Андрей Дышев

Девять граммов дури

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга – о криминальном таланте, о тех преступниках, которые обладают необыкновенными, незаурядными, а подчас уникальными качествами. Кто-то из героев этой книги – прирожденный актер. Кто-то – мастер внушать к себе доверие. Кто-то умеет цинично и крепко зомбировать молодых людей, заставлять их выполнять свою черную волю. Кто-то по уровню своих знаний – ученый, исследователь, замечательный практик, но деятельность этого ученого принесла людям страдания и горе.

Эта книга – предупреждение. В первую очередь ее следует прочесть людям доверчивым и чрезмерно впечатлительным, и вообще всем тем, кто не хочет попасть в сети талантливых ловкачей.

Формула беды

Предисловие

Главный герой этой повести – в недавнем прошлом начальник следственной части, первый заместитель начальника Следственного комитета МВД России генерал-майор юстиции Сергей Анатольевич Новоселов.

На протяжении многих лет он возглавлял расследование преступлений, связанных с незаконным международным оборотом наркотиков. Под его руководством по материалам оперативных разработок ГУОП и УНОН МВД, ФСБ России, РУОП г. Москвы возбуждено более 40 уголовных дел. К ответственности привлечено 135 лиц, в том числе воры в законе, лидеры и авторитеты преступных группировок, коррумпированные должностные лица правоохранительных органов. Более 120 человек осуждены к длительным срокам лишения свободы. Ликвидированы подпольные химические лаборатории по производству синтетических наркотиков в Казани, Москве, Уфе, Кургане, каналы поступления наркотиков из Азербайджана, Украины, Таджикистана, Туркменистана, Голландии, Польши, США, Пакистана, Афганистана, Индии, Венесуэлы, Бразилии и Перу. Конфисковано наркотиков, по ценам «черного рынка», на сумму свыше 100 млрд. рублей. У обвиняемых изъято денег и ценностей на сумму свыше 6 млрд. рублей, более 200 тысяч долларов США, 4 килограмма золотых ювелирных изделий, 20 килограммов антикварного серебра, 36 единиц боевого огнестрельного оружия…

Глава 1. ГУБИТ ЛЮДЕЙ ВОДА?

Телефон был с определителем, и Новоселов не поднимал трубку, если высвечивался номер Валентины. Лгать не хотелось, но правда тоже напоминала ложь, и он предпочитал вообще не поднимать трубку, чтобы ничего не объяснять. В который раз в его жизни наступал момент, напоминающий эвакуацию пассажиров с тонущего корабля. Взять на борт можно было только одного, а просилось двое: личная жизнь и работа. И в который раз Новоселов, опуская глаза перед слезами личной жизни, протягивал руку работе.

Одиннадцатый час. За окнами мрак, дождь, ветер. Мокрая ветвь клена шлепнула по стеклу, словно это была многопалая ладонь какого-то зеленого мутанта. Дождевые капли, как хамелеоны, меняли цвет с красного на желтый, потом на зеленый – всякий раз, когда на перекрестке включался новый сигнал светофора. Новоселов смотрел в окно, но не видел этого бесконечного потока машин, блестящих, отмытых, разноцветных, как леденцы. Он вспоминал, как сегодня брали Мамедова. Спецназовцы положили его грудью на капот «БМВ», норковая шапка упала в лужу. Понятые – муж и жена, продавцы с вещевого рынка – с круглыми от испуга глазами смотрели на эту безумно дорогую шапку в луже, потом на ампулы, которые оперативники вытащили из карманов Мамедова. Эти два несчастных, мокрых торговца в дешевых китайских курточках не испытывали никакого злорадства. Напротив, они воспринимали обыск Мамедова как покушение на запредельно могущественного, всесильного человека, за что милиция обязательно будет наказана – страшно и беспощадно.

Новоселов машинально взял с чайного столика заварник. Придерживая крышку, наклонил над чашкой. Заварник был пуст. Кажется, за сегодняшний вечер он уже трижды заваривал чай. «Седой граф» с бергамотом. Цвет темного коньяка. От этого чая, если забыть меру, сердце колотится и в голове звенит, будто на плечах не голова, а старая корабельная рында. Хватит на сегодня. Тем более что еще пачка сигарет ушла в дым. Он дождется звонка от эксперта, потом позвонит начальнику и скажет: «Все, Владимир Павлович, круг замкнулся. Я задержал Мамедова с двумя ампулами героина. Сегодня ночью допрошу и подготовлю постановление о привлечении в качестве обвиняемого…»

И после этого он позвонит Вале. Она наверняка бросит трубку, не станет с ним разговаривать. Но это уже мелочи. Через полчаса он будет дома – в мокрой кожаной куртке, пахнущий осенью, с букетом по-хулигански растрепанных тюльпанов, а она, теплая, сонная, станет нарочито ворчливо бормотать, что уже забыла, для чего нужны мужчины, попытается оттолкнуть его от себя, а потом станет ласково ругать…

Телефон на рабочем столе издал булькающий звук. Гадкая все-таки вещь телефонный звонок! Бьет не столько по ушам, сколько по нервам. Надо подсказать инженерам идею, чтобы вместо этих унитазных переливов аппарат издавал нежный женский шепот: «Милый, возьми, пожалуйста, трубочку…»

– Слушаю!

Да, это эксперт. Но почему медлит, откашливается, перекладывает трубку с одного уха на другое?

– Сергей Анатольевич! К сожалению, ничем обрадовать вас не могу. Это опять вода.

– Какая вода? Почему вода?

Он даже глаза прикрыл, словно хотел, чтобы все сразу исчезло – и кабинет, и телефонная трубка, и слова эксперта.

– Аш два о, – уточнил эксперт. – В обеих ампулах оказалась обыкновенная дистиллированная вода.

– Но этого быть не может! – сдерживая раздражение, выговорил Новоселов, будто эксперт мог вдруг отказаться от своих слов. – Мы его проверяли у нарколога. Этот Мамедов пребывал в глубочайшем кайфе! А точно такие же ампулы он продал по десять долларов за штуку.

– Я все понимаю, – мягко перебил эксперт. – Но в ампулах я ничего не нашел, кроме воды… Если там содержится наркотик, то на сегодняшний день мы не располагаем методиками его распознания. Точнее сказать, методик существует множество, но те, которые мы используем…

Новоселов уже не слушал, что говорил ему эксперт. Это был уже третий случай за минувшую неделю, когда оперативники задерживали человека, находили у него ампулы с жидкостью, которая при последующей экспертизе оказывалась обыкновенной водой. Абсурд какой-то!

– Послушай, – сказал Новоселов, пытаясь зацепиться хоть за какую-нибудь версию. – Может быть, у этой наркоты ограничен срок хранения? Скажем, проходит какое-то время, и она превращается в воду?

– В запаянной ампуле? Даже теоретически это маловероятно. Да и зачем вашим клиентам носить в карманах утративший свойства наркотик? Лишний раз связываться с милицией?

– Да, ты прав, – пробормотал Новоселов, машинально смахивая ладонью со стола табачный пепел – он всегда так делал, когда волновался. – А ты чем можешь это объяснить?

– В заключении я не буду этого писать, – пре-дупредил эксперт, – но вам скажу. Крыса, которой я ввел немного жидкости из ампулы, вела себя не совсем обычно. И подохла в считаные минуты.

– Тем более подохла! – мрачно пошутил Новоселов. – Значит, в качестве свидетеля выступить уже не сможет.

– В том-то вся беда, – вздохнул на другом конце провода эксперт.

Еще некоторое время Новоселов просматривал протоколы прослушивания телефонных переговоров Мамедова с неким Эдиком, который передал ему на станции метро «Автозаводская» ампулы, оперативные данные по слежке за автомобилем «БМВ», а затем протокол изъятия личных вещей при досмотре Мамедова. Часы «Rolex», портсигар из металла желтого цвета, зажигалка, водительское удостоверение, две стеклянные ампулы, наполненные прозрачной жидкостью…

Ладно, только носил бы их при себе. Тогда с натяжкой можно было бы предположить, что больной человек всегда держит наготове дистиллированную воду для экстренных инъекций. Но ведь Мамедов находился в состоянии наркотического опьянения – это раз. И второе: он продал несколько подобных ампул. И продал явно не идиотам, а субъектам, которые, судя по следам от иглы на руках, хорошо разбираются в наркотиках. Так сказать, не дал умереть страждущим.

Новоселов вспомнил еще одного подобного лекаря. Это было дело о контрабанде наркотиков из Дели. Некий Абдуллин нелегально привез из столицы Индии партию ампул с бупренорфином по два миллилитра каждая. Хранить такое количество наркотиков у себя дома он не рискнул, спустился этажом ниже к соседу и договорился с ним о хранении части ампул у него. Затем договорился со знакомым врачом-реаниматором психбольницы, чтобы тот сбывал наркотик больным, страдающим наркоманией. Врач с упоением «лечил» своих подопечных – все равно что кормил волков ягнятами. Психбольница, образно говоря, на ушах стояла, пока лекаря не взяли с поличным…

Новоселов в сердцах швырнул карандаш на стол, поднял трубку и позвонил на мобильный своему оперуполномоченному.

– Юра! Я подписываю постановление. Отпускай Мамедова.

– Что?! – опешил оперативник. – Как отпускать, Сергей Анатольевич? Месяц его пасли, гонялись за ним повсюду, и вдруг отпустить?

– Делай, что я тебе говорю. Против Мамедова ни улик, ни вещественных доказательств. Одна вода…

Он кинул трубку, взял заварник и щедро насыпал туда «Седого графа». Все, пропала личная жизнь!

Глава 2. ФРУКТЫ, ШАМПАНСКОЕ И МОРЕ

Андрей смотрел на море через полуприкрытые веки. На влажных ресницах дрожали радужные капельки воды. С пляжа доносился шум волн и визг детей. Стакан ледяного шампанского, который он выпил по просьбе Князя залпом, наполнил тело ватной истомой. Андрей уютно развалился в пластиковом кресле. Он чувствовал, что впервые за последние полгода по-настоящему отдыхает. «Все-таки Гюндуз молодец, что вытащил меня сюда. Рай! Настоящий рай!»

Он с содроганием вспомнил, как отчим, обнимая хмельную рыжую женщину, кричал его матери, брызгая слюной: «Она теперь здесь хозяйка! Поняла меня? Твое время кончилось! Забирай свои вещи и убирайся вон!» Мать унижалась, плакала, просила отчима не торопиться с решением, а он, жуя жесткую тарань, крутил головой и все указывал ей на дверь. Андрей пытался увести мать из этого проклятого дома, но мать сопротивлялась, отрицательно качала головой и упрекала сына, что он еще совсем мальчишка, многого не понимает. Андрей в самом деле не понимал главного: если мать уйдет из этого дома, то где она будет жить? В Краснодаре у нее не было ни родственников, ни знакомых.

Он возненавидел ее за неразборчивость к людям и доверчивость, за то, что унижается перед этим тупым и жестоким человеком, который три года был ее мужем, и переехал в пропахшее медикаментами студенческое общежитие. Сессию сдал с привычной легкостью и скукой и, не задумываясь, принял предложение своего сокурсника Гюндуза Мамедова отдохнуть неделю у его отца в Геленджике.

Андрей, млея на солнце, прислушивался к негромким голосам отца и сына. Они говорили между собой по-азербайджански. Гюндуз, чтобы Андрей не чувствовал себя неловко, всегда переводил Андрею суть разговоров с отцом. Но сейчас Андрей притворился спящим, чтобы отец и сын могли спокойно поговорить.

– Девушка! – неожиданно громко позвал Мамедов-старший и щелкнул пальцами. – Пожалуйста, бутылочку коньяка, бутерброды с черной икрой, зелень-мелень…

«Хороший он мужик, этот Князь, – подумал Андрей. – Богатый и щедрый. Если бы у меня был отец, я бы хотел, чтобы он был похож на Князя».

Вокруг стола началось оживление. Андрей открыл глаза и, словно извиняясь перед Князем, пожал плечами. Мужчина рассмеялся, протянул свою волосатую, с толстыми крепкими пальцами руку и легко ущипнул Андрея за щеку.

– Заснул? Сессии, коллоквиумы, семинары, курсовые?.. Отдыхай, малыш, отдыхай!

Гюндуз незаметно наступил Андрею на ногу и вопросительно глянул на него: мол, все в порядке, ты хорошо себя чувствуешь?

Андрей поднял рюмку с маслянистым коньяком. Ему захотелось сказать этим милым людям какие-то особенные, добрые слова. Он вдруг почувствовал, как против его воли на глаза наворачиваются слезы.

– Спасибо вам большое… – только и смог произнести он.

– Э-э, перестань! – отмахнулся Князь и опустил свою руку на плечо Андрею. – За что благодаришь? Друг моего сына – это мой друг.

Он поднялся из-за стола – большой, грузный, седовласый, в белоснежной рубашке, каком-то навороченном галстуке с золотой планочкой. Сверкнул золотыми часами «Rolex» и тяжелыми перстнями.

– Пойдем, прогуляемся, – предложил он Андрею.

Гюндуз уехал к своей девчонке, оставив Андрея с отцом наедине. Пальцы Князя напоминали Андрею волшебные палочки. Щелк! – и любое желание тотчас исполнялось. Щелк – и их под ручки провели на борт яхты. Щелк – и туда же занесли шампанское и фрукты. Щелк – яхта отчалила от берега и взяла курс в открытое море… «Вот если бы я попросил его щелкнуть и сделать для мамы квартиру», – сфантазировал Андрей.

Яхта беззвучно рассекала гладкую поверхность моря. Капитан, закрепив гафель и румпель, сел на носу, свесив ноги с борта. Андрей и Князь отдыхали на кормовой палубе. Над ними кричали чайки. Тихо поскрипывали снасти. Булькала за бортом вода. Князь с хлопком откупорил шампанское.

– За настоящую мужскую дружбу! – предложил он тост.

Потом стал интересоваться его учебой, планами на будущее.

– Врач-педиатр ведь немного зарабатывает, да? – спросил он.

– Немного, – согласился Андрей.

– Это плохо, – покачал головой Князь. – Бери виноград, кушай, не стесняйся!

– Я думаю пойти на преподавательскую работу, – признался Андрей.

– Преподаватель получает больше?

– Тоже немного, но я смогу заниматься научной работой.

– Понимаю, – кивнул Князь. – Гюндуз рассказывал, что твоя курсовая по фармакологии произвела настоящий фурор на кафедре.

– Гюндуз, как всегда, преувеличил, – смутился Андрей.

– А ты скромный! – ответил Князь и, прищурившись, погрозил Андрею пальцем. – Такие способности, а все комплексуешь.

– Способности! – усмехнулся Андрей и почувствовал, что Князь задел его за живое. – А кому нужны эти способности?

– Что за слова! – с возмущением покачал головой Князь и подлил Андрею шампанского.

– Скажу вам откровенно, – все более распаляясь, произнес Андрей, – что два последних выпуска нашего факультета получили свободные дипломы. Это значит, что искать работу они должны сами. Почти все пошли в торговлю. Кто челночит, кто тачки подержанные из Германии гоняет.

– Безобразие! – согласился Князь.

– Если раньше каждый из нас мечтал поступить в аспирантуру, то теперь там вообще нет конкурса, силой туда не затащишь! – продолжал горячиться Андрей. – А кто по-настоящему любит свое дело, химию и биологию, те только и думают о том, как уехать и найти работу за границей.

– До чего страну довели! – покачал головой Князь и сочувствующе похлопал Андрея по плечу. – А вот если бы я предложил тебе хорошую работу, за большие деньги, ты бы согласился?

– Хорошую – это значит торговать на рынке? – усмехнулся Андрей.

– Ну! – нахмурился Князь. – Зачем так? Я имею в виду работу по твоей специальности.

Андрей взглянул на Князя с интересом.

– А можно конкретнее?

Князь ответил не сразу. Он взял с подноса большой малиновый персик, разломал его надвое, вытащил косточку и кинул ее в воду.

– Взялся бы ты, скажем, синтезировать сложное органическое вещество?

«Он даже такие слова знает!» – удивился Андрей и уточнил:

– Смотря какое. Их в органике тысячи.

Князь опять выдержал паузу.

– А ты не догадываешься, что я имею в виду?

Глава 3. ОДНОКЛАССНИК

Андрей приехал в Краснодар последним автобусом. Прежде чем отправиться в общежитие, позвонил маме. Трубку взял отчим.

– Твоя мама мне не докладывала, куда ушла, – ответил он. – Но я ее из дома не выгонял.

Андрей кинул трубку на рычаг и ткнулся лбом в аппарат. Он боится? Нет, не то слово. Уже не боится. Ему уже на все наплевать. Он устал от безысходности, от бессилия перед человеческой тупостью. И ему очень нужны деньги. Они уже почти в его руках. Они сыплются сверху, надо только протянуть руки…

– Молодой человек, вы будете звонить?

Он обернулся. Девушка с лицом, зашторенным волосами, стояла рядом и кокетливо помахивала кожаным поводком. У ее ног сидела такая же безглазая болонка.

Он позвонил своему однокласснику Мише Ковальскому. В девятом классе Миша стал победителем химической олимпиады среди школьников СНГ. В классе его называли юным дарованием – наверное, эта кликуха перешла от учителей. Учительница по химии, не стыдясь, консультировалась у него, когда готовилась к лабораторным занятиям.

– А Миша в школе, – ответила Андрею сестра Ковальского. – Он там подрабатывает.

– Сторожем, что ли?

– Нет, факультатив у пятиклассников ведет.

До школы – пустяк. На автобусе дольше выйдет, чем пешком. Андрей прошел через сухой овраг, где в теплые ночи всегда полно пьяниц и наркош, потом через поле заброшенного, поросшего колючками стадиона и за булочной свернул направо.

Вот она – родная семьдесят третья, где во дворе когда-то стоял бронзовый Ленин, а на фасаде висел какой-то призыв из крупных деревянных букв. Почти все окна темные, только на третьем этаже за желтыми шторами можно угадать движение.

Он едва распахнул дверь, как нос к носу столкнулся с какой-то учительницей. Лицо запомнил, а вот имя и предмет, который она вела, вылетели из головы начисто.

– Кто к нам пришел! – ахнула женщина. – Андрюша Хлыстун! Боже, как вырос, возмужал!

Ему стало стыдно, что он не может назвать женщину по имени-отчеству. Их, учителей, много, а он, Хлыстун, единственная яркая личность за последние десять лет. Гордость школы! Портрет, наверное, до сих пор висит на Доске почета. Золотой медалист, трижды занимавший первые места на Всероссийской химической олимпиаде школьников, член сборной команды России на международной олимпиаде школьников в Японии. Блеск, а не ученик! Любая училка мечтала бы сфотографироваться с ним и заявить, что именно она сделала его таким умным и прилежным.

Он извинился, приложив руку к груди, и, не отвечая на град вопросов, быстро поднялся по темной лестнице на третий этаж. Из какого-то класса доносились звуки пианино: нотный ряд снизу вверх и снова вниз. Волны музыки.

Андрей на секунду задержался на лестничной площадке у пожарного крана, где впервые признался в любви Людке, мысленно пожалел себя, юного, и вошел в коридор. Он взялся за ручку двери, ведущей в кабинет химии, и вдруг почувствовал какую-то смутную тревогу. «Только поговорю, – успокоил Андрей себя. – Только спрошу. Он наверняка воспримет это как шутку».

Он раскрыл дверь и замер на пороге. Две девочки и два мальчика сидели за столами, склонившись над тетрадями. Газовые горелки, штативы, колбы. В колбах пенилась и пузырилась какая-то жидкость. Миша, одетый в белый халат, склонился над девочкой, которая отчаянно грызла кончик ручки.

– Давай проверим еще раз, – тихо говорил он. – С самого начала: цэ аш. Дальше: о аш…

Не бывает людей, которых бы никто не любил. Если девчонки в школе от него шарахались, то дети, кажется, без ума. Андрей кашлянул, и Миша обернулся, выпрямился и удивленно развел руками:

– А ты что здесь делаешь?

Вот и встретились. Миша – это имя Ковальскому подходило больше всего. Андрей не представлял, как можно было бы назвать этого человека Николаем или, скажем, Князем. Лицо смешное, щекастое, с близко посаженными глазами, нос картошкой, губы пухлые – живое воплощение человеческой мягкости и доброты.

Они сели в лаборантской. За окном пошел дождь. Крупные капли вразнобой забарабанили по подоконнику. Миша улыбался и внимательно рассматривал бывшего одноклассника, при этом его губы немного вытянулись, словно Миша курил невидимую сигарету.

– Я к тебе за советом, – сказал Андрей, не без труда стараясь говорить спокойно, как о вполне заурядной вещи. – Скажи, тебе не попадалась методика синтеза эторфина.

Глаза, самое главное – глаза! По ним можно будет понять все и сразу… Но нет, никакой сверхъестественной реакции. Будто Андрей спросил о синтезе заменителя сахара.

Миша замычал, думая, почесал за ухом, нахмурил лоб.

– Эторфин, – повторил он тихо и мельком глянул на дверь. – Если не ошибаюсь, это препарат…

– Не ошибаешься, – перебил его Андрей.

Ковальский снял очки и принялся протирать стекла краем халата. Он святой человек. Одно только произношение вслух названия препарата должно резать ему слух и доставлять нравственные страдания. Боясь, что Ковальский вдруг откажет ему, Андрей взял его руки и шепотом заговорил:

– Мне обещают за него большие деньги… Только ты не беспокойся. Это только химия, никакого криминала. Ведь мы с тобой химики, правда? Мы имеем право заниматься наукой?

«Я мерзавец. Дрянь. Меня убить мало», – подумал Андрей.

Миша надел очки. Андрей заметил, как вдруг заблестел его лоб. Из кабинета донесся детский смешок. В раскрытую дверь влетел бумажный самолетик и приземлился на полу.

– Извини, – сказал Андрей, не в силах больше ждать ответа. Поднялся со стула и, опустив глаза, вышел из лаборатории.

Глава 4. ЧЕГО НЕ СДЕЛАЕШЬ РАДИ ДЕНЕГ

В следственную часть Следственного комитета МВД России поступили материалы оперативной проверки из ФСБ: готовится контрабандный ввоз в Россию героина с наркокурьером из Нигерии по фамилии Укачукву.

Сергей Анатольевич Новоселов к наркокурьерам привык не меньше, чем контролеры к «зайцам» в автобусах. Он пережил десятки бессонных ночей, когда таможенники из Шереметьева-2 под его контролем вскрывали посылки с гашишем, вспарывали обшивки чемоданов и сумок, где были спрятаны пакеты с порошком; он без труда угадывал нахождение наркотика в деревянных сувенирных досках с рельефным изображением Георгия Победоносца; находил тонкие полиэтиленовые тюбики с кокаином в ручках «дипломатов». Но чернокожий наркокурьер, которого он собирался встретить с оперативной группой, отличался от всех остальных каким-то изуверским самоистязанием. Новоселов получил информацию, что нигериец везет наркотик в собственном желудке.

В зоне таможенного контроля был досмотрен багаж нигерийца, в котором, чего следовало ожидать, запрещенных к ввозу предметов не оказалось. Тем не менее сотрудник таможни, просмотрев декларацию, уточнил у пассажира, не проносит ли он с собой наркотические средства («с собой» и «в себе» практически означает одно и то же). Нигериец сделал честное лицо и стал клясться на малопонятном языке жестов.

Его провели в специальную комнату, где Новоселов прочитал ему постановление о производстве обыска. Изобразив полную готовность помочь следствию в установлении истины, Укачукву принялся выворачивать карманы своих джинсов.

– А вот это как раз делать необязательно, – заметил Новоселов с тонким юмором, который гражданин Нигерии, к сожалению, не понял.

Медик, который входил в состав оперативной группы, для начала предложил Укачукву сходить в туалет, на что тот отреагировал с ярко выраженным возмущением. На этом мягкие меры были исчерпаны. Наркокурьер сам подтолкнул себя к унизительной процедуре, подробности которой вряд ли доставят удовольствие читателю. В итоге из кишечника Укачукву были извлечены полтора десятка черных пластиковых контейнеров, каждый размером со сливу средних размеров. Медицинские работники таможни, повидавшие на своем веку всякого, не могли понять, как нигериец глотал эти контейнеры и какие деньги за этот мазохизм ему были обещаны.

Здесь же одна из «слив» была вскрыта. Белый порошок протестирован.

– Героин, – без тени сомнений сказал эксперт, глядя на то, как окрашивается в синий цвет экспериментальный реактив.

Для тех, кто не в курсе: один грамм героина на «черном рынке» стоит 200 долларов США.

Укачукву предстояла очень долгая разлука с жарким африканским солнцем. А Сергей Анатольевич Новоселов, уставший от впечатлений, не мог понять, почему в США, например, проблемами наркобизнеса занимаются сорок три ведомства, включая вооруженные силы и Национальную гвардию, а в России – или от бедности, или от недальновидности – лишь четыре: МВД, ФСБ, Государственный таможенный комитет и Федеральная пограничная служба. И очень слаба медицинская служба, которая в основном занимается не проблемами наркобизнеса, а проблемами наркомании.

И вот результат: число наркоманов за последние годы возросло в сотни раз, наркотики легко можно приобрести в любой школе и любом вузе, в наркотическую зависимость попадают уже не только взрослые люди, но подростки и даже дети.

Новоселов был убежден: если сегодня не изменить ситуацию радикально, то мы можем получить то, о чем даже подумать страшно: страну заполонит поколение наркоманов, что равносильно национальной катастрофе.

Глава 5. УТРО

Ковальский буквально вытащил Андрея из кровати. Было утро. За окном надрывались воробьи и гулькали голуби. Дворник шаркал метлой. Мусорная машина гремела баками.

Миша ходил по комнате и делал ветер. От него, как от врача, пахло медикаментами.

– Ты помнишь Женю Нечипорука? Когда мы были в десятом, он учился в восьмом. Сейчас учится на химфаке в МГУ. Вундеркинд. Трижды побеждал на российских химических олимпиадах. Сначала начал писать химические формулы, а потом выучил русский алфавит. Но я, собственно, не об этом…

Миша был спокоен, и все-таки можно было заметить, что за ночь с ним что-то произошло. Он говорил невнятно, бубнил, торопливо проглатывая окончания, но каждая фраза была завершенной и полна ясного смысла. Ни дать ни взять ученый, сделавший грандиозное открытие.

– У него есть тетрадь, в которой тысячи различных методик и ссылок на литературу. Я с утра уже побывал в библиотеке. Смотри, что я там нашел, – говорил он, садясь на край кровати.

Андрей протирал глаза и медленно приходил в себя. Ему приснился дурной сон.

– Что это?

– Журнал американского химического сообщества, – пояснил Миша. – Сокращенно – «ДЖАКС». А вот здесь, где закладка, подробная методика изготовления эторфина. Просто и доступно. Задачка для школьников.

– Не кричи, пожалуйста. И дверь закрой плотнее… У тебя сигареты есть?

– Какие сигареты?! В школу поехали! Я в три часа ключи от лаборатории должен отдать химичке!

Дорогой, родной недотепа, ласковый увалень, Пьер Безухов, как его окрестили в школе. Андрей вскочил с кровати, вырвал из рук друга журнал и пробежал взглядом по изображению химической формулы, напоминающей паука в паутине. Для кого-то это была непонятная гроздь многогранников и латинских букв. А для него – код, шифр к кладу, зарытому на пиратском острове, увлекательнейшая игра.

– Методика есть? – коротко спросил он, перелистывая журнал.

– Все есть, – подтвердил Миша.

– Золотой ты мой, – пробормотал Андрей, натягивая на себя брюки.

Глава 6. КОРИЧНЕВЫЙ ПОРОШОК

От колбы, которую Миша снял с горелки, еще шел тяжелый запах, и пришлось открыть окно. Андрей склонился над препаратным стеклышком, глядя на крохотную горсть еще теплого коричневого порошка.

– Что за хренотень мы с тобой произвели на свет? – спросил он.

Миша мыл руки под тугой струей. Тщательно вытер руки полотенцем и кинул его в свою спортивную сумку.

– Что ты так на него любуешься? – спросил он, перекрывая ключом газовый кран.

– Сам не знаю, – признался Андрей. – Щепотка химической пыли, а взгляд почему-то притягивает.

– Это ты сам себе внушил… Пересыпь в пробирку. И давай сваливать… От греха подальше.

В лабораторию в который раз заглянула учительница химии. Низкорослая, вечно нервная, малоулыбчивая, сейчас она расцвела, глядя на ребят счастливыми глазами.

– Я все наглядеться на вас не могу, – призналась она. – Какие же вы все-таки замечательные ребята!

– Уже уходим, Людмила Георгиевна! – по-своему понял слова химички Миша и принялся стаскивать с себя белый халат.

– Миша, ты не забыл? Сегодня вечером…

– Да-да! – кивнул Ковальский. – Факультатив. В шестнадцать ноль-ноль. Буду как штык.

Они вышли на улицу. Андрей стоял напротив Ковальского и чувствовал, как греет пробирка, спрятанная во внутренний карман.

– Спасибо, – сказал Андрей и протянул Ковальскому руку.

– Да ладно тебе, – ответил Миша и перевел разговор на другую тему. Андрею никак не удавалось поймать его взгляд. «Он больше никогда не будет иметь со мной никаких дел», – подумал Андрей.

Вернувшись в общежитие, Андрей заперся в комнате, вытащил из кармана пробирку и долго рассматривал порошок. «Изобрести бы такую гадость, – думал он, – за один грамм которой сразу бы дали миллион баксов».

Он высыпал чуть-чуть порошка на ладонь и лизнул. Потом несколько минут неподвижно сидел у окна, чувствуя, как его легко «ведет», словно от стакана краснодарского портвейна.

Вечером он отправил в Геленджик телеграмму: «Уважаемый Князь Байрам-оглы! Поздравляю защитой кандидатской диссертации…»

Это был пароль. Князь приехал на следующий день. Привез бутылку совершенно роскошного коньяка и большую коробку с суджуком, икрой и фруктами. Унес порошок с собой, а вскоре на проходной общежития появилась записка для Андрея. Князь предлагал встретиться в городском парке, в кафе.

Усадив Андрея за столик, Князь крепко пожал Андрею руку, сказал, что гордится знакомством с ним, что преклоняется перед людьми интеллектуального труда, которые двигают научно-технический прогресс, а потом незаметно сунул ему в карман две купюры.

Когда Андрей остался один, он вытащил деньги, разгладил их на колене и внимательно рассмотрел. Это были две стодолларовые купюры. «Сто мне, сто Мише, – подумал он. – И Нечипоруку можно немного подкинуть на мороженое».

Деньги пьянили и кружили голову, как коричневый порошок. Андрею вдруг захотелось снова испытать радость удачи, получить в свой адрес комплименты и честно заработанные деньги. Потом снова работать и снова восходить на пьедестал. И так всегда…

Глава 7. В КИНО И НАЯВУ

Столичная милиция начала работать в жестком режиме. Для борьбы с наркобизнесом, захлестнувшим Россию, была создана специальная следственно-оперативная группа, состоящая из следователей Следственного комитета МВД и сотрудников оперативного подразделения ФСБ. Под особый контроль были взяты ночные клубы, парки и излюбленные места отдыха молодежи. В сети, которые расставил отдел по борьбе с организованной преступностью, все чаще попадалась не только «мелочевка», торгующая разовыми дозами наркоты, но и преступники, ворочающие тысячами и десятками тысяч наркодолларов.

В ходе проведенной операции был задержан и помещен в следственный изолятор Лефортово гражданин Мильготин, обвиняемый в распространении наркотика метадона, маковой соломки и приготовлении из нее ацетилированного опия.

Вскоре из оперативного подразделения ФСБ раздался звонок.

– Сергей Анатольевич! У меня есть для вас не совсем приятная новость, – сказал Новоселову начальник отдела полковник Игорь Ермаков. – Жене Мильготина уже стало известно, в какой камере сидит ее муж.

Новоселов слушал молча, хотя эмоции переполняли его. Он начинал ненавидеть свою работу, когда ему становилось известно об утечке информации. Всякую утечку он воспринимал как предательство, как удар в спину и переживал ее тяжелее всего. Подобные факты подталкивали его к тому, чтобы невольно начать перебирать в уме фамилии сотрудников и ставить над ними убийственный вопрос: «Кто?»

Последующие две недели не принесли утешительных новостей. Хуже того: из оперативных сводок слухового контроля выяснилось, что Мильготин был прекрасно осведомлен о том, что готовится его задержание; ему даже заранее было известно, в какой именно изолятор временного содержания он будет помещен. Такие сведения Мильготин мог получить только от семи лиц – от двух следователей и пятерых оперативников, которые присутствовали при обсуждении плана задержания.

Был бы верующим, Новоселов обязательно бы перекрестился, когда выяснил, что утечка информации прекратилась немедленно после отстранения от работы с оперативными материалами сотрудника Федеральной службы безопасности В. И подумал, что не взял греха на душу, не стал подозревать кого-либо из своих коллег по ведомству.

Почти полгода Новоселов и Ермаков пытались взять В. с поличным, но ни одно оперативное мероприятие в отношении сотрудника ФСБ не давало достоверных данных о его предательстве. А помог уличить В. в неумении хранить следственную тайну человек, на помощь которого Новоселов мог рассчитывать меньше всего.

Как говорится, на ловца и зверь бежит. В один прекрасный день в Следственный комитет обратилась жена Мильготина. Читая ее заявление, Новоселов не мог поверить своим глазам. «Прошу вас незамедлительно принять меры к человеку по имени Владимир, который представляется мне следователем, сотрудником милиции. Он предлагает мне купить у него анашу для моего мужа, который в данный момент находится под следствием, а также обещает показать мне копии материалов уголовного дела, если я заплачу ему полторы тысячи долларов США. Я отдаю себе отчет в том, что этот человек толкает меня на противозаконные действия, которые, как я полагаю, могут отрицательно повлиять на судьбу моего мужа…»

Но более всего Сергея Анатольевича поразило то, что жена Мильготина сама просила следственные органы организовать прослушивание ее домашнего телефона, чтобы следователи могли убедиться в истинности ее слов. «Умная и хитрая женщина, – подумал тогда Новоселов. – Наверняка она давно знакома с этим В., давно пользуется его услугами, но решила его „сдать“ нам только сейчас потому, что ее тонкая интуиция подсказала: В. находится на грани провала, и пора умывать руки».

Так на свет родился план по выявлению преступной деятельности В., который утвердили начальник следственной части генерал-майор Л. Титаров и начальник Управления экономической контрразведки ФСБ. Выполнение плана возлагалось на оперативников ФСБ и следователей Следственного комитета МВД.

Решение поставленной задачи обеспечивалось тем, что В. требовал крупную сумму в валюте за домашние телефоны руководителей оперативной группы ФСБ и следователей МВД, которые задерживали Мильготина и расследовали его дело.

В ближайшие дни был зафиксирован звонок в квартиру Мильготиной от В. «Милиционер Володя» затребовал почти астрономическую сумму. Мильготина, как ей велел Новоселов, согласилась, умело сыграв мучительные колебания.

В этот же день в ходе прослушивания телефонных переговоров В. стало известно, что он звонил своему бывшему сослуживцу и узнал у него домашний телефон руководителя оперативной группы ФСБ, которая задержала Мильготина. Круг замкнулся. Новоселов принял решение задержать В. в момент получения взятки от Мильготиной.

Предстоящую операцию разработали с учетом всевозможных обстоятельств. Новоселов особенно беспокоился за Мильготину. От ее поведения и самообладания зависело многое. Если бы В. заметил, что женщина чрезвычайно взволнована, ее движения и слова неестественны, он мог бы немедленно отказаться от денег и передачи телефонных номеров.

Но опасения оказались напрасными, операция прошла успешно. Спустя несколько минут после получения тысячи долларов от Мильготиной В. был задержан. Доллары оперативники обнаружили в служебном удостоверении, которое лежало в нагрудном кармане В. Причем взяточник, сам того не ведая, облегчил следователю работу: вложив купюры в удостоверение, В. опустил его в карман «корочкой» вверх (наверное, для того, чтобы воры-карманники случайно не увидели вожделенные баксы). Именно это положение удостоверения было зафиксировано при досмотре – оно исключало возможность подбрасывания денег и явилось неоспоримым доказательством получения взятки.

В ходе допросов выяснилось, что наркотики Мильготину поставляла гражданка Горчакова. Узнав о прослушивании ее телефона, В. сообщил об этом жене Мильготина. Та, соответственно, стала придерживать язык за зубами, когда звонила Горчаковой. В течение трех месяцев В. регулярно приносил Мильготиной материалы уголовного дела, возбужденного в отношении ее мужа, за что получил приличную сумму в валюте.

Дело было передано в военную прокуратуру.

Позже Сергей Анатольевич часто вспоминал об этом деле. Чужой среди своих – излюбленная тема в кинематографе. Что ни детектив по ТВ – так обязательно в среде оперативно-следственной группы всплывает какой-то негодяй. Новоселов прекрасно понимал, что следовательская работа напрочь испортила его как кинозрителя. В какой-то степени он утратил способность просто наслаждаться игрой актеров и крутым сюжетом. Он внимательно всматривался в действия своих коллег на экране, а когда замечал неточности и грубые ошибки, какие настоящий следователь не имеет права допускать, то нервничал и крепкими словами ругал режиссера и сценариста:

– Да разве это следователь?! Это же какой-то безмозглый идиот!!

Он понимал, что без вымысла, без «безмозглых идиотов» кино не получится, и все-таки ничего не мог с собой поделать. Профессионал в нем был намного сильнее зрителя. Дотошность, педантичность, абсолютная точность в обращении с фактами и предметами глубоко вошли в него и стали неискоренимыми привычками.

Как-то ему предложили стать консультантом фильма «Нелюди». Остросюжетный детектив. Новоселов прочитал сценарий и за голову схватился: фантазия сценариста взлетела так высоко, что в некоторых эпизодах потеряла всякую связь с реальной жизнью.

– Здесь, здесь и здесь, – сказал он автору сценария, указывая карандашом в текст, – надо все переделать. Так не пойдет. Следователь не имеет права так поступать. За такие действия его самого надо в тюрьму сажать!

– Да это же кино, Сергей Анатольевич! – защищал свое произведение сценарист. – Если я перепишу эти эпизоды в соответствии с требованиями Уголовно-процессуального кодекса, то весь сюжет рухнет как карточный домик. И получится не художественный фильм, а учебное пособие для курсантов юридического института.

– Тогда ищите другого консультанта! – безапелляционно заявил Новоселов. – А я свою фамилию в титрах этого фильма видеть не желаю!

Не будем обижать киношников – фильм смотрится с интересом, большинство зрителей «огрехи» следователя не замечают. Но все-таки житейская правда осталась в невостребованных замечаниях Новоселова.

Глава 8. БАБУШКИН САРАЙ

Женька Нечипорук, получив от Ковальского «на мороженое», как-то сразу понял, что его тетрадь с методиками содержит неисчерпаемый источник материальных средств. Во время летних каникул он подрабатывал на рынке, торговал нелицензионными дисками, за что несколько раз был бит конкурентами и имел неприятности с милицией. Судя по тому, с какой легкостью Ковальский заплатил ему десять баксов за пользование его тетрадью, Нечипорук пришел к мысли, что живет неправильно, сидит на мешках с золотом и не замечает этого.

Но более всего его задел тот факт, что недотепа Ковальский воспользовался его знаниями, его разработками и наварил на этом деньги. А он, Женька Нечипорук, для которого органическая химия была матерью родной, развесил уши и позволил себя эксплуатировать.

В нем взыграл азарт спортсмена, уверенного в своем неоспоримом преимуществе. Получив от Ковальского свою заветную тетрадь, где двенадцать страниц занимал только список литературы, Женька на несколько дней засел в библиотеке, где в журнале «Гельветика-Акта» нашел формулу этонитазена – вещества, за которое, по его сведениям, любители «кайфа» выкладывали приличные деньги.

Он приехал к своей бабушке в Погар вместе с другом – Лешей Филиным. И когда два молодых человека встали посреди двора, бабушка растерялась. Расставив руки, она смотрела подслеповатыми глазами то на одного, на то другого.

– Что-то не признаю, кто из вас Женька…

Нечипорук рассмеялся, опустил сумку на землю и обнял бабусю.

– Сколько мы уже не виделись? Года два? Или три?

– Как ты вырос! Я бы тебя ни за что не признала! А тебя Лена спрашивала…

Бабушка, как положено, заплакала, но без слез. Потом засуетилась, поторопилась в погреб за картошкой.

– Рай, – расчувствовался Леша, присаживаясь на потемневшей от влаги и времени скамейке. Над ним висели тяжелые ветви яблони. По двору ходили куры, озабоченные вечным поиском корма. Тощая кошка, трубой подняв хвост, обнюхивала сумки.

В погребе еще оставались прошлогодние заготовки, и бабушка открыла банки с солеными огурцами и помидорами. Яичницу с неестественно оранжевыми желтками поджарила на сале. Крупно порезала хлеб, принесла с огорода пучок зеленого лука и петрушки. Когда ребята сели за стол, она выставила два граненых стакана и литровую банку с самогоном.

– Не, бабуль, – покачал головой Женька, заталкивая в рот лук. – Мы не будем.

– И друг твой тоже не будет? – удивилась бабушка.

– Не буду, – подтвердил Лешка, цепляя вилкой яичницу.

– Нам бы кофейку!.. Нет? Тогда чаю.

«Какие молодцы! – подумала о ребятах бабушка, заваривая чай. – Не пьют, не курят, в институте учатся. Не то что Володян Конобеевских. Тот как начинает с утра горилку пить, так до вечера не просыхает. А ведь он Женьке ровесник, когда маленькие были, вместе на луг бегали…»

– Мои колбы целы? – спросил Женька.

– А что с ними сделается? Я в твой сарай и не хожу. Если только за содой…

Сарай, стоящий на краю огорода, обложенный со всех сторон сушняком и дровами, обросший колючей малиной, в детстве был самым любимым местом игр у Женьки. Когда он был маленьким, сарай представлялся ему логовом разбойников, и Женька холодел от восторга и страха, когда открывал тяжелую скрипучую дверь и заглядывал в темную утробу. Голубые столбы солнечного света, проникающие через щели и прорехи в крыше, упирались в ржавый велосипед без колес, допотопную деревянную прялку, дырявое оцинкованное корыто, проржавевший до черноты серп… Став взрослее, Женька навел в сарае порядок, покрыл крышу новыми листами рубероида, заделал щели и установил газовый баллон. Логово разбойников превратилось в химическую лабораторию, в которой парень проводил все школьные каникулы.

На поселок опустился вечер. По грунтовой дороге, мимо забора из штакетника, лениво прошло стадо коров. Запахло пылью и навозом. Соседская дочь Лена, детская любовь Женьки, скармливала корове хлебные корки и слишком часто поглядывала на ребят. Женька и Леша сидели у затухающего костра, прислушиваясь к тихому колокольному звону, плывущему над затуманенной рекой. Вечный флегма Лешка с упоением изучал методику, переписанную Женькой из журнала. Он ни разу не спросил друга, что они будут делать с этонитазеном, если, конечно, удастся его получить. Его интересовал сам процесс. Это был своеобразный тест на сообразительность. Кроссворд повышенной сложности. Мозаика, в которой элементами служили молекулы углевода, водорода, кислорода. И эти молекулы требовалось сложить в определенном порядке, чтобы получилось чудо…

Они работали по ночам, когда было прохладно и тихо, потом отсыпались до обеда, не замечая, как бабушка на цыпочках заходит в комнату и прислушивается к их дыханию. После обеда Женька заходил к Лене, и они втроем шли на речку, устраивали заплывы на песчаные отмели, где бегали, прыгали, дурачились до наступления сумерек. Лена никогда не спрашивала, что ребята делают по ночам в сарае. Она относилась к ним как к богам, дела и заботы которых были для нее непостижимы. Девушка до смерти влюбилась в Женьку. Когда прощались до следующего дня, она старалась задерживать свою тонкую ладонь в его руке и при этом смотрела в его глаза так, как смотрят дети на Деда Мороза. Флегматичный Леша откровенно пялился на бедра и грудь девушки и, наверное, мысленно называл Женьку дураком. Правда, он, в отличие от Лены, знал, что сердце Женьки давно занято женщиной по имени Химия.

За несколько ночей им удалось получить половину продуктов, необходимых для изготовления этонитазена.

– Ну, что с Ленкой будем делать? – спросил Леша, когда друзья сидели с удочками на берегу, повязав на головы майки.

Было жарко. Рыба не клевала. Над поверхностью воды метались стрекозы.

– Мне сейчас не до Лены, – признался Нечипорук, поднял удилище, поймал крючок с обглоданным червем и плюнул на него. – Я думаю о том, где нам раздобыть центрифугу.

Леша вздохнул. Ему хотелось поговорить о девчонках, о подругах Лены или молодых вдовах. Зеленая лягушка поленилась обходить его ногу и полезла по кроссовке. Леша смотрел на нее и думал, что для этой крохотной твари не существует никаких этических норм. Она живет так, как ей хочется. И потому, наверное, счастливее человека.

– Нам не нужна центрифуга, – равнодушно заметил Леша, стряхивая лягушку с ноги. – Мы все равно не сможем раздобыть реактивы для твоей методики. Она просто невыполнима.

Женя молча кусал губы. Леша был прав. Когда брались за работу, казалось, что они готовы свернуть горы. Но на полпути пришлось трезво оценить свои возможности. И не только бабушкин сарай стал причиной пессимизма. Методика, переписанная из журнала «Гельветика-Акта», была слишком сложной, практически невыполнимой. Под нее требовались такие реактивы, которые ни произвести, ни купить где-либо они не могли.

Леша отложил удочку, зевнул и, закатав брюки, зашел в воду.

– Рыбу распугаешь, – сказал Женька.

Леша будто не расслышал Женьку. Он ходил по песку, оставляя за собой следы, и смотрел под ноги.

Пришла Лена. Она принесла бутылку с ледяным квасом. Оторвавшись от горлышка бутылки, Женя вытер ладонью губы и сказал девушке:

– Существование не может быть объектом познания. Оно субъект познания или, еще глубже, находится вне распадения на субъект и объект.

– Очень интересная мысль! – согласился Леша и поднял указательный палец кверху.

– О чем вы, ребята? – спросила Лена, через голову стягивая с себя сарафан.

Леша нарисовал на песке шестиугольник. От него к воде провел линию и стал писать буквы.

– «Соон», – прочитала вслух Лена.

Леша смотрел сквозь девушку на Женьку.

– Ты знаешь, несчастный, что такое фентилалин? А если нам прыгнуть в ту же яму, но только через него?

– Как через коня?

– Как через козла, – поправил Леша.

Он продолжал писать ногой латинские буквы «C», «O», «O», «H», «N"… Женька следил за ним сначала сидя, потом встал, вышел на песок, пошел следом за Лешей, аккуратно переступая через цепочки молекул. Они уходили все дальше и дальше по пляжу, оставляя за собой странные, нечитаемые слова, чем-то напоминающие античное латинское письмо.

Лена легла на траву и стала смотреть на облака. Она думала о своей корове, о стирке, о хлебе, о прополке, о колодце, о поливке, о шторах, которые надо подшить, и о том, что было бы очень здорово родить от Женьки ребенка – такого же здорового и умного, как он сам.

А Женя и Леша тем временем придумали свой способ синтезирования этонитазена – достаточно простой, чтобы вещество можно было произвести в лабораторных условиях. На следующий день они со своими реактивами поехали в Воронеж к общему знакомому Игорю Яковенко, аспиранту научно-исследовательского института.

– А зачем вам лаборатория? – не слишком настойчиво поинтересовался у друзей Игорь.

– Иммобилон хотим изготовить, – улыбаясь, ответил Женька. – Для обездвиживания против-ника.

– Или бабы, – уточнил Леша. – Пшик ей под нос из баллончика – и она твоя.

Лаборатория института была оснащена оборудованием по высшему разряду, и все-таки Женя и Леша не смогли выдержать все условия синтеза. Вожделенный этонитазен, который стал для них уже не столько товаром, сколько делом принципа, потерялся на какой-то стадии, смешавшись с "грязью".

Глава 9. "ЛОШАДКА"

Едва Андрей Хлыстун вышел из дверей общежития, как услышал протяжный автомобильный сигнал. Обернулся, но не увидел ничего, кроме роскошного матового «Мерседеса». Полагая, что столь крупная планета просто физически не может обратить внимание на космическую пылинку, Андрей пошел дальше, но через минуту «Мерседес» бесшумно поравнялся с ним. Опустилось боковое стекло. Андрей с трудом рассмотрел в глубине затемненного салона Князя.

– Садись! – приветливо сказал Мамедов. – В ногах правды нет.

В салоне было прохладно. Андрей рассматривал навороченную панель. Князь поглаживал эбонитовый руль толстыми пальцами с перстнями.

– Как жизнь, Андрюша? Почему Гюндузу не звонишь, он обижается.

– Извините, – искренне покаялся Андрей. – Я готовлюсь к научно-практической конференции. Времени совсем нет.

– Что за жизнь у студентов! – покачал тяжелой головой Князь. – Ни времени, ни денег!

– Это точно! – через силу усмехнулся Андрей.

Князь развернул машину и плавно надавил на педаль. Мощный двигатель принялся бесшумно наматывать шоссе на колеса. Строй деревьев вдоль дороги слился в сплошной забор. Сергея вдавило в спинку сиденья, будто он находился в кабине истребителя. Стрелка спидометра легко дотянулась до цифры "200" и пошла дальше по кругу. Эта бешеная гонка продолжалась всего несколько секунд, но Андрей успел вспотеть так, что на футболке проступило темное пятно.

– Вот так, – многозначительно сказал Князь, остановившись на обочине, и улыбнулся.

Потом он стал пристально рассматривать лицо Андрея, и Андрей почувствовал, как против своей воли начинает смотреть на Князя жестоко и с ненавистью.

– Та штука, которую ты сделал, – медленно произнес Князь, не сводя глаз с парня, – оказалась не совсем качественной. От нее лишь пьянеешь, как от водки. А так быть не должно.

Андрей невпопад кивал, смотрел в окно, испытывая неудержимое желание как можно быстрее выйти из машины. Никогда Князь еще не разговаривал с ним столь странным тоном, и оттого Андрей чувствовал себя гадко.

Князь выдержал паузу, затем опустил руку во внутренний карман пиджака, вынул оттуда две ампулы и протянул их Андрею.

– Что это? – спросил Андрей, рассматривая ампулы без надписей, с темной жидкостью.

– Это "лошадка", – ответил Князь и, когда Андрей поднял на него недоуменный взгляд, пояснил: – Иначе это называется метадоном. Тебе знаком этот термин?.. Нет? Тем лучше. Значит, начнем экзамен с нуля. Если сумеешь изготовить такой же раствор, значит, ты настоящий профессионал и будешь богатым. Не сможешь – грош тебе цена как химику.

– Но я не уверен… – попытался сразу дать задний ход Андрей, но Князь тотчас его перебил:

– Я хочу тебе напомнить, что за тобой долг. Та ерунда, которую ты приготовил, не окупила денег, которые я тебе заплатил.

Видя, что парень совсем сник, Князь доброжелательно улыбнулся и обнял его одной рукой – тем же широким и щедрым жестом, как обнимал его в Геленджике.

– Не грусти. Ничего страшного я от тебя не требую. Не заставляю воровать или убивать. Ты будешь заниматься только своим делом, а мои условия заставят тебя мобилизовать свою волю и знания. Поверь, эта работа пойдет тебе только на пользу. Через несколько лет, когда ты станешь великим ученым, вспомнишь добрым словом старика Князя. И, может быть, в знак благодарности пришлешь мне пару теплых носков и коробку конфет. Договорились?

Андрей улыбнулся, кивнул. Князь похлопал его по плечу.

– Вот и хорошо. Ампулы храни как зеницу ока. Не хочу тебя пугать, но, если милиция найдет их у тебя, могут быть неприятности.

– Я понял, Князь Байрам-оглы.

– Да ладно тебе! – усмехнулся Князь. – Называй меня просто Князем. А хочешь – отцом. Я слышал, что у тебя нет отца. И ты теперь для меня как сын…

Глава 10. КАК ПОЛЯКА ВОЙЧЕХА НА МЯКИНЕ ПРОВЕЛИ

И снова материалы оперативной разработки из Управления экономической контрразведки ФСБ: преступной группой налажена контрабандная поставка в Россию широко распространенных в Европе и США синтетических наркотиков ЛСД и МДМА.

В 1994—1995 годах именно эти наркотики получили наибольшее распространение в ночных клубах Москвы. ЛСД (диэтиламид лизергиновой кислоты) и МДМА (метилендиоксид) обладают высокой токсичностью и фармакологическим действием. Даже малые дозы вызывают стойкое опьянение на шесть-восемь часов. МДМА изготавливается в США и в Европе в виде таблеток. Наркотиком ЛСД пропитываются листы перфорированной бумаги, что делает его удобным для транспортировки. В среде наркоманов и наркодельцов ЛСД называют "марками", а МДМА – "экстази".

В момент сбыта наркотиков в метро "Щукинская" были задержаны несколько студентов МГИМО. В наручниках их препроводили в служебное помещение, где в присутствии понятых произвели личный досмотр. Уже немолодой, многое повидавший за время службы полковник Игорь Ермаков, обыскивая задержанных, с тоской думал о будущем этих парней. Совсем мальчишки, кое-кто из них бритвой еще не пользовался, а жизнь свою уже начали ломать.

Он рассматривал студенческий билет и качал головой.

– Будущий дипломат, значит?

Ермаков вздохнул, поднял тяжелый взгляд на юношу с румянцем на нежных щеках и мысленно выругался. Сосунки! Элитная молодежь, так их разэтак! "Упакованы" по первому классу, в карманах небрежно смяты крупные купюры из родительских кошельков, на холеных лицах – хорошо застоявшееся выражение высокомерия. Как же, такой престижный вуз! Впереди маячит блестящая перспектива, работа за границей, высокие оклады, общение с дипломатами, сотрудниками посольств и правительств… Впрочем, все это можно уже пересказать в прошедшем времени.

– Учебу, видимо, придется оставить, – пробормотал Игорь Александрович. – Нам дипломаты-наркоманы не нужны.

– Я не наркоман, – стремительно бледнея, произнес студент.

– А кто же ты? – без надежды получить ответ, задает Ермаков вопрос. – Отправим сейчас тебя на экспертизу… Думаешь, все это шуточки?

Вот теперь во взгляде студента уже нет высокомерия, а только детский испуг. Он молчит, глядя на крепкие, жилистые руки сыщика, и знать не знает, что Ермаков – сыщик от бога, способный просчитывать ситуацию на десяток ходов вперед, что он человека словно насквозь видит. И при этом всегда сдержан, спокоен, на удивление доброжелателен к задержанным.

Ермаков листал брошюру "Холодная война". Как, однако, символично! Холодной войной в равной мере можно назвать и минувшее противостояние СССР и США, и сегодняшнее засилье наркотиков в России…

Стоп! Брошюра раскрыта, между страниц лежат небольшие квадратики перфорированной бумаги с детским рисунком велосипедиста, мчащегося по склону горы к звездам. "Марки", ЛСД собственной персоной! Да уж, "детская" забава.

У другого студента в портмоне вместе с деньгами была обнаружена таблетка "экстази". У третьего – гашиш… Острых ощущений захотелось ребятишкам. Все есть – беспредельная родительская любовь, престижный вуз, деньги, девушки, ночные бары. Не хватало только наркотиков, чтобы уже в полной мере соответствовать имиджу раскрепощенной западной молодежи. Что ж, здесь, за решеткой изолятора, они завершили создание этого имиджа. Чего хотели, того и добились…

Оперативно-розыскные мероприятия, проведенные под руководством Ермакова и Новоселова, позволили установить еще четырех соучастников. Один из них, по фамилии Фирсов, после ареста согласился помочь следствию.

– "Марки" я получал по каналам международной экспресс-почты фирмы "ЕМС Гарант-пост", которые приходили на Международный почтамт Москвы, – признался он на допросе.

– От кого? – спросил Новоселов.

– От поляка… Его фамилия Войчех.

– Как вы оговаривали с ним объем и сроки очередной поставки?

– По телефону. Он звонил мне прямо домой.

– Когда он будет звонить опять?

– Пятого марта, – не без труда и после паузы выговорил Фирсов.

Сергей Анатольевич курил одну сигарету за другой. От дыма слезились глаза. Он уже не видел перед собой затравленного лица Фирсова. Он уже строил конструкцию, которая в начертанном виде выглядела бы как паук с множеством лапок… Началась охота. Именно этим точным словом водитель Феликс Карцев охарактеризовал работу Новоселова в самые ответственные и напряженные мгновения следствия. Охота…

– Как вы познакомились с Войчехом?

– Весной прошлого года он приехал в Москву как турист. Мы случайно встретились, познакомились… У него есть возможность ездить в Голландию и приобретать там крупные партии…

Польша – это серьезно. Выудить из-за границы человека, который не исключает за собой слежки, очень и очень трудно. А взять его с поличным еще труднее. Пятого марта он будет звонить домой Фирсову, который в это время будет находиться в Лефортове. Допустим, трубку возьмет кто-нибудь из родственников Фирсова. Допустим, объяснит, что Фирсов уехал в отпуск или в командировку. И что дальше? Войчех наверняка заподозрит что-то неладное – ведь разговор с Фирсовым был оговорен заранее. И поляк надолго и основательно "ляжет на дно". Хоть в камеру Фирсову параллельный аппарат устанавливай! Задача практически невыполнима. Практически невыполнима…

Новоселов стал смахивать со стола почти невидимые частички пепла… А если разговор Войчеха и Фирсова состоится? Если дать возможность Фирсову оговорить с поляком поставку очередной партии? Фирсов должен постараться говорить спокойным и уверенным голосом, это в его интересах. Суд благосклонно относится к обвиняемым, которые активно помогали следствию.

В назначенный день сотрудники оперативного подразделения доставили Фирсова к нему домой. Звонка ждали несколько часов. Наконец Войчех позвонил.

– Послушай, я снял квартиру, чтобы со своей девчонкой жить отдельно от предков. Так что у меня теперь другой адрес и телефон. Записывай… – говорил Фирсов в трубку, кидая взгляды то на оперативников, которые слушали разговор по параллельному телефону, то на лист бумаги, на котором были записаны тезисы разговора.

Он продиктовал поляку номер телефона, установленного в кабинете следователя. Войчех уточнил, правильно ли он понял Фирсова, что по прежнему номеру теперь звонить бесполезно. Затем пообещал в ближайшие дни сообщить об очередной партии "товара" и на том закончил разговор.

Конечно, кабинет следователя – не камера, Фирсов не мог круглосуточно находиться рядом с аппаратом, и все-таки доставлять его к следователю было проще, чем в его квартиру. А чтобы гарантированно избежать дешифровки, к телефонному аппарату подсоединили автоответчик, на котором голосом Фирсова было оставлено сообщение для Войчеха: в какой день и час Фирсов будет ждать его звонка.

Кажется, продумали все. Звонка из Польши не пришлось долго ждать. Войчех, выслушав сообщение от автоответчика, сказал:

– Я перезвоню тебе завтра вечером.

К указанному времени Фирсов был доставлен в кабинет к старшему следователю по особо важным делам Станиславу Криворучнину. Обвиняемый сел рядом с телефоном. Похоже, ему самому эта игра уже доставляла удовольствие, тем более что следователь обещал ходатайствовать перед судом о смягчении меры наказания.

Знал бы Войчех, в какую "квартиру" он позвонил и сколько было свидетелей (да еще каких свидетелей!) его разговора с Фирсовым, – кондрашка хватила бы! Но поляк и на этот раз ничего не заподозрил. Он едва ли не открытым текстом сказал, что в ближайшие дни вышлет Фирсову пятьсот доз ЛСД.

Следствие немедленно получило санкцию на арест почтового отправления. Посылка с "марками" прямиком попала в руки оперативников. Все шло как по маслу, и все же Войчех был далеко и по-прежнему недосягаем.

Во время следующего разговора с Фирсовым Войчех стал требовать деньги за отправленный наркотик. Фирсов, как было заранее оговорено, объяснил, что в России ужесточены правила вывоза денег за пределы и пригласил Войчеха в Москву.

Вот тут-то поляк интуитивно почувствовал опасность.

– Нет, я в Москву не поеду, – ответил он после недолгих раздумий.

– По-моему, ты чего-то боишься…

– Я не совсем уверен, – медленно произнес поляк, – что в Москве я буду в безопасности… Нет, это исключено. В Москву я не поеду. Лучше ты приезжай в Варшаву.

Позже выяснилось, что Войчех уже знал об аресте одного из подельников Фирсова. Естественно, это известие его сильно напугало. Ситуация стала складываться не в пользу следствия. Войчех срывался с "крючка"!

Фирсов вопросительно взглянул на Криворучнина, мол, что делать? Следователь придвинул ему листок. Там было написано всего одно слово: "Подумаю".

Они взяли тайм-аут. Надо было обсудить изменившуюся ситуацию. Войчех держался крепко и рисковать даже ради крупной суммы денег не хотел. Или он почувствовал, что Фирсов говорит с ним не так, как раньше?

"Войчех в большей степени заинтересован во встрече с Фирсовым, – думал Новоселов. – Он хочет получить деньги за отправленный ЛСД. Значит, надо предложить ему вариант, который в большей степени устраивал бы нас, а не его".

И родилась идея: предложить Войчеху встречу на нейтральной территории, скажем, в Белоруссии. Органы безопасности братской республики охотно помогут задержать поляка, в этом можно было не сомневаться.

– Послушай! – сказал Фирсов Войчеху, когда поляк снова вышел на связь. – Ты не хочешь лететь в Москву, а я боюсь соваться с баксами на шереметьевскую таможню. Тогда давай встретимся на нейтральной территории. Например, в Минске. Тебя это устроит?

Это предложение поляка устроило. Он уже начинал опасаться, что Фирсов намеревается его "кинуть", и мечтал о том, чтобы быстрее получить деньги.

– Хорошо, – произнес он. – Давай встретимся в Минске. Когда я оформлю вылет, я тебе позвоню.

Фирсов опустил трубку, и только тогда все с облегчением вздохнули. Похоже, на этот раз удача улыбнулась следствию.

Спустя несколько дней Войчех продиктовал на автоответчик, что прилетает в Минск десятого декабря рейсом польской авиакомпании "ЛОТ" и будет ждать у справочного бюро аэропорта.

Это сообщение стало отправной точкой для экстренных оперативных действий. Новоселов вынес постановление о привлечении Войчеха к уголовной ответственности и избрании в отношении его меры пресечения – заключение под стражу. Это постановление в тот же день было санкционировано заместителем Генерального прокурора России. Он же, согласно Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам стран СНГ, обратился к прокурору Республики Беларусь с просьбой об оказании помощи в задержании Войчеха (российские оперативники не имели права работать на территории другого государства).

Остальное, как говорится, было делом техники. Войчех был задержан сотрудниками КГБ Белоруссии, передан российским спецслужбам и перевезен в следственный изолятор "Лефортово". При обыске и в ходе следствия были изъяты платежные квитанции о переводе Фирсовым 8720 долларов США в иностранные банки на имя Войчеха, упаковочные пакеты экспресс-почты.

Несколько позже в филиале банка "Российский кредит", который осуществлял перевод валютных средств в иностранные банки через фирму "Вестерн Юнион", были изъяты документы, свидетельствующие о переводе на территорию Польши и Голландии 29 118 долларов США на имя Войчеха.

Это был "гонорар" за доставку в Москву нескольких тысяч доз ЛСД.

Глава 11. СОВЕТСКИЙ ЖУРНАЛ

– Нет, я умываю руки, – сказал Ковальский. – Не надо испытывать судьбу.

Андрей смотрел на друга и грыз ногти. Кофе в чашке, стоящей перед ним, давно остыл. Занавеска от сквозняка колыхалась над письменным столом, как фата невесты. Миша делал вид, что отыскивает какую-то книгу на стеллаже, его взгляд бегал по разноцветным корешкам, но думал он не о книге, а о том, как образумить друга.

– В последний раз, – глухо произнес Андрей. – Я ведь не так часто обращаюсь к тебе с просьбами.

Миша круто повернулся, поправил тяжелые очки, которые все время съезжали на переносицу.

– Ты знаешь, что такое метадон? – тихо спросил он. – Ты в курсе, что он на учете в Комитете по контролю за наркотиками? Загляни в Уголовный кодекс! За изготовление метадона нам светит от трех до семи с конфискацией!

Он говорил о серьезных вещах, и Андрей в самом деле испугался.

– А это что? – попытался защититься он и хлопнул ладонью по журналу "Медицинская промышленность в СССР". – Советский журнал! Пятьдесят седьмой год! Расцвет коммунизма! И то дали методику изготовления метадона! Может, это и не наркотик вовсе.

