределение

Вот слова генерала Олега Калугина:

— Мне вообще неизвестно о практике распределения в КГБ после защиты диплома. Путин попал туда каким угодно, любым другим способом, только не по распределению, хотя бы потому, что никакого распределения в комитет не существовало в природе. Наверное, привлек чье-то внимание, да и анкета у него подходящая: семья из рабочего класса, вроде неплохо учился в ЛГУ…

Практика подбора гэбистских кадров тех лет относительно проста, но эффективна: в поисках потенциальных осведомителей и перспективных кадров через сито тотального контроля провинциальные чекисты просеивали студентов, чаще всего технических вузов, следом за ними шли юристы. Первоначальный отсев «чистых» (т. е., потенциально годных для вербовки) производился при помощи анкет.

Основные показатели анкетного отбора: пятая графа — какие национальности не пользовались доверием КГБ известно. Другим главным анкетным показателем было социальное происхождение: у сына колхозницы и двух рабочих было явное преимущество перед любым рафинированным интеллигентом, будь он хотя бы и семи пядей во лбу. А дальше — проверка всей подноготной, родственных и приятельских связей: кандидат не должен был иметь среди своих близких родственников осужденных, особенно бывших политзэков, пусть даже и реабилитированных. Не подходили и те, у кого были родственники за границей или кто побывал на оккупированной территории. Сомнительные (с точки зрения компетентных органов) приятельские связи тоже подрубали карьерные планы. На первых курсах к студентам лишь присматривались, собирали объективку: что пьет, с кем спит, о чем и с кем говорит, как себя ведет на занятиях, во время комсомольских собраний — в общем, все, что позволяло составить психологический портрет. И лишь затем к нему делался подход.

Если студент МГИМО или МГУ действительно мог заинтересовать кадровиков ПГУ КГБ, то к студентам ЛГУ интерес проявляли лишь сотрудники Ленинградского областного управления КГБ, но никак не разведки! Посему и на студента Путина вышли именно чекисты облуправления, благо анкета в порядке: пятая графа, социальное происхождение, комсомолец, активист, жаждет стать членом КПСС, решения партии и правительства поддерживает, учится ровно, звезд с неба не хватает, характер выдержанный, нордический… В общем, типичный, ничем не примечательный парень с рабочей окраины, исполнительный, не рассуждающий, интеллигентностью не замаранный. Но не с улицы же его приглашать, надобно и в деле проверить. И вот единственно тут немецкие газетчики попали в точку: сотрудничать с органами будущий и.о. начал действительно со студенческой скамьи. В чем заключалось это сотрудничество? Несложно догадаться, хотя никаких документальных доказательств на сей счет никто в ближайшее время не увидит. Например, могли поручить в письменном или устном виде информировать о том, что делается на курсе, что говорят однокурсники и преподаватели — рутинная и обычная практика провинциалов. На нормальном языке сие именуется стукачеством? Полноте! Без такой «проверки на вшивость» В. В . Путина вряд ли «по распределению» подпустил бы к органам в качестве кандидата на кадрового сотрудника: проявил бы чистоплюйство, отказавшись стучать — все с ним ясно, перестарался бы — тоже вряд ли пошел бы дальше стукаческого поприща. Не перестарался, но и чистоплюем не оказался…

Легенда № 2: Путин — разведчик

Сама постановка вопроса вызвала у всех моих собеседников, офицеров бывшего ПГУ КГБ СССР и нынешней СВР России, просто целую бурю эмоций, от смеха до раздражения. Суммировать все можно одной фразой: Путин… никогда не был разведчиком, ибо никогда не числился ни в кадрах ПГУ КГБ СССР, ни в кадрах СВР РФ. Как это так?! А так: не числится он по этому ведомству ни в качестве офицера действующего резерва, ни в качестве запасника-отставника! Что означает одно: в разведке он не служил. А где служил?

Да там, куда его и взяли со студенческой скамьи: в Ленинградском областном управлении КГБ. В кадрах этого провинциального управления он и значится…

Вот свидетельство опять же генерала Калугина, работавшего в то время именно в Ленинградском областном управлении КГБ:

— Путин никогда не работал в центральном аппарате разведки, в Ясенево, и никогда за ПГУ не числился. Да, до командировки в ГДР он числился в первом, т. н. разведывательном, отделе Ленинградского областного управления КГБ, но не в ПГУ! Чем занимался этот отдел? Да в основном слежкой за иностранцами, приезжавшими в Ленинград…

Олег Данилович пояснил, что наблюдение за иностранцами в провинциальном городе, занятие обязательное, хотя и рутинное: наружное наблюдение, прослушивание телефонов и гостиничных номеров, отслеживание и последующая проверка всех контактов и составление огромного количества никому не нужных и почти никем не читаемых рапортов и отчетов. Вот этим и занимался Путин.

— Уровень этого отдела, по моим наблюдениям, был довольно низок именно с точки зрения разведывательной деятельности и получения развединформации, смешно именовать это разведкой даже шутки ради. А надзор за иностранцами, которым занимались в этом отделе — смех один. Вели кого ни попадя, разрабатывали даже тех, кем ни на йоту не заинтересовался второй отдел — контрразведка. Вы учтите, что периферийные органы имеют крайне ограниченные возможности работы с иностранцами — это целиком было в компетенции Второго главного управления — центрального аппарата контрразведки. А так называемым «периферийным разведчикам» сбрасывали никому не интересный, абсолютно бесперспективный или полностью отработанный материал. В общем, у Путина была обычная, ничем не примечательная, рутинная и достаточно неинтересная работа провинциального чекиста…

Другой собеседник, имени просивший не упоминать, в недавнем прошлом полковник ПГУ и СВР, много лет проработавший за рубежом, еще более категоричнее Калугина:

— Никакой работой, мало-мальски похожей на разведывательную, Путин в Ленинграде никогда не занимался. Когда он начал свой стремительный взлет еще в качестве директора ФСБ, я специально поинтересовался у своих коллег, чем до своей командировки в ГДР занимался В. В . Мне навели справки: он даже не был контрразведчиком. Что это означает в переводе на нормальный язык? А то: обычный чиновник тайной политической полиции, объект служебного внимания которого по преимуществу наши же граждане. Да вы просто внимательнее посмотрите на него, вслушайтесь в его речь: он и на публике ведет себя не как профессионал разведки или контрразведки, а как типичный, не слишком уверенный в себе работник периферийных органов, привыкший всегда быть на подхвате, никогда не занимавшийся самостоятельной работой, этакий человек с папочкой — «чего изволите-с?»… Конечно, в Ленинграде было несколько зарубежных консульств, но все они были под колпаком других подразделений КГБ, была граница с Финляндией — но в знании финского Путин не замечен, так что на том направлении он не работал…

Потом Путину подфартило: он получил направление на учебу. Тут опять начинаются тайны мадридского двора: одни источники утверждают, что никакой разведшколы наш герой не заканчивал, а прошел двухгодичную подготовку на курсах Ленинградского института КГБ. Другие не исключают, что те же два года Путин провел в так называемом «андроповском институте», разведшколе. Кстати говоря, периферийные органы очень не любили отдавать на сторону действительно хорошие кадры, руководствуясь принципом «на тебе боже, что нам не гоже…». Впрочем, во всяком правиле есть исключения? Но ведь и после этой спецподготовки Путин не был переведен в кадры разведки, а вернулся в родное Ленинградское КГБ. Что, по мнению компетентных людей, выглядит достаточно странно: ему дали редкий шанс рвануть в более престижную службу, а он его не использовал. Не смог. Почему?

Генерал Калугин:

— Не знаю, насколько можно доверять сведениям некоторых СМИ о том, что, учась в разведшколе, он «не подошел по стандартам». Это полная чушь: как у нас шутят, можно быть блондином, брюнетом или вообще лысым, это ничего не значит — тебя все равно приведут к общему знаменателю. Видимо, там действительно что-то такое произошло, что помешало его карьере. Как раз подтверждением этому служит тот факт, что Путина отправили не куда-нибудь, а именно в Дрезден…

В ГДР. На заработки…

Хотя немецкие газетчики и утверждают, что в 1970-е гг. Путин работал в ФРГ под «крышей» корреспондента ТАСС, этого никогда не было. В Германию, только не Западную, а Восточную, он попадает в 1984-м, опять-таки не в разведку — в огромный аппарат представительства КГБ СССР при «Штази» — МГБ ГДР. Где и отслужил стандартный пятилетний срок.

Как утверждает Калугин, странами первой категории для разведки считались США, Западная Европа и Япония. Вторая категория — все развивающиеся страны, от Индонезии до Венесуэлы:

— Командированным туда, в страны развитые и не очень, сотрудникам КГБ платили зарплату в твердой валюте. А вот третья категория — «братские» соцстраны: туда обычно направляли тех, кто по каким-то причинам не подходил для активной разведки по объектам главной заинтересованности. Правда, в этой группе стран Восточной Европы ГДР, пожалуй, стояла на первом месте: с 1970-х годов чекистам там стали платить ежемесячно по 150–200 долларов. И не забывайте, ГДР имела выход на Запад через Западный Берлин. Дрезден считался культурной провинцией и, с точки зрения разведывательной деятельности, местом абсолютно бесперспективным. Даже в Лейпциге можно было работать куда продуктивнее — там каждый год проводились международные ярмарки. А Дрезден — это тихая заводь… Штаб-квартира КГБ находилась в Карлсхорсте, одном из пригородов Восточного Берлина.

По воспоминанию бывших офицеров и генералов, группа КГБ в Восточной Германии насчитывала не менее 400–500 человек, собственно в Дрездене работала небольшая группа — 10–12 сотрудников. (Правда, некоторые источники называют иную цифру находившихся в ГДР сотрудников КГБ — 4–7 тысяч человек. Но в это число, видимо, входил не только собственно аппарат представительства, но и многочисленный технический персонал, связисты, шифровальщики и офицеры особых отделов расквартированной в ГДР группы войск.) Так или иначе, но это было самое многочисленное из всех зарубежных представительств КГБ и единственное, возведенное в ранг главного управления: начальник представительства (генерал-полковничья должность) по своему статусу являлся членом коллегии КГБ.

Как раз во время путинской командировки представительство КГБ возглавил генерал Геннадий Титов, более известный в органах под кличкой Крокодил — фаворит Владимира Крючкова, в будущем один из его замов, уволен из КГБ после краха ГКЧП.

«Крокодиленыш» и его наставники

Портрет этого человека, на первый взгляд, имеет малое отношение к Путину — большой начальник, генерал и какой-то капитаниш-ка, один из нескольких сотен подобных ему! Однако именно этот человек определял стиль и методы работы аппарата КГБ в ГДР, именно он создавал ту атмосферу, в которой и происходило окончательное становление Путина-чекиста, причем становление скорее не профессиональное, а моральное. Не зря же говорят: каков поп…

А «поп», по воспоминаниям хорошо знавших его людей, был тот еще. Из мемуара Олега Гордиевского:

— Этот Титов, прозванный Крокодилом, был одной из самых омерзительных и непопулярных личностей во всем КГБ, хотя нельзя отрицать, что он обладал и рядом положительных качеств, таких, как находчивость и исключительная осведомленность в вопросах, непосредственно связанных с его работой. Он то и дело отпускал плоские, вульгарные шутки и обожал рассказывать скабрезные анекдоты, которых знал несметное множество… Он умел внимательно выслушать собеседника и в то же время был беспринципным человеком, готовым на все ради своих корыстных интересов.

Детдомовец, выросший среди шпаны, Титов, по словам сослуживцев, навсегда впитал в себя уличную мораль, от которой не избавился и в КГБ. Его профессиональный взлет приходится на период между 1972 и 1977 гг.: будучи резидентом в Норвегии, он курирует агента КГБ Арне Трехольта. Затем выслан из Осло с большим треском и скандалом, однако убедил Крючкова, что должен лично продолжать контактировать с Трехольтом. Что и погубило ценного агента, занимавшего важный пост в норвежском МИДе: газеты многих стран обошел сделанный скрытой камерой снимок Титова, приятельски общающегося с Трехольтом в Вене…

Но на карьере Крокодила этот провал, как ни странно, никак не сказался: приятель и протеже Крючкова не только не вылетел со службы (как это произошло бы с любым другим столь крупно оскандалившимся разведчиком), но даже получил генерала. Впрочем, не скончайся тогда Андропов, не видать бы Титову генеральских погон. Конечно, приличий ради его поспешили сплавить на гедеэровскую помойку, в типичный кадровый отстойник, однако в карьерном плане он лишь выиграл: должность в Карлсхорсте, фактически означавшая отстранение от активной разведывательной работы, тем не менее, предполагала генерал-полковничьи погоны и членство в коллегии КГБ!

«Его наиболее мощным оружием в борьбе за собственное благополучие, — вспоминает служивший под началом Титова Олег Гордиевский, — являлся уникальный дар подольщаться к тому, кто был ему нужен: он бессовестно льстил… своему непосредственному начальнику Владимиру Крючкову…». В общем, учителя у Путина те еще. Кстати говоря, генерал Маркус Вольф, бывший начальник разведуправления МГБ ГДР, описывая в своих мемуарах контакты с представителями КГБ, ни разу теплым словом не обмолвился о Титове, которого он хорошо знал. Впрочем, Вольф не жалует и профессионально-человеческие качества титовского покровителя, Крючкова, открытым текстом выражая недоумение, как такой проницательный человек, Андропов, позволил сделать карьеру в разведке такой серости…

Но любопытно, а чем тогда занимался в ГДР оперуполномоченный Путин? Немецкие источники слишком уж упирают на причастность В. В . к экономической или научно-технической разведке. Однако наши источники в СВР отрицают это. А как же операция «Луч», вербовка ученых ГДР, добывание секретов «Еврофайтера»? Да никак! Ни к одной из этих операций наш опер ни малейшего отношения не имел, особенно к последней. Тем паче, «Еврофайтер» тогда существовал лишь в головах его разработчиков — нечего было красть!

Кстати, а чем вообще занимался в ГДР огромный аппарат Крокодила? На сей счет открытые источники невнятно мямлят про поддержание каких-то ритуальных контактов между КГБ и МГБ. Немцы же твердят, что с момента прихода к власти Горбачева едва ли не основным занятием КГБ стали поиски путей замены твердолобого Хонеккера на более приемлемого для Кремля политика. И в этой связи указывается, что именно Путин обхаживал Ханса Модрова, на которого и сделали ставку.

Кое-что здесь похоже на правду, но лишь в той части, что объектом пристального внимания стал Модров. Маркус Вольф вспоминает, что еще до воцарения Горбачева Москва регулярно выражала свое недовольство попытками Хонеккера наладить тайные контакты с руководством ФРГ. Однако Хонеккер упорно не желал внять вполне ясным знакам недовольства и тайные сепаратные германо-германские контакты не прерывались. Посему еще к 1984-му Кремль твердо решил заменить Хонеккера более покладистым и удобным деятелем. Именно тогда в качестве возможного преемника и был выбран Ханс Модров, руководитель дрезденской парторганизации.

Ага, ведь именно в Дрездене и работал Путин! Не исключено, что В. В . был в курсе, но не столь грандиозного плана, а лишь некоторых отдельных его фрагментов. Хотя бы потому, что просто не по чину капитану или майору обхаживать столь высокопоставленного босса СЕПГ — это генеральский уровень! Вот одни генералы, советские, и работали с другими — немецкими. В частности, операцию по устранению Хонеккера пытались согласовать с Маркусом Вольфом. О чем тот и пишет, хотя очень дипломатично: «Вдруг… представители КГБ в Берлине начали апеллировать к моей совести, призывая не складывать оружия именно сейчас. Ввиду все возраставших противоречий внутри руководства нашей страны речь, полагали они, должна идти о каждом в отдельности, о том, с кем можно разумно разговаривать. Московские друзья ожидали от меня информации о положении внутри нашего руководства и оказания на него влияния в их духе… Я в общем не видел шанса средствами разведывательной информации повлиять на реальные проблемы страны, даже если Москва все еще в это верила».

В роковом для ГДР 1989 году, реализуя этот самый план прихода Модрова к власти, Берлин несколько раз лично посетил аж сам новый шеф советской разведки, генерал Леонид Шебаршин. Все бестолку: «Ни сам Мильке (министр госбезопасности ГДР. — авт.), ни, судя по всему, его коллеги по Политбюро не пытались вглядеться в суть происходящих в ГДР процессов — экономического застоя, брожения в обществе, роста оппозиционных настроений… И то и другое было опасно, но страшнее оказывалась неспособность и нежелание стареющих политических мудрецов в СЕПГ распознать глубину изменений, происходящих в мире и их стране».

Но и куда более молодые мудрецы в КГБ, как оказалось, заигравшись с Вольфом, Мильке и Модровым, падение Берлинской стены, и мгновенный распад ГДР тоже прос… пали. Посему в 1990-м и поехали наши опермолодцы домой пачками, в том числе и Путин.

Вернулся он не пустым — с заработанными на обустройство гнездышка деньгами, с машиной, но без фанфар и лавров. Конечно, крючковский любимчик Титов не остался без теплого местечка, но таким операм, как Путин, ничего не светило. Кадровым органам ПГУ ничем не отличившийся майор Путин оказался не нужен. Пришлось ехать домой. Но и в родимом областном управлении КГБ В. В ., как выяснилось, не ждали: его прежняя должность оказалась занята, а новой, соответствующей выслуге, не оказалось. Почему так получилось?!

Мнение Олега Калугина:

— Просто потому, что ему оказалось нечем похвастаться. Если человек из разведки, ну, положим, не совсем из разведки, но все же из загранаппарата направляется в резерв КГБ, причем не в какое-нибудь министерство союзного значения, а в университет, да еще и на должность помощника проректора по международным вопросам — это говорит о том, что такого человека наши кадровики по каким-то своим причинам посчитали профнепригодным. Так случилось с Путиным, который в 37 лет отправился на вышеупомянутую должность, а в 1991 году ушел оттуда, поняв, что в этой организации ему уже ничего не светило.

