Андрей Загорцев Боевое кредо

Часть I. ОСОБАЯ ГРУППА

Особая офицерская разведывательная группа СпН. Для выполнения особо важных задач из состава наиболее подготовленных офицеров формируются особые группы специального назначения.

Глава 1

Как сорвать звезду с неба, знает, наверное, каждый военнослужащий, прослуживший некоторое время на офицерских должностях. Я тоже знал, но в тот день почему-то был предельно неосторожен. Сдав все отработанные документы в секретную часть и в предвкушении того, что моя пятка ровно в девятнадцать часов пересечет бригадный КПП, попался на глаза комбригу на стоянке личного транспорта.

– О-о-о, а куда это вы направляетесь, товарищ майор? – буквально запричитал комбриг. – Я еще на месте, работаю в поте лица, а вы уже домой собираетесь, – разглагольствовал он, нажимая на пульт сигнализации от своего джипа.

Хотелось было сказать, что пусть работают после окончания рабочего дня те, кто днем ни хрена не делал, и работа по открыванию собственной машины для Вооруженных сил никакой смысловой нагрузки не несет, но я почему-то промолчал.

– У нас учения на носу, причем фронтовые, – продолжал командир. – Я проверял все – планы, графики, карты, предварительные боевые распоряжения – и понял, что с поставленным объемом задач мы имеющимися у нас в наличии разведывательными группами не справимся – отряд в Чечне на себя много забирает. Вы там у себя в отделении подумайте, что мы еще можем выставить…

Я обещал подумать и смог все-таки благополучно смыться – прыгнул в свою «Тойоту» и помчался домой.

Конечно же, я ни хрена не обдумывал, а с утра брякнул, что в случае чего выставим офицерскую группу. Командира моя идея привела в бешеный восторг.

– Выставим группу – из офицеров управления! Причем из таких, которые абсолютно «бесполезные животные» и на учениях от них – только головная боль, диарея и неконтролируемое сквернословие. А командиром… назначим кого-нибудь! – окончательно развеселился полковник.

– Ага, а еще давайте у них паспорта заберем, – поддержал я командира.

Комбриг ответил, что все документы перед выходом и так положено сдавать, а я должен сейчас, немедленно – к исходу вчерашнего дня! – подготовить необходимую документацию, а списки героев-разведчиков из офицеров штаба он составит сам.

Командир отряда специальной радиосвязи заболел маразмом в преддверии предстоящих учений и поэтому объявил казарменное положение. Однако если офицеры собираются в компании больше трех и на время более двадцати минут, могут возникнуть эксцессы.

У связистов осложнения начались на вторые сутки сидения. Пьянка была организована хиленькая, по штормовой шкале – балла на три, не более. При появлении заместителя по воспитательной работе, прячущего за пазухой литровую бутылку осетинского «Истока», принятие спиртных напитков превратилось в мероприятие по спаиванию коллектива в условиях надвигающихся масштабных учений. При появлении двух братьев-близнецов, помощников начальника связи, мероприятие переросло в сабантуй с плясками на столе, разрыванием баянов и распеванием песен неприличного содержания. Два брата-капитана, служившие когда-то на флоте, внесли свежую струю в мероприятие в виде двух литров алкоголя и трех банок шпрот. При появлении начальника связи бригады компания офицеров-связистов уже собиралась вызвать цыган или устроить соревнование по стрельбе из табельного оружия. Причем в виде мишени поступило предложение использовать кого-нибудь из офицеров из штаба тыла; ну, или на крайний случай любимого комбриговского пса по кличке Комендант.

– Эта собака на меня гавкает постоянно, – жаловался офицер-воспитатель отряда.

Его успокаивали и объясняли, что Комендант наверняка из-за маленького роста офицера принимает его за крупного пса и чувствует в нем конкурента, к тому же данный офицер такой сексуальный и харизматичный… Начальник связи, поняв, что возглавить распитие спиртных напитков ему не удастся, а разогнать личный состав – тем более, немного загрустив, удалился, намечая в уме, кого и насколько лишить. Два близнеца, решив, что надо разнообразить программу, наплевали на казарменное положение и выдвинулись через плац в сторону КПП. В планах намечалось посещение какого-нибудь увеселительного заведения и веселая ночка. Братья чеканили строевым по асфальту плаца и во все горло распевали очень известную строевую песню со словами собственного сочинения:

Не зря в стакан налита водка,

не зря на нас забила вся страна,

Священные слова: «Да на х… надо!» —

Мы помним со времен Бородина.

Увидев комбрига, стоявшего на краю плаца и стряхивающего с усов слезу умиления, братья затопали еще сильнее, и один из них гаркнул:

– Смирна-а-а… на-а…права-а-а…

Полковник вскинул руку к папахе и опомнился только после того, как капитаны, миновав его, уже подходили к КПП.

– Стоя-я-я-я-ять! – заорал он.

Так в особой группе появилось два радиста – два капитана-близнеца.

В технической части бригады, в штабе тыла сидели два офицера и вяло переругивались. Смысл ругани заключался в том, что один из офицеров, а именно старый заслуженный майор Пачишин, ездил в командировку в Москву по каким-то служебным делам. В ходе поездки ему отзвонился на сотовый его сослуживец, капитан Пиотровский, и попросил купить в столице костюм Бэтмена для ребенка, нужный для какого-то детсадовского утренника.

Пачишин был майором еще советской закалки и Бэтмена видел всего два раза, и то лишь мельком: один раз – на экране телевизора и второй – когда во время командировки в Ханкале опился разбавленного спирта. Костюм был куплен в каком-то красочном магазине, витрины которого были уставлены непонятными приборами и увешаны различными масками. Пачишин торопился и поэтому просто брякнул молоденькой продавщице, одетой в весьма вызывающий наряд:

– Девушка, мне костюм Бэтмена!

Продавщица, абсолютно не удивившись, притащила что-то черное и блестящее. Майор примерять что-либо отказался, попросил упаковать и очень быстро скрылся, так как ему начали предлагать к костюму какие-то хитрые приспособления. Сумма, отданная за шмотку, поразила майора в самое сердце, и он, негодуя, пообещал сам себе содрать с Пиотровского еще больше. Теперь этот костюм лежал на столе, и капитан, вытаращив глаза, рассматривал короткие кожаные шорты, короткую кожаную майку с кучей блестящей металлической фурнитуры и маску с замком-молнией на месте рта и нелепо торчащими ушками.

– Ты что, старый пень, не понял, что ты купил? – возмущался капитан.

– А что – нормальный костюм: хороший, кожаный… только, наверное, великоват твоему пацану будет… да жена твоя – она же шьет, тут делов-то на пять минут, – отбрехивался Пачишин.

– Да ты, по-моему, издеваешься! – закипал Пиотровский. – Ты что, реально не понимаешь, что это такое?! Фига себе, великоват! Да он на меня налезет! Это же надо – купить такую хрень, а потом ломить за нее бабки!

– Да не-е-е, на тебя не налезет, – спорил майор.

– Не налезет?! Еще как налезет! Вот, смотри! – Пиотровский мигом разоблачился и натянул на себя шорты и майку. – Ну, и что – на кого я, по-твоему, похож?

– А фиг его знает, никак не соображу.

Пиотровский плюнул, напялил на себя маску с ушками и расстегнул молнию в районе рта.

– А сейчас?

– На Бэтмена? – нерешительно спросил майор.

Тут дверь распахнулась, и в кабинет технической части ввалился бригадный зампотех, имеющий подпольную кличку Баклан из-за своей привычки разводить руками и говорить: «Ну, а что я могу сделать, ну, что я могу сделать».

– Товарищи офицеры, нельзя ли чуть потише, мне вас в соседнем кабинете слышно.

Пиотровский повернулся к нему и уставился сквозь прорези в маске.

– А-а-а-а! Б…! Кто это? – испугался зампотех и, прыгнув за дверь, стал оттуда осторожно выглядывать.

– Это я, капитан Пиотровский, – глухо раздалось из-под маски.

– А что это на вас надето? – поинтересовался любопытный зампотех.

– Товарищ подполковник, это новая летняя форма для сварщиков. Вот – получили на роту материального обеспечения комплект, испытываем, – брякнул испугавшийся Пачишин.

– А-а… ясно, – ответил подполковник, – надо с зампотылом разобраться и себе комплектик получить, а то я почти такую же из самой Москвы для супруги вез, да еще за бешеные деньги покупал, а тут на тебе – оказывается, ее выдают!

Надо ли говорить, что недалекий подполковник-зампотех поднял этот вопрос на совещании у командира бригады. Ну, а заместитель по тылу сперва ничего не понял, потом осторожно свалил все на начальника вещевой службы, а потом, разобравшись, о каком костюме идет речь, разочаровал подполковника. Узнав, что его наиболее «любимого» зама так жестоко разыграли, командир бригады злобно потер ручки. В итоге в особой офицерской группе появилось еще два смелых разведчика, причем один из них уже имел костюм супергероя.

Капитан медицинской службы Аллилуев – интеллигент чуть ли не в десятом поколении. Матом не ругался, ко всем бойцам обращался строго на «вы», в отличие от бригадного начальника медицинской службы, витаминками не закусывал и разбавленный спирт не пил. Всегда был задумчив, обстоятелен и исполнителен. Присутствуя на совещаниях, не кричал, ничем не возмущался, все спокойно записывал в блокнотик и очень быстро исполнял, а чаще еще быстрее заваливал порученное задание. Был лишь один недостаток у капитана – иногда в глубокой задумчивости, совершенно не осознавая того, мог брякнуть свои мысли вслух. На том же совещании, когда зампотех ругался по поводу летнего «сварщицкого костюма», Аллилуев ушел в глубокую задумчивость и меланхолично рисовал в блокноте рецепты на латинице. В момент жарких прений образовалась небольшая пауза, и тут в абсолютной тишине раздался голос капитана-медика:

– Эх-х-х, сейчас бы взбзднуть – да с огоньком!

Тишина стала гнетущей, и офицер понял, что свою мысль высказал вслух. Он резко покраснел, но сделал вид, что его это не касается.

– Я вам предоставлю такую возможность, да еще на свежем воздухе, – прервал тишину командир бригады, – в разведывательной группе должен быть внештатный фельдшер…

Помощника начальника финансовой службы, в миру просто «начфиненок», в этот день склоняли все, кому не лень. Начфинов вообще любят склонять. Молодой же финансист страдал, по всей видимости, синдромом «рассеянного внимания» – и забыл насчитать какие-то выплаты жене комбрига, служившей в строевой части прапорщиком. Вот так в офицерской группе появился свой начфин – потерянное и всего боящееся офицерское существо в звании лейтенанта.

Леню Ромашкина в бригаде знали все, ибо он был единственным, кто на прыжках умудрился приземлиться на личный автомобиль заместителя командира бригады по воспитательной работе. Все претензии Леня отмел в сторону, и в результате его кандидатура была выдвинута тем самым бригадным воспитателем на все том же совещании у командира бригады. Полковник сказал, что Ромашкин – весьма полезная личность на предстоящих учениях, ибо он занимается… Чем занимается майор Ромашкин, никто так и не смог вспомнить. Начали допрашивать начальника отделения кадров. Выяснилось, что Леня по штату состоит в моем отделении, но его там никто никогда не видел. Воздушно-десантная служба попыталась взять майора под свою опеку, так как Ромашкина на прыжках бросали на пристрелку (прыжок для определения силы и скорости ветра). Хотя для этих целей было положено бросать ПДММ (парашютный десантный мешок мягкий), бросали всегда Леню. Мешок в случае утраты и порчи списать очень муторно, а майоров у нас в бригаде полно, поэтому воздушно-десантную технику берегли. Комбриг, однако, призадумался. От напряжения его голова закачалась, он немножко всхрапнул, затем встрепенулся и объявил всем, что Ромашкин тоже включен в состав группы, а в случае если эту особую РГ действительно придется выводить, то вывод в тыл противника будет осуществлен воздушным путем, то есть парашютным способом.

Чувство того, что надвигается какая-то неприятность, неотвратимо усиливалось. А когда я выглянул в окно и увидел бегущего по плацу зампотыла, то стало ясно, что скоро будет настоящий Армагеддон. Ну, не мирового масштаба, а так – небольшого бригадного. Толстый зампотыл на самом деле не бежал, а катился по обледеневшей дорожке и никак не мог остановиться. Врезавшись в трибуну на плацу и разогнав по дороге роту, занимавшуюся строевой подготовкой, начальник тыла остановился, перевел дух и вальяжно двинулся дальше. А я в это время, находясь в состоянии панического страха, намеревался выдвинуться в кафе и слопать парочку пирожных, дабы заглушить неясную тревогу, однако так и не успел – зазвонил телефон. Звонок я проигнорировал и кинулся к двери, но было поздно – на входе меня встретил посыльный по штабу и объявил, что меня желает видеть комбриг.

Предчувствия не обманули. Меня назначили командиром той самой особой группы, которую я сам же и придумал. Радость моя была беспредельна, и поэтому я все-таки выдвинулся в кафе и съел два пирожных. После принятия пищи настроение некоторым образом улучшилось. Может, все-таки и не потребуется эта нелепая группа, и на учениях обойдутся без нее, и зря я так переживаю? Покурив, я пошел рисовать «решение на применение» и набирать всякие пояснительные записки. В пункте о противнике я от скудоумия и мелкого желания кому-нибудь напакостить упомянул своего товарища Вову Черепанова: «Воспользовавшись критической ситуацией в приграничном регионе, государственную границу перешла группа под руководством майора запаса Черепанова. В течение нескольких суток незаконное вооруженное формирование насиловало скот, угоняло женщин и агитировало местное мужское население идти на службу по контракту в ряды ВС РФ, чтобы таким образом снизить их боеспособность». То, что мне не достанется за написанный бред, я был уверен на девяносто процентов – начальник штаба если и проверял, то только поверхностно, не вникая в суть. Комбриг когда проверял, то в первый раз говорил – переделать все, и немедленно. Некоторые офицеры впадали в ступор и в течение бессонной ночи пытались все исправить, изводили кучу бумаги и портили карты. Когда-то я тоже так же мучился. Теперь просто громко кричу: «Есть!» – запираю документы в сейф и на следующее утро подаю их командиру в том же самом виде, что и вчера.

– Вот, совсем другое дело! – восклицает полковник и подписывает все не глядя.

Когда все было сделано и подписано, я решил собрать весь личный состав назначенной группы и как-то обозначить приоритеты. Обзвонив всех, назначил встречу возле штабной курилки, пригрозив за неявку сдать их комбригу и посодействовать в лишении «тринадцатой» на сто процентов. Собрались все, чем несказанно смутили бригадного заместителя по воспитательной работе. Воспитатель чувствовал подвох и поэтому решил на всякий случай доложить командиру. Полковник, выслушав доклад, пожелал сам посмотреть, что там за сборище, и, обойдя штаб по периметру, начал выглядывать из-за угла. Однако заместитель начальника штаба по службе войск, увидев в окошко фигуру, прячущуюся за углом, высунулся в форточку и заорал во все горло:

– Э-э-э! Какой там идиот ссыт под окнами штаба?! А-а-а, товарищ полковник, это вы! Ничего, ничего страшного – сам маюсь, все не дождусь, пока ремонт в штабном туалете сделают. Кстати, товарищ полковник, надо бы строителям люлей накатить, а то они совсем…

Комбриг замахал руками и, уже не таясь, как будто так и надо, вышел из-за угла.

Пачишин, увидев комбрига, первым подал команду:

– Товарищи офицеры! – и двинулся к полковнику строевым шагом. Потом вдруг опомнился и, не убирая руки от головного убора, развернулся и затопал обратно в курилку.

– Товарищи офицеры, – ответил полковник, подозрительным взглядом окидывая собравшихся, – а что это вы здесь делаете? – и уставился на меня.

– Товарищ полковник, провожу совещание особой группы, намечаем план работы, – отбрехался я.

– Действительно, – удивился комбриг, – все назначенные люди здесь. – Однако, молодцы! Разрешаю вам проводить свои совещания в классе оперативной подготовки.

– Есть, товарищ полковник! У нас еще одна проблема – нет оперативного офицера, а на такие группы оперативный положен из заместителей…

– Действительно. Назначу я вам оперативным офицером, наверное, своего заместителя по воспитательной, а то он так переживает, так переживает…

Узнав, что теперьон непосредственно отвечает за нашу группу, воспитатель высказался кратко и емко:

– Вот суки!

Учения шли полным ходом уже третьи сутки, и все офицеры штаба метались как угорелые, засыпая на ходу. Я только от компьютера ккарте перемещался по несколько раз, перепечатывая различные распоряжения и перерисовывая обстановку. Процент маразма и дебилизма на этих учениях давно превысил все установленные ранее опытным путем нормы. «Комиссия» из «верхних» штабов уже запутывала сама себя нелепыми вводными. Начали выводить разведывательные группы. Командиры, сидевшие на «доподготовке», радостно взвизгнули. Намного проще и легче залечь где-нибудь в лесах на базе и ждать противника, который якобы перейдет линию фронта, чем торчать в бригаде и завывать от бестолковой суетни. Если группу уже в ходе выполнения учебно-боевой задачи перенацелят на другой объект, ничего страшного в этом нет. Командир группы выслушает радиста, крякнет и со счастливой улыбкой на мужественном лице разведчика специального назначения обматерит все начальство, не спеша поужинает или пообедает и даст команду выдвигаться дальше. Красота! Нам об этом в штабе – только мечтать. Наши начальники, получив очередную вводную, тут же выпадут в осадок, устроят истерику, обвинят всех своих подчиненных в ничегонеделание, а потом начнут носиться, мешая всем и брызгая слюнями. Не знаю, как в других штабах, но у нас дело обстояло именно так.

Нормально работала только воздушно-десантная служба и заместитель командира по воздушно-десантной подготовке. На этих учениях свершилось небывалое: выделили никогда раньше не виданный лимит горючки на летно-подъемные средства, и часть групп выводилась воздушным путем – как посадочным, так и парашютным способом, и «главковерхи» предпочли не лезть в работу «парашютистов». Парни работали слаженно, вывод был организован на удивление четко – без каких-либо происшествий и предпосылок. Был один случай, который, слава богу, никаких последствий не имел. Бросали уже в ночь, впервые за несколько лет…

Группа любителей-туристов расположилась на небольшой уютной полянке, слегка припорошенной снегом. Очень дружно и быстро разбили лагерь. Вечерело. Где-то неподалеку прошла колонна военной техники, сопровождаемая матерными криками и рычанием машин. Высокие сосны загадочно смотрели в небо, на котором зарождались звезды. Чуть-чуть, совсем слабо, морозило. Опытный руководитель группы давал дельные советы по обустройству на ночь и по предотвращению обморожения. Вскоре под деревьями уже стояли палатки, сверху их накрыли лапником для сбережения тепла. Посреди широченной поляны развели огромный костер из сушняка, рядышком из камней соорудили мангал, в который потихоньку накидывали алеющие жаркие угли. Обустроились, расселись на бревнышках, сервировали походный столик, достали пару бутылок водки, гитару. Девушки-туристки похихикивали, мужчины делали вид «матерых таежников», почесывали куцые бороденки и занимались приготовлением шашлыка. Над тайгой повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием вертолета, рассекавшего где-то неподалеку ночное небо.

Вечер на этой живописной лесной поляне был очень хорош: легкий морозец, запах шашлыка, темнеющее небо и жаркий костер. «Заговорила» гитара, и туристы запели свой гимн:

Качнется купол неба,

большой и звездно-снежный…

И когда любители здорового отдыха и непроторенных троп в едином порыве собрались подхватить, что «как здорово, что все они здесь сегодня…», над головами в морозной темнеющей тишине раздался истошный вопль и куча непонятных слов:

– Какого х…! Бойцы, мать вашу! Придурки! Вы где маяк поставили?! Где «колдун»? Я вам сейчас разведу костер! Я вам натяну глаз на жопу…

И с ночного неба опустился на парашюте непонятный человек в синем комбинезоне, летном шлеме и унтах. Ошалевшие туристы открыли рот. Человек, прибывший с неба, ловко упаковывал купол в сумку и, подходя к костру, продолжал нецензурно выражаться:

– Кто старший, мать вашу?! Где прапорщик Семенов?!

Туристы ответили дружным: «Э-э-э… мы не знае-е-ем», – и выпихнули вперед обомлевшего руководителя тургруппы.

– Я старший, – собравшись с духом, молвил он и зажмурился от крика незнакомца:

– Ты когда в последний раз брился, обезьяна? Звание-должность?! С какого подразделения?! Почему я тебя на инструктаже не видел, олень?! Ну-ка, быстро отвечай, кто-такой! Шалав где-то посреди тайги подцепили! Я вам!..

Руководитель что-то промычал и решил броситься наутек, но не успел. Человек в унтах вытащил из-за пазухи небольшую радиостанцию, начал с кем-то вести переговоры, потом смачно плюнул, выудил откуда-то из-за пазухи осветительную ракету, выпустил ее в воздух, переспросил в станцию – видят ли ракету? – и задрал голову. В небо взвилась откуда-то еще одна ракета.

– Ага, вижу, – сказал незнакомец в станцию, – извините, ошибочка вышла, – бросил он ошеломленным туристам и с достоинством удалился, забрав с мангала аппетитно пахнущий шампур с мясом.

Туристы с удивлением начали переглядываться.

– Ох, ничего себе! – сказал руководитель. – Сколько ни ходили, но на этом маршруте мы впервые, и сразу же такие приключения…

Все туристы радостно загомонили, с жаром обсуждая происшедшее. Да, будет что рассказать родным и близким после завершения похода. Пришлось снова налить по пятьдесят граммов для успокоения и заесть горячим ароматным мясом.

Чудный зимний вечер на красивой снежной полянке продолжался уже без «сюрпризов», снова «заговорила» гитара. А где-то в километре от туристов командир РГ СпН на пункте сбора после приземления ставил задачу головному дозору.

– Так, идем по азимуту! Приблизительно через километр должны будете выйти на вот эту поляну, – и он ткнул пальцем в карту…

Мои доводы о том, что офицерскую группу вывести лучше просто по «бумагам», никто не послушал. И в тот момент, когда я уже благостно дремал на клавиатуре, пытаясь что-то переделать, меня выдернули из цепких лап сна и, не разбудив, послали получать задачу.

Что мне рассказывали, помню с трудом. Очнулся я только в спортивном зале, который нам определили как место доподготовки. В первые несколько минут мной овладело отчаянье, а потом, немного поразмыслив, я пришел к выводу: все, что ни делается, – к лучшему. Пусть бегают по штабу, выезжают в штабных прицепах с вечно ломающимися в холода отопителями, на запасные командные пункты, правой рукой набирают на компьютерах сводки и планы, а левой – трассируют дорожки. А я пойду со своим героическим личным составом искать мифического Вову Черепанова – отставника, содомирующего местный скот и бродящего с кучей таких же мифических негодяев среди местных лесов.

Вышеназванный майор Черепанов появился незамедлительно – с кипой бумажек под мышкой и банкой пива в кармане. Услышав мои рассуждения, Вова дьявольски расхохотался и объявил, что его уже давно уничтожили бомбо-штурмовым ударом, а теперь он в качестве привидения отомстит мне за поругание его честного имени и будет курсировать между штабом и нашим оперативным офицером, принося нам нехорошие вести, собирая списки и просто глумясь над нами. Майор Черепанов еще секунд пять изображал из себя Мефистофеля, потрясая банкой пива и мерзопакостно прихихикивая.

– Мне скучно, бес, – ответил я ему и сделал вид, что звоню по телефону. – Алло, товарищ полковник! Это я… Для чего мне в группе майор Черепанов? Он приперся, радостный такой, довольный, кричит, что с нами идет. Он же всю жизнь по строевым отделениям просидел. Что? Все равно идет? Ну, ладно, черт с ним, еще одна обуза… да-да, на месте, здесь, до связи…

Вова побледнел, икнул и, забыв про банку пива, кинулся в штаб. На входе он столкнулся с хнычущими Пачишиным и Пиотровским, которых вел великолепнейший зампотех.

– Ну что я могу сделать, ну что я могу сделать, товарищи офицеры, – жалобно восклицал зампотех и разводил руками.

– Разойдись, парковые ханыги, офицер штаба идет, – завопил Вова. – Здравия желаю, – бросил он зампотеху и снова получил в лоб дверью от входящего Аллилуева.

– Доктор, сука, чуть не убил, – заклокотал от злости Черепанов. – Вы мне отсюда выйти дадите или нет? Оккупировали спортзал, честному майору ни в баскетбол сыграть, ни на матах поваляться…

– А зачем нам зампотех? – спросил в пустоту Аллилуев и густо покраснел. Он опять высказал что-то потаенное вслух.

– Я тут не нужен, а что я могу сделать? – развел руками зампотех, и они, уже вдвоем с Черепановым, стартовали к двери.

Соответственно, как и положено, выход им преградил Леня Ромашкин, который тащил за спиной огромный рюкзачище.

– Окружили, – взвыли разом зампотех и Черепанов.

– О, Вован, – обрадовался Леня, – дай на выход сгонять перчатки велосипедные, у тебя такие классные были, я на стрельбе видел – натуральной кожи, черные такие.

– Верчатки пелосипедные? – передразнил Ромашкина Вова. – Когда ты меня в крайний раз на стрельбе видел?

– Натуральной кожи? – переспросил враз возбудившийся зампотех.

– А то, – заважничал Вова, – «найковские», здесь таких не найдешь.

– Так что с перчатками? – настаивал Ромашкин.

– Жалко, однако, ты же их порвешь, – начал искать отговорки Черепанов.

– Я за тебя на прыжках отработаю, – предложил компромисс Ромашкин.

– Добрячок… Порешили – с тебя две укладки. С вэдээсниками сам договоришься, чтобы все красиво было, – сразу же сломался Вова, ужасно не любивший укладку парашюта на свежем морозном воздухе.

Несчастная дверь спортзала затряслась, и в нее начали протискиваться близнецы-моряки Артемьевы, толкающие перед собой лейтенанта-финансиста.

– Глядите, кого мы поймали! – вопили братья. – Эта зверушка в кассе спрятаться хотела, бригадного начфина на помощь звала…

– Товарищ лейтенант, до вас, по-моему, ясно довели, что вы в составе группы! С выпиской по личному составу, убывающему в составе реально действующих групп, ознакомили. Что за дела, почему вы прячетесь?! – сразу же атаковал я лейтенанта.

– У меня отчет, – заныл тот.

– Нет, товарищ лейтенант, у вас – учебно-боевая задача! И поэтому – шаг вправо или влево приравнивается к попытке перехода на сторону врага!

Лейтенант скорбно замолчал. Черепанов, воспользовавшись возникшей тишиной, отпихнул зампотеха и выбежал на улицу, оглашая плац возмущенными криками.

Подполковник юркнул за майором. Наверняка он решил, что его тоже могут включить в состав героической группы.

Как ни странно, со всеми мероприятиями, расписанными в плане подготовки, мы справились довольно быстро. Близнецы убежали получать аппаратуру связи, я получал карты и блокноты, доктор ушел за медицинской сумкой и пилюлями, Ромашкин двинулся в воздушно-десантную службу решать вопросы по поводу укладки и получения всего полагающегося нам имущества. После обеда довольно быстро уложили парашюты, проверились. Прибыли на воздушно-десантный комплекс, покачались в стапелях на подвесных системах. Точных данных – выведут парашютным или посадочным способом – не было, но все равно решили готовиться по полной. Во время обеда удалось съездить домой и снарядиться на предстоящий выход как положено. Я взял свой старый удобный рюкзак, отпахавший со мной несколько командировок, легкий зимний комплект полевой формы фирмы «Гортекс». Ну, и, соответственно, проехался по магазинам, закупившись всякими бульонными кубиками, китайской лапшой, растворимым кофе, колбасой, водкой и минералкой. С багажника достал свою миниатюрную газовую горелку и два баллончика со сжиженным газом. Короче, собирался так, как будто уходил на задачу куда-нибудь в район Малых Варандов под населенным пунктом Шатой Чеченской Республики. Укомплектованный рюкзак пришлось запихивать в грузовой контейнер и оборачивать полиуретановым ковриком и плащ-палаткой.

Остальные члены группы от меня не отставали и тоже снаряжались по полной. Только лейтенант-начфин бегал вокруг и всех спрашивал:

– А это надо? А это куда?

Общими усилиями собрали и лейтенанта. Упаковали парашютный мешок, радиостанции и батареи обложили пустыми картонными коробками, замотали в коврики. Близнецы Артемьевы, несмотря на то что в отношении личной дисциплинированности сущие разгильдяи, связистами были отменными – дело знали туго и искренне переживали за свою работу. Под вечер получили вооружение и боеприпасы. Лене надо было и здесь отличиться. Рюкзак у него был самый большой, в грузовом контейнере понапихано немереное количество холостых боеприпасов и средств имитации, так он еще умудрился получить себе «ПКМ» и теперь любовно упаковывал его в чехол и советовался с «десантниками», как его крепить и закантровывать.

Лейтенанту-финансисту на запаску вместе со стропорезом прикрепили еще и калькулятор. Так, на всякий случай. Вдруг решит во время совершения прыжка насчитать кому-нибудь денежное довольствие.

Прибежал невменяемый заместитель по воспитательной работе и попытался провести у нас строевой смотр, а заодно выслушать жалобы и предложения. Потом плюнул на нас, а в особенности на жалобы технарей, вечно стремящихся что-то съесть, покричал и ушел.

Вот в принципе мы и готовы. Осталось только ждать выписки из боевого приказа, в которой будет указана задача. Хотя задачу мы должны знать уже давно и готовиться, отрабатывая все возможные варианты действий, передвижений, боевого порядка и всего остального. Вдруг нам предстоит провести диверсию на каком-нибудь важном объекте? Тогда надо дополучать инженерное имущество, мины и другие взрывчатые вещества и средства взрывания. Или, к примеру, нам предстоит работать агентурными методами. Соответственно – где карты с местами закладок предназначенных нам схронов, тайников, где гражданская одежда и прочее, и тому подобное? Короче, вопросов и нюансов множество. Оставалось только ждать и гадать, какую задачу нам подкинут. А так как почти все из нас последние трое суток спали урывками, то ожидание естественным образом превратилось в здоровый сон, который охранялся выставленным возле дверей спортзала парным патрулем, состоящим из бойцов, которые по своим физическим и умственным данным не способны были вместе со всеми рыскать по лесам в поисках учебного «супостата». В этих учениях участвовал почти весь округ. Наши разведчики выходили в условный тыл, мотострелки занимали условную линию обороны, танкисты условно выехали из боксов в парке и тут же поломались. Рассказывали, что в каком-то танковом полку условно расстреляли начальника службы горюче-смазочных материалов и – не условно – отдали на растерзание в прокуратуру начальника склада.

В размышлениях о величии нашей армии я начал отработку упражнения «сон в условиях, приближенных к боевым». Только рядышком, развалясь на спортивных матах и укрывшись бушлатами, канючили технари:

– Команди-и-ир, команди-и-ир! Может, мы в «чипок» (кафе при части) сгоняем? Закинемся по-быстренькому десятком пирожков аппетитных, да парой булок румяных, и кофием «три в одном» запьем – уж жрать больно охота! А, командир?

– Отвалите, проглоты! Я патрульным приказал никого не выпускать. В случае попытки несанкционированного покидания места доподготовки – лупить всех в «башню» дубинками! Спите лучше или вон с лейтенанта пример берите, как он под бушлатом похрюкивает…

– Он колбасу втихую жрет, – сказал вслух доктор, – у него завтра расстройство желудка будет.

– Вот она, натура начфиновская! – заорали техники. – Достойную смену готовит себе бригадный «денежный мешок»!

– Я ничего не ел, – начал отбрехиваться из-под бушлата «летеха».

– Ничего не знаю, – позевывая, ответил я, – завтра доктор тебя накажет, если расстройство желудка схватишь…

Дремавшие неподалеку близнецы сразу же проснулись и слаженно, в один голос, запели-заорали:

– Алли-луев, Алли-луев! Ты отрежь ему полхуя…

– Артемьевы, заткнитесь! – закричал на всех Ромашкин, прилаживающий в наколенные ножны какой-то огромный тесак.

– Леня! Мы тебя боимся! – закричали братья-радисты. – Ты еще физиономию ваксой намажь, чтобы быть совсем как Шварценеггер или Миша Пореченков! Возле казармы второго батальона, кстати, классная банка стоит. Свистни – тебе матросы враз притащут.

– Идиоты, – обозвал братьев Ромашкин, – у меня грим есть специальный, «Туман» называется. Все цвета – как надо. А то я, если ваксой намажусь, буду как бурятский спецназовец на показухе у президента – маскхалат зеленый, а рожа черная…

– Ага, и берет голубой, надень, – вставили свое веское слово технари.

Все еще немного посудачили и потихоньку начали засыпать, лишь лейтенант ворочался под бушлатом и чем-то похрумкивал.

А в два часа ночи меня вызвали на предварительную постановку задачи. Нашу группу на особый контроль взяла комиссия с самого, что ни на есть, верху. Задачи «нарезал» сам председатель комиссии. Начальник оперативного отделения, присутствовавший при постановке задачи, схватился за голову и попытался потерять сознание. Командир бригады, осознав, что же нам все-таки предстоит, дал понять начоперу, что сознание надо терять по старшинству – сначала старшие начальники, а потом уже и подчиненные. Заместитель по воспитательной работе, он же оперативный офицер моей группы, ничего не понял и потому выглядел лучше всех. Я понял все, но ничего не осмыслил и пошел обратно в спортзал. К утру нам должны были принести выписку из приказа, а к обеду уже десантировать парашютным способом.

Простой пешей туристической прогулки с выходом на бригадное стрельбище и отработкой упражнения «группа в налете», на которую надеялся весь личный состав офицерской группы, не получалось. Нам предстояло обнаружить командный пункт армии, участвующей в учениях, определить его точное местоположение и, по возможности, вывести из строя, хотя бы на небольшой срок. Задачу придется выполнять в условиях активного противодействия. Проще говоря, нас будут отлавливать и условно уничтожать. Посредники при объединениях и соединениях уже получили задачи от руководителя учений. Тучи над нашей группой сгустились. Лейтенант-финансист, узнав о том, что нас могут поймать со всеми, так сказать, вытекающими, начал писать завещание. Ромашкин заявил, что живым не сдастся, и распихал по карманам дополнительные пачки холостых патронов. Братья Артемьевы попросили лейтенанта включить в завещание пункт о том, что все подружки лейтенанта должны отойти в собственность близнецов в случаях: а) если лейтенант умрет от страха еще на прыжках, б) если его поймают и забьют до смерти или до потери жизненно важных функций отвязные мотострелки, в) черненькую, с длинным носом, завещать никому не надо.

Глава 2

Вся группа стояла на площадке стартового осмотра, уже облаченная в парашюты, и сурово осуждала действия лейтенанта-начфина. «Начфиненок» корчился и просился отойти, ибо, по его выражению, «клапана скоро не выдержат и днище вышибет».

– Чмырение колбасы под бушлатом – дело, недостойное российского офицера-разведчика, – добивали лейтенанта братья-капитаны Артемьевы.

– Я не ел колбасу, у меня просто от волнения перед прыжками расстройство, – ныл лейтенант.

Я молча радовался тому, что разрешили прыгать без грузовых контейнеров. После прыжка надо будет всего-навсего найти по поисковому приемнику наши «грузы», на которые прикрепили «маркерный» передатчик, облачиться, снарядиться, еще раз провериться и бодро шагать в сопки. В полученной выписке из приказа, принесенной лично заместителем по воспитательной, была написана такая галиматья, что мне стало не по себе. Воспитатель мои стенания не учел и отбрехался словами «нет задач невыполнимых». На этом, решив, что его обязанности оперативного офицера закончились, с высоко и гордо поднятой головой убыл домой. Как бы ни пытались его заставить работать на учениях, он с чувством гордости, млея от собственной значимости, отвечал: «Что-о-о-о?! А вы в курсе, что я – оперативный офицер особой группы?» Для придания антуража заместитель по воспитательной, неизвестно зачем, получил на складе РАВ пистолет «Кольт М1911» и носил его в огромной кобуре, передвигаясь вдоль стен и пересекая открытые участки местности исключительно бегом и с оглядкой. До нашего вывода он постоянно исчезал из части под предлогом инструктажа и доведения оперативной обстановки. Так как момент нашего убытия он проспал, сладостно подремывая у себя в кабинете и укрывшись подшивками «Красной звезды», то еще целые сутки исчезал из части, чтобы нас проинструктировать. Командиру это надоело, и он в нелицеприятной форме предложил своему заму не маяться херней. Зам ответил, что у него в связи с учениями обострился «чеченский синдром» и в ушах до сих пор стоят крики и вопли ваххабитов. На это командир заметил, что у него, у зама, в ушах стоят крики владикавказских проституток в сауне. В результате они поругались и, слава богу, про нас не вспомнили.

Стоять было скучно, и я, вперившись взглядом в проверяющего нас вэдээсника, от нечего делать зевнул. Майор засуетился, но справиться с собой не смог – рот его безудержно начал раскрываться, и он тоже зевнул, да так, что, кажется, вывихнул челюсть и тотчас, выпучив глаза, побежал к бригадному медику, вольготно разлегшемуся на парашютном столе и сладко похрапывающему.

– Щас у начмеда спирту попросит, – печально проговорил зевающий Аллилуев.

– Нету спирта, – сразу же ожил бригадный начмед, – не дам! Вы, десантники, совсем охамели: летом – в унтах ходите, зимой – спирту просите… Вам самим спирт на приборы положен – вот его и пейте.

Челюсть вэдээсника сама по себе встала на место, и он начал оправдываться:

– Нам ЛТО (летно-техническое обмундирование) по нормам довольствия положено, и чужой спирт мы не хапаем, и вообще, доктор, довыделываешься – пойдешь у меня выпускающим с бабами-«перворазницами» и батальона связи!

– Ой, да ладно! Прибежишь еще ко мне на проверке за освобождением от кросса. Так что нам на ваши угрозы плевать!

– Ой, да ла-а-адно, мы тоже люди гордые, – взъярился вэдээсник.

– Конечно, пока вас не пнешь, вы не полетите, – съязвил Ромашкин, поправляя ножные обхваты. – И вообще – давай, связывайся с летчиками, сколько можно этот борт ждать?

– Скоро будет. В первой корабельной группе прыгнут спортивная группа и комбриг, а вы на второй заход пойдете.

– Так, блин, отпусти нас! Мы хоть присядем! Сколько стоять можно?! А мы тебе глушак на твоей «Мазде» заварим на халяву, – предложили в один голос Пачишин с Пиотровским.

– Глуша-а-ак, – заинтересовался вэдээсник. – Корабельная группа, разойдись! Давайте поговорим на эту тему подробнее.

Технари, отойдя в сторонку, начали обсуждать особенности «заваривания» глушаков на японских автомобилях. Я плюхнулся на парашютный стол рядом с медиком. Начмед встрепенулся, подозрительно посмотрел на меня, закапал себе в рот что-то из пипетки и, довольно хрюкнув, снова задремал.

Неподалеку от меня «нарисовался» неподражаемый штабист Вова Черепанов и начал показывать мне какие-то знаки.

– Вова, что ты там корчишься?! – проорал я ему.

– Сюда подойди, – сквозь зубы зашипел Вовочка и помотал головой, осматривая окрестности и провожая подозрительными взглядами шарахающихся рядом бойцов и офицеров. Пришлось вставать с помощью Ромашкина и переться к Владимиру.

– Что надо, штабная крыса? – очень мило поприветствовал я его.

– Кофе будешь с коньяком? У меня термос с собой, – не обратил внимания на мое хамство Черепанов.

– Ну, так наливай! А вообще-то, мог и не поднимать меня, а сам принести.

– Перетопчешься! На, держи…

Кофе с коньяком на легком морозце был весьма кстати, приятно согревал и щекотал пищевод.

– Короче, я в штабе ошивался перед выездом, там замкомбриг лично задачу ставил командиру спортгруппы – они вас на выходе должны будут гонять, и задача у них такая же, как у вас. Вы типа клоунов будете, вас уже слили всем, кому не лень: и пехоте, и ментам, и собровцам, которые в учениях участвуют.

– Ну, блин, спасибо! Обрадовал – мне аж на душе полегчало, – уныло ответил я.

– Короче, от меня ты ничего не слышал, а то, если зам узнает, что я тебе натрепался, он меня за вами в одиночку зашлет или еще хуже – на какие-нибудь курсы в Загорянку отправит. Мне уже одних хватило. Эх, как я тогда в «Голодной утке» озвездюлился, ужас!..

– Ладно, не ссы, прорвемся! Слухай, забери мою «мобилу» с сейфа у дежурного, а мне дай свою – будешь нам эсэмэсить по тихой, поработаешь нашим агентом.

– Да без проблем, тока если с моим «сотиком» что случится – я твой заберу. Да, и, кстати, что я с этого буду иметь?

– Ну, мы тебя не обидим, разрешим в «чипке» с нами за одним столом сидеть… Короче, Вован, я тебе дам свою машину на время учений погонять, доверенность у тебя на нее есть, а ключи – в сейфе вместе с «мобилой».

– Машину-у-у! Ну, тогда базару нет! Что же ты раньше не сказал? Так – кого вам надо убить, расчленить, над кем надругаться? Я ради этого все, что хошь, сделаю. Держи телефон, звони – предупреди дежурного…

Таким образом, я завербовал одного агента и пристроил свою машину. Только Вовочка зря радовался – бак в моей «Тойоте» был уже почти пустой и ему придется раскошелиться на заправку.

Вовин телефон завибрировал у меня в кармане и выдал голосом Хрюнделя: «Начальник? Да пошел ты в жопу, начальник!» Я передал Черепанову трубу, тот послушал, покивал головой и вернул мне телефон, потыкав кнопки.

– Я тут переадресацию поставил. Замкомбриг звонил, сейчас подъедет.

Прибыл «Урал» с разведчиками спортивной группы и «уазики» комбрига и зама.

Ну, вот они, наши конкуренты. Все разведчики – или срочники, или контрактники. Они не ходят в наряды, не участвуют в хозработах. У них одна задача – готовиться к «скачкам» (соревнования разведывательных групп по тактико-специальной подготовке). Целыми днями они только и делают, что бегают, прыгают, стреляют, не вылазят с полигона неделями. А у меня Пиотровский и Пачишин бегают только по парку и к «чипку», а лейтенант-финансист ускорился в последний раз минут пять назад, скинув с себя парашют и разматывая на ходу рулон туалетной бумаги.

Дежурный связист подал гарнитуру «вертолетной» станции руководителю прыжков, заместителю комбрига по воздушно-десантной подготовке. В воздухе где-то неподалеку явственно послышался рокот вертолетных лопастей. Через пару минут «Ми-8» приземлился, спугнув воздушным потоком лейтенанта в кустах. Шоу началось. Бойцы сняли кормовые створки с вертолета, летчики готовы были подняться на «пристрелочную» выброску, вэдээсники засуетились. Леня Ромашкин хищно улыбнулся: теперь честь первого прыжка принадлежала не ему, а прапорщику – начальнику склада парашютно-десантного имущества.

Прапора скинули удачно, и он, приземлившись возле «колдуна» (указатель силы и направления ветра), открыл прыжковый день. Спортгруппа споро построилась, проверилась и вальяжно зашагала к борту. Сзади степенной походкой шествовал командир бригады. Прыжки начались. Спортсмены покинули борт быстро и, приземлившись плотной группой на дальнем конце площадки, быстренько скинули свои купола прибежавшей группе обеспечения десантирования, построились в боевой порядок и начали поиск груза. Только одинокий парашютист в воздухе мотался в потоках и неуклонно снижался в направлении небольшой дубовой рощицы.

Зам по воздушно-десантной заорал в мегафон:

– А-а-а, олень чертов! Ноги вместе – забирай вправо, скотина!.. – Потом прильнул к окулярам ТЗК и, распознав командира бригады, болтающегося в стропах, добавил: – А-а-а, товарищ полковник, это вы… Хорошо идете, как по учебнику!

Товарищ полковник, как по учебнику, приземлился в кусты возле дубовой рощицы, откуда недавно убежал лейтенант-финансист.

– Да кто это тут уже успел нагадить, что за сволочь, а?! Мой новый прыжковый шлее-е-емм! А-а, бушла-а-ат, скоты, уроды! – долетал до нас голос командира бригады.

Лейтенант испуганно опустил голову и шепотом попросил его не выдавать.

– Не боись, мы – фашисты, своих на войне добиваем! – ответил ему Пиотровский. – Сейчас пойду доложу комбригу, что это все ты!

– Ой, быстрее бы на прыжок, – засуетился лейтенант.

Теперь настала и наша очередь. Повторный осмотр, хлопанье вэдээсника по парашюту, команда: «Направо! На борт – шагом марш!»

Уже на борту вертолета финансиста продолжали подкалывать.

– «Начфиненок», ты все дела сделал? Ведь ты, как самый легкий, крайним выходишь, так неохота под тобой оказаться, – спросили Артемьевы лейтенанта.

– Я не брал, – невпопад ответил финансист, и его залихорадило…

После пары заходов противно загундосил ревун, и десантирование началось.

Ромашкин, как «продвинутый» парашютист, вышел «крестом», раскинув ноги и руки и поддерживаемый за шиворот стабилизирующим парашютом. Я вышел просто, без выпендрежа. Трехсекундное болтание, рывок, провал вниз, ноги возле носа и – тишина. Кольцо я не дергал, доверив раскрытие основного купола страхующему прибору. Покрутился в стропах, остановился, осмотрел купол, оглянулся по сторонам. Чуть выше и правее меня спускались братья-капитаны, вяло переругиваясь между собой.

– Тяни правые! – орал один.

– За хер себя потяни, собака бешеная! – отвечал ему второй.

Вроде вышли и раскрылись все. Надо готовиться к приземлению.

О, черт! Сачок «колдуна», висевший унылым хвостиком перед нашим взлетом, сейчас был полон энергии и на моих глазах задирался чуть ли не параллельно земле. Бойцы, дежурившие на площадке, лихорадочно переносили «стрелу» из парашютных столов с место на место. Чувствую, приземление будет еще то. Натянув задние свободные концы до отказа, я сразу же приготовился дергать отцепку свободного конца. Как-то не очень хотелось таскаться по всему полю за парашютом.

Удар, кувырок, отцепка… Купол вывернуло, он беспомощно заполоскался и опал. Удачно приземлился, ничего не сломал и ничего не отбил. Навстречу мне уже бежали бойцы-обеспеченцы. Так, быстренько связать на стропах бесконечную петлю, достать сумку из-за резинок запаски, уложить туда распущенный купол. Сдать его сержанту-контрактнику, проследить, чтобы он расписался в ведомости приема, – и можно собирать группу. Мимо меня с воплями и душераздирающими криками, волочась на пузе за куполом, промчался майор Пачишин.

– Солда-а-аты, сделайте что-нибудь! – взмолился он, обращаясь к бегущим навстречу бойцам.

Бойцы недавнего призыва испугались грозных воплей майора и, остановившись, отдали ему воинское приветствие.

– Идиоты-ы-ы, – проорал удаляющийся со скоростью ветра майор, а бойцы погарцевали за ним.

Так, вроде на землю грохнулись все. Куполов в небе не видно, никто не завис. Пора выдвигаться на пункт сбора. Группу я собрал только через час. Офицеры-разведчики после приземления выглядели не лучшим образом. Ромашкин, найдя на площадке приземления единственную покрытую ледком лужу, добросовестно в нее приземлился, пробил ледяную корку и знатно извазюкался. Пачишин, вдоволь накатавшись на пузе, исцарапал себе все лицо и руки. «Начфиненок» приехал к пункту сбора на старинном мотороллере с прицепом и каким-то пьяным дядькой. Остальные были более-менее в норме. Лейтенанта отругали за использование транспорта, захваченного у пьяного «мирного жителя»; нетрезвого крестьянина усадили за руль и отправили подальше. Мужичок, так и не проснувшись, уехал куда-то в чистое поле, выехал на площадку приземления и начал выписывать по ней круги, мешая десантированию личного состава.

Грузы свои нашли довольно быстро, даже без поисковых приемников, благодаря наличию явственного «разведпризнака» – трех старослужащих солдат, сидевших на охране. Бойцы от скуки развели костер неподалеку от площадки приземления. Устроив «мини-блокпост», тормозили мимо пробегающих после приземления молодых разведчиков, обыскивали их на предмет сигарет и допрашивали на всякий случай о причастности к иностранным вооруженным силам, партизанским формированиям и сексуальным меньшинствам.

Когда надевали рюкзаки и распаковывали оружие, доктор успел намазать исцарапанного Пачишина зеленкой во всех местах. Особенно красивыми и художественными получились уши.

– Это тебе за Бэтмена, – ехидничал Пиотровский. – У меня хоть костюм, а ты сам – как гоблин из «Мишек Гамми».

Ромашкин, увидев зеленую физиономию, тут же «заревновал» и начал раскрашивать себя «Туманом». Братья-моряки прилаживали на грудь радиостанции и пытались всучить лейтенанту раскладывающуюся антенну в чехле, выдавая ее за палку сухой колбасы.

Пока все перепирались и готовились к движению, я достал карту с отмеченными контрольными точками, посчитал всяческие склонения, наметил ориентиры и взял азимут на первую точку. GPS-навигатор в группе был у Лени Ромашкина, поэтому ему пришлось возглавить головной дозор. В паре с ним шел «начфиненок». Два техника шли связующим звеном, в ядре – я с братьями, а в тыловом дозоре в гордом одиночестве оставался флегматичный Аллилуев.

До наступления ночи нам предстояло пройти около пятнадцати километров и дать два сеанса связи, один из которых – обязательный двухсторонний. Первый сеанс связи я собирался устроить после того, как пройдем хотя бы первую контрольную точку. Необходимо было доложить об успешном «выводе» и о том, что приступили к выполнению задачи.

Интересно, а какие сюрпризы нам подготовили «спортсмены»? Парни там, несмотря на свой «юный» возраст, достаточно серьезные, а командир группы уже «откатал» пару командировок. Могут где-нибудь на переходе выставить засаду, или натыкать сигнальных мин, или еще каких-нибудь «ловушек». Надо мозгами пошевелить. На контрольной точке обычно сидят какой-нибудь штабной «оператор» и парочка бойцов. Офицер выставляет в контрольной карточке командира группу цифр, в которой зашифрована отметка о прохождении и время. Все собранные на контрольных точках числовые группы надо передать при обязательном двухстороннем сеансе. После передачи групп, на сеансе связи разведчики получат от Центра зашифрованное сообщение, в котором будет указан дальнейший порядок действий. А до подхода к первой точке у нас еще один сеанс связи. Одна из важных составляющих оценки группы на учениях – это количество зафиксированных двухсторонних сеансов. Чем больше сеансов дали, тем лучше. Командир «спортивной» группы это прекрасно знает и, скорее всего, будет нам «засаживать» где-нибудь после третьей контрольной точки при проведении ОДС. Леня Ромашкин пер в головном дозоре, как паровоз по рельсам, изредка сверялся с навигатором, чуть корректировал движение и несся дальше, зыркая по сторонам и подавая связующему звену условные знаки. Связующее звено, пыхтя и негромко матерясь, увидев очередной условный знак, возмущалось:

– И что он этим хотел сказать? Помахал нам ручкой, как женщинам легкого поведения, и убежал, повиливая задом… – Леня, ты что там машешь, а?! – орали они Ромашкину, идущему далеко впереди.

Леня останавливался, показывал пару неприличных жестов и снова уходил. Техники, вспомнив о том, что они «техническая интеллигенция», вызвали по радиостанции головной дозор и попросили лейтенанта присматривать за пулеметчиком Леней, дабы тот совсем не «запартизанился». Лейтенанту на свежем воздухе похорошело, и он пер за Ромашкиным, поглядывая по сторонам и радуясь жизни и отсутствию комбрига в изгаженном прыжковом шлеме.