– А что же тогда? – спросил Ковальский, скрестив на груди руки. – Средство против тараканов?

– Может быть, – упрямо стоял на своем Андрей. – Ты слишком все драматизируешь. А надо прикинуться дурачками: взяли в государственной библиотеке государственный журнал, вычитали в нем про какой-то метадон и решили его изготовить. Это все равно что взять журнал "Юный техник" и смастерить по чертежам голубятню. Никакого криминала!

– А своему Князю ты метадон бесплатно отдавать будешь? – глухо спросил Ковальский.

– Да, – ответил Андрей и пристально взглянул в глаза Мише. – Именно так. Потому что мы остались ему должны за эторфин.

– Так, – произнес Ковальский и посмотрел на книжную полку. – Значит, так, – добавил он и подошел к столу. Выдвинул ящик, вынул пластиковый контейнер для картриджа, открыл его и выудил скрученную в трубочку стодолларовую купюру. – Вот его баксы. Можешь вернуть. А в качестве компенсации отдай методику метадона. И мы с ним в расчете. И пусть ищет каких-нибудь юных техников. Понял?

Андрей понял другое: или они сейчас крепко поругаются, или же Андрей его уломает.

– Оставь себе, – сказал он, кивая на купюру. – Князю деньги не нужны. Ему нужен метадон. И ради него он ни перед чем не остановится.

Андрей поднялся с кресла.

– Спасибо тебе за все, – произнес он. – Ты прав, это очень опасное занятие. Тюрьма, конфискация… Зачем тебе рисковать? Я все сделаю сам. Извини, если я был в чем-то не прав. И на всякий случай прощай!

Андрей протянул Мише руку. Пьер Безухов молча страдал от своего самого сильного чувства – совести. Он не подал Андрею руки и сквозь зубы процедил:

– Ладно, сядь!

Минуту он ходил по комнате, бесцельно перекладывая вещи с места на место. Потом застыл у окна, глядя на двух мальчишек, которые выталкивали друг друга с качелей.

– Сделай мне список реактивов, я отдам его Женьке Нечипоруку. Ему в Москве проще будет достать все необходимое.

– Он согласится? – спросил Андрей, еще не веря в удачу.

– Ему только свистни – все бросит и будет химией заниматься.

– Только к работе его привлекать не будем.

– Естественно. Без сопливых обойдемся.

Глава 12. БАРХАТНЫЙ СЕЗОН

Женька, получив от Ковальского задание закупить реактивы и привезти их в Краснодар, немедленно позвонил Леше Филину.

– Эй, Менделеев! – кричал он в трубку, потому что было плохо слышно. – Ты знаешь, что такое бархатный сезон?.. При чем тут бархатный балахон? Я говорю про море, чудила!

Они встретились у метро "Выхино", съели по чебуреку и запили пивом. Шел дождь. Площадь у станции метро пестрела зонтиками пассажиров. Неповоротливые автобусы, лавируя между людьми, подкрадывались к остановкам.

– Я нашел халтурку, – сказал Леша. – Будем с ребятами по выходным обои клеить. Чем дороже обои, тем больше заработок.

– Достойная работа для студента МГУ, – похвалил Женя. – А слабо прокатиться в Краснодар? Дорога оплачивается, плюс командировочные. Искупаемся в море, покушаем винограда.

Женя сам купил реактивы, и о том, что весь смысл поездки состоит в том, чтобы перевезти химикаты в Краснодар, он сказал Филину уже в поезде. Упоминание о химикатах заставило Лешу вспомнить об их неудачном эксперименте в бабушкином сарае.

– Значит, ты теперь работаешь у более удачливых химиков грузчиком? Или как это лучше назвать? Курьером? Лаборантом?

Женя не обиделся.

– Более удачливые химики, между прочим, шагу сделать без меня не могут, – отпарировал он. – Найти литературу – Нечипорук. Подобрать методику – Нечипорук. Даже купить необходимые реактивы сами не могут. Когда мы приедем в Краснодар, нас будут встречать с помпой.

– А они знают, что я тоже еду? – спросил Леша, глядя в окно, за которым проносились потемневшие от осенних дождей леса.

– Я представлю тебя как своего компаньона, – пообещал Женя. – А потом, могу поспорить, они пригласят нас консультировать все их опыты.

Открылась дверь купе. Заглянула проводница.

– Это не у вас ацетоном пахнет? – спросила она, быстрым взглядом осматривая столик, заваленный пакетами со снедью, и полки.

– У нас, девушка, пахнет только французским одеколоном, – ответил Женя. – Кстати, а что вы делаете сегодня вечером между Липецком и Воронежем?

Утром на перроне их встретил Ковальский. Филина он видел впервые. И почему-то нахмурился, когда Женя представил его как своего "компаньона". Холодно кивнул, пожал руку и сказал:

– Быстро все загружаем в такси и расстаемся. Окончательный расчет потом.

– Что значит расстаемся? – не понял Женя и, сделав недоуменное лицо, взглянул на Лешку. – А разве мы… не будем работать вместе?

– Нет, – отрезал Ковальский и взял сразу две картонные коробки, перевязанные скотчем. – Ты свою задачу выполнил. Спасибо… Не стойте, парни, не стойте! Схватили по коробке и пошли…

– Ни фига не понимаю, – пробормотал Женя и на этот раз уже виновато взглянул на Лешу. – Не хотят, не надо… Правда, Леха? Напрашиваться не будем. Потом сами станут нам в ноги кланяться, а мы им шиш с маслом покажем!

"Никому не нужны твои консультации, – подумал Филин, поднимая самую тяжелую коробку, в которой были упакованы банки с бензилцианитом и окисью пропилена. – Ребята здесь тихонько делают бабки, а Женя хочет сесть им на хвост, да еще меня с собой прихватил… Знал бы, что нас так встретят, ни за что бы не поехал. Лучше обои клеить".

Они даже не съездили на берег моря, в Джубгу, и в этот же вечер сели на московский поезд.

Глава 13. "КРОКОДИЛ" ПОЖИРАЕТ МОСКВУ

Новоселову не хватило терпения, и он поехал в аэропорт встречать старшего эксперта Дорохина, который возил на экспертизу в Вену изъятые у Мамедова ампулы. Дорохин днем раньше звонил из Вены и сказал, что «результаты ошеломляющие». Сказал бы проще: «Сергей Анатольевич, результаты интересные», и Новоселов спокойно дожидался бы опера у себя в кабинете.

Самолет опоздал на полчаса, и этого времени Новоселову хватило на то, чтобы просмотреть протокол последнего прослушивания телефонных разговоров Мамедова с человеком по имени Эдик.

"ЭДИК: Нет, Князь, они «крокодила» не так охотно берут. Они говорят, слишком дорого.

МАМЕДОВ: Скажи им, что я уступлю. Пусть берут весь товар. Пообещай им, что я много сброшу.

ЭДИК: Хорошо, Князь, я постараюсь уговорить… Знаешь, мне кажется, что за мной слежка.

МАМЕДОВ: Может, тебе в самом деле кажется? Ты пил сегодня?

ЭДИК: Да, Князь.

МАМЕДОВ: Тогда будь чистым. Ты понял меня?

ЭДИК: Да, Князь.

МАМЕДОВ: Поторопи их, пожалуйста. Мне время дороже. Спроси, за какую сумму они готовы взять весь товар? Я принесу на пробу…"

Новоселов сложил листы в папку и с мобильного позвонил старшему оперативно-разведывательной группы.

– Где вы сейчас?

– На Тушинской, Сергей Анатольевич, рядом с домом Мамедова.

– Наблюдение не снимать до тех пор, пока я не дам отбой. Но не думаю, что это произойдет.

Новоселов отключил телефон, взглянул на часы. Интуиция подсказывала ему, что на этот раз Мамедов крепко сел в капкан. Если Дорохин везет с собой методику выявления какого-то нового наркотика, который наши эксперты раньше принимали за дистиллированную воду, то наконец-то появился шанс ухватиться за конец нити. "Эдик называл товар "крокодилом". До этого в ходу были "Федор", "Константин Константинович", "Гера"[1]. Потом по улицам Москвы проскакала «лошадка». И вот еще и «крокодил» появился. Зверинец какой-то!

Он усмехнулся, представив, как по Тверской ползет аллигатор, и взялся за ручку двери.

– Пора!

– Сидите, Сергей Анатольевич! – ответил водитель Феликс Карцев. – Это они только говорят, что самолет задерживается на полчаса. А будете ждать еще час.

Но у Новоселова терпения не хватило. Он вышел под дождь, поднял воротник и быстро пошел в вестибюль.

Дорохин действительно появился в вестибюле не раньше, чем через час. Он остановился перед Новоселовым и крепко пожал ему руку.

– Ну? – спросил Новоселов. – Не тяни!

– Это бомба, Сергей Анатольевич. Австрийцы определили сильнейший синтетический наркотик триметилфентанил. Он же "белый китаец". Он же "крокодил". Вещество страшное…

– Но ты методику привез? Методика у тебя с собой? – нетерпеливо спросил Новоселов.

– Конечно.

Следователь опустил руку на плечо Дорохина и повел его к машине.

– Взаимодействует с дистиллированной водой на молекулярном уровне, потому наша экспертиза его не "видела", – продолжал докладывать Дорохин в машине. – Двух-трех инъекций достаточно, чтобы посадить человека "на иглу" и сделать инвалидом. Сухая фракция триметилфентанила намного токсичнее, чем цианистый калий, кажется, раз в пять…

Новоселов лишь вздохнул и покачал головой. Если бы в день задержания Мамедова у них была методика опознания этого "белого китайца", скольких лишних проблем удалось бы избежать! Теперь же приходилось круглосуточно наблюдать за Мамедовым, фиксировать все его контакты и постоянно прослушивать телефонные переговоры. Брать его "пустым" не имело смысла – без улик его снова пришлось бы отпустить. Нужны были улики.

– С таможни по-прежнему никаких известий? – спросил Дорохин.

Новоселов отрицательно покачал головой. Он сам уже потерял надежду на то, что когда-нибудь таможенники задержат контрабандный груз, в котором будут обнаружены ампулы с каким-то странным наркотическим веществом, не поддающимся выявлению и анализу. Выходило, что этот злосчастный триметилфентанил производился где-то в России или, что не исключалось, в ближнем зарубежье.

– Ты спросил у них, возможно ли произвести этот порошок кустарным способом?

– Спросил, Сергей Анатольевич, – ответил Дорохин и скептически покачал головой. – Австрийцы сомневаются, что это возможно.

– Слишком сложный процесс?

– Исключительно сложный. В число реактивов, которые необходимы для синтезирования триметилфентанила, входит химикат, который вообще невозможно произвести в лабораторных условиях. Некоторые страны производят его промышленным способом в микроскопических дозах.

– Как он называется? – спросил Новоселов и немедленно позвонил дежурному. Он хотел выяснить, не производился ли в недавнем прошлом этот химикат отечественной промышленностью и не было ли зафиксировано хищений?

Ответ пришел, когда Новоселов был уже у себя в кабинете и проводил совещание со старшими оперативно-следственных групп. Ведущий специалист по промышленным синтетическим материалам профессор Козырев заверил, что интересующий следствие химикат в этом году был изготовлен на одном из химических предприятий страны в количестве пятьсот граммов и полностью использован на оборонные и хозяйственные нужды России.

"Из-за границы "белого китайца" не завозили, а нелегально изготовить его внутри страны невозможно, – думал Новоселов, оставшись в кабинете один. – Какой-то замкнутый круг!"

Он сидел за столом и рисовал на чистом листе бумаги пузатого коротышку с узкими, похожими на щелочки, глазами. Ниже подписал: "Белый китаец". Полюбовался на картинку и пририсовал к затылку коротышки косичку.

Постучавшись, в кабинет зашел офицер.

– Сергей Анатольевич! Получено заключение химической экспертизы.

– Что там? – почти безразличным голосом спросил Новоселов, соединил пузатого китайца стрелкой с квадратом, обозначенным словом "Таможня", и тотчас перечеркнул стрелку красным маркером.

– Триметилфентанил из ампулы Мамедова содержит в себе споры джелалабадской сосны.

– Какой сосны? – переспросил Новоселов, придвигая к себе заключение эксперта.

– Джелалабадской, – повторил офицер. – Это город в Азербайджане. У экспертов есть все основания полагать, что там он не только изготавливается, но и ампулируется в емкости из-под новокаина и хлористого кальция.

* * *

В ходе дальнейшего расследования было установлено, что в Москве создана и активно действует широко разветвленная сеть сбытчиков триметилфентанила. На «черном рынке» его можно было приобрести по 1000 рублей за ампулу (по ценам 1992 года).

Через несколько дней заместитель министра внутренних дел России генерал-майор милиции И. Н. Кожевников утвердил создание оперативно-следственной группы из сотрудников Следственного комитета, главных управлений по организованной и экономической преступности, управления по незаконному обороту наркотиков МВД РФ и ГУВД Москвы. В нее вошли старший следователь по особо важным делам Управления по расследованию дел особой важности майор милиции Н. В. Гончаров; старший оперуполномоченный по особо важным делам майор милиции Ю. Д. Семенов; старший оперуполномоченный по особо важным делам майор милиции Ю. А. Богданов; начальник отделения УНОН подполковник милиции С. И. Ласкин; старший оперуполномоченный по особо важным делам УНОН подполковник милиции Е. А. Черноусов; сотрудники ГУВД Москвы офицеры Ю. Л. Данилов, А. Н. Сидоров и другие.

Руководство следственно-оперативной группой было возложено на старшего следователя по ОВД Управления по расследованию дел особой важности майора милиции Н. В. Гончарова. Контролировать работу следственно-оперативной группы было поручено заместителю начальника 1-го отдела Управления по расследованию дел особой важности майору милиции Новоселову.

Для обеспечения следственно-оперативной группы Экспертно-криминалистическому центру было приказано обеспечить первоочередное проведение химических, фоноскопических и иных экспертиз.

Глава 14. КРЫША ПОЕХАЛА

Отец встретил Ковальского на лестничной площадке у лифта.

– Что случилось, папа? – спросил Миша. Голос его был спокойным, почти равнодушным. Он сразу догадался, что отец встречает его у лифта не потому, что дома что-то случилось; причиной необычного поведения отца могла быть только работа Миши в школьной лаборатории. Собственно, Ковальский невольно ждал от родителей или неприятных вопросов, или скандала.

– Ты почему пропускаешь занятия в институте? – спросил отец сдержанно.

Что-то утаить от отца – адвоката из юридической консультации – было практически невозможно. Отец даже безобидные вопросы умел задать таким образом, что попросту исчезала возможность дать не только лживый, но даже двусмысленный ответ.

– Ты же знаешь, папа, – устало ответил Миша. – Я готовлю школьников к олимпиаде… Мама пришла?

Но отец не удовлетворился ответом. Он продолжал стоять на площадке, загораживая собой вход в квартиру. Миша уже пережил тот возраст, когда отец имел над ним власть и мог внушить страх. Теперь Миша большей частью жалел его вместе с его попытками казаться строгим и грозным, но старался не конфликтовать, не слишком демонстрировать свою самостоятельность.

– Сын, я хочу знать, чем ты занимаешься в школьной лаборатории?

"И что это на него накатило? – подумал Миша. – Интуиция? Или кто настучал? А кто, кроме Хлыстуна, может знать, что именно мы делаем в лаборатории?"

– Папа, я занимаюсь тем, чем собираюсь заниматься всю жизнь, – ответил Миша и вздохнул.

Отец смотрел на сына исподлобья. Глаза его были полны недоверия.

– Я хочу знать правду, Михаил! – как можно строже произнес отец.

– Я тебе все сказал.

– Это ложь.

– Я хочу произвести слезоточивый газ, который Уголовным кодексом не запрещен… Теперь можно мне пройти?

– Михаил! Я тебя предупреждаю: если ты не перестанешь ходить в школу, то я вызову специальную комиссию, и она проверит все ваши реактивы. Все то, что не будет отвечать требованиям, я лично выкину на мусорную свалку.

– Хорошо, уговорил, – проворчал Миша. – В школу я больше не пойду. Только не забудь позвонить директрисе и объяснить, почему сорвана подготовка школьников к олимпиаде.

Миша заперся в своей комнате, отказался от ужина и до глубокого вечера сидел за столом под настольной лампой, читая "Трех мушкетеров". Голова раскалывалась от боли. Миша тер виски и мечтал о таблетке анальгина. Но выйти из комнаты он не мог, опасаясь снова встретить тяжелый взгляд отца.

Прошел седьмой день синтезирования метадона.

Наутро Ковальский и Хлыстун приступили к завершающей стадии. Они заперли дверь лаборатории, открыли настежь окно, включили вытяжку, зажгли горелки, установили штативы.

– Если твоя мать будет интересоваться, что мы здесь делаем, – произнес Ковальский, застегивая пуговицы халата, – скажи ей, что вырабатываем слезоточивый газ.

– Она не будет интересоваться, – ответил Андрей, выставляя на столе колбы с жидкостями. – Достань из морозильника "свидетеля", пожалуйста.

"Свидетелем" они называли ампулы с метадоном, которые передал Хлыстуну для сравнения Князь. Через несколько часов они завершили финальную операцию. На дне колбы выкристаллизовался темный порошок. Приблизительно тридцать граммов сухой фракции. Андрей смотрел на него, поворачивая колбу из стороны в сторону, и вытирал платком слезы – глаза невыносимо щипало от едких испарений.

– Бежать за бутылкой? – задумчиво произнес он. – Или не бежать?

Миша выкидывал в большой полиэтиленовый пакет коробки и баночки с отработанными реактивами и ставил посуду в мойку.

– Чего молчишь? – спросил Андрей.

– Прежде чем бежать, – ответил Ковальский, – надо убедиться, что у нас получилось именно то, что мы хотели.

– Все свойства этой дряни совпадают со "свидетелем", – напомнил Андрей.

– Физические свойства, – поправил Миша. Он затянул горловину пакета бечевкой. – Но нас больше интересуют фармакологические. Не так ли?

– Ты подводишь меня к тому, что мы, по примеру Марии Склодовской-Кюри, должны принести себя в жертву собственному детищу.

– Всякий уважающий себя изобретатель, создав что-то новое, обязан испытать его на себе, – сказал Миша. Он подошел к Андрею, взял у него колбу и поставил ее на стол.

– Спорная мысль, – усмехнулся Андрей. – А врач Гильотен испытал на себе свое детище?

– Вряд ли. Но имею в виду фармацевтов.

Андрей невольно поежился и, не скрывая своей нерешительности, спросил:

– Ты когда-нибудь наркоту пробовал?

– Нет, – спокойно ответил Миша и, вооружившись стеклянной ложечкой на длинной ручке, извлек из колбы и высыпал на препаратное стекло чуть-чуть порошка. Разделил поровну, пересыпал каждую часть на отдельный лист бумаги.

– Подожди, – взял его за руку Андрей. – А если, не дай бог…

– Промоешь мне желудок и вызовешь "Скорую".

– Нет, давай вместе, – решился Андрей и взял свою "порцию".

Они запили порошок водопроводной водой и после этого неподвижно сидели друг против друга несколько минут, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Ну? – первым не выдержал Андрей. – Ты как?

– Ничего, – ответил Ковальский и пожал плечами.

– И у меня ничего. Может, он получился слишком слабым?

Они приняли еще по щепотке порошка. И снова неподвижно сидели, глядя друг на друга.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Ковальский. – Вроде все сделали правильно… Для приличия хотя бы голова закружилась.

– На крайний случай можно было бы и сблевнуть разок, – добавил Андрей.

– Или пропоносить…

Они смотрели друг на друга с иронией.

– Одно из двух, – вслух подумал Ковальский. – Или мы с тобой изобрели нечто новое, неизвестное науке вещество. Или…

– Или?

– Или нам надо завязывать с химией… Ладно, на сегодня хватит. Я пошел домой.

– Давай еще примем? – предложил Андрей, отказываясь признавать поражение.

Ковальский сразу согласился. Каждый высыпал себе в рот немного порошка и запил водой.

Когда Миша запирал дверь лаборатории, Андрей его предупредил:

– Если тебе вдруг станет плохо, не вздумай спать, так как может остановиться дыхание.

Ковальский пришел домой. Отец был на судебном заседании, мать тоже еще не вернулась с работы. Миша принял душ, без аппетита съел холодную котлету и с книжкой лег на тахту в своей комнате.

Внезапно он почувствовал, как его прошибло холодным потом. Он откинул книжку и сел. С ним что-то происходило. Сердце колотилось в груди с такой силой, будто он только что пробежал спринтерскую дистанцию. Пот выступил на лбу. В ушах нарастал звон. Ковальский смотрел на предметы в комнате и с ужасом понимал, что начинает путать, где верх, а где низ. Он протянул руку, чтобы взять книгу, но промахнулся. Тело перестало слушаться и потеряло чувствительность.

Сомнений быть не могло – организм начал реагировать на тот порошок, который они синтезировали.

Он почти не заметил, как в комнату заглянула мать. Кажется, она спросила, что с ним случилось, а он, едва шевеля губами, ответил, что простудился. Время словно спрессовалось. Вроде бы он только что разговаривал с матерью, и вдруг через мгновение на ее месте в дверном проеме оказался отец.

– Ты что, выпил? – спросил он.

Миша смеялся и кутался в одеяло. Его трясло. Предметы мебели кружились перед его глазами, как в калейдоскопе. Отец склонился над ним, принюхался и пожал плечами.

Телефонный звонок показался ему кашлем туберкулезника. Мать снова заглянула к нему в комнату:

– Миша, это Андрей звонит. Будешь с ним говорить?

Ковальский с трудом поднял трубку.

– Старик, я "поехал"! – услышал он прерывистый, испуганный голос Хлыстуна. – А ты… ты как?

– Так же, – односложно ответил Миша. – Поздравляю…

Ночью он не гасил света и все время думал о том, чтобы не уснуть. Несколько раз он поймал себя на том, что перестал дышать, и буквально с усилием втягивал с себя воздух, а потом выдыхал его, надавливая ладонями на грудь. С ним происходило именно то, о чем предупреждал Андрей, – от передозировки метадона начинали отказывать безусловные рефлексы.

Он сам не понял, как дотянул до утра.

Несколькими днями позже Андрей встретил в аэропорту Мамедова и в туалете передал ему порошок, пояснив, что этого порошка хватит на трехлитровую банку готового к употреблению раствора.

В этот же день Ковальский отправил на сберкнижку Женьки Нечипорука сто долларов, переведя их по курсу в рубли. "Все, – подумал он, выйдя из сбербанка на улицу. – Поигрались немного – и хватит".

Глава 15. БАБЬЕ ЛЕТО

Картофельные оладьи с молоком – это полный улет. Женька и Леша уплетали их, сидя на ступеньках крыльца. Бабье лето в Погаре выдалось жарким и сухим. Зеленую листву деревьев еще не тронул багрянец осени. Пахло сеном и яблоками.

– Ну, чего молчишь? – спросил Леша. – Что они там нахимичили?

Женьке было тяжело говорить об успехе Хлыстуна и Ковальского, но он должен был как-то объяснить появление у него денег.

– Им удалось изготовить метадон, – не без усилий сказал он, глядя на пыльную дорогу, по которой хромала старушка и махала березовой веткой, пытаясь загнать во двор упрямую козу.

Леша заталкивал горячую лепешку в рот, тем самым как бы оправдывая свое молчание. Мимо колонки прошла Лена в белом сарафане, похожем на ночную рубашку. Помахала ребятам рукой. Леша, давясь едой, кивнул.

– И что, – наконец произнес он, – им много за него заплатили?

Женя пожал плечами. Зависть, ревность, обида бушевали в его душе. Он сделал почти все – подобрал литературу, нашел методику, купил реактивы, а Хлыстун с Ковальским лишь провели реакцию и собрали аплодисменты в виде денежных купюр. Хитрые ребята, этого у них не отнимешь. Не зря Ковальский распрощался с Женей и Лешей прямо на вокзале. Чувствовал сильных конкурентов, вот потому и торопился избавиться от них.

– Была бы у меня такая лаборатория, – процедил Женя, – я бы там что хочешь смог бы синтезировать.

– Давай опять заявимся к Яковенко в Воронеж, – то ли шутя, то ли серьезно предложил Леша. – И сделаем килограмм метадона.

– Лучше сразу десять, – в том же неопределенном тоне добавил Женя. – И купим себе по "Мерседесу".

– Это уже банально, – со знанием дела заявил Леша. – Я куплю себе яхту.

– А я вертолет. Поднимусь над Погаром и буду сверху в Ленку яблоками кидать.

Они снова замолчали. Женя вытер руки полотенцем, повесил его на шею другу и сказал:

– Знаешь, почему так получается? Потому что мы с тобой мечтатели и романтики.

– А они?

– А они практики и засранцы. А возомнили себя великими химиками. А что надо для того, чтобы изготовить метадон? Первое: синтезировать дифенилацетонитрил. Второе…

– Получить продукт взаимодействия окиси пропилена и морфолина, – подсказал Леша.

– Верно. И третье: разогнать его под вакуумом. Вот и все!

– Какая, в самом деле, ерунда – разогнать под вакуумом! – кивнул Леша, с сомнением глядя на последнюю лепешку в тарелке. – Если Лену научить целоваться взасос, то знаешь, какой вакуум будет у нее во рту!

– До засосов, конечно, еще далеко, – задумчиво произнес Женя. – А вот дифенилацетонитрил для начала мы изготовить сможем.

Несколько ночей в сарае горел свет. Бабушка заметила, что кошка, отыскивающая возле него мышей, принюхивается и смешно чихает, а на крышу сарая, пока там работали ребята, не села ни одна птица.

Глава 16. ЦВЕТ НАЦИИ

Новоиспеченный «папа», Князь Мамедов, оказывается, очень любил цифры и очень уважительно к ним относился. Прежде чем зайти в их мир, он расстегнул пуговицы пиджака, надел очки в тонкой золоченой оправе, положил перед собой калькулятор, чистый лист и ручку. Своим сосредоточенным, почти торжественным видом он давал Андрею понять, сколь это важно – почтительно относиться к цифрам.

Они сидели в пустом читальном зале городской библиотеки. Вокруг них толпились книжные полки и пальмы в керамических кашпо.

– Смотри, – тихо говорил Князь, нежно касаясь клавиш калькулятора своим толстым пальцем. – Сначала я вам заплатил вот столько… Затем: твоя поездка в Москву, командировочные… Оплата билетов курьеров – в Краснодар и обратно…

После того, как на дисплее высвечивались новые числа, он приподнимал голову и вопросительно смотрел на Андрея поверх очков: согласен или нет?

– И вот итог… Высчитываю сумму за "лошадку", которую ты мне передал… Округляю в меньшую сторону… И вот что остается…

Он придвинул калькулятор к Андрею, чтобы тот мог хорошо рассмотреть сумму. "Я на крючке, – подумал Андрей. – Он теперь никогда от меня не отстанет".

– Согласен? – спросил Князь.

Андрей кивнул. Князь отключил калькулятор, снял очки, положил их в футляр. Лицо Князя было спокойным, нейтральным, не выражающим ни угроз, ни тяжелых намеков.

К ним подошла худая женщина в сером, мышиного цвета, костюме и стала выкладывать на стол книги.

– Вот, что вы просили: Пушкин "Капитанская дочка", Лесков "Очарованный странник" и повести Гоголя.

– Спасибо, милая, – поблагодарил Князь. – Очень замечательные книги!

– У меня могут быть проблемы, – произнес Андрей, когда библиотекарша отошла. – Лаборатория, в которой я… В общем, не моя это лаборатория. Я от другого человека зависим.

– Так дай этому человеку денег, – улыбнулся Князь. – Поделись с ним.

– Я поделился, – торопливо признался Андрей, боясь, что Князь может ему не поверить и подумать, что он жадный. – Но и у того парня тоже проблемы. На него отец наезжает.

– Отец? – переспросил Князь и насупил брови. – Отца надо слушаться. Отец для сына – это и бог, и царь…

Он сунул руку в нагрудный карман, вынул пухлый бумажник, раскрыл его и вытащил несколько долларовых купюр.

– Отца надо уважать, – продолжал он, кладя купюры перед Андреем. – Делать ему маленькие подарки: коньяк, зажигалку или заколку для галстука.

– Но Князь Байрам-оглы…

– Никаких "но"! – перебил его Мамедов. – Достоинство и честь мужчины определяются его отношением к своим долгам. И вообще… И вообще, ты в последнее время мне не нравишься. Затравленный какой-то, запуганный. Ты же молодой ученый! Ты гений! Ты цвет нации!

Андрей кивал, натянуто улыбаясь.

– Деньги-то спрячь, – подсказал Князь. – Нехорошо это святое место деньгами пачкать. Библиотека – это храм…

Он взял книгу Лескова, полистал ее и, снова нацепив очки, устремил взгляд на страницу.

– Вот, послушай: "Я как вскочу, сейчас, бывало, не дам лошади опомниться, левою рукою ее со всей силы за ухо да в сторону, а правою кулаком между ушей по башке, да зубами страшно на нее заскриплю, так у нее у иной даже инда мозг изо лба в ноздрях вместе с кровью покажется, – она и усмиреет…" Сильно написано, правда?

Когда они выходили, библиотекарша провожала их восторженными глазами.

– Я вас приглашаю к нам на литературный вечер, – сказала она. – В пятницу, в восемнадцать часов. "Творчество Чехова – песня души человеческой". Приходите, будет очень интересно!

– Спасибо, милая, – кивнул Мамедов, застегивая кожаный плащ. – Мы сначала с Лесковым разделаемся, а потом и за Чехова возьмемся.

"Миша точно откажется, – думал Андрей, машинально просовывая правую руку в левый рукав куртки. – У меня уже все аргументы исчерпались. Словами его не убедишь…"

И все-таки он пошел к Ковальскому и начал убеждать его словами. Он говорил, что Князь начал угрожать, собирается выдавить им через нос мозги, если они откажутся отработать долг, что надо в последний раз потрудиться, сделать порошок и окончательно рассчитаться.

Миша слушал молча, затем взял со стола газету, развернул ее и зачитал то, что было очерчено красным карандашом.

– "На "черном рынке" один грамм героина стоит сто пятьдесят – двести долларов". – Он поднял глаза. – А сколько мы изготовили метадона? Если не ошибаюсь, тридцать граммов? На шесть тысяч баксов!

– Речь идет о героине, – возразил Андрей, чувствуя себя ужасно неловко. – Метадон наверняка гораздо дешевле.

– Насколько дешевле? – уточнил Ковальский, в упор глядя на Андрея.

– Ты что? – обалдел Андрей, догадавшись, что Ковальский стал подозревать его в нечестности. – Ты думаешь, что я говорю тебе неправду? Что я присвоил себе деньги?

– Я ничего не думаю, – ответил Ковальский, но недостаточно убедительно. – Твоему Князю, по-моему, понравилось нас "доить". Он вошел во вкус.

– Ты думаешь, на метадоне он поднял большие бабки? – произнес Андрей.

– Я уверен в этом, – твердо ответил Ковальский. – И у него еще хватает совести говорить, что мы остались ему должны. Посылай его подальше – вот тебе мой совет.

– Плохой у тебя совет, – тихо произнес Андрей, глядя в окно. – Ты его не знаешь, и тебе кажется, что все так просто. Встретился бы с ним раз – говорил бы по-другому.

Сестра Миши принесла в комнату кофе.

– Печенье принести? – спросила она, расставляя чашки на столе.

Андрей пил кофе и не чувствовал его вкуса. Перед его глазами стояло навязчивое видение: как Князь вытряхивает из лошадиной головы мозги, и они красными сгустками окропляют траву.

– В любом случае я в лабораторию больше не вхож, – сказал Миша, будто Андрей продолжал уговаривать его. – Отец не поймет меня, если я снова засяду там. Приведет экспертов, и нам с тобой крышка.

Андрей понял, что если он найдет другую лабораторию, то Миша согласится. Но у него не было даже квартиры, где можно провести синтез.

– Может быть, запряжем на это дело твоего знакомого? – вдруг осенило его.

– Кого? – скривился Миша. – Нечипорука? А что он может?

– Все-таки он учится в МГУ. Может быть, у него есть доступ в факультетскую лабораторию?

– Не знаю, – ответил Миша и с сомнением покачал головой.

– Но ты все-таки поговори с ним, – настаивал Андрей.

Глава 17. НЕ ВЕДАЕТ, ЧТО ТВОРИТ

Женька, прочитав письмо от Ковальского, полученное нарочным через проводницу поезда, испытал одно, но совершенно ясное чувство: пришел его звездный час. Время все расставило на свои места. Он утер нос бывшим старшеклассникам, по привычке кичливым и высокомерным. Они позорно сдались. Они признали превосходство ума Женьки над своим и теперь просили помощи.

Нечипорук вытащил Лешку с практического занятия и сунул ему письмо под нос.

– Читай! – приказал он.

Пока неторопливый и флегматичный Филин разбирал каракули Ковальского, Женя мысленно строил грандиозные планы. Во-первых, надо срочно связаться с Игорем Яковенко из Воронежа, чтобы тот на любых условиях арендовал лабораторию и подготовил ее к большой работе. Во-вторых, немедленно приступить к закупке оборудования. А реактивов надо всего-то раз-два и обчелся. Дифенилацетонитрил, который они с Лешкой приготовили в бабушкином сарае, там и лежит, ждет своего часа. Остается забрать его да перевезти в Воронеж. Согласовать сроки. Поставить задачу Лешке и Игорю. И все.

Женя заметил, что ему нравится руководить людьми, организовывать какое-нибудь мероприятие. Он словно воочию видел перед собой конечную цель – научно-исследовательский триумф, лавры победителя – и шел к ней самым коротким путем. Деньги его интересовали лишь как средство для достижения цели. Ему было нужно только удовлетворение тщеславия, компенсация за то унижение, которое он испытал на перроне Краснодарского вокзала.

Экономя время, он не стал писать письмо, а позвонил Игорю Яковенко в Воронеж и открытым текстом попросил подготовить лабораторию к работе. Предвидя вопрос, зачем ему нужна лаборатория, Нечипорук сказал:

– Опять будем делать иммобилон. Но на этот раз у нас все получится.

Игорь еще в прошлый раз догадался, какой "иммобилон" пытались изготовить его московские приятели, но отнесся к этому спокойно. Он и сам интереса ради пытался произвести "нечто такое, что нельзя". Запретный плод, как известно, сладок. Попытка изготовить гексоген закончилась неудачей, а вот более простую гремучую смесь он все-таки синтезировал, и в новогоднюю ночь вместе с мальчишками взрывал шашки собственного изготовления. Потому азарт, с которым Женя и Леша намеревались произвести наркоту, был ему вполне понятен.

Он разогнал под вакуумом необходимые продукты, о чем его просил Нечипорук, и стал ждать приезда гостей. Через неделю Женя и Леша приехали в Погар за дифенилацетонитрилом и оттуда взяли курс на Воронеж.

– Знай наших! – восторженно крикнул Женя, когда руководимая им бригада молодых химиков спустя несколько дней произвела на свет три литра бурой жидкости.

Еще сутки ушли на то, чтобы выкристаллизовать продукт. В итоге у них получилось около шестидесяти граммов темного порошка, который Женя, ничтоже сумняшеся, уверенно назвал метадоном.

Он сам поехал в Краснодар и с гордым видом вручил порошок Ковальскому.

– Неужели получилось? – скептически произнес Миша, рассматривая содержимое аптечной склянки из коричневого стекла. – На себе испытал?

– На себе? – переспросил Женя. Ему показалось, что он ослышался. – Ты что! Я, вообще-то, достаточно старомоден и привык ловить кайф от хорошей музыки и девчонок.

– Ну-ну, – сказал Ковальский. – Если все будет нормально, то через неделю-две получишь деньги.

– С чемоданом приезжать? – пошутил Женя. – Или портмоне достаточно будет?

"Жизнерадостный какой, – почему-то с неприязнью подумал Миша. – Наверное, это все от легкомыслия. Сам-то он понимает, что творит?"

Он расстался с Женей холодно, даже не предложив ему чая.

Глава 18. ЮНЫЙ НЕГОДЯЙ

Андрея Хлыстуна вызвали к ректору с семинара. Студентов вызывали к ректору напрямую крайне редко, и это означало нечто из ряда вон выходящее. Андрей вышел из аудитории с чувством легкой тревоги, стараясь предугадать, по какому поводу им заинтересовалось столь высокое начальство. Но едва он вышел на лестницу, как столкнулся с молодым человеком, который представился Эдиком.

– Тебя срочно хочет видеть Князь, – сказал он.

– Хорошо, – ответил Андрей. – Я только схожу к ректору…

– Не надо к ректору, – пояснил парень. – Это Князь тебя вызвал.

И, сунув руки в карманы черной кожаной куртки, Эдик пошел по ступеням вниз. Андрей последовал за ним. По поведению незнакомца он понял, что настроение Князя чернее ночи, и Андрея ожидает неприятный разговор. "Что ему еще надо? – думал он. – Опять будет говорить про долг? Лучше бы меня в самом деле вызвал ректор".

Оказавшись на улице, Эдик свернул в проулок и кивнул Андрею на припаркованный у булочной "Мерседес".

Князь впервые не ответил на приветствие Андрея и не дал ему руки. Молча смерил его тяжелым взглядом и взялся за ключ зажигания.

Андрей не спрашивал, куда они едут. Необъяснимое поведение Князя заставляло его лихорадочно искать причину. Он начал вспоминать, все ли свои обещания он выполнил, не забыл ли о какой-нибудь заранее оговоренной встрече?

Но на ум не приходила ни одна разумная мысль. Андрей не мог найти причины, которая рассердила бы Князя. Он терялся в догадках. И чем дольше они ехали, чем дольше Князь хранил молчание, тем мрачнее становились предчувствия Андрея. В довершение всего Эдик, сидящий сзади, начал задавать Князю какие-то странные вопросы:

– А что, вскрытие уже производили?

Князь что-то ответил по-азербайджански.

– Разве так можно? – посетовал Эдик. – Сколько дней труп уже лежит…

Когда машина подъехала к воротам городской больницы, Андрей был близок к обмороку. Ворота раскрылись, "Мерседес" въехал на территорию, бесшумно покатил по желтым листьям, устилавшим мокрый асфальт, и остановился у одноэтажного строения с окнами, закрашенными белой краской.

Эдик вышел первым, открыл снаружи дверь Князя. Андрей не стал дожидаться приглашения и тоже вышел. "Это морг! – понял он. – Но при чем здесь морг?"

Он был настолько измучен ожиданием развязки, что едва передвигал ноги. Князь вошел в морг первым. Эдик, придержав дверь, пропустил вперед себя Андрея. В сумрачном коридоре их встретил очень худой человек в несвежем белом халате.

– Выяснили причину смерти? – спросил его Князь.

– Да, – ответил худой сиплым голосом, отчего казалось, что он нарочно говорит шепотом, словно опасаясь потревожить обитателей морга. – Интоксикация организма в результате отравления.

– Чем конкретно он отравился? – уточнил Князь и пошел по коридору к торцевой двери.

– Каким-то органическим производным ацетона. Возможно, фенадоксоном низкого качества.

Князь на мгновение обернулся и многозначительно посмотрел на Андрея. Тот начинал понимать суть происходящего, но реальность была настолько страшна, что Хлыстун отказывался в нее верить.

Князь распахнул торцевую дверь. Задрожало и зазвенело мутное стеклышко. Андрей почувствовал тяжелый запах крови. Он остановился в дверях, не имея сил перешагнуть порог. Эдик несильно толкнул его в спину.

– Вот он, – сказал худой, подошел к каталке и приподнял край простыни.

Князь снова обернулся, посмотрел на Андрея и с едва уловимым раздражением произнес:

– Что стоишь? Иди, полюбуйся.

– Зачем? – с трудом спросил Андрей. В горле стоял комок, который мешал ему и говорить, и дышать. Ему показалось, что, если эта ужасная сцена продлится еще несколько минут, у него поедет "крыша" – точно так же, как в тот вечер после употребления метадона.

– Как зачем? Ты не догадываешься?

В прозекторской повисла тишина. Князь, Эдик и худой детина, застывший над синим лицом мертвеца, смотрели на Андрея. Он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, попятился к двери. Нервы его не выдержали, и он сломя голову кинулся через коридор к выходу.

На улице его вывернуло. Отхаркиваясь и плюясь, Андрей ходил вокруг машины, жадно дышал и смотрел себе под ноги. "Это будет тебе уроком, – говорил он себе. – Надо было контролировать Нечипорука. А я понадеялся на его добросовестность… Что же теперь будет? Нас будут судить?"

– Иди сюда! – позвал Князь.

Он застегивал пальто и раскуривал сигарету. Дождевая вода стекала с крыши тонкой струйкой и пенилась на асфальте.

– Этот человек умер от той гадости, которую ты мне дал, – сказал Князь.

– Позвольте мне объяснить, – одеревеневшим языком произнес Андрей, но Князь его оборвал:

– Не перебивай!.. Вся беда в том, что это не какой-нибудь бомж. Это представитель достаточно влиятельной группировки… Понимаешь, о чем я?

Андрей кивнул. Капли дождя сыпались ему за воротник, стекали между лопаток.

– Но мне удалось замять дело. Тридцать тысяч долларов я уже заплатил, еще должен буду десять… Вот такая плата за твою халтуру. Перехвалил я тебя, наверное.

– Князь Байрам-оглы! – взмолился Андрей, прижимая руки к груди. – У меня не было лаборатории, не было помощника, и я попросил изготовить "лошадку" своего знакомого, студента химфака МГУ… Точнее, это не мой знакомый, а знакомый друга, с которым я работал. В общем, не в этом дело. Парень хоть и молодой, но вроде бы башковитый. Он с радостью согласился, и я был уверен, что все у него получится, а почему вышла такая отрава, я понять не могу. Может, он грубо нарушил технологию очистки…

– Как его фамилия? – перебил Князь.

– Его? – Андрей на мгновение замолчал. – Нечипорук. Женя Нечипорук.

Князь буравил своим взглядом глаза Андрея.

– Я хочу видеть этого Нечипорука. Я лично хочу поговорить с этим юным негодяем!

– Понял, Князь Байрам-оглы! Я немедленно вызываю его в Краснодар.

– Нет! Я сам поеду в Москву. А ты пока готовь его к встрече со мной. Я сообщу тебе, когда и в каком месте мы встретимся. А ты передашь это Нечипоруку.

"Он убьет Женьку!" – с ужасом подумал Андрей, но возразить не посмел, лишь послушно кивнул и еще несколько минут стоял под дождем, провожая взглядом черный, мощный и неторопливый, как тигровая акула, "мерс".

Глава 19. БАНКЕТ НА НАРАХ

Не только следственные органы укрепляли и сплачивали свои ряды. Противоборствующая сторона тоже не дремала.

Сотрудниками Следственного комитета и УЭК ФСК РФ были проведены многочисленные оперативно-розыскные мероприятия, которые помогли установить, что одним из лиц, причастных к сбыту в Москве сильнодействующих синтетических наркотиков, является Павел Захаров, вор в законе по кличке Цируль.

Оперативная разработка способствовала выявлению его связи с Гавашелишвили, вором в законе по кличке Тенгиз Пицундский. По замыслу Новоселова, задержание обоих преступников с поличным надо было провести одновременно. Однако этому помешало одно обстоятельство.

В ходе прослушивания телефонных разговоров стало известно, что Гавашелишвили вместе с Липчанским (вор в законе, кличка Сибиряк) занимается организацией весьма необычного мероприятия: сходки воров в законе. И необычность его заключалась в том, что местом для этой сходки был выбран… следственный изолятор в Бутырке. В определенный день и час группа воров в законе, находящихся на свободе, должна была проникнуть в следственный изолятор, где пребывали их собратья. Естественно, это мероприятие не могло состояться без преступного содействия работников СИЗО.

– Надо признать, что с чувством юмора у них все в порядке, – сказал Новоселов, изучая протокол телефонного разговора. – Никак не могут без родных тюремных стен.

– Если бы это было проявлением только юмора, – вздохнул начальник Управления по расследованию дел особой важности Следственного комитета генерал-майор Л. Титаров. – Они бросили нам вызов! Они пытаются плюнуть нам в лицо и крикнуть на всю страну: "Смотрите, как прогнила вся их ментовская система – мы можем провести свою сходку прямо в Бутырке!"

– А что, – произнес Новоселов, поднимая глаза, наполненные бесноватым огнем. – Поможем тем ворам, которые гуляют на свободе, снова очутиться на нарах?

Сложность проведения операции по захвату участников сходки заключалась в том, что о предстоящих действиях оперативной группы на территории следственного изолятора не должны были знать работники СИЗО, иначе невозможно было бы избежать утечки информации. В то же время полностью держать в неведении руководство СИЗО было чревато серьезными последствиями. Охранники изолятора могли открыть огонь по оперативникам, проникшим на территорию, приняв их за террористов.

Пришлось следственно-оперативной группе обратиться за помощью к начальнику РУОП ГУВД Москвы (следственный изолятор в Бутырке – структурное подразделение ГУВД). В ходе совещания пришли к выводу, что проведение операции все-таки невозможно без участия сотрудников СИЗО.

Начальника следственного изолятора пригласили на расширенное заседание руководителей следственно-оперативных групп СК МВД и ФСБ, РУОП ГУВД и ОИД ГУВД. И там вдруг выяснилось, что начальник СИЗО прекрасно осведомлен в том, что затевают воры в законе. Он только не знал, в какой день, а точнее, в какую ночь должна состояться сходка.

На том заседании родился план совместных оперативных мероприятий. В штаб, помимо Новоселова, вошли заместители начальников отдела УЭК ФСБ, РУОП, начальник ОИД. Были созданы три опергруппы: две, возглавляемые начальником изолятора и старшим оперуполномоченным по ОП УИД, должны были пройти внутрь изолятора, третья под руководством начальника отдела УЭК ФСБ должна была перекрыть выход из СИЗО со стороны улицы Новослободской, чтобы попавшим в ловушку преступникам отрезать путь к свободе. В целях безопасности каждой группе было придано по дюжине сотрудников СОБРа.

Поскольку штатные импортные радиостанции подразделений ГУВД легко сканировались специальными устройствами, имеющимися в распоряжении бандитов, было принято решение пользоваться защищенной связью ФСБ, дабы предотвратить дешифровку переговоров.

В операции было задействовано свыше сорока оперативных работников МВД, ФСБ и РУОП, сорок сотрудников СОБРа и двенадцать следователей СК МВД.

Когда стемнело, черная "Волга" с сотрудниками Следственного комитета на малой скорости стала патрулировать по переулкам, примыкающим к следственному изолятору. Вечерняя Москва жила своей обычной жизнью. Горели неоновые огни вывесок и реклам, по тротуарам шли редкие прохожие, желтые такси медленно двигались в крайнем правом ряду, выискивая клиентов. Двое пьянчужек, обнявшись, стояли у витрины гастронома и громко распевали.

"Волга" на малом ходу свернула на Тихвинский переулок, затем выехала на трамвайные пути и ушла влево по Вадковскому.

– Смотрите! – сказал Новоселов, когда машина снова выехала на Новослободскую, и кивнул на боковое стекло. – Похоже, что это "гости"… Не надо притормаживать, – добавил он водителю.

В арке, примыкающей к магазину "Одежда", можно было различить смутные контуры людей. Тускло светились малиновые огоньки сигарет. Кожаные куртки, дорогие шубы, бритые затылки… Человек двадцать, не меньше.

Новоселов внешне казался спокойным, хотя нервы его были взведены, как затвор пистолета. У него были дела посложнее и намного опаснее, чем это, и все же он чувствовал себя игроком, который пошел ва-банк. Малейшая оплошность оперативников могла насторожить преступников, заставить их отказаться от своих планов и перенести сходку на другое время. Узнать о новом времени шансов было немного. И тогда наглецы, усмехаясь, восторжествовали бы. Как же – утерли нос следственным органам, унизили их, показали, что они, воры, – хозяева положения.

Одно дело – провести сходку на какой-нибудь конспиративной "хазе". Совсем другое дело – в следственном изоляторе. Это, бесспорно, была попытка нанести удар по чести следователей, оперативников, всех тех, кто борется с преступностью.

…Незадолго до полуночи к воротам следственного изолятора подъехал автозак. Он остановился перед контрольным пунктом и посигналил.

– Открывай, Николаич! – крикнул водитель, высунувшись из окна.

Постовой вышел из будки, подозрительно глянул на номерной знак машины, а уже потом – на лицо водителя. Он не узнал его, но все же кивнул для приличия, поправил кобуру с пистолетом на поясе и хриплым голосом спросил:

– Кого привез?

– Дурачка одного, – неопределенно ответил водитель и нетерпеливо погазовал. – Психического. Из первого СИЗО.

– Документ давай!

– Айн момент, – ответил водитель и, не открывая дверцы кабины, через окошко протянул постовому чистый лист бумаги, а когда тот взял его в руки, словно нечаянно посветил ему в глаза фонариком. Ослепленный на несколько секунд, постовой вертел бумагу перед глазами и бормотал:

– Ни черта не разберу…

Он не заметил, как из фургона беззвучно вышли два спецназовца, приблизились к нему со спины и без труда уложили на землю. Постовой даже не успел вскрикнуть, как на его запястьях щелкнули наручники.

Загудел электромотор, и тяжелая дверь медленно покатилась в сторону. Автозак въехал в узкий дворик и остановился у ворот внутреннего КПП. Второй постовой был деблокирован тем же приемом.

Под покровом ночи, прижимаясь к стенам тюрьмы, две оперативные группы быстро и незаметно проникли в помещение административного корпуса. Начальник изолятора своим ключом открыл дверь, ведущую в помещение дежурной части, где СОБР деблокировал весь наряд.

Двумя разными путями оперативные группы прошли по внутренним переходам к помещению, где должна была состояться сходка.

После того, как руководители первой и второй оперативных групп доложили о полной готовности, Новоселов приказал третьей группе блокировать выход из СИЗО со стороны улицы и после этого дал команду на захват лиц, проникших в СИЗО.

Через несколько минут спецназовцы и оперативные работники уложили на пол тридцать два человека. Их действия были столь молниеносны, что привыкшие к экстремальным ситуациям преступники не сразу пришли в себя и сообразили, что произошло. Воры в законе лежали на полу и стонали рядом с "шестерками", напрочь забыв о своей принадлежности к воровской элите. Липчанский, на которого была возложена обязанность по организации сходки, скрипел зубами от злости и досады. У Шаповалова, Леднева и некоторых других авторитетов были изъяты оружие и наркотики.

Сотрудник РУОП Москвы составил протокол с применением видеозаписи и в присутствии понятых. Правда, учитывая неординарность события и особую значимость в уголовном мире задержанных, было решено в целях обеспечения безопасности понятых внести в протокол неполные сведения о них.

Уголовные дела были заведены не только на участников сходки. К ответственности были привлечены также четверо сотрудников СИЗО за тяжелейшие служебные преступления.

В ходе расследования уголовного дела по обвинению в поставках и сбыте наркотических средств Новоселову потребовалось получить образцы голоса Гавашелишвили на грузинском языке. Обвиняемый категорически отказался от дачи показаний с применением видеозаписи. Следствие по этому делу могло надолго "зависнуть", если бы Новоселов не пошел на маленькую хитрость.

Он оформил протокол об отказе Гавашелишвили давать показания и вышел из кабинета.

– Я даю тебе час, – сказал он переводчику. – Попытайся его разговорить. Найди такую тему, чтобы Гавашелишвили не смог промолчать. И говори с ним только по-грузински.

– Понял, Сергей Анатольевич, – улыбнулся переводчик. – Я знаю, как его "раскрутить".

Переводчик в самом деле вскоре нашел нужную тему. С политики он плавно перешел на национальный вопрос, затем ненадолго остановился на особенностях грузинской кухни, а уже затем стал вслух размышлять о грузинском характере. Гавашелишвили показалось, что переводчик ставит под сомнение его волевые качества, и не преминул возразить. В итоге беседа вылилась в бурный спор. Все это время работала скрытая видеокамера, при помощи которой и были получены образцы голоса в качестве сравнительного материала для фоноскопических экспертиз. Они и стали доказательством виновности Гавашелишвили. Надо отметить, что все следственные процедуры, которые были проведены Новоселовым, в точности соответствовали требованиям Уголовно-процессуального кодекса и Закона "Об оперативно-розыскной деятельности".

Глава 20. ПОСЛЕДНИЙ ОБЕД МУМУ

Он убеждал сам себя, что во всем виноват Нечипорук, что он подвел не только себя, но и Лешу Филина, и Мишу Ковальского. Своим легкомыслием Женя подставил под удар тех, кто ему верил, кто на него понадеялся. И все это обернулось гибелью человека и потерей огромных денег.

Андрей так накрутил себя, что, подходя к телефонному переговорному пункту, сжимал кулаки от гнева. Во время разговора с Женей он так кричал, что оператор испуганно выглядывала из своего окошка.

– Это все из-за твоего дифенилацетонитрила, который ты приготовил в свинарнике! – изливал в трубку эмоции Андрей. – Тебя ведь предупреждали: не уверен – не берись! Что ты там нахимичил?! Ты эту гадость сам пробовал?.. Что ты там заикаешься? Человек из-за тебя концы отдал! Сам будешь перед шефом оправдываться!..

Женя Нечипорук после разговора с Андреем испытал нечто похожее с тем чувством, которое парализовало волю Хлыстуна в морге. Он вышел из переговорного пункта мокрым, словно после бани, и, не застегивая куртку, некоторое время бесцельно шел по улице навстречу ледяному ветру и снегу. Он с отвращением вспоминал те теплые и счастливые вечера, когда они работали с Лешей в сарае. Женя словно прокручивал в уме киноленту и с ненавистью смотрел на себя – улыбающегося и беспечного.

"Вот и пришло наказание, – думал он, шлепая ногами по снежной каше. – За дармовые деньги всегда приходится расплачиваться. Конечно же, наш дифенилацетонитрил был плохим. Но в сарае приготовить что-то более качественное просто физически невозможно. Потому наша с Лешкой вина просто ничтожна в сравнении с виной Игоря Яковенко. В его распоряжении была великолепная лаборатория, приборы, химикаты. Я поручил ему разгонку под вакуумом, и он наверняка схалтурил. В общем, нам с ним кашу расхлебывать".

Через несколько дней Хлыстун передал Нечипоруку, что шеф готов встретиться с ним на рыночной площади у станции метро "Выхино". Женя обязан был прийти туда к назначенному часу и держать в руке журнал "Химия и жизнь".

Погода выдалась морозная и туманная. Торговцы пили водку. Пассажиры, вышедшие из метро, наполняли паром дыхания подземный переход. Продавцы котят, опасаясь, что товар может околеть, предлагали "барсиков" и "мурок" бесплатно. Разносчики холодного пива терпели убытки.

Наступило время встречи. Женя, пританцовывая от холода, стал всматриваться в лица прохожих, выбирая смуглые и усатые. Чтобы журнал было лучше видно, он прижал его к груди, выставив обложку на обозрение. Через минуту к нему подошел небритый парень и голосом, не обещающим ничего хорошего, поинтересовался, чем это он тут торгует и почему без разрешения.

Князь следил за этой сценой через большое тонированное окно магазина радиотоваров. Он пришел к месту встречи раньше Нечипорука, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Когда все подозрения Князя улеглись, он вышел из магазина, отправил небритого парня заниматься своими делами и, взяв Женю под руку, повел вдоль торговых палаток и магазинов.

– Значит, ты и есть Нечипорук? – спросил он, с любопытством рассматривая еще совсем юношеское, не нуждающееся в бритве лицо Жени. – Сколько тебе лет?

– Весной будет восемнадцать, – ответил Женя, в свою очередь рассматривая Князя. Первое впечатление оказалось благоприятным: этот человек не внушал страха, не вызывал отвращения. Вполне респектабельный господин "кавказской национальности" с прекрасным, лишенным акцента произношением, одетый дорого и со вкусом.

– Еще только восемнадцать, – глубокомысленно произнес Князь, – а ты уже позволяешь себе так неуважительно относиться к науке, которой посвятил свою жизнь!

Эта фраза прозвучала безобидно и пафосно, но Женя воспринял ее как команду к защитной речи и торопливо заговорил:

– Вы даже не представляете, какие ужасные у меня были условия для работы! Деревенский сарай, колодезная вода для конденсирования, старая посуда, отсутствие вытяжки…

Он говорил долго, потому как хорошо подготовился к этому. Князь его не перебивал и слушал внимательно. Он перебил его только тогда, когда они дошли до шашлычной.

– Кушать хочешь? – спросил он Женю.

Нечипорук, не ожидавший столь резкого перехода с гнева на милость, машинально кивнул, хотя предпочитал активно оправдываться и доказывать свою невиновность, чем жевать горячую баранину. С полным ртом он уже не мог быть столь многословным.

Они поднялись в кафе. Женя исподлобья наблюдал, какое впечатление произвело на хозяина кафе появление Князя. Казалось, что все темноволосые и усатые обитатели рынка прекрасно знают Князя и относятся к нему с нескрываемым благоговением. На стол тотчас легла свежайшая скатерть. Затем – стерильно-прозрачные бокалы. Мельхиоровые ножи и вилки. Румяные, еще теплые лепешки… Хозяин кафе, обслуживая Князя, не мог позволить себе полностью распрямить спину перед ним и говорил с ним едва слышно по-азербайджански.

– Кушай, – сказал Князь, когда на узком блюде был подан шашлык, присыпанный колечками лука и измельченной зеленью, шампуров десять, не меньше. – Я знаю, что студенты живут впроголодь. У меня самого сын студент… Что будешь пить – водку, коньяк, мартини, шампанское?

Женька, давясь, глотал ароматные куски баранины и с трудом сдерживал глупый смех. Он невольно сравнил себя с Муму, которую Герасим перед казнью повел в харчевню и до отвала накормил борщом.

Сам Князь почти ничего не ел. Только оторвал кусочек лепешки, обмакнул его в соль и отправил в рот.

– Нравится? – спросил он.

– Очень, – признался Женя.

– Это приготовил мой хороший друг. Он тоже из Азербайджана… Никто в Москве не умеет так готовить шашлык. А секрет знаешь в чем? (Женя молча покрутил головой.) В профессионализме! В добросовестном отношении к своей работе. Если положено брать заднюю часть баранины с курдючным салом – то он берет только эту часть и никакую другую. Положено вымачивать в молодом вине с добавлением трехпроцентного винного уксуса – он возьмет именно трехпроцентный, а не двух– или четырехпроцентный…

"Понятно, куда ты клонишь, – подумал Женя. – Как строгий учитель провинившегося ученика".

Подали плов. Женя оторвался от шашлыка, перевел дух. Князь наполнил рюмки водкой.

– Скажи, – произнес он, прежде чем выпить, – а если я создам для тебя все условия…

– Лабораторию? – поторопился отгадать Женя.

Князю не понравилось, что молодой человек перебил его. Он нахмурился и спросил:

– Ты всегда такой торопливый? Может быть, из-за торопливости тебя постигла неудача?

– Извините, – сказал Женя.

– Готовую лабораторию я предоставить тебе не могу, – продолжал Князь. – Но мы можем сами ее сделать. Я дам тебе денег. Ты купишь необходимое оборудование и реактивы. Все это я переправлю туда, где ты сможешь работать в безопасности.

– Если под рукой будет все необходимое, – ответил Женя, все еще с аппетитом рассматривая блюда на столе, – то, конечно, можно многое сделать…

Он не спрашивал, что именно хочет от него Князь. Все было и без того ясно. Князь давал ему шанс исправить ошибку. "Если он такой богатый, то пусть раскошелится на оборудование. А с центрифугой, штативами, колбами и полным набором реактивов я запросто сделаю этот проклятый метадон, будь он неладен!" – думал Нечипорук.

– Тогда готовься лететь в Джелалабад.

– Куда?

– Это небольшой городок в Азербайджане, – пояснил Князь. – Там у меня дача. У тебя будут прекрасные условия для работы.

"Оба! – подумал Женя и почувствовал, как настроение у него резко упало. – Какой-то Джелалабад. В Азербайджан один я не поеду. Там он посадит меня в яму на цепь, и прощай, мама".

– Мне нужен будет помощник, – сказал Женя. – Один я не справлюсь.

– Я дам тебе десять помощников, – усмехнулся Князь.

– Вы меня не так поняли. Со мной должен быть человек, который умеет работать с химикатами.

Князь прекрасно понял Нечипорука. "Хлыстун откажется, – думал он. – Его друг Ковальский – тем более. Так кого же он предложит?"

– Ты говоришь о ком-то конкретно? – спросил Князь.

– Да. У меня есть знакомый парень.

– Кто такой?

– Игорь Яковенко. Он живет в Воронеже. Аспирант научно-исследовательского института.

– Хорошо, – после недолгой паузы согласился Князь. – Бери с собой своего знакомого.

На следующее утро Женя был уже в Воронеже. Он разговаривал с Яковенко приблизительно тем же тоном, каким говорил с Женей Хлыстун.

– Мы из-за тебя вляпались в дурную историю, Игорек! Ты допустил ошибку при разгонке под вакуумом, и в результате порошок оказался ядовитым. Человек загнулся! Шишка, между прочим. Один из лидеров криминальной группировки…

Про лидера криминальной группировки Женя солгал напрасно. Ложь получилась неубедительной, и Игорь его сразу раскусил. Но от предложения полететь в Азербайджан не отказался. Бесплатный перелет в оба конца, плюс полный пансион на роскошной даче в горах – кто ж от такого заманчивого предложения откажется!

Они поехали в Москву вместе. Женя представил Князю Игоря в качестве своего "помощника", несмотря на то, что "помощник" был на восемь лет старше. Князь денег не жалел. Ребята сразу получили по пачке банкнот "на карманные расходы". Питались они только в ресторанах и кафе, ездили по городу на такси. На базе химических реактивов в подмосковной Купавне купили десять литров бензилхлорида, двадцать литров диметиламина, десять килограммов пентаэрита и банку сульфида натрия. Кладовщик, выдавая молодым людям коробки и пакеты, не скрывал своей радости, что, наконец, нашлись покупатели этого залежалого и никому не нужного товара.

Когда все необходимое было закуплено, шустрые парни с рынка погрузили оборудование и реактивы в фургон "Газели". Автомобиль в тот же день взял курс в Азербайджан, а Женя с Игорем вылетели в Баку днем позже.

Глава 21. ШЕСТОЙ ДЕНЬ

Это место было сказочно красивым. В Москве уже подмораживало по утрам, лужи покрывались белым веерным льдом, а здесь еще вовсю царствовало лето. Дача Князя располагалась на крутом склоне, среди сосен, где терпко пахло душистой смолой, и сквозь кроны просвечивались величественные горы с белоснежными шапками и пронзительно-голубое небо.

Женя и Игорь поселились в небольшом флигеле с узким и высоким окном, через которое по утрам проникали солнечные лучи. А работали они в главном доме, на кухне, где была вода, газовая плита, вытяжка и широкие столы. На время синтеза пищу там, естественно, не готовили, и на обед ребят возили на берег озера в чайхану, а вечером прямо во дворе разжигали мангал.

Их охраняли два немногословных темноликих увальня – Арзу и Эдик. Они безупречно, словно всесильные джинны из бутылки, исполняли любые желания химиков – приносили сигареты, пиво, бутерброды, вяленую рыбу. Но, кроме того, ненавязчиво ограничивали ребятам свободу, не позволяя самостоятельно выходить за пределы дачи.

Женя и Игорь вставали рано, пили кофе и сразу принимались за работу. С небольшим перерывом на обед они работали до пяти, иногда до семи часов вечера. Условия были великолепные, методика синтеза проверена Хлыстуном и Ковальским, времени – вагон, и все это вселяло надежду на успех. Правда, на четвертый день на кухню заглянул Эдик и, понаблюдав за работой, сказал:

– Надо поторопиться.

– Куда торопиться, Эд? – спросил его Женя.

– Хозяин звонил… У его сына свадьба. А что за свадьба без "лошадки"?

Когда они остались одни, Игорь выразительно взглянул на Женю и с сомнением покачал головой:

– Я думаю, что дело тут не в свадьбе. Просто мы слишком дорого обходимся Князю, вот он и торопит.

На шестой день, когда было уже далеко за полночь, они получили около семидесяти граммов метадона. Женя, покачиваясь от усталости, ходил по кухне, выключал горелки, сметал со столов рассыпанные химикаты, собирал отработанное "стекло" и ставил в мойку. Игорь сидел в плетеном кресле, положив ноги на сервировочный столик, и курил, глядя на колбу с порошком.

– Пойдем спать, – пробормотал Женя и потянулся к выключателю света.