На этом собственно, можно и закончить. Участие в операции «Луч» не подтверждают сразу несколько знающих людей, в том числе Олег Калугин и Владимир Крючков. А медаль… Генерал Маркус Вольф вспоминает, что подобную цацку имела даже самая последняя машинистка! Все германские достижения В. В . — единственная попытка завербовать какого-то восточного немца не слишком высокого пошиба. Причем попытка неудачная. Что, видимо, и сказалось не лучшим образом на карьере опера. Дело в том, разъяснил генерал Калугин, что согласно инструкциям нашим чекистам было запрещено заниматься вербовкой граждан ГДР, неофициально же существовало негласное распоряжение «развивать конфиденциальные контакты с друзьями из числа немцев». Проще говоря, вербовать нужно, но нельзя! Как хочешь, так из этого и выкручивайся: есть результат — молодец, попался — сам виноват…

Источники в СВР отрицают и саму возможность существования какого-либо досье восточногерманского «Штази» на Путина: «Все разговоры о каком-то досье «Штази» на Путина полная чушь. Хотя бы потому, что они не имели права заводить дела на наших работников, и подобная самодеятельность им бы дорого обошлась». При этом «человек из Ясенево» не скрыл, что тут у наших «братьев» были те же проблемы: официально за деятельностью КГБ на территории ГДР они не имели права бдить, но и совсем уж оставлять без присмотра сотрудников хоть и дружественной, но, куда ни кинь, иностранной спецслужбы тоже нельзя. Как-то выкручивались. Вот видимо именно в Дрездене В. В . и бегал от «наружки», о чем он ныне любит вспоминать в кругу друзей. Так и добдились до падения стены…

Итак, немецкая сенсация от начала до конца оказалась весьма протухшей уткой: и героическое шпионское прошлое Путина, и его руководство некоей агентурной сетью в ФРГ и Австрии, и его участие в научно-техническом шпионаже (операция «Луч», «Еврофайтер»), и даже похождения вокруг Ханса Модрова, не говоря уж о мифическом досье «Штази» на Путина — все обычная липа. Вопрос лишь в том, где искать авторов этой изрядно пованивающей лажи? Практически все кивают на родимые службы:

— Это наше КГБ-ФСБ занимается проталкиванием «легендарной» информации о Путине-разведчике на Запад, а там, как обычно, клюют. На нашем профессиональном сленге это называется активной операцией, или активными мероприятиями. Для чего это нужно? Для создания нужного имиджа и.о. президента. Образ разведчика, легенду о его якобы разведывательной деятельности в Дрездене, искусственно создают те, кто желает видеть в нем нового Андропова — чисто пропагандистская кампания. Сродни той, которая проводилась, когда комитет возглавлял Андропов: его представляли чуть не либералом-реформатором, который любил пить виски, читал романы Яна Флеминга в оригинале и слушал джаз. Так и сейчас из ничего пытаются создать конфетку…

С абсолютной же точностью утверждать можно лишь одно: германский период жизни нашего героя, как и вообще чекистский, черная дыра. Возможно, ему есть что скрывать. Но еще более вероятно, что просто нечего рассказать, потому как Путин — «великий, могучий и ужасный» супершпион — миф, за которым нет ничего, кроме голого расчета, что истосковавшийся по сильной руке «пипл все схавает».

13. Феликс из пепла

«Что вам требуется? Счастливые шпионы? Но, может быть, все же лучше иметь эффективно действующих шпионов, которых можно держать под контролем?»

(Адмирал Стэнсфилд Тернер, директор ЦРУ при президенте Картере.)

Еще не столь давно шутили, что Андрей Николаев приказал воздвигнуть в коридоре Лубянки пограничный столб — дабы отделить территорию своего ведомства от чекистского. Если же серьезно, до контрольно-следовой полосы дело не дошло, но посты действительно выставили — чтобы наследники Железного Феликса не шастали по чужим коридорам. Сейчас посты, видимо, сняли. Как и самого Николаева. И уже ясно, что к этому приложила руку не «спиртовая мафия», о которой так много говорили, а несколько иная…

Засада на Карацупу

Погранслужба впервые обрела самостоятельность осенью 1991-го. Однако в мае 1992-го Лубянка вновь втянула «зеленые фуражки» в свое чрево. Без особой, кстати говоря, от сего пользы. Летом 1993-го, после гибели на таджико-афганской границе 13-й заставы Московского погранотряда, и без того хлипкий «брачный союз» дал трещину. И в декабре того же года погранвойска опять отделяют от госбезопасности.

Изъятие из сфер своей компетенции столь почетного дела, как охрана священных рубежей, чекисты восприняли болезненно. И за возвращение пограничников в «родимое лоно» боролись рьяно, всеми доступными средствами. Используя, в том числе, и богатый арсенал методов оперативно-розыскной деятельности: от агентурного аппарата до веками апробированной провокации. Как тут было обойтись без «активных мероприятий»?!

Пробный камень в пограничный огород запустили под шумок басаевского налета на Буденновск: кто, мол, границу не устерег?! И кого волновало, что граница та — не государственная и пограничники к ней никакого отношения не имеют! Тогда не выгорело: полетел не Николаев, а Степашин. При Барсукове «активные мероприятия» в прессе против пограничников становятся почти дежурным блюдом: кто виноват, что в Чечню потоком идет оружие и валом валят толпы наемников-паломников? Кто не уследил, не пресек? — Они! А вот раньше-то, мол, граница была на замке… От столь нехитрой посылки рукой подать до главной: пора бы уж этих карацуп вместе с их Индусами, Джульбарсами и прочими пограничными псами, вернуть подлинным хозяевам…

Звездный час, казалось, пробил в январе 1996-го: в Кизляр ворвался Радуев. Тут уж подсуетились на всю катушку, шепнув нужное президенту на ушко. И тот пошел метать молнии в адрес Николаева, якобы пропустившего боевиков «аж через две границы — чеченскую и дагестанскую…». Великое географическое открытие! А тут еще вдобавок «случайно» проходит телесюжет о задержанной ФСБ на границе Дагестана с Чечней группе пограничников: якобы везли продавать большую партию оружия чеченцам. Удивительное совпадение! И какие пронырливые телевизионщики: съемочная группа (опять же «случайно») заблаговременно оказалась именно там, где бдительные чекисты устроили свою засаду на погранцов. Позже, праздного любопытства ради, поинтересовался этим делом: под трибунал никто не попал, да и вообще, оказывается, нет такого дела в природе, как нет никаких задержанных пограничников и никакого оружия! И пограничники ли то вообще были: может, ФСБ кинобоевик снимала — «для служебного пользования»?

Как бы то ни было, отставку Николаева Ельцин тогда не принял, но и за публичное хамство извинений не принес. Оправившсь же от Первомайской конфузии, чекисты своей тактики подкопа кардинально менять не стали. И к весне 1996-го пресса буквально захлебнулась от вала антипограничных материалов: идея все та же — плохо бдят без мудрого руководства. Со снятием Барсукова чуть попритихли: калибр Николаева явно был не по зубам вновь назначенному Ковалеву. Но капля и камень точит, а уж в аппаратных интригах лубянцы куда опытнее «зеленых фуражек». Это, конечно, еще не финал, однако результат полуфинала уже явно не в пользу пограничников.

Феликс из пепла?

Охота на пограничников — вещь увлекательная и могла бы составить сюжет для триллера. Однако главное в нем иное: неизменное стремление Лубянки к возвращению под свое крыло всех прежних своих структур и функций.

Разделение КГБ осенью 1991-го на несколько спецслужб послушники ордена Св. Феликса по сей день иначе, как «разгромом» не именуют. «Спецслужбы по своей природе не птица Феникс, каждый раз восстающая из пепла, — почти рыдает полковник М. Ломов («Несанкционированные мысли военного контрразведчика»), — а скорее тонкий хрустальный сосуд, разбив который почти невозможно восстановить в прежнем виде».

«Тонкий хрустальный сосуд» оказался удивительно живуч. При внимательном же рассмотрении удивление испарится: не наблюдается не только «разгрома», но и мало-мальски серьезного реформирования. 19 декабря 1991-го на пару недель даже умудрились президентским указом соединить чекистов с МВД в Министерство безопасности и внутренних дел. Однако все по-порядку.

Вот, скажем, политический сыск. Еще при Горбачеве одиозное Пятое управление переименовали в Управление по защите конституционного строя (сохранив, между прочим, те же кадры). После августа 1991 распустили? Как же, держите карман шире: умельцы поточного отлова диссидентов и прочих болтунов плавно перетекли в Управление по борьбе с терроризмом — нельзя же разбрасываться ценными кадрами! А ныне уже и первые замы директора ФСБ не стесняются прямо говорить: «Политический сыск необходим» (см. интервью генерала Зорина «Комсомольской правде» 14 ноября 1996 г.).

Другое управление, тоже в основном специализировавшееся на борьбе с «врагами народа» — следственное — отбирают у Лубянки в декабре 1993-го. При этом весь его кадровый костяк — более 500 человек — изъявил желание остаться в госбезопасности. Шпионов и террористов те следователи ловить не умеют? Не беда: были бы люди хорошие, а под них и прежние функции восстановят, и структуры… Не прошло и года, как следствие вновь возвращено Лубянке — в ноябре 1994-го.

Огромный аппарат территориальных органов и вовсе остался нетронутым: как и много лет назад люди в штатском терпеливо бдят в ожидании появления на вверенной им Мухосранщине злокозненного Джеймс Бонда. Как пояснил в начале 1994-го тогдашний директор ФСК Николай Голушко, «субъекты Федерации просят, чтобы эту структуру мы сохранили».

Спецподразделения, группы «А» и «Вымпел», изъяв из КГБ, поначалу напрямую подчинили президенту. Точнее, его Службе безопасности. После октября 1993-го Кремль на спецназовцев обиделся. Настолько сильно, что в июне 1994-го попросту вернул их Лубянке. Посему в дополнение к уже существовавшему Управлению по борьбе с терроризмом там создается Управление специальных операций. Возвращение «альфовцев» и «вымпеловцев» в родимое лоно странным образом совпало с началом тайных спецопераций в Чечне по взращиванию «вооруженной оппозиции»…

В 1991-м, изъяв из КГБ все структуры, занимавшиеся связью, электронной разведкой, шифровально-дешифровальным делом (уроки Фороса!), создали сначала отдельное Управление правительственной связи, а затем и ФАПСИ — Федеральное агентство правительственной связи и информации. Лубянка осталась без связи? Ждите! В канун своей отставки генерал Голушко проговаривается: «У нас была воссоздана служба шифровальной связи. Сейчас мы передаем ее обратно в ФАПСИ». Передали и что? А то — в июле 1994-го в ФСК вновь создано Управление шифровальной и специальной связи…

Известно, что в целости и сохранности осталась и «экономическая контрразведка». И если в 1991-м было лишь одно управление, опекавшее экономику — Шестое, то к началу 1994-го таких управлений было уже два или три! Службу наружного наблюдения попросту переименовали в Оперативно-поисковое управление. Зато на базе одного оперативно-технического управления создали аж целых два: научно-техническое и собственно оперативно-техническое. Военная контрразведка (особые отделы) кардинальных изменений не претерпела. А ввиду стремительного увеличения поголовья вредителей на самой Лубянке (проскальзывала цифра: в год раскрывается до пяти случаев предательств среди сотрудников ФСБ) создали еще и внутреннюю контрразведку — Управление собственной безопасности.

Вот вам и «расчленение» с «разгромом» в придачу: стоит только что-то отобрать или где-то отрезать, как оно вновь появляется и отрастает…

А как же быть с ужасными рассказами о чистках, увольнениях и аттестациях чуть ли не в масштабах 1937-го? Обратимся к наиболее надежному источнику — свидетельствам самих генералов. «Тогда уволили десятка полтора», — обмолвился генерал Зорин про «чистку» 1991-го. Голушко, когда его спросили про проведенные сокращения, долго думал, но все же вспомнил: «Сразу пять генералов сократил…». Потом еще и аттестацию провели: из 250 чекистских генералов комиссию не прошло… 14 человек! Те, видимо, кто уже на ту комиссию не в состоянии был самостоятельно прийти. Не зря же начальник Красноярской ЧК успокаивал тогда народ: аттестацию не пройдет очень и очень незначительная часть сотрудников, сокращение штата коснется лишь вакантных должностей…

И нет ничего удивительного в том, что карьерные ниши Лубянки оказались заняты вовсе не мастерами контрразведки и профессионалами по обезвреживанию террористов. А кем? Да все теми же, кто прилежно прошел школу политического сыска. Следственное управление МБ возглавлял генерал Балашов — многие диссиденты помнят, как он «лепил» еще их дела. Да и сменивший Баранникова Николай Голушко, если чем и отличился, так лишь подавлением инакомыслия на Украине. При Степашине эти кадры стали выходить на оперативный простор косяком: начальником московского управления стал опытный «боец» с диссидентами генерал Трофимов, экономическую контрразведку какое-то время возглавлял Цеханов — тот, что в 1980-е годы активно ловил правозащитников в Удмуртии, главным кадровиком тогда стал Игорь Межаков — с 1971 по 1986-й работал в Пятом управлении КГБ Казахстана. Да и нынешний директор ФСБ (Н. Ковалев) — тоже из этих — из «пятерочников»… «Кадры решают все», справедливо утверждала в свое время Инстанция. Разве не решили?

Как тут не вспомнить про восстающую из пепла птицу Феникс. И пепел был — спешно сожженных в августе 1991-го документов. Коим если и посыпали голову чекисты, то явно лишь для маскировки. И разве пресловутая «птица счастья» о многих головах не смахивает на Феликса (Эдмундовича)? Леонид Шебаршин, пророчествовал: «разорванные части структуры госбезопасности в мгновение ока сольются в единый организм»! В свое время…

В поисках работы

Когда обильная пудра указов и густые румяна законов (см. материал «Смертельная безопасность») косметическим макияжем плотно укутали Лубянскую площадь, приспела и пора приискивать дело. Руки нервно подрагивали в предвкушении славной охоты. Осенью 1994-го в интервью «Собеседнику» Сергей Степашин откровенничал: «Появился азарт — доказать, что наша служба важна, что она жива и активно действует».

В 1992-м доказательством этой самой живости и важности стала фабрикация дела против химика Вила Мирзаянова. На Мирзаянове, видимо, только начали оттачивать подтупившееся было лезвие. Потом взяли бывшего капитана КГБ Виктора Орехова: слишком, видать, часто выступать на конференциях и в печати. Вот и сел, стоило ему в 1995-м поведать подробности биографии генерала Трофимова, сменившего Савостьянова на посту шефа московской ЧК. Затем разоблачили «агента» «Беллуны» — норвежской экологической организации, отставного военного моряка Никитина. Во Владивостоке бдительно откопали еще одного такого «врага» — военного журналиста Пасько… Не обижайте мастеров политического сыска: они работают, как умеют.

Тем временем натуральное шпионское поголовье росло и размножалось небывалыми темпами. Естественно, наблюдался и бурный прирост надоев и привесов: такого обильного урожая на сей ниве чекисты не собирали с благодатных времен Юрия Владимировича Андропова. Агент шел косяком: «Шпионов ловим, — устало признавался в конце 1994-го Степашин, — много поймали… Больше, чем за предыдущие пять-семь лет, вместе взятые». Наловили так много, что впору Николаю Ивановичу Ежову от зависти в преисподней переворачиваться! Если при Михаиле Барсукове улов и надои не снижались, то при Николае Ковалеве показатели и вовсе зашкалило. А уж с появлением такой новации, как «телефон доверия», агенты мирового империализма не выдержали: побежали сами сдаваться. Пачками. Один даже пожаловался: десять лет работаю на ЦРУ, а коварные янки что-то все на связь не выходят. Если не ошибаюсь, этот «агент» сдается те же лет десять — стоит лишь возникнуть угрозе недовыполнения плана по удоям и привесам — сразу и бежит. Не удивлюсь, если в Лэнгли о своем агенте из сводок Центра общественных связей узнают…

И что интересно: счет пойманных идет уже на многие десятки, а судебных процессов с приговорами — раз-два и обчелся.

А уж из сводок ЦОС ФСБ об отловленных в Чечне наемниках можно целый эпос составить. Но где они ныне, если ни единого суда над ними так и не было?!

Зато иные успехи на чеченском фронте очевидны. Одна лишь тайная операция по созданию «вооруженной оппозиции», с вербовкой чекистами российских военнослужащих для провалившегося танкового налета на Грозный в ноябре 1994-го многого стоит. Лубянка вправе гордится: она втянула нас в кровавую бойню. А потом были Буденновск, Кизляр и Первомайское — с «38-ю снайперами», великим полководцем Барсуковым и босиком от него убежавшими боевиками…

Николай Ковалев в роли директора ФСБ оказался более скромен: прилюдно в роли полководца рискнул выступить лишь однажды — в битве у стен шведского посольства 19 декабря 1997-го. Зато одно сражение он, похоже, выигрывает — у генерала Николаева…

Пусть спецслужб будет много — больших и красивых. Пусть они носят голубые мундиры и в канун 20 декабря пьют хоть за здоровье Феликса Эдмундовича и Юрия Владимировича, хоть за Малюту Скуратова — лишь бы дело делали, а не «лепили».

Кто только не пытался у нас заняться гиблым делом реформирования тайной полиции. Бакатин, например. Однако, как не без удовольствия пишет генерал Широнин (тоже ветеран «Пятерки»!), «Лубянка… нашла все же способ, чтобы его отторгнуть».

14. Вечно живые

Особые отделы: вчера, сегодня и… всегда.

За полтора месяца до президентских выборов, 7 февраля 2000 года, Путин издает Указ № 318 — «Об утверждении Положения об управлениях (отделах) Федеральной службы безопасности Российской Федерации в Вооруженных Силах Российской Федерации, других войсках, воинских формированиях и органах (органах безопасности в войсках)».

Дорог особист к предвыборному дню

Бурной дискуссии этот документ не вызвал, не до того: все интеллектуальные силы в той или иной степени задействованы в активных мероприятиях захватывающей спецоперации «26 марта»,[63] другая операция, которая «контртеррористическая», тоже в интересной стадии — там, согласно сводкам «МАНИЛЯСТРЖЕМБИНФОРМБЮРО», наступал очередной (седьмой, тринадцатый?) этап.

В общем, прошел указ об особистах тихой сапой. Одни не углядели во всем этом ничего нового: «Речь идет лишь о приведении аббревиатуры в соответствие с сегодняшними реалиями — прежнее Положение, принятое Указом от 19 февраля 1993 г., регламентировало нашу деятельность не в составе ФСБ, а в качестве подразделения Министерства безопасности», — устало откомментировали новацию в Управлении военной контрразведки ФСБ.

Другие, напротив, заохали: ах, в войсках снова появились чекисты, которые будут везде совать свой нос и вербовать стукачей — примерно такого рода оценки превалировали в прессе. Причем в подробности никто не вдавался, не говоря уж о том, чтобы сделать хотя бы краткий экскурс в историю или хотя бы сравнить нынешний документ с прошлыми. И ведь что любопытно: многие вполне искренне считают, что особые отделы накрылись медным тазом аж в 1991 году! Загляни эти комментаторы ненароком в сборники законодательных актов, вот восторгов-то было бы от «открытия», что особые-то отделы никогда и никуда не исчезали!

Тогда в чем вообще сыр-бор и отчего это «менять аббревиатуру» загорелось именно накануне президентских выборов — так ли уж месячишко-другой с этим потерпеть нельзя было?

Сделаем экскурс в историю, чтобы просто понять: что, собственно говоря, представляет собой эта структура и для чего предназначена.

Особенности национальной контрразведки

До Первой мировой войны отдельно и структурно оформленного органа военной контрразведки в России не существовало. Посему «борьбой со шпионством» на этом поле занималось сразу несколько ведомств, но все эпизодически: военная разведка, Департамент полиции и Охранное отделение. Собственно вопрос о необходимости разграничения разведывательных и контрразведывательных функций впервые внятно поставили в начале XX века. В июне 1903 года для противодействия иностранному шпионажу было создано Разведочное отделение Главного штаба (не путать с разведкой!). Деятельность которого к январю 1905 года была совершенно парализована конфронтацией с Департаментом полиции: сотрудники этого департамента, совершенно не считаясь с интересами военных, нагло вторгались в их сферу. Конфронтация продолжалась до июня 1906 года, пока не было упразднено возглавляемое ротмистром Комиссаровым специальное отделение «по разведке военного шпионства» при Департаменте полиции — прообраз, по существу, особых отделов! Только в той межведомственной борьбе победа осталась за военными: именно они ловили шпионов и предателей в собственных рядах. Генштаб всегда был твердо уверен: военная разведка и контрразведка настолько взаимосвязаны, что по определению должны быть сосредоточены в одних руках. Впрочем, решение этого вопроса затянулось еще на пять лет.

