Александр Павлович Тарасенко

Интуиция австралопитека

Я написал о том, как какой-то человек написал будто я пишу о нём — и это была моя ошибка.

Когда я писал, то не называл имени. Вместо этого упоминал о нём, как о неизвестном. Не думал, что в таком случае мой дар может сработать. Понимаете: обычно необходимо точное описание человека: его привычки, внешний вид, то, что о нём думают окружающие, то, кем он полагает себя сам и ещё тысячи мелочей. Это обязательное условие, чтобы я мог управлять этим человеком. Честное слово: не понимаю как Неизвестный мог появиться в моей жизни. Ведь я даже не назвал его имени!

Он слепое пятно. Пустота лишённая лица. За три десятка лет я хорошо изучил свой дар и по всем, существовавшим до сего момента, правилам и канонам — Неизвестный не мог появиться.

Однако он где-то здесь — тот кого я искал почти с тех пор, как узнал о своём даре. Такой же как я. Мой брат. Мой враг ибо на вершине власти место есть только для одного подобного мне. Зачем я вообще его искал? Не знаю. Наверное от одиночества.

Я никогда не считал свой дар проклятьем. Обладал им с рождения, но узнал чем обладаю только в возрасте двадцати одного года. И в тот же день попробовал применить. А ведь мог не узнать до конца жизни.

Надо же: говорю "узнал", но на самом деле я не знаю чем владею. Не догадываюсь как он работает. И недоумеваю за какие заслуги или для какой цели получил это. За два десятилетья всего лишь научился им пользоваться и очертил границы. У моего дара есть серьёзные ограничения. Не уверен, существуют ли они в реальности или только в моём воображении, но выйти за их пределы всё равно не могу. Мне пришлось смириться с тем, что я не всесилен.

Хорошо помню день, когда узнал о своём отличии от других людей. День, следующий за днём рождением, когда мне исполнился двадцать один год. Помогла случайность, которая запросто могла не произойти. Однако произошло то, что произошло. И череда событий: сквозь три десятка лет, привела к тому, что сейчас я решил найти другого, подобного мне. И теперь, отыскав на свою беду, вынужден биться с ним. И знаете: я проигрываю бой. Текст, что вы читаете есть, моё поле битвы, где я готовлюсь применить самое мощное оружие. Последний довод — опасный для меня так же как и для него. Остаётся только молить, чтобы Неизвестный отступил, иначе погибнем мы оба.

В мире я известен как писатель. Из тех, чьи книги оцениваются лучше чем "неплохо", но ниже чем "хорошо". Я выпустил четыре книги, хотя мог с тем же успехом предоставить издательству четыре десятка рукописей.

Три первые прошли незамеченными. Четвёртая наделала шума. В ней говорилось о выбросившейся из окна девушки, на улице названной в честь знаменитого интернационалиста, в городе N. Самоубийство служило кульминацией истории. Свидетельством неразрешимых противоречий между старым миром и юной душой. Выбрасываясь из окна девушка оделась в ярко красное и прижала к груди три красных розы, смяв их своим телом и превратив в кашу нежные лепестки.

Люди дивились удивительным совпадением. Прямо как в напечатанном романе: девушка в красном нанесла финальное оскорбление костному миру, выпрыгнув из окна на улице названной в честь полководца, в городе M. Обо мне заговорили как о пророке, что весьма не понравилось самому автору романа. Откуда наивные люди, полагающие будто только они одни управляют собственными судьбами, могли знать, что это никакое не совпадение?

Я изменил имена и место — почти всегда так делаю. Только оставил красный цвет одежды, он показался мне символичным и добавил три розы. Поэтому я считаюсь посредственный писателем — потому, что вставляю дешёвые эффекты, без которых можно обойтись. Но книга должна отличаться от реальности, иначе мне могут начать задавать вопросы. И я добавил три кумачовых, как флаги на седьмое ноября, аляповатых розы.