– Эх, – произнес Игорь, продолжая смотреть на колбу каким-то странным взглядом. – Как бы не отравить этой гадостью всю свадьбу. Представляешь, какой переполох будет? Международный скандал, кровная месть, страшные разборки…

– Откуда такие мысли? – скованно усмехнулся Женя. Он проследил за взглядом Игоря, подошел к столику, взял колбу и поднес ее к глазам. – Все мы сделали правильно, от методики – ни на шаг. Все у нас получилось…

Но в его голосе уже не было уверенности.

Игорь покосился на Женю и произнес:

– В прошлый раз ты так же говорил. А человек умер…

– Типун тебе на язык! – ответил Женя и поставил колбу на место. – В прошлый раз мы работали с Лешкой в сарае. Это все равно что оперировать человека в свинарнике.

Игорь снова посмотрел на колбу, затянулся и, выпуская дым тонкой струйкой, спросил:

– Не хочешь испытать на себе?

И сразу кинул на Женю ироничный взгляд. От этого вопроса Нечипорука бросило в жар. Он зачем-то начал приглаживать волосы ладонью, хотя жесткий ежик не был подвластен ни ладони, ни расческе. Женя боялся собственного детища, сверкающего на дне колбы кристалликами осенней изморози, и стыдился в этом признаться. Природа одарила его богатым воображением, и Женя без усилий мог представить тот ужас, когда адское зелье начнет отделять его сознание от души.

– Не хотелось бы, – пролепетал он.

– А надо бы, – мягко настаивал Игорь. Он догадался, что Нечипорук боится порошка как черт ладана, и не без удовольствия подтрунивал над ним. – Это долг чести. Или слабо исполнить долг чести?

– Слабо, – едва слышно произнес Женя. У него вдруг мучительно пересохло в горле, и он стал искать глазами ящик с пивом, который накануне принес Арзу.

Игорь понимающе кивнул, почесал не по возрасту плешивое темечко и загасил сигарету в керамической ступе.

– Черт с тобой, – беззлобно проворчал он. – Тащи аптечку.

– Зачем? – одними губами спросил Женя.

– Чего ты побледнел, юноша? – усмехнулся Игорь. – Похоже, ты забыл, что мы с тобой здесь целую неделю делали. Леденцы со сникерсами?

Женя на ватных ногах вышел в темный коридор и стал шарить по стене в поисках выключателя. Где-то на полке лежала аптечка. Автомобильная. В красном пластиковом футляре. И в ней, кажется, был кровоостанавливающий жгут и одноразовые шприцы…

Он почувствовал, что его колотит, как от озноба. Все его химические опыты, которые недавно казались безобидным увлечением, вдруг представились Нечипоруку совсем с другой стороны. Это чем-то напоминало детский конструктор "Лего". Цветная мешанина крохотных деталей. И схема сборки. И Женя взялся за сборку. Он сложил из деталей сложнейшую цепочку и уже из нее составил "нечто". Он старался не смотреть на это "нечто", ведь для него важен был не столько результат, сколько процесс. Он не хотел задаваться вопросом, как это "нечто" начнет воздействовать на людей, когда выйдет из стен лаборатории. Но вдруг Игорь Яковенко заставил его обернуться. И Женя увидел гильотину. И Игорь предложил испытать ее на себе и уже подставил голову под нож…

С грохотом упало и покатилось по полу ведро. Вспыхнул свет. Эдик сидел на кровати и, щурясь, смотрел на Женю.

– Ты чего тут гремишь? – недовольно проворчал он, почесывая волосатую грудь.

– Аптечку ищу.

– Зачем тебе аптечка?

– Игорь палец порезал.

– В прихожей, на подоконнике…

Он погасил свет. Кровать скрипнула, и все стихло. Женя на цыпочках вышел в прихожую, зажег бра, отдернул штору. "Надо выкинуть шприцы, – подумал он, раскрывая аптечку. – И разбудить Эдика, чтобы он был в готовности отвезти Игоря в больницу, если тот вдруг решит пробовать порошок на вкус".

Он вытащил обойму упакованных в полиэтилен шприцев, и вдруг из-за его плеча шприцы перехватил Игорь.

– Что так долго? – проворчал Игорь. – Тебя только за смертью посылать…

"Вот-вот, – подумал Женя. – За смертью…"

– Может быть, не будем? – робко предложил он.

– Ты как хочешь, – ответил Игорь. – А я буду. Не хочу второй раз наступать на те же грабли… Иголку ищи!

Они вернулись на кухню. Игорь уже успел приготовить дозу. Он был неудержим и, торопясь, пытался одной рукой перетянуть жгутом предплечье.

– Да помоги же!

Женя кинулся к нему. Игорь морщился от боли, когда жгут защемил ему складки кожи. Потом начал сжимать и разжимать кулак, чтобы вены проступили отчетливее.

У Жени опять стали дрожать руки, когда он набирал в шприц жидкость из пробирки.

– Не скупись, – процедил Игорь. – Кубик давай. Я и так сильно разбавил…

Женя протянул Игорю шприц и встал лицом к окну. "Господи! Спаси его!" – мысленно молился он.

Через несколько минут Игорю стало плохо. Прижав ладонь ко рту, он пулей вылетел во двор. Вернулся не скоро, с красными, слезящимися глазами.

– Вывернуло, – сказал он Жене, вытирая лицо платком.

– Это, должно быть, нормальная реакция организма на первую пробу, – стал успокаивать самого себя Женя. – А еще что? Как ты себя чувствуешь?

– Вроде ничего, – Игорь пожал плечами и устало усмехнулся: – Жить буду…

Глава 22. ОТКРЫТИЕ АМЕРИКИ

«Это невероятно, – думал Андрей, листая книгу Лейстнера „Химия в криминалистике“. – Эта штука почти в шесть тысяч раз сильнее морфина…»

Читальный зал библиотеки опустел. По рядам пошла уборщица, выгребая из столов бумажки, шелуху от семечек и пустые пачки из-под сигарет. За окнами стемнело, снова начался ливень. Но Хлыстун не замечал всего этого, он совершенно забыл о времени. Его сознание словно отделилось от тела и путешествовало по бесконечно разнообразному и загадочному миру органики.

– Не пора ли закругляться, молодой человек? – напомнила о времени библиотекарша.

Андрей оторвал взгляд от книги, посмотрел в пустоту зала.

– У меня завтра коллоквиум… – произнес он растерянно.

Он даже не увидел женщину, к которой обращался, и тотчас забыл о ней. То, что он вычитал, его просто потрясло. Какая мощь, какая изящная формула! Он восхищался строением органической цепочки, как скульптор восхищается творением талантливого коллеги… Триметилфентанил. Широко распространен за рубежом. В криминальных кругах его называют "белым китайцем". Сухая фракция по токсичности в четыре раза превосходит цианистый калий. Выявить и опознать его крайне трудно, для этого нужна специальная методика… Специальная методика. В России ее пока нет…

Нет, он вовсе не собирается заниматься изготовлением триметилфентанила. Он "завязал", он больше не хочет играть с огнем. Просто чертовски интересно узнать, как можно приготовить этот сатанинский порошок, который почти в шесть тысяч раз сильнее морфина. Это чисто профессиональное любопытство – узнать, насколько трудоемок процесс синтезирования "белого китайца". И сколько могут дать за один грамм сухой фракции…

Сколько могут дать… Андрей невольно усмехнулся – его вопрос получился двусмысленным. Он поднялся из-за стола, взял лист бумаги с перечнем литературы.

– Я хотел бы взглянуть на реферативные журналы "Химия" за несколько лет, начиная с семьдесят пятого, – сказал он библиотекарше.

Та пила чай с вареньем, чтобы выйти на улицу с теплом внутри. Подумала: пока пью чай, пусть мальчик позанимается. Так приятно видеть молодого человека за книгой, а не в подворотне с бутылкой.

Обложившись толстыми подшивками, пахнущими пылью и забвением, Андрей листал старые журналы. Он уже не мог остановиться. Не осознавая, он уже шел к цели, которая сверкала где-то далеко-далеко впереди.

Активность триметилфентанила отличается особыми параметрами… Процесс синтеза имеет длительный цикл реакций и опасных для жизни выделений… Для его производства необходим…идин, который вся химическая промышленность России производит в количестве пятисот граммов в год…

Андрей откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. Если бы он мчался на автомобиле с большой скоростью и внезапно натолкнулся на бетонную стену – ощущения были бы приблизительно те же… Какая досада! Всего пятьсот граммов в год! Конечно, этот…идин нигде, ни за какие деньги не купишь. И кустарным способом его не произведешь – это все равно что смастерить в школьном кабинете физики ядерную бомбу. Бывает, что даже сверхгениальность и необузданная одержимость оказываются бессильными против бетонной стены. Бейся в нее головой, пока не разобьешь, не расколешь черепа, а результат все равно останется нулевой.

Андрей снова посмотрел на сетку формул. Ему хотелось плакать от обиды. Всего несколько минут назад ему казалось, что он уже схватил "белого китайца" за бороду и заглянул в его узкие глаза. Но цель оказалась недосягаемой.

– Уже уходите? – спросила библиотекарша и подумала, что неплохо бы до остановки автобуса пройти вместе с этим молодым человеком. А то на улице сейчас темно – хоть глаз выколи.

Андрей нерешительно кивнул, даже приподнялся из-за стола, но взгляд его все еще был прикован к журнальной странице… Первые четыре стадии пройти ему вполне по силам. А на пятой все упирается в этот треклятый…идин. В самом деле – бетонная стена. Широкая, плоская, серая… Дурак точно стал бы биться в нее головой. А он, Андрей Хлыстун, не дурак. Он далеко не дурак! Это для него придумана поговорка: умный в гору не пойдет…

Он снова сел за стол, обхватил лоб рукой и принялся мелко писать в тетради. "Совсем заучился парень, – с сочувствием подумала библиотекарша. – А моего разгильдяя ни за что вечером за уроки не засадишь. Знай только футбол гонять…"

"Умный гору обойдет, – думал Андрей, боясь на секунду, на долю секунды отвлечься и упустить мысль – эту чудодейственную Жар-птицу. – А на кой ляд сдался мне этот…идин? "Белый китаец" соединяется с ним только этиловым мостиком, а все остальное "тело" идет в "мусор". А почему бы не выделить точно такой мостик из какого-нибудь доступного вещества?.."

Он, как часто с ним бывало, даже вспотел от волнения и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Библиотекарша допила вторую чашку и снова взялась за чайник. Ее сын, как с футбола приходит, тоже по нескольку чашек чая выпивает… Ей вдруг стало жалко своего "разгильдяя". И чего она на него собак вешать стала? Нашла с кем сравнивать! Он хоть и разгильдяй, хоть уроки делает с ленцой, зато здоровый и крепкий мальчишка. С футбола придет – щеки горят, аппетит волчий, весь наполнен здоровыми эмоциями и жизнелюбием. И по хозяйству никогда помочь не откажется. Разве это маловажно? А этот студентик-замухрышка – тьфу! Плечики узкие, лицо бледное, глаза уже подпорчены чтением. Всю жизнь среди пыльных журналов и проведет. Нет, ее сын все делает правильно. Главное, чтобы рос здоровым и счастливым человеком.

Она решительно встала, шлепнула ладонью по стойке и громко сказала:

– Все, выключаю свет!

Глава 23. ЦЕЛЬ ОПРАВДЫВАЕТ СРЕДСТВА

Андрей нервничал и потому проигрывал. Ковальский был невозмутим, все внимание сосредоточил на шарике и посылал точные, крученые удары. Друзья резались в настольный теннис. Зрители, окружившие стол, постепенно расходились. Прозвенел звонок. На факультете началась третья пара.

– Отчим снова привел домой эту стервозу, – рассказывал Андрей. Он говорил быстро и отрывисто, стараясь полностью выразить мысль между пасами. Из этой затеи ничего не выходило, шарик прыгал по столу значительно быстрее, Андрей путался в своих же словах. – А мать как раз… Зараза, опять пропустил! А мать неделю на больничном… Слушай, хватит крутить! Подавай нормально! В общем, мать все время дома, на диване… А отчим прямым текстом ей: мне нужен диван… Представляешь? У нее тридцать восемь и четыре… Нет, сегодня игра не моя… Сколько уже? Двенадцать – сорок два? Как, уже сорок шесть?!

Он плохо играл и плохо рассказывал не потому, что делал два дела одновременно. Просто он начал понимать, что пытается обмануть себя, и это открытие спутало все, что только могло спутать. Он искал не причину. Андрею нужен был веский, мощный повод, чтобы приступить к синтезированию "белого китайца". И тут, как по заказу, отчим вновь выкинул очередной финт со своей любовницей – привел ее домой и потребовал у матери Андрея, чтобы она освободила для нее диван. По-скотски прямо и просто. Мать на следующий день пришла к Андрею в общагу и обо всем этом рассказала. Потом добавила, что, видимо, придется возвращаться в станицу, в пустой заброшенный дом, и там, без дров, без продуктовых запасов, в полном одиночестве встречать зиму…

Это была для Андрея индульгенция на все его последующие грехи. Он так и сказал сам себе: "О какой морали теперь можно говорить? Я должен зарабатывать деньги любым способом". Но в душе бесновался восторг. Горе матери стало ему выгодно – оно легко гасило в нем совесть.

– Все, – сказал Ковальский, кидая ракетку на стол. – Двенадцать – пятьдесят. С тобой сегодня играть неинтересно.

– Постой! – Андрей взял Мишу за плечо и повернул лицом к себе. – Мне надо с тобой серьезно поговорить.

Миша сел на край стола и скрестил на груди руки. Андрей знал, что означает эта поза. Рыцарь в латах. Космонавт в скафандре. Не достучишься.

– В общем так, – произнес он негромко. – Я тебе ничего не предлагаю, потому что знаю, что ты мне ответишь. Но у меня ситуация безвыходная. Я должен зарабатывать деньги, чтобы купить матери квартиру.

Миша слушал молча. В его глазах читалась настороженность.

– Я нашел методику изготовления триметилфентанила. Но она оказалась невыполнимой. Тогда я разработал свою – более технологичную и приспособленную. Цена на этот порошок огромная. Риска – никакого. В России триметилфентанила еще никогда не было, и ни один эксперт не сможет его опознать…

– А зачем ты обо всем этом мне рассказываешь? – перебил Миша.

– Я прошу тебя в своей лаборатории перегнать, почистить и высушить некоторые реактивы. Только и всего. Синтезировать я буду сам. А тебя прошу только почистить и просушить.

– А где ты собираешься синтезировать?

– Я снял квартиру.

Ковальский, не меняя позы, продолжал смотреть на Андрея холодным и подозрительным взглядом, как смотрит сапер на ржавый снаряд в земле.

– Предположим, у тебя получится, – произнес он. – А как ты собираешься сбыть порошок? Снова через "папочку"?

– Конечно. Никаких других каналов у меня нет.

Ковальский медленно крутил головой.

– Не нравится мне этот дядя, – сказал он.

– Перестань, – махнул рукой Андрей. – Нормальный мужик.

– Этот нормальный мужик, если начнет тонуть, обязательно прихватит тебя с собой. Или, в случае опасности, прихлопнет тебя, как ненужного свидетеля.

Андрей был уверен, что Миша сгущает краски. Насмотрелся американских боевиков, вот и примеряет крутой сюжет на унылую российскую действительность.

– Меня он не прихлопнет, – усмехнулся Хлыстун. – Я курица, которая несет золотые яйца. И пока я их несу, он будет меня беречь и лелеять.

– Ну-ну, – произнес Ковальский свое любимое. – Неси, курочка-ряба.

– Значит, мы договорились? – поспешил внести ясность Андрей. – Я могу на тебя надеяться?

– Только очистка и сушка, – твердо заявил Миша. – Для курицы я слишком толстый и неповоротливый, и потому у меня нет уверенности, что меня не прихлопнут.

– Хорошо, – торопливо и осторожно, боясь разрушить хрупкое согласие, произнес Андрей. – Как ты сказал, так и будет. Перегонка, чистка и сушка. Все. Спасибо. Ты мне очень, очень помог…

– И еще, – напоследок сказал Миша, почему-то опуская глаза. – Ты ко мне домой пока не звони и не заходи, ладно? Понимаешь, отец опять может что-то заподозрить. У него и без того нервы натянуты, просто звенят. А интуиция у него такая, что мне иногда страшно становится.

– Конечно, какой разговор! – охотно согласился Андрей.

И все-таки слова Миши ему были неприятны. Столько лет они уже дружат! Все школьные годы провели вместе. Все праздники – за одним столом. Андрей мог запросто зайти к Мише домой хоть рано утром, хоть поздно вечером – его родители никогда не ворчали, никогда не были против их дружбы. И вот впервые за столько лет Миша попросил Андрея не звонить и не заходить. "Ничего, все образуется", – подумал Андрей и понял: он уже не верит в это и лишь пытается себя успокоить.

Глава 24. ПЕРЕДОЗИРОВКА

Оперативная группа уже второй час сидела на хвосте джипа Мамедова. Новоселов безостановочно мерил шагами свой кабинет. Доклады от старшего опергруппы следовали через каждые три минуты.

– Сергей Анатольевич! Объект с улицы Мира выехал на Зеленый проспект, едет в сторону поста ГИБДД… Увеличил скорость, перестроился в правый ряд. Свернул на трассу "Дон", едет на юг…

Следственные действия оживила запись последнего телефонного разговора Мамедова с Эдиком. Князь сегодня вечером намеревался передать ему пробную партию триметилфентанила. Этот Эдик интересовал следователя не в меньшей мере, чем сам Князь. Если Эдик получит наркотик на пробу, значит, в скором времени к нему должны будут прийти гости – оптовики. Будет удобный момент для действий группы захвата. Вторая оперативная группа должна будет в этот же момент задержать Князя. Прокурор был готов выдать ордер на обыск в его квартире по первой просьбе Новоселова.

– Сергей Анатольевич! Объект остановился у табачного киоска… Вышел из машины… Купил пачку сигарет… Стоит рядом с машиной и курит. Ни с кем в контакт не вступает…

Пронзительно запищала радиостанция. Это наверняка Петров. Он возглавляет третью оперативную группу…. Сумасшедший день!

– Сергей Анатольевич! Сына Мамедова зовут Гюндуз. Он студент мединститута, третий курс. Числится в общежитии, но живет в двухкомнатной квартире, которую снимает за восемьдесят долларов в месяц. Ребята проверили его со всех сторон – зацепиться не за что. Преподаватели утверждают, что более трудолюбивого и усидчивого студента в институте нет. Он практически с утра до вечера у них на глазах.

– Сейчас он где?

– В библиотеке института. Работает вместе со своим научным руководителем.

– Кто руководитель?

– Парфенов, доктор медицинских наук, ведущий кардиохирург края.

"Похоже, что Князь сыночка поберег. Не стал подключать его к своим делишкам, – подумал Новоселов. – Соображает папаша, что его бизнес слишком рискован".

– Объект остановился на перекрестке! – докладывал старший первой опергруппы. – Кажется, у него заглох мотор… Включил аварийный сигнал, вышел из машины, поднял капот…

"Первый раз слышу, чтобы новый "Лендкруизер" заглох на перекрестке и водитель сам полез под крышку капота. Если бы это случилось с "Запорожцем" – поверил бы".

– Пожалуйста, сейчас будьте особенно внимательны, – сказал Новоселов.

– Рядом остановилась "шестерка" бежевого цвета… Водитель что-то говорит через окно… Поехал дальше… Еще одна машина остановилась. Это "Москвич". Номера забрызганы грязью… Водитель выходит из машины. В руке у него накладной ключ… Сергей Анатольевич, они оба за крышкой капота, мы их не видим.

"Это Эдик. Абсурдно предполагать, что водитель "Москвича" вдруг решил помочь незнакомому водителю нового "Лендкруизера" разобраться с неполадкой в двигателе. Если бы это все происходило в старые добрые времена, когда между водителями были почти братские отношения, то я бы не придал этому случаю значения…"

– Князя оставляйте и переключайтесь на "Москвич", – приказал Новоселов.

Казалось, все идет как по маслу. Первая группа довела "Москвич" до окраины города, где располагался сектор одноэтажных частных домов. Там неизвестный вышел из машины с сумкой в руке и вскоре зашел в кирпичный дом, огороженный палисадником. В окне вспыхнул свет.

Старший опергруппы начал терять терпение:

– Сергей Анатольевич! Надо брать, пока он тепленький и не перепрятал куда-нибудь товар из сумки.

– Ждать! – резко ответил Новоселов. – Я выезжаю к вам.

"Торопыги! – подумал он, отключая телефон. – А если Мамедов будет ему звонить, чтобы удостовериться, что Эдик благополучно добрался до дома? Можно, конечно, заставить Эдика поднять трубку и бодреньким голосом ответить, что у него все нормально. Но где гарантия, что они не оговорили какое-нибудь нейтральное слово, означающее провал? И тогда Князь успеет избавиться от всех улик".

Едва он успел отъехать от прокуратуры, как ему опять позвонил старший первой группы.

– Только что к дому подходил человек. Очень похож на "гостя" – несколько раз проверился, прежде чем подойти к дому, – докладывал он взволнованным голосом. – Стучал в дверь, потом в окно. Ему никто не открыл. Этот человек ушел, мы его не тронули.

Новоселов почувствовал, как екнуло в груди сердце. Или Эдик заметил оперов и потому не открыл покупателю, или случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Давай команду спецназу, – сказал он после недолгих размышлений. – Они должны войти в дом немедленно.

Подъезжая к дому Эдика, он увидел, как на крыльце, скучая, курят спецназовцы. Случилось худшее, чего Новоселов не мог даже предположить. Группа захвата, проникнув в дом через окно, обнаружила труп водителя "Москвича".

Следователь быстро вошел в дом, миновал тесную прихожую и остановился на пороге ярко освещенной комнаты. В кресле, уронив голову на грудь, сидел молодой темноволосый мужчина. Его руки были безвольно опущены вниз. На полу лежал шприц с иглой и пустой пузырек из-под лекарства. Над ним склонился врач. Криминалист фотографировал человека с разных ракурсов.

– Передозировка наркотика, – докладывал старший опергруппы. – Видимо, то, что он получил от Мамедова, решил испробовать на себе. Он сделал себе инъекцию сразу же, как вошел в дом… Видите, даже не снял сапоги, а куртку, торопясь, кинул в прихожей. И сразу за шприц…

– Странный случай, – добавил врач.

– Почему странный? – спросил Новоселов, рассматривая паспорт молодого человека. Эльдар Абдуллаев, гражданин Азербайджана. А почему Эдик, если он Эльдар?

– Посмотрите на его руки. Это опытный наркоман, а дозу ввел себе смертельную.

Новоселов поднял с пола пузырек, на дне которого оставалась капля раствора.

– Отправьте на химическую экспертизу, – сказал он оперуполномоченному. – Только не забудьте эксперту напомнить, чтобы он воспользовался новой австрийской методикой.

"Это не случайно, – думал Новоселов, прохаживаясь по комнате и рассматривая пустые запыленные полки книжного шкафа. – Эдик сам подписал себе приговор, когда сказал по телефону: "Мне кажется, что за мной слежка". И Мамедов понял, что эти опасения не безосновательны, что если Эдика арестуют, да еще станут шантажировать наркотой во время ломки, то Эдик с легкостью выдаст его. Лучший выход из этой ситуации – убрать Эдика. И Мамедов дал ему дозу смертельной концентрации. Тот, не ожидая такого удара в спину, сделал себе укол – все равно что укол цианистого калия…"

Новоселов, сев на край стола, позвонил во вторую группу. Оперативники, наблюдающие за квартирой Мамедова, отметили, что к нему на двух такси приехали несколько юношей и девушек. Вскоре на балконе квартиры Мамедова появились молодые люди. Они курили и оживленно разговаривали.

– Мы тут нос к носу столкнулись с группой Петрова, Сергей Анатольевич! – докладывал старший. – Он вел сына Мамедова от библиотеки института и прямиком попал в нашу зону контроля. Сын приехал к отцу не один. Он привез с собой на такси человек десять парней и девчат. Похоже, что все они студенты. Если судить по количеству бутылок, которые они с собой несли, намечается шумная вечеринка… Алло! Сергей Анатольевич!

Новоселов замер с телефонной трубкой в руке. Он был погружен в свои мысли и не сразу ответил.

– Студенты, говоришь? – несколько рассеянно переспросил он. – Из медицинского?

Опер не мог понять, что насторожило Новоселова.

– М-да, ну ладно, – наконец подвел черту разговору Новоселов и устало добавил: – Наблюдение снять. Всем отбой.

"Намечается шумная вечеринка", – мысленно повторил он слова опера и вдруг почувствовал, как его интуиция – от природы утонченная и дальновидная, стала подсказывать, что за этим малозначимым бытовым фактом кроется ответ на самый главный вопрос.

Он спрятал мобильный во внутренний карман плаща и громко сказал:

– Дайте кто-нибудь сигарету!

"Сына тоже будем брать, – думал Новоселов, чиркая зажигалкой. – Он хоть и последний в цепочке, но без него вся цепочка будет рваться, как гнилая нитка… Петров, конечно же, широко раскроет глаза и спросит: "А сына за что, Сергей Анатольевич?" А что я отвечу? Сын – это не замочек двери, за которой спрятана истина, но он ключик… Придется вот так витийствовать, а оперы образность не любят, они привыкли говорить прямым текстом. Но ничего, стерпит…"

Глава 25. ДЬЯВОЛЬСКИЙ ПОРОШОК

Андрей открыл окно на кухне настежь. Этого оказалось мало, и он еще распахнул балконную дверь в комнате. Сквозняк мгновенно вынес из кухни невыносимую вонь химикатов. Ему стало легче дышать, нахлынувшая дурнота стала медленно отступать.

Он снова подошел к столу, заставленному штативами и "стеклом", и подвинул горелку под колбу. Однако жидкость в колбе не закипела – прохладный сквозняк сдувал пламя и охлаждал колбу.

Андрей выругался и закрыл окно. В колбе тотчас заиграли молочно-белые пузыри. Кухня стала наполняться тяжелым кислым запахом. "Еще четырнадцать минут, – подумал Андрей, беспрерывно помешивая жидкость стеклянной палочкой. – Надо терпеть… Надо дышать ртом – так меньше ощущается запах…"

Он с опозданием подумал, что надо было заранее побеспокоиться о респираторе, чтобы не дышать ядовитыми испарениями. Его повело. Стало казаться, будто пол кухни закачался под ногами. Чтобы не упасть, Андрей хотел схватиться за угол стола, но промахнулся и нечаянно скинул на пол банку с растворителем. Банка разбилась, растворитель стал расползаться по полу темным пятном.

"Следующим упаду я", – понял Андрей, погасил горелку, кинул в маслянистую лужу тряпку и, держась за стены, вышел из кухни. Надевая на ходу куртку, он выскочил из квартиры.

Окончательно он пришел в себя в каком-то парке. Голова раскалывалась, сильно мутило. Сплевывая, Андрей некоторое время бродил по парку и, не щадя куртку, продирался через колючие кустарники. "Так и копыта откинуть недолго, – думал он, жадно вдыхая свежий сырой воздух. – Когда-нибудь потеряю сознание и буду валяться на кухне до тех пор, пока не придет хозяин квартиры или пока мой труп не протухнет, и дверь не взломает милиция…"

Следующим утром Андрей встретился с Ковальским на кафедре физиологии. От внимательного взгляда Миши не ускользнул болезненный вид друга.

– Ты неважно выглядишь, – сказал он. – Крепко погулял вчера?

Андрей отрицательно покачал головой и, дождавшись, когда мимо пройдет преподаватель, тихо ответил:

– Кажется, я отравился фосгеном. Еле ноги передвигаю. На одну ступеньку поднимусь – стою и отдыхаю, чтоб сердце из груди не выпрыгнуло.

Миша нахмурился. Огляделся по сторонам и спросил:

– Ты уже начал работу?

– Да… Плохо, что вытяжки нет. Делаю сквозняк – так он горелку гасит и все со стола сметает. Боюсь, что могу потерять сознание… Слушай, а у тебя противогаза случайно нет?

– Случайно нет, – недовольным тоном ответил Миша. – Не нравится мне, что ты с собой делаешь. Загнешься в один прекрасный момент…

– У меня выхода нет, – равнодушно ответил Андрей. – Дай бог, все обойдется.

Он хорошо знал Ковальского. Если вызвать у Миши жалость, то потом из него можно будет лепить все, что угодно.

– Ну, пока! – сказал Андрей, нарочно дистанцируясь от друга, и протянул ему руку.

Миша руки не подал, снял очки и стал протирать стекла платком.

– Когда снова поедешь туда?

– Сразу после занятий.

– Подожди меня у выхода. Я тебе кое-что скажу…

"Так бы давно, – подумал Андрей. – Никуда ты не денешься".

Он не ошибся. После занятий Ковальский поехал с ним. Правда, Миша предупредил, что "химичить" не будет, а едет только для того, чтобы в случае чего вытащить Андрея на свежий воздух и "откачать". Для пущей убедительности он показал Андрею несколько видеокассет с нашумевшими боевиками, которые намеревался просмотреть.

Когда Андрей открывал ключом дверь, на площадке появилась незнакомая женщина.

– Это не у вас так сильно пахло? – спросила она.

Ковальский незаметно толкнул Андрея локтем – в воспитательных целях.

– Чем пахло? – спросил Андрей, слегка приоткрывая дверь и принюхиваясь. – Ничем не пахнет.

Женщина продолжала стоять за спинами ребят, глядя на них с подозрением.

– Мы уже в ЖЭК жаловались, – объявила она. – Хотели ваш замок взламывать.

– А вот за это, – грозным голосом ответил Андрей, поворачиваясь к женщине, – можно ответить по всей строгости российских законов. Жилище граждан неприкосновенно. Конституцию почитайте, мамаша!

– Какая я тебе мамаша, сопляк! – неожиданно грубо вскрикнула женщина. – Конституцией меня пугает! Мы еще разберемся, чем вы тут занимаетесь! Не думайте, что все кругом дураки! Найдем на вас управу!

Ковальский, желая пригасить конфликт, затолкал Андрея в квартиру и закрыл дверь.

– Соображать надо, – сказал он тихо и постучал друга пальцем по голове. – Ты чего с ней пререкался? Ты понимаешь, что она может вызвать милицию?

– Пусть вызывает! – легкомысленно ответил Андрей, не желая выдавать, что все-таки испугался. – А что мы делаем? Готовимся к защите курсовой!

– Ты, чучело, чуть не отравил весь подъезд фосгеном! – зашипел Ковальский.

Понимая, что Миша уже находится на грани того, чтобы повернуться и выйти из квартиры, Андрей примирительно сказал:

– Ладно, прости, я был не прав. Впредь буду действовать осторожнее.

Они прошли на кухню. Андрей присел у стола и отодрал присохшую к полу тряпку. Под ней оказалось большое черное пятно.

– Придется хозяину за ущерб заплатить, – сказал он.

Миша смотрел на пятно, на колбы, которыми был заставлен стол, и думал о том, что его друг, зная об этом или нет, балансирует на лезвии бритвы между жизнью и смертью, свободой и тюрьмой. "Связался он на свою голову с этим Князем! – подумал он, стягивая с себя куртку. – Теперь его уже не остановишь. Он уже сам как наркоман… И я боюсь признаться себе, что не могу удержаться от этого соблазна, от этой дьявольской игры со смертью…"

Ковальский вымыл руки, запалил горелку, сел за стол и стал просматривать тетрадь с записанной в ней методикой. Красными галочками в ней были отмечены реакции, которые Андрей уже провел. Остались два заключительных этапа, в том числе и достаточно опасная реакция алкирирования.

– Значит, так, – сказал он, не видя Андрея, но зная, что тот стоит за его спиной. – Контролируем реакцию по очереди. Один работает с мокрой повязкой на рту, а другой отдыхает в комнате. Если кому-нибудь станет плохо – "Скорую" не вызывать, обходиться своими силами…

Андрей молча кивал. В этот вечер, при проведении последней стадии, он отравился еще раз. Его сильно рвало, он почти не мог говорить, но сознания не терял.

Глубокой ночью, когда, измученный хроническим недосыпанием, Андрей уснул в кресле перед телевизором, Ковальский получил пол-литра раствора в толуоле, затем отогнал растворитель, выделив стакан концентрированного раствора. Адскую жидкость он развел дистиллированной водой и при помощи перемолотого на кофемолке сахара перевел его в кристаллический порошок.

Какую страшную вещь он произвел на свет, Ковальский еще не знал. На дне фарфоровой чашки сверкал кристаллами коричневый порошок, отдаленно напоминающий какао. Позже он высчитает, что этого количества сухой фракции триметилфентанила будет достаточно для того, чтобы приготовить около двух тонн готовых к употреблению доз или смертельно отравить пятьдесят тысяч человек.

Глава 26. ТОРЖЕСТВО СПРАВЕДЛИВОСТИ

На проходной общежития Нечипорук нашел записку от Князя. С того дня, как Женя вылетел в Джелалабад, он ни разу не видел Князя и даже не говорил с ним по телефону. Метадон, который он вместе с Игорем изготовил в Азербайджане, увез охранник Эдик. Прошел почти месяц. И вот – короткая записка от Князя. Он назначал Нечипоруку встречу на станции метро «Маяковская».

Женя ехал на место встречи, как на эшафот. Он был уверен, что весьма лаконичный стиль записки свидетельствовал о том, что Князь взбешен очередной неудачей. "Если от нашего порошка опять умер человек, – думал Женя, вытирая платком мокрый лоб и шею, – то мне останется прыгнуть с моста в Москву-реку".

Он уже опаздывал к назначенному часу, но тем не менее вышел на станции "Пушкинская" и до "Маяковки" дошел пешком по Тверской. Чем ближе он подходил к станции, тем более непослушными становились его ноги. Он часто останавливался напротив витрин магазинов и делал вид, что рассматривает товары. "Пусть делает со мной что хочет, – неожиданно нашел он спасительную мысль. – Выше головы я прыгнуть не могу. Это предел моих возможностей… Так я ему и скажу. И пусть он от меня отстанет…"

Женя дважды прошел по платформе из конца в конец, но Князя не нашел. Полагая, что встреча по каким-то причинам сорвалась, он уже хотел сесть в поезд, как вдруг услышал за своей спиной негромкий знакомый голос:

– Опаздываешь, молодой человек.

Сердце сразу ушло в пятки. Женя обернулся и… не поверил своим глазам. Князь приветливо улыбался.

– А я думал… я думал, что вы… – залепетал Нечипорук, но Князь не дал ему договорить, обнял и повел в дальний конец зала.

– Молодец, – сказал Князь, поправляя на своей смуглой шее белый шелковый шарф. – "Лошадка" получилась нормальная. Я не сомневался в твоем таланте. Тебе, чтобы в полной мере раскрыть способности, нужны хорошие условия для работы… Значит, тебе понравилось у меня на даче?

– Очень, – признался Женя.

Князь с пониманием кивнул и вздохнул:

– А как может не понравиться, если вложены большие деньги? Ваш с другом отдых, к слову сказать, влетел в копеечку.

Женя хотел поправить Князя, что они с Игорем не отдыхали на даче, а вкалывали по десять часов в день, но Князь рта не давал раскрыть:

– Нет-нет, я не в укор тебе. Просто хочу, чтобы между нами была полная ясность и ты хорошо представлял, куда ушли деньги от реализации "лошадки". Иными словами, я готов представить тебе полный отчет…

– Ну что вы! – смутился Женя. Ему стало неловко только при одной мысли, что Князь может подумать, будто Женя не доверяет ему. – Никакого отчета мне не надо.

– Надо, дорогой, надо! – мягко возразил Князь. – Я очень хочу, чтобы мы оставались друзьями.

"На кой хрен мне такой друг?" – подумал Женя.

Князь, доставая из карманов мятые бумажки, исписанные цифрами, стал торопливо объяснять, какие суммы ушли на закупку химикатов и перевозку их в Джелалабад, сколько денег пришлось выложить таможенникам, какую взятку потребовал начальник джелалабадской милиции за гарантию спокойствия и безопасности, во сколько обошлись билеты и питание Нечипорука и Яковенко, и все эти раскладки сдобрил грустным замечанием, что цена на "лошадку" резко упала и выручка не покрыла расходов.

– Так что придется еще немного поработать, дружок мой, – резюмировал Князь. – Я уже купил все необходимые химикаты. Мне надо еще килограммов шесть-семь "лошадки".

– Сколько? – изменившимся голосом переспросил Женя и от удивления даже рот раскрыл.

"Ни хрена себе! – подумал он. – Семь кило метадона! Вот это аппетиты! Да на это год работы уйдет!"

Он даже неприлично хихикнул, но тотчас спрятал улыбку в воротнике куртки и отрицательно покачал головой.

– Вы поймите меня правильно, но я больше не могу заниматься этим делом. Понимаете, на меня уже все преподаватели косо смотрят! Я уже не знаю, чем объяснять свои прогулы. Если я завалю зимнюю сессию, меня пинком под зад вышибут из универа.

Князь опустил на плечо Жени руку в лайковой перчатке.

– Никто тебя не вышибет, дружок. Дай мне фамилии декана, ректора, и все будет нормально.

– Нет, – повторил Женя и попятился. – Честно говорю, я не могу больше этим заниматься. У меня куча своих проблем. Я уже забыл, когда учебник открывал… Простите, не могу.

– Зачем тебе учебник? – улыбнулся Князь. – У тебя же голова светлее солнца!

– Может быть, – согласился Женя, – но диплом за это не дадут.

– Я тебе сделаю не только диплом. Я тебе сделаю кандидатскую. А будешь хорошо себя вести – и докторскую.

– Спасибо вам за вашу доброту, – бормотал Женя, продолжая пятиться, – но я все-таки не могу… Я не хочу… Я боюсь!

– Постой! – Князь вдруг изменился в лице. – Я не советую тебе ссориться со мной. Ничего хорошего это тебе не сулит… Посмотри на себя: как ты одет? Что это за шапка? Что за ботинки? Из какого мусорного контейнера эти брюки? Твои более глупые сверстники, которые торгуют на рынках, ездят на иномарках и покупают себе самых красивых девушек Москвы. Они глупее тебя, но живут лучше. А я хочу, чтобы восторжествовала справедливость…

Он замолчал, осмотрелся по сторонам. Мимо них прогрохотал поезд, вытащив из шахты поток душного теплого воздуха.

– Я заплачу тебе по десять центов за дозу.

Женя некоторое время продолжал смотреть в глаза Князю, не понимая, что означает эта цифра… Значит, десять доз – это доллар. А сто доз – десять баксов. А если тысяча? А несколько тысяч доз?..

"Надо сначала проверить его – врет или нет, – думал Женя, простившись с Князем. – По десять центов за дозу – это, конечно, звучит заманчиво. Если быстро приготовить небольшую партию, скажем, на десять тысяч доз, и отдать ему, заплатит тысячу баксов или нет? Если заплатит – то это совсем другой разговор. Тогда за неделю, если с Лешкой и Игорем дружно взяться, можно полкило сухой фракции изготовить. А за это Князь должен отвалить столько, что даже с вычетом на расходные реактивы каждому по "жигуленку" обеспечено. А если, скажем, я один возьмусь за это дело? Куда ж девать столько денег?.. Да, это уже другое дело. С этого и надо было начинать. Ради этого игра стоит свеч. Вся проблема только в том, где раздобыть деньги на реактивы…"

Он так глубоко ушел в расчеты будущей прибыли, что проехал станцию "Университет" и вернулся из грез, когда сержант милиции попросил его освободить опустевший вагон.

Глава 27. ГРАНАТОВЫЙ СОК

Это был тот самый случай, когда говорят: «На ловца и зверь бежит». Только Андрей Хлыстун стал прикидывать, как ему связаться с оптовыми покупателями наркоты, чтобы поскорее избавиться от «белого китайца», как к нему пришел Ковальский и сказал:

– Из Москвы звонил Нечипорук. Он говорит, что Князь грозился его убить.

Миша сказал не все, но нарочно сделал паузу, чтобы посмотреть, как на это отреагирует Андрей.

– Он что – опять произвел отраву? – изо всех сил стараясь казаться равнодушным, спросил Андрей.

– Не знаю. Может быть.

– Пугает! – махнул рукой Андрей. – А чем мы можем помочь Нечипоруку?

– Он просит порошок для Князя. Говорит, что Князь готов заплатить по пять центов за дозу.

Андрей даже вскочил от избытка эмоций.

– Прекрасно! – воскликнул он. – Дадим! Пусть забирает концентрат. Там что-то около сорока миллилитров. Как раз на сто двадцать тысяч доз. Проверим его на вшивость. Если шесть тысяч баксов нам отвалит, значит, с ним можно иметь дело. А нет, так будем искать других покупателей.

– Шесть тысяч, – повторил Миша и призадумался. – А сколько может стоить приличная квартира?

– Тысяч двенадцать, – ответил Андрей. – Я смотрел газету с объявлениями по продаже недвижимости. Средняя "двушка" тянет на двенадцать.

Миша подчеркнуто уступил право распоряжаться "белым китайцем" Андрею:

– Так что? Давать ему "добро", чтобы приезжал?

– Давай! – потирая руки, ответил Андрей. – Надо же человеку помочь! Только обязательно уточни, когда он думает с нами рассчитаться.

В этот же день Ковальский телеграммой пригласил Нечипорука в Краснодар. Экономя деньги, Женя взял билет в плацкартный вагон и больше суток провалялся на верхней боковой полке. Но духота и дискомфорт его не слишком угнетали. Он осознавал себя крупным и удачливым коммерсантом. Вот это и есть бизнес – умение быстро и точно отреагировать на предложение. Конечно, пришлось немного слукавить перед Ковальским насчет цены за одну дозу, но без этого никогда больших денег не заработаешь. В бизнесе это допускается сплошь и рядом. Есть же понятие коммерческой тайны! Десять центов, обещанные Князем, – это и есть тайна. В конце концов, должен же Нечипорук заработать на посредничестве. Риск, между прочим, огромный. Перевезти наркоту поездом, потом передать ее Князю, потом получить от него деньги – такая работа даже Штирлицу не снилась.

Уставившись в потолок вагона, Женя представлял, как будет раскручивать свое дело. Значит, он заработает шесть тысяч баксов. На первый взгляд сумма фантастическая. Но, с другой стороны, не такая уж она и большая. За квартиру придется выложить, за приборы, посуду и реактивы, за перевозку. Возможно, придется оплатить помощь Игоря или Леши. В итоге в дело уйдет почти вся сумма. А вот "лошадка", которая получится в результате всех трудов, уже принесет чистую прибыль. И тогда можно будет зажить по-человечески. И иномарку приобрести, и прикид сделать стильный. Но не все на тряпки потратить, конечно. Настоящие бизнесмены на себя тратят мало, больше вкладывают в бизнес. И Жене следует подумать о том, чтобы на месте бабушкиного сарая в Погаре построить собственную лабораторию – с водопроводом, природным газом, вытяжным шкафом и полным набором приборов и оборудования.

Так, в радужных мечтах, и пролетели сутки.

Его встретил Ковальский, посадил в такси и без всяких объяснений долго возил по городу. На окраине города попросил водителя остановиться и рассчитался с ним. Когда они остались одни, Женя спросил у Миши, чего он опасается.

Миша не ответил. Они сидели на какой-то заброшенной автобусной остановке.

– Ты знаешь, что именно я тебе принес? – спросил Ковальский.

– Предполагаю, что метадон, – ответил Женя, обескураженный загадочным поведением Ковальского.

– Триметилфентанил, – ответил Миша. – Но это не меняет сути… Вот газетная статья. А вот расценки на некоторые виды наркотиков.

Он протянул газетную вырезку Жене. Тот пробежал глазами по строчкам.

– И что ты хочешь этим сказать? – спросил Женя. Впрочем, он догадывался, что именно хочет сказать Миша, и боялся покраснеть.

– Оптовая цена на аналогичный наркотик в десятки раз больше, чем та, которую предлагаешь ты.

– Не я, – поправил Женя, испытывая мучительный стыд, – а Князь.

Миша усмехнулся:

– Ты же понимаешь, что я не могу этого проверить.

"Он чувствует, – подумал Нечипорук. – Он просто читает мои мысли".

– Ну что ты от меня хочешь? – спросил он, стараясь показать, что начинает раздражаться.

– Поторгуйся с Князем. Мне надо двенадцать тысяч баксов.

– Сколько?! – наигранно воскликнул Женя. – Двенадцать? Ты что, спятил? Кто ж заплатит такие деньги?

– А ты попробуй поторговаться, – настаивал Миша. – Позарез нужны деньги. Ровно двенадцать тысяч баксов. В крайнем случае я дам тебе еще сухую фракцию – минимум на двести тысяч доз.

– Хорошо, я постараюсь, – пообещал Женя не совсем уверенным тоном и рассеянно глядя по сторонам. Он уже не мог думать о чем-либо другом, кроме как о той прибыли, которую он получит за сухую фракцию.

Ему казалось, что поезд едет в Москву издевательски медленно, и он с трудом подавлял в себе желание выпрыгнуть из вагона и подтолкнуть состав. Маленькую склянку с резиновой пробкой, наполненную темной маслянистой жидкостью, он прятал в книге, в страницах которой было вырезано углубление. Книга лежала на дне сумки, заваленная другими книгами и одеждой. Женя все время думал об этой склянке и как наяву чувствовал силу, которая от нее исходила. Опасаясь, что на сумку могут позариться вагонные воришки, он не выпускал ее из рук и даже брал с собой в туалет.

Нетерпение его было столь велико, что с Казанского вокзала он сразу поехал в шашлычную на рынке, где работал знакомый Князя. По пути он не переставал пялиться на витрины, выбирая, какие вещи купит в первую очередь.

Шашлычник узнал Женю, сразу же предложил сесть за стол и покушать, но Женя, хотя был голоден, отказался и сказал, что ему срочно надо видеть Князя. Шашлычник начал делать вид, что слышит это имя впервые, а потом сказал, что сегодня слишком занят и что Жене лучше прийти завтра утром.

"Конспиратор чертов!" – думал Женя, в расстроенных чувствах возвращаясь в общежитие.

На ночь он положил заветную книгу под подушку, а утром, едва рассвело, поехал на рынок.

– В двенадцать часов, – тихо сказал шашлычник Жене, подавая ему чашку кофе. – Станция "Пролетарская". Третий вагон от головы, крайняя правая дверь. Стой там и жди. В вагон не заходи.

Без двадцати двенадцать Нечипорук был уже на станции метро. Встал на краю платформы, на том месте, с которым должна была сравняться крайняя дверь третьего вагона, и стал ждать. Книгу с тайником, завернутую в газету, он держал под курткой. Поезда один за другим пролетали мимо. У Жени уже рябило в глазах, когда перед ним в десятый раз распахнулась дверь, и он прямо перед собой увидел Князя. Лицо Нечипорука невольно расплылось в улыбке, но Князь, казалось, его не узнавал, продолжая смотреть отсутствующим взглядом по сторонам. И только когда голос в динамиках известил о том, что двери закрываются, Князь быстро протянул руку.

Женя, опомнившись, засуетился и принялся вытаскивать книгу из-под куртки. По закону подлости книга застряла, и Женя едва не разорвал "молнию". Он успел передать Князю книгу за мгновение до того, как двери закрылись и состав тронулся.

Дело было сделано. Оставалось ждать, когда Князь назначит новую встречу. Дней через пять Женя нашел на проходной записку, в которой было всего одно слово: "Кафе". Он немедленно отправился на рынок, но Князя в шашлычной не встретил.

– Он будет ждать тебя завтра на сотом километре Кольцевой автомобильной дороги, – шепнул ему шашлычник.

Это стало напоминать Жене игру. В общем, она его не слишком утомляла, лишь забавляла. Ему казалось, что Князь излишне осторожен, что в огромном городе никому нет дела до их встреч. Но он был вынужден принять правила этой игры.

Чтобы выяснить, где находится сотый километр МКАД и как туда добраться, Нечипорук купил подробную карту Москвы. Оказалось, сотый километр магистрали лежал между лесных массивов Лосиного острова. Лишних денег, чтобы нанять такси, не оказалось, и Женя пошел через лесопарк пешком.

Через час он уже сидел в "Мерседесе" Князя – веселый, краснощекий, в грязных ботинках. Князь набирал скорость и поглядывал в зеркало заднего вида.

– За тобой никто не шел? – спросил он.

– За мной? – переспросил Женя и пожал плечами: – Да я даже не обратил внимание.

– Напрасно, – произнес Князь, сворачивая под мост. – Надо все время проверяться, нет ли "хвоста".

Женя недоверчиво взглянул на Князя – серьезно ли он говорит.

– Кому я нужен? – риторически спросил он.

Теперь Князь недоверчиво посмотрел на Нечипорука.

– Ты или притворяешься, или же на самом деле наивен, – предположил он. – Пора уже становиться взрослым и отдавать отчет своим действиям… Запомни раз и навсегда: на встречу со мной не приходи, пока на сто, на тысячу процентов не будешь уверен, что за тобой никто не следит. Ясно?

– Ясно, – кивнул Женя и подумал: "Давай быстрее деньги, и я пойду, а ты можешь крутиться вокруг Москвы, отыскивая за собой "хвост".

Князь, будто услышав мысли Жени, сунул руку во внутренний карман и положил парню на колени конверт. Женя тотчас заглянул в него, потом вынул тонкую стопку купюр, быстро пересчитал и поднял на Князя недоуменный взгляд.

– Здесь три тысячи, – сказал он.

– Да, – как ни в чем не бывало ответил Князь. – Я решил отдать тебе сразу всю сумму.

Женя снова посмотрел на деньги, снова начал пересчитывать их, но, дойдя до второй тысячи, остановился. Он ничего не понимал. В его представлении Князь должен был вручить ему небольшой кейс с пачками долларов, какой часто показывают в американских детективах.

– А разве… – пробормотал он. – Разве столько должно быть? Вы же обещали по десять центов за дозу.

– Правильно, – подтвердил Князь, предусмотрительно сбавляя скорость перед постом ГИБДД. – А я тебе сколько дал?

– Три тысячи.

– Вот и считай: ты мне дал тридцать тысяч доз. Помножим на ноль целых одну десятую доллара…

– Почему тридцать тысяч? – перебил Женя. – Там был концентрат триметилфентанила на сто двадцать тысяч доз.

Князь посмотрел на Женю, и лицо его скривилось.

– Ты что, парень? Каких сто двадцать тысяч? Я имею дело с профессионалами в этой области. Они определяют дозы совершенно точно.

– Но мне сказали… – едва ли не плача от досады, произнес Женя, – я был уверен, что там сто двадцать. И на соответствующую сумму уже рассчитывал…

– Ты что, не веришь мне? – неожиданно резко спросил Князь. – Я хочу получить от тебя четкий ответ: ты веришь мне или нет? Ты считаешь, что я тебя обманул?

– Я такого не говорил, – пробормотал Женя.

– Но ты так думаешь?! Да?! Отвечай, да или нет?!

– Нет…

Некоторое время они ехали молча. "Заработал на машину! – с горькой иронией думал Женя. – А что я теперь скажу ребятам? Они ведь мне не поверят. Мишка вообще на двенадцать тысяч баксов рассчитывает…"

– Ты на себе дозу испытывал? – спросил Князь. – Нет?.. Вот потому ты и ошибся. У тебя нет методики правильного расчета дозы. У нынешних наркош потребности ой какие большие! Им уже не жиденький кайф нужен, а мощные дозы. Понимаешь, о чем я? Если бы я разбавил этот концентрат на сто двадцать тысяч доз и всучил оптовикам, то на сотом километре МКАД ты нашел бы мой труп.

"Наверное, он прав, – думал Женя. – Так я все и объясню Ковальскому. И отдам ему тысячу. Хватит с него тысячи. Мне тоже на что-то жить надо".

– Хватит о деньгах, давай поговорим о деле, – другим голосом произнес Князь. – Я готовлю тебе место для плодотворной научно-практической деятельности. В Джелалабаде сейчас бархатный сезон. Не жарко, горы апельсинов и гранатов. Ты любишь гранатовый сок?

– Я не знаю, смогу ли, – пробормотал Женя.

– А я и не спрашиваю, сможешь ли, – ответил Князь. – За тобой все еще остается долг за ту гадость, от которой умер человек. А долги положено возвращать.

Глава 28. ДВУЛИКИЙ АДВОКАТ, ИЛИ КАК НОВОСЕЛОВА "ЗАКАЗАЛИ"

Еще одна зацепка: одним из лиц, причастных к сбыту в Москве сильнейшего синтетического наркотика, оказался Павел Захаров, вор в законе по кличке Цируль. О влиянии этого человека свидетельствовал такой факт. После задержания Захарова в «Известиях» появилась статься журналиста Ж., который пытался создать ложное общественное мнение о преступнике, преподать его как жертву пережитков тоталитаризма. Но позже из материалов оперативно-технических мероприятий ФСБ стало известно, что статья была написана по заказу самого Захарова за крупное денежное вознаграждение журналисту.

На допросах Новоселов вел себя с Цирулем подчеркнуто вежливо. Следователь не брезговал пожать уголовнику руку, заварить для него чай и дать прикурить. Разговаривал сдержанно, обращался на "ты", но по имени-отчеству. Словом, пытался всячески показать, что хочет видеть в Захарове не обвиняемого, а помощника в поиске истины. Но Захаров не воспользовался спасательным кругом, который кинул ему Новоселов, предпочитая спасать свое положение силой авторитета. И стал тонуть не только сам, но и потащил за собой в пучину купленного им адвоката.

А дело было так. Вскоре после задержания Захарова у Новоселова появились небезосновательные причины установить наблюдение за адвокатом Цируля Николаем Копасиновым. Скрытая видеокамера начала фиксировать встречи юриста с Захаровым, которые проходили в одном из помещений следственного изолятора. Копасинов, видимо, не исключал скрытого наблюдения и вел себя со своим подопечным очень осторожно. И все же, несмотря на все ухищрения, он попался.

Во время очередной встречи со своим подопечным адвокат знаком предупредил Захарова, чтобы тот не произносил ни слова вслух, а использовал лишь бумагу и карандаш, затем погасил в комнате свет и сел за стол. Тем не менее чувствительная камера позволила рассмотреть оперативникам все особенности "работы" защитника.

Некоторое время Захаров и Копасинов обменивались записками, которые адвокат по прочтении немедленно сжигал в пустой консервной банке. Одну записку Захарова адвокат бережно сложил и спрятал в нагрудный карман. Захаров все сильнее ерзал на табурете от нетерпения, и наконец адвокат вынул из своего кейса записную книжку, раскрыл ее, постучал торцом о стол, высыпая на лист бумаги порошок. Захаров тотчас высыпал наркотик себе в рот, а потом жадно облизал лист, как ребенок обертку от мороженого, и запил соком, который принес его заботливый защитник.

Когда в комнату вошел Новоселов с группой оперативников и двумя понятыми, Копасинов окаменел. Он был так ошарашен внезапным появлением следователя, что долго не мог произнести ни слова. Наконец он попытался взять себя в руки. Новоселов поздоровался. Адвокат срывающимся голосом ответил на приветствие.

Захаров стал страшно материться, порываясь вскочить из-за стола, а адвокат, нервничая, трогал его за руку и бормотал: "Успокойтесь… Все будет нормально…" – и ежеминутно отряхивал свою куртку.

Новоселов сел за стол, за которым минуту назад сидел адвокат, и зачитал постановление о производстве обыска.

– Подпишите, что вы ознакомлены с текстом этого постановления, – предложил Сергей Анатольевич.

– Нет, я ничего не буду подписывать, – ответил адвокат.

Это был излюбленный и практически единственный законный прием, которым пользовались те, кто был пойман с поличным.

– А кто понятые? – начал контратаку адвокат, и кивнул на двух зэков в тюремных робах. – Эти осужденные?

Новоселов сдержанно пояснил, что понятыми, согласно требованиям Уголовно-процессуального кодекса, могут быть любые не заинтересованные в деле граждане.

Адвокат неубедительно возразил и впал в пространные размышления о том, что на осужденных может быть оказано давление, и лично он знает сотни способов воздействия на них, и что требование УПК следует понимать в ином смысле и т. д и т. п. Новоселов понял, что адвокат старается затянуть дело и выиграть то время, в течение которого следователь будет искать новых понятых. А их можно будет найти только на улице, и еще уйма времени уйдет на то, чтобы организовать им пропуск на территорию следственного изолятора.

– Значит, так, – прервал он витийствование Копасинова. – Я предлагаю вам добровольно отдать нам свою записную книжку. В противном случае я раздену вас догола и проверю каждую вещь с занесением этого в протокол.

Копасинов молчал, мысленно оценивая, насколько серьезны намерения Новоселова. Сергей Анатольевич тоже ждал, не сводя цепкого, тяжелого взгляда с лица защитника. Шла невидимая, беззвучная борьба. Даже Захаров притих, яростно раскуривая влажную сигарету.

Время на раздумья истекло.

– Виктор Анатольевич, – сказал Новоселов оперативнику спокойным голосом. – Приступайте!

Адвокат сдался:

– Ну, раз вы так настаиваете…

И, пряча глаза от вора в законе, стал выкладывать на стол все, что было в его карманах. Захаров скрипнул зубами и сплюнул…

На Копасинова было заведено уголовное дело. Следственно-оперативная группа провела сложнейшую экспертизу злосчастной записной книжки адвоката, в результате которой был вычислен объем метадона, который находился между ее страниц.

Для Цируля тоже наступили черные дни. Благодаря усилиям следственно-оперативной группы были блокированы все каналы, по которым преступник получал наркотики. Кроме того, арестовали его сожительницу. Цируль был в ярости. Он жаждал расквитаться с Новоселовым.

И вот некоторое время спустя Новоселову по оперативной связи позвонил полковник Ермаков из ФСБ:

– Сергей Анатольевич! Есть агентурное сообщение из Лефортово… Не хочется, конечно, портить тебе настроение…

– Не тяни, – прервал его Новоселов. – Что там? Цируль сбежал?

– Хуже, – ответил полковник. – Сокамерник Цируля Согомонов через своего адвоката передал связям Захарова, чтобы они тебя "замочили".

– Фу-ты! – с облегчением вздохнул Новоселов. – Ты же мне так сердце посадишь! Я думал, невесть что случилось!

Ермаков в ответ лишь плечами пожал.

Эту же информацию подтвердил заместитель начальника изолятора полковник Карпеев:

– Кроме вас, Сергей Анатольевич, Цируль заказал еще троих сотрудников изолятора.

Дальше события разворачивались как в крутом детективном романе. Спустя два дня в кабинете Новоселова раздался телефонный звонок. Сергей Анатольевич поднял трубку.

– Тот ли вы следователь, который расследует дело в отношении Цируля? – прозвучал незнакомый мужской голос.

– Да, это я, – ответил Новоселов.

– Я хочу вас предупредить, что Цируль постоянно передает на свободу записки, в том числе и о вашем устранении. Убийство поручено человеку по кличке Молдаван. Этот Молдаван проживает рядом с человеком Цируля по кличке Зверь. Запишите его телефон… Обоих можно найти в магазине в районе Солнцева. Диктую телефонный номер магазина… В этом магазине собираются Горшков и некий Сергей, которые задерживались вами по делу Самана–Бархошки. Вы должны их помнить. Если что-то будет – я обязательно позвоню.

Спустя минут пять снова звонок. Тот же голос:

– Если вам нужен Молдаван, то его можно найти через моих людей, которые приезжают к директору завода электроизделий. Около магазина в Солнцеве постоянно стоит машина "Вольво-740", зарегистрированная на имя Захаровой. Этой машиной пользуются собирающиеся в магазине связи Цируля. В этом же магазине хранятся бабки для Ци-руля…

И короткие гудки. Новоселов кинул взгляд на дисплей телефона. Номер человека, который звонил, не определился.

Сергей Анатольевич впервые ощущал себя в роли приговоренного к смерти. Он был обязан немедленно поставить в известность начальство. Рапорт на имя начальника следственной части генерал-майора Титарова он писал спокойно, не наполняя его эмоциями, но обстоятельно перечислив все известные ему факты.

Управление экономической контрразведки ФСБ обеспечило Сергею Анатольевичу и его семье безопасность. Его охраняли ненавязчиво, он почти не замечал людей, которые сутки напролет оберегали его жизнь. И все-таки это было очень утомительно – постоянно находиться под контролем, в поле зрения. Ни жене Валентине, ни дочерям он ничего не сказал, лишь намекнул, что если у них возникнут какие-либо проблемы, то следует немедленно позвонить по телефонам… Привыкшая к особенностям службы Сергея Анатольевича, Валентина не стала допытываться, что же все-таки случилось, но интуитивно поняла, что мужу сейчас очень трудно и тень большой беды накрыла их семью.

К счастью, здравый смысл подсказал Захарову, какими последствиями может обернуться для него попытка "убрать" следователя. Несколько дней спустя Цируль отправил на волю "маляву" и приказал своим "шестеркам" оставить Новоселова в покое.

Глава 29. ИЗОБРЕТАТЕЛЬ ЗАМЕНИТЕЛЯ САХАРА

Ковальский пришел к Андрею в общежитие, вяло поздоровался с ним, взял со стола яблоко, надкусил и на некоторое время уставился в окно. Потом вынул из кармана стянутую резинкой скрутку стодолларовых купюр и протянул другу.

– Что это? – спросил Андрей.

– Тысяча баксов. Твоя доля.

– Тысяча? Это моя половина? Значит, всего только две? А почему две, если должно был шесть? – задавал Хлыстун вопросы, на которые Ковальский отвечать не спешил.

"Знал бы ты, что Нечипорук всего одну тысячу дал", – подумал он и сказал:

– Говорит, мы неправильно дозы рассчитали.

– Ничего не понимаю, – признался Андрей. – Неужели мы ошиблись в три раза?

– Может, ошиблись в дозах, – произнес Ковальский, снова надкусывая яблоко. – Может, в Нечипоруке.

– Ты думаешь, что он…

Ковальский круто повернулся к другу.

– Не хотелось бы, конечно, огульно обвинять его. Но мне почему-то уже не хочется иметь с ним никаких дел.

– Не хочется – не надо, – легко согласился Андрей с доводами друга. – Я подойду к Гюндузу и договорюсь о встрече с Князем.

– Смотри, как бы папочка не взял тебя за горло.

– Нет, работать буду только на конечный результат. Я его спрошу прямо: сколько и чего надо изготовить, чтобы получить за это двенадцать тысяч баксов.

Доллары Андрей отдал матери.

– Ищи квартиру внаем, – сказал он. – Этих денег должно хватить на полгода. А потом видно будет.

Мать рассматривала купюры.

– Сережа, – произнесла она, – а откуда у тебя такие деньги?

– Изобрел заменитель сахара, – легко солгал он, уверенный в том, что мать воспримет ответ как шутку. Но она поверила. "Как любил в детстве конфеты, так до сих пор этой любви изменить не может. Заменитель сахара изобрел!" – подумала она, глядя на сына с такой нежностью, что на ее глазах выступили слезы.

Глава 30. ДОЙНАЯ КОРОВКА ОТЕЛИЛАСЬ

Князь проводил Нечипорука и Яковенко во Внуково, чего не делал в первый раз. Перед тем как отправить ребят на спецконтроль, он дал каждому по нескольку сотен долларов.

– Это вам подарки, – сказал он, сверкая золотом зубов. – Ко дню Октябрьской революции.

– Нас в Баку опять встретят Арзу и Эдик? – спросил Женя, заталкивая баксы в тесный карман джинсов.

– Нет, Эдика не будет. Эдик в командировке.

Дикторша объявила, что посадка на самолет, следующий рейсом в Баку, заканчивается. Князь на несколько секунд задержал в своей ладони руку Жени.

– Да, – произнес он, – я забыл тебе сказать… То, что вы изготовите, привезите в сухом виде. Растворять не надо.

– Как прикажете, – кивнул Нечипорук.

В середине ноября Женя, загоревший под южным солнцем почти до неузнаваемости, чем явно раздражал бледнолицых москвичей в метро, подсел в машину к Князю у станции "Кузьминки" и, когда они въехали в зону лесопарка, передал несколько сот граммов сухой фракции метадона, расфасованного в полиэтиленовые пакетики, которые, в свою очередь, были спрятаны в видеокассеты.

– По десять центов за дозу, – напомнил Женя условие, предложенное самим же Князем.

– А сколько здесь?

– Сто тысяч доз, – немедля и храбро ответил Женя, немного округлив число доз в свою пользу.

К его удивлению, Князь безоговорочно поверил, молча полез в карман и небрежно отсчитал семь тысяч долларов.

– Три тысячи я вычел за химикаты, билеты и прочие расходы, – пояснил он.