Где-то невдалеке послышался шум бронетехники – наверняка мотострелки гнали свою колонну куда-нибудь на полигон. По сигналу дозора группа остановилась, и мне пришлось переться вперед. Леня лежал на гребне пригорка и рассматривал что-то в бинокль.

– Командир! Наблюдаю развертывающуюся колонну противника численностью до мотострелковой роты. Предположительно – готовятся к прочесыванию местности. Предлагаю оставить меня для прикрытия основных сил группы – я геройски погибну, но всех спасу, – доложил возбужденный Леня.

– Херушки тебе – героически погибнуть! А мы что потом с твоим трупом будем делать? Я, конечно, дам команду, чтобы сперва над тобой надругались, а потом расчленили для удобства переноски, но пока давай понаблюдаем.

Ромашкин скуксился – ему страсть как хотелось повоевать. Отметив на карте координаты колонны, я дал команду продолжать наблюдение. Артемьевы быстренько развернули радиостанцию и начали «прокачивать» связь. Отработали довольно быстро, передали на Центр радиограмму об успешном выводе и об обнаружении противника. Технари, довольные неожиданной остановкой, наплевав на скрытность, начали разводить костер и пытаться вскипятить воды, дабы запарить китайской лапши и утихомирить свои озверевшие на свежем воздухе желудки. Доктор флегматично обматывал куском бинта ствол своего автомата и наверняка мечтал о теплом медпункте. Лейтенант с интересом посматривал на складывающийся штырь антенны, который братья-связисты пытались выдать за «сухую колбасу». Унюхав запах костра, я оторвался от наблюдения за мотострелками и пошел наводить порядок среди распоясавшейся «технической интеллигенции».

– Эй, блин, вам чего здесь – парковая зона? Развели кострище, демаскируете нас дымом! Сейчас сюда пехота примчится, и отдубасят нас автоматами по самым интимным местам.

– Мы – люди тонкой душевной организации, нам все время пища как духовная, так и быстрого приготовления положена; мы себя уже изменить не можем, нас такими зампотех воспитал, – ответил Пиотровский, приоткрыв крышку пластиковой коробки и с умилением нюхая ароматный пар.

– Да-да, а что мы можем поделать? – развел руками Пачишин и почесал зеленое «гоблиновское» ухо.

Два техника попросились вместе с Ромашкиным «геройски погибнуть», прикрывая отход наших основных сил. Теперь осталось, чтобы на «геройскую смерть» напросились близнецы, лейтенант и доктор – и я окажусь совсем один. Все остальные сгинут в огне холостых выстрелов, прикрывая мой отход и пожирая чудеса китайско-корейской кулинарии.

– К нам идут! – закричал Ромашкин и замахал руками.

Я галопом выполз на гребень. Черт, пехота, спешившись с брони и развернувшись в цепь, мелкими перебежками направлялась в нашу сторону.

– Подъем, желудки! – завопил я. – Леня, давай бегом по азимуту, подъем-подъем!

– Кинематографично! – восхитились братья, прилаживая на грудь радиостанции.

– А потом он уйдет в агентуру и сбежит в Великобританию, – непонятно к чему добавил доктор.

Первую и вторую контрольные точки мы прошли довольно быстро. Офицеры, сидевшие на них, поведали нам, что «спортсмены» оторвались от нас где-то часа на два. При подходе к третьей контрольной точке мы с разбегу выскочили на какую-то уютную полянку, на которой было расставлено несколько туристических палаток и ярко горел костер. Люд по полянке шастал отнюдь не военный. Какие-то туристы, среди которых в наступающей темноте по писку можно было определить несколько женских особ. Увидев нас, туристы завопили от ужаса и упали на землю, закрыв головы руками.

– Да когда же это закончится?! – чуть ли не в один голос завопили они.

– А чего шашлык не жарите? – спросил удивленный Пиотровский, и мы помчались дальше – к третьей контрольной точке.

Вымотались все – я уже начинал тяжело дышать, техники только кряхтели и постанывали, братья тихонько материли начальника связи и тяжелые радиостанции, доктор пребывал в своей обычной меланхолии. Как ни странно, лучше всех себя чувствовал лейтенант. Свежий воздух пошел ему явно на пользу. Он забрал у Лени тяжелый пулемет и легким оленем поскакал впереди.

На третью точку мы успели как раз к моменту ее свертывания. Отметили карточку и скатились вниз по склону. Приближалось время обязательного сеанса, который никак нельзя было пропустить. Пришлось из последних сил брести вверх на вершину сопки.

Все – привал! Братья, попадав на задницы, хрипло дышали. Доктор дрожащими руками распаковывал рюкзак. Технари, упав на землю, тихонько хрюкали. Лишь один лейтенант, встав в красивую позу и вскинув пулемет на плечо, зорко осматривал темнеющие ночные окрестности.

Телефон в нагрудном кармане бушлата ожил и пропищал: «О, боже мой! Они убили Кенни».

– Сволочи! – тут же отозвался Аллилуев, оторвавшись от фляжки.

– Мы отомстим, – добавил Ромашкин, протягивая дрожащую руку к фляжке.

На связи был неподражаемый штабист Черепанов. Новости оказались не ахти. Где-то на маршруте нашего марша местный СОБР, принимающий участие в учениях, высадил две поисковые группы. Пойдут они чесать местность или нет, Вова не знал, но честно отрабатывал свою ставку «двойного агента». Пришлось упросить Черепанова зайти в Центр боевого управления и попытаться высмотреть на карте реально действующих групп координаты «спортсменов». Вова перезвонил через несколько минут и, доложив обстановку, отключился. Пришлось с ним заранее договориться о проведении сеансов связи – аккумулятор на телефоне необходимо экономить, запасного у меня не было. Костер разводить не стали. На моей и ромашкинской горелке техники начали готовить ужин и кипятить воду на весь личный состав. Братья отошли от группы подальше, развернули антенны и пытались связаться с центровыми радиостанциями. Лейтенант-«начфиненок», как менее уставший, крутился вокруг, втягивая носом запах разогреваемой тушенки, и изображал боевое охранение. Ромашкин печально перебирал содержимое своего рюкзака, то и дело спрашивая в пустоту и с очумением держа в руках какое-то габаритное полено:

– А на хрена я это взял?

– А это мы тебе положили, вдруг дров не будет, – радовались технари, держа над горелками котелки с водой.

Я зашифровал донесение, отдал его радистам и, развернув карту, отметил свое и положение соперников. Хотя по времени они от нас и далеко ушли, но по местности находятся совсем неподалеку. Если верить «агенту» Черепанову, «спортсмены» где-то в районе подножья вот этой симпатичной сопочки. Так, а где же доблестный СОБР ведет поиски?.. Дорога от нашего маршрута – километрах в двух. То, что поисковые группы подвезли на машине, я даже не сомневался. Если хорошо подумать и сделать предположение, что наш маршрут, хотя бы до третьей контрольной точки, уже известен, то куда они пойдут? Бегать по сопкам за нами по-любому не будут, там дядьки внушительной комплектации и возраста отнюдь не пионерского. Значит, сядут где-нибудь в удобном тихом местечке, достанут пару пузырей водки, домашние заначки – и устроят пикничок. Так, ну а если предполагать худшее? К примеру, им уже известна наша последующая задача, которой мы еще сами не знаем. Вот это вполне возможно. Если заместитель комбрига взялся нас «утопить», то это дело он постарается выполнить до победного конца. Интересно, а ставки они там делали – на нас или на «спортгруппу»? Если и делали, то, естественно, не в нашу пользу. Черепанов наверняка поставил бы на кон свой летний отпуск или премию за квартал. Так, все-таки интересно, где нам ждать встречи с «ловцами»? Радисты настроились и сейчас вовсю работали с Центром, передавая группы цифр из моей карточки. Отработают на передачу и начнут работать на прием. Останется расшифровать и идти выполнять следующую задачу. Когда же все это закончится?

Когда я закончил расшифровку, у меня все имевшиеся в наличии волосы встали дыбом. Такого маразма мне давно не встречалось. Вернусь с выхода, начну методично уничтожать все отделения штаба – одно за другим! А когда доберусь до того, кто это придумал, я ему шины на его джипе проколю – и не спасет его ни звание, ни должность.

Мы теперь будем должны оттопать еще с десяток километров и выйти к деревне, «захваченной противником»; в пять часов утра нам предстоит встреча с «агентом», который передаст график передвижения подвижного командного пункта армии, с которой мы «воюем».

Кто же, интересно, будет этим «агентом»? И что за график он нам передаст? Возле деревни нас легко могут «взять в оборот» и местная полиция, и СОБР, и все, кому не лень. Подвижный командный пункт армии мы бы и без «агента» обнаружили: дорог в этом районе не столь уж и много, и армейцы всегда двигаются одинаково – по трем-четырем точкам. Для продвижения колонны армейского командного пункта подходит всего лишь одна дорога, которая находится совсем недалеко от места нашей дневки. Ночью никто никуда не двинется, а с утра начнутся построения, устранения недостатков, ремонт «внезапно» вышедшей из строя техники, свертывания палаток, погрузки. Ближе часам к двенадцати «противник» начнет движение. Мы, абсолютно не торопясь, спокойно бы высмотрели – куда и кто двигается. С сопки с утра, если нет снегопада, обзор просто изумительный на много верст вокруг, и просмотреть вереницу штабных машин может только слепой или пьяный майор Пачишин. Гарантированно при таких раскладах мы бы уже вечером были эвакуированы и занимались бы законным отдыхом после написания отчетов. Пусть «спортсмены» раньше нас выполнят задачу, мы за славой не гонимся, но и усложнять условия выполнения учебно-боевой задачи нам ни к чему.

Пока я беззвучно матерился и выбирал наиболее безопасный маршрут перехода, подошел один из братьев и протянул мне блокнот:

– Командир, тут пароль и отзыв для агента. Лучше ляжь на землю и прочитай.

– А чего это мне ложиться?

– Чтобы не упасть…

Прочитал. Действительно, лучше бы я лег. Пароль – «Престидижитация», а отзыв еще лучше – «Эксгибиционизм»! Какой больной на голову маньяк это придумал?! Или наверняка это месть за все хохмы и шуточки, которые я вытворял над работниками штаба. Как говорится, не рой другому яму – в нее и нагадить могут!

Ладно, придется идти дальше. Можно было бы на очередном сеансе связи «прочесать» о том, что встреча прошла успешно, заставить Вову отловить офицера, исполняющего роль «агента», и подкупить его чем-нибудь. Однако не все так легко в суровых буднях спецназа! Наверняка нам должны будут записать в карточку очередную группу цифр, которая подтвердит наше пребывание на окраине села с истинно русским названием Вахапетовка.

– Командир, может, по пять капель? – призывно замахали технари, разложившие на полипропиленовом коврике походный ужин.

Пачишин и Пиотровский уже отошли от гонки по кустикам и перелескам и довольно громко обсуждали предстоящую трапезу, жалуясь доктору на потертости в различных местах и на «спринтера-начфиненка», бежавшего со скоростью оленя в головном дозоре.

Леня Ромашкин пыхтел, упаковывая обратно в рюкзак полено. Деревяшка сопротивлялась и залезать обратно явно не хотела. Артемьевы все еще работали с Центром. Лейтенант-финансист носился вокруг группы, как молодой фокстерьер, и радовался жизни. Доктор заваривал в котелке чай с какими-то травками и не обращал внимания на техников, советовавших добавить в чай пургену для увеличения скорости передвижения.

Капитаны до конца отработали сеанс и плюхнулись возле импровизированного стола.

– Командир, нам все-таки положено по пятьдесят грамм? Мы первые сеанс отработали, «спортсмены» все еще тупят!

– А чего они так? У них вроде свои связисты-маломощники, все по первому классу работают. Наверное, лучшие в бригаде.

– Мало ли как они со своих станций работают! Главное, кто на приеме сидит, а там у нас тоже агентура имеется – начальник станции прапор Васька Шпонкин. Он нам два литра «торчит» за акты списания, так что в журнале мы отмечены первые. Да, кстати, у «собров» радисты тоже наши; мы так долго на связи были потому, что они тоже связь давили и координаты свои на Центр давали.

Один из братьев протянул мне листочек из блокнота, исписанный цифрами. Пришлось оторваться от поедания лапши с тушенкой и снова доставать карту. Так, ага! Значит, СОБР здесь, черкнул я карандашом, «спортсмены» здесь, совсем неподалеку от нас. При переходе придется делать значительный крюк, чтобы обойти справа дневку соперников. СОБР будет от нас километров на шесть западнее и особых помех не создаст. Основное внимание надо сосредоточить на подходах к Вахапетовке – мало ли что и кто нас там ожидает?

Один из братьев, смотревший на карту через мое плечо, хмыкнул и весьма громко и нелицеприятно выразился:

– Ой, лажа-а-а!

– В смысле, лажа? – не понял я его.

– Смотри, радисты, которые идут с «собрами», дают свои координаты вот здесь, – ткнул он пальцем в значок, нарисованный мною.

– Ну, да вы же сами мне эти цифры дали!

– Ошибка не в цифрах. Вася сам сидел на связи со мной, а у него этих ОДСов отработано – ого-го сколько! С этого места, которое они дают, в нормальный азимут с приемной станцией никак бы не попали, да и связаться вряд ли смогли бы. Они на карте получаются вообще под сопкой перед обрывом. А тут, насколько я помню, зона радионевидимости. Как бы они ни пыжились, связь можно дать, только взобравшись сюда, – и он снова ткнул пальцем в карту.

– То есть, получается, они «гнали пургу» на сеансе и далеко от дороги не отошли?

– Ставлю зуб нашего летехи и зеленое ухо Пачишина, что они совсем рядышком с нами. На этом маршруте, с вот этой сопки, связь постоянно давят на «пятерку» все группы. А радисты там не первый день служат и в этих местах уже хаживали.

– Слушай, а ведь и у «собров» ты видел, какие дяденьки – каждый за сто килограмм весом. По ним видно, что по сопкам они не любители скакать. Отошли недалече, расположились с комфортом, тут им еще связисты лапши на уши понавешали…

– Лапша – это хорошо, – брякнул смачно жующий Пиотровский.

– Калорийно, – добавил доктор, активно работающий ложкой.

– Да ясно все! Сидят – и «болванки» с координатами на Центр кидают. Уверен, что на очередном сеансе дадут другие координаты, а сами на месте останутся, – подытожил капитан-связист.

Исходя из предположений связистов, положение групп теперь выглядело иначе – они не образовывали треугольник, а были как бы вытянуты в одну линию, и на конце этой линии находилась наша доблестная, трижды проклятая офицерская группа. Придется делать еще больший крюк, чтобы не столкнуться с еще одной засадой.

Лейтенант, поевший раньше всех и напившись приготовленного доктором чаю, даже поскуливал от нетерпения – так ему хотелось двинуться дальше. Чтобы он не мешал при сборах и не путался под ногами, я послал его разведать местность и спуск с сопки метров на триста вперед. Лейтенант нацепил на рюкзак нашу «новейшую» спецназовскую станцию Р-392, приладил наушник и, юркнув между деревьев, скрылся.

– Бляха муха! В штабе – как последнее чмо себя ведет: денег нет, на статью не поступало, а тут – вроде даже на человека похож, – произнес один из Артемьевых.

– Может, и главного начфина в сопки на выход запрячь… да зампотыла в придачу, – задумчиво проговорил второй.

Пока готовились к переходу, доктор достал из своей походной медицинской сумки по упаковке таблеток и раздал каждому.

– Экстези? – спросили технари.

– Глюкоза, все сразу не сожрите, – напутствовал доктор.

Прибежал лейтенант с круглыми глазами и открытым ртом.

– Там… ниже… между сопками… костер горит!

– Ну, значит, мы не ошибались – там действительно сидят «собры», – заговорил один из братьев. – «Спортсмены» сидят на соседней сопке, на обратном склоне, судя по координатам, которые дал Вова, и им не видно костра.

Действительно, если лейтенант в порыве щенячьего восторга ничего не напутал, то нам придется обходить «вражеские» дневки и делать большущий крюк – вряд ли мы успеем к пяти часам утра на окраину села. Прорываться с боем бесполезно. Тут у меня в кармане снова запищал телефон: «О, боже мой! Они убили Кенни».

– Суки, – прокомментировал тотчас же Аллилуев.

– Однозначно, – «по-жириновски» поддержал его Ромашкин.

Интересно, почему Черепанов на вызов моего телефона поставил такой идиотский рингтон из американского мультфильма, в каждой серии которого несчастный Кенни Маккормик погибает?.. Надо будет переставить на что-то более героическое.

Новости Вова выдал потрясающие. Замкомбриг, абсолютно не стесняясь мистера Черепанова, мирно подремывающего над картой в классе оперативной подготовки Центра боевого управления, по сотовому телефону вышел на командира «спортгруппы», с потрохами сдал наше местоположение и посоветовал через час, пока мы там «телимся», выдвинуться в нашу сторону и попытаться нас уничтожить. Заодно рассказал, где находятся собровцы, которым «параллельно», кого мочить – нас или «спортсменов».

– Вова, ты заслуживаешь достойной награды, – похвалил я «агента».

– Угу, я уже под запись на твою фамилию в «чипке» пельменей и пиццу взял, – «обрадовал» меня Черепанов и отключился.

Так, слава богу, мы обо всем осведомлены, а значит – мы опасны! Есть еще один несомненный плюс – командир противоборствующей группы не знает настоящего местоположения противостоящих – как нам, так и им – парней из специального отряда быстрого реагирования. Он поведет свою группу нормальной нахоженной тропинкой по склону вниз, и рано или поздно его головной дозор заметит костер. «Спортсмены» совершат налет на дневку противника, что нам, конечно, на руку. Пусть они там между собой возятся, а мы пойдем к окраине села. Жалко, конечно, что придется делать такой большой крюк. Если бы мы прошли напрямую через сопки, то расстояние значительно сократили бы. Так, а почему бы и не пойти напрямую – и не устроить провокацию «соперникам» и ловцам? Если взбаламутить сидящих на месте собровцев и тихонько свалить в сторонку, наведя их на «спортсменов»? Пусть пацаны между собой повоюют.

На карте склон возле дневки СОБРа был не сильно и крутой, так что потихоньку спустимся и обойдем их, а дальше надо будет сделать так, чтобы они за нами погнались, не видя нас, но чувствуя, что мы рядом, и вместо нас столкнулись бы с выдвигающейся группой «спортсменов». Возможно ли это? Ладно, на месте посмотрим. Апока у нас есть еще около сорока минут.

– Головняк! На предел прямой видимости – марш! Стоять! Куда поперлись – ночь все-таки! Вот, так и идите. Группа, шагом! Быстрее, быстрее…

Обойти поляну с расположившимися «противниками» оказалось намного легче, чем предполагалось. Головной дозор вышел за пределы прямой видимости и залег на склоне за чахлой елочкой. Пришлось снова к ним ползти и расчехлять бинокль. Ух, ты! Нам так не жить! Огромный костер, несколько палаток-альпиек, выставленных полукругом. Вокруг кострища здоровенные небритые мужики в сине-серых зимних камуфляжах и черных шапочках-«пидорках». У всех за спиной стволы. Среди них – парочка наших худосочных связистов в обыкновенных зимних камуфляжах и штатных камуфлированных вязаных шапках. Вон виднеются мачты антенн. Даже сюда долетает шум голосов и смех – готовятся к грандиозному ужину. Так, а что же дозоров-«фишек» у них не выставлено? Ну, правильно, это неЧечня! Тут все свое родное – так что можно и похалявить.

Выше базы собровцев небольшая тропинка, проходящая через поляну. Если мы сейчас резко уйдем влево, спустимся, пройдем метров триста, то, попыхтев, все же сможем забраться на сопку минут за двадцать. По карте, рядом с пунктирной линией тропинки, – какой-то овраг. В темноте в бинокль его не видно. Если он там есть, то его уже достаточно припорошило снегом, можно будет пересидеть и переждать группу «спортсменов», которые двинутся как раз к полянке с СОБРом. Наверняка командир решит, что все разведпризнаки налицо, и совершит налет, думая, что это наша офицерская группа громко горланит песни и употребляет водку. В задумчивости я съел кислую аскорбинку, выданную доктором. Надо сделать так, чтобы командиру противоборствующей группы не пришлось все-таки доразведывать, кто перед ним. Пусть сразу вступает в «бой», а мы уж как-нибудь бочком, бочком выскочим сзади, и… тихонько смоемся в направлении Вахапетовки.

Вот тут, под влиянием докторской таблетки и необычайно бодрившего выпитого чая с травками, в голову пришло наглое… очень наглое решение…

– Лейтенант! Ты «Двенадцать стульев» смотрел?

Глава 3

Лагерь обустраивали быстро и со знанием дела. Все мужики в СОБРе в возрасте, и все в офицерских званиях. Молодых и помогающих нет и не будет, поэтому надо делать все самим. Хотя сейчас в группе есть два солдата-срочника – приданные связисты из бригады специального назначения. Но связисты на особом положении. «Айкомы», имеющиеся у каждого бойца в группе, конечно, хороши, да радиус действия не тот. Бригадные же разведчики укомплектованы средствами связи с Центром. Поэтому, несмотря на то что они молоды, их стараются припахивать поменьше. Развернули палатки-альпийки, натаскали сушняка, развели жаркий костер.

Офицеры начали расстегивать рюкзаки и вытаскивать на божий свет различные вкусности. На такие условности, как охранения и дозоры, решили не обращать внимания – не Чечня все-таки, а тут такой шанс вырваться из города на природу и отдохнуть душой.

– Степаныч, – прогудел матерый бородатый капитан, заместитель командира поисковой группы. – Ну, давай по пять капель за удачный поход! – И он протянул пластиковый стаканчик с прозрачной холодной водкой.

Степаныч неодобрительно покачал головой, но, заценив температуру воздуха и внутренние ощущения, опрокинул стаканчик и гулко выдохнул. В руки ему тут же сунули бутерброд – кусочек черного хлеба со свиной тушенкой, – обильно посыпанный крошеным луком. Командир с удовольствием слопал бутерброд и стер крошки с усов:

– Васек! Как там мальцы-связисты, связались со своими?

– Да, порядок, связались – все нормально. Антенны пока сворачивать не будут до утреннего сеанса.

– Ну, и ладно, тут еще сотовый ловит. Надо своим в отдел позвонить, чтобы машину наготове держали, мало ли что.

Потихоньку группа подготовилась к ночлегу, развернули в палатках спальники, определили место радистам, накрыли импровизированный стол, потрясший изобилием. Постепенно все угомонились и расселись по кругу, по старой привычке держа оружие в руках или за спиной. На костре в большой кастрюле, которую таскал с собой отрядный доктор, он же по совместительству и повар, доваривалась картошка, приправленная тушенкой, луком и специями. В ожидании основного блюда приняли по пятьдесят граммов, закусили паштетами да рыбными консервами. Бойцам-срочникам налили по чуть-чуть, предупредив о политике конфиденциальности и неразглашении военной тайны. Не дай бог, узнает какое-либо начальство, что разведчиков из спецназа при выполнении учебно-боевой задачи напоили водкой собровцы! Радисты дали клятву: «Никому и никогда», – не забыв для себя отметить, что надо будет после выхода своим «корефанам» в роте связи рассказать: «Ну, и набухались мы с «собрами» на задаче». Доктор помешал картошку, понюхал, попробовал, чуть подсолил и сказал, что через пару минут будет готова. Командир достал из пакета палку сырокопченой колбасы и начал аккуратно очищать ее от шкурки.

– Степаныч! Слышь, Степаныч, – начал задавать вопросы заместитель. – Все-таки со спецами, которые на соревнования готовятся, понятно, там ребятишки оторви и брось: мы с ними совместные стрельбы стреляли, вещи творят нешуточные. Их-то мы хрен поймаем – сам сказал, что мы не сайгаки, по сопкам скакать. А вот вторая группа на что сдалась? Как я понял, там же одни офицеры.

– Да этих вообще, наверное, хрен поймаешь, – хохотнул Степаныч. – Там со всех служб «старперов» понабрали. Вот они, наверное, и сидят где-нибудь, как мы, и плевать им на эти учения…

– Ой, Степаныч, старые кони борозды не портят, – подыграл зам.

– Ага, они ее удобряют, – ответил командир. – Док, что там с картошкой?

– Готово! – бодро воскликнул повар-доктор, ставя кастрюлю посреди импровизированного стола из коврика, накрытого клеенкой.

– Отлично, – обрадовался Степаныч. – Васек, начисляй по пятьдесят!

А на пятом тосте под горячую картошку случилось что-то непонятное. В освещенный костром круг зашел какой-то странный человек. В военной форме, но без оружия и снаряжения. Приветливо всем улыбнулся.

– Привет, селяне! Далеко ли до Пхеньяна?

Собровцы недоуменно переглянулись между собой.

– Ты чего, лыжник, на Олимпиаду идешь? – спросил озадаченный Степаныч.

Радисты-спецназовцы, узрев в «страннике» что-то знакомое, радостно улыбнулись и гаркнули:

– Здравия желаю, товарищ лейтенант!

– Нет денег на статье, – загадочно ответил незнакомец и вперился взглядом в палку колбасы на столе. – Ух ты, сырокопченая! – радостно взвизгнул он и, в мгновение ока схватив колбасу, откусил внушительный кусок.

– Ну, ладно, я пошел, – промолвил он с набитым ртом, достав что-то из кармана, бросил в костер и стартанул через все расположение в направлении ближайшей сопки.

В костре что-то оглушительно грохнуло и разметало горящие ветки. Стол и блюдо с картошкой были безнадежно испорчены.

– Стой, сука! – заорали в один голос собровцы.

– Группа, к бою! – скомандовал Степаныч.

– Товарищ лейтенант, отдайте колбасу! – добавили паники связисты.

– Черт, да он уже в Пхеньяне! – орал заместитель командира Васек.

– Сейчас мы этого отца Федора скрутим! – бушевал Степаныч.

Боевой опыт просто так не пропьешь. Группа мгновенно подхватила оружие и, наращивая скорость, гуськом рванула по тропинке за «лейтенантом – отцом Федором – лыжником из Пхеньяна, похитившим колбасу». Скачущая фигурка еще довольно сносно просматривалась на фоне белеющего снега.

– Не уйдешь! – ревели собровцы.

Внезапно бегущая фигура исчезла из поля зрения, как будто никто и не бежал вверх по тропинке. Тут Степанычу стало совсем не по себе. Крики собровцев перекрыл грохот нескольких длинных пулеметных очередей. Бойцы поисковой группы инстинктивно сыпанули в стороны, кто-то не удержался и покатился вниз по склону. Место для засады было выбрано идеально. Вся группа на склоне – как в чистом поле! Противник бьет из «ПКМа» – как по мишеням.

Степаныч судорожно озирался. Подполз Васек с округлившимися глазами:

– Командир, нас обули, пипец! Нас вытащили на этот пулемет! Если бы били не холостыми, половине группы уже был бы «каюк».

– Тьфу! – разродился Степаныч. – Мы же на учениях, мать твою! Развели как кроликов… Вася, всем на связь включить «айкомы»; проверить, чтобы магазины с холостыми пристегнули – не дай бог что…

Поисковая группа начала быстро рассредотачиваться и разворачиваться в боевой порядок. Всех душила яростная и азартная злость. Про ужин и водку уже забыли, заработали другие принципы: расслабились на учениях – сами и виноваты.

Прав был Суворов – «тяжело в учении, легко в лечении». Неизвестный пулеметчик дал еще две короткие очереди. Степаныч скомандовал на осторожное передвижение по парам вперед. Пошли. Один прикрывает, второй перебегает. Кровь в жилах снова стала горячей, чувства обострились. Теперь – только победа!

Когда Пачишин, сидевший на «фишке», начал тонами давать установленный сигнал, братья Артемьевы силой оттащили Ромашкина от «ПКМа».

– Леня, валим! Оставь «спортсменам» хоть кого-нибудь, – тащили они волоком увлекшегося стрельбой майора.

Леня сучил ногами и хрипел что-то типа: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»… Гвардейцы, удержите правый фланг, любой ценой…» и «Я их вижу, они среди кокосовых пальм». Лейтенант, ползший рядом с братьями, предложил Лене в обмен на пулемет колбасу, так нагло похищенную им у поисковой группы СОБРа.

Меня даже начало колотить от волнения – успеют или не успеют? Ура! Успели! Как только «огневая и заманивающая» подгруппа нырнули в овраг, среди деревьев показались призрачные фигуры. «Спортсмены» даже не бежали, они летели над снегом. На такое зрелище стоило посмотреть! Группа двигалась в походном порядке бегом. Ничего не бряцало и не звякало. Не было слышно ни хрипов, ни стонов. Бесшумно – словно призраки. Двенадцать человек передвигались тихо, быстро, слаженно. Были они облачены в белые штаны от зимних маскхалатов, что при нынешней цветовой пейзажной гамме наиболее приемлемый вариант. Маскировочные штаны сливались с фоном припорошенной снегом земли, камуфлированные куртки – с темными стволами деревьев, и нетренированному взгляду издали трудно что-либо различить. Без какой-либо команды «спортсмены» начали разворачиваться в боевой порядок – правый фланг выстроенной линии резко загнулся и ушел вперед. Интересно, сколько же они отрабатывали все эти перестроения, что им не надо никаких лишних слов? Каждый разведчик знает свое место и свой маневр. Командир группы, скорее всего, уже по звукам стрельбы определил расстояние и заранее дал указание, когда и где перестраиваться. Вот что значит боевая подготовка денно и нощно – свободная от всяких нарядов и хозяйственных работ! Молодцы, «спортсмены», что тут сказать! Эх, будь, наверное, на месте собровцев мы, нам бы не поздоровилось, раскатали бы в лепешку. Отняли бы у Пачишина всю его лапшу, у доктора забрали бы таблетки, а лейтенанту просто, по широте душевной, накатили бы «люлей» за то, что у него постоянно в бригадной кассе нет денег.

Ладно, хватит любоваться на «противника». Пересчитал, вроде все на месте. Лейтенант, талантливо сыгравший роль «живца», ничуть не запыхавшись, уже навешивал себе на плечо отнятый у Ромашкина пулемет и выслушивал дифирамбы в свой адрес. Остальные были готовы к движению. Меланхоличный доктор, вслушивающийся в звуки стрельбы, хищно улыбнулся и произнес:

– Вот и встретились два одиночества, и помог им в этом хулиганствующий подросток!

– Я не сам, токмо по воле бу… бу… бу, – забубнил лейтенант, что-то пережевывая.

– Опять что-то хапнул, – возмутились братья Артемьевы.

– Оставь и нам кусочек, – «прислонились к подвигу» технари.

Я махнул рукой, и мы трусцой, в стиле «обленившихся штабных крыс», потихоньку побежали в сторону, противоположную той, откуда прибежали «спортсмены».

До окраины Вахапетовки всего полтора километра, если пересечь дорогу, огибающую сопку, и махнуть напрямую через заснеженное поле. Кто же придумал проводить встречу с «агентом» именно на таком открытом месте? До контакта оставалось еще полтора часа, до обязательного сеанса связи – еще час. Начали решать, кто же пойдет на романтическое свидание со «шпионом». Лейтенат-финансист снова вызвался погеройствовать, однако я его кандидатуру отверг – молод еще и горяч. Тут нужна фигура, которая не внушит подозрений – как местным пейзанам, так и «ловцам диверсантов»; нужен «типажный» для этой местности разведчик. Самым подходящим оказался Пачишин. Зарос щетиной, взгляд – как у матерого сантехника-тракториста. Вместо стандартной спецназовской обувки – китайские сапоги-«дутыши» веселенькой голубой расцветки. Тем более майор данную деревню знает. По слухам, витавшим в бригадной среде, «парковые» крутили в данной местности какие-то шашни с местными трактористами – то ли солярку на водку меняли, то ли запчасти какие-то поставляли. Да и старый «технарь» сам случайно обмолвился, что «вон в том домике с красной крышей живут армяне, которые круглосуточно продают местному населению водку, сигареты и карточки на сотовую связь». Узнав о возложенной на него миссии, Пачишин попытался изобразить «географический кретинизм» и полную потерю ориентировки в пространстве. Для доказательства он даже отошел справить малую нужду на рюкзак Пиотровского. Капитан обозлился и обвинил майора в том, что тот по дороге выхлебал из фляжки весь запас «огненной воды» и схрупал, как чипсы, пачку «Доширака». Поэтому пусть идет к «агенту», а заодно зайдет к армянам – прикупит чего в дорогу. И пусть только попробует перепутать последовательность действий.

Участь Пачишина была решена, и мы приступили к его «легендированию». Майору пришлось снять верх от бушлата и остаться в одной коричневой подстежке. Снаряжение и рюкзак он снял, оставив при себе только пистолет под курткой да одну осветительную ракету – для подачи условного сигнала на случай провала «явки». В руки ему всучили пластиковый пакет с «Дональдом Даком» и отошли полюбоваться на преобразившегося спецназовца. Перед нами стоял банальный сельский ханыга. Для антуража Ромашкин посоветовал поставить ему «фофан» под глазом и вдобавок к зеленке вымазать физиономию золой и порвать вязаную черную шапочку. Пачишин, от греха подальше, начал складываться в ускоренном темпе.

Деньги собирали со всей группы – у кого что было по карманам. Финансист мялся больше всех, ныл, упрашивал нас зайти через недельку и сетовал на то, что самый главный начфин его «взгреет». Артемьевы сказали, что отберут у лейтенанта пулемет, если он еще раз обратится к своим «финансовым корням». Все мы здесь теперь одно целое – разведчики особой группы! Нет теперь среди нас ни инженеров технической части, ни старших офицеров, ни медиков, ни Бэтменов. Сумма набралась вполне приличная, и Пачишин приготовился составлять список.

– Мне «Сникерс», презервативы и жевательную резинку с покемонами, – озвучил свой заказ Аллилуев.

– Водки, «Доширака» и три пачки «Бонда», – произнес банальность Пиотровский.

Лейтенант заказал пачку «бумажных сосисок», кетчуп и туалетную бумагу. Я попросил несколько пакетиков кофе, пару пачек сигарет и карточку оплаты на сотовый.

«Связник» был готов и начал проверяться мною на знание пароля и отзыва:

– «Пастеризация» и «Интернационализм»! – бодро выпалил Пачишин.

– Артемьевы! Напишите ему на бумажке все эти иностранные слова, а то их хрен кто запомнит, – расстроился я.

Майор-«связник» печально вздохнул, попытался расцеловаться с разведчиками, но был сурово послан, сопровождаемый умными советами:

– Поймают – застрелись! – орали Артемьевы. – Стреляй прямо в жопу – чтобы мозги вынесло!

– Чисти зубы после принятия пищи, не ешь желтый снег, смотри под ноги, – добавил Пиотровский.

– Мне еще «чупа-чупс» со вкусом дыни, – опомнился лейтенант.

Пачишин оглянулся, показал всем «фак» и, переваливаясь с ноги на ногу, попытался аккуратно спуститься с сопки, поскользнулся и с криком: «А пошли вы все на…» – скатился с горки.

– «Уй… уй… уй…» – заметалось эхо среди сопок.

– И тебе удачи! – проорал Ромашкин.

– Да, пастор Шлаг совсем не умеет ходить на лыжах, – произнес задумчивый доктор.

Ожидание томительно, особенно при выполнении задачи. Братья-капитаны готовились к сеансу связи, разворачивали антенны и присоединяли к станции «аккумуляторный пояс». Пиотровский с Ромашкиным раскочегарили газовую горелку и теперь занимались приготовлением завтрака. Доктор перебирал медицинскую сумку. Лейтенант выпросил у меня сотовый телефон для передачи экстренных сообщений своим подругам, заодно получив задачу поменять дурацкий рингтон про «убитого Кенни», рыскал по округе и вел разведку на «себя». Идиллия! Тишина и благодать. Вкусно запахло жареной тушенкой и гречневой кашей. Внезапно в тишине раздался резкий звук разрываемой материи.

Ромашкин подскочил, упал на живот и, схватив автомат, прохрипел:

– «Духи» обходят, гранаты – к бою!

– Извините, – сказал доктор и покраснел, – это я, так сказать, с «огоньком» давнишнюю мечту осуществил.

Артемьевы сказали, что доктор «силен». Пиотровский так ничего и не понял. Ромашкин с печальным взором «брутального спецназера» осуждающе покачал головой и произнес киношно-гоблиновско-блокбастерную фразу:

– Цитрамон поди жрал? «Доширак» нежнее аромат дает.

– Леня, ты чего вечно такой воинственный? – спросил я Ромашкина, помешивая ложкой горячую кашу.

– У меня, наверное, «вьетнамский синдром», мне столько всего пришлось пережить, – ответил печальный Ромашкин и даже шмыгнул носом.

– Ой, Леня! До фига же ты перенес – особенно на Ханкале в разведуправе! Целыми днями дрых в палатке направленцев да на рынке разгрузкии камуфляжи примерял, – возмутились в один голос капитаны.

– Не надо на него напраслину наводить, он еще на вылет с ВПШГ на озеро Голубое летал и в Каспийск, – заступился за майора Пиотровский.

– И под капельницей лежал в отряде на второй день после замены, и фонарик «маглайтовский» в сортире утопил, – не сдавались Артемьевы.

– Между прочим, у меня этот синдром с детства, – возмутился Ромашкин, – я в школе во втором классе уже воевал!

– А мы в космос летали и капитана Гранта спасали во втором классе, – парировали капитаны.

– Я серьезно воевал, – тихо произнес Леня, – с американцами…

– Пока делать нечего, почеши нам уши, – подначил я майора.

– Ну, ладно.

Из рассказа майора Ромашкина —непризнанного ветерана Третьей мировой…

Было это 10 ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года, поздней осенью. Родители тогда рано на работу уходили, а я взял да и проспал в школу. Смотрю – опаздываю, приду только ко второму уроку. Ну, что делать, чувствую – влетит мне. Поэтому, когда в школу шел с пацанами из второй смены, заигрался в войнушку и совсем припозднился.

Иду в школу, а на душе тревога такая и предчувствие чего-то нехорошего. И на улице как-то вдруг пустынно стало, даже машин почти не видно. Захожу, значит, я в фойе, а в школе тихо так. Обычно кто-нибудь из прогульщиков шарахается или дежурные из старших классов, пионерские патрули или уборщицы. А тут – тишина. И слышу, как где-то далеко-далеко печальная музыка играет. Мне вообще страшно стало. Думаю, наверное, что-то случилось. В класс свой заглядываю. А там… А там, короче, никого, а у нас контрольная должна быть по «матике». Вообще страх на меня напал, капец. Я в другой класс побежал – и там никого. Еще пару классов проверил. Пусто!

Непонятно – куда весь народ подевался? Бегу к учительской; может, там хоть кто-нибудь есть. Слышу – кто-то разговаривает. Я ухо «пригрел» возле двери, толком не разобрать, но слышу, кто-то всхлипывает, и голоса женские и мужские вроде:

– Ой, что же теперь буде-е-ет!.. Наверное, империалисты теперь радуются…

Я понял – это наша школьная «комсомольская вожачиха» рыдает. А ее кто-то успокаивает, по голосу – похоже, физрук (он всех училок женского пола помоложе любил успокаивать):

– Не получится ничего у подлых империалистов бу… бу… бу…

Потом что-то вроде про войну и:

– Ой, Николай Захарович, не надо, вдруг кто войдет. – Затем что-то типа: – Коля! Ой, какой большой…

А у меня в голове слово «война» засело напрочь. А физрук, наверное, «комсомолке» пистолет показывает. Слухи ходили, что все молодые училки болтают, будто у физрука есть большая пушка. Я стучусь так вежливо, а за дверью суета началась, потом замок защелкал, покрасневший физрук такой красный высовывается, видит меня и орет:

– Что ты здесь делаешь?! Тут в стране такое случилось, а ты здесь под дверьми торчишь! А еще октябренок!

– Николай Захарович, а правда война началась? – лепечу я, а самого прямо трясет от страха.

– Да еще какая! – орет он и захлопывает дверь.

Вот тут меня совсем затрясло. Началось! Подлые капиталисты развязали все-таки войну. Все уже, наверное, на фронт записываются, а я еще тут… Хотя какой фронт, все в бомбоубежище убежали и противогазы получают, а я здесь ошиваюсь… Бегу по школе, всего колотит, музыка эта страшная играет, и голос диктора: «Сегодня бу… бу… бу…»

Но я парень-то неробкого десятка. В себя быстро пришел, достал из портфеля свой пистолет с пистонами, добежал до подвала, смотрю – двери закрыты. Наверное, уже ждут прилета американских ракет. А так погибать не хочется в восемь лет – аж жуть. Я постучался – не открывают. Залег тогда на лестнице, забаррикадировался портфелем и жду ядерной войны. Вдруг слышу – идет кто-то. Неужели американские шпионы по школе ползают? Надо стрелять гада – чем я хуже Павлика Морозова? Стану октябренком-героем. Прицелился я из своего револьвера, зарядил пистон. Выскочил из-за укрытия и – бббаахх из пистоля прямо в него. Пистон – как грохнет! «Шпион» – хлобысь в обморок. Смотрю, а это наша техничка баба Люба. Вот продажная бабка! Значит, и она на империалистов работает, я давно ее подозревал. Одного шпиона из строя я вывел. Слышу, еще кто-то идет, заряжаю новый пистон, а там преподаватель по НВП Василий Иваныч ходит, по углам высматривает, наверное, бомбу хочет заложить.

Я выскакиваю и ору:

– Руки вверх, американец!

Он смотрит на меня, а потом как грохнется рядом с техничкой. Он старенький уже был, воевал еще с фашистами. Короче, я уже двоих пособников «мирового капитала» привалил.

А потом меня физрук вытащил из-за баррикады, пистолет отобрал, подзатыльник дал и повел с собой в спортзал. Думаю, скрутили меня все-таки сволочи, на расстрел ведут. Вот так и погибают настоящие октябрята. Иду, плачу, сквозь зубы песню «Орленок» мычу, тоска гложет. А тут меня физрук в спортзал втаскивает. А там… Там вся школа сидит, на стене портрет Леонида Ильича Брежнева с черной ленточкой, и директор речь читает. Короче, не война была, а генеральный секретарь помер. А я, не разобравшись в ситуации, двух «шпионов» уложил. Хорошо, что техничка и учитель по НВП не рассмотрели меня, когда в обморок падали. Их потом «Скорая» увезла – многим в тот день плохо было. А мои одноклассники вели себя совсем не по-октябрятски – радовались, что всех домой с уроков отпустили. Я, в отличие от них, шел домой печальный, пел песню про «Орленка», и была на моей душе первая боевая травма.

Леня продолжал после своего рассказа сидеть-печалиться, Артемьевы настраивали радиостанцию и вполголоса глумились над майором. Пиотровский допытывался у доктора – зачем ему презервативы? Я, разлегшись на коврике, немного задремал. Приплелся лейтенант, отдал мне телефон, слопал банку тушенки с галетами, достал из рюкзака остатки туалетной бумаги и, печально вздохнув, отправился куда-то вниз по склону.

– Угля ему, что ли, активированного дать? – сам себя спросил Аллилуев.

Я снова начал засыпать. «Далеко, далеко-о-о-о ускакала в поле молодая лоша-а-адь!» – запел телефон.

– Лейтена-а-ант, сволочь, ты что за херню поставил?! – заорали все в один голос.

– Кхе-кхе, я, так сказать, поставил песню, целесообразную обстановке, – прокряхтел откуда-то снизу из кустов финансист.

Звонил «свой среди чужих» майор Черепанов. Наш ночной «финт ушами» наделал много переполоха среди руководства учений. Ставки на нас немного подросли, и замкомбриг даже клятвенно пообещал станцевать стриптиз и сбрить усы, если мы на этих «скачках» уделаем «спортсменов». Но суть была не в этом. На встречу с нашим «связником» выехал один из офицеров оперативно-планового отделения, который попался спящим на оперативном дежурстве по реально действующим группам. Что он везет нам в конверте, Вове так и не удалось узнать. Однако он узрел, что, после того как специальный «шпионский» «ЗИЛ-131», кое-как заведшийся и выехавший на сорок минут позже назначенного времени, по причине отсутствия «писарихи» техчасти, не оформившей вовремя путевку, убыл, к замкомбригу прибыли какие-то странные «пехотные» личности на «ГАЗ-66», о чем-то тайно посовещались и поехали в сторону Вахапетовки.

– А в кузове сидела толпа офицеров с пехотного полчка в званиях от летех до капитанов, все такие «про войну», с автоматами, в маскхалатах, с вещмешками, – закончил Вова.

– Ясно, спасибо за информацию, Рихард, слоны идут на север, – поблагодарил я его.

– Слоны идут на хер, а ваш Штирлиц живет в бригаде уже который день… Когда только эта тягомотина закончится, я уже устал на два фронта работать, – заныл Черепанов.

– Не забывайте, Рихард, у нас ваш телефон, а в нем телефоны ваших «телок». А данная информация о вашей работе на «два фронта» будет очень интересна вашей супруге!

– Не шантажируй меня, а то я вам такой «инфы» накидаю, упаритесь ПКП (подвижный командный пункт) искать. И вообще, я только что с ЦБУ – оператор отметил положение «спортсменов» на карте: они в паре километров от вас; может, минут через сорок выйдут к окраине Ваххабитовки-Вахапетовки. Так что спасайте свои булки и – до связи! – испугался Черепанов.

Так, с нашим замкомбригом все ясно, яснее некуда, он в преступном сговоре с противоборствующей нам «группировкой». Если нас просто искать, прочесывая местность по приблизительным направлениям, толку от этого никакого. Ночная стычка показала, что нас просто так не взять – есть еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах. А тут вполне обозначенное место, где нас можно взять на «вилы». Мотострелковый командир для этого дела набрал офицеров помоложе, так сказать, с «задором». Наверняка пехотным офицерам надоело в преддверии учений ежедневно и еженощно проводить строевые смотры, устранять недостатки, белить бордюры, сооружать надолбы и трассировать выдолбы. Реальная возможность «повоевать» – да еще со спецназом! Будь я молодым летехой из мотострелкового полка, я бы с удовольствием напялил маскхалат и побегал за диверсантами. Командир «спортивной группы» наверняка горит желанием отомстить нам за ночной «прокол», да и подзуживают его наверняка сверху. Плюс – СОБР где-то неподалеку. Положение – не позавидуешь. Осталось только Пачишину попасться в лапы «загонщикам» – и вообще красота.

Положение продолжало ухудшаться с каждой минутой. Появился лейтенант с квадратными глазами.

– Командир, там это… сижу это я, в бинокль наблюдаю, природой любуюсь…

Смотрю: по дороге внизу колонна танков идет, маленьких таких, ну, такие, с тонкой пушкой.

– БМП, что ли?

– Ну да, они самые, а я за ними наблюдаю, вижу – остановились; одну БМП с дороги согнали куда-то вниз и там солдаты забегали, потом метров через пятьсот снова остановились и еще одну поставили. Скоро мимо нас проезжать будут.

Точно, обкладывают со всех сторон. Скорее всего, это виденная нами вчера мотострелковая рота. Командир, по всей видимости, получил задачу выставить засады вокруг деревни и не дать нам прорваться. Одного он не знал: на встречу с «агентом» вся группа не ходит, эту миссию должен выполнять специально обученный и подготовленный к взаимодействию человек. В нашем случае – это был техник Пачишин, подготовленный к встрече с бизнесменами-армянами. Группа начала быстренько собираться. На месте остались только связисты, сеанс связи, по не зависящим от нас причинам, откладывался. Мы нацепили на себя рюкзаки и снаряжение.

Группу я рассредоточил в радиусе десяти-пятнадцати метров от дневки и приказал «смотреть и не отсвечивать», а сам с лейтенантом спустился ниже. Действительно, уже неподалеку рычали и тарахтели бронемашины. В бинокль прекрасно видно – идет колонна из пяти БМП. Так, вчера их было десять, как положено по штату в мотострелковой роте на БМП. Значит, пару постов они выставили. Ну, и – берем минус на обычное разгильдяйство и «убитость» техники – наверняка пара машин где-нибудь на СППМ (сборный пункт поврежденных машин).

Колонна на приличной скорости прошла по дороге рядом с нашей сопкой. Я начал накручивать ручки поискового приемника. Ага, поймал частоту. Переговоры мотострелков. Одна из машин в центре колонны пыхнула и остановилась. Две машины, шедшие впереди, ушли вперед, две, шедшие сзади, остановились. Вроде бы рано еще выставлять засаду. Что там говорят?

– Арбалет-100, Арбалет-100! Я – Арбалет-113! У меня заглохла машина! Арбалет-100, у меня…

– Да какого хрена, сто тринадцатый, у тебя опять случилось?! – раздался в наушнике чей то бас. – Рябушкин! Пиджачила! Я тя урою!..

– Арбалет-100, она не заводится…

– Воздухом заводи! Скорость надо вовремя переключать! Обороты опять не выставил, придурок! Понял меня – воздухом! Аккумуляторы на сто тринадцатой вообще никакие.

– Арбалет-100, не заводится…

– Летеха! Ты меня в гроб раньше времени вгонишь! Спешивай пехоту, щас тебя в жопу стукнут! Если не заведешься, сам с «механом» остаешься. Место здесь тоже неплохое, сто двадцать третий – на связь…

– Сто двадцать трэтий на связы, – ответили с кавказским акцентом.

– Анварка! Попробуй стукнуть в жопу сто тринадцатого. Если не заведется, бери на жесткую – стаскивай ее в кювет! Пехоту Рябушкина к себе сади – и догоняй вместе со сто тридцать третьей, мы ждем.

– Йэсть, – ответил сто двадцать третий.

– Быстрее, быстрее!

Ага, ясно – одна из машин заглохла, сейчас ее попытаются завести «с толкача». Если не получится, оставят здесь и поедут дальше выставлять взводы для засады. А потом подцепят «бэху» другой броней, выставленной раньше, и уволокут. Действительно, при наблюдении в бинокль было видно, как из десанта начали вываливаться мотострелки, облаченные в зимние бушлаты, валенки, каски, с вещмешками за спиной и автоматами. По ребристому листу бегала нескладная фигура – наверняка того самого лейтенанта-«пиджака» Рябушкина, облаченного так же, как и его бойцы. Машина, следовавшая за заглохшей, подскочила и, уткнувшись носом в корму, протолкала БМП вперед. Толкач остановился, из люка выпрыгнул маленький солдатик, заскочил в соседнюю машину, выволок наружу механика-водителя и начал того дубасить по шлемофону, не обращая внимания на лейтенанта. Офицер попрыгал рядом, успокаивая разбушевавшегося (по всей видимости, тот самый Анварка). «Сто тринадцатую» быстро зацепили жесткой сцепкой и отволокли в кювет. Бойцы, суетившиеся рядом, попытались залезть в десант работающих «сто двадцать третьей» и «сто тридцать третьей», но их, видно, внутрь не пустили, и они, неуклюже карабкаясь, полезли на броню и расселись «по-походному». Несколько минут – и две оставшиеся БМП умчались, поднимая за кормой веера снежных брызг. Видимо, командир мотострелковой роты все же не промах: вон как быстро принял решение, да и люди у него натасканные. Анварка хоть и настучал по шлемофону – наверняка водитель «сто тринадцатой» младше по призыву, – зато оттащил поломанную машину, очень быстро и умело загнал ее в кювет, умудрившись развернуть так, чтобы ее не видно было с поля перед Вахапетовкой.

Вот еще одна проблема. Пачишин будет возвращаться именно этим путем. Если его не заметят с других мест, то тут он будет как на ладони и мимо БМП не пройдет по-любому.