Однако не за горами была война и Россию захлестнула волна шпионажа. Посему в 1908 году создали межведомственную комиссию по организации контрразведывательной службы: туда входили чины военной разведки, департамента полиции, Отдельного корпуса жандармов, охранного отделения. Посовещавшись три года, комиссия пришла к выводу: «департамент полиции не обладает специальными знаниями военной организации русской и иностранных армий и, вследствие этого, не может руководить контрразведочной службой». И порешили: таковая должна быть «в ведении военного начальства». 8 (21) июня 1911 года военный министр утвердил первые в истории России «Положение о контрразведывательных отделениях» и «Инструкцию начальникам контрразведывательных отделений». Теперь любой, занимавшийся сбором всяких сведений о вооруженных силах России, становился «клиентом» военных контрразведчиков.

Впрочем, во главе контрразведывательных отделений поставили офицеров Отдельного корпуса жандармов. Заметим, что все эти офицеры в прошлом не один год прослужили на строевых должностях в армии, так что в военном деле понимали, и немало. Но главная их ценность была в умении вести агентурную работу среди населения. Но находились эти отделения «всецело» (цитирую по документу) в ведении штабов военных округов, и свои отчеты представляли не в штаб Отдельного корпуса жандармов, как вы могли бы подумать, а исключительно окружному генерал-квартирмейстеру — то есть, начальнику разведки.

Худо-бедно, но во время войны со своими задачами военная контрразведка справлялась — не особо блестяще, но не хуже, чем те же союзники: кого-то поймали, кого-то упустили. Надо сказать, что порой охотники за шпионами в армейской форме делали необычные находки. Так летом 1917-го именно военная контрразведка вышла на след «немецкого золота», обнаружив, что германские спецслужбы охотно финансируют подрывную деятельность ряда российских политических партий, в том числе большевиков. Но никакого практического значения это открытие, увы, уже иметь не могло…

«Смерть шпионам»

После создания ВЧК Особые отделы появились почти сразу — в 1918-м. Только вот функции их были совсем иными, нежели у старорежимных контрразведчиков: борьба со шпионажем стояла чуть ли не на последнем месте, главным была «беспощадная борьба с контрреволюцией» и… тот самый внутренний политический сыск, каковой большевики страстно клеймили вплоть до октября 1917-го! Были и иные, весьма существенные, отличия. Структурно особые отделы были частью не военного аппарата, а чекистского; кадровый костяк составляли не профессионалы-контрразведчики, а дилетанты-партийцы. Впрочем, для выполнения основной задачи — вместе с комиссарами держать под неусыпным контролем командный состав и рядовых красноармейцев — этого оказалось достаточно. Опыт пришел со временем — опыт агентурной работы в собственной армейской среде. Ибо основой основ стал осведомительский аппарат — «секретные сотрудники». Причем вербовали сексотов поначалу даже не на идейной, а на чисто меркантильной основе, посему в случае расшифровки на помощь работодателя негласный сотрудник полагаться не мог: «работает на свой риск и не может рассчитывать на официальную поддержку со стороны особого отдела, от которого он получает лишь задачу и плату за свою работу» — из инструкции ОО ВЧК от января 1919 года.

Потом все устаканилось и уже было невозможно представить себе Красную Армию без пронизывающей ее снизу до самого верха системы осведомителей. Особый отдел был в каждом отдельном батальоне, полку, бригаде, дивизии, не говоря уж о корпусах, армиях, фронтах или округах. Так помимо партийного Вооруженные силы были поставлены под жесткий чекистский контроль. И нам могут сколь угодно долго и красочно заливать про подвиги особистов на ниве борьбы с иностранным шпионажем, но вплоть до начала Второй мировой войны их главной задачей было не это (хотя, по мере возможности, занимались и контрразведкой). Процитирую приказ Наркомата обороны и НКВД СССР о работе особых отделов НКВД от 13 января 1939 года: «На особые отделы НКВД возлагаются специальные задачи по борьбе с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Военно-Морском Флоте и пограничных и внутренних войсках НКВД…Осуществляют эти задачи путем… организации агентурно-осведомительного аппарата в армии, флоте и среди гражданского населения». Посему особистам вменялось информировать начальство «о всех недочетах в состоянии частей Рабоче-Крестьянской Красной Армии и обо всех проявлениях вражеской работы, а также о всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих, особенно на начальствующий состав». Этим сказано все: шпионы — шпионами, а главная задача военного чекиста — слежка за личным составом и сбор компромата на комсостав! Сколь успешна была работа особистов можно судить хотя бы по количеству репрессированных в 1936–1938 годы кадровых командиров РККА — около 40 тысяч — это, между прочим, без учета «контры», «шпионов» и «вредителей», выявленных среди военнослужащих-срочников! Так что несложно догадаться, сколь «нежно» относились армейцы к соглядатаям в своей среде. Но ничего этакого, отличного по своей сути от того, что происходило в те времена по всей стране, тут не было: если тайная полиция пасла каждого штатского, то уж человек с ружьем априори требовал особого внимания.

8 февраля 1941 года постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР особые отделы из НКВД передаются в ведение Наркоматов обороны и Военно-морского флота: отныне они подчинены уже не Лубянке, а военным! Однако ни их кадровый состав, ни задачи сих учреждений не изменяются ни на йоту: та же «борьба с контрреволюцией, шпионажем, диверсиями, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной Армии и Военно-Морском Флоте», все то же информирование «о всех недочетах в состоянии частей армии и флота и о всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих армии и флота». 12 марта 1941-го появляется и Положение о Третьем управлении НКО СССР: вот там акцент делается уже собственно на контрразведывательную работу, хотя, понятно, отдана дань и вредителям, антисоветчикам и вообще «проникшим социально опасным лицам».

Недолго музыка играла — 19 апреля высшая Инстанция вдруг пересматривает свое же решение, сделав вывод, что в постановлении от 8 февраля «не учтена… целесообразность единства действий этих органов против антисоветских элементов, подвизающихся одновременно как внутри системы Армии и Военно-Морского Флота, так и вне ее»! Вот так, о борьбе со шпионажем тут вообще нет ни слова! Поняли, кто главный враг и за кем нужен догляд? Правильно… Больше с этой магистральной тропы особые отделы уже никогда не сойдут. Лишь в 1992–1993 гг. Павел Грачев рискнет совершить телодвижения с целью выведения военной контрразведки из состава госбезопасности и переподчинения ее министерству обороны. Безуспешно.

Впрочем, организованное 19 апреля 1943 года на базе особых отделов НКВД Главное Управление контрразведки «СМЕРШ» формально входило в состав Наркомата обороны, но попробовал бы кто из маршалов вякнуть что-то тов. Абакумову! Благо, что наркомом тогда по совместительству работал тов. Сталин… Так что в жизни особистов мало что изменилось: как были чекистами, так ими и остались.

В книге военного контрразведчика Ломова наткнулся на потрясающий пассаж: «в Отечественную войну особисты… арестовали сотни тысяч агентов и диверсантов фашистских спецслужб». Невероятно? Но если еще в мирное время счет обнаруженных только в армии «шпионов, вредителей и диверсантов» шел на десятки тысяч, отчего бы во время боевых действий этой цифири не возрасти уже на порядок?

Только вот по силам ли было даже всем вместе взятым спецслужбам нацистской Германии и ее союзников навербовать аж «сотни тысяч агентов и диверсантов»?! Они, быть может, и хотели бы… Все это из области запредельной фантастики. И нетрудно догадаться, что хотя разоблаченных агентов было и немало, но львиную часть тех сотен тысяч арестованных представляли обычные советские солдаты и офицеры, местные жители. Хотя, если в разряд «агентов и диверсантов» смело занести прибалтийских «лесных братьев», активистов польской Армии Крайовой, оуновцев, членов их семей — как раз и набежит несколько сотен тысяч!

Интересная вещь: существуют сотни, тысячи мемуаров о Великой Отечественной войне, от маршальских до солдатских, и нигде, подчеркну это особо, нигде вы не найдете теплого слова в адрес военных чекистов! В лучшем случае мемуарист просто обмолвится — был, мол, имярек такой. В худшем (особенно в солдатских воспоминаниях) в адрес особистов говорится такое — никакая бумага не стерпит. Даже описание внешности у разных авторов порой типовое: «В кожаном пальто, в фуражке явно не фронтового образца, самоуверенный и надменный… За ним ведь страшная, беспощадная тайна!» — это из книги бывшего помощника Горбачева Анатолия Черняева. Вот и полковник Ломов сетует на то, что особист «обычно изображен как трусливо прячущийся в тылу сытый и щегольски одетый тип, жестоко карающий невинных героев с передовой». Да что там, помнится в знаменитой поэме Твардовского про Василия Теркина особистам тоже выдается на орехи. Если уж даже советская цензура это пропускала, можно представить, какова была та братия наяву и во плоти. Несомненно, у фронтовиков были основания для столь жесткой оценки. И уж солдатской любовью и признательностью чекисты явно никогда и нигде не пользовались!

«Курица не птица, особист — не офицер»

Особисты — это конкретные люди, но получить какие-то сведения официальные о формировании кадрового состава военной контрразведки невозможно. Прибегнем к полуофициальным, хотя бы к «Несанкционированным мыслям военного контрразведчика» М. Ломова: «Отбор идет из всех видов ВС, лиц с высшим образованием, чаще военно-инженерного профиля… Вчерашний толковый (за редким исключением) командир роты, талантливый инженер, подводник или летчик». Относительно предпочтительности технического образования — действительно, в памяти всплывают имена нескольких знакомых школьных лет, выбравших военную карьеру и спустя несколько лет оказавшихся в органах: все технари! Только вот насчет толковых ротных, не говоря уж про талантливых инженеров, подводников и, тем паче, летчиков — это крутовато загнуто. Таковых среди особистов не значится! Да и не может значиться: отбор ведется среди курсантов военных училищ и, как правило, предложение перейти в другое ведомство они получают на старших курсах — кто на третьем, кто на четвертом. Посему подавляющая часть армейских чекистов просто не успевает послужить в войсках и на флоте ни дня. Так что бывших ротных среди особистов попросту практически нет, не удивлюсь, узнав, что нет даже экс-взводных. Вот и друзья-военные подтверждают, что талантливый инженер — если он действительно талантлив — ни за что не променяет свою настоящую работу на псевдошпионские игры. Как и настоящий подводник, пилот. Кстати говоря, в авиации особистов отчего-то не любят сильнее, чем в других родах войск (о флоте не скажу, не знаю) — именно за некомпетентность подавляющей части особистов-авиаторов. Приятели-летчики регулярно проходятся на сей счет.

Впрочем, какое это имеет значение? А такое, подумайте сами: парень, не имеющий практических командных навыков — ни дня ни командовавший ни взводом, ни ротой, видевший работу штабов лишь в кино, с ничтожным жизненным опытом, не прошедший огонь и воду кастовой офицерской спайки — шагает в военную контрразведку прямо с курсантской скамьи. Годичные или полугодичные курсы спецподготовки погоды не делают — авторитетом в офицерской армейской среде эти люди уже не будут пользоваться никогда. Не будут и знать армию по-настоящему. Зато в их руках необъятная власть: один-единственный рапорт особого отдела — и любая офицерская карьера загашена на корню. Служаки-строевики это прекрасно понимают. Но больше всего их дико раздражает, что пока один лейтеха пашет со своим взводом по полной программе, другой, его вчерашний сокурсник и нынешний опер с теми же двумя звездочками на погонах, важно ходит с бумажками и свысока поглядывает аж на комбата! Одному еще лет 8–10 вкалывать на необъятных просторах и в горячих точках, чтобы дослужиться до комбата, но к тому времени его сокурсник-особист, уже будет уверенно покрикивать на целую кучу армейцев-полковников. Не говоря уж о том, что свои жилищные проблемы в гарнизонных городках товарищи из военной контрразведки всегда решают быстрее и надежнее, чем их подопечные. Хотя бы уже поэтому в армейской среде особистов, мягко говоря, недолюбливают. Пока еще не встретил ни одного военного, всерьез считающего, что особые отделы занимаются контрразведкой — ловят шпионов. В глазах любого нормального офицера у особиста лишь одна функция: стучать, стучать и еще раз стучать… Слишком упрощенно? Но разве само по себе не характерно, что за рамки этого образа военные чекисты не могут выйти уже восьмое десятилетие?! Меняются эпохи, правительства, государственный строй, названия службы — но не ее основная функция?!

Как она исполнялась, достаточно хорошо рассказал журнал «Новое время» (1992. № 12) в материале «Шпион, который не умел шпионить»: о рядовом Михаиле Федотове, умело превращенного в «изменника Родине» усилиями особистов в 1984 году. Есть и пример матроса Тихоокеанского флота, который в январе 1983-го вдруг узнал, что он, оказывается, готовил покушение на тогдашнего первого секретаря Приморского крайкома КПСС Ломакина! Весьма примечательно, что во всех случаях особисты пользовались приемом, столь любимым их коллегами в штатском: обвиняемых помещали в «психушки», где в лошадиных дозах вкалывали им аминазин и сульфазин!

О подобных материалах вспоминает лишь один-единственный военный контрразведчик, уже вышеупомянутый полковник Ломов: подвыпивший летчик-истребитель изобразил в своей компании, как он строчит из автомата, показав пальцем в потолок (ясное дело, террорист!); другой пилот обмолвился — «граница рядом, раз и там»…

По сей день неясно, сколько таких вот бедолаг было записано в шпионы, диверсанты и вредители в 1960–1980-е гг. Однажды проскользнула такая цифра: лишь в первой половине 1980-х в войсках было применено более полутысячи так называемых «официальных предостережений» только лишь по идеологическим мотивам. Известно, что в одном лишь 1982-м по линии особых отделов заведено более 600 дел на военнослужащих — как раз за ту самую идеологическую нестойкость. В 1985-м таких дел уже свыше 1000! Каждое такое «предостережение» или дело — чья-то поломанная судьба…

Танкисты и чекисты

В принципе, чекисты должны были делать (и, видимо, иногда делали) еще целую кучу полезных дел, например, ловить тех, кто толкал налево армейское имущество. Это в теории. На практике же особые отделы оказались не в состоянии предотвратить не только массированное растаскивание этого самого имущества в округах и, особенно, в зарубежных группах войск, они мало что сделали для предотвращения столь же массированного хищения вооружения и боеприпасов. И вовсе не потому, что не хотели: система органов военной контрразведки оказалась для этого непригодна. Посему оружие мощным потоком растеклось по просторам нашей необъятной родины. По сей день основным источником пополнения боезапаса чеченских формирований служат именно склады и арсеналы российской армии. Да что там говорить, и во время первой, и во время этой чеченской кампаний сам не раз был очевидцем, как бравые вояки за смешные деньги, а то и просто за водку, толкали оружие и патроны своему противнику! Когда в открытую, когда через посредников. Кого-то, видимо, особисты иногда ловят, но кран не перекрыт и по сей день. Что лучше всего говорит об эффективности этой службы.

Крупным планом особисты засветились в конце 1994 г., когда в рамках спецоперации по свержению Джохара Дудаева вербовали в частях Московского военного округа танкистов для оппозиции. После провала «танкистско-чекистского» штурма Грозного 26 ноября из уст пленных на весь мир зазвучали имена начальников особых отделов Таманской и Кантемировской дивизий, курсов «Выстрел». Особенно запомнился подполковник со звучной фамилией Дубина — начальник ОО 18-й отдельной мотострелковой бригады. А еще те самые особисты отличились в Моздоке: когда из Грозного привезли тела нескольких погибших военнослужащих, они выбросили их на пустырь… Иных действенных успехов на фронтах явных и тайных за военными контрразведчиками не замечено.

Хотя «шпионов», между прочим, они старались ловить — как могли, как умели. Посему и попались — в Питере отставной кавторанг Никитин, да во Владивостоке военный журналист Пасько. Но об этом уже столько писалось…

«Положение» новое, положение — прежнее

Если все по-прежнему, стоило ли издавать очередную бумагу? Во-первых, как Путину обойтись без реверансов в сторону родного ведомства, как еще разок не подать в стиле Маугли знак коллегам — «мы с вами одной крови».

Собственно анализировать документ («Положение») крайне сложно: он настолько стандартно-расплывчат и обтекаем, что буквально каждый может вычитать в нем то, что пожелает. Но это совершенно четко укладывается в тенденцию, существующую с 1994 года: законопроекты в сфере госбезопасности готовятся не законодателями, а аналитическими службами самих же органов госбезопасности, и в документы эти изначально закладываются исключительно широкие полномочия, талантливо оформленные во внешне чисто формальные и ничего не значащие фразы. Если суммировать права, обретенные Лубянкой и родственными ей службами после 1994-го, то выйдет, что чекистам можно все! Причем, в отличие от беспредела 1920–1930-х гг. и эпохи андроповщины, ныне все это на абсолютно законных основаниях. Таковы парадоксы нового времени: творимое госбезопасностью советской эпохи в отношении собственных граждан любой юрист без труда определит как произвол и беззаконие, ныне чекисты, не меняя стиля, могут в любой момент развернуть свою боевую и трудовую деятельность на полную катушку уже в рамках существующего законодательства! И неважно, что пока все это лишь в теории: потенции налицо. Посему и принятие нового «Положения» об особых отделах стоит рассматривать в плане подтягивания формальных прав военной контрразведки до общего уровня прав вообще ФСБ.

Расширение этих прав не сразу бросается в глаза при прочтении нового документа. В частности, теперь перед особыми отделами стоит не только задача контрразведывательного обеспечения, но и выявления «иной деятельности… направленной на нанесение ущерба безопасности Российской Федерации». А под «иной», как вы понимаете, можно рассматривать абсолютно все телодвижения — от неправильной уборки в сортире до покраски газона. Помимо прочего особисты могут теперь заняться не только военнослужащими, но и сугубо гражданскими «отдельными лицами» — если сочтут, что их деятельность «направлена на нанесение ущерба безопасности Российской Федерации, Вооруженных Сил Российской Федерации». Теоретически (пока!) можно представить следующую картину: покажется особисту, что телесюжет или статья какого-то журналиста «наносит ущерб», он вправе развернуть против автора весь имеющийся у него богатый арсенал оперативно-розыскной и прочей деятельности! А то и вовсе упечь, куда надо — по законам военного времени. Кстати, согласно новому «Положению» выходит, что гражданское население военных городков, да и вообще население всей прилегающей к военным объектам местности, оказывается подконтрольно уже не территориальным, а военным органам госбезопасности!