Женя, никогда в жизни не державший в руках такую умопомрачительную сумму, даже не стал возражать и, суетно заталкивая толстую пачку банкнот в карман, закивал головой:

– Хорошо… Хорошо…

Женя уже быстро шел по заледеневшей тропинке, держа курс на ближайший магазин радиотехники, как вдруг Князь окликнул его, вышел из машины и неторопливо пошел навстречу.

– Вот что, Женя, – сказал он, заботливо поправляя воротник его куртки. – У тебя сейчас от счастья голова идет кругом, и все-таки постарайся не сообщать Ковальскому и Хлыстуну о том, что вы удачно поработали в Джелалабаде. Если они начнут настойчиво лезть в душу, скажи, что ничего не получилось.

– Хорошо, Князь Байрам-оглы.

– Вот и договорились, – произнес Князь.

"Почему не говорить? – недоумевал Женя. – Почему он хочет держать Ковальского в неведении относительно наших поездок в Джелалабад? Что это дает Князю? Может быть, он заплатил мне гораздо больше, чем Хлыстуну за то же количество триметилфентанила, и потому опасается, как бы Андрей, узнав о моем гонораре, не взвинтил цену?"

Женя так и не пришел к однозначному выводу. Он даже предположить не мог, что Князь недавно встречался с Хлыстуном и Ковальским в Краснодаре. Он не знал и знать не мог, что Хлыстун признался, что продал Нечипоруку "белого китайца" собственного приготовления по цене пять центов за дозу, но Нечипорук заплатил намного меньше, чем надо было. "Этот парень хитрее, чем мы о нем думали, – говорил Хлыстун Князю, не рискуя, однако, спросить напрямую, сколько Князь отвалил Нечипоруку за порошок. – Он непредсказуем. Он может подсунуть вам такую гадость, что ваши покупатели будут подыхать толпами, как мухи от дихлофоса. Качественный товар гарантировать вам можем только мы с Мишей".

Князь согласился с его доводами и пообещал, что больше не будет пользоваться услугами Нечипорука. Но согласился он только на словах. А сам подумал: "Дойная коровка отелилась. И теперь у меня будет две коровки".

Желая успокоить слишком горячие эмоции Андрея, Князь пригласил его и Мишу к себе на ужин: "Гюндуз организовал студенческий вечер. Будут его однокурсники и много красивых девушек. Приходите сами и приводите своих подруг. А то мы все только о работе да о работе. Танцевать и отдыхать тоже надо, верно?"

Глава 31. СЦЕНА В СОРТИРЕ

Женя Нечипорук по-братски разделил деньги с Игорем, который ради них прилетел в Москву. Крупный успех они отметили в ресторане на Рязанском проспекте, известном великолепной кухней, особенно рыбными блюдами. Изрядно захмелев, они направились в казино, находящееся в ночном клубе, и там без особой жалости проиграли по пятьсот долларов.

– Деньги – это бумага! – философствовал Женя.

– Ты гений! – убеждал коллегу Игорь. – То, что можешь ты, – могут единицы.

– И ты гений, – старался не оставаться в долгу Женя. – Я без тебя – ничто…

В сверкающем чистым кафелем туалете они стали свидетелями странной сцены. Несмотря на то, что туалет был предназначен для мужчин, на полу у батареи парового отопления лежала девушка в черном вечернем платье и порванных на обеих коленках чулках. Она истошно визжала, брызгала слюной и билась в судорогах, а склонившийся над ней бритоголовый парень бил ее по щекам и кричал, чтобы она заткнулась и перестала дергаться, ибо он не может попасть. Пристроившись у писсуаров, Женя и Игорь с удивлением смотрели на красное, мокрое от пота лицо девушки и ее неправдоподобно огромные зрачки. Ноги девушки крупно дрожали, будто по ним проходил ток, и тонкие каблуки, подпрыгивая, беспрестанно выбивали на кафеле чечетку. Бритоголовый парень торопливыми и неточными движениями оголял руку девушки, скатывая плотно облегающий рукав платья. Девушку вдруг стало тошнить. Она склонила голову набок, и ее вырвало чем-то бурым.

– Тьфу, дура! – выругался парень, с опозданием отскочив от девушки, и стал с брезгливостью оглядывать свои лаковые тупоносые ботинки.

Девушка, плюясь во все стороны, громко застонала. Казалось, что ее красные, безумные глаза сейчас вылезут из орбит. Крупная дрожь колотила ее тело. Кажется, она описалась, так как между ее ног стала расползаться лужа. Парень, надавив девушке коленом на грудь, изловчился и ввел ей в вену на сгибе локтя иглу шприца. С каждой секундой девушка стонала все тише, а вскоре вовсе замолчала.

Быстро протрезвев от этого малоприятного зрелища, коллеги поторопились к выходу, но у самой двери к ним заговорщицким шепотом обратился молодой человек с фиолетовыми волосами и серьгой в ухе:

– Ребята, есть недорогие качественные "марки".

– Что? – не понял Нечипорук, остановившись.

Игорь взял Женю под руку и подтолкнул к двери. Молодой человек торопливо добавил:

– Не хотите "марки", могу предложить "экстази". Недорого…

– Ты что, парень, ошалел? – вспылил Женя, сопротивляясь усилиям Игоря. – Сапожникам сапоги предлагаешь? Ты вообще знаешь, что продаешь? Ты, сосунок, имеешь на это право?! Мы в лабораториях травимся, ночи не спим, а он в сортире на нашем здоровье спекулирует…

Игорь вытолкал Женю из туалета. Тот вяло сопротивлялся, не слишком настойчиво предлагая набить спекулянту морду, а потом стал негромко ругаться, что "из-за таких, как этот педик, красивые девчонки от ломки в мужском сортире загибаются". В гардеробе Женя вдруг стал дурно смеяться, хвататься за лицо и не своим голосом орать:

– Сволочи мы с тобой! Сволочи! Нас надо поставить к стенке – и из пулемета…

Очутившись на улице, под черным, усыпанным звездами небом, он наконец замолчал и стал жадно вдыхать свежий морозный воздух.

– Не бери дурного в голову, – сказал Игорь, когда почувствовал, что Женя протрезвел, и по-дружески ткнул его кулаком в грудь. – Не мы же их на иглу сажаем, правда? Они сами виноваты. Как говорится, свинья везде грязь найдет. Не мы произведем, так другие. Не другие – так третьи. Не будет третьих, наркоманы начнут птичий помет курить и мухоморы отваривать… Не было бы наркош, разве стали бы мы этим дерьмом заниматься?

– Не стали бы, – безразличным голосом ответил Женя.

– И я тоже так думаю, – улыбнулся Игорь. – Ладно, держи хвост трубой! А я поехал на вокзал.

Утро было хмурым для Жени не только из-за тяжелого похмелья. Он стоял на автобусной остановке, время от времени прикладываясь к горлышку бутылки с пивом, когда почувствовал, как ему на плечо легла чья-то рука. Обернулся и увидел Князя.

– Ты можешь в моем присутствии не пить? – сделал Князь замечание, едва они отошли от остановки.

Пришлось выкинуть недопитую бутылку в кусты. Дальнейший разговор проходил в мебельном магазине. Они медленно ходили по торговым залам, делая вид, что рассматривают кухни.

– Ты меня обманул, – жестко говорил Князь. – Там оказалось не сто тысяч доз, а всего тридцать тысяч.

– Тридцать? – ахнул Женя. – Клянусь вам, я был уверен, что там сто…

– Не знаю, как ты рассчитываешь, – буркнул Князь. – Может, слишком щедро разбавляешь водой, что в недавнем прошлом делали с пивом?

Женя пожал плечами. Ему трудно было спорить. В желудке жгло, ему не хватало воздуха, и голова гудела, как трансформатор. Он готов был согласиться с любыми претензиями Князя, лишь бы разговор закончился быстро.

– Значит, так, – подытожил Князь, остановившись напротив вычурной кровати из темного отполированного дерева с претенциозным названием "Людовик XIV". – Ты должен мне еще семьдесят тысяч доз.

– Хорошо, – тотчас согласился Женя и громко икнул. – Извините…

– Имей в виду: это мое последнее предупреждение. Больше халявы не будет. Отработаешь каждую копейку.

"Как ты мне надоел!" – подумал Женя, с тоской глядя в окно.

Приблизительно то же самое подумал Игорь Яковенко, когда ему позвонил Женя и сказал, сколько доз они еще должны Князю. Игорь дал себе слово, что недавняя "командировка" в Джелалабад была последней, и он больше никогда не будет заниматься синтезом наркоты.

– Что-то твой Князь темнит! – ответил Игорь. – Товара было достаточное количество.

– За что купил, за то продал, – виновато заверил Женя. – Князь сказал, что мы должны ему еще семьдесят тысяч… Алло! Чего ты молчишь?

– А что мне говорить? Надоело мне это все.

– И мне надоело.

– Так давай пошлем его в одно место! – оживился Игорь.

– Слушай, тебе там, в Воронеже, легко говорить. А здесь он мне покоя не дает, все время угрожает.

Игорь вздохнул:

– Даже не знаю, где взять время, чтобы к тебе приехать. У меня диссертация горит!

– Игорь! – Женя попытался припугнуть Яковенко. – А ты не боишься, что сам сгоришь? Если будет надо, Князь тебя где хочешь достанет.

Игорь задумался: как отвязаться от Жени?

– Давай так, – сказал он. – Я тут у себя проведу первые две стадии. Ты потом приедешь, заберешь и в Москве доведешь до конца.

"Конечно! – язвительно подумал Женя. – Он хочет взять на себя самую чистенькую часть работы. А мне снова травиться…"

– Ладно, – согласился он, понимая, что из Игоря никаких других уступок выбить не удастся. – Когда приезжать?

– Я дам телеграмму, – пообещал Игорь.

Глава 32. ДРУЖИЩЕ

Тем временем Хлыстун и Ковальский в частной квартире на окраине Краснодара успешно изготовили вторую партию триметилфентанила.

– Сколько бы он ни заплатил, – сказал Андрей Мише, когда они проветривали и вымывали кухню, – я больше этим заниматься не буду. Всему есть предел. Нельзя больше испытывать судьбу.

Миша промолчал, хотя его так и подмывало спросить: "А зачем мы вообще начали весь этот сыр-бор? Если ради денег на квартиру, тогда надо продолжать до победного конца". Впрочем, он не слишком верил в то, что Андрей сдержит слово.

Но когда Андрей передал Князю концентрат и получил за него десять тысяч долларов, Миша с облегчением понял, что играм с наркотиками, по-видимому, пришел конец.

– Какие деньги! – шептал Андрей, когда они с Мишей заперлись в комнате общежития. – Ты когда-нибудь мог мечтать о такой сумме? По пять тысяч баксов на брата!

Он пересчитывал доллары, раскладывая их на столе ровными стопками.

– Мою долю можешь взять себе, – сказал Ковальский.

Андрей не поверил своим ушам. Его рука замерла над столом.

– Ты правду говоришь? – произнес он.

– Кто ж так шутит? – ответил Ковальский. – Конечно, правду. Купишь наконец квартиру. И не будешь больше заставлять меня заниматься "крокодильчиками", "лошадками" и прочей дрянью.

– Дружище, – в чувствах пробормотал Андрей, – я тебе так благодарен. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал. До гроба буду тебе обязан!

– До гроба не надо, – усмехнулся Миша. – Только об одном я тебя прошу: если Князь снова будет наезжать, отшивай его сразу и без всяких условий.

– Конечно, – заверил Андрей, объединяя две стопки денег в одну.

Глава 33. ВА-БАНК

Жене казалось, что у него волосы встают дыбом. По дороге в университет он читал свежий номер газеты. Под рубрикой «Криминальная хроника» ему попалась на глаза небольшая заметка, озаглавленная «МОЛОДОЙ УЧЕНЫЙ ЗАНИМАЛСЯ СИНТЕЗИРОВАНИЕМ НАРКОТИКА». В ней говорилось: «В Воронеже милицией задержан аспирант научно-исследовательского института, который пытался изготовить синтетический наркотик триметилфентанил. В лаборатории института он синтезировал около килограмма органического вещества амин, которое является продуктом предпоследней стадии производства наркотика. Заведующий лабораторией обратил внимание на странный запах, который исходил из лаборатории во время работы в ней аспиранта. Его требование дать исчерпывающие объяснения относительно химических реакций аспирант игнорировал. Почуяв неладное, завлаб вызвал милицию. Если судом будет доказано, что аспирант пытался изготовить наркотик с целью сбыта, ему „светит“ от семи до пятнадцати лет. Фамилия молодого гения держится в строжайшем секрете».

"Это Игорь, – понял Женя, пытаясь снова перечитать заметку, но буквы стали двоиться у него в глазах. – Мне конец! Следователь начнет раскручивать клубок и скоро выйдет на меня".

Он не заметил, как проехал свою остановку. "Что же делать? – лихорадочно думал он, с остервенением растирая виски. – Бежать? Прятаться? Или идти в милицию с повинной?.. Господи, это должно было рано или поздно случиться…"

И тут он понял, что нужно делать. Надо нанимать адвоката для Игоря! Опытного, талантливого адвоката, который сумел бы доказать, что Игорь проводил в лаборатории всего лишь безобидные химические опыты. А самое главное – адвокат должен доказать, что Игорь "химичил" по собственной воле и никакого Женю Нечипорука не знает. Это единственный выход, единственный шанс не загреметь за решетку. Но хороший адвокат стоит больших денег. А большие деньги Женя умеет зарабатывать только одним способом…

Он решил идти ва-банк. Он изготовит столько наркоты, что не только вернет Князю долг, но еще и заработает кучу денег на самого лучшего адвоката. Главное – сделать все быстро. Он умеет, он может. Надо только успокоиться, взять себя в руки и мобилизовать волю.

Женя посмотрел на часы. Занятия уже начались. Что ж, легче будет выдернуть с лекции Лешку Филина. Этот парень безотказный. Добрый, послушный флегмат, чем-то напоминающий слоненка, идущего за мамашей на поводу. Какой-нибудь инициативы от него никогда не дождешься, зато только свистни – всегда готов принять участие в каком-нибудь интересном мероприятии. Женя предложит ему сегодня вечером поехать в Погар и в тиши глухой провинции отдохнуть от московской суеты, попариться в баньке, попить самогоночки, покататься верхом по полям, прихваченным первыми морозами. А по ночам они будут синтезировать триметилфентанил. У Ковальского получилось, и у Жени с Лешей получится. Обязательно получится. Не боги горшки обжигают.

Глава 34. ЗАЩИТА, ИЛИ ПАЛКИ В КОЛЕСА СЛЕДСТВИЯ?

Триметилфентанил по прозвищу «крокодил» расползался по Москве с ужасающей скоростью. Были зафиксированы десятки случаев смерти от передозировки. Столичный уголовный розыск работал в усиленном режиме. То, что «крокодил» производится на территории России, уже ни у кого не вызывало сомнений. И все-таки следствию никак не удавалось выйти на производителей наркотика. В довершение всего некоторые адвокаты начали попросту блокировать работу следственно-оперативных групп.

Были ли тому виной немыслимые гонорары, которые обещали своим защитникам наркодельцы? Или же вся страна стала нравственно больна, и понятия чести и достоинства безнадежно устарели?.. Сергей Анатольевич ломал голову в поисках ответа на эти вопросы.

По обвинению в незаконном обороте наркотиков был заключен под стражу гражданин М. Филиппов. Новоселов не стал проводить допрос в отсутствие защитника Филиппова, который немного опаздывал. Ожидая его прихода, Новоселов и Филиппов разговорились.

– То, что вы у меня изъяли, – не наркотик, – безапелляционно заявил Филиппов. – Этот порошок попросту стимулирует высшую нервную деятельность человека и помогает при астральном общении.

– При каком общении? – переспросил Сергей Анатольевич.

– При астральном, при астральном, – нервно повторил Филиппов. – Не делайте вид, что вы не понимаете, о чем я говорю. Человечество уже погрязло в своих мелких житейских проблемах, неврологические диспансеры ломятся от клиентов. Стрессы, самоубийства… Куда мы катимся?

– Вы знаете радикальный способ, как помочь человечеству?

– Не надо иронизировать! – сердито заметил Филиппов. – Небольшие дозы фенциклидина совершенно безвредны. Мало того – он помогает лучше понять себя, уйти из страшной действительности в добрый мир грез. И в конце концов обрести себя!

– С вами страшно говорить, – признался Новоселов. – Вы не просто человек, а прямо-таки мессия.

– Опять ирония! – поморщился Филиппов. – Мы уже имели печальный опыт борьбы с пьянством. На очереди – борьба с психическими стимуляторами. Увидите, к чему это приведет. Увидите!

И он погрозил Новоселову пальцем.

– Я мог бы с вами поспорить, – устало ответил Сергей Анатольевич, – если бы вы сначала разобрались в предмете спора. К сожалению, наше несовершенное законодательство пока играет на вашей стороне. Например, отменена статья за употребление наркотиков. И миллионы молодых людей уже испытывают счастье астрального общения, крепко сев на иглу.

– А вы бы предпочли, чтобы они сидели в тюрьмах?

– Да, – ответил Новоселов. – Я бы предпочел, чтобы они были изолированы от здорового общества и не создавали спрос на наркотики. А не было бы спроса – не было бы и наркобизнеса.

Филиппову трудно было возразить, и он лишь махнул рукой.

Как раз в это время пришел адвокат Рудовский.

– Прошу вас, Сергей Анатольевич, предоставить мне свидание с Филипповым наедине.

Новоселов кивнул: мол, нет проблем, и вышел из следственного кабинета. Минут пятнадцать он разговаривал с сотрудницей изолятора, обсуждая недавно показанный по ТВ нашумевший детектив. Наконец Рудовский пригласил его зайти.

Новоселов сразу обратил внимание на то, что настроение Филиппова резко изменилось. От его общительности и готовности отстаивать свою невиновность не осталось и следа.

Новоселов приступил к работе. Сначала он объяснил Филиппову, какие следственные действия намерен произвести, а затем зачитал текст постановления о привлечении Филиппова в качестве обвиняемого.

– Понятно ли вам, в чем вы обвиняетесь? – уточнил Новоселов.

Неожиданно вместо Филиппова ответил Рудовский.

– Секундочку! – громко сказал он и вскинул вверх ладонь, будто намеревался закрыть ею рот своего подзащитного. – Ничего не отвечайте!

Филиппов лишь глазами захлопал. Рудовский тем временем достал из своей папки лист бумаги и, придвинув его Филиппову, предложил его подписать. Тот подписал и саморучно поставил дату: 24 октября. Рудовский протянул лист Новоселову. Это было заявление от имени Филиппова, отпечатанное на машинке: "Находясь в болезненном состоянии, под давлением следователя Гончарова, чтобы прекратить свои страдания, я оговорил себя. От всех данных ранее показаний отказываюсь".

Новоселов перевел вопросительный взгляд на Филиппова. Следователь не ожидал, что тот окажется настолько доверчивым, чтобы последовать дурному совету адвоката.

– Я хотел бы услышать ваше личное мнение, – сказал Новоселов, сделав ударение на слове "личное".

Филиппов кинул на адвоката вопросительный взгляд. Рудовский заявил:

– Отказ от дачи показаний – это не только его право, но и способ защиты, который он избрал.

– Я ничего не буду делать и ничего не буду подписывать, – Филиппов наконец обрел дар речи. Он изо всех сил старался придать голосу оттенок непоколебимой твердости.

Новоселов сдержанно разъяснил:

– Вы, конечно, имеете право хранить молчание. Но дача показаний, как и отказ от них, тоже является способом защиты. И не менее действенным, поверьте мне. Странно, что ваш адвокат не сказал вам об этом.

Рудовский демонстративно отвернулся к окну. Филиппов с деланым интересом рассматривал поверхность стола.

Новоселов так и записал в протоколе: "Под давлением своего защитника адвоката Рудовского Филиппов отказался подписаться, что ознакомлен с постановлением". И заверил это своей подписью.

Затем Новоселов предложил адвокату расписаться, чтобы удостоверить факт выполнения Новоселовым требований Уголовно-процессуального кодекса. Но Рудовский заявил, что тоже не будет ничего подписывать.

– Но почему? – пытался понять логику адвоката Новоселов.

– Есть решение Конституционного суда, которое предоставляет защитникам право не подписывать протоколы следственных действий в случае отказа от этого их подзащитных.

Замкнутый круг какой-то! Игра в молчанку. Защитник превратился в памятник правосудию из холодного камня! Это было самым настоящим блокированием работы следователя.

Новоселову ничего не оставалось, как написать об отказе адвоката и снова подписаться под этим. И приступил к допросу, заведомо зная, чем он закончится:

– Признаете ли вы себя виновным…

– Ни на какие вопросы он отвечать не будет, – вставил адвокат.

– Это так? – уточнил Новоселов у Филиппова.

– Да, – подтвердил Филиппов.

Завершив все действия, связанные с предъявлением обвинения, Новоселов позвонил начальнику отдела Н. Галанину и доложил ему о сложившейся ситуации.

Вскоре Новоселов выступил с ходатайством перед заместителем Генерального прокурора об избрании в отношении Филиппова в качестве меры пресечения заключение под стражу. Санкция на арест была получена.

И вдруг спустя три недели Рудовский ожил. Почувствовав, что игра в молчанку может зайти слишком далеко и обернуться для его подзащитного непредсказуемыми последствиями, он по собственной инициативе начал ходатайствовать о проведении различных экспертиз, дабы получить ответы на интересующие его вопросы. Новоселов отказал ему. В постановлении Сергей Анатольевич написал: "Ваши вопросы, которые вы ставите экспертам, свидетельствуют о том, что вы совершенно не знакомы с материалами уголовного дела. Пользуясь случаем, напоминаю вам, что вы и ваш подзащитный ранее имели право с ними знакомиться, но отказались это сделать по собственной воле".

Столь категоричное и жесткое резюме Сергея Анатольевича задело Рудовского за живое. Он подал заявление в суд, в котором написал, что Новоселовым допущены грубые нарушения Уголовно-процессуального кодекса, которые ущемляют гражданские права, гарантированные Конституцией. Рудовский возмущался по поводу того, что Филиппов был допрошен в качестве подозреваемого без участия защиты и никакого адвоката в следственном кабинете изолятора 24 октября не было вообще.

Подводя итог, Рудовский настоятельно требовал отстранения Новоселова от руководства следственной группой.

Пришлось Сергею Анатольевичу и в самом деле на некоторое время отойти от дел. Засел он за подробную объяснительную начальнику отдела по надзору за следствием, дознанием и оперативно-розыскной деятельностью в МВД России советнику юстиции В. Новосадову. Потом Сергей Анатольевич собирал рапорты у сотрудников ОВД, в котором состоялась его встреча с Рудовским. Написал рапорт даже водитель машины Ф. Карцев, подтвердивший, что 24 октября Сергей Анатольевич допросил Филиппова на удивление быстро, чего от обстоятельного Новоселова никак нельзя было ожидать… Вот такие пируэты иногда случаются в следовательской работе. Потом состоялся суд. Нет, речь не о том суде, на котором была доказана вина Филиппова и вынесен ему справедливый приговор. Мы пока говорим о суде, на котором отстаивали свою профессиональную честь два человека: адвокат Рудовский и следователь Новоселов. Председательствовала народный судья О. Неделина. Новоселов, получив слово, без труда доказал присутствие Рудовского в следственной комнате изолятора 24 октября:

– Об этом свидетельствует отпечатанное на машинке заявление, саморучно подписанное Филипповым перьевой ручкой 24 октября. Пусть господин Рудовский объяснит, как в условиях изолятора временного содержания Филиппов мог пользоваться перьевой ручкой и пишущей машинкой…

Суд оставил жалобу адвоката Рудовского без удовлетворения. Но Новоселов не был бы Новоселовым, если бы не попытался довести это дело до логического конца. Герой литературной классики Глеб Жеглов сказал: "Вор должен сидеть в тюрьме!" Сергей Анатольевич подумал приблизительно так: "Лжец не имеет права быть адвокатом!" – и написал заместителю Генерального прокурора РФ государственному советнику юстиции 1-го класса М. Катышеву заявление: "Считаю, что своим заявлением адвокат Рудовский обвинил меня в фальсификации доказательств, оклеветал меня, как следователя, что является преступлением…" И ходатайствовал о возбуждении уголовного дела в отношении Рудовского.

Позже Рудовский давал Новоселову унизительные объяснения по поводу своих неблаговидных поступков и умолял его не возбуждать против него уголовного дела.

Сергей Анатольевич проявил великодушие и заявление свое забрал. Рудовский был отстранен от защиты Филиппова, но тем не менее остался работать в адвокатуре…

Глава 35. ЛЕНКА

Самодельная вытяжка, которую они сделали в сарае, работала из рук вон плохо, особенно при сильном ветре, и друзья после работы испытывали сильные головные боли. Женя где-то слышал, что токсины из организма хорошо выводит парное молоко, и попросил Лену приносить его после каждой дойки – утром и вечером. Они выпивали литра по два ежедневно, но это мало помогало. Чувствовали они себя прескверно. К тому же работа шла не слишком гладко, под рукой вечно не оказывалось необходимого оборудования, и в глазах Лешки Женя все чаще замечал скептицизм.

– Ты уверен, что у нас эту гадость кто-то купит? – спросил он как-то, нагревая на горелке колбу, в которой плескалась черная маслянистая жидкость.

Женя не мог решиться рассказать Леше всю правду – что должен Князю семьдесят тысяч доз, что в Воронеже арестован Игорь Яковенко. Спросил только: "Хочешь заработать и отвлечься от учебы?"

Погода их не баловала. От того, что приходилось часами стоять у стола, у ребят сильно мерзли ноги, и даже раскаленная докрасна "буржуйка" не помогала. Леша загрустил. Его не радовали прогулки по пустынному, пронизываемому студеными ветрами лугу, баня и сальцо под самогоночку. Вздыхая, он вспоминал минувшее безмятежное лето, когда они с Леной дурачились на реке. Пожалуй, только Лена и выводила его из состояния уныния. Когда она, розовощекая, в белой косынке и овчинном полушубке, появлялась в избе и ставила на стол трехлитровую банку с молоком, Леша начинал улыбаться, бормотать комплименты и ласковые глупости. Все остальное время слово из него невозможно было вытащить клещами.

Предпоследнюю стадию синтеза они решили провести днем, потому как ночью из-за сильного мороза находиться в сарае стало невозможно. Работать пришлось в противогазах, потому как вытяжка из-за сильного ветра не давала тяги и "лаборатория" наполнилась фосгеном. Кто из них забыл запереть входную дверь на засов, ни Женя, ни Леша не помнили. Это было роковое стечение обстоятельств. Лена принесла молоко, но, не найдя парней дома, направилась в сарай. Зашла внутрь. Они стояли к ней спиной, не видели и не слышали ее. Она стояла не меньше минуты, вдыхая ядовитый газ, и смотрела, как Женя и Леша колдуют над колбами.

Потом она выронила банку и, теряя сознание, упала на пол. Только тогда парни обернулись.

– Какого черта! – глухим голосом из-под респираторной маски закричал Женя. – Как она сюда вошла?!

Был самый ответственный момент синтеза. Женя не мог отойти от стола. К девушке кинулся Леша.

– Она отключилась! – испуганно сказал он, приподнимая обмякшее тело.

– Вытащи ее на улицу! – проворчал Женя. – Как не вовремя! Я чуть не сжег раствор!

Леша потащил девушку на выход, откидывая ногами осколки банки. Ее полушубок был залит молоком. Леша совсем некстати подумал, что, если бы она облилась молоком, которое продают в городе, жирного пятна не было бы. А от следов этого, деревенского, можно только химчисткой избавиться.

Он уложил ее на опилках под навесом, где был оборудован дровник, и стал шлепать ей по щекам ладонью – другого способа привести человека в чувство он не знал. Дыхание девушки было слабым, пульс едва прощупывался. Леше стало страшно. Он заглянул в распахнутую дверь и крикнул:

– Иди сюда!

Женя вышел не сразу. Сорвал с лица противогаз, под которым обнажилась улыбающаяся физиономия.

– Кажется, все нормально. Осталась последняя стадия – и все! Грамм триста сухой фракции получим точно.

– Да подожди ты со своей фракцией! – оборвал его Леша. – Ленка все никак в себя не придет.

– Надо ей на лицо водичкой побрызгать.

Они зашли под навес. Женя опустился на колено, провел ладонью по лбу девушки.

– Оклемается, – сказал он с оптимизмом.

– У нее губы посинели, – заметил Леша. – Слушай, давай ее в больницу отвезем?

– Обалдел? – пожал плечами Женя и взглянул на часы. – Мне еще доалкирировать осталось… Через семь минут…

– Женя, – с непривычной для себя строгостью произнес Леша. – Она надышалась фосгена.

– Да что ты меня все время пугаешь! – вспылил Женя. – Вон, она уже глаза открыла!

Не сразу взгляд девушки обрел осмысленность. Она села, развязала платок и стянула его с головы. Волосы рассыпались по ее бледному лицу.

– Что со мной? – тихо спросила она. – А банка где?

– Ты как? – спросил ее Леша.

– Голова болит… И перед глазами все плывет.

Она попыталась встать, но ее повело, и она упала бы, если бы ее вовремя не подхватил Леша.

– В общем так, – сказал он твердо. – Ее надо везти в больницу… Беги за машиной.

Женя недовольно засопел. Он смотрел на лежащую у его ног девушку и думал, что она может искусно притворяться, чтобы подольше пробыть в центре внимания двух таких замечательных и образованных москвичей.

– Я все доведу до конца, – заверил Леша, поймав вопросительный взгляд Жени. – Давай, не тяни время.

– Беги за машиной! – проворчал Женя. – А где я ее сейчас найду? Может, у Славки трактор попросить?.. Слушай, а что я скажу в больнице?

Ему так не хотелось заниматься сейчас этой непутевой девчонкой, когда было дело куда более важное. Но Леша твердо стоял на своем, и Женя не стал лезть на рожон. Сходил к вечно пьяному трактористу Славке, который жил рядом с церковью, и попросил у него трактор.

– Три бутылки! – сразу согласился Славка. – Если, конечно, заведешь.

Судьба, видимо, жалела Лену. Трактор завелся, и по разбитой донельзя грунтовке Женя повез Лену в районную больницу. Она была в сознании, но тяжело дышала, и ее лицо было мертвенно-бледным.

– Я тебе писала в институт, – бормотала она. – Ты мое письмо получил?

– Какое письмо? – не понял Женя. Он сейчас думал о том, что сказать в приемном отделении.

– Я выслала тебе фотографии… которые мы летом снимали…

Трактор трясло на колдобинах, и Женя скакал на протертом сиденье, как на лихом коне.

– Слушай меня! – говорил он громко и отчетливо, чтобы девушка все поняла и не переспрашивала. – Скажешь, что мылась в бане и угорела. Понятно? Скажешь, торопилась очень, и пошла мыться, когда еще уголь до конца не прогорел. И тебе стало плохо. Понятно?

– Понятно, – едва слышно ответила девушка.

Когда Женя вернулся в "лабораторию", все горелки уже были выключены, и Леша, сидя на корточках перед "буржуйкой", закидывал в печь дрова.

– Ну? – нетерпеливо крикнул Женя, жадно оглядывая рабочий стол. – Как дела?

Леша кивнул на колбу с темной жидкостью.

– Очень сильная концентрация получилась, – ответил он. – А Лена как?

– Да что с ней случится! – махнул рукой Женя, бережно приподнимая колбу над столом. – Сдал в приемное отделение. Пару укольчиков сделают и выпустят… Сама виновата! Не надо было заходить туда, куда не просят… А ты уверен, что у нас все получилось?

– Какая тут, к черту, уверенность, – пробормотал Леша и взялся за бутылку с самогонкой.

Жене не понравился такой тон.

– От методики Хлыстуна, надеюсь, ты не отходил? – с подозрением спросил он, добиваясь внятного ответа, и все рассматривал жидкость.

– Методика, методика, – проворчал Леша. – Хлыстун шел своим путем, через бензил, а мы – через метил. У него бензильная защита, а у нас метильная! У него была возможность гонять все в высоком вакууме, а у нас нет! У него лаборатория, а у нас сарай!

Женя опустился на табурет, глядя на жидкость в колбе уже с ненавистью.

– Это для меня вопрос жизни и смерти, – едва слышно произнес он. – Я тебе обо всем как-нибудь потом расскажу.

Леша в душу не полез, не стал расспрашивать, что означают слова Жени. Выпил рюмку самогонки, на минуту вышел из сарая, а вернулся со своей сумкой. Женя молча смотрел, как его друг достает из накладного кармана шприц в упаковке, ампулу с дистиллированной водой для инъекций и резиновый жгут. Затем он стеклянным капилляром выбрал из колбы каплю концентрата и растворил ее в ампуле.

– Вперед! – сказал Леша и кивнул на шприц. Сам сел в старое плетеное кресло, засучил рукав и стянул руку жгутом.

На зелье он отреагировал мгновенно и неожиданно. Не успел Женя выдернуть иглу из его вены, как Леша потерял сознание. Его голова безжизненно упала на грудь, и руки повисли как плети. Испугавшись, Женя вытащил Лешу на воздух. Филин быстро пришел в себя, но еще долго молчал и, глядя в одну точку, неподвижно сидел в кресле.

– Уйди куда-нибудь далеко, – наконец произнес Леша, – и вылей эту гадость… Никакого кайфа. Даже намека на него не было. Одно ощущение – будто дубиной по затылку шарахнули…

А утром поселок облетела страшная новость: в районной больнице умерла Лена. Причиной смерти врачи назвали отравление угарным газом.

Глава 36. СТРЕЛЬБА В КАБИНЕТЕ

Может быть, самое грустное в работе следователя – видеть в качестве преступника бывшего коллегу. Сергею Анатольевичу выпала печальная миссия вести уголовное дело, заведенное на бывшего старшего оперуполномоченного Чижика.

Чижик был задержан по обвинению в перевозке и сбыте наркотических веществ и доставлен в Лефортово. Он был допрошен Новоселовым с использованием материалов прослушивания телефонных переговоров, изобличающих Чижика в совершении преступлений. Глубокой ночью допрос закончился.

– Снимите, пожалуйста, наручники, – попросил Чижик.

Новоселов выполнил просьбу человека, с которым еще совсем недавно стоял в одном строю защитников правопорядка. Чижик был сильный, высокого роста – вылитый дядя Степа, символ справедливости, надежности и доброты. А вот ведь какую злую шутку сыграла с ним судьба. Не удержался от соблазна быстро разбогатеть на преступной ниве и покатился в пропасть. Теперь между ним и Новоселовым – непреодолимая бездна.

Еще два часа Чижик знакомился с протоколом допроса. В это же время эксперт в криминалистической лаборатории заканчивал проведение тестового экспресс-анализа жидкости, изъятой из посылки Чижика.

– Сергей Анатольевич! – хриплым от бессонницы голосом сказал по телефону заместитель начальника отдела В. Козлов. – Эксперт закончил работу. Это кокаин.

"Это кокаин…" Это был приговор Чижику. Новоселов опустил трубку и взглянул на бывшего опера. Все, не осталось никаких шансов спасти этого человека.

Новоселов стал набирать на компьютере текст протокола. Чижик в волнении прохаживался по кабинету. Вдруг он схватил с журнального столика декоративный нож и попытался нанести себе удар в живот.

Новоселов вскочил из-за стола и кинулся на помощь двум оперативникам, которые уже навалились на Чижика. Через мгновение к ним присоединился стоящий в дверях полковник Д. Воронков, но тотчас получил удар ножом по руке.

Новоселову удалось вырвать нож у обезумевшего человека. Офицеры сразу же начали надевать на Чижика наручники, но тот, обладая недюжинной силой, оказывал яростное сопротивление. К схватке присоединился и старший оперуполномоченный УЭК ФСБ В. Жеглов, который до этого дремал в соседнем кабинете. Он был сбит с ног сильным ударом. Падая, Жеглов выронил пистолет…

Как оружие оказалось в руках Чижика – осталось загадкой для Новоселова. Прогремел выстрел. Первая пуля прошла по касательной, проделав дырку в рубашке полковника Воронкова, вторая угодила ему в руку. Еще два выстрела – и вдруг резко побледнел и стал оседать на пол сотрудник УЭК ФСБ Р. Маликов. Затем Чижик выстрелил себе в живот и мешком повалился на пол.

Он добился своего и перед судом не предстал. Ранение, которое Чижик причинил себе, оказалось смертельным.

Глава 37. ПОСЛЕДНИЙ ШАНС

Женя, что называется, залег на дно. Он стал исправно ходить на занятия, наверстывая упущенное, мало общался с сокурсниками и редко проводил свободное время вне общежития. Дважды Князь оставлял на проходной записки с предложением встретиться, но Женя, хоть у него при этом холодела душа, игнорировал эти предложения. Он не был настолько наивным, чтобы надеяться, что Князю надоест писать ему записки и он отстанет. Женя чувствовал, что долговая петля на его шее очень скоро затянется, но не видел выхода из создавшегося положения. Он был просто парализован страхом и последней неудачей в Погаре и, подобно зверю, затаился в своей норе.

Князь не заставил себя долго ждать. Однажды после обеда он появился в комнате Жени. На улице шел снег, и Князь принес снежинки на воротнике дубленки. От него пахло морозом и дорогим одеколоном. Он молча ходил по комнате, скрипя кожей ботинок, и ждал, когда из комнаты выйдут посторонние.

Оставшись с Женей наедине, Князь без вступлений, тихим и усталым голосом сказал:

– Ты должен мне, но это чепуха. Лично мне твой порошок не нужен. Его ждут люди, которые без него не способны прожить даже один день. Сам понимаешь, говорить с ними, обещать, "кормить завтраками" очень трудно. Невозможно. И я устал. Мне надоело напоминать тебе о долге. Я решил перевести стрелки на тебя. Будешь сам объясняться с ними… Короче, ты отливаешь себе пулю.

Он повернулся, чтобы выйти, как Женя кинулся к нему и схватил Князя за руку.

– Подождите! – взмолился он. – Пожалуйста, подождите еще немного! У меня какая-то неудачная полоса пошла. Нет квартиры, нет химикатов, нет оборудования… Мы с другом работали в Погаре, и у нас получилась какая-то гадость, я чуть не подох!

– Две недели, – сказал Князь. – Даю тебе последний шанс. А потом не обижайся…

Он вышел. Женя упал на койку и неподвижно лежал до наступления сумерек. Когда встал и подошел к окну, на небе уже сиял обточенный с одного края месяц. Дни стали настолько короткими, что Женя уже забыл, как выглядит мир в солнечном свете. Казалось, что сутки состоят из бесконечно длинного вечера и впереди нет ничего, кроме ночи, похожей на смерть…

– Не смей мне больше звонить! – необычно зло ответил Ковальский. – Забудь мой номер телефона! У меня ничего нет, запомни это раз и навсегда! Я завязал! Баста! Все кончено!

– Ну хоть чуть-чуть, – со слезами в голосе говорил Женя, прижимая трубку к губам. – Мне очень надо. Выручи в последний раз…

– Я разве не ясно выразился?! – крикнул Ковальский и оборвал связь. В трубке запиликало.

Несколько дней подряд Женя просил у сокурсников деньги в долг. Под большие проценты. Перетряхнул все свои карманы. Собранной суммы хватило только на химикаты. Хорошо, Лешка помог – взял ключи от квартиры у своего знакомого, который собирался по турпутевке в Египет.

Они сделали еще одну попытку изготовить триметилфентанил. На последних стадиях особенно старательно очищали и алкирировали продукт. То, что получилось, испробовал на себе Женя. Через несколько минут у него остановилось сердце, и Леша, прося у бога прощения, делал ему искусственное дыхание и неистово давил ладонями на грудную клетку.

Когда "мотор" заработал и Женя пришел в сознание, у флегматичного и невозмутимого Леши началась истерика. Он, как сумасшедший, перевернул на кухне стол, высыпал все реактивы на пол и разбил несколько колб.

– Все!! – орал он. – С меня довольно! Я завязал! Никогда больше! Никогда!..

И, хлопнув дверью, выбежал из квартиры.

Женя сидел на полу и смотрел, как по линолеуму растекается зловонная черная жидкость. Он машинально подобрал валяющийся рядом шприц, втянул в него жидкость из лужицы и стал с удивительным спокойствием смотреть на кончик иглы. "Может, повторить? – думал он. – И больше не будет ни Князя, ни фосгена, ни химикатов, а только вечный покой… Какое это блаженство!"

Но этого блаженства он не испытал. Когда Князь в очередной раз вызвал его на телефонные переговоры, Женя попросил денег на химикаты.

Глава 38. ЧЕРНЫЕ ГЕНИИ

Когда Новоселову представили очередной протокол записи телефонных разговоров Князя Мамедова, он почувствовал, что в конце тоннеля наконец забрезжил свет. Весьма узкий и однообразный круг знакомых Князя, включающий в себя лишь относительно законопослушных рыночных торговцев, неожиданно расширился до общежития МГУ.

"КНЯЗЬ: Как тебе отдыхается в Москве, сынок? Денег хватает?

ГЮНДУЗ: Да, папа, есть пока. Я тебе, кажется, еще не говорил – мою курсовую выдвинули на общероссийский конкурс. Здесь, в Москве, об этом узнал.

КНЯЗЬ: Молодец, сынок! Я очень рад за тебя… Послушай, у меня к тебе будет просьба. Запиши, чтобы не забыть.

ГЮНДУЗ: Да, папа, я возьму карандаш.

КНЯЗЬ: Значит, общежитие химического факультета МГУ. Комната двести двадцать девять. Найди там Женю.

ГЮНДУЗ: Женю?

КНЯЗЬ: Да. Скажи ему, что послезавтра я приеду в Москву и привезу ему то, что он ждет.

ГЮНДУЗ: Хорошо, папа, я все сделаю".

Уже через час старший оперуполномоченный доложил Новоселову:

– В двести двадцать девятой комнате живет студент третьего курса Женя Нечипорук. Парень весьма одаренный, в свое время был победителем и призером республиканских и всероссийских химических олимпиад школьников.

Кажется, лед тронулся. За Нечипоруком было организовано круглосуточное наблюдение. Два дня спустя оперативниками была зафиксирована его встреча с Князем.

– Задержать обоих, – приказал Новоселов.

Две группы захвата одновременно задержали Нечипорука, когда он возвращался в общежитие, и Мамедова, когда тот садился в такси.

На допросе Князь все отрицал:

– Нет, я наркотиками не занимаюсь. Гашиш курю, да. Этого не отрицаю. У нас в селе все гашиш курят. Такая традиция. Я с малых лет курю. А другого наркотика я в глаза не видел.

В этот же вечер показания дал Нечипорук. Он сознался в том, что вместе с Игорем Яковенко на даче Князя под Джелалабадом изготавливал метадон, а в Погаре у бабушки вместе с Лешей Филиным безуспешно пытался синтезировать триметилфентанил.

На следующий день были задержаны Филин и сын Князя Гюндуз. В это время Новоселов допрашивал Князя. Уже больше часа они вели пространные разговоры о наркотиках, но свою причастность к их производству Князь отрицал.

В какой-то момент разговора дверь кабинета неожиданно раскрылась, и в сопровождении опер-уполномоченного зашел Гюндуз… в наручниках.

Увидев сына, Князь побледнел. На его лбу выступил пот.

– Вы что делаете? – строго крикнул Новоселов оперу, поднимаясь из-за стола. – Кто разрешил ввести сюда этого подозреваемого?

Опер пожал плечами и начал объяснять следователю, что ошибся номером кабинета. Несколько секунд отец и сын смотрели друг другу в глаза, а Новоселов не преминул сделать вывод:

– Вы понимаете, что они могли обменяться информацией, а это повредит следствию!

– Извините, – произнес оперуполномоченный, вывел Гюндуза из кабинета и закрыл за собой дверь.

Это была инсценировка. Новоселов полагал, что, увидев не причастного к наркобизнесу сына в наручниках, Князь начнет давать правдивые показания, чтобы следствие сняло все обвинения с сына.

Так и случилось. В течение последующих трех дней Мамедов подробно рассказал о том, как студенты по его просьбе синтезировали триметилфентанил.

Вскоре были задержаны и допрошены Сергей Хлыстун и Миша Ковальский. Хлыстун добровольно сдал десять тысяч долларов, полученных от Князя. Ковальский предоставил следствию методики, которыми пользовался при синтезировании "крокодила".

Во время обысков в общежитии, на частных квартирах, в Погаре оперативными сотрудниками было изъято несколько десятков наименований реактивов. Мензурки, бутылки и колбы полностью заняли шесть холодильных камер.

Сухой фракции триметилфентанила, изъятой во время обысков и выданной добровольно, было достаточно для того, чтобы "посадить на иглу" всю Москву. А цену этого порошка на "черном рынке" можно было бы отобразить шестизначным числом в долларовом эквиваленте.

Следствие по этому делу длилось 14 месяцев, столько же обвиняемые знакомились с делом.

За время пребывания в СИЗО безусловно раскаявшиеся гении написали несколько научных трудов. Одни были посвящены проблемам уничтожения химического оружия, другие – борьбе за экологию и утилизации промышленных отходов, третьи – нейтрализации наркотика в крови человека. Миша Ковальский впервые в мире создал нетравматический диагностический метод для лечения детей.

Все эти работы получили высочайшие оценки деятелей отечественной и зарубежной науки.

А у следователя Новоселова началась новая головная боль. Этих ребят, обладающих уникальными познаниями в области синтезирования наркотиков, с огромным нетерпением ждали не в научно-исследовательских институтах, не в промышленности и медицине.

Их готовились встретить с распростертыми объятиями в тюрьмах и зонах.

ТЕ, КТО ОТНИМАЛ ПОСЛЕДНЕЕ

Глава 1

Из будки с мутными, забрызганными жиром стеклами, увенчанной аляповатой табличкой «Шаурма», шел прогорклый запах разогретого растительного масла. Валерия Николаевна поморщилась и мысленно посетовала на то, что поленилась перейти на соседнюю улицу, где не так много народа и не душит этот тошнотворный запах. Впрочем, напрасно она упрекала себя в лени. Даже если не принимать во внимание тяжелую сумку, набитую продуктами, то солидный возраст (81 год!) сам по себе был нелегкой ношей. С каждым лишним метром ей приходилось считаться. Хорошо, что погода в этот июньский день радовала: воздух был свежим, промытым дождем, и солнце грело нежно и ласково.

Она прошла мимо столиков, за которыми, по обыкновению, сидели торговцы с Савеловского рынка, неодобрительно покосилась на шумную группу подростков, которые пили пиво из бутылок, сквернословили и плевались, и чуть было не задела сумкой молодого человека в темной рубашке и пиджаке. Молодой человек заметно выделялся в толпе прохожих своим внешним видом. Ему было лет двадцать пять. Приятная наружность, короткая стрижка и, что разительно отличало его от торгашей, гладко выбритые щеки. Его можно было принять за преуспевающего коммерсанта, который случайно оказался на одном из самых дешевых рынков Москвы. Валерия Николаевна сделала шаг в сторону, чтобы ненароком не задеть сумкой идеально выглаженные брюки молодого человека, но тот тоже шагнул в сторону, загородив старушке дорогу. Только теперь она увидела в его руках небольшую коробку, наполненную какими-то пестрыми пакетиками. Приятно улыбнувшись, молодой человек протянул старушке пакетик. Это оказалась маленькая упаковка стирального порошка. "Нашел место, где порошком торговать!" – подумала она и нахмурилась.

– Бесплатно! – заверил молодой человек, увидев, что старушка отрицательно покачала головой. – Берите-берите! Благотворительная акция! Только сегодня!

И он настойчиво сунул тугой пакетик ей в руку.

– Бесплатно? – удивилась Валерия Николаевна и поднесла пакетик к глазам, не поверив, что это настоящий стиральный порошок. Не может быть! С какой стати ей бесплатно дают такую полезную вещь? Розыгрыш! Наверняка в пакетике песок или мел.

– Да что вы его нюхаете! – на удивление приятно рассмеялся молодой человек. – Все никак поверить не можете? Тогда подойдите к моей сотруднице, она вам этот пакетик обменяет на большую пачку "Тайда", да еще скажет что-то интересное.

Он показал рукой в сторону, и Валерия Николаевна, повернувшись, увидела стоящую неподалеку молодую женщину. Она была стройная, можно даже сказать, изящная, в темном плаще. Ее приветливое лицо выражало доброжелательность. Валерию Николаевну потянуло к незнакомой женщине помимо ее воли. "Она скажет мне что-то интересное? – подумала старушка и на какое-то мгновение забыла про тяжелую сумку в руке. – А что она может мне сказать интересного? Неужели обменяет пакетик с порошком на большую коробку? Фантастика! Сколько лет живу, а такой щедрости ни разу не видела".

Старушка подошла к женщине. Лицо незнакомки расплылось в улыбке, словно она давно и хорошо знала Валерию Николаевну и была несказанно рада встрече с ней.

– Надеюсь, вы слышали о постановлении мэра столицы об оказании единовременной помощи пенсионерам Москвы? – с ходу спросила она. – Как? Неужели не слышали? Господи! До чего же пенсионеры пошли нелюбопытные! Весь город только об этом и говорит!

"Что ж это я, в самом деле! – мысленно посетовала Валерия Николаевна. – Такую важную новость пропустила! А ведь вроде бы у телевизора сижу с утра до вечера. Вот только смотрю что попало – то сериалы, то какие-нибудь боевики, будь они неладны!"

– Если вас это интересует, – продолжала женщина, изредка поглядывая по сторонам, – то я вам объясню суть дела. Я представляю "Альфа-банк", и мне поручено проводить акцию. Смысл ее в том, что по вкладам пенсионеров города Москвы банк начисляет проценты…

"А большую коробочку порошка она мне не дала", – подумала старушка, не слишком вникая в слова незнакомки. Она плохо разбиралась в таких понятиях, как "акция", "вклады" и "проценты", и ее вниманием цепко завладел пакетик с порошком, который старушка крепко сжимала в руке.

– У вас есть какие-нибудь сбережения на вкладах? – спросила женщина.

– Что ты, милая! – усмехнулась Валерия Николаевна. – Откуда у меня вклады? Я же пенсионерка. А ты знаешь, какие нынче пенсии? Ох, говорить стыдно! На такую пенсию даже помереть по-человечески нельзя.

– Очень жаль, очень! – с сочувствием произнесла незнакомка. – Вы потеряли такой редкий шанс улучшить свое материальное положение! Если бы у вас были бы какие-нибудь сбережения, то я бы прямо сейчас выплатила вам пятьдесят процентов от суммы, которой вы располагаете.

– Это как понять, доченька? – заволновалась Валерия Николаевна.

– Допустим, у вас имеется сто долларов, – стала терпеливо разъяснять представительница "Альфа-банка". – Значит, по распоряжению нашего мэра, я обязана выдать вам пятьдесят долларов.

– О господи! – вздохнула старушка. – Видит бог, хотела я завести сберкнижку, да бес попутал. А ведь дома у меня есть двести девяносто долларов, да еще рублей семьсот – все, что накопила на свои похороны.

Женщина распахнула глаза. Взгляд ее просветлел.

– Что ж вы молчали! – воскликнула она. – Пожалуй, я смогу вам помочь. И на доллары, и на рубли я выплачу вам по пятьдесят процентов.

Старушка почувствовала, как радостно дрогнуло ее сердце.

– А долларами можно? – робко спросила она, не в силах совладать с желанием немедленно заполучить обещанную мэром надбавку.

– Конечно! – заверила женщина. – Если у вас есть доллары, то надбавку получите долларами. Таково правило…

Она хотела еще что-то добавить, но к ней быстро подошла средних лет женщина в кофточке, темной юбке, с продуктовой сумкой в руке.

– Милая моя! Голубушка! – громко сказала она, глядя на представительницу банка как на ангела. – Я даже не знаю, как вас благодарить. Как я рада! Как я рада! Муж до сих пор не верит… Спасибо вам, солнышко мое, за вашу заботу!

Представительница банка, польщенная комплиментом, скромно потупила глаза и замахала руками.

– Так и должно быть! – заявила она. – Мы должны верить друг другу, помогать друг другу. Потому что мы люди, мы граждане одной страны…

Тут она оборвала свою пафосную речь, потому как женщина с продуктовой сумкой украдкой протянула ей сторублевку.

– Вот… Возьмите… За вашу заботу…

– Вы что?! – искренне возмутилась представительница банка. – Как вам не стыдно, гражданка! Немедленно уберите деньги! Я даже слышать об этом не хочу! Да меня же сразу уволят, если узнают, что я брала у пенсионеров деньги!

– Простите, – пробормотала женщина с сумкой, стыдливо комкая купюру в ладони. – Тогда я хоть шоколадку вам куплю. Не могу я просто так уйти и не отблагодарить вас…

Она тотчас смешалась с толпой и исчезла. Представительница банка тяжко вздохнула, покачала головой и назидательно посмотрела на Валерию Николаевну.

– Ну как можно работать в такой обстановке? Я объясняю людям, что это благотворительная акция, что смысл ее в том, чтобы бескорыстно помочь нашим пенсионерам. А они все несут и несут – то деньги, то шоколадку, то цветочки…

"Хорошо, что я увидела это, – подумала старушка. – Своего ума бы не хватило отблагодарить эту замечательную женщину. Может, духи ей подарить?"

Представительница банка между тем как бы позабыла про Валерию Николаевну и переключила свое внимание на пожилого мужчину, который, вытирая платком вспотевшее лицо, стал расспрашивать ее про акцию мэра и условия, при которых возможна надбавка. Боясь, что щедрую женщину сейчас атакует толпа жаждущих финансовой помощи пенсионеров и благотворительные деньги быстро закончатся, Валерия Николаевна решительно протиснулась к представительнице банка.

– Извините, – сказала она сдержанно, но твердо, аккуратно оттесняя мужчину локтем. – Я первая сюда подошла…

Мужчина никакой агрессии не проявил и подвинулся.

– В общем, так, мои дорогие, – сказала представительница банка. – Рабочий день у меня скоро заканчивается. Если успеете подвезти деньги до пяти часов, то получите надбавку.

– А зачем привозить деньги? – спросил мужчина.

– Я должна переписать номера купюр, чтобы по ним заказать надбавку в банке.

– Я успею! – заверил мужчина, взглянув на часы, и быстро ушел.

– А сколько осталось до пяти? – с отчаянием спросила Валерия Николаевна.

– Сорок минут, – внезапно охладевшим голосом ответила представительница банка и устремила свой взор куда-то вдаль.

– Ой, как хочется успеть! – произнесла старушка, мысленно ругая себя за нерешительность. Сколько времени потратила попусту! Давно бы уже привезла деньги и получила надбавку.

– А вы далеко живете?

– На Новосущевской.

– Ладно, – произнесла женщина. – Я вам помогу. У нас есть специальное такси, на котором мы отвозим пенсионеров за деньгами.

Она махнула рукой, и к ним подошел тот самый молодой человек, который вручил Валерии Николаевне пакетик с порошком.

– Отведи гражданку к такси, – распорядилась женщина. – Ей надо съездить домой за деньгами.

"Как у них все хорошо налажено! – думала старушка, следуя за молодым человеком в сторону автостоянки. – Вот что значит акция московских властей! Могут же, если захотят!"

Они подошли к красной машине, припаркованной у тротуара. Это был то ли "Москвич", то ли "жигуль" – Валерия Николаевна не разглядела. Собственно, она и не разбиралась в моделях. Мысленно удивилась лишь, что банк пользуется такими скромными машинами. Сели. Водитель поздоровался с ней и спросил, куда везти. Валерия Николаевна ответила "Прямо!" – и погрузилась в приятные подсчеты. Пятьдесят процентов от двухсот девяноста долларов составляет сто сорок пять. Сто сорок пять долларов просто так, нежданно-негаданно свалились ей на голову. Это сколько же в рублях, если считать по курсу? Больше четырех тысяч! И еще триста пятьдесят рублей надбавки за рублевые сбережения… Сходила на рынок бабуля. Какое счастье, что она повстречала ту милую женщину!

У старушки даже дыхание участилось от волнения, и она едва не пропустила поворот на свою улицу. Водитель подвез ее к самому подъезду. Старушка, забыв о тяжелой сумке, о больных ногах, торопливо поднялась на лестничную площадку, открыла дверь и зашла в квартиру. Давно она не возвращалась с рынка с таким комфортом. Оставила сумку на кухне и прошла в комнату. Разбирать продукты нет времени. Это все можно сделать потом. Главное – вовремя подвезти деньги. Главное – успеть…

Она открыла дверцу платяного шкафа и провела рукой по стопкам чистого постельного белья. Здесь она хранила деньги. Вот он, заветный конверт. Взяла его, поднесла к окну, пересчитала купюры. Все правильно. Двести девяносто долларов: две соточки, пятидесятка и четыре купюры по десять. И семьсот рублей соточками. Торопливо заталкивая купюры в конверт, старушка засеменила к выходу. Раз такая удача, то можно себя побаловать новыми покупками, думала она. Купить кофточку. Или набрать в гастрономе мясных деликатесов. И устроить сегодня вечером пир!

Она спустилась во двор. Такси по-прежнему стояло у подъезда. Валерия Николаевна села в машину. Таксист крутил ручку настройки магнитолы, отыскивая любимую мелодию. Звуки музыки заполнили салон, а вслед за этим через открытое окно ворвался теплый, напоенный запахом сирени ветер. Настроение у старушки достигло апогея. Ей самой хотелось петь от радости. "Может, купить этой милой женщине бутылку шампанского? Или все-таки духи? А какие духи она любит?.. Надо будет обязательно написать благодарственное письмо мэру. Молодец, не забывает нас, стариков. Может быть, такие акции будут проводить все чаще и чаще, и, глядишь, жизнь станет сносной…"

Машина остановилась у рынка, и Валерия Николаевна, судорожно сжимая конверт с деньгами, устремилась к будке с надписью "Шаурма". В какое-то мгновение ей показалось, что представительницы банка нет на прежнем месте, и от этого ее сердце судорожно сжалось в груди, а на глаза едва не навернулись слезы… Ах, слава богу! Стоит, доченька, стоит! До чего же порядочная и благородная женщина! Могла бы плюнуть на все и пойти в кафе или кино. Ан нет! Весь день на ногах, не устает общаться со старичками, подробно разъясняя им суть и цели благотворительной акции.

Валерия Николаевна, запыхавшись, подошла к женщине.

– А вот и я, – с трудом произнесла она. – Боялась, что опоздаю…

Женщина приятно улыбнулась и кивнула старушке, как старой знакомой.

– Надеюсь, вы таксисту ничего не заплатили? – строго спросила она.

– Нет, – покрутила головой старушка.

– Правильно! А то, знаете, попадаются этакие "жучки", которые норовят заработать даже на таком святом деле, как благотворительность… Принесли? А я уже успела заказать для вас деньги.

– Правда? – счастливо спросила Валерия Николаевна и подумала, что справедливо будет подарить этой чудесной женщине и духи, и шампанское.

– Давайте деньги, – сказала представительница банка и пошевелила пальцами. – Надо переписать номера.

Старушка протянула женщине конверт с таким напористым желанием, словно открывала ключом сундучок, набитый несметными сокровищами. В это же мгновение рядом с ними выросла фигура того самого мужчины, который тоже ездил за деньгами. Он, как и Валерия Николаевна, тяжело дышал и беспрестанно вытирал платком взопревшее лицо.

– Успел! – на выдохе произнес он, протягивая женщине пухлую пачку сторублевок. – Здесь сто тысяч…

"Это ж сколько времени придется переписывать номера купюр!" – подумала старушка. Появление здесь этого мужчины немного расстроило ее. Она помимо своей воли стала относиться к нему как к конкуренту.

Представительница банка между тем сложила все деньги в одну стопку и протянула сначала мужчине, а затем и старушке какую-то ведомость, в которой попросила расписаться.

– Я схожу в банкомат, – сказала она, пряча ведомость вместе с деньгами в сумочку, – и получу деньги. А вы поскучайте немного…

Она мило улыбнулась и в одно мгновение смешалась с толпой. "Несколько минут – это пустяки, – подумала Валерия Николаевна, стараясь отгонять от себя неприятные навязчивые мысли. – Сейчас она вернется, отдаст нам наши деньги и надбавку".

Мужчина, стоящий рядом, не проявлял никаких признаков волнения или нетерпения. Он закурил и равнодушными глазами уставился на запруженную людьми улочку.

Прошло минут десять. "Не все так быстро, как бы мне этого хотелось, – подумала старушка. – Наверное, там очередь. Да и переписывать номера купюр – занятие утомительное".

Тут к ним подошла незнакомая женщина и, обращаясь к мужчине, сказала:

– Это вы ждете представителя "Альфа-банка"? Меня попросили вам передать, что банкомат сломался…

До Валерии Николаевны еще не дошел смысл этих слов, а хорошее настроение стало стремительно угасать. Мужчина, нахмурившись, кинул окурок под ноги и спросил:

– И как теперь мы можем получить свои деньги?

Но незнакомка, не дослушав его, пошла вперед и через мгновение затерялась среди прохожих.

Валерии Николаевне стало нехорошо. Она почувствовала какое-то странное чувство, словно вышла на перрон и отстала от своего поезда, и теперь смотрит на удаляющийся состав, на меркнущие красные огоньки…

– Не беспокойтесь! – вдруг раздался за спиной старушки ободряющий голос.

Она обернулась. Рядом стоял тот самый обаятельный молодой человек, который вручил ей пакетик с порошком.

– Ни о чем не беспокойтесь! – повторил он, сверкая улыбкой. – Ваши деньги не пропадут. Вот вам адрес нашего офиса, где сегодня в восемь часов вы получите деньги вместе с надбавкой.

С этими словами он торопливо написал на клочке бумажки несколько слов: "Ленинградское ш., дом 25, кор. 1, оф. 201".

Старушка растерянно взяла бумажку и взглянула на нее. О, боже! Как так получилось, что в эту бумажку превратились все ее деньги? Она не верила… Нет, она не хотела верить, что ее обманули. Полными надежды глазами она взглянула на "конкурента". Мужчина сплюнул, вздохнул и сказал:

– Лично у меня нет времени ехать туда сегодня. Дня через два, может быть, поеду…

Он произнес эти слова неестественно равнодушным, даже безразличным голосом. Невероятно! Мужчина отдал незнакомой женщине сто тысяч рублей, и его совсем не волнует их судьба?.. Валерия Николаевна словно приходила в себя после дурного сна. Словно очки с мутными стеклами упали с ее глаз. Теперь и многолюдная улица, и липкие столики кафе, и глупые подростки виделись ей совсем в другом свете… "Дура! Старая дура! Не видать мне своих денег, как своих ушей. Меня обманули! У меня отобрали все мои сбережения…"

Ей стало так обидно, что слезы сами собой навернулись на глаза. Обуреваемая единственным желанием заполучить свои деньги, она схватила улыбающегося парня за рукав и громко сказала:

– Я тебя не отпущу! Веди меня к банкомату! Кому сказала?! А то кричать буду!

– Да вы что, бабуля? – криво ухмыляясь, произнес парень. – Что вы нервничаете? Сказано вам, что получите ваши деньги в восемь вечера вместе с надбавкой…

– Я не хочу никаких надбавок! – еще громче сказала старушка. – Отдайте мне мои деньги!

– Да что вы орете, будто вас режут?

– Веди меня к банкомату! А то я милицию крикну!

– А при чем здесь милиция? Вас кто-нибудь ограбил?

Тем не менее молодой человек явно не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Он замолчал: пожал плечами, мол, воля ваша, и пошел на рынок. Старушка неотступно следовала за ним. "Может, я зря панику навела, – думала она, не спуская глаз с широкой спины молодого человека. – Сейчас придем к этому чертову банкомату, будь он неладен, и я увижу, что он в самом деле неисправен…"

Парень свернул на торговые ряды. Обернулся, желая убедиться, что старушка не слишком отстала, и опять улыбнулся ей. "Парень-то, конечно, хороший! Видно, что работает в солидной фирме! – продолжала успокаивать себя Валерия Николаевна, но в тот момент, когда она почти уверовала в то, что вся эта история закончится благополучно, молодой человек побежал вперед и через мгновение скрылся за дверью игрового зала.

Старушке показалось, что ее сердце ухнуло куда-то вниз, и перед глазами поплыли темные круги. Обманщик! Значит, все-таки случилось самое худшее: ее обманули, отобрали деньги. Она машинально кинулась к двери и зашла в зал игровых автоматов. В зале почти никого не было, лишь темнолицый мужчина вялыми движениями нажимал на рычаг "однорукого бандита". Между автоматами была еще одна дверь, распахнутая настежь. Молодой человек, по-видимому, убежал через нее.

Валерия Николаевна вышла на улицу. Ноги едва слушались ее. Вокруг нее, задевая, суетились люди. Никто не обращал на старушку внимания. "Что же это я? – думала она. – Взрослый человек, столько повидала на своем веку, а позволила каким-то проходимцам обвести себя вокруг пальца…"

Она заплакала и медленно пошла куда-то сквозь поток людей.