Слава богу, «пехоту» ротный забрал с собой, поэтому в случае чего нейтрализовать лейтенанта и его бестолкового механика-водителя будет нетрудно. Надо быстренько собрать всех, распределить народ в подгруппы захвата и обеспечения. Пока я думал, высматривая в бинокль то удаляющиеся машины, то снежное поле, лейтенант толкнул меня в бок и прошептал:

– Сюда идет, вверх полез.

Лейтенант Рябушкин, повозившись возле открытого ребристора, явно заскучал и полез вверх осматривать окрестности. Того и гляди, наткнется на наших связистов. Мы отползли чуть повыше и кинулись на полянку. Артемьевы вели интенсивный радиообмен с Центром.

– Командир, еще пять минут, сеанс надо закончить, мы цифровые группы передаем, уже за следующий выход на связь Васю приболтали, тяни время, – пробормотал один из братьев, оторвавшись от кнопок станции и своего блокнота.

– Мля, пацаны, сейчас этот «дятел» сюда дойдет, спалит нас по-любому!

– Командор, не ссы! Чего нам какой-то мабутей – мы СОБР разделали! Валим его, и все, – вынырнул из-за кустиков Леня.

– Так, короче, где все?

Все оказались поблизости и на связи. Порядок действий определили очень быстро, ибо «пиджак» Рябушкин был уже поблизости и во все горло распевал песню «Я знаю точно, невозможное возможно-о-о»…

Поднявшись на полянку, лейтенант обалдел. Под сосной на ковриках возлежали два военных возле развернутой радиостанции и что-то колдовали, не снимая наушников и не отрываясь от каких-то блокнотов.

– А вы кто? – растерялся Рябушкин.

– Догадайся с трех раз, – сказал один из военных, сняв наушники, довольно потянулся и, закинув ногу за ногу, закурил.

«Близнецы!» – отстраненно подумал Рябушкин.

Второй военный, точная копия первого, тоже сбросил наушники и сказал:

– Все, б… сеанс отработали! Дай закурить, чумаход…

– Я не чумаход, – обиделся Рябушкин.

– Да это не тебе. Успокойся, маленький, – рассмеялся незнакомец и вырвал у своей точной копии сигарету из пальцев.

– А-а-а! – взвыл лейтенант. – Вы радисты-диверсанты из спецназа, вы на учениях тут!

– Есть такая буква в этом слове, – сказали в один голос неизвестные.

– Тогда я вас, я вас щас возьму, эээ…

– О, да! Возьми нас, возьми нас поскорей, грозный варвар-пехотинец, – забился в экстазе на коврике один из близнецов.

– Только будь с нами ласков и нежен, – добавил, корчась от смеха, второй.

– И меня тоже возьми, ненасытный! – выскочил из-за ствола сосны Леня Ромашкин.

– Ты с нами потом будешь встречаться? – спросил подкравшийся сзади Аллилуев.

– Так вот для чего доктору «презики» нужны были, – нарисовался Пиотровский.

– А это не ты с Милкой Феофановой из пединститута в прошлом году мутил? – задал вопрос лейтенант-финансист, возникший, как ниндзя, из ниоткуда и уперший ствол «ПКМа» в живот резко побледневшему летехе.

– Здравствуйте, лейтенант Рябушкин, – закончил я комедию. – Вы захвачены в плен группой специального назначения и по условиям учений обязаны отвечать на все наши вопросы.

Летеха открыл рот, вздохнул и запричитал:

– Теперь меня ротный совсем сгноит. «Бэха» встала, меня в плен захватили, сейчас пытать будете… Мне рассказывали, что вы можете. Я ведь не знаю ни хрена-а… А вы даже мою фамилию знаете и Милку Феофанову!..

Пришлось лейтенанта успокоить и даже угостить аскорбинкой. Аллилуев сказал, что Рябушкин пока может ничего не бояться, так как презервативы ему еще не принесли.

Летеха оживился, однако с опаской посматривал на нашего финансиста, злобно поигрывающего пулеметом и встающего в разные воинственные позы. Чтобы успокоить пленного, пришлось отправить Ромашкина и нашего «начфиненка» захватить еще «языка» в лице механика-водителя. Личный состав головного дозора обрадовался, чуть посовещался и скрылся из глаз.

Допросы и расспросы лейтенанта ни к чему не привели. Он и вправду ничего, кроме того, что его рота должна участвовать в ловле «диверсантов», не знал. Тут как раз и привели механика. Бедолага, пуча глаза, пытался выплюнуть изо рта промасленную рукавицу. Рябушкин, увидев своего подчиненного, снова покраснел и скуксился. Бойца пришлось тоже успокаивать и угощать аскорбинками. Механик слопал полпачки, попросил водички и сигарету и сказал, что его все называют Зюзик и он, вообще-то, водитель «ЗИЛа» в автороте, но, за отсутствием нужного количества механиков, за штурвал посадили его, и служит он всего полгода. Никто его не бил, взрывпакеты в штаны не засовывал, и относились вполне дружелюбно.

Боец знал еще меньше, чем лейтенант. Но вот у него, оказывается, были друзья, служившие в комендантской роте штаба армии, которые вели разговоры о том, что поедут куда-то в сторону Курояровки. Пришлось развернуть карту. Так, ага, вот она, эта самая деревушка. Что тут есть? Линии электропередачи, несколько МТС (МТС – это не только сотовая компания), водокачка, несколько десятков дворов. И, что примечательно, несколько дорог, ведущих к деревушке с различных направлений. То есть колонна подвижного командного пункта может спокойно проехать в этот район – все элементы жизнеобеспечения присутствуют. Деревня входит в район учений. Армейцы в этот раз отошли полностью от старых шаблонов и не выезжали на всем известное место ЗКП армии. Молодцы, ничего не скажешь. До деревни – около тридцати километров напрямую через сопки.

Интересно, что скажет нам «агент»? Когда же придет Пачишин? Вот уже около двух часов прошло, а его нет. Уже пора начинать беспокоиться. Оставив пленных под присмотром и приказав всем готовиться к движению и распределить вещи Пачишина между собой, я собрался выдвинуться на пригорок и понаблюдать за обстановкой в поле. Не успел раздать указания, как Аллилуев, глядя вверх, печально произнес:

– Ракета, красная, Бэтмена спалили…

Мы опрометью бросились на пригорок. Наш лейтенант толкал впереди себя пленных, а особенно лейтенанта Рябушкина.

Я взглянул в бинокль:

– Чччче-ерт!!!

По полю скакала темная фигурка майора-технаря, в руках Пачишин сжимал пакеты. За ним пока еще на почтительном расстоянии двигалась цепь в белых маскхалатах, сзади цепи подпрыгивал на буераках «ГАЗ-66». Нашего майора загоняли, как волка на «флажки». Выдохнется – и его возьмут «загонщики». Успеет выбежать с поля – попадет в засаду, выставленную мотострелковой ротой. Хотя не такой уж и бегун старый технарь-майор. Можно сказать – вообще не бегун. Не успеет даже за поле выбежать…

– Беги, Форрест, беги! – запрыгали близнецы. – Командир, повяжут нашего, повяжу-у-ут…

Глава 4

Если мы сейчас даже побежим навстречу к Пачишину, то вряд ли успеем до того момента, как его полностью возьмут в кольцо. Да и смысла особого нету – и майора, и нас будут гонять на поле, как зайцев. И засветимся мы не только «загонщикам», но еще и «засадникам».

– Рябушкин, ваши на поле выкаблучиваются? – задали вопрос пленному Артемьевы.

– Не-е-е, не наши; это, наверное, с соседнего полчка. Если они вашего диверсанта поймают, наш «кэп» нас заглотит с касками и вещмешками, и ротному таких «люлей» ввалит – жуть! Он у нас мужик самолюбивый.

Ага, конкурирующая фирма! Не только нам, но и мотострелковой роте Рябушкина.

Пиотровский прекратил бегать вокруг меня и заламывать руки.

– Зюзик, мля, что у тя с машиной случилось? Почему заглохла?! – заорал он на незадачливого механика.

– Да я что-то с оборотами напутал… Я же не дизелист, за «бэху» второй раз только сел.

– За мной давай, «баллон» маслопупый, – сорвался на визг технарь и рванул из кобуры пистолет.

– Ой, не убивайте нас! – в голос заверещали Зюзик и Рябушкин.

– Э, ты что, совсем гребанулся?! – заорали Артемьевы.

– Да успокойтесь, идиоты, – затараторил Пиотровский, – зря я, что ли, в пехоте шесть лет прослужил, я же инженер, я этих бээмпэшек на гусеницы столько поставил, что вам и не снилось. Командир, я сейчас заведу ее – как два пальца об асфальт! Зюзик, за мной!

Пиотровский рванул вниз, на бегу вытащил обойму из пистолета и достал два ПМовских патрона. Горе-механик скатился на заднице за ним. Недолго думая, все остальные, в том числе и я, посыпались вниз. Пиотровский уже нырнул на место механика и что-то скороговоркой объяснял бойцу, задница которого торчала из люка старшего стрелка. Грохнул выстрел.

– Конец Зюзе, – пробормотал Рябушкин и побледнел.

Я ничего не успел подумать. БМП чихнула, фыркнула, выбросила из эжектора облако черного солярного дыма…

Завелась!

– Ура-а-а! – заорали братья.

– Феноменально, Ватсон! – пробормотал Аллилуев.

– К машине! – крикнул я.

Из люка стрелка вылез живой и здоровый Зюзик с открытым ртом.

– Товарищ лейтенант, я теперь знаю!

Я скороговоркой распределил сектора обстрела и посмотрел в бинокль. Бэтмен то шел, то бежал. Преследователи в белых маскхалатах сжимали кольцо.

– Я за штурвалом, – проорал Пиотровский.

– Дави, «соляра», на полную! Спасем Бэтмена!..

– Чип и Дейл спешат на помощь! – закричали братья.

– Спасатели, вперед! – брякнул доктор.

– Летеха-а-а, отдай пулемет! – чувствуя «войнушку», завизжал в голос Леня.

Вот разговариваешь с человеком, пьешь с ним водку из одной бутылки, ешь тушенку одной ложкой – и никогда не подумаешь, что такой заурядный с виду капитан, как Пиотровский, способен на подобное. «Бэха» выскочила из кювета, как чертик из табакерки, развернулась почти что на месте, мощным рывком выскочила на поле, и мы помчались, обгоняя ветер.

– Держи-и-ись! – только и успел проорать я.

Водил наш технарь – дай бог всем Анваркам и остальным механикам-водителям ВС РФ. Нас мотало по броне, ветер бил в лицо. Рябушкин беззвучно открывал рот. Лейтенант-«начфиненок» хищно улыбался, держась одной рукой за скобу на броне, другой прижимая к себе пулемет. Братья орали так, что было слышно даже сквозь рев движка:

– Наш паровоз летит – колеса гнутые, а нам все по херу – мы долбанутые…

Бегущий Пачишин, увидев приближающуюся к нему на бешеной скорости БМП, заметался как заяц. Бежать было некуда, сзади догоняла пехота. Пиотровский заложил крутой вираж, и мы остановились как вкопанные в нескольких метрах от нашего «связника». Пачишин не узнал нас и проорал:

– Живым не возьмете!.. – После чего поставил пакеты на снег, вынул из одного бутылку с водкой, из другого – красную бутылку кетчупа. Показал нам «фак» и, достав из-за пазухи большой коричневый пакет, быстренько открыл кетчуп, полил им краешек пакета, поморщившись, откусил, откупорил бутылку водки, сделал большой глоток и, быстро жуя бумагу, промямлил:

– Вот так погибает спецназ!

– Кончай жрать, скотина! – заорали мы ему хором. – Запрыгивай!

– О-о-о, мужики, свои! – умилился майор, отхлебнув еще глоток, упаковал бутылки обратно в пакеты и побежал к нам. Вскарабкался на броню и сунул пакет мне в руки: – Я там только уголок съел, он самый вкусный. – Слава богу, больше сожрать не успел. – Мужики, дайте мне мой автомат, я сейчас этим «охотникам» устрою!

– Командир, пехота близко, – предупредил Ромашкин и просительно протянул: – Ну-у-у мы как, а?

– Группа – к бою! Пиотровский – будь готов! Стреляем и уезжаем!

Офицеры-разведчики с радостным визгом посыпались с брони и выстроились полукругом возле БМП.

– Подпускаем ближе, сейчас подбегут, и по команде «огонь!» – по одному магазину! «Начфин», тебе можно остаток коробки дострелять, и – валим!

Мотострелки, поняв, что их «добычу» уводит кто-то другой, перешли на галопирующий бег; стали различимы их красные азартные лица.

– Огонь!

Вот тут мои офицеры-подчиненные оторвались на всю катушку. Лейтенант палил с «ПКМа», держа его на весу у бедра (надо заметить, у него это совсем неплохо получалось). Леня Ромашкин вел огонь, то стоя, то с колена, лежа и в кувырках. Зачем он кувыркался, никто так и не понял. Технари, стоя рядышком друг с другом, садили короткими. Доктор, изображая из себя Пушкина на дуэли, держал автомат на весу и стрелял с одной руки. Я стрелял по привычке сдвоенными одиночными (хотя какая разница, как стрелять холостыми?). С брони тоже раздались очереди, и я оглянулся. Зюзик и Рябушкин азартно лупили очередями по разбегающейся по полю и залегающей среди буераков пехоте. Да… боевой азарт – страшная штука! Неважно, по кому стрелять, главное – сам процесс! «ГАЗ-66», следовавший за цепью, остановился, из него выбежал какой-то военный, заметался кругами вокруг машины и что-то заорал в нашу сторону.

– Группа, отход! Леня, отхо-о-од! Хватит выеживаться!

Вскарабкались на броню, довольные и провонявшиеся пороховой копотью холостых выстрелов.

– Пьетро, дави педали, пока не дали!

– Йаа-х-у-у-у, – заорал на манер американских ковбоев Пиотровский, и мы снова понеслись через поле. Вслед нам неслись проклятия мотострелков, лишенные какой-либо изысканности и литературной направленности.

Пачишина снарядили довольно быстро, распределили покупки по рюкзакам. Надо уходить – пехота вскорости опомнится и может продолжить преследование. Хотя, если бы все было по-настоящему, преследовать было бы уже некем. Ладно, уйдем в безопасное место, там вскроем недоеденный Пачишиным пакет и определимся с дальнейшим порядком выполнения задачи. Печальный Рябушкин сидел на башне со шлемофоном в руке и страдал.

– Меня «Арбалет-сотый» запрашивает, что там за стрельба на поле и что я наблюдаю.

– Скажи ему, что наблюдаешь «конкурентов» из соседнего полка, совершающих непонятные движения.

Лейтенант кивнул и, нажав тангенту, что-то забубнил в ларингофоны. Снова определили походный порядок. «Начфин», довольный как слоненок, с «чупа-чупсом» во рту, и Леня выдвинулись вперед.

– Слышь, чувак, – проорал вслед головному дозору Рябушкин, – мне Милка Феофанова так и не дала!

– Ха, и мне тоже, – обрадовался наш «начфиненок».

– И нам! – добавили братья Артемьевы, совершенно не знавшие, кто такая эта Феофанова.

– Вот сучка! – добавил Аллилуев.

– Давай, Рябушкин, счастливо оставаться! – проорал наш летеха и, подпрыгивая от возбуждения, скрылся из глаз.

Я проверил связь с головным дозором. Ромашкин отозвался сразу же. Пора выдвигаться связующему звену и прощаться со своими пленными. Не успели технари отойти и пары метров от БМП, как меня срочно вызвал на связь Леня.

– «Ядро», наблюдаю в пятистах метрах по азимуту в движении разведывательную группу противника. Одеты в штаны от маскхалатов и камуфляжи. Очень быстро идут – скоро будут здесь. Численность – четырнадцать. Идут в боевом порядке «трилистник».

Ну, вот они и пожаловали наши «спортсмены». Быстры, однако, ребята, ничего не скажешь. Еще надо обворованный на колбасу СОБР добавить, и будет полный комплект.

– Глаз, наблюдай! Осторожно, никуда не двигайся, – ответил я и выдернул из планшета карту.

Так, ага! Вот здесь они, в этих квадратах. Я быстренько карандашом начал записывать пятизначные группы цифр прямоугольных координат.

– Рябушкин, у вас как координаты передают – прямоугольными или по «улитке»?

– Да как-то говорят – квадрат такой-то, по «улитке» что-то там. Да вот у меня карта есть – гляньте. Только не забирайте, а то меня прибьют.

Карта у Рябушкина намного меньше моей, но тоже масштаба 1:50 000 – «полтинник». Карта закодирована. Ага, ну, тут все намного проще – обыкновенная кодировка, мы такую в училище чуть ли не на первом курсе проходили. На карте Рябушкина я на полях набросал уже кодированные координаты с «улитками».

– Короче, вызывай своего «Арбалета» и называй ему вот эти координаты. Говори, что наблюдаешь группу диверсантов и тебе необходимы в помощь еще одна машина и взвод пехоты с левого фланга, всосал?

– Он меня на херах не оттаскает? – испуганно спросил «пиджак»-летеха.

– Он тебя в губищи расцелует! Давай, вызывай!

– Не, не хочу, он противный, – скокетничал Рябушкин и напялил на себя шлемофон.

– Арбалет-100, я – Арбалет-113, прием. Да-да, слышу, самого гнутого «Арбалета» позови. Да пофиг, что чай пьет, быстрее зови! Арбалет-100, я – Арбалет-113! Ничего не хотел… в квадратах… в направлении меня наблюдаю выдвигающуюся разведгруппу численностью четырнадцать человек. Необходимо для перекрытия возможных направлений движения две «коробочки» с левого фланга. Нет, не мерещится, все! Жду, до связи…

– Молодца, Рябушкин, не ожидал! Что твой ротный сказал?

– Да он просто охерел! Сейчас и сам примчится, и с левого две машины с пехотой пришлет. Он меня не того – не поимеет? Вы меня не обманываете?

– Успокойся, болезный, все будет в лучшем виде! «Сделай другому западло» – это наше жизненное кредо, но в нынешней ситуации оно тебя никак не касается.

Я вышел на связь с головным. «Спортсмены» приближались форсированным маршем. Я думаю, на бегу вряд ли кто-то будет прослушивать поисковым приемником эфир. А зря, очень зря…

– Леня, резко уходи вправо! И дуем так километра три, не останавливаясь, понял? Вперед!

Связующее звено ушло вправо, пора и нам бежать. Помахали ручкой Рябушкину и Зюзику и резвой трусцой скрылись среди деревьев. Пробежали метров четыреста, потом завернули на девяносто градусов. Рябушкин слышал мои переговоры с головным дозором; мало ли что у него на уме. В такой ситуации лучше доверять только самому себе. Прошли перелеском. По моим расчетам, мы уже пропустили группу «спортсменов» вперед. Можно остановиться и послушать эфир, а заодно и вскрыть пакет.

– Группа, стой! Вкруговую, все слушаем воздух! – дал я команду на остановку и нацепил наушник поискового приемника.

– Стреляют. Там, откуда мы только что свалили, – сказал один из близнецов.

Действительно, совсем неподалеку раздавались звуки стрельбы. В эфире ругался «Арбалет-100». Причем ругался не на нашего «сто тринадцатого» знакомца, а на кого-то другого:

– Загибай фланг, гони наших дагов прям наверх! Вот спецназеры, сволочи, ой, вот дают! Сеня, да что ты вытворяешь! Фланг загибай! Рябушкин, в отличие от тебя, сегодня не затупил. «Сто тринадцатый», кто там на «шишиге» подъехал? Гони их к черту!

Понятно, мы снова подставили «конкурирующую фирму», и на душе от этого стало светло и радостно.

Что же, интересно, написали нам наши операторы и информаторы? Надеюсь, будет что-то стоящее. Как-то пару лет назад, на сборах командиров рот, тоже отрабатывалась встреча с «агентом»: офицеры информационного отделения что-то там напутали, потом напились водки и поручили своему мальчику-хакеру, бойцу-срочнику, распечатать набранный текст. Боец все добросовестно исполнил. Заодно набрал и распечатал кучу писем своим подружкам. Потом, после встречи с «агентом», офицеры, умиляясь, читали о том, как крут Вася Пупкин, совершающий ежедневно прыжки с парашютом на территорию Китая, задушивший парочку акул на водолазной подготовке и гоняющий «дедсостав» по казарме, и как хреново ему без женской ласки. Что было потом с Васей Пупкиным и информаторами – лучше не рассказывать.

Так, что тут у нас есть? Я разодрал пакет с откушенным уголком и залитый кетчупом.

Ну, вот то, что и ожидалось, – ничего толкового. Информация о противнике точь-в-точь как в первом пункте боевого приказа. Дальше – отрывки из радиоперехватов. Взаимодействующая осназовская бригада дает неплохую информацию, но для разведывательной группы специального назначения это совсем не то, что надо. Нам нужны точные координаты и время. Вот что мне сейчас – на бегу думать, как использовать информацию о «работе в период такой-то каких-то РЭС, предположительно СПС»? Ну, даже память напрягать не надо: РЭС – радиоэлектронные средства, СПС – сухопутная подвижная связь. Значит, все-таки подвижный командный пункт движется. Вот еще отрывок о работе РЭС – «предположительном развертывании первичных сетей связи в таком-то районе». Дальше – отрывки из перехватов вообще непонятного для меня содержания. Тут надо думать долго и упорно. В армии и в округе есть командно-разведывательные центры, которые занимаются приемом, анализом и обработкой информации и выдают начальникам разведок сведения в удобоваримом виде. А у нас наверняка измотанные информаторы, получив вводную, недолго думая, накопировали всяческой информации, которая им поступает непрерывным потоком, и скинули ее мне. Пусть майор разбирается сам.

Вполне может быть, что это «происки» замкомбрига или чудачество самого комбрига. Он любитель озадачить всех какой-нибудь нелепой вводной типа: «Алюминиевые огурцы на брезентовом поле подверглись истязательствам харбинской диаспоры». А что это значит – пусть думают все! Правда, минут через тридцать наш полковник сам забывает, что хотел этим сказать. Есть еще вариант подачи нам «иголки в стогу сена» самым высоким руководством учений. У «краснолампасных», прибывших с самых верхов, информации побольше, чем у кого-либо на этих учениях. Они курируют и нас, и противника. Наверняка генералы знают, где находится этот треклятый подвижный командный пункт – армейцы обязаны у них утвердить план-календарь проведения учений. Может, позвонить Черепанову и попросить его похитить «портфель» с бумажками, в которых все указано?.. Это в принципе нормальный вариант. Вова частенько подшофе грозился уйти в бизнес и расторгнуть контракт. Причем придумывал сумасшедшие планы своего увольнения. Чего только стоит его задумка выгрести на асфальтовый плац на резиновой лодке во время общего построения и скомандовать: «Торпеды к бою!». Думаю, похищение портфеля ничуть не хуже. Мда-а… Мечты, мечты…

Может все-таки есть в донесении агента хоть что-то стоящее. Ну не должен наш «шпион» давать нам информацию из радиоперехватов – нет у него ни сил, ни средств для ведения радиоразведки! И у меня голова – не отдел анализа и обработки информации. Надо еще раз внимательно перечитать донесение. Так, перехваты пропускаем, что тут у нас еще есть?

– Командир, пять капель будешь? – подскочил Пачишин с пластиковым стаканчиком и сосиской в руке.

– Слышь, а вы не рано начали расслабляться? Нам еще топать предстоит, дай бог, а вы уже по пять капель?

– После всего пережитого необходимо убить несколько нервных клеток, – отозвался откуда-то Аллилуев, – медицина рекомендует!

– А давай, может, мозги заработают, – немного подумав, согласился я.

Водка обожгла пищевод и упала в желудок, немного посопротивлявшись, за ней упала сосиска. Алкоголь сразу же обострил мои мыслительные способности, и взгляд уперся в пару абзацев внизу страницы.

– Для согласования и организации управления выделяемого ресурса авиации, из состава дивизии… ВА (воздушной армии) выделяется ОГ (оперативная группа)… К 00.30 (число, год) организовать взаимодействие с КП… А (командный пункт армии).

Развернуть пункт управления южнее отм. 230,5 (координаты)… Источник (из анализа шифроперехвата, боевое распоряжение командующего… ВА).

Вот это, по-моему, то, что надо. Эта самая отметка как раз немного севернее той самой Курояровки, про которую нам рассказал механик Зюзик. А так как летчики будут организовывать и разворачивать свой пункт именно на КП армии, чтобы оттуда держать связь уже со своим командованием, то вопрос с нахождением подвижного командного пункта армейцев можно считать практически решенным. Главное только, чтобы я в своих выводах не ошибался. Все-таки надо для проверки позвонить мистеру Черепанову, может, он что-то еще слышал краем своего большого чувствительного уха. Заряда батареи сотового еще достаточно. Денег на счету маловато, но Пачишин прикупил еще карточку. Так что звоними сматываемся, а то, насколько я знаю, сотовой связи в районе Курояровки днем с огнем не сыщешь. Подлец Вова не отвечал. Что такое? Спит? Попал под БШУ (бомбо-штурмовой удар) и по условиям учений убит?.. Где же он есть, когда так нужен. Ну ладно, попробуем попозже. На пакете на обратной стороне надпись – «По прочтении уничтожить».

– Пачишин, будешь доедать донесение! Тут еще вкусных уголков три штуки. Натуральный продукт – получше ваших китайских сосисек!

– Да не, спасибо, не хочу. Я сальца уже хряпнул под водочку…

Пришлось пакет сжечь. Как только последний клочок бумаги догорел и пепел был растоптан и развеян, я скомандовал:

– Группа, подъем! Головной дозор – вперед!..

Ушли мы довольно далеко – километра на четыре в сторону предполагаемого нахождения ПКП. Вероятность быть обнаруженными пехотой, «спортсменами», собровцами, значительно снизилась. Группа потихоньку забралась на превышающую высоту одной из сопок, перекурили и начали медленно спускаться вниз. Тут и запел про «молодую лошадь» телефон.

– Вова-а! Наконец-то, ты чего не отвечал?

– Я на общем совещании был, у телефона звук отключил и на вибрацию поставил, а он у меня в кармане штанов лежал.

– Блин, ну мог бы тихонько эсэмэску кинуть, чтобы мы перезвонили попозже…

– Какую, на хрен, эсэмэску! Тут генерал зашел, все встали, а тут ты названиваешь. Кстати, у тебя чертовски приятный телефон, когда на вибрации стоит!

– Слышь, извращенец, ты там ничего про летчиков не слышал интересного?

– Да что-то было, толком не помню, я с начпродом в морской бой резался. Там «генс» сказал, что координаты ПКП у него и он ждет радиограммы об обнаружении с координатами от наших групп, чтобы свериться и поставить плюсик. А еще у замкомбрига что-то случилось – его вызывали с совещания. Его выпустили, он зашел печальный – аж капец! – и усы свои так трогательно поглаживал, будто прощался!

– Вова, скажи ему, пусть еще стринги прикупит и шест для стриптиза.

– Хе… а на хрена ему стринги и шест? Аа, пля, он же стрип обещал! Надо мелочи поднасобирать – ему в трусы засовывать! Вы там опять кого-то подставили? А то комбриг после совещания бегал, разорялся, кричал, что пехота отличилась, а мы редкостные тупари.

– Вова, отбрось лирику! Мне надо точно узнать, едут летчики куда-нибудь в Курояровку или нет, сможешь как-нибудь пробить?

– Старый, ты окончательно разучился головой думать – все больше жопой да ногами! Тебе что – трудно Роме Вермахту позвонить?

Хоть Черепанов и истинное чудовище в бытовом плане – сущий разложенец, но на службе его голова выдает иногда гениальные по своей простоте решения.

Рома Вермахт, он же Роман Васильевич Каузов, – офицер из оперативного отдела армии ВВС, штаб которой расположен у нас в городе. С Ромой мы познакомились несколько лет назад, он летел с нами самолетом военно-транспортной авиации в славный город Моздок. Мы направлялись в Ханкалу уже не в первый раз, Рома летел туда же – на какую-то должность в группу комплексного огневого поражения штаба группировки. Каузов оказался очень компанейским парнем, как все летчики, порядочно пьющим, способным выполнять служебно-боевые задачи в любом виде и никогда не забывающим своих друзей. Через него всегда можно было пробиться на борт до Моздока или на «почтовик» до «большой земли». А прозвище Вермахт он получил от того, что был фанатом всяческой символики и военных примочек времен Великой Отечественной войны, особенно фанател от фашистских побрякушек. Так совпадало, что на «замену» он всегда попадал с нами, да и здесь мы частенько любили покуролесить с выездами на природу и охоту.

– Вова, ты гей… ний! Мы тебя любим! – радостно заорал я в трубку.

– А я его не люблю, – пробормотал «начфиненок», – он вечно авансовые отчеты с опозданием сдает.

– Вова, мы тебя обожаем! – добавили связисты, которые обожали всех.

– И не просите, и не целуйте, – сказал в трубку Черепанов и ушел со связи.

Так, главное, чтобы Рома на ней оказался. А где тут в телефонной книжке его номер? Ага, вот: Каузов – должен 300 р. Странная манера у Вовы заносить контакты в телефонную книжку.

Вермахт отозвался сразу же после первого гудка.

– Вова! Гадом буду, отдам я тебе твои три сотни!

– Здоров, Вермахтюга! Это не Вова, и он тебе три сотни уже простил, – успокоил я Рому.

– А-а-а… старый, здорово! А чего ты с черепановского звонишь, случилось чего? Я слышал, тебя с парашютом скинули с кучей извращенцев, и вы там пугаете всю округу?

Во как! Слухами земля полнится – уже и в армии ВВС знают о наших доблестных «деяниях».

– Рома, дело есть! У вас там никто никуда выезжать не собирается? Ничего такого не слышал?

– Братан, ты чего это удумал? Учения идут, щас я тебе все так и сказал!

– Ну, ладно тебе ломаться… помнишь мой ножик германского парашютиста?

– Пять секунд, я из кабинета выйду, – затараторил мигом возбудившийся Вермахт. – Через несколько секунд он отозвался: – Да я за эту финку воробья в поле на коленях загоняю! Давай, лечи мне уши, что тебе рассказать?

– Я спрашивал, выезжает от вашего штаба какая-нибудь оперативная группа к армейцам в районы Вахапетовка – Куроярово?

– Не то слово – выезжает! Я тоже туда прусь старшим, с утра задолбался этот выезд согласовывать. От нас радийка идет, «КамАЗ» с кунгом, да я, наверное, на своем микроавтобусе поеду – он у меня полноприводной, и мне армейцы пропуск на него сделали, еще действует. Может, время будет, поохочусь. Мы к одиннадцати вечера должны быть на окраине этой гребаной Куроедовки – я уже и пистолет получил, секреты в портфеле охранять!

Вот это да! Все – можно считать информацию, добытую путем опроса пленных, донесения «агента» и донесения «продажного» Вермахта, верной! Три не знакомых друг с другом источника подтверждали друг друга. Осталось добраться до ПКП, умудриться оставить где-нибудь «учебную закладку» ВУ (взрывного устройства), передать координаты в Центр, получить подтверждение и – мы свободны! Надо только все это сделать как можно быстрее. Командиру соперничающей с нами группы по-любому придет уже готовая информация о местонахождении ПКП. Учитывая подготовку разведчиков в группе, их «ненормальные» темпы передвижения и время, упущенное на «войнушку» с мотострелками (то, что «спортгруппа» уйдет от преследования, я даже не сомневался), время, затраченное на сеанс связи и почти что тридцатикилометровое расстояние до объекта, – где-то восемь-девять часов. Мне тридцатку с моими «профи» за такое время никак не одолеть, дай бог, к утру прийти.

– Рома, есть дело, – немного подумав, сказал я.

– Тогда еще вермахтовская кепка и эдельвейсовский значок, и я полностью в вашем распоряжении, – ничуть не смущаясь, ответил Каузов.

– Когда вы выезжаете?

– Через полтора часа. Колонна уже построена, начальника радиостанции – прапорюгу – найти не можем. Если не найдем, поедем без него.

– У тебя в твой микроавтобус восемь человек влезут? Довезешь нас до командного пункта армейцев?

– Да ты что – забыл, как нас двадцать человек с бабами, собаками и ружьями с озера ехало? Так, где вас подобрать? И надо сделать так, чтобы мои не заметили. И машину мою не угонять – я только стойки новые поставил!

Договорились с Каузовым о месте подбора группы на «борт» микроавтобуса и о том, что Рома будет мне иногда периодически позванивать, чтобы быть в курсе – в силе ли достигнутые договоренности.

После разговора с еще одним «агентом» настроение улучшилось. Теперь нам не надо было переться три десятка километров и убегать от различных опасностей, «спортсменов», инопланетян и извращенцев. Надо было всего-навсего пройти еще пару километров до железобетонного моста через небольшую речушку к месту подбора и дождаться приезда «колонны» Вермахта.

Офицеры-разведчики, обрадованные скорейшей перспективой окончания учений, предложили отметить это дело. Пришлось прекратить разброд и шатания начальственным рыком. Для того чтобы обезопасить нас в дальнейшем, связисты предложили передать на Центр «болванку»-радиограмму, в которой мы укажем «липовые» координаты. Если наше местоположение постоянно сообщают всем, кому не лень, то пусть уж сообщают про то место, где нас нет. Идея была вполне здравая, и я снова развернул карту. Пять минут помозговав, прикинул координаты недалеко от того места, где мы крайний раз выходили на связь, потом описал еще пару мест и, набросав «радиограмму», отдал ее связистам для шифровки и передачи, предупредив, что должно быть несколько радиограмм с различным содержанием и местоположением группы. Артемьевы пообещали, что Вася сделает все как надо, и начали развертывать антенны для связи.

Если с приемной станции каждые два часа на Центр боевого управления будут поступать от нас донесения, то офицер-оператор по реально действующим группам, нанеся на карту несколько точек нашего местоположения, придет к выводу, что мы либо что-то ищем в районе, либо мы просто заблудились и ходим по кругу. Получится, что мы все же вышли на связь с «агентом», но неправильно поняли его сообщения и начали искать ПКП в совсем другом районе. Надеюсь, тогда замкомбриг от нас отстанет и сосредоточит все усилия на выигрыше «спортсменов», а на нас пошлет охотиться все тех же собровцев или пехотинцев. А нам того и надо.

Близнецы доложили об успешном окончании сеанса и принялись сворачивать свое хозяйство. С «фишки» с опухшими лицами приперлись технари. На мои вопросы, что наблюдали и какие изменения в обстановке, ответили, что наблюдали стадо зайцев, беззаботно фланирующих среди деревьев, а потом слышали шум проезжавшей машины. Пачишин еще добавил, что он лично наблюдал начальника разведки округа в купальнике и на роликах. Тот пригласил старого майора на служебное совещание – обсудить вопросы по списанию ГСМ. Однако дальше ничего пронаблюдать не успел, так как подлый Пиотровский толкнул его в бок и сказал: «Задолбал храпеть, хрюндель».

Ромашкин показывал лейтенанту способы стрельбы из пулемета. Доктор любовался на надутый презерватив и замышлял, по всей видимости, что-то нехорошее.

Опять переход. На этом выходе я почему-то устал больше, чем на реальном боевом. Там все твои работают на тебя, а тут все наоборот – еще и мешают. Перебирая ногами, я меланхолично пялился на рюкзак на спине одного из братьев и гадал, что же нам еще устроят? Предчувствия меня редко обманывали. Казалось мне, что возьмут нас после обнаружения передвижного командного пункта за белые наши ягодицы и начнут орать диким голосом. Хотя тут не угадаешь: за лучший результат могут и наорать, а за худший – поощрить. Главное, чтобы ты сделал, как предписывают наставления и уставы.

Снова зазвонил телефон. На этот раз не песня про лошадь, а разухабистый «Сектор Газа»: «Поцелуй меня в живот, ниже-ниже, вот-вот-вот!»

«О, блин, а это еще кто? Неужто Черепанов на Каузова такую мелодию поставил? Интересные у них, однако, отношения!»

Жаль, что у Вовы с собой не было гарнитуры. Пришлось снова лезть в нарукавный карман бушлата и доставать мобильник.

– Котеночек, ну, что ты мне так долго не звонишь, я уже соскучилась, – проворковал бархатный женский голос.

Я очумело взглянул на дисплей, сообщавший мне, что это Виктор Степанович, и показывавший фотографию Черномырдина. Однако экс-премьер ходил к хорошему логопеду. Так исправить голос – это надо уметь!

– Слушаю, Виктор Степанович! – бодро гаркнул я.

– Какой я тебе Виктор Степанович, я же Вика, – обиженно протянула незнакомая собеседница, но потом, видно, быстро сориентировалась: – Ой, котенок, ты, наверное, говорить не можешь? Ты на своих учениях… Ну, я тебя жду, как все закончится. Придумай что-нибудь для своей мымры и приезжай ко мне – возьми шампусика и клубнички, хорошо?

– Так точно! – бодро гаркнул я в трубку.

– Пока, кисенок, чмоки тебя, – ответила неизвестная Вика и отключилась.

Вова, наверное, мог бы и сообщить своим любовницам что-нибудь подходящее и попросить их не звонить ему на трубку. Тут же телефон снова запел, на этот раз про лошадь. Вот он, Вова, только вспомни его…

– «Инфа» наиважнейшая, – сразу затараторил он. – Сейчас было перенацеливание групп, так «спортсменам» указали участок дороги для проведения засады, и после они должны шлепать к Куроедовке!

– К Курояровке, наверное?

– Ой, да тебе не пох? Записывай координаты, я их, блин, себе на руке записал. Хотел на телефон место на карте сфотать, да тут сейчас за «сотики» имеют страшно. Всех заставили сдавать – ящик перед входом на ЦБУ поставили, серьезно все, до одури.

– Диктуй, Рихард, я готов!

Черепанов надиктовал мне координаты, я их записал на обратной стороне карты и обрадовал Вовочку известием:

– Тебе Виктор Степанович звонил. Чертовски приятный голос у него, я тебе скажу…

– А то, – заважничал Вован, – сам выбирал! Викуся – «без царя в голове», вечно с какими-то фантазиями. Ты, надеюсь, сказал, что я на жутко секретном задании и сейчас бреду по пустыням Ирака в составе секретной группы «Чухан-13»?

– Ого, ну ты и загнул! Она и сама поняла, что ты занят. Просила после того, как выполнишь задание, прибыть к ней с банкой сапожного крема, бутылкой водки и банкой тушенки.

– Блин, опять ей муть какая-то в голову взбрела! Наверное, снова хочет поиграть в ролевые игры, типа «спецназовец приехал из Чечни»… Вот дура, блин! Ладно, сапожный крем, водка и тушняк – не проблема. Надо будет после этого дурдома заглянуть. Надеюсь, ты мне машину для романтической встречи в прокат дашь?

– Обязательно, Рихард, – еле сдерживаясь от смеха, пробормотал я и, пожелав Вове не провалить «явки», отключился.

Однако Черепанов – затейник, каких свет не видывал. Ишь ты, в Ираке он, в группе «Чухан-13»! Блин, он мне своими эротическими играми весь мыслительный процесс испортил… Так, посмотрим, что за координаты.

– «Ядро», привал! Движение по моей команде.

– Ыыезть, – ответил в наушнике голос Лени. Наверное, его лейтенант «чупа-чупсом» угостил, поэтому так мямлит.

Участок засады находился как раз на маршруте следования колонны оперативной группы летчиков. Понятно, значит, сдали не только нас, но и «летунов». Или все же прознали, что армейцы передвинули свой командный пункт на окраину Курояровки, или хотят взять «языка» из летчиков и допросить. Так что Каузов, помогая нам, заодно поможет и себе. Надо будет что-то придумать, чтобы вместе с Вермахтом не попасть под раздачу.

– «Ядро», пошли!

– Принял, начал движение.

Через сорок минут мы вышли к месту «подбора». Так, вот он, мост, внизу. С нашей высотки прекрасно видно дорогу на несколько километров до поворота. В сторону Курояровки видимость похуже, дорога резко поворачивала в сопки, и лес вплотную подступал к полотну асфальта. Дальше, примерно километров через шесть-семь, начинался участок, на котором «конкурентами» выставлялась засада. По карте здесь, вместо асфальтовой двухсторонней, должна быть грунтовка. Правда, карта со съемом местности – 1987 года, а сейчас уже двухтысячные, поэтому вполне могут быть некоторые несовпадения. По рассказу старого охотника Пачишина, такая трасса шла до самой Курояровки и за несколько километров после нее, а потом переходила в грунтовку, ведущую в охотничьи и лесные хозяйства. Если спрятаться под мостом, то с трассы нас не видно.

Микроавтобус у Ромы японский, дверь у него слева. Значит, нам надо сидеть с левой стороны моста. Отсюда сверху мы сможем прекрасно наблюдать за движением на трассе. Когда появится колонна, скатимся вниз, нырнем под мост, а потом запрыгнем в автобус. Главное, чтобы он остановился где надо. А пока, чтобы народ не расслаблялся, потренируемся в посадке. Я побегу первым, потому что Каузов из нашей группы хорошо знает только меня (у нас с ним при приветствии даже есть свой шутливый ритуал). Я открою дверь, и все остальные быстро-быстро запрыгнут.

Я начертил на снегу полосу, обозначающую дверь, объяснил порядок действий.

– Приготовиться!

Первым после меня шел Ромашкин. Услышав команду, он сразу же принял стойку для совершения прыжка, правую руку положил на воображаемое кольцо, а левую – на несуществующую запаску.

– Пошел!

Леня оттолкнулся, совершил прыжок и начал вслух считать:

– Пятьсот двадцать один, пятьсот двадцать два…

Следом за ним прыгнул лейтенант и сшиб его с ног.

– Дембель, давай! – заорали Артемьевы и один за другим дружно повалились на барахтающихся майора и лейтенанта.

Доктор величаво обошел кучу тел и уселся на снег.

– Леня все испортил, – возмутились технари, – эти воздушно-десантные понты при посадке на технику – ни к чему!

Ромашкин осознал свою ошибку и был готов снова повторить. На этот раз «посадка» прошла намного быстрее. Потренировались еще пару раз и решили, что слаженность в подразделении достигнута.

Телефон заорал песню «Раммштайна» «Ду хаст». Наконец-то, позвонил Каузов и сообщил, что колонна летчиков выехала. Договорились, что при подъезде Рома даст вызов на меня, а я ему посвечу фонариком. Про готовящуюся засаду я пока говорить не стал, мало ли что. Наш друг-летчик подумает, что лучше с нами не связываться, и поедет другой дорогой. Оставалось только ждать.

Время еще было, так что можно немного передохнуть и кое-что еще раз тщательно обмозговать.

– Располагаемся, у нас пара часов расслабона, ждем машину. Лейтенант, как самый глазастый, возьми бинокль и наблюдай за дорогой в направлении на восток. При появлении транспортных средств и подозрительных групп лиц – немедленный доклад!

– А можно я по ним из пулемета шмальну? Я ленту новую поставил…

– Ни в коем случае! Огонь открывать только по команде.

– Понял, – вздохнул «начфиненок» и, скинув рюкзак, поплелся обустраивать себе лежку.

– Командир, наше дело правое – мы поедим? – тут же подали предложение технари.

– Сколько можно жрать? Давайте уж тогда занимайтесь приготовлением пищи на весь личный состав. У меня горелку и тушенку возьмите, сбацайте чего-нибудь жидкого и горячего.

– Ага, щас мы супца сварганим с лапшой и тушенкой! Я еще у армян луком разжился и салом копченым, – обрадовался Пачишин.

Технари развили бурную деятельность: распотрошили рюкзаки, достали горелки, начали перебирать пакеты с пищевыми запасами.

Артемьевы попытались включиться в процесс, но были отосланы технарями подальше. Маясь от безделья, забрали у меня поисковый приемник и принялись «мониторить» частоты. Леня с доктором, раскупорив пачку презервативов, колдовали над медицинской сумкой, и Ромашкин изредка восклицал:

– Ох, ни хрена себе!

Я же, расстелив полиуретановый коврик и положив голову на рюкзак, начал размышлять над картой. Так, после моста есть пара удобных мест для засады – как раз в заданных координатах. Учитывая подготовку «спортсменов», наверняка засаду они проведут без всяких «показушных» эффектов, взрывов и автоматных очередей. Будь это реальная боевая задача, они бы повыстегивали с бесшумных «ВССок» (винтовка снайперская специальная) водителей или прострелили бы шины автомобилям, а потом сработала бы огневая подгруппа, да и мины в управляемом варианте выставили бы на вероятных маршрутах отхода. Здесь, в мирной жизни, за стрельбу боевыми может влететь по первое число. Значит, они придумают еще что-то, чтобы остановить машины. Интересно, что? Надо будет с Каузовым посовещаться: ехать другим путем намного дольше, и к половине первого ночи они не успеют; значит, придется прорываться. Устроить контрзасаду? Этот вариант для нас проигрышный. В действиях на местности нас «спортгруппа» обскачет «на раз-два». Что бы мы ни придумали, их по численности больше и подготовка у них не чета нашей. У нас ТСП (тактико-специальная подготовка) как таковая отсутствует напрочь. Вряд ли мы их теперь сможем подставить под СОБР или пехоту. Никого из них здесь рядышком не наблюдается. Хорошо было бы запустить впереди колонны летчиков колонну мотострелков – пусть с ними воюют. Но доблестные мотострелки с лейтенантом Рябушкиным и механиком Зюзиком черт знает где теперь. Что же придумать?

Из задумчивости меня вывел громкий хлопок и крик Артемьевых:

– Докто-о-ор, ну ни фига ты «попугайчика» запустил! Мы со страху чуть не обделались!

– Это не доктор, – закричал Ромашкин, – это мы «презики» лопаем!

Вот кому заняться нечем. Надо отправить доктора и Леню сменить лейтенанта на «фишке».

– Кончайте ерундой страдать, сейчас после ужина отправлю вас обоих «начфиненка» менять, – пригрозил я «лопальщикам».

– Да я Лене показывал, как процесс газообразования происходит, – начал оправдываться Аллилуев.

– На «презиках», что ли, показывал?

– Ага! Вот смотри, командир, что происходит с презервативом. Представь, что это наш желудок… – Доктор напялил презерватив на какой-то пузырек. – Видишь, все нормально. А вот если наш желудок потрясти и заставить его, чтобы происходили какие-то процессы – ну, скажем, пищеварение, – увидим, что происходит. – Он потряс пузырек. Презерватив начал раздуваться и через пару минут был надут, словно праздничный шарик. – Если газ не выпустить, произойдет вот что…

Бббах! «Шарик» звучно лопнул.

– Доктор, ну, и на хрена нам это надо? – недоуменно произнес я.

– Командир, это можно использовать как детонатор, – возбудился Леня.

– И баллоны можно так подкачивать, – заметил Пиотровский, умильно принюхиваясь к запахам готовящейся пищи.

– Хватит ерундой маяться, кушать подано – идите жрать, пожалуйста, – перебил всех Пачишин.

– Налейте доктору сто грамм за «рацуху»! – закричали Артемьевы, вытаскивая ложки из рюкзаков.

Суп, приготовленный в трех котелках, был на удивление вкусным, а с салом и водкой – так просто замечательным. Лейтенант прибежал, забрал с собой полкотелка, выпил пятьдесят капель и снова убежал, доложив, что наблюдал два трактора и несколько военных машин, двигающихся в сторону Курояровки. Может, это Рома промчался? Хотя, ради кепки и ножика, он пойдет на что угодно и обмануть не должен.

Стемнело. Приближалось время «ч». Мы снова снарядились и закинули за спину оружие, чтобы не мешало на бегу. Вот он – долгожданный звонок от Вермахта:

– Я подъезжаю, через пару километров уйду от колонны вперед и дам вызов, жду фонарик, отбой.

– Принял.

– Лейтенант, в оба глаза! Сейчас должен показаться микроавтобус!

– Вижу фары. По-моему, идет.

– Все вниз – бегом!

И мы посыпались вниз под мост. Я споткнулся на бегу, перекувыркнулся, больно ударившись об автомат, и, выскочив к мосту, присел и отцепил от разгрузки фонарик. Остальные разведчики кубарем скатились под мост.

– Ох, грехи мои тяжкие, – стонал Пачишин.

«Ду хаст», – пропел в кармане телефон и отключился. Я встал навстречу приближающимся фарам и несколько раз моргнул фонарем. Микроавтобус плавно и быстро подлетел ко мне. Окошко у пассажира уже было открыто.

– Руссиш партизанен, яйки-млеко, пуф-пуф! – заорали справа с водительского сидения.

– Нихт партизанен, абвер! – крикнул я в ответ.

– Шевелитесь, – подбодрил Рома, – там в салоне палатка лежит, под нее прыгайте.

– Группа – к машине! – приказал я и отодвинул в сторону дверцу.

В доли секунды группа оказалась внутри. Только доктор, с разбегу не пригнувшись, зацепился рюкзаком за кромку крыши и силой инерции был отброшен назад на асфальт.

– Пилюлькина потеряли, – закричали Артемьевы и, высунувшись, мощным рывком закинули доктора в салон.

Поехали. Можно сказать, подбор прошел удачно.

Я сидел слева на пассажирском месте и разговаривал с Вермахтом. О том, что они могут подвергнуться нападению группы спецназа, Рома был предупрежден. Но он подумал, что это будем мы, и поэтому абсолютно не волновался. Теперь же это известие ввело его в ступор.

– Слышь, старичок, и что мне теперь делать? Неохота как-то тут в снегу валяться с завернутыми клешнями. Вы мне отстреляться, надеюсь, поможете?

– Нет, тут стрелять нельзя. Я думаю, «спортсмены» хотят вас взять «по тихой» и потом доехать с вами до Курояровки, чтобы зря ноги не топтать. Ты вот, знаешь, что лучше сделай… – Я достал из планшета карту и включил свет над пассажирским креслом. – «Засаживать» они будут, скорее всего, вот здесь, на повороте.

– Ну, понятно, а нам-то что делать?

– Сможешь сейчас своих предупредить, чтобы на этом отрезке держали максимально возможную скорость и, не останавливаясь, гнали за тобой?

– Сделаю, но придется остановиться, всех предупредить.

– Давай!

Каузов остановился, подождал ехавшие за ним в колонне машины и, достав свою карту из планшета, вышел из салона…

Вот и поворот. Вроде все нормально – колонна летит, а не едет. Дай бог, чтобы никакая машина не сломалась.

– А-а-а, б…! – заорал во всю глотку Рома. – Смотри! Прямо над дорогой, на ветке! – Он трясущейся рукой показал куда-то вперед, а другой еле сдерживал руль и начал притормаживать.

В свете фар высветилась фигура, висящая над дорогой, – в кальсонах и в тельняшке; голова вывернута набок, босой, со скрученными за спиной руками.

– Черт, гони! Дави, не останавливайся!!! – заорал я.

Глава 5

Вермахт от испуга вдавил педаль газа чуть ли не в самый пол, и мы со скоростью ветра пронеслись под болтающимся «висельником». Водители остальных машин, видя, что микроавтобус прибавил скорости, постарались не отставать, и только вильнули на дороге, чтобы не задеть болтающегося под веткой бойца. Я напряженно всматривался в зеркало заднего вида. «Покойник» вел себя неадекватно – руками и ногами обхватил дерево, словно обезьянка. На дорогу, размахивая руками, выбежали какие-то подозрительные личности. А колонна быстро удалялась, не снижая скорости.

– Ну, вы и идиоты, – пробормотал Каузов, вперившись взглядом в дорогу, – меня чуть кондрашка не хватила. Это же надо такое придумать! Сейчас пару километров еще, и как хочешь, но я остановлюсь – проверю своих.

– Ну, давай! А то, может, у твоих уже волосы на всех местах седые…

– Хорошо, я быстренько, а то мало ли что ваши дятлы еще учудят.

Через несколько километров Рома поморгал фарами и начал притормаживать. Сразу затормозить он не решался, зная своих водителей.

