Денис Бурмистров

Аномалия

Пролог

Эти двое пришли со стороны Холма. Пришли не по новому тракту, а по заброшенной тропе. Уже это само по себе было странным. Любой новичок знает, что после того как старый Сыч уволок Сердце Медузы, тропа стала смертельно опасной для человека. Что-то незримо изменилось в уже привычных и знакомых ловушках. Они сместились, стали страшнее, опаснее.

Свою утрату Медуза восполняла человеческими жизнями.

А Сыч выгодно продал Сердце, ушел из инсайдеров, уехал в Столицу. Ему завидовали, его проклинали. Но на самом деле мало кто винил Сыча в случившемся – такая судьба, возможность сорвать куш снилась почти всем, идущим за Периметр.

Пока что мечта так и осталась мечтой, никому подобного повторить не удалось.

А многим уже и не удастся.

Незнакомцы тащат что-то тяжелое, круглое, завернутое в брезент. То толкают, то пытаются катить. Им неудобно, они устали. Один высокий, с накинутым на голову капюшоном серой плащ-палатки. Второй – абсолютно лысый, с платком на грязной шее и косым шрамом через всю щеку. Идут рядом, часто оглядываясь.

Они оба отлично видны в оптический прицел, к которому прильнул человек по кличке Кот.

Остановились. Лысый сел на землю, спиной прислонился к своей ноше. Высокий уперся руками в колени, переводя дух. О чем-то негромко переговариваются, устало поводя плечами.

Теоретически по этой тропе возможно ходить. Медленно, очень осторожно, но возможно. Впрочем, такие меры предосторожности лишь немного увеличивали шансы добраться живым. Это с учетом, что ловушки вообще предоставляют какие-либо шансы.

Среди инсайдеров ходили истории о том, как новички буквально пробегали эту тропу без единой царапины и как пропадали умудренные опытом старожилы. Но даже те, кто единожды испытал судьбу, не могли быть уверены в повторной удаче. Медуза так или иначе делала свой выбор и далеко не всегда в пользу человека.

Более пяти лет этой дорогой практически никто не пользовался. Мало кто хотел играть в русскую рулетку с неизвестностью.

Кот вновь прильнул к оптическому прицелу «винтореза», рассматривая людей и шар.

Незнакомцы по-прежнему о чем-то разговаривали. Кот силился увидеть лицо второго, высокого, с капюшоном на голове, его движения казались инсайдеру знакомыми. Но высокий стоял спиной, держа винтовку на сгибе руки.

Неожиданно взгляд лысого остановился на окне. Глаза нехорошо сощурились, он заметил затаившегося стрелка, резко толкнул товарища в плечо. В ту же секунду люди разметались в разные стороны, скрывшись за остатками бордюрного камня. Блеснул прицел оптики.

Кот упал на пол, отщелкнул предохранитель винтовки. Задержал дыхание, прислушиваясь.

Тишина.

Осторожно переполз к соседнему окну, пачкая осыпавшейся штукатуркой черную форму. Затаив дыхание, приподнялся, выглянул на улицу.

Дорога была пуста. Пуста, словно и не было на ней никого.

Глава 1

Это случилось десять лет назад.

За окном распускался май. Яркое весеннее солнце слепило глаза, нагревая сквозь большие окна приборную панель до состояния плавления. Сочные ароматы цветущих деревьев заполняли собой кабину тяжелого грузовоза, летящего по прямой, как стрела, автостраде.

Виктор Куликов, статный молодой человек тридцати лет от роду, с пшеничного цвета шевелюрой и конопатым носом, мечтательно улыбался, ощущая высунутой из окна ладонью упругое давление встречного ветра.

Они возвращались домой после трехмесячной командировки в пыльную Азию. Заработали деньжат, опробовали новые маршруты. Сейчас за спиной грохотал тент пустого кузова, а впереди маячила перспектива двухнедельного отпуска в кругу друзей и близких. И уж это время Виктор проведет на все сто!

Что может быть лучше хорошего отдыха после тяжелой, но удачно выполненной работы?

Каждый раз, подъезжая к окраинам родного города, Виктор тешил свою фантазию возможными переменами, которые могли бы произойти за время его отсутствия в городе. Что нового построили? Что снесли? Какие вывески, афиши, витрины украшают теперь улицы? Как встретят родные?

Если честно, никогда ничего не менялось. Город, тяжеловесным монолитом высившийся на горизонте, с неохотой вбирал в себя новое. Обычная провинция, в которой прогресс не торопился наступать на пятки сложившемуся укладу жизни.

– Иван, – окликнул Виктор своего напарника, вечно угрюмого сибиряка. Тот, в растянутой тельняшке, с лицом истукана острова Пасхи, крутил огромный руль своими огромными ручищами. Обычно молчаливый, Иван насвистывал себе под нос что-то жизнерадостное.

– Чего тебе?

– Смотрю, тоже настроение поднялось?

– Хорошо, – утвердительно протянул сибиряк, мотнув чубом в сторону проносящейся за окном зелени. – Люблю весну.

– Может, музыку включить?

– Да ну ее. Когда сердце поет, музыки не надо.

Магнитола поломалась еще неделю назад. Она исправно крутила диски, но радио отказывалось работать наотрез, наполняя кабину многотонной фуры шипением и треском. Решили оставить ремонт на потом, благо до конечной точки маршрута оставалось всего ничего. Единственным минусом было наличие всего трех дисков, два из которых составлял любимый Иваном шансон, да отсутствие какой-либо информации о происходящем в мире.

Время перевалило за полдень, когда на обочинах стали попадаться припаркованные машины дальнобойщиков. Обычно караваны останавливались для отдыха возле автозаправок и постов патруля, но здесь, в пригороде, такого не случалось никогда. Более того, чем ближе к Городу, тем больше их становилось. К огромным грузовикам присоединились легковушки всех мастей, тут и там Куликов разглядел раскинутые палатки.

Наконец, машины замелькали за окном сплошной колонной, а еще через несколько минут Иван сбросил скорость и остановился.

Они очутились в непролазной пробке почти на самом въезде в Город.

– Что за херня? – пробасил Иван. – Витя, сходи, посмотри.

– Не вопрос, – Куликов схватил засаленную куртку и спрыгнул на проезжую часть.

Пробка, растянувшаяся на несколько километров, оканчивалась импровизированным блокпостом. Дорогу преграждали три бронетранспортера с расчехленными пулеметами. За ними – наспех сбитый шлагбаум, вооруженные солдаты с нашивками внутренних войск. Тут же стояли крытые армейские грузовики с черными номерами, чуть поодаль – две машины дорожной полиции.

На обочине, ближе к лесу, раскинулся целый палаточный городок, обнесенный колючей проволокой.

Между блокпостом, автомобильным затором и оцеплением из солдат бродили, гудя как пчелиный улей, недоумевающие водители и пассажиры.

– Что случилось? – окликнул Виктор худого старика, стоявшего возле кособокой «пятерки».

– Не пропускают никого, – старик перекинул сигарету из одного угла рта в другой. – Говорят, что Город на карантине. Говорят, что скоро все образуется, но пока всех отсылают в объезд.

– А что за карантин? – Куликов начал волноваться. – Может, учения?

Старик лишь отмахнулся.

Побродив еще некоторое время возле блокпоста, безрезультатно пообщавшись с военными и выслушав кучу невероятных версий от напряженных людей, Виктор вернулся к своему грузовику.

Замечательный майский вечер они с напарником провели в опостылевшей кабине. Потом прошла ночь, во время которой над колонной машин летали вертолеты и раздражали ярким светом прожекторов.

Утром, невыспавшиеся и злые, Иван и Виктор вновь отправились к блокпосту.

– Граждане, проезд закрыт и в скором времени открыт не будет, – усталый офицер с осунувшимся лицом смотрел на собравшуюся толпу с той стороны шлагбаума. За его спиной маячили автоматчики. – В Городе чрезвычайная ситуация, он оцеплен военизированными силами. Любые попытки проникнуть сквозь оцепление незаконны и будут пресекаться.

– У меня там семья! – выкрикнул из толпы тучный мужчина в кепке. – Что с ними?

– Граждане, – севшим голосом заговорил офицер, силясь перекричать гомон. – Севернее, в десяти километрах отсюда, расположен спасательный лагерь. Там находятся те, кому временно пришлось покинуть свои жилища. Им оказан теплый прием, горячая пища и необходимая медицинская помощь. Все, у кого родственники в Городе, могут найти их там.

– А что случилось-то? – еще один выкрик из толпы.

– Я не уполномочен делать заявления. Все узнаете позже.

У офицера что-то еще спрашивали, но он, как заезженная пластинка, повторял одно и то же. В конце концов, Иван дернул Виктора за рукав, пробурчал: «Поехали в лагерь, тут нет смысла торчать».

Грузовик летел по объездной трассе скоростным болидом, не обращая внимания на возмущенные клаксоны.

Виктор старался не накручивать себя раньше времени, но к тому времени, когда за очередным поворотом показались ярко-оранжевые крыши палаточных шатров, не находил себе места.

Сибиряк мастерски вырулил на обочину, паркуя фуру между машиной «скорой помощи» и мобильным штабом МЧС. Еще не успел заглохнуть двигатель, как Куликов уже выпрыгнул из кабины и побежал в сторону лагеря.

Вокруг царил самый настоящий хаос. Между палатками бродили растерянные люди, одетые кто во что. Кто-то кого-то искал, громко выкрикивая имя, кто-то на повышенных тонах разговаривал с вооруженными военными. Испуганные дети жались к родителям, кутаясь в армейские синие одеяла. Возле передвижных бочонков полевых кухонь случилась давка, которая переросла в скоротечную драку.

Судя по одежде и поведению, все эти люди оказались в палаточном городке в спешке и не по своей воле.

В воздухе витали нервозность и страх.

Ближе к центру лагеря все чаще стали попадаться сотрудники МЧС, палатки экстренной помощи и закрытые купола с высокими антеннами радиосвязи.

Здесь Куликов поймал за рукав женщину в белом халате, спросил с мольбой в голосе:

– Простите, я родных ищу, из Города.

Женщина лишь указала на одну из палаток, возле которой, на столбе, белели длинные бумажные листы с колонками фамилий.

В списке Куликов обнаружил имена матери и младшей сестры, а также номер палатки.

Сестренка долго висела на шее радостно улыбающегося Виктора, всхлипывая и целуя небритую щеку. Потом Куликов обнимал мать, она заметно постарела с момента их последней встречи.

В шатре, куда определили семью Куликовых, коротали время еще десять горожан. На каждого приходилась кровать и небольшой ящик для личных вещей. Впрочем, вещей, кроме документов и денег, практически ни у кого с собой не оказалось.

– Так что произошло-то, Нина Васильевна? – наконец спросил Иван, наблюдавший за воссоединением Виктора с семьей.

– Да, – подтвердил вопрос товарища Виктор. – Что за чрезвычайное положение?

– Никто ничего толком не знает, – ответила мать. – Пять дней назад, ночью, за Городом что-то взорвалось, что-то большое. Говорят, самолет упал. Но взрыв был такой силы, что дом качнуло. Почти сразу же в ту сторону уехали пожарные машины, мы по сиренам слышали. А когда рассвело, увидели, как с той стороны по улицам наступает густой рыжий туман.

– Что за туман? – удивился Виктор.

– Если рыжий, значит, какая-то химия, – хмыкнул Иван.

– Я не знаю, – пожала плечами Нина Васильевна. – До нас туман не добрался, но вот весь центр и промышленную зону он накрыл очень плотно. Мы все только по слухам да по обрывкам разговоров знаем. Вчера солдатик один рассказывал, что в туман, как в воду, уходили спасатели, пожарные, врачи, военные и милиция. Пытались эвакуировать тех, кто попал в эту странную зону. Но назад вернулись единицы, да и тех описывают как безумцев с бельмами глаз и капающей из перекошенных ртов слюной. Потом началась паника, никто не знал что делать. Власти не стало, отрубили свет и воду. По ночам со стороны покрытых туманом кварталов доносились страшные крики и непонятные звуки. Иногда выходили люди, которых тут же забирали к себе военные. Было очень страшно.

Виктор погладил мать по плечу.

– Потом всех начали спешно эвакуировать. Сначала тех, чьи дома были ближе всего к этому эпицентру, потом остальных. Но все происходило крайне медленно. Спасатели говорят, что не хватало машин, вертолетов, средств. Тем, кто мог сам покинуть Город, предлагали временно уехать к родственникам. Многие уезжали, уходили, побросав вещи и квартиры. Говорят, что строят стену – Периметр, чтобы блокировать зараженную зону.

– Зараженную чем? – спросил Иван.

– Кто бы сказал, – развела руками мать Виктора. – Вчера всем проживающим в лагере объявили, что им присваивается временный статус беженцев, что в городе произошла экологическая катастрофа, что ничего страшного, скоро все наладится. Но пока, милые граждане, придется пожить где-нибудь в другом месте, до особого постановления. Когда будет это постановление, пока сказать точно невозможно, ситуация сложная. Желающим предоставят места в военных общежитиях, а также летние домики в старых пионерских лагерях.

– М-да, дела, – протянул Виктор. – Даже не знаешь, за что и хвататься.

– Я тете Любе позвонила, – сказала Нина Васильевна. – Она согласилась приютить на время.

– Что, совсем ничего хорошего ждать не стоит? – Куликову не хотелось покидать родные места. – Ничего утешительного не рассказывают?

– Всякую чертовщину рассказывают, – отмахнулась мать. – Туман, говорят, уже рассеялся, но от этого легче не стало. По ту сторону кордона народ пропадает, какие-то жуткие твари нападают. Над горизонтом марево голубое светится. Мы с Катюхой видели, как в город несколько танков и бронетранспортеров ушло. Назад не возвращались. Каждый день вертолеты раненых вывозят. Но нам так ничего не объясняют, военные и спасатели лишь отмахиваются, молчат. Что ни о чем хорошем не говорит. Так что, Витенька, ничего утешительного. Как бы ни хотелось в это верить.

– Тогда нужно ехать, – Виктор посмотрел на напарника. – Ваня, ты как?

– А что я? – Сибиряк почесал щеку. – Фирма наша вместе с Городом тазом медным накрылась, так что тут меня больше ничего не держит. Давно хотел на родину махнуть.

– На том и порешили, – Куликов заботливо посмотрел на родных. – Вам собраться долго?

– Да чего тут собирать, – мать рассеянным жестом обвела нехитрый скарб. – Что успели схватить, то и так в сумках.

– Тогда давайте перекусим и в дорогу, – закрыл тему Куликов. – Вещи к машине я отнесу. Авось через недельку-другую все наладится.

Он хлопнул Ивана по плечу, и они вышли курить на улицу.

Надеясь на скорый конец этой истории, никто не знал, что произошедшее – только начало.

Глава 2

Виктор сидел в дальнем углу рюмочной, задумчиво крутил в руках стакан с дешевым коньяком. Полумрак заведения стирал лица находящихся в зале, превращал их в призраков, в теней, оставшихся после живых.

Из стареньких колонок тихо выплескивался кабацкий шансон, оставаясь где-то за гранью восприятия, словно шелест листьев в дождь. Одинокая пара танцевала в центре зала, шаркая ногами.

Куликов сидел, погрузившись в себя. Он только что получил расчет, мог позволить себе немного шикануть. Сегодня он выбрал селедку под шубой, блюдце с лимоном, графин с томатным соком и триста граммов коньяка.

Впрочем, тяжелые мысли о необходимости вновь искать работу никуда не делись. Как же опостылело все!

Жизнь так и не вошла в свое прежнее русло. Никто не хотел брать на работу бывших «беженцев». Никто не хотел связываться с теми, кто нес на себе загадочную печать покинутого Города.

Потому как странностей с ними действительно хватало.

С теми, кто пережил рыжий туман, происходили страшные и непонятные случаи. Кто-то из них навсегда застревал в стенах домов, просочившись сквозь каменную кладку. Их приходилось потом вырубать из бетона, словно тушу мамонта изо льда. Кто-то самовоспламенялся, сгорая за доли секунды дотла. Кто-то вдруг взрывался, раздувшись воздушным шариком. Некоторые просто исчезали. Уходили из дома и не возвращались.

Все это муссировалось в телепередачах, в кино, в книгах. С неосторожной подачи одного политика беженцев стали называть «зараженными». Их стали бояться.

Практически каждому работодателю Виктору приходилось доказывать, что в то злополучное утро его даже не было в Городе. Он собрал целый ворох справок от докторов всех мастей, подтверждающих его отменное здоровье и отсутствие отклонений от нормы. Тщетно. Сотрудники кадровых отделов лишь вежливо кивали, обещали позвонить на будущей неделе. Это в лучшем случае. В худшем – просто говорили: «Для «зараженных» работы нет».

Не наладилась и ситуация с Городом. Власти окончательно закрыли его, тем самым дав понять, что возвращение прежних жителей невозможно. Небольшие дотации, выплачиваемые правительством, вскоре иссякли, и оставшиеся не у дел «беженцы» остались предоставленными сами себе.

В то время Виктор наделал много ошибок, находясь на грани отчаяния. Ввязался в темное дельце, был ловко «кинут на деньги». Слишком жестко прошелся по обидчикам. В итоге пришлось даже временно покинуть страну, скрываясь и прячась.

Потом недолгая жизнь нелегала. Новые знакомства. Проблемы с властями. Вступление в Иностранный Легион. Два года ради надежды на большее. Разочарование. Ложь и подлость сослуживцев. Драка. Карцер. Позорное дезертирство.

Сдаваться в эмиграционную службу Виктор пришел уже угрюмым и нелюдимым одиночкой, который тяжело сходился с людьми и с подозрением принимал любую помощь. Таким он вышел из самолета на родной земле. Таким вернулся домой. И вновь окунулся в серость и беспросветность будней «зараженного». Но Виктор, сцепив зубы, терпел. Брался за любую работу, где не спрашивали, кто он и откуда. Разгружал вагоны, валил лес, таскал навоз на дачных участках. Естественно, о личной жизни не шло и речи. Зато нашлась «истина в вине».

Жизнь легла на дно и медленно задыхалась в грязи.

Виктор сделал большой глоток коньяка, бросил в рот дольку лимона. Тяжело опустил голову, закопавшись пятерней в волосы.

Человек в дорогом пальто, пристально наблюдающий за Куликовым последние десять минут, поднялся из-за соседнего столика, оставив недопитую чашку кофе. Целеустремленно пересек зал и, выплыв из густого табачного дыма, решительно сел за столик Виктора.

– Место занято, – угрюмо произнес Куликов, не поднимая головы.

– Зачем обманываешь? Никого ты не ждешь, – голос у человека оказался ровным и спокойным.

Виктор поднял взгляд. Прищурившись, уставился в серые глаза незнакомца.

Мужчина выглядел лет на сорок, поджарый, словно бойцовская собака. Пальто на груди расстегнуто, под ним черная шелковая рубашка, купленная явно не на развале. Ведет себя вальяжно, раскованно. Человек, знающий себе цену.

– Меня зовут Стас. Я хочу предложить тебе работу.

Виктор усмехнулся:

– Что, вот так сразу? Криминалом не занимаюсь.

– С чего ты взял, что я тебе криминал предлагаю?

– А по иному делу ты бы не обратился к первому встречному.

– А ты именно нужный мне первый встречный, – Стас склонил голову набок. – Слышал о Медузе? Слышал о том, что сейчас в ней творится?

Виктор неопределенно пожал плечами. Все слышали про Медузу, про объект «Горгона», как называли ее в официальных СМИ. Именно эти имена теперь носила та часть Города, которую обнесли Периметром. Именно там в свое время клубился рыжий туман.

Про Медузу много чего писалось, снималось и говорилось. Но информация была большей частью противоречивая и непроверенная, поэтому Виктор не воспринимал ее всерьез. Относительно точно он знал, что по периметру все оцеплено армейскими силами, выставлены посты и протянуты многие километры колючей проволоки и бетонных заборов. Несколько научных экспедиций работают в Медузе, расположившись в заброшенных домах, но посторонним допуск внутрь запрещен. Новости о работе групп внутри охранного периметра напоминали сводки с передовой, то и дело извещали о гибели людей.

– Про Медузу слышали все, – уклончиво ответил он Стасу. – А про то, что в ней делается, я не задумываюсь. И без нее проблем хватает.

Стас согласно кивнул. Вытащил из кармана пальто пачку дорогих сигарет. Неторопливо открыл, закурил. Протянул сигареты Куликову. Виктор покачал головой, отказываясь.

– А что, много проблем? – сквозь сизый дым спросил мужчина.

– Если я для тебя не первый встречный, то ты сам все должен знать, – буркнул Виктор.

Что-то звякнуло о крышку стола. Куликов краем глаза заметил движение, повернулся, пригляделся.