Глава 2

Исполняющий обязанности начальника 1-го отдела ОРБ Центрального РУБОП подписал постановление о проведении оперативного наблюдения с применением технических средств за лицами, занимающимися мошенничеством. В ОПУ при ГУВД Москвы было направлено задание на проведение специального мероприятия «ТР». Проведение его было возложено на подполковника милиции С. Лянгера.

…Старший лейтенант юстиции А. Волков открыл дверь и кивнул головой:

– Входите, Валерия Николаевна.

Она вошла робко, втянув голову в плечи, словно чувствовала себя виноватой перед людьми, которые молча сидели перед ней, не двигаясь, словно манекены в торговом зале магазина. Восемнадцать человек. Мужчины и женщины. Молодые и пожилые. Их взгляды – спокойные, проницательные, пытливые – словно обжигали лицо старушки… Она почувствовала, как холодной волной душу заполняет страх. "Такая ответственность, – лихорадочно подумала она. – Как бы не ошибиться, не взять грех на душу… Разве я имею право ошибиться?"

– Гражданка Некрасова, – обратился к старушке следователь, – я предупреждаю вас об ответственности перед законом за дачу ложных показаний и за отказ от дачи показаний.

Она кивнула и судорожно сглотнула… Эти взгляды… Как трудно их выдержать…

– Встречали ли вы раньше кого-либо из этих людей? – спросил Волков. – Когда, где и при каких обстоятельствах?

Тишина казалась зловещей. Валерия Николаевна подняла ставший невыносимо тяжелым взгляд на строй людей… Молодой мужчина с темной бородкой, казалось, смотрит на нее с едва уловимой усмешкой. Светловолосая девушка в белой футболке нервно покусывает губы. Женщина лет сорока в зеленом платье со скучающим видом поднимает взгляд к потолку. Кавказец с упрямым подбородком и волевым изгибом губ пялится на старушку с таким видом, словно готовится кинуться на нее и задушить… Батюшки! А вот и она, та самая женщина, "представительница банка"! Точно, она! Только одета в простенькие синие джинсы и фиолетовую футболку.

– Да, – едва слышно прошептала Валерия Николаевна.

Женщина смотрела на нее в упор. Казалось, что в ее бездонных глазах плещется море ненависти.

– Вы узнаете кого-нибудь? – уточнил следователь.

– Да, – повторила старушка тверже. Голос следователя придал ей решимости. – Эту женщину… Это она около Савеловского вокзала похитила у меня деньги.

– По каким признакам вы ее узнали?

– По телосложению. По прическе, цвету волос, осанке…

Следователь попросил женщину подняться и представиться.

– Андрияш Вера Анатольевна, – низким глухим голосом произнесла женщина.

– Еще кого-нибудь узнаете? – спросил Волков у старушки.

Та медленно пошла вдоль сидящих людей. Волнение мешало ей сосредоточиться. Какие люди разные! И все-таки очень похожие… Чем больше она вглядывалась в лица сидящих, тем больше ей казалось, что она где-то, когда-то видела их всех… Но вот этот молодой человек в бело-синей футболке и джинсах чем-то выделяется… Почему он хмурит брови и старается смотреть себе под ноги? Худощавый, небольшого роста… Валерия Николаевна сделала шаг назад и чуть склонила голову… Прочь сомнения! Это он, тот самый улыбчивый молодой человек, который сначала вручил ей пакетик с порошком, а позже сбежал через зал игровых автоматов.

– Зеленков Олег Иванович, – представился молодой человек, когда старушка указала на него.

Глава 3

На следующий день начальник Следственного управления при УВД СВАО города Москвы полковник юстиции А. Шама подписал постановление о создании группы следователей: "15 июня в 16 часов на рынке «Савеловский» Андрияш В. А. совместно с Зеленковым О. И. и другими не установленными лицами путем обмана завладели денежными средствами, принадлежащими Некрасовой В. Н., причинив последней значительный материальный ущерб.

По данному факту 2 июля следственной частью Следственного управления при УВД СВАО возбуждено уголовное дело. По подозрению в совершении данного преступления задержаны Зеленков О. И. и Андрияш В. А. По уголовному делу с участием задержанных необходимо выполнить большой объем следственных действий.

Учитывая сложность расследуемого преступления, возникла необходимость создать группу следователей. Старшим группы назначаю начальника СЧ СУ при УВД СВАО г. Москвы Моисеева В. Н.".

Первый допрос подозреваемой Андрияш Владимир Николаевич Моисеев поручил провести старшему лейтенанту юстиции М. Рослякову. Молодой следователь, заполняя первый лист протокола допроса, думал о том, о чем часто думают разве что излишне сентиментальные люди. Тридцать лет для женщины – это тот возраст, когда уже надо определиться в основном. Когда женщина должна являть собой центр и стержень дома и семьи. А какую жизнь "слепила" Вера Анатольевна? Разрушила все, что только можно было разрушить. Гражданка Украины. Год назад пережила развод. Где-то у родственников тоскует ее шестилетний сынишка Владик. А она сожительствует с Зеленковым, который младше ее на шесть лет. Сначала подрабатывала на Черкизовском рынке, где продавала резинки для волос. А потом…

– Мне нужны были деньги на лечение, – негромким голосом, поминутно покашливая, рассказывала Вера. – И вот как-то соседка по лотку – ее Света зовут, фамилии не знаю – предложила мне работать на Савеловском рынке, где можно заработать по триста рублей в день.

– Как она объяснила вам ваши обязанности?

– Сказала, что я должна буду дарить прохожим мелкие сувениры, представляя это как презентацию какого-нибудь крупного магазина Москвы. После чего я должна подвести этого человека к своему напарнику и оставить их наедине. Мою должность Света назвала "дарильщица". Я согласилась.

– Долго вы работали "дарильщицей"?

– Нет. Вскоре меня повысили по иерархии нашей группы, и я стала "нижней". Теперь "дарильщица" подводила ко мне человека, и я объясняла ему, что мы действуем в интересах какой-то крупной московской компании, проводим благотворительную акцию и выплачиваем пятьдесят процентов надбавки за любую сумму, которую нам предъявят. Когда я получала деньги, то говорила, что мне необходимо пройти к банкомату, чтобы проверить номера купюр… Это была явная глупость, так как банкомат ничего не проверяет, но почти все верили, что это именно так. После этого я передавала деньги Гюрзе…

– Кому? – переспросил следователь.

– Так называла себя женщина, которой я была обязана передавать деньги.

– Она была старшей вашей группы?

– Не знаю. Мне просто объяснили, что я должна передавать деньги именно ей. А кем она была, я не знаю. У нас не принято было задавать подобные вопросы.

– Вы хорошо знакомы с членами вашей группы? – спросил следователь.

– Я их почти не знаю. Мне представляли людей перед началом работы, а в другие дни были уже другие люди. Все менялось так быстро, что трудно было с кем-то хорошо познакомиться.

– Вы понимали, что занимаетесь обманом людей?

– Нет, что вы! – фальшиво возмутилась Вера. – Меня саму обманули! Я была твердо уверена, что мы проводим рекламную акцию. Лишь только в последний раз я заподозрила что-то неладное. Ко мне подошла женщина, у которой я незадолго до этого взяла деньги, и стала требовать свои сбережения назад. Чтобы уладить конфликт, я подвела эту женщину к Гюрзе и сказала, что вот, мол, проблема с клиентом. О чем Гюрза разговаривала с женщиной, я не знаю. Но именно тогда я заподозрила, что все мы занимаемся каким-то незаконным делом.

Следователь видел, что Вера лжет. Она сейчас из кожи вон лезла, лишь бы предстать в образе жертвы коварного обмана. Назвала только одно имя – Гюрза. И все, больше никаких зацепок. Взяла у "клиента" деньги и отдала Гюрзе, взяла и отдала. Святая!

– После того, как Гюрза получала от вас деньги, кому она их передавала? У кого они хранились?

– Не знаю, – нервно теребя платок, ответила Вера. – Слышала краем уха, что над Гюрзой стоит еще кто-то…

– Кто объяснял вам ваши обязанности, учил, как действовать в той или иной ситуации?

– Гюрза…

Опять Гюрза! Замкнутый круг!

– Известно ли вам имя организатора группы?

– Нет.

– Домашние адреса, фамилии членов группы?

– Я знаю только Зеленкова, потому что мы вместе живем. Он у нас "дарильщик" сувениров.

– Кто предложил ему работать "дарильщиком?"

– Конечно, я, – немедленно ответила Вера и взглянула на следователя так, словно хотела сказать: видите, насколько я честна и откровенна перед вами! – Мы познакомились с ним давно, еще на Украине. Нам нужны были деньги, чтобы платить за квартиру, и я предложила ему работу в нашей группе. Он согласился, но проработал всего несколько дней. Эта работа ему не нравилась. Ведь Олежка такой стеснительный парень и с трудом заставлял себя вступать в разговор с незнакомыми людьми! А про то, что это криминал, он даже не догадывался. Когда я сказала ему о своих подозрениях, Олежка буквально впал в шок! Это же честный и очень совестливый парень!

– Гражданка Некрасова опознала вас…

– Да-да! – торопливо перебила Вера. – Я тоже ее узнала. Мне очень, очень жаль старушку! Если бы я знала, что беру последние сбережения у бедной пенсионерки и что никаких процентов она не получит, то ни за что бы не стала ею заниматься.

– Сколько еще раз вы выходили на работу к Савеловскому вокзалу после этого случая?

Вера вскинула вверх брови и стала делать вид, что пытается вспомнить. При этом ее губы беззвучно шевелились.

– Боюсь ошибиться, но, по-моему, только один раз. Именно в тот раз меня и задержала милиция…

Тут ее лицо расслабилось, рот скривился, и на глазах женщины появились слезы.

– Прошу вас, – произнесла она, шмыгнув носом. – Не наказывайте меня строго. Я чистосердечно во всем раскаиваюсь. И совсем одна воспитываю сына, и никого больше у него нет…

– Хорошо воспитываете, – подытожил допрос Росляков и надел на ручку колпачок.

Глава 4

Вера жаловалась на частые обострения болезни, на необходимость постоянного медицинского наблюдения, плакала и снова вспоминала своего сына. Но Владимир Николаевич Моисеев слезам мошенницы не верил. Он вдоволь насмотрелся на слезы подобных актрис. Таланта перевоплощения у них – хоть отбавляй. Именно этот черный талант так магически воздействовал на доверчивых граждан, заставляя их отдавать все свои сбережения в руки преступников. Надо же, вспомнила про сына! Про сына, которого бросила на попечение родственников, а сама сбежала с молодым любовником в Москву, где, как считала, можно безнаказанно обманывать граждан.

– Если мы ее отпустим, – сказал Моисеев своей помощнице, следователю Е. Тарасовой, – то уже завтра она пересечет российско-украинскую границу и затеряется на просторах "незалежной".

Следователи сошлись в едином мнении и подписали постановление о применении к Андрияш меры пресечения – заключение под стражу. Прокурор административного округа В. Казаков санкционировал это решение.

Тем не менее на свет всплыла лишь небольшая часть "айсберга". Следствие не располагало сведениями о главных преступниках – организаторах "лохотрона". Мелкие исполнители типа Андрияш и Зеленкова либо в самом деле не знали своих хозяев, либо стойко держали язык за зубами.

Олег Зеленков, которого задержали вместе с Андрияш, на допросах не сказал ничего существенного. Говорил, что сначала работал на стройке, а потом ушел оттуда, потому как там перестали выдавать зарплату. Тогда Андрияш предложила ему поработать "дарильщиком". Новым делом он занимался с неохотой, потому как прекрасно понимал, что это "лохотрон" и добром это не кончится.

"А вот Андрияш утверждала, что Олег понятия не имел, что они занимаются мошенничеством, – подумал следователь Росляков, допрашивающий Зеленкова. – Бедная, глупая Вера! Она пыталась выгородить своего молодого любовника, она волновалась за его судьбу, а ему, пожалуй, до лампочки и ее судьба, и она сама".

– Кто еще работал с вами в группе, кроме Веры Андрияш? – спросил Росляков.

– Я мельком видел троих человек, – спокойно ответил Зеленков, – но не знаю их фамилий и вряд ли смогу опознать.

– Вас опознала гражданка Некрасова. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Ничего конкретного, – категорично заявил Зеленков. – Она меня опознала, но я ее нет. Мало ли что старушке померещится? Какой-то порошок, какой-то зал игровых автоматов… Бред какой-то! Наверное, она меня с кем-то спутала.

Зеленков оказался менее разговорчивым, нежели его напарница. После того, как Владимир Николаевич Моисеев подписал постановление о заключении его под стражу, следователь Тарасова начала допрашивать Олега уже в качестве обвиняемого. Но Зеленков как воды в рот набрал. Он частично признал свою вину, после чего, воспользовавшись статьей 51 Конституции РФ, отказался давать какие-либо показания.

Казалось, следствие зашло в тупик.

Глава 5

«И. о. начальника Центрального РУБОП полковнику милиции Соломатину В. П. от Сметаниной Наины Кирилловны. Заявление. Прошу Вас принять меры к неизвестным мне лицам, которые обманным путем завладели моими денежными средствами в размере 2400 долларов США и 3000 рублей и скрылись. Действие происходило рядом с Савеловским рынком…»

Оперуполномоченный РУБОП С. Хрыков, который записывал объяснения пострадавшей, мысленно возмущался и ругался. Он слышал о задержании на Савеловском рынке двух мошенников – Андрияш и Зеленкова и был уверен, что отныне у жуликов подобного рода надолго пропадет желание заниматься своим промыслом на Савеловском вокзале. И тут – на тебе! Еще один факт мошенничества. Причем "почерк" у неизвестных преступников был тот же.

– Расскажите подробно, как все случилось, – сказал милиционер женщине.

Ей пятьдесят, но выглядит моложе. Глаза вдумчивые, наполненные какой-то безысходной тоской. Жизнь, можно сказать, удалась. Нельзя, конечно, сказать, что денег в семье столько, что девать некуда, и все же относительный достаток имеется. Муж работает начальником депо одной из станций метрополитена, зарабатывает по сегодняшним меркам очень даже неплохо. Замечательный сын, студент 4-го курса. Да и сама Наина Кирилловна до недавнего времени занималась любимым делом, руководила Домом пионеров. Да вот в последнее время здоровье пошатнулось, и пришлось заняться домашним хозяйством. С увлечением выращивает цветы и сдает их на реализацию. Бывает, тысяч пять в месяц заработает.

– Я пошла на рынок, чтобы выбрать подарок для мужа, – начала Наина Кирилловна. – У него скоро юбилей, пятьдесят лет. И вот когда я поднималась из подземного перехода, меня вдруг окружили люди. Человек пять. И все стали наперебой предлагать фотоальбомы. Знаете, небольшие такие, с прозрачными страничками, куда можно вставить фотографию. Я никогда не обращаю внимания на подобную публику, никогда не беру рекламные листовки, которые мне навязывают, никогда не вступаю в разговоры с незнакомыми людьми…

Оперуполномоченный слушал рассказ женщины, и перед его глазами словно наяву вырисовывалась картина преступления…

– …Возьмите альбомчик, женщина! – крикнул ей вдогонку молодой человек в клетчатой рубашке. – Бесплатно!

Сметанина продолжала подниматься по ступеням и не оборачивалась. Но молодой человек догнал ее и сунул альбом ей в руку. "Вот же какой прилипчивый!" – подумала Сметанина, но бестактность молодого человека ее не обидела. Парень излучал такую светлую и доброжелательную улыбку, что женщина сама невольно улыбнулась. В этот момент она хорошо рассмотрела его лицо. Русый, с высоким лбом. Вот только нос слегка приплюснут. И еще на губе то ли болячка, то ли родинка.

– Мне не нужен альбом, – сказала она. – У меня и фотографий-то нет.

– А вот это вы объясните моему начальнику, – попросил молодой человек и, взяв Сметанину под руку, подвел к какому-то мужчине.

Мужчина оказался таким же улыбчивым и настырным.

– Вам исключительно повезло! – радостно объявил он. – Поздравляю! Вы будете счастливой обладательницей дисконтной карты, которая дает тридцатипроцентную скидку на товары…

– Спасибо, но меня это не интересует, – устало ответила Сметанина и, сунув альбом под руку мужчине, попыталась уйти, но тут ее окружили сразу несколько человек, включая и молодого наглеца, который всучил ей альбом.

– Минуточку! – уговаривал мужчина. – Мы вас задержим всего на минуточку! И вы получите дисконтную карту нашей фирмы, представителем которой я являюсь… Это редчайший шанс…

Сметанина сделала еще одну попытку вырваться из плена навязчивых людей, но в эту секунду к представителю фирмы подошла рыжеволосая женщина в широком пиджаке. Вытащив из кармана толстую пачку денег, она протянула ее мужчине.

– Замечательно! – сказал мужчина, взвесив пачку на ладони, и тотчас вернул ее рыжеволосой. – Пересчитывать не буду, я вам верю.

С этими словами он сунул руку в карман своей курточки и достал оттуда несколько стодолларовых купюр.

– Пожалуйста, ваши проценты, – сказал он, протянув рыжей доллары. – Поздравляю!

– Ах! – воскликнула рыжая, жадно хватая доллары. – Как я вам благодарна! У меня даже нет слов!

Ловким движением кинув доллары в сумочку, она протянула представителю фирмы сторублевку.

– Возьмите… В знак благодарности…

– Что вы! Что вы! – замахал руками мужчина. – Меня же уволят, если узнают, что я беру у клиентов деньги!

С этого момента Сметанина перестала давать отчет своим поступкам. Ее сознание словно заволокло туманом. Ей казалось, что ее тело помимо ее воли само творит глупые и непростительные поступки… Мужчина спросил, сколько у нее с собой денег, и она ответила, что с собой наличности мало, но зато дома есть и рубли, и доллары. Он предложил ей съездить домой и привезти все, что у нее было. Она тотчас согласилась, съездила домой, вернулась и отдала мужчине пухлую стопку купюр. На какое-то мгновение между ними встала женщина, заслоняя собой мужчину.

– По-моему, две стодолларовые купюры из вашей пачки фальшивые, – сказал мужчина, ловко манипулируя деньгами. – Надо поехать в наш главный офис и проверить.

– Я никуда не поеду! – с той же решительностью, с какой отдавала купюры, заявила Сметанина. – Отдайте мне мои деньги!

Один из молодых людей, которые стояли вокруг Сметаниной плотным кольцом, позвонил по мобильному телефону и сказал кому-то, что "клиент отказывается ехать в офис". Сметанина сразу заметила, что молодой человек на самом деле ни с кем не разговаривает, а лишь делает вид, и она с ужасающей отчетливостью поняла, что ее обманули…

– …Я попыталась выхватить из рук молодого человека сотовый телефон, но у меня в руке оказался лишь кожаный ремешок от него, – заканчивала свой печальный рассказ Сметанина. – И тут вся эта компания как по команде разбежалась в разные стороны. Я побежала за ними, но, сами понимаете, бегун из меня никудышный.

– Понимаю, – с сочувствием произнес Хрыков и приписал в конце протокола: "С моих слов записано верно и мною прочитано".

Сметанина расписалась и прижала платок к глазам.

Глава 6

На первом опознании, которое проводилось в актовом зале ЦРУБОП, Сметаниной представили восемнадцать женщин, которые по различным причинам были задержаны на Савеловском рынке, но ни одну из них Наина Кирилловна не узнала. Старший лейтенант юстиции А. Волков, проводивший опознание, не ожидал такого поворота дела и подумал, что расследование преступления значительно усложняется. Осталась надежда, что Сметанина опознает кого-нибудь из мужчин, кто «работал» в группе вместе с Андрияш и Зеленковым.

Действительно, на очередном опознании среди пятнадцати мужчин Сметанина узнала некоего Тимофеева.

– Этот мужчина был водителем "десятки", – пояснила Сметанина. – Он отвозил меня домой за деньгами и обратно на рынок.

Удача улыбнулась, и следствие получило небольшую зацепку. Тимофеев был задержан и допрошен следователем Е. Тарасовой. По его словам, работа в районе Савеловского рынка началась у него со знакомства с Юлей Абдуллаевой. Как-то в Реутове он увидел на обочине дороги голосующую женщину, остановился и подвез ее до Савеловского рынка. По дороге они разговорились. Юля предложила ему работу.

– Будешь каждое утро отвозить меня на рынок, а вечером – домой. Согласен?

На рынок Абдуллаева приезжала каждый день. Иногда с мужем, иногда с сыном. Чем женщина занимается на рынке, Тимофеев не интересовался. Думал, что торгует с лотка. Довольно часто к нему подходили молодые люди и просили отвезти по какому-нибудь адресу клиента. Клиентами, как правило, были пожилые люди. По обыкновению, они просили подождать около дома, вскоре выходили, снова садились в машину, и Тимофеев вез их обратно.

– Вы можете назвать адреса, куда отвозили клиентов? – спросила Тарасова.

– Нет, не помню, – после недолгой паузы ответил Тимофеев. – Заказов у меня было достаточно много. Да и не было необходимости запоминать названия улиц и номера подъездов. Зачем мне это? Куда скажут, туда и еду.

Расплачивались с ним те молодые люди, которые подводили клиентов. В ожидании очередного заказа Тимофеев большую часть времени проводил в машине, курил, слушал музыку. Иногда выходил, чтобы размять ноги, и, кидая взгляд на близлежащее открытое кафе, видел Абдуллаеву. Рядом с ней часто стоял парень по имени Рома.

– Откуда вы узнали его имя? – спросила следователь.

– Как-то мне не заплатили деньги за очередного клиента, – без долгих размышлений ответил Тимофеев. – Тогда я подошел к парню, который заказывал рейс, и сказал ему: "Братан, неувязочка получается. Ты забыл заплатить". Парень хлопнул себя по лбу, извинился и сказал мне, что денежными вопросами у них занимается Роман. И указал мне на него.

Тимофеев подробно описал внешность Романа. На вид двадцать лет, худощав, среднего роста. Волосы светлые, короткие. Из-за ярко выраженных скул щеки кажутся впалыми. Носит темные очки, иногда поднимает их на лоб.

– Как вам удалось так хорошо запомнить этого человека? – спросила Тарасова.

– Как-то раз я подвозил его на улицу Ташкентскую.

– Вас опознала Сметанина. А вы ее узнали?

– Конечно. Я подвозил ее на Дмитровку вместе с неизвестным мне молодым человеком.

– Молодой человек, который ее сопровождал, зашел в подъезд вместе со Сметаниной?

– Нет, он остался со мной. Сметанина вернулась минут через десять. Я заметил в ее руках деньги. Она села в машину, и мы вернулись на рынок. Через часа два меня задержала милиция. И от милиционеров я узнал, что люди, на которых я работал, занимались мошенничеством.

– Скажите, а Абдуллаева тоже раздавала фотоальбомы прохожим?

– Нет, альбомов в ее руках я не видел.

Глава 7

На первом допросе Абдуллаева Юля Владимировна путалась в своих показаниях, часто вздыхала, поправляла себя и заискивающими глазами смотрела на следователя. Рассказ подозреваемой выглядел приблизительно так.

Юля часто приезжала в Москву проведать дочь, которая училась в медицинском училище. Привозила продукты и деньги. В прошлом году грянула беда: мать Абдуллаевой проиграла на "лохотроне" пятьсот долларов США и две с половиной тысячи рублей. После этого пожилая женщина долго болела и едва не покончила жизнь самоубийством. (Понятное дело: случай из ряда вон выходящий. Очевидно, прежде старушка всегда выигрывала на "лохотроне", а в этот раз – невероятно!!! – проиграла.) Помочь матушке финансово Юля не могла, потому как одна воспитывала троих детей. (Выходит, Юля разведена. Забавная картинка получается: женщина из кожи вон лезет, чтобы поднять на ноги троих детей, причем она оплачивает учебу старшей дочери, снимает квартиру в Реутове, да еще и регулярно летает из Баку в Москву и обратно, что в общей сложности стоит огромных денег. На счету каждая копейка! А бабушка в это время резвится на поприще азартных игр, запросто выставляя на кон 500 баксов. Похоже, здорово лукавила Абдуллаева!) Не стерпев обиду, Юля поклялась матушке, что обязательно отыщет жуликов и отомстит им, как и полагается поступать гордой кавказской женщине. И потому (внимание, логика!) Юля устроилась на работу к тем же мошенникам, дабы отработать у них утраченные деньги. Правда, работа ей вскоре надоела, но приходилось терпеть… Тут Абдуллаева выдала новый мотив своего безрассудного поступка: деньги, оказывается, ей были нужны на билет до Баку. И пожаловалась следователю, что билеты очень дорогие. (Еще бы! Семь раз в год туда и обратно! Не всякий бизнесмен позволит себе такую роскошь!) В конце концов Абдуллаева заявила, что деньги ей были нужны на операцию ног, потому как у нее варикозное расширение…

Когда она прочитала протокол, записанный с ее слов, то ужаснулась.

На следующем допросе она отказалась давать какие-либо показания, а после потребовала, чтобы ей заменили адвоката.

С новым адвокатом показания Абдуллаевой стали куда более логичными и последовательными. Следователю Е. Титову она неторопливо и спокойно выдала иную версию своего общения с мошенниками. И все же следствие сдвинулось с мертвой точки. Абдуллаева назвала фамилию человека, который, предположительно, мог быть организатором преступной группы.

– Я хотела найти работу на Савеловском рынке, – рассказывала она, – но сделать это было не так просто. Однажды я сидела за столиком кафе, и ко мне подошли трое молодых парней. Их звали Володя, Костя и Роман… Роман сел рядом и сказал, что слишком часто видит меня здесь. И спросил: какие у меня проблемы? Я каким-то чутьем поняла, что сейчас мне предложат работу. Тогда я призналась, что хотела бы устроиться на рынке продавщицей. Но Володя ответил, что продавщиц у них хватает, и предложил работать на "лохотроне".

Абдуллаева, видимо, без труда представила себя в новой роли и просчитала возможные последствия. Сказав парням, что подумает, она ушла. Но думала она недолго и уже на следующий день вышла на "работу". Позже она узнала, что фамилия Володи – Новиков.

– Кому передавались деньги, которые вы получали от граждан? – спросил следователь.

– Не знаю! – сказала Абдуллаева и прижала руки к груди, чтобы получилось убедительнее.

– Какую роль играл в вашей группе Новиков?

Абдуллаева на минуту задумалась. Покусывая губы, она нерешительно произнесла:

– Если я правильно поняла, он был старшим всех групп, которые работали на Савеловском рынке. Он улаживал конфликты с милицией, принимал в группу новых людей… В общем, контролировал всю работу.

Глава 8

Итак, в деле стала фигурировать фамилия Владимира Новикова. Через несколько дней, когда началась оперативная отработка полученных сведений, на стол одного из руководителей ЦРУБОП полковника милиции С. Рожкова лег рапорт опер-уполномоченного лейтенанта милиции Владимира Федотовских. В рапорте были такие строки: «Докладываю вам, что в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий на территории Савеловского рынка ко мне подошел мужчина, который представился Володей. Позже я узнал, что это Новиков Владимир Иванович, 1961 года рождения…»

Федотовских было поручено находиться на площади Савеловского вокзала и наблюдать за ситуацией, чтобы при необходимости дать команду своим коллегам на задержание мошенников. Он нарочито ленивой походкой прохаживался мимо открытого кафе, за одним из столиков которого сидела Абдуллаева в окружении нескольких женщин. Оперуполномоченный скользящим взглядом наблюдал за женщиной и не сразу заметил, что сам находится под пристальным наблюдением. Едва Федотовских отошел от кафе на несколько шагов, как перед ним выросла фигура незнакомого мужчины.

– Не по нашу ли душу? – спросил мужчина и лукаво улыбнулся.

Вопрос прозвучал весьма расплывчато, и милиционер ответил в том же духе:

– А что вы имеете в виду?

Мужчина вздохнул. В его глазах была заметна настороженность опытного психолога.

– Да мы здесь работаем, – неопределенно ответил он и кивнул на ларек с надписью "Шаурма".

Федотовских кинул взгляд на кафе. Абдуллаева пристально смотрела на него.

– Ну и работайте на здоровье! – ответил милиционер. – Что вам от меня надо?

– Зачем горячиться! – заговорщицки произнес Володя и оглянулся. – Я вообще-то решаю другие вопросы. К примеру, с милицией.

– А при чем здесь я? – пожал плечами Федотовских. – С милицией и решайте свои вопросы.

Но Володя не поверил оперативнику. Видать, глаз у него был наметан.

– Послушайте, – прошептал он, – если вы имеете какое-либо отношение к милиции, то говорите прямо: или нам сматываться отсюда, или…

– Или что? – спросил Федотовских и пытливо взглянул в глаза Володе.

– Или давайте договариваться.

– И сколько денег вы готовы выложить, чтобы договориться со мной? – с усмешкой спросил Федотовских.

– А это зависит от вашего чина, – так же, усмехаясь, ответил Володя.

Тут на поясе оперативника некстати запиликал мобильник. Звонил руководитель оперативной группы. Федотовских должен был ответить на звонок.

– А-а, здорово! – громко сказал он в трубку, услышав голос своего начальника. – Да тут ко мне какой-то мужик клеится, думает, что я мент…

Новиков не сводил глаз с Федотовских.

– Володя, – сказал руководитель, – насколько я понимаю, ты сейчас не можешь говорить. Мне кажется, они тебя раскусили. Постарайся быстро и незаметно уйти с площади.

– Добро, старичок! Без базара! – ответил оперативник и отключил телефон.

Новиков стоял рядом и натянуто улыбался. Ни слова не говоря, он вдруг быстро пошел к кафе, приблизился к Абдуллаевой, склонился над ней и что-то шепнул на ухо.

Прояви сотрудники милиции нерасторопность, и долго бы им потом пришлось искать Новикова.

Глава 9

Новиков оказался крепким орешком, и финиш расследования, который казался таким близким, отодвинулся на неопределенное расстояние. Первый допрос с подозреваемым, который проводил лейтенант юстиции Д. Васин, оказался необыкновенно коротким. Новиков скупо рассказал о себе: живет в Москве, супруга работает в детском саду, а старшая дочь – в коммерческой организации. Сам Владимир до недавнего времени торговал в палатке у станции «Домодедовская». Криминалом никогда не занимался, считает себя законопослушным гражданином.

– В тот день я искал на Савеловском рынке подарок для дочери. Дело в том, что у нее скоро свадьба. И вдруг меня задержали сотрудники милиции. Причем без всяких объяснений. Вообще на этом рынке я бываю нечасто. Последний раз, если не изменяет память, недели за полторы до задержания.

После этих слов Новиков заявил, что отказывается от дачи дальнейших показаний.

Следствие могло бы "забуксовать" на этом этапе, если бы милиции не удалось задержать еще одного члена преступной группировки. Это был тридцатитрехлетний гражданин Украины Игорь Сташенко. Следователь Васин не ожидал, что Сташенко так легко и быстро "сдаст" Новикова. Подробно рассказывая о механизме обмана и роли каждого члена группы в "лохотроне", Сташенко обмолвился о некоем Владимире Новикове. Когда следователь попросил подозреваемого подробнее обрисовать роль этого человека, Сташенко сказал:

– Если у нас возникали проблемы с правоохранительными органами, их решал Владимир Новиков. Он был на Савеловском вокзале практически каждый день…

Следователь Васин немедленно организовал очную ставку между Сташенко и Новиковым. Сташенко подтвердил, что знает Новикова:

– Этого гражданина я видел на Савеловском рынке практически каждый день в течение последнего месяца. Обычно он стоял около торговых вагончиков и общался с незнакомыми мне людьми и с милицией. О чем они говорили, я не слышал.

Следователь повернулся к Новикову:

– Вам понятны показания Сташенко? Что вы можете сказать по этому поводу?

Новиков продолжал твердо стоять на своем:

– Я не подтверждаю показания этого человека. Последний раз, если не считать дня задержания, я был на рынке недели полторы назад. – С разрешения следователя Новиков обратился к Сташенко: – Вы можете вспомнить, в какие именно дни вы видели меня на рынке?

– Нет, не могу, – ответил Сташенко.

Новиков воспрянул духом.

– Вы утверждаете, что я общался с какими-то людьми, – продолжал он парировать. – Назовите этих людей.

– Я не могу этого сделать, – ответил Сташенко. – Я их не знаю и не помню в лицо.

– Вот видите, – усмехнулся Новиков.

Тут вмешался адвокат Новикова.

– Скажите, – обратился он к Сташенко, – могли ли вы ошибиться, опознавая личность Новикова и в связи с чем вы его запомнили?

Сташенко проигнорировал первую часть вопроса:

– Новикова я запомнил в связи с тем, что несколько раз видел его на рынке.

И снова адвокат:

– Вы можете вспомнить, как был одет этот человек?

Сташенко пожал плечами и отрицательно покачал головой.

Узнала Новикова и Абдуллаева. Она сказала следователю, что видела его на рынке не меньше десяти раз, знает его имя и фамилию. По ее словам, Новиков часто сидел за столиком кафе, где продавали шаурму, и нередко общался с Ромой и Костей.

– Я не согласен с показаниями этой гражданки, – возразил Новиков. – Я вижу ее впервые в жизни. В кафе, где продают шаурму, никогда не сидел и никаких Рому и Костю не знаю. Я вообще шаурму на дух не выношу. А на рынок приходил только для того, чтобы найти свадебное платье для дочери.

Он отрицал все и в довольно категоричной форме. Даже заявил, что вообще не понимает, о каком "лохотроне" идет речь, потому как ни разу не встречался с людьми, которые что-либо бесплатно раздавали на рынке.

Тогда следователь Е. Тарасова задала вопрос иного рода:

– В таком случае что, на ваш взгляд, заставило Абдуллаеву свидетельствовать против вас?

– Не знаю, – жестко ответил Новиков. – Повторяю, что эту женщину я вижу впервые.

Тарасова посмотрела на Абдуллаеву:

– Вы настаиваете на своих показаниях?

– Да! – не менее жестко ответила женщина. – Мало того: я видела, что он часто общался с людьми, которые занимались обманом прохожих. И я видела, как он неоднократно передавал деньги охранникам рынка.

– На каком расстоянии вы находились от Новикова в этот момент?

– Не больше трех метров. И потому хорошо видела купюры. Эти были пятисотрублевки.

– Да, вспомнил! – усмехнувшись, кивнул головой Новиков. – Все правильно. Как-то я встретился на рынке со своей знакомой продавщицей и вернул ей долг.

Похожая партия развернулась и на опознании между Новиковым и водителем Тимофеевым. Тимофеев признал, что видел Новикова на рынке много раз – и у кафе, и около торговых палаток, и общающимся с Ромой и Юлей Абдуллаевой. Но, как и прежде, Новиков твердо стоял на своем: Тимофеева он видит первый раз в жизни, ни Ромы, ни Абдуллаевой не знает, а с милицией общался лишь единожды, когда его остановили для проверки документов.

Для того чтобы заставить Новикова признаться, следствию необходимо было предъявить подозреваемому неопровержимые доказательства его причастности к преступной группировке. Тарасова выложила серьезный "козырь", в надежде, что Новиков перестанет упираться, – очную ставку с оперуполномоченным Федотовских. После того, как лейтенант подробно рассказал о своей встрече с Новиковым на Савеловском рынке и попытке Новикова дать ему взятку, подозреваемый вынужден был немного отступить, но прежние позиции он не сдал.

– Да, да, припоминаю, – сказал он. – Я действительно встречался с этим мужчиной незадолго до того, как меня задержали. Я подошел к нему и спросил, где находится Савеловский рынок. Вместо ответа Федотовских довольно грубо спросил меня, зачем мне нужен рынок. Я в том же духе ответил ему, что это не его дело. Едва я отошел, как услышал за спиной окрик: "Стоять!" И меня задержали. Никаких денег, разумеется, я ему не предлагал…

Срок, на который по закону можно было задержать подозреваемых, вышел. Основания для задержания отпали. Следователи, которые вели это уголовное дело, вынуждены были подписать постановление об освобождении из ИВС Абдуллаевой, Тимофеева, Сташенко и Новикова.

Ситуация стала напоминать тугой узел.

Глава 10

Распутывать этот узел вновь взялся Владимир Николаевич Моисеев, начальник следственной части Следственного управления при УВД СВАО Москвы. В связи с особой сложностью расследуемого преступления возникла потребность привлечения к работе других следователей. Кроме этого, Владимир Николаевич получил указания от прокурора округа. Прокурор требовал принять жесткие меры к недопущению разглашения данных предварительного следствия, допросить в качестве свидетелей работников РУБОП, которые осуществляли оперативно-розыскные мероприятия, а также приобщить в качестве вещественных доказательств оперативно-технические материалы.

Первым делом Моисеев подготовил международное поручение в адрес Главного следственного управления МВД Украины. В нем, на основании Конвенции Содружества независимых государств "О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам", содержалось несколько требований. Во-первых, украинской стороне было предложено выслать в следственное управление СВАО Москвы справки от нарколога и психиатра, а также характеристики с места жительства Андрияш и Зеленкова. Во-вторых, известить российских следователей об имеющемся компромате на этих людей, а также допросить их родственников и выяснить, чем увлекались, кем и где работали и с какой целью указанные выше лица приехали в Москву.

Во второй половине июля поручение было отправлено заместителю начальника Главного следственного управления МВД Украины полковнику милиции А. Осауленко.

А тем временем произошло одно весьма важное событие. Старший оперуполномоченный капитан милиции С. Тодоров подал Моисееву рапорт. "Докладываю вам, что в рамках отдельного поручения были установлены организаторы "лохотрона". Это гражданин Новиков Владимир Иванович и Кравцов Роман Александрович…"

Так следствие стало располагать фамилией еще одного подозреваемого, которого многие свидетели знали только по имени Роман. Когда Андрияш на допросе назвали эту фамилию, женщина достаточно определенно ответила:

– С Кравцовым я лично не была знакома. Его мне показала Гюрза, у которой я работала. Она же мне сказала, что Роман является "старшим" и лично ему она отдает деньги. Именно Кравцов решал, сколько и кому выплачивать.

Итак, Кравцов. Было выяснено, что он гражданин Украины, но уже продолжительное время живет в Москве. Моисеев принял решение раздобыть как можно больше информации об этом человеке. Прокуратура округа торопила. Старший советник юстиции направил Моисееву указания, где он предлагал принять процессуальное решение в отношении Абдуллаевой, Тимофеева, Сташенко и Новикова. Но об этих людях следствие располагало уже достаточными сведениями. А что было известно о Кравцове?

Лейтенант Федотовских установил средства связи, которые принадлежали Кравцову: номера мобильного телефона и пейджера. Теперь можно было контролировать и проверять связи Романа с абонентами. Следователь А. Носачева немедленно отправила в ЦРУБОП два срочных поручения. Первое: "Прошу поручить сотрудникам вашего подразделения выявить детализацию соединений радиотелефона №… и снять информацию с технических каналов связи телефона №…" И второе: "Прошу произвести выемку в паспортном отделе ОВД "Тимирязевский" оригиналов документов, на основании которых была произведена регистрация гражданина Кравцова Р. А. на территории Москвы".

То, что было обнаружено и изъято в паспортном столе ОВД "Тимирязевский", оказалось неожиданным и труднообъяснимым. Следователь А. Носачева получила пять документов, включая банальную квитанцию за регистрацию. Из заявления Кравцова следовало, что жилое помещение в общежитии Московского государственного медико-стоматологического университета ему выделил… сам МГМСУ. Причем на том простом основании, что Кравцов является студентом 3-го курса лечебного факультета. Этот же факт подтверждала выписка из приказа ректора МГМСУ, согласно которому Роман Кравцов переводился на третий курс. Этот же факт подтверждало ходатайство ректората МГМСУ в паспортный стол, подписанное исполняющим обязанности начальника управления международного научного и экономического сотрудничества. Все документы были выполнены на фирменных бланках, украшены отчетливыми оттисками университетской печати и заверены подписью Л. Кучеровой. У следователя в голове не укладывалось, как мог студент, обучающийся в таком престижном вузе, стать организатором "лохотрона". Может быть, в документах шла речь о совершенно ином Романе Кравцове?

Сомнения по этому вопросу можно было разрешить одним-единственным способом: произвести выемку фотографии Романа Кравцова из личного дела, хранящегося в МГМСУ. Носачева посылает в ЦРУБОП очередное поручение.

Ответ, который она получила из университета, был сродни разве что грому среди ясного неба: "Старшему следователю капитану юстиции А. Носачевой. Справка. Дана о том, что гражданин Кравцов Роман Александрович, уроженец г. Артемовска Луганской области Украинской ССР, НИКОГДА РАНЕЕ НЕ ОБУЧАЛСЯ И НЕ БЫЛ СТУДЕНТОМ Московского государственного медико-стоматологического университета. Зам. декана по работе с иностранными учащимися профессор И. Маев".

Глава 11

В первых числах сентября следователь А. Носачева вынесла постановление о привлечении Владимира Новикова в качестве обвиняемого. Несмотря на это, Новиков на допросе продолжал упорно стоять на своем: никого из членов группы, которая занималась мошенничеством на Савеловском рынке, он не знает. Тогда следователь показала ему оперативную видеозапись.

– Как вы объясните тот факт, что, с ваших слов, вас не было в Москве с 11 по 18 июня, а на видеозаписи, сделанной 14 июня, вы присутствуете?

Новиков заметно стушевался. Следователь пытливо смотрела на него и ждала ответа. Никакой убедительной версии не пришло в голову Новикова, и он путано объяснил:

– Я не знаю, как это объяснить… Наверное, я перепутал даты и вернулся в Москву не 18 июня, а раньше. Не помню уже…

У следователя были все основания заключить Новикова под стражу, но прокурор принял во внимание тот факт, что на иждивении Новикова находится малолетний ребенок, и потребовал изменить меру пресечения. Пришлось выпустить обвиняемого из ИВС и ограничить его подпиской о невыезде.

Тем временем сотрудник экспертно-криминалистического отдела Екатерина Салтыкова получила на экспертизу изъятые в паспортном столе "Тимирязевский" документы на Романа Кравцова. Перед ней стояла задача выяснить, кем, Л. Кучеровой или другим лицом, выполнены подписи в строках "Декан факультета профессор" и "Зам. декана по работе с ин. учащимися" и соответствуют ли оттиски круглой печати образцам печати МГСМУ? С профессиональной дотошностью Салтыкова изучала сложность и форму движений при выполнении букв, вид связи и относительное размещение движений. Кропотливое исследование привело ее к однозначному выводу: подписи во всех документах выполнены не Кучеровой. Оттиски печати в справках также оказались поддельными. От эксперта не ускользнули отсутствие дефиса между словами "медико-стоматологический", первого горизонтального штриха в букве "Е" и точки после буквы "Г" в сочетании "Г. Р.". Выявленные различия оказались достаточными для вывода о том, что оттиски круглой печати на документах Кравцова выполнены не печатью МГМСУ.

Носачевой, получившей выводы экспертизы, стало ясно, что неизвестный молодой человек, которого члены преступной группировки знали как Романа Кравцова, для временной регистрации в Москве подделал документы и выдал себя за студента МГМСУ. А это, говоря языком протокола, признаки состава преступления, предусмотренного определенной статьей Уголовного кодекса. Вполне логично, что Носачева выделила материалы о подделке подписи и печати и направила их для принятия решения в ОВД "Тимирязевский".

Помимо выявления всех преступников, занимавшихся мошенничеством, следствие освобождало от уголовной ответственности тех, кто не имел достаточных доказательств вины. Так, следователь А. Носачева вынесла постановление не привлекать к уголовной ответственности Тимофеева, Абдуллаеву и Сташенко. В деле остались только главные фигуры, и до ясных контуров обнажились суть преступления и личности исполнителей.

Вывод всей этой истории печальный. Тринадцать человек под руководством Новикова в течение нескольких месяцев дурачили доверчивых граждан и отбирали у них деньги. Тринадцать мошенников изымали последние сбережения пенсионеров, и ни у одного из них не дрогнуло сердце, не шевельнулась в душе жалость. Тринадцать обманщиков в центре Москвы запросто разыгрывали паскудный спектакль, жонглируя такими понятиями, как "благотворительность", "материальная помощь", "сострадание" и "бескорыстность". Девять из них приехали в Москву с Украины.

Останкинский районный суд Москвы приговорил мошенников к различным срокам лишения свободы. Ровно год спустя после того, как ими в последний раз был обманут пенсионер, приговор вступил в законную силу.

ВАМПИРЫ ИЗ МЕРТВОГО ГАРНИЗОНА

ДЕЛОВАЯ ХВАТКА

Лариса Геннадиевна совершенно обоснованно считала, что жизнь ее удалась. И счастье материнства вдосталь испытала, и помогла внучку Оксану на ноги поставить, и на свадьбе ее гуляла, громче всех «горько» кричала, да вот еще хватает сил с правнуками нянчиться. А их у внучки двое. Детишки красивые – глаз не оторвать. И муж внучки Лешка Порохов – парень работящий, в меру спиртное употребляет, не ругается, жену не обижает. Живут в Ярославле, своя квартира. Прямо-таки идеальная картинка получается. Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы!

Летом Лариса Геннадиевна обычно жила в деревне Любимовке, в своем доме. Ярославская область, живописная русская глубинка! Рядом лес, дремучий, непроходимый, эхо в нем гулкое, долгое. Заладит кукушка свою песню – со счета собьешься. И волки в этих лесах водятся, и Михаила Потапыча встретить можно. А как приятно утром, по росе, сходить на земляникой, когда солнце еще только улыбается из тумана, и катится по полянкам терпкий волжский запах!

Но самая благодать наступала, когда Лешка детей с собой в деревню привозил. Вот радость-то для бабки! Лариса Геннадиевна выведет их в палисадник, где трава почище и под яблонями прохладно, и возится с ними до обеда, пока Лешка свои дела решает. Новое поколение, время ценить умеют. Даже баньку топить не стал. "Некогда, бабуля, – говорит. – Я у себя дома в ванне помоюсь". На это Лариса Геннадиевна только руками разводила. Леше видней. Бизнес! И как у него все ловко и быстро получается! Глазом не успела моргнуть, как он через сельсовет оформил в собственность бесхозный пустырь за домом, обнес его рабицей, загнал туда экскаваторы, бульдозеры и грузовики, да еще двух огромных собак для охраны завел. Вот что значит хозяйская жилка! Хорошая молодежь пошла, деловая! Сколько Лариса Геннадиевна себя помнит – никому этот пустырь не был нужен, разве что бурьян на нем разрастался словно в парнике. А Лешке вот пригодился. Он о семье думает, о будущем своих детей. Не то что пьяницы деревенские. Тем лишь бы с утра пораньше зенки свои водкой залить…

В середине лета Лариса Геннадиевна захворала и ненадолго уехала к детям в Ярославль. В городе, конечно, старичкам жить проще: тут и поликлиника рядом, и аптека, и не надо воду из колодца носить. И все же бабушка скучала по деревне, письма односельчанам писала. Как-то ей сообщили, что Лешка на своем пустыре копает глубокий котлован, и вся деревня в догадках: то ли пруд он задумал, чтоб карпа там разводить, то ли фундамент для большого кирпичного дома закладывать будет… Ай, молодец парень! Вот что значит деловая хватка!

ЦЕХ № 13

– Я следователь из следственного управления, – сказал Андрей Валерьевич Благов и полез в карман за удостоверением.

Ему всегда с трудом давались подобные слова. Он знал, что они обладают магической силой, и собеседник, кем бы он ни был, сразу попадает под власть этих слов. А Благову вовсе не хотелось власти над людьми. Он считал, что властью может обладать только закон.

Директор с заметным облегчением вздохнул, ослабил узел галстука на воротнике и откинулся на спинку кресла.

– Слава богу, слава богу! – оживленно сказал он. – Значит, дело сдвинулось с мертвой точки. Вы знаете, пока я вас ждал, места себе не находил!

Капитан юстиции следователь Благов быстрым шагом пересек кабинет директора и крепко пожал ему руку.

– Почему?

– Как почему? – Директор потянулся к бару, открыл дверку и обвел рукой строй бутылок. – Когда я начинаю ломать голову, подозревая своих сотрудников, то производство начинает чахнуть. Я должен быть полностью уверен в своей команде. Я должен верить людям, как самому себе. Надеюсь, у вас в милиции по таким же принципам строятся отношения? Представляете, как трудно мне смотреть в глаза подчиненным? Но хватит, с меня довольно. Каждый должен заниматься своим делом. Я – руководить производством, а вы – подозревать… Коньячку?

– Мы с вами еще не начали работу, а вы уже прочертили между нами границу, – сказал Благов, опускаясь в кресло. – Руководитель руководит, а милиция подозревает. Каждому свое, так, по-вашему? Но преступник, между прочим, не с луны свалился. Он словно сорняк – появляется там, где забывают пропалывать грядки своего огорода.

– Как же я должен пропалывать грядки? – усмехнулся директор.

– Это уже другой разговор, – ответил следователь. – Об этом мы как-нибудь на досуге поговорим.

– При всем уважении к вашей профессии, – сказал директор, наполняя рюмки, – я все-таки вам не завидую. Какой труд!

– Это так кажется! – махнул рукой Благов. – Ваша работа намного более нервная и опасная.

– Ну что вы! – возразил директор и скромно опустил глаза. – С чем я имею дело? Нефть, бензин, трубы, насосы… Знаете, иногда так хочется махнуть на все это рукой и заняться, как вы говорите, прополкой грядок… Ваше здоровье!

Благов кивнул, принимая тост, и пригубил рюмку.

– А теперь, пожалуйста, еще раз расскажите о том, как была обнаружена недостача, – попросил он.

Директор принялся ходить по кабинету – из угла в угол. Так ему легче было скрыть волнение.

– Вот представьте себе, как бензин или дизтопливо с завода перекачиваются по трубопроводу на нефтебазу. Сначала готовый нефтепродукт поступает в резервуары цеха номер тринадцать. На резервуарах установлены приборы для точного определения веса топлива. По этим приборам оператор следит за тем, чтобы резервуар был заполнен полностью, "по горлышко". А потом он контролирует количество топлива, перекачанного на нефтебазу.

– Кто конкретно следит за приборами? – перебил следователь.

– Начальник участка Иван Семенович Мухин. Работа у него, честно говоря, – врагу не пожелаешь. Казалось бы, ничего особенного, не пыльно, да и не шибко хлопотно. Но это только на первый взгляд.

– Почему?

– Головная боль начинается с приборов. Дело в том, что эти приборы были созданы еще при царе Горохе. Все они имеют мизерную, определенную техническими и эксплуатационными характеристиками, погрешность – полпроцента. Всего лишь полпроцента!

Директор, дабы заострить внимание следователя, поднял вверх указательный палец и покачал им у себя над головой.

– В какую сторону? – уточнил Благов.

– Что? – переспросил директор. – Извините, я вас не понял…

– В какую сторону погрешность – в сторону увеличения или уменьшения?

– И в ту, и в другую, – пояснил директор. – Короче, в обе. Вроде бы, по теории вероятностей, эта погрешность спустя некоторое время должна сама себя погасить. Сегодня мы отправим топлива больше, завтра меньше, а в итоге будет норма. Логично? Так раньше у нас и было. Но вдруг эта самая теория вероятностей дала сбой, и в цифрах появились заметные расхождения.

– Перебью, – произнес Благов. – А как часто вы перекачиваете нефтепродукты с завода на базу?

– Случается это периодически: как ежедневно, так и с перерывами в течение недели.

– График перекачки вы составляете лично?

– Конечно, вместе со своими инженерами.

– Скажите, а может ли этот график попасть в поле зрения тех работников завода, которым по долгу службы знать о нем необязательно?

Директор усмехнулся, пожал плечами, затем развел руками:

– Гриф секретности, разумеется, мы графикам не присваиваем. Хотя и не выставляем на всеобщее обозрение…

– Я понял. Продолжайте!

– Как обычно, Мухин получил задачу отправить на нефтебазу определенное количество топлива. Когда перекачка закончилась, то все данные о количестве отправленного нефтепродукта были зафиксированы в режимном листе дежурного инженера. После чего этот лист поступает к экономисту.

– А кто контролирует поступающее топливо на нефтебазе?

– Оператор цеха номер тринадцать. Перед резервуаром нефтебазы установлены счетчики, фиксирующие поступление нефтепродуктов.

– Счетчики фиксируют количество топлива, влившегося в резервуар под давлением, я правильно вас понял?

– Конечно.

– А как вы учитываете топливо, оставшееся в трубопроводе после перекачки?

– Учитываем! Обязательно учитываем! – заверил директор. – Это топливо стекает из трубопровода в специальный резервуар, и оператор нефтебазы совместно с оператором цеха номер тринадцать при помощи рулетки производят замер его объема.

– При помощи рулетки?

– Пусть вас это не смущает! У нас есть таблицы, по которым достаточно точно рассчитывается масса поступившего нефтепродукта. Проверено временем! Эти данные сообщаются дежурному инженеру цеха номер тринадцать. Все, вплоть до последнего килограмма, экономист цеха фиксирует у себя. Эти цифры потом заносятся в официальные документы завода. И вот неожиданно всплыла серьезная недостача нефтепродукта, прибывшего на нефтебазу.

– Около пятидесяти тонн?

– Да, около пятидесяти тонн, – кивнул директор и нахмурился.

– Утечки из резервуаров исключены?

– Абсолютно.

– Приборы?

– Мы протестировали их. Выявленная погрешность соответствует норме.

– Выходит, топливо теряется где-то на проме-жутке между заводом и нефтебазой?

Директор развел руками:

– Делать выводы – ваша прерогатива, товарищ следователь. Трубопровод между заводом и нефтебазой охраняется нашими обходчиками. Никто из них не докладывал о каких-либо повреждениях.

Следователь встал, подошел к карте района, которая висела на стене кабинета и напоминала замысловатые обои.

– Вот наш завод, – сказал директор и ткнул пальцем в россыпь черных прямоугольников. – А это нефтебаза. Красная линия – это трубопровод.

Благов медленно скользил взглядом по красной линии, по этой энергетической артерии, которая пересекала поля, рощи, мелкие речушки и дороги.

– А это что? – спросил он, указав на вытянутую прерывистую окружность, которая заключала в себе красные угловатые фигуры, которые чем-то напоминали белорусский узор.

– Это воинская часть, – ответил директор и, скривив губы, махнул рукой. – Бывшая! Все там разворовано и разрушено. Когда-то ходили строем солдаты, пели песни, чистота и порядок. А теперь – пристанище для бомжей.

– Пока у меня все, – сказал Благов.

– Я желаю вам удачи! – сказал напоследок директор, но следователь уже не ответил, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

РАНО ВСТАЕТ ОХРАНА

Линейный обходчик Дмитрий Петелин брел по тропе, понуро склонив голову. Бывают же на свете такие профессии, от которых с души воротит. Ничего привлекательного и интересного! Одна беспросветная тоска. Зимой холод пронизывает до костей и проваливаешься в сугробы. Весной и осенью слякоть, грязь – после обхода заляпан с головы до ног так, что домой страшно идти. Летом жарко, мозги плавятся от солнца, обливаешься потом и не знаешь, где бы найти тень. Но все эти нюансы Дмитрий перенес бы с легкостью и без стенаний, если бы платили нормально. А что ему платят? Глянуть не на что! Вечно стоишь перед мучительным выбором, что купить: или ребенку пачку памперсов, или килограмм мяса.

Он остановился, провел рукавом по вспотевшему лбу. Жизнь проходит, и ничего не меняется. Все тот же набивший оскомину маршрут. Те же люди, выгуливающие своих собак. Те же бомжи в кустах, дрожащие над бутылкой дешевой водки. Те же маркировочные столбы. И так будет продолжаться изо дня в день? Из года в год? И мечта купить престижную иномарку и съездить с женой за границу так и останется мечтой?

Дмитрию стало так тягостно на душе, что он не выдержал и опустился на траву. Оперся подбородком на кулаки и уставился на темную полосу леса. Надо что-то делать. Так дальше жить нельзя. Не жизнь, а прозябание!

Погруженный в свои невеселые размышления, Дмитрий не сразу заметил молодого человека в бежевой футболке и джинсах, который быстрым шагом шел к нему. "Обознался, наверное, – подумал Дмитрий. – Не за того меня принял".

Но по лицу незнакомца нельзя было сказать, что он обознался. Приблизившись к Дмитрию и заслонив собой солнце, он попросил зажигалку, прикурил и сел на траву рядом с ним, явно с намерением поговорить.

"Что ему от меня надо?" – с вялым любопытством подумал Дмитрий, искоса рассматривая незнакомца. По виду ровесник – лет двадцать семь, от силы двадцать восемь. Фигура спортивная, стрижка короткая. Черты лица крупные, можно сказать, даже грубые, но внешность парня не была отталкивающей, а, наоборот, располагала к общению.

– Обходчик? – спросил незнакомец.

– Обходчик, – подтвердил Дмитрий, ничуть не удивившись. А кто еще будет болтаться вдоль трубопровода из конца в конец, да еще в любую погоду? Ему хоть на лбу напиши "космонавт", все равно поймут, что он линейный обходчик.

– Заработать хочешь?

О-па! Вот это вопрос! Что называется, с места в карьер. На этот раз Дмитрий взглянул на незнакомца с интересом.

– Допустим, – уклончиво ответил он. – А что надо делать?

– А ничего, – ответил незнакомец и приятно улыбнулся.

– Ну, это ты лапшу кому-нибудь другому на уши вешай, – серьезно заметил Дмитрий. Он терпеть не мог подобной хитрости, которая была сродни рекламным вывертам: обещают товар "совершенно бесплатно", а на деле оказывается, что стоит он вдвое дороже, чем в магазине.

– Я правду говорю! – Улыбка вмиг сошла с лица незнакомца. Он взял Дмитрия за локоть и пристально посмотрел ему в глаза. – Тебе ничего не надо будет делать.

– А конкретнее можно? – попросил Дмитрий, все еще не в силах понять, в чем же здесь подвох.

Парень не торопился. Он оглянулся по сторонам, поплевал на окурок, тщательно притоптал его каблуком и вполголоса произнес:

– Если что-нибудь увидишь на своем маршруте, то сделай вид, что ничего не увидел.

– А что, к примеру, я могу увидеть? – уточнил Дмитрий. Он плохо понимал намеки и потому хотел полной ясности.

– К примеру… к примеру, врезку в трубопровод.

И быстрый настороженный взгляд: как Дмитрий отреагирует?

Так вот где собака зарыта! Дмитрий качнул головой, усмехнулся и уставился себе под ноги. Значит, этот парень собирается сделать врезку и отвести от нее трубу с краном. Понятно, для какой цели. Чтобы втихую воровать бензин для какой-нибудь своей раздолбанной "шестерки". Придет к потайному крану как-нибудь вечерком, отвинтит его и за минуту наполнит целую канистру. Халява!

– И сколько ты собираешься мне отстегнуть? – спросил Дмитрий.

– Пятьсот рублей, – не задумываясь, ответил незнакомец и, помолчав, добавил: – За каждый твой обход.

Дмитрию показалось, что он ослышался. Этот парень собирался платить ему по пятьсот рублей за недонесение… то есть за молчание после каждого обхода? Это ж сколько памперсов, и мяса, и водки, и шампанского, которое так любит Настя, можно купить?

У него от волнения даже дыхание перехватило. Такие деньги! И действительно, ни за что. За бездействие! В его сознании метелью закружились разноцветные купюры, и это зрелище настолько очаровало его, что он не расслышал вопроса незнакомца:

– Чего молчишь? Согласен или как?

– Погоди, – замялся Дмитрий. – Я сразу не соображу…

Он подумал о последствиях. После каждого обхода Дмитрий обязан докладывать обо всех неполадках на трубопроводе дежурному. А если он промолчит, скроет, что нашел врезку? Чем ему это грозит? Да ничем! Всегда можно будет сослаться на плохое самочувствие, на невнимательность или погодные условия. Короче, на форс-мажор.

– Лады, – произнес он и протянул руку. – Как зовут-то?

– Алексей, – представился парень. – В общем, Леша.

– А я Дмитрий.

– Ну, смотри, Дима, – мягко предупредил Леша, и глаза его сверкнули жестоко и холодно. – Держи язык за зубами крепко, не то разговор у нас с тобой будет недобрый… Принимай задаток!

С этими словами сунул руку в карман и протянул несколько сложенных купюр. Расставаясь, Леша оставил Дмитрию телефон, по которому тот должен будет позвонить в случае чего…

Не прошло и недели, как Дмитрий Петелин, обходя свой участок, обнаружил в районе деревни Лукино врезку в трубопроводе, замаскированную под бетонной плитой, а в небольшом металлическом ящике – отводы труб с вентилями.

"Аккуратно сработано, – подумал он, внимательно рассматривая краны. – Прямо-таки с любовью. Я у себя дома в туалете так красиво не сделал".

Он посмотрел по сторонам – нет ли случайных свидетелей, и закрыл ящик ржавой створкой. Отошел на пару шагов, взглянул критическим взглядом и накрыл кучку свежей земли заплесневелым куском рубероида. "Никто не заметит, – успокаивая совесть, подумал Дмитрий. – Подумаешь, заправит Лешка пару раз свой "Запорожец". Завод, что ли, от этого обеднеет?"

Он обманывал себя, потому что понимал: если Лешка с легкостью отваливает ему по пятьсот рублей за каждый обход, то через эту врезку он выкачивает бензина не на один "Запорожец", а на дюжину "Газелей".

ЦЕННАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Дмитрий глубоко заблуждался. Через врезку, которую он обнаружил, Лешка выкачивал бензина гораздо больше, чем на дюжину «Газелей». Аппетит у молодого бизнесмена был неуемный, но к самому процессу он подходил с педантичной расчетливостью и обстоятельностью.

Санька Чернов – его коллега по бензиновому "бизнесу" – тоже старался поставить дело на "цивилизованные" рельсы.

– Мы слишком зависим от графика перекачки, – сказал он Лешке, придвигая к нему лист бумаги, исписанный цифрами: килограммы в литры, литры – в рубли, и все это делилось на те дни, когда нефтеперерабатывающий завод перегонял свою продукцию на базу. – А что, если мы не будем ждать давления в трубе, а используем насос?

– Какой насос? – спросил Леша, рассматривая результаты арифметических упражнений своего коллеги.

– Обыкновенный. Водяной. Каким мои родичи огород поливают. По-моему, он называется "БЦ-11". Стоит недорого, окупит себя за несколько минут.

– Насос – штука хорошая, – согласился Леша. – Но у него есть один существенный недостаток: его надо подключать к электричеству.

Санька задумался.

– А мы откопаем электрический кабель и подключимся к нему, – предложил он. – Вложений – нуль, а на выходе получатся приличные бабки.

– Пока ты будешь копать, тебя менты за задницу возьмут, – скептически произнес Лешка.

– А ты постоишь у дороги на шухере, – отпарировал Санька.

– И буду тебе руками махать, случись что?

– Зачем руками, – ничтоже сумняшеся заметил Санька. – Я недавно видел в магазине "Охотник" радиостанции короткого радиуса действия. Стоят недорого, окупятся быстро. Я, к примеру, буду в засаде сидеть и за дорогой поглядывать, а ты будешь копать. Если замечу опасность – сразу дам знать тебе. Пока милицейская машина к трубе подъедет, ты пять раз до леса добежать успеешь.

Лешка пожал плечами и кинул на стол карандаш.

– Ладно, убедил. Допиши еще расходы на радиостанции.

– Но это не все, – произнес Санька. – Нам надо будет еще немного карманами тряхнуть. Насос насосом, но все же нам лучше знать точное время, когда завод будет перегонять бензин. Договорись со своим обходчиком, пусть попытается где-нибудь подсмотреть график. Информация эта ценная, поэтому на деньги не скупись.

ДЕВКИ, ДЕРЖИСЬ!

Володя Сутеев, линейный обходчик и напарник Дмитрия Петелина, хоть и не имел детей и вот уже второй год как был в разводе, в деньгах нуждался не меньше своего товарища. И потому он вполне осознанно и даже подсознательно искал любую возможность улучшить свое материальное положение. По своей натуре он был авантюристом и вполне мог согласиться на сомнительную работу, связанную либо с риском, либо с криминалом. Тут грянуло лето, пришла пора отпуска, а значит, теплого моря, хмельного вина и бесшабашных девчонок. Володе очень хотелось как следует кутнуть, но исполнению мечты мешала одна немаловажная деталь: у него не было денег. Поэтому предложение его напарника поступило как нельзя кстати.

– Для начала тебе будут платить пятьсот рублей, а затем – тысячу за каждую оказанную услугу, – сказал Дмитрий.