– Еще со всей скорости влетит мне в задницу, у нас ведь водители «оторви и выбрось, а потом еще и прикопай, чтобы не вылезло».

– Надо было из «ПКМа» очередью в окошко дать, – заныл из глубины салона Леня.

– Леня, ну его на фиг! Мы теперь действуем «агентурными методами». Так что сидим – и не отсвечиваем.

– А мы прорываться на командный пункт будем? – поинтересовались Артемьевы.

– Не, пацаны, давайте пользоваться ситуацией. Пусть «спортсмены» идут в атаку, мы как-нибудь по-другому отработаем – нашкодим «по-тихому» и свалим.

– Хр-р-р, м-м-м, о да-а-а, крошка, вот так, – вклинился в разговор лейтенант.

– Проснись, бригадную кассу сперли! – начали приводить в чувство «начфиненка» братья-связисты.

– Я не спал, я не спал, – очнулся лейтенант.

Прибежал Каузов.

– Фу, вроде все нормально, поехали быстрее, а то ваши быстроногие олени догонят.

Через минуту колонна снова неслась по трассе. В салоне было тепло, играла какая-то задушевная музыка в стиле тридцатых годов. Ко мне начал подкрадываться сон. Чтобы как-то прийти в себя, я начал усиленно думать о дальнейшем порядке наших действий. Никаких конструктивных идей в голову не приходило. Из салона доносился богатырский храп уставших разведчиков, в который вклинивалось тоненькое повизгивание лейтенанта…

– Рома, это что у тебя играет? – чтобы как-то отвлечься, спросил я Вермахта.

– Макс Раабе, стиль «берлинское кабаре».

– Редкостная дрянь, – отозвался я и, стукнувшись головой о «торпеду», провалился в экстаз сна.

Проснулся от возмущенных воплей личного состава, обвиняющего доктора в некорректном поведении и порче общественного воздуха. Часы на приборной панели показывали двадцать минут первого.

– Сейчас в Курояровку заедем, – известил Каузов.

По деревне в различных направлениях двигались разведывательные признаки передвижного командного пункта. Особенно много их столпилось возле единственного на всю округу круглосуточного киоска. Военные в камуфляже стояли в довольно прилично длинной очереди и скупали все подряд – в основном горячительные напитки.

Каузов подъехал к двум военным тентованным «Уралам» и кучке военного люда, толпившегося возле техники.

– Мужчины, как на пункт проехать?! – заорал он, высунувшись в окошко микроавтобуса.

– Водки больше нет, сейчас минут через пятнадцать еще подвезут, – донеслось из киоска.

– По дороге на выезд езжай! Там, на конце деревни, комендантский пост и КПП стоит. Только осторожнее, тут, говорят, диверсанты бродят, – ответили Каузову из толпы.

– Да на нас уже нападали, мы еле ноги унесли, – отшутился Рома, поморгал фарами своим остановившимся неподалеку машинам и двинулся дальше.

Никто на колонну летчиков внимания не обратил. Тут наверняка за день таких колонн проезжало по несколько штук. На выезде из деревни, сбоку от дороги, стояла лагерная палатка и столб с табличкой: «Комендантский пост. Ответственный – прапорщик Жигайло». Чуть подальше, на съезде с дороги, виднелся шлагбаум и одиозная фигура в тулупе и с автоматом.

– Блин, сейчас докапываться начнут, кто такие, куда едем, – встревожился Рома, достал из-под сиденья уставную шапку с кокардой и протянул ее мне. – На, надень вместо своей «пидорки» от греха подальше. Кто знает, что в голову этим комендачам взбредет. У меня там еще в салоне куртка-меховуха синяя валяется…

– Ее лейтенант чуть не испохабил, – подали голос из салона Артемьевы. – Она такая теплая и мягкая, что он ее во сне домогаться начал.

– Враки, – стал оправдываться «начфиненок», – вот она, куртка, забирайте.

Я в мгновение ока переоделся, скинул бушлат и тактический пояс, влез в синюю летную куртку и напялил шапку.

– Воротник подними и шапку на затылок сдвинь, – посоветовал сведущий в военной моде Ромашкин.

Каузов осмотрел меня и выдал:

– Вылитый технарь с аэродрома! Тебе еще фляжку с «Массандрой» за пазуху – и хрен отличишь! Ну, что, пойдем к прапорщику Жигайло. Будем давить своим летным авторитетом.

В палатке было холодно и неуютно, на топчане валялось какое-то подобие человека, укутанное матрасами. За колченогим столом возле слабо мерцающей керосиновой лампы, уткнувшись носом в полевой телефон, посапывал тщедушный солдатик, даже не очнувшийся при появлении двух незнакомцев.

– А что тут творится? – сразу пошел я в «атаку». – Где Жигайло?! Почему спим, боец?!

Солдат, очнувшийся от моего крика, в ужасе подскочил и заметался по палатке. Тот, кто лежал под матрасами, скатился, от греха подальше, под топчан и затих – видно, решил действовать согласно тактике енотов: «А я умер, не трогайте бедное животное».

– Прекрати панику, боец, – попытался успокоить солдата Каузов. – Где старший ваш, прапорщик Жигайло?

– Я-я-я-я старший, – донеслось из-под топчана, – сержант контрактной службы Никитин. А кто такой Жигайло – мы не знаем.

– А что тогда на табличке написано? – хором удивились мы.

– А мы с этой табличкой всегда выезжаем. Даже не читаем, что там написано, – продолжал отбрехиваться из-под топчана контрактник.

– Ладно, хрен с ним, с прапорщиком! Мы летчики, на командный пункт приехали. Звони, давай, кому-нибудь, чтобы нас пропустили! И вылезь оттуда – негоже сержанту со старшими офицерами из укрытия разговаривать.

Контрактник вылез из-под топчана, опасливо оглядел нас и, бочком протиснувшись к столу, отвесил оплеуху своему сослуживцу.

– Опять спишь, Касабланка, – стал выговаривать он солдатику. – Давай, звони, пошевеливайся!

Солдатик со странной кличкой Касабланка подкрутил фитиль лампы и начал накручивать ручку телефона.

– Товарищи офицеры, угостите сигареткой, – попросил Никитин.

Получив сигарету, он уже окончательно расслабился и уже довольно смело вылупился на нас. Боец на телефоне наконец куда-то дозвонился и, заикаясь, попытался обрисовать ситуацию. На том конце ничего не поняли и попросили к трубке старшего комендантского поста. Никитин тоже ничего толкового рассказать не мог и, выслушав порцию нецензурной лексики, передал трубку Каузову. Рома в трех словах обрисовал ситуацию, излил порцию праведного гнева и снова передал трубку контрактнику. Тот покивал головой и отключился.

– Комендант в курсе, что вы должны приехать; сейчас я вам пропуска выпишу на ваши машины, и езжайте дальше до второго КПП, прямо по дороге, там вас встретят.

Солдатик, помощник Никитина, достал из стола журнал учета выдачи пропусков и начал писать.

– Сколько у вас машин? – спросил он и поднял на нас глаза. Вот тут и стало понятно его прозвище. Герой американской комедии «Горячие головы» по кличке Отстой задохнулся бы от зависти такому косоглазию. Интересно, как его только в армию призвали?

Рома продиктовал номера и количество машин, в том числе и свой микроавтобус, обозвав его машиной для перевозки специалистов охраны марки «Тойота-Хайс». Количество личного состава – двадцать человек, то есть, помимо своих летчиков, посчитал и нас. Боец, даже не переспросив, выписал нам пропуск. Данный ход событий лично меня очень устраивал. Из-за несогласованности действий штабов и полного пофигизма комендантской службы моя разведывательная группа вполне легально въезжала на территорию подвижного командного пункта армии. Теперь нам не надо было покидать теплый микроавтобус, кружить по сопкам, выбирая место для наблюдения и опасаться встречи со «спортсменами». Главное, чтобы из армейцев никто ничего не заподозрил.

Угостив еще парой сигарет «комендачей», мы вышли на улицу. Мои разведчики в автобусе находились в состоянии крайней настороженности и готовности свалить куда-нибудь подальше или принять неравный бой. То, что проблема разрешилась так просто, не устраивало только воинственного Ромашкина – остальным было абсолютно по барабану.

Боец, стоявший в тулупе возле шлагбаума, гражданский микроавтобус пропустил без каких-либо проблем, даже не заглянув внутрь, а к военным машинам начал проявлять нездоровый интерес. Пришлось Каузову снова выходить и трясти только что выписанными пропусками. Солдатик гундел что-то себе под нос и отрицательно качал головой. Я вынужден был тоже включаться в действо. У бойца, видно, что-то застопорилось в мозгах, и он нес откровенную чушь про какие-то распоряжения коменданта и про то, что его из-за нас «отымеют и высушат». Самое примечательное было то, что боец на посту стоял с деревянным автоматом. На мой восхищенный вопрос он, вздыхая, ответил, что их ротный забрал все боевое оружие и выдал им макеты со словами: «Вы, олени, заснете и просрете ствол, или спецназеры отберут, или найдете где-нибудь патрон боевой и что-нибудь себе отстрелите, ибо дай дураку хер стеклянный – он и хер разобьет, и руки себе порежет, а мне до конца контракта совсем ничего осталось».

Наконец проблема решилась весьма просто: пачка сигарет – и шлагбаум взметнулся вверх, пропуская остальные машины.

На втором КПП нас завернули куда-то в сторону на стоянку и предложили старшему пройти в сторону штабных машин и палаток, видневшихся неподалеку. Рома вытащил из-под сиденья папку с документами, проинструктировал своих подчиненных, посмотрел на нас умоляющим взглядом, но, не дождавшись сочувствия, ушел представляться.

Итак, мы на территории искомого объекта; необходимо осмотреться и продумать план дальнейших действий. Где-то среди машин и палаток надо оставить учебную закладку, описать это место, передать точные координаты ПКП на Центр, получить подтверждение – и можно считать, что задача выполнена.

– Доктор, у тебя там макеты шашек? Давай доставай – будем бомбу мастерить.

– У меня, у меня, – засуетился Аллилуев и начал потрошить свой рюкзак.

– Какие симпатичные макеты, – восхитился Пачишин, – желтенькие, на бруски масла похожи.

– Хочешь кусочек? – предложил доктор.

Через десять минут он аккуратно сложил шашки в полиэтиленовый пакет и обмотал их красной стропой, имитирующей детонирующий шнур.

– Лажа, – как обычно хором, высказали свое мнение Артемьевы, – какой нормальный военный будет ходить по командному пункту армии с пакетом? Сразу видно – или диверсант, или с деревни приехал, водки привез.

Действительно, появление непонятного летчика с пакетом среди штабных кунгов – зрелище весьма подозрительное. Надо придумать что-то другое.

– А тут дипломат старый с инструментами лежит, – отозвался откуда-то из глубины салона «начфиненок».

Портфель был извлечен из-под сидений и подвергнут тщательному осмотру. Ну, немного потаскан и замызган, так это ничего страшного. Возле ручки шурупами прикручена пивная пробка с пластилином для опечатывания. Видно, когда-то этот дипломат-чемодан использовался для переноски и хранения служебных документов. Инструменты переложили в пакет, дипломат протерли ветошью и вложили в него заряд.

– Вот это совсем другой коленкор, – одобрил личный состав.

Доктор немного призадумался и, пошептавшись с Ромашкиным, полез в свою медицинскую сумку.

– Командир, давай док детонатор сбахает! Потрясешь, когда надо, чемодан, крышка отлетит, и будет – ба-а-а-ахх! «Презик» как лопнет, и все увидят, что подорваны…

– Док, а через сколько «презик» надуется? – спросил я Аллилуева, заинтересовавшись «рацпредложением».

– Сейчас соображу… Минут через десять. Будет потихоньку раздуваться, а потом откинет крышку дипломата. Главное – замки расщелкнуть…

– Гарантируешь десять минут?

– Ага, только десять, больше никак.

Была не была, надо все-таки устроить рок-н-ролл в этой дыре. Пусть все видят, на что способны разведчики специального назначения, да еще из особой офицерской группы.

Доктор соорудил свой «химический» детонатор и с особой осторожностью передал мне дипломат.

– Когда надо будет, потряси его, отщелкни замки и поставь так, чтобы крышка не упала.

– Доктор, вы меня пугаете, – ответил я и прижал портфель к животу.

Через несколько минут появился Каузов, беспечно размахивающий портфелем и что-то напевающий под нос.

– Ха! Пацаны, прикиньте – мы до утра свой пункт управления авиацией должны развернуть! Мне уже и место указали. Все расспрашивали, как я от диверсантов улизнул; им кто-то сообщил, что на меня засаду готовили. Так что особо не светитесь, диверсантьте тут потихоньку, а еще лучше – помогите мне этот гребаный пункт развернуть.

В восемь утра благодаря нашей помощи подчиненные Каузова развернули свой пункт: поставили пару палаток, завели дизельный электроагрегат и запитали радиостанцию. На нас летчики не обращали никакого внимания и не задавали лишних вопросов – кто мы такие и откуда взялись? То ли Вермахт их проинструктировал, то ли от природы они были такие нелюбопытные.

Артемьевы, как специалисты связи, оказали начальнику радиостанции конкретную помощь в настройке каналов, попадании в какие-то створы и в остальных связистских «чудесах». Лейтенант-«начфиненок», как самый молодой и не похожий на диверсанта, был послан побродить возле пункта и нарисовать схему расположения для дальнейшего отчета. Нацепив на себя солдатскую шапку, взятую напрокат у бойцов-летчиков, вооружившись вместо пулемета командирской сумкой с письменными принадлежностями, «начфиненок», весело подпрыгивая, удалился.

Артемьевы, закончив возиться с радиостанцией летчиков, обнаглели до того, что развернули нашу каэмку (КВ-радиостанция), выставили антенны неподалеку от машины и начали «качать» связь с Центром прямо с территории ПКП. Если бы специалисты РЭБ (радиоэлектронной борьбы) работали на этих учениях в полную силу и задействовали свою аппаратуру, то после первого же вхождения в связь нам бы настал каюк. Однако никому до нас не было никакого дела. Прибежал какой-то полковник, наорал за нарушение формы одежды и приказал переставить машины в линейку и накрыть их масксетями, дабы не нарушать общего режима маскировки. Так как Каузова не было, я изобразил из себя старшего и начал вяло переругиваться, пытаясь доказать, что наши машины должны стоять именно так, ибо у нас, у летчиков, все по-другому, не так, как в пехоте. Пока мы ругались, Пачишин, изображавший из себя «старого прожженного войной прапора», вылез из палатки с двумя кружками чая. Увидев полковника, попытался скрыться, но застрял, запутавшись в матерчатом пологе и выставив наружу филейную часть.

– Это что еще за зеленое небритое чудовище?.. – возмутился местный полковник. – Рожа-то какая нажратая!

– Товарищ полковник, да это наш прапорщик… э-э-э… Шматко… (брякнул я не к месту вспомнившуюся фамилию из сериала «Солдаты»), командир ВМО (взвод материального обеспечения), начальства боится, он нам как раз чай нес. – Я старался говорить как можно громче, надеясь на понятливость Пачишина.

Полковник громко заржал:

– Ы-ы-ы, Шматко-о-о! Как в сериале! И морда такая же продувная. Товарищ прапорщик, ну-ка, подойдите сюда, хватит нам свой зад показывать.

Пачишин вылез, весь красный от злости, и, держа в руках парящие кружки, засеменил к нам.

– Угощайтесь, товарищ полковник! Чай хороший, с травками – наш доктор заваривает. Рекомендую особенно при пониженной потенции.

Местный полковник сразу же сгреб кружку и принялся смаковать обжигающий напиток.

– Ох, хорошо! Вкусно, однако. А ты чего же, прапорщик, не по форме одет – сапоги какие-то на тебе гражданские, не бреешься, а?

– Так у меня раздражение и ноги больные, – заюлил Пачишин.

– Где начинается авиация, там заканчивается порядок! – возвестил полковник. – Я недавно в командировке в Чечне был, так там в отделе у спецназа плакат про летчиков висит, а на нем написано: «Водки летчикам не давать!»

Вот оно, оказывается, как – в авиации порядка нет, а он тут с диверсантами противника чаи на собственной территории распивает…

– Короче, командир, посылай сейчас двух человек к инженерам, вон там их кунги стоят с прицепами, пусть масксети получают и маскируют всю технику. Я их предупрежу, что «летуны» придут. А прапорщика я твоего на пару часиков конфискую, пусть нам на ПХД (пункт хозяйственного довольствия) поможет – у нас там что-то с кухней полевой случилось, поварята никак ее раскочегарить не могут.

Однако хват этот местный полковник! Пришел, наорал, и тут же народ мой начал «припахивать».

– Шматко! Проинструктируй людей и отправь к инженерам, только связистов не трогай.

– Точно-точно, связь – это нерв армии, – добавил местный командир.

Пачишин злобно улыбнулся и заорал во весь голос:

– Ромашкин, Пиотровский, Аллилуев – ко мне! А ну, пошевеливайте булками, «контрабасы фуевы»! Не на курорте, чай!

Обозначенные лица, прятавшиеся за палаткой и готовые по первому моему знаку захватить в плен полковника, с кислым выражением вразвалочку поплелись к ерничавшему Пачишину. Тот проинструктировал их, приказал сдать оружие под охрану Артемьевым и выдвигаться к инженерам.

Полковник, наблюдавший за новоявленными «контрабасами», удивленно хмыкнул:

– В возрасте уже у вас бойцы-то!.. А пулемет-то вам зачем нужен?

– Так от диверсантов спецназа отбиваться, товарищ полковник, мы ведь тоже не на курорт приехали.

– Ну, и правильно, нечего тут спецназовцам делать! – восхитился полковник и, мило беседуя с Пачишиным, удалился.

Тройка, посланная за сетями, вернулась минут через двадцать, таща на плечах большой зеленый рулон.

– Командир, они тут вообще рехнулись! – разорялся Ромашкин. – Говорю, дайте нам белую масксеть, а они говорят – берите зеленую, других нет. Лето, типа, по условиям учений – птички летают, солнышко светит… Я им левой фамилией в накладной расписался, а им – по барабану!

Аллилуев и Пиотровский начали урезонивать Леню простейшими доводами – какая разница доблестному майору спецназа, какого цвета маскировочную сеть выдали? Леня обиделся и, чтобы как-то компенсировать чувство обиды, взял один из малых составных кусков масксети и прилепил себе на рюкзак. Пиотровский тоже прихватил себе пару кусков, потом, немного подумав, взял и на долю Пачишина. Доктор остался безучастным.

Поймали парочку бойцов-«летчиков», озадачили их натягиванием сетей и на том успокоились. «Начфиненок» еще не вернулся, и я, обеспокоенный, пошел на его поиски, прихватив с собой GPS-навигатор Ромашкина, для того, чтобы снять очные координаты всех элементов пункта управления для последующего доклада на Центр. Время обязательного двухстороннего сеанса близилось. Надо отрабатывать: получать подтверждение, оставлять дипломат с закладкой и сваливать отсюда – как можно быстрее! Ведь «спортсмены» наверняка тоже где-нибудь поблизости крутятся.

Наш «начфиненок» стоял в окружении каких-то военных возле одной из штабных машин и что-то кому-то объяснял. Мне сразу стало не по себе. Все – вычислили нашего лейтенанта, ухватились за кончик, сейчас потянут всю ниточку. Что делать? Бежать к остальным – предупреждать? Но Пачишина уволокли на ПХД, а сеанса еще не было. Так все хорошо шло, и тут – такой прокол. Только спокойно, не надо метаться из стороны в сторону. Я сделал вид, что меня происходящее никак не касается, подошел поближе и спросил какого-то офицера, где находится оперативный отдел. Военный махнул рукой куда-то в сторону и пошел по своим делам. Я бочком, смотря куда-то в сторону, приблизился к толпе.

Мои самые худшие опасения подтвердились – нашего лейтенанта, беззаботно шарахающегося по пункту управления, обвиняли в незаконной разведывательной и подрывной деятельности и пытались выяснить – кто он такой, откуда взялся и что тут вообще делает? Положение аховое, и надо было срочно как-то спасать ситуацию. При таком пристрастном допросе лейтенант долго не продержится. А если захотят рассмотреть содержимое планшета? Даже не хочется думать. Тем временем, из толпы, окружавшей «начфиненка», раздавались злобные выкрики:

– Вали его на землю!

– Пинай его по кокосам!

– На костер порождение ада!

Положение спас какой-то военный, привлеченный шумом толпы.

– А что вы орете, товарищи офицеры? Я этого лейтенанта помню – он в прошлом году на сборах лейтенантов был. Он – финансист, я им лекции по организации бухгалтерского учета читал.

– Аа-а-а-а, финансист… – разочарованно протянула толпа.

Действительно, если финансист – какой из него диверсант? Но, на всякий случай, надо бы отпинать. От них, военных бухгалтеров, больших пакостей ожидать можно.

Военные мигом потеряли интерес к лейтенанту и разошлись по своим делам. Офицер, признавший в нашем лейтенанте финансиста, начал ему выговаривать за выплаты каких-то «полевых» денег. «Начфиненок» ловко парировал, ссылался на какие-то указания из округа и был на высоте, не то что пару минут назад. Хорошо, что его собеседник не вспомнил, что финансист из спецназовской бригады, иначе в его голове зашевелились бы мысли сомнения. Наконец нежданный спаситель ушел, и я, потянув лейтенанта за рукав бушлата, отвел его в сторонку от любопытных глаз.

– Что тут было, ты почему всю агентурную работу провалил? Это тебе не с пулеметом по сопкам скакать – тут мозгами шевелить надо!

– Да привязались ко мне, кто я такой, что я тут делаю, вопросы начали задавать…

– Бог с ним, проехали. Ты все зарисовал?

– Ага, я даже «север – юг» отметил и где столовая находится. – Лейтенант, косясь по сторонам, расстегнул командирскую сумку и, развернув ее, показал мне корявенький рисунок.

Нарисовано было весьма убого, но все элементы более-менее просматривались. Ладно, будет время и возможность, – перерисуем схему в цветах и красках.

Поставив лейтенанта на наблюдение, я начал с помощью топопривязчика определять точные координаты основных элементов командного пункта и наносить их на схему.

Так, кружа вокруг штабных машин и при малейшей опасности делая вид, что мы тут просто вышиваем крестиком, мы наткнулись на две больших палатки с табличками «ПХД» и «Офицерская столовая». Из последней, с довольным видом ковыряясь в зубах и сыто отрыгивая, вывалилась троица – Пиотровский, Ромашкин, Аллилуев.

– Эх, макароны по-флотски хороши были, – увидев нас, похвастался Ромашкин.

– Да и салат из капусты тоже ничего, – добавил Пиотровский.

– Эх, сейчас бы ка-а-ак… – начал Аллилуев.

– Доктор, даже не думай! – заорала в один голос возмущенная общественность.

Со стороны ПХД доносились чьи-то хозяйственные крики с очень знакомыми интонациями.

– Наш «Шматко» разоряется, – улыбнулся Пиотровский, – форсунки им на капэшке (КП – кухня полевая) прочистил, наряд загонял, местного прапора ниже плинтуса опустил, теперь здесь рулит. Местный тыловик с ним уже чуть ли не взасос целуется, обещал отношение на перевод дать.

Отправив всех к месту забазирования и дав пару указаний, я развернулся и отметил, что тут рядышком со мной должен был стоять лейтенант. Опять куда-то пропал, только полог палатки-столовой еще колыхался.

– «Начфин», скотина, вернись – я все прощу! – закричал я и кинулся за лейтенантом.

Тот уже сидел за военным раскладным столиком с ложкой в руках и со счастливой улыбкой на лице. Рядышком, как изваяние, замер боец в белом халате и с подносом в руке. Откуда-то из-за деревянной перегородки с раздаточным окошком раздался жуткий крик с весьма знакомыми интонациями:

– Кто там еще приперся?! Прием пищи уже закончен!

– Товарищ прапорщик, – заблеял боец, – тут летчики пришли…

– О-о-о, кто пришел! Это наши, – выглянула из окошка физиономия Пачишина. Ну-ка, давай бегом, обслужи офицеров как положено…

Пришлось и мне усесться за стол рядом с лейтенантом. Насмерть перепуганный боец приволок две тарелки макарон по-флотски, большую тарелку с капустным салатом, белый хлеб, несколько шайб масла, сахарницу, соль, перец, горчицу.

– Приятного аппетита, – невнятно промычал он и, трясясь от непонятного нам страха, испарился.

Пачишин вылез из своего закутка и присел к нам за столик.

– Разболтались тут армейские, глаз да глаз за ними нужен – ни приготовления пищи организовать, ни форсунки продуть… Бойчишки у них грязные и голодные. Это же надо, поварята – и голодные. Тут прапор молодой с поварихой гражданской руководил, я его взашей выпер. Они к зампотылу пошли жаловаться, тот прибежал, посмотрел и обещал мне отношение дать – очень ему макароны понравились!

– Слышь, ты что, вообще с дуба рухнул?! – зашипел я на него. – Не забыл, ЧТО мы тут делаем? Переводиться будешь, когда в бригаду приедем. А сейчас сваливай к дневке, у нас до сеанса связи пятнадцать минут; координаты передаем, я минирую и – сваливаем.

– Блин! – очумело потер затылок Пачишин. – А я совсем забылся, меня за авторитета тут держат… Кстати, знаете, кого видел? Помните нашего пленного Зюзика, механика? Болтался со своим Рябушкиным. На доклад их притащили – хвалили за то, что они диверсантов обнаружили. Оба довольные такие, меня увидели – рты пораскрывали. Так я их на кухню затащил, от пуза накормил, еще бойцу сигарет и тушняка отсыпал. Зюзик, тот вообще обрадовался, как родным, – его на «ЗИЛок» снова посадили.

– Они нас не сдадут? – спросил я, ускоренно пережевывая вкуснейшие макароны.

– Да нет, не должны. Зюзик сказал, что они сейчас на наше спецназовское стрельбище едут, офицеров каких-то везут.

Неплохо было бы опять под видом летчиков смыться отсюда и с комфортом доехать на пункт сбора групп на нашем бригадном стрельбище. Однако мечты, мечты… Пачишин сказал, что «ЗИЛ» уехал минут десять назад, а у нас еще обязательный сеанс, без которого, считай, задача не выполнена.

Позавтракав на славу, мы с лейтенантом вышли из столовой и стали дожидаться нашего технаря-майора, переквалифицировавшегося в «прапорщика Шматко». Пачишин вылез из палатки с двумя огромными свертками под мышками и, воровато озираясь, поспешил к месту базирования группы, не обращая на нас внимания. Мы вприпрыжку поспешили за ним. По дороге к нам присоединился Каузов и рассказал, что через пять минут он попрется на «бабочку» (штабной прицеп), к офицерам оперативного отдела армии – наносить на карту обстановку, а потом начнется какой-то разбор, который будет проводить сам командующий армией.

Вот он, мой шанс! А что, если попытаться проникнуть в «бабочку» вместе с Вермахтом, оставить там дипломат с закладкой, а потом как-нибудь убраться оттуда и уходить всей группой? По моим расчетам, «спортсмены» должны будут что-то предпринять… Если они создадут как можно больше шума, то можно будет уйти незамеченными. Пока я на ходу думал, Каузов заметил семенящего впереди со свертками под мышками майора.

– Ахтунг! Руссиш партизанен, хенде хох! – заорал он вслед Пачишину.

Тот от страха споткнулся и, упав на землю, выронил свертки.

– Нихт партизанен, их бин больной, – вяло отбрехался он, но, увидев наши довольные физиономии, зло сплюнул и поднялся.

– Вот вы, блин, идиоты, делать вам нечего!

– Чего это ты там тащишь? – поинтересовался я.

Лейтенант-«начфиненок» подбежал и даже умудрился обнюхать свертки.

– Фу-у, нельзя, – отогнал его Пачишин. – Да это я так, маслица там килограммчика три взял, сахарку, печенья, тушенки, сгущенки… прапорщик я или нет? – Он принялся рассовывать уворованное в рюкзак и, под впечатлением от выполнения обязанностей начальника ПХД, занялся кормежкой братьев-связистов.

Доктор вытащил «снаряженный» дипломат, еще раз осмотрел его и протянул мне.

– Приближается день «икс», время «ч» и полная «ж», – торжественно провозгласил Аллилуев, передавая мне дипломат. – И помни, перед употреблением – встряхнуть!

Группа под прикрытием растянутых масксетей и машин начала неспешно экипироваться. Я переписал снятые координаты в блокнот радистам, подготовил свой рюкзак для быстрого одевания и, достав бинокль, осмотрел окрестности. Мы на открытой местности, лес от нас метрах в пятистах. Если начнем убегать, то нас будет лицезреть весь личный состав подвижного командного пункта. Тем более с той стороны могут подбираться к пункту «спортсмены». Увидев нас, да еще в голом поле, они постараются не упустить возможности нам насолить. Угнать какую-нибудь машину? Было бы, конечно, хорошо, но мы все-таки не в кино снимаемся. Если с БМП лейтенанта Рябушкина этот фокус прошел, то тут, на виду у множества больших начальников, можно и по шапке за такое «ковбойство» получить.

Ход мыслей прервал Вермахт, выпрыгнувший из «радийки» и попытавшийся вырвать у меня из рук бинокль.

– Блин, что за хрень творится в наших войсках?! Если я летчик, так что мне теперь – на каждую вертушку (вертолет) посадочную площадку готовить?! Ну, дай, блин, бинокль, мне еще на «бабочку» надо шуровать – обстановку наносить.

– На хрен тебе посадочная площадка? – спросил я, все еще думая о своем.

– Да наши сейчас передали, чтобы я лично вертолет с командующим армии принял, а вертушка одна. Сейчас генералов привезет, а потом группу какую-то из ваших должна подобрать и на ваш полигон закинуть. А они, ваши спецы, еще даже до места эвакуации не дошли. Значит, экипажу еще круги наматывать, керосин жечь…

В мозгу у меня защелкало, и мысли заметались, пытаясь выстроиться в логическую цепочку.

– Слушай, а зачем им керосин жечь? Вот они, мы, не надо никого искать, они нас здесь прямо с площадки и подберут.

– Да без проблем! Там экипаж Тищенко, ты его знаешь – он же с нами в командировке был, на войне помешанный. Я сейчас на КП полетов своим звякну, что вы уже на площадке. И нам проще, и круги не мотать. Задача была группу подобрать, а какая группа – мне лично без разницы.

– Командир, – заорали связисты, – мы на связи, начали работать!

Рома полез в «радийку» связываться со своими. С командного пункта прибежал посыльный – Каузова вызывали в оперативное отделение. Мысленно перекрестившись, я взял «заряженный» дипломат, проверил готовность группы к движению. Мое напряжение передалось личному составу, и все начали потихоньку нервничать. Ромашкин пытался снова отобрать пулемет у «начфиненка». Пачишин с Пиотровским остервенело запихивали негабаритный кусок масла в рюкзак. Доктор – видимо, для успокоения – перебирал свою медицинскую сумку.

– Ну, все, пошел, – возвестил я, чувствуя себя так, словно участвую в покушении на Гитлера.

– Ни пуха, ни виннипуха! – помахали мне разведчики.

– Заткнитесь! – занервничали Артемьевы, работающие на связи с Центром.

Возле входа в оперативный отдел под грибком стоял понурый часовой в каске и скособоченном бронежилете. На него громко и с удовольствием орал какой-то подполковник.

– Слышь, ты, два глаза – роскошь для одного; пропускай, говорю, мне срочно пройти надо!

– Не могу, товарищ подполковник, мне сказали пропуска у всех проверять, я сейчас скоро сменюсь, тогда и проходите.

– Да ты охамел, солдат!

– Не могу, товарищ подполковник…

Офицер витиевато выругался и, чертыхаясь, пошел обходить штабные машины, затянутые сетями. Приехали! Вся операция по закладке самодельного взрывного устройства срывается. Внутрь я не пройду, часовой требует у всех пропуска. Наверняка специально поставили перед прилетом командующего армией.

Часовой заметил меня и радостно гаркнул:

– Здравия желаю!

Что-то лицо мне его знакомо. И смотрит он как-то подозрительно, обоими глазами в разные стороны… так это же – боец Касабланка!

Сделав озабоченный вид, я подошел к грибку, под которым томился боец, и как можно небрежнее бросил:

– Здорово. Будь добр, не пропускай и меня, а то так неохота на командующего нарываться…

– Да ладно, проходите, – заулыбался часовой и, воровато оглянувшись, поднес пару пальцев к губам – жест, известный всем курильщикам.

Я щедрой рукой отсыпал ему несколько сигарет и с кислой миной начал подниматься по приставной лестнице к штабным прицепам. Все автомобили были выстроены в ряд, между прицепами выложены дощатые настилы, образовывался длинный коридор, по которому туда-сюда сновали озабоченные военные с картами, папками и бумагами, хлопали двери кунгов, звенели телефоны. Обычная атмосфера в командном пункте на выезде. Ориентируясь по табличкам, я вышел в конец «коридора», к огромнейшему крытому прицепу. Из двери вылетел офицер с выпученными глазами и чуть не сбил меня с ног.

– Вы из штаба воздушной армии? – радостно заорал он, увидев меня.

– Да вот, вызвали, а я еще должен вертолет встречать…

– Идите, быстрее свои пункты наносите на карту, потом пойдете вертолет свой встречать, сейчас командующий прилетит…

Странная логика, сами не понимают, что хотят, – и на карте им нарисовать надо, и, одновременно авианаводчиком поработать… Я прошмыгнул внутрь – над огромным столом с расстеленной на нем картой склонилось человек пять различного военного люда. Кто-то рисовал, кто-то стирал, кто-то в недоумении пялился на остальных.

– Ле-е-тчик пришел, – с оттенком сарказма возвестил какой-то полковник, сидевший рядышком за столом, уставленным кучей телефонов. – Долго же вас ждали! Вы можете на карте поработать или мне командующему доложить, что вы ни хрена ни на что не способны?! – вызверился он на меня.

Остальные, не отрывая карандашей от бумаги, что-то прогундосили себе под нос и замолчали. Я, сделав печальное лицо, засунул дипломат под стол и расщелкнул замки. Когда буду уходить, изо всей силы пну несчастный портфель. Надеюсь, детонатор Аллилуева сработает.

Умыкнув у кого-то карандаш и офицерскую линейку, я изобразил усиленную работу мысли. Потом, для убедительности, найдя на карте Курояровку и отодвинув в сторону одного из штабных офицеров-операторов, нарисовал рядом с ПКП значок разведывательной группы специального назначения. Подписал дату и число. Сделав выноску от значка командного пункта, нарисовал значок диверсии, подписал «Ос. Оф. РГ СпН», число, время. Потом разрисовал маршрут выдвижения, нарисовал посадочную площадку, подписал время эвакуации сегодняшним числом. Войдя во вкус, незаметно засунул черепановский телефон в рукав, включил на нем камеру в режим видеосъемки и начал водить рукой над всей картой, задерживаясь над нарисованными позициями войск, маршрутами выдвижения и пунктами управления. Никто на мои манипуляции даже внимания не обратил – тут все водили руками над картой. Начальник, сидевший за столом, начал нервничать и хватать трубки телефонов.

– Быстрее, – заорал он чуть ли не благим матом, – командующий на подлете!

Все, пора уходить. Я со всей силы пнул портфель под столом и, сделав озадаченное лицо, выскользнул из кунга. Не успел сделать и пары шагов, как меня кто-то дернул за плечо:

– Браток, портфель забыл!

Я очумело вылупился на одного из офицеров оперативного отдела, с вымученной улыбкой протягивающего мне дипломат.

Как он только не раскрылся?

Схватив дипломат в охапку, я благодарственно кивнул:

– Спасибо, братан, совсем замотался; мне еще вертолет сажать с вашим командармом…

Оператор сочувственно помотал головой, а я понесся к своей группе, прижимая «бомбу» к груди и холодея от страха – вдруг Аллилуев произвел неправильные расчеты, и самодельное взрывное устройство «условно» взорвется у меня в руках. Группа была в сборе. Братья-капитаны уже свернули свои антенны и упаковали радиостанции. Все были готовы к движению. Где-то неподалеку стрекотал вертолет.

– Как сеанс? – прокричал я Артемьевым, скидывая летный бушлат и шапку и переодеваясь в свою форму.

– Отработали, все передали, подтверждение есть, задача выдвигаться к южной окраине Курояровки для посадки на машины и эвакуации на пункт сбора групп.

Я лихорадочно нацепил на себя тактический пояс, закинул на спину рюкзак и повесил на шею автомат. Все-таки несправедливо устроена наша армия: для кого-то вертолет подают на эвакуацию, а нам автомобиль, который непонятно когда еще придет… Ну, ладно, автомобиль оставим «спортсменам». Думаю, им он пригодится.

Когда вертолет сел и командующий армией со свитой и посредниками, придерживая под мышками папки с документами и натянув поглубже на голову каракулевые шапки, чтобы не сдуло винтами, начали подниматься вверх на небольшой пригорок, случилось неожиданное. Сверху с криками «О-о-о, бл…!» на них покатилась какая-то группа неизвестных людей с рюкзаками и автоматами. Сбили с ног встречающих и на вопль командующего ответили длинной очередью из пулемета.

– Диверсанты! – заорал генерал. – Товарищи офицеры, к бою!

Товарищи офицеры из свиты уже давно залегли вокруг командующего, но в бой вступать не собирались. Неизвестное подразделение пробежало мимо генерала, при этом все дружно отдали воинское приветствие поворотом головы. Обезумевший командующий рванул у одного из рук дипломат с явно похищенными секретными документами. Диверсанты уже ловко запрыгивали в вертолет; последний, остававшийся на земле, еще раз от бедра дал очередь из пулемета и был затащен на борт уже поднимавшегося вертолета. «Ми-8», накренившись набок, сразу же ушел от площадки и, не набирая высоту, скользя по рельефу местности, скрылся из глаз…

То, что орал командующий своим подчиненным по дороге на пункт управления, можно, думаю, опустить. Когда генерал грохнул на стол спасенный им лично дипломат, всем офицерам стало не по себе. Комендант командного пункта еле сдержался, чтобы не упасть в обморок.

– Здесь были диверсанты, а вы… я… тот гвоздик… на котором висит портрет кошки вашей бабушки… – тут взгляд командующего уперся в карту на столе.

– Товарищ, командующий, откуда здесь им взяться? – тоненько пропищал начальник оперативного отделения..

Генерал молча ткнул пальцем в карту – рядышком со значком ПКП был аккуратно нарисован значок диверсии, подписано время и дата…

– Начопер, ты видишь, что тут нарисовано?! Мы уничтожены через две минуты, если верить карте и тому, что на ней нарисовали твои долбое… – операторы!

Начопер рванулся к карте и открыл рот.

– Связь мне, быстро, с командирами дивизий! – разорялся командарм.

– Товарищ командующий, дальняя связь пропала! Начальник полевого узла связи докладывает, что они подверглись нападению какой-то группы спецназа, – прижимая трубку к уху и бледнея на глазах, промямлил начальник связи армии.

Крышка дипломата резво подскочила вверх, и из портфеля вылез раздутый до безобразия презерватив, который как бы спрашивал:

«Здравствуйте! А кто здесь?»

Портфель я тащил в руках непонятно зачем – скорее всего, просто, не думая в спешке, подхватил его на руки. Когда на спуске первым поскользнулся Ромашкин, остальные, думая, что так и надо, покатились вслед за ним. Дальше уже была сплошная импровизация. Стрелял из пулемета только лейтенант-«начфиненок» – наверняка перевозбудился от избытка адреналина. Как портфель вырвали у меня из рук, я так и не понял – видно, просто сильно струхнул, увидев генерал-лейтенантские погоны. Но больше всего меня поразил экипаж вертолета. Тищенко, услышав стрельбу, подвергся тому же «вьетнамскому синдрому», которому частенько подвергался Ромашкин. Когда я влетел на борт, командир экипажа высунулся из кабины и заорал:

– Вали «духов», пацаны, я их щас НУРСами обработаю!..

Летеху еле успели затащить на вертолет.

– На Харачой, б…! – заорал командир и увел вертушку из-под «условного обстрела».

Хорошо, что на подвеске вертолета ничего боевого не было, да и Тищенко быстро пришел в себя.

За то, что мы прибыли с задания на вертолете, нам абсолютно ничего не было. Начальник штаба, руководство учениями и многочисленные посредники, уже находившиеся на полигоне, долго не могли поверить в то, что группа выполнила задачу. Все координаты местонахождения ПКП, данные во время двухстороннего сеанса, один в один совпадали с теми, что были у посредников, а может, даже и точнее. Руководство смущало несколько непонятных фактов. По докладам о реально действующих группах, мы ходили где-то в районе Вахапетовки кругами, а по докладам поисковой группы специального отряда быстрого реагирования, они были у нас на хвосте и вот-вот должны были обнаружить и нейтрализовать. Кроме того, пару часов назад поступил доклад о том, что мы пойманы на дневке и пытаемся «залегендироваться» под туристов. С СОБРом такие детские отговорки не проходят, и они могут нас расколоть на чистосердечное признание. А через час выходим мы и докладываем о выполнении задачи…

План-схема ПКП немного убедил посредников, но дозвониться до командующего армией они так и не смогли – отсутствовала связь. (Как оказалось позже, «спортгруппа» вывела из строя узел связи командного пункта.) Пришлось скрепя сердце, отозвав в сторонку одного из офицеров посреднического аппарата, продемонстрировать видеозапись на телефоне. У посредника был ноутбук с инфракрасным портом, и в нарушение всех требований секретности запись перекинули ему для дальнейшей демонстрации руководству.

А потом вышел командующий и, громко матерясь, доложил, что его подвижный командный пункт вместе с ним уничтожен и все управление армией теперь переходит к его заместителю, а он сам едет отдыхать в баню, и ну всех на х…

Несмотря на удачное выполнение задачи, нас ждал еще один сюрприз. Мы должны были отстрелять на своем стрельбище упражнение «Группа в налете», а после этого пробежать марш-бросок десять километров – так называемое упражнение «Отход группы после налета». Тут уже никого не обманешь и не подставишь. Стоя на инструктаже командиров групп, я тихо выпадал в осадок. Здесь мы точно никак не выиграем. Остальные группы – это слаженные боевые единицы, и упражнение в полном составе выполняли не раз. Отстрелять худо-бедно можно. Благодаря данному ранее результату мы спокойно можем завалить и стрельбу, и марш – количество сеансов связи у нас больше всех. Самая сложная задача была у офицерской группы, и мы ее выполнили. Зачем же сейчас над нами издеваться? Отправили бы лучше домой, да и забыли. Нет, напоследок надо все-таки поглумиться… Бормоча под нос ругательства, я побрел к своим офицерам-разведчикам. Надо хотя бы распределить цели, обозначить боевой порядок группы при проведении налета и порядок отхода. Как-нибудь отстреляем, десять километров пройдем пешком – и пошло оно все к черту!

Пачишина и Пиотровского на месте не оказалось – куда-то смылись, предупредив, что скоро вернутся. Пришлось потренироваться без них. Ромашкин получил гранатомет и теперь с презрением посматривал на лейтенанта с пулеметом. Начали тренироваться в передвижении. По окончании стрельбы я посоветовал не мчаться обратно на исходные позиции сломя голову, а имитировать отход по парам, прикрывая друг друга. Потренировались вроде неплохо, особенно колоритно выглядели Ромашкин и «начфиненок». Подошли улыбающиеся технари. Я даже не успел наорать на них. Прибежал боец и оповестил, что нам пора выдвигаться на пункт выдачи боеприпасов. Задержавшись минуты на три, мы прошлись еще раз, теперь уже с парой технарей, в боевом порядке.

Будь что будет.

Замкомбриг с удивлением посмотрел на офицерскую группу, только что вернувшуюся с выполнения упражнения, досадливо крякнул и оглянулся через плечо на посредника, стоявшего рядом.

– Ну, товарищи офицеры, честно говоря – не ожидал…

Я поморщился. Сейчас начнет над нами стебаться, хотя, по моему мнению, отстрелялись мы пусть не отлично, но вполне хорошо – особенно хорош был Ромашкин с гранатометом.

– Поражены все мишени, оценка – «отлично»! – с досадой вымолвил полковник и отошел в сторону, уступая место посреднику.

– Вот что значит профессионалы, молодцы, товарищи офицеры, – затараторил полковник из «верхнего» штаба. – Особенно мне понравился отход: все организовано по боевым парам; видно, что работают специалисты, у которых не один боевой выход за плечами…

У меня за спиной кто-то тоненько хихикнул, и я покосился на «весельчака». Пиотровский с красным лицом прикрывал рот перчаткой и еле сдерживался, чтобы не заржать во весь голос. Начальник еще пару минут повосторгался нами и распустил строй.

– Идите, готовьтесь к марш-броску, – пробурчал замкомбриг и снова потеребил свои усы.

– Товарищ полковник, а скидки на возрастные группы будут? Мы, чай, уже не мальчики-призывники, не ухари-контрактники, – крикнул я ему вдогонку.

– Вы на выполнении задачи, какие вам нахрен скидки?! И так всех обскакали! Идите давайте.

Я с удивлением оглянулся на свой уже во весь голос хохочущий личный состав.

– Я, конечно, тоже удивлен и обрадован, но вы мне все-таки объясните, что за ерунда здесь происходит?

– А потому, командир, что мы всегда привыкли работать с исполнителями, – перебивая друг друга, затараторили технари. – Прапор-оператор на вышке, он откуда?

– Ну, из роты обеспечения, – недоуменно ответил я, еще не соображая, в чем дело.

– А рота обеспечения – это наша вотчина, мы там всех прапоров и «контрабасов» как облупленных знаем. Начальник стрельбища нам всегда чего-то должен, а за пару кэгэ уворованного маслица, за сгущенку и тушенку, не прилагая к этому никаких усилий и вовремя опуская мишени, я бы тоже для нас, красивых, постарался, – закончил свой спич Пачишин и победно улыбнулся.

– Аа-а-а… так вот вы где пропадали! – сразу же просветлел я мозгами. – Оператора подкупали!

– Да чего его подкупать, он чуть ли не сам нам сделку предложил!

Начфиз ходил перед строем разведчиков и напоминал условия выполнения упражнения «Отход группы после совершения налета». Бежать совсем не хотелось. Ладно, технари подкупили прапорщика-оператора на вышке, но тут кого подкупать? И тут мое чуткое ухо стало что-то улавливать из речи физкультурника, а мозги начали потихоньку все осмысливать.

– На маршруте две контрольные точки, на которых будут сидеть контролирующие офицеры и медики. Первая точка – через два километра. Старший на ней – капитан Семенов, вторая точка – на отметке в семь километров, старший – майор Черепанов.

Вот оно! Наш «агент» Черепанов… С другой стороны, чем он нам сможет помочь? Ну, позвоню я ему, скажу время, которое он должен будет проставить у себя в блокноте, а дальше что? Ведь на финиш все равно надо как-то добираться. Максимум, на что мы способны, это очень быстрой трусцой пробежать два километра и сдохнуть в объятиях капитана Семенова. Парень он неплохой, искренне за нас переживает и время нам наверняка проставит то, которое я скажу; ну, а дальше – идти пешком до финиша? Ох, грехи мои тяжкие… По жребию мы бежали последними. Хорошо это или плохо, мне уже было без разницы. Группы пошли переодеваться на марш-бросок, сдавать ненужное имущество, перевязывать ботинки скотчем и пить всякие самодельные «допинги».

– Док, у тебя есть какое-нибудьчудесное лекарство, чтобы вырастали крылья? – начали доставать Аллилуева связисты Артемьевы.

– Скипидар между булок, – мрачно отшутился доктор.

– Я же помру, – начал стращать всех Ромашкин.

– Радуйся, что у тебя «начфин» пулемет забрал, – стал наезжать на Леню Пиотровский.

– А бега по заснеженному полю от пехоты в зачет не идут? – начал хвататься за спасительную соломинку Пачишин.

– Марш! – заорал начфиз.

– Ой, мляя! – заорала моя группа, и мы поскакали.

Первые сто метров неслись, словно жеребцы в диком поле. Вторую сотню еще взбрыкивали копытами, на третьей сотне я с грустью вспомнил, как стартовали перед нами другие разведгруппы, а еще через километр понял, что хватит нас только до первой контрольной точки. Все-таки добежали мы до капитана Семенова.

– Андрюх, вам какое время ставить? – с тревогой глядя на нас, спросил капитан.

– Славик, поставь что-нибудь; один хрен, нам уже ничего не поможет, даже чудо…

Чудо – это стечение различных благоприятных обстоятельств и факторов в единой точке временного континуума. А еще – это «ЗИЛ-131», и Зюзик за рулем, и Рябушкин, старший машины, по нелепости выехавшие не на ту дорогу. А еще майор Черепанов, стоявший на второй контрольной точке.

Наш финиш можно было снимать для концовки любого остросюжетного блокбастерного боевика. Первым из-за лесочка, надежно укрывшего от посторонних глаз «ЗИЛ-131» и двух заблудившихся «волшебников» из мотострелкового полка, вылетел я. За мной, держа пулемет на спине, мчался «начфиненок». Мы, рванув последние десятки метров, пересекли финиш и, отдуваясь, развернулись и начали криками подбадривать своих разведчиков, бегущих за нами. Зрелище было не то чтобы феерическое – у меня даже слов нет, какое было зрелище. За нами, высоко поднимая ноги, огромными скачками несся Аллилуев, размахивая зажатым в руке автоматом и громко хекая. За ним, нога в ногу, синхронно, словно американские морпехи, топали Артемьевы. Леня Ромашкин, положив руки на автомат, висящий на шее, пытался не отставать от близнецов. Технари семенили сзади, словно два гнома, и даже вяло переругивались между собой; камуфляжи на обоих офицерах были мокрые от пота (на самом деле небольшая игра в «обливашки» перед эффектным финишем, у Пиотровского особой намоченностью отличались штаны – Пачишин постарался).

Толпа ранее финишировавших разведчиков радостно заорала, приветствуя особую разведгруппу. С последним добежавшим разведчиком заканчивались учения.

Я рассчитал время на точках и на финише правильно – третье место на марш-броске. Для нас нормально – по сравнению с молодыми и полными сил разведчиками. Очень приличный результат.

– И – за первое место среди разведывательных групп, участвовавших в учении, награждается…

Зал взорвался аплодисментами, на сцену клуба поднялся и раскланялся наш оперативный офицер – заместитель командира бригады по воспитательной работе…

Я сидел и наслаждался. В кармане приятно похрустывало некоторое количество купюр. Наша особая офицерская разведывательная группа специального назначения, в отличие от остальных, уже получила «полевые» и «прыжковые» деньги. Остальным обещали тогда, когда появятся деньги на статье. Теперь в финансовой части бригады, рядом с «фотошопным» портретом бригадного начфина, пробивающего верхний маваши Чаку Норрису, появилась простенькая фотография лейтенанта-помощника, бегущего к финишу с пулеметом за спиной. В отличие от бригадного майора-начфина, фотография лейтенанта была настоящая…

Все!

Часть II. РАССЫПУХА

Новые информационные технологии и показательные выступления

В связи с бурным развитием технического прогресса и не менее бурным, но весьма затяжным, реформированием наших доблестных Вооруженных сил в армейской среде начали появляться компьютеры (в основном используемые в качестве печатных машинок) и в еще большем количестве – офицеры-выпускники вузов (они же двухгодичники-двухгадюшники), тоже используемые в штабах в качестве «принеси – подай», «напечатай что-нибудь», «не мешайся под ногами» и «что ты натворил, дебил».