На грязной доске лежал небольшой матовый диск, не то из металла, не то из пластика. Размером с крупную монету, чуть выпуклый с обеих сторон. По поверхности с разной частотой пробегали кроваво-красные значки, больше всего похожие на арабскую вязь. Неосознанно Виктор коснулся пальцем диска. Удивился, какой он теплый и упругий.

– Что это?

– Заинтересовался? – Стас довольно заулыбался. – Черт его знает что это. Мы называем «мигалками». Но главное не что это, а сколько она стоит.

– И сколько?

– Э, брат! Если считать по курсу, то тебе хватит на то, чтобы поить весь этот шалман в течение месяца.

Он пододвинул диск ближе к Куликову:

– Бери, дарю.

Виктор оценивающе посмотрел на улыбающегося собеседника.

– С чего бы такая щедрость?

Стас кивнул на принесенную барменом Куликову стопку с водкой.

– Это, – он указал на спиртное, – не единственное, что осталось в твоей жизни, брат. Я знаю, что такое быть «за бортом». Потому не буду ходить вокруг да около. Слышал об инсайдерах?

О людях, незаконно работающих в Медузе и таскающих оттуда всевозможные запрещенные артефакты, говорили всякое. Как и всё, имеющее отношение к «Горгоне», инсайдерам приписывали целый спектр определений – от мародеров, авантюристов и воров до первопроходцев, исследователей и просто отчаянных ребят. Эти люди выкладывали неофициальные предложения на растущий рынок спроса аномальных диковинок. Естественно, такой вид заработка не мог нравиться официальным властям, с инсайдерами боролись по мере сил и возможностей. Но, судя по всему, не очень успешно.

Более полной информации об инсайдерах Виктор никогда не искал, резонно полагая, что они вряд ли сильно отличаются от обычных контрабандистов и браконьеров.

– Слышал, – не стал отпираться Куликов.

– Не хочешь попробовать?

– Попробовать что?

Стас чуть подался к Куликову:

– Попробовать заработать хорошие деньги. Без обмана.

Виктор усмехнулся, глотком осушил стопку. Его взгляд остановился на лице Стаса:

– Сам-то ты кто такой?

– Я? Я представляю интересы одного человека, который ведет небольшой, но прибыльный бизнес, связанный с Медузой. Я ищу для него людей, которые справятся с необходимой работой. Людей, способных ходить за Периметр и выносить оттуда полезные вещи.

– А почему ты подошел именно ко мне? Я заметил, ты больше ни к кому не подсаживался, шел целенаправленно.

По лицу Стаса скользнула удовлетворенная улыбка:

– Я давно ищу похожих на тебя. Присматриваюсь, примериваюсь, решаю. У меня такая работа, и я ее выполняю очень хорошо.

Куликов молчал, предлагая продолжать. Стас не заставил себя ждать:

– Ты из «зараженных», верно? Только давай спокойнее! – Стас примирительно поднял руки, увидев, как Куликов заиграл желваками, а брови съехались над переносицей. – Давай не будем юлить, а назовем вещи своими именами. Мне самому этот ярлык не нравится, но он, увы, имеет место быть. И ты знаешь это не хуже меня. Потому не будет новостью, если я предположу, что у тебя хреново с работой, с деньгами и с личной жизнью. Никто не хочет связываться, все боятся, брезгуют, плюются. Словно ты не крепкий здоровый мужик, а мерзкая тварь, шелудивая и вонючая. И не мне тебе рассказывать, как «замечательно» жить в мире, в котором для тебя нет места. Где ни ты, ни твоя семья никому не нужны, кроме вас самих.

– Короче, без прописных истин, – сухо прервал его Виктор.

– Короче? Можно и короче, – Стас кивнул. – Тебя зовут Виктор Куликов, ты родом из того самого города, на месте которого ныне Медуза. В тот момент тебя в эпицентре не было, ты еще не вернулся из командировки. Не спрашивай, откуда информация, я знаю о тебе многое, работа такая. Человек ты, судя по биографии, серьезный и неглупый. Поле деятельности и окрестности знаешь. Тут тебе все равно жизни нет, а я предлагаю тебе шанс. Причем шанс не только заработать, но и вновь почувствовать себя человеком. Деньги, брат, сотрут клеймо «зараженного» лучше любого стирального порошка. Сотрут с тебя и твоей семьи.

Куликов бесцеремонно вытащил у Стаса из рук пачку сигарет, которую тот крутил во время разговора. Закурил. Немного подумав, спросил:

– То есть, если я правильно понял, нужны люди, таскающие для вас каштаны из огня? Из числа тех, которым деваться больше некуда?

– Ну не совсем так. Виктор, у нас много сопливых пацанов, которые съехались со всей страны. Они пытаются изображать из себя крутых проходцев, одеваются как герои дешевых боевиков. В этом плане Медуза привлекает много пушечного мяса. Но только толку от этой школоты мало, вся их спесь слетает еще на первых ловушках, а те шутить не любят. Эти романтичные идиоты ложатся пачками под Периметром, а кто остается в живых, улепетывает к мамочке со всех ног. Как с такими можно вести какие-то дела, Виктор? Нам нужны люди, которые понимают, зачем и ради чего они работают. Так что твоя безвыходная ситуация всего лишь катализатор твоего решения. Выбор всегда за тобой.

– А как же охрана? Медуза же вроде охраняется?

– Ага, охраняется, – Стас пренебрежительно махнул рукой. – При желании я хоть с оркестром промарширую на маршрут, никто и слова не скажет. А то ты не знаешь, как это делается. Кто что стережет, тот с того и имеет. Закон.

Стас замолчал, разглядывая собеседника. Куликов, склонив голову, задумчиво чертил линии зубочисткой на стойке. Сигарета тлела в пальцах, хрипло пел шансонье.

Наконец, Виктор воткнул зубочистку в трещину доски, отстранился от стойки. Прямо посмотрел на Стаса, твердым тоном произнес:

– Такие вещи просто так не решаются. Нужно подумать.

Стас понимающе закивал. Он вытащил из нагрудного кармана записную книжку с ручкой, что-то написал, вырвал листок и протянул его Куликову:

– Это номер моего мобильного. Я буду в городе еще два дня, потом уеду. Так что думай, время пока есть.

Виктор убрал листок, развернулся и, не попрощавшись, пошел к выходу, огибая танцующие пары. У дверей поднял воротник куртки и вышел на улицу, растворившись в вечерних сумерках.

Стас проводил Куликова долгим взглядом. Потом подозвал бармена и заказал себе еще кофе. Отметив для себя несколько характерных черт в поведении Куликова, мужчина начал обдумывать планы на оставшийся вечер.

В том, что Виктор перезвонит, у него сомнений не было.

Глава 3

Бобер посмотрел пивную кружку на свет, протер ее еще раз тряпкой и поставил под стойку. Он всегда бережно относился к посуде, считал, что именно она служит для людей своего рода маркой, отличительным знаком. По посуде он определял статус человека, его пристрастия и уровень жизни. Поэтому многочисленные чашки и тарелки в своем заведении всегда старался содержать в подобающем порядке, чего требовал и от подчиненных.

Бобер был одним из первых, кто вернулся в город после возникновения Аномалии. Поработав ремонтником, он понял, что есть много способов делать деньги более простым и безопасным путем, чем таскаться по Медузе в синем комбинезоне сотрудника Комитета. И Бобер занял нишу «коммерческого посредника», скупая и перепродавая все, что только было возможно. Бизнес шел не слишком хорошо: в какой-то момент комитетчики начали интересоваться сферой деятельности предпринимателя. И в конечном итоге Бобер попался на перекупке артефактов у инсайдеров. И что обидно, погорел-то на мелочовке, которой на черном рынке по рублю за пучок. Но Комитет нажал, прокуратура возбудила дело, машина правосудия закрутилась. В итоге контрабандист уехал на два года в места не столь отдаленные, радуясь, что еще легко отделался.

Возвратился Бобер другим – поумневшим и с деньгами. Откуда у него появилась неплохая сумма наличных, так и осталось для всех загадкой, впрочем, ходили слухи о старых долгах. А Бобер первым делом сходил к Начальнику Комитета, о чем-то два часа разговаривал с ним. Когда он выходил из кабинета, то находящийся в приемной по своим делам Зуб, проводник Института, с изумлением увидел, как Начальник с улыбкой жмет руку недавнему заключенному.

После этого судьбоносного разговора Бобер открыл небольшой кабачок «Малая Земля», где для комитетчиков были существенные скидки. Кабачок находился практически на границе между незараженным участком города и внешним кольцом Периметра, в здании бывшего детского сада. Дело пошло в рост, новоиспеченный владелец всегда предоставлял отличную продукцию для бара и неплохие комнаты на втором и третьем этажах для проживания. Заведение стало пользоваться популярностью.

И не только у работников Комитета и Института. Спустя некоторое время в «Малой Земле» стали появляться и инсайдеры. Первым пришел угрюмый Сапер, потоптался на пороге и подошел к Бобру. Хозяин заведения дружески улыбнулся старому знакомому, отвел Сапера куда-то на второй этаж. Спустя час они спустились, Бобер пожал руку задумчивому гостю и лично проводил того до дверей.

После этого случая инсайдеры и проходцы всех мастей стали частенько наведываться в «Землю». К тому времени Бобер уже сам становился за барную стойку только от скуки или чтобы пообщаться с товарищами. У него появился штат из пяти человек, которые выполняли всю работу по хозяйству и обслуживанию.

Для особых посетителей, с которыми у хозяина были общие интересы, не терпящие широкой огласки, имелся отдельный вход в отдельный зал с обратной стороны кабака. Дверь в него запиралась магнитным замком, изображение всех входящих транслировалось на монитор за стойкой. Случайным гостям вход сюда был заказан, а личное протежирование самого Начальника Комитета было хорошей гарантией от нежелательных посетителей с красными удостоверениями.

Здесь обслуживались клиенты совсем другого сорта, чем в официальном зале «Земли». И именно в этом зале решил тряхнуть стариной Бобер, лично подавая пиво и обмениваясь репликами со знакомыми.

Сегодня народу было немного. Команда Скаута заняла дальний столик, в самом темном углу. Там о чем-то ожесточенно спорили. Сам Скаут за соседним столиком разговаривал с Торпедой, двухметровым здоровенным мужиком, бывшим «краповым беретом». Торпеда угрюмо кивал в ответ, неспешно перебирая в пальцах четки. За столиком у двери сидел Ниндзя в своей неизменной черной форме и изучал лежащие перед ним бумаги, попивая специально заказываемый для него зеленый чай.

Бобра оторвал от размышлений сигнал входной двери. Хозяин кабака бросил взгляд на монитор, потом несколько раз вдавил кнопку под стойкой. Чертов механизм опять барахлил, магнитный замок не желал открываться дистанционно.

Бобер раздраженно вздохнул, махнул рукой Скауту:

– Пусть кто откроет. Стас новенького привел, Михалыч предупреждал.

Скаут свистнул своим. Самый молодой из команды – Бобер даже не помнил его клички – поднялся из-за стола и, пройдя через зал, подошел к входной двери. Щелкнул засов.

В зале качнулся воздух, впитывая в себя свежую порцию вечерней прохлады. Вошли Стас и незнакомый парень, светловолосый, в потертой кожаной куртке. Новенький держался напряженно, с порога огляделся. Его взгляд задержался на Ниндзя, который даже не оторвался от своих бумаг, потом скользнул по другим присутствующим и наконец уперся в Бобра. Хозяин кабака жестом пригласил гостей к стойке.

Стас деловито поприветствовал своих знакомых, прошел к стойке. Расстегнул пальто, массируя шею.

Новенький последовал за ним, поправляя висящий на плече рюкзак.

– Здорово, Бобер! – Стас пожал протянутую ему руку. – Как дела?

– Дела делаются. Как сам?

Стас кивнул на пришедшего с ним человека:

– Как видишь. Работаю. Михалыч не заходил?

– Вчера был. Этого к нам? – Бобер кинул взгляд на белобрысого, который стоял рядом со Стасом.

– К вам. Пока пусть привыкает пару дней, потом посмотрим. Ну, – Стас обернулся к новенькому, – на этом я тебя покину. Знакомься, это – Бобер, бог местной торговли и развлечений. Хороший мужик, много не болтает. Чем и ценен, – он подмигнул кабатчику. – Так что, оставляю тебя ему на попечение. Помни, что я тебе говорил, и все будет хорошо. Все зависит от тебя. Бывай.

Стас кивнул хозяину кабака, быстро вышел из зала, по пути помахав Скауту. Хлопнула, прилипая к магнитам, стальная дверь.

Бобер протянул кружку с пивом новичку, сказал:

– Ну что, братишка, занесла и тебя к нам нелегкая? Я, как уже сказал Стас, Бобер. Не спрашивай, откуда такое погоняло, долгая история. У нас тут вообще по именам не принято называться. Как-то так повелось. Ты пока исключение. Так что, как тебя зовут?

– Виктор, – новенький вытащил пачку сигарет, закурил. Если он и нервничал, то не показывал виду.

– Витюха, значит? – Бобер заулыбался.

– Виктор, – голос у новенького оказался тихим и спокойным, с налетом усталости. Не было гонора или лишней бравады, но также не было и страха. Парень явно знал, куда и зачем он приехал.

Бобру часто приходилось видеть разных новоприбывших, он научился определять их будущее по поведению. На своем веку старый бармен видел и истерики, и пьяные дебоши, и полное пренебрежение к смерти. Этот новенький Бобру понравился. Обычный парень, приехавший выполнять свою работу. Такие, как он, либо погибали во время инициации, либо становились настоящими матерыми инсайдерами. Второе, правда, случалось крайне редко.

– Слушай, Виктор, – обратился к новичку Бобер, – дело твое, чем занять себя ближайшие дни, тут я тебе не указ. Могу лишь посоветовать потереться здесь, в баре. Познакомишься с людьми, узнаешь много интересного. По городу без особой надобности не ходи, комитетчики пасут всех новеньких. Жить будешь на втором этаже, комната 14. Вот ключи, – бармен снял со стены ключ с массивным брелоком, протянул новичку. – Будут вопросы – найдешь меня. Все понятно?

Виктор кивнул, взял ключи, положил в карман куртки. Отхлебнул пиво:

– Понятно. А что это за люди в зале? Инсайдеры?

Бобер хмыкнул:

– Обычные люди. Потом сам познакомишься. Иди, располагайся.

Виктор отставил недопитую кружку пива, закинул за спину рюкзак и пошел к лестнице наверх.

Торпеда проводил его тяжелым взглядом. Поднялся, отмахнувшись от Скаута, подошел к Бобру:

– Новенький?

– Да.

– Стас ручается за него?

– Ручаться нельзя ни за кого. Но он опытный рекрутер, проверяет все от и до. Сам знаешь.

– Знаю, – Торпеда вернулся к своему столику, по пути что-то шепнув на ухо Скауту. Тот отрицательно покачал головой. Торпеда пожал плечами.

Бобер посмотрел на часы и стал готовиться к вечернему наплыву гостей. Подумал еще, что надо позвонить Михалычу, сообщить о прибытии новичка. Хотя Стас, наверное, уже доложил.

Бобер открыл холодильник, достал мясо и направился на кухню, задумчиво насвистывая.

Глава 4

Сегодня в «зале для своих» был аншлаг. За столиками и возле барной стойки сидели и стояли разношерстно одетые люди, общей массой похожие не то на головорезов, не то на прожженных туристов. Преимущественно в военной форме без опознавательных знаков, в брезентовых ветровках, болоньевых анораках, в грязных тяжелых ботинках, в кепках, камуфлированных панамах, банданах, в разгрузочных жилетах, в перчатках и без, курящие трубки и папиросы – вся эта толпа создавала в зале непередаваемую атмосферу пиратской вольницы. В декорациях кабака, с его тяжелыми деревянными столами и лавками, кабаньей головой над баром и дубовыми панелями по стенам, все это смотрелось очень колоритно и органично.

Куликов вдохнул полной грудью тяжелый воздух, прикрыл за собой дверь и пересек зал. Обратил внимание на дальнюю часть помещения. Там человек десять сгрудились перед небольшим телевизором, висевшим в углу под потолком. Они вполголоса переговаривались, развернувшись к темному экрану.

Костя, молодой бармен, дежуривший сегодня, кивнул подошедшему Виктору.

– Ну, погулял по городу? – спросил он.

– Погулял, – удрученно ответил Виктор.

Памятные места оставили гнетущее и удручающее впечатление. Брошенные дома, замусоренные улицы, редкие прохожие. Признаки пожаров, поспешного бегства, грабежей и мародерства. Путь в центр Города преграждали блокпосты. За ними начиналась охраняемая территория, в которой располагались базы военных и ученых. А еще дальше, разделив город на неравные части, высился железобетонный забор с рядами колючей проволоки и глухими пулеметными вышками. Там жила своей странной жизнью Медуза, очерченная границами Периметра.

Побывал Куликов и на своей старой квартире. Входной двери не оказалось, внутри – тьма и разорение.

Виктор прошелся по пустым комнатам, задумчиво покурил, глядя в окно. Решил больше не возвращаться.

Костик не обратил внимания на хмурое настроение Куликова, поинтересовался:

– Тоже пришел посмотреть запись?

– Какую запись? – Куликов сел за стойку. – Налей томатного сока.

Бармен ногой открыл маленький холодильник и достал запотевший графин.

– Зуб принес копию видеосъемки институтских. Говорит, что они засняли Инкубатор. Ерунда, конечно, миф для новичков, но парни заинтересовались. Вон, – Костик кивнул на инсайдеров перед телевизором, – даже Седой пришел. А уж он-то самый рьяный скептик.

– Что за Инкубатор?

Костик хлопнул себя по худой щеке:

– Эй, мужик, ты что? Не знаешь, что такое Инкубатор? И ты хочешь быть инсайдером?

Виктор поднял на него глаза, окинул бармена взглядом:

– Не умничай. Тебя-то к Медузе на аркане не подтянешь. Что за Инкубатор?

– Как и все мифы, – Костик сел на любимого конька, местные байки, поэтому говорил неспешно, с несвойственным ему пафосом, – легенда об Инкубаторе появилась еще до того, как Михалыч создал первую бригаду. До этого одинокие проходцы-любители бороздили носами землю Медузы в поисках ценных артефактов. Без оружия, без оборудования, без поддержки соратников…

– Короче, – Виктор оглянулся на людей перед экраном телевизора. Инсайдеры о чем-то расспрашивали проводника Института.

Зуб, маленький человек в затертой джинсовой куртке, с изъеденным оспой лицом и без одного переднего зуба, за что и получил свою кличку, что-то им отвечал, то и дело тыкая пальцем в диск, который держал в руках.

– В общем, – Костик немного приуныл, не получив должного внимания к истории, – кто-то из проходцев наткнулся на старый военный бункер, который находился за промышленной зоной города. И что самое интересное, в бункере были, кхм… люди. Ну, как – люди… – бармен щелкнул пальцами, подбирая слова: – Недоделанные люди. Кто без кожи, кто без внутренностей. Все в каких-то желтых нитках, словно в паутине. И не только люди – кошечки, собачки там всякие. Но все теплые, словно живые. Один был практически целый, без волос только. Проходец его сфотографировал. А спустя время встретил этого лысого в городе. Живого. После чего сошел с ума и погиб в одной из ловушек.

– Ну а инсайдерам в чем выгода от этого Инкубатора?

– Так нити-то эти, паутинка, говорят, из золота.

– Из золота? Надо же, – качая головой произнес Куликов. – А с чего взяли, что они золотые?

Бармен пожал плечами:

– Так желтые же. Да и люди говорят, – потом спохватился, щелкнул пальцами: – Так и я о чем – миф. Хотя, брат, вот что я тебе скажу – в Медузе и не такое может быть.

– Пойду посмотрю, – Виктор взял с собой стакан сока и пошел к телевизору. Зуб как раз вставлял диск в плеер.

По экрану пробежала рябь, появилось изображение какого-то промышленного здания, обнесенного бетонным забором. Некоторые секции забора были повалены, обнажая корявые заросли дикого шиповника.

– Территория завода железобетонных изделий, – мужской голос за кадром устало комментировал изображение. – Показания приборов не отмечают активных аномалий.

В кадре появился вооруженный человек в серо-зеленом камуфляже. Одет он был в защитный шлем с поднятым бронезабралом и в черный, похожий на кирасу, бронежилет. Под прикрепленной к плечу рацией с тонкой короткой антенной виднелась плохо различимая нашивка и узкая полоска шеврона.

Человек перекинул с груди на спину короткоствольный пистолет-пулемет, поднял с земли увесистый камень и кинул в кусты. Камень описал дугу, с треском исчез в колючем буреломе. Человек удовлетворенно кивнул, отошел в сторону.