– Хорошо, хорошо, – торопливо ответил Володя, потирая руки. – Ну а что сделать-то надо? Что сделать? Только, чур, без "мокрухи" и грабежа. Принцип жизни.

То, что предложил Володе Дмитрий, вполне укладывалось в его принцип жизни.

– Ты ведь с нашим начальником цеха на короткой ноге? – уточнил Дмитрий.

– Не то чтоб на короткой, – осторожно поправил Володя и кинул на товарища пытливый взгляд: к чему это он клонит? – Но пару раз мы с ним выпивали.

– И на рыбалку ездили, – добавил Дмитрий.

– Ну да, ездили, – неохотно согласился Володя. Ему было неприятно, что Дмитрий осведомлен в таких деталях. – Ну и что с этого? Чего надо-то?

Дмитрий доверительно опустил руку на плечо Володе.

– А надо вот что, – сказал он. – Ты должен под каким-нибудь благовидным предлогом выяснять у начальника точное время каждой перекачки бензина на базу.

У Володи отлегло от сердца. Он даже удивился.

– И это все? – с недоумением произнес он и подумал: "Слава богу, что не надо взламывать сейф начальника или шарить по его карманам". – А зачем тебе это надо?

Дмитрий вскинул указательный палец: мол, не торопись, выслушай до конца.

– Как только узнаешь, что перекачка началась, так сразу же со своей радиостанции выйдешь на городскую АТС и попросишь набрать вот этот номер…

И Дмитрий протянул Володе обрывок бумажки с рядом цифр.

– Выучи наизусть, бумажку сожги, а пепел по ветру развей.

– Да я лучше ее съем, – пошутил Володя, рассматривая номер. – А кто трубку поднимет?

– Оля.

– Оля? – Глаза у Володи сразу загорелись. – Хорошая баба?

– Хорошая, – усмехнулся Дмитрий. – Да вот только она замужем. А муж такой амбал, что тебе в два счета ребра пересчитает. В общем, позвонишь ей и скажешь: "Передайте Саше, пусть выезжает на работу". Понял?

– Да, конечно, понял. Чего тут не понять! А если вдруг ее дома не окажется?

– На этот случай вот тебе номер пейджера и абонента. – Дмитрий протянул Володе вторую бумажку. – Передашь те же слова: "Выезжай на работу".

– Ясненько, – деловито ответил Володя, пряча обе бумажки в нагрудный карман рубашки. – Работа не пыльная, можно даже сказать, интеллектуальная. Но деньги точно заплатят? А то смотри, я задарма работать не люблю.

– Заплатят, заплатят, – пообещал Дмитрий.

– Это хорошо, – сказал Володя и, словно сытый кот, сладко прищурил глаза. – Эх, девки курортные, теперь держись!

ЗОЛОТАЯ БАБУСЯ

Санька Чернов с трудом отошел от вчерашней попойки и в удрученном настроении приплелся на автобазу, где собирался поковыряться в карбюраторе дряхлого «жигуля». Не успел он открыть капот и сделать первый глоток из бутылки пива, как на поясном ремне пронзительно пискнул пейджер. Заученным движением он вынул прибор из чехла и посмотрел на дисплей. «Саша, к 11.00 приезжай на работу. Оля».

Он сначала не понял, что за бред несет жена и о какой работе она говорит, если Чернов нигде не работал. Но тут он хлопнул себя ладонью по лбу. Вот что значит не знать меры и перебрать водочки! Совсем из головы вылетело! Он же сам научил Ольгу отправлять ему короткие, "конспиративные" сообщения. Под словом "работа" подразумевалась деревня Лукино, а точнее – заброшенная воинская часть, где несколько дней назад Санька вместе с Лешей Пороховым сделали врезку в трубопроводе. Сегодня, значит, им предстояло испытать золотоносный кран в действии.

Лед тронулся! Грядут большие деньги!

Захлопнув капот и с чувством плюнув на него, Чернов поспешил к рубероидному навесу, под которым стоял старенький "ЗИЛ-131" с кузовом, закрытым зеленым тентом. Весь кузов занимала огромная кубическая емкость, сваренная из кусков толстой стали. С виду это был настоящий фургон, и в нем были проделаны круглые отверстия, которые закрывались герметическими крышками.

Чернов сел за руль, завел машину и поехал за Лешей Пороховым.

Три часа спустя "ЗИЛ" въехал в пустой проем от ворот и, тяжело громыхая на колдобинах, поехал вдоль серых вытянутых построек с прогнившими и заплесневелыми крышами. Когда-то это была центральная аллея военного городка, и асфальтовая дорожка лоснилась от чистоты, и кусты, растущие вдоль нее, были пострижены, и ярко пестрели большие щиты с аляповатыми рисунками воинов, с лозунгами и призывами, и ходили строем солдаты, распевая про девчонку, которая все время плачет, и гремела оркестровая медь, и слепили глаза выбеленные бордюры, стволы деревьев, ступеньки казарм… Все это было когда-то в прошлом, теперь же здесь царили разруха, запустение и тишина.

"ЗИЛ" проехал в самый конец городка и остановился недалеко от забора. Чернов заглушил двигатель и взглянул на часы.

– Ровно одиннадцать, – сказал он Леше.

– Пора!

Парни вышли из машины, посмотрели на аллею, на обветшалую казарму, вокруг которой уже вовсю разрастался молодой березняк, на заросли крапивы, из которых торчали две ржавые опоры для волейбольной сетки. Кругом царила тишина.

Леша молча кивнул Саньке. Они быстро подошли к забору, рядом с которым громоздилась куча металлолома, оттащили в сторону металлический ящик, в котором когда-то хранилась ротная документация, откинули в сторону промасленные тряпки и склонились над трубами с вентилями.

– Неси шланг! – распорядился Чернов.

Леша вытащил из кузова резиновый шланг. Один его конец он опустил в емкость, которая лежала кузове, а второй насадил на трубу.

– С богом! – сказал он и махнул рукой.

Чернов открутил вентиль. Раздалось тихое характерное шипение. Бензин под давлением побежал по шлангу. Некоторое время парни прислушивались к этому звуку. Как все, оказывается, просто! Не боги горшки обжигают. Смекалка плюс смелость – и денежки сами рекой потекут в карман.

– Только не надо курить! – с нарочитой строгостью сказал Леша, когда увидел в руках Чернова сигарету. – Мы с тобой должны образцово выполнять требования противопожарной безопасности, что является залогом безопасности на производстве и высокой эффективности труда.

Они рассмеялись. В кузове булькал и шипел бензин, заполняя емкость. На душе у парней было светло, и приятной истомой давало о себе знать ожидание больших денег. Деньги! Это масса полезных и бесполезных вещей, которые так греют душу, это свобода, независимость, престиж. Да это просто круто!

– На первый раз зальем тысяч восемь, – сказал Леша.

Чернов тотчас достал из кармана калькулятор и стал тыкать пальцами в клавиши.

– Это на тридцать с лишним "штук"! – воскликнул он. – Да я за такие бабки день и ночь этот бензин сосать буду! Да я…

Он хотел еще что-то сказать, как вдруг Леша шикнул и прижал палец к губам. Его встревоженный взгляд был направлен на хилую, висящую на одной петле дверь казармы. Чернов тоже взглянул на дверь.

– Ты чего? – спросил он у Леши.

– Да показалось, что там есть кто-то…

Раскрыв от напряжения рты, они безотрывно смотрели на дверь. Мерно журчал бензин. Где-то в березе щебетала птица. Легкий ветер гонял по черной крыше прошлогодние листья.

– Сходи, посмотри… – предложил Леша.

– Да ну его в баню! – отмахнулся Чернов, и в его глазах вспыхнул суеверный страх. – Не люблю я заброшенные дома. Да и кто там может быть? Одни лишь призраки солдат остались…

Когда емкость была почти полностью заполнена бензином, парни завалили врезку всяким хламом и поехали в Любимовку. Они уже не торопились, загодя объезжали посты ГИБДД, прокладывая маршрут по лесным дорогам и полевым тропинкам.

У дома их встретила Лариса Геннадиевна.

– Вот молодцы! – обрадовалась старушка. – Как раз к обеду подъехали! Мойте руки, я уже на стол накрываю!

– Погоди немного, бабуль, – ответил Леша. – Нам еще дела сделать надо.

Они отогнали "ЗИЛ" на пустырь за домом, где Леша неделю назад зарыл в землю цистерну. Бензин сливали недолго.

– Золотая бабуся, – оценил Чернов, когда парни сели за стол, на котором аппетитно дымились тарелки с борщом, сковорода с яичницей, да стояла миска с горкой малосольных огурцов. – А как насчет…

И он выразительно потрогал пальцем свой язык.

– Не беспокойся! – заверил Леша и поднял граненый стакан с прозрачной, как слеза, самогонкой. – Вся деревня до сих пор думает, что я бассейн делаю… Ну, за удачу!

Они выпили, крякнули и сочно захрустели огурцами.

А "золотая бабуся", суетясь на кухне, все думала о том, как же повезло ее внучке Оленьке с Лешкой. Ох, молодец парень! И друг у него что надо! Крутятся, крутятся, ни минуты спокойно не сидят, все в делах и заботах. Хоть в церковь иди да благодари бога, что ведет ребят по правильному пути.

СТУДЕНТ

Герой известной кинокомедии как-то разразился страшным ругательством: «Чтоб ты жил на одну зарплату!» Студент Виктор Шелепин знал еще более жуткий вариант угрозы: чтоб ты жил на одну стипендию. Денег ему катастрофически не хватало, несмотря на то, что он шел к вершинам экономического образования, где само название подразумевало большие финансы.

Да какие там финансы! Иногда у него не было денег на обед. А о приличной одежде он даже и не мечтал. Но, к счастью, фортуна ему улыбнулась. Знакомые помогли ему устроиться в фирму "Фен", которая занималась реализацией топлива. Нет, конечно, не бухгалтером и не кассиром. Взяли его в качестве личного водителя директора фирмы Ирины Михайловны Лузгиной.

С того дня жизнь Виктора круто изменилась. Зарплата его была не слишком большая, и все же на жизнь хватало. Днем Виктор крутил баранку, возил директрису по базам, заправочным станциям и различным конторам, ближе к вечеру, через рынок, отвозил ее домой. Услужливо помогал донести до двери квартиры пакеты с продуктами, на прощание желал всех благ и, получив указания, ехал к себе домой. А там – учебники, конспекты, подготовка к семинару или зачету. Уставал сильно, и все же голова уже не болела о том, где взять денег, чтобы не остаться голодным.

Такая размеренная, полная студенческого аскетизма жизнь могла бы продолжаться достаточно долго, и Виктор закончил бы учебу, стал бы менеджером одного из престижных ярославских заводов, и шел бы он вверх по служебной лестнице ровно и быстро, не зная преград. Но… но судьба-злодейка, подобно библейскому персонажу, как-то ввела его в искушение.

Бес попутал его заехать на эту заправочную станцию! Пока стоял у окошка диспетчера, разговорился с парнем, которого звали Леша.

– Я на прошлой неделе здесь заправился, – сетовал Шелепин, – так потом у меня из глушака такой дым повалил, что за мной пожарная машина увязалась!

– Да, – согласился Леша. – Везде бензин дерьмовый. Разбавляют его, что ли? Впрочем, наши с тобой тачки любой сожрут и не подавятся. Это пусть владельцы иномарок голову ломают. А нам с тобой чего беспокоиться?

– Не скажи, – возразил Шелепин, протягивая в окошко деньги. – Девушка, мне девяносто второй, десять литров!.. Не скажи, – продолжил он, получив чек и сдачу. – Я, например, работаю в фирме "Фен", которая специализируется на реализации бензина. И если я продам заказчикам разбавленный бензин, то мне потом голову оторвут!

Ему было приятно похвастаться перед незнакомым парнем тем, что работает в такой престижной фирме. Хотел еще приврать, что является замом генерального директора, да Леша отвлекся, склонившись над кассовым окошком.

Не успел Шелепин заправиться и завинтить пробку бензобака, как Леша подошел к нему.

– Слушай, приятель, – сказал он. – А вашей фирме не нужен качественный бензин по очень низким ценам?

– Такого не бывает, – усмехнулся Шелепин, – чтобы качественный, да по низким ценам.

– Бывает! – твердо произнес Леша и взял Шелепина за локоть. – Голову на отсечение даю.

– Надо подумать, – ответил Шелепин, нагнав на лоб морщины. – Ты же сам понимаешь, что такие вопросы с кондачка не решаются. У меня фирма солидная…

А сам подумал: "А почему бы и нет? Надо спросить у Лузгиной. Может, сделка состоится, и мне, как посреднику, кое-что перепадет".

– Позвони мне на следующей неделе, – сказал Шелепин Леше, нацарапав огрызком карандаша на кассовом чеке свой телефонный номер. – А то я сегодня в Сургут улетаю подписывать контракт.

Леша позвонил через три дня.

– Ну как, подписал контракт? – спросил он.

– Да-а! – вальяжно протянул Шелепин, лихорадочно вспоминая, о каком контракте идет речь.

– А я хочу показать тебе нашу нефтебазу.

Тут Шелепин вспомнил, как познакомился на бензоколонке с парнем, который предлагал дешевый и качественный бензин. Спустя час они ехали по проселочной дороге вдоль поля.

– И большая у вас нефтебаза? – спросил Шелепин, глядя в окно и запоминая дорогу.

– Вполне, – уклончиво ответил Леша, аккуратно объезжая колдобину.

Вскоре машина остановилась на краю деревни рядом с забором, который огораживал небольшую территорию. Леша первый вышел из машины, отворил калитку и пригласил Шелепина.

Честно говоря, при виде этой "нефтебазы" лицо у Шелепина невольно вытянулось от разочарования. Он с подозрением смотрел на торчащие из земли горловины емкостей, на старый, разукомплектованный кузов "Нивы", на бензовоз с пробитыми колесами и будку, рядом с которой, неистово лая, метался огромный цепной пес.

– Вот отсюда ты и будешь качать бензин, – сказал Лешка, делая вид, что не замечает обескураженного выражения на лице Шелепина, и постучал носком ботинка по горловине. – Расплачиваться только наличными.

– А документы? – спросил Шелепин.

– Какие документы? – сыграл удивление Лешка.

– Документы на бензин?

– Никаких документов не будет, – отрезал Лешка. – За такие деньги еще и документы хочешь?

– А откуда ты берешь бензин? – прямо спросил Шелепин.

Лешка усмехнулся:

– Из трубы, дорогой мой, из трубы. Откуда ж еще бензин можно взять? Не из озера же я его черпаю, правильно?

Сразу после обеденного перерыва Шелепин зашел в кабинет Лузгиной.

– Ирина Михайловна! Я нашел поставщика дешевого и качественного бензина. Цены – ниже заводских.

Лузгина работала с какими-то документами. Подняв глаза, она взглянула на Шелепина поверх очков.

– Нашел поставщика? – переспросила она. – А он кто, этот твой поставщик? Директор нефтеперерабатывающего завода?

Шелепин поморщился, словно проглотил дольку лимона.

– Нет, что вы! Так, молодой бизнесмен.

– Интересно, – произнесла Лузгина, покусывая дужку очков. – И как это молодому бизнесмену удается производить бензин по цене ниже заводской?

– А он его не производит, – легкомысленно заявил Шелепин. – Он его из какой-то трубы качает.

Лузгина вздохнула, мысленно сетуя на неопытность студента.

– Прикрой-ка дверь плотнее, – попросила она. – И не надо говорить так громко.

Еще как минимум полчаса Лузгина подробно расспрашивала Шелепина о "молодом бизнесмене", о "нефтебазе" на краю деревни и прочих деталях, которые Шелепину казались совершенно несущественными.

– Что ж, – произнесла Лузгина, откинувшись на спинку кресла и постукивая карандашом по столу. – Мы сможем "провести" этот бензин через нашу бухгалтерию. Только поменьше болтай.

– Без базара, Ирина Михайловна! – заверил Шелепин и, немного стесняясь, задал вопрос, который волновал его больше всего: – А мое, так сказать, участие в этой сделке… То есть я хотел бы узнать, на что могу рассчитывать… В смысле, какое материальное поощрение…

– Десять копеек с каждого проданного литра, – сказала Лузгина и вывела на листке бумаги число "10".

"Ни фига себе!" – с восторгом подумал Шелепин и не смог сдержать губы, которые сами собой разъехались в счастливой улыбке.

КОМАР НОСА НЕ ПОДТОЧИТ!

Новое занятие настолько увлекло Шелепина, что он даже немного похудел и осунулся, зато каким блеском горели его глаза! Настоящий бизнес! И он сам, без чьей-либо помощи, постиг это сложное ремесло! Он стал посредником между производителем и покупателем, своеобразным связующим звеном, без которого невозможна торговля.

Получив "добро" от Ирины Михайловны, Шелепин уже через несколько дней познакомился с Олегом Андреевичем Кнышевым, хозяйственником, в обязанности которого входило обеспечение района энергоресурсами. Олег Андреевич был человеком серьезным, законопослушным и, разговаривая с Шелепиным, несколько раз повторил, что купит бензин лишь при условии оформления всех финансовых документов от ООО "Фен": счет-фактуры, накладных и приходных ордеров.

– Об этом можете не беспокоиться! – заверил его Шелепин. – Наша фирма никогда не была связана с криминалом. Вы получите на руки все документы. Комар носа не подточит!

– Что ж, – ответил Кнышев, удовлетворившись заверениями Шелепина. – Тогда начинаем работать.

В оговоренный день и час Кнышев и сопровождающий его бензовоз подъехали к офису ООО "Фен". Шелепин крепко пожал Олегу Андреевичу руку, сел в свою машину и, возглавив колонну, поехал в Любимовку.

Конечно, внешний вид "нефтебазы" несколько озадачил Олега Андреевича, однако Кнышев решил, что емкости, вкопанные в землю, принадлежат совхозу. Пока бензовоз заправлялся, Шелепин на бланках с печатями ООО "Фен" собственноручно выписал накладные. При этом реквизиты накладных он заполнял следующим образом: название хозяйства получателя и количество бензина указал со слов водителя, строку "по бартеру, договор №…" заполнял сам, придумывая номера договоров, хотя никаких договоров на самом деле не было. Получив накладные, Кнышев отдал Шелепину деньги.

Весь обратный путь Шелепин мысленно подсчитывал, сколько он заработал на этой сделке, путался, сбивался и начинал считать заново. На душе его было светло и радостно, и хотелось петь.

ЗАДЕРЖАНИЕ

– Ну-ка, останови здесь! – сказал Светлоносов и первым вышел из машины.

"Жигуль" стоял у ворот заброшенной воинской части. Трое сотрудников ОУР Ярославского РОВД вот уже несколько дней проверяли оперативную информацию о хищении бензина из трубопровода.

– Я загляну в казарму, – сказал своим товарищам Корнилов и направился к темному дверному проему. Минуту спустя он вывел смуглолицего мужчину средних лет.

– Муртазаев? – уточнил фамилию незнакомца милиционер Фирсов, листая паспорт. – Чем занимаетесь?

– Рыбу копчу, – ответил Муртазаев, натянуто улыбаясь. – Этот дом уже никому не нужен, так я здесь цех оборудовал и работаю потихоньку. На выходе рыбы не очень много получается, но я стараюсь соблюдать технологию, чтобы на качестве не отразилось…

– И много тут еще таких коптильщиков? – перебил Светлоносов.

– Нет, не много, – покрутил головой Муртазаев. – Тут место глухое, кому охота здесь бизнес разворачивать?

– Бензовоза здесь не видели? – спросил Фирсов, возвращая Муртазаеву паспорт.

– Бензовоза? – переспросил Муртазаев и задумался. – Нет, не видел, а вот "ЗИЛ", похожий на военный, защитного цвета, здесь бывает часто. Он обычно подъезжает к ангару. Постоит час или два и уезжает обратно. Я еще думаю: странная машина! Но к ней не подхожу. Зачем людям в душу лезть, правда? Кстати, этот "ЗИЛ" и сейчас стоит у ангара.

Милиционеры молча переглянулись. Светлоносов кивнул товарищам, и все трое быстро пошли по центральной аллее в сторону ангара.

Действительно, в самом конце аллеи, прижавшись к забору, стоял "ЗИЛ-131" защитного цвета. Тент туго обтягивал большую металлическую емкость. Светлоносов присел за кустами, Фирсов перебежал к трансформаторной будке и стал следить за машиной из-за угла, а Корнилов, придерживая рукой спрятанную под пиджаком наплечную кобуру, побежал в заросший крапивой спортивный городок.

Несколько минут милиционеры вели наблюдение за машиной, ничем не выдавая своего присутствия. Вскоре они увидели незнакомого парня (это был Леша Порохов), который ходил вокруг машины, контролируя перекачку бензина из трубопровода в емкость "ЗИЛа". Несколько раз он проверял, надежно ли крепится к трубе резиновый шланг, при этом то подходил к машине, то отходил от нее. Был слышен звук работающего электронасоса.

– Будем брать! – сказал по радиостанции Светлоносов и вышел из своей засады. Он приближался к машине неторопливой походкой, словно прогуливался, и с деланым равнодушием смотрел на Порохова.

Леша, ничего не подозревая, продолжал выкачивать бензин из трубопровода. Увидев незнакомого молодого человека, он довольно грубо спросил:

– Чего надо, парень? Давай дуй отсюда!

Светлоносов вздохнул, словно сожалея о том, что не может выполнить эту просьбу, и поднес к глазам Порохова служебное удостоверение.

Лешка побледнел. Мент! Выследил! Что делать? Бежать?

Не задумываясь о последствиях, Лешка круто повернулся и что есть духу побежал по аллее. Ему наперерез выскочил Фирсов, ловко подсек ногу, и Лешка грохнулся на асфальт. Тут подоспел Корнилов. Милиционеры скрутили парня и подвели его к машине. Светлоносов быстро обыскал Порохова. В карманах нашел радиостанцию с проволочной антенной и сотовый телефон.

– Я не имею никакого отношения к этой машине, – угрюмо произнес Порохов. – Шел мимо, смотрю: кто-то бензин качает. Думаю, надо вентили перекрыть и милицию вызвать… А тут вы. Я решил, что это вы качаете бензин, да еще и выдаете себя за милиционеров. Потому и побежал…

Ему казалось, что он врет очень складно, что милиция ничего не докажет. Но тут вдруг пронзительно запищал сотовый телефон. Корнилов поймал взгляд Светлоносова, поднес трубку к уху и невнятным голосом произнес:

– Слушаю!

– Леша! – раздался из трубки молодой голос. – Как там у тебя?

– Нормально! – ответил Корнилов. – Немедленно приезжай ко мне! Срочно, понял?

Корнилов отключил телефон и посмотрел в глаза Порохову. Тот скрипнул зубами от досады и уставился себе под ноги.

Милиционеры посадили Порохова в кузов.

– Не вздумай пикнуть, парень! – предупредил его Фирсов, и для пущей убедительности поднес к его лицу свой увесистый кулак.

Ничего не подозревающий Дмитрий Петелин уже через несколько минут подъехал к "ЗИЛу". Леши нигде не было видно. Тихо работал насос, выкачивающий бензин из трубы. "Куда он подевался?" – подумал Дмитрий и вдруг почувствовал на своем плече чью-то тяжелую руку. Петелин медленно обернулся и тотчас встретился взглядом с Корниловым.

– Милиция, – как-то буднично произнес Корнилов.

Дмитрий почувствовал, как бешено заколотилось в груди сердце. Взгляд Корнилова сказал обо всем. Смешно теперь изображать на лице недоумение, хлопать глазками. Надо спокойно протянуть руки. Запястья у Дмитрия тонкие, наручники можно будет защелкнуть поверх рукавов рубашки… Он поступил так без колебаний, совершенно осознанно и с облегчением, потому как это сняло с его души ставшую невыносимой тяжесть.

* * *

В третьем часу ночи милиционерам Корнилову и Коршунову, которые по плану оперативных мероприятий перекрывали выезд на Ивановскую дорогу, по рации сообщили, что в деревню Любимовку со стороны Ивановского шоссе приехал бензовоз и закачивает из емкости бензин.

– Куда направился бензовоз? – спросил у коллег Корнилов, как только ему сообщили, что заправленная машина покинула деревню.

– Выехала в сторону деревни Климовское.

– Будем преследовать! – принял решение Корнилов.

Через час бензовоз был задержан на пути в город Иваново. Автомашину осмотрели. Цистерна была полностью заправлена бензином АИ-92.

РАБОТА СЛЕДОВАТЕЛЯ – ДЕЛО ТОНКОЕ

Уголовное дело для дальнейшего расследования поступило в Следственное управление при УВД Ярославской области. Его принял к производству следователь капитан юстиции Андрей Валерьевич Благов.

Первое, что он сделал, так это получил санкцию председателя районного суда на получение распечаток входящих и исходящих абонентов сотового телефона Порохова и домашнего телефона Петелина. Позже, при отработке связей Порохова, был выявлен некий Чернов. Распечатки абонентов сотового телефона Чернова тоже легли на стол следователя.

В результате анализа информации по телефонам и допросов свидетелей Благов установил, что с нефтеперерабатывающего завода Чернову звонили линейные обходчики Петелин и Сутеев.

Сутеев на первом же допросе признался в том, как "не замечал" сделанной на трубопроводе врезки, как добывал информацию о точном времени перекачки бензина и передавал ее Чернову.

На основании этого Благов вынес постановление о привлечении в качестве обвиняемого Чернова и объявил его в розыск.

Однако у Благова пока не было доказательств того, что емкости, вкопанные в деревне Любимовке, использовались в качестве хранилища ворованного топлива именно Пороховым и Черновым. Чтобы получить эти доказательства, Благов допросил практически всех жителей деревни Любимовки. Старушки и старики охотно рассказывали про "бассейн", про молодых парней, которые "водку не пьют, а делом занимаются".

Но самым полным и точным оказались показания Ларисы Геннадиевны. Шокированная интересом к своей особе следователя, она без утайки рассказала, что автомашинами и емкостями, стоящими за ее домом, занимался муж ее внучки, Лешка Порохов.

– А разве есть какой криминал в том, что парень закопал в землю эти бочки? – осторожно поинтересовалась она у Благова. – Не велика беда. Никому эти бочки не мешают, будь они неладны! А Лешка – парень работящий, бизнес свой налаживает. За что ж хорошего бизнесмена наказывать?

Благов вздохнул, встал из-за стола и опустил ладонь на скоросшиватель.

– Нет, не бизнесмен он, бабушка, а вор. Вот в чем вся беда.

* * *

Благов задержался в своем кабинете дольше обычного. Уголовное дело, которое поначалу показалось ему достаточно простым, требовало массу времени и сил. Он взял карандаш и принялся набрасывать на листе бумаги первоочередные дела. Во-первых, надо провести выемку финансовых документов по приобретению бензина в хозяйствах Некрасовского района. Во-вторых, допросить водителей бензовозов по фактам приобретения нефтепродуктов в Ярославле. Затем надо срочно допросить в качестве свидетелей и проверить на причастность к совершению преступлений сотрудников ООО «Фен», в частности, директора Лузгину и ее водителя Шелепина…

Благов отложил карандаш и задумался. С Лузгиной он уже встречался. Умная и хитрая женщина. Ее голыми руками не возьмешь. А Шелепин – тот, конечно, еще пацан. При разговоре мнется, глазки бегают, руки дрожат.

Его отвлек от мыслей телефонный звонок. Громкий, нервный сигнал! А вот голос старшего опер-уполномоченного Ильина совсем спокойный, будничный.

– Андрей Валерьевич?.. Докладываю по поводу машины. "ЗИЛ-131", а также несколько единиц заброшенной техники, которую мы нашли в Любимовке, по учетам ГИБДД не числятся, а по изъятым документам принадлежат Порохову.

– Хорошо, спасибо, – ответил Благов. – Свяжись с ребятами, пусть продолжают наблюдение за Любимовкой. Все машины, которые останавливаются рядом с емкостями, брать на контроль.

Иногда Андрей Валерьевич испытывал приливы необъяснимого пессимизма. Впрочем, это не мешало ему оставаться дотошным и щепетильным, чего требовала работа следователя. Со своим цепким взглядом и негромким голосом он проверит все, что можно проверить. Сегодня суббота, Ильин хотел освободиться пораньше – намылился с ребятами на рыбалку. Рыбалка – это, конечно, прекрасно, но, к сожалению, сегодня придется поработать.

Провести осмотр места заправки бензовозов хозяйств Некрасовского района с участием водителей. Допросить жену Чернова Ольгу. Провести очную ставку Чернов – Сутеев. И еще с десяток других следственных действий.

ПОРОХОВ ВСЕ ОТРИЦАЕТ

Благов хоть был опытным следователем, но из памяти еще не стерлись белые страницы конспектов и учебников по криминалистике, из которых словно сыпались цитаты: «…особое значение в обеспечении успешности допроса имеет его коммуникативная сторона…», «…воспроизведению показаний на допросе может помешать волнение, вызванное необычной для допрашиваемого процедурой допроса…», «…способность находить верный тон в общении, пробуждать заинтересованность к даче правдивых показаний…»

Андрей Валерьевич кашлянул, расстегнул пуговицы пиджака, сел удобнее.

– Как, вы говорите, их звали? – переспросил он Порохова.

– Кажется, одного – Василий. А другого – Петр, – буркнул Порохов.

Благов следовал правилу, которому научил его старый преподаватель, бывший сотрудник угро: проверить все, что можно проверить, даже если это кажется пустой тратой времени. Он записал эти имена на листе бумаги и очертил кружком. Конечно, эти имена Порохов выдумал. И все же надо проверить и доказать.

– Продолжайте, – кивнул он.

Да, Порохов явно лгал, причем делал это неумело, словно ленился придумать более правдоподобную версию. Заунывным голосом он рассказывал следователю, как в начале лета познакомился с парнями Васей и Петей, которые попросили его поставить на временное хранение в Любимовке машину-бензовоз.

– Как-то они позвонили мне и предложили поехать за недорогой соляркой, – рассказывал Порохов. Он не поднимал глаз, и пальцы его нервно мяли бумажный катыш. – Приехали в какую-то воинскую часть. Василий попросил меня, чтобы я разрешил ему позвонить с моего мобильника. Я дал. Пусть звонит, жалко, что ли?

– А что он говорил по телефону? – уточнил следователь.

– Я не слышал, – уклонился от ответа Порохов. – Потом они куда-то поехали, сказали, что ненадолго. А я остался их ждать. И тут вдруг подъезжает машина, из нее выходят трое мужиков в штатском. У меня даже мысли не было, что это милиция. Думал, грабители. Потому и побежал. Но после того, как они стали по мне стрелять, я остановился. Страшно стало…

– Что было дальше?

– Один из них отобрал у меня мобильник и на все поступающие звонки стал сам отвечать, причем одной фразой: "Все готово, можете приезжать!" Минут через двадцать приехал Петелин. Его тоже задержали.

– А эти… ваши новые знакомые – Вася и Петя – не появлялись больше?

– Нет, – покачал головой Порохов и глубоко затянулся сигаретой. – Как в воду канули. Я их больше не видел.

Допрос зашел в тупик. В конце концов Порохов отказался отвечать на вопросы следователя, понимая, что убедительно лгать ему не удается и он невольно начинает противоречить сам себе.

Вскоре Андрей Валерьевич получил еще один немаловажный документ. Это был протокол обыска, проведенного в квартире Чернова. Оперативными работниками были изъяты радиостанция, документы на "ЗИЛ-131", задержанный на территории бывшей воинской части, бланки договоров о купле-продаже нефтепродуктов, документы на несколько единиц автотехники, которая по учетам ГИБДД не числилась, а по документам принадлежала Порохову. Немалый интерес для следствия представляла фотография, на которой Чернов и Порохов были сняты вместе.

ЧЕРНОВ И ПЕТЕЛИН ТОЖЕ…

Несмотря на многочисленные улики, Чернов также отказался признать свою вину. Говорил он торопливо и сумбурно. Да, он дружил с Пороховым и вместе с ним иногда ремонтировал старые машины. В начале лета Порохов мимоходом сказал ему, что в Любимовке, где они занимались ремонтом, кто-то собирается закопать в землю большие емкости. Но кто именно и для какой цели собирался это сделать – он не знал. В эту деревню Чернов ездил лишь для того, чтобы покормить собаку. Жалко животное, так ведь? Весь день сидит на цепи и уже так исхудало, что живот ввалился. Видел ли он, как из емкостей выкачивают топливо? Да, видел! Что было, то было. Зачем лгать… Конечно же, познакомился с этими людьми. А почему бы и нет? Чернов – парень коммуникабельный, с хорошими мужиками быстро находит общий язык. Выпили малость, сошлись ближе. Они как узнали, что у него есть пейджер, так попросили выручить. Просьба, собственно, была пустяковая: получать сообщения от некоего молодого человека по имени Володя Сутеев. А еще по просьбе этих мужиков Чернов пару раз отвозил этому самому Володе деньги. А разве здесь есть какой-нибудь криминал? Надо помогать друг другу! Человек человеку друг, товарищ и брат…

Пожалуй, только Петелин тщательно продумал то, что собирался сказать следователю. Он давал показания неторопливо, тщательно взвешивая слова.

– Шестого сентября я вышел из отпуска, – говорил он, спокойно глядя в глаза Андрею Валерьевичу. – В этот же день я вместе с Сутеевым проверял Первый участок. В районе воинской части я заметил врезку на трубопроводе.

– И как вы на это отреагировали? – спросил следователь.

– Я предложил Сутееву немедленно доложить об этой врезке нашему начальству. Но он стал меня пугать, дескать, врезку сделали "крутые" ребята, и нам может не поздоровиться.

– Сутеев был знаком с этими "крутыми"?

– Мало того! Он дал мне телефон одного из них и сказал: звони и разбирайся с ними. А я, дескать, умываю руки.

– Вы позвонили?

Петелин горько усмехнулся:

– Позвонил. Не знаю, кто мне ответил, но разговор был очень короткий. Мне сказали: срочно приезжай к ангару. То есть к тому месту, где была врезка. Я стал думать, ехать или нет. Решил, что лучше поехать и попытаться убедить этих "крутых" заварить врезку. Но когда приехал на место встречи, меня задержала милиция.

– Ваш напарник Сутеев утверждает, что вы предложили ему хорошие деньги за небольшую услугу: он должен был сообщать по телефону некой женщине по имени Ольга о времени перекачки топлива с завода на базу.

– Это ложь, – отпарировал Петелин.

– Значит, Сутеев вас оговаривает?

– Выходит, что так.

– А для чего он это делает?

– А хрен его знает, – ответил Петелин и пожал плечами.

АЛЬМА-МАТЕР

– В Лукино, – сказал Андрей Валерьевич водителю, сев в машину.

– Люблю я эти места, – стал откровенничать водитель, когда "Волга", заметно потеряв в скорости, съехала на грунтовку. – Посмотришь на эти поля, на эти леса и понимаешь, что мы на этой земле – в гостях и надо вести себя соответственно…

Благов расстелил на коленях карту. Дорога круто уходила то влево, то вправо, и ему никак не удавалось сориентироваться.

– А вы спрашивайте, – пришел на выручку водитель, изредка поглядывая на следователя. – Я эти места знаю… Вот сейчас слева от нас будет озеро Святое.

– Как? Святое?

– Живописнейшее место! Если поставить палатку да встать до восхода солнца, то можно увидеть такую красоту – вовек не забудете! Туман, камыши, лилии. Вода ровная, как стекло, и время от времени черные жирные спины карпов – то там, то здесь. Кажется, что вода кипит… А вот поворот на Лукино. Чуть дальше – бывшая воинская часть.

– Нам как раз туда и надо.

Машина остановилась за ангаром. Благов вышел, приблизился к тому месту, где в трубопроводе была сделана врезка, и, следуя давно заведенной привычке, обратился к своим молитвам, которые впитал в свою великолепную память еще в годы учебы. "С тактической точки зрения обыск в помещении целесообразно начинать с наиболее вероятных мест обнаружения искомых объектов…", "следователь не вправе поддаваться влиянию внешнего впечатления от обстановки обыскиваемого помещения, отступать при первых неудачах…" Криминалистика! Великая наука! Альма-матер! Спаси и сохрани…

За два часа он успел детально осмотреть место преступления. Дотошный взгляд скользил по предметам, к которым прикасались люди, задавшие ему головоломку. Это напоминало работу археолога: Благов как бы выкопал из-под земли осколки черепицы, ржавые металлические предметы, обломки костей и ритуальных поделок. И теперь ему надо было сложить все эти фрагменты так, чтобы получилось нечто цельное и конкретное.

Благов почувствовал, что ему стало жарко. "Кажется, я уже вижу всю картину преступления", – подумал он, расстегивая воротник рубашки и ослабляя узел галстука.

ЗАБОТ – ВЫШЕ КРЫШИ!

Они сидели друг против друга – старший оперуполномоченный Ильин и следователь Благов. Андрей Валерьевич склонился над листом бумаги, на котором мелким почерком был составлен план дальнейшей работы.

– Записывай, что ты должен сделать немедленно. Первое: до пятого числа установить местонахождение директора ООО "Фен" Лузгиной.

– Вы считаете, что она причастна к хищениям? – спросил Ильин.

– Я почти уверен в этом. После допроса мы уже можем ответить на этот вопрос наверняка… Пиши дальше: не позднее двадцатого числа мы должны допросить свидетеля Шелепина и проверить его причастность к преступлению.

– Этот пацан расколется сразу, – уверенно заметил Ильин.

– Не отвлекайся! Не позднее этого же срока тебе надо съездить в Ростов и провести выемку документов на "ЗИЛ-131".

– Понял, Андрей Валерьевич.

– И провести проверку по сбыту бензина в Иванове.

Ильин кивнул и снова склонился над пухлой и изрядно потрепанной рабочей тетрадью. Благов подождал, когда он допишет, и добавил:

– И последнее: надо установить и допросить в качестве свидетелей работников цеха по копчению рыбы. Эти ребята круглосуточно находятся на территории бывшей воинской части и могут рассказать нам много интересного.

– Сделаю, Андрей Валерьевич.

Работы много, но Ильин даже вздохом не выказал своего отношения к этой тяжелой рутине. Ничего, справится! Он опытный и добросовестный оперуполномоченный, за его плечами не один десяток раскрытых преступлений. Настоящий профессионал, каких сейчас мало осталось.

Благов опустил взгляд, посмотрел на план. У него забот тоже выше крыши! Надо провести опознание Сутеевым Чернова, а затем и очную ставку между ними. Во второй половине апреля ему предстоит предъявить окончательное обвинение Порохову и Чернову. Далее: истребовать и приобщить характеризующие данные на Сутеева и Чернова, ознакомить представителей гражданского истца с материалами уголовного дела… Не менее дюжины обязательных и важных дел, из которых, собственно, и состоит трудоемкая работа следователя.

– За работу! – сказал Благов Ильину и улыбнулся.

Они крепко пожали друг другу руки.

ПОЧЕРК

Шелепин пребывал в томительном предчувствии чего-то дурного. И когда в один прекрасный день в его кармане пронзительно запищал пейджер, он вздрогнул. «У нас большие проблемы, – высветилось на дисплее. – Позвони по телефону…» И подпись: Александр.

Знакомых по имени Александр у Шелепина не было, но он интуитивно догадался, что это тот самый Александр, который вместе с Лешкой воровал бензин из трубопровода.

– Лёха в милиции! – сказал Саня, как только Шелепин позвонил ему.

– Как? – ахнул Шелепин и почувствовал, как внутри его, где-то под желудком, стало пусто. – За что… Почему…

Эти вопросы были наивными и лишними. Шелепин прекрасно знал, за что Лешку может арестовать милиция. Уж, конечно, не за распитие спиртных напитков в общественных местах! За врезку! За воровство бензина!

– Что же теперь делать? – промямлил Шелепин, чувствуя, как его спина покрывается мерзким липким потом.

– Сам думай, парень! – огрызнулся Саня. – Но мое дело тебя предупредить. Если менты и тебя возьмут за задницу, то постарайся врать убедительно, чтобы не кинуть на нас тень. Не то я тебе кишки выпущу. Понял, сынок?

От страха трубка едва не выпала из руки Шелепина. Он еще минуту слушал короткие гудки. Мысли его путались, подбородок дрожал, на глаза наворачивались слезы. "Мамочка! – подумал он. – Что же теперь будет?"

А дальше было вот что. Санька как в воду глядел: Шелепина задержали через несколько дней, почти в то же время, когда задержали и самого Чернова. Благов, просмотрев сообщения, которые поступали на его пейджер, установил покупателей топлива из различных хозяйств Ярославской области. Надо заметить, что селяне, покупавшие бензин через ООО "Фен", не могли знать, что покупают ворованный бензин, потому как студент налево и направо раздавал фиктивные документы, которые впоследствии были приобщены к уголовному делу.

Впрочем, Шелепин категорически отрицал свою причастность к подделке накладных. Он пытался убедить следователя в том, что видит эти бумажки первый раз в жизни.

– Хорошо, – примирился Благов с упорством студента. – Я отправлю все накладные на экспертизу.

Эксперты уже располагали образцами почерка Шелепина, взятыми из его записных книжек. Специалистам не потребовалось много времени на то, чтобы установить истину. Заключением почерковедческой экспертизы было установлено, что текст накладных для ферм и кооперативов на бензин А-76 выполнен Шелепиным.

Когда Благов объявил об этом Шелепину, тот лишь всхлипнул да схватился руками за лицо.

СУД ПРИГОВОРИЛ

Собственно, вот и вся история. В результате проведенного расследования следователем СЧ СУ при УВД Ярославской области Андреем Валерьевичем Благовым было выявлено и доказано 10 эпизодов совершения хищений топлива из трубопровода на общую сумму 334 272 рубля (данные на август 1999 года).

Все виновные понесли заслуженное наказание.

СКАЗКА О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ

Глава 1

В какой-то момент Титова почувствовала, что перестает понимать, о чем ей говорит Кораблин. Ее внимание рассеивалось, отчего создавалось впечатление, будто Кораблин говорит из закрытой наглухо бочки, и его слова нечленораздельны, а речь спонтанна и бессмысленна. Она уже не могла противиться своей воле, и ее взгляд ненароком пробегал по дорогому костюму Кораблина, по изящным туфлям, роскошным золотым часам «Ролекс», сверкающим на его запястье. «Ну, что же это я?» – подумала она и даже тряхнула головой, будто хотела отогнать от себя дурные мысли. Но мысли оказались необыкновенно прилипчивыми, и Титова едва ли не реально ощущала, как они притягивают к себе все ее прошлое и настоящее вместе с проблемами.

– В общем, надо обживаться здесь, работать и врастать корнями, – подытожил Кораблин и приятно улыбнулся. – Алле, Елена Георгиевна! Мне кажется, вы меня не слушаете!

– Нет, нет, что вы! – спешно ответила Титова, и ей вдруг пришла в голову мысль, что Кораблин догадался о ее мыслях, и потому на его лице играет столь загадочная улыбка человека, от которого не удалось утаить тайну.

– На всякий случай оставляю вам свою визитку…

"На всякий случай!" – мысленно повторила она, машинально выхватывая визитку из руки Кораблина, причем с такой неконтролируемой быстротой, словно она была нищенкой, и некий пьяный богач куража ради протянул ей стодолларовую купюру.

Кораблин повернулся и пошел к своему автомобилю – тяжелому джипу с тонированными стеклами. Не машина, а танк. От нее прямо-таки веет силой и надежностью. Титова смотрела вслед Кораблину и судорожно сглатывала. Во взопревшей ладони грелась визитка. Кораблин удалялся, чуть покачивая широкими плечами. Титовой казалось, что вместе с ним от нее уходит целый мир, наполненный яркими разноцветными шариками… Это было чем-то сродни любви. Той самой любви, о которой Титова уже успела забыть и какая так мучительно терзала ее юную душу в далекой, бесконечно далекой молодости.

"Однако я стала слишком сентиментальна!" – мысленно сказала она себе. Это была надежная формула для самоконтроля. Титова всякий раз мысленно говорила себе эти слова, когда в душе вдруг вскипало волной странное чувство. Это была то ли обостренная тоска по ушедшей молодости, то ли некстати проснувшаяся нежность, и тогда Титовой, вроде беспричинно, хотелось плакать, хотелось налево-направо раздавать старушкам милостыню, хотелось пойти в сбербанк и послать на адрес детского дома анонимный денежный перевод… Но проверенная формула легко гасила эту волну, и Титова снова обретала прежнее качество, какое лелеяла в себе подобно трудовым заслугам или правительственным наградам.

Придя домой, она скинула тесные сапоги, от которых нестерпимо ныли пятки, сунула ноги в теплые тапочки и заскользила по ламинированному паркету. Зашла на кухню, открыла холодильник и скучным взором прошлась по упаковкам с продуктами. Готовить не хотелось, и она лишь отщипнула немного от куска сыра. Потом прошла в комнату, села в кресло и несколько минут сидела неподвижно, закрыв глаза… Из ее головы не выходил Кораблин. До чего ж мощная энергетика у мужика! Аркаша Стуков в сравнении с ним кажется малоопытным мальчишкой, хотя возглавляет "Платиниум-банк" и ворочает приличными деньгами. Но Стуков Титовой не по зубам. Она пыталась прощупать его – нулевой результат. Стуков словно уж выскальзывал из ее рук. Впрочем, на работу он ее взял. У него хорошее чутье на… на…

Титова призадумалась. Каким бы словом точнее охарактеризовать саму себя? У Стукова хорошее чутье на ретивых баб… Нет, не то. На ловких баб? На умных? На стервозных? На хитрых? А может быть, на подлых, чья подлость до поры до времени может быть выгодна?

Она снова почувствовала, как в душе дрогнуло это предательское чувство. Вот что касается этого чувства, то Титова никогда не пыталась подобрать к нему точное слово. Она прекрасно знала, что в ее душе иногда трепещется некая абстрактная субстанция, химера, которую сопливые писатели и поэты называют совестью. Вот уж бесполезная штуковина! Что-то вроде болезни. Она разрушает организм, делая его чувствительным к боли других. И тогда начинаешь действовать в ущерб себе. И тогда становятся недосягаемыми цели. И если не заглушить эту болезнь в себе, то можно потерять многое, если не все…

Титова открыла глаза, потянулась к пачке суперлегкого "Парламента". Закурила, затянулась, выпустила дым тонкой струйкой к потолку и стала следить за тем, как он растекается сизым облаком, обволакивая люстру. Как символично! Жизнь очень похожа на дым или туман. Она видоизменяется каждую секунду и почти никогда не повторяется. Упустишь момент и уже никогда его не вернешь. Почему она сидит и, пытаясь обмануть саму себя, делает вид, что отдыхает и не думает про Кораблина? Она боится сделать первый шаг? Боится, потому что знает: сделав его, уже не остановится?.. Титова усмехнулась и загасила сигарету в пепельнице из зеленого камня, выточенного в виде раскрытой крокодильей пасти. Ничего она не боится. И уж тем более не думает о совести. Как можно думать о совести, когда каждый день встречаешься с такими пройдохами, как Кораблин? Нынешний мир подчиняется закону сообщающихся сосудов, вот только вместо жидкости балансируют деньги. У кого-то их много, у кого-то мало, и точка, куда деньги стремятся, находится где-то посредине. Тот, кто проворнее, решительнее, умнее и смелее, оказывается в этой заветной точке раньше других… Кораблин очень богат. Деньги оттягивают его карманы. Он приехал в Москву с периферии, словно ворвался в столицу на белом коне. Работал на Крайнем Севере… Точнее, не работал, а распродавал нефтяные трубы со склада, который каким-то чудом приватизировал. И вся продукция, которую шлепал несколько лет большой советский завод, в одночасье стала его собственностью. И потому Кораблин не чувствует ценности денег, которые оттягивают его карманы. Он не горбатился, не потел, не рисковал. Он просто присвоил себе бывшее общественное достояние. Разве это нормально, чтобы человек не чувствовал ценности денег? Чтобы он разъезжал по центру Москвы и выбирал себе дом с таким видом, словно ходил по рынку и приценивался к картошке? Что ж, видать, есть высшая справедливость в том, что Кораблин вышел именно на нее, Титову. Именно она в качестве риелтора приглянулась ему. Интересно бы знать, чем именно она ему приглянулась? Может быть, ее слегка подвядшим, но все еще красивым лицом, которое излучает благонадежность и нежную усталость? Или лучистыми глазами, которым очень хочется верить?

Титова встала и вышла в прихожую. Встала напротив зеркала, убрала волосы со лба… Да, она еще красива. В ней угадывается и опыт, и готовность к глубоким чувствам. Конечно, это всего лишь маска. Титову уже давно волновали не столько мужчины, сколько их деньги. Но эта маска – бесценный дар природы. Это великолепный инструмент, при помощи которого можно забраться в душу любого человека. Это универсальный ключ, которым можно открывать не только мужские сердца…

Титова позвонила дочери и услышала вечно усталый и скучный голос:

– Слушаю…

– Чем занята?

– Чем-чем, – едва скрывая раздражение, ответила дочь. – Перечислять по порядку?

Титова ненавидела в дочери себя. Лучше бы Валя переняла все черты характера отца, лучше бы она вообще ничем не была похожа на мать… Это протяжное, тоскливое "чем-чем", этот вопрос на вопрос "перечислять по порядку?" со скрытой агрессией и недоброжелательностью, от которых хочется удавиться, – это ее, Титовой, гены.

Она не стала больше ни о чем спрашивать и положила трубку. У дочери, как и у нее самой, личная жизнь пошла кувырком. Точнее, никогда не было этой самой нормальной личной жизни. Спуталась с каким-то торгашом, у которого голова была набита лишь неуемным желанием загребать деньги, да вот ума бог не дал, и желание, как это часто бывает, не совпало с возможностями. Семь лет с конфискацией имущества. Хотя какое у него было имущество? Старый хлам. Валька с нищетой мириться не хотела. Требовать у матери деньги она умела и делала это регулярно.

Титова толкнула телефон, будто в нем была сосредоточена избалованная эгоистическая суть ее дочери. Она чувствовала себя бессильной. Валька переняла худшие черты Титовой, а вот способность располагать к себе людей почему-то не приложилась. Увы, скопировать или перенять эту способность невозможно. Валька знает о своей ущербности и потому, наверное, бесится. Она считает, что Титова не научила ее зарабатывать деньги. Но как можно научить видеть то, что скрыто? Как можно научиться интуитивно чувствовать богатого и в то же время доверчивого человека? Как можно передать дочери талант убеждения?

Она поднесла к глазам визитку. Обыкновенный картонный прямоугольник, покрытый пленкой. Пальцы едва различают тиснение и рельеф букв. "Кораблин Сергей Яковлевич". И номер телефона. Все. Ничего больше этот человек не пожелал о себе сообщать. Чувствуется сдержанность и осторожность мужика умного, обладающего приличными средствами, причем уже не первый год. Не в пример юным дурачкам, которые, заработав на примитивной спекуляции первую сотню баксов, тотчас шлепают визитки с длинным перечнем своих титулов: "Генеральный директор инофирмы… Бизнесмен… Ведущий специалист по маркетингу… Руководитель частной коммерческой компании…"

Она поднесла визитку к губам. Ей стало казаться, что картонный прямоугольник тяжелеет в ее пальцах и стремительно наполняется каким-то значимым содержанием. "Ну что, Сергей Яковлевич, – подумала Титова. – Помочь тебе?"

Титова положила на колени телефон и, прежде чем поднять трубку, сделала глубокий вдох. Это всегда помогало ей сосредоточиться и войти в роль. Первое правило в разговоре с малознакомым мужчиной: говорить много и быстро, не давая ему задать вопрос. Неожиданный вопрос может выбить Титову из роли, заставить ее замолчать. А ничто так не вызывает подозрения, как молчание. Поэтому она сейчас будет тараторить без умолку так долго, насколько хватит у него терпения слушать. И неважно, что речь ее будет путаной и малопонятной. Мужчины – это прежде всего самцы, и, слушая женщину, они не столько вникают в суть объяснений, сколько вслушиваются в интонацию, в мелодию голоса. Женский голос сам по себе доставляет мужикам удовольствие. Они настолько глупы, что даже готовы платить за то, чтобы послушать, как баба вздыхает и томно мурлычет по телефону.

Титова прижала трубку к уху и решительно набрала номер.

– Сергей Яковлевич, – сказала она робко и торопливо, как говорят слабые и наивные женщины, для которых бесспорный и уникальный эталон чувств – это отношение Татьяны к Онегину. – Это Титова. Я отпросилась у директора нашего банка на несколько дней и попробую помочь вам…

Глава 2

Впрочем, Кораблин не был наивным простачком с тугим кошельком, каким хотела бы его видеть Титова. В одном она была безусловно права – цену деньгам Кораблин не знал. Он мог позволить себе безрассудно швыряться купюрами в дорогих ресторанах, мог вызвать неподдельное восхищение официантов, отваливая им фантастические чаевые, любил покуражиться и гульнуть на широкую ногу. Как бы то ни было, московская жизнь очень скоро дала ему понять, что всяким, даже большим состояниям, может прийти быстрый конец. И только тогда он всерьез задумался о том, как обратить деньги в недвижимость. О московской квартире он давно мечтал, но его держал на привязи бизнес, и пока Кораблин не продал последнюю трубу со своего склада, он не уехал на Большую землю. Наконец он распрощался с ненавистными ему заснеженными просторами и прилетел в столицу. Горящий неоновыми огнями мегаполис, наполненный по вечерам музыкой и богатыми людьми, несколько притупил чувство осторожности. Вместо того чтобы положиться на проверенные и надежные риелторские конторы, реклама которых резала глаза на центральных улицах, Кораблин предпочел более экономный и привычный путь, то есть через знакомых.

Николай Васильевич Ивлиев несколько лет назад вместе с Кораблиным провернул неплохую сделку по сбыту оборудования для горной промышленности в одну из азиатских стран. Позже он перебрался в Москву, где занялся ценными бумагами. Кораблин изредка перезванивался с Ивлиевым, поздравляя то с Новым годом, то с Днем защитников Отечества. И вот теперь, оказавшись в Москве, Кораблин без колебаний позвонил бывшему компаньону.

– Коля! – хриплым голосом говорил Кораблин в телефонную трубку. – Не узнал? Богатым буду… Это Кораблин… Где, где! Конечно, в Москве. Отдыхаю в гостинице. Вчера вечером крепко погулял в кабаке. Ох, и заводные же у вас девчонки!.. Нет, братишка, с девчонками у меня как раз проблем нет. Я хату надумал купить… Для себя, конечно. Хватит задницу морозить в Заполярье, пора позаботиться о будущем… Да я знаю, что ты квартирами не торгуешь. Мне риелтор нужен. Надежный и опытный.

Ивлиев недавно разменял тещину квартиру, чтобы отселить от нее своего повзрослевшего и ставшего неуправляемым сына. Теща беспрестанно жаловалась, что внук перестал ее слушаться, стал дерзить и постоянно приводит в дом незнакомых парней. Дабы упредить разгорающийся в семье скандал, Ивлиев решил даровать сыну свободу. Теща на размен согласилась, но выдвинула условие: новая квартира должна находиться близко от метро. Размен закончился благополучно, все остались довольны, включая тещу, которая по своему обыкновению редко когда бывала довольной. Разговаривая по телефону с Кораблиным, Ивлиев попутно думал о том, что его бывший коллега по бизнесу еще не скоро освободится от самой скверной привычки провинциала, приехавшего в Москву. Найди ему надежного риелтора! А где его найти? За какого риелтора он, Ивлиев, может поручиться? И разве Кораблин не понимает, что этой просьбой взваливает на Ивлиева моральную ответственность.

– Погоди, – пробормотал Ивлиев, переходя из кухни в свой кабинет. – А зачем ты так все усложняешь? Не проще ли открыть рекламу и выбрать из списка…

– Дружище! – оборвал его Кораблин. – Знаю я ваши московские риелторские фирмы! Да они меня как липку обдерут! Они ж запросят за мало-мальски приличную хату тройную цену! Да и зачем платить за услуги чужим людям? Лучше уж знакомым, проверенным…

Ивлиев скрипнул зубами и хотел ответить, что знакомый и проверенный риелтор, как правило, потребует больше денег за свои услуги, чем незнакомый, и все равно никогда не узнаешь, какие мыши шуршат у него в голове. Но он промолчал и, нахмурившись, выдвинул ящик стола. Очень хотелось ответить Кораблину коротко и грубо: мол, сам разбирайся со своими проблемами, и без тебя голова пухнет. А вдруг Кораблин пригодится? Вдруг жизнь так повернется, что завтра Ивлиев обратится к нему с какой-нибудь просьбой?

– Подожди, сейчас найду, – произнес он в трубку, вынул из ящика органайзер и вытряхнул из него все визитки. Разменом тещиной квартиры занималось крупное агентство по сделкам с недвижимостью, но тем не менее органайзер Ивлиева распух от рекламных вырезок и визиток риелторов… Где-то была визитка женщины, которую Ивлиеву, в свою очередь, рекомендовал приятель. Ивлиев еще обратил внимание на место ее работы. Кажется, она занимается вопросами недвижимости в каком-то банке… Ага, вот она!

Ивлиев выбрал из стопки визитную карточку и поднес ее к глазам. Титова Елена Георгиевна, специалист по вопросам недвижимости "Платиниум-банка". Ого! Это то, что надо. Проверенная! Надежная! Обслужит Кораблина по высшему разряду, значительно облегчив его бумажник.

– Нашел! – обрадованно сказал Ивлиев, радуясь, что не отказал Кораблину и не напрягся слишком, выполняя его просьбу. – Записывай: Титова Елена Георгиевна. Рабочий телефон…

– Так она в банке работает? – уточнил Кораблин слегка расстроенным голосом.

– А тебе не все равно? – удивился Ивлиев.

– А будет она заниматься мной?

– Помнишь, как сказал один из героев "Кавказской пленницы" – "все зависит от диаметра иглы…". Если ты хорошенько пошелестишь баксами, то тобой с радостью займутся специалисты по недвижимости из Администрации Президента.

– Но ты ее лично знаешь?

– Знаю, знаю, – торопливо ответил Ивлиев, хотя эту женщину ни разу не видел и никогда не обращался к ней за помощью.

Наверное, интуиция сделала робкую попытку оградить Кораблина от встречи с Титовой, и он не стал очертя голову названивать ей и рассказывать о своем нестерпимом желании приобрести просторную квартиру в престижном доме. "Не буду торопиться, – решил он. – Поеду завтра утром в "Платиниум-банк" и спрошу об этой Титовой у руководства".

Это было разумное решение. К несчастью, в дальнейшем интуиция подвела Кораблина, а благоразумие вообще перестало напоминать о себе.

Утром Кораблин без особого труда разыскал через справочную адрес банка и договорился о встрече с начальником службы безопасности Валерием Мантровым. Через час он подъехал к главному входу.

Председатель правления банка Аркадий Стуков произвел на Кораблина хорошее впечатление. Тот сразу увидел в Кораблине потенциального клиента и потому не скупился на громкие эпитеты.

– Вас интересует Титова? – говорил он, вращаясь из стороны в сторону на большом кожаном кресле. – Это серьезный специалист, смею вас заверить. Она знает свое дело блестяще… Хотите кофе?

Он ходил по кабинету широкими шагами и, рассыпая эпитетами, адресованными Титовой, постепенно переводил разговор на тему о "Платиниум-банке", о вкладах и гарантированно высоких процентах. Кораблин несколько раз вежливо напоминал Стукову, что его интересует не столько сам банк, сколько деловые качества Титовой.

– Обязательно, обязательно воспользуйтесь ее услугами, – настойчиво советовал Стуков. – Сами понимаете, я никогда не возьму на работу кота в мешке.

Тут произошло ничем вроде бы не примечательное событие, на которое Кораблин не обратил особого внимания. В кабинет председателя правления вдруг без стука зашла невысокая женщина лет пятидесяти в черном строгом костюме.

– Аркадий! – сказала она с порога, и лицо ее напряглось от плохо скрытого волнения. – Хабаров требует деньги немедленно. Он угрожает своими связями в прокуратуре…

Стуков с опозданием вскинул руку, желая этим жестом заставить женщину замолчать. Она осеклась на полуслове, и внимательный человек без труда заметил бы, что женщина даже прикусила себе язык, осознав свой опрометчивый поступок. К сожалению, Кораблина нельзя было причислить к чрезмерно внимательным людям, и в эту минуту он был погружен в размышления о том, что с Титовой, обладающей такими замечательными рекомендациями, надобно встретиться немедленно, желательно сразу же после расставания со Стуковым. И потому он не заметил ни реакции женщины, прикусившей себе язык, ни многозначительного взгляда Стукова, в котором нетрудно было угадать невыносимую жажду крепко, по-мужски, выразиться.

Догадавшись, что своей неосторожной репликой она едва не наделала беды, Титова – а это была именно Титова – удалилась восвояси, в душе переживая за случившееся. Стуковым овладело странное чувство, схожее с тем, какое посещает душу рыбака, из последних сил удерживающего на тонкой леске огромную рыбину. Стремясь быстрее и без последствий выйти из неловкой ситуации, он снова предложил Кораблину кофе, но турка была уже пуста, и он начал вытряхивать в чашку гостя кофейную гущу. Кораблин заметил, что банкир ведет себя неадекватно, но причину этого поведения связал не с появлением в кабинете женщины, а со своей просьбой.

"Наверное, я уже достал его своими расспросами про Титову", – подумал он, глядя в чашку, наполовину заполненную черной, как деготь, кофейной гущей.

"Кажется, он насторожился, – подумал Стуков, едва сдерживая клокочущий в душе гнев. – Черт бы подрал эту Титову! Что за привычка без стука вламываться в кабинет!"

Кораблин встал из-за стола. Стуков тряс его руку до тех пор, пока Кораблин не перешагнул порог кабинета.

– Все-таки вы не отказывайтесь от услуг Титовой, – подытожил разговор Стуков.

"С чего он взял, что я собираюсь от них отказаться?" – подумал Кораблин, вышел в коридор и с облегчением закрыл за собой дверь.

Здесь его поджидали начальник службы безопасности Мантров и Титова. Мантров представил Кораблину специалиста по вопросам недвижимости. "Так это та самая женщина, которая заходила к Стукову!" – подумал Кораблин, осторожно пожимая ладонь Титовой, и это открытие почему-то обрадовало его, словно Титова оказалась его давней знакомой.

Специалист по вопросам недвижимости старалась держаться независимо и с достоинством, и все-таки волнение выдавало ее. Она не знала, как Кораблин отреагировал на ее реплику про клиента, собирающегося жаловаться в прокуратуру, и на всякий случай решила провести мощную словесную атаку.

– Давайте поговорим на улице, – предложила она. – Здесь так душно!

Мантров оставил их. Титова, едва очутившись на улице, ринулась с места в карьер. Она без умолку говорила минут пять, перечисляя все свои заслуги. Она рассказала про свои дипломы, про многолетний опыт, отметила блестящие знания в области юриспруденции, законодательных актов и последних решений городского правительства, касающихся сделок со столичной недвижимостью. Когда о заслугах было сказано решительно все, Титова стала пересказывать отклики своих благодарных клиентов, которые до сих пор не дают ей покоя и все несут и несут цветы.

Наконец она выдохлась и замолчала, и тогда Кораблин стал рассказывать ей о своей проблеме, о желании приобрести квартиру в престижном районе, да не одну, а несколько, и его интересует в первую очередь надежность и качество, а деньги – это не главное. И Титова вдруг почувствовала, что перестает понимать, о чем ей говорит этот богатый мужик, сверкающий роскошным золотым "Ролексом"…

Вот так, собственно, они и познакомились.

Глава 3

Глаза! Главное – глаза! Они не должны выдать ее напряженности. И еще голос. Титова научилась владеть и голосом, и взглядом, но почему-то сейчас спокойствие и непринужденность давались ей особенно тяжело. Может быть, потому, что еще никогда Титовой не доводилось общаться с таким денежным человеком. Она буквально физически ощущала энергетику больших денег… А он спокоен. Немногословен. Взгляд пристальный. И ничем не выдает своих мыслей. Для Титовой это охота, такая добыча попадается очень редко.

Они сидели в кафе "Бизнес-ланч". Столик маленький, рассчитанный на двух человек. Титова нарочно села спиной к окну, чтобы на его фоне труднее было рассмотреть детали и мимику ее лица. Она сделала это машинально, по давно заведенной привычке. Лицо женщины – это экран ее мыслей. Спрячь его, и получаешь весомое преимущество, словно шапку-невидимку наденешь.