В одной доблестной бригаде спецназа, борющейся то ли за право называться спецназом, то ли за право называться бригадой, вышеперечисленные компоненты присутствовали в полной мере. Но однажды на КПП появился совершенно не вписывающийся в окружающую суровую действительность индивидум. Это был молодой человек, по всем признакам мужского пола. Хотя дежурный по КПП сперва принял его за девицу, прибывшую повидать какого-нибудь солдатика и одарить своего возлюбленного или домашними пирожками, или не менее домашней венерической болезнью. Так как на инструктаже суточного наряда заместитель начальника штаба бригады весьма доходчиво объяснил: «Петренко, не посмотрю, шо ты уже «контрабас»! Не дай бог, какие прошмандовки на КПП ошиваться будут, сгною в кочегарке!»

Поэтому сержант Петренко, увидев непонятное длинноволосое существо, с сережками в ушах и в закатанных до колен джинсах, недолго думая, рявкнул:

– А ну, мля, марш отсюдова, день посещений в субботу!

Человеческое существо подпрыгнуло на месте и обматерило сержанта грубым мужским басом. Сержант, решив, что на КПП напали трансвеститы, вызвал подмогу в лице своего помощника и, прикрыв тылы на всякий случай (да мало ли что, вдруг это непонятное существо – любитель мужественных сержантских задниц?), ринулся в атаку. Атака захлебнулась, когда неизвестный предъявил кучу документов, в том числе и предписание на прохождение службы в данной части. Неизвестного в списки вражеских шпионов зачислять не стали, позвонили в штаб и очень скоро, часа через три, все-таки сумели выйти на начальника строевой части и сообщить о новом офицере, страстно желающем проходить службу. Моложавый майор начальник строевой горестно вздохнул и попросил провести к нему вновь прибывшего. Процедура оформления долгого времени не заняла, и гражданский человек, внезапно ощутивший себя лейтенантом, был представлен командиру бригады. Комбригу при виде длинноволосого, с вытаращенными глазами подчиненного стало жутко весело, и он, с шутками и прибаутками, «нахваливая и воспевая оды» окружникам-кадровикам, впал в ступор и горестно махнул рукой.

Лейтенанта-двухгодичника поселили в офицерском общежитии, в комнату с двумя «кадровыми» лейтенантами, тоже недавно прибывшими в часть. Выпускники Рязанского и Новосибирского училищ благосклонно приняли появление нового соседа и принялись приводить «пиджака» к «нормальному бою». Паренек был обстрижен наголо, кольца-сережки вынуты из ушей и еще из всяких там мест. Процесс подшивания подворотничков был им усвоен на «отлично с плюсом», хотя и вызвал некоторые затруднения, особенно при подшивании зимнего бушлата. Ботинки с высоким берцем привели его в полнейший восторг; жаль, что вместо крутой банданы с черепами на голову напялили бесформенную камуфлированную кепку. Однако паренек оказался ухватистым и, подсмотрев некоторые секреты у своих «кадровых» друзей, с помощью проволоки и утюга привел кепчонку в более-менее сносный вид. Наличие военной кафедры в институте, выпустившем лейтенанта-двухгодичника, свидетельствовало о том, что данный товарищ был полным профаном в военном деле, особенно в строевой подготовке.

Лейтенанты объяснили, кому надо отдавать воинское приветствие, а кому и замечание сделать за неотдание оного. Причем, чуть-чуть покривив душой, они внесли небольшое изменение в устном изложении «Строевого Устава», и новенький лейтенант недели две отдавал воинское приветствие своим соседям по комнате, переходя на строевой шаг и звонко во весь голос приветствуя друзей. Потом, конечно, он обтерся и перестал удивлять окружающий люд криками типа «Здра жела. тыщ лейтенант СПЕЦНАЗА».

Соответственно, лейтенанты потренировали своего подопечного в проставлении за должность, за подъемные, за получение первой зарплаты и за многое другое. В результате вновь прибывший через месяц стал «своим в доску», перестал спрашивать в «чипке» гамбургеры и колу, а организм его, привыкший за годы студенческой жизни к пиву, перестроился на более крепкие напитки. Теперь молодой лейтенант вальяжно фланировал по части, спокойно заваливал порученные задачи, очень толково объяснял причину неудач и громко рыкал на военнослужащих по призыву: «Кудда-а-а преешь, абезьян?»

Молодой лейтенант прошел курс обучения, «смело и мужественно» совершил прыжок из вертолета, после приземления получил запаской по одному месту, и добился разрешения от своих соседей на ношение тельняшки и берета. На стрельбах увлеченно пострелял по мишеням и громогласно заявил после: «Халф-Лайф – отстой!» Все у него нормализовалось; остались некоторые пагубные привычки типа Интернета и сетевых игрушек, которые, однако, несению службы не мешали. Еще бы совсем немного, и он стал бы военным – обыкновенным, однако, по воле случая, шествуя по штабу с кучей каких-то документов, наткнулся на командира. Лейтенант знал, что при встрече с начальством лучше всего сделать тупое лицо и как можно быстрее сбежать. Выполнить он успел только процедуры с лицом. Комбриг, увидев «пиджака», ощерился и хотел за что-нибудь «отлюбить» бедолагу, однако почему-то передумал.

– Слышь, лейтенант, ты же у нас вроде с компьютерами дружишь?

– Никак нет, тщщщ… полковник, я с лейтенантами первого батальона дружу.

– Ты что, идиот?

– Так точно! Разрешите идти?

Комбриг рассвирепел и в двух словах объяснил лейтенанту, чего хочет от него. Все оказалось не так страшно – в бригаду каким-то чудом поступила партия компьютеров. А недавно на военном совете в штабе округа командующий благосклонно отозвался о радиотехнической бригаде, в которой на компьютерах не только играли в «Сапера» и считали должностные оклады, а еще занимались какой-то крайне полезной деятельностью.

Поначалу при виде упаковки компьютеров в голову спецназовского комбрига пришла мысль. «Ого, вот доча новому компу обрадуется!» А теперь, увидев лейтенанта-«пиджака», комбриг осенил сам себя идеей, что компьютеры можно не просто раздать по кабинетам начальников служб и отделений, а придумать что-нибудь стоящее. Тем более что через несколько месяцев на профессиональный праздник ожидались «высокие гости». Лейтенант сначала понял, что ему пытаются что-то объяснить, а потом понял – что именно. Не задумываясь, он ляпнул первое, что пришло в голову.

– А давайте я сеть сделаю, товарищ полковник!

– На что мне твоя сеть! Я охоту больше люблю! – возмутился командир.

Лейтенант в течение минут двадцати объяснял про компьютерную сеть и преимущества, которые могут заполучить штаб бригады и всяческие службы. Полковник наморщил лоб и постепенно понял, что документы в электронном виде можно будет кидать с компьютера на компьютер, править-проверять-сверять и т. д., и т. п. Да и много еще что можно сделать. Мысль командиру понравилась, и он, убыв в свой кабинет, немедленно вызвал к себе начальника штаба, начальника связи, начальника службы защиты всяческих, в том числе и государственных, тайн, особиста-контрразведчика, начфина и начальника столовой. Начальник столовой прибыл первым и вылупился на комбрига.

– Тебе что, прапорщик? – удивился комбриг.

– Не знаю, товарищ полковник, – ответил недоумевающий прапорщик.

– Да ты вечно ни хрена не знаешь, – поорал для проформы полковник, а потом сообразил, что для создания компьютерной сети начальник столовой мало полезен, и отправил того восвояси. Прапорщик обиделся на нетактичное поведение командира и от грусти разбавил яблочный сок, предназначенный на обеденные столы военнослужащих, тем же яблочным соком вместо обычной воды.

На совещании у комбрига копий было сломано немало. Блюстители тайн грудью встали на защиту государственных интересов, однако под напором командирской мощи сломались и начали изыскивать способы борьбы с еще не объявившимися «хакерами-шпионами». Начальник финчасти кротко намекнул комбригу, что, дескать, при раскидывании средств на «непонятные сети» можно и не получить премию за экономию по итогам года. Однако комбриг уперся. Вызвали лейтенанта-«пиджака» и озадачили к завтрашнему дню составить список необходимых причиндалов для создания сети.

Начальник связи, старенький подполковник, спокойно дремавший в углу, проснулся и попросился в туалет. Начальник штаба выдвинул очень здравую мысль, чем доказал, что в Академии имени Фрунзе даром «синий диплом» не дают. НШ предложил создать внештатное отделение автоматизации. Начальником отдела назначить одного из помощников начальника связи, лейтенанта-двухгодичника назначить просто каким-нибудь сотрудником-наладчиком АСУ (автоматизированных систем управления), ну, и для кучи, назначить туда какого-нибудь из сотрудников отдела защиты секретов, да дать парочку разведчиков-связистов потолковее, которых подберет лейтенант. На том и порешили. «Бдительные» после совещания ринулись к телефонам докладывать о «новых каналах» утечки. Финансист в глубокой экономической задумчивости закрылся у себя в «евроотремонтированном» кабинете.

Наутро после построения комбриг решил протестировать лейтенанта на профпригодность и вручил ему свой сотовый телефон. Двухгодичник в течение пары минут разобрался с «чудом китайской мобильной телефонии», настроил WAP, GPRS, показал, как включается ИК-порт и для чего он предназначен, объяснил, что блю-туз – это не ругательство. Полковник остался доволен и дал отмашку. Работа новоиспеченного отдела началась. Сперва лейтенант прошелся по подразделениям связи и нашел парочку подходящих по уровню интеллекта и знаниям связистов. Тут немного пришлось повоевать, ибо все более-менее разбирающиеся в компьютерах бойцы были задействованы в качестве работников штаба, писарей и других «полезных лиц». Однако при помощи командира бригады все кадровые вопросы быстренько решились. Замеры, осмотры и проверки были проведены, смета составлена. Деньги требовались лишь на кабели-коннекторы, всякие там свитчи, хабы и другую хренотень. Заявка составлена и подана по команде. Начфин скрепя сердце выписал премии на работников созданного отдела и еще нескольких «залетных» офицеров. Командир бригады одобрил. Счастливчики, попавшие в список «премированных», с кислыми лицами выстроились у кассы, расписывались в ведомостях и матерились сквозь зубы…

Через неделю напряженной работы всех должностных лиц сеть начала функционировать. «Бдительные» названивали своему начальству, более бдительное начальство молчало. Начальник отдела автоматизации, не сделав ни хрена и узнав о том, что он «начальник», буквально за день до пуска сети, активно включился в работу; наломав дров, успокоился и получил благодарность. Комбриг блаженствовал. Все работало! Ничего не ломалось! Коннекторы аккуратно гнездились в пластиковых коробах, никому не мешали, хабы загадочно помаргивали зелеными огоньками. В отдельно отведенном помещении, отвоеванном у коменданта штаба, за железной дверью и зарешеченными окнами организовали серверную, где восседал лейтенант со своими бойцами. Помощника начальника связи старались близко к компьютерам не подпускать. Бойцы, сразу же завербованные «бдительными», первые пару недель то и дело шныряли по всем кабинетам, где были установлены компьютеры, показывали, рассказывали, объясняли, устраняли.

Постепенно все привыкли, освоились и уже не представляли, как жили раньше без новых информационных технологий.

Командир бригады по достоинству оценил работу «автоматизаторов» и свою задумку и поэтому иногда щеголял на совещании фразами типа: «Вещевикам расшарить свои папки завтра к утру…»

С появлением сети личный состав штаба стал более усидчив на рабочих местах, перестал «исчезать» по всяческим непонятным поводам. Иногда командир посещал рабочие места и с удивлением обнаруживал тех должностных лиц, которых до появления в штабе «сетки» было трудно застать на месте. Офицеры и прапорщики увлеченно пялились в монитор, двигали мышками, нажимали кнопки. При виде комбрига щелкали клавишами клавиатуры и, бодро представляясь, докладывали, что исполняют такой-то документ и вот-вот его представят. Комбриг довольно ухмылялся и бросал: «Скиньте по сетке в мою папку», после чего вальяжно удалялся. На самом деле все было намного проще. Лейтенант-двухгодичник подсадил весь личный состав штаба на «Контр-Страйк». Сетевые баталии разворачивались с самого утра и длились бесконечно.

Офицеры на построениях шептались: «Как я тебя, а? Из пулемета прям в окне?»

Начальник штаба рыкал на шептунов и призывал всех к молчанию, сам же тихонько посмеивался. Он, как ему казалось, втайне от всех частенько участвовал в сетевых играх в команде террористов под позывным «Иван Дулин» и весьма поднаторел в выставлении фугасов. Только его иногда удивляло, почему лейтенант-автоматизатор, завидев НШ, кричал кому-то в сторону: «От оно че, Михалыч! Недаром мне вчера сон про ромашковое поле и красные труселя снился!» Для лейтенанта, сидящего целый день в серверной, вычислить по ай-пи адресу компьютер и его владельца было парой пустяков.

Лишь только заместитель командира по воспитательной работе ненавидел компьютерную сеть. На то были свои веские причины. Когда у офицера-воспитателя появился компьютер, он решил сам освоить все премудрости и начал беспорядочно лазить по сетевым папкам и открывать все подряд. В результате судорожных кликов мышкой и беспорядочных нажиманий кнопок зам по воспитательной оказался в сетевой папке комбрига и наткнулся на альбом с фотографиями какого-то бригадного торжества. Открыв фотографию, где был запечатлен весь героический руководящий состав, он ухитрился открыть ее в графическом редакторе и, обнаружив на панели инструментов электронные карандаши и кисточки, злобно улыбнулся. В результате художеств новоявленного компьютерного дизайнера у комбрига появились чудовищные очки и негритянская прическа «а-ля семидесятые», у жены комбрига нарисовались чудесные розовые усы и борода, у остальных – синяки, ковбойские шляпы и прочая «высокохудожественная» ерунда.

Воспитатель немного поржал и случайным нажатием кнопок, не мудрствуя, сохранил измененную фотографию в папке у командира бригады. Комбриг был жутко удивлен. Если у него иногда и выскакивали непонятные окошки с надписями типа «net send 192.168….. привет, старый пердун» (и лейтенант-автоматизатор легко объяснил это наличием вируса на компьютере, который тут же устранил), то испохабленная фотография была явно делом рук человеческих. Неразрисованным остался лишь зам по воспитательной, поэтому просчитать наглеца было делом трех секунд. Воспитательный гений имел бледный вид, но стойко стоял на том, что он «не при делах», компьютеры – это зло, а лейтенанта-компьютерщика надо гнать из Вооруженных сил. Впрочем, если бы лейтенанта выгнали, тот был бы только рад.

Перед приездом больших гостей и на профессиональный праздник начались репетиции.

Как обычно, решили представить спецназовскую «показуху» по рукопашному бою и налету на какой-нибудь объект. Все имевшие опыт в подобных мероприятиях офицеры были немедленно мобилизованы и озадачены. На рукопашный бой задействовали солдат по призыву – несмотря на переход к контрактной армии, в бригаду все еще поступали призывники, – так что на празднике планировался «День открытых дверей» и прибытие всяческих комитетов «Нерожавших матерей». Для показа налета отобрали наиболее опытных и симпатичных контрактников, отличников боевой и общественно-государственной подготовки, ветеранов боевых действий в милой сердцу Ичкерии. На этот раз «показуха» обещала быть феерической. Для зрелищности налета решили добавить немного десантно-штурмовой тематики. Офицеры воздушно-десантной службы протянули с крыши учебного корпуса тросовые горки-стапеля, проходившие над плацем и заканчивающиеся на стадионе. По замыслу, часть спецназовцев должна изображать высадку парашютным способом и вступать с неба в бой, паля во все стороны, и сшибать при приземлении с ног противника. Сперва стапеля опробовали на массо-габаритном макете человека «Иван Иваныче», числившемся по спискам воздушно-десантной службы. Чучело засунули в ПСТ (парашютная система-тренажер) и спихнули с крыши. «Иваныч», размахивая руками, пронесся над плацем и грохнулся посреди стадиона. Кое-что подтянули, подправили, сделали к концу тросовой горки спуск более пологим, с небольшим подъемом под конец. Так как чучело – одно на всю бригаду и его было жалко, запустили прапорщика-инструктора (их намного больше). Прапорщик ловко приземлился. Испытания были проведены успешно, и на горку стали запускать для тренировки бойцов. Контрактники, весело паля из автоматов, с нецензурными криками летали над местом для построения и тренирующимися внизу рукопашниками, доводя заместителя начальника штаба по безопасности военной службы и службы войск до белого каления.

Лейтенант-автоматизатор получил особую задачу. Командир бригады решил сам комментировать все выступления. Микрофон или громкоговорители морально устарели. Полковник хотел свободно перемещаться по плацу, отдавать команды и чтобы его голос гремел отовсюду. Двухгодичник сказал: «Легко, товарищ полковник!» Через своих гражданских товарищей он нашел две телефонные «блютузовские» гарнитуры скрытого ношения. За трибуной установили ноутбук с включенным «блю-портом», подсоединили мощный сабвуфер и колонки с «офигенным количеством ватт», распределенные по углам плаца. Точно такую же систему установили на стадионе. Опробовали. Заработало, да еще как! Голос несся со всех сторон, улетал на стадион и падал откуда-то сверху. Красота!

За пару дней до начала «шоу» комбриг поручил провести генеральную репетицию своему непосредственному заму, дабы выявить нестыковки и недостатки, которые можно устранить на месте. Вечером поморосил препоганый осенний дождик, а с утра приморозило, плац покрылся тонкой корочкой льда и весело поблескивал в лучах неяркого солнышка, изредка выглядывавшего из-за туч. Лейтенант со своими бойцами быстренько настроил звуковещательную систему и побежал в кабинет к заму отдать гарнитуру и объяснить порядок использования. Подразделения бригады стали медленно выкатываться на плац. Спецназовцы, задействованные в показушном налете, маскировали имитацию на стадионе и бесили начальника физической подготовки и спорта. Рукопашники раскрашивали друг другу лица в камуфлированные цвета и поправляли под штанами наколенники и прочие скрытые защитные штуковины.

Из дверей штаба бодрым строевым шагом выскочил сухощавый заместитель комбрига и затопал к месту построений. Личный состав подразделений замер в немом восторге. Замкомбриг вступил на плац, бодро оглядел все воинство и гаркнул: «Бррригада, равня-я-яйсь!» После зычной команды заместитель оступился, поскользнулся и, грохнувшись на спину, ловко выкатился на середину плаца. Видно, офицер нажал на гарнитуре на передачу, поэтому над всем плацем раздалось: «Б… На хер мне такой керлинг!» Выкатившись на середину, он встал на четвереньки, потом, осторожно разогнувшись, махнул начальнику штаба, скрылся за трибуной, попутно обматерив сидевшего за трибуной летеху и отдав ему гарнитуру.

Надо заметить, что в этот день в гарнизоне отмечено было несколько случаев травмирования различного личного состава из-за гололедицы. В соседнем мотострелковом полку некий старенький капитан даже сломал ногу, в результате чего было проведено расследование, капитан получил выговор, а командир мотострелкового полка издал приказ каждому военнослужащему иметь с собой мешочек с песком для посыпания обледенелых путей следования. Этим самым комполка доказал, что все-таки в той же самой Академии имени Фрунзе «золотые медали» зря не дают.

Но вернемся к нашим героям. Начальник штаба осторожненько вышел на середину и отдал команду: «Первый и второй батальон, через пять минут на плацу с уборочным инвентарем! В двенадцать ноль-ноль построение в том же составе!» Народ бодро зашагал к казармам, напевая различные строевые песни. Сразу же выяснилось несколько недостатков. Во-первых, на звуковещательной установке должен сидеть специально обученный человек и работать звукорежиссером, не пуская в эфир всяческие междометия и внезапно вырывающиеся проявления восторга. Соответственно эта почетная должность досталась двухгодичнику. Нашлась еще парочка мелких недостатков. После уборки территории продолжили. Обнаружилось, что все нормально, даже отлично, однако комбриг, присутствовавший на повторном смотре, решил, что для антуража и торжественности неплохо бы задействовать оркестр. Неплохо-то неплохо, однако оркестр в бригаде полагался лишь на случай войны. Трубы и барабаны в клубе имелись, но играть на них никто не мог. Тут командир опять проявил находчивость.

– А на хрена нам компьютерщики? Ну-ка, лейтенант, сообрази что нибудь!

– Товарищ полковник, я «Фифти Сента» на пианино могу, – ответил польщенный лейтенант.

Комбриг задумчиво напел под нос:: «Татат та-та-та-та-татат», – потом опомнился:

– Мля, лейтенант, ты мне еще тут Тупака исполни! Нам военные марши нужны!

Немедленно встрял заместитель по воспитательной:

– Товарищ полковник, гнать его надо, вечно он тупака включает! Сколько можно терпеть это нахальство!

Заместителя успокоили, а лейтенант пообещал порыться в магнитофонных записях в клубе или порыскать в Интернете. К вечеру нашлось несколько вполне приличных записей. Лейтенант перевел их в цифровой формат, подправил, подмикшировал звук, и над бригадой зазвенели бодрые марши, загрохотали барабаны. На достигнутом не остановились – в роте материального обеспечения подобрали прапорщиков помоложе, дирижером назначили самого статного и усатого прапорщика из ремвзвода, озадачив того смастерить дирижерский жезл. На следующей репетиции прапорщиков приодели в парадную форму, трубы были начищены, барабаны отремонтированы. У прапорщика-дирижера имелся самый натуральный жезл. Откуда он у него появился, сия тайна была покрыта мраком. Однако все в том же соседнем мотострелковом полку начальник оркестра получил выговор за появление на службе в нетрезвом виде и утерю казенного имущества. Оркестр зазвучал! Прапорщик бодро размахивал жезлом, самодеятельные музыканты надували щеки, барабанщики крутили в руках палочки. Все было четко отрепетировано по времени и со стороны выглядело просто великолепно.

В день торжества лейтенанту-автоматизатору было чудовищно не по себе. Нет, он абсолютно не волновался, просто соседи по комнате привели каких-то девчонок и принесли несколько бутылок водки. Однако некоторый опыт службы уже имелся, и двухгодичник, ужасно страдая похмельем и дыша в сторону, с утра был на рабочем месте и развернул бурную деятельность. Звуковещательная система была налажена и опробована. Лейтенант надел вторую гарнитуру на себя, а первый экземпляр нацепил на комбрига. Командир бригады на «амбре», испускаемое лейтенантом, не обратил никакого внимания, ибо сам находился в таком же состоянии («высокие гости» прибыли еще вчера и с поезда ринулись в «бой»). Все речи, которые должен произносить командир, лейтенант скинул комбригу на карманный компьютер, загнал в «наладонник» программу для чтения «Говорилка» и настроил компьютер на медленную речь. Командир должен был просто громко и с чувством повторять то, что ему через наушник медленно нашептывал компьютер. Прогресс! Никаких бумажек!

Рукопашники, одетые в новенькие камуфляжи и разгрузки, поправляли камуфлированные банданы, подтягивали перчатки без пальцев и страшно нервничали. Начальник физической подготовки, руководивший первой частью выступления, бегал от одного бойца к другому и пытался всех успокоить отеческими пинками. Разведчики, участвующие в показательном налете, заканчивали оборудование стадиона для выступления. Начальник инженерной службы закладывал имитационные заряды, вместе с бойцами тянул провода. Фишкой должна была стать имитация разрыва пуль на земле. На расстоянии сантиметров тридцать в различных направлениях вкопали кучу электродетонаторов, провели от них провода к пульту управления имитацией. На пульте имелось несколько дощечек с вбитыми в них гвоздями, к которым была подведена линия подрыва детонаторов. Для замыкания использовали металлический пруток с проводом от клемм аккумулятора. Стоило провести по гвоздям прутком, как цепь последовательно замыкалась и детонаторы разрывались, выбрасывая фонтанчики земли, создавая полнейшую иллюзию разрыва пуль.

Спецназовцы, изображавшие противника, надевали под форму бронежилеты, на которые лепили пакетики с томатным соком и всяческой требухой. В пакетики также засовывали электродетонаторы с ослабленным зарядом, замыкающие провода выводили на пальцы рук. Чтобы замкнуть, достаточно было сцепить пальцы. Требования безопасности безбожно нарушались, но красота и достоверность налета требовали того. Тем более что все заряды были тщательно выверены и бригадным начальником инженерной службы, и начальником службы вооружения, все лучшие специалисты были привлечены к этому делу. На всякий непредвиденный случай возле стадиона дежурила санитарная машина с медиками. Комбриг, от которого утаили множество спецэффектов, все же обязал всех участников во время показного боя надевать защитные очки. Спорить не стали, безопасность – прежде всего, да и вместо очков местный пейнтбольный клуб дал в аренду чудесные пластиковые маски.

Верхом инженерного искусства стали одноразовые гранатометы. В использованные тубусы инженер запихал презервативы, надутые газом для зажигалок. Внутри поместили по маленькой петарде, прилепили сбоку батарейки и маленькие тумблеры. При нажатии тумблера цепь замыкалась и из тыльной части гранатомета с грохотом вылетал сноп огня; одновременно оператор на пульте имитации подрывал заряд, заложенный в чучеле противника на караульной вышке. Чучело рвалось пополам, и из него вылетали всяческие внутренности (изъятые накануне в мясном цехе столовой), вперемешку с кровью (красная тушь и томатный сок). Фишка заключалась еще и в том, что до начала активного огневого контакта и высадки парашютистов на вышке стоял настоящий боец. Когда же начиналась заварушка, боец приседал, рядышком рвался дымовой заряд и вышку на несколько секунд окутывало желтым дымом. В это время выставлялось вполне правдоподобное чучело с макетом автомата в руках. Разведчик подсоединял провода, прыгал внутрь вышки и прятался в заранее вырытой перекрытой щели…

Постепенно всех начал охватывать предстартовый мандраж. Офицеры воздушно-десантной службы еще раз проверили свою горку и подвесные системы тренажеров, проинструктировали «десантирующихся». Лейтенант-двухгодичник получил от своих товарищей прекраснейшую банку холодного пива и, спрятавшись за трибуной, с жадностью прихлебывал живительную влагу.

С КПП к плацу потянулись толпы гостей и любопытных. Дородные тетки-«комитетчицы» брезгливо морщились, озирая немудреный быт спецназовцев. Отцы и братья бойцов радостно оглядывались на подтянутый строй. Девчонки повизгивали и, привстав на цыпочки, высматривали своих парней. Щелкали фотоаппараты, над всей бригадой висел возбужденный гомон. Царило нетерпеливое возбуждение. С КПП раздался истошный крик «Еду-у-у-у-ут!!!» Взметнулись шлагбаумы, скрипнули ворота. Комбриг нетерпеливо рыкнул и, отбивая четкий строевой шаг, ринулся к двум черным «Волгам», в которых прибыли «высокие гости». Бригада замерла по стойке «смирно». Даже гражданский люд присмирел. Лейтенант за трибуной поперхнулся пивом и залил кнопку «Talk» на гарнитуре. Над всей бригадой четко, громко и торжественно прогремел доклад командира бригады. Гражданские пооткрывали рты. Вот это акустика! Вот это голос! «Высокие гости», несмотря на похмельный синдром, одобрительно закивали головами и, приложив руки к каракулевым шапкам, двинулись к середине плаца. Дирижер подал жезлом знак «Внимание!». Маленький прапорщик с огромнейшим барабаном, как заправский оркестрант, ловко закрутил между пальцев деревянную киянку, готовясь влупить в туго натянутый бок. Докрутился. Киянка выскользнула из неумелых пальцев и, улетев в толпу, долбанула дородную мадам «комитетчицу» в высоченную норковую шапку.

– Это издевательство, я напишу в газеты! – заорала мадам.

– Во барабанщег жжот! – прокомментировал из-за трибуны на весь плац лейтенант. Гарнитура под действием пива замкнула и выдавала на весь плац переживания впечатлительного лейтенанта-двухгодичника.

«Высокие гости», чеканя шаг, вступили на асфальт плаца. Комбриг сцепил зубы.

– Мочи, усатый, – прохрипел лейтенант и врубил марш.

Музыканты стали усиленно изображать игру на инструментах. Прапорщик дирижер ловко взмахивал жезлом и крутил свободной рукой замысловатые фигуры из смеси южношаолиньского кунг-фу и неприличных жестов. Музыка звучала четко, громко и со всех сторон. Лица зрителей и военных разгладились. Даже барабанщик, лупивший в бок барабана пустой рукой, не портил впечатления. Взмах жезлом – и музыка смолкла.

– Здравствуйте, товарищи разведчики! – бодро гаркнул самый «высокий» из гостей.

– Здра жла… тщщ… – гаркнули разведчики.

– Поздравляю вас!

– Ура-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – раскатисто и многоголосо разнеслось по плацу.

Потом «высокие гости» забрались на трибуну, не найдя микрофона и покосившись на командира бригады, начали читать речи. А после слово взял комбриг. Вот это было слово! Вот это был голос! Даже начальство пробрало до костей. Генералитет с уважением покосился на полковника, так и не поняв, в чем же тут секрет. Комбриг, тихонько всунув в ухо наушник и не заглядывая ни в какие бумажки, бойко сыпал цифрами и фактами, не забывая ничего, не путаясь и не запинаясь. Вот это было выступление!!!

– И я могу перечислить всех военнослужащих нашей бригады, которые своим неустанным трудом, безупречной службой вывели наше соединение в передовые… Люся, мля… положь трубку, не звони, я на плацу выступаю. – Голос командира на несколько секунд стих, но лейтенант за трибуной среагировал вовремя, и он вновь раскатился над притихшей бригадой.

После выступления состоялось прохождение торжественным маршем. И, наконец, показательные выступления. Перед ними командир бригады опять на несколько минут закатил речь, рассказывая о том, как безопасно служить в спецназе, о принимаемых мерах по защите и недопущению, сохранению жизни и здоровья, даже представил офицера, отвечающего за ту самую безопасность.

Над плацем загремела ритмичная музыка. «The Mortal Combat begins» – раздался громовой голос. Ровными рядами на асфальт выбежали рукопашники. Некоторые мамаши и девушки узнали своих сыновей и возлюбленных, украдкой вытерли слезы платочками и радостно завизжали; мужики открыли рты. Спецназовцы начали крутить различные комплексы упражнений с оружием, подбадривая себя дружными слаженными криками.

Комбриг осторожненько отозвал ЗНШ по безопасности военной службы в сторону и поставил задачу тихонечко осмотреть территорию и участки проведения представлений, на предмет «мало ли что». ЗНШ быстренько обежал стадион, протиснулся сквозь толпу и забрался на крышу здания, где были установлены тросовые стапеля. Вэдээсники и бойцы, готовившиеся десантироваться, попытались его прогнать, однако не тут-то было. ЗНШ наорал на всех и лично принялся проверять подвесные системы и тросы, внося еще большую нервозность.

В это время мамашки, окружившие плац, готовы были грохнуться в обморок. Несмотря на все заверения командира бригады, которым можно было бы и поверить, их сыночки грохались сейчас со страшной силой об асфальт, получали удары в различные части тела руками и ногами, да и сами молотили куда ни попадя, со зверскими лицами и криками ломали шеи условным противникам, и было видно, что это занятие им безумно нравится.

Девчонки уже не визжали, а только тихонько охали. Дамы из «Комитета чьих-то там матерей» снимали действо на фотоаппараты и камеры. Голос комбрига гремел на весь плац, перекрывая музыку.

– А сейчас наши разведчики демонстрируют приемы рукопашного боя «один против трех»!

С крыши учебного корпуса раздался истерический крик:

– Вэдэсники, уроды, козлы, я вам припомню, мля…

По натянутым тросам, крепко вцепившись в подвесную систему и болтая ногами, бодро летел ЗНШ. Как говорится, допроверялся. Несмотря на протесты офицеров воздушно-десантной службы, заместитель начальника штаба выдернул из подвесной системы разведчика и начал прыгать на ней, поджимая ноги, проверяя таким образом крепость тросов и лямок, но не удержал равновесия. Офицеры службы не успели и глазом моргнуть, как ЗНШ уже летел над плацем, громко матерясь. Гражданский люд и генералитет ахнули. Лейтенант-двухгодичник, сидя за трибуной, прокомментировал:

– Ёпть, ЗНШ – Бэтман, красавчег…

Комбриг не растерялся:

– Свое мастерство показывает лучший спортсмен, парашютист бригады, он же заместитель начальника штаба по безопасности службы!

Гражданский люд громко захлопал. ЗНШ приземлился на дальнем конце стадиона, прихрамывая, начал искать потерявшуюся при приземлении шапку, одновременно кланяясь публике. К нему подлетела «санитарка», из нее выскочили два разведчика в белых халатах и запихали протестующего ЗНШ вовнутрь.

– Свое мастерство показывают военные медики! – возвестил комбриг.

Выступление рукопашников закончилось.

– А теперь попрошу всех к стадиону. Сейчас вы увидите показательное выступление группы специального назначения в налете!

Толпа, дружно гомоня, кинулась к стадиону, над которым плыла какая-то заунывная музыка. Разведчики, изображавшие то ли боевиков, то ли военнослужащих непонятно какого ваххабитского государства, вели себя соответственно: раскуривали кальян, плясали воинственные танцы, потрясали оружием. Привели пленного, которого с удовольствием начали пытать. Пленный не раскололся, только громко на весь стадион костерил пленивших его хулиганов.

Гражданские одобрительными криками поддерживали мужественного бойца. Несколько поддавших мужиков пытались вылезти и помочь – то ли попытать, то ли освободить бойца. Наконец боевикам надоело мучить несговорчивого разведчика, и они его застрелили, не дав допеть песню «Орленок». При выстреле из груди и спины разведчика брызнул фонтан ярко-красных брызг. Толпа в шоке замерла, готовясь закричать. Комбрига передернуло. Генералы в испуге вытаращили глаза.

И тут загремела бодрая музыка, очень явственно над головами раздался шум вертолетных винтов. Многие, в том числе и генералы, задрали головы. С бешеной пальбой по стапелям летели спецназовцы. Прямо в воздухе отцеплялись, спрыгивали на землю и, перекатываясь, продолжали огонь по врагу. Крови стало еще больше. Толпа уже не могла ничего говорить, многим сделалось дурно. Спустившиеся с неба спецназовцы начали маневр отхода, завлекая боевиков на засадную подгруппу, залегшую заранее и замаскированную маскировочной сетью. И вот противник в зоне поражения огня. Бешеный пулеметный огонь, и все поле стадиона перечертили земляные фонтанчики.

– Боевыми мочат! – заорал кто-то из толпы.

Первыми рухнули на землю генералы.

– Успокойтесь, – загрохотал комбриг, – успокойтесь, используются только холостые…

А вошедшие в раж спецназовцы перешли в наступление. Дымовое облачко окутало вышку. Разведчик, изображавший часового, нырнул вниз. Гранатометчик вскинул к плечу тубус «Мухи».

Ббббаххх!!! – С оглушительным грохотом вырвалась струя газа (из гранатомета!).

Бббба-а-ахх!!! – Разлетелся пополам манекен, забрызгав окружающих всяческими внутренностями и красной тушью.

– Аа-а-а! – в ужасе заорала толпа.

– Полковник, да ты ох…ел! Вы что тут вытворяете! – заорали генералы, вытирая кровавые брызги с шинелей.

После показухи многих слабонервных дамочек пришлось приводить в чувство. Генералов приводили в чувство уже в сауне. Посетители в ужасе покидали расположение бригады.

Лейтенант-двухгодичник счастливо улыбнулся и довольно прогрохотал на всю часть, перепугав спешно покидавших территорию дамочек-«комитетчиц»:

– Да-а, мля, спецназ – это вам не кучка говна!

Поймать ваххабита

Дежурный администратор окружной гостиницы КЭЧ лениво зевнула, встала с кресла-кровати и взглянула на часы. Пять утра.

– Игоре-е-е-ек, – протяжно взвыла она.

Нарисовался дежурный дворник с метлой на плече, бодро подбежал к центральному входу, открыл двери и ринулся убирать закрепленную территорию.

Администраторша, проводив дворника подозрительным взглядом, хотела снова рухнуть на кресло-кровать и досмотреть порцию цветных мексиканских снов. Не удалось. Входная дверь центрального входа распахнулась от мощного пинка, и в ярких лучах восходящего летнего солнца в дверном проеме нарисовалась чья-то фигура. Даже до стойки ресепшена доплыл густой аромат перегара.

В голове администраторши сразу сработали предохранители и сигналы тревоги. Только она приготовилась закричать: «Селим только по командировочным. Мест нет. На вас заявки не поступало», – как вошедший опередил ее на доли секунды.

– Буэнос диас, цветок душистых прерий, Роза Степановна: Айл би бэк. Как вы хороши в свете восходящего солнца!

– Камарадо Черепанов, – возопила Роза Степановна, – ты вернулся с полей сражений, наш сладострастный мучачо! Я в надежде, что ты привез обещанные нам подарки… Иди же, я тебя обниму, спецназовец-шалунишка.

Она резво выскочила из-за стойки и ринулась обнимать еле стоявшего на ногах майора. Вова Черепанов, прижатый к могучим телесам, даже на долю секунды потерял сознание и пробормотал: «Мне полстакана. Кто наблевал в мою сумку?» Потом очнулся и высвободился из обьятий.

– Прекрасная Розалинда, дон Черепанов никогда не обманывает благородных дам, тем более если они из окружной гостиницы. Недаром меня при рождении хотели назвать Хулио, ик.

– Вова, ты настоящий испанец, – стерла слезу умиления донна Роза. – Короче, не томи, давай, показывай.

Вова достал из аккуратного кожаного портфеля пару свертков и бутылку коньяка «Лезгинка» (стоимость в кафе гостиницы – 500 рублей, куплена Черепановым в станице Червленная за 30).

– Вот, Степановна, цепочки, как ты просила, плетение «Кардинал»; вроде бы то, что заказывала.

Степановна, достав из пакетиков золотишко, начала сразу же примерять обновки и тихо млеть.

– Вова, ты неподражаем. Сколько с меня?

Черепанов назвал сумму. Роза Степановна тихонько про себя хмыкнула: «Вот лох, это же намного дороже стоит». Потом, ничуть не жалея, отдала обозначенную сумму, коньяк забрала так, «в подарок», зря они, что ли, держат пару номеров свободными для таких вот командировочных типа Черепанова?

«Вот лохушка, я на этих цепочках на полцены настоящей наварился», – подумал довольный Черепанов.

– Кстати, Степановна, после нескольких адских отжигов в горах Кавказа и пары блестящих операций меня теперь вся элита спецназа кличет по-другому.

– Ой, расскажи-расскажи, мне ведь жутко интересно… Смотри, тебе одноместный даю, под твоим номером на этаже один комдив живет, два дня назад приехал.

– Я, как видите, с борта самолета и сразу к вам, не успел даже жену, любовницу и любовника расцеловать, – сокрушался Вова. – Но работа прежде всего. Приехал наградной материал сдавать! – Он многозначительно потряс своим портфелем.

– Ой, как интересно, и тебя тоже награждают?

– Меня теперь зовут Ваха Черепаев, а от наград я сам отказался, не время сейчас.

– Ой, почему Ваха? Прям как чеченца, тебе не обидно?

– Оперативный псевдоним, донна Роза, прошу придерживаться, мне теперь придется под этим погонялом еще пару командировок оттарабанить.

– Ой, как серьезно, Вова, ты меня волнуешь, – вздохнула Роза Степановна, метая на стойку бланки регистрации.

Пока Черепанов заполнял, Степановна внесла в таблицу заселенных звание и фамилию, номер части, а сверху карандашиком любовно вывела: «Ваха!»

Через пятнадцать минут довольный Черепанов сидел в номере и, отставив в сторону портфель, разбирал свою сумку, готовясь к визиту в управление кадров округа.

– Вот сволочи! – возопил он. – Все-таки наблевали в сумку. А я-то думаю, что так воняет… прямо в пакет с трусами… ну, мля, попутчики, ну, летчики, а еще старшие офицеры!

В глубокой печали Черепанов замочил облеванные трусы в тазике, который ему презентовала дежурная по этажу, наскоро привел себя в порядок. В полдевятого при полном параде Вова стоял в бюро пропусков штаба округа.

Хотя Черепанов – сущий разложенец в морально-бытовом плане и любит «навешать лапши» на уши, свою кадровую работу он знает отменно. Благодаря многочисленным связям, подаркам и каким-то хитрым махинациям Вова все наградные сдал уже до обеда. Кое-что исправил, кому-то что-то «поставил». Осталось только договориться, чтобы наградные попали на подпись командующему вне очереди, и проконтролировать их отправку в Москву. Для кого-то эта задача заняла бы несколько дней, а то и недель. Для Черепанова – дело нескольких часов. Помощник командующего (адъютант) наскоро переговорил с Вовой, ласково потрепал его за щечку и, закинув в сейф пакет с чем-то очень интересным и дефицитным, пообещал, что завтра все будет подписано.

«Педрила!» – подумал Вова, выходя из кабинета. Основные дела сделаны, завтра только дождаться звонка да самому отзвониться в наградной отдел Главного управления, чтобы встречали документы. Теперь можно и отоспаться после бессонной ночи, проведенной в поезде.

Вернувшись в гостиницу, Черепанов заговорщицки подмигнул новой администраторше и попытался «разгладить брови языком».

– О, Вова, – возбужденно прошептала администраторша, – ты неотразим, а сережки, которые ты привез, просто прелесть!

– Май нейм из Ваха, – гордо и загадочно ответил Черепанов.

– Ой, Вахочка, прости, зайка, забыла! Приходи на кухню на третьем, там соляночка только сварилась, пообедаем.

– Какой же гарный полевой командир не любит солянки, – ответил Вова. – У меня там еще коньячок есть… как уважаемая мной администрация отнесется к тому, если…

– Отлично, щас звякну, чтобы лимончиков нарезали. Давай, Вахунечка, переодевайся, ждем тебя…

Вскоре Черепанов весьма вкусно отобедал на халяву, пофлиртовал с женским коллективом гостиницы и убыл к себе в номер. Коньячная доза давала о себе знать, неумолимо хотелось спать.

В номере он разделся до трусов и вышел на балкон покурить. Ласковое летнее солнце пригревало, птички щебетали, и Черепанов, сделав пару затяжек, стоя заснул и чуть не вывалился с балкона.

– Ой, ну его на х… – сказал он и, бросив бычок вниз, отправился спать.

Тлеющий бычок, тихо планируя, приземлился в фуражку генерала комдива, жившего этажом ниже. У молодого генерала после выволочки в штабе округа обильно вспотела лысина, и фуражка требовала добросовестной просушки.

Генерал в это время сидел на унитазе и о чем-то тихо горевал. Грусть его сменилась каким-то нехорошим предчувствием. Генерал-майор втянул ноздрями воздух.

– Не, это не я, чем-то горелым пахнет, – резюмировал он проанализировав состояние окружающей атмосферы и, забегая в комнату, заорал: – Твою мать, я горю! Я же два дня в этом году был в Моздоке, это боевики на меня покушение устраивают…

Генерал в панике заметался по номеру. Забежавший адъютант, суровый и немногословный прапорщик, попытался своим телом закрыть комдива. Прибежали горничная и дежурная по этажу. Причину возгорания выяснили быстро. Прекрасно сшитая фуражка была безнадежно испорчена.

– Я найду того, кто это сделал, и месть моя будет страшна! Это по-любому или боевики, или конкурент, соседний комдив, он всегда завидовал моему опрятному и молодцеватому внешнему виду, – горевал комдив. – Прапорщик, давай мне нашего контрразведчика на связь.

Дежурная и горничная, осмотрев фуражку, быстренько смекнули, что к чему, но о своих выводах докладывать не стали. В результате этого весь персонал гостиницы через пять минут знал, что фуражку генералу спалил не кто иной, как майор Черепанов, он же Ваха Черепаев. Докладывать никому не стали, решили, что у Вовы какое-то секретное задание по уничтожению генеральских головных уборов. Дивизионный контрразведчик, узнав о происшествии, тут же начал «рыть» и обнаружил недостачу на складе ГСМ. Начальник склада ГСМ сознался во всем и во избежание заведения уголовного дела обещал в кратчайшие сроки все восстановить, в том числе и фуражку.

А виновник происшествия в это время сладостно дремал, и ему снился сон о том, как его вызывают в Кремль и награждают чем-то феерически почетным.

Ближе к вечеру Вова проснулся и, позевывая, поплелся к дежурной по этажу выпить кофе и напроситься на халявный ужин. Тут он и узнал о своей «попытке ликвидировать» командира дивизии. Немного поразмыслив, Черепанов сделал загадочно-непрошибаемый вид. Дежурная тут же пришла к выводу, что майор спецназа не так-то прост и следующего покушения на генерала осталось ждать совсем недолго. На самом деле Ваха-Вова абсолютно ничего не понял. А так как не понял, то и осознавать свой поступок и терзаться муками совести не собирался. Дежурная, предчувствуя нескучный вечер, пригласила майора на ужин, намереваясь вытянуть что-нибудь интересное, а заодно посудачить о ценах на золотишко в Чеченской Республике. Вова выпросил стирального порошка и удалился к себе в номер, собираясь все-таки отстирать испохабленные пьяными летчиками трусы. Так как он был истинным спецназером, то стирку начал, естественно, с перекура. На балкон ему было лень выходить, и он перекурил в совмещенном санузле. Прапорщик, адъютант генерала, теперь постоянно находившийся при шефе, унюхал дым и усилил бдительность, надев на всякий случай на себя бронежилет, который всегда возил с собой с тех пор, как съездил с генералом в Моздок.

Тогда с ним произошел случай, до сих пор тревоживший неустойчивую нервную систему прапорщика. Это случилось в магазине военной одежды с гордым названием «Комбат», где прапорщик покупал золотые звездочки на погоны. К прилавку прорвался незнакомец, одетый в крутейшую «горку», с автоматом за спиной и кожаным дипломатом в руке.

– Ррразойдись, герои тыла! – рявкнул незнакомец на прапорщика и, совершенно по-хамски оттеснив того от прилавка, начал делать заказ.

– Э-э-э-э, уважаемый, – начал возмущаться генеральский адъютант, – тебе не кажется, что…

– А тебе не кажется, что лучше не спрашивать, что мне кажется? – рявкнул незнакомец и злобно посмотрел на прапора: – Хорошие у тя уши, фигуристые, мне как раз пары для полного ожерелья не хватает.

Адъютант обомлел. Незнакомец уже расплачивался, когда его позвали с улицы:

– Ваха Череп, давай быстрее, щас комендантский патруль нас заграбастает!

– Каждый ваххабит нам в поле важен, он накрашен, напомажен! – подмигнул незнакомец Ваха генеральскому порученцу и скрылся из глаз.

«Боевик», – с ужасом подумал прапорщик.

Вова Черепанов, стирая, до того увлекся, что снял с себя трусы и тоже начал их яростно надраивать. Вскоре увлекательное занятие было закончено, и Черепанов, надев на себя шорты и майку, чтобы не вводить в искушение народ на улице, вышел на балкон развешивать белье для просушки. Когда труселя уже висели на перилах, он радостно ухмыльнулся. Дело сделано, через полчасика все просохнет, а через час можно идти ужинать. Чистые трусы – это, как говорится, очень важная деталь для такого ловкого майора, ловеласа и спецназера.

Темнело, Вова смотрел телевизор и нежился в кресле. Этажом ниже прапорщик в бронежилете изнывал от скуки и от ожидания своего комдива с военного совета. Устав от скуки, он закрыл номер и пошел на лестничную площадку, где была оборудована неплохая курилка. Курить в генеральском номере адъютант не решался.

Черепанов в это время решил проверить состояние белья на балконе. Через секунду всю гостиницу огласил его негодующий вопль:

– Аа-а-а, воры, фетишисты, где мое исподнее, сволочуги?!

Легкий порыв летнего ветерка сдул нижнее белье майора и разбросал его по округе.

Вова, матерясь во все горло, ринулся вниз спасать свои труселя. Какой-то странный военный в бронежилете, увидев сбегавшего по лестнице бугая, сделал круглые глаза и спрятался в курилке.

– Вахочка, ты куда? – закричала ему вслед дежурная.

– Срочное задание из центра, – проорал на бегу майор.

«Живым не сдамся», – подумал прапорщик и, вынырнув из курилки, бросился в номер.

Наряд полиции, патрулирующий окрестности на автомобиле, проявил нездоровую бдительность, узрев странного человека, рыскающего под окнами окружной гостиницы КЭЧ.

– Смотрите, какой странный пассажир под окнами военной гостиницы шляется, – сказал старший наряда. – Ну-ка, Ленчик, тормози, посмотрим, кто это и что он тут шарахается.

Пэпээсники выскочили из «уазика» и, не торопясь, ловко поигрывая дубинками, стали приближаться к странному фигуранту. «Подозреваемый», не замечая наряд, шарахался возле стен, осматривая близлежащие кусты и подсвечивая себе зажигалкой.

– Эй, гражданин, – подал голос старший наряда. – А чего вы тут под окнами шарахаетесь? Вы не извращенец, случаем, любитель за военными подглядывать, а?

– Отвали, болезный, я тут делом занят, не видишь, что ли…

– Каким таким делом можно заниматься вечером под окнами гостиницы?

– Трусы я ищу. Свои, между прочим.

– Врет, падла, – подсказал сзади один из патрульных. – Бомбу, наверное, закладывает.

– Точно, и отмазка какая-то нелепая, – подтвердил старший наряда. – Щас вы заходите справа-слева, я по центру, берем его в «воронок», тащим в отделение, а там разберемся.

В несколько секунд бравые пэпээсники скрутили ничего не подозревающего Черепанова и потащили к машине.

– Отстаньте, дятлы, я трусы ищу! Я из этой гостиницы, с 415-го номера, у администратора спросите! – вопил Вова, пытаясь вывернуться и зарядить кому-нибудь ногой.

– В «обезьянник» его! – вопил старший наряда, держась за ушибленное Вовой колено.

Черепанова совместными усилиями запихали в «воронок». Один из полицейских побежал в гостиницу, выяснить, вдруг действительно «подозреваемый» проживает в гостинице?

Вернулся он радостный.

– Мне сказали, что в 415-м проживает некий Ваха, и он сейчас убежал по срочному заданию центра!

– Твою мать, мы поймали ваххабита! Как он только в военную гостиницу смог залезть? В отделение быстрее, – радовался старший наряда.

В отделении Черепанова запихнули в комфортабельную клетку и стали думать, что с ним делать.

– Ваххабиты, они без трусов ходят, – вспомнил кто-то из полицейских.

– Точно, – обрадовались все остальные. – Только он на лицо кавказской национальности не похож…

– Террористы не имеют национальности. Давайте проверим, в трусах он или нет?

Вова предъявил только шорты, трусов на нем не оказалось.

– Аа-а-а, точно, ваххабит! Давайте докладывать начальнику, он у нас по командировкам на Кавказ мотается часто, сейчас махом его раскусит.

– Выпустите меня, сатрапы, я – майор спецназа, в округ документы привез!

– Складно брешет, вражина, – восхищались полицейские.

Прибыл начальник, посмотрел на Черепанова в клетке и наморщил лоб.

– Где-то я его видел… Наверное, на доске «Внимание, розыск». А с какой ты бригады, дружок? – спросил он, хитро поглядывая на Вову.

Вова назвал номер части и номер оперативного дежурного, по которому можно дозвониться.

Начальник пошел в кабинет звонить. Дозвонился.

– Алло, – сказали на другом конце провода, – майор Ромашкин, слушаю вас.

– Здраствуйте, это войсковая часть… такая-то?

– А с какой целью интересуетесь? – пошел в атаку оперативный дежурный. – Представьтесь, с кем имею честь?

Полицейский представился и задал вопрос, не служит ли в части некий майор Черепанов.

– А, Ваха Черепаев! Есть такой, только его сейчас нет, он в командировке в штабе округа.

– Да? А почему он Черепаев, а не Черепанов?

– Оперативный псевдоним, – хохотнул Ромашкин. – Чего он там натворил?

– Да ничего, все хорошо, – ответил полицейский и положил трубку.