Если раньше борьба с коррупцией официально не входила в компетенцию ОО (этим должны были заниматься органы военной прокуратуры), то отныне именно военная контрразведка ФСБ практически монопольно берет на себя обязанности борьбы с этим злом. Мало того, теперь ОО вполне официально должны бороться еще и с организованной преступностью, контрабандой (!), «преступными группами, отдельными лицами и общественными объединениями (!), ставящими своей целью насильственное изменение конституционного строя Российской Федерации, насильственный захват или насильственное удержание власти»! Плюс к тому — отныне военные чекисты имеют полное право контроля за всей финансово-хозяйственной деятельностью военачальников любого уровня.

Надо полагать, что помимо вышерассмотренных резонов спешного принятия нового «Положения» и общей тенденции к законодательному усилению роли органов госбезопасности в обществе вообще, у Путина существовала еще одна весомая причина. Какая? Простая: на наших глазах с весны прошлого года (примерно с момента начала военной операции НАТО против Югославии) произошло резкое усиление политического веса армии. Проще говоря, армия, генералитет предприняли очередную и небезуспешную попытку усилить свое влияние на принятие важнейших политических и экономических решений: генералитет стал мощной и далеко не всегда управляемой и подконтрольной силой. Особенно резко эти позиции усилились осенью 1999 года, когда военная кампания против Чечни, изначально планируемая как ограниченная, вдруг переросла в чисто реваншистскую войну на тотальное истребление: генералы позволяли себе открыто и в прямом эфире нести в адрес высшего государственного руководства такое, за что в любом ином государстве мигом попали бы в отставку — в лучшем случае. Путин, как представитель органов безопасности, не мог не видеть потенциальной опасности: если генералов не окоротить, они наломают дров. Но и прилюдно шуметь на «героев войны», не говоря уж о том, чтобы отставить их, было нельзя. Посему единственное, что можно было сделать — усилить традиционный чекистский контроль за армией изнутри. Что и сделано.

Никакого восторга по поводу тихого, но неуклонного повышения роли госбезопасности, в Минобороны не испытывают. Но молчат, хотя еще в 1991 году именно «Красная Звезда» достаточно четко и без экивоков выразила отношение военных к особистам: «Все прекрасно понимают, что собой представляли особые отделы — подслушивание, поднюхивание, наушничество». Так что не борьба с коррупцией и шпионажем были и будут главной задачей особистов, а надзор за политической и иной благонадежностью военачальников. В этом и главный смысл нового Указа и видоизмененного «Положения».

И дело вовсе не в том, что военные контрразведчики плохие, что нехороши особые отделы — такова заложенная в них функция, остающаяся неизменной как при Сталине или Брежневе, так и при Ельцине и Путине.

15. «Чекисты — все те же!»

Никита Петров — исследователь «Мемориала», соавтор работ о госбезопасности: «Лубянка. ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ, 1917–1960» и «Кто руководил НКВД, 1934–1941». Мало кто из независимых исследователей лучше него знает, как формировался, менялся и функционировал аппарат госбезопасности, какие кадры составили его костяк и чего нам от них ждать…

— Никита, засилье чекистов в нынешних властных структурах бросается в глаза. Одни по этому поводу негодуют, другие — радуются, а нам-то, обывателям, от этого как — хорошо или не очень?

— Что ж тут хорошего, если это чистой воды очередная попытка сооружения полицейского государства.

— Но для людей это значит порядок…

— Нет, это полное игнорирование воли населения и произвол в отношении простого человека. Единственная реакция полицейского государства на любую конфликтную ситуацию между обществом и властью — усиление репрессий и эскалация насилия до такой степени, когда права человека нарушают открыто. Логика же репрессий такова, что их невозможно остановить — они уже входят в плоть и кровь управления, это как наркотик, отказаться от которого органы госуправления уже не в состоянии. Хотя начинается обычно все с попытки создать управляемую оппозицию — т. е., с отрицания гражданской инициативы как таковой.

— Но это кажется таким далеким от жизни теоретизированием.

— Пессимизм-то черпается как раз из реалий. Когда видишь усиленное продвижение бывших кагебистов и их агентуры, возникает невольный вопрос: для чего они приходят в большую политику, в большой бизнес? Чтобы продолжать служение советским, имперским идеалам или обделывать свои личные делишки? Одно, впрочем, не исключает другого. Чекизация гражданского управления, по сути, абсолютизация тайных методов управления обществом, абсолютизация вообще тайных пружин истории. Они думают, что все не так просто, что нет никакого естественного хода развития событий. А они, чекисты, все понимают и все знают, мысля о себе как о касте, которая во всем может разобраться. Все чекисты взращены на идее своей собственной исключительности — исключительности именно за счет того, что они якобы обладают этими тайными знаниями, умением приводить в действие некие скрытые политические пружины. И лубянцы всерьез верят, что все эти пружины действительно двигают вперед мир. Отсюда и абсолютизация разделения мира на сферы влияния, убежденность, что обществом можно манипулировать как угодно…

— Но разве наше общества это не подтверждает?

— И да, и нет. Кроме нашего общества есть еще и другие, тот же Запад. А там манипулируют вовсе не с помощью чекистских методов.

И вот еще аргумент, опровергающий всю их конструкцию: если они такие умные, если они все знали, все понимали, все предвидели и обо всем докладывали — почему же они просрали СССР?! Почему они оказались бессильными в 1991-м? Напрашивается вывод: или на самом деле ничего не знали и слова о всезнании — миф, или знать-то знали, но тогда миф — уже их всемогущество. Но если КГБ оказался неспособен предотвратить крах могущественной империи, почему сейчас мы должны доверить бразды правления офицерам обанкротившейся тайной полиции? Что они такого выдающегося совершили за последние десять лет, чтобы доказать свою компетентность в сфере управления, экономики, наведения порядка? Ничего — тот же беспомощный эмоциональный лепет, адресованный к имперским инстинктам и заклинания типа «сделаем вас сильными». Не сделали тогда, сделают сейчас?!

Государство решило мобилизовать потенциал офицеров и агентов госбезопасности для решения задач гражданского управления, но насколько вообще пригоден для этого их профессиональный опыт?

Логика вроде бы есть: выходцы из военизированной системы дисциплинированны и привыкли беспрекословно подчиняться, выполнять любой приказ. Однако руководить страной куда сложнее, чем заниматься шпионажем или политическим сыском. А разве новые выдвиженцы обладают необходимыми для этого знаниями, навыками, разве они разбираются в экономике, социальных проблемах? Весь их прошлый опыт заключен исключительно лишь в исполнении отданных свыше приказов, они исполнители, но не созидатели, в их головы намертво вбиты служебные инструкции и наставления — по организации караульной службы, учету и хранению секретных документов, вербовке осведомителей, установке прослушивающей техники, наружному наблюдению, организации тайников, явок, конспиративных квартир, моментальных встреч с агентурой и т. д. Когда с романтическим придыханием в голосе говорят, ах, эти чекисты, ах разведчики, почему-то забывают, что суть их профессии — подслушивание, подглядывание, слежка, доносительство; воровство — идей, документов, технологий; вербовка — доносчиков и агентов. И еще их профессия — подозревать — всех и во всем, искать врагов. Проще говоря, эти люди управлять государством не умеют только по одной простой причине: их специальность — помогать управляющим государством, так их учили. И это вполне нормально, но помогать законными методами и для того, чтобы торжествовала законность! А вот это уже не по их части…

Есть, конечно, еще и моральный аспект. Тут достаточно просто процитировать экс-чекиста Михаила Любимова: «Занятие шпионством необыкновенно расширяет знание человеческой души, но губит нас, превращая в циников. Разве порядочный человек станет заглядывать в замочную скважину и собирать информацию, о которой сосед предпочитает умалчивать? Профессиональный шпионаж губит личность, и самое ужасное, что человек, созданный Богом, прекрасный и ничтожный человек, со своими радостями и горестями, в глазах разведчика предстает как «фигурант дела агентурной разработки»… homo sapiens и царь природы превращается в объект, который необходимо рассматривать со всех сторон, обнюхивать, облизывать, опутывать, охмурять, соблазнять, вербовать». Вот и другой полковник, Семенихин, о том же: «Было нечто сатанинское в способности вести охоту на человека, читая его письма, подслушивая телефонные и прочие разговоры, окружая его агентами, следя за его передвижениями, делая из всего этого какие-то выводы — ни разу не видев его, ни разу не поговорив с ним… Представьте себе тысячи оперов по всей стране, разрабатывающих многие тысячи объектов; ни те, ни другие никогда не видели друг друга, не разговаривали друг с другом».

И вот еще один показатель — как рвутся люди в Академию ФСБ, конкурс чуть не десять человек на место, в ту академию лишь однажды не было конкурса — в 1992-м, а потом вновь лом. Казалось бы, полностью дискредитировавшая себя организация, ан нет, народ рвется!

— И что это доказывает? — Юношеский романтизм.

— Какая романтика?! Прагматика, идеалистов кот наплакал, большинству нужна ксива чекиста, ставящая их над всеми прочими смертными!

Увы, в нашей стране не было закона о люстрации, мы не закрепили юридически оценку советского режима как режима и антинародного, и преступного, а жаль: ныне у нас не было бы проблем и с дальнейшими правилами, в том числе и юридически закрепленными, устройства на работу для бывших работников КГБ и партаппарата. Ничего этого не сделано и мы можем говорить лишь о моральных категориях: не нравственно таких людей пускать на государственную службу хотя бы потому, что они привносят на нее те самые грязные методы. Антиморально, в конце концов, вообще позволять им быть на плаву, а не заниматься частной жизнью и устройством приусадебного огородишка. Поэтому мы сейчас и наблюдаем эволюцию, вполне логично дошедшую до полицейского государства.

У нас, к сожалению, гражданское самосознание населения не развито совершенно, исторической памяти — никакой, все жертвы, которые принес народ за последние 80 лет просто забыли! Так, к слову иногда вспоминают, что был какой-то террор при коммунистах. Но от этого ни коммунисты, ни чекисты в глазах общества хуже не становятся. Удивительно, как стереотипы, вдолбленные в голову с андроповских времен — «рыцари без страха и упрека» — живучи до сих пор! И как вполне терпимо общество относится к бредовой идее, что чекист Андропов мог быть реформатором! Вглядитесь в это никогда не улыбающееся лицо — опять мазохистское настроение населения: они хотят иметь редко улыбающегося лидера, грозного и сурового, который держит всех в кулаке.

Собственно же чекистский менталитет легко выводится из фразы, произнесенной Брежневым на XXV съезде КПСС: «Морально и нравственно все то, что помогает делу строительства коммунизма». Так вот теперь вместо лозунга «дело строительства коммунизма» — «сильная, могучая Россия»: все морально, все нравственно, лишь бы это делало страну могущественной, самой сильной. Но могущество понимается по-разному: для меня сила России в богатстве и процветании ее каждого гражданина, для них — да пусть это население хоть сгниет, лишь бы была верхушка, огромное количество танков и послушных солдат, которые эти танки могли бы двигать, нужное количество ракет. Все остальное им не нужно: их понятие сильного государства заключено именно в военно-политической доктрине. Это и есть чекистский менталитет: держиморды, который хочет, чтобы в обществе было всеобщее ему подчинение и полный порядок. Идеал, который они никогда не достигнут.

— Но ловят же они шпионов, контрабандистов наркотиками, иногда даже коррупционеров и террористов!

— А какое отношение эта чисто полицейская, жандармская функция имеет к реальным, жизненным проблемам общества, к умению управлять государством?! Во главе государства становятся чиновники, привыкшие решать все исключительно карательным путем. И они начинают решать: вопросы экономические, управленческие, социальные, национальные. А не решаются! Какая реакция чекиста? — Не «в чем дело?», а «кто виноват?!» И суть он видит исключительно в олицетворяющем проблематику человеке или группе лиц. Какой вывод? — «Нет человека — нет проблем»!

Всю жизнь его, офицера, натаскивали как сторожевого пса: найди врага, поймай врага, убей врага. За это ему и платили, но контролировали и направляли товарищи со Старой площади. А теперь, подобно литературному Верному Руслану, спустили с цепи на вольный выпас. Естественно, что он начинает рычать, лаять и бросаться на всех. А поскольку наладить нормальную работу, управлять не умеет, понять своего неумения не желает, рано или поздно все начинает сыпаться. Какова при этом будет его естественная реакция? Нет, чтобы признать — сам, дурак, виноват — непременно выдвинет тезис: «Враги помешали! Ату! Ищи врага!»

В полицейском государстве без врагов внутренних никак нельзя: нет натурального — выдумай, но найди! И находят, и учиняют репрессии — единственно чекистскому разумению доступная метода. А законодательная база террора — вот она, уже наготове…

— Таки уж и наготове?

— Читаем законы, регулирующие деятельность спецслужб и МВД — песня, мечта любого чекиста образца 1937 года! Просто посмотрим, что могут и чего не могут согласно этому документу чекисты. Могут все: производить задержания, аресты, дознание, содержание под стражей, беспрепятственно вторгаться в ваше жилье — вообще в любое помещение, производить обыски, облавы, оцепление местности, ограничивать или запрещать передвижение граждан и транспорта в любой местности, проверять документы, конфисковывать транспорт — в случае необходимости, пользоваться любыми частными средствами связи — твоим мобильником тоже! Это не говоря о праве на перлюстрацию почты, электронной переписки, постановку «жучков». А еще они вправе требовать любую информацию от любой организации, «независимо от форм собственности». Да много чего еще им можно. А вот чего им нельзя, в законе не прописано — забыли… Санкция прокурора? Не смешите: все можно получить задним числом. А на «переднее» есть отмазка в виде формулировочек: «в случаях, не терпящих отлагательства», «если имеются достаточные данные полагать», «в случае преследования лиц, подозреваемых», «если есть достаточные основания подозревать»! При этом никакой конкретики: какие основания «достаточные», а какие — не очень.

Или вот закон «О борьбе с терроризмом». Стоит только объявить, что есть «достаточные основания» полагать наличие в вашем доме террориста, как мигом могут объявить «контртеррористическую операцию». На основе которой с вами можно делать, опять-таки, все! Кстати, с журналистами в этом случае как раз наоборот: им уже запрещено все! Закон изумительный и при желании только на его основе можно такие репрессии развязать, закачаешься, главное — объявить, что проводится такая операция. Участники которой, кстати, освобождены законом от всякой ответственности за совершенное, в том числе и за убийство.

Вот вам и нормативная база произвола. А есть еще массы других очень удобных законов и нормативных актов — подзаконных ведомственных инструкций, легализующих, по сути, полный произвол в отношении любого гражданина.

Скажем, «есть мнение», что ряд граждан надо бы лишить свободы выезда за рубеж. Без проблем! Берем закон «Об органах федеральной службы безопасности» — статья 12-р гласит: ФСБ участвует в решении вопросов, касающихся въезда на территорию Российской Федерации и выезда за ее пределы граждан Российской Федерации! Эта формулировка легко позволит возродить советскую процедуру выезда за границу: иди, получи характеристику (от партячейки «Единства»), завизируй у оперуполномоченного ФСБ…

А можно и вовсе во все государственные и даже частные структуры направить специального представителя госбезопасности, который будет бдить за каждым чихом. В полном соответствии со статьей 15-й этого же закона: «В целях решения задач обеспечения безопасности… военнослужащие органов федеральной службы безопасности могут быть прикомандированы к государственным органам, предприятиям, учреждениям и организациям независимо от форм собственности». Правда, там есть формула — «с согласия их руководителей», но мы-то прекрасно знаем, как наши чекисты умеют выбивать такое «согласие»!

Или, скажем, Конституция гарантирует ваше право на тайну переписки и телефонных переговоров, закон «Об оперативно-розыскной деятельности» намекает, что надо получать судебную санкцию, чтобы это право нарушить, а закон чекистский чихать хотел на Конституцию: «физические и юридические лица…, предоставляющие услуги почтовой связи, электросвязи всех видов…, обязаны по требованию органов федеральной службы безопасности включать в состав аппаратных средств дополнительное оборудование и программные средства, а также создавать другие условия, необходимые для проведения оперативно-технических мероприятий»! Интересно?

В общем, чекисты на халяву хотят получить то, за что они еще должны побороться и заплатить. А не хочется — ни платить, ни прилагать усилия, и они пользуются именно своим всевластием — возможностью испоганить жизнь любого провайдера. А как должно быть на самом деле. Интересует конкретный пользователь Интернета? Получи санкцию именно на него и не к провайдеру ходи, а сделай это сам. С одной стороны они облегчают себе жизнь, с другой — доводят все до абсурда. И расшифровывают само мероприятие. Но целью обращения к провайдеру может быть и не слежка за каждым конкретным человеком, а вообще за обществом! Точно так же советская власть на первом этапе своего существования просматривала практически все письма, которые циркулировали в стране, делая оттуда выписки, на базе которых Информационный отдел ГПУ делал сводки внутренней информации. А потом уже пороху не хватило — стали контролировать лишь письма, шедшие за рубеж, зато все! И на это не надо было просить никаких санкций, все делалось на основе внутренних инструкций. Так что обращение к провайдерам — их традиционный способ думания, ментальность: «а не поставить ли коробку на всякий случай и нам будет хорошо — всегда можно включить и посмотреть, что там происходит». Они точно так же действовали и при советской власти, когда прослушивали телефонные разговоры: на каждой АТС всегда было необходимое оборудование для прослушивания.

Как на самом деле должно быть? Мы не исключаем этого, как один из методов оперативных разработок. Но в рамках закона и лишь против того, на кого есть санкция прокурора и суда. А то сам этот принцип можно довести до абсурда: можно вообще во всех вновь отстраиваемых домах встраивать в стены подслушивающие устройства, чтобы их можно было в любой момент включать — как они это сделали с посольством США.

— Но вот депутат Харитонов слежки-подслушки не боится: следят, мол, и ладно — чего бояться честному человеку?

— Вот пусть за ним и следят, если он от этого кайф ловит. А в отношении себя выскажу такую идею: человек, против которого ведется разработка, должен это знать — это его конституционное право. И вот почему: мы все — налогоплательщики, государство существует на наши деньги и деятельность против нас ведет на них же. Поэтому человек, против которого ведется оперативно-розыскная деятельность не должен в этот период платить налоги. С какой стати я должен оплачивать деятельность против меня самого?! Вот пусть другие граждане и оплачивают эту вашу деятельность против меня — ведь вы защищаете других граждан от меня, в чем-то, по вашему мнению, нарушающего закон. А когда ваши разработки заканчиваются, извольте поставить меня в известность, что все было вот так-то и так-то, извольте принести извинения — тогда я вновь начинаю платить налоги.

— Интересно! Но нереально.

— Ничего нереального в этом нет: в США гражданин вправе получить сведения, ведется ли в отношении него в данный момент разработка или нет — и получает ответ.

— Выходит, любой гангстер у них может узнать, слушают его сейчас или нет?!