Оператор повел камеру вправо. На экране появилась пыльная дорога с уходящей по ней группой людей. Трое из них были в синих комбинезонах, с продолговатыми рюкзаками за плечами, на которых можно рассмотреть надпись яркими красными буквами – «НИИ-413». Еще двое бредущих по обочине, в военной форме, с оружием в руках. Видимо, охрана или сопровождение.

Оператор двинулся вслед за ними. На этом запись прервалась.

Второй эпизод начался с показа низкого осеннего неба, потом камера плавно опустилась. На экране появился силуэт огромной насыпи на фоне серых облаков. Человек, державший камеру, стоял на краю глубокого котлована, на дне которого виднелось небольшое озерцо.

– Сектор «А», район Черного Холма. Приборы показывают присутствие мерцающей аномалии по ходу движения, – голос человека был глухой, словно тот прикрывал чем-то рот. Виктор понял, в чем дело, когда в кадр попал один из институтских, берущий щупом пробы земли. На голове у него был туго стянутый капюшон, лицо прикрывали большие зеркальные очки и респиратор. Человек осторожно ссыпал землю в металлический контейнер и кинул его в рюкзак. Оператор повернулся вокруг, отчего на экране калейдоскопом появились темный лес, солдат, расслабленно сидящий на камне и смотрящий куда-то в сторону, далекие крыши завода, поле с вывороченными комьями земли, которые, словно торосы, превращали ландшафт в подобие танкового полигона, опять лес. Вдруг камера остановилась, поехала назад, к полю. Виктор попытался рассмотреть то, что так заинтересовало оператора, но тут камера стала увеличивать участок горизонта, и Куликов увидел еле заметную фигуру, похожую на человеческую, которая, оглядываясь, уходила прочь. Куликова мороз пробил по коже, когда он увидел, как двигается фигура – скособочившись, каким-то приставным шагом.

– Вон, вон, смотрите! – Зуб подскочил к телевизору и нажал на пульте «паузу». Его палец уперся в левый верхний угол экрана. – Вон, Инкубатор!

Инсайдеры подались вперед, некоторые даже подошли к телевизору, но на них зашикали, и они отступили. Куликов силился хоть что-то рассмотреть на этой, прямо скажем, нелучшей видеозаписи, но ничего, кроме какого-то расплывчатого пятна, по форме похожего на сплюснутую трапецию, не увидел. Пятно было еле заметно, на дальнем краю поля, внешне на самом деле напоминало долговременную огневую точку или крышу бункера из фильмов про войну. Но Виктор отдавал себе отчет, что это, возможно, просто разыгралась фантазия, принимая нечто за желаемое. И не он один.

– Слушай, Зуб, это больше похоже на перевернутое корыто, – подал голос вечный спорщик, Седой, инсайдер со стажем, который еще до появления Медузы ползал по разным странным местам планеты с биолокационными рамками в руках. Он и на самом деле был белый как лунь, даже аккуратная бородка и усы, хотя вряд ли его возраст превышал сорок лет.

Проводник Института встрепенулся, возмущенно крикнул:

– Да ты что?! Это – Инкубатор! И близнец, – Зуб указал на застывшую фигуру, – по полю скачет.

– Но идет-то он не в сторону Инкубатора, – резонно заметил Седой и подошел ближе к телевизору. – Да и какой-то он корявый для близнеца. Больше похож на обманку.

– Кстати, да, – встрял в разговор кто-то из команды Скаута. – Обманка как пить дать.

Зуб начал спорить, инсайдеры его подначивали. Куликов заметил, что многие ерничают больше для порядка – уж больно хотелось им верить в реальность легенды.

– Виктор! – Кто-то окликнул Куликова. Он оглянулся и увидел сидящего за столиком в углу Торпеду. Широкоплечий двухметровый гигант с бритой головой махнул рукой, приглашая присоединиться к нему.

Виктор отошел от спорщиков, прошел через зал и сел за стол, внимательно разглядывая рослого инсайдера. Раньше Торпеда не разговаривал с ним, ограничиваясь кивком в ответ на приветствие.

– Не передумал еще работать? – спросил здоровяк.

– Пока нет.

Торпеда отпил кофе из чашки, которая казалась крохотной в его огромных лапищах, посмотрел в глаза Куликову:

– Ты знаешь, что должен пройти инициацию?

Виктор выдержал взгляд, криво усмехнулся:

– Знаю, слышал. Только к чему это все? Как в уличной банде, ей богу.

– Так заведено. Это как аттестат зрелости. Медуза либо принимает, либо убивает. Бо́льшая часть этих людей, – Торпеда обвел рукой зал, – не инсайдеры, а проходцы. Разница в том, что инсайдер – это работа, а проходец – увлечение. И берут на эту работу далеко не всех.

– И кто же решает, кого взять, а кого нет?

– Медуза, – Торпеда сделал еще глоток кофе и отставил пустую чашку. – Выбирает Медуза. Как женщина – либо из проходца рождается инсайдер, либо ребенок получается мертвым.

Куликов с нескрываемым интересом разглядывал собеседника. Неужели этот громила решил пофилософствовать? К чему эти метафоры? Пугает? Да не похоже.

– Инициация проходит следующим образом, – продолжил Торпеда, – претендент уводится за Периметр и оставляется там с минимумом одежды и без снаряжения. Его задача выйти оттуда живым. Если у него получается, то счастливчик становится полноправным инсайдером и получает работу. Все просто, без лишней помпы.

– Просто? – Виктор даже не скрывал сарказм. – И многие не выходили из Медузы?

– Скажу так – бывали случаи, когда из десяти кандидатов не выходил ни один. Но это редкость, большая неудача. Средний показатель благополучно прошедших инициацию – один из пяти. Но в этом и заключается принцип отбора.

– Да, ребята, круто вы тут развлекаетесь, – Куликов откинулся на спинку стула, играя желваками. – Может, мне еще палец себе отрезать в знак верности организации или принести в жертву первенца? Взрослые, вроде, люди…

Но к удивлению Куликова Торпеда ощерился в акульей улыбке, наклонился вперед и примирительным тоном сказал:

– Виктор, дело не в нашей придурковатости. Люди, работающие в Медузе, волей-неволей становятся суеверными. Если ты не пройдешь проверку, не докажешь, что способен думать по-особенному, смотреть и видеть, дышать, в конце концов, так, как надо, никто из инсайдеров не встанет с тобой в связку. Ты можешь отказаться, можешь быть проходцем, те тоже иногда сбиваются в группы, но тогда будешь действовать на свой страх и риск. Велик шанс, что ограбят, надуют, попросту убьют. Там слишком разношерстные волки.

– Да я и один справлюсь, – пожал плечами Куликов.

– В Медузу не ходят поодиночке, – покачал головой Торпеда. – Только самоубийцы и дураки.

– Не аргумент, – не сдавался Виктор.

– Когда ты становишься инсайдером, тебя официально причисляют к бригаде, – инсайдер объяснял терпеливо, усиливая слова жестами. – Ты получаешь доступ к рынку, к каналам сбыта, к информации. У тебя всегда будет работа и крыша над головой. И у тебя будет намного меньше проблем с Комитетом, что немаловажно в этом городе.

– А что, для Комитета есть разница между инсайдером и проходцем?

– В Медузе нет, там все равны. Там действуют свои законы. Но здесь, на нормальной земле, – Торпеда подчеркнул слово «нормальной», ткнув пальцем в столешницу, – все решают деньги. Поэтому тут нас не трогают, тут договоренность. Потому запомни первое правило – все происходящее в Медузе там же и остается. Там ты выживаешь, тут – живешь.

– И что, любое действие, совершенное там, – Виктор неопределенно качнул головой, имея в виду Медузу, – сходит тут с рук?

– Не любое. Потом сам все поймешь.

Торпеда допил кофе, отставил чашку, выжидающе поглядывая на Куликова. Виктор решил не торопить события, выяснить все до конца.

– А не боишься, что я засланный казачок? – спросил он, хитро прищурившись.

Торпеда усмехнулся, достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок. Раскрыл его, протянул Виктору. Куликов прочитал вслух: «Проверенно. Мин нет». И чья-то размашистая подпись внизу.

– Что это?

– Это мой карт-бланш на наш с тобой разговор, – Торпеда бросил лист на стол. – Тебя проверили через нужных людей, пробили по картотеке Комитета. Ты чист. Ты не смотри, что мы похожи на сборище авантюристов, каждый из претендентов проверяется максимально тщательно и приводится в это место только после утверждения его кандидатуры самим Михалычем. Он о своей бригаде печется лично.

– Кто такой этот Михалыч? Завербовали меня от его имени, все его знают, он знает всех. Большой Пахан?

Торпеда рассмеялся, помахал рукой:

– Да нет. Михалыч наш работодатель, наша «крыша» и наши гарантии. Умный, тертый мужик. Но он не главный босс, он просто один из самых лучших и успешных бригадиров города. На Михалыча работают четыре команды и еще несколько одиночек, примыкающие к разным группам. Я их тебе потом покажу, если срастется. Это – свои. Остальных считай соперниками, а иной раз и врагами, особенно команды других бригадиров. Они в этом клубе не появляются, у них свои места сбора.

Торпеда замолчал, пожевал губы. Видя, что Куликов не берет инициативу в свои руки, прямо спросил:

– Долгая вышла беседа, но давай уже поставим точку. Ты мне просто ответь, и я пойду: ты пробуешь Медузу или нет?

Куликов почесал затылок, переваривая услышанное. Краем глаза заметил, что некоторые из присутствующих смотрят в их сторону.

Что, собственно, ему терять? Что осталось такого ценного, чем нельзя пожертвовать? Какая еще может быть плата за возвращение к нормальной жизни его семьи, как не тот риск, на который он согласился, садясь в поезд со Стасом? Ответ прост, а путь назад жалок и предсказуем, как тупик. Нужно решать немедленно, не размышляя, наперекор. Чтобы всем доказать, чтобы доказать самому себе. Спиться или умереть? Смотреть на недоедающих мать и сестру или умереть? Да катись ты к чертям, такая жизнь!

– Я пойду с тобой, – просто ответил Виктор и будто в прорубь прыгнул, даже мурашки побежали по спине.

Торпеда поднялся, протянул ему руку. Куликов пожал широкую как лопата ладонь. На душе как-то стало свободнее и легче, исчез груз ожидания.

– В 22.00 встречаемся у входа. Ничего с собой не бери. Увидимся, – дал указания Торпеда, махнул рукой бармену и направился к выходу.

Куликов тоже бросил взгляд на бармена. Костик, улыбаясь, показал ему кулаки с поднятыми большими пальцами. Виктор лишь пожал плечами.

Глава 5

К десяти часам вечера погода окончательно испортилась. Ливень, подгоняемый сильным ветром, хлестал по домам и улицам, не выбирая цели, словно обезумевший пулеметчик. Тяжелые капли разбивались вдребезги, окатывая редких прохожих холодными брызгами.

Куликов стоял под козырьком кабака, накинув на голову капюшон куртки, и грел озябшие руки в карманах. Он уже порядком успел продрогнуть, когда из темноты вынырнули две фигуры и направились к нему, шлепая по лужам. В блеклом свете фонарей Куликов узнал Торпеду и его напарника, Борхеса. В отличие от Торпеды, Борхес имел вид субтильный, интеллигентный. Ему на вид было за сорок, на обветренном лице блестели умные живые глаза.

Оба были одеты в маскировочные комбинезоны, черные вязаные шапки и тяжелые армейские ботинки. На громиле, помимо всего прочего, покачивался полами расстегнутый разгрузочный жилет.

Инсайдеры подошли к Виктору. Поздоровались. Молча покурили под козырьком. Ливень пошел на спад, словно только этого и ждал. Наконец, Торпеда критическим взглядом окинул одежду Куликова, махнул рукой, приглашая следовать за ним.

– Пора, выдвигаемся.

Они пошли прочь от «Малой Земли», направляясь в сторону окраин. Насколько помнил Виктор, эта дорога должна была провести их сквозь частный сектор, за которым начиналась роща.

Шли молча, лишь шмыгал носом Борхес. Ориентиром служили редкие фонари, тусклыми звездами висящие в сыром воздухе. То ли от холода, то ли от нервного напряжения Виктора охватила легкая дрожь. Сжав кулаки в карманах, он старался унять ее.

Да, конечно, Куликову было не по себе. Это перед инсайдерами он мог куражиться и хорохориться сколь угодно, пытаясь сохранить лицо. Страх перед неизвестностью давал о себе знать, путая мысли, заставляя сердце биться чаще. Что впереди? Что ждет за Периметром?

Виктор поймал на себе осторожный взгляд идущего рядом Борхеса. Казалось, тот жалел его. Вот еще! Этого не хватало!

Куликов фыркнул, вытащил пачку сигарет, нервно закурил. Заставил себя разозлиться, чтобы холодная решимость и упрямство перебороли страх. Он даже оскалился, словно волк перед схваткой. Помогло. Страх прошел, мысли прояснились.

Вот только дрожь не отступила.

Торпеда обернулся на звук чиркнувшей зажигалки.

– Затуши сигарету, не дай бог патруль увидит. В роще покуришь. И вообще, хочешь выжить в зоне – бросай курить. Там, – инсайдер кивнул в сторону Медузы, – слишком много любителей стрелять на огонек.

Виктор с досадой выплюнул мокрый окурок. Потом, немного подумав, вытащил из пачки одну сигарету, спрятал ее во внутренний карман куртки, а пачку скомкал и выбросил в сторону. Видевший все это Борхес одобрительно кивнул.

Они прошли одноэтажные деревянные домики частного сектора. Тут уже давно никто не жил, поэтому дома провожали людей пустым взглядом черных провалов окон. Фонари кончились, темень рассеивал только призрачный свет Луны. Под ногами разъезжалась жидкая грязь, влажно поблескивали стволы деревьев на обочине. Постепенно глаза привыкли, и Виктор смог различить направление: они двигались в сторону старого коллектора.

Пересекли рощу, минуя спортплощадку с турниками, лесенками и коробкой для хоккея. В лужах плавал мусор, трепетала на ветру посеревшая газета. Обреченность места давила.

– Приближаемся к Медузе, – сообщил Борхес.

Миновали лесопосадки, вышли к стоящей на отшибе кирпичной будке с облупленной краской на стенах. Торпеда с трудом отворил массивную стальную дверь и остановился на пороге, прислушиваясь к сырой темноте лестничного пролета, ведущего под землю. Борхес жестом велел Куликову молчать.

Виктор осмотрелся. В такую погоду реденькая роща, оставшаяся позади, казалась непролазной чащобой. За коллектором снова начинали расти деревья и кусты. Куликов помнил, что это некогда был яблоневый сад, но сейчас яблони одичали и разрослись в разные стороны причудливыми уродцами. Этот сад должен как раз упираться в ограждения первого периметра охраны Медузы.

– Идем, – Торпеда удостоверился в безопасности, включил небольшой фонарик и начал спускаться по лестнице. Куликов и Борхес двинулись за ним.

Кажущийся ослепительным в чернильной мгле свет фонарика выхватывал из темноты выщербленные каменные ступени, стены из красного кирпича. Воздух пах плесенью и сырой землей.

Оставляя мокрые следы, люди спустились в небольшое захламленное старыми поддонами и ящиками помещение. Над головой тянулись ржавые трубы с обвислыми нитями паутины, которые колыхались от движения воздуха, вентиляционный люк, словно сыпью, покрылся черной плесенью.

Пока Виктор с отвращением осматривался, Борхес разгреб завал у стены, под которым оказалась покосившаяся дверь. За ней – маленький закуток, заваленный черенками от лопат, ломами, мятыми картонными коробками, тонкими рейками и каким-то грязным тряпьем. Инсайдер запустил руку в эту кучу, пошарил в ней с задумчивым видом и извлек на свет небольшой рюкзак зеленого цвета. За ним появился еще один рюкзак и, к удивлению Куликова, автомат АК-47. Следом – снайперская винтовка Драгунова. Винтовку взял Торпеда, проверил магазин. Патроны, лежащие ровными рядами, тускло блестели в свете фонаря. Инсайдер вставил магазин на место, дослал патрон в патронник. Закинул один из рюкзаков за спину и обратился к Виктору:

– Теперь слушай. Сейчас ты должен оставить все вещи, кроме одежды, здесь. Исходя из того, что ты неплохо знаешь город, мы завяжем тебе глаза. Повязку снимем на месте, где ты останешься один на один с Медузой. После этого твоей единственной задачей будет выйти к Периметру. А там мы тебя встретим.

– Вы что, знаете, где я выйду?

– Есть несколько мест выхода из Медузы. Сегодня, – Торпеда сверился с календариком, извлеченным из кармана разгрузочного жилета, – их всего четыре. Все понял?

– Понял, что тут непонятного, – Куликов покорно принялся вытаскивать из карманов всякую мелочь. В широкие ладони Торпеды легли ключи от номера в «Малой Земле», мятые разменные деньги, небольшой нож в чехле. Инсайдер убрал все это в клапан рюкзака.

– Позже верну.

– Обыскивать не будешь? – едко спросил Виктор.

Торпеда мотнул головой, словно не заметил тона Куликова. Борхес лишь хмыкнул, надевая второй рюкзак и подбирая автомат.

– Готовы? – Громила окинул попутчиков взглядом. – Борхес, дай ему повязку.

Виктор проглотил подступивший к горлу ком, несколько раз вздохнул, успокаивая прыгающее сердце. Принял из рук Борхеса длинную полоску ткани, честно завязал глаза, поборов в себе желание оставить небольшую щель. Плотная ткань неприятно щекотала лицо, отрезав последнюю спасительную ниточку – видение привычных предметов, оставляя ощущения на волю слуха, который, казалось, предательски извлекал из окружающего пространства только странные и зловещие звуки. И разум трактовал их самым неприятным образом, представляя безумные картинки, намешанные из всех фильмов ужасов, виденных когда-либо Виктором.

Он почувствовал, как его аккуратно, но крепко взяли под локти и повели вперед. Голос Торпеды периодически давал указания по ходу движения, предупреждая о том, что надо где-то переступить, а где-то нагнуться. Виктор несколько раз спотыкался, и тогда его поддерживали, не давая упасть. Безумно хотелось сорвать эту чертову повязку, бросить ее в лицо идущему рядом и прекратить весь этот дешевый фарс.

Но Куликов держался. Наверное, из-за своей глупой гордости. Мужчина не должен быть истеричным, тем более показывать это на людях. Так его учили. И Виктор считал это верным. Тем более что эти люди проходили через подобную экзекуцию. И прошли ее, как бы сложно не было. Неужели он хуже или слабее? Неужели поддастся панике?

Воздух посвежел. Куликов понял, что они вышли на открытую местность. Инсайдеры шли молча, не переговариваясь. Видимо, давно спаянная команда, каждый знает, что и когда нужно делать. Знает до того хорошо, что не требовалось лишнего согласования действий. Каждый делал то, что должен был.

Несколько раз останавливались. Тогда Куликов отвлекался от постоянной необходимости сохранять равновесие и прислушивался к окружающему миру. Шелест моросящего дождя перебивал, заглушал многие звуки, делая их призрачными и неопределенными. Вот вроде бы звуки далеких выстрелов. А вот ветер принес бесполые голоса, которые в неимоверном темпе дьявольским речитативом частят непонятную абракадабру. Такого не услышишь у себя дома. Уже вошли в Медузу?

Шли около получаса, иногда останавливались. Виктор молча слушал, инсайдеры шепотом переговаривались и шуршали картой. Куликов пытался по памяти прикинуть хотя бы примерно район их местонахождения, но не преуспел.

После очередного поворота остановились. Торпеда скомандовал остановку, с лица замершего Виктора сняли повязку. Куликов глубоко вздохнул, протер кулаками глаза и медленно поднял веки.

Черно-серое. Ломаные линии по горизонту, рваные тени по сторонам. Пыль и прах.

Виктор не узнавал родного города.

Они стояли под пластиковым козырьком трамвайной остановки, возле проезжей части. Вокруг пустыми коробками возвышались многоэтажки, погасшими свечами торчали вдоль дороги мертвые фонари. На другой стороне улицы покосившимся памятником застыла легковушка со сгнившими колесами. У нее не хватало двух передних дверей, сквозь днище пророс черный колючий куст.

Виктор поднял глаза. Тянущиеся над головой трамвайные провода даже не провисли от времени, выглядели как новые. И это совсем не вязалось с видом сгнившего автомобиля и разбитой улицы.

Куликов глубоко вдохнул, с шумом втянув носом воздух. У Медузы был специфический запах. Запах мокрой пыли, затхлости и пустоты. Как пахла пустота, Виктор затруднялся ответить, но более точного определения подобрать не мог.

Торпеда посмотрел на часы, достал из кармана разгрузки шариковую ручку и записал какие-то цифры на внутренней стороне запястья. Кинул Борхесу:

– Пятиминутная готовность.