Кораблин еще раз пересказал свои желания: нужна большая квартира в престижном районе. Чем больше, тем лучше. Можно двухуровневую. Можно две квартиры с последующим объединением в одну…

"Серьезный мужик", – риторически подумала Титова, поднесла к губам бокал с красным вином и опустила глаза. Ей предстоял самый трудный вопрос – о деньгах. Краеугольный вопрос. Основополагающий. Стержневой. Серьезность любых заявлений и желаний проверяется лишь способностью подкрепить их финансово. Но о деньгах Титова должна была спросить непринужденно-деловито, не акцентируя личного интереса к сумме, демонстрируя вынужденную привычку к капиталу как к некой абстрактной субстанции, которую Титовой даже в голову не придет примерить на себя. Она должна была спросить о деньгах Кораблина так, как врач спрашивает пациента о болячках или температуре: "И много ли на коже высыпаний? А большого ли они размера? И как вы с ними обходитесь?"

Нет, бокал вина под вопрос о деньгах выглядит неестественно. Титова поставила бокал на столик. Взгляд скользнул по пачке сигарет. И сигареты тоже не годятся. Когда люди волнуются, но хотят продемонстрировать спокойствие, они закуривают. А вот очки и ручка – это то, что надо.

Она вынула из сумочки очки, хотя свободно писала без них, шариковую ручку, записной блокнотик в оплетке из бежевой кожи. Нацепила очки, раскрыла блокнотик и, не поднимая глаз, спросила:

– Какую сумму вы планируете потратить на квартиру?

Получилось то, что надо. Легко, свободно, делово. Кораблин выждал короткую паузу и, стряхивая пепел в пепельницу, ответил:

– Тысяч на пятьдесят… Или на шестьдесят.

Титова нарисовала в блокноте цифру "50" и поставила рядом с ней знак вопроса. Вот и объяснились. Теперь Титова знает, что у этого мужика, закаленного Севером, есть как минимум шестьдесят тысяч баксов и он жаждет с ними расстаться.

– Вы правильно сделали, – сказала Титова, обводя цифру 50 кружочком, – что обратились ко мне. В последнее время в Москве участились случаи квартирных афер. Бывает, что риелтор честный, но из-за своего головотяпства теряет деньги клиентов. Что касается меня, то я храню деньги клиентов в "Платиниум-банке", и все расчеты произвожу там же, под наблюдением охраны. В моем распоряжении детекторы самых последних модификаций, счетчики купюр, сейфовые ячейки…

– Я вам верю, – усмехнувшись, сказал Кораблин и коснулся руки Титовой.

"Вот и замечательно", – подумала Титова и сказала:

– Поступим так. Через пару дней я вам позвоню и предложу на выбор несколько квартир.

Кораблин проводил Титову до станции метро. По его лицу Титова поняла, что он остался доволен встречей с ней, и те стены недоверия, которые изначально встают между незнакомыми людьми, связанными денежными делами, исчезают столь же стремительно, как и старые сугробы под теплым весенним солнцем.

Глава 4

По дороге домой она прикупила несколько свежих номеров рекламных газет с объявлениями о продаже и разменах квартир. К себе домой она буквально влетела, скинула в прихожей сапоги – и сразу на кухню. Со стола все долой: немытую посуду, пожухлую шкурку от яблока и апельсина, устаревшую телепрограмму. Должно остаться только самое необходимое для работы – очки, ручка, сигареты и чашечка крепкого кофе. Титовой овладел настоящий азарт. Давно она не испытывала такого удовольствия от предстоящей работы. Ее мозг, словно шахматная доска, уже был готов к сложным ходам и комбинациям.

Сегодня она уже сделала первый ход, и он оказался удачным: Кораблин, похоже, всерьез положился на Титову. Но самое главное в том, что он уже допустил одну ошибку, и это красноречиво говорило о том, что клиент попался не дотошный и, возможно, даже немного легкомысленный. А ошибка Кораблина заключалась в том, что он не попросил Титову представить лицензию на занятие риелторской деятельностью. И слава богу, что не попросил, ибо такой лицензии у нее отродясь не было. Значит, думала Титова, бегло просматривая столбики объявлений в газете, он не будет контролировать каждый мой шаг и донимать нудными расспросами.

Ее взгляд остановился на объявлении о разъезде. Жильцам шикарной трехкомнатной квартиры на Комсомольском проспекте надоело жить вместе. Площадь – больше ста квадратных метров, на последнем этаже под чердаком. Крепкий и надежный "сталинский" дом. То, что надо!

Титова позвонила знакомой в бюро технической инвентаризации, узнала кое-какие данные, а затем по хорошо отработанной схеме определила приблизительную рыночную стоимость квартиры. Получилось около семидесяти пяти тысяч долларов.

– Аркадий! – сказала она по телефону Стукову. – Я нашла подходящий вариант. Клиент готов выложить шестьдесят штук баксов, а квартира стоит семьдесят пять. Посадим его на крючок?

Стуков долго не отвечал. Титова слышала лишь, как он сопит и перекладывает трубку из одной руки в другую. Председатель правления банка рисковал, и потому не мог ответить сразу.

– А ты уверена, что у нас есть резон держать его на крючке? – спросил он.

– Моя интуиция когда-нибудь подводила?

– Рано или поздно, но это обязательно случится, – пессимистично заявил Стуков. – Сама понимаешь, что просто так подарить твоему Кораблину пятнадцать штук баксов…

– Не просто так! – перебила Стукова Титова. – Ты бы видел его глаза! Он на каждый жилой дом в центре пялится, словно гурман на мясные деликатесы. Готова биться об заклад, что на одной квартире он не остановится.

– Откуда у него такие бабки, выяснила?

– Он больше десяти лет входил в совет директоров заводов, которые поставляли оборудование для нефтяной промышленности. У него баксы из штанов вываливаются!

– А ты баксы ни с чем другим не спутала? – усмехнулся Стуков. – Хорошо, я подумаю.

– Думать нет времени, Аркадий! – взмолилась Титова. – Ему нельзя позволить остыть. Он уже начинает входить в раж. И если мы сделаем ему квартиру по цене ниже рыночной, то потом его уже не остановишь!

– Я подумаю, – повторил Стуков и оборвал связь. Но Титова поняла, что он согласился.

Утром она позвонила Кораблину.

– Сергей Яковлевич! Я нашла вам подходящую квартиру. Трехкомнатная, в очень хорошем районе. Там проживает большая семья, которая готова выехать оттуда хоть завтра. Запишите адрес… Я думаю, вы посмотрите ее без меня.

Ожидая его звонка, Титова, нервничая, ходила по комнате из угла в угол. Молодые и неопытные риелторы никогда бы не допустили, чтобы первое знакомство клиента с новой квартирой проходило без их участия. Как же иначе! Ведь это их товар, и они просто обязаны быть рядом, чтобы нахваливать его, корректно сглаживать возникающее недовольство клиента, руководить беседой между покупателем и продавцами. Словом, держать ситуацию под контролем. Клиентам это не всегда нравится, они чувствуют, что риелторы зачастую начинают пускать пыль в глаза или излишне настойчиво расхваливать достоинства квартиры, явно накручивая ее цену в свою пользу. Прекрасно зная об этом, Титова позволила Кораблину самому разведать обстановку. Пусть сам, без свидетелей, поговорит с жильцами. Пусть зайдет в БТИ, в паспортный стол, жилищно-эксплуатационную контору и даже в Министерство химической промышленности, на балансе которого этот дом находится, и выяснит, все ли чисто. Пусть узнает, сколько эта квартира стоит, не от Титовой, а от третьих, незаинтересованных лиц. Это еще раз убедит Кораблина в том, что Титова ведет с ним честную игру и не пытается обмануть его.

Ее расчет оказался верным, хотя ей пришлось несколько раз выпить валерьянки (а вдруг Кораблин передумал?). Около трех часов дня Кораблин позвонил.

– Елена Георгиевна, – сказал он, и она уловила едва заметные нотки разочарования, – я посмотрел эту квартиру. Она мне очень понравилась. Но вот только…

– Ну что?! Не тяните же! – не в силах скрыть нетерпение, произнесла Титова.

– …вот только ее стоимость меня не устраивает. Мы с вами договаривались о шестидесяти тысячах.

– Все правильно! – ответила Титова с наигранным недоумением. – Так оно все и получается… Стоп! А разве я вам не сказала самого главного?

– Чего вы мне не сказали? – не понял Кораблин.

– Если вы передаете мне деньги до момента наступления платежей по сделкам, – монотонно, словно черствая бюрократка, начала объяснять Титова, – то я помещаю их на счет в "Платиниум-банк". Вклад принесет вам доход, который я приплюсую к основной сумме. Понятно?

– Неужели это возможно? – голос Кораблина повеселел. – Честное слово, я первый раз сталкиваюсь с подобным. Это что ж за благотворительность такая?

Титова снисходительно усмехнулась:

– Ну что вы, Сергей Яковлевич! При чем здесь благотворительность? Это просто цивилизованные отношения между клиентом и риелтором. Так должно быть всегда и везде. Когда честность и порядочность станут основными и обязательными условиями каждой сделки, то наша страна преобразится неузнаваемо. Поверьте мне!

– Значит, я должен как можно быстрее передать вам деньги? И чем скорее, тем лучше?

Титова прикусила губу. Сыграть надо было очень тонко.

– Конечно, я не требую, чтобы вы внесли сумму немедленно… Но… но тянуть тоже нежелательно, сами понимаете. Квартира может "уйти". Мне не хотелось бы причинять вам какие-нибудь неудобства, и я ужасно боюсь, что вы можете превратно подумать обо мне…

– Елена Георгиевна! – с веселой строгостью произнес Кораблин. – Ваша скромность перерастает в нерешительность, и я вынужден настаивать на немедленной встрече с вами. Необходимая сумма у меня на руках. Я готов подъехать по любому адресу, который вы назовете.

– Что значит, по любому адресу? – сыграла легкое возмущение Титова. – Я же вас сразу предупредила, что все расчеты я провожу с клиентами только в помещении нашего банка.

– Хорошо, хорошо, хорошо, – примирительно согласился Кораблин. – Тогда я выезжаю.

Титова медленно опустила трубку на рычаги, откинулась на спинку стула и потянулась к сигарете. На ее губах играла усмешка, а пальцы мелко дрожали.

Глава 5

Нина Сычева давно созрела для того, чтобы создать семью. Но, как это нередко бывает, все упиралось в жилищную проблему. И не было бы этой проблемы в прекрасной трехкомнатной квартире, если бы мама Сычевой, одинокая и не утратившая былой привлекательности женщина, вдруг страстно не влюбилась в зубного техника Саркисяна. Нина почувствовала угрозу своей независимости слишком поздно, когда мама не только привела Саркисяна в квартиру и прописала его в ней, но и благополучно забеременела от него.

Так на голову Нины нежданно-негаданно свалилось счастье в виде отчима и сводной сестры – уменьшенной копии зубного техника. В просторной трехкомнатной квартире сразу стало тесно, шумно и весело. Нине, как старшей дочери, достались новые обязанности, и при этом значительно сократились права. Пришлось дать отлуп бездомному гитаристу Федьке, который долгое время добивался руки Нины, потому как хозяйка квартиры наотрез отказалась принимать его в большую семью, и без того распухшую благодаря многочисленным родственникам Саркисяна. А не страдающий жилищными проблемами коренной москвич Игорь Анатольевич, который тоже был не прочь связать себя узами Гименея с Ниной, сам свалил, потому как не захотел заполучить жену с таким внушительным строем родственников.

Когда процесс созревания у Нины достиг своего апогея и началось неудержимое продвижение к старости, Нина возмутилась, закатила грандиозный скандал и потребовала размена квартиры. Она скандалила долго и терпеливо и взяла-таки мать измором. Хозяйка согласилась на размен. Именно эту квартиру выбрала из списка объявлений Титова.

Нине Сычевой Титова сразу очень понравилась потому, что дала умный и дельный совет:

– А зачем вам размен? Не лучше ли сделать так, чтобы ваша мать с отчимом и дочерью получили квартиру, а вы – деньги? Имея деньги, вы получаете возможность большого выбора.

Нина подумала и согласилась. В самом деле, при размене за трехкомнатную дадут две квартиры в каком-нибудь захолустном районе Москвы. О маме с ее зубным техником Нина не беспокоилась – пусть живут хоть в Мытищах. А вот она сама желает жить в престижном районе, где женихи побогаче. С деньгами найти хороший вариант намного проще. Тем более что Титова пообещала тридцать пять тысяч баксов, да еще намекнула, что эта сумма – не предел, надо только умело ею распорядиться.

Что значило умело распорядиться деньгами, Сычева не поняла, но интуитивно почувствовала, что в словах риелторши прозвучал какой-то скрытый намек, за которым скрывалась некая светлая и очень привлекательная перспектива. Получая от Титовой деньги, а это происходило в помещении "Платиниум-банка", Нина спросила, что Титова понимает под словами "умело распорядиться деньгами"? Титова не ответила, лишь строгим голосом сделала замечание:

– Нина, пересчитайте, пожалуйста, деньги и не отвлекайтесь. Это процедура важная и серьезная.

– Да я вам верю! – улыбнулась Сычева и уже была готова спрятать пухлую стопку стодолларовых купюр в сумочку, как Титова властно приказала:

– Нина Андреевна! Я требую, чтобы вы пересчитали деньги!

Сычева удивилась такой настойчивости риелторши и все-таки не смогла не подчиниться. Пожав плечами, она вынула деньги из сумочки и принялась пересчитывать их, раскладывая на столе ровными стопками.

– Вы думаете, у меня были сомнения в том, что здесь не вся сумма? – сказала Нина, пересчитав деньги.

– Какая беспечность! – воскликнула Титова и всплеснула руками. – Легкомыслие молодежи меня всегда поражает до глубины души! "Вы думаете, я сомневаюсь…" А сомневаться как раз надо, моя милая! Обязательно надо! Вы даже представить себе не можете, сколько мошенников расплодилось вокруг! Они ходят среди нас и только заняты тем, что высматривают добычу. И обязательно находят – самого наивного, глупого, бестолкового. Но самая лакомая добыча мошенника – доверчивый человек.

– Но я же знаю, что вы риелтор, сотрудник банка… – попробовала мягко возразить Нина, но Титова снова оборвала ее:

– Это ни о чем не говорит, милочка! Мошенники – это талантливые актеры. Ради того, чтобы облапошить свою жертву, они готовы прикинуться кем угодно: банкиром, врачом, космонавтом, ветераном войны и даже священником. Их речь будет ласкать ваш слух, нежные и льстивые слова, словно патока, зальют душу. Они приведут вам сотни доказательств того, в чем они хотят вас убедить.

– Вы, Елена Георгиевна, прямо-таки запугали меня, – густо покраснев, призналась Нина. – Я же не маленькая девочка. У меня все-таки высшее образование, и я немного разбираюсь в людях.

– Да, – ответила Титова и пристально взглянула Сычевой в глаза. – Я знаю, что вы умная женщина. И я вижу, что вы прекрасно разбираетесь в людях. Признаюсь, я редко встречаю таких интересных людей, как вы. Завидую вашей красоте, молодости и уму.

– Ну что вы! – махнула рукой Сычева и невольно зарделась. – Вы наговорили мне столько приятного… Может быть, мы отметим нашу сделку в каком-нибудь кафе?

Титова вздохнула, подбоченилась и сокрушенно покачала головой.

– Нет, все-таки нынешняя молодежь неисправима! Я битый час толкую ей про мошенников и грабителей, а она приглашает меня в кафе! С кучей долларов в сумочке! Фантастика!.. Идите домой, милая! Идите и крепче прижимайте сумочку к груди! И упаси вас бог заговорить с кем-нибудь по пути или зайти в магазин.

Нина виновато кивнула и, как научила ее Титова, прижала сумочку к груди.

– Да, пойду домой, – ответила она и скривила губы. – Домой к маме и отчиму. Поставлю на кухне раскладушку и лягу спать.

– Это временные неудобства, – заметила Титова и, вынув мобильный телефон, стала набирать на нем номер.

Нина поняла, что разговор закончен, и Титова уже занимается другими проблемами. Сделку по размену трехкомнатной квартиры она провела блестяще. К документам комар носа не подточит. Маманя с Саркисяном обживаются на новом месте. А она, Нина, получила тридцать пять тысяч баксов и теперь предоставлена сама себе. Осталось всего ничего – найти и купить себе квартиру… Ах, как Нине хотелось свою квартиру! Но с чего начать? С газеты рекламных объявлений?

– Елена Георгиевна, – осторожно произнесла Нина, – как вы посоветуете мне поступить…

Но Титова не стала ее слушать и вскинула вверх палец. Ей ответил абонент, и она уже погрузилась в другие проблемы. Несколько минут Нина стояла рядом и, покусывая губы, ждала, когда риелторша закончит разговор. Эта женщина для нее просто клад. И тысячу раз она права, что повсюду полно мошенников, и если с ними связаться, то можно запросто и квартиру потерять, и денег лишиться. Но вот Нине повезло. Значит, нельзя расставаться с Титовой. Коней на переправе не меняют. Нина начала работать с Титовой, с ней и надо окончательно решить все проблемы.

– Ну что вы смотрите на меня своими синими глазками, голубушка? – ласково спросила Титова, отключив телефон.

– Вы как-то сказали мне, что этими деньгами… – Нина погладила сумочку, – надо умело распорядиться.

Титова закатила вверх глаза, словно хотела сказать: как я от вас всех устала и все же не могу бросить на произвол судьбы.

– Давайте созвонимся на следующей неделе, – сказала она.

– Елена Георгиевна, миленькая! – взмолилась Нина и даже прижала руки к груди. – Для меня каждый день, прожитый вместе с отчимом, страшнее пытки! Может быть, в порядке исключения, как-нибудь пораньше…

– Ну, хорошо, – смягчилась Титова. – Дня через три позвоните мне… Раньше не могу, хоть убейте!

– Хорошо! – обрадовалась Нина, и ее глаза заблестели. – Через три дня. Я позвоню. Утром, ладно?

"Эта птичка теперь часы будет считать до нашей встречи", – подумала Титова, выпроваживая Нину на улицу.

Деньги, которые уносила с собой в сумочке Нина Сычева, собственно, уже ей не принадлежали.

Глава 6

Кораблин был просто счастлив. По телефону он говорил очень громко, и, чтобы сохранить барабанные перепонки, Титова вынуждена была держать трубку подальше от уха.

– Я даже слушать не хочу о ваших срочных делах! Вы просто обязаны немедленно приехать ко мне! – говорил он, и Титова как наяву видела перед собой его чуть раскрасневшееся, широкое, с насечками мужественных морщин на щеках лицо.

Титова в самом деле не ожидала такой реакции от Кораблина. Да, он, конечно, должен был ее отблагодарить; она даже рассчитывала на сдержанное "спасибо" и букет цветов. А тут на тебе! Лавина благодарности! Словом, результат превзошел ожидания.

Титова немного поупрямилась для приличия и согласилась приехать. Она уже твердо знала, как будет действовать дальше, с чего начнет разговор и к какой идее его приведет. Одеваясь перед зеркалом, Титова с интересом рассматривала себя, в особенности лицо и глаза, будто отражение немолодой женщины возбуждало в ней профессиональное любопытство: и как это ей удается так ловко входить в доверие к людям? "М-да, подруга, ты делаешь поразительные успехи!" – подумала она и от такой лобовой лести в собственный адрес невольно рассмеялась.

Спутанные чувства, которые она испытывала перед тем, как впервые позвонить Кораблину, уже казались чем-то примитивным, ископаемым и наивным. Она словно долго решалась отправиться в плавание по бескрайнему океану, и ее терзали сомнения и страхи, но вот она решилась, и под килем ее судна заскользила водная гладь, и на душе сразу стало легко, и все, что осталось в прошлом, растаяло бесследно, как грозовая тучка на летнем небе.

Кораблин на пороге поцеловал Титовой руку, помог снять плащ и повесил его на гвоздик, вбитый в стену. Квартира была пуста, всю рухлядь, оставшуюся от прежних жильцов, Кораблин вынес, но от этого, как ни странно, комнаты стали казаться маленькими и неуютными. Но лицо Кораблина сияло как весеннее солнышко.

Перешагивая через дыры в полу – паркет во многих местах уже был взломан, – он говорил громко и торопливо, и гулкое эхо металось между стенами:

– Я сегодня получил свидетельство о праве на собственность. До последнего момента был уверен, что мою радость обязательно омрачит какая-нибудь бюрократическая закавыка, что чиновники придерутся к моим документам или кому-то не понравится моя физиономия. Признаюсь, я больше всего боялся, что в самый последний момент обнаружится еще какая-нибудь личность, прописанная в этой квартире. Сколько о подобных случаях писали в газетах и говорили по телевизору! К счастью, все чисто! Придраться не к чему, даже если бы я очень хотел это сделать. И в честь вашей замечательной работы прошу поднять бокальчик шампанского…

Он подошел к подоконнику, на котором был накрыт импровизированный стол. Фрукты, конфеты, шампанское. "Ишь, как расстарался!" – мимоходом и не без удовольствия подумала Титова. Она не стала ломаться и взяла бокал, который протянул ей Кораблин. Мелодично зазвенел хрусталь. Кораблин залпом выпил и с размаху швырнул бокал на пол.

– Я вижу, вы задумали тут основательный ремонт, – сказала Титова, разглядывая ободранные стены и взломанные полы.

– Да, – охотно подтвердил Кораблин и, закинув в рот шоколадную конфету, зашагал по комнате. – Эту стену я наполовину снесу и сделаю тут широкую арку. И получится огромный зал. Окна, разумеется, заменю на пластиковые. Потолки сделаю натяжные. Паркет перестелю заново. Стены покрою драпировкой…

Титова шла следом за Кораблиным, рассеянно следя за размашистыми движениями его руки. Она ждала удобного момента, чтобы огорошить его неожиданным и весьма интересным предложением.

Они зашли на кухню. Кораблин, не замолкая ни на минуту, с увлечением рассказывал, где он поставит плиту, где стиральную машину, где холодильник и посудомоечную машину.

– Кухня не так велика, как вам кажется, – сказала Титова, с трудом дождавшись короткой паузы. – И ванная мала для джакузи. Не лучше ли под кухню отгородить часть комнаты, которая выходит на лоджию, а это помещение объединить с ванной? У вас же полно полезной площади! Так используйте ее рационально.

Кораблин некоторое время думал и при этом с нескрываемым любопытством смотрел на Титову.

– Да, – произнес он. – Ваши способности трудно переоценить… Как же я сам не додумался до такой гениальной идеи? Вы совершенно правы! Здесь я поставлю джакузи, а кухню оборудую рядом с лоджией. Летом можно будет устраивать застолье на свежем воздухе. Представляете? Внизу – город, машины, буйная зелень, а на лоджии накрыт стол, дымится мангал… Сказка!

Он так сладко мечтал, что у Титовой даже жалость шевельнулась под сердцем. Правда, шевельнулась и тотчас затихла.

Они зашли в просторный холл. Кораблин уже хотел пригласить Титову во вторую комнату, чтобы показать ей, где он поставит бильярдный стол, как она, старательно играя напряженную работу творческой мысли, замерла посреди холла и посмотрела на потолок.

– Кстати, – медленно, словно делая великое открытие, произнесла она. – А вы знаете, что там, над вами?

– Что может быть надо мной, если я живу на последнем этаже? – усмехнулся Кораблин. – Наверно, крыша.

Титова взглянула на него строго, как учительница на глупого школяра.

– Нет, там не крыша. Там чердак. Огромный, совершенно пустой чердак.

Она сделала паузу и выжидающе посмотрела на Кораблина. Ей хотелось, чтобы он сам пришел к той мысли, которую она ему навязывала. Обычно мужики терпеть не могут, когда женщины учат их жить, и умная женщина всегда сделает так, что мужчина выдаст ее идею за свою.

Кораблин поднял голову и посмотрел на потолок, словно тот был прозрачным и можно было полюбоваться обширными пустотами чердака. Он прекрасно понял, на что намекает Титова, но посчитал, что разумнее будет дождаться, когда она не выдержит и сама выдаст ему свою идею. Заговорив о чердаке первой, Титова как бы обратится к Кораблину с предложением, то есть попытается навязать ему услугу, а такая услуга будет стоить дешевле, нежели Кораблин сам родит идею и обратится к Титовой с просьбой помочь эту идею осуществить.

Молчание не могло продолжаться бесконечно. Титова вынуждена была сдаться, хотя она прекрасно понимала, что немного проигрывает. Но у нее не было выбора.

– Да, там просторный, сухой и чистый чердак, – сказала она. – И было бы неразумно не воспользоваться таким редким и удачным преимуществом, какое имеет ваша квартира. Будь она моей, я бы не задумываясь отстроила наверху замечательную мансарду. Здесь установила бы винтовую лестницу, ведущую наверх. Хотя лучше поставить деревянную, из красной древесины, с полированными балясинами и перилами. Провести на чердак коммуникации совсем несложно. Врезать в крышу мансардные окна – тоже пустяк. Потом обшить внутреннюю часть крыши деревом… Конфетку можно сделать при желании!

– Но-о… но надо еще получить разрешение на приватизацию и перепланировку, – произнес Кораблин, выказывая скептицизм. Он хотел, чтобы Титова стала его уговаривать, то есть заняла бы позицию заинтересованного человека.

– Если вы хотите, я могу взять все на себя, – сказала Титова так, будто это предложение обронила случайно, походя, и подошла к двери, как бы желая выйти из квартиры.

– Хочу? – мягко удивился Кораблин. – Конечно! Какой разговор!

Титова повернулась к Кораблину, оперлась спиной о дверь.

– Тогда сначала вы должны дать мне доверенность с необходимым правомочием, и я добьюсь разрешения на приватизацию.

– У вас получится? – почти без сомнения спросил Кораблин.

– А вы сомневаетесь? – усмехнулась Титова.

– Чудо вы мое! И что бы я без вас делал! – воскликнул Кораблин, переполненный эмоциями, и чуть было не заключил Титову в объятия. Но она уже нахмурила лоб, вмиг превратившись в профессионала, для которого дело – важнее эмоций, вынула из сумочки блокнот, раскрыла его на первой попавшейся странице и, глядя на нее так, словно там был расписан план действий, произнесла:

– Мне понадобится… м-м-м… сколько же мне нужно, чтобы не сильно вас обременить… Мне понадобится двадцать тысяч долларов.

За мгновение до этого Титова готова была сказать "пятнадцать тысяч", но язык словно помимо ее воли произнес другое числительное. На слух оно оказалось не то чтобы страшным, но каким-то откровенно наглым, и Титова подумала, что Кораблин откажется или станет торговаться, но, к полному изумлению Титовой, Кораблин немедленно кивнул головой, пробормотал "Айн момент" и ушел в комнату.

"Ай да Лена!" – подумала Титова о себе, с облегчением вздыхая. Чувство восторга переполнило ее душу. Что-то похожее она могла бы испытать, если бы нашла клад или выиграла большие деньги в лотерею. "Господи, да он же самая настоящая дойная корова! Сколько же у него денег, раз он так легко расстается с ними…"

В ее голове вдруг родилась мелкая, но необыкновенно назойливая мыслишка. Титова сначала даже не пыталась придать ей стройность и обоснованность, как бывает, когда мы подсознательно чувствуем, что обязаны что-то сделать, но еще не понимаем, что именно, и, в общем-то, не хотим думать об этом. Титова стояла и ждала, когда Кораблин вынесет ей двадцать тысяч баксов, и чем меньше времени оставалось до этого приятного момента, тем острее навязчивая мыслишка буравила ее сознание. В конце концов, Титова не выдержала, будто разгневалась на наглую муху, и с необыкновенной ясностью поняла, что именно она должна сделать: она выудит у Кораблина еще денег. Причем не когда-нибудь потом, а сейчас, немедленно, здесь же, подпирая спиной дверь.

Кораблин вернулся в холл, шлепая перетянутыми резинками пачками баксов по ладони.

– Двадцать тысяч, – сказал он, протягивая деньги. – Пересчитайте!

– Я думаю, – ответила Титова, закидывая пачки в сумочку, – что вы добросовестно и не раз пересчитали эти купюры, прежде чем дать их мне…

Он уже раскрыл рот, чтобы возразить или выдать ответный комплимент, как Титова на одном дыхании выпалила:

– Проблема не в этом, дорогой мой Сергей Яковлевич. Мне ужасно стыдно говорить вам об этом, но обстоятельства сложились так, что я должна срочно купить дочери квартиру, потому что продавец отказывается ждать, хотя я его и просила об этом, но все получается в авральном порядке, и, как всегда бывает в подобных случаях, не хватает денег… В общем, если вы можете, одолжите мне под любые проценты девятнадцать тысяч долларов.

Она нарочно назвала именно эту сумму. Только что Кораблин распрощался с двадцатью тысячами, то есть он морально пережил этот момент, и теперь со всякой суммой, которая будет меньше двадцати тысяч, Кораблину расстаться намного легче.

– Господи, что ж вы меня так пугаете! – воскликнул Кораблин и даже за сердце схватился. – Разве это проблема? Конечно! Конечно же, я дам вам девятнадцать тысяч. Мало того! Я дам вам их без всяких процентов. В знак благодарности (он сделал широкий жест рукой) за эти хоромы.

Повернувшись на одном каблуке, Кораблин снова вышел. Титовой вдруг показалось, что у нее в груди стало пусто. И в голове уже не было ни мыслей, ни желаний. "Кажется, я устала", – подумала она, без какой бы то ни было радости принимая из рук Кораблина пачки денег. Он что-то говорил ей, и она невпопад кивала и натянуто улыбалась. "Немного коньячку, сигарету, и я снова буду в форме, – думала она, спускаясь в кабине лифта. – Однако я сама напоминаю себе выжатый лимон. Пусть кто скажет, что деньги достаются мне даром…"

Она пришла домой, кинула сумочку на пол в прихожей, шаркая ногами, подошла к телефону, который пронзительно и противно звенел. Посмотрела на дисплей, где высветился номер абонента. "Стуков!" – подумала она и не стала брать трубку. Прошла в спальню и, не раздевшись, упала ничком поверх покрывала. "Получить деньги – это еще полдела, – подумала она, закрыв глаза. – Главное, удержать их…"

Она лежала неподвижно и дышала тихо и ровно, будто крепко спала.

Глава 7

Когда комната наполнилась мелодичной трелью, она быстро подошла к аппарату, присела на край кресла, но трубку взяла не сразу, дождалась шестого звонка.

– Алло, – произнесла она вяло и тихо.

– Елена Георгиевна! – донесся торопливый голос Нины Сычевой. – Это Сычева. Мы с вами договорились, что я позвоню сегодня.

– Сычева… – повторила Титова, словно впервые в жизни услышала эту фамилию. – Ах, да! Ниночка! Совсем из головы вылетело…

– Извините, что я так рано… Я вас не разбудила?

– Именно так, – с легким укором произнесла Титова. – Хотела вчера отключить телефон, да забыла… У тебя срочное дело?

Сычева запнулась и ответила не сразу. Она-то думала, что Елена Георгиевна ждет ее звонка, что хорошо помнит, о чем надо говорить. Оказалось, она спала, и из ее памяти стерлось все то, что она обещала Нине. Но что поделаешь! Нина у Титовой не одна, Елена Георгиевна работает с сотнями клиентов, всех не запомнишь.

– Вы обещали мне… – нерешительно проговорила Нина, – в общем, у вас было какое-то деловое предложение…

– Стоп! – сказала Титова. – Дальше не продолжай. Я вспомнила… Секундочку, дай собраться мыслями.

Разумеется, Титова играла. Все она помнила, все знала. Но надо было продемонстрировать полное безразличие к деньгам Сычевой, чтобы в ее голове накрепко засело убеждение в порядочности и надежности Титовой.

– Скажи мне, сколько я тебе заплатила за твою долю?.. Тридцать пять? Да, правильно, тридцать пять… Чужие деньги никогда не считаю и не запоминаю, совсем голова дырявая… Так вот, что я хочу сказать тебе, девочка. Это не бог весть какая сумма, и приличную квартиру на нее ты себе не купишь. Не думаю, что ты сможешь быстро накопить еще столько же…

– Да я вообще ничего не смогу накопить! – поддакнула Нина. – И так концы с концами едва свожу.

– Я все понимаю и потому предлагаю тебе выгодную сделку. У меня на примете есть одна квартирка. В центре, элитный дом…

– Правда? – счастливо воскликнула Нина, будто Титова предлагала ей уже завтра въехать в эту квартиру. – Я так вам благодарна…

– Да помолчи же ты, балаболка! – беззлобно укорила Титова. – Если эту квартиру купить, а потом выгодно продать, то можно "наварить" очень приличные деньги.

– Но я… но я не умею заниматься этими делами, – упавшим голосом произнесла Нина.

– А кто тебе сказал, что ты будешь ими заниматься? Все сделаю я. А от тебя требуется только долевое участие.

– Это как? – не поняла Нина.

– А так, – стала пояснять Титова. – Мы с тобой скидываемся по двадцать пять тысяч долларов, то есть по пятьдесят процентов от ее нынешней стоимости, потом я продаю эту квартиру за сто двадцать четыре тысячи и возвращаю тебе шестьдесят две тысячи баксов. Тридцать семь тысяч чистой прибыли! И ты купишь себе шикарную квартиру.

– А разве это возможно? – не очень уверенно спросила Нина. Что-то ее насторожило.

– Конечно! Именно таким способом умные люди сколачивают себе состояние.

Нине в одинаковой степени не хотелось расставаться с деньгами и жить у мамы. Но Титова продолжала ее уговаривать:

– Ты ничем не рискуешь. Если бы я не была до конца уверена, что смогу продать эту квартиру более чем вдвое дороже, то не стала бы заниматься этим делом. Меня удивляет твоя нерешительность. Что тебя смущает?

Оказалось, Нину ничего не смущает, просто ей не хватает терпения.

– Ну, моя дорогая! – нравоучительным тоном сказала Титова. – Если хочешь жить в достойных условиях, то надо научиться терпению. Конечно, можно наплевать на все и купить какую-нибудь вшивую квартиру в "спальном" районе, в стандартной многоэтажке с грязными подъездами и заплеванным лифтом. Потом будешь жалеть и локти кусать, да поздно будет.

Это был сильный аргумент, и Нина сдалась.

– Хорошо, – ответила она. – Я согласна.

– Вот и замечательно. Тогда не тяни и сегодня же привези мне в банк деньги. Чем быстрее мы купим эту квартиру, тем быстрее продадим и разбогатеем.

Нина привезла деньги к обеду. Передавая пачки долларов, она обратила внимание, что Титова не стала пересчитывать купюры и сразу закинула их в сейф. "А меня заставляла пересчитывать!" – подумала она.

– Завтра добавлю свою половину и передам хозяину квартиры, – сказала она. – И тогда можно будет идти к нотариусу.

Нина хотела спросить, достаточно ли хорошо знает она хозяина квартиры, но тут ей на ум пришла мысль, что не помешало бы взять у Титовой расписку. Но как это сделать тактичнее? Просить расписку – значит, выказывать свое недоверие. А как Титова отреагирует на это? Ей будет неприятно, что Нина, для которой она сделала столько хорошего, подозревает ее в нечестности. Но почему Титова сама не предложила Нине расписку? Может быть, забыла?

Нина мялась, подыскивая нужные слова, но так и не подыскала. К тому же Титова говорила без умолку, проглатывая окончания слов и обрывая предложения, и, чтобы ее понять, Нине приходилось напряженно прислушиваться и разгадывать мысли Титовой словно ребусы. Как-то незаметно обе женщины подошли к дверям. Титова протянула руку:

– Так что, Ниночка, наберитесь терпения. Я буду регулярно звонить вам и ставить в известность о том, как идут дела.

Они расстались. Нина шла к станции метро с тяжелым чувством. Мысль, что ей придется еще неопределенное время жить в одной квартире с отчимом, была невыносимой, и Нина невольно замедлила шаги перед лестницей, ведущей в метро, а потом и вовсе остановилась. Она купила банку пива и, несмотря на мороз, долго стояла с ней у парапета.

Глава 8

Титова не могла себя понять. В ней словно соединились две женщины: одна честная и добросовестная, а вторая – хитрая и лживая. И каждая по-своему распоряжалась телом Титовой и диктовала ей, как поступить. Иногда лживая половинка замирала и становилась незаметной. Казалось, что она лишь наблюдает за поведением своей конкурентки и при этом снисходительно хихикает да подзуживает. Как смешно – Титова вдруг со всех ног побежала в жилищно-эксплуатационную контору Министерства химической промышленности, на балансе которого стоит дом с чердачным помещением. Ах, сколько праведной решимости в ее глазах! Ах, какая самоотверженность в движениях. А неутолимая жажда осчастливить Кораблина и приватизировать для него чердак просто хлещет через край! Видел бы эту стремительную поступь Кораблин – прослезился бы от умиления. Что с тобой, голубушка? Ты стала филантропом? Или решила добрыми делами очистить душу от старых грехов?

Но Титова, казалось, не замечала язвительной самоиронии, которая сидела в душе подобно ежику. Она влетела в контору, без очереди ворвалась в кабинет главного инженера, затем кинулась к начальнику, затем снова к главному инженеру. Она требовала, чтобы ей дали разрешение на приватизацию чердака, просила, умоляла, угрожала, но все было тщетно. Перед ней веером раскладывали приказы и распоряжения, тыкали пальцем в строки закона, объясняли терпеливо и последовательно, что приватизировать чердак в жилом доме на Комсомольском проспекте невозможно, что это исключено, это просто невыполнимо, и нет на свете такой взятки и такого телефонного звонка, которые бы смогли решить эту проблему.

Нельзя сказать, что Титова была убита отказом. И хотя она почувствовала себя обессилевшей, когда вышла из ЖЭКа, ее переполняло чувство выполненного долга. Хитрая и лживая женщина, сидящая в ее раздвоенной душе, сказала уставшей конкурентке: все, милая, побесилась, и хватит. Уступай место. Теперь моя очередь.

Вернувшись домой, Титова разложила на столе, словно пасьянс, пачки стодолларовых купюр. Двадцать тысяч дал Кораблин – на приватизацию и реконструкцию чердака. Еще девятнадцать он дал в долг. Двадцать пять тысяч дала Сычева… Итого шестьдесят четыре тысячи долларов. Неплохо. Но самое интересное, что Титова никому не выкручивала руки, никого не грабила, не пытала. Люди дали ей эти деньги добровольно, сами, без какого-либо давления со стороны… Как приятно перебирать руками эти серо-зеленые бумажки! Как они шелестят, и этот нежный звук упоительно волнует душу! Нет-нет, Титова не воровка! И не мошенница! Ведь сегодня она битых три часа провела в ЖЭКе, пытаясь разрушить глухую стену бюрократических преград. И никто и никогда не посмеет упрекнуть ее в том, что она не захотела работать, умышленно уклонилась от взятых обязательств.

Да, это так. Но не стоит торопиться возвращать деньги Кораблину. Какая разница, где они будут лежать? У него в сейфе или за кипами постельного белья в шкафу Титовой? Что с ними сделается? Плесенью не покроются, из оборота не выйдут. Только вырастут в цене, как антиквариат. А там, смотришь, поменяется власть в ЖЭКе, на должность начальника придет более сговорчивый мужик, и приватизирует Титова этот чердак, никуда он не денется.

Она лгала самой себе, что делала давно и небезуспешно, и давно привыкла к такому странному общению со своей душой. Это была своеобразная защита, оправдание, которое проходило в некоем виртуальном суде. Достаточно Титовой было мысленно произнести что-то вроде: "А кто его знает, что будет в будущем? Может, я в самом деле смогу приватизировать этот чердак!" – и с души ее сваливался камень любого размера и любой массы. Таким же способом она вычистила все темные пятна отношений с Сычевой ("А вдруг я в самом деле куплю квартиру, которую потом можно будет продать втридорога!") и определилась с долгом Кораблину ("Когда он давал мне в долг, то не ставил условий, как скоро я должна вернуть деньги. Значит, долг можно не возвращать и год, и два, и пять лет").

Титова едва успела сгрести со стола все пачки, уложить их в полиэтиленовый мешок и закинуть в платяной шкаф, как в дверь квартиры позвонили. "Может, Валька пожаловала?" – подумала Титова, старательно прикрывая пакет стопкой простыней. Она знала дурную Валькину привычку копаться в ее шкафах и опасалась, что та нечаянно найдет баксы. Тогда придется делиться.

– Сейчас! – крикнула Титова, когда в дверь снова позвонили – требовательно и настойчиво.

Она плотно закрыла дверцу шкафа, внимательно осмотрела комнату – не оставила ли каких-нибудь улик – и подошла к двери. Глянула в "глазок" и обомлела. У порога стоял Рюмин, водитель Стукова. Как она опрометчиво поступила, когда крикнула "сейчас!". Если Стуков прислал за ней водителя, значит, что-то его стало беспокоить. Титова в который раз удивилась необыкновенной интуиции своего шефа. Иной раз ей даже казалось, что он читает ее мысли. Ушлый мужик!

Рюмин позвонил в третий раз и уже не отпускал кнопку звонка до тех пор, пока Титова не открыла дверь. Она сделала вид, что только что проснулась. Зевнула и стала приглаживать волосы.

– Чего трезвонишь? – недовольно пробормотала она и, повернувшись к Рюмину спиной, пошла в комнату. – Что стряслось? Банк лопнул?

– Тебя Аркадий хочет видеть, – ответил Рюмин, заходя в прихожую и рассматривая китайские картины в черных рамках, развешанные на стенах.

– Все меня хотят, – невнятно произнесла Титова и, желая выяснить, насколько ситуация накалена, спросила: – Кофе выпьешь?

– Нет, – сразу отказался Рюмин. – Времени в обрез. Аркадий сказал срочно.

– Так что там случилось? – равнодушно спросила Титова и, встав у зеркала так, чтобы можно было видеть лицо Рюмина, стала расчесываться.

– Не знаю, – уклончиво ответил Рюмин. – Он уже несколько дней дозвониться до тебя не может.

– А у меня телефон не работает. Авария на линии…

– Позвонила бы ему с городского.

– Да! Но ты представляешь, какая хохма приключилась! Я ужинала с подругой в кафе и вместе с деньгами оставила на столе телефонную книжку.

Пока ехали, Рюмин не проронил ни слова. Его молчание казалось Титовой зловещим. Она пыталась предугадать, что скажет ей Стуков и что она должна будет ему сказать. Но прежде Титова должна выяснить, что ему известно.

Она решила использовать избитый, но иногда очень эффективный трюк: защиту нападением.

– Аркадий! – гневно воскликнула она, ворвавшись в кабинет к шефу. – Меня больше не устраивает тот процент, который я получаю с каждой сделки. Это унизительная подачка!

Стуков не ожидал такого прессинга от своей сотрудницы и некоторое время собирался с мыслями. Титова спутала все его карты.

– Сядь! – жестко сказал он ей. – Я не о процентах хочу с тобой поговорить…

– А я о процентах! – перебила она его.

"Вот змея! – подумал Стуков. – Голыми руками ее не возьмешь!"

– Вот я сейчас подпишу приказ о твоем увольнении, а потом мы с тобой поговорим! – пригрозил он.

– Испугал! – усмехнулась Титова, села на стул и закурила. – А в связи с чем ты меня уволишь?

Стуков толкнул рукой пепельницу, и та заскользила по полированному столу к Титовой. Этот жест Титова восприняла как первый шаг к примирению. Некоторое время они молчали. Титова старательно раскуривала сигарету, а Стуков с деланым вниманием просматривал бумаги.

– Титова Елена Георгиевна, – вслух зачитал он выписку из приказа. – На должности советника заместителя председателя правления "Платиниум-банка" по оказанию консультационных услуг при операциях с ценными бумагами. В штате с первого октября… – Стуков чуть поднял лицо и взглянул на Титову поверх очков. – И каких результатов на этом поприще ты успела достигнуть?

– Это все туфта, – хмыкнула она, провожая взглядом облачко дыма. – Ты прекрасно знаешь, что мы договаривались с тобой о другом. Если у тебя проблемы с памятью, то могу напомнить: ты требовал, чтобы я приносила тебе на хранение крупные суммы, с которых не надо было бы выплачивать проценты клиентам.

– Во-первых, ты должна была приносить деньги не мне, а в банк, – повысив тон, напомнил Стуков. – Это разные вещи! Во-вторых, у нас нет понятия "клиент". Мы работаем с вкладчиками. А проценты по вкладам – не твоего ума дела! Я веду честную игру. А вот ты начала использовать должность, которую я тебе дал, как "крышу", и, размахивая служебным удостоверением, "разводишь" людей на бабки!

– Твои осведомители обладают излишне богатым воображением! – фыркнула Титова и раздавила окурок о дно пепельницы.

– Молчать! – рявкнул Стуков и вскочил из-за стола. Таким рассерженным своего шефа Титова еще не видела. – Деньги где? Где деньги, которые ты выуживаешь из карманов ничего не подозревающих людей? Ты компрометируешь мой банк! Ты кидаешь тень на целый коллектив порядочных людей.

– Ах-ах-ах! – театрально произнесла Титова и покачала головой. – Коллектив порядочных людей, которым руководит безупречно честный Аркаша Стуков! Думаешь, я не знаю, что ты заманиваешь вкладчиков высокими процентами и гарантированными выплатами, но на самом деле уже к лету собираешься заявить о банкротстве и перевести все деньги банка на личный счет за рубежом.

Стуков даже в лице изменился. Он побледнел, в его глазах появился испуг.

– Рот закрой! – сдавленным голосом произнес он и кинул взгляд на дверь: плотно ли закрыта. – Ты ошибаешься… Ты говоришь чушь…

Он вышел из-за стола и принялся нервно расхаживать по кабинету. Титова закурила еще одну сигарету, не без удовольствия наблюдая за Стуковым. Ишь, как его задело! А ведь Титова ляпнула про банкротство и перевод денег за рубеж просто так. Что называется, "взяла на пушку" и нечаянно попала в цель. Выходит, и у Стукова рыльце в пушку. Так молчал бы, но нет, начал катить на Титову бочку, упрекать ее в нечестной игре и кичиться своей порядочностью. Вот и получил.

Стуков долго не мог подыскать нужных слов. Он подошел к встроенному в стену шкафу, открыл дверцу бара и вынул оттуда бутылку коньяка. Плеснул в бокал, поставил перед Титовой.

– В общем, так, – произнес он и снова стал шагать по кабинету. – В общем, так, – повторил он после паузы. – Мы должны найти золотую серединку. Чтобы и мне было хорошо, и тебе. Мне известно, что ты хорошо доишь Кораблина. И я помню твои обещания завалить меня деньгами.

– Может, лучше не деньгами, а натурой? – спросила Титова, сделав глоток из бокала.

– Что? – нервно спросил Стуков и поморщился. Он подумал, что Титова издевается над ним.

– Квартирами, Аркаша. Я помогу тебе купить квартиры подешевле, а продать их подороже, – пояснила Титова. – Чего ты так всполошился?

Он подошел к ней, оперся руками о стол и склонился над ее лицом.

– Знаешь, о чем я давно хотел тебя предупредить? Если ты вляпаешься в серьезный криминал и милиция по твоим следам придет сюда, то я сдам тебя с потрохами.

Титова выразительно взглянула на шефа.

– А ты не боишься, что я поступлю точно так же?

– Ты не поступишь точно так же, – заверил Стуков.

– Почему?

– Потому что боишься, что я тебя убью.

Постучавшись, в кабинет вошла секретарша. Считая разговор с Титовой исчерпанным, Стуков принял от нее папку с документами, сел за стол и нацепил на нос очки.

Титова вышла из банка. Сделав несколько шагов, она остановилась и как-то странно пробежала взглядом по большой неоновой вывеске, будто забыла, в какой организации она числится советником.

Глава 9

Некоторое время Кораблин не тревожил Титову звонками и расспросами о том, как идет процесс приватизации чердака. Проявляла завидные выдержку и спокойствие и Сычева. Тайм-аут позволил Титовой немного поработать на Стукова, дабы сгладить острые углы, возникшие в их отношениях. Ей в самом деле удалось купить для шефа две двухкомнатные квартиры на одной лестничной площадке элитного дома на Фрунзенской набережной. Титова так расстаралась, пустив в ход весь свой талант обаяния и все свои связи, что квартиры достались Стукову по баснословно низкой цене. Он тотчас снарядил бригаду ремонтников и поручил Титовой контролировать их работу. Это был знак доверия и примирения.

Тут и Кораблин объявился.

– А я только сегодня официально зарегистрировал свою новую фирму, – хвастался он. – Не хотел вас тревожить и сам нашел помещение под офис… А как продвигаются наши дела? Наверное, вы уже приватизировали чердак?

Титова ответила Кораблину, что проблема решается успешно, правда, иногда неожиданно появляются бюрократические препоны, но Титова находит обходные пути и уверенно продвигается к конечной цели.

– Кстати, – с ходу придумывала она, – завтра у меня по плану поход в домоуправление. Можете составить мне компанию.

Она не случайно выбрала это заведение. Приведи она Кораблина в ЖЭК – и Кораблину тотчас стало бы известно, что приватизация чердака невозможна. А домоуправление по своему статусу не занималось вопросами приватизации. Кораблин об этом вряд ли знал. И потому совместное посещение домоуправления ничем не грозило Титовой, но создало бы видимость ее бурной деятельности.

– Мне очень подходит поговорка: волка ноги кормят, – сказала Титова Кораблину, когда они встретились. – Весь день на ногах. Помимо вашего чердака, у меня еще шесть квартир, которые надо приватизировать. Тысячи бумажек, справок и квитанций…

– Как я вас понимаю, – вздохнул Кораблин, открывая дверь домоуправления и пропуская Титову вперед. – И вовсе вас не тороплю. Я приехал в Москву всерьез и надолго. Один или два месяца ожидания погоды мне не делают.

"А год? – подумала Титова. – Год делает погоду?"

Она мобилизовала все свое артистическое мастерство и вошла в кабинет начальника. Ее речь трудно передать на бумаге, потому как это был крутой замес торопливых объяснений сути проблемы, комплиментов, фамилий влиятельных людей из Московского правительства и эмоций, которые, подобно морским волнам, то затухали, то вдруг вспенивались. Начальник, собаку съевший на своей работе и повидавший не одну сотню жалобщиков и просителей, с необыкновенной легкостью проникся уважением и симпатией к Титовой. Ее дьявольское обаяние мгновенно сделало его ее союзником. И будь у начальника полномочия на проведение приватизации, он бы, откинув все свои дела, немедленно занялся Титовой и Кораблиным.

– Голубушка! – произнес он с искренним желанием помочь и даже прижал ладонь к груди. – Как я вас понимаю! Да я бы с превеликим удовольствием отдал вам этот чердак, пропади он пропадом! Да он же у меня как кость в горле! То бомжи там соберутся, то подростки, то коты начинают плодиться со страшной силой, то протекать начнет… Вы не поверите, но я сплю и вижу, как у этого чердака появился крепкий хозяин. Но вся беда в том, что я не правомочен заниматься вопросом приватизации. Прав у меня таких нет, понимаете?

Могло показаться, что начальник в это мгновение люто ненавидел себя за то, что у него такие маленькие права. Кораблин, увидев, как совсем чужие люди стараются ему помочь, как переживают за его пыльный чердак, даже слегка усовестился. Ему пришла в голову мысль, что ежели у Титовой все получится, то обязательно надо будет ее отблагодарить. В наш черствый век искреннее человеческое сочувствие дорогого стоит.

– Но вы не беспокойтесь, – продолжал начальник, не смея сесть за стол при Титовой, словно начальником была она, а он – просителем. – Я постараюсь вам помочь. Вопросами приватизации этого дома занимается жилищно-эксплуатационная контора Министерства химической промышленности. Сейчас я позвоню туда и все выясню…

"Оба-на!" – подумала Титова. Ситуация стала развиваться не по ее сценарию. Она перестаралась, изображая перед Кораблиным чрезмерное усердие. Сейчас начальник позвонит в ЖЭК, и ему скажут то, что несколько дней сказали Титовой: чердак приватизации не подлежит. И тогда… И что тогда? Придется вернуть Кораблину двадцать тысяч долларов? И разочаровать его, развеяв миф о всесилии Титовой, который он так лелеет? Нет! Только не это!

Спасительная идея свалилась ей в голову очень вовремя. Начальник уже раскрыл справочник, уже поднял трубку и стал набирать номер ЖЭКа, как Титова надавила на клавишу телефона, обрывая связь, и воскликнула:

– Стоп! Разве этот дом принадлежит Министерству химической промышленности?

– Можете не сомневаться, – заверил начальник.

Титова хлопнула себя по лбу.

– Тогда проблема выеденного яйца не стоит. В ЖЭКе Минхима у меня есть знакомый. Позвольте я сама ему позвоню!

– Это будет даже лучше, – обрадовался начальник тому, что проблема решается как бы сама собой.

Титова схватила трубку, встала у телефона, закрывая его собой, и набрала номер своего мобильного.

– Иван Васильевич! – громко сказала она. – Это Титова вас беспокоит…

В эту же секунду в ее сумочке запищал мобильник.

– Я хочу у вас проконсультироваться по поводу приватизации чердачного помещения…

Мобильник истошно надрывался и действовал Кораблину и начальнику на нервы. Кораблин тронул Титову за локоть, дабы привлечь ее внимание к раздирающему нервы писку.

– Ой, извините, Иван Васильевич! – сказала несуществующему абоненту Титова. – У меня тут мобильный надрывается, я вам ровно через минуту перезвоню…

Она кинула трубку на рычаги и, сокрушенно качая головой, вынула мобильник. Несколько секунд она слушала тишину и все сильнее хмурила лицо.

– Сорок? – произнесла она. – Ну дайте аспирин… Уже давали?.. Хорошо, хорошо. Бегу…

Титова отключила телефон и виновато взглянула на Кораблина.

– Ну почему все срочные дела сваливаются на голову одновременно?

– Что случилось? – взволнованно спросил Кораблин.

– Звонили из детского сада. У Лешки – это мой внук – температура сорок. А дочь, как назло, в командировке. Воспитательница просит срочно забрать ребенка. Не знаю, что делать…

– Конечно же, поезжайте в детский сад! – выпалил Кораблин, и начальник, поддерживая его, закивал головой. – О чем речь! У ребенка такая высокая температура, а вы еще раздумываете! Где это? Давайте я вас подвезу.

– Это на другом конце Москвы. А в центре сейчас такие пробки! – вздохнула Титова, и на ее глаза навернулись слезы. – Вот беда! Валька таки простудила мальчишку. А ведь я говорила ей, чтобы она теплее его одевала!

– Тогда я подброшу вас к метро, – предложил Кораблин и взял Титову под руку.

Они быстро вышли из кабинета. Начальник, провожая их взглядом, вытирал взопревший лоб.

– Зря я вас вытащила, – произнесла Титова, каким-то чудом удерживая слезинку на кончике ресницы.

– Ну что вы! – возразил Кораблин, открывая перед Титовой дверь джипа. – Все в жизни случается. А дети – это святое.

У станции метро они расстались.

Глава 10

Титовой казалось, что она упала в бурный поток, и течение несет ее со страшной силой через буруны и пороги, и нет сил сопротивляться. Да ей и не хотелось сопротивляться. Деньги, которые вдруг стали сыпаться на нее, подавляли волю и разум. Лишь одно желание царствовало в ее душе – желание новых денег, больших денег, огромных… Ей доставляло удовольствие вынимать из шкафа полиэтиленовый пакет и раскладывать на столе купюры. Титова словно играла ими: то она раскладывала их строгими рядами, что напоминало большой многоквартирный дом, в котором все окна были завешены одинаковыми серо-зелеными шторами; то начинала выкладывать купюры по спирали, и такая конструкция становилась подобием абстрактного солнца. Бывало, она по нескольку раз пересчитывала их и замечала, что первый восторг обладания деньгами постепенно приглушается, и ей начинало казаться, что долларов, вопреки первому впечатлению, очень мало. Тогда настроение у нее портилось, Титова много курила и безостановочно ставила на плиту турку, чтобы приготовить очередную чашку кофе.

"Вот что мне не дает покоя, – как-то подумала она, сидя перед телевизором, по которому показывали прескучнейшую мелодраму. – Я выплатила Сычевой тридцать пять тысяч. Двадцать пять я вернула обратно. Но у Сычевой осталось еще десять. Маленький пустяк. Словно глоток недопитого кофе, который остался в чашке. Недокуренная сигарета. Недоеденное блюдо. Незавершенное дело…"

Она тотчас вскочила с кресла и подошла к телефону. Желание довести это "дело" до конца было настолько велико, что Титова даже не выдержала привычную паузу перед телефоном, чтобы войти в нужную роль и детально продумать то, что она собиралась сказать. Она сразу набрала номер.

Трубку поднял, наверное, Саркисян – Титова угадала его по акценту. На какое-то мгновение она замешкалась: как сказать – позовите дочь или позовите Нину?

– Позовите, пожалуйста, Нину Андреевну.

Она услышала, как Саркисян сказал кому-то, чтобы позвали Нину к телефону. Наверное, он с ней не разговаривает. Возможно, Нина вконец рассорилась с отчимом, ушла в глухую оборону и, стиснув зубы, терпеливо ждет, когда же наступит тот светлый и счастливый день – день переезда на новую квартиру… Никогда, девочка. Никогда он не наступит…

Титова не почувствовала жалости к Нине, и это открытие ее даже обрадовало. Как если бы человек, долгое время страдающий от боли в ноге, в одно прекрасное утро обнаружил, что нога перестала болеть – хоть прыгай на ней, хоть пляши, хоть по мячу лупи. "Угрызения совести – это болезнь, – думала Титова, ожидая, когда Нина возьмет трубку. – Нехорошая, вредная, опасная болезнь".

– Здравствуйте, Нина Андреевна, – сказала Титова сухо и официально, как только услышала голос Сычевой. – Я хочу вас обрадовать.

– Правда? – пискнула от восторга Сычева. Наверное, она подумала, что Титова хочет вручить ей шестьдесят две тысячи долларов в кожаном чемоданчике.

– Да, – подтвердила Титова. – Сделка, о которой мы с вами договаривались, уже нотариально заверена.

Конечно, это была ложь, как, собственно, и все остальное, что говорила Титова. Квартира, которую она якобы купила в складчину с Сычевой, была мифической. Ее попросту не существовало в природе. Но Титовой надо было убедить Сычеву, что все идет по плану, что вопрос с куплей-продажей решается, причем вполне успешно. А что еще так успокаивает людей, как уверенность в том, что мечты обязательно сбудутся?

Конечно, Сычева ожидала других слов от риелторши, она уже предвкушала счастливый момент, когда на нее, словно дождь, посыплются доллары. И она купит себе шикарную квартиру в престижном районе и станет богатой невестой. А дальше – муж-красавец, бизнесмен, возможно, иностранец, и роскошные автомобили, и поездки по всему миру… Ах, как Нине хотелось такой жизни! И ей казалось, что до этого ослепительного счастья осталось всего ничего, один шажок, даже полшага, и это счастье лежит на ладони Титовой, этакой доброй феи, снизошедшей к Нине из сказки о Золушке. И потому голос у Нины невольно ослабел и задрожал. Похоже, она едва сдерживала слезы.

Словно не замечая реакции Сычевой, Титова продолжала – твердо, уверенно и сильно:

– Да, все уже нотариально заверено. Я готовлю документы для регистрации. И когда мы с вами получим свидетельство о собственности на эту квартиру, тогда начнем искать богатых покупателей. Но я, собственно, звоню вам по другому поводу.

– По какому? – шумно втянув воздух носом, спросила Нина.

– Мне кажется, что будет безрассудно с вашей стороны не воспользоваться редким случаем, коль уж вы вытянули счастливый билет.

Под "счастливым" билетом Титова, конечно, имела в виду себя, но Нина этой метафоры не поняла.

– Какой билет? – растерянно спросила она.

"Какая же она дура!" – подумала Титова.

– У меня есть на примете еще одна квартира – на Севастопольском бульваре, – заговорила Титова быстро и без пауз, чтобы не дать Нине возразить и отказаться. – Мне она может достаться почти что даром, за двадцать тысяч долларов, а продать ее можно без всяких проблем за сорок, а то и за шестьдесят. Если мы скинемся с вами по десять тысяч и купим ее в совместную собственность, то неплохо заработаем…

– Но я… – попыталась перебить Титову Нина.

– …Ну что такое десять тысяч долларов? – продолжала тараторить Титова. – Раз уж мы с вами начали игру, так надо играть по-крупному, на весь банк, понимаете? Богатыми становятся только те люди, которые не принимают половинчатых решений, а рубят сплеча, ставят на кон все… Тем более что по-прежнему ничем не рискуете. Доверьтесь мне. Я опытный человек, много повидала на своем веку и мошенников, и всяких ловкачей и не стала бы ввязываться в сомнительную авантюру. Не думайте, что вы у меня единственная и незаменимая. Нет, голубушка, я без труда могу найти десяток людей, которые с радостью войдут со мной в долю. Но я хочу помочь именно вам. Я просто прониклась к вам состраданием и вижу, в каких условиях вы живете. Неужели лишние двадцать тысяч долларов вам не нужны? Квартира квартирой, но не забывайте про ремонт!

"Она права! – подумала Нина и переложила трубку в левую руку, потому что правая вспотела от волнения. – Она тысячу раз права! Про ремонт я совсем забыла. Да, куплю я роскошную квартиру. И что? Буду жить среди голых стен? Тоже мне богатая невеста! Ремонт нужно сделать обязательно. Причем по первому классу! Значит, прочь сомнения! Я отдам ей десять, а взамен получу двадцать или тридцать!"

Тут она вспомнила, как несколько дней назад едва не поддалась уговорам одной знакомой и не купила подержанный "Фольксваген". "Чуть бес не попутал! – с облегчением подумала Нина. – И что бы я делала с этим "Фольксвагеном"? Покаталась бы два годика, а потом наверняка бы разбила и выбросила на свалку. Да, слушать надо только умных людей, а не глупых подруг!"

Нина согласилась передать Титовой оставшиеся у нее десять тысяч долларов. Они встретились на следующий день в парке Кусково. Титова, не пересчитывая, кинула пачку, перетянутую резинкой, в сумочку.

– Чтобы исключить какие-либо сомнения с вашей стороны, – сказала она, глядя на толпящихся у кассового окошка экскурсантов, – я даю вам…

– Ну что вы, Елена Георгиевна! – воскликнула Нина. – Какие сомнения!

– …я даю вам адрес квартиры на Севастопольском бульваре, – повысив голос, продолжила Титова. – Можете сходить туда и посмотреть.

Квартира на Севастопольском бульваре существовала реально, и ее хозяева действительно собирались ее продать. Об этом Титова узнала от своих знакомых риелторов. Если вдруг у Нины зародится сомнение, то она сможет самолично убедиться в существовании квартиры, и жильцы, приняв ее за покупателя, откроют ей дверь и покажут комнату.

По своему опыту Титова знала, что ежели пригасить в человеке более "свежее" сомнение, то все прежние погаснут сами собой. Следовательно, Нина еще очень долго не станет сомневаться относительно существования первой квартиры, за которую Титова обещала ей шестьдесят две тысячи.

Глава 11

«Это похоже на сумасшествие, – думала Титова. – Я должна остановиться. Когда-нибудь это плохо кончится…»

Это был очередной приступ всплеска здравого разума. И случился он в самое неподходящее для Титовой время. Она стояла у прилавка ювелирного магазина и рассматривала разложенные на черном бархате перстни с алмазами.

"А что, что я сделала плохого?! – возразила голосу разума Титова. – Никто мне не ставил конкретных сроков. Нина не умрет, если еще несколько месяцев поживет с отчимом. И я имею полное моральное право вернуть ей ту же сумму, которую она мне дала – тридцать пять тысяч. Скажу, что сделка не состоялась. Что в этом предосудительного?"

"Но ведь ты собираешься потратить ее деньги?" – не сдавался голос разума.

"Если, к примеру, я положу эти деньги на валютный счет в банк Стукова, то через год получу проценты, – отпарировала Титова. – И эти проценты – лично моя прибыль. А коль так, то можно считать, что сейчас я трачу именно эту прибыль".

Словесная дуэль в ее сознании прервалась. На Титову обратила внимание продавщица.

– Что-нибудь выбрали? – спросила она.

– Пожалуйста, мне вот этот перстень, еще этот и этот…

Титова видела, как округлились глаза у продавщицы. Такие клиенты появлялись в магазине крайне редко.

– Это бриллианты, – на всякий случай пояснила она: вдруг покупательница принимает перстни за бижутерию. – Вы цену хорошо видите?

– Не слепая, – сухо ответила Титова.

Продавщица машинально оглянулась (далеко ли охранник?), затем придвинула к себе калькулятор и защелкала по клавишам.

– С вас двести семьдесят тысяч рублей, – сказала она. – Оплачивайте в кассе.

– У меня только доллары, – сказала Титова.

– Вам обменяют по курсу…

По пути домой Титова заехала к дочери. Валя открыла дверь и, ни слова не говоря, сразу ушла в свою комнату.