— По закону — да, ФБР дает ответы. У нас такого закона нет, все это очень слабо прописано в законе «Об оперативно-розыскной деятельности». Но мне, например, не удалось получить материалы дела, которое велось против меня в советские времена, хотя я настоятельно это требую: по закону имею на это право. Тем не менее, они нашли сто причин, чтобы ничего не дать. Я не получил ни одного листа ксерокопий, лишь туманное объяснение: да, такое дело велось, а потом было уничтожено — все, что я от них добился. И спрашивается: почему я, налогоплательщик, должен финансировать эту банду, которая мне же плюет в глаза?! Так что Гусинский может не платить налоги — начиная со дня своего ареста, а то получается, что он платит человеку, который подписывает ордера на его преследование, отнимает у него рабочее время и ограничивает его передвижения. Думаю, когда пойдет разговор вот о таких законах, правоохранительные органы начнут думать: стоит ли возбуждать необоснованные дела — за все придется платить уже им!

А пока безнаказанно можно арестовать человека по липовому обвинению и без всяких доказательств вины годами держать в следственном изоляторе. Легко предположить, как развернутся чекисты в чекистском же государстве — на существующей «законной» основе. Которую пока еще никто не попытался проанализировать на предмет соответствия Конституции.

Вот уже и доктрина «информационной безопасности» появилась. Почему? А не верят граждане своему государству — врет оно напропалую, обманывает. Ах, не верите — значит, происки врагов. И все, что в информационном плане не государственно (в их понимании) — антигосударственно! Искоренить! Остальное засекретить… Да можно со счета сбиться, перечисляя все, что может стать поводом для репрессий в чекистской державе. Вон, в одной из своих речей президент уже недвусмысленно намекнул о наказании за… несанкционированные контакты с иностранцами! И что, если внесут такой законопроект, Дума не одобрит?!

— Но законы в нашей стране тем и интересны, что даже самые жестокие из них порой просто не работают. Может, и бояться нечего?

— Бояться есть чего. Потому что законы в нашей стране, особенно самые жестокие, даже те, которые вроде бы и не работали, имеют тенденцию время от времени срабатывать. Они применялись избирательно и принимались по случаю и по поводу: возникала необходимость — принимали законы, кампания шла — законы действовали, кампания сходит на нет — о законах забывали. Но сами они остаются и включить их можно когда угодно. Весь произвол власти — советской и нынешней — зиждется не только на том, что были плохие, жестокие, негуманные законы, но еще и на том, что эти законы работали избирательно: включались именно при наличии политической воли. И выключались точно так же.

— Но есть же какие-то положительные черты у полицейского государства?!

— Самое интересное, что их нет и быть не может. Вот, скажем, уличное хулиганье — оно было и в нацистской Германии, и в Чили при Пиночете, и в сталинском СССР. В классических полицейских государствах Латинской Америки с уличной преступностью боролись просто: стреляли всех хулиганов на улице после девяти вечера. И что? Их от этого меньше не становилось… Так может ли полицейское государство обеспечить порядок на улице? Нет, оно не может даже обеспечить порядка в головах. Полицейское государство — лишь видимость порядка, оно загоняет проблемы в некие рамки, не позволяя об этих проблемах говорить в прессе. И поначалу в головах обывателей складывается обманчивое впечатление: наконец, навели порядок! Но потом он начинает задумываться: отчего проблемы не исчезают, отчего на улицах по-прежнему опасно ходить после определенного времени и в определенных районах… Полицейское государство — проблема не решенная, но отложенная на потом!

Не говоря уж о том, что экономически процветать может только демократия, только общество, где разрешено предпринимательство, свобода мнений, столкновение интересов. Мировая история доказывает: сейчас процветают государства не тоталитарные, а свободные. Достаточно было сравнить две Германии, две Кореи, два Китая и одну Кубу — классический чисто поставленный эксперимент — шаром покати!

Но население не опасается чекистских методов по одной простой причине: оно не приняло демократии — устало от свободы. Ему, воспитанному на идеалах несвободы, на идеалах подчинения, эта свобода кажется чем-то действительно опасным. Опасность реванша полицейского государства связана не только с кадрами бывших полицейских бывшего советского государства, а именно с настроениями масс, которые не приняли идеи свободы и устали от той степени свободы, которая сейчас есть в обществе. А еще это и четко выраженная реакция и на свободу государства от своих экономических обязательств перед гражданами — это тоже бесит обывателя. Но выход он видит, точнее, ему этот «выход» показывают — в идее «порядка»!

— Можно ли остановить триумфальное шествие полицейского государства?

— Жизнь остановит, они себе шею свернут на этом пути. Одно государство — СССР — они уже сгубили, губят и Россию…

— Но сколько же при этом они еще и других шей свернут!

— Да, но и себе тоже — это и есть путь истории. И понимаю полную бесперспективность как-то остановить это — именно по причине настроения населения. Точно так же, как бесперспективно было препятствовать приходу к власти в Германии Гитлера — веление времени и настроение масс. Но когда он пришел к власти, то довел свою политику до логического завершения, которая и кончилась разгромом — как и должно было закончиться. То же самое относится и к советской политике: она именно так кончается, как и должна была. Такой путь ведет к разгрому страны — внутреннему распаду и разгрому. Но остановить это я не могу, даже если буду во весь голос об этом кричать на каждом углу: пока народ хочет «порядка», пока он восстает против свободы, пока не понимает всей меры своей ответственности за то, что происходит — они, люди в штатском, и будут вести его именно этим путем, к гибели.

И мало кто задумывается, чего чекисты наших дней хотят на самом деле. Если беспристрастно проанализировать их высказывания, ту же мемуаристику, несложно заметить: никакого конструктива — они пышут злобой, ненавистью и местью. Все их жизненное кредо можно уместить в одно слово: отомстить! Достаточно почитать хотя бы Крючкова или Широнина — генералишка из Пятого управления, не скрывающий, что он сделает со всеми, кто писал правду о КГБ. Да что там далеко за примерами ходить: генерал Кирпиченко, правая рука Крючкова в ПГУ КГБ, Примакова — в СВР: разве он практически в открытую не угрожает тебе в своих мемуарах? Аж на целых четырех страницах размазал тебя за статью о Примакове, выразив надежду, что «некто Воронов» не переживет Примакова! Они же просто сдвинуты на идее мести и реванша, а значит, обращены исключительно в прошлое, их волнует не судьба страны, не судьбы людей — восстановить собственное всевластие и привилегированный статус. Вся их программа на будущее — назад, в прошлое.

— Но, может, нынешние-то все же изменились?

— Пока они официально не сказали, что все, что было в КГБ и до того — преступление против человечности, против прав человека, пока они сами не признают, что КГБ нарушал права человека — не о чем с ними говорить, они прежние. Пока они по-прежнему скрывают материалы о репрессиях — они для меня они прежние. Мало того, отрицая свою причастности к тем преступлениям, они даже кричат, что сами больше всех пострадали от тех репрессий! И приводят цифру — 22 тысячи невинно репрессированных чекистов. Насчет «невинности» вопрос отдельный, но откуда взялась такая статистика? Я работал с архивными материалами и могу документально доказать: хотя в 1930-е годы в системе ОГПУ-НКВД действительно репрессировано 22 618 человек, абсолютное большинство из них вовсе не чекисты! Собственно сотрудников госбезопасности арестовано 2273, из них по политическим мотивам («контрреволюционные преступления») — 1862. Кто остальные? Сотрудники милиции, пожарной охраны, служащие войск НКВД, системы ГУЛАГа, работники загсов, архивов… Но эту ложь о своей «пострадалости» они озвучивают по сей день.

Ссылаясь на какие-то такие «традиции», они напрочь отказываются отмежеваться именно от своего кровавого прошлого — значит, ностальгируют по нему, исподволь, а то и открыто жаждут возврата к тем «славным временам»? От прошлого надо отмежеваться, и не 20 декабря праздновать свой праздник, а 24 января — президентским указом Ельцина 1992 года им именно этот день был установлен как праздник. Да плевали они на этот праздник, он им не нравится! Значит они абсолютно те же — пока они празднуют 20 декабря! А для меня отмечать 20 декабря, все равно, что для немцев было бы праздновать 26 апреля — день создания гестапо! Они те же, пока всеми силами пытаются втащить за ноги Дзержинского на площадь.

16. Эксгумация каменного гостя

Похоже, неприметному ранее дню, 11 марта, суждено войти в историю в качестве очередной рубежной даты отечественной госбезопасности. Каковая, очень вероятно, уже в следующем году будет отмечаться сплоченной чекистской когортой — если и не совсем наравне с 20 декабря, то уж в одном ряду точно. Итак, 11 марта 2003 года подполковник КГБ Путин, в данный момент без отрыва от основного производства по совместительству исполняющий и ряд иных обязанностей, произвел новую реорганизацию спецслужб. Как водится, судьбоносную: в лоно Лубянки возвращены глаза и уши прежнего КГБ — Федеральное агентство правительственной связи и информации (ФАПСИ). Вернули и пограничников, так что граница вновь на замке, но уже чекистском. Вне лона пока лишь СВР (будущее ПГУ ФСБ?), да президентская СБ-ФСО, некогда созданная на базе Девятого управления КГБ СССР. Временно? Очень даже может быть, поскольку все возвращается на круги своя слишком уж основательно. Так что 11 марта вполне можно трактовать (и праздновать) как день «Восстановления КГБ».

Если призадуматься, в истории нашей страны мартовские даты зловеще фатальны: 49 лет назад, почти день в день, 13 марта 1954 года, указом Президиума Верховного Совета СССР создан Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР. Другая хронологическая синхронность в том, что ровно через год, в марте 2004-го (аккурат в дни всенародного празднования полувекового юбилея КГБ!), должны состояться очередные президентские выборы. Поэтому трудно отделаться еще и от мысли, что, помимо прочего, нынешняя реинкарнация Каменного Гостя (или, если хотите, эксгумация Железного Феликса) произведена именно под финальный проект «Реставрация-2004». Не без этого, но не слишком уж ли утилитарно, прагматично и прозрачно? Даже банально…

А кто сказал, что должно быть интригующе-сложно и изощренно?! Все просто и без намека на интригу: росчерк пера, указы о кадровых назначениях, короткое информационное сообщение и никаких внятных объяснений из уст первого лица. Плюс очевидная растерянность комментаторов-знатоков: ждать-то вроде ожидали, даже предсказывали, но вяло и теоретически. Но чтобы вот так, без видимой подготовки общественного мнения, без более-менее логичной аргументации…

Проект «Реинкарнация»

С последним не соглашусь: к реставрации КГБ наше общество готовили долго и целеустремленно — с первого дня… ликвидации КГБ СССР. Генералы писали мемуары; «золотой фонд» Лубянки, стукачи, делали блистательные карьеры; «агентура влияния» (воспользуемся любимым тезисом Андропова и его преемников) успешно влияла на общественное мнение с экранов абсолютно ВСЕХ, без исключения, телеканалов, страниц массовых изданий, с думских (чуть было по инерции не ляпнул «парламентских»!) трибун, лоббировала во властных коридорах и кабинетах, без спешки, но споро сочиняла впрок такую законодательную базу, что Лаврентию Павловичу, не говоря уж о Юрии Владимировиче, впору от зависти в гробу ворочаться. Одним словом, крот так рыл свой подкоп, что не замечал его лишь тот, кто не хотел быть зрячим. Разве не внимала публика речам о восстановлении памятника Железному Феликсу, не забывая ностальгически смаковать «Семнадцать мгновений весны» с «Возвращением резидента» — по пять раз на году и, опять-таки, по ВСЕМ телеканалам. Вот резидент и вернулся, встречайте…

В общем, сбывается пророчество генерала КГБ Шебаршина, относительно того, что «если же очередная попытка демократизировать Россию завершится по нашей исторической традиции диктатурой, разорванные части структуры госбезопасности в мгновения ока сольются в единый организм. Это будет гораздо проще, чем создавать госбезопасность на пустом месте, как это было в 17-м году». Уж экс-начальник разведки КГБ СССР знал, что говорит, прекрасно представляя, что, вопреки расхожим представлениям, все не так уж и сложно. Хотя бы потому, что костяк реальной структуры госбезопасности совсем не разрушался, как это представляли наивному обывателю те, кто представлял: провинциальная ЧК, основа, фундамент тайной полиции, как была, так и осталась (как и особые отделы в армии). Работая в привычном режиме фиксации — всего и на всех. По текущей возможности, разумеется.

Выходит те, кто пугал общество призраком лубянского возрождения еще в самом начале раскрутки бренда «Наследник-2000», может статься, были не столь уж и неправы. А точнее, стопроцентно правы. Когда утверждали, что главная задача дзюдоиста в штатском — именно восстановление былой мощи и величия некогда всесильного чекистского ведомства. Прочее же — от лукавого. А что, может, все на самом деле затевалось именно для этого? И в том памятном спиче премьера декабря 1999-го на праздничной Лубянке — насчет успешного выполнения задания по внедрению — в нем не было и доли шутки? Так или иначе, но подзавядшие было страхи относительно возрождения репрессивно-карательного молоха, ныне получили веское подтверждение. Особенно после оперативно последовавшей совместной инициативной просьбы ФСБ и МВД о продлении сроков задержания «для установления личности» (т. е., фактического заключения, но без ордера на арест) аж до 30 суток — против нынешних 48 часов! Все идет по графику, без сбоев.

Сборка-разборка штатного ствола в историческом разрезе

А теперь зададимся вопросом: зачем? Или, в иной формулировке: подо что? Формальные рассуждения, выдаваемые на-гора растерянными экспертами типа внука Молотова-Риббентропа, просты, как банан. И, самое удивительное, якобы основаны на «обчественном» мнении (каковое, между прочим, никто и не спрашивал!): «Ну, милостивые государи, да зачем нам, в самом деле, так много спецслужб? Тяжко все это для бюджета, малоэффективно — интриги межведомственные, волокита, да и координировать все эти растопыренные пальцы замучаешься. Вот, если кулак сжать, будет дешево и сердито, никаких там вам «Норд-Остов» — ни один террорист не пройдет!» Ох, лукавят ведь, под «террористическим соусом» совсем иное блюдо готовят. Иначе очередность телодвижений совсем иной была бы: начали бы с наведения порядка в структуре МВД, да без лишнего шума занялись бы настройкой на перспективу нормального и работоспособного агентурного аппарата на «Кавказском фронте». А пограничники и ФАПСИ — это скорее вариации на любимую тему «железного занавеса» плюс роток на замок.

Между тем нет необходимости ломать голову над несуществующей загадкой. СЛУЖБА — механизм достаточно четко организованный и потому предсказуемый, так что логика его преобразований не просто предельно проста. Она столь же четка, как сборка штатного оружия после плановой разборки: щелк — затвор стал на свое место, щелк — поставлена возвратная пружина, щелк — встала ствольная коробка, щелк — присоединен магазин, щелк — затвор взведен, патрон дослан в патронник. А дальше уже варианты: либо щелк — оружие поставлено на предохранитель, либо, напротив, палец лег на спусковой крючок…

Это не фантасмагорические аллюзии, любой исследователь структурных преобразований этого ведомства четко и без запинок, даже если подними его посреди ночи, скажет: когда чекистский кулак вновь собирается-сжимается, это вовсе не бюрократического баловства ради. И отнюдь не только для создания очередной структуры под конкретного товарища: под Берия, Андропова или, скажем, Патрушева-Черкесова…

Порукой всему предельно четкий критерий: практика аналогичного типа преобразований на Лубянке за 85 лет. СЛУЖБА сжимает пальцы в кулак — наступает эпоха одних задач, растопыривает — иных. За примерами далеко ходить не надо. Скажем, 10 июля 1934 года на базе ОГПУ образовали НКВД СССР, намного превосходивший по своей мощи прежнее чекистское образование. И мощь этого инструмента «лучший друг всех чекистов» непрестанно наращивал. До поры, до времени. Сейчас, разумеется, несложно догадаться, под какие конкретные задачи было сотворено то спецобъединение в 1934-м: подготовка к Большому Террору. Когда же положенные задачки были расщелканы, мудрый «отец народов» 3 февраля 1941 года раскассировал контору: на НКВД и НКГБ. Чтобы в июле 1941-го вновь объединить, поскольку на дворе была война. Когда же исход последней уже был очевиден, в 1943-м, СЛУЖБУ вновь развели по разным углам. Чтобы опять слить в марте 1953-го: Лаврентий Павлович разумно считал лубянский лом прекрасным инструментом борьбы за власть. Про другой, правда, забыл, армейский… Правило это исключений не знает, как не ведает их любой боевой устав: кулак собирается — к удару, пальцы врастопырку — передышка. Необходимая хотя бы потому, что все время держать кулак сжатым и напряженным накладно, а, порой, и просто опасно — для Хозяина. Очередная передышка завершилась? Ведь ныне тоже схватка — за вертикаль. Причем на всех вертикалях, горизонталях, глубинах и прочих подковерных виражах. Тот лом, кстати, что в 1953-м помешал провести прием, сейчас вновь стал потенциально опасным, несанкционированно заговорив голосами армейского генералитета.

Холодное лето — 2003? 2004?..

Так или иначе, но все та же стальная логика построения властной вертикали делает новую чистку кадров административно-бюрократических и, прежде всего, в армии и МВД, просто неизбежной. Без зачистки армейского плацдарма (необязательно совсем уж в стиле 1937-го, хотя…) никакие подвижки военного организма в принципе невозможны. В том числе, и положительные. Только не воспринимайте констатацию реалий как панический всхлип или, боже упаси, призыв к действию. Если Кремлю нужна не просто хотя бы относительно боеспособная, но еще и управляемая армия с мало-мальски послушным генералитетом — придется чистить. Других-то методов, кроме карательно-полицейских, репрессивных, питомцы гнезда лубянского просто не ведают. Это не в укор им: инструмент есть инструмент, не для терапии он сконструирован. Да и после добрых 15 лет, когда воинским начальникам дозволено было все, какие еще есть варианты?! Или, думаете, Иосиф Виссарионович только лишь по злобе своей душевной комдивов с комкорами резал, для удовольствия садистского? Да нет, контроль восстанавливал. Чекистским ломиком. Другого-то у него… гм, инструментария не было.

Так что никуда от этого не деться, выбор у нынешнего Кремля невелик: либо окончательно разлагающая армию трошевщина (способная при определенных обстоятельствах плавно перетечь в банальный военный переворот), либо приведение «коллективного Трошева» в чувство. То же самое относится вообще ко всему госмеханизму. И, увы, к обществу: если Кремлю нужно послушное и управляемое (читай: дрессированное) общество, то… Продолжать?

Формы и методы конкретных репрессалий, их масштабы, видимо, могут варьироваться: одни — в госаппарате, другие — в армии и МВД, иные — в экономической сфере или обывательской среде. Но сам факт уже не косвенной, а практически открытой подготовки к масштабным мероприятиям подобного плана отрицать уже сложно. И дело вовсе не в злой воле конкретных людей, а в том, что люди те — носители столь же конкретной ведомственной идеологии и методологии, просто не знающие, не воспринимающие, да и не желающие воспринимать каких-то иных способов реорганизации страны под себя любимых. Единственно кроме тех, которыми владеют с младых чекистских ногтей: полицейских.