– Итак, товарищи сотрудники, информация про майора Черепанова подтверждается, но требует проверки. Я думаю, надо все-таки съездить вместе с ним в эту гостиницу, подняться в номер и досмотреть его с понятыми. Или он нам документы покажет, что действительно майор, или чего-нибудь ваххабистское найдем.

Вскоре Вову опять везли в гостиницу в сопровождении патруля.

Администрация гостиницы, увидев Черепанова в наручниках и в сопровождении полиции, возмутилась:

– Чего вы нашего Вахочку в наручники заковали? Подумаешь, генерала чуть не сжег; может, у него задание такое было!

– Майор, говоришь? – обрадовалась полиция. – Шевели батонами, террорист, щас твой номер досмотрим.

Процессия из наряда полиции, администрации гостиницы, согласившейся стать понятыми, начала с шумом и гамом подниматься по лестнице. Навстречу спускался какой-то импозантный генерал без головного убора, за ним следовал прапорщик в нелепом бронежилете. Генеральский адъютант, увидев Черепанова, выскочил вперед и начал закрывать своим телом комдива.

– Товарищ генерал, его взяли, это он покушался, я его по Моздоку помню, весь такой с автоматами, бородатый, кинжал за поясом, я тогда еле отбился, – заверещал он.

– У-у-у-у! – взвыли полицейские. – Вот это да, он наверняка того самого майора Черепанова грохнул и документы у него спер.

– Серега, ходу, – скомандовал генерал и умчался вниз по лестнице, прикрываясь прапорщиком, словно бронещитом.

Обшмонали номер. Ничего взрывоопасного и предосудительного не нашли. Вова, оскорбленно фыркая, показал свои документы. Следствие зашло в тупик, из которого его вывел сам Вова.

– Слышь, подполковник, а ты ведь меня помнить должен. Мы же с тобой на рынке в Ханкале вместе золотишко покупали, я тебе помогал цепочки выбирать!

– Брата-а-ан! – завопил подполковник. – Точно, блин, извини, облажался, капец. Не мог вспомнить, откуда я тебя знаю… Это меня мои пэпээсники в заблуждение ввели.

– Ни хрена себе, заблуждение, я теперь без трусов и с синяками, – запыхтел Вова.

– Щас все будет зашибись. Давай приметы трусов.

Через некоторое время под стенами гостиницы ползал наряд полиции с фонариками. Вова сидел в номере с подполковником полиции и распивал коньяк. Полицейский иногда переговаривался по рации с поисковиками:

– Ага, да, на приеме, сейчас узнаю.

– Чо там? – спросил Вова, жуя дольку лимона.

– У тя черные стринги со стразами были?

– Не-а. Хотя ладно, пусть тоже забирают, если чистые. Сам понимашь, чистые трусы – основная составляющая боевой готовности такого ловкого майора, как я…

История одного ПХД

Ура, наконец-то суббота! После обеда – начало парко-хозяйственного дня, а потом увольнение. Что может быть лучше для курсанта? ПХД я абсолютно не боялся, поэтому бесстрашно заперся в каптерке, вывесил табличку «Переучет» и приготовился залечь в сушилке и потаскать матрасы на спине до окончания работ. В дверь начали настойчиво стучать и подвывать загробным голосом:

– Аткрывай, аткрыва-а-ай-й, дай мне парадку получить!

– Никого нет, каптерщик на складе, – попытался отмазаться я и на всякий случай взял в одну руку веник, в другую мусорное ведерко.

– Не пи… (обманывай), вылазь из своей норы, тебя ротный вызывает!

– Степной! В древние времена гонцам, приносившим дурную весть, отрубали мошонку!

– Между прочим, он и меня вызывает, – продолжал завывать за дверью Вова.

Пришлось менять место дислокации и выдвигаться к ротной канцелярии. Курсантский люд нашей роты, оставленный для наведения порядка в расположении, лениво елозил тряпками и задницами по паркетному полу.

– Куды прете, я только что тут свечек накрошил! – заорал возмущенный Эдик Ворошилов. – Хотел уже натирать, а вы все на фиг испортили!

– Эд, тут крошить надо парафиновые свечи, а не гемморойные, так что успокойся, – осадил его Вова Степной.

– Как парафиновые? – испугался Эдик. – А я какие крошил?

Ротный сидел в канцелярии и меланхолично орал в телефон что-то обидно-ласкательное.

– Так-так, вижу два кислых друга приперлись, – приветствовал он нас.

– Товарищ майор… – дружно заорали мы с Вовой.

– Так, сейчас одеваетесь в парадку, берете с собой подменку и еще одного человека и убываете в гарнизонный Дом офицеров на помощь. У них там что-то сугубо генеральное: то ли рабочих не хватает, то ли территорию убрать надо. Держи увольняшку, – кинул он мне бланк с печатью, – сам впишешь остальных и распишешься за меня!

– Товарищ майор, да я же не умею, – заныл я.

– Ой, не пи… (обманывай), – оборвал меня ротный. – Кстати, на КПП училища вас машина ждет с представителями, так что быстрее, мои юные Суворовы и Барклаи де Голли.

– Нет худа без бобра, – возвестил я, выходя из канцелярии. – Вова, кого с собой возьмем?

– А вы куда, пацаны? – тут же подкатился Ворошилов.

– На колбасный завод, колбасу спиртом протирать, – ответил Степной и плотоядно потер живот.

– Меня возьмите, – начал приставать Эдик.

– Ну, не знаем, дело ответственное, требующее высокой квалификации и ответственности…

– Пацаны, вы же в Дом офицеров идете, я же все слышал, а там зеркала в умывальнике, говорят, прям как у нас, ну, возьмите меня, а? – канючил Ворошилов.

Зеркала для Эдика в последнее время были наиболее душещипательной темой. Он задолжал ротному старшине одно зеркало, что в преддверии зимнего отпуска грозило обоснованными задержками.

В тот неудачный для себя вечер Эдик, довольно поздно, уже после отбоя, опоясав свои чресла полотенцем и не чуя приближавшейся катастрофы, мирно выдвинулся в умывальник. Наш взводный «растаман» Гена Рыжков, опечаленный отсутствием «веселой травы», сидя на подоконнике в умывальнике, тихо дневалил и рассматривал папиросу «Беломор». Забить ее было абсолютно нечем, и Гена решил просто покурить табака. Прикурив, он блаженно затянулся и выпустил дым колечками в форточку.

Увидев вошедшего Ворошилова, Гена по привычке начал прятать в кулаке папироску и делать отстраненный вид: «Я тут плюшками балуюсь». Поведение Рыжкова весьма заинтересовало Эдика, и он, звучно принюхиваясь, стал кругами приближаться к Геннадию. Рыжкову «комедия» понравилась, и он на виду у Эдика сделал несколько специфических затяжек, картинно закашлялся и пробормотал:

– Ох, сильна вещь, чую, щас накроет.

Эдик сделал стойку и бочком приблизился к «растаману».

– Гендос, слышь, а чо, давай на двоих, а?

– Да без проблем, – прокашлялся Рыжков, – давай запаравозю.

В результате Ворошилов, накурившись обыкновенного «Беломора» и поддавшись внушению Геннадия, начал ловить «приход». Под удивленным взглядом своего подельника глупо хихикал и нес какую-то чушь.

«Ишь ты, как его вставило», – недоуменно разглядывал окурок Гена.

Эдик тем временем, обмотав полотенце вокруг головы, объявил, что он «белый ниндзя» и будет беспощаден. Потом, схватив из шкафчика с инвентарем швабру, начал размахивать ею и издавать воинственные крики. Тут он увидел еще одного «ниндзю», размахивающего шваброй, и кинулся на него в атаку, в результате чего разбил зеркало.

Теперь Эдик был должен ротному старшине и умывальнику одно целое зеркало и непередаваемо страдал от этого.

Переодеваясь в каптерке в парадку, Вова рассуждал:

– Ну, в принципе, и не полная засада, согласись. Во-первых, увольняшка на троих. Во-вторых, ты же сам видел, до какого времени проставлено, то есть спокойно записываемся до вечера в книге увольняемых, дежурному нас не поведут представлять, мы уже в городе будем. Подумаешь, потусуемся в Доме офицеров, подметем там что-нибудь…

– На актрисок посмотрим, зеркало сопрем, – радовался Эдик, выбирая на подменку черный танковый комбез получше.

– Э-э-э, ты нас не впутывай в свои дела! Ишь, надумал зеркало в очаге военной культуры подломить, – сказал я, доставая с антресолей свою армейскую эрдээшку, чтобы положить в нее подменную форму.

– Ну, вы же мне помощь окажете, прикроете в случае чего, – не унимался Эдик.

Решили выдвигаться в обход плаца, дабы не нарваться на генерала, совершающего субботний обход. Однако что-то не заладилось. Между корпусами сновало множество курсантов, и мы расслабленной походкой выдвигались к КПП, но в одну минуту все изменилось. Бесформенные толпы вдруг резко сформировались в стройные колонны, и даже неподалеку раздалась задушевная строевая песня. Значит, начальник училища был где-то рядом с кучей верных полковников.

Мы попытались влиться в строй какого-то взвода старшекурсников, но были вытолканы взашей.

– Изобразили строй, – прошипел я на Степного и Ворошилова, и колонной из трех человек мы бодро помаршировали за удаляющимся со скоростью курьерского поезда взводом четверокурсников. Где-то возле входа в учебный корпус виднелась огромная папаха нашего генерала.

– Не обещайте деве… юно-о-ой любови вечной на земле-е-е, – слаженно орали старшие курсы. Слышались команды: – Смирно-о-о, наа…праавоо!

– Запевай! – скомандовал я своей немногочисленной группе.

– Чунга-чанга, в жопе три гвоздя, чунга-чанга, вытащить нельзя, – затянул Степной.

– Вова, дебил, генерал рядом, давай что-нибудь нормальное. Эдик, мочи!

Эдик выпучил глаза и выдал ничуть не лучше Степного:

– За армейским частоколом, зашибись, стоит хрен колом!

Вова тут же подхватил:

– Только мы ничо не хочим, регулярно ночью дро…

– Заткнитесь, придурки, – уже чуть ли не заорал я и сам затянул: – И если в поход труба позовет, смирно наа… право!

Слава богу, генералу было не до нас – он вызвал из строя четверокурсников какого-то бравого сержанта и с удовольствием за что-то его отчитывал.

– Уу-у-у, пронесло, – вздохнул я, – давайте бегом к КПП.

Через две минуты, прошмыгнув мимо дежурного и помахав перед носом помдежа по КПП увольнительной запиской, мы выкатились за ворота. Вот он, «уазик-таблетка» с надписью по борту «ГДО».

Нас уже ожидали суровый мужичок-водитель и ухоженная дамочка.

– Здрасти, мальчики, вы к нам на помощь? – приветствовала она нас высоким хорошо поставленным голосом профессионального конферансье.

– Ага, к вам. Вот, направили, сказали быть в парадке и взять подменку, – почему-то смутился я.

– Нам зам начальника по воспитательной работе обещал курсантов, которые раньше были связаны с театральными подмостками и сценой. Надеюсь, он нас не подвел?

Ну, а то! Замполит обещал! Скорее всего, потом забыл и поставил задачу первому попавшемуся ротному, то есть нашему. А нашему вообще плевать, кто сено косил, а кто на театральных подмостках до училища выкаблучивался…

– Конечно, не подвел, – успокоил я дамочку. – Я десять лет танцами занимался, выступал на большой сцене. – Прошу заметить, я не соврал.

– А я на спектакль про щучье веление ходил в третьем классе, – подыграл Эдик.

– А у меня была одна подружка с вот тако-о-ой… – попытался вклиниться в разговор Вова, но я его ощутимо пнул в бок, и Степной замолчал.

– Какие веселые мальчики, – восхитилась дама. – Рассаживайтесь, и поедем.

Мы запихнули свои тщедушные телеса в «таблетку» и с ощущением «причастности к искусству» помчались в ГДО.

Нас отдали в распоряжение какого-то веселого мужичка, который с апломбом возвестил, что театр начинается с вешалки, а мы должны на время пополнить ряды рабочих сцены. Потом запихнули в какую-то гримерку, предложили переодеться и ждать ценных указаний. Как только наш «новый начальник» скрылся, мы тут же начали обследовать помещение. Ничего интересного – пара вешалок, пара столов и пара зеркал, которые абсолютно не подходили Эдику.

– Давайте посмотрим, где тут умывальники, и упрем зеркало, – соблазнял нас с Вовой Эдик.

– Отвали, рецидивист! Давайте просто позырим, что тут интересного, а то мы здесь дальше зрительного зала никогда не ходили, – предложил Степной.

– Может, переоденемся? – предложил я и потряс рюкзаком с формой.

– Да успеем, – крикнули хором Вова с Эдиком и выбежали в дверь.

– Меня подождите! – кинулся я за ними.

Сколько тут интересного! Бегают балеринки в своих марлевых «пачках», стоят какие-то плакаты; куча народу шарахающегося в различных направлениях…

–Где эти курсанты-ы-ы?! – раздался зычный рев неподалеку от сцены.

– Мы здесь! – заорали мы в ответ и кинулись на голос. Вот говорил же, что надо переодеться, сейчас нам влетит, и Эдик к тому же куда-то запропал.

Оказалось, нас звал вовсе не начальник, а трубным рыком вызывала какая-то дородная тетенька в спортивном костюме.

Увидев нас, она злобно проматерилась, не стесняясь находившихся поблизости разнаряженных в бальные платья девчонок. Мы и рты не успели раскрыть, как нам всунули каждому по девушке и вытолкнули на сцену, где вовсю гремела мелодия вальса.

– Прикинь, Вован, музыка из кина «Мой ласковый и жирный зверь», – радостно воскликнул я, выбегая на сцену и таща за руку семенившую за мной деваху.

Зал был полон народу, гремела музыка, и несколько пар кружилось в вальсе. Абсолютно не задумываясь, я подхватил партнершу и буквально с первых па вписался в танцевальную композицию. Сложного ничего нет, обычная расстановка пар «меняющимся треугольником». Делов-то! На сцене, помимо нас, еще несколько курсантов ловко крутили своих партнерш и картинно закидывали головы. Стоп, какие-то неправильные курсанты! Прически у них не военные, волосенки длинноваты и туфельки – обыкновенные черные «балетки», и уж больно профессионально они кружатся в ритмах вальса. Черт, надо же так попасть! Соображал я буквально несколько секунд, а в это время на сцену с возмущенными криками вылетел Степной:

– Чо за фигня, тебе нормальную дали, а мне какую-то клюшку! Э-э-э… Он вдруг замер с открытым ртом, узрев полный зал, а взбешенная партнерша Степного схватила Вову и сама начала кружить его, пытаясь попасть в ритм композиции.

Опыт не пропьешь и не потеряешь, танцевать – это как кататься на велосипеде, и поэтому я автоматически «работал номер». Моя партнерша, несмотря на свои немаленькие габариты, была весьма неплоха в танце и тоже «работала на автомате» – когда надо, замирала, улыбалась и картинно откидывала голову.

– Э-э-э, блин, ты мне все ноги оттоптала, – перекрывал звуки музыки возмущенными криками Степной, изображавший нечто вроде гопака-вальса и приемов ушу.

– Четвертая пара – ушли со сцены, – шипела из-за занавеса «хореографичка» в спортивном костюме.

Вове так и не удалось блеснуть своими способностями и порадовать публику. Пара вылетела со сцены и через пару секунд снова вышла, уже без проблем вписавшись в ритм композиции. Вову заменили на нормального танцора. А на меня так никто внимания и не обратил, пришлось дотанцевать до конца. Публика в зале была вяловатая, на выкрутасы Степного никакого внимания не обратила. Вова оставил меня «погибать» на сцене и поплелся искать Ворошилова. Эдик тем временем вел разведку наблюдением и пытался обнаружить местоположение умывальника. Тут на глаза ему попался мужичонка с чайником в руке, спускающийся по металлической лесенке. Логика, как обычно, подвела Эдика, и он решил, что мужик набрал воды и идет к себе попить чайку. А раз там есть вода, то, может быть, там и находится умывальник. По мнению Ворошилова, умывальники в Домах офицеров так и должны располагаться на верхних этажах, и забираться туда надо по маленькими шатким лестницам.

Сделав все необходимые умозаключения, Ворошилов огляделся, совершив несколько красивых перекатов, бросился на лестницу как тигр и в три прыжка очутился уже на середине. Потом прекратил выделываться и быстренько забрался наверх. За хлипкой дверцей находился вовсе не умывальник, а кабинка звукорежиссера с хитрыми приспособлениями – тюнерами, синтезаторами, пультами, микрофонами и магнитофонами.

Звукорежиссер поставил очередную запись и спустился с чайником за водичкой, ну, а тут и появился курсант Ворошилов.

Меня тем временем продолжали нещадно эксплуатировать. Только закончился вальс и я собрался слинять и найти своих, как мне даже шага влево сделать не дали. Прямо сверху на парадку мне напялили красную широченную рубаху, подпоясали кушаком.

– Э, вы что творите, я же не ваш! – заорал я костюмершам, споро одевавшим очередного танцора.

– На сцену-у-у, – зашипела на меня хореографичка в спортивном костюме и попыталась дать пендаля для ускорения.

Пришлось снова выскочить и плясать какой-то народный танец, присвистывать, притопывать и пройтись вприсядку. На этот раз повезло. Музыка внезапно прекратилась, и знакомый голос на весь зал произнес:

– Гы, прикольно, что это за фигня? А-а-а, микрофон! О, Андрюха, ты что на сцене делаешь?

Танцевальная группа остановилась, танцоры стали недоуменно пялиться друг на друга.

– Я хочу быть с тобо-о-ой, я та-а-ак хочу быть с тобой, в комнате с белым потолком, с правом на надежду-у-у, – заголосил Эдик в микрофон.

Вялая публика в зале немного оживилась и начала аплодировать. Мне удалось под шумок смыться со сцены и проскочить мимо узурпаторши-хореографички.

Ворошилов понял, что сделал что-то нехорошее, и начал нажимать все кнопки на пульте. На весь зал раздались писк, вой и какая-то адская какофония. Эдик от греха подальше выпрыгнул из кабинки звукорежиссера и успел благополучно скрыться с места преступления. Вова Степной сидел в гримерке и боялся высунуться наружу, опасаясь, что его снова заставят идти на сцену и что-нибудь отплясывать.

Тут и Эдик подоспел.

– Я там что-то в кабинке наверху натворил, – сознался он, переодеваясь в комбез и трясясь от страха. – Вы меня не выдавайте.

– Мы тебя вообще не знаем, – буркнул Степной. – Побыстрее бы отсюда свалить, дурдом какой-то.

Мы переоделись и стали ждать своего нового шефа. Вскоре появился и он.

– Блин, у нас звукреж с ума сошел, репетицию у танцоров сорвал, – пожаловался наш «начальник».

– А почему в зале публика? – осторожненько поинтересовался я.

– Да какая публика! Так, загнали военных, пэтэушников и прочих статистов, чтобы выступающие себя как на премьере чувствовали. Через пару недель большой «сборник» даем, наши попляшут, попоют, а под конец пара заезжих звезд будет, вот и «генералим». У нас сейчас рабочих сцены не хватает, но, надеюсь, на премьере будут все.

Нашего «шефа» звали Дмитрий Федорович, и по должности он заведовал всей сценической артелью. Переодевшись в подменку, мы пошли за Федоровичем куда-то в подвалы и перетаскали кучу ящиков с реквизитом. Потом нам вручили какие-то огромнейшие шторы и отправили на хозяйственный двор, развесить их и выбить от пыли.

Справившись с поручением, мы перекурили и пошли разыскивать «шефа», чтобы доложить.

По дороге на нас опять напали «деятели» и стали утверждать, что мы «революционные матросы» и должны немедленно спуститься в какую-то рекреацию и что-то отрепетировать. Пришлось застегнуть комбез на верхнюю пуговицу, спрятать свою флотскую тельняшку и пообещать, что мы немедленно спустимся, разобьем Колчака и пару раз пульнем из носового орудия по Зимнему. Отвязавшись от театралов, мы все-таки нашли Федоровича и потребовали немедленно отпустить нас, потому что уже проголодались. «Шеф» оказался вполне адекватным и, перед тем как нас отпустить, отвел на сцену убрать музыкальные инструменты после выступления какой-то рок-группы. Занавес был опущен, слышался гул голосов неблагодарной публики из пэтэушников и военных, которых никто из выступающих так и не смог расшевелить.

– Зырь, что тут! – заорал Степной и кинул мне черную кожаную «косуху», всю в заклепках и шипах, сам напялил на себя точно такую же, сняв ее с барабанной стойки.

– Прикинь, типа, мы тоже выступаем, девки в зале кипятком, зажигалки, поклонники и все такое, – замечтался Вова, надел найденные на барабане черные очки и кинул мне точно такие же.

– Ну, а что, мы с тобой в паре на дискотеке под «Кар-мэн» неплохо «слабаем», – подыграл я, снаряжаясь в очки и «косуху».

– Скучно, – сказал Эдик, – пойду-ка, какую-нибудь музыку врублю.

– А ты, типа, шаришь, как? – спросил его Вова.

– А то, – гордо ответил Эдик, зашел за сцену и начал карабкаться вверх по железной лесенке.

На весь зал сперва раздалась череда каких-то непонятных звуков. Потом сильный женский голос затянул про «валенки», потом – о, чудо! «Ту-ту-ту-туту-тутуту», – раздались знакомые аккорды.

– О мля, «Кар-мэн»! «Лондон, гуд бай!» – возбудился Степной и стал в стойку, с которой мы с ним начинали танец на дискотеке.

А один из рабочих сцены, отвечавший за занавес, услышав звуки музыки, попутал все на свете и нажал кнопку, решив, что представление продолжается. Ну, а «световик», еще не покинувший свой пост, направил на сцену прожекторы.

Степной замер с открытым ртом и повернул голову в мою сторону.

– Чего смотришь, танцуем, – проорал я, улыбаясь.

Вова кивнул, занавес поднялся, и народ, стремившийся на выход, остановился, с интересом уставившись на сцену.

– Вова, не вздумай съе…ть, – предупредил я Степного. – Давай зажигать, некрасиво со сцены убегать.

И вот начали мы со Степным под «Кар-мэн» отплясывать, точно так, как исполняли на училищной дискотеке. То, что не удалось местным хореографам, вполне удалось нам. По-моему, никто даже и не понял, что на сцене не настоящий дуэт. Затылки бритые, черные комбезы, «косухи», очки, а отплясываем – дай бог так ноги Лемоку или Титомиру задирать.

Зал начал заводиться, многие стали отплясывать в проходах, послышался визг девчонок.

Под конец песни мы с Вовой прокатились на коленках прямо к краю сцены, упали на спины и потом выпрыгнули на ноги «подъемом-разгибом».

– Аааа! Оооо! Даааа! – орали восторженные зрители.

– Итак, ждем вас на нашем концерте через неделю. Мы – лучшие! Ворошилова в президенты! «Кар-мэн» зе бест! – орал в микрофон Эдик.

Пришлось от греха подальше убегать со сцены, чтобы не попасть в лапы буйствующих фанатов. Эдик опять умело ускользнул из кабинки, и по всему Дому офицеров слышались негодующие крики звукорежиссера:

– Да не я это! Не я-я-я!

«Косухи» и очки отдали костюмершам и пошли искать Федоровича. Минут через пять пьяненький «шеф» отвел нас в столовую, где мы с аппетитом поужинали. Пока переодевались в гримерке в парадку, Эдик все-таки обнаружил умывальник и туалет. Зеркал было много, и все они были подходящего размера. Хищно потирая ручонки, Ворошилов снял одно из зеркал и счастливо улыбнулся. Однако туалет оказался женский. Открылась дверь, послышались женские голоса, и Эдику пришлось спрятаться в кабинке. Пока вошедшие дамочки занимались своими делами, он сидел на унитазе и трясся от страха… К счастью, на этот раз все обошлось.

Зеркало вынесли через хозяйственный двор без каких-либо проблем. От Эдика отвязались, отправили его в училище. По дороге Ворошилов попался на глаза патрулю, но, убегая, зеркало не бросил. Разбил он его уже в казарме. Вернее, сел на него, рассказывая глупо хихикающему Рыжкову о своих приключениях. Я и Степной вернулись из увольнения только в воскресенье.

Так и прошел этот ничем не примечательный парко-хозяйственный день.

Рапорт

Все было как обычно. Только, вернувшись с занятий с офицерами и суточного выхода, заместитель командира по воспитательной работе долго кричал и разорялся по поводу майора Черепанова.

– Меня, старого заслуженного полковника, выдернули на эти занятия, а этот гнусный майоришка… он… он…

– Подумаешь, меня тоже выдернули из строевой части, но я же не плачу и не кидаюсь всем рассказывать, как замполиту летеха и начальник клуба рюкзак тащил, недоуменно пожимал плечами Вова.

Что там у них произошло, я был не в курсе. Добросовестно отбрехавшись перед комбригом и под видом оперативно-полевой поездки для рекогносцировки будущих учений, я, прячась, просидел дома. Комбриг посчитал, что мне доверять нельзя, поэтому прикрепил ко мне начальника связи бригады. Начальник штаба бригады посчитал, что начальнику связи бригады доверять тоже нельзя, и прикрепил к нему радиостанцию для выхода в эфир, – видно, сотового телефона было недостаточно. Мы с начальником связи друг другу вполне доверяли, а на суточный выход идти не хотели. Поэтому начальник связи просто озадачил начальника приемной радиостанции докладами об отработанных по графику сеансах. В результате я провел рекогносцировку своей квартиры, начальник связи – рекогносцировку дачи своей тещи, а начальник аппаратной отработал пять обязательных сеансов на оценку «отлично». Счастливчики, попавшие на занятия по профессионально-должностной подготовке, ринулись за освобождениями в медицинский пункт, но их по дороге поймал весьма сообразительный бригадный зампотех и начал спрашивать, куда все бегут. Тут же кто-то ляпнул, что все бегут делать прививки от птичьего гриппа. Зампотех по кличке Баклан пристроился к толпе офицеров и возглавил дальнейшее движение. Однако комбриг был полковником старой закалки. Начальник медицинского пункта, высокий интеллигентный капитан Аллилуев, всем вместо «болен, освободить…» писал «допущен к полевому выходу». Капитан сразу же стал непопулярен, так как у зампотеха обнаружили действительно какой-то грипп и увезли в госпиталь на личной машине начмеда («санитарка», как обычно, была сломана). Как дальше развивались события и что там у них случилось, я был не в курсе. Только перед скрытным пересечением линии КПП я зашел в класс, где проводилась первая часть занятий. Несмотря на то, что без Черепанова работа в строевой части была завалена, Вова, как очень ответственный офицер, сказал всем страждущим выписок и прочей бумажной ерунды:

– Я – офицер спецназа. Прежде всего я должен повышать свой профессиональный уровень, отвалите…

Когда мне удалось заглянуть в класс, там сидели всего лишь Вова и два офицера технической службы. Причем сидели – это громко сказано. Майор дергался на столе, громко напевая:

– Я танцую пьяный на столе…

Технари ему громко аплодировали и подпевали. Попрощавшись со всеми, я убыл, услышав одобрительное:

– Вали домой, прошарщик.

Говорят, после меня заглянул комбриг и, увидев танцующего майора, очень опечалился. Так как заместитель по воспитательной работе и просто замкомбриг танцевали в соседнем кабинете под «золотые хиты семидесятых» («Снег кружится, летает и тает», а по версии Черепанова, танцевали медленный танец), то подход к проведению занятий с офицерами был кардинально пересмотрен. Два заместителя возглавили это мероприятие, обещавшее довести наших бригадных офицеров до вершин спецназовского мастерства. На выход получали оружие из роты специального вооружения. Несмотря на попытки замов вооружить Черепанова «АГСом», Вова отбрехался, схватив наиболее легкий «АС» (автомат специальный). Тогда «АГС» предложили технарям, но – не на тех напали. Пачишин, согласно штатной должности, всегда находился в «преступном сговоре» с начальником службы РАВ (ракетно-артиллерийского вооружения) бригады, поэтому частенько исполнял его обязанности. В тот момент начальник службы лежал в прединфарктном состоянии в госпитале по причине приближающейся проверки из ФСБ, и Пачишин, недолго думая, вызвал в оружейку РСВ (роты специального вооружения) начальника склада вооружения с уже готовыми накладными. Пока замы о чем-то совещались, несчастный автоматический гранатомет был сдан на склад. Когда выезжали на вертолетную площадку, Черепанов и Пиотровский первые залезли в автобус, предназначенный для офицеров, и стали требовать со всех плату за проезд. У замов, по всей видимости, денег при себе не оказалось, и они выехали на специальном техническом средстве «Гусар». Дальнейшие события мне рассказывали попеременно человек десять, поэтому ничего внятного я так и не услышал.

А главный бригадный воспитатель озадачил меня проводить расследование по поводу срыва занятий вышеобозначенной группой лиц. Как будто мне больше всех надо… Если кто-то и вел себя непристойно, то я тут при чем? Пусть на себя сами и пишут рапорта и обьяснительные. Так я всем и сказал.

…Настоящим докладываю, что майор Черепанов сорвал занятия по профессионально-должностной подготовке офицеров штаба. Помимо того что он опоздал на полчаса – зайдя в класс, он объявил, что в кафе завезли свежие пирожки. Личный состав, привлеченный к занятиям, немедленно, без команды, прекратил занятия и покинул класс, убыв в кафе. Так же при учебном десантировании посадочным способом майор Черепанов громко объявил: «Кто последний, тот лох», в результате чего в вертолете создалась давка, и начальник оперативно-планового отделения утерял флажки и командирскую сумку. При совершении марша в район поиска вышеуказанный офицер не соблюдал дисциплину марша, громко распевал песни, курил сигареты и требовал остановить попутный транспорт и добраться в район поиска на нем. По прибытии на место дневки майор Черепанов, в преступном сговоре с майором Пачишиным и капитаном Пиотровским, распили бутылку водки, выкрали у заместителя командира бригады паек и самовольно убыли в близлежащую деревню, не доложив о цели своего убытия. Вернулись поздно ночью, с гитарой и сельскохозяйственным инструментом, который впоследствии был опознан как вилы. Майор Пачишин бегал с ними по всей территории лагеря и утверждал, что всему офицерскому составу он принес эти самые вилы.

Вывод: такие офицеры нам на хрен не нужны. Прошу уволить майора Черепанова с военной службы и расторгнуть с ним контракт, выплатив этому долбо… как можно больше денег. Пачишина запереть в общей бане в женский день. Пиотровскому просто «навалять люлей».

Дата. Целую в щечки, майор Черепанов.

P.S.Замполит чмо…

Ласковый май

Выпускающий отвесил мне пендаля, и я, не успев огрызнуться на мичмана-вэдээсника, вывалился за рампу. Это очень хорошо, что мы идем малой группой всего в четыре человека – меньше набегаемся и находимся. Задача у нас простейшая: обеспечить метеонаблюдение и наведение транспортных вертолетов для высадки остальных групп. «Транспортных вертолетов», конечно, мощно сказано – всего лишь один бедолага «Ми-8», который мотается от посадочной площадки к месту высадки парашютным способом. Все бы ничего, но разведывательная управа флота подкинула на этот раз еще одну вводную. Подгруппа обеспечения десантирования – то есть я, Зеленый, Федос и радист-маломощник Уткин – должна сперва определиться, где находимся (как будто вертолетчики сами не знают), передать в Центр координаты площадки и ждать начала прыжков. Все группы роты, десантировавшись в условный тыл и сдав нам купола, уйдут в поиск, а потом на отработку налета, а мы с бравыми вэдээсниками загрузим купола на машины и с комфортом доберемся до обозначенного места. Красота!

Меня дернуло за шкирку стабилизирующим куполом, чуть покрутило. Кольцо я дергать не стал. На хрена мне прибор, пусть работает, а то вон некоторые матросы за потерянное кольцо еще с первых прыжков расплачиваются. Я провалился вниз, а когда пошел основной купол, покрутился в стропах, чуть не засадив себе ботинком в лоб. Раскрылся нормально. Контрольный осмотр. Все ровно, на этот раз никакой чудак газет не подложил. Ниже меня спускался Уткин. Вот связисту не повезло с грузовым контейнером: сигает, а в нем тщательно упакованная станция, аккумуляторные пояса, антенны… Он к рампе-то подходил действительно как утка, переваливаясь с ноги на ногу и придерживая мотыляющийся под задницей контейнер. Зеленый и Федос уже на земле сматывали бесконечную петлю на стропах.

– Атас, бербаза! – проорал я, максимально натягивая задние свободные концы.

Федос, находившийся чуть ли не подо мной, не задирая головы, бросил ранец и, словно заяц, спринтанул в сторону, задирая на бегу голову; споткнулся, растянулся и выругался, стараясь подобрать слова поприличнее. Зеленый похабно заржал. Я приземлился, попав одной ногой в какую-то канавку, и, не устояв, кувыркнулся набок.

– Кучно выбросили, – резюмировал главстаршина Федосов, командир нашей группы. – Как с ногой, вывиха нет?

– Да нормально, – пробормотал я, освобождаясь от ранца и расконтровывая чехол с пулеметом.

– Упаковываем купола в сумки и идем за Никитосом, а то «радюга» больше всех загружен, Брейк в головняке. После подбора на борт радиста выдвигаемся вон на ту высотку и определяемся с местом и базой.

– Командор, тебя когда каплей инструктировал, по времени расклады давал? – задал наводящий вопрос Зеленый и смачно зевнул. Он явно хочет выспаться. С недавнего времени мастер спорта по плаванью Зеленов начал привлекаться к тренировкам сборной флота, поэтому начал страдать недосыпом.

– Времени валом, тем более что вечереет, а в ночь, как я помню, бросать будут только в следующий месяц. Завтра с утра попрут. Наши парашютисты еще не подъехали, свои станции и приборы не развернули, так что можем не торопиться. Главное – определиться и сеанс отработать.

– Чего тут определяться, – буркнул я, мостя сумку с куполом на пузо, – как будто и так не ясно?

– Поясни?

– Ну, летели мы минут сорок от нашей площадки, значит, кидают где-то дальше на материке. Второе – вертолетчики были не флотские, а сухопутные.

– Ну, – поторопил Федос. Саня иногда жутко «тупит» и прямых намеков категорически не понимает.

– Кнехты гну! У них тут прыгает только спецназовская бригада, значит, и сбросили на их площадку. Достанешь карту, увидишь, там населенный пункт должен рядом быть, Корсаковка, по-моему. Поселок и трассу ты сам видел, когда в стропах болтался.

– Пойдем, – буркнул уязвленный главстаршина, и мы, не торопясь, пошлепали за радистом, который абсолютно не торопился занять место в боевом порядке группы.

Через час мы разбили дневку и, развернув станцию, стали маяться от безделья. Уткин отработал обязательный сеанс и, плюхнувшись рядом со мной, пытался с помощью поискового приемника поймать какую-нибудь задушевную музыку. Я иногда прикладывал бинокль к глазам, осматривал окрестности. В поселке неподалеку был слышен лай собак и мычание коров, начал зажигаться свет в окнах. Зеленый мирно похрапывал, изредка портя воздух и пугая Федосова, колдующего с шифроблокнотом под плащ-палаткой.

Никита, наконец, что-то поймал и, довольный, начал подпевать.

– Уткин, заткнись, мы же на фишке, – незлобно приструнил я радиста.

– А чо? Один хрен, нас никто не слышит! На, послушай! – протянул он мне наушник.

На волнах эфира жалобно раскачивался Юрик Шатунов с песней про седую ночь.

– Тьфу, мля, ничего поинтересней нету? – поморщился я, передавая головной телефон обратно.

– Да не, нормально, воспоминания юности. Эх-х! Школа, дискотеки, завуч в учительской бухает, девчата повизгивают…

– Да, классное времечко было, сейчас бы обратно!

Я даже прижмурился от нахлынувших воспоминаний и чуть было не заматерился от восторга, но вовремя сдержался. С недавнего времени по какому-то новому комсомольскому почину и инициативе нашего «комсомольца» мы решили бороться за повышенный уровень культурности матросов. Затея вполне идиотская, но благодаря Федосу, которому нужна была какая-то характеристика для вступлению в партию, в нашей группе дисциплина мата поддерживалась неукоснительно дополнительными сутками вахты и нарядами на работы. Даже группный каплей не так зверствовал, как старшина.

Саня выполз из-под плащ-палатки и подошел к нам.

– Так, расслабляемся на фишке, музычку слушаем? – грозно проговорил он и, схватив у радиста наушник, начал слушать сам и тихонько подвывать Шатунову.

– Эх, а я вот как вспомню, как в первый раз «Ласковый май» услышал, до сих пор на ха-ха пробивает, – продолжил Никита.

– А чего так? – заинтересовался я и снова поднес бинокль к глазам. Федос тоже навострил ухо.

Рассказ старшины второй статьи, радиста первой группы первой роты Н. Уткина (человека весьма правдивого, во вранье замеченного лишь изредка).

Дело было еще в школе, в пору туманной юности и первого любовного томления. Была тогда такая практика, как летняя отработка. Ну, короче, ходишь в школу, страдаешь какой-нибудь фигней типа грядки пропалывать, что-нибудь красишь – и получаешь плюсики. Нашему ударному комсомольскому классу выпало какое-то чудовищное счастье выехать в соседний районный город и повкалывать на текстильно-перемоточной и еще хрен пойми какой фабрике. Короче, целый месяц разгильдяйства под присмотром двух учителей, да житье в общаге той самой фабрики. Ну, приехали мы, разместились – пацаны по своим комнатам, девки по своим. У нас пацанов всего человек двенадцать было. Все спортсмены – боксеры, греблисты и прочие чемпионы… Один я, да мой друг Пехотин, в просторечии Пехота, – неспортсменистые дегенераты. Пехота – тот на всю голову стукнутый фанат всякой попсы. То во все горло орет «Джапаниз гелс», песенка полупареньковой группы «Джой», то «Модерн Токинг» распевает. Продвинутый, короче, меломан по тем временам. Дискотеки крутил, ездил на концерт кого-то там офигенно модного в Москву, привез оттуда «фофан» под глазом, пачку крутейших цветных постеров и две майки, на которых Дитер чем-то постоянно Болен и Гомас Андерс. Крутота, чо-каво… Как заселились в комнатушку, так он на стену пособие для нас, малолетних идиотов озабоченных, повесил – плакатик с Сабриной. Наша «классуха» Катька немедленно потребовала снять эту порнографию, однако устала требовать, а комендант – дедушка «божий одуванчик» – разрешил буферастой Сабрине висеть. А чо, пусть висит, никому не мешает, да и услада для глаз.

Ну, и начались трудовые будни, мотаем на каких-то станках какие-то шершавые нитяные катушки, опускаем нашу текстильную промышленность ниже плинтуса. А вечером дискотеки. Ну, у нас-то период полового созревания; кто девушек за зад щипал, кто с ними «медляки» танцевал… Пехота, как продвинутый в субкультуре, получал «люлей» от местных «металлюг». Спортсмены наши сломали к чертям общажный спортгородок и уворовали себе в комнату гирю, через которую запнулись и навернулись все, кому не лень. А девок наших расселили по две-три по комнатушкам, хорошо им…

Как-то нам с Пехотой нечем было заняться вечером, и мы, не спросясь «классухи», последовали зырить на местные достопримечательности. Позырили на древний паровоз, облепленный малышней, тихо прифигели с памятника дедушке Ленину и встретили наших девок с класса, которые тоже от нечего делать тусовали по «прошпектам». Девчатам было скучно до отупения, они посетили пару магазинов, накупили себе модных женских трусов в цветочек и еще какой-то навороченной и дефицитной ерунды и теперь не знали, чем себя занять.

– Девушки, а как насчет романтического ужина? – тоном завзятого ловеласа спросил Пехота и подмигнул Зинке, по которой давно сох и пару раз в «медляке» на дискотеке успел цапнуть ее за… ну, короче, успел цапнуть.

– Ну, а чо, – сказали девушки, – давайте замутим. Тока пиво не берите, мы от него (не нашел замены того слова, которое было в оригинале). Короче, пацаны, у нас от пива метеоризм… возьмите чего-нить сладенького, и вэлком в наш уютный номер после отбоя.

– Поперло! – подмигнул мне Пехота. – Седня оторвемся по полной. Он яростно прижмурился и полез к себе в карман, делая вид, что хочет почесаться, и думая, что его манипуляции никто не заметит. Ну, в принципе, понятно, Зинка-то, она на Сабрину похожа, грудь чуток поменьше, а так вполне. Да и Ленка тоже не каркалыга – и буфера, и бампера на месте, есть за что зацепиться.

В радужном настроении мы завалились по магазинам. Из сладенького смогли купить только девять порций пломбира – денег-то нет, да и магазины в то перестроечное время изобилием не блистали.

И вот… вечер. В нашей комнате спортсмены грызлись за свою гирю и втихаря жрали молочную смесь «Малыш», считая, что от этого станут офигенно вкачанными. Пехота выдал мне майку с Дитером Боленом, ибо я блондин, сам напялил Гомаса Андерса, надели мы чистые трусы и недырявые носки, взяли пакетик с подтаявшим мороженым и, чувствуя себя крутыми ловеласами, под завистливые взгляды спортсменов, отправились на… «романтическое свидание».

– Вы, эта, тут, на Сабринку не сильно… эээ… зырьте, – предупредил их Пехота, захлопывая дверь.

Крадемся по коридору, соблюдая конспирацию, – вдруг «классуха» где стоит, не дает разбушеваться молодым гормонам. Все вроде нормально, без палева. Тут и девушки в двери уже торчат. Тоже принарядились в какую-то цветастую э-э-э эротичную одежду. Романтика поперла. Лижем мороженое, в карты в «пьяницу» играем. То я Ленку за бампер щипну, то Пехота по фейсу от Зинки отхватит, красота! Раскричались мы что-то, как стая обезьян. А тут и стук в дверь.

– Катька пришла, ховайтесь, пацаны, – боятся девки, – щас «люлей» вломит нам, за романтику, за то, что Пехота нас за буфера щупает.

Страшного-то ничего, но все равно как-то… боязно. Смотрю, а у девок шкафы, встроенные в стенку, в них всякую одежную шнягу вешают – ну, типа там, косынки и лиф… ну, всякие такие штуки.

Я бешеным кенгуру ныряю в первый попавшийся шкаф и сижу, не отсвечивая, среди платьев, трусов, носков и прочей ерунды. Пехота истинно джентльменским движением, не прекращая процесс лизания (мороженого), ныряет в другой шкаф, в котором из предметов одежды – одинокая косынка. Сидим мы рядом друг с другом, разделенные стенкой и боимся потихонечку-потихонечку. Пехота под нос что-то незнакомое напевает, типа «В рот вам ноги, не боюсь я морозов, беззащитны трусы». Во думаю, гребанулся, про «Модерн Токинг» забыл, осел меломанистый.

А то, оказывается, не Катька пришла, а ее соглядатайша Ирка Пенкина, одноклассница наша. Овца еще та, сама из себя баба-то видная, но уж больно пафосная – на понтах, короче. При слове «черт» морщится, а при слове «сука» бежит закладывать матерщинника. Ладно бы каркалыга была с носом-сливой, задним бампером-вафельницей. Мы, ровесники, для нее истинный моветон и мелкотня. Так что, несмотря на приход вместо Катьки Ируси, мы не вылазили из своих шкафных нор, от греха подальше: наврет еще Катьке, а та устроит комсомольское собрание и начнет нас, двух казанов-комсомольцев, чехвостить. Ну ее, потрещит Ирка с бабами да уйдет. Однако то, что я услышал, привело меня к состоянию тихого охреневания.

– Копать-колотить, бабы, хрена вы тута ржете, как кобылы некультурные? – громко возвестила Ируся.

И это из уст отличницы и сексотки! Зинка с Ленкой сперва икнули, а потом стали неистово ржать. Ну, а что ж, Ирочка-то не видит меня и Пехоту, заседающих в шкафу, вот и «жжет глаголом».

Ирочка, возомнив, что «телки» прутся от ее изящной словесности, продолжала крыть всю округу, не забыв при этом добавить, что пофиг ей на Катьку, она сейчас пойдет в душ и сладостно помечтает на фотку чувака, игравшего в английском фильме «Робин Гуд». Зинке и Ленке совсем похреневело от смеха. Стенка, за которой сидел Пехота, начала трястись – то ли любитель Гомаса Андерса сплясать решил, то ли слова новой песни вспоминал. На лошадиный смех трех «телок»… тьфу ты, девушек, вскорости последовала реакция – дверь снова затряслась от ударов.

– Девочки, прекратите немедленно, что у вас тут происходит, открывайте сейчас же! – Это уже горланила Катька.

Девки, немедленно заткнувшись и сделав лошадиные лица, тут же открыли дверь.

– Катерина Ивановна, тут все хорошо, я девочек проверила. Мы вспоминаем сегодняшний случай на фабрике, – залебезила Пенкина.

– Тише надо, девочки, тише… А ну-ка, откиньте одеяла от кроватей, вы там мальчиков не прячете?!

Пенкина, сделав надменный вид, откинула покрывала. Ясен пень, под кроватями не было никого, мы ж в шкафу сидим.

Катька хмыкнула и мощным движением распахнула дверки моего шкафа. Я даже не успел подумать: «Капец!»

Но, странное дело, из-за платьев и лиф… короче, какой-то штуки, упавшей мне на «башню», мою физию «классуха» не узрела.

– Пусто, – резюмировала Катька и, захлопнув дверку, тут же открыла второй шкаф.

Ну, а там сидел Пехота и смачно лизал мороженое, бешено вертя языком и улыбаясь «классухе». Ради антуража полного дебила он повязал косынку на голову, на манер старенькой бабки.

– Пихо-о-о-отин, – возопила Катька, – что ты тут у девочек в шкафу делаешь, негодяй, бесстыдник!

– Мороженое лижу, ум-м-м, – отвечал Пехота, обворожительно улыбаясь и пытаясь разгладить языком брови.

– Пшел вон, негодяй! – Катька вытащила за шиворот Пехоту и начала выкидывать его за дверь.

– Белые розы, белые розы, беззащитны шипы, – пропел Пехота и, не снимая косынки, стартанул по-спринтерски в коридор.

– Стоять, скотина, – заорала Катька и мощным рывком последовала за ним, подобрав подол халата.

– Ну, вы, козы, охренели! Я им тут про сладостно помечтать на того чувака, который в «Робин Гуде» играл, а тут Пехота в шкафу весь в мороженом, он же все слыша-а-а-л ааа, ууу… трубно завыла Пенкина. Ленка с Зинкой снова заржали. Я, уставши сидеть в шкафу, вылез, снимая лиф… ну, какую-то штуку с головы.

– Пенкина… э-э… ночная фея, потом нашим спортсменам фотку дашь, а то они Сабринку уже всяко-разно замечтали.

– Ой, капе-е-е-ец, – сказала Пенкина и упала в натуральный обморок.

Потом, чуток попозже, когда кончились разборки «классухи» с извращенцем Пехотой, я спросил его:

– Слышь, чо ты там в шкафу пел?

– Осел ты, ни фига не шаришь! Это ж самый модняк – «Ласковый май»…

Мы с Федосом заржали как кони, и Саня, не замечая сам за собой, смачно выматерился. От восторга.

– Минус сутки с меня, – тут же вставил «радюга» и хмыкнул. Федосов одобрительно махнул рукой и снова полез под плащ-палатку что-то шифровать.

Зеленый так и не проснулся. В поселке почему-то хором залаяли собаки. Наверное, тоже выражали одобрение. Я достал из скрутки таблетку сухого спирта, из мелких камушков соорудил «таганок» и принялся кипятить во фляжке чай. Завтра наверняка будет денек не из легких. Хорошо, что мы в подгруппе обеспечения. Впоследствии оказалось, не очень-то и хорошо. Даже совсем не хорошо. Но это, как говорится, к делу не относится. В наушнике продолжал завывать Шатунов, напоминая о безразвратно прошедшей школьной юности.

Бу а не зио

Мотыль, открывая квартиру, чувствовал, как глухо бьется в груди сердце. Нет, не от бега, бегал Женя – дай бог каждому; скорее всего, от неясной тревоги и смутного чувства надвигающейся беды.

А в квартире царила умиротворенная и непринужденная обстановка. Два бывших сослуживца старшины первой статьи Евгения Мотыля сидели на кухне за большой бутылью молодого вина и в голос орали друг на друга.

– Мля, идиот ты!!! Пехота – это царица полей, училище у меня О-Б-Щ-Е-В-О-Й-С-К-О-В-О-Е, – пытался говорить внятно и раздельно заплетающимся языком нынешний курсант и бывший матрос-водолаз по кличке Брейк.

– Да «сапог» ты, натуральный «портяночник», ты и на пункт из «сапогов» пришел, – корил Брейка Степан Падайлист.

Из-за оригинальности фамилии кличка у Степы была тоже оргинальная – Качок. Кличку эту ему еще на «срочке» придумал Брейк, склонный ко всяким литературным излишествам и фантазиям. В первый раз, когда Брейк услышал фамилию Степана, он высказал вслух аллегорическую рифму: «Степан Падайлист – ярый онанист!» Падайлист был младшим матросом по призыву и, скуксившись, промолчал. В конце концов кличка много раз трансформировалась и превратилась в «Хохла – велосипедиста – старого фашиста – заядлого культуриста», а для удобства произношения – просто в «Качок».

– Ко-о-ок! – заорали бывшие матросы, узрев Мотыля. – Где ты носишься, мы чо, на дискотеку идем или как, тут же выпускные в школах, девчонки нарядные с букетами бегают, на танцульки попрут обязательно.

– Остыньте, вы, дутен пулы, – нелицеприятно и по-молдавански выругался Мотыль. – Румыны в городе, вам валить надо, особенно тебе, Брейк.

– Хорошенькое дело, валить… вы меня сдернули, сколько у меня нервов потрачено, чтобы раньше с училища свалить, вас не интересовало; Димку Болева так и не встретили, в Одессу не съездили, и тут валить? – начал возмущаться Брейк.

– Протрезвляйтесь, – коротко отрезал Мотыль. – Дело серьезнее некуда, в городе уже стрелять начали.

Брейк и Падайлист открыли рты и недоуменно вылупились на Мотыля. Покидать гостеприимные Бендеры, до которых добирались с таким трудом, так рано не хотелось.

Степан поплелся в ванную под холодный душ, Брейк начал собирать свои шмотки, проклиная всех на свете – и своих сослуживцев, и молдавского президента Снегура, и самого себя, так просто купившегося на эту авантюру.

План Мотыля был прост – добраться до окраин, где жил его двоюродный брат, у которого в гараже стоял женин «жигуленок», и на видавшей виды «шестерке» отвезти Брейка до украинского Луганска, откуда он уже спокойно мог уехать до своего Ростова.

– Ой-й-й, мляя, – хрипел Падайлист, держась за простреленный бок и царапая пальцами подъездную стену. Брейк, поддерживающий Степана, подхватил того под мышки и потащил вверх по лестничному пролету. Дотащил и посадил под распределительным щитом. Подбежал к одной из дверей на площадке и с силой ударил ногой.

– Бу а не зио, мля, открывайте, а то дверь снесу! Ну, чо там еще, вари ведери епт, откройте, вашу мать.

Дверь тихонько открылась, и в нос Брейку уперся ствол какой-то длиннющей огнестрельной бандуры.

– Не ори, – прохрипели из-за двери, – отойди подаль. Чо за дохляк с тобой, сам кто?

– Да русский я, не местный, это друг мой, на румын попали, пересидеть где-нибудь или хотя бы перевязаться, нас корешок местный найти должен.

– Затаскивай быстрее, чем его зацепило-то? В каком районе?