Борхес, не оглядываясь, кивнул. Он застыл в напряженной позе у края остановки и поводил из стороны в сторону стволом автомата, всматриваясь в темноту улицы. Куликов с беспокойством отметил, что автомат снят с предохранителя.

Торпеда убрал ручку, повернулся к Куликову:

– Слушай и запоминай, это важно. Мы сейчас уходим, ты останешься. Выжди минут десять и можешь начинать двигаться. Иди осторожно, внимательно. Слушай, смотри, пытайся вникнуть. В дома без особой надобности не суйся, старайся обходить стороной машины. Увидишь людей – прячься, друзей у тебя тут нет. Только не вздумай от них убегать: либо пуля догонит, либо влетишь в ловушку. Вот, – инсайдер достал из-за пояса потертый пистолет ТТ, – на всякий случай.

Куликов взвесил в руке оружие:

– Он пустой?

Торпеда кивнул, усмехнувшись, аккуратно высыпал на скамейку патроны.

– Удачи, – он похлопал Виктора по плечу, перехватил винтовку. – И еще одно. Там, где бабочки, безопасно. Борхес, время! Уходим.

– Какие, к черту, бабочки, осень на дворе, – буркнул про себя Куликов, мрачно наблюдая, как спины инсайдеров растворяются в темном проулке между домов. Еще через пару секунд он остался совсем один.

Узкая рукоять пистолета неприятно холодила ладонь, промозглый ветерок забирался за шиворот. Куликов поежился, передернул плечами, досадливо сплюнул и повернулся к скамейке. Нужно поскорее закончить со всем этим.

«Патроны и пистолет отдельно. Чтобы в спину не выстрелил, – Куликов про себя усмехнулся: – Ну и нравы у них тут». Он зарядил обойму, передернул затворную раму. Оставшиеся патроны, пять штук, засунул в карман.

Дождь продолжал моросить, но ветер стих. Виктор выглянул из-под козырька, посмотрел на небо. И открыл рот от удивления.

Вместо низких серых туч, закрывающих небо сплошной пеленой, над головой сверкали звезды. Яркие, колючие, крупные звезды. Из которых капал дождь.

Виктор тряхнул головой. Ничего не изменилось.

Восхищенно покачав головой, Куликов опустил глаза и решил сосредоточиться на насущных проблемах. Окинул взглядом улицу.

Ни одной вывески и таблички с названием улицы. Ни одной витрины или указателя. Ничего, что могло бы дать зацепку для воспоминаний. Как ни старался, но Виктор не мог определить, где именно его оставили инсайдеры. Даже на столбе возле козырька не было названия остановки. Не мог же город так сильно измениться? Или в этом районе Виктор слишком редко бывал? Куда идти?

Главный козырь подвел Куликова, он не смог сориентироваться в собственном городе. А ведь казалось бы! Что ж, оставался еще шанс рано или поздно выйти на знакомые улицы, определиться с расположением. Главное, не поддаваться страху и суете. Главное, быть уверенным в себе.

Иначе нарастающая паника затмит разум, и тогда он совершит ошибку. Но думать об этом Куликов себе запретил.

Торпеда отер ладонью влажное от дождя лицо, вновь прильнул к окулярам прибора ночного видения.

– Ну что там? – спросил Борхес. Он, нахохлившись, сидел на деревянных перилах покосившейся беседки, в которой расположились инсайдеры. – Сидит?

– Сидит, – Торпеда повернулся к другу, – не хотелось бы, конечно, его валить. Парень-то вроде нормальный.

– Может, и не придется. Был бы подсадной, давно бы уже комитетчики на вертушке забрали. Помнишь того, шепелявого?

– Помню. Жаль, не пристрелили тогда, окном ушел, сволочь. Схрон из-за него менять пришлось, – Торпеда вновь повернулся в сторону одинокой фигуры на остановке. Позиция располагалась в темноте двора, новичок никак не смог бы их увидеть. – Не торопится, осматривается. Молодец. Борхес, помнишь, как сам проходил через инициацию?

Борхес поежился:

– Такое забудешь. Меня потом несколько дней трясло.

– Да, видок у тебя был еще тот. Помнишь, когда мы тебя у выхода встретили, ты в священную ярость впал? Аспиду ладонь прокусил, когда пытались тебя успокоить. Ругался грязно и неинтеллигентно.

Борхес усмехнулся:

– Я вас тогда убить был готов, – он вдруг выпрямился, напрягся, ткнул рукой в сторону новичка: – О, вроде решился.

Торпеда кинул быстрый взгляд в сторону остановки и уходящего от нее человека, подхватил винтовку. Сказал:

– Отлично. Ведем его еще полчаса, потом возвращаемся. Если за это время не появятся комитетчики, значит, Михалыч в очередной раз не ошибся. Тогда помолимся за удачу Виктора и направимся к Периметру. Все, пошли. Время.

Виктор осторожно ступал по центру проезжей части, прямо по еле заметной двойной сплошной. Когда-то родной и знакомый, город теперь казался собственным призраком, фантомом из ночных кошмаров. Черные провалы между домами, пустые зевы распахнутых подъездов, слепой взгляд безжизненных окон. И стойкое ощущение, что кто-то за ним наблюдает, не мигая и настороженно. Ждет момента прыгнуть на спину.

Куликов не торопился, двигался аккуратно, поглядывая по сторонам и останавливаясь, прислушиваясь. Пистолет в руке давал некое чувство уверенности и защищенности, но Виктор не обольщался на его счет. Он подозревал, что, случись чего, от пистолета будет мало проку. Если хотя бы половина из слышанного им о существах Медузы правда, то пистолет являлся скорее альтернативой долгой и мучительной смерти. Чтобы застрелиться.

Виктор шел медленно, почти крался по дорогам брошенного города. Подавлял желание перейти на бег и побыстрее убраться с неприветливых улиц.

Дошел до перекрестка. Над головой качался погасший светофор с расстрелянными лампами, черной петлей свисал оборванный провод.

В очередной раз окинул взглядом стены домов, пытаясь найти таблички с названием улицы. Тщетно. Будто чья-то злая рука специально сорвала их, оставив не закрашенные прямоугольники на фасаде. Или на самом деле сорвали? Не хочется думать, что Торпеда и Борхес, к которым Куликов относился, в принципе, неплохо, решили играть не по правилам. Не могли инсайдеры так поступить, осознавая, что и без этого проблем у новичка, пусть даже знающего город, будет выше крыши.

Куликов вздохнул, осмотрелся.

За все эти годы множество слоев грязи и мусора скопилось на улицах города. Ветер и дожди медленно разгоняли эту массу по углам, сметали к стенам домов, к бордюрам. Асфальт полопался, вздулся, пророс жесткой травой. Неоднородное полотно дорог стало похоже на старое лоскутное одеяло, расползающееся по швам. Сырость, плесень, разложение, липкая чернота – осень внутри Периметра имела вид старого погоста, забытого и заброшенного в чаще леса.

Виктор почесал макушку. Что ж, если неизвестно направление, то имеет смысл просто двигаться по прямой. Рано или поздно он выйдет к границе Периметра, и найти выход будет уже делом техники, была бы лазейка.

Внутренних противоречий данное решение не вызвало. Виктор вытер взмокшие ладони о штаны и сделал несколько шагов, пересекая перекресток.

Что-то не так!

Куликов замер, занеся в воздухе ногу. Застыл недвижимо, судорожно пытаясь поймать тот укол предчувствия опасности, который пронзил его миг назад. В чем дело?

Он качнулся назад, попятился. Поднял перед собой пистолет. Его глаза ощупывали темные углы, окна домов, дорогу… Стоп! Вот оно!

Проезжая часть и тротуар были усыпаны песком вперемешку с опавшими листьями. В лужах плавали почерневшие обрывки не то газет, не то листовок. Возле домов поблескивали осколки битого стекла.

А вот довольно большой пятачок в самом центре перекрестка был девственно чист. Словно его тщательно подмели, да вдобавок еще и помыли с мылом. Асфальт был будто только уложенный, черный и фактурный.

Это непонятно и неестественно, а значит, потенциально опасно. Поэтому идти напролом крайне нежелательно.

Виктор посмотрел по сторонам. Обойти подозрительное место можно только с правой стороны, вдоль дома, так как слева сплошной стеной, нависая над тротуаром, топорщились разросшиеся кусты, похожие на спутанные витки колючей проволоки с длинными шипами.

Куликов задумчиво пропел под нос: «…И как перед битвой, // решительной битвой, // стою у каждого перекрестка…» – и по дуге двинулся в обход странного пятна. Стараясь сильно не приближаться к дому, пересек дорогу. Перепрыгнул плохо закрытый канализационный люк, заросший странным багровым мхом. Удостоверившись, что ничего не изменилось, все по-прежнему тихо и пустынно, двинулся дальше вниз по улице.

Интересно, который сейчас час? Наверное, где-то около полуночи. Хорошо хоть звезды светят, иначе пришлось бы плутать в полной темноте. По самым примерным расчетам, прикидывая размеры Медузы и с учетом, что он выбрал самый дальний маршрут, часа через два должен показаться Периметр. А если удача улыбнется ему, и он идет по кратчайшему пути, то черный массив забора может появиться в любую минуту.

Виктор приободрился, сам того не замечая, зашагал быстрее.

Пустота вокруг завораживала. Только сейчас, воочию увидев, во что превратился город, осознавал масштаб катастрофы. Что же такое на самом деле произошло здесь?

Словно налетев на невидимый матрас, Куликов отпрянул назад, нелепо замахав руками. Невесть откуда взявшийся сильнейший порыв ветра сбил его с ног, поднял вверх смерчем листья, комья грязи, песок.

Виктор упал навзничь, ударившись локтем так, что искры брызнули из глаз. Пистолет выпал из пальцев, скрылся в облаках летающей пыли. Вокруг ревело, свистело, хлестало по лицу сильным напором и не давало вздохнуть. Отплевываясь и чертыхаясь, Виктор с трудом перевернулся на живот, с ужасом чувствуя, как его отрывает от земли и тащит по разбитому асфальту. Капюшон сорвало с головы, одежда вспучилась пузырями от гуляющего под ней холодного ветра. Куликов буквально ногтями вцепился в бордюрный камень, несколько раз жадно вздохнул и попытался отползти поближе к стене дома.

Стоило ему немного передвинуться вперед, как все резко закончилось. Стих, словно и не было, ветер, лишь листья испуганными мотыльками кружили некоторое время в воздухе.

Куликов опасливо поднял голову, отер с лица грязь и песок. Тяжело дыша, поднялся. Ногой наткнулся на пистолет, похороненный под слоем грязи, быстро схватил его. Ошалело обвел взглядом улицу, не веря своим глазам.

На соседнем доме белела вывеска «Бутик Этнос». Вывеска висела над чудом сохранившейся стеклянной дверью. Рядом черным провалом с острыми осколками толстого стекла зияла разбитая витрина.

Виктор перевел взгляд. На углу дома, на высоте в два человеческих роста, привинчен указатель: «Улица Трудолюбия».

Ведь не было вас тут минуту назад? Не было!

Пустые стены словно покрылись фактурой текста, тут и там виднелись вывески, указатели, номера домов, рекламные плакаты. Что за чертовщина?

Куликов повел плечами, расправляя одежду, непонимающе покачал головой. И вдруг в холодном свете звезд заметил черный силуэт возле подъезда через дорогу. Человек. Сидит на скамейке, подогнув под себя ногу и выпрямив вторую. Не двигается. Подробнее не разглядеть, темно.

Сердце гулко застучало, Виктор сделал несколько шагов в направлении незнакомца. Запоздало вспомнились предупреждения Торпеды.

– Эй! – крикнул он, останавливаясь в двадцати метрах от незнакомца. – Не подскажешь, как к Периметру быстрее пройти?

Человек молчал. Сощурившись, Куликов всматривался в черную фигуру, силясь разглядеть, кто перед ним. Показалось или человек что-то делает, какое-то плавное движение руками, однообразное, на уровне колен? Раз за разом, раз за разом.

– Эй, братуха, ты в порядке? – Виктор на всякий случай поднял пистолет и направил ствол на сидящего. – Может, помочь чем?

Человек молчал. Тогда Куликов сделал маленький шажок к нему, не опуская оружия. Еще шаг. Еще. Напряженно, до рези в глазах, всматривался в темноту.

Сначала он ничего не понял. Отпрянул, часто заморгал, потряс головой. Вновь взглянул на странную фигуру. И охнул, чувствуя, как на затылке поднимаются волосы, а рука с оружием начинает предательски подрагивать.

Это существо, которое с натяжкой можно было назвать человеком, не сидело. Оно стояло на одной ноге, нелепо короткой ноге, отставив в сторону другую, длинную. На человека существо походило лишь из-за темноты, на самом деле оно представляло собой фантасмагорическую пародию. Своими неестественно тонкими руками словно гладило кого-то по голове, кого-то невидимого, несуществующего. На одутловатом, с рваными дырками вместо глаз лице беззвучно открывался и закрывался безгубый рот, поблескивая моллюском высунутого языка.

На подкашивающихся ногах Куликов попятился, не спуская расширенных глаз с жуткой твари. Но та и не думала преследовать Виктора, оставалась на месте.

Лишь страх перед непредсказуемыми последствиями не позволил Виктору разрядить в лицо псевдочеловека всю обойму. Чудом найдя в себе силы опустить оружие, Куликов отступил еще на несколько шагов. Шумно сглотнул.

Не стоит принимать необдуманных решений. И без того в дерьме по уши.

Куликов боком отошел на противоположную от существа сторону улицы, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая скачущее сердце.

– Да пошел ты! – прошипел он сквозь зубы и двинулся дальше по дороге, оглядываясь до тех пор, пока существо не скрылось в темноте.

Улица свернула в сторону особняков. Горбатая асфальтовая дорога плавно перешла в ровную колею хорошо уложенного камня с глубоким чугунным водостоком по правой стороне. Виктор вспомнил места, смог сориентироваться. Район, в который он попал, местные когда-то в шутку называли «Долиной Нищих», он находился на окраине города, недалеко от Института. Строились тут зажиточные горожане и заезжие из столицы чиновники, хвастая друг перед другом изысками архитектуры.

Если Виктор правильно представлял размеры Медузы, то до Периметра осталось не более трех километров. Вспомнилось, как накануне ему предлагали купить копию военной карты, которая была в ходу у инсайдеров. Но тогда цена показалась крутоватой. Теперь Виктор с сожалением вспоминал о своем отказе, потому как понял, что смутно представляет оборону границы. Вдруг там минные поля? Не хочется погибнуть на финише.

Справа появился редкий подлесок, на фоне темного неба он казался покосившимся в разные стороны частоколом. По левой стороне нескончаемой чередой потянулись коттеджи. Практически все дома из дорогого красного кирпича, с дорогой черепицей на причудливых крышах, огороженные забором из витых прутьев качественной кузнечной работы. Помнится, Куликов когда-то мечтал о таком доме, построенном по личному чертежу. Но потом понял, что, честно работая, на такой особнячок вряд ли заработаешь.

Сейчас он смотрел на эти брошенные «гнезда новой аристократии» и видел, что в ту ночь, ночь рождения Аномалии, эти люди ничем не отличались от остальных сотен беженцев, которые нестройной вереницей потянулись прочь из города. Медузе было наплевать на социальное положение и политические взгляды, на количество денег и толщину стен.

Дома стояли ровной шеренгой, темные, мрачные. Красивые, стильные склепы. Словно брошенные псы, мокли в лужах и смотрели в ночь пустыми глазами окон. Одинокие и забытые.

Виктор шагал по мощеной дороге, освещенной яркими звездами. Горбатые каменные спины брусчатки блестели в призрачном свете, от заросших плющом стен веяло прохладой. В какой-то момент Куликов почувствовал, что его путь близок к завершению. Он даже хмыкнул, когда небо над головой чиркнул пусть еще далекий, но уже видимый луч прожектора сторожевой башни.

Говоря по чести, Виктор был несколько озадачен столь легкой прогулкой по мертвому городу. Ему-то казалось, что Медуза окажется более опасной, что смерть будет поджидать за каждым углом. На деле же его опасения оказались слишком преувеличенными, надуманными. Что необычного он увидел за все это время? Странное существо? Да, жутко, но не смертельно. Пятно на асфальте? Пятно могло быть просто пятном, никакой мистики. Конечно, выбрался он быстро, а значит, инсайдеры завели его недалеко. Возможно, в глубине Медузы все хуже, но пока что не особенно впечатлило. Что ж, оно и к лучшему.

Ноги сами собой зашагали быстрее. Одинокие шаги эхом отдавались от стен коттеджей, ветер скрипел и пощелкивал голыми ветвями в подлеске. Ровная прямая дорога расслабляла, настроение улучшилось.

Наконец, поднявшись на пологий холмик, Виктор увидел, что луч прожектора стал ярче, он лениво шарил из стороны в сторону. Насколько Куликов мог судить, до Периметра осталось километр-полтора.

Он так засмотрелся, прикидывая расстояние, что чуть было не наступил на что-то большое, лохматое, с шипением прыгнувшее из-под ног в сторону. Виктор отскочил к забору, развернулся, успел заметить мелькнувшие хвост и треугольные уши. Кот!

Кто-то захрипел рядом, над головой. Захрипел надсадно, задыхаясь, как утопленник. Куликов вжал голову в плечи, попятился от забора, на котором сидел, болтая ногами, мальчик лет десяти. Звук шел от него.

Произошедшее дальше Виктор запомнил плохо. Мальчик закричал. Закричал страшно, протяжно, широко открыв рот. Слишком широко, так, что рот заполнил большую часть лица. Куликов отшатнулся, поднимая пистолет. Правая нога поехала по грязи, и он, не удержавшись на краю дороги, полетел в водосток. Успел несколько раз нажать на спусковой крючок. Пули с визгом ударили о прутья забора, ушли в пустоту.

Виктора неожиданно подбросило вверх, словно кто-то огромный хорошо пнул его ногой. Казалось, он взлетел так высоко, что разглядел крыши домов и вершины деревьев. Потом что-то сильно ударило в грудь, отчего Куликова сложило пополам, швырнуло вниз, на землю, кружа вокруг оси. Небо, лес, дома – все слилось в одну серо-черно-зеленую кашу, мельтешащую перед глазами. Боль пронзила позвоночник и отдалась внутри – Виктор спиной рухнул на мокрую траву. Земля была нестерпимо горячей и обжигала все тело.

Не успел он прийти в себя и перевести дыхание, как в голове полыхнуло такой болью, что Виктор, кажется, даже закричал, чудом не теряя сознание. Потом его куда-то тащили, разбивая голову и руки о камни. Сбитый с толку, испуганный, одурманенный болью, Куликов пытался группироваться, но невидимые руки стали перекручивать его в разные стороны, словно выжимали белье. В ушах все еще стоял слишком долгий крик мальчика. В какой-то момент хватка невидимого мучителя ослабла, и Виктор упрямо попытался встать на ноги, словно боксер после глубокого нокаута. Но его тут же рвануло вверх, вниз, ударило о землю, закрутило спиралью. Очередной приступ боли прострелил голову от виска до виска, и Куликов наконец провалился в спасительное забытье.

Потом сознание приходило вспышками, разбитой мозаикой. Каждый рывок к свету оставлял росчерки боли и зубовный скрежет. Вот пальцы с поломанными ногтями впиваются в сырую землю, вырывая липкие комья. Вот дышащая смрадом темнота, давящая на грудь свинцовыми пластинами. Что-то теплое, живое возле щеки, хочется прижаться, зарыться в пушистый мех. Но тепло удаляется, надо за ним, не упустить!

Падение, удар. Рвет желчью. Вновь темнота и сырость, тяжесть и вонь.

Последнее, что запомнил Виктор, это нестерпимо яркий свет, бьющий сквозь закрытые веки. Потом чей-то голос произнес: «Спи», – и Куликов позволил, наконец, истерзанному телу расслабиться.

Глава 6

Боль всегда возвращается первой.

Десятки взбесившихся ежей мечутся по телу, заставляя каждый мускул сокращаться в судороге. Тело выгибается дугой, оно терзается вне времени и пространства, не находя успокоения. Боль кажется бескрайней, словно космос, и всесильной, словно Бог.

Из пересохшего горла вырывается хриплый стон, нет сил сдерживаться. И только после этой отчаянной команды начинают включаться остальные чувства.

Слух. Обоняние. Зрение.

Рядом кто-то разговаривает. Слов невозможно разобрать, они доносятся будто сквозь вату. Пахнет спиртом и лекарствами.

Укол в плечо почти не чувствуется.

Размытое пятно света, раздражающее пересохшие глаза, пропадает, уходит во мрак. Боль медленно отступает. Лихорадочное забытье сменяется беспокойным сном.