Знаете как я пишу книги? На самом деле процесс сложно назвать творчеством. Я только выдираю из реальных историй куски. Стараюсь изменить их до неузнаваемости и склеиваю в одно целое. Так были сделаны первые три книги. В четвёртую я внёс слишком мало изменений и люди смогли связать моё имя с произошедшей историей. Из осторожности я больше не стану издаваться. Зачем вообще решил стать писателем не смотря на то, что прекрасно знал: моя находящаяся на свету половина не умеет писать? Некоторые люди умеют, а я нет, если не считать дара, но это совсем другое. Возможно мне просто хотелось отвечать, что я писатель, когда окружающие задают вопрос "чем занимаетесь в жизни". В любом случае пятая книга никогда не выйдет в свет.

Интересно: мой враг, Неизвестный — он тоже пытался заставить мир видеть себя как мастера впустую расставлять по белым строчкам чёрные буквы? Я не знаю ничего о моём враге, тогда как он знает обо мне всё. Поэтому и проигрываю битву. Как можно сражаться со зрячим будучи слепым? Как можно противиться стихии. Мне остаётся только надеяться, что Неизвестный всего лишь человек из плоти и крови, такой же как я сам. Если он человек, то его можно победить. Мне хочется верить в то, что не придётся применять самое разрушительное оружие. Наш, или по крайней мере, мой дар имеет ограничения. Но иногда можно выйти за границы, вот только не будет никого, кто мог бы одобрить это решение.

Что вам рассказать о моём даре? Как я впервые воспользовался им? Как полагал свою судьбу — судьбой демиурга, вершителя миров, создателя и разрушителя. Или о том, как жестоко разочаровался, методом проб и ошибок сумев разобраться в накладываемых ограничениях?

Первый раз, он как первая любовь. Как первая бутылка вина, когда до утра далеко и молодой юноша ещё не знает о похмелье. Словно первый поцелуй силой сорванный с губ девушки — запоминается на всю жизнь. Но я опошлил свой первый раз тем, что превратил его в эксперимент. Попробовал и у меня получилось.

Хорошо помню черноволосого, вечно ходившего чуть сгорбленным, Виктора. Я никогда не считал его своим другом, но он пришёл поздравить меня с днём рождения. Мы просидели ночь напролёт за разговорами, горькими дешёвыми сигаретами и бутылкой коньяка похожего на разбавленный чай. По тому о чём, и главное как, Виктор говорил — я узнал его. По его позе и любимым словечкам неоднократно вворачиваемым в речь на протяжении беседы. По выражению лица и меняющемуся ритму дыхания. Сам я упустил из виду девяносто девять процентов щедро раздаваемого Виктором знания о самом себе. Но моя тёмная половина, настоящая хозяйка дара, уловила. И мысленным толчком дала понять, когда знаний набралось достаточно.

Не в первый раз я ощущал поднимающуюся изнутри волну: слабую, но её невозможно спутать ни с чем иным. Но впервые решился пойти туда, откуда звучал тихий зов на границе сознания. Почему именно в тот раз? Под утро был пьян, скорее от бессонной ночи и долгих разговорах о природе реальности, чем от плохого коньяка, отдающего привкусом искусственной сладости.

Как и многие другие люди, я задаю себе вопросы. Например: где находятся границы свободы отдельного человека? Насколько тонка плёнка того, что мы называем реальностью? Если бы кто-то мог описать состояние некоторого предмета и окружающей среды с достаточной точностью, то наверное он смог бы предсказать что случиться с предметом в будущем. Но имея исчерпывающие знания о текущем состоянии, сумел бы он не только предсказывать, но и управлять тоже?

Многие люди задают себе вопросы. Просто мои более странные, чем у большинства.

Я сел за стол и написал всё, что знаю о Викторе. Я чувствовал себя натянутой нитью. Передающей колебания струнной. Но, в отличии от струны, я мог колебаться самостоятельно. Одна волна накладывалась на другую, изменяя её. Стыдно признаться: я заставил Виктора (когда он вернётся к себе домой) сложить все имеющиеся деньги в кошелёк. И, на следующий день потерять кошелёк перед моей дверью. В семь тридцать вечера. И вложить в кошелёк фотографию его кошки. Я знал, что дома у Виктора живёт кошка. Отношение к питомице многое говорило о нём.