Брейк схватил под мышки Степана и затащил в коридор квартиры. Невысокий сухонький мужичонка в голубом десантном тельнике и штанах от маскхалата отодвинулся в сторону и, пока Брейк тащил дальше Степана по коридору, выскочил на площадку и осмотрелся. В руках он держал какую-то здоровенную винтовку с оптическим прицелом. Брейк мельком взглянул на мужика, удивленно хмыкнул: «Надо же, откуда у него «мосинка» снайперская?»

Мужик захлопнул дверь, потом закрыл вторую, защелкнул несколько запоров и помог затащить бесчувственного Качка на кухню. Тяжеленного Степана взвалили на стол, стоявший посередине.

– Снимай шмотье с него, я сейчас бинты притащу, – коротко бросил мужичок и скрылся в комнатах.

Степан хрипло дышал и, не открывая глаз, постанывал. Брейк осторожно снял джинсовую куртку, всю пропитавшуюся кровью; футболку пришлось срезать кухонным остро заточенным ножом. Пришел хозяин, не церемонясь, перевернул раненого на бок, осмотрел входное и выходное отверстия, раскрутил пузырек, капнул на кусок ваты чем-то противно пахнущим и резко зашипевшим, начал обрабатывать края.

– Семь шестьдесят два лупануло, ребра сломало, вскользь прошло; вроде ничего не задело… На кого нарвались морячки?

– Да какие мы морячки, – попытался отмазаться Брейк, державший Степана за плечи.

– Татуха у него якорная с парашютами – видать, на дембель себе соображал. Морпехи, что ли?

– Да типа того…

– Ну, я – сухопутный десантник, в местном батальоне служил. Наш комбат Кастет тоже с бывших морячков, до Афгана на Тихоокеанском где-то рубил, сейчас в крепости в национальной гвардии комбатствует. Меня Василием кличут, я прапор бывший. Считай, повезло, что на меня нарвались, – ответил хозяин и, закончив обрабатывать рану, начал споро и со знанием дела перевязывать раненого.

– Нас возле универмага, такого большого, «Весна» вроде как, перехватили – то ли румыны, то ли молдаване, я так и не понял. Как начали по нам палить, хрен его знает зачем. Вон Степку ранило… Второй наш, Женька, там остался – показал рукой, куда бежать, а сам как сквозь землю провалился. Он так и сказал: найдете в том доме прапора Червоноокого… ну, и погоняло у этого прапора, блин. Где теперь его искать? Ты не знаешь, что за кадр? Мотя вроде на этот подъезд показывал.

Василий хмыкнул и покачал головой:

– Значит, возле «Примавары» втюхались… А Червоноокий – это не «погоняло», это фамилия. И между прочим, моя!

Брейк покраснел (или, по крайней мере, сделал вид) и, молча сопя, помог завязать бинты.

– А вы, по ходу, мотылевские кореша, с которыми он ко мне в гости намеревался заглянуть?

– Ага, мы самые…

Откуда у Василия снайперская винтовка Мосина, да еще с оптическим прицелом, узнать так и не удалось. Да и, помимо винтовки, много чего интересного у него нашлось. Раненого Степана спустили в подвал, вполне приспособленный и для долговременной обороны, и просто для того, чтобы долго и упорно распивать алкогольные напитки. Падайлиста уложили на раскладушку, укутали в одеяло. Прапор Вася сделал ему какой-то укол, пощупал пульс и удовлетворенно хмыкнул. После этого залез под стеллажи с банками и бутылями и, пыхтя, вытащил оттуда какой-то очень уж знакомой зеленой расцветки ящик. Брейк, глядевший во все глаза, открыл рот и пустил слюну восторга. Новенький, тщательно оттертый от смазки «АКСУ», несколько магазинов, цинк с патронами, несколько гранат «Ф-1», жестяная банка с запалами, мотки саперного провода, подрывная машинка ПММ – вот неполный перечень богатств, открывшихся взору тихо охреневающего курсанта.

– Что встал, морячок? Хватай подсумки и цинк, сейчас пойдем на прогулку по ночному городу, Мотю искать. Эта скотина мне машину свою обещала продать; не дай бог, его грохнут, я же этого не перенесу…

Прапорщик Червоноокий предлагал выйти в район какой-то из улиц, а потом спуститься к Днестру – там у них с Мотылем, как он сказал, была еще какая-то база. Не успели; пришлось забежать в какой-то подъезд и пережидать проезд колонны из гражданских машин и парочки транспортеров МТ-ЛБ.

– Хрен его знает, может, наши куда на крепость прорываются, может, румыны что шукають… Оно лучше переждать, пусть езжають куды хотят, – благоразумно решил Вася и дал команду Брейку: – Ховаимся в подъезд.

Так и сделали. Спрятались, переждали – и попали в ловушку. Откуда-то с крыши дома в хвост уходящей колонне раздалось несколько автоматных очередей.

– Дутен пулы, – выругался прапор, – на хрен оно им надо было? Сейчас «мамалыжники» влупят.

Дом начали обстреливать буквально через несколько минут. Сперва стреляли из башенных ПКТ (пулемет Калашникова, танковый); потом люди, выскочившие из автомобилей и спрыгнувшие с брони транспортеров, начали рассредоточиваться и поливать окна короткими очередями из автоматов. Ночь осветилась трассирующими очередями и огласилась гортанными криками.

Брейк с Васей перебежали по лестничному пролету и залегли на лестницах между третьим и четвертым этажами. Потом переместились в какую-то открытую и, видно, недавно брошенную хозяевами квартиру. Стрельба не прекращалась. Откуда-то из глубины дома по атакующим вели ответный огонь. Брейк переполз на кухню и осторожно начал выглядывать в окошко в темноту. Вася наблюдал в окна обратную сторону дома.

Прошло минут десять, огонь потихоньку начал стихать, и Брейк то ли от волнения, то ли с бодуна захотел пить. Оглянулся по сторонам, подполз к кухонным кранам, покрутил их. Краны пошипели и выдали порцию грязно-коричневой жидкости, которую водой можно было назвать с очень большой натяжкой. Пить это совершенно невозможно. А это что такое большое и белое виднеется в темноте? Ну, конечно же, холодильник. А что нам предложит гостеприимный бендерский холодильник, рожденный в Белоруссии?

Прекрасно! Вино – нет, хватит, а вот небольшие бутылочки, как из-под «Пепси», с этикеткой «Флуераш», наверное, что-то вроде лимонада. Ух, очень даже вкусно и вполне прилично утоляет жажду. Брейк расслабился и с удовольствием высосал две бутылки; еще парочку распихал по карманам штанов – про запас. И только собрался позвать Васю, как кухонное стекло рассыпалось вдребезги и в бок холодильника что-то с треском впечаталось. Курсант даже не успел ничего подумать – ноги сами его вынесли из кухни и кинули на пол в соседней комнате. Грохнуло прилично, на голову посыпалась штукатурка, рядом плюхнулась люстра, висевший на стене цветастый ковер печально обвис одним углом.

На полусогнутых в комнату вбежал Вася и пнул ногой Брейка, закрывающего руками голову и лежащего головой на винтовке.

– Ты как там, жив?..

Брейк схватил одной рукой винтовку, перекатился на спину и уставился на Червоноокого.

– Ни хрена себе, гранату они метнули… У них там все чемпионы, что ли?

– Какую гранату? По тебе разве не с подствольника влупили?

– Да нет, мне кажется, я гранату даже видел, «эргэдэшка»…

– А, это у них насадки такие есть на автоматы для стрельбы гранатами со ствола. «Трамблоны».

– Вася, так что делать-то? Мне сдается, сейчас они в дом полезут, тут какие-то ополченцы воюют, а мы с ними заодно под раздачу попадем…

– Да, чую я, что влезли мы не в тот дом, надо выбираться отсель. Ниже попробуем спуститься и на обратную сторону выскочить; авось, в темноте не заметят. Ты как? Сильно приложило? Не мутит?

– Та не, все как надо…

– Ну, тогда вставай, нечего тут «мамалыжников» ждать.

Спуститься не удалось – второй этаж и лестничная площадка плотно простреливались. Транспортеры уже подошли к дому достаточно близко и прикрывали огнем пулеметов перебегающую пехоту. Минут через десять, а то и меньше, начнется зачистка дома.

– Давай на площадке мину выставим в управляемом варианте. Когда полезут, рванем; может, отойдут, – начал нести ахинею Брейк.

Вася, прапор опытный и с богатым боевым опытом, покачал головой:

– А толку? Мины у нас нету. У меня три гранаты, да у тебя две; подорвем парочку, остальные обстреливать начнут, гранатами закидают в окна, а то, еще хуже, реактивных огнеметов притащут, сожгут нас здесь на хрен…

– Фигня, щас мину слепим. Машинка у тебя же с собой? Нам, главное, толпу шугануть со второго этажа и пробежать в квартиры; там со второго этажа и спрыгнем.

– Ну, спрыгнуть – не вопрос; главное – до квартиры перебежать. Может, отсюда спустимся? Хотя нет, ты прав, отсюда нас видно на стене будет, а со второго, если прыгать, мы сразу в палисадник ныряем, там среди деревьев нас не заметно будет, да и вдоль дома можно выскочить, в обратку к моей фатере, там есть отдельный вход в подвал.

Червоноокий, стараясь не светиться перед окнами, начал наблюдать за передвижениями «мамалыжников», абсолютно не веря в то, что курсант сможет соорудить какую-то мину.

Однако Брейк начал ползать по полуразрушенной квартире со скоростью гоночного червяка. Во встроенном шкафу на кухне он еще раньше обнаружил мешок сахара. Шкаф был нашпигован осколками, мешок испускал белые сахарные струйки. Курсант, поднатужившись и неприлично испортив воздух, вытащил мешок из шкафа и выполз с ним в коридор, елозя пузом по мусору.

– Дядя Вася, епта, ты кричал, что канистру с бензином в кладовке видел, это где? – прохрипел он, развязывая мешок и облизывая уже ставшие сладкими пальцы.

– В коридоре. Кстати, хлопец, не такой уж ты и тупой. Можно рвануть бензин, пыхнет хорошо; только надо было электродетонаторы взять…

– Я офигенно не тупой. Если бы ты не сказал про бензин, а я не видел сахар, я бы и не ляпнул про мину. Щас я такую игрушку сбахаю!.. А ты распатронь мне, пожалуйста, пару патрончиков, для запалу надо.

– Слышь, оно сработает? Ты чего там понаворотил?

– Простейшие химические реакции, товарищ прапорщик, – это вам не по Афгану на караваны с пайсой ходить; тут минно-подрывное дело, епта, наука тонкая и, как оказывается, в наше смутное время полезная.

– Тшшш, идут вроде, хаты простреливают…

Через две минуты Брейк вдавил рычаг подрывной машинки. Грохнуло не сильно, но распыленный горящий и плавящийся сахар вперемешку с осколками канистры и гранаты, запиханными Брейком в тумбочку, спущенную на лестничный пролет, были намного хуже обыкновенного взрыва. Шороху добавила граната, которую ловко метнул вниз Червоноокий.

– Бегут с подъезда, валим вниз, – закричал прапорщик и, полоснув короткой очередью сквозь лестничный пролет, прыжком выскочил из квартиры.

Закинув за плечи неуклюжую винтовку, Брейк поскакал за ним. Перескочили через клубы гари и какие-то бесформенные сгустки, напоминавшие человеческие тела. Сгустки шевелились, дергались и горели, источая невыносимую вонь.

Двери на втором этаже уже все были вышиблены. Проскочили через коридор, в котором валялись два тела – старика и старухи, расстрелянных в упор. Выскочили в зал, оттуда на балкон и, не останавливаясь, выпрыгнули. Червоноокий, прыгавший первым, упал на веревки для белья и, порвав их, достаточно комфортно, но сильно изрезавшись локтями, приземлился на бетонную опалубку и откатился в кусты. Брейк вылетел с балкона, уже держа винтовку в руках, успев переместить ее из-за спины и совершив кульбит, красиво приземлился в кусты и сразу же откатился в сторону от отсветов огня, в темноту.

– Бляха муха, ну ты акробат, – восхитился прапорщик. – А без понтов никак нельзя было?

– Это я на автомате. На «показухах» до того этот кульбит в голову вбили, что сейчас даже и не думал…

– Ноги не отбил?

– Не-а, херня какая, – ответил загордившийся Брейк, достал из кармана бутылочку «Флуераша», открыл, отхлебнул и протянул Васе.

– Где вас, таких идиотов, воспитывают, – натурально восхитился Червоноокий и, допив бутылку до конца, махнул головой. – Побежали, а то румыны сейчас опомнятся.

До утра дожили без происшествий, хотя Брейк чуть не поплатился за свое любопытство. Ближе к утру он начал утверждать, что слышал звуки подходящей бронетехники, и вызвался выползти наверх посмотреть. Вернулся через десять минут с круглыми глазами, утверждая, что видел какие-то танки со странным триколором на башнях, метавшиеся среди улиц. По городу очагами шли бои то стихавшие, то возраставшие с новой силой. Где-то била артиллерия. Вася, проверяя состояние метавшегося в бреду Качка, потихоньку рассказывал Брейку об особенностях «ловли рыбки в мутной воде и о своем взгляде на происходившее. Бывший прапорщик, полухохол-полумолдаванин, а по паспорту русский, намеревался в скором времени свалить в Германию, ибо, по его выражению, «здесь рыбы нет». Откуда у Червоноокого взялись оружие и боеприпасы, курсант благоразумно решил не спрашивать; вместо этого с помощью лести и давления на жабу выцыганил новый КЗС (костюм защитный сетчатый) и тельняшку и, весьма довольный жизнью, переоделся, оставив на себе под курткой маскхалата только сумку-«набрюшник» с документами и деньгами.

С утра обстановка более-менее прояснилась. Вася, как местный, ушел на разведку, приказав Брейку сидеть и не отсвечивать. Брейк пометался по подвалу, напоил холодным компотом очнувшегося Падайлиста, рассказал ему новости – и о том, как они с прапором вдвоем уничтожили роту румын, и о том, как он сам лично разогнал колонну танков и сбил из «мосинки» один молдаванский самолет, продырявив ему картонное крыло. Степан немного послушал, потом с помощью друга встал, прошелся, поддерживаемый под руки, по подвалу, снова свалился на раскладушку и заснул. Через час вернулся Червоноокий, привел с собой каких-то людей, облаченных кто во что горазд, но все с автоматами и подсумками. Среди прибывших был медик – пожилой седой мужчина в выцветшей «афганке» с медицинской сумкой через плечо. Он бегло осмотрел раненого, кивнул сопровождающим, те притащили сверху носилки, вытащили Качка на свет божий и запихнули в санитарный «уазик», уже забитый ранеными.

– Эээ, вы куда его, я с ним, – забеспокоился Брейк, носясь кругами вокруг «таблетки».

– Успокойся, свои это. А ты здесь сиди! Мотя припрется, что я ему скажу? – осадил курсанта Вася. – И вообще не суетись, если через пару дней Женька не появится, буду тебя сам отправлять, нечего тебе здесь делать.

– Дядь Вась, а чо ваши говорят, видели они Жеку или нет, не слыхали чего?

– Вроде видели; он своих подельников-«бизнесменов», кажется, собирал. Их группой видели – вроде как к Парканам направлялись, хрен его знает зачем. А может, это и не он был, но людишки у него приметные, они с гвардейцами дружатся, что-то «шахерят-махерят» постоянно… Да ты сам его дружков не видел, что ли?

Брейк дружков Мотыля видел и распивал с ними вино по прибытии; они его и доставили с Луганска в Бендеры, передавая как эстафетную палочку. Три парня, служившие в Изяславской бригаде специального назначения, а двое таких же, как Брейк, – водолазы-разведчики с Майского.

Какой «шахер-махер» у них, курсант решил про то не думать, у всех свои особенности «ловли рыбы в мутной воде».

Через три дня Брейк, обросший белесой щетиной, в уже запыленном КЗСе и кроссовках на босу ногу, сидел на крыше симпатичного пятиэтажного домишки среди мешков с песком и напряженно вглядывался в бинокль в сторону Днестра. Пошарил взглядом по окрестностям и вперился в небо. Что-то увидел, привстал от удивления и, нагнувшись к мешкам, вытащил из-под них полевой телефон ТА-57. Раскрыл крышку, достал трубку и закрутил ручку вызова.

– Алло, Вася Красный Глаз, я – Крыша, дуй сюда, тут авиация нарисовалась… Да нет, мля, не румыны на дельтапланах… Все, до связи, жду.

Бомбили мост через Днестр и подступы к нему.

– Блин, снова попрут, – выдал предположение Брейк. – Видишь, подготовка полным ходом. За городом где-то артиллерия бахает. Я по поисковому приемнику пошарил – переговоры какие-то в эфире, цифры строчат – видно, где-то авианаводчики и арткорректировщики сидят.

– С чего ты взял? – не отрывая глаз от бинокля, спросил Червоноокий.

– Я сам учился и палубную артиллерию наводить, и авиацию. О порядке подачи целеуказания привязок, похоже, говорили, только не по-русски.

– Ну, мы вроде как готовы, только вот тебе, как ярому пехотинцу, БМП выпросили у гвардейцев. Самим мало, а товарищ Неткач нас гордо игнорирует.

– Ну, хотя бы АВМ или ИДАшку (дыхательные аппараты) могли надыбать, и ласты там какие-нибудь… Все у вас, блин, не как у людей. Я бы сейчас по Днестру диверсантил…

– По Днестру сейчас трупы диверсантят. Славута придет тебя сменить,а ты иди, разберись со своими позициями. Нагородил на лестничных клетках черт знает что…

– Дядя Вася, все по науке! Я стрелять с «мосинки» буду с глубины помещения, да еще замаскированный, хрен кто просечет меня.

– Хорошо, чтобы вообще не пришлось стрелять… Ладно, давай, мне до горисполкома надо проехаться, узнать, что по бомбежкам; да там вроде наш бывший командир должен подъехать со своими разведчиками. Может, что и про Мотю узнаю..

Стрелять, однако, пришлось. Когда дали команду «Внимание», Брейк скатился по лестнице, словно по корабельному трапу, и юркнул за баррикаду из шкафа и мешков с песком. Снял из-за спины винтовку, приладил в смотровой щели и прильнул к прицелу. В окне на лестничном пролете было выбито несколько стеклянных квадратных блоков, и обзор, в принципе, неплохой.

Когда начался обстрел, никто из маленького гарнизона дома и не понял – сперва с одиночных, а потом пошло по нарастающей. Брейк выцеливал то одного, то другого; сделал пару выстрелов и с гримасой потер ушибленное отдачей плечо.

– Винтовочка, чего же ты так больно толкаешь, – ласково обратился курсант к «мосинке» и снова прильнул к прицелу.

Вряд ли кто из нападавших мог додуматься, откуда ведется снайперский огонь, – уж больно хорошо Брейк замаскировался. Только вот ни в кого не попал.

Плюнув на все, курсант перебежал на другой лестничный пролет, упал на пол за мешками и начал тщательно выцеливать перебегающих.

Трах! Удар винтовки в плечо.

– Е-е-есть! – заорал Брейк.

Возле дома перестрелка начала стихать и откатилась назад. Рванула пара наствольных гранат-«трамблонов» возле подъезда, и все смолкло. Нападавшие под хорошо организованным и заранее спланированным огнем сперва отступали, медленно огрызаясь автоматными очередями и гранатометными выстрелами по стенам, чтобы вышибать камни и щебенку для дополнительного поражающего фактора и разлета осколков по всем направлениям.

Откуда-то из-за домов нападающим ударили во фланг. Ударили слаженно, из пулемета и нескольких автоматов. Ополченцы, сгруппировавшись и накопившись в подъезде, выскочили наружу и короткими перебежками начали преследование. Неизвестные, оказавшие помощь, стреляли профессионально, короткими очередями, прикрывая друг друга при перебежках и охватывая полукольцом. Ополченцы из дома напирали с тылу. Бой повернулся совсем другой стороной. Авиаподготовка наступления существенного влияния на этот небольшой, по размерам боев в городе, огневой контакт не оказала.

Брейк, бежавший короткими перебежками и стрелявший с «мосинки» с колена и стоя из-за деревьев, все-таки «снял» еще одного из нападавших. Чернявый, невысокого роста мужичок в серо-зеленой форме, отдаленно напоминавшей помесь фашистской и старой советской формы, и сжимавший в руках «калашников» с дополнительной рукояткой на цевье, получил при перебежке пулю в спину и полетел на землю. Стрельба стихала и, наконец, совсем прекратилась. Держа винтовку у плеча, рыская взглядом по сторонам, поводя стволом и озираясь на своих напарников, Брейк приблизился к одному из трупов и, присев на корточки, начал его осматривать.

– Что, своего «первого» рассматриваешь, душевно терзаешься? – спросил совсем рядом чей-то очень знакомый голос.

Брейк поднял голову и уставился на невесть откуда взявшегося Мотыля, облаченного в камуфляж, кроссовки, «афганский» нагрудник и в кепочку-бейсболочку. На плече у Жени болтался «АКМ» с подствольным гранатометом. Рядышком толпились его парни из «шахер-махера».

– Буа не зио кок, – пробурчал Брейк, – какие, на хрен, муки… Смотрю я вот на этого Иона Суручану и мучаюсь от того, что я такой тупой. Ведь говорил нам каплей Поповских – цельтесь в жопу, она больше головы, всяко-разно попадешь. А я все, как дурачок, – в голову да в голову…

Надпись на пальме

В январе девяносто пятого мы на бешеной скорости подлетели на своем БТРе к президентскому дворцу. По дороге нас пару раз обстреляли, но все в целом прошло благополучно. Мой замкомгруппы Паша даже умудрился привстать на броне и, придерживаемый за колени снайпером Григоровичем, выпустить в развалины выстрел из одноразового гранатомета. Дворец стоял пустой и гулкий, рядом шарахались различные подразделения федеральных войск. Кто-то фотографировался, кто-то просто пялился на громадное серое здание. Совсем недавно разведчики-уральцы и морские пехотинцы с севера вошли в этот символ дудаевского режима и в знак того, что дворец наш, повесили вместо флага морскую тельняшку. Сейчас на крыше виднелся стандартный триколор.

– Экипаж на охране, связь со сто семьдесят третьей на нашу сто пятьдесят девятую, – предупредил я остающихся и махнул рукой, давая команду спешиваться.

Ничего интересного – спереть и то нечего. В холле на первом этаже сидели несколько пехотинцев, разжигавших небольшой костерчик из остатков мебели пятидесятитысячными купюрами.

– Ого, – восхитился Паша. – Бабло палют. У них все с мозгами в порядке?

– Стали бы они настоящее палить, – буркнул под нос медик и, нагнувшись, поднял несколько купюр. – Зырь, какая туфта, самопал голимый.

Паша с удивлением посмотрел на бумажку и засунул ее в карман. Воевать тут мы ни с кем не собирались. Наш начальник поставил задачу забрать каких-то журналистов, снимавших здесь панорамы, и доставить их в штаб рохлинского корпуса. Вроде бы ничего страшного, но в городе идут бои, и проскакивать простреливаемые участки не так уж и просто, а иногда даже опасно для жизни.

Запросили по станции, не появлялся ли кто из начальства, и попросили уточнить место поиска. Уточнили. Как там все легко! Ищите во Дворце. Тут этих журналистов не так уж и мало. Вон, какие-то с камерами бродят, а вот еще одни, снимают мотострелков у костра. Вон какой-то парнишка стоит с микрофоном на ступенях. Безбашенные какие-то. Те, которых я видел, в основном возле разрушенной бани, в Ханкале репортировали: «Я веду репортаж из самого центра города». А эти аж до площади Мансура добрались. Озадачив своих разведчиков искать тележурналиста Вову в кожаной куртке и синем бронежилете, я вышел из холла на ступеньки и начал с удивлением рассматривать стены. Каких тут только надписей не оставляли, прямо как на Рейхстаге! И матерные, и вполне безобидные – города, клички, наименования подразделений… Эх, а я-то чем хуже!

Взяв в руки кусок какой-то горелой доски, я обломил кончик и старательно вывел аббревиатуру своего училища и год выпуска.

– Оп-па, – раздалось сзади. – С какой роты, братан?

Я в недоумении обернулся. Передо мной стоял здоровенный майор с черной бородой и с морпеховским штатом на камуфлированном бушлате.

– Здорово! – ответил я и, улыбнувшись, назвал номер роты.

– Ха, вот дела! Ты мой внук, по ходу… Я и с той же роты, только выпустился девять лет назад. Наших у меня в батальоне полно. Вы где стоите?

– Сейчас на Северном, с Ханкалы переехали, – сказал я.

Майор достал карту и показал местоположение своего ПВД.

– Ты заскакивай, ежели что; посидим, водовки попьем, посудачим… Если можешь, давай сегодня. У тебя задача какая?

– Да корреспондентов ищем, надо к Рохлину отвезти.

– Смотри – вон видишь, бэтээры стоят, на них мои моряки сидят. Как найдешь журналюг, подгребай туда.

Корреспондентов волоком за собой притащил Паша.

– Натура, натура! – вопил оператор, – сейчас солнце заходить будет, надо панорамку снять, картинка – закачаешься…

– Поздно, сейчас стемнеет, и мы до аэропорта не доберемся по ночи, – отрезал я. – Хотя, слышьте, телевизионщики… А не хотели бы вы поснимать быт суровых морских пехотинцев на войне?

– Ясен пень! – ответили журналисты. – Мы же с ними кореша: одному матросу даже зажигалку подарили и с Ханкалы с ними на Северный мотались, они нас плюшками свежими угощали и чаем, нормальные пацаны.

Вот так мы и оказались в гостях у морских пехотинцев.

Знакомцев по училищу здесь оказалось выше крыши. Человека три, выпуска раньше, и один моего выпуска. Как мне сказали, где-то здесь в Грозном был замечен мой кореш по училищу Вова Степной. А корреспонденты, услышав фамилию Степной, радостно заулыбались и сказали, что именно Вова угощал их плюшками.

– Типажная личность, – уважительно высказались журналюги.

Началось застолье. Группу мою разместили вместе с моряками в подвале дома, бэтээры загнали за блоки и оставили дежурить экипаж. Если бы здесь был водила нашего «КамАЗа» Рифат Садыков, он мигом бы нашел каких-нибудь земляков или друзей, однако и без Садыкова мои разведчики быстро сошлись с моряками. Пашу, того вообще местный прапорщик утащил к себе в казематы, о чем-то оживленно беседуя. Наверняка опять мутит какой-нибудь ченч. Да и хрен с ним, вреда группе от его операций-махинаций никаких, а польза налицо.

Стол накрыли, по военным меркам, восхительный. Вареная картошка, сало, рыбные консервы, поджаренная баранина, помидоры в банках…

Не забывая о своей службе на флоте и о тамошних привычках, я обратился к майору, пригласившему меня в гости:

– Степан Михалыч, неудобно как-то без подарков, вон вы стол какой выставили…

– Неудобно в лыжах по асфальту. Не стесняйся! Водки у нас маловато, конечно, – наш тыловой как уехал, так все добраться не может, – а покушать можно от пуза…

– Ну, у кого водки и маловато, только не у меня, – осклабился я и свистнул механика с БТРа: – Талый, белый ящик из десанта сюда бегом.

Талышев понимающе ухмыльнулся и юркнул в десант.

– Ох, етить-колотить, откуда столько! – обрадовался Михалыч.

– Да с колонной на Хасавюрт ходили на днях, вот и затарились мало-мало. У меня этого добра еще в «КамАЗе» на Северном несколько ящиков; забирайте, не побрезгуйте…

– И чего бы я коньяком брезговал, – засмеялся майор.

Застолье было чудесно-душевным. Вспоминали училище, сокурсников, смешные эпизоды, происходившие почти с каждым, много смеялись; потом слегка взгрустнули, помянули погибших друзей-товарищей.

– А я смотрю, на стене про наше училище пишет, да еще про мою роту, – рассказывал подробности нашей встречи Михалычу. – Я уже таких надписей повстречал, дай бог, где только не писали.

– А где писали? – полюбопытствовал я, обгладывая баранье ребрышко.

– А вот слушай…

Я тогда на ЧээФе служил, еще при Союзе. Вторая моя боевая служба была. Шли вдоль побережья одной гордой африканской страны, которой мы тогда по-братски помогали. То комбайны им из Союза передавали, бананы обмолачивать, то специалистов, то танки «Т-34», то военспецов.

Встали на траверсе, стоим. Солнце, море, в небе ни облачка, жарища, в паре миль – берег с пальмами, прибой белопенный, крассотищща! Глаз радуется. Ребята-водолазы за борт собираются, чинить что-то на рулях. Радисты связь качают. Локаторщики работают. Палубные вертолетчики со своими «кашками» возятся. Я матросов на шлюпочную подготовку, согласно расписания, вытащил. Спустили пару шлюпок за борт: на одной я, на второй мой заместитель, старший сержант Самсонов. Вооружились, спасжилеты надели, мало ли что – прибрежные воды иностранного государства все-таки, партизаны шалят, да иностранные разведки туда-сюда шмыгают. В столице наше посольство пару раз поджигали, ракетными установками обстреливали… Гребем себе потихоньку, командную слаженность отрабатываем, я в мегафон покрикиваю. Рядом, метрах в ста от нас по борту, вторая шлюпка, не отставая, идет. Гоняемся на скорость. Далеко не отходим, круги вокруг нарезаем на веслах, шлюпочный старшина на моторе сидит, покуривает.

Тут наблюдатель с борта орет:

– Тащщ лейтенат, сигнал «Всем на борт!»

Что за хрень? Я по станции на связь, там меня матерят и уже приказным тоном: «Немедленно на борт». Смотрю, «лопухи» антенные разворачиваются, спаренные установки на бортах зашевелились. Подтверждаю сигнал, старшина заводится, идем. Тут, хрен пойми откуда, из-за мыска, в направлении кормы нашей «коробочки», катер выскакивает и прет упорно прямо на корабль. На «сигналы» не отвечает, на бортах какие-то негритята бегают, ручонками машут. «Коробка» наша на якорях стояла, необходим был ремонт рулей. Сняться и отойти в сторону не могут. А катер фигачит на полной скорости прямо на корму. Тут с кормовой предупредительный ему дали, прямо по курсу. Шлюпочные старшины уже на моторах обороты увеличивают, выходим на полный ход, и разворот к борту, а сами «фишку сечем», что творится. Катер с негритятами в сторону ушел и курс сменил. Нам от этого не легче – он прямо на нас полетел. Прикидываю, что минуты через четыре, если не слетим с курса, он между нашими шлюпками пройдет.

Думаю, на хрена ему все это надо? И тут доходит, что если он между нами вклинится и обороты скинет, то может по обеим шлюпкам с бортов лупить, а нас с корабля поддержать нет возможности, своих же заденут. Твою мать, что чудят! Ору в мегафон:

– С бортов к бою!

Матросы автоматы заряжают, готовятся, шлюпочные старшины пытаются маневрировать, чтобы между собой «иностранца» не запустить. Тут замечаю на приближающемся катере, на носу, пулемет, и возле него уже номера расчета суетятся. Я даже сообразить не успел, как с «иностранца» очередь длинную дали по второй шлюпке. В мотор попали, старшину положили и еще нескольких матросов задели. Наши с «коробки» попытались его накрыть, да поздно – он в «мертвую зону» зашел, по нему палить можно только со стрелкового, да и то опасно, можно по нам попасть. Катер уже в створе между шлюпками идет.

Командую:

– Гранатомет, давай «попрыгунчика». «Попрыгунчик» – это когда граната, выпущенная из РПГ, скачет по поверхности воды. Надо быть отменным специалистом, чтобы так выстрелить. В нашем случае надо было запустить гранату так, чтобы она, проскочив по поверхности, ударила в борт катера, а если бы проскочила мимо, то просто ушла бы в волны. Трындец полный!

Гранатометчик, старший матрос Васильков, вскочил на скамейку в полный рост и заорал:

– Выстре-е-ел! – Мы плюхнулись на дно.

Бббах!!! Граната ушла, поскакала по волнам, потом отскочила высоко – и прямо в рубку катеру. «Пираты», видно, оглушенные и посеченные, сбавили обороты и снова очередью по второй шлюпке. Самсонова уже ранили, но шлюпку все-таки успел носом к катеру развернуть, чтобы площадь поражения уменьшить.

Василек вторую гранату ему лупит – на этот раз менее удачно, в борт. Мои матросы с бортов начали «пирата» из стрелкового поливать. В ответ из-за бортов не глядя лупят. Пулеметный расчет с носа мои матросы все-таки сняли. Катер развернулся – видно, штурвальный в себя пришел, – дает полный ход, и прямо на нас. С борта «коробки» нас поддерживают, чем могут. У меня двоих задело. «Пират» по большой дуге уходит к бухте. Из-за кормы уже наши мотоботы, спущенные с другого борта, выходят. Меня переклинило, даю команду держаться сзади и сбоку, преследовать; на сигналы с «коробки» уже плевать – пусть мочат засранца, меня уже задеть не должны. Раненых перевязывают, один без сознания, второй зубами скрипит, но держится. Катер прямо на песок выносит, экипаж с него на берег выкидывается, и пытаются нас уже с суши огнем стрелковки накрыть. Дурачье, им надо было поворот крутой заложить, чтобы боком выкинуло, тогда пулемет на носу можно было бы задействовать. Мой пулеметчик с «ПКМом» прямо на нос бухнулся и начал берег поливать. Партизаны или повстанцы, хрен их разберет, к джунглям кидаются; катер бросили, несколько трупов на берегу оставили. Ну, суки, не уйдете, мои матросы бегают куда получше вас!

Десантируемся прямо в воду, и в боевом порядке на берег. Слышу, уже с «коробки» «кашки» (вертолеты) пошли. Поддержка есть, сейчас и десант подойдет. До джунглей из нападавших немного добежало. Загнали мы их туда в пальмы… Тут-то мне и опять не по себе стало. Из джунглей по нам несколько десятков стволов ударило – видно, или пост наблюдения, или группа огневой поддержки сидела. Не просто катер в эту сторону удирал, знали, что делают. Залегли, надо отходить. Чужая территория все-таки; может, мы сейчас уже Третью мировую начинаем…

Партизаны эти чертовы орут, как стадо обезьян, мы выстрелами всю живность переполошили. На связь выхожу, мне командуют обозначить координаты для нанесения огня вертолетом. Какие, на хрен, координаты – у меня карты нет, один компас… Решил, буду наводить по ракетам. Даю вверх зеленую, обозначаю себя, на противника – красную. Засекли или нет? Что же, блин, сделать, чтобы корректировщики, дальномерщики и летчики цель засекли? А на песке мы как на ладони. Наши еще на подходе, партизаны в джунглях, и хер их засечешь.

Лежу возле ствола поваленной пальмы, напряжно думаю. Пытаюсь высунуться, чтобы визуально в бинокль куда-нибудь привязаться. Тут смотрю на пальму и охреневаю – автоматными гильзами, забитыми в ствол, по-русски написано: «Здесь был лейтенант Вова Поповских», и аббревиатура нашей бурсы, и год выпуска, и номер моей роты! Ни хрена ж себе – наши тут уже были, и задолго до меня!..

Пока я тихо офигевал, артель замолчала, вертушка подошла и начала гвоздить прямо сквозь деревья. Партизанам из-за крон неудобно вертолет обстреливать, а нашим военно-морским летчикам пофиг. Тут и мы подключились, и наши подошли. Размолотили мы эту банду «африканских махновцев», да обратно на корабль. Потеряли тогда двоих – шлюпочного старшину и одного морпеха моего, да еще четверых ранило. А «наколотили» тогда девять человек, да катер рванули…

Вот такие вот дела… А ты чего задумался-то так?

– Да так, – ответил я, – фамилия знакомая. Если… ох, если это тот, о котором я думаю, рассказал бы я ему многое…

Один день контртеррористической операции

Сегодня не жарко, сегодня просто отлично, на улице всего плюс тридцать семь. Раннее утро, бредем по пыли на службу. На воротах у входа в группировку стоит майор в разгрузке с автоматом, небритый и жутко матерящийся на часового у калитки. Смысл ругани прост и незатейлив. Ночью майор получил в оружейке автомат, и его спокойно выпустили с ним за ворота. А вот обратно, чтобы сдать оружие, не пускают.

– С оружыим ни паложына: – твердит часовой, выходец из какого-то далекого дагестанского села.

Советую майору не париться, а пройти через тыльные ворота в районе осетинской кафешки.

По группировке идет усиление бдительности, настороженности и тупизма. Недавно произошло жуткое ЧП. У многих до сих пор трясутся поджилки, а женщины из строевой части заблаговременно впали в климакс и с тех пор безнадежны. У командующего – нет, вернее, у К О М А Н Д У Ю Щ Е Г О!!! – группировки с его личной клумбы какой-то террорист срезал все розы. Так как в ночь на клумбу выставлялось дополнительное охранение, то розы сперли днем, и на это никто не обратил внимания.

Наконец-то часовой пропустил меня на территорию, тщательно изучив мой пропуск и сличив фамилии. То, что это был пропуск в штаб СибВО, его не смутило. Возле нашего крыла активно суетятся местные псы в полном составе. Вчера было страшное побоище с псами из МВД. Наш пес-разведчик Черныш в пылу активного облаивания немецкого овчара обгадил ступеньки и получил пендаля от оперативного дежурного. Собачка Чапа была куда более предусмотрительна, заняв позицию в ближайшей канаве и активно ведя действия по огульному охаиванию умственных способностей псов из МВД. Отпрыски Чапы, оставшиеся служить в разведке, толстобрюхие щенки Рамзан и Роман (почему щенка-девочку назвали Роман, никто так и не понял), поддерживали маманю с флангов канавы.

Немецкий овчар, по должности розыскник, активно отступал, волоча с собой урну, к которой был пристегнут хозяином. Лишь только здоровенный рыжий кот по кличке Рыжий Супьян, служащий в отделе воспитательной работы, лениво посматривал на стычку между «разведчиками» и «розыскниками» и активно вылизывал то, что положено вылизывать, когда нечего делать.

Пса Черныша когда-то бессовестные бойцы-ВВшники накурили анашой, и теперь песик ведет «растаманский» образ жизни, приставая к военным, требуя, чтобы его «почухали» и потрындели с ним за жизнь. Черныш оживляется только тогда, когда можно на кого-то гавкнуть.

Вот они с воспитателями вышли, сейчас начнутся какие-нибудь разборки. Как-то на днях наши разведчики «налаживали взаимодействие» в группировке ВОГО и П (Временная оперативная группировка отделов и подразделений МВД). Ну, и уже «налаженные» пошли через КПП. Там с одной стороны стоит боец из ВВ, а с другой – милиционер. Иногда бродит патруль, отлавливая, кого захочет. То пиво заставят вылить возле магазина, то в кутузку пытаются спровадить. Так вот, наши парни попались патрулю и «поперли буром», козыряя принадлежностью к разведке и значками «За службу на Кавказе», причем еще свои фамилии назвали и дали записать. Эта история имела последствия. Наш шеф жутко ругался и называл всех «долбоовцами». Я, бредущий по группировке эмвэдэшников с пакетиком печенья и баночкой кофе, как-то был остановлен громогласным криком какого-то милицейского босса:

– Иди сюдааа, отр-о-о-ок!

Так как местный босс был в одном со мной звании, то ответ последовал незамедлительно.

– Иди на хер, отче!

С тех пор на меня здесь были обижены. А вчера мы тоже со своими «взаимодействующими» обговаривали детали совместной работы. Обговорили, потом еще пару раз обговорили, потом песни попели и поплясали. А на том самом КПП нас тоже встретил патруль. Но в таких ситуациях, как говорится, опыт переговорщика – главное.

Мы, скромно потупив глазки, сознались во всех злодеяниях. Так как звания наши внушали священный трепет начальнику патруля, он решил просто переписать наши фамилии и должности. В результате сегодня – скорее всего, на совещании – объявят о недостойном поведении заместителя командующего по десантированию бронеобъектов в горно-лесистой местности полковника Якова Блюминштейна-аль-Атоми (да простит меня камрад Беркем) и эксперта по зоофалеристике подполковника Симеона Шарикова.

Мораль – проверяйте документы, не верьте никому на слово.

Началась работа, как обычно, с паники. Одному из первых лиц группировки почему-то в голову пришла мысль, что мы, разведчики, выставили свой разведывательный комплекс под Янди, Ачхой-Мартановского района. А если выставили, то где боевой и численный состав? Где разведчики стоят на довольствии? Что кушают, с кем взаимодействуют? Оперативный отдел махом развернул работу. Обзвонили и допросили всех. Кто-то даже клятвенно заверил, что поставит разведчиков на довольствие к себе в часть. Даже БЧС каким-то образом вычислили и представили. Довольные операторы доложили должностному лицу о результатах проделанной работы и о том, что разведчики даже ухом не пошевелили. Пошла «волна» в сторону разведки, разведывательная служба начала отбиваться. «Сражение» было бы разведкой проиграно, если бы вовремя не появился начальник одного из отделов. Он пояснил всем сторонам конфликта, что никакого комплекса никто никуда не выставлял и все наши люди на месте.

– О, как! – сказало высокое должностное лицо. – Что-то я напутал!

Здесь есть еще одно высокое должностное лицо, к которому подходить подписывать какие-либо документы абсолютно бесполезно. Ибо!..

–А вы, товарищ полковник, готовили документы министру обороны на подпись? Нет! А я готовил! Идите переделывайте!

И так до бесконечности. Видно, уж очень хорошо готовил документы на подпись, что его с Генерального штаба сократили, не увидели в Новом Облике, пнули под зад, перевели во внутренние войска (нужное подчеркнуть).

Потихоньку все идет по накатанной. Вроде тихо. Ан нет! По взаимодействию непонятно с кем получена засечка о выходе с чьего-то сотового телефона в Интернет. Наш шеф с криком: «Йо, сейчас мы распедалим эту тему!» – начал ставить задачи по анализу и сбору информации по аналогичным случаям выходов через GPRS. Однако я его жестоко обломил. Сказал, что прямо сейчас могу дать информацию по аналогичным выходам. Шеф навострил уши.

– Сейчас в курилке возле службы где-то в течение пяти минут выходов двадцать наблюдалось!

– О-о-о-о, кто это был? Как, прямо здесь?

– Ну да, офицеры курят, в «инет» через телефон залазят, новости там, порнушка и все такое.

– Б… – только и смог ответить шеф.

Все задачи по прямому должностному назначению выполнены, до обеда еще два часа. Все фильмы пересмотрены, игры пройдены. От скуки начинаешь придумывать новые названия любимым фильмам, сопоставляя их с текущей действительностью. К примеру, «Одиннадцать друзей Джандуллы», «Мамлюк и его команда», «Эротические похождения Абдул-Малика», «Спасение рядового братухи Раяна, мамой клянусь».

Где-то в недрах оперативного отдела и Центра боевого управления снова зреет план какой-то масштабной специальной операции. Так как «спецуха» планируется постоянно в одном и том же районе и планирование идет уже не первую неделю, то применяются масштабные меры по обеспечению скрытности планировния и дезинформации противника. Даже продавщица на рынке, «крупномасштабная» тетка Зарема, делает вид, что ни о чем не догадывается. Очень скоро, абсолютно бесшумно и без посторонних глаз, выйдет за пределы Ханкалы колонна единиц в двести бронетехники, и начнет вся техника постепенно ломаться на всем протяжении маршрута. Но никто не может даже подумать, что все эти военные, обвешанные оружием, танки, БТР, БМП следуют куда-то повоевать. Так, просто решили отработать выход в район построения ротных колонн…

В преддверии обеда кто-то в соседнем кабинете затягивает: «Нам дворцов заманчивые своды не заменят с салом бутербро-о-о-ды-ы-ы».

Слышны невнятные крики в коридоре. Группа военнослужащих окружила нашего кадровика и пытается ему напинать. Оказывается, в выписках из приказа о фактическом участии в КТО у многих стоит дата участия с 20 по 45 июля. Надо тоже выйти, пнуть кадровика для порядка. Есть такая военная мудрость: «Видишь, бьют кадровика – прояви сочувствие, помоги бить».

Вскорости народ отдельными группками вытягивается в столовую, стараясь как можно быстрее проскочить место сбора командующего и его заместителей. От греха подальше.

В столовой стоит единственный терминал оплаты сотовых телефонов на всю группировку. Я этому гаду не доверяю – он меня на 300 рублей «кинул». В службе поддержки, куда позвонил, ответили:

– Братуха, все порешаем, человек уже выехал, звони, если чо!

Наверное, этот человек до сих пор едет. Меню в столовой как обычно. Написано «салат из свежей капусты» – получи вареной свеклы. А вот суп гороховый со свежими помидорами.

Красота! Хорошо, что во время обеда можно поспать сколько душе угодно. Встретил знакомого, сейчас в Шали служит в мотострелковой бригаде. Его рассказ поверг меня в шок. «Водка – пятьсот рублей бутылка!» Зажрались мы здесь в Ханкале, водку за 35 рубликов считаем дешевкой и пьем только «Империал-класс» за 40 р. А тут пятьсот!

Не знаю, зачем мы присутствуем на службе после обеда? И никто этого не знает – по крайней мере, в моем отделе, которым я заведую. Но приходим. Наверное, условный рефлекс, как у собак Павлова. Радует новый сотрудник нашей службы. Подбегает к радиоразведчикам и требует от них подать количество спланированных засечек и перехватов на следующий месяц. Удовлетворенный ответом, уходит с глупой улыбкой на лице. От нечего делать смотришь телевизор. Поражаюсь смс-чату на местном телевидении. «Прадам пирешкавоз новий званит Мегафон». Никто не знает, что такое «пирешкавоз»? «У мене дивятка хароший кузав. Спросить Мага». Маг – это волшебник, или сокращение от Магомед? Пару лет назад здесь на трансляции «Спокойной ночи, малыши!» у симпатяги Хрюши бегал черный квадратик на пятачке. Бедолага-свин и не подозревал, что он – запрещенное к показу на ТВ животное…

Проходят доклады, сводки, анализы – одним словом, нормальный рабочий режим. Где-то по кабинетам бродит командующий и увольняет всех. Слава богу, он – командующий от внутренних войск и нас просто посылает. Я как-то раз ему на глаза попался. Он вспомнил мою прежнюю деятельность, особенно первую встречу, когда я был еще бешеным майором в разодранном БЗК (боевой защитный комплект) и, только что выведя свой разведотряд из боя, пошел с генералом обратно, доказывая, что мои погибшие – это не результат подрыва на минах. На месте боя доказал… Он меня вспомнил и заслал в горы со спецназом ВВ. Пришлось через шесть лет сидячей мозговой работы и командования напялить на себя разгрузку, рюкзачок и лезть в вертолет, чтобы потом с криками высадиться на высотку и пыхтеть, проклиная все в течение нескольких суток. Слава богу, разбойники из спецназа ВВ оказались вполне профессиональными и опытными парнями.

Так что, пока командующий совершает обход, лучше куда-нибудь спрятаться.

В курилке наши из Министерства обороны снова обсуждают очередного заменщика с погоном на пузе. Вскорости эта тема сойдет на нет. Через пару меяцев погонов на пузе и рукаве станет больше, чем на плечах.

Вот и ужин подоспел. Какой же сюрприз нас ожидает на ужин? Картошка с рыбой? Рыба с картошкой? Или рыбная консерва с картошкой? Мучайся теперь из-за разнообразия местного меню. Возле терминала оплаты несколько военных умоляют аппарат отдать деньги или хотя бы положить их на счет. Даже звонят по указанному номеру.

– Братуха, все порешаем, человек уже выехал, звони, если чо! – отвечают им.

Так, осталось еще отсидеть совещание и выслушать задачи на следующий день.

Все, пора в модуль, выпить водки и спать. Завтра обещают похолодание до плюс тридцати шести.

База

Шел пятый год проведения контртеррористической операции на Северном Кавказе, обстановка была обычной. Объединенную группировку, как всегда, лихорадило; у боевиков все шло по плану – как обычно, не согласованному ни с кем, а уж тем более с нашим высоким начальством. Иногда приходила в голову крамольная мысль: а что было бы, если боевики тоже подчинялись нашему штабу? Представляете картину? Какой-нибудь полевой командир из гордого горного тукхама, выходец из знаменитого тейпа, прославивший себя в боях с неверными, решил отмыть деньги, пришедшие из-за бугра от мировой террористической общественности. Известил об этом командующего группировкой, начальника штаба и прочих. Оперативное управление группировки в полном составе, почесав в затылке, достало из секретной части огромную карту масштаба 1:50 000, гордо именуемую «План применения сил и средств незаконных вооруженных формирований на такой-то год». Достали, рассмотрели в подробностях, почесали головы и выяснили, что полевой командир не прав, ибо согласно плану:

А – место проведения диверсионно-террористического акта не входит в его зону ответственности;

Б – на данный период у незаконного вооруженного формирования запланирован строевой смотр на предмет проверки готовности к ведению боевых действий против федеральных сил в условиях горно-лесистой местности, а никак не диверсионный акт;

В – у командира НВФ до сих пор не утверждено решение на перевод автомобильной техники на зимний период эксплуатации.

И так пунктов сорок…

Полевому командиру дадут пару суток на устранение недостатков и написание недостающих документов. И даже если дипломированный боевик все это исполнит, ему понадобится неделя, чтобы все согласовать, утвердить и получить разрешения. Начальники служб отряда боевиков будут сходить с ума, отчитываясь перед инженерами за несписанные с прошлого подрыва мины, детонаторы, взрывчатые вещества. Оружейники, потрясая накладными и нарядами, будут материть во все корки начальников складов артиллерийского вооружения, которым на все наплевать и у них обед…

И даже если в конце концов все удастся и подрыв или нападение на какое-нибудь подразделение федеральных сил осуществится, то боевики потом замучаются предоставлять отчеты, рапорта на списание, фотоматериалы по установленной, но недавно сменившейся форме…

Вот тогда, я думаю, им все надоест, и они разорвут все контракты по несоблюдению условий со своей стороны. Уволятся из Незаконных (а теперь, согласно последним требованиям, Иррегулярных) вооруженных сил, сложат оружие, поедут в славный город Беслан, закупят дешевой водки и начнут ею торговать из-под полы на Ханкалинском рынке, вспоминая славное боевое прошлое и украдкой смахивая скупую мужскую слезу, сбегающую по давно не бритой щеке…

На четвертый год операции создалась, помимо объединенной, еще и Группировка войск в горной части Чеченской Республики (в простонародье Горная), а для чего, знают только вышестоящие штабы. Налаженное управление начало раздваиваться, путаться, стало громоздким. Обе группировки требовали от отрядов спецназа «результата».

Если результат был более-менее нормальным, тут уже честь и хвала тому командованию, которое первым доложит о потрясающих успехах на ниве борьбы с бандитизмом.

Результат требовали все. Найденные схроны с боеприпасами и продовольствием – вещь, конечно, хорошая, но начальству требуется «мясо», и как можно в более большем количестве, да еще и с фотографиями, а если есть возможность, так необходимо и трупы «моджахедов» приволочь на своем горбу, дабы «боссы» удостоверились, что сие есть именно хладный труп, соответствующий фотографии, а не фотомонтаж или, еще хуже, разведчик специального назначения, позирующий фотографу с лицом, перемазанным кетчупом, и изображающий из себя «результат».

Начали мы анализировать, что, как и где делаем неправильно. Порылись в старых сводках. Интересовала статистика, где, когда и в какое время удалось «оприходовать» кого-либо из боевиков. В каком количестве? Местность? Как шли? В каком состоянии были? Чем занимались наши подразделения до огневого контакта? Была ли это заранее организованная и спланированная засада или же столкновение произошло при переходе на марше? Были ли огневые контакты при совершении налетов на обнаруженные базы и дневки?

Статистика – вещь хорошая, и если подойти к разбору и изучению всех боевых столкновений с участием частей и подразделений специального назначения с какой-то своей системой, то можно достигнуть весьма неплохого результата.