Взлеты и падения. Всплытия и уход на глубину. Сила и слабость.

Рано или поздно каждому приходится делать выбор между этими двумя крайностями. По сути, выбор стоит между тем, увидишь ли ты свет своими глазами или чужие глаза увидят, как тебя погружают во тьму. Все остальное лишь бутафория.

Куликов выбрал свет. Свет имел розовый оттенок и пробивался сквозь закрытые веки. Разомкнуть их оказалось не легче, чем поднять тяжелый театральный занавес.

И все же Виктор открыл глаза. Повернул голову набок, огляделся.

Он лежал на кровати в своем номере в «Малой Земле». Сквозь приоткрытые занавески комнату заполнял дневной свет, воздух из форточки легонько раскачивал тонкий тюль. Пахло сырыми листьями и мокрым асфальтом.

Возле кровати, в ногах, возвышалась серебристая перекладина пустой капельницы со скрученными трубками. На тумбочке – бутылка с медицинским спиртом, из серой коробки поблескивали головки ампул. Рядом – упаковка пластиковых шприцов.

Куликов попытался подняться, сесть, но не смог. Нахлынули слабость и тошнота, голова закружилась. Он обессиленно упал обратно на влажную подушку, неловко подвернув левую руку, которая оказалась в гипсе. Скосил глаза вниз, заметил повязки поперек груди.

Эк его помяло, однако.

Уснул. Проспал несколько часов, успел увидеть дурацкий сон. Проснулся. С удивлением уставился на перемены в комнате.

В дальнем углу комнаты, в кресле, в джинсах и вытянутом сером свитере дремал Борхес. Он уронил голову на грудь и еле слышно посапывал. На коленях, корешком вверх, лежала раскрытая книга.

– Борхес, – тихо позвал Виктор. Получилось беззвучное шипение, сухой язык еле ворочался во рту. Сглотнув, Куликов попробовал уже громче, морщась от рези в горле: – Борхес!

Борхес встрепенулся, непонимающе завертел головой. Взгляд его остановился на Куликове, лицо сразу же прояснилось.

– Очнулся? – воскликнул инсайдер, вскочил на ноги, широкими шагами приблизился к кровати. – Молодец! А я подумал, приснилось. Как самочувствие? Ну ты и красавец! Так инициацию давно никто не проходил! Военные на ушах стояли, по тревоге «Псов» подняли. Рука не болит? Ребра? Мы боялись, что «залипнешь», очень ты плох был…

– Подожди, не гони лошадей, – Виктор поморщился, прерывая словоохотливого Борхеса. – Давай по порядку. Что со мной?

Инсайдер придвинул стул, сел. Задумчиво пожевал тонкие губы:

– Ну что тебе сказать. Сломана рука, сам видишь. Треснуло несколько ребер. Ливер себе весь отбил плюс сотрясение мозга и обильные кровоподтеки по всему телу, – Борхес замолчал, потом добавил. – Ну, мелкие порезы и ссадины можно не считать.

Виктор хмыкнул, пытаясь прочувствовать все перечисленное, задвигал руками и ногами. Мониторинг не удался – болело и ныло все тело сразу.

– Еще что-то? – спросил он.

– Я не врач, не знаю, – пожал плечами инсайдер. – Но нашли тебя в ужасном состоянии. Вроде, доктор еще колол какие-то антибиотики, но я точно сказать не могу. Как себя чувствуешь?

– Пока не понял, – признался Виктор. – Давно я вот так?

Борхес прикинул в уме, ответил:

– Где-то неделю-полторы. Честно говоря, некоторые думали, что тебе хана.

– Зато вашу аттестацию дебильную прошел, – буркнул Виктор. Запас сил иссяк, вернулись сонливость и раздражительность. – Повеселились?

– Зря ты так, – обиженно насупился Борхес. – Мы переживали.

Куликов сдержался, чтобы не нагрубить. Отвернулся от инсайдера. Закрыл глаза и не откликался больше. Через некоторое время скрипнул стул – Борхес вернулся на свой пост в кресле. Зашелестели страницы книги. Под их шелест Куликов уснул.

Шли дни. Силы медленно, но верно возвращались к Куликову, он уже мог самостоятельно садиться и переворачиваться с боку на бок.

Его навещали. Чаще всего Виктор видел сутулого пожилого мужчину, который представился доктором. Звали его Сан Саныч, он каждый раз деловито осведомлялся о состоянии здоровья, проверял температуру и давление, щупал и простукивал. Холодный, необщительный, он просто делал работу.

Менять повязки, воду и «утку» приходила немолодая уже женщина, сердобольная и пышнотелая. Виктор подозревал, что они с Сан Санычем работают вместе. Возможно, профессиональная санитарка.

Навещали Куликова и Торпеда с Борхесом. И если Борхес постоянно пытался как-то разговорить Виктора, отвлечь, рассмешить, то бритый здоровяк лишь угрюмо молчал, наблюдая за Куликовым от дверей. Сразу уходил, стоило Виктору устало закрыть глаза.

И только один раз, когда Куликов поймал-таки его взгляд, в котором на секунду промелькнули неловкость и чувство вины, Торпеда коротко кивнул ему. Так кивают, признавая достоинства равного. Так кивают, когда не остается вопросов и сомнений.

Так кивают, когда понимают боль и страдания.

Как бы там ни было, после этой немой сцены Куликов уже не мог злиться на своих экзаменаторов. Он сам согласился на это испытание, он сам отвечает за свои решения. Он мог жалеть себя и обижаться на инсайдеров сколь угодно долго, но тогда бы он врал сам себе. Тогда бы все усилия, которые он приложил для реализации решения, оказались бы тщетными, а цели – пустышками. Тогда зачем это все? Для чего?

Останется только опустить руки и сдать назад. А этого Куликов не мог себе позволить. Только не сейчас. Не после пройденного пути.

В этом они с Торпедой прекрасно понимали друг друга.

Борхес налил в стакан шипучей минералки, протянул его сидящему в кровати Куликову.

– О чем это я? – инсайдер откинулся на спинку стула и задумчиво наморщил лоб. – А, ну да! Так вот, насколько я понял, попал ты в «качели», в гравитационную аномалию. Там что-то меняется с направлением притяжения, не знаю, не специалист. Объект болтает в поле аномалии как лягушку в миксере, выбраться очень сложно. В конце концов тебя может зашвырнуть на тридцатиметровую высоту, а может вбить в землю по самые уши. Которые к тому моменту уже холодные. Причем, «качели» – аномалия блуждающая. Движение ее противоположно движению отторгнутого объекта. Проще говоря, тебя метнуло налево, значит, аномалия попрет направо. Так, собственно, и вышло. Я точно не знаю, что там у вас с ней произошло, но эти «качели» в результате вышли к Периметру, снесли два ряда колючки, поломали вышку с часовым. Спецназ два дня прочесывал полосу безопасности в поисках виновного, комитетчики оскомину Бобру набили своими физиономиями. В итоге все списали на спонтанное перемещение. Такое случается.

– То есть, это мне еще повезло? – усмехнулся Куликов, отхлебывая минералку.

– А то! – хлопнул себя по коленке Борхес, восхищенно цокая зубом. – Ты редкий экземпляр, мало кого «качели» невредимым оставляют. Неприятный аттракцион! Слушай, – инсайдер подался вперед, – так как же ты выбрался? По всем подсчетам ты вообще с той стороны не должен был пройти. Наши предполагают, что ты каким-то образом по трубам прополз. Да только не верю я, там клещи живут, не пропустили бы, они сырость любят. Да и узко.

– Что еще за трубы? – нахмурился Виктор. – Не помню я труб.

– Старый газопровод, – ответил Борхес. – Тебя около разорванной секции и нашли. Так не помнишь, как выбрался?

Куликов откинулся на подушку, уставился в потолок.

– Борхес, я не помню, врать не стану. Такая катавасия была, что все в голове перемешалось. Иногда кажется, что кто-то помог выбраться, будто вели меня по верному пути.

– Ага, – инсайдер хохотнул, – Кошара, наверное, вывел.

– Кто? – Виктор повернулся к Борхесу.

Инсайдер неопределенно махнул рукой в сторону окна, смеясь, покачал головой:

– Да там котяра сидел рядом, когда тебя нашли. Лицо тебе вылизывал. Здоровый такой, полосатый как матрас.

– И где он?

– Да черт его знает, – пожал плечами Борхес. – Как-то не до кота было. Убежал, наверное. А что, серьезно, кот помог?

Виктор махнул здоровой рукой, улыбнулся:

– Может, и кот, я после увиденного ничему не удивлюсь. Не помню, Борхес, не пытай, – он замолчал, потом спросил. – Ты лучше скажи, сколько мне еще валяться? А то Саныч лишь зубоскалит да отшучивается. А еще доктор.

– Рекомендовал еще дней пять режима. Сон и легкие физические упражнения. Я завтра костыли принесу, начнешь ходить помалеху. Вот, – Борхес вытащил из кармана джинсов сотовый телефон, положил на тумбочку, – мобилку тебе принес, пользуй. Там, на цифрах набора «1» и «2», наши с Торпедой номера, звони в любое время. Ты же теперь тоже в команде, – он поднялся. – Ты теперь тоже инсайдер.

Хлопнул Куликова по плечу, пошел к выходу. На пороге обернулся, сказал, вспомнив:

– Ты, это, как-нибудь Торпеде спасибо скажи. Это он тебя через кордоны полумертвого на руках нес. Ты только не говори, что это я просил. Я понимаю, что ты бы без нас вообще не попал бы в ситуацию, но…

– Я все понимаю, – ободряюще улыбнулся Виктор. – Обязательно скажу.

– Вот и ладненько. Счастливо, – Борхес смутился, завозился с дверной ручкой и быстро скрылся в коридоре.

Виктор покачал головой, покрутил в руках телефон. Мысли в голове текли лениво и размеренно, крутились вокруг слов инсайдера. Надо же, даже из Медузы выбраться по-человечески не получилось. Ну да ладно, со временем разберемся.

Куликов дотянулся до бутылки с минералкой, отхлебнул, поставил на место. Закрыл глаза и через несколько минут уже спал глубоким и безмятежным сном.

Острая боль отдавала в ступни при каждом шаге, пробивая от пяток до колен. Куликов старался ставить ноги аккуратно, не травмируя поврежденные суставы и сросшиеся связки, но выходило не всегда удачно. В такие моменты он шипел, как рассерженный кот, некоторое время застывал на месте, ожидая, пока боль утихнет. Потом шел дальше. Расхаживался.

Прошла неделя с тех пор, как он начал ходить. Принесенные Борхесом костыли пришлись ко времени, но полноценно пользоваться ими мешала рука в гипсе. Приноровившись, Виктор сначала освоил свою комнату, потом гостиничный коридор, а потом спустился в зал, чем несказанно порадовал Бобра.

Сегодня Куликов наконец побрился, лишившись разросшейся щетины. Долго смотрел на свое осунувшееся лицо, на впавшие глаза, на выпирающие скулы. Хорош боец! Килограмм пятнадцать потерял, руки как у наркомана исколоты, волосы в разные стороны торчат, рожей узника рудников напоминает. Такого не то, что обратно в Медузу, к обычным людям выпускать страшно. Еще чего подумают плохого.

Но, спустившись раз в общий зал, Виктор уже не хотел киснуть в своем номере, слушать принесенный Борхесом плеер. Теперь при первом случае он шел вниз, где сидел, общался, знакомился, смотрел телевизор. Куликов всегда считал себя самодостаточным человеком, с легкостью переносящим длительное одиночество. Но здесь, в своем родном городе, ставшем полигоном для неведомых сил, одиночество усиливалось настолько, что буквально выдавливало вечерами Виктора из номера, гнало его к людям, к общению. Особенно неуютно было находиться в номере по вечерам. Окна выходили как раз на Периметр, и на фоне багрового заката черные пики высоток Медузы смотрелись особенно зловеще.

Сегодня Виктор решил спуститься в зал сразу после обеда. Ходил он уже относительно уверенно, сменил костыли на стариковскую трость. Хромал да по привычке берег руку, с которой на днях сняли гипс.

За стойкой дежурил Костик, который радостно замахал руками, приглашая к себе. Виктор прохромал до стойки, окинул взглядом полутемное помещение.

В углу, под небольшой навесной лампой, сидел Ниндзя, азиат в неизменной черной форме. Короткостриженый, он никогда не улыбался и мало с кем разговаривал, всегда приходил и уходил один, заказывая только зеленый чай. Азиат чуть заметно кивнул, приветствуя Куликова.

Двумя другими посетителями оказались молодые еще пацаны лет по семнадцать-восемнадцать. Одетые в новенькие, местами даже непроглаженные камуфляжные костюмы, они с напускным безразличием потягивали пиво, то и дело бросая любопытные взгляды по сторонам.

– Привет, Виктор! – Бармен хлопнул по подставленной руке. – Как здоровьице?

– Ничего, терпимо. Как сам?

– Шуршим помаленьку. Слушай, если скажешь мне, чисто по дружбе, как ты преодолел Периметр, то мы с тобой сорвем неплохой куш. Как, согласен?

Виктор рассмеялся, взгромоздился на высокий стул:

– Нет, Костик, не сорвем. Я не помню.

– Не беда, – бармен налил стакан сока, пододвинул его к Куликову: – Придумаем что-нибудь, я скажу мужикам, ты подтвердишь. И дело в шляпе.

– Не в деньгах счастье, – отмахнулся Виктор, через плечо кивая на пацанов: – Это кто?

– А, – небрежно отмахнулся Костик, закуривая, – столичные мажоры, школота. Искатели приключений на свою задницу.

– То есть? – не понял Виктор.

– Книжек начитались, кино насмотрелись. Решили осчастливить Медузу своим визитом. Приехали в город, с кем-то познакомились, кому-то забашляли. Теперь ждут, к кому бы пристать, чтобы провел их за Периметр. А того гляди, сами попрутся, самодеятельно. Там-то им и придет кирдык. Зато форму новую в военторге купили. Буржуйскую небось.

– Злой ты, Костик, – покачал головой Виктор. – Сюда-то они как попали? Внутрь?

– Да с проходцем одним пришли. Тот быстренько слинял тихой сапой, эти остались. Я хотел было выгнать, да они заказывать стали. А у меня день пустой, в кассе медь одна. Вот я и решил их пока оставить, авось сами утопают. А не утопают, так к вечеру выгонит кто-нибудь.

– Такое ощущение, что в Город кто попало приехать может. Все же закрытый объект.

– Ой, да брось ты! – махнул сигаретой Костик. – Закрытый объект, режимная территория, держи карман шире. Раньше, может, так оно и было, да только со временем тут так все друг другом проросли, что режимным город становится только по приезде больших комиссий из Столицы. В остальное время рука руку моет. Глава Комитета уже не первый дом себе за кордоном строит, его замы не отстают. Где коррупция в верхних эшелонах, там она и на местах. Военные, что за Периметр и ученых отвечают, тоже на одну зарплату живут, что как бы намекает, – Костик сделал неторопливую затяжку, выпустил клуб дыма, продолжил: – Город поделен между собой криминалом, который контрабандой промышляет. Плюс ко всему сам знаешь что в стране творится. Денег на зерно не хватает, не то что на содержание такой махины, как Медуза. Периметр, который в первые годы отгрохали, медленно хиреет, проломов в нем все больше. Въездное в Город КПП разве что ленивый стороной не обойдет. От патруля откупиться можно. Вот и выходит, что при наличии желания, связей или хорошей пачки наличных любой желающий может в Город приехать, жить тут и наведываться за острыми впечатлениями за Периметр. Сам-то легально тут, а? Вот и думай.

Костик замолчал, снисходительно улыбнувшись Куликову. Виктор криво усмехнулся, со вздохом покачал головой:

– Бардак.

Бармен молча кивнул. Виктор повернул голову и пристально посмотрел на юношей.

– И что, этих тоже инициируют? – спросил у Костика.

– Что ты, нет конечно! – всплеснул руками Костик. – Кому они на хрен нужны? Головняк лишний с этими сопливыми. Они сюда сами приперлись, никто за них не поручится. А инициацию проходят только те, кто в инсайдеры готовится. Остальные так бродягами-проходцами живут. Таких романтиков сюда десяток каждый месяц приезжает. Половина тут же уезжает. Кого-то военный патруль ловит, кого-то – комитетчики. Остальные, если в бригаду не попадают, что редко, очень быстро в Медузе загибаются. Или нарываются на нож местных душегубов, занимающихся поборами с проходцев. Это вас, инсайдеров, не трогают, над вами «крыша» хорошая, а простых мужиков трясут еженедельной мздой. Не каждый такое выдержит.

Куликов озадаченно почесал макушку. Вот оно как, значит, работает. Коррупция, рэкет, бандитизм и черный рынок. Где прибыль, там и грязь. Это что ж, значит, еще повезло, что в бригаду попал?

А пацанов жалко, сгинут ни за что.

Виктор допил сок, отставил стакан и подтянул к себе палку. Костик понял его намерения, запоздало окликнул:

– Да постой ты, покрутятся и уйдут. Подожди…

Но Куликов уже слез со стула и хромал к столику. Один из парней заметил его приближение, толкнул товарища. Они оба замолчали, насупились, напуская на себя грозный вид, настороженно уставились на Куликова.

Виктор бесцеремонно отодвинул свободный стул, тяжело сел, опираясь на трость. Прищурившись, осмотрел ребят.

Вблизи они казались еще моложе. Лица гладкие, ухоженные, с румянцем. Один достаточно крепкий, скуластый, смотрит прямо, с вызовом. Второй, худой, глаза бегают, нервно постукивает пальцами по столешнице.

– Зачем приехали? – обратился к ним Куликов.

Ребята переглянулись, крепыш ответил:

– Вам зачем?

– За шкафом! – рявкнул Виктор. – На кой ляд в Город приперлись?

Крепыш обиженно набычился, а худой смущенно произнес:

– Инсайдерами хотим стать.

– Понятно, – протянул Виктор. – Папки-мамки у вас есть?

– Да. И у меня, и у Макса, – худой кивнул на своего друга.

– Учитесь где?

– Второй курс Университета.

– Бедствуете? Голодаете?

Ребята опять переглянулись:

– Да нет…

– С родными попрощались уже?

– Что? – заморгал худой. – Так они не знают, думают, что мы в Испании.

– Какая в жопу Испания? – глухо прорычал Куликов, подаваясь вперед, на стол, грудью. – Вон, видите кента в углу?

Виктор кивнул в сторону ничего не подозревающего Ниндзя. Пацаны испуганно скосили глаза, но Куликов зашипел:

– Не пяльтесь вы так, дубины. Это из местных, из бандитов. Прознали они, что вас можно на денежки растрясти, вот уже и готовятся, пасут как овечек безмолвных. Даже не знаю, сколько у вас еще времени осталось, – сочувственно покачал головой Виктор. – Думаю, час максимум. Потом мешок на голову – и в подвал. А оттуда письма мамочкам с требованием выкупа. И за день промедления по кусочку отрезать будут, мутантам скармливать. А то и вовсе нож в пузо, кишки сизые наружу и за Периметр. А там вас быстро оприходуют.

– Кто? – спросил худой, сглатывая. Он выпучил глаза от страха, нижняя губа чуть заметно дрожала. Его товарищ старался держаться, но румянец с лица спал.

– Дед Пихто! – рыкнул Виктор. – Мутанты. Вон, на меня посмотрите!

Он показал перебинтованную руку и трость.

– Это они меня отделали, заразили паразитом ужасным, который жрет изнутри потроха. А я всего-то на них косо посмотрел.

Парни резко опустили взгляд в стол, бледнея.

– Так что, пацаны, давайте руки в ноги и ходу, – подытожил Куликов, – пока еще ноги с руками есть.

Наступила томительная пауза. Виктор буквально слышал, как стучат зубы у худого.

– Но, вообще-то, у нас… – начал было крепыш, и Виктор понял, что пора добивать.

Куликов резко откинулся на спинку стула, захрипел, теребя ворот:

– А-а, паразит зашевелился! Грудь изнутри ломает! – изобразил страшные муки на лице, засипел: – Бегите!

И театрально закатил глаза, боковым зрением заметив застывшего с отвисшей челюстью бармена.

– Бегите! Бегите!

Стулья полетели на пол, переворачиваясь. Парней как ветром сдуло, лишь дробно простучали каблуки, да ухнула металлическая дверь.

В зале воцарилась тишина.

Куликов выдохнул, поправил одежду. Повернулся к стойке.

Грянул дружный громогласный хохот. Смеялся, стуча кулаком по стойке, Костик. Гоготали трое инсайдеров во главе со Скаутом, хлопая друг друга по плечам. Они вошли в зал минуту назад и застыли на входе при виде «умирающего» Куликова. Удирающие пацаны чуть не снесли их с дороги.