Я смотрел как Виктор спит на моём диване. Как рассвет потихоньку отвоёвывает город у темноты. И размышлял: правда ли, что вот на листке написано будущее человека, уснувшего на диване со свешивающимся до пола покрывалом?

Вечером следующего дня, держа в руках бумажник с фотографией кошки, я хохотал. Смех отражался от стен. Я швырнул пачку купюр в окно потому, что думал будто отныне весь мир принадлежит мне и я его властелин. Было немного стыдно так, как начал с такой меркантильной мелочи как деньги. В том числе и поэтому выбросил их в окно, оставив только бумажник и фотографию кошки. Вы знаете: я плохой писатель и не могу отказаться от показных жестов даже наедине с собой — что в тексте, что в жизни. Меня не терзала совесть — я никогда не считал Виктора другом.

Но у меня были и настоящие друзья. Опасаясь навредить им, вскоре уехал в другой город. Я чувствовал, что стану таким человеком, каким не хотела бы видеть меня мама. Но это была моя судьба и я, с восторгом, приветствовал её!

Затем последовало разочарование.

Мой брат, мой враг — Неизвестный. Если ты человек, то должен знать многое о разбитых надеждах. Похоже этот мир сделан так, что ни один человек не может получить слишком много власти… даром.

Я играл на людях словно на музыкальных инструментах.

Используя краски настоящего рисовал будущие судьбы как картины.

Проверяя границы дара искал трудности. И в поте, и каменной крошке тесал и высекал неподатливые жизни точно скульптуры.

Вспоминая об ограничениях: если я напишу, как отец убил своих детей то нить повествования порвётся ибо ей не за что зацепиться в настоящем. Сначала должен тем или иным способом заставить отца возненавидеть отпрысков. Поселить в его разуме безумие и только тогда… Ограничения существуют чтобы их можно было обойти. Но есть одно, стоящее передо мной непроходимым горным хребтом. Куда не пойди: направо или налево. Думая о нём, я чувствовал себя в кольце гор.

Последнее ограничение, финальное правило, заключается в следующем: для того чтобы стать нитью я должен узнать человека, к чьей судьбе собираюсь отнестись как к пластилину.

Прощайте мечты о мировом господстве. Грёзы о свершениях исторического масштаба. Я оказался специалистом по индивидуально работе. Художник, а не ремесленник. Массового выпуска, промышленных масштабов никогда не добиться мне — возможно к лучшему. Я знаю, что являюсь нехорошим человеком — совсем не таким, каким хотела бы видеть меня мама. Но всё равно продолжаю пытаться обойти последнее правило. Вдруг однажды получится?

Берясь за очередную судьбу я наблюдаю за выбранным человеком. Бинокль, подслушивающие устройства, поиск личного контента в интернете — костыли моего несовершенного дара. Я стараюсь быть рядом с человеком: запоминая жесты, расстановки пауз в устной речи и знаков в письменной. До тех пор пока тёмная половина, из глубин подсознания, не шевельнётся, извещая, что знаний получено достаточно. Я управляю даром, но говорить будто "я владею им" было бы излишне самонадеянно.

Люди не более чем сверхсложные, но всё же детерминированные автоматы. Подавая определённые данные на вход, однозначным образом изменяешь внутреннее состояние и получаешь ожидаемые данные на выходе. Об этом свидетельствует существование таких областей знаний как психология, манипулирование людьми, феномен толпы и шаблоны психических расстройств — одних и тех же для групп состоящих из людей примерно одинакового возраста.

Также ловят крокодилов: втыкая нож и зная — те всегда возвращаются по своим следам. Также я ловлю человеков.