Только вот особенность даже самых необходимых и неизбежных репрессалий в призме специфики и нашей страны, и нашего исторического опыта, и наших же спецведомств, и кадров, их наполняющих, такова: маховик, раскрутившись, загребет под себя много больше, чем планируется. Лес рубят — щепки летят ого-го. Плюс вполне естественное службистско-человеческое: когда речь идет о карьере, наградах, званиях — до логичности ли, планов (всегда можно подкорректировать, встречные принять, повышенные и т. п.), законности (это еще что?)! Особенно, когда так хочется отыграться за былое, счеты свести, урок преподать…

Помимо сходства, разумеется, есть и отличия. Во всех предшествующих случаях вопроса, кто кем крутит — хвост собакой или собака хвостом — в плоскости сугубо практической даже не возникало. Отношения строились исключительно линейно-вертикальные: Хозяин — инструмент. Несколько раз возникали известные моменты, когда тень мнила себя господином и даже становилась Хозяином. На час. После чего ее приводили в чувство. В смысле, ставили на место. На цепь. Чтобы на Хозяина не бросалась, а кусала строго по команде «фас!».

Именно этим, а не какими-то там альтруистскими «демократическими» побуждениями или происками заокеанских «агентов влияния» обусловлены перемены в системе и структуре госбезопасности ельцинской эпохи. Просто очередной Хозяин прекрасно понимал, откуда исходит угроза лично ему. И локализовывал ее, как мог и умел, не особо меняя суть конторы, непрестанно тасуя ее начальственную кадровую колоду: ради выживаемости Кремля (и Барвихи) чекистскую верхушку необходимо было расколоть, не дав возможности консолидироваться. Учтены, выходит, оказались уроки и августа 1991-го, и лета-осени 1993-го, и даже холодного лета 1953-го, не говоря уж об осени 1964-го…

Против самой же СЛУЖБЫ, как таковой, как «интересного» и удобного специнструмента личной власти, Хозяин-91–99, как выяснилось, ничего не имел. И очень даже при случае охотно ее пользовал. Свидетельств чему масса, от всплесков «войн компромата» до казуса Коржакова. Если же присмотреться к ельцинской эпохе еще внимательнее, от взора не укроется факт вроде бы странный: Лубянку вроде бы перманентно трясут, а тем временем без лишней шумихи ей же кроят такую законодательную базу — любая спецслужба мира от зависти пальчики оближет. Как оказалось, на вырост, впрок. И нет уже смысла перечислять, что ныне можно товарищам в штатском (перечень обилен), поскольку куда проще сказать, что нельзя. Поскольку именно этот пунктик зияет полной пустотой. Зато можно, если кратко, все. И еще один краеугольный камешек на счету ельцинской эры: контроль. Точнее, полное отсутствие оного, даже в сравнении хотя бы с эпохой андроповской. Нет контроля, кроме президентского: ни прокурорского (вчитайтесь в увертливые строчки законов), ни судебного, ни правительственного, ни депутатского. Кто же реально контролирует и за законностью надзирает? Президент. Обращайтесь, граждане, пишите, жалуйтесь: Кремль, на деревню — «Дедушке»…

После смены караула ситуация и вовсе уникальна: впервые в истории страны грань между понятиями «Хозяин» и «инструмент» в реальной практике стерта до невидимости, впервые Кремль и Лубянка вроде бы едины и неделимы… Из чего, впрочем, вовсе не следует, что системные правила функционирования механизма так уж сильно меняются. Посему прогноз погоды такой: кулак сжимается — к грозе, если не к последнему вагону на Север. Все же как сильно похолодало 11 марта 2003 года! Бр-р-р! Оттепель кончилась…

Пессимистично? Не расстраивайтесь, все та же историческая практика выводит еще одну закономерность: полицейское государство не вечно, оно, рано или поздно, исчерпывает себя. Правда, попутно высасывая и проматывая последние ресурсы страны и, увы, разрушая ее изнутри, подобно раковой опухоли. Нынешним поклонникам андропологии не стоит забывать: КГБ, несмотря на свою колоссальную мощь, так и не смог спасти СССР от краха, напротив, даже ускорил распад своей кондовой полицейщиной. Проще говоря, именно чекисты ту страну, о которой ностальгируют ныне, и профукали. Похоже, нас ожидает следующий раунд. С тем же исходом, поскольку законы развития общества пока еще никто не отменял, даже Андропов и Железный Феликс. Остается надеяться лишь на то, что хотя бы обойдется малой кровью. Но, увы, точно не на чужой территории…

17. Русско-чеченские сказки

Любая война рождает мифы. Но мифы чеченской войны родились не в окопах, а в кабинетах

Вспомним, как все начиналось. Сначала появились «неопознанные летающие объекты», с ранней осени 1994-го совершавшие налеты на чеченские города и веси. Российские военачальники пожимали плечами и с улыбкой твердили про НЛО. В ноябре 1994-го к НЛО добавились колонны «неизвестных» танков, штурмующих Грозный. Еще одно кремлевское ноу-хау тех времен — утверждения, что боевики сами взрывают дома в Грозном: надо же объяснить и дезавуировать бомбежки.

Потом еще много чего было, но, безусловно, самый запоминающийся ход спецпропагандистов той войны — «белые колготки».

В погоне за «белыми колготками»

Раньше это была старуха с косой. Затем — белокурая миледи Смерть с янтарных балтийских берегов. Только вместо косы в ее руках снайперская винтовка и льдистые глаза неумолимо выискивают цель сквозь оптику прицела… Дистанция определена, поправки сделаны, нужно лишь затаить дыхание на выдохе и плавно спустить курок. И вот еще один русский парень падает на бруствер с пробитой головой. Новая зарубка на прикладе и очередная порция премиальных.

Снайперши, слетающиеся на все войны в бывшем СССР, словно бабочки на огонь… Звучало красиво. Но почему именно из Прибалтики и именно снайперы-женщины всегда оказываются там, где надо подстрелить беззащитного российского солдата? Может, правды тут не более чем в сказках о Бабе-Яге, Русалочке, Снегурочке или Красной Шапочке?

Образ жестокосердной балтийской девицы со снайперской винтовкой возник в Приднестровье. Именно понаехавшие в Тирасполь со всех концов России «казаки» заголосили, что их воинству досаждают не молдаване, а девушки-снайперы из Прибалтики, тут же получившие кодовое наименование «белые колготки». (Отчего именно белые и колготки, никто уже вразумительно не объяснит. Хотя само присутствие в грязном окопе столь мирной и сугубо женской детали туалета, да еще и ослепительно белоснежного цвета, заставляет усомниться в правдоподобности явления.) Но именно у Бендер и Тирасполя, когда разболтанные «казаки» под воительством батек-атаманов стали терпеть одно поражение за другим от молдавских частей, в один миг вдруг выяснилось, что «казачьи» цепи выкашивают снайперши из Прибалтики. И все сразу стало просто и понятно, хотя, убей Бог, не уразумею: почему получать по морде пусть и от чужеземных профессионалов, но от баб (!) для бородача в лампасах с шашкой более почетно, чем от парней?!

Из окопов Приднестровья до Гагр и Сухуми всего лишь шаг. Разумеется, снайперши с льдистыми глазами появляются только на грузинской стороне, противостоя «русскому империализму» — абхазам, чеченцам, все тем же неугомонным «казакам». Их видят на всех участках фронта, регулярно подстреливают и берут в плен: «Вот вам Серега (Абу, Муса) подтвердит, когда с задания вернется».

Таких «очевидцев» довелось встречать в Абхазии и автору этих строк: «Один раз меня такая чуть не подстрелила — пуля просвистела между ног». Если бы не был на войне, может, и поверил бы. Тем не менее, в Абхазии рассказывают, что в мартовском наступлении 1993 года латышские женщины-снайперы понесли большие потери, бросили все, уехали, и в конце войны их уже не было…

Естественно, имеются и подробности: «Мы в плен нескольких таких девчонок брали. Наши ребята над ними очень сильно издевались. Ни одна не уцелела — сначала с ними сделали все, что мужики могут с женщиной сотворить, а потом и вовсе на куски разодрали». Сценарий чисто приднестровский: взяли, пропустили через стадо вояк, потом на кусочки. Да так, что и следа не осталось. Не усомнюсь в умении «казаков» насиловать женщин, но почему не пощадить хоть одну — живое доказательство, или не предъявить затем документик, снимок? Горячка боя? Но горячка не менее варварского конфликта в Карабахе не помешала там обеим враждующим сторонам доказать факт присутствия наемников! Да Ардзинба[64] озолотил бы любого, кто привел бы под объективы фото- и телекамер такую «леди удачи» из Риги или Таллинна! Неужели профессионализм «белых колготок» в части конспирации выше аналогичного мастерства КГБ, ЦРУ и Моссад, вместе взятых?

И вот Чечня. Первыми обнаружил там «белоколготочные» соединения с рижско-таллинской пропиской тогдашний шеф Лубянки Сергей Степашин. Вослед которому прозрели прочие. В самом деле, не парни же из горных аулов сдержали натиск бронированных колонн, дивизий «голубых беретов», сводных бригад морской пехоты со всех флотов, внутренних войск! Да если бы не «белые колготки», глядишь, действительно обошлись бы двумя парашютно-десантными полками.

Директор ФСК тогда даже точное число снайперш обозначил: «Порядка 40 женщин там воюют». Это ж равносильно 40 дивизиям, впору в оборону зарываться! А там еще и «Красная звезда» уточнила: их целая сотня. Потом и весь батальон обнаружился.

Только однажды «Красная звезда» сделала редкую оговорку: к кому бы ни обращался ее корреспондент, получал отрицательный ответ на вопрос о снайпершах из Балтии — «слышать слышали, но конкретных фактов никаких».

А там все новые подробности: «Час действий прибалтийских «белых колготок» стоит 50 долларов» (Красная звезда. 1994. 27 декабря). О прибалтах заговаривается то начальник ЦОС ФСК генерал Михайлов, то снова сам Степашин. Но что значит «Прибалтика»? Это ведь целых три страны. Откуда именно тянутся «дикие гуси» в белоснежных колготках со снайперским оружием? Молчок.

«Конкретные факты» же выдают натужно. В одной из частей снайпер стал «снимать» офицеров. Стрелка удалось подранить, и его кровавый след привел в подвал к беженцам. А «среди них, выдавая себя за русскую, мирно жила и ходила «на работу» — на крышу снайпер Лайма». Жаль только, что ту тему дальше так и не развили: что сталось с пресловутой «Лаймой», каковы ее фамилия и гражданство. В пресс-службах силовых структур об этой «Лайме» тоже ничего не знают. Спишем все на буйную фантазию «моздокских журналистов»?

Или вот еще. Переправляются федеральные части через Сунжу — снайпер. Накрыли минометным огнем — вскоре обнаружили еще живую белокурую девушку. «Со временем удалось установить и ее прибалтийскую «прописку». Интересно, как — по татуировке на лобке «Smert russkim okupantam»?

И вот долгожданная удача, нашли! — «В Грозном, на улице Малгобекской, 4, была создана целая база, где размещались и откуда уходили на свободную охоту женщины-снайперы из Эстонии, других прибалтийских государств. Из них создали целое подразделение, которое трудно понять почему, но назвали «белые колготки».

Не стоило называть точный адрес, ведь мифы тем и хороши, что неконкретны: в названном доме действительно была «база», где в самом деле жили женщины «европейской национальности», каждый день уходившие на «свободную охоту». А именно: журналистки Галина Ковальская, Ирина Дементьева и Марина Перевозкина. В один далеко не прекрасный январский день они не смогли вернуться на «базу» из-за обстрела со стороны федеральных войск. А там и сами войска заняли квартал. Радость оперативника, наткнувшегося на оставленные женщинами вещи, была неописуемой. Открывает особист рюкзачок, а в нем, пардон, женские трусики, бюстгальтер (белых колготок, как говорила Марина Перевозкина, у них точно не было). А рядом еще и журналистский бронежилет валяется. Картина преступной деятельности налицо…

Потом скажут о захвате в плен «матери двоих детей», на прикладе винтовки которой «было 20 засечек». Ни имени, ни документов, ни фотографий — как всегда. Зато выдают целый эпос о группе федеральных войск по борьбе со снайперами «Летучий голландец», где старшина Осипов сумел рассмотреть лицо (!) стрелка противника: «Именно этот человек учил его азам стрелкового дела, сделал из него кандидата в мастера спорта… Эх, Лидия Андреевна, Лидия Андреевна! Вот и встретились… Спасибо, научила стрелять без промаха, да, видно, на свою же голову… До этого старшина Осипов в существование «белых колготок»… верил слабо. А тут, в Чечне, столкнулся «прицел в прицел». Ну, так дайте же нам эту «Лидию Андреевну», коли с «Лаймами» не повезло! Увы…

Нам оставалось лишь внимать традиционным россказням ветеранов, повествующих, как пойманных «белых колготок» (пачками, видимо, ловили) привязывали к двум бэтээрам и разрывали на части. При этом само собой, что никто из рассказчиков этого лично не видел, как не видел ни одной самой «белой колготки», но твердо убежден: «Они есть, и поступать с ними надо только так».

Сколько раз обращался к инстанциям, кои по определению должны владеть достоверной информацией. Тогдашний замначальника ЦОС ФСБ Владимир Томаровский сообщил, что контрразведка фиксировала присутствие женщин-снайперов из Балтии в чеченских формированиях. Но никаких документальных данных предоставить не смог, признав, что его служба ими не располагает. Были, мол, обнаружены убитые женщины-снайперы явно прибалтийского происхождения, но без документов. Каким образом тогда устанавливалась их «прибалтийская национальность», остается служебной тайной. На вопрос, почему же тогда ни разу общественности не предъявили хотя бы снимки или видеосъемки погибших, последовало предположение, что это не было сделано «по этическим соображениям». В общем, не оказалось у чекистов достоверных данных о легендарных «белых колготках». Не удалось встретить и ни единого живого свидетеля: никто не видел, все только слышали и уверяли, что девиц до особого отдела не доводят, сбрасывая их с вертолетов, с крыш, взрывая гранатами, разрывая на части бэтээрами. Предварительно поротно позабавившись. Не исключено, что именно обильно посеянные тогда мифы дали всходы ныне: Буданов тоже искал снайпершу.

Хронически живой

Такой выдающейся победы федеральные войска не одерживали давно: «На месте боя федеральных сил и чеченских боевиков около селения Автуры в Шалинском районе Чечни был найден протез ноги, предположительно принадлежащий чеченскому полевому командиру Шамилю Басаеву. Об этом заявил командующий Объединенной группировкой войск на Северном Кавказе генерал-полковник Сергей Макаров». Секретом, правда, осталось, как определялась конкретно басаевская принадлежность бесценного трофея. Может, на нем была табличка с дарственной гравировкой «Генералу Макарову в память об Автурах»?

Что ж, если нельзя поместить фигуранта в «Лефортово», сойдет и протез — для музея. Можно и похоронить всех этих полевых командиров, пусть виртуально и заочно — на время, необходимое для оформления очередного наградного листа. Шамиля Басаева наши спецслужбы хоронили никак не меньше пяти раз.

Одну из первых похоронок обнародовали в мае 2000-го, без затей поведав, что Басаев просто умер от гангрены. Та басаевская гангрена, кстати, оказалась очень странной и долгоиграющей: обычная сжирает человека за несколько часов, пару-тройку дней от силы, его же — явно хроническая. Сначала на три месяца затянулась, а там и на годы! Например, в августе 2001-го со ссылкой на МВД Чечни разносят: Шамиль сходит с ума, доживая последние дни, поскольку… «гангрена добралась до мозга Басаева». Эти спецдиагносты явно тянут на Нобелевскую премию за открытие новейшей формы гангрены!

Еще раз о гибели Басаева сообщили в июне 2000 года: Шамиль, мол, и его «конный отряд попал под удар вертолетов огневой поддержки» в районе Ведено. Потом версию уныло опровергли: «в тот день над Ведено была нелетная погода, поэтому авиация не летала». А через месяц со ссылкой на армейскую разведку снова пошло: Шамиль все одно не жилец — его здоровье резко ухудшилось. Но ту оперсводку Басаев пережил, так и не узнав, сколь плох он был. Позже его «ранят» уже в руку, восторженно сообщив: фигурант не только одноног, но еще и однорук. Затем он получит три пули в живот… Сколь восхитительна эта анатомическая точность оперсводок!

Хоронили его и зимой, а потом и по весне 2002-го. Сначала 30 апреля на пресс-конференции в Грозном сенсацию выдал начальник Генштаба Анатолий Квашнин: Шамиль еще 7–10 марта 2002 года умер от ран, полученных в результате авиаударов. Тело? Ищем.

Правда, уже 6 мая Квашнину сильно подгадил штаб ОГВ, заявив, что зафиксирована встреча «покойного» с Абу Валидом. И с присущей ему основательностью за дело взялся тогдашний командующий войсками СКВО генерал-полковник Геннадий Трошев. Доложивший 22 мая: Шамиль Басаев разорван на мелкие кусочки прямым попаданием снаряда. Перестарались артиллеристы, генерал Трошев даже посетовал, что «найти части его тела не представляется возможным». Интересно, сколько раз его еще убьют?

Подводная лодка в предгорьях Кавказа

Еще один бродячий сюжет — архивы Масхадова. Их находят по всей Чечне с завидной регулярностью — к каким-нибудь датам или очередному обсуждению чеченского вопроса, в ОБСЕ, например. Да в таком количестве, что складывается впечатление: ничем иным, кроме постановки архивного дела, Аслан Алиевич не занимается.

Первый архив Масхадова берут еще весной 1996-го в Ведено. В феврале 2000-го сообщают о захвате архива «армейского отдела кадров Масхадова» с компроматом — пальчики оближешь: сведения о наемниках из Нигерии, Судана, Индонезии и Кот-д'Иваура. Кот-д'ивуарские наемники — это очень серьезно!

Потом было не до архивов, но аккурат сразу после 11 сентября 2001-го вдруг обнаружился схрон с инструкцией по управлению… «Боингом». На арабском, вестимо. Представляете себе: Чечня, горы, землянка в три наката (или пещера), сосна сгоревшая над ней, чадящая керосинка и «лица арабской национальности», вычитывающие под присмотром инструктора что-то там про боинговы элероны…

О находке самого интересного «архива Масхадова» в Старых Атагах с помпой объявлено в феврале 2002-го: обнаружились планы захвата атомной субмарины во Владивостоке. Правда, с датировкой путаница вышла: одни оперативники утверждали, что планы те антикварные — года то ли 1995-го, то ли 1997-го, другие настаивали, что свежак. Видимо, не договорились, потому, как тему прикрыли.

В апреле 2002-го берут еще один «архив Масхадова», битком набитый пакетами с… крысиным ядом и инструкциями по его применению! В июне 2003-го еще одна находка в селе Махкеты — с расписками полевых командиров. Отрадно, что тут, наконец, учли прежний опыт, когда наглые скептики требовали подлинники или хотя бы ксерокопии: «Сырость уничтожила часть архива, — разъяснили люди Шабалкина (представитель ЦОС ФСБ в штабе федеральных сил), — некоторые документы просто рассыпаются в руках». Что в переводе на общеупотребимый русский означает: в руки не дадим!