Ниндзя даже голову не повернул в сторону веселящихся людей.

Виктор поднялся из-за стола и вернулся к бару. Костик, который никак не мог отсмеяться, утирал кулаком слезы, сквозь всхлипы выдавил:

– Ну, ты… гы… актер…

Подошедший Скаут облокотился на стойку, потер ладонью давно не бритую щеку обветренного лица. Из-под густых бровей блеснули голубые глаза. Он пожал руку бармену, Виктору. Сказал, одобрительно кивая:

– Молодец, сообразил, как спровадить пацанов из Города. Считай, жизнь им спас.

Скаут выглядел на тридцать пять – сорок лет, при этом имел седые пряди в черной шевелюре волос, затянутых сзади в хвост. Главный сорвиголова в бригаде Михалыча, Скаут пользовался неоднозначной репутацией удачливого инсайдера и бесбашенного авантюриста. Заостренные черты лица, чуть ироничный взгляд голубых глаз.

Сегодня Скаут был одет в старый танкистский комбинезон, из-под которого выглядывала тельняшка. На поясе болтался широкий ремень с кучей подсумков.

Бармен Костя поставил перед инсайдером чашку кофе, тактично отошел в сторону. Скаут кивнул ему, отпил немного. Обратился к Виктору:

– Слушай, Кот, Торпеда просил меня переговорить с тобой.

– Кто? – удивленно поднял бровь Куликов.

– Что кто? Торпеда, говорю, просил, – пояснил Скаут, не понимая, о чем именно спрашивает Куликов.

– Да нет, – отмахнулся Виктор. – Меня ты как назвал?

– А как назвал? – Скаут ухмыльнулся. – Котом назвал. Тебя уже большинство наших именно под этим именем знает. «А, это тот мужик, которому кот помог из Медузы выбраться?» Уже местный фольклор, к слову. Да и жизней у тебя, по ходу, поболе, чем одна, счастливчик. Так что быть тебе Котом, Виктор.

Скаут отхлебнул кофе, с интересом наблюдал за реакцией Куликова.

– Кот, – произнес Куликов медленно, словно пробуя на вкус новое имя. – Хорошо хоть не Верблюд или Виниту Мокрый Нос. Без этих подпольных кличек никак нельзя?

– Можно, – согласился Скаут. – Но, как ты, наверное, уже понял, сообщество инсайдеров сильно традициями. Когда-то такое обезличивание обеспечивало безопасность при облавах Комитета. Кличка что? Вот она, и нет ее. Зато имена знают лишь свои, кому доверяешь. Сейчас, конечно, другие времена, стало попроще, но все еще, скажем, на Виктора Куликова будут смотреть более подозрительно, чем на инсайдера Кота. Усек?

Виктор скептически усмехнулся, но кивнул:

– Усек. Пусть так, раз уж заведено. Так что там Торпеда хотел?

– Для нормальной работы тебе нужны амуниция, карты, оружие. Все это можно поискать по торгашам, но выйдет дорого. Чем я тебе могу помочь? Есть у меня выход на человечка, через которого военные форму заказывают. Завтра к обеду сюда подгребай, сходим, затаримся. Денег не надо, на тебя пока бригада тратится. Также раздобуду тебе карту Города с прилегающими территориями. Карту у нас каждый заполняет сам, так что тут тебе пускай твои помогают. А вот об оружии ты с Торпедой договаривайся, у меня пока канал поставок закрыт. Могу тебе, конечно, железку из-за Периметра притащить, но к чему тебе чужой ствол?

– Да без проблем, – Виктор улыбнулся Скауту. – Спасибо.

– Вот и договорились, – Скаут улыбнулся в ответ. – Не забудь, завтра к часу в баре. Ну бывай, инсайдер.

Он отошел от стойки и подсел к своим. Костик, который все это время тактично стоял в сторонке и делал вид, что читает газету двухнедельной давности, вернулся к Виктору:

– Еще сок будешь?

– Нет, спасибо. Сигареткой угости.

Бармен протянул раскрытую пачку. Куликов взял одну сигарету, помял в пальцах, прикурил. Взгляд его остановился на одинокой фигуре в черном.

– Слушай, Костя, а Ниндзя всегда такой странный?

Костик тоже закурил, прищурившись, из-за дыма посмотрел на азиата. Навалился грудью на стойку, склонил голову набок:

– Это ты верно подметил, что странный он. С причудой парень. Говорят, он в Медузу всегда один ходит, огнестрельного оружия никогда не берет. Где он лазает – черт его знает, но приносит такие вещи, которых никто и не видел никогда. На днях вон, я сам видел, принес целый пакет какого-то черного гороха. Подкинул горсть в воздух, а те вокруг него закружились, как планеты, неторопливо. И не падают, паршивцы. Бобер потом говорил, что подобные вещи только Сыч приносил, больше никто.

Виктор внимательно разглядывал Ниндзя. По азиатам всегда сложно определить возраст, но вряд ли старше Куликова. Шитая явно на заказ просторная форма аккуратно выстирана и выглажена. На фоне вечно замызганных инсайдеров и проходцев, с которых иной раз грязь комьями отваливалась, это смотрелось особенно подчеркнуто.

Ниндзя почувствовал на себя взгляд Виктора. Он повернул голову, и их глаза на секунду встретились.

На Куликова смотрел бездонный, холодный космос, выглядывая из черных зрачков азиата. Виктор смешался, опустил голову вниз. Зябко поежился. Когда вновь посмотрел на Ниндзя, тот уже отвернулся и продолжал вести запись в своем дневнике.

Тряхнув головой, отгоняя наваждение, Куликов махнул бармену:

– Ладно, пойду я к себе. Нагулялся на сегодня.

– Давай, – Костик забрал у Куликова пустой стакан. – На ужин спустишься или Нинку послать?

Виктор, уже хромая от стойки к лестнице, кинул через плечо:

– Спущусь. Не маленький.

Он поднялся по скрипучим ступенькам к себе в комнату, разделся и лег на кровать. Воткнул в уши капельки плеера, включил спокойную музыку. Заложив руки за голову, уставился в окно, медитативно наблюдая за раскачивающимися кронами деревьев с золотой листвой. Приподнял голову, чтобы увидеть черные силуэты далеких домов по ту сторону Периметра.

Что ж, Медуза, знакомство уже случилось. Теперь пободаемся по-взрослому.

Глава 7

Торпеда с удовольствием потягивал из пузатой рюмки армянский коньяк, смакуя и причмокивая. Они с Борхесом заявились к Виктору под вечер субботы одной из долгих реабилитационных недель, притащили здоровенную сумку деликатесов и пакет с позвякивающими бутылками. Остолбеневшему Куликову объявили, что пришло время влиться в коллектив, укрепить здоровье градусом и вообще устроить небольшой праздник души. Сдвинули стол в центр комнаты, споро накрыли, загрохотали посудой и застучали ножами. Виктору осталось только помогать, сетуя, что он сам не додумался до застолья.

Начали с поздравлений. Торпеда торжественно поднялся, рука с бокалом по-офицерски на уровне груди. Старался выглядеть серьезным, дал прочувствовать момент, поздравил Виктора с началом нелегкого пути инсайдера. Борхес пожелал себе и всем присутствующим нескончаемой удачи, попросил у Медузы снисхождения к новичку. Третий тост пили стоя, за тех, кто погиб и не дошел до Периметра. Помолчали. Вновь пили, ели, разговаривали на отвлеченные темы, про политику, экономику, спорт.

Потом зашла речь о Медузе:

– Обманки внешне очень похожи на людей, особенно если трансформировались полностью, – Борхес нацелил вилку на кусочек рыбы в маринаде, ловко подцепил его и отправил в рот. – Пока сохраняют неподвижное положение, и не отличишь, особенно с расстояния. Сидят себе тут и там, иногда стоят. Молчат, смотрят, шепчут что-то бессвязное. Но вот стоит им начать двигаться, уже не спутаешь – перед тобой обманка. Двигаются они плохо, сразу видно, что не человек идет. Зрелище жутковатое, но безвредное.

– Да, жутковатое, – Виктор вспомнил испугавшее его существо со странными ногами. – А смысл от них? Не просто же так они стоят или сидят?

Борхес пожал плечами:

– Версий много, но никто толком не знает. Тут вообще очень многое на первый взгляд не имеет смысла. Но смысл, безусловно, есть.

– Ну вы еще про смысл заведите шарманку! – подал голос Торпеда. – Ты, Кот, с Борхесом на эту тему лучше не разговаривай, он тебя своими философскими выкладками до состояния комы заболтает. Только вот все его теории складны лишь на словах, на деле же ни одна не выдерживает суровых реалий практики в Медузе. А теория без практики что?

– Вот не верите вы, уважаемый Торпеда, в силу научного разума, – парировал Борхес, глубокомысленно качая вилкой. – Если не осознавать и не анализировать увиденное, то оно так и останется непознанным. А теории тем и хороши, что в них можно уложить практически любой опыт.

– Ага, – скептически скривился Торпеда. – То-то я погляжу, как институтские свои теории на практике проверяют. Техники и приборов пожгли столько, что вагонами увозят. Не говоря уже о том, сколько народу сгинуло в результате всевозможных экспериментов. Это еще хорошо, что за ними «Псы» присматривают, иначе вся эта высоколобая братия безвылазно торчала бы за Периметром, как дети в песочнице.

– Кто такие эти «Псы»? – перевел тему Виктор. – Который раз уже слышу.

– Сводный отряд особого назначения. Занимаются охраной научных экспедиций, разведкой и разными силовыми операциями, – ответил Торпеда, делая очередной глоток коньяка. – Укомплектован различными специалистами, в основном из спецназа Внутренних Войск и отряда немедленного реагирования Космических Сил.

– Космических Сил, – поднял бровь Виктор. – А они тут что забыли?

– А вот и думай, что они тут забыли, – вставил фразу Борхес.

– У них под Городом какой-то секретный склад, – начал объяснять Торпеда, отмахнувшись от товарища. – Где-то возле промзоны центр управления полетами. Рядом несколько лабораторий. Как Медуза все накрыла, так туда стало не пробиться. Хотя то и дело снаряжают команды прорыва. Пока тщетно.

– О! – Борхес подсел ближе к столу, ткнул пальцем в сторону Куликова. – А знаешь, почему Медуза называется Медузой?

Виктор отрицательно покачал головой, и Борхес с удовольствием начал рассказывать:

– Официальное название этого участка нестабильности Объект 317, также известный как Объект «Горгона». Предположу, что в последнем случае название могло произойти от случаев необъяснимого столбняка, который поражал первых ликвидаторов катастрофы. Многие из них после некоторого времени работы в активной зоне Объекта застывали на месте в той или иной позе, словно статуи. Вывести их из этого состояния не получалось, живых по всем показателям людей вводили в искусственную кому. К слову, это очень схоже с синдромом «залипания»…

– Вот давай не будем про «залипание», – поморщился Торпеда. – Нехорошая тема к ночи глядя.

– Все, понял, – поднял ладони Борхес. – Не буду про «залипание».

Повернулся к Виктору, немного помолчал, пожевывая губу и хмуря брови.

– Про Медузу, – напомнил Куликов.

– А! Точно! – хлопнул себя по лбу Борхес. – Так вот, название «Горгона» дали по аналогии с мифом. А еще, если сверху посмотреть, то эта зона неизвестной активности очень походит на выброшенную на берег медузу, которая в разные стороны свои щупальца раскидала. Она со временем одни щупальца втягивает, другие вытягивает. Это надо в динамике смотреть, на компьютере.

Виктор представил себе эту огромную кляксу, накрывшую Город и пригород, поежился.

– Она практически круглая?

– Да нет, – махнул рукой Борхес. – Она неправильной формы, вытянутая чуть на север и немного больше на запад.

– Я тебе карты завтра принесу, – сказал Торпеда. – Скаут сделал, как и обещал. Посмотришь. Помогу тебе некоторые важные метки нанести.

– Хорошо, – ответил Виктор.

– Ну? Еще по одной? – жизнерадостно произнес Борхес, потянувшись к бутылке коньяка. – Уф, наелся. Курицу пробовали? Изумительная.

Он разлил всем коньяк, сыто улыбнулся, поднялся. Обвел рукой собравшихся:

– Хочу выпить за нас. Каждого сюда привела своя история, каждый по своим причинам топчет землю Медузы. Судьба распорядилась так, чтобы мы встретились и начали работать вместе. А раз так вышло, то, значит, самому Провидению выгоден такой союз. Посему пусть он пронесет нас мимо всех ловушек и шальных пуль. Ура, команда!

Торпеда и Виктор, которые поднялись во время команды, с улыбкой отсалютовали, залпом выпили.

Когда вновь расселись и застучали вилками, закусывая, Виктор продолжил расспрашивать своих новых товарищей:

– Про ловушки я понял. Чего еще стоит опасаться за Периметром? Что, так необходимо автоматическое оружие? Это же уже, выходит, какие-то боевые действия в городских условиях.

– А так и есть, – кивнул Борхес. – Иной раз такая канонада, прям Сталинград!

– Да ладно тебе, – махнул на него Торпеда. – Скажешь тоже – Сталинград. Не видел ты, мужик, уличных боев.

С ухмылкой потрепав Борхеса по плечу, повернулся к Виктору:

– Бывает, постреливают. Но больше мелкими стычками, коротким огневым контактом. В затяжной бой никто старается не влезать, не ровен час, военные рядом. Да и сложно воевать на местности, где вдруг открывшаяся аномалия убьет тебя быстрее и неожиданнее, чем пуля.

– С кем воюем-то? – спросил Куликов.

– Да не то чтобы воюем, – пожал плечами здоровяк. – Есть несколько бригад, которые считают, что мы их бизнес глушим. Есть просто бандиты, залетные гастролеры. Те же военные, но с ними связываться накладно. В основном все стараются дела решать миром, жить хочется всем. А так оружие больше для обороны. Медуза тварями кишит, только отгребай.

– Наслышан, – Виктор вспомнил красочные разговоры в баре со знакомыми инсайдерами. – Часто нападают?

– Зависит от местности. От Периметра их отжали, а вот ближе к центру, конечно, прямо зоопарк. Такие уроды, увидишь – не уснешь. И почти все агрессивны к человеку, а порой и друг к другу.

– Вот в такой момент и вспомнишь доброго Борхеса, – подмигнул Виктору захмелевший Борхес. – Скажешь спасибо за то, что хороший ствол тебе добыл.

– А уже достали чего? – оживился Виктор.

– Достали, – успокоил его Торпеда. – Сам все увидишь.

Сидели за столом еще около часа. Разговор плавно перешел от Медузы к более насущным проблемам. Поговорили о съемных квартирах, в которых живут инсайдеры, о далекой и малопонятной политике, о погоде и о легкодоступных женщинах. Ближе к полуночи, когда спиртное уже подошло к концу, Торпеда с Борхесом засобирались домой, грузно вылезая из-за стола. Виктор встал проводить гостей.

Уже на пороге, надевая ботинки, Торпеда, который, кажется, вообще не опьянел, участливо поинтересовался:

– Кот, ты как, вообще, к работе готов?

Виктор не сразу понял, что обращаются к нему, поспешно ответил:

– Да давно уже! Вон повязку с ноги сниму, и хоть завтра в поход.

– Вот и отлично, – одобрительно кивнул Торпеда. – Через пару дней у нас запланирован выход. Так что готовься морально. Обмундирование подобрал?

– Да, Скауту спасибо.

– Вот и славно.

Инсайдеры попрощались и ушли. Виктор запер дверь и в задумчивости принялся за уборку. Проходя мимо окна, остановился, посмотрел на улицу.

В далеком доме мертвого города зажегся свет. Призывно, словно маяк. Одинокая лампочка в черной коробке большого здания. Здания без электричества, здания без людей, здания без жизни. Казалось, этот огонек горел прямо во лбу отражения Виктора в стекле.

Виктор тряхнул головой, отгоняя наваждение. Когда еще раз посмотрел в окно, то огонька уже не было. Несуществующий жилец лег спать.

Глава 8

По низкому небу стремительно проносились серые тучи, исчезая где-то в конце стрелой уходящей вдаль улицы. Высокая башня железнодорожного вокзала с остановившимися круглыми часами, казалось, упирается прямо в растекающиеся над головой грозовые кляксы.

Виктор помнил, как выросла среди серых привокзальных построек и грязных перронов паутинно-ажурная конструкция, невесомый на вид сказочный замок с башней, собранный из ослепительно-белого пластика и огромных панорамных окон. На словно парящих в воздухе внутренних балконах располагались экзотические растения и цветы, уютные беседки кафе.

Все это было раньше, как теперь кажется, вечность назад. В другой жизни.

Тяжелые армейские ботинки с хрустом ступают по битому стеклу, по обломкам стенных панелей и мусору. Ослепительно-белый цвет померк и погас, подернулся серой, грязной пленкой. Фасад вокзала, изящный и красивый, деформировался, словно от сильного жара, вздулся волдырями и изогнулся волнами. Уныло завывал ветер в пробитом пулями табло, стертые буквы и цифры указывали расписание поездов, которые сюда больше никогда не придут. В воздухе витал запах затхлости и грязи.

Куликов старался смотреть на все это беспристрастно, отстраненно. Получалось не очень хорошо. Он помнил этот вокзал другим, это место было наполнено воспоминаниями. Вот отсюда зеленая и шумная электричка уносила их класс на пикник за город. С этого перрона он уезжал в армию. Вот тут он в последний раз поцеловал свою любимую девушку, уезжающую навсегда жить за границу.

Все это осталось в прошлом.

Он повернулся к товарищам, копающимся возле глубокого пролома в полу зала ожидания. Борхес светил фонариком вниз, Торпеда что-то искал в рюкзаке.

– Нет, Пятачок, – инсайдер с сомнением покачал головой, вглядываясь в темноту, – что-то не нравятся мне эти пчелы. Они наверняка делают неправильный мед.

– Да, это «ж-ж-ж» неспроста, – Торпеда, наконец, аккуратно извлек из рюкзака жестяную коробочку, ногтем подцепил крышку. Куликов с удивлением увидел внутри три презерватива, слегка наполненные прозрачной жидкостью, видимо водой. Инсайдер достал один, стал привязывать к мотку бечевки.

– Смотри, пригодится, – Борхес кивком подозвал Куликова, и тот подошел ближе, заглядывая в пролом.

Часть пола обрушилась вниз, на метр в полость под зданием. Неизвестно, что могло проделать такую дыру, но складывалось ощущение, что что-то снизу попросту вырвало участок бетонной плиты, обнажив рваные края и корявые концы арматуры.

В свете фонарика среди обломков бетона и досок перекрытия что-то блеснуло, что-то, по форме напоминающее маленькую морскую звезду. Эта звездочка лежала так аккуратно, словно ее специально кто-то туда положил.

Виктор опустился на корточки, присмотрелся. Но рассмотреть находку получше не получилось, по ней то и дело пробегала еле заметная рябь. Спустя время Куликов сообразил, что это не рябь на «звезде», а сам воздух дрожит внутри провала.

– Что это? – Он поднял голову к Борхесу.

– А это, дорогой Кот, артефакт. Называется незамысловато – «звезда». Вещь, в принципе, бесполезная, но в определенных кругах безумно модная. Она умеет менять цвет в зависимости от настроения человека, с которым соприкасается. Бомонд ахает, охает и заказывает такие сувениры вагонами.

– Понятно. В чем подстава?

– Сейчас увидишь, – Борхес указал на Торпеду. – Капитошка готов?

Торпеда хохотнул, подняв резиновое изделие за хвостик-бечевку:

– Прошу любить и жаловать, мое изобретение. Капитошка, друг инсайдера. Спасает жизнь, молчалив, не заносчив.

Торпеда встал над провалом и стал потихоньку опускать презерватив на веревке. Виктор терпеливо ждал, наблюдая за действом.

Борхес положил руки на автомат, висящий на груди, процитировал:

– Замечательно и входит, и выходит.

Презерватив, покачиваясь, опустился ниже уровня пола, преодолев половину пути. Воздух вокруг него задрожал, он вдруг стремительно распух и с громким хлопком лопнул, разбрызгав жидкость.

Куликов вздрогнул, хмыкнул озадаченно. Перевел взгляд на товарищей, требуя объяснений.

Торпеда быстро смотал бечевку, отцепил и выбросил обрывок презерватива.

– Так я и думал, – инсайдер удовлетворенно кивнул, выудил из кармана разгрузочного жилета две маленькие телескопические трубки с лопастями, раздвинул их. Трубки превратились в маленькие лопатки с длинными ножками. – Придется мучиться.

Торпеда лег на живот и погрузил конструкцию в пролом, стараясь не опускать туда руки.