– Как дела? Чего молчишь? – спросила Титова, разуваясь.

– Я болею, – раздался из комнаты недовольный голос дочери. – Грипп… Так что лучше не подходи.

Титова прошлась по коридору, заглянула на кухню. Заточила себя дочь в этих стенах, на работу не устраивается, с друзьями не общается, даже на улицу не выходит. Совсем опустилась. Выглядит, как неряшливая тетка. Уродливая копия Титовой. И обе женщины шарахаются друг от друга, словно от зеркала, в котором так хорошо видны ненавистные черты. Между ними не просто стена непонимания. Между ними пропасть, бездна. "Интересно, – подумала Титова, – а если бы меня посадили в тюрьму, она бы пришла ко мне на свидание? А если бы пришла, то зачем? Принести передачу или узнать, куда я закопала деньги?"

Титова усмехнулась. Она зашла в ванную и заперлась. Некоторое время она, убрав волосы со лба, рассматривала свое лицо в зеркале. Затем взяла маникюрные ножницы, встала на край ванны и потянулась к решетке вентиляции. Легко свинтила четыре шурупа, затем сняла решетку, стараясь не смазать пальцами многолетний слой нетронутой пыли, нащупала рукой выступ перед жерлом воздуховода и положила на него пакетик с перстнями.

"Если будет обыск, – подумала она, – то только у меня в квартире".

Титова сама не могла понять, с чего это вдруг она стала думать про обыск и тюрьму.

Глава 12

Тамара Меликян вместе с дочерью приехала в Москву, спасаясь от погромов в Баку. Она получила статус беженки и стала терпеливо ждать, когда утихнет межнациональная резня и она сможет вернуться в Азербайджан, где остались ее квартира, работа и друзья. Но проходили годы, и Тамара все чаще приходила к мысли, что дороги назад нет и прежней счастливой жизни в Баку уже не будет никогда.

Тамара снимала комнату в Подмосковье и каждое утро приезжала в Москву на работу. Сначала она была продавщицей в продовольственном магазине своего земляка Ашота Варданяна. К несчастью, магазин не соответствовал санитарным нормам, и его закрыли. Тогда Тамара устроилась в пошивочное ателье, где спарывала с курток сломанные "молнии". Но вскоре ее оттуда уволили, так как Тамара по неосторожности испортила дорогую кожаную куртку. Несколько лет она торговала на рынке косметикой и сумела скопить немного денег. Тогда она решила открыть собственное дело, купила лицензию и сертификат народного целителя и дала объявление в газете, предлагая "снятие порчи, возвращение любимого и предсказание будущего". Впрочем, "целительствовала" она недолго и едва не угодила на скамью подсудимых за мошенничество. Пришлось снова вернуться на рынок.

Когда на ее счету в Сбербанке набралось шесть тысяч долларов, Тамара решила купить комнату в коммуналке. Сын уже подрос, ему нужна была московская прописка, чтобы устроиться работать на овощную базу. Опасаясь встретиться с мошенниками, Тамара прямиком направилась в городское обменное бюро – МГКА "Мосжилсервис". К ее несчастью, в этот же день туда же по делам заехала Титова. Две женщины встретились.

Надо сказать, что Тамара сама подошла к Титовой. То ли ей приглянулось благожелательное лицо Елены Георгиевны и ее приветливая улыбка, то ли обратила внимание на ее деловую походку, на то, с какой уверенностью Титова ходит по кабинетам и общается с риелторами.

– Вы не подскажете, к кому тут можно обратиться по поводу покупки комнаты? – нерешительно спросила Тамара.

Титова остановилась, мельком оглядела незнакомку, и ее цепкий взгляд зафиксировал самое главное. "М-да, шубенка на рыбьем меху, сапожки стоптаны, на пальцах перстни из латуни. У такой денег немного, – подумала Титова и нахмурила лоб, словно раздумывая, чем бы помочь. – Стоит ли связываться? Только время тратить… А с другой стороны, если удача сама идет в руки? Я редко ошибаюсь, и все же. Вдруг на один крючок зацепится ее многочисленная родня, из которой можно будет вытрясти не одну сотню…"

Эти мысли пролетели в голове Титовой почти в одно мгновение. Лицо ее расслабилось и приняло то выражение, которое так чарует доверчивых людей. Впрочем, Тамара Меликян была не слишком доверчива. Она сама обладала большим опытом обмана покупателей и клиентов и потому не могла сразу и полностью довериться незнакомой риелторше.

– Пожалуй, я смогу вам помочь, – ответила Титова.

– А вы кто? – настороженно поинтересовалась Тамара.

– Риелтор. Сотрудница "Платиниум-банка".

– А вы можете показать мне свои документы? – попросила Тамара и улыбнулась, обнажив ряд золотых зубов.

"Осторожничает, – подумала Титова. – Это хорошо. Значит, есть основания опасаться обмана".

Она показала Тамаре справку, которую недавно выдал ей Стуков. Там указывалось, что Титова Елена Георгиевна является риелтором, действующим на основании государственной лицензии. Номер лицензии и дата ее выдачи, разумеется, были поставлены Титовой "от балды". Но справка Тамару удовлетворила и успокоила.

– А вы меня не обманете? – спросила она, чтобы вычистить из души последние крохи подозрения.

– Я – вас? – удивилась Титова. – Во-первых, обманывать кого-либо вообще не в моих правилах. А во-вторых, обманывать пожилых людей – самое последнее и подлое дело. Так что можете быть совершенно спокойны.

Этих заверений Тамаре оказалось достаточно. Женщины сели на лавочку, которую нашли неподалеку, и Меликян допустила первую ошибку, которая так свойственна людям, которые стремятся что-либо купить.

– Какой суммой вы располагаете? – спросила Титова.

– Шесть тысяч долларов, – ответила Тамара, и ее лицо стало жалким и невольно приняло выражение просящей женщины. – Как вы думаете, этого хватит на комнату в коммуналке?

Титова вздохнула, с сомнением покачала головой, словно хотела сказать: "Не знаю, не знаю", и раскрыла свою записную книжку, без которой не обходился ни один акт мошенничества и обмана.

– Шесть тысяч, шесть тысяч, – бормотала она, пробегая взглядом по расписанию пригородных электричек и при этом делая вид, что она отыскивает в своем замечательном списке комнату за шесть тысяч баксов. Вдруг она закрыла книжку и выразительно посмотрела на Тамару, отчего несчастная женщина судорожно сглотнула и подумала: "Хана мне! За такие деньги в Москве только место на кладбище купить можно!"

– А чего мы с вами огород городим? – обнадеживающим тоном сказала Титова. – Давайте-ка я продам вам свою комнату на Варшавке. Я ее берегла для зятя – он у меня радиоэлектроникой занимался, и ему нужна была мастерская, но, к сожалению, зятя я лишилась. Кстати, совершенно случайно я прихватила с собой договор купли-продажи на эту комнату…

И Титова вынула из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги. Да, это был договор, точнее, его ксерокопия, вот только прихватила его с собой Титова вовсе не случайно. Это был инструмент для "развешивания лапши на уши", и в "Мосжилсервисе" Елена Георгиевна искала "лоха", которому можно было бы продать комнату на Варшавке. Дело в том, что договор был трехгодичной давности. Когда-то Титова действительно оформила эту комнату на себя. Но вовсе не для зятя, а для Стукова, которому позже и перешла в собственность эта комната. Стуков таким способом наваривал деньги на недвижимости, ожидая, когда цена на жилье вырастет. О том, что Титова будет проводить с этой комнатой какие-то аферы, он не предполагал.

Меликян долго и внимательно читала ксерокопию договора.

– И эта комната стоит шесть тысяч долларов? – с надеждой спросила она.

– Для вас, – ответила Титова и подняла вверх указательный палец, заостряя внимание женщины на этих словах. – Для вас она стоит шесть тысяч долларов. А вообще цена ее несколько выше.

Тамара снова уткнулась в договор. Интуиция потенциальной мошенницы подсказывала ей, что где-то здесь есть подвох, но вот где именно – она понять не могла.

– Я могу ее посмотреть? – спросила она.

– Конечно! Оставьте себе этот договор, поезжайте в квартиру и скажите соседям, чтобы разрешили посмотреть комнату.

Чувствуя, что необходимо форсировать события, Меликян решила ехать немедленно.

– Только я должна быть уверена, что у вас серьезные намерения, – предупредила Титова. – А то наобещаете, а потом откажетесь.

– Не откажусь! – стала уверять Тамара и часто заморгала.

– Тогда, будьте добры, заплатите мне задаток. Пятьсот долларов.

Меликян согласилась и заплатила. Едва они расстались, Титова позвонила шефу.

– Аркадий! Тут ко мне родственница из Еревана приехала. Разреши пожить ей немного в твоей комнате.

– В какой именно? – уточнил Стуков. – У меня их много.

Титова стала проверять его память:

– Ну, в этой… в коммуналке.

– В какой еще коммуналке?

– Из головы вылетело название улицы… На этой… как ее… На Варшавке, будь она неладна!

– Ах да, на Варшавке, – "вспомнил" Стуков.

Он сразу понял, о какой комнате говорила Титова, и стал тянуть время, чтобы успеть достать из сейфа папку с документами на недвижимость. Он хотел проверить, не выдавал ли Титовой поручительства, по которому Елена Георгиевна могла бы самостоятельно и без его ведома продать эту комнату. Копии поручительства в папке не оказалось.

– Лады, – сказал он. – Пусть поживет. Надеюсь, твоя родственница привезла коньяку?

Титова и Стуков натянуто рассмеялись. На том разговор закончился. В течение последующих пяти дней Титова частями выудила у Тамары шесть тысяч долларов и великодушно позволила женщине въехать в комнату и отметить новоселье.

– А скоро я получу свидетельство о собственности? – спросила Тамара, как-то позвонив ей на мобильный.

– Скоро, скоро, – заверила Титова, склонившись над витриной ювелирного магазина.

Глава 13

Кораблин не был бы Кораблиным, если бы не похвастался новой квартирой своим друзьям, с которыми когда-то работал на Севере. Он устроил грандиозную пьянку. Ввиду отсутствия мебели рассадил гостей на узбекский манер на ковре. Вальяжно развалившись на подушках, гости беспрестанно жевали и наполняли свои рюмки, между делом слушая Кораблина. Сергея Яковлевича, как сказали классики, понесло. Он с гордым видом расхаживал по комнате с огромным хрустальным кубком в виде бараньего рога, который ему подарили, и рассказывал, какую конфетку он сделает из этой квартиры.

– Так ты еще и чердак выкупил? – спрашивали друзья.

– Да! – уверенно заявлял Кораблин. – И получил разрешение на перепланировку.

– И как ты думаешь туда подниматься? Сделаешь лестницу?

– Круче! – удивляясь собственной фантазии, крикнул Кораблин. – Я проведу туда лифт! Свой собственный лифт.

Кто-то из гостей был уже слишком пьян, чтобы понять, о чем говорит Кораблин. Кто-то слишком скептичен, чтобы поверить в его проекты. Пожалуй, лишь только бывший инженер по монтажу буровых установок Игнатий Стрельчук слушал Кораблина с неподдельным интересом.

– Но не это самое главное! – воскликнул Кораблин и поднял руку с кубком вверх, желая впечатляюще завершить свой изрядно затянувшийся тост. – Самое главное, что все это (он обвел взглядом стены и потолок) мне досталось почти за бесценок…

Последние его слова утонули в перезвоне рюмок и бокалов, и никто, кроме Стрельчука, их не услышал. Когда мероприятие стало приближаться к апогею и кто-то из гостей уже начал дозваниваться в фирму "Досуг", Стрельчук отвел Кораблина в сторону и сказал:

– Послушай, ты сказал, что эта квартира досталась тебе почти за бесценок. Это серьезно или… или треп?

– Дружище! – громко сказал Кораблин, пытаясь заключить Стрельчука в объятия. – Разве я когда-нибудь бросал слова на ветер?

– И как тебе удалось отхватить такие хоромы, да еще и за бесценок?

– А давай сначала выпьем? – предложил Кораблин. – Вспомним Север, мороз минус пятьдесят и как железо бьется словно стекло…

Опасаясь, что ежели Кораблин выпьет еще, то уже не сможет осознанно говорить, Стрельчук взял Кораблина за руку и вывел в холл, подальше от комнаты, где проходил банкет. Тем более что там началось бурное обсуждение очень важной проблемы: хватит ли на всех пятерых девчонок или сразу заказать десять. Шум стоял необыкновенный.

– У меня есть палочка-выручалочка, – шепотом ответил Кораблин, когда Стрельчук повторил свой вопрос. – Эту палочку зовут Лена. Леночка… Она делает чудеса. Хочешь квартиру в Кремле? Сейчас позвоню, и она сделает.

Стрельчук взял Кораблина за плечи.

– Я не хочу квартиру в Кремле, – ответил он. – Я хочу купить квартиру на Фрунзенской набережной. Причем не одну.

Кораблин с пониманием кивнул.

– О-о-о! У тебя хороший вкус. Москва-река, Нескучный сад, Голицынские пруды…

Стрельчук сделал вид, что обиделся. Он нахмурился и хотел было отойти, как Кораблин схватил его под локоть.

– Ты что, Игнат! Да я же шучу! Это чистейшая правда: я случайно познакомился с одной бабой. Она риелтор, работает в "Платиниум-банке", у нее огромные связи и возможности. И эту хату вместе с чердаком она мне сделала за полцены.

– Баба-то надежная?

– Супернадежная! Я верю ей, как самому себе. Не знаю, может быть, она немного влюблена в меня и потому так старается.

– Если она влюблена в тебя, то должна быть влюблена и в твоих друзей, – решил Стрельчук.

Они расхохотались.

– Позвони ей завтра утром на трезвую голову, – попросил Стрельчук. – И спроси: сможет ли она сделать несколько квартир на Фрунзенской. Но только со скидкой! Потому как по рыночным ценам я и без нее найду.

– И много ты квартир решил прикупить?

– Для начала три, – ответил Стрельчук и пригубил бокал. – Слушай, а коньяк у тебя просто обалденный!

Глава 14

Желание Титовой обладать большими деньгами было постоянным и неутихающим, и все же предложение Кораблина, позвонившего ей утром, оказалось для нее полной неожиданностью. Срочно нужна квартира на Фрунзенской набережной!

Титова пообещала перезвонить Кораблину в самое ближайшее время, положила трубку и почувствовала, как у нее бешено колотится сердце. Час от часу не легче! Вот мужики пошли! Складывается впечатление, что им деньги девать некуда. Откуда они их только берут? Как можно честно заработать такие шальные бабки?! Да никак! Кораблин где-то украл, и она, Титова, тоже украдет. Долой мораль и глупые мысли о совести! Идет передел валютной массы. Кто не успел, тот опоздал навсегда!

Она кинулась названивать знакомым риелторшам. Кораблин – это не глупая Сычева. Чтобы ему запудрить мозги, нужны реальные квартиры, которые продаются сейчас или в недавнем прошлом выставлялись на продажу. Кораблин хоть и доверчив, но все же может проверить. Все должно быть так, чтобы комар носа не подточил. Ибо интуиция подсказывает Титовой – Кораблин начал делать особо крупные ставки.

Титова целый час обзванивала знакомых, которые занимались недвижимостью. Вот же какая досада! На этот момент на Фрунзенской набережной не продается ни одна квартира! Титова смогла выцарапать лишь единственный адресок трехкомнатной квартиры, в которой проживает молодая семья с престарелым отцом. Но вся беда в том, что они уже передумали продавать свою квартиру. "Черт с ним! – подумала Титова. – Сойдет и эта! Если Кораблин побывает там и заявит мне, что квартира уже не продается, я сделаю вид, что о решении жильцов узнала только что, и пообещаю ему подыскать другой вариант".

– Сергей Яковлевич! – сказала Титова в трубку счастливым голосом. – Я нашла то, что вы просили.

– На Фрунзенской набережной.

– Прямо на ней самой. Можно удочку закидывать из окна.

– Ах вы, рыбка моя золотая! – растрогался Кораблин. – А цена?

– В полтора раза дешевле рыночной. Всего пятьдесят пять тысяч.

"Стрельчук мне по гроб будет обязан", – подумал Кораблин, и тут его сознание посетила мысль, что неплохо бы продать Стрельчуку эту квартиру за шестьдесят пять, а десять "штук" оставить себе. "Э-э! – вдогон свежей идее подумал Кораблин. – А что, если получится наоборот? Если Стрельчук заподозрит, что я отдал за квартиру сорок пять, а с него потребовал пятьдесят пять? И прощай дружба?"

– Приезжайте ко мне в офис, – сказал Кораблин. – Я подготовлю деньги.

Титову несколько смутило, что Кораблин отсчитывал деньги в присутствии своего заместителя Нечипоренко. До этого они всегда рассчитывались наедине. "Неужели он меня подозревает?" – подумала Титова. Но дело было не в подозрении. Кораблин хотел, чтобы между ним и Стрельчуком не возникло каких-либо недоразумений, и потому привлек Нечипоренко в качестве свидетеля.

Эти деньги Титова отнесла Стукову.

– Как долго я могу их держать? – спросил он, мысленно прикидывая, кому и под какие проценты он передаст эту сумму.

– Полгода, – ответила Титова.

– Клиент не поднимет скандал?

– Полгода я смогу его держать, – заверила Титова.

Пару дней спустя Кораблин и Стрельчук встретились в дорогом ресторане. Заказал и оплатил столик Стрельчук.

– Имей в виду, – тщательно пережевывая кусочек запеченного в марокканском соусе тунца, сказал Кораблин. – Я ни копейки не присвоил себе. Она назвала сумму – пятьдесят пять – и столько же я взял с тебя. Мы должны доверять друг другу, правда?

Стрельчук растрогался, обнял Кораблина. Они ткнулись лбами.

– Да верю я тебе, верю, дорогой мой Серега! – произнес Стрельчук.

– Я звонил ей сегодня, интересовался. Документы оформляются полным ходом. Скоро мы обмоем твою новую квартиру.

– А потом еще одну. И еще одну, – промурлыкал Стрельчук. – Ты думаешь, я так просто от тебя отстану? Коль ты познакомился с курочкой, несущей золотые яйца, грешно не использовать ее на все сто процентов.

– Эх, – вздохнул Кораблин. – Если она так старается только из-за любви ко мне, то сколько же мне придется отрабатывать эти квартиры?

– Ничего, – ответил Стрельчук и похлопал Кораблина по спине. – Ты у нас мужик крепкий, до баб охоч. Отработаешь.

И они выпили за женщин. Здесь же, сидя за столом, Кораблин позвонил Титовой и заказал еще две квартиры на Фрунзенской набережной. Титовой показалось, что она теряет рассудок. "Господи! – подумала она. – Прорвало! Светопреставление какое-то! Может, он фальшивыми баксами со мной рассчитывается, а я, дуреха, радуюсь?" Но тут она вспомнила, как Стуков прогнал всю пачку долларов через детектор и не нашел не только фальшивых, но даже старых или помятых купюр. Титова не стала обзванивать знакомых риелторов и лихорадочно просматривать объявления в рекламных газетах. Она знала, что свободных квартир на Фрунзенской набережной в настоящее время нет, но сказать об этом у нее не повернулся язык.

– Сергей Яковлевич! – говорила она по телефону полчаса спустя. – Есть две замечательные квартиры на одной лестничной площадке. Есть возможность взять их всего за восемьдесят тысяч.

У Титовой спина вспотела, когда она назвала эту сумму. Кораблин, сидящий за столиком ресторана, прикрыл трубку ладонью и негромко сказал Стрельчуку:

– Восемьдесят.

– Я беру, – сразу же, не задумываясь, ответил Стрельчук. – Деньги будут завтра.

– Я беру! – повторил Кораблин в трубку. – Деньги будут завтра.

Стрельчук снова наполнил рюмки водкой.

– Ну, теперь за эти две квартиры!

Глава 15

Титова сошла с автобуса и пошла через лес по тропинке. Здесь намного сильнее, чем в городе, чувствовалось приближение весны. Титова шла неторопливо, вдыхая свежий воздух, напоенный запахами прелой земли и молодой травы. Со стороны могло показаться, что это идет дачница, которая после трудовой недели вырвалась из шумной и загазованной Москвы. Но впечатление было обманчиво. Дачи у Титовой не было, и она вовсе не горела желанием ее иметь.

Титова прошла через калитку с надписью "Садоводческое товарищество "Ручеек" и направилась по центральной улице мимо разнотипных домиков, крыши которых выглядывали из-за заборов и кирпичных оград. Дойдя до участка под номером 18, она постучала в крепкую дверь.

К ней вышла немолодая женщина, руки которой были по локоть выпачканы в земле.

– Мы с вами вчера разговаривали по телефону, – напомнила Титова. – Меня зовут Елена Георгиевна.

– Проходите, – кивнула женщина и, семеня по дорожке, начала представлять свои владения. – Это сад. Там дальше – газон с поливальной системой. Своя скважина. Дом отапливается по новейшей финской технологии. Теплые полы. Горячая и холодная вода. Канализация. Спутниковое телевидение. Гараж на два автомобиля…

– У меня к вам есть одно предложение, – перебила ее Титова. – Возможно, оно покажется вам странным.

Хозяйка участка остановилась и повернулась к Титовой.

– Дом, как таковой, мне не нужен, – сказала она. – Мне нужна… (она на некоторое время замолчала, подбирая точные слова) нужна всего лишь видимость, что у меня есть дача и дом.

– Как это? – не поняла хозяйка.

– Я заплачу вам десять тысяч рублей, – стала объяснять Титова. – А вы скажете председателю товарищества, что переуступаете участок мне. Никаких юридических сделок мы с вами проводить не будем и тем более заверять их у нотариуса. Земля и дом по-прежнему останутся вашими. Мне нужна только членская книжка товарищества. Понимаете?

– Не совсем, – призналась женщина.

– Ну, считайте, что я хочу разыграть своих друзей, похвастаться перед ними, что у меня есть дача и дом.

– Странно все это, – произнесла хозяйка.

– Но вам же нечего бояться. Вы же ничего не теряете! Только скажите председателю, что вы продали участок и дом мне.

– И все? – не поверила хозяйка.

– И все, – подтвердила Титова и раскрыла сумочку. Она вынула оттуда пачку сторублевок и протянула хозяйке. Женщина засуетилась, стала торопливо вытирать руки о фартук, после чего бережно взяла деньги.

Спустя несколько минут они были у председателя, который поздравил Титову с вступлением в садоводческое товарищество "Ручеек" и выписал членскую книжку.

– Не забудьте, пожалуйста, о нашей договоренности, – напомнила Титова хозяйке перед тем, как расстаться с ней. – В течение полугода вы не должны никому продавать участок.

– Не беспокойтесь! – заверила хозяйка и, закрыв за гостьей калитку, недоуменно пожала плечами и подумала: "Во чудная баба! Ни за что ни про что дала мне десять тысяч рублей!"

Дабы успокоить себя, хозяйка на следующий день пошла в юридическую консультацию.

– Земельные участки в вашем товариществе вообще не подлежат приватизации, – ответил юрист. – Никто без вашей воли не может отобрать у вас участок и присвоить его себе. Спите спокойно.

"Точно чудная баба!" – снова подумала о странной гостье хозяйка дачи.

Глава 16

А «чудная баба» тем временем заверяла Кораблина, что работа по приобретению квартир на Фрунзенской набережной идет полным ходом и она скоро передаст ему документы. Кораблин, вдохновленный примером Стрельчука, которого считал очень неглупым бизнесменом, решил последовать его примеру. «На хрена Игнату столько квартир? – думал Кораблин. – Не для себя и не для своей родни он их покупает. Значит, хочет наварить на них большие бабки. У него завидное чутье. Он знает, что через год или два эти квартиры у него с руками оторвут за двойную цену».

Он взял в долг у знакомых банкиров и позвонил Титовой.

– Милая Елена Георгиевна! – нестандартно обратился он к ней. – Как я, наверное, вам надоел. Но обстоятельства сложились таким образом, что мне срочно понадобились еще две квартиры. Трехкомнатные! И опять там же – на Фрунзенской набережной.

Трудно передать словами чувства, которые в этот момент испытала Титова. Огромные суммы, которые сыпались ей на голову, и безнаказанность кружили ей голову. Титова уже не знала, как играть, какой выбрать тон в общении с этим бездонным денежным мешком. И, главное, какие виртуальные квартиры предложить ему. Спустя несколько часов Титова заочно "продала" Кораблину две квартиры, которые два года назад лично оформляла на имя Стукова. И затребовала за них… сто тысяч долларов!

Она даже сама испугалась такой суммы. Но Кораблин, по-видимому, был к этому готов.

– О'кей! – сказал он. – Заметано. Я беру!

Титова уже не могла остановиться. Жадность затуманила ее мозги. Получив в присутствии Нечипоренко сто тысяч, еще не сложив все пачки купюр в "дипломат", она сделала то, чего не делала по отношению к Кораблину ни разу.

– Сергей Яковлевич! Есть роскошная квартира на Большой Никитской. Семьдесят тысяч. Это почти что даром.

Наверное, Титова перешагнула некий барьер здравомыслия, и теперь она вытряхивала деньги из Кораблина с невозмутимым спокойствием, не оглядываясь и не задумываясь о последствиях. Квартира на Никитской существовала в действительности, и в большой шестикомнатной коммуналке проживала одна-единственная старушка. Но этот лакомый кусок был недосягаем ни для Титовой, ни для других риелторов, ибо решением Московского правительства все операции с этим домом были запрещены. Кораблин, разумеется, об этом решении не знал и знать не мог, ибо уже давно перестал проверять Титову, испытывая к ней невероятное, нереальное доверие.

Неделю спустя он отсчитал ей еще семьдесят тысяч долларов.

Глава 17

– Елена Георгиевна, миленькая! – едва ли не рыдала в трубку Сычева. – Нет у меня больше сил терпеть! Отчим совсем достал! Я уже согласна на любую квартиру, хоть в самом плохом районе, но отдельную и подальше от отчима!

Нина была близка к истерике. Титова с трудом поборола в себе желание ответить, что ошиблись телефоном, и положить трубку. Пришлось ей выслушать Нину до конца.

– Вот что, девочка! – строго сказала она, как сильный человек обращается к слабому, потерявшему над собой контроль. – Немедленно прекрати это нытье! И возьми себя в руки. Все беды нынешней молодежи оттого, что вы не умеете ждать. Вы хотите получить от жизни все и сразу. А так не бывает. Жизнь – это ожидание и терпение. Дайте ей квартиру! Вот прямо сейчас! Я с ног сбилась, решая твои проблемы, а ты мне выдаешь такие заявления. Совести у тебя нет!

Это внушение подействовало на Сычеву. Голос ее изменился.

– Извините, – глухо произнесла она. – Просто… просто у меня уже лопается терпение.

– Я это заметила, – язвительно добавила Титова. – Но неужели твою светлую головушку ни разу не посетила мысль, что у меня могут возникнуть непредвиденные проблемы, что в жизни получается не все так гладко, как бы того хотелось? Да, к сожалению, квартиру на Севастопольском бульваре купить не удалось, но я отрабатываю сейчас другой вариант – на Симферопольском проспекте и Феодосийской улице…

Наверное, Титовой так надоела московская зима, что ей на ум приходили лишь названия, связанные с Крымом, но Сычева на эту закономерность не обратила внимания.

– А это надежные варианты? – робко спросила она.

– Безупречные! – заявила Титова. – Да что ты, в самом деле, переживаешь из-за каких-то жалких десяти тысяч…

– Тридцать пять, – упавшим голосом поправила Сычева. – Я вам дала тридцать пять…

– Ну да, правильно! Я все помню! – с жесткой уверенностью добавила Титова. – Я все помню. И хватит мне звонить! Когда будут результаты, я сама тебе позвоню!

И кинула трубку.

"Надоела, как горькая редька, – подумала она. – Надо номер телефона поменять. И, пожалуй, квартиру тоже".

Глава 18

Трудно сказать, какое событие вдруг надломило веру Кораблина в его «золотую рыбку», и в душе его зародились подозрения. Возможно, это случилось после того, как в течение месяца Титова не отвечала на его звонки, и после этого, словно нарочно, Кораблину на глаза попалась статья в газете о квартирных мошенниках.

Он не стал мучить телефонную связь и ранним утром приехал к Титовой домой.

– Ой, Сергей Яковлевич! – сонно пробормотала Титова, запахивая на груди халат. – Это вы! Проходите, проходите на кухню. Сейчас я сварю вам кофе… А я болею. Вы знаете, уже целый месяц валяюсь в постели…

– Почему же вы не отвечали на телефонные звонки?

Титова заморгала глазами.

– Дорогой мой! Не работает у меня телефон. Я уже пять жалоб на телефонную станцию накатала, и все без толку.

Кораблин не поверил, поднял трубку и послушал. Гудка не было.

– Вот видите, а вы не верите! Вам кофе с сахаром? А сливки будете?

Кораблин в кухню не пошел, а заглянул в одну из комнат. Мебели в ней не было.

– Вы переезжаете?

– Что вы! Куда мне переезжать на старости лет? Это я мебель на дачу отвезла. У меня ведь есть хороший дом в Подмосковье… Что это вы так странно на меня смотрите?

– Елена Георгиевна, – произнес Кораблин. – Почему до сих пор не приватизирован чердак? Почему на мое имя не оформлены квартиры на Фрунзенской? Где деньги, которые я вам дал?

– Господь с вами! – ахнула Титова. – Не берите грех на душу, Сергей Яковлевич! Неужели вы подозреваете меня в нечестности? Бывают же всякие объективные обстоятельства! А за ваши деньги я готова отчитаться. Да, готова! За каждую копеечку!

Несколько минут она скороговоркой перечисляла названия улиц, номера домов, квартир и фамилии жильцов, которых расселяла и разводила, сводила и снова расселяла, и благодаря этим сложным манипуляциям уверенно продвигалась к намеченной цели.

– Я знала… я чувствовала, – жалобным голосом произнесла Титова, капая валокордин в рюмку, – что добрые дела не останутся безнаказанными… Работаешь, работаешь, а никакой благодарности, одни упреки и подозрения…

Она залпом выпила лекарство и быстро прошла в комнату.

– Вот, пожалуйста! Я знала, что рано или поздно вы станете меня подозревать. Пожалуйста, я подготовила для вас доверенность… Все нотариально заверено! Читайте, читайте!

Она сунула ему в руки доверенность. Согласно этому документу, Кораблин получал полное право по своему усмотрению распоряжаться земельным участком в садовом товариществе "Ручеек" и находящимся на нем домом.

– Двухэтажный особняк со всеми удобствами! Горячая и холодная вода. Теплые полы. Канализация. Гараж, спутниковое телевидение…

– Этот дом принадлежит вам? – спросил Кораблин.

– Конечно!

– Могли бы вы мне показать документы?

– Без проблем! – ревностно и с некоторой обидой в голосе ответила Титова и вынесла Кораблину садовую книжку.

Тот полистал ее с выражением недоумения на лице и сунул в карман.

– Хорошо, я съезжу и посмотрю на ваш дом.

– Обязательно посмотрите! – напутствовала Титова, выпроваживая Кораблина.

Когда он вышел, она легла на кровать и уставилась в потолок. "Никакого преступления я не совершила, – думала она, покусывая губы. – Я запутаю любое следствие. Сделки с недвижимостью – это такое болото, в котором увязнет любое правосудие. А деньги я не отдам. За такие деньги можно даже пару лет в тюрьме посидеть!"

Глава 19

Стукову понадобилось продать комнату на Варшавке, и он отправил туда крепких парней, которые без лишних слов выкинули на улицу «родственницу из Еревана». Меликян громко кричала, что ее обманули, что она подаст в суд, но парней эти угрозы не смутили. Они врезали новые замки в дверь и оставили Тамаре на память ксерокопию свидетельства о праве Стукова на эту комнату.

Тамара, желая посмотреть в глаза своей обидчице, подобно Кораблину, нанесла Титовой визит прекрасным ранним утром. Титова совершенно случайно оказалась в этот час у себя в квартире, в которой уже не было ни мебели, ни каких-либо других вещей. К появлению Меликян она была готова и без долгих объяснений вручила ей заверенную нотариусом доверенность на право распоряжаться земельным участком в садовом товариществе "Ручеек" и находящимся на нем домом.

– Вам несказанно повезло, – сказала Титова, прохаживаясь по пустым комнатам, наполненным лишь гулким эхом. – У вас была комната в коммуналке, а теперь – целый дом с садом и огородом. Двадцать минут езды от Москвы. Экологически чистое место. Можете жить там. Можете продать и получить деньги. Я хотела вам позвонить, да забыла ваш телефон…

Лелея слабую надежду, Меликян немедленно поехала в садовое товарищество. Увидев дом, который, по словам Титовой, теперь становился ее собственностью, несчастная женщина ахнула от счастья. Но это счастье было до обидного коротким. Председатель садоводческого товарищества рассказал ей, что Титова собственником дома никогда не была, приватизация земельного участка невозможна. Мало того! До него дошли сведения, что Титова уже кому-то обещала этот дом и в связи с этим возбуждено уголовное дело.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Титова была готова к вызову в милицию. Разговаривая со следователем, она вела себя так, словно сама допрашивала его. По ее словам, во всем был виноват Кораблин, который отказался от доведения сделки до конца и потребовал вернуть деньги. Но как можно в одно мгновение вернуть деньги, которые находятся в работе? Титова предложила ему свой особняк в садовом товариществе «Ручеек», но Кораблин отказался от него; семьдесят тысяч долларов Титова потратила на расселение квартиры в Клементовском переулке; из пятидесяти пяти тысяч, которые Кораблин дал ей на покупку квартиры на Фрунзенской набережной, шесть тысяч ушло на услуги посреднических фирм, а оставшиеся деньги она отдала жильцам другой квартиры, предназначенной для Стрельчука; на приватизацию чердака Кораблин передал ей вовсе не двадцать тысяч, а девятнадцать, и в долг она у него никогда не брала, а напротив, сама отдала ему двадцать тысяч баксов из числа тех, которые дал ей гражданин Иванкин в качестве залога за квартиру по Клементовскому переулку; и вообще, обещанное жилье Титова не смогла купить по вине самого Кораблина, и вернет она ему все его поганые деньги, но не сейчас, а потом и частями, когда переоформит на себя жилые помещения, принадлежащие ее дочери, да и многие другие…

"Фу! Дурдом! – подумал следователь, который допрашивал Титову. – Здесь черт ноги сломит!"

На это Титова и рассчитывала. Но следователь попался дотошный и начал скрупулезно собирать факты, выставляя их в строгом хронологическом порядке. Вскоре в ОВД "Тимирязевский" Северного административного округа Москвы поступило еще два заявления от обманутых граждан – от Сычевой и Меликян. Тем не менее на очных ставках с потерпевшими Титова пыталась представить свои действия в выгодном для нее свете, придать им характер партнерских, гражданско-правовых отношений.

Но прояснять ситуацию стали свидетели. Нечипоренко рассказал, что он неоднократно присутствовал при том, как в помещении офиса Кораблин передавал крупные суммы денег Титовой.

Аркадий Стуков, общаясь со следователем, был очень сдержан и подолгу обдумывал каждое слово. Он рассказал, что Титова действительно работала в его банке по трудовому договору советником председателя правления по ценным бумагам в течение года. Он сразу заметил ее яркие способности проводить операции с недвижимостью, в связи с чем попросил ее приобрести для его личных целей несколько квартир. Позже Титова была уволена за нарушение трудовой дисциплины. Когда следователь спросил Аркадия о его взаимоотношениях с Кораблиным, Стуков мгновенно сориентировался и занял позицию пострадавшего.

– Этого человека я никогда в жизни не видел! – решительно заявил он. – Но один раз говорил с ним по телефону. Он сам позвонил мне и сразу начал обвинять в том, что у меня с Титовой сговор против него! Дескать, мы присвоили его деньги, которые Кораблин дал Титовой на покупку квартир! Тогда я направил к этому Кораблину начальника службы безопасности банка Мантрова. Кораблин и ему начал угрожать. Он несколько раз повторил, что у него большие связи в правоохранительных органах.

– А что вы можете сказать об отношениях Титовой и Кораблина? – спросил следователь.

– Ничего! – категорически ответил Стуков. – Я ничего об этом не знаю, и знать не желаю! Титова мне не жена, не дочь, и за ее поступки я не отвечаю.

Позже были допрошены жильцы всех тех квартир, которые Титова сулила Кораблину, Стрельчуку и Сычевой. Почти все они в один голос говорили, что Титову не знают и никогда не встречались с ней. И вообще о продаже большинства квартир даже речи не было. Лишь только последняя жительница большой квартиры в Клементовском переулке припомнила, как один раз к ней приходила женщина, представившаяся Еленой Георгиевной Титовой.

"Конечно, милая, я хочу отсюда уехать, – ответила она в тот раз на предложение Титовой обменять комнату на отдельную квартиру. – Тоскливо одной тут жить. Из окон сквозит, трубы подтекают, воду то и дело отключают. Да только ты не первая. Много уже риелторов сюда приходило. А вся беда в том, что префект округа запретил проводить какие-либо операции с этим домом. Видно, придется мне доживать свой век здесь…"

Спасибо префекту, запретившему операции с этим домом. Иначе стараниями Титовой пополнился бы отряд бомжей еще одной несчастной старушкой.

Председатель садового товарищества, который тоже был вызван к следователю в качестве свидетеля, пояснил, что Титова не является членом садоводческого товарищества и участка с домом в "Ручейке" у нее нет, так как права на него были уступлены Титовой на словах и юридически не подтверждены.

В дополнение к этому Кораблин предоставил следствию несколько расписок, которые дала ему Титова, и почерковедческая экспертиза пришла к выводу, что расписки в получении денег от Кораблина написаны рукой Титовой. Уголовное дело пополнили выписки из книги учетов взносов садоводческого товарищества "Ручеек" и копии приходного кассового ордера, в которых не было ни одной росписи Титовой. Дабы в этом вопросе не осталось каких-либо неясностей, следователь сделал запрос в Подольское районное БТИ. Ответ был лаконичным и исчерпывающим: за Титовой не зарегистрированы какие-либо права на недвижимое имущество.

Елена Георгиевна не ожидала, что правовая петля на ее шее затянется так быстро и столь сильно. Она попыталась нанять именитых адвокатов, но те, вникнув в суть дела, не дали ей практически никаких шансов на благополучный исход дела. Они присоединились к вердикту обвинения: Титова совершила мошенничество. Мало того, следователь усмотрел в действиях Титовой еще одно преступление: незаконная предпринимательская деятельность. Для предъявления обвинения по этому пункту ему было достаточно справки из Московской лицензионной палаты, в которой указывалось, что лицензию на право заниматься риелторской деятельностью Титова никогда не получала.

Круг замкнулся. Тайное стало явным. Обманщица села на скамью подсудимых и получила приличный срок. Вполне достаточный для того, чтобы вспомнить, куда бесследно исчезли 385 000 (триста восемьдесят пять тысяч!) долларов, которые "золотая рыбка" с необыкновенной легкостью выудила у доверчивых граждан. Ей обязательно надо вспомнить об этих деньгах, ибо на свободе Титову ждут обманутые ею люди.

«ЗАЧИСТКА» В РУССКОЙ ГЛУБИНКЕ

6 сентября, ближе к полуночи, в подъезде дома в городе Вятские Поляны Кировской области был убит частный предприниматель, чеченец по национальности Хасан Юсупов и тяжело ранена сопровождавшая его молодая женщина Линара Зинатуллина. Как выяснилось, в тот вечер, попрощавшись с родителями, у которых была в гостях, Линара вместе с Хасаном спускались по лестнице. Хасан шел первым. Когда он достиг площадки между первым и вторым этажом, прозвучало несколько громких хлопков. Через мгновение Зинатуллина увидела, что навстречу ей бежит мужчина. В руке у него был пистолет. Мужчина выстрелил в нее и попал в руку и грудь. Женщина упала и притворилась мертвой, что спасло ей жизнь.

Юсупов получил три сквозных пулевых ранения головы с обширным разрушением вещества головного мозга, с переломами свода и основания черепа и костей лицевого скелета, от чего он скончался на месте.

Расследование преступления возглавила прокуратура Кировской области, вести дело было поручено старшему следователю отдела по расследованию особо важных дел Игорю Новоселову. К расследованию преступления немедленно подключился и уголовный розыск УВД Кировской области, но найти и задержать убийцу по горячим следам не удалось.

Найденные на месте преступления семь гильз и извлеченные из трупа пули были отправлены на экспертизу. Идентифицировать оружие, из которого был убит Юсупов, не удалось. Пистолет убийцы нигде ранее не был "засвечен".

Тем не менее в результате оперативной работы были получены данные о возможной причастности к убийству двух жителей Ижевска – Евсеева и Федотова. Появилась надежда в короткие сроки найти и убийц, и заказчиков преступления.

Вскоре милиции удалось задержать Федотова, однако на допросе он пояснил, что к убийству Юсупова никакого отношения не имеет, так как в день убийства находился в Ижевске. А что касается Евсеева…

– После того, как нам стало известно о причастности к убийству Юсупова гражданина Евсеева, – рассказывает старший следователь отдела по расследованию особо важных дел прокуратуры Кировской области Игорь Новоселов, – он был объявлен в розыск. Но через два-три месяца мы получили сообщение из одной из прокуратур Удмуртии, что Евсеев застрелен в криминальных разборках. В отношении его уголовное дело прекратили.

Следствие зашло в тупик.

В то время заместитель начальника уголовного розыска Геннадий Максимчук, руководивший оперативно-розыскными мероприятиями, и его коллеги принялись разрабатывать самые разнообразные версии убийства. В качестве основной рассматривалась версия о переделе сфер влияния среди криминальных группировок города. Отрабатывались и бытовые версии – убийство на почве мести, ревности и т. д. Но ни одна из них не нашла своего подтверждения.

Вопросов добавили новые нераскрытые убийства. Два трупа с признаками насильственной смерти – по внешнему виду выходцы с Кавказа – были обнаружены в лесопарковой зоне. И снова никаких зацепок!

И тут небольшой городок потрясло новое событие.

16 января у ресторана "Вятские зори" было совершено покушение на убийство Занди Акаева, чеченца по национальности. Около семи часов вечера он вышел из ресторана, где ужинал с группой молодых людей, и тотчас по нему был открыт огонь из пистолета. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, Акаев получил огнестрельные сквозные раны головы, плевральной полости, поясничной области с ранением легкого и переломом ребра. В тяжелом состоянии он был доставлен в больницу.

Странная закономерность прослеживалась уже слишком явно, и ее никак нельзя было не принимать во внимание. Кто-то преднамеренно охотился именно на граждан чеченской национальности.

– Вместе с сотрудниками УБОП мы собрали весь материал по покушению на Акаева, проанализировали его и выдвинули несколько версий, – комментирует ситуацию заместитель начальника УБОП подполковник Константин Щербинин. – Одна из них требовала немедленных действий. Те молодые люди, которые назначили встречу Акаеву в ресторане и сидели с ним за одним столиком, могли быть непосредственно причастны к подготовке преступления. По решению начальника СКМ УВД Кировской области генерал-майора милиции Николая Одинцова мы занялись отработкой именно этой версии.

В ходе расследования всплыло имя Сергея Полякова, жителя Вятских Полян. Оперативные работники стали выяснять местонахождение Полякова. В результате сотрудники межрайонного отдела уголовного розыска получили данные, что Поляков с неким не установленным лицом по имени Женя выехал за пределы Вятских Полян в поселок Лесной Кировской области.

На следующий день в поселок Лесной прибыла оперативная группа. Сергей Поляков и Женя были задержаны. Дальнейшая работа проводилась непосредственно с этими двумя лицами.

И вдруг двадцатилетний Евгений Вяткин, участник боевых действий в Чечне, кавалер ордена "За мужество", неожиданно начал давать признательные показания. В это трудно было поверить! Немногословный, хрупкого телосложения парень, прошедший через горнило войны, оказался киллером, который долгое время тщательно готовился к убийству.

Затем, после очных ставок, и Сергей Поляков стал давать показания. Этот человек был более осведомлен о деятельности различных криминальных группировок, и его показания стали непосредственно изобличать организаторов и заказчиков данного преступления. И вот в конце концов в деле стало фигурировать имя местного авторитета Вячеслава Стяжкина по кличке Прокоп Славянский.

– Стяжкин – известный преступник, – признал начальник УВД Кировской области генерал-лейтенант Алексей Розуван. – Он действовал на территории не только нашей области, но и соседних областей и республик. У него были влиятельные знакомые, которые в определенной мере тормозили проведение оперативных мероприятий и следственных действий.

Вячеслав Стяжкин, уроженец города Вятские Поляны, в начале 90-х организовал бизнес по скупке и продаже цветных металлов, не брезговал мелким рэкетом, но вскоре получил два года "химии". Труд на стройках народного хозяйства принес пользу не только стране, но и самому Стяжкину. Ему удалось наладить связи с кировскими криминальными группировками. Он внедрялся в коммерческие структуры города тараном, с необыкновенной силой и жестокостью добиваясь своих целей.

От правоохранительных органов Стяжкин долгое время скрывался в Ижевске, с завидным умением, свойственным лишь талантливым руководителям, управляя криминальными группами в родных Вятских Полянах. Его цель – единоличная и абсолютная власть над криминалом города Кирова, и Стяжкин шел к ней напролом.

Сначала он поставил себя на равных с кировскими авторитетами, используя поддержку среди удмуртской братвы. Затем попытался свалить с трона некоторых кировских авторитетов, чтобы добиться "коронации" – стать вором в законе.

Криминальный мир Кирова потрясло известие: убиты двое из трех воров в законе – Пузырь и Кипиш. Оставшийся лидер для Стяжкина – дело техники. Прокопу гарантируют поддержку пермские и ижевские авторитеты. Но как кость в горле стоит в Вятских Полянах группировка чеченцев…

Во время допроса Сергей Поляков сказал буквально следующее:

– Прокоп неоднократно заявлял, что если хоть один живой чеченец останется в Вятских Полянах, то он туда не приедет…

Словам Полякова можно было верить. Для осуществления своего плана Стяжкин познакомился с молодым жителем Вятских Полян Евгением Вяткиным, ловко сыграл на чувствах парня, который только-только вернулся из Чечни.

На встречу к Стяжкину Женю привез Поляков. Первоначальный план был таков: Вяткин вместе со своим "дублером" тай-боксером Славой Банниковым встретит машину с чеченцами на трассе между Вятскими Полянами и Уржумом, обгонит ее на ходу и даст по ней очередь из "калаша". А потом уже Банников пойдет добивать. "Чтобы легче было убить, надо сначала собрать всю злость, какую ты имеешь против "чехов", в один комок, а потом все это выплеснуть вместе с выстрелом", – учил Женю Банников.

Парня обрабатывали по полной программе и с таким вдохновением, что позавидовал бы даже опытный пропагандист. Вяткину внушалась мысль, что чеченцы – это враги всех русских людей, что они творят произвол не только к югу от Терека, но и на наших, исконно русских землях: берут людей в заложники, истязают их, превращают в рабов, подчиняют своему контролю рынки, торговые центры, магазины. Одним словом, душат русские города, высасывают соки из экономики и сколачивают баснословный капитал на крови и горе народа.

В Вятские Поляны Женя вернулся уже убежденным противником "чехов", каким его не сделала даже война в Чечне. Вернулся он с ненавистью в сердце и с автоматом Калашникова под курткой. Поселился на конспиративной квартире заместителя председателя Вятско-Полянского общества охотников и рыболовов Мякишева. Спустя несколько дней Женя испытал автомат в овраге на краю города, но во время стрельбы глушитель неожиданно разорвался.

Пришлось в срочном порядке заменять автомат. Поляков раздобыл новый автомат, и несколько дней спустя Вяткин испытал его в том же овраге, расстреляв пустую жестяную банку из-под кофе, которая позже в качестве вещественного доказательства будет предъявлена в суде. Этот автомат якобы тоже оказался неисправным. Сейчас трудно сказать, действительно ли второй автомат "клинило" или же Вяткин попытался дать "задний ход", придумав причину, чтобы выйти из опасной игры. Как бы то ни было, покушение на чеченцев пришлось снова отложить.

– Стяжкин часто звонил и спрашивал: "Как там Женя? Давай торопи его, торопи!" – вспоминал на допросе Поляков. – Когда я сказал, что автомат снова "не идет", Прокоп обматерил и меня, и Женю… После Нового года я опять поехал к Прокопу и там случайно подслушал разговор. Речь шла о том, что Женю, после того, как он отработается, тоже надо убрать…

Нельзя сказать определенно, догадывался Женя Вяткин о той страшной участи, которая была ему уготована, или нет. Правда, как-то хозяйка квартиры Наталья Мякишева без стука зашла в комнату, где Женя чистил и смазывал автомат. Увидев разложенные на полу детали автомата, она стушевалась и в этот же вечер рассказала об увиденном мужу. Мякишев попытался выгнать Женю из дома, но тот сказал: "Если я не замочу какого-нибудь чеченца, то меня наверняка убьют". И все же он как мог тянул время.

Наконец после долгих и сложных комбинаций с оружием, в распоряжение Вяткина попадает испанский пистолет "стар" и 54 патрона к нему. Штука надежная и хорошо пристреленная.

К убийству все было готово.

Стяжкин тем временем отправил в Вятские Поляны Вячеслава Банникова и еще одного столь же крепкого парня по имени Юра. На вокзале их встретил Поляков.

– Мне ставилась задача повозить этих ребят по ресторанам, чтобы они покутили как следует, похулиганили, словом, показали свою мускулатуру, – давал показания Поляков. – Для чего это надо было? Наверное, чтобы испугать народ. Чтобы люди знали: вот какие люди у Прокопа – кого хочешь прирежут, кого хочешь поломают!

15 января компания ужинала в ресторане "Вятские зори", где часто бывал и предприниматель Занди Акаев. Злой рок привел чеченца именно в этот вечер в "Вятские зори". Увидев незнакомых парней, Акаев подошел к ним и стал знакомиться.

– Акаев подсел к нам в кабинку, – вспоминал Поляков. – Со всеми познакомился, поздоровался. Мы выпили и разговорились. Выяснилось, что у Акаева и Славы Банникова нашлись какие-то общие знакомые. Это их так сблизило, что они чуть не обниматься стали. Оба сильно были пьяны. Начали танцевать…

Акаев даже не представлял, что имеет дело со своими палачами, приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Они договорились встретиться в этом же ресторане на следующий день. 16 января, ближе к вечеру, Поляков вместе с Банниковым и его другом Юрой снова пришли в ресторан "Вятские зори". Они сели за стол и заказали пива. Через некоторое время к ним подошел официант.

– Вы ждете Занди? – спросил он. – Он только что звонил и просил передать, что немного задерживается.

Лучше бы Акаев вообще не приехал! Но план, задуманный Стяжкиным, неотвратимо выполнялся.

Около шести вечера Акаев подъехал к ресторану на белой "девятке". Он был в хорошем настроении и, улыбаясь, зашел в зал ресторана. Парни приветственно помахали ему из кабинки.

Спустя несколько минут Поляков извинился перед Акаевым и под надуманным предлогом покинул компанию. Он поехал на квартиру Мякишевых, где в полной готовности его ждал Женя Вяткин.

– Я поднялся на четвертый этаж, зашел в квартиру и сказал Вяткину: "Женя, сейчас в ресторане Занди. И он выйдет на улицу. Если хочешь успеть, так беги бегом!" – признавался Поляков.

Поляков вернулся в ресторан и как ни в чем не бывало подсел к компании, которая, казалось, не заметила его отсутствия. За окнами стемнело. Акаев, сославшись на занятость, предложил расстаться до восьми часов вечера, а затем встретиться снова, но уже в ресторане "Зимняя вишня", где якобы было почище и кухня приличнее. Он вышел из ресторана и направился к своей машине. Парни продолжали сидеть за столом.

– Сейчас у Жени опять осечка будет! – пошутил Банников, но шутка получилась неудачной, никто на эти слова не отреагировал. Все в некотором оцепенении ждали, как будут разворачиваться события дальше.

Увы, осечки не вышло. Акаев уже дошел до своей машины и открыл дверцу, но тут произошло нечто необъяснимое. Вместо того чтобы сесть в машину, он вдруг резко повернулся и быстро пошел к Жене Вяткину, который стоял неподалеку.

– По внешнему виду этого человека я понял, что это тот, с кем я должен иметь дело, – рассказывал на допросе Вяткин. – Даже когда он начал открывать двери, я никак не реагировал и стоял в стороне. Я все еще надеялся, что он сядет в машину и уедет.

Вяткин мысленно молил бога, чтобы судьба увела от него этого человека подальше. Сам он уже не мог противиться ей. Машина смерти была запущена, и вряд ли кто мог ее остановить.

Акаев не сел в машину, а направился к Вяткину. Может, он интуитивно почувствовал опасность, исходящую от этого худощавого, приятной внешности молодого человека, и Занди решил развеять смутные предчувствия. Он не спеша приблизился к Вяткину, который в этот момент пребывал в полном оцепенении, и представился… сотрудником уголовного розыска. Стал ощупывать Вяткина, проверять его карманы. Вяткин не сопротивлялся и, прикусив в напряжении губы, ждал, что будет дальше. Это продолжалось до тех пор, пока Акаев не нащупал у него под курткой пистолет.

Занди понял, что интуиция его не подвела. Чувствуя, что находится на волоске от смерти и помощи ждать неоткуда, он кинулся к машине, надеясь спрятаться от смертельного огня за ее железным телом.

– Когда он побежал, я выхватил пистолет уже машинально, но все еще не стрелял, – продолжал признания Вяткин. – Несколько секунд я размышлял, что делать… А потом мое сознание словно пронзила фраза. Это были слова, сказанные когда-то Поляковым обо мне: "Его отправят на Луну". Я знал, что это означает. Отправить на Луну – значит убить. И я перестал соображать. Злость, отчаяние и страх буквально парализовали меня. Машинально поднялась рука, и я, не целясь, пять или шесть раз выстрелил в Акаева. Последнее, что я успел увидеть, – как он добежал до машины и открыл дверку…

Сунув руку с пистолетом в карман, Женя развернулся и побежал куда-то в темноту.

Акаев как подкошенный рухнул в снег в метре от своей машины.

У входа в ресторан стали собираться зеваки. Работники ресторана немедленно вызвали милицию и "Скорую помощь".

Прибывшая на место происшествия милиция обнаружила в пятнадцати метрах от "девятки" шесть гильз от 9-миллиметрового пистолета.

Тем временем Вяткин, еще не до конца осознавая, что натворил, быстро шел по темным закоулкам города. Он поминутно оглядывался, и его даже удивляло, что его никто не преследует, что милиция до сих пор не перекрыла все улицы города. У пятиэтажного дома он остановился и, убедившись, что поблизости нет людей, нырнул в подъезд. Он спрятал пистолет на чердаке, завернув его в кусок газеты.

– Я убил его, – произнес он с порога, когда ему открыла Наталья Мякишева. Затем прошел на кухню и опустился на стул. В мыслях был какой-то хаос. Невыносимая усталость навалилась на него, и Женя едва нашел в себе силы поднять стакан с водкой.

Утром его разбудил Поляков.

– Все нормально, – сказал он. – Ты сделал все, как надо.

Вскоре пришел хозяин квартиры. Он уже успел побывать рядом со злополучным рестораном и собрать сплетни и слухи.

– Тебя хорошо запомнили, – сказал он Вяткину. – И в милиции уже составляют твой фоторобот. Сваливай-ка ты. И чем быстрее, тем лучше.

– Поедешь в Лесной к моему брату, – решил Поляков.

– А что делать с пистолетом? – равнодушно спросил Вяткин.

Он сходил к пятиэтажке и поднялся на чердак. Пистолет лежал на том же месте, где Женя оставил его вчера. Парень с удивлением рассмотрел оружие, словно видел его в первый раз. "Стар" отливал матовой сталью. Он был тяжелым и холодным. "Неужели я это сделал?" – подумал Вяткин.

Наталья проводила его на молочную кухню, где работала.

– Заверни как следует, – прошептала она, а затем спрятала тяжелый сверток в холодильник.

Вяткин делал все машинально. Все, что окружало его, ему казалось погруженным в туман. Он не замечал ни прохожих, ни холодного, секущего ветра, ни полного сострадания взгляда Мякишевой.

Она проводила его на вокзал и купила билет.

На следующий день Вяткин вместе с Поляковым был задержан милицией в поселке Лесном.

Акаева на самолете доставили в больницу, сделали несколько операций и спасли ему жизнь.

Подозреваемый в организации серии убийств на чеченцев Прокоп Славянский, он же Вячеслав Стяжкин, был объявлен в федеральный розыск.

Об этих событиях вспоминает подполковник Геннадий Максимчук, начальник межрайонного отдела уголовного розыска УВД Кировской области:

– Розыск проводился в нескольких регионах страны, прилегающих к Кировской области. Это Татарстан, Удмуртия, Ижевск, непосредственно Киров. В конце концов это дало свои плоды. Стяжкин был задержан в Москве после проведения оперативно-розыскных мероприятий.

Не думаю, что у Вяткина были какие-либо предубеждения против чеченцев. Личность Стяжкина сыграла тут важную роль. Мне кажется, что, не окажись он на пути Вяткина, судьба парня сложилась бы иначе. Маловероятно, что он стал бы стрелять в человека. Просто стечение обстоятельств для него оказалось неблагоприятным.

Стяжкин на допросах вел себя самоуверенно, категорически отрицал свою причастность к организации покушений на чеченцев. Очная ставка Стяжкина с Вяткиным больше походила на общение удава с кроликом. Женя Вяткин за все время очной ставки ни разу не поднял глаза на Стяжкина, в то время как тот буквально гипнотизировал парня.

– От него исходила какая-то отрицательная энергия, – вспоминает старший следователь отдела по расследованию особо важных дел прокуратуры Кировской области Игорь Новоселов. – Я поговорил с ним всего полчаса, и вдруг ни с того ни с сего у меня невыносимо заболела голова. Стяжкин очень мстительный человек. Работать с ним было очень тяжело.

Все обвиняемые, проходящие по этому делу, полагали, что главным мотивом, который побудил Стяжкина организовать бойню в Вятских Полянах, была его личная неприязнь к лицам чеченской национальности. Получался образ мстителя, борца за этническую чистоту родного города. С похожей формулировкой было составлено и обвинительное заключение: Стяжкин был обвинен в том, что совершил покушение на "убийство на почве национальной вражды".

На почве национальной вражды…

Однако на этот счет имеется множество довольно противоречивых мнений.

– Преступная группировка чеченцев в Вятских Полянах просто перехлестнулась с преступной группировкой Стяжкина, – предполагает Геннадий Максимчук. – Если бы на месте чеченской этнической группировки оказалась другая группировка, Стяжкин действовал бы точно так же. А все его слова о засилье чеченцев и прочем – идеология, с помощью которой он обрабатывал таких парней, как Вяткин. Однозначно.

Поляков же думает иначе:

– То, что он чеченцев ненавидел, это факт. Стяжкина аж трясло, когда он про них говорил…

Трудно было бы прийти к окончательному выводу в этой истории, если бы в распоряжение следствия не попала одна любопытная видеозапись, сделанная любительской камерой. Зал ресторана, звучит музыка. Дружная компания отмечает день рождения молодого предпринимателя. За столом сидят чеченцы и русские. Хорошая закуска, много спиртного. Посреди зала танцует Занди Акаев. А за столом, среди гостей, сидит Вячеслав Стяжкин. Звучат тосты с пожеланием здоровья и заверения в вечной дружбе… Пройдет всего год, и Стяжкин станет заказчиком убийства, а Акаев – его жертвой, и прозвучат выстрелы…

– Стяжкин был готов к тому, что его в любой момент задержат, – рассказывает начальник УБОП подполковник милиции Игорь Ильин. – Когда он меня спросил, сколько ему в конечном счете грозит, я ответил: как минимум "червонец". Стяжкин усмехнулся и ответил: "Да десять лет я на одной ноге простою!"

Вот так. Не стоит сомневаться, этот человек еще заявит о себе.

Процесс проходил в Кировском областном суде. Провинциальный город на фоне других городов не отличался благоприятной криминальной обстановкой, но подобного преступления здесь еще не знали. После долгих разбирательств суд вынес приговор. Стяжкин получил одиннадцать лет колонии строгого режима.

Дай бог, чтобы к тому времени, как он освободится, война в Чечне закончилась и молодые парни, вышедшие из огня, успели получить столь необходимую им психологическую и материальную помощь. Ибо нет гарантии, что кто-нибудь из них не станет очередной марионеткой в руках преступного кукловода.

Примечания

1

Речь идет о наркотиках фенициклидине, кокаине и героине.

Content

Андрей Дышев
Девять граммов дури

ПРЕДИСЛОВИЕ

Формула беды

Предисловие

Глава 1. ГУБИТ ЛЮДЕЙ ВОДА?

Глава 2. ФРУКТЫ, ШАМПАНСКОЕ И МОРЕ

Глава 3. ОДНОКЛАССНИК

Глава 4. ЧЕГО НЕ СДЕЛАЕШЬ РАДИ ДЕНЕГ

Глава 5. УТРО

Глава 6. КОРИЧНЕВЫЙ ПОРОШОК

Глава 7. В КИНО И НАЯВУ

Глава 8. БАБУШКИН САРАЙ

Глава 9. "ЛОШАДКА"

Глава 10. КАК ПОЛЯКА ВОЙЧЕХА НА МЯКИНЕ ПРОВЕЛИ

Глава 11. СОВЕТСКИЙ ЖУРНАЛ

Глава 12. БАРХАТНЫЙ СЕЗОН

Глава 13. "КРОКОДИЛ" ПОЖИРАЕТ МОСКВУ

Глава 14. КРЫША ПОЕХАЛА

Глава 15. БАБЬЕ ЛЕТО

Глава 16. ЦВЕТ НАЦИИ

Глава 17. НЕ ВЕДАЕТ, ЧТО ТВОРИТ

Глава 18. ЮНЫЙ НЕГОДЯЙ

Глава 19. БАНКЕТ НА НАРАХ

Глава 20. ПОСЛЕДНИЙ ОБЕД МУМУ

Глава 21. ШЕСТОЙ ДЕНЬ

Глава 22. ОТКРЫТИЕ АМЕРИКИ

Глава 23. ЦЕЛЬ ОПРАВДЫВАЕТ СРЕДСТВА

Глава 24. ПЕРЕДОЗИРОВКА

Глава 25. ДЬЯВОЛЬСКИЙ ПОРОШОК

Глава 26. ТОРЖЕСТВО СПРАВЕДЛИВОСТИ

Глава 27. ГРАНАТОВЫЙ СОК

Глава 28. ДВУЛИКИЙ АДВОКАТ, ИЛИ КАК НОВОСЕЛОВА "ЗАКАЗАЛИ"

Глава 29. ИЗОБРЕТАТЕЛЬ ЗАМЕНИТЕЛЯ САХАРА

Глава 30. ДОЙНАЯ КОРОВКА ОТЕЛИЛАСЬ

Глава 31. СЦЕНА В СОРТИРЕ

Глава 32. ДРУЖИЩЕ

Глава 33. ВА-БАНК

Глава 34. ЗАЩИТА, ИЛИ ПАЛКИ В КОЛЕСА СЛЕДСТВИЯ?

Глава 35. ЛЕНКА

Глава 36. СТРЕЛЬБА В КАБИНЕТЕ

Глава 37. ПОСЛЕДНИЙ ШАНС

Глава 38. ЧЕРНЫЕ ГЕНИИ

ТЕ, КТО ОТНИМАЛ ПОСЛЕДНЕЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

ВАМПИРЫ ИЗ МЕРТВОГО ГАРНИЗОНА

ДЕЛОВАЯ ХВАТКА

ЦЕХ № 13

РАНО ВСТАЕТ ОХРАНА

ЦЕННАЯ ИНФОРМАЦИЯ

ДЕВКИ, ДЕРЖИСЬ!

ЗОЛОТАЯ БАБУСЯ

СТУДЕНТ

КОМАР НОСА НЕ ПОДТОЧИТ!

ЗАДЕРЖАНИЕ

РАБОТА СЛЕДОВАТЕЛЯ – ДЕЛО ТОНКОЕ

ПОРОХОВ ВСЕ ОТРИЦАЕТ

ЧЕРНОВ И ПЕТЕЛИН ТОЖЕ…

АЛЬМА-МАТЕР

ЗАБОТ – ВЫШЕ КРЫШИ!

ПОЧЕРК

СУД ПРИГОВОРИЛ

СКАЗКА О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ПОСЛЕСЛОВИЕ

«ЗАЧИСТКА» В РУССКОЙ ГЛУБИНКЕ

Примечания