У рептилий большая часть поведенческих реакций врожденная. Поведение людей формируется из приобретённых навыков и знаний. Различие только в количестве, но не в качестве. Это моя лучшая попытка объяснить механизм действия дара.

В юности, едва поняв чем обладаю, я попытался написать своё собственное будущее. Ощущение единства долго не возникала. Ниточка между настоящим и будущим рвалась. Но какие-то обрывки остались, направляя меня и по сей день. Слышишь Неизвестный? В обрывках моей судьбы нет ни слова о поражении. Трепещи!

Ещё будучи школьником, однажды я попал в больницу. Там работал доктор с фамилией Растов. Он мог лишь измеряя пульс и вглядываясь в оттенок радужки глаза определить более пяти десятков видов болезни, с точностью, которая удивляла всех. Доктор утверждал, что его умение лишь бледная тень древних арабских врачей, которые без помощи точных приборов узнавали от чего пациент. Растов был знаменитостью больницы. Его неоднократно показывали по телевизору. И каждый раз он только качал головой в ответ на восторженные славословия.

— Вы говорите: удивительно как точно он определяет болезнь- объяснял доктор Растов — Почти так точно, как медицинские машины. В том-то и дело, что "почти". Это умение — атавизм. Оно было необходимым во времена древних арабов, но сейчас не более чем забавный казус. У развития моих способностей есть предел и он не слишком далеко. У медицины, как науки, предела нет. Можно бесконечно совершенствовать медицинские машины, изучать человеческое тело и надстраивать теорию.

Свою чувствительность я развивал долгие годы и далеко не каждый способен на подобное. С другой стороны любой человек сейчас может стать врачом. При одинаковом практическом опыте: использующий точные приборы и инструменты, опирающийся на мощь современной медицины, врач поставит более точный диагноз и излечит быстрее и лучше, чем какой бы то ни было целитель, пользующийся только своими способностями и тренированной интуицией.

И даже если целитель сегодня лечит лучше врача, то сиё не более чем крохотное падение на неуклонно возрастающей кривой. Способности и интуицию каждый целитель развивает самостоятельно — с его смертью всё теряется. Остаётся такая малость, как список упражнений и рекомендаций для неофитов по увеличению собственной чувствительности. Не более.

В науке, и в медицине в частности, принесённое исследователем знание остаётся навсегда. Кто-то положит тысячу кирпичей, кто-то один. Другой вообще ничего. Но со смертью первооткрывателей их наследие не теряется. Кирпичик ложиться поверх кирпичика. Знание остаётся и, когда-нибудь, из множества малостей, будет сложено прекрасное здание.

Поэтому в способности определять болезнь по пульсу и цвету глазной радужки глаза ничего, чем вы могли бы восхищаться больше чем значительным спортивным достижением. По сравнению с мощью науки и современной медицины я не более чем австралопитек. Развитая чувствительность и превосходная интуиция, ничто перед точностью приборов и кристальной ясностью выдвинутых и проверенных теорий. — говорил доктор Растов вежливо кивающим в ответ журналистам — Может быть сегодня найдётся целитель умеющий больше чем врач. Но за кем останется победа в будущем известно совершенно точно. Накапливаются кирпичики. Исследователи умирают, их знания остаются. И прекрасное здание строиться.

Доктор Растов с его прекраснодушными мечтами. Он жил в другой стране и в другое время и потому мог мечтать о прекрасном здании. Я пишу чужие судьбы, но всё равно — я дитя времени разбитых надежд. Я взрослел в сломанном пополам веке. И в самый солнечный день мой мир не способен избавиться от капельки мрака.

Будущее представляется мне не городом из прекрасных зданий, возводимых вчера и сегодня. Совсем не так — будущее видится довольно мрачным местом. Более мрачным, чем время, в котором живу сейчас. Зная какую силу имеют слова, не хочу предрекать тьму в грядущем. Конечно если к тому меня не вынудит Неизвестный.