– Если тебе кажется, что что-то не так, то будь уверен – что-то действительно не так, – Борхес деловито принялся комментировать происходящее: – Если тебе что-то не нравится – значит, на то однозначно есть причины. Есть возможность – проверь. Нет – не суйся вообще. Третьего не дано. К примеру, тут у нас оказалась ловушка, именуемая «хлопушкой». Это зона резкого перепада давления. Влетишь в такую – и бум, – он звонко хлопнул в ладоши, – тебя уже разорвало на кучу маленьких медвежат. Неприятный аттракцион.

Тем временем Торпеда отчаянно пытался одной лопаткой загнать в другую артефакт. «Звезда» цеплялась концами за доски и не желала перемещаться, то и дело вываливаясь из совочка. Торпеда играл желваками, но не сдавался.

Краем глаза Куликов заметил, как завертел головой Борхес. Повернувшись к нему, хотел было спросить, в чем дело, когда до его слуха донесся еле слышный звук шагов. Звук шел с улицы, со стороны выхода из зала. Кто-то неторопливо брел в их сторону, подволакивая ноги по щебенке железнодорожной насыпи.

– Торпеда, – тихонько окликнул товарища Борхес.

– Слышу, – отозвался здоровяк. Он быстрее завозился возле пролома, орудуя совочками, но тщетно – артефакт не желал поддаваться. Торпеда, наконец, зло прошипел что-то сквозь зубы, осторожно вытащил щупы и поднялся с пола. Куликов заметил, что совочки немного погнуты и почернели.

Торпеда недовольно глянул в сторону несговорчивой «звезды», отбросил в сторону испорченные щупы. Подхватил прислоненную к стене СВД, коротко скомандовал:

– В укрытие. Стрелять по команде.

Он в несколько быстрых, но бесшумных шагов оказался за ржавым остовом старого кофейного павильона, взял на прицел дверной проем. Борхес молча подтолкнул Куликова в сторону небольшого закутка за лестничным пролетом. Заняли позицию, разместив оружие на разбитых ступеньках.

Шаги приближались. Невидимый человек шагал, словно метроном, размеренно и неторопливо. Куликов исподтишка бросил взгляд на Борхеса. Инсайдер выглядел спокойно, лишь что-то беззвучно шептал, прижавшись щекой к прикладу автомата. Кажется, он пел.

Шаги внезапно прекратились. В наступившей тишине Виктор слышал лишь свое дыхание, да скрипел песок под ногами Борхеса. Бросил взгляд на противоположную сторону зала, на Торпеду, но тот полностью был скрыт за гнилой полосой металла.

Шаги возобновились уже ближе. Подошвы теперь шуршали по перрону, стукая о стыки плит. Ближе и ближе. Вот уже возле самого входа.

Куликову стало не по себе, когда в светлом квадрате дверного проема появилась сгорбленная человеческая фигура в «песчаном» камуфляже, покрытом струпьями засохшей грязи. Человек двигался словно робот, тяжело переставляя ноги, опущенные вдоль тела руки безвольно болтались при движении. Голову странный незнакомец опустил на грудь, свесив пыльную и спутанную челку грязно-пшеничного цвета. За спиной у него висел крупный рюкзак, оружия видно не было.

Руки человека Виктору не понравились. Оголенные по локоть, они были неприятного желтоватого цвета, как у трупа, все исцарапанные, со множеством похожих на подкожные прыщи бугорков.

Человек остановился, словно налетел на невидимую стену. Левая рука у него чуть дернулась, судорогой пробежала мелкая дрожь от пальцев до плеча. Безвольно мотнулась голова, неприятно хрустнули позвонки. Незнакомец задрожал всем телом, вдруг резко повернулся и пошагал в сторону затаившегося Торпеды.

– Вот же зараза, – выругался Борхес и неожиданного громко крикнул: – Торпеда! Он к тебе идет!

– Да вижу! Выводим на «хлопушку».

Бывший спецназовец кубарем выкатился из-за укрытия, рассерженной кошкой отскочил в сторону. Странное существо двигалось за ним как по наводке, неторопливо и неотвратимо.

– Вот же прицепился, – буркнул Борхес, выходя в зал. – Только не подпускай его близко к себе.

Куликов, ничего не понимая, продолжал держать бредущего незнакомца на мушке, быстрым движением вытирая мигом вспотевшие ладони о штанины. Что делать? Стрелять? Не стрелять? Если не стрелять, то почему?

Торпеда тем временем поставил винтовку к стенке, неторопливо пятился от идущего к нему существа. Будто заманивал, наклоняясь вперед и обходя по кругу, вытаскивая из кобуры пистолет. Его преследователь послушно следовал за ним, время от времени конвульсивно подергиваясь. Борхес по широкой дуге обошел чужака и прицелился в спину.

– Стрелять? – вопрошающе крикнул Виктор.

– Нет, – мотнул головой Борхес. – Рано.

Странный человек двигался в сторону Торпеды, заметая мусор еле поднимающимися ногами. До Куликова донеслась вонь, исходящая от этого существа. Пахло землей, гниением и сыростью.

Торпеда отступал назад, к пролому с «хлопушкой», выдерживая между собой и чужаком неизменное расстояние в четыре-пять метров. Борхес, оставшийся за спиной существа, припал на колено, выцеливая грязный рюкзак. Куликов молча наблюдал за происходящим – инсайдеры выполняли какую-то одним им понятную схему.

Когда Торпеда оказался на самом краю пролома, он остановился и как-то весь подобрался, напружинился. Существо упорно шло на него, расстояние между ними неминуемо сокращалось. Бросив быстрый взгляд на Борхеса, Виктор увидел, что и тот напрягся в ожидании чего-то, нервно перебирая пальцами на цевье автомата. Сейчас что-то должно произойти.

– Ну же, раскрывайся! – кинул в лицо приближающемуся существу Торпеда. И прежде чем Куликов понял смысл этой фразы, человек «раскрылся».

Сначала Куликову показалось, что существо захотело ответить инсайдеру, подняло голову. Он увидел бледное, ужасно худое лицо, открытый рот с вывалившимся языком, закатившиеся глаза. Кожу покрывали ужасные язвы, среди них густой россыпью виднелись мелкие сочащиеся бледной жидкостью ранки, словно человека ожесточенно тыкали в щеки и лоб шилом. И это лицо вдруг стало раздуваться изнутри, выпирая безобразными буграми. Тело лихорадочно затряслось, внутри него будто включили блендер. Противно затрещала кожа, лопаясь и расползаясь.

– Огонь! – заорал Торпеда и длинной стрелой прыгнул в сторону, уходя перекатом с линии огня. В ту же секунду ожил Борхес, послав длинную очередь в спину раздираемого изнутри человека. Пули с характерным чавканьем прошили рюкзак, китель, некоторые прошли тело навылет. Существо, которое стало похоже на готовый вот-вот лопнуть помидор, бросило вперед, в пролом. Мелькнули толстые тумбы раздувшихся рук и ног, тело несчастного рухнуло вниз, в ловушку. И тут же раздался глухой хлопок, на края пролома плеснуло кроваво-желтым.

Эхо выстрелов затихло под сводами разрушенного вокзала, со звоном откатилась в угол горячая гильза. Вновь наступила тишина.

Куликов, который так и не сделал ни единого выстрела, оторопело смотрел на черный зев пролома, в котором исчезло существо. Из головы вышибло все мысли, все эмоции. Остался лишь шок от увиденного.

Из столбняка его вывело кряхтенье Борхеса, который тяжело поднялся с колена. Виктор с трудом разжал пальцы, застывшие на цевье автомата, сжал и разжал кулаки. Глубоко вдохнул и долго, протяжно выдохнул. Закинул автомат на плечо и на деревянных ногах пошел к пролому. Он должен был увидеть, просто обязан был.

Мимо него прошел Торпеда, потирающий ушибленное при падении плечо. Он ободряюще хлопнул Куликова по плечу, посоветовал:

– Только очень близко не подходи, опасно.

Виктор остановился в метре от дыры в полу. С отвращением заметил мелкое подергивание в красно-желтой жиже, расплесканной по краям. Присмотревшись, он заметил сотни, тысячи маленьких черных червей, которыми кишели останки человека. Каждый червь был не толще иголки и не длиннее карандаша. Их тельца яростно извивались, с немыслимой скоростью бросаясь из стороны в сторону. Виктора передернуло от отвращения, он отошел назад.

Подошел Торпеда, протянул открытую армейскую флягу. Виктор принял жестяной сосуд, принюхался. Резко запахло коньяком.

– Ну, с крещением, братец, – Торпеда невесело ухмыльнулся, и Куликов, запрокинув голову, сделал большой глоток. Теплая жидкость обожгла горло, теплой волной прошла по пищеводу в желудок. Виктор крякнул, передал флягу Торпеде. Тот отсалютовал останкам инсайдера, пробормотал «Покойся с миром» и тоже приложился губами к нарезному горлышку.

– Что это было? – наконец спросил Виктор. – Я такого никогда не видел.

– И слава богу, – уверил его Торпеда, передавая флягу подошедшему Борхесу. – Очень, очень отвратительная вещь.

– Черт, «звезда» гикнулась, – невпопад вставил Борхес, отхлебывая коньяк.

– Плохая смерть. Врагу не пожелаешь, – хмуро сказал Торпеда. – Мы их называем «ходоками». В этих местах давно не появлялись, видимо, издалека пришел.

Куликов слушал, завороженно наблюдая за бесновавшимися в отдалении червями. Борхес похлопал его по плечу, привлекая внимание:

– Есть тут такая гадость, называется «бурдюк». Это такие небольшие органические мешочки, похожие на вытянутые вниз ульи, – Борхес пальцами изобразил в воздухе подобный улей. – Висит себе этот «бурдюк» спокойно где-нибудь в темном углу, под потолком, есть не просит. Долго может висеть, неделями. Но стоит пройти под ним живому существу, как улей лопается и окатывает бедолагу душем из червяков-паразитов. За доли секунд они проникают через поры под кожу, а оттуда растекаются по всему организму, локализуясь вдоль позвоночника и в мозговой жидкости. И тут-то начинают активно размножаться, используя в качестве питательной среды носителя. Примерно через четыре-пять дней существо превращается в такого вот «ходока», – он кивнул в сторону пролома. – Становится ходячим коконом для паразитов. До конца не изучено, жив ли носитель до конца срока инкубации или нет, но эти паразиты каким-то образом могут управлять телом. Видимо, как-то воздействуют на участки мозга, ответственные за моторику и работу двигательно-опорной системы. Как бы там ни было, но через пару недель наступает пик инкубационного периода. «Ходок», так сказать, раскрывается, взрываясь от избытка паразитов. Черви, словно мощные пружины, распрямляются, с большой скоростью разлетаются в разные стороны на несколько метров. Самое неприятное, что «ходок» может раскрыться и раньше, чем окончится период. Нужны лишь раздражающие внешние факторы.

– Какие? – спросил Виктор, но понял все еще до ответа Борхеса.

– Другие претенденты на «ходока», – подтвердил его догадку инсайдер. – Эти черви способны с нескольких метров прошить кожный покров и внедриться в тело жертвы. Увы, после этого живое существо уже не спасти, «бурдюк» не лечится. Те же из червей, которые никуда не попали, собираются в темном и влажном месте, где и организуют новый улей.

– Если они так опасны, – Куликов непроизвольно отступил от пролома с остатками живых паразитов еще на шаг, – к чему тогда все эти догонялки? Завалили бы «ходока» еще в дверях.

– Увы, – развел руками Борхес, – пули не способны убить всех червей в организме, чтобы разрушить носителя. Ты пробовал стрелять в муравейник? К тому же паразиты частично регенерируют утраченные ткани. С «ходоками» и ульями борются огнем, места обитания паразитов периодически выжигаются специальными бригадами чистильщиков из Института.

– Учитывая, что мы не слишком далеко ушли от Периметра, – подал голос Торпеда, – встреча тут с «ходоком» была маловероятной. Что ж, раз забредают и сюда, придется стать еще осторожнее.

– Это точно, – согласился с ним Борхес, – не ровен час…

– Типун тебе на язык! – осадил товарища суеверный Торпеда.

– А вы откуда такие подробности про всю эту гадость знаете? – спросил Виктор.

– У нас вон свой институтский головастик есть, – кивнул на Борхеса здоровяк. – Доктор биологических наук, между прочим.

– Да ладно! – поразился Куликов. – Из этого НИИ, что под боком?

– Когда-то, – нехотя ответил Борхес, – но дело прошлое, туманом времени покрытое.

– Выгнали его, – толкнул локтем товарища Торпеда, беззлобно усмехнувшись. – Начальнику сектора в репу дал.

– За что?

– За несовместимость методов изучения с морально-этическими принципами, – нетерпеливо завершил беседу Борхес и отрезал: – Все, хватит. Было и было. Давно уже нет.

Виктор новым взглядом посмотрел на доктора наук, который больше походил на обвешанного оружием повстанца, уважительно кивнул. Он всегда с легкой завистью относился к людям, достигшим чего-либо своим умом. Правда, зачастую не безосновательно, считал их далекими от жизни по эту сторону лабораторий и кабинетов, но тут он оказался приятно удивлен – мало того что его товарищ имеет степень, так еще и в рожу начальству съездил. А теперь вон с автоматом наперевес бегает. Молодец, что тут скажешь.

Торпеда сверил часы, сделал запись в маленьком блокноте. Поправил лямки рюкзака, деловито произнес:

– Все, мужики, застоялись. Пора выдвигаться. Если успеем, то пройдем еще несколько точек, может, наткнемся на что-нибудь стоящее. Уходим.

Глава 9

Продажа артефактов прошла быстро и незаметно. Виктор представлял себе что-то вроде сцен из гангстерских боевиков, когда на стол седому скупщику вываливают добычу, и он, прищурившись, рассматривает блестящие драгоценности на свет старой лампы. На деле же все прошло настолько обыденно, насколько это можно себе представить, – Торпеда перекинулся парой фраз с барменом Костей, тот назвал ему адрес. По указанному адресу, который находился в одном из ближайших от «Малой Земли» домов, Торпеда спустился в подвал, несколько раз постучал в массивную дверь. Ему открыли, и он скрылся в темноте. Через несколько минут его фигура вынырнула из боковой пристройки, за плечом висел уже опустошенный рюкзак. Все, сделка оказалась законченной.

Как понял Куликов, каждый раз адреса были разные, это исключало возможность засады. Впрочем, насколько он уже смог разобраться в хитросплетении отношений людей в районе Медузы, нападение на точку скупки было чревато для лихих парней, буде те нашлись бы. Что же до правоохранителей, то они делали вид, что и знать не знают о происходящем. Как в свое время и сказал Виктору Стас, деньги творили чудеса на всех уровнях власти.

Вернулись в «Малую Землю». Опустились за свободный столик, помахав знакомым проходчикам и инсайдерам.

– Сколько? – осведомился, наконец, Борхес у товарища.

– На сколько наработали, – ответил Торпеда, показывая растопыренную пятерню. – Вроде не обидели. Кстати, вот еще что…

Он залез в нагрудный карман и выудил свернутую вчетверо карту Города, запечатанную в целлофан.

– Бобер просил нам передать, что есть один заказик. Покупателю нужен «глаз», причем в короткие сроки. Оплата более чем достойная. Плюс, если ускоримся максимально, то возможны премиальные, – Торпеда развернул карту, положил ее перед товарищами на стол.

Карта оказалась очень хорошего качества. Видимо, для нее специально заказывали спутниковую съемку высокой точности. Должно быть, Торпеда неплохо раскошелился. Та карта, которую Виктору достал Скаут, в сравнении с этой походила на детский рисунок, была слишком схематичной и чуть ли не от руки дорисованной. Скаут, правда, уверял, что подобной пользуются все инсайдеры, что на ней всего удобнее помечать постоянно сдвигающиеся ловушки. Спорить с ним Куликов не стал, но в будущем зарекся найти себе карту получше. Вот примерно такую, которую видел сейчас перед собой.

На карте Торпеды весь город был словно на ладони, до мельчайших подробностей, до каждой захудалой покрышки. Карту усеивали различные геометрические значки и цифры, нанесенные самим инсайдером и абсолютно непонятные непосвященному.

Торпеда ткнул пальцем в точку на карте, находящуюся в районе новостроек на окраине города:

– Где-то тут должен стоять двенадцатиэтажный дом синего цвета с мозаикой на фасаде. Кстати, Борхес, похоже, это то самое нехорошее здание, помнишь?

– Оно самое. Плохое место, – нахмурился Борхес, задумчиво уставившись на карту.

– Плохое, – подтвердил Торпеда. – Да только где ты еще «глаз» видел?

Борхес согласно пожал плечами.

– Придется идти уже завтра, пока заказ не уплыл, – продолжил Торпеда. – Я попрошу Скаута, чтобы прикрыл. Откинем ему немного, но это лучше, чем торчать одним на самом виду у военных. Там рядом институтская тропа проходит, – пояснил он Виктору. – Я планирую выдвинуться днем, часов в одиннадцать. До темноты должны управиться.

– Хотелось бы. В темноте я там ползать не хочу. Ладно, прорвемся, – Борхес обреченно вздохнул, с кряхтеньем поднялся и собрался идти к стойке. – Есть будете? Я закажу.

Виктор кивнул, сказал: «На свое усмотрение». Торпеда отказался, изучая карту, лишь попросил чашку кофе.

Борхес ушел к Костику.

Торпеда откинулся на спинку стула, задумчиво покусывая нижнюю губу. Его взгляд блуждал по хитросплетениям улиц на карте, инсайдер явно озаботился предстоявшим походом.

Виктор, в свою очередь, тоже склонился над столом, не сразу, но узнавая родные места, опоясанные колючей проволокой Периметра.

– Скажи мне, Торпеда, а где воронка?

– Что? – Инсайдер вышел из задумчивости и поднял глаза на Куликова. – Ты что-то спросил?

– Я говорю, воронка от взрыва где?

– От какого взрыва? – не понял Торпеда.

– Ну как от какого? – Теперь пришла очередь Виктора удивляться. – Из-за которого, говорят, Медуза образовалась. Ну упал самолет, поднялся туман и все такое.

– А, ты про это, – инсайдер махнул широкой ладонью. – Слышал такую версию.

– Версию? – Виктор хмыкнул. – А разве не так все было?

– Борхес, – Торпеда обратился к подошедшему с подносом другу, – ты слышал про историю с самолетом?

Борхес крякнул, сел за стол, поставил перед Виктором тарелку дымящегося пюре с пузатыми сосисками и горсткой зеленого горошка, стакан сока. Торпеде передал чашку кофе. Себе оставил еще одну тарелку с пюре, нетерпеливо стал ковыряться в нем вилкой, перемешивая.

– Ну-ка, напомните, о чем речь, что за самолет? – обратился он к товарищам.

Виктор вкратце рассказал им услышанную по телевизору историю об упавшем грузовом самолете, вследствие чего произошла катастрофа. Вроде как самолет был грузовым и принадлежал Министерству Чрезвычайных Ситуаций, хотя последние все отрицают. Именно эта версия чаще всего мелькала в СМИ и в иных источниках. Особенно телевизионщики любили показывать видеосъемку большой воронки на окраине Города, которая осталась после крушения.

Инсайдеры слушали внимательно, время от времени скептически кивая и ухмыляясь. Когда Виктор закончил рассказ, Торпеда сказал:

– Все так. Именно эта версия и есть официальная. Только вот я тут сколько кручусь, но ни разу не встречал следов той авиакатастрофы. Нам другое рассказывали. А про воронку я тебе так скажу – не могли эту воронку журналисты с вертолета снимать, здесь вертолеты не летают, сыплются на землю как комары от мази «Тайга». Комитетчики вон еле приспособились, летают редко, и то по особым случаям. Борхес, ты что там в своем НИИ об этом самолете слышал?

– Насколько я знаю, история с самолетом действительно фигурировала в открытых отчетах исследовательских групп, но нам не было дано указаний рассматривать ее как рабочую, – Борхес со смаком откусил сосиску, прыснувшую теплым соком. – Но скажу другое, мой отдел особенно не допускали к внутренним секретам. Мы же под патронатом военных работали, а у них столько уровней секретности, что сам черт не разберет, где информация, а где откровенная липа. Помню, еще одна версия была, мне о ней один полковник с пьяных глаз поведал. Якобы произошла утечка какого-то биологического оружия на одном из военных складов, которых в окрестностях города натыкано хоть отбавляй. Мол, это вызвало необратимые изменения, и город пришлось закрыть для дезактивации последствий. Даже виновных нашли и наказали. Естественно, все ловушки – это побочные явления утечки. Но в большинстве случаев всего лишь галлюцинации лиц, надышавшихся местного воздуха. Только вот мы, научный персонал, понимали, что версия не выдерживает абсолютно никакой критики. Но именно такой вариант преподносился проверяющим из различных ведомств.

– Сдается мне, что в отчетах для тех, кто наверху, была припасена еще какая-нибудь версия происшествия, – предположил Куликов.