Копаясь в компьютерах и сводках для создания какой-либо системы, я набросал табличку с графами «время, место, обстоятельства» и потихоньку ее заполнял, надеясь вычленить хоть что-нибудь полезное для себя. В конце концов посчитав все результаты, пришел к неутешительному выводу: встреча с боевиками – на семьдесят процентов дело случая. При проведении засадных мероприятий, если и были результаты, то в основном в районах, где проходили какие-либо дороги или тропы, пригодные для продвижения автомобильного транспорта и в пешем порядке. В ходе поисковых действий огневые контакты происходили в основном при внезапной встрече с боевиками. Обычно после боестолкновения, при дальнейшем благоприятном исходе, для нас досматривалась местность. Отметил для себя несколько случаев, когда при досмотре где-нибудь неподалеку обнаруживалась база боевиков.

Вспомнился собственный опыт 2002 года, когда, будучи заместителем командира отряда, находился на боевой задаче в качестве оперативного офицера с разведотрядом от нашего батальона. Тогда разведотряд, действуя в Шелковском лесу, наткнулся на превосходящую по численности группу боевиков. Когда я, услышав от связиста об идущем бое, сорвался с командного пункта, который организовали в отдельном батальоне особого назначения в станице Шелковская, и на одном бэтээре, с четырьмя приданными саперами и двумя пулеметчиками, пролетев село Парабоч, въехал в лес, отовсюду громыхало выстрелами и пулеметными очередями. Спешившись, мы добрались за броней до наших разведчиков, проломившихся сквозь боевиков, благодаря грамотно организованному огню пулеметов на участке прорыва, и засевших за дорожным рвом. Потихоньку отстреливаясь, мы вышли из леса, потеряв всего троих человек – командира группы, умершего в десанте бэтээра, старшину-контрактника, заместителя командира группы, и рядового радиста. Хотя в той обстановке, без прикрытия и артиллерийской поддержки, могли потерять больше половины…

Тогда была организована масштабная специальная операция, привлечены другие отряды спецназа, у них тоже были потери. Мой разведотряд на следующий день, досматривая место боестолкновения, обнаружил капитальную базу боевиков…

Значит, для получения нужного нам результата нужна хорошая база. Обычно при обнаружении мест, дневок, схронов, тайников и временных пристанищ найденное имущество по возможности изымалось, съедалось, надевалось на себя, а все непригодное для носки, употребления в пищу и хозяйственных нужд уничтожалось методом подрыва с обязательным фотографированием. И что же это нам давало? Да ничего, кроме очередной цифры в графе доклада «обнаружено – уничтожено баз, боеприпасов, продовольствия»; ну, плюс еще, конечно, моральное и некоторое материальное удовлетворение. Пытались посидеть сутки-двое на базе, организовать засаду, но, как обычно, сроки боевого распоряжения поджимают, аккумуляторы садятся, да и каким-то образом боевики вычисляют, что база «уже не та, и нечего туда соваться».

При нелегких размышлениях в голову закралась коварная мысль попытаться воплотить в реальность ту задумку, которую еще году в 96-м хотел осуществить, да как-то не срослось, в связи с августовскими боями в Грозном, а потом с последующими замирениями и выводом войск.

Планами я поделился с командиром отряда и заместителем. Командир при поездке в штаб группировки осторожно высказал задумку начальнику разведки. Тот поосторожничал, но дал добро, обставив все дело так, что в случае чего он останется не при делах, объявив все личной инициативой командира отряда…

Задумка была проста – при обнаружении базы боевиков не уничтожать ее, не минировать, и вообще с ней ничего не делать, а самим обжиться и работать с нее, ведя разведку на себя и совершая вылазки по окрестностям в составе подгрупп, имея резерв. Если все продумать и согласовать с поддерживающими и взаимодействующими подразделениями, то пребывание разведчиков на базе можно будет максимально обезопасить.

Для поиска подходящих баз в зоне ответственности отряда через несколько дней в пешем порядке выдвинулось несколько групп. Была поставлена задача – при обнаружении ничего не трогать, максимально осторожно провести досмотр, снять координаты. Если ничего подходящего обнаружить не удастся, одной из групп предстояло приступить к оборудованию места под базу и рытью ям под землянки сооружения скрытых наблюдательных пунктов. Базу обнаружить так и не удалось, но зато обнаружили неплохое место в распадке между двумя высотками, возле ручья. Неподалеку имелась неплохая площадка, на которую в случае необходимости можно было посадить вертолет, для внезапной эвакуации или высадки дополнительных групп. С места оборудования базы связь с Центром боевого управления отряда была прекрасная, хотя на специализированных картах, привезенных из штаба группировки, эти места были обозначены как «зоны радионевидимости». В километрах трех на север проходила неплохая грунтовая дорога, по которой спокойно могла проехать как бронетехника, так и легковые и грузовые гражданские машины. Для наблюдательных постов вполне подходили близлежащие высотки, с которых в оптику прекрасно просматривались небольшое село и соседние высоты. В конце концов, после долгих пересудов и решений, с местом организации базы определились.

Группу, готовящуюся засесть на месяц в «лесах», решили максимально изолировать от внешнего мира. Весь личный состав во главе с заместителем командира группы улетел в Ханкалу в один из наших отрядов и готовился для выполнения задачи в чужом пункте временной дислокации, ежедневно выходя для проведения стрельб и инженерной подготовки. Всем бойцам запретили бриться, стричься разрешили только налысо, чему те несказанно обрадовались и принялись отращивать куцые бороденки и усы.

Был еще один плюс в том, что группу услали из отряда. Возле рядом стоящей военной комендатуры района располагалась торговая точка местной чеченки Розы, где постоянно крутились таксисты и другие местные чеченцы. Не знаю, была утечка информации или нет, но то, что передвижения наших колонн и выход групп постоянно под контролем, было ясно и так, даже без предупреждений сотрудников «бдительных органов». Тем более что неподалеку от наших ПВД, буквально в трех километрах по дороге, находилось уж очень «нелояльно настроенное» село. Сельские пастухи, выводя на выпас своих баранов и коров, нередко были свидетелями прохождения наших разведгрупп, частенько забывающих о скрытности передвижения. В километре от села, на лысой верхушке горы, вертолетчики облюбовали неплохую посадочную площадку и частенько десантировали на нее разведчиков, наплевав на просьбы командиров и мотивируя свои действия всяческими отговорками. Заявку на авиацию мы подали заранее, решив вывести группу прямо из Ханкалы, ибо подсадка вертолетов на нашей отрядной площадке и прием разведчиков на борт не останутся незамеченными. При высадке группы решили договориться с экипажем о паре «ложных» посадок и об отвлекающих маневрах. После десантирования группы в районе за несколько километров от базы вертолет должен был покружить, потом зайти на площадку возле села; группа, оборудовавшая базу и оставлявшая закладки,заведет вертолет на себя, обозначив место забора разведчиков дымами. Если кто-то и будет наблюдать со стороны, то он увидит только то, что вертолет принял спецназовцев на борт и ушел в сторону расположения комендатуры и отряда, а группа, соответственно, высадится на нашей оборудованной площадке, и вертолет уйдет к себе на аэродром.

Высадившиеся разведчики пешим маршем должны будут дойти до базы, дооборудовать ее и с неделю вообще не показывать носа, проводя только обязательные двухсторонние сеансы связи. Продовольствие и боеприпасы решили доставлять до оборудованных тайников группами, проходящими через район для выполнения других разведывательных задач, и выбрасывать с вертолетов в заранее оговоренном месте как можно подальше от базы.

Необходимо было решить еще несколько насущных проблем. Одна из них – это аккумуляторные батареи к радиостанциям и их зарядка. Помимо батарей, на станции нужно было заряжать батареи на ночные бинокли, ночную оптику, фотоаппарат и прочее. Переносные зарядные устройства, работающие от ручного привода, в отряде имелись, но и они не решали возникающей проблемы. На рынке в районном центре закупили – естественно, за свой счет – маленький, весом всего в пять килограммов, бензиновый агрегат японского производства, работающий почти бесшумно, потребляющий мало бензина и позволяющий не только заряжать батареи, но и использовать его по другим хозяйственным нуждам. Агрегат после покупки немедленно опробовали связисты-аккумуляторщики и выдали положительное заключение о пригодности к работе.

В течение месяца оборудовалась база, доставлялись боеприпасы, мины, продовольствие, медикаменты и прочие необходимости, причем все старались делать как можно скрытнее.

Командиры групп роптали, возмущались, но дело постепенно двигалось.

Командир «партизанской» группы остался в отряде, участвуя в дальнейшем планировании и согласовании. Несмотря на все его возмущения, я каждый день «кормил» его разведывательными сводками, донесениями о перехватах «вражеских корреспондентов», аэрофотоснимками района и другой весьма невкусной продукцией.

Проблем с боевым распоряжением не ожидалось, ибо делал я его сам, отправлял по военной электронной документированной связи файлом в штаб группировки, обозвав его «замыслом командира отряда». В нашем отделе его существенно правили, то есть ничего с ним не делали, только ставили подписи соответствующих начальников – ну, кое-где еще парочку запятых (с этим у меня всегда проблемы) – и присылали обратно, обозвав «боевым распоряжением». Заявки на артиллерию и авиацию подавались точно так же.

Неожиданное противодействие в реализации задумки оказали отрядные тыловики. Как все полученное имущество будет списываться, на ком зависнет, как будет вестись отчетность? Ерепенились они недолго: командир отряда задал всем головокружительную трепку, и они на время успокоились.

Также одна из главнейших задач – это огневая поддержка разведчиков, действующих в отрыве от основных сил в течение длительного времени. Так как батарея из самоходного артиллерийского полка находилась буквально в десяти метрах от расположения отряда, согласование велось на уровне личного общения. Артиллеристы запланировали и пристреляли цели; группы, находившиеся в районе, корректировали огонь. Необходимые поправки были внесены, и район базы на карте запестрел треугольниками с номерами. В случае непредвиденной ситуации по запросу командира группы артиллеристы могли обеспечить огневой заслон по периметру базового района и организовать коридор для спешного покидания района.

Больше всего времени заняло согласование с другими силовыми структурами, которые тоже иногда работали в нашей зоне ответственности. Бывало, что наши разведчики нос к носу сталкивались с разведчиками внутренних войск, решившими организовать проведение поиска и не согласовать это с кем-либо. Горная группировка находилась в Ведено, а Объединенная – в Ханкале; там свои начальники, у них – свои… По счастливой случайности, боестолкновения ни разу не произошло, только изредка лениво постреливали на расстоянии. Пришлось порядком повисеть на телефонах, поездить, да еще и вести дипломатичные разговоры, дабы ни словом, ни взглядом не обмолвиться о своих намерениях. Самые проблематичные структуры – это, конечно же, местная милиция, состоящая в основном из «бывших»: тем вообще на все наплевать, лезут, куда их не просят, и творят, что хотят. Могут наших обстрелять и с чувством собственного достоинства удалиться; могут по свои кровникам «отдуплиться», припоминая украденную еще при Горбачеве корову. Пристрелят, прикопают хладный труп, а потом еще в прокуратуру «стуканут» на бесчинствующих «федералов»… Но будем надеяться, что так далеко, в горно-лесистую местность, они не полезут.

Самыми беспроблемными оказались парни-«чекисты» из отделов по борьбе с террором. Обговорили все в несколько минут, они меня поняли, я их понял, попили чаю с водкой и разошлись, вполне довольные друг другом. За три дня до высадки отправили командира группы в Ханкалу к своим подчиненным. Подготовка к мероприятию заняла около месяца. Вроде все во всех инстанциях согласовано, все бумажки изучены и подписаны.

База ждет своих «партизан».

«Ми-8» кружился довольно долго, потом подсел на площадку, обозначенную дымами, и забрал группу. «Партизан» уже давно не было на борту. К вечеру поступил доклад по связи – все на месте. РГ СпН залегла на базе на «сохранение». Теперь они неделю будут сидеть и не высовываться, обустраивать свой быт и вести наблюдение, потихоньку изучая местность.

Другие разведывательные органы, выделяемые отрядом, работали по плану и даже приносили небольшие результаты. Обнаружили пару тайников с продовольствием, на лесной дороге обстреляли легковой автомобиль с боевиками. Огневой контакт длился минуты три от силы, потом водитель и два пассажира выскочили и, отстреливаясь, скрылись в лесу. Боевики ушли, но старенькая белая «шестерка» осталась.

Машину досмотрели, в багажнике обнаружили несколько самодельных замыкателей и несколько килограмм тротила. Сперва хотели притащить «Жигули» в отряд, но командир батальона, опасаясь взбучки от «надзорных органов», приказал подорвать автомобиль на месте.

Проблемы возникли из ничего. Ровно через неделю прилетел один из «высоких начальников» и начал проверять организацию и ведение боевой и разведывательной деятельности. Узнав о том, что в зоне ответственности отряда нами организована база, он раскричался и начал винить всех малых и больших отрядных начальников в «очковтирательстве». По его словам выходило, что базу организовали специально для того, чтобы выдавать ее за обнаруженную базу боевиков и прятать на ней трупы «невинно убиенных мирных жителей», а также награбленное и уворованное. Начали шуршать бумажки. Проверялось боевое распоряжение, приказы, выписки, решения. И тут, в самый апогей негодования и брызганья слюнями, когда палатка Центра боевого управления сотрясалась от начальственных криков, неловко, бочком, сквозь брезентовые занавески к месту комбата протиснулся оперативный дежурный и попросил у «начальника» разрешения обратиться к командиру отряда. «Босс» вальяжно кивнул, но тут же подскочил как ужаленный, услышав скороговорку дежурного, докладывавшего, что одна из подгрупп «партизан» в пятистах метрах от базы ведет бой с группой боевиков.

Присутствие «большого начальника» вносило нервозность и, честно говоря, конкретно мешало работать дежурной смене, оперативному дежурному и оперативному офицеру. Однако недаром готовились почти что целый месяц. Когда командир группы запросил отсекающий огонь артиллерии «правее двести такой-то цели», «большой начальник» открыл рот и выразил сомнение в том, что артиллеристы смогут сориентироваться по местности и организовать правильное накрытие, да и вообще, успеют внести какие-либо поправки и выстрелить. Но он даже не успел договорить, когда грохнул первый залп. Командир группы начал работать напрямую с батареей, корректируя огонь. Накрытие отходящей группы боевиков получилось со второго залпа. «Начальник» стал торопить всех с докладами о результате боя. В такие моменты я, к примеру, вообще стараюсь не встревать в действия командира группы и не лезть к нему с командами и советами. Я не знаю в полном объеме обстановки, не вижу своими глазами местность и боевой порядок своего подразделения, ну и, в конце концов, не вижу противника, поэтому лучше не мешать командиру.

Обстановка накаливалась благодаря присутствию «вышестоящего руководства», и я от греха подальше вышел с ЦБУ и убыл на узел связи, слушать доклады командира группы непосредственно с центровой радиостанции. Минут через двадцать бой закончился, боевикам все-таки удалось отойти. Преследование организовали, но, как я и ожидал, результата оно не принесло никакого. Зато при досмотре места боестолкновения обнаружили два свежих трупа с оружием, в полном снаряжении и с огромными рюкзаками.

«Начальник», услышав это, облегченно вздохнул и успокоился, а потом снова развил кипучую деятельность. Ему потребовалось немедленно и собственными глазами осмотреть «убиенных». Тела фотографировали в различных ракурсах, нашли при них какие-то документы, начали передавать данные, номера оружия, описание содержимого рюкзаков. Начальнику этого оказалось мало: необходимы были сами «фигуранты». И он начал вызванивать Ханкалу и запрашивать вертолетно-поисковую группу из местного отряда для транспортировки трупов и трофеев. Это означало одно: если вертолет подсядет на площадку возле базы, существует реальная возможность «засветиться». Слава богу, КП авиации на конец дня полеты отбило, и вертолет обещали только утром, после разведки погоды. Времени до следующего утра было достаточно. Половина «партизанской» группы выдвинулась к более дальней посадочной площадке, таща на себе «результат».

К пяти утра они еле доползли. На лысой верхушке горки, с краю в кустах, замаскировали трупы и другие трофеи, выложили из камней опознавательный знак – так, чтобы было видно сверху из вертолета; заместитель командира группы снял координаты по спутниковому топопривязчику, перепроверил их еще раз и передал на ЦБУ отряда. Оставалось только замаскироваться и ждать вертолета с поисковой группой. Решили подгруппу вообще не «светить». Подробное описание тайника оперативный дежурный передал в штаб отряда в Ханкале, чтобы командир поисковиков в точности вышел на место захоронения и держал постоянную связь с подгруппой, тащившей «результат».

Видно, «большой начальник», заночевавший в отряде, все-таки поднял неплохую суматоху в обоих штабах, и все желали «материального подтверждения».

Вертолет с ВПШГ (воздушно-поисковая штурмовая группа) и прикрывающая пара «двадцатьчетверок» прошуршали лопастями над отрядом ровно в половине десятого. Экипаж «зеленого» («Ми-8») перекинулся парой словечек с нашим авианаводчиком и ушел дальше. Командир ВПШГ из Ханкалинского отряда был достаточно «матерый», и на «воздухе» висел уже порядком. При заходе в район он сразу же связался с подгруппой и был постоянно на связи. На площадку зашли и приземлились быстро, благодаря знаку из камней, хорошо видимому с воздуха. Подгруппа, залегшая в кустах, старалась себя ничем не выдать. поэтому лежала и не отсвечивала. НСП (наземный сигнальный патрон) для определения силы и направления ветра пришлось кидать из вертолета.

Разведчики высадились, заняли круговую оборону вокруг вертолета, молотившего лопастями, и начали обшаривать кусты. Все, схрон с трупами найден. Быстрая погрузка – и вертолет снова в воздухе. Наша подгруппа так и не «засветилась», наблюдая действия ВПШГ издалека. Как оказалось, меры по обеспечению скрытности были приняты не зря. При облете района, перед тем как лечь на курс, с борта вертолета обнаружили несколько местных пастухов, пасущих немногочисленное стадо овец. Пастухи, скорее всего, внимательно наблюдали за высадкой группы и, может быть, даже сообщили кому следует.

«Начальник», лично обозрев «трупы», восхитился и приказал командиру отряда прикопать их где-нибудь поблизости, а оружие сдать на склады РАВ в группировке. Затея с базой была оправданна. Правда, потом пришлось чуть ли не ежедневно слать различные фотографии, схемы и замыслы, но это дело привычное. База продолжала функционировать.

Буквально, как только колеса шасси вертолета оторвались от нашей площадки, увозя в Ханкалу начальство и вертолетно-поисковую группу, «партизаны» снова вышли на связь. Один из наблюдателей заметил на близлежащей высоте парочку гражданских машин. Явно не лесорубы – те ездят на тракторах, а не на «Нивах», да и собиратели черемши тоже в основном пользуются ногами. Наблюдательный пост продолжал вести наблюдение, командир группы постоянно находился на связи. Минут через пятнадцать на опушку леса на верхушке поднялась группа вооруженных людей. Скорее всего, остатки банды, отошедшей после вчерашнего вечернего боя. Неподалеку в районе находилась в поиске еще одна группа из отряда. Решили перенацелить ее по целеуказанию «партизан». Однако, как ни бился дежурный, по связи вызвать группу не удалось, и обязательный двухсторонний сеанс должен был быть только вечером.

Снова грохнула батарея. Накрытие получилось только после третьего выстрела. Одна из машин успела скрыться в лесу, группу разбегающихся людей и вторую машину накрыло взрывом. «Партизаны» продолжали наблюдать. Больше никто не появлялся, на горке сиротливо торчала перевернутая взрывом «Нива». Вечером другая группа, объявившаяся на связи, досмотрела места разрывов. Нашли большое количество фрагментов тел, досмотрели разбитый автомобиль, устроили на ночь засаду. С утра все тщательно сфотографировали. «Босс», бывший у нас с проверкой, бегал по штабу группировки и ликовал.

Несколько дней было тихо. «Партизаны» вели разведку вокруг базы, не отходя далеко, выставляли наблюдательные посты. Обнаружили еще несколько хороших тропинок, на одной из которых установили комплект разведывательно-сигнализационной аппаратуры, совместив их управляемым по радиолинии подрыва зарядов минным полем.

Аппаратура сработала как надо. Результаты были вполне «сьедобными»: в отличие от невкусных и грязных боевиков, минами посекло целый выводок кабанов, которых пришлось пустить в пищу.

Как-то ночью одним из наблюдательных постов на соседней с близлежащим селом высоте были обнаружены подаваемые визуальные световые сигналы. Один из контрактников на НП таскал с собой мобильный телефон с камерой. Разведчик, недолго думая, снял все световые сигналы на видео и после смены показал отснятый ролик командиру группы, о чем тот немедленно доложил на ЦБУ. Направление сигналов засекли точно и с утра организовали поиск. Место тайника обнаружили случайно: боец, узревший торчащий из-под земли целлофан, вознамерился забрать его себе на подстилку, а когда потащил, слой дерна и веток свалился и обнаружилась весьма симпатичная ямка с вмурованным в нее большим, литров на сто, пластиковым бидоном. Бидон, к сожалению, был уже пуст. Местность досмотрели тщательнее, и удалось обнаружить следы. Командир запросил ЦБУ и попросил разрешения на проведение ночной засады. Я уговорил его снять координаты на GPS, ничего пока не предпринимать и уйти с места закладки тайника, не оставляя своих следов. Пришлось запросить через Ханкалу и Ведено радиоразведчиков – интересовали перехваты из этого района. Как мне объяснили, перехватов здесь давно не было, и активных проявлений корреспондентов боевиков на данный момент не наблюдается. Может, оно и так, а может, просто не хватает средств для ведения радиоразведки и определения местоположения «вражьих» радиостанций в этом районе, и меня об этом извещать вовсе не обязательно.

Как жаль, что в составе отряда нет каких-нибудь групп радиоразведки, оснащенных малогабаритными техническими средствами… У нас имеются, конечно, малые переносные приемные устройства, но по ним можно только определить приблизительное направление, да и то не всегда. А так, посадили бы оператора (а еще лучше оператора-переводчика) на базу, раскинули-развернули бы всякие там антенно-фидерные системы, замаскировали – и получали бы наши подгруппы, ведущие поиск в районе, свежую, крайне нужную информацию и целеуказания. Плохо у нас дело обстоит с техническими средствами. Или, к примеру, скажем, надо передать графическую информацию (фотографии объекта или убиенного моджахеда) на ЦБУ. И что делать? Фотографировать и фотографии потом в электронном виде в пешем порядке доставлять до отряда? У наших новых корреспондентских радиостанций есть функция передачи цифровой информации, она сопрягается с ПЭВМ и может работать как радиомодем. Вроде бы неплохо, и программное обеспечение есть. Однако нет у нас компьютеров, приспособленных и сертифицированных под это дело. Казалось бы, чего проще – сопрягай через USB-порт фотоаппарат и радиостанцию и передавай прямо на компьютер оперативного дежурного. Да скорость передачи до того маленькая, что можно сутки потратить на передачу одной фотографии, и «весит» она в мегабайтах немало. Можно, конечно, фотографию «сжать» в каком-нибудь формате, но, опять же, командиру группы нужен хотя бы ноутбук или КПК, а это деньги, деньги… списание и незаконное использование военного имущества в личных целях различным вышестоящим командованием.

Поговорили по связи с командиром «партизан» и, немного поразмыслив, пришли к решению пока наблюдать за тайником и попытаться отследить передвижения незаконных формирований в районе. Через несколько дней опять сигнал фонариком, опять в той же последовательности, с одинаковой частотой. А подгруппа уже неподалеку. На этот раз тайник под завязку оказался забит продовольствием, которое тут же незамедлительно изъяли и продолжали наблюдать. К утру к тайнику подтянулись трое бородачей с автоматами и вместительными рюкзаками. Засада получилась «классическая» – из двух бесшумных автоматов, в упор. Боевики даже и понять ничего не успели. Трупы пришлось с проклятиями тащить чуть ли не до самой базы, ибо щелкать ночью фотоаппаратом со вспышкой как-то не хотелось. Прикопали их под развесистыми буками, обобрав до нитки.

А тайником пользовались еще две недели, находясь на базе. Неизвестный доброжелатель четко раз в неделю делал закладку и уходил. «Партизаны» скрепя сердце и наплевав на угрызения совести, пользовались безвозмездной помощью, предназначенной вовсе не им. Брать пособника пока не имело смысла. Ну, взяли бы его «тепленьким», а наутро вся близлежащая деревня вышла бы на поиски, сея вокруг панику, и какой-нибудь из местных охотников обязательно наткнулся бы на тщательно оберегаемую базу. Для работы с таким контингентом нужны специалисты, которые смогли бы при «беседе» с пленным потянуть всю ниточку и выйти на куда более серьезных людей. Ну, а наши разведчики таким делам обучены слабо.

«Партизаны» на базе в течение месяца принесли вполне неплохой результат, и по итогам подведения разведывательно-боевой деятельности отряд в группировке занял первое место. На обжитом месте отработала еще одна группа, расширившая районы поиска дальше к югу, и к окончанию срока действия боевого распоряжения вскрыла очень солидную «капитальную» базу боевиков, набитую продовольствием и боеприпасами. Хотели ее тоже использовать, но из-за указаний «сверху» пришлось все имущество вывезти, подорвать и поджечь. Из-за обилия вертолетов и бронетехники в районе группе не имело смысла оставаться работать дальше, и она вернулась в ПВД. Оборудованную нами базу решили «законсервировать» и использовать для выполнения других задач в районе и для отдыха проходящих групп. Бензиновый агрегат, аккумуляторы и остальное имущество вывезли и вынесли. Тыловики и начальники служб уж очень переживали за не списанное с книг учета имущество. На мои просьбы сделать несколько закладок с боеприпасами и продовольствием для выполнения последующих задач уже никто не отреагировал. После замены отряда и передачи зоны ответственности информация о базе была пропущена новым командным составом отряда мимо ушей. Сменилось руководство в группировках. Горную группировку расформировали, понастроив в Ведено общежитий, штабов, казарм и затратив на это кучу денег. Про базу забыли. Одна из групп сменившего нас отряда обнаружила нашу базу и подала ее как свой «результат». Информация о неизвестном пособнике так же прошла мимо ушей и осталась нереализованной…

Если бы я был…

(Авантюрно-романтические размышления

на тему идеального партизанского отряда

или иррегулярного вооруженного формирования)

Как-то в голову закралась одна нелепая мысль. А вот если я, к примеру, возьму и стану лидером незаконного вооруженного формирования. В какой республике, стране или регионе, без разницы. Главное, чтобы там неспокойно было и ситуация, как обычно, складывалась критическая, а по языку сводок и донесений звучала примерно так: «Обстановка в регионе продолжает оставаться крайне нестабильной, лидеры незаконных формирований не оставляют попыток дестабилизации обстановки и прочее». Или все-таки начнется новая война, и я получу государственный грант на создание собственного партизанского отряда в недружественном нам государстве. Короче, вот он я, новоиспеченный лидер. Я даже мысленно себе бороденку отрастил и придумал звучный позывной «Абу-Бергманн». С чего же начинать дестабилизировать обстановку, наводить ужас на органы правопорядка и вызывать сочувствие и симпатию у местных жителей – говоря проще, как организую свою лихую банду (партизанский отряд, повстанческое движение, команду вольных каменщиков, труппу стриптизеров-подвижников)? Давайте не будем вдаваться в идейные подробности, религиозную деятельность, вкусовые пристрастия и субкультуру данного региона. Вряд ли я смогу организоваться на лозунгах «Стринги с пивом – светоч свободы» и «Надо жить так, как завещал Великий Микки-Маус». Оставим эту скользкую тему и перейдем к практике. Итак, что же у нас первое? Рассуждаем, как военный человек с двумя высшими образованиями и с выговорами, из-за которых не закрывается личное дело.

Первое, что надо сделать, – это назначить себя командиром, а потом взять в руки листок бумаги и накидать что-нибудь.

Ну, а теперь попытаюсь разобраться с тем, что изобрел мой воспаленный мозг.

1. Ну, конечно же, это я, КОМАНДИР, скажем так, основное лицо в этой странной организационно-штатной структуре. Посмотрим мои связи, которые обозначены стрелочкой. С кем же я непосредственно контактирую? Оказывается, только с начальником штаба и особой группой, которая находится лично в моем распоряжении и про нее, кроме меня, никто не догадывается. Кстати, про меня знают, но со мной никто не контактирует, никто со мной ничем не связан, никто не видел меня в лицо, все-таки все знают о моем существовании. Я даже лично через начальника штаба буду внушать всем, что я – высокий одноногий горбун на деревянной ноге. Знать меня в лицо будут только бойцы особой группы и НШ, но к ним вернемся позже.

2. Начальник штаба, он же заместитель, он же начальник Центра боевого управления. Он же тот, на которого я свалю все шишки и обвиню во всем. А вот эта одиозная фигура завязана на всех – посмотрите схему со стрелочками. Видите, он связан со всеми основными подразделениями. Он непосредственно (но под моим чутким руководством) будет планировать и разрабатывать все операции моего отряда (группы и т. д, см. выше). Будет морщить лоб над картами, недосыпать (просто ради того, чтобы поиздеваться, я не дам ему поспать), делать расчеты, сколько нам понадобится для того или иного действа денежных средств, материально-технического обеспечения и прочего. В случае чего, его можно будет обвинить в краже казны и прихлопнуть. На должность НШ я, пожалуй, возьму какого-нибудь бывшего военного, уволенного по сокращению штатов, служба которого проходила и на командных, и на штабных должностях. Короче, какого-нибудь подполковника, злобного, но умного и умеющего добиваться своего. Его любить не должны, его должны бояться.

3. Вот оно, первое основное подразделение, – Центр боевого управления. Для чего он нужен? Рассказываем подробнее. Во время нападения, налета, диверсионно-террористического акта; во время передвижения групп, совершения марша, заготовки продовольствия, встречи с агентами и эмиссарами, при получении мзды (или мздюлей?) от мировой лояльно настроенной ко мне общественности. Эти парни будут работать. Они будут сидеть в какой-нибудь уютной квартирке, или в палатке на склоне лесистой горы, или на заранее оборудованной базе в горно-скалистой местности. А может, и в мобильном центре, который можно соорудить на базе подвижных средств. К примеру, кунг «КамАЗа», салон «Газели», каюта какого-нибудь катера.

На Центр должны будут поступать доклады о ходе проведения операции, диверсионного акта и прочего, описанного немного выше. Сотрудники Центра должны принимать информацию, поступающую от разведчиков, поступающую в онлайн-режиме как в виде прямого общения голосом, так и в виде коротких текстовых графических и видеосообщений, и вовремя доводить ее до действующих подразделений. Осуществлять доклады НШ о внезапных изменениях обстановки, о том, что что-то пошло не по плану. Доводить решения до подразделений. Вести статистику проведенных мероприятий. Совместно с командирами боевых подразделений участвовать в разработке всех планов, как боевых, так и обеспеченческих, и других операций различного характера. Пусть даже карту рисуют с обстановкой и будут готовы немедленно ее уничтожить. По окончании мероприятий карту сжигают, и пепел по ветру, не хрен ее хранить; выводы из содеянного пусть лучше в голове хранят, мне тут штаты раздувать ни к чему, а то еще секретную часть заводить придется. Брать туда, скорее всего, буду тоже пару военных из оперативно-разведывательных, плановых или информационных отделений штабов бригад; ну, или кого-нибудь из гражданских с опытом управленческой деятельности.

4. Вот и добрались до боевого подразделения. Боевая пятерка. Пушечное мясо, так сказать. Псы войны! Асы диверсий! Демоны огня, взрывов и выстрелов! Отморозки, одним словом. Расходный материал, на который не требуются акты списания.

Командир группы, он же водитель, он же связист, руководит своими подчиненными. Принимает непосредственное и прямое участие в планировании предстоящих акций. Осуществляет набор личного состава в свое подразделение. Несет ответственность за боевую готовность группы, исправность вооружения и техники. Отвечает за своевременный сбор по первой команде своего подчиненного личного состава.

Автомобиль будет являться штатным средством передвижения группы и транспортировки материально-технического имущества. Это что-нибудь простенькое, дешевое и неприглядное с виду. Короче, то, что не жалко потом выбросить или потерять в ходе боестолкновения. Несмотря на свою неприглядность, машинка должна дополнительно дооборудоваться багажниками и тайниками для перевозки вооружения, боеприпасов, различных запасов материально-технических средств.

Командир группы обязан отлично разбираться в топографических картах, уметь пользоваться спутниковыми топопривязчиками GPS, иметь опыт ориентирования на местности и прокладки маршрутов. Обязательны навыки в кодировке карт и работы по составлению и пользованию простейшими шифрами.

Командиру в обязательном порядке надо знать простейшие средства связи в УКВ-диапазоне и уметь работать на них. Разбираться в сотовых телефонах и коммуникаторах, работать в Интернете, через GPRS отсылать смс– и ммс-сообщения. Непосредственные связи и взаимодействие: начальник штаба, Центр боевого управления, командиры других боевых групп, командиры небоевых подразделений. На эту должность буду набирать уволенных офицеров из расформированных бригад специального назначения, разведывательных батальонов, мотострелковых подразделений – тех, кто имеет реальный боевой опыт и умеет командовать личным составом.

Так же в пятерке наблюдаются следующие фигуранты:

– пулеметчик – основная огневая мощь подразделения, основное вооружение – пулемет, второе – автомат. Материально-техническое обеспечение, запас боеприпасов, снаряжение пусть ему определяет командир пятерки;

– гранатометчик – карманная артиллерия; соответственно, основное вооружение – или гранатомет, или огнемет, или одноразовые реактивные гранаты, второе – автомат. Как и в случае с пулеметчиком, тип основного вооружения, запас боеприпасов, снаряжение определяет командир;

– автоматчик – тут, думаю, все понятно, заодно используется как помощник гранатометчика и пулеметчика, остальное – смотри выше;

– снайпер – тот, кто работает по точечным целям, по задаче командира, при достаточной квалификации и настреле клиентов, может принимать решение сам. Может использоваться индивидуально. Вооружение должно состоять из нескольких комплектов, в диапазоне от СВД до высокоточной AV-9. Плюс пара приборов наблюдения да какой-нибудь короткоствол. При проведении специальных мероприятий будет обязан не только вести отстрел, но и вести наблюдения, по команде командира осуществлять целеуказания гранатометчику и пулеметчику.

Командир пятерки сам уже пусть определяет того, кто в случае каких-либо форс-мажорных обстоятельств сменит его на посту, возьмет в руки шашку и наденет бурку. Обозначенное вооружение не является догмой. На пятерки должен создаваться какой-то определенный запас. Ну, там, предположим, короткостовольные автоматы, дробовики, пистолеты для штурмовых действий или действий в помещениях. Запас гранат различных типов, подствольных гранатометов, приборов бесшумной и беспламенной стрельбы. Крупнокалиберные пулеметы, станковые гранатометы, переносные зенитно-ракетные комплексы или станковые установки. Противотанковые управляемые снаряды. Запасы взрывчатых веществ и средств взрывания. Запасы аккумуляторов, причем на каждую пятерку – отдельно. Все должно храниться не в одном месте, а распределено по тайникам и схронам, места закладки которых знает только командир группы. Итого: у нас получается пять пятерок по пять человек – всего двадцать пять. А почему не шесть пятерок и не десять? Да потому, что организация моего партизанского отряда станет громоздкой. Чем больше народу, тем больше личностных и безличностных связей, а мне оно не надо. Уж если будем расширяться, тогда точно такой же отряд сделаю, и он ничего про первый знать не будет, или будет, но только в строго ограниченном количестве. Дальше смотрим, число групп – пять. Простейший расчет: одна группа на выполнении задачи, одна – в обеспечении этой задачи (прикрытие, наблюдение, отвлекающие действия), одна в постоянной боевой готовности, две в резерве-отдыхе. Если будут вестись полномасштабные боевые действия, то вполне можно будет сформировать из четырех групп два отряда, а одну держать всегда в резерве.

5. Группа боевого обеспечения. Что же это за ребята? Их предназначение и функции? Начинаем разбираться:

– командир, он же главный технический специалист всего партизанского формирования и руководитель своего подразделения. Отвечает за подготовку инструкторов и специалистов. Руководит материально-техническим обеспечением как своего подразделения, так и партизанского формирования в целом. Должен обладать необходимым количеством полезных связей, чтобы достать необходимый инструмент или составляющие компоненты устройств. Такого лучше брать или из бывших зампотехов, или начальников инженерной или автомобильной служб вооружений, или старших инженеров. Из гражданских подойдут завгары, завхозы и прочий люд, связанный как-либо с руководством и техническо-ремонтной деятельностью;

– инструкторы-подрывники – наиболее ценный, но, к сожалению, часто расходуемый человеческий материал. Почему числом пять? Посчитайте количество боевых пятерок. За каждой закреплен свой минер, который, согласно планам боевой подготовки и заявке командира той самой пятерки, проводит занятия по минно-подрывному делу с личным составом боевых подразделений. При проведении специальных мероприятий или акций с использованием взрывных устройств выходит на задачу вместе с группой, за которой закреплен; но это так, не догма – в принципе может выходить и не со своими, подменять заболевшего, ушедшего в отпуск или просто убитого. Подрывник должен знать и умело применять мины и штатные ВУ (взрывные устройства), СВ (средства взрывания) наших вооруженных сил – короче, тех, против кого мы воюем. Уметь как выставлять, так и снимать свои «адские машинки». Уметь изготавливать из подручных материалов СВУ (самодельные взрывные устройства) и устанавливать их в различных вариантах – управляемых и неуправляемых, – по проводам, по радио, различные виды замыкателей, таймерные, нажимные, обрезные и прочие. Проводить расчеты зарядов на подрыв инженерных сооружений и объектов. Знать наиболее уязвимые места для подрыва бронеобъектов. Проводить расчеты для выставления минных полей, ловушек и заграждений. Короче, нормально обученные, грамотные саперы-минеры. Где их брать, известно – бывшие военнослужащие рот минирования бригад специального назначения вполне подойдут. В принципе можно и своих воспитать, при грамотной постановке учебного процесса;

– лаборатория. Место, где будут изготавливаться все устройства – замыкатели и прочие технические приспособления. Лаборанты, которых можно набрать из студентов технических вузов или лаборантов кафедр и инженеров, вполне подойдут. Это должны быть яйцеголовые «очкозавры» с руками, растущими не из одного места. Парни должны проводить грамотные научно и технически обоснованные расчеты. Уметь спаять и протестировать радиолинию, причем на несколько исполнительных приборов и веток. Должны разрабатывать учебные материалы для подготовки боевых групп и инструкторов-исполнителей. Разрабатывать и проводить эксперименты с новыми видами зарядов и начиняющими их веществами. По заказу подрывника и команде командира группы, в нужные сроки изготовить нужные устройства и протестировать их на работоспособность. Работать не только в области минно-подрывного дела, но и в области модернизации вооружения и снаряжения;

– техническая мастерская? Работяги-технари, разбирающиеся как в различных видах автомобильной техники, так и в вооружении. Технари готовы в любой момент починить любую машину, провести ее дополнительное дооборудование в тех параметрах, которые нужны командиру боевой пятерки, ежели он сам не может из-за каких-либо условий. Должны изготавливать по заказу лаборатории различные инструменты и принадлежности, заниматься ремонтом, восстановлением вооружения и применяемой техники.

6. Группа разведки. Это глаза и уши моего отряда. На основе сведений, полученных и собранных разведчиками, планируются все акции и специальные мероприятия, принимаются меры по скрытию намерений и дезинформации противника. Мне не нужны разведчики, шарахающие по горам в поисках баз и тайников и с радостью ввязывающиеся в первый встречный бой. Мне нужны юркие и подлые шныри, умные, умеющие анализировать и оценивать обстановку;

– начальник разведки-контрразведки, он же командир группы – человек (без различия по половому признаку – может быть мужик, а может и женщина, мы тут без предрассудков), умеющий правильно оценить обстановку и принять решение на добывание и отбор нужных сведений в свете поставленной задачи. Грамотно распределяющий направления усилий добывающих органов. Ведущий лично картотеку объектов разведки и базы данных. НР должен грамотно разбираться в текущей политической и экономической ситуации в регионе и в той зоне, где планируется проведение мероприятий. Должен знать все про формальных и неформальных лидеров данной области, региона, села, квартиры, конуры. Благодаря своему аналитическому умишке, грамотно определять все личностные связи и порядки взаимодействия субьектов и лиц, попавших в зону внимания моего партизанского отряда. Принимать непосредственное планирование в операциях, обеспечивая НШ и ЦБУ разведывательными данными, необходимыми для принятия решения. В обязательном порядке обязан знать ВСЕ виды, силы и средства разведок, имеющиеся у противоборствующей нам армии и силовых структур. А это не столь уж мало. Начинаем вспоминать: агентурная, специальная, войсковая, радио– и радиотехническая, воздушная, космическая, разведки видов и родов войск – короче, полный капец! И главный разведчик должен все это знать – как и для чего применяются способы и методы действий, как они могут работать против нас, какие меры противодействия применимы в том или ином случае. Ставить задачи своим шнырям – добывающим органам. Обрабатывать и анализировать полученные сведения, отбрасывать ненужное, готовить справки, доклады, донесения и прочие необходимые документы, которые нужны в период их непосредственного использования. А также собирать всю информацию и вести по разработанному начальником штаба образцу личные дела, по мере необходимости осуществлять слежку и наблюдение через своих разведчиков за личным составом отряда, по указаниям вышестоящего начальства;

– разведчики. Основные добывающие органы, поставщики информации как по запросу, так и общего характера. Двое шнырей с абсолютно не запоминающейся внешностью и без каких-либо примет. Но они же легко могут преобразиться; представим какую-нибудь базарную торговку, которая через пятнадцать минут становится леди из высшего света, что-нибудь в таком духе. Парни (девушки, или он и она) – неплохие психологи, хорошо идущие на контакт, легко завязывающие знакомства с представителями различных силовых ведомств. Прекрасно работающие с источниками той самой информации, могущие в процессе разговора и наблюдения вычленить нужные факты. Эти люди должны уметь заниматься вербовкой пособников и лиц, оказывающих содействие и сочувствующих моему партизанскому отряду, заинтересовывать их как материально, так и на основе других факторов и фактов (не совсем чистое прошлое, пагубные пристрастия и пр.). Должны знать, что такое личностные и безличностные связи, как организовать систему для съема и передачи информации. Как правильно организовать систему схронов и тайников. Откуда мы будем брать людей на эти должности, знающие люди догадаются, поэтому промолчу;

– технические разведчики. «Очкозавры-ботаны» и прочее – хакеры и программеры, завсегдатаи Интернета, социальных ресурсов, разбирающиеся во всех новинках в сфере телекоммуникационных систем. Задача – мониторинг средств массовой информации как во Всемирной паутине, так и на бумажных носителях. Поиск нужной информации, отслеживание резонансных событий после проведения специальных мероприятий. Отслеживание блогов, форумов и чатов. Съем информации с электронных адресов, форумов, чатов, блогов и прочего. Работа со средствами связи, имеющими сканер, прослушивание эфира, поиск рабочих частот силовых структур. Составление ориентировок на частотные планы силовых ведомств, доведение полученной информации до НР. Заказ через интернет-магазины средств прослушивания и слежении, настройка и ввод их в использование. При необходимости обучение пользованием техническими устройствами и новинками. Перепрошивка средств связи командиров боевых групп. Пункт технической разведки может быть оборудован в простой квартире, оборудованной безлимитным Интернетом с вынесенными антеннами для радиосканеров, замаскированными под телевизионные антенны, спутниковыми тарелками и спутниковыми средствами связи. Несколько мощных стационарных компьютеров со съемными жесткими дисками. На компах пусть стоят специальные программы, которые и напишут эти гребаные хакеры; эти «проги» будут мгновенно уничтожать все данные на дисках. А диски, в свою очередь, тоже будут съемные или выносные, чтобы легко можно было снять и уничтожить. Саму квартирку можно будет маскировать хоть под игровой салон, хоть под интернет-студию и даже оформлять какие-нибудь липовые заказы на работы. Также должен быть выносной комплект аппаратуры со всеми составляющими, хранящийся где-нибудь в тайниках или на запасных квартирах. С помощью этого комплекта можно быстро оборудовать еще один пункт технической разведки, также на квартире, или в подвижном варианте, как и ЦБУ. Где специалистов такого уровня брать, думаю, тоже не сложно догадаться. Почему их два? Потому что им тоже иногда нужно спать и кушать.

7. Группа обеспечения, обеспеченцы различной направленности:

– командир группы обеспечения. Осуществляет разработку планов и расчетов материально-технического обеспечения как на боевые акции, так и на повседневную жизнедеятельность, совместно с начальником штаба. Пусть контролируют и конкурируют друг с другом, испытывая обоюдную ненависть. Руководит деятельностью группы, набирает в штат пособников. При необходимости составляет отчеты на потраченное и утраченное и прое… имущество. «Доставала», одним словом. Пусть это будет бывший зампотыл. Я знаю, он будет воровать, поэтому его не жалко расстрелять на заднем дворе возле свинарника. А свиньи, если будут худые и голодные, нагло поглумятся над хладной тушкой (извините, личное; накипело, так сказать);

– группа обеспечения. Склады, магазины. Планирую на эти должности коммерсантов и барыг. Это моя ресурсная база. Общим числом – девять.

1—3) Магазины военной формы одежды и снаряжения, всего три; они торгуют, заодно являются местом встречи с пособниками, местом завязывания знакомств разведчиков, местом передачи и съема информации. Думаю, для чего нужны форма и снаряжение, ботинки и рюкзаки, никому объяснять не потребуется. И откуда будут обеспечиваться боевые группы, до всех дошло. Магазины должны располагаться где-нибудь возле пунктов дислокаций армейских и ведомственных частей и формирований – для того, чтобы будущим клиентам было удобнее.

4) Потом, соответственно, мастерская по ремонту и пошиву одежды. Постараемся сделать так, чтобы эта мастерская единственная бралась за ушивание, подгон, ремонт формы одежды и снаряжения. Находиться должна где-нибудь на равноудаленном расстоянии от военных магазинов – опять же, для удобства клиентов. Мои же разведчики могут работать и здесь, знакомиться, организовывать места обмена и съема информации, проводить вербовки.

5) Продуктовый магазин или гипермаркет. Для чего нужны продукты, сигареты и товары ежедневного потребления – от одеколона до туалетной бумаги? Для того, чтобы ими пользоваться.

6) Просто склад. Для всего. Сдаваемый в аренду моим же магазинам. Место забора МТО, встреч, передачи донесений и сообщений. Оборудован для внезапного возгорания.

7) Столовая с отличной кухней и хорошей пропускной способностью. Опять же, клиенты, места… Кухня готовит индивидуальные рационы для длительных задач. Осуществляет заготовки продуктов и блюд длительного хранения. Должна работать курьерская доставка блюд. Цены демократичные. Вечером – ночной клуб или дискотека с обязательной небольшой продажей дешевого «герыча» или каннабиса.

8) Станция технического обслуживания. Клиенты, места… Ремонт техники, один из боксов отведен под техническую мастерскую группы боевого обеспечения. Подготовлена к самопроизвольному возгоранию.

9) Автозаправочная станция. Тут все ясно. Клиенты, места, подготовлена к самосожжению.

Итак, девять человек. Для чего три военных магазина, помимо того, что привлекают клиентуру для разведчиков и обеспечивают формой и снаряжением? Для того, чтобы при гибели одного из бойцов и проведении расследования форма не служила уликами. Представьте, форму опознали, узнали, где продается. Приходит сыщик в магазин, специально обработанный продавец честно «тупит» и показывает образцы той формы, которая была на убиенном, но при этом сообщает, что такая же форма еще в двух магазинах. Там точно такие же, и так далее, и тому подобное.

Помимо всего прочего, это деньги, которые всегда необходимы как воздух. Директора магазинов замыкаются только на командира группы обеспечения. Места закладок делают уже разведчики, которые будут и иметь ключи от всех помещений, и досконально знать расположение всех помещений и запасных выходов, как штатных, так и дополнительно оборудованных. А командира группы обеспечения тире зампотыла можно… (читай выше про расстрел у свинарника).

– пособники, общим числом сколько угодно. Это люди, используемые вслепую, и часто даже не полагающие и не представляющие, что они делают. Прикормленные и получающие мзду, посильную помощь в своей повседневной деятельности. Это медицинские работники и аптекари как государственных, так и частных клиник. Проститутки и сутенеры. Держатели частных гостиниц, люди, сдающие внаем квартиры, частные автоизвозчики. Наркодилеры. Представители и лидеры ОПГ. Представители различных молодежных субкультур. Опять же, хакеры, рокеры, свингеры и метросексуалы. Журналисты и работники телевидения. Знакомы они только между собой, передача денежных средств пособникам, используемым вслепую, для отвлекающих действий, и доставка различных грузов через командира группы обеспечения, которого, как писалось выше, можно…

8. И, наконец, особая группа. Нет, это не та, про которую я как-то писал. Это не Леня Ромашкин с пулеметом. Заметьте, по схеме они связаны только со мной. Про них не знает никто. Это они грохнут зампотыла, или любого продажного командира пятерки, или начальника штаба. Но основное их предназначение – помочь мне уйти, раствориться. Как? Хотите, расскажу!

Пример: съемка на камеру мобильного телефона горно-лесистой местности.

Съемка на камеру мобильного телефона. Два плачущих партизана и хладное тело Абу-Бергманна; вот он, бедняжка, в крови и соплях, и явно не живой. То ли пристрелили, то ли отравился несвежей консервой. Партизаны плачут и произносят сочувственные речи. Другой кадр – бедолагу Абу завертывают в погребальный саван и прикапывают. Только прикапывают-то уже другого (скажем, того же командира группы обеспечения или начальника штаба). Место съемки и захоронения должно быть такое, чтобы его трудно было опознать без каких-либо явственных отличительных признаков. Итак, прикопали лидера, постреляли в воздух. Всплакнули. И прекратили снимать и фотографировать. Раскопали могилу и засыпали ее хлорной известью… Нет, сделаем круче; рядышком еще свеженького мясца покидаем, дабы шакалы, волки и прочая живность якобы раскопали могилу и растащили мертвяка по косточкам. Так вернее, а то вдруг все же найдут да какой-нибудь клочок волос на генетическую экспертизу отправят. Телефон со съемками «теряется» на одной из заранее оборудованных лесных баз. Войска, ведущие поиск, рано или поздно ее обнаружат. Подорвутся на минных полях, съедят просроченный йогурт, а потом найдут и остальное. Живой и невредимый Абу садится на заранее подготовленную машину с чужими документами и уезжает на хрен. Три парня из особой группы на контроле маршрута: «торпеда» впереди и на связи, один сзади меня, и один в тыловом дозоре, километрах в десяти-пятнадцати от основной группы. При переезде одним из моих особистов посылается заранее подготовленное сообщение для технарей-разведчиков. Развертывается пиар-компания моей смерти. План пиара подготовлен заранее: блоги, форумы и интернет-ресурсы. Газеты – как официальные, так и «желтая» пресса частных изданий. А потом и всплывает запись на мобильнике. Я в это время уже на заранее подготовленной базе, в чужой, далекой мне стране; базу эту, в виде комфортабельной виллы, подготовит та же особая группа. Они уйдут вместе со мной за кордон и будут жить. Жить до тех пор, пока я не подготовлю другую особую группу.

Content

Андрей Загорцев Боевое кредо

Часть I. ОСОБАЯ ГРУППА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть II. РАССЫПУХА

Новые информационные технологии и показательные выступления

Поймать ваххабита

История одного ПХД

Рапорт

Ласковый май

Бу а не зио

Надпись на пальме

Один день контртеррористической операции

База

Если бы я был…