Помнится, во время операции израильтян «Защитная стена» (2002 г.) взяли бумаги Арафата — массу документов о непосредственной причастности главы Палестинской автономии к нынешней волне терроризма. Израильтяне почти сразу вывалили арафатовские бумажки в пресс-центре, переводы и ксерокопии подлинников. И пока еще никто не рискнул обвинить израильские спецслужбы в подлоге.

Лицо арабской национальности

Если верить товарищам в штатском и в камуфляже, именно горстка злодеев арабского происхождения, отрабатывая деньги мирового исламского террористического интернационала, держит в напряжении 80-тысячную федеральную группировку.

Сколько же их, кто они и откуда? Тут данные разных силовых ведомств сильно разнятся. В первую чеченскую войну твердили о пяти, а то и о семи тысячах наемников. Но когда в 1995 г. стали считать еще и оклады «диких гусей», арифмометры зашкалило и вышел конфуз. Вначале ФСК утверждала, что наемники получают 800 долларов, но в… сутки! Потом суточные выросли до 1000 долларов. Скептики не поленились посчитать: за месяц-другой боев Джохар Дудаев должен был отвалить пришельцам почти полмиллиарда «зеленых»! Видимо, в пресс- и прочих службах тоже калькуляторы включили: тема наемничества вдруг тихо умерла. Тем паче тогда бойцы невидимого фронта повязали всего двух иорданцев, да и тех не в бою. Иорданцы с побитыми физиономиями в телевизоре каялись, но от участия в боях открещивались категорически.

Ныне картина схожая, разве что наемников в спецсводках поубавилось (теперь насчитывают от силы до 200 человек), да товарищи из силовых структур научились без запинки выговаривать сложные имена якобы ликвидированных лиц «арабской национальности»: Абу Бакар, Ахмед Тунисий, Абу Кандагарий, Аббас аль-Кувейтий, Ас-Сирий. Интересно, конечно, как бдительные органы узнают имена покойников, если документов при них никаких?

Единственный, кого действительно схватили 16 марта 2000 г. с гранатой и автоматом, так это некий Абд аль-Адиз (он же Мухаммад Абдаль-Ваххаб), гражданин Ирака. Краснодарский суд дал иракцу 12,5 лет. И все, нет больше «арабских» процессов.

Спикеры из штаба ОГВ утверждают: пресловутый «арабский фактор» ныне решающий, и арабы уже не только деньги дают (интересно, что же это за наемники, которые сами платят!), отобрали бразды правления у Масхадова и Басаева.

Гипотеза интересная. Но хотелось бы фактов. Например, географических: из каких конкретно стран товарищи? Или финансовых: номера счетов, платежки. А вместо псевдонимов типа «Абу Тунисский» — реальные имена, фамилии, явки, паспорта.

К тому же любой, не понаслышке знающий о местных нравах, усомнится в том, что чеченец, не позволяющий командовать собой соплеменнику из другого тейпа, доверит это пришлому чужаку.

Кто и зачем родил этот миф, догадаться несложно. Идет пятый год второй войны, просвет в которой видит лишь соколиный глаз Ястржембского. Надо же как-то это объяснять. Самое «простое» объяснение: мешают враги закордонные, наймиты международного исламского фундаментализма-терроризма, «Братьев-мусульман», «Аль-Кае-ды», Бен Ладена, наконец. Под этот бренд можно еще и с американцами торговаться («мы тоже с мировым терроризмом боремся!») и от всяких там ПАСЕ с ОБСЕ отбиваться. Великая все-таки эта вещь — сказка про Черного Араба, уж точно посильнее, чем «Тысяча и одна ночь»!

От Хаттаба до Валида: пустое досье спецслужб

«Его звали Вага Колесо, и он был всемогущим… За последние двадцать лет его четырежды казнили, каждый раз при большом стечении народа; по официальной версии, он в настоящий момент томился сразу в трех самых мрачных застенках Империи, а дон Рэба неоднократно издавал указы «касательно возмутительного распространения государственными преступниками и иными злоумышленниками легенд о так называемом Ваге Колесе, на самом деле не существующем и, следовательно, легендарном».

(Аркадий и Борис Стругацкие. «Трудно быть богом».)

О Хаттабе наслышаны все, знают его по многочисленным фото- и видеокадрам. Некоторые из моих коллег видели его даже лично. Только вот ни один из компетентных товарищей по сей день не может внятно сказать: кто этот человек, как, когда и откуда взялся, как его на самом деле звали, в какой стране и когда он родился, действительно ли скорее мертв, чем жив?

Боевая биография-география — отдельная песня. Если верить материалам, повоевать товарищ успел везде: Афганистан, Ирак, Таджикистан, Израиль, Чечня. Хотя элементарным сопоставлением дат авторы-мифотворцы себя не особо утруждают: в одно и то же время наш фигурант может одновременно воевать в составе каких-то «арабских коммандос», получать ранения в боях за Кабул и терять пальцы в Таджикистане.

Столь же обилен и список иноземных спецслужб, на которые герой диверсионного фронта умудряется трудиться одновременно: «Хаттаб является эмиссаром пакистанской межведомственной разведки ИСИ… Выполнял поручения ИСИ в Таджикистане, поддерживая постоянную связь с резидентурой пакистанской разведки в Киргизии». Позже выяснилось, что фигурант вкалывает еще и на спецслужбы Турции и Саудовской Аравии. А однажды и вовсе выдали перл: «Был резидентом разведки Великобритании». Как после изучения столь обильного досье поверить, что такой человек взял и умер, пусть даже и после прочтения спецписьма ФСБ? Не верится, что он вообще существовал в природе! А пленка с похоронами всего-навсего пленка. Доставили же в апреле 2002-го в Ростов-на-Дону, если верить сводкам, «тело полевого командира Хаттаба без головы» — цитирую дословно.

Кстати, преемника Хаттаба, «арабского наемника Абу Валида», у чьего отряда вроде как и отбит при Автурах священный «протез Басаева», также «ликвидировали» многократно. Например, в апреле и июле 2000 года, в сентябре 2001-го, в мае и июне 2002-го.

Что не мешает «покойнику», если верить спецпропагандистам, подмять под себя и Басаева, и Масхадова, и арабские миллионы распределять, и камикадзе готовить, и с Усамой бен Ладеном общаться. Установочные данные фигуранта, бегающего с ногой Басаева подмышкой, скупы до невозможности. Но имен у него, как водится, немерянно: Абу Валид, Абу-Валид аль-Хамиди (Гамиди), Абул-Валид аль-Ан-сари… Мест рождения тоже хватает: «земляк Хаттаба» (точнее и не скажешь!), иорданец, из «одной из стран, расположенных в зоне Персидского залива», Саудовская Аравия — город Наджран «на юге страны, неподалеку от Йемена».

Этапы большого пути тоже впечатляют: малый успел все — и пройти службу в саудовской Национальной гвардии, и окончить там же курсы минеров, по линии саудовской же разведки поучаствовать в диверсионных рейдах в Йемене, готовил йеменских же боевиков, окончил академию Национальной гвардии (интересно, есть ли такая?), опять служил, потом командировка по линии разведки же — в совершенно экзотическую Анголу. В том же послужном списке практически в одно и то же время: Афганистан, Таджикистан, Чечня. Это, не считая того, что в Чечне данный фигурант традиционно назначается ответственным за все, что взрывается, умудряясь при этом не только спиритические сеансы связи с «Аль-Каидой» проводить, но и миллионы среди боевиков распределять, уча их минному делу… Богатая натура, Джеймс Бонд с Лоуренсом отдыхают.

Любопытно, что «похороны» в мае 2002-го этому диверсанту обеспечила, ни много, ни мало — Генеральная прокуратура самолично. Письменно ответившая на депутатский запрос по делу терактов 1999 года, что один из главных их организаторов, Абу аль-Валид Аль Гамиди, убит. Штаб ОГВ на ту смерть отреагировал с нескрываемым изумлением, поскольку «покойник» скорее был жив, чем наоборот, регулярно давая о себе знать диверсиями.

И ведь так достал: в июне 2002-го решено было его… утопить. Причем описание той спецоперации было дано в столь сочных тонах, Дюма отдыхает: «Эмир Абу Валид (Уже эмир! Так скоро и полным шахом станет. — авт.)… возвращался со своей охраной на базу во время сильного ливневого дождя по предгорной части Веденского района. При переходе через реку Хул-Хулао его и его лошадь, на которой он сидел, унесло вниз по реке внезапно хлынувшей волной. Находившиеся с ним бойцы не смогли помочь своему командиру… Волна, сметая все на своем пути, устремилась по руслу реки на север — в Шалинский район. После долгих поисков недалеко от села Ца-Ведено Веденского района боевики нашли и смогли вытащить тело Абу Валида…». Когда ту информацию коллеги попытались проверить в аппарате Сергея Ястржембского, там лишь спросили: «А лошадь пострадала?» Видимо, нет, равно как и ее хозяин: к осени Абу Валид обнаружился… в Турции — выплыл, наверное. Но после событий в «Норд-Осте» товарищи из Ханкалы вновь спешно переместили его в Чечню.

Правда на войне, конечно, всегда умирает первой. Но тут ее уже просто «мочат» с особым цинизмом, от беспардонности официоза зашкаливает все детекторы лжи. Это тоже показатель состояния и власти, и общества, и характера самой войны. А еще и показатель компетентности служб, отвечающих, в том числе и за информационное прикрытие. Точнее, их вопиющей некомпетентности: ни поймать не могут, ни даже толком соврать.

Примечания

СЛУЖБА (В соавторстве. Опубл.: Столица. 1994. № 40.)

Использованы:

Андропов Ю. Ленинизм — неисчерпаемый источник революционной энергии и творчества масс. М., 1984;

Баранников В. Государственная безопасность во многом определяет перспективы национального, этнического, геополитического характера//Служба безопасности — новости разведки и контрразведки. 1993. № 1;

Булгаков М. Избранное. М., 1982; Из взаимоотношений ЧК и Ревтрибуналов//Вопросы истории. 1990. № 7;

Из обвинительного заключения по делу министра ГБ В. Абакумова//Московские новости. 1992. 2 июля;

Карамзин Н. Предания веков. М., 1987;

Крыштановская О. Теперь их знают не только в лицо//Московские новости. 1991. 3 ноября;

Олигов А. Политический сыск будет всегда//Советский спорт, 1991, 13 ноября;

Операция «Ложный закордон»//Источник. 1993. № 1;

Оржеховский И. В . Самодержавие против революционной России. М., 1982;

Рейнгардт Н. Корпус жандармов и новый закон//Юрист. 1905. № 20;

Семевский М. И . Тайная служба Петра I. Минск, 1993;

Спиридович А. Записки жандарма. М., 1991;

Троицкий Н. А . Александр I и Наполеон. М., 1994;

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. ПО, оп.2, д.2992, л. 143 об.; д. 3297, л.6; оп. 3, д. 1420, лл.19–19 об.

НАГАН ДЗЕРЖИНСКОГО (Опубл.: Столица. 1994. № 40.)

ТВОРЦЫ ЛАГЕРНОЙ ПЫЛИ (Опубл.: Новое время. 2000. № 17–18.)

Использованы:

Петров Н., Скоркин К. Кто руководил НКВД, 1934–1941. Справочник. М., 1999.

ЗАГАДКА ДОКТОРА ЗОРГЕ (Опубл.: Собеседник. 2001. № 6.)

Использованы:

Голяков С., Ильинский М. Рихард Зорге. Подвиг и трагедия разведчика. М., 2001;

Дело Рихарда Зорге: Неизвестные документы. Спб. — М., 2000;

Дементьева И., Агаянц Н., Яковлев Ю. Товарищ Зорге. М., 1965;

Кирст Х. Зорге, которого мы не знали. М., 2001;

Колесников М. Таким был Рихард Зорге. М., 1965;

Найтли Ф. Шпионы XX века. М., 1994;

Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996;

Тюремные записки Рихарда Зорге//Новая и новейшая история. 1994. № 4–5, 6, 1995. № 2;

Шелленберг В. В паутине СД. Минск, 1999;

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1992;

1941 год. Документы. Кн. 1–2. М., 1998;

Andrew С., Gordievsky O. KGB. The Inside Story of its Foreign Operations from Lenin to Gorbachev. London, 1990;

Sudoplatov P. Special Tasks. London, 1995.

НИКОЛАЙ КУЗНЕЦОВ (Опубл.: Собеседник. 1997. № 31.)

Использованы:

Китанович Б. Человек, который не знал страха. М., 1986;

Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996;

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1992;

Фронт без линии фронта. М., 1965;

Sudoplatov P. Special Tasks. London, 1995;

Запись бесед с полковником госбезопасности В. Кочетковым (1984 г.) и с генерал-майором госбезопасности М. Прудниковым (1985 г.) (личный архив автора).

ЗАБРОШЕННЫЕ (В соавторстве. Опубл.: Собеседник. 1997. № 35.)

Использованы:

Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 38 693, оп.1, д. ЗЗ, лл. 17–19, 30–38 об.; д.34, лл.13, 31, 84–87, 94, 97, ПО, 120–121, 151 об., 160; д.52, лл. 2–4; ф. 38 719. оп. 1, д. 2, лл. 22, 50–55 об.; д. 33, лл. 3, 11, 142.

«ГОЛУБЫЕ» АГЕНТЫ ПОЛКОВНИКА МОДИНА (Опубл.: Собеседник. 1998. № 7.)

Использованы:

Модин Ю. Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья. М., 1997;

Найтли Ф. Шпионы XX века. М., 1994;

Царев О., Костелло Дж. Роковые иллюзии. М., 1995;

Я шел своим путем. Ким Филби в разведке и в жизни. М., 1997;

Andrew C., Gordievsky O. KGB. The Inside Story of its Foreign Operations from Lenin to Gorbachev. London, 1990;

Интервью с полковником Ю. Модиным (личный архив автора).

ДЕЛО БЕРИИ: ПОЛВЕКА СПУСТЯ (Опубл.: Новое время. 2000. № 22.)

Использованы:

Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1999;

Столяров К. Палачи и жертвы. М., 1997;

Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996;

Интервью с Н. П етровым (личный архив автора).

БОМБА ЗАМЕДЛЕННОГО ДЕЙСТВИЯ (Опубл.: Собеседник. 1998. № 28.)

Использованы:

Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996;

Sudoplatov P. Special Tasks. London, 1995;

Записи интервью с различными источниками (личный архив автора).

МУЗЕЙ В «ЛЕСУ» (Опубл.: Новое время. 1998. № 43–44.)

ШПИОН, КОТОРОГО НЕ БЫЛО (Опубл.: Собеседник. 1992. № 8.)

Использованы:

Смольников В. Неотвратимое возмездие. М., 1987;

Andrew C. Secret Service: The Making of British Intelligence Community. London, 1985;

Brook-Shepherd G. The Storm Birds. Soviet Post-war Defectors. London, 1988;

Dziak J. Chekisty. A History of the KGB. New York, 1988;

Knightlley Ph. The Second Oldest Pofession. London, 1987;

Penkovskiy O. The Penkovskiy Papers. New York, 1965;

Rositzke H. The KGB: Eyes of Russia. New York, 1981;

Wynne G. The Man from Odessa. London, 1981.

ЖАНДАРМСКАЯ МАДОННА (Опубл.: Собеседник. 1997. № 41.)

Использованы:

Абдулаев Э. Позывной — «кобра». М., 1997;

Бобков Ф. КГБ и власть. М., 1995;

Болдин В. Крушение пьедестала. М., 1995;

Буковский В. Московский процесс. Париж — М., 1996;

Бурлацкий Ф. Вожди и советники. М., 1990;

Он же. Русские государи. Эпоха реформации. М., 1996;

Вертелко И. Служил Советскому Союзу. М., 1996;

Григ Евг. Да, я там работал. М., 1997;

Громов Б. Ограниченный контингент. М., 1994;

Докучаев. Москва. Кремль. Охрана. М., 1995;

Дроздов Ю. Нужная работа. Записки разведчика. М., 1994;

Калугин О. Прощай, Лубянка! М., 1995;

Кремлевский самосуд. Сб. документов. М., 1994;

Крючков В. Личное дело. Кн.1–2. М., 1996;

Леонов Н. Лихолетье. М., 1994;

Медведев В. Человек за спиной. М., 1994;

Медведев Р. Генсек с Лубянки. М., 1993;

Соловьев В., Клепикова Е. Заговорщики в Кремле. М., 1991;

Черняев А. Моя жизнь и мое время. М., 1995;

Шебаршин Л. Рука Москвы. М., 1992;

Он же. Из жизни начальника разведки. М., 1994;

Широнин В. Под колпаком контрразведки. М., 1996;

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1992;

Barber N. Seven Days of Freedome: The Hungarian uprising 1956. New York, 1974;

The Hungarian Revolution. New York, 1970;

Kopacsi S. «In the Name of the Working Class». London, 1989;

Molnar M. Budapest 1956: A History of the Hungarian Revolution. London, 1971.

«ПАПУ — УБРАТЬ!» (Опубл.: Собеседник. 2001. № 18.)

Использованы:

Грушко В. Судьба разведчика. М., 1997;

Кирпиченко В. Разведка: лица и личности. М., 1998;

Крючков В. Личное дело. Кн. 1–2. М., 1996;

Павлов В. Руководители Польши глазами разведчика. М., 1998;

Удилов В. Записки контрразведчика. М., 1994;

Шебаршин Л. Из жизни начальника разведки. М., 1994;

Andrew C., Mitrokhin V. The Mitrokhin Archive. The KGB in Europe and the West. London, 1999.

АВТОПОРТРЕТ ШПИОНА В ИНТЕРЬЕРЕ ЛУБЯНКИ (Опубл.: Столица. 1995. № 16.)

Использованы:

Дроздов Ю. Нужная работа. М., 1994;

Калугин О. Прощай, Лубянка! М., 1995;

Леонов Н. Лихолетье. М., 1994;

Шебаршин Л. Рука Москвы. М., 1992;

Он же. Из жизни начальника разведки. М., 1994.

ПЕНСИОНЕРЫ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ (Опубл.: Новое время. 1997. № 45.)

Использованы:

Бобков Ф. КГБ и власть. М., 1995;

Грушко В. Судьба разведчика. М., 1997;

Докучаев М. Москва. Кремль. Охрана. М., 1995;

Дроздов Ю. Нужная работа. М., 1994;

Коржаков А. Борис Ельцин: от рассвета до заката. М., 1997;

Крючков В. Личное дело. Кн.1–2. М., 1996;

Леонов Н. Лихолетье. М., 1994;

Медведев В. Человек за спиной. М., 1994;

Шебаршин Л. Рука Москвы. М., 1992;

Он же. Из жизни начальника разведки. М., 1994;

Широнин В. Под колпаком контрразведки. М., 1996.

ЭРА ПРОВОКАТОРОВ (Опубл.: Собеседник. 1994. № 11–12.)

СЛЕД НЕВИДИМКИ (Опубл.: Собеседник. 1996. № 41.)

ОРУЖИЕ ТЕРМИНАТОРА (Опубл.: Столица. 1994. № 33.)