– Не удивлюсь, – не стал спорить Борхес. – Единственный вывод, который можно сделать из этой чехарды с возникновением Медузы, так это то, что никто толком не знает, что произошло.

– Или знает, но молчит, – вставил Торпеда.

– Возможно, – опять же согласился жующий Борхес. – Здесь вообще у каждого своя версия. По бару пройдись – с десяток наберется.

– А сам-то ты что думаешь? – спросил у бывшего сотрудника НИИ Куликов. – Как появилась Медуза?

– Ну, возможно, она покажется немного бредовой, но пусть мне кто-нибудь скажет, что моя версия не имеет права на жизнь, – Борхес начал размахивать вилкой, увлеченно рассказывая – Я считаю, что Медуза – это свалка, оставшаяся от прибытия внеземного разума. Ну, словно туристы пришли, пообедали, рыбу пожарили, костер пожгли. Остались на траве валяться банки из-под консервов, обертки, кости. Где-то масло от машины капнуло, куда-то окурок упал. Короче, загадили полянку по полной программе. И вот суетятся по этой полянке муравьи и не понимают, что стало с их муравейником. Один в масле залип, второй в угли попал, сгорел. Ловушки, блин. А особо верткие муравьи разный мусор в новый дом тащат. Их инсайдерами называют. Там есть одно место, я тебе потом на карте покажу, похоже на место посадки – гладкая ровная площадка, словно лысина. Правда, не подойти к ней никак, окочуришься на подходе. Там инопланетяне и высаживались. Такая вот моя версия.

– Научно, ничего не скажешь, – хмыкнул Виктор. – К слову, где-то я об этом читал.

– Да? – искренне изумился Борхес, потом торжествующе повернулся к Торпеде, который невозмутимо пил кофе, произнес: – Вот, не я один такой. Видишь, пишут даже об этом. Нет, брат, мысль – вещь материальная, если уж появилась у кого, обязательно кто-нибудь еще ее поймает.

Торпеда усмехнулся, свернул карту:

– Борхес, я не спорю. Пусть будут инопланетяне, лишь бы не мешали.

– А у тебя какая версия? – спросил его Куликов.

– А нет у меня никакой версии. Медуза есть, вот она. Вот я, дышу и живу. И меня заботит больше, как нам существовать вместе, а не то, откуда она.

– И что, совсем никаких мыслей на этот счет?

Торпеда помялся, потом капитулировал:

– Земля мстит. Борхес прав, загадили ее. Только не инопланетяне, а мы сами. Медуза – это опухоль, пожирающая все вокруг. Она же растет, – Торпеда стукнул пальцем по сложенной карте. – Да-да, растет. По несколько сантиметров в год, но растет. Знаешь, как пустыня наступает? Медленно, да только где теперь те города, что оказались у нее на пути? Нет их. Так что я стараюсь не задумываться о том, что да как. Все, что еще можно было сделать, люди уже упустили. И не нам что-то менять. А про появление этой самой Медузы я ничего не могу сказать, гадать не приучен.

Торпеда замолчал, Виктор удовлетворенно кивнул.

– Кстати, о версиях, – Борхес подбородком указал на входную дверь: – Вон еще адепты одной из них пожаловали.

Торпеда с Куликовым обернулись. Торпеда недовольно проговорил:

– Не закрытый клуб, а проходной двор, ей богу. Распустили бармены народец, нечего сказать.

На пороге стояли пятеро мужчин в длиннополых плащах с капюшонами, тихо переговариваясь между собой, склонив головы. Они походили друг на друга, словно доски в заборе, – все одинаково одеты, одинаково коротко пострижены, практически одного роста.

Гости в плащах о чем-то договорились, пересекли зал и заняли самый дальний столик, зыркая оттуда глазами по сторонам.

– Это кто? – спросил Куликов.

– Сектанты, – ответил Борхес, отодвигая пустую тарелку в сторону. – По их версии, тут что-то вроде Второго Пришествия происходит. Надо с Костей поговорить, на кой черт он их пускает сюда.

Куликов внимательно пригляделся к пришедшим. Четверо из них не старше двадцати пяти, настороженные, собранные. Смотрят прямо, без страха. Пятый, судя по всему, являлся среди них старшим, причем не только по возрасту, но и по положению. Хмурый мужчина в очках с толстой оправой, небольшой залысиной на макушке, худым лицом и выступающими скулами. Лицо строгого учителя математики, лектора в вузе, беспощадного к своим студентам.

Мужчина почувствовал на себе взгляд Виктора, обернулся. Куликов выдержал взгляд сощуренных водянистых глаз, которые, впрочем, разглядывали его без особого интереса. Человек вновь отвернулся к своим.

– Ладно, мужчины, – Торпеда потянулся. – Пора по домам. Я сегодня еще помыться успеть хочу, пока вода есть. Кот, у тебя тут душ работает?

– Да, Бобер на прошлой неделе починил.

– Вот и хорошо. Ты тоже ополоснись, легче дышаться будет, честно. Ладно, до завтра.

Торпеда поднялся, крепко пожал протянутые ладони, направился к выходу. Минут через десять ушел и Борхес, пожелав на прощание Куликову спокойного вечера.

Но вечер вышел не таким спокойным, как хотелось бы.

По пути на выход Виктор остановился у стойки, разговорился с Костиком. Посмотрел на часы, решил уже прощаться, но подошли Седой и Стэп из команды Скаута. Слово за слово, поздравили с почином, угостили пивом. Так прошло еще полчаса.

В зале стоял возбужденный гул, сигаретный дым сизым облаком висел в воздухе, стучали ложки, кружки, кубики игроков в нарды, когда входная дверь с шумом распахнулась от хорошего пинка ногой. Костик раздосадованно произнес фразу: «Кого там? Опять магнит отключили, лентяи!» – но тут же умолк, потому что в зал вошла команда из семи человек. То, что они были командой, Виктор определил сразу: очень слаженно двигались, как единый механизм.

Все бритые, подтянутые, спортивные. Опасные. Двое были даже здоровее Торпеды, таких Куликов встречал впервые. Расположились так, чтобы прикрывать друг друга, держать в поле зрения весь объем помещения. И это Виктору не понравилось – явно агрессивный подход к ситуации.

Лица у пришлых были отнюдь не добрые. Решительные были лица.

В зале замолкли голоса, десятки людей повернули головы в сторону дверей.

– «Псы», – с плохо скрываемым страхом проговорил Костик.

«Псы, – мелькнуло в голове Куликова, – военный спецназ!.

Один из военных выступил вперед, взглядом из-под насупленных бровей окинул зал.

– Слушайте все сюда, – голос был низкий и злой. – Кто-то из ваших сегодня ночью ограбил нашего человека. И мы хотим, чтобы вы выдали нам этого урода. Сейчас. Иначе плохо станет всем.

Люди в зале зашептались, многие стали подниматься из-за столов. Судя по их лицам, уступать военным на своей земле они не собирались. Впрочем, несмотря на численный перевес инсайдеров, «Псы» не думали пасовать. Куликов подозревал, что на то были причины.

Пауза затягивалась, и представитель военных недобро ухмыльнулся:

– Хорошо, поговорим иначе.

Он быстро окинул взглядом зал, его глаза остановились на Куликове, который стоял у барной стойки как раз между спецназовцами и инсайдерами.

– Ты, – резко сказал военный, тыкая пальцем в сторону Виктора. – Сюда иди.

– Марат, он новенький, – выступил вперед Седой. – Он никого тут не знает еще.

– Да ну? – Спецназовец, которого назвали Маратом, прищурил глаз. – Еще один барахольщик объявился?

Виктор молчал, спокойно разглядывая военных. При любом исходе падать лицом в грязь он не собирался.

Седой вновь вставил фразу:

– Марат, не трогай парня.

Марат перевел взгляд на Седого, сквозь зубы процедил:

– Седой, ты что, за разводящего идешь?

Седой насупился, но не отступил, кинув быстрый взгляд на Виктора:

– Разводящие на переездах стоят. С чего ты вообще взял, что это наши?

Марат достал из кармана куртки небольшой, с сигаретную пачку, брусок темно-зеленого металла:

– Эй, новенький, знаешь что это? Или не дорос еще?

Куликов молчал, наблюдая за Маратом.

– Что, не нравлюсь?

– Мне замуж тебя не звать, – огрызнулся Виктор.

– Отцепись от парня, – пробасил кто-то из зала.

– Поговори там! – прогудел один из спецназовцев, необхватный детина со сбитыми костяшками на руках.

– Седой, узнаешь коробочку? – продолжил разговор Марат.

– Узнаю.

– Дорогая работа, штучная. Без начинки, правда, но все равно, – военный покрутил в руках брусок. – Такими только вы пользуетесь, согласен?

Седой мотнул головой, шагнул вперед:

– Слушай, Марат, – инсайдер говорил не громко, но убедительно. – Не мне тебе напоминать, сколько в городе бригад. И совсем не факт, что это именно наши, тут тебе крыть нечем. Даже если и выяснится, что замешан кто-то из присутствующих, то выдавать мы вам никого не собираемся, сами разберемся, а надо будет – и накажем. Это понятно?

Наступила напряженная пауза. Марат не то обдумывал услышанное, не то принимал решение. Инсайдеры стихли, некоторые на всякий случай потянулись к полупустым пивным бутылкам, готовясь к драке. Виктор все же надеялся на мирный исход, не желая биться со сплоченной командой разъяренных спецназовцев. Себе дороже.

Наконец, Марат покачал головой, тяжело вздохнул, словно какое-то решение далось ему вопреки желанию. Улыбнулся, глядя прямо Седому в лицо:

– Нет, Седой, не вариант. Но ваш выбор я понял.

Повернулся к своим и кивнул.

Тут же команда пришла в движение, сгустком силы и напора устремилась в толпу инсайдеров. Полетели на пол перевернутые стулья, со звоном грохнула об пол посуда, раздались злобные выкрики и ругань, воздух сразу стал ощутимо горячим.

Но, прежде чем «псы» оскаленной стаей врубились в толпу, прежде чем Виктор успел выбрать позицию для драки, в дело вступила третья сила.

– Смирно! – Волевой голос резанул по ушам, заставляя всех присутствующих вжать голову в плечи. «Псы» моментально превратились в оловянных солдатиков, замерли, вытянувшись по струнке, кто где стоял и, кажется, даже перестали дышать.

У входной двери стояли Бобер, испуганная официантка Ниночка и незнакомый Виктору мужчина в полевой форме цвета хаки с майорскими звездами на погонах. Мужчина был невысокого роста, сухощав и жилист. Сразу бросалось в глаза его сходство с пришедшими спецназовцами, похожая короткая прическа и тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей. Вот только гнев его был направлен не на инсайдеров, а на притихших «псов».

Майор стоял чуть впереди Бобра, заложив руки за спину и задумчиво покачиваясь с пятки на носок. Бобер наклонился и что-то прошептал ему, указывая на спецназовцев.

– Старшина, – голос капитана не предвещал ничего хорошего подчиненным, – построение на улице. Выполнять.

«Псов» выдуло на улицу, лишь хлопнула дверь. Майор коротко кивнул Бобру и вышел следом. В зале облегченно выдохнули.

– Это кто был? – спросил Куликов у разом повеселевшего Костика.

– Ницин Игорь Игоревич, командир спецназа, – пояснил он, вытирая бледное лицо. – Уф, обошлось! Я уж думал, все, от бара одни щепы останутся. Надо Бобру сказать, чтобы нашел тех, кто магнит отключил. Видите ли, ходить им туда-сюда мешает…

– Да, могло получиться сурово. Ладно, пойду, покурю на свежем воздухе и спать. Засиделся я, – Виктор махнул на прощание Костику, вышел на улицу.

Поднявшись по ступенькам, Куликов столкнулся с Бобром. Тот стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, и с ленцой потягивал сигарету, наблюдая за мокнущим под дождем строем «псов».

– Что тут? – спросил Виктор, прикуривая.

– Аутодафе, – ответил хозяин заведения.

Спецназовцы стояли под проливным дождем и жадно пожирали глазами своего командира, который неторопливо прохаживался перед ними туда-сюда. Майор вымок, но это, казалось, его совсем не заботило. Он выглядел карликом по сравнению со своими высокими и крепкими подчиненными, но этот факт внушал еще больше уважения к субтильному майору. Вещал, как хороший ментор, размеренно и четко. Голос, чуть презрительный и высокомерный, словно гвозди вбивал в монолитный строй слово за словом. И здоровенные спецназовцы с каким-то гипнотическим страхом и обожанием слушали, затаив дыхание.

– Мы будем делать выводы из этого происшествия. Мы будем делать выводы, и я говорю вам – забудьте об увольнительных. Я скажу больше, даже если сам Господь Бог скажет мне: «Раб Божий, Игорь Игоревич, отпусти Раба Божьего Лисицына в увольнение», – то я спрошу, чем этот Лисицын сумел угодить Создателю, потому как моим требованиям он абсолютно не соответствует. И если вы лишь шайка гопников с прокисшими от сивушной браги мозгами, то катитесь к своим маменькам и папенькам усложнять им жизнь. Со мной это не пройдет. Я готовлю солдат, псов, охотников. А вы доказываете всем, что я ошибаюсь. Вы из кожи вон лезете, чтобы насрать на все мои усилия. Да, Лапин?

Здоровый детина виновато опустил глаза.

– Старшина, Лапин болен? – не поворачивая головы, обратился майор.

– Никак нет! – Марат, стоящий во главе строя, рявкнул так, что, казалось, разбудил весь город.

– А какого хрена он молчит? – Майор остановился перед старшиной, снизу вверх смотря на подчиненного. – И что вам за цена, если вас инсайдеры бьют? Молчать! Да, бьют. Бьют, – он презрительно оттопырил нижнюю губу. – И нечего мне свой оскал тут демонстрировать, я тебе не кость предлагаю. Вы что о себе возомнили? Вы думаете, что вы крутые? Ах, я и забыл, вы же «Псы», церберы Медузы, да? Бабам своим так наворачиваете на уши?

Строй предусмотрительно молчал.

Виктор наклонился к Бобру:

– Что за цирк?

– Метод воспитания, – пожал плечами Бобер. – И они сейчас со стыда сгорают, и нам эдакая демонстрация, кто в песочнице хозяин. Ницин на этот счет жук еще тот, старая псина. Его, хрен, на кривой объедешь. За своих душу продаст, но и своим спуску не дает. Так что смотри, такое нечасто увидишь.

Майор тем временем продолжил свой путь перед строем.

– Мы – единственные блюстители закона в Медузе. Мы – единственный закон Медузы. Кому это непонятно, я лично буду вбивать до кровавых мальчиков осознание правоты своих слов. И если вы, мать вашу через колено, позволяете себя лупцевать по подворотням, то какой закон вы можете защищать? Но я из всего делаю выводы, и выводы в правильную сторону. Поздравляю вас, я нашел еще одно слабое место в нашей безупречной подготовке. И я обещаю, я не слезу с ваших дохлых плеч до тех пор, пока не исправлю это.

По строю прошелся ропот. Майор остановился, с деланым удивлением поднял бровь и спокойным голосом произнес:

– Упор лежа принять.

Спецназ покорно опустился животами в грязную лужу. Куликов покачал головой и пошел спать, поражаясь методам обучения местной воинской элиты.

Глава 10

Погода погрузила мир в серые тона, набросив на город пелену межсезонья. Вроде еще и осень, но уже не золотая. Вроде и тепло, но дни стали заметно короче. Вот и сейчас, вроде и дождь не идет, но какая-то мелкая морось водяной пылью оседает на лицо, на одежду. Утро хмурое, приглушенное, блеклое.

Вот и сигарета вымокла, плохо тянется, зараза.

На место встречи Куликов пришел первым, раньше срока. Сел на скамейку под ржавым грибом автобусной остановки. Незаметно для себя задремал, но вскоре был разбужен гулкими шагами, шлепающими по лужам.

К остановке подходили Торпеда и Борхес, переговариваясь о чем-то. С ними был не знакомый Виктору мужчина в джинсовой куртке и бейсболке.

Куликов поднялся навстречу товарищам. Обменялись крепкими рукопожатиями.

– Знакомьтесь, это Кот, – Торпеда представил Виктора. – Кот, это Эл, он из команды Скаута.

– Очень приятно, – Виктор пожал узкую ладонь Эла. Мужчина растянул тонкие губы в улыбке, приветливо кивнул. Сказал хриплым и простуженным голосом:

– Скаут говорил мне про тебя. Рад знакомству.

– А вот и наш автобус, – Борхес указал на приближающийся старенький «Икарус», который, пыхтя, затормозил у остановки. – Успели.

На конечной инсайдеры выходили в одиночестве, под рассеянным взглядом кондуктора. Пересекли грязный пятачок автобусного кольца, обогнули маленькую будку с надписью: «Диспетчерская». Эл махнул рукой, показывая дорогу, углубился в разросшуюся лесополосу.

Виктор прикинул, что они сейчас почти на границе города, в пяти километрах от Периметра. Здесь редко попадались прохожие, совсем не было видно патрулей. Кажущиеся спящими пятиэтажки были попросту заброшенными, редко где горел свет в окнах.

В конце рощицы обнаружился тарахтящий УАЗ-«буханка» с помятым бортом. Рядом с ним перешучивались, дымя сигаретами, Скаут, Стэп и Бухгалтер.

– О, здорово, мужики! – Скаут шагнул вперед, приветствуя подошедших. Обменялись рукопожатиями, перекинулись приветствиями. Торпеда отвел Скаута в сторону, о чем-то с ним вполголоса переговорил. Остальные в это время закинули вещи Борхеса и Виктора в машину.

Куликов присмотрелся к новым знакомым. Скаута он уже знал, тот был в хороших отношениях с Торпедой и Борхесом. Стэп, юркий, худой парень лет двадцати пяти, был себе на уме, но беспрекословно слушался своего командира группы, Скаута. С Элом познакомились поближе в автобусе, общительный и юморной мужик. А вот про Бухгалтера Виктор лишь слышал, он был четвертым в команде Скаута. Говорили, что этот невысокий мужичок в круглых очках и с мягкими чертами лица действительно был финансистом у серьезных людей, пока те не вздумали повесить на него некий долг. И тогда он, недолго думая, сорвался с места, бросив хороший дом, дорогую машину и работу, приехал в Город и подрядился таскать артефакты. Что ж, у каждого своя история попадания в Медузу.

Загрузились. УАЗ дернулся, хрюкнул и поехал прочь от рощицы, объезжая Периметр по дуге, лесом. Сегодня предстояло заходить оттуда.

Инсайдеры оживленно переговаривались, делились новостями и слухами. Виктор сначала поддерживал компанию, потом, убаюканный ходом машины, прислонился боком к прохладному борту и начал клевать носом.

– Эй, ты чего? – хлопнул его по плечу Борхес. – Нормально все?

– Да, нормально, – вяло кивнул Виктор. – Плохо спал, не выспался.

– Снилось чего?

– Да нет. Какая-то тревога была, неуютно себя чувствовал.

– Ночью не просыпался? Не чудилось ничего?

– Было несколько раз. Да ерунда, Борхес, бывает. Перенервничал, наверно.

Торпеда, который внимательно слушал разговор, вдруг спросил:

– Голова не болела сегодня утром?

– Нет. А что?

Торпеда пристально всмотрелся в лицо озадаченному Виктору, потом перевел взгляд на Борхеса.

– Да нет, – отрицательно закрутил головой Борхес. – Не может быть. Не мог он на вокзале ничего подцепить, там все хожено-перехожено.

Но в его голосе уверенности не чувствовалось.

– Может, объясните, в чем дело? – не выдержал Куликов.

За всех ответил Скаут, успокаивающе улыбаясь:

– Не парься, Кот. Ты еще мало Медузу топчешь, чтобы приобрести набор профессиональных болезней инсайдера.

– Что, и такие есть?

– А то! – многозначительно поднял палец вверх Скаут. – Бессонница, геморрой и алкоголизм.

Эл захохотал, но его жестом перебил Торпеда, который с серьезным видом принялся объяснять:

– Мы называем ее каменным столбняком. Ученые – Atipico Tetanus. Неизученная болезнь, от которой нет лекарств и средств лечения. Поражает исключительно тех, кто так или иначе бывает внутри Медузы. Болезнь редкая, но от этого не менее страшная. Начинается все с прогрессирующей формы лунатизма. Человек ночами встает с кровати, ходит, делает какие-то простые вещи вроде открывания окон или переставления мелких предметов с места на место. Утром, естественно, ничего не помнит, лишь ужасно болит голова.

– А потом? – упавшим голосом спросил Куликов.

– А потом человек «залипает», – просто ответил Торпеда. – Он как бы впадает в кому, весь коченеет, на ощупь становится похожим на камень