Вот, в чём заключается, секретное оружие и последний довод. Битва с Неизвестным обострила мои силы. И чувствую — почти уверен — теперь смогу преодолеть последнее ограничение и написать будущее для целого народа. Для всей планеты! Не вынуждай меня, Неизвестный!

Постойте. Погодите минутку, кажется понял откуда мог появиться Неизвестный — если я не упоминал ни его имени, ничего вообще о нём. Связующая ниточка просто не могла протянуться между прошлым и будущем, ибо я был осторожен и не оставил ничего за что она могла бы зацепиться в настоящем.

Каким глупцом я был! Подобно людям, полагающим себя вершителями своей судьбы, я не хотел замечать очевидного. Неизвестный мог появиться только в одном случае. Если это не я, а он первым описал меня. Мой враг написал обо мне. Он знает моё имя и всё, что требуется знать. Это он протянул ниточку моей судьбы. Он написал, как я написал о нём, наивно полагая себя первопричиной и корнем. А корнем всё это время был Неизвестный. Возможно само моё существование: личное прошлое и моё неизвестное (какая жалость, но неизвестное только для меня) будущее давно определено Неизвестным!

Зачем он это сделал, зачем создал брата и врага? Неужели по той же причине, что и я сам — от одиночества. Но даже в таком случае Неизвестный оказался умнее меня: подобрав врага слабее себя, тогда как я выбрал более сильного.

Этот текст есть поле нашей битвы и потеряв последнего солдата, я выкладываю козырную карту. Чувствуешь ли Неизвестный как зарождается ураган, как грядёт буря уносящая и меня и тебя и других, подобных нам?! Я чувствую, что сейчас могу пересилить последнее ограничение. И я предрекаю тьму! Тёмное облако уже виднеется на горизонте. Горький край без надежд станет юдолью пожравшего само себя человечества.

Дар, подобный моему, будет поставлен на поток.

Многочисленные специалисты, с холодными глазами, будут писать будущее угодное для своих хозяев. Как говорил доктор Растов — развитие собственных способностей неизбежно проигрывает развитию науки потому, что со смертью развивающего теряются все его навыки, а со смертью исследователя знания остаются. Кирпичик к кирпичику. Из новейших технологий будет построена тюрьма навеки закабаляющая всех, кто не успеет к тому времени пробиться в ряды "новых хозяев".

Но и холодноглазые специалисты по сновидениям не окончательная точка. В недрах лабораторий родиться верховный повелитель — бесчеловечный разум. Изучив новейшие технологии, перед которыми мой жалкий дар всё равно, что попытка угадыванием найти ответ уравнения по сравнению со знанием "как нужно вычислять". Бесчеловечный повелитель, предел развития, холодный и не рождённый — использует новейшие технологии для окончательного воцарения в мире. В отличии от развития собственных способностей, технологии создаются с расчётом, чтобы ими мог пользоваться каждый, кому хватит терпения разобраться и понять.

Впереди тёмная туча! Я вещаю. Протягиваю миллионы нитей между сегодня и завтра. Чувствуешь наступающую тьму, Неизвестный?! Это ты вынудил меня бросить последний козырь. Опустошить себя, сжечь дар, но победить! Победить ли?

О ужас! Быть может ты и хотел именно такого исхода. Я лишь твоя попытка обойти последнее ограничение. Удачная попытка и тем горше. Кто ты такой Неизвестный? Человек как и я или ещё только создающийся в недавно построенной лаборатории бесчеловечный повелитель? Возможно ли, чтобы ты через меня предопределил своё появление? Написал мою судьбу, чтобы я написал твою?

Отвечай ужасный бог!

Построена ли уже лаборатория, готовящаяся стать твоей колыбелью?

Родились ли те учённые, что создадут тебя?

Молчишь…

И правда: зачем говорить с выполним предназначение орудием?

Опустошён, мой дар сгорел.

Комкаю старую фотографию, которую хранил как воспоминание о том самом, первом…

Хорошее орудие — я выполнил своё предназначение. Пусть будет так.

Content

Александр Павлович Тарасенко
Интуиция австралопитека