Использованы:

Материалы уголовного дела, записи консультаций адвоката Б. А . Кузнецова и бесед с сотрудниками ГУОП МВД (архив автора).

СУД НАД «ТЕРМИНАТОРОМ» (Опубл.: Столица. 1994. № 40.)

Использованы:

Материалы судебного процесса (личный архив автора).

ЧТО ТАМ В КГБ? (Опубл.: Столица. 1993. № 17.)

У ЛУБЯНКИ «ЛИШНИХ ФУНКЦИЙ» НЕТ! (Опубл.: Столица. 1993. № 35.)

ЛУБЯНКЕ ТОЖЕ ХОЧЕТСЯ ДОКТРИНЫ (Опубл.: Столица. 1993. № 48.)

БОЛЬШИЕ ПОМИНКИ (Опубл.: Столица. 1993. № 52.)

«ВМЕСТО КГБ» ИЛИ «ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ» (Опубл.: Столица. 1994. № 3.)

ПТЕНЦЫ ГНЕЗДА ФЕЛИКСОВА: ЕЩЕ ОДИН ВЫПАЛ? (Опубл.: Столица. 1994. № 10.)

САГА О ДРАКОНЕ И НЕИЗВЕСТНОМ ДАНТИСТЕ (Опубл.: Столица. 1994. № 18.)

СМЕРТЕЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ (В соавторстве. Опубл.: Столица. 1995. № 13.)

Использованы:

Проект закона «О Федеральной службе безопасности РФ».

КБ им. КОРЖАКОВА-БАРСУКОВА (Опубл.: Собеседник. 1995. № 49–50.)

Использованы:

Ломов М. Несанкционированные мысли военного контрразведчика. М., 1995;

Медведев В. Человек за спиной. М., 1994.

ЧЕЛОВЕК-НЕВИДИМКА (Опубл.: Собеседник, 1996, № 27.)

Использованы:

Докучаев М. Москва. Кремль. Охрана. М., 1995;

Ельцин Б. Записки президента. М., 1994;

Коржаков А. «Никогда политикой не занимался»//Аргументы и факты. 1995. № 3;

Медведев В. Человек за спиной. М., 1994;

Попцов О. Хроника времен «царя Бориса». М., 1996;

Записи бесед с экс-сотрудниками 9-го управления КГБ СССР (личный архив автора).

ЧЕЛОВЕК СВИТЫ (Опубл.: Собеседник. 1997. № 29.)

Использованы:

Белан О. Двадцать первый. Интервью с директором ФСК С. Степашиным//Собеседник. 1994. № 39;

Журналисты на чеченской войне. Факты, документы, свидетельства. Ноябрь 1994 — декабрь 1995. М., 1995;

Новичков Н. и др. Российские Вооруженные Силы в чеченском конфликте. Париж — М., 1995;

Попцов О. Хроника времен «царя Бориса». М., 1996;

Степашин С. Партийное руководство противопожарными формированиями Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Автореферат дисс. канд. историч. наук. Л., 1986;

Он же. В этом году мы поймали шпионов больше, чем за предыдущие семь лет//Комсомольская правда. 1994. 29 ноября;

Он же. Интервью//Красная Звезда. 1995. 21 января;

Он же. Повторим не самый плохой опыт. Очередной этап урегулирования чеченского кризиса — восстановление экономики//Российская газета. 1995. 28 января;

Он же. Контрразведка в Чечне. Интервью//Аргументы и факты. 1995. № 5;

Он же. Я не враг чеченского народа//Известия. 1995. 2 марта;

Записи бесед с различными источниками (личный архив автора).

КАНЦЛЕР (Опубл.: Собеседник. 1997. № 11.)

Использованы:

Белая книга российских спецслужб. М., 1995;

Леонов Н. Лихолетье. М., 1994;

Примаков Е. Кто стоит за спиной Израиля. М., 1959;

Он же. Экспорт капитала в некоторые арабские страны. Автореферат дисс. канд. экономич. наук. М., 1960;

Он же. Советский Союз — верный друг арабских народов. М., 1969;

Он же. Ближневосточный кризис — угроза миру. М., 1969;

Примаков Е., Беляев И., Колесниченко Т. Голубь спущен. М., 1968;

Примаков Е., Беляев И. Египет: время президента Насера. М., 1969;

Примаков Е. Великий Октябрь и перестройка (материалы к докладу на собраниях трудящихся Москвы). М., 1987;

Он же. Война, которой могло не быть. М., 1991;

Запись беседы с И. Можейко (личный архив автора).

СОТРЯСЕНИЕ КАДРОВ (Опубл.: Новое время. 1998. № 39.)

Использованы:

Костиков В. Роман с президентом. М., 1997.

ВОЗВРАЩЕНИЕ КАМЕННОГО ГОСТЯ (Опубл.: Новое время. 2001. № 34.)

Использованы:

Докучаев М. Москва. Кремль. Охрана. М., 1995;

Шебаршин Л. Из жизни начальника разведки. М., 1994;

Широнин В. Под колпаком контрразведки;

Материалы личного архива автора.

«ДИПЛОМАТЫ» СМЕРТИ. Кто убил Холодова? (Опубл.: Собеседник. 1994. № 44.)

Использованы:

Вачнадзе Г. Военные мафии Кремля. М. — Марбург, 1994;

Измайлов Р. Команда//Служба безопасности. 1992. пробный номер;

Шебаршин Л. Из жизни начальника разведки. М., 1994;

Материалы центральной прессы за январь — ноябрь 1994 г. (Аргументы и факты, Завтра, Известия, Коммерсант-daily, Комсомольская правда, Красная Звезда, Московские новости, Московский комсомолец, Независимая газета, Российская газета, Российские вести, Сегодня).

СПЕЦНАЗ: ХОЛОДОВА УБРАЛИ БЕЗ НАС! (Опубл.: Собеседник. 2002. № 26.)

Использованы:

Акулов А. Не всякий разведчик — Рембо//Итоги. 1998. № 7;

Баранец В. Ельцин и его генералы. Записки полковника Генштаба. М., 1997;

Он же. Генштаб без тайн. Кн. 1–2. М., 1999;

Богуславская О. Неприкасаемые//Московский комсомолец. 1996. 17 октября;

Воронов В. «Каждый решает сам…»//Журналистское расследование. Методические рекомендации. М., 2000;

Галахов С. Криминальные взрывы. Основы оперативно-розыскной деятельности по борьбе с преступлениями террористического характера. М., 2002;

Деева Е. Мифы и факты в деле Холодова//Московский комсомолец. 2001. 8 июня;

Дементьева М. «Дело спецназа». Как расследуется убийство журналиста Холодова//Сегодня. 1996. 22 мая;

Дмитрий Холодов: Взрыв. Хроника убийства журналиста. М., 1998;

Коржаков А. Борис Ельцин: от рассвета до заката. М., 1997;

Костиков В. Роман с президентом. Записки пресс-секретаря. М., 1997;

Попцов О. Сны царской свиты. М., 2000;

Смирнов С. Самооговор//Версия. 1999. № 10;

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. М., 2000;

Филатов С. Совершенно несекретно. М., 2000.

ЦАРСКАЯ ОХОТА (Опубл.: Собеседник. 1994. № 49.)

ЧК БЕЗ ГРАНИЦ (Опубл.: Собеседник. 1995. № 33.)

Использованы:

Материалы, собранные автором во время командировок в Чечню 1994–95 гг. (личный архив автора).

ДЕНЬГИ ЗА ГОЛОВУ (Опубл.: Новое время. 1999. № 1.)

Использованы:

Личные источники информации в «Радио России», материалы Следственного комитета при МВД РФ, записи бесед с итальянскими журналистами Франческо Бигации и Мауро Галлигани, консультаций экспертов по аппаратуре связи (личный архив автора).

ПРЕСС-ЦЕНТР: «public relations» по-лубянски (Опубл.: Собеседник. 1995. № 43.)

Использованы:

Белая книга российских спецслужб. М., 1995;

Вольтон Т. КГБ во Франции. М., 1993;

Дроздов Ю. Нужная работа. М., 1994;

Найтли Ф. Шпионы XX века. М., 1994;

Шебаршин Л. Из жизни начальника разведки. М., 1994.

ЭРА КОМПРОМАТА (Опубл.: Собеседник. 1997. № 11.)

ОТ ЛУБЯНСКОГО ИНФОРМБЮРО (Опубл.: Новое время. 1999. № 4.)

Использованы:

А был ли киллер?//Комсомольская правда. 1998. 18 ноября;

Хинштейн А. Офицеры по вызову//Московский комсомолец. 1998. 20 ноября;

Шебаршин Л. Из жизни начальника разведки. М., 1994.

ИНСТРУКЦИЕЙ ПО КОНСТИТУЦИИ (Опубл.: Столица. 1993. № 51.)

ГЛАВНАЯ ТАЙНА ФЛОТА. Кому и зачем нужно «Дело Пасько» (Опубл.: Новое время. 1999. № 26.)

Использованы:

Ефремов Н. Государственные испытания «государственной измены»//INDEX/Досье на цензуру. 1998. № 1;

Мисаилов А. Дело журналиста Пасько: чекистам вновь мерещатся предатели//Там же; Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. М., 1998;

Записи интервью с адвокатами Пасько и бывшим начальником разведки ТОФ контр-адмиралом Ю. М аксименко (личный архив автора).

20 июля 1999 г. военный суд ТОФ не нашел в действиях Пасько признаков государственной измены, переквалифицировав все в «злоупотребление должностными полномочиями». Приговор: три года лишения свободы. По амнистии журналист освобожден прямо в зале суда. В ноябре 2000 г. Военная коллегия Верховного суда отменила приговор. В декабре 2001 г. новый состав военного суда ТОФ признает Пасько виновным в государственной измене. В январе 2003 г. Пасько условно-досрочно освобождается из колонии и по сей день пытается добиться пересмотра дела.

О ПОУПЕ БЕДНОМ ЗАМОЛВИТЕ СЛОВО… (Опубл.: Новое время. 2000. № 51.)

ПОДВИГ «РАЗВЕДЧИКА» (Опубл.: Собеседник. 2000. № 5.)

Использованы:

Вольф М. Игра на чужом поле. М., 1998;

Ворст А. Конец штази. История одной секретной службы. М., 1994;

Гордиевский О. Следующая остановка — расстрел. М., 1999;

Шебаршин Л. Рука Москвы. М., 1992;

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1992;

Запись телефонной беседы с О. К алугиным (личный архив автора).

ФЕЛИКС ИЗ ПЕПЛА (Опубл.: Новое время. 1998. № 10.)

Использованы:

Ломов М. Несанкционированные мысли военного контрразведчика. М., 1995.

ВЕЧНО ЖИВЫЕ (ОСОБЫЕ ОТДЕЛЫ) (Опубл.: Новое время. 2000. № 16.)

Использованы:

Алексеев М. Военная разведка России. От Рюрика до Николая II. Кн.1. М., 1998;

Он же. Военная разведка России. Первая мировая война. 4.2. М., 2001;

Кокурин А., Петров Н. Лубянка. ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ. 1917–1960. Справочник. М., 1997;

Кокурин А., Петров Н. КГБ: структура, функции, кадры//Свободная мысль. 1998. № 2;

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной Войне. Сб. документов. T.I. Накануне. Кн.1–2. М., 1995;

Перегудова З. Политический сыск России (1880–917). М., 2000;

Рууд Ч., Степанов С. Фонтанка, 16. Политический сыск при царях. М., 1993.

«ЧЕКИСТЫ — ВСЕ ТЕ ЖЕ!» (Опубл.: Новое время. 2001. № 6.)

ЭКСГУМАЦИЯ КАМЕННОГО ГОСТЯ (Опубл.: Новое время. 2003. № 12.)

РУССКО-ЧЕЧЕНСКИЕ СКАЗКИ (Опубл.: Еженедельный Журнал. 2003. № 34.)

Использованы:

Воронов В. В погоне за «белыми колготками»//Собеседник. 1995. № 18;

Он же. «Каждый решает сам…»//Журналистское расследование. Методические рекомендации. М., 2000;

Государственная Дума. Комиссия по расследованию причин и обстоятельств возникновения кризисной ситуации в Чеченской Республике. Итоговый отчет. М., 1995;

Журналисты на Чеченской войне. Факты, документы, свидетельства. М., 1995;

Информационная война в Чечне. Факты, документы, свидетельства. Ноябрь 1994 — сентябрь 1996. М., 1997;

Кизляр — Первомайское: операция без аналогов. М., 1996;

Коржаков А. Борис Ельцин: от рассвета до заката. М., 1997;

Кровавый террор. М., 2000;

Михайлов А. Портрет министра в контексте смутного времени: Сергей Степашин. М., 2001;

Он же. Чеченское колесо. Генерал ФСБ свидетельствует. М., 2002;

Новичков Н. и др. Российские Вооруженные Силы в чеченском конфликте. Париж — М.,1995;

Стругацкий А., Стругацкий Б. Трудно быть богом. М., 1996;

Трошев Г. Моя война. М., 2001; сводки Центра общественных связей Федеральной службы безопасности РФ; периодика 1994–1996, 1999–2003 гг.

Примечания

1

Указ президента РФ от 21 декабря 1993 г. № 2233 «Об упразднении Министерства безопасности Российской Федерации и создании Федеральной службы контрразведки Российской Федерации». Все материалы даны в авторской редакции.

2

Willoughby Ch. A. Sorge: Soviet Master Spy. London, 1952.

3

Hearing on American Aspects of the Richard Sorge Spy Case. House of Representatives Eighty Second Congress. Washington, 1951.

4

Новая и новейшая история. 1994. № 4–5.

5

Колесников М. Таким был Рихард Зорге. М., 1965, с. 165.

6

Там же, с. 166.

7

Там же, с. 168.

8

Там же.

9

Дело Рихарда Зорге. Неизвестные документы. Публ. А. Г . Фесюна. М., 2000, с. 111.

10

Дело Рихарда Зорге, с. 116.

11

Колесников М. Указ. соч., с. 168.

12

Дело Рихарда Зорге, с. 117–118.

13

Дело Рихарда Зорге, с. 119.

14

Колесников М. Указ. соч., с. 169.

15

16

Дело Рихарда Зорге, с. 119.

17

Колесников М. Указ. соч., с. 169.

18

Там же, с. 171

19

Там же, с. 124.

20

Там же, с. 125.

21

Там же, с. 133.

22

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций. М., 1992, с. 281.

23

Там же, с. 281–282.

24

Там же, с. 281–282.

25

Там же, с. 281.

26

Дело Рихарда Зорге, с. 171.

27

Там же, с. 186.

28

Шелленберг В. В паутине СД. Минск, 1999, с. 182–183.

29

Цит. по: Дело Рихарда Зорге. М., 2000, с. 137.

30

Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996, с. 167.

31

Дело Рихарда Зорге, с. 14.

32

Там же, с. 124.

33

Там же, с. 126.

34

Там же, с. 127.

35

Там же, с. 133.

36

Цит. по: Дело Рихарда Зорге. М., 2000, с. 137.

37

Дело Рихарда Зорге, с. 19–20.

38

Там же, с. 21.

39

Колесников М. Указ. соч., с. 191.

40

Там же.

41

Там же.

42

Кирст Х. Зорге, которого мы не знали. М., 2001, с. 359, 361.

43

Там же, с. 366.

44

Дело Рихарда Зорге, с. 134

45

Там же.

46

Судоплатов П. Указ. соч., с 167.

47

Дело Рихарда Зорге, с. 136

48

Там же, с. 21

49

Там же, с. 136.

50

Там же, с. 21

51

Начало крылатой латинской фразы «Dura lex, sed lex»: «суров закон, но это закон».

52

Cм. предыдущий материал.

53

В начале 1995 г.

54

В июле 1997 г. Степашин возглавил Министерство юстиции, а в марте 1998 г. — МВД.

55

Последний, кстати, кадровый офицер КГБ СССР. Интересна и его дальнейшая биография: после той истории с коробкой… награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени. Ныне — гендиректор «Мосэнерго».

56

См. материал «Пресс-центр».

57

Статья написана в июне 1999 г.

58

В декабре 1997 г. в Ростове-на-Дону по обвинению в шпионаже арестован американский инженер Ричард Бликс. Спустя несколько дней отпущен домой в США… под подписку о невыезде — для празднования Рождества. Дело тихо закрыто.

59

Арестованный в апреле 1996 г. Платон Обухов признан невменяемым.

60

В декабре 1997 г., во время операции под руководством Н. Ковалева по освобождении заложника возле посольства Швеции, своими же бойцами расстрелян начальник штаба группы «А» полковник А. Савельев.

61

Г. Угрюмов впоследствии назначен руководителем Антитеррористического центра ФСБ. Скончался в 2001 г. в Ханкале (Чечня)

62

6 декабря 2000 г. Мосгорсуд приговорил Э. Поупа к 20 годам лишения свободы. 14 декабря 2000 г. Президент РФ подписал указ о помиловании Поупа

63

26 марта 2000 г. — день президентских выборов.

64

Тогдашний президент Абхазии.

Content

Воронов В. Служба

Воронов В. Служба

ОТ АВТОРА

Раздел I ВЧЕРА

1. Служба Вольное повествование с невольными ассоциациями

2. Наган Дзержинского

3. Творцы лагерной пыли

4. Загадка доктора Зорге

5. Николай Кузнецов: разведчик или террорист?

6. Заброшенные

7. «Голубые» агенты полковника Модина

8. Дело Берия: спустя полвека

9. Бомба замедленного действия

10. Музей в «лесу»

11. Шпион, которого не было

12. Жандармская мадонна

13. «Папу — убрать!»

14. Автопортрет шпиона в интерьере Лубянки

15. Пенсионеры особого назначения

РАЗДЕЛ II НАДСТРОЙКА «ПЕРЕСТРОЙКИ»

1. Эра провокаторов

2. След невидимки

3. Оружие терминатора. Провокация как метод деятельности ФСК

4. Суд над «терминатором»

5. Что там в КГБ?

6. У Лубянки «лишних функций» нет!

7. Лубянке тоже хочется доктрины

8. Большие поминки?

9. «Вместо КГБ» или жизнь после «смерти»

10. Птенцы гнезда Феликсова: еще один выпал?

11. Сага о драконе и неизвестном дантисте

12. Смертельная безопасность

13. КБ им. Коржакова-Барсукова

14. Человек-невидимка

15. Человек свиты

16. Канцлер

17. Сотрясение кадров

18. Возвращение каменного гостя

РАЗДЕЛ III

1. «Дипломаты» смерти

2. Спецназ: Холодова убрали без нас!

3. Царская охота

4. ЧК без границ

5. Деньги за голову

6. Пресс-центр: «Public relations» по-лубянски

7. «Эра компромата»

8. От лубянского Информбюро

9. Инструкцией по конституции

10. Главная тайна флота. Кому и зачем нужно «Дело Пасько»

11. О Поупе бедном замолвите слово…

12. Подвиг «разведчика»: Путин великий, могучий, ужасный и… мифический

13. Феликс из пепла

14. Вечно живые

15. «Чекисты — все те же!»

16. Эксгумация каменного гостя

17. Русско-чеченские сказки

Примечания

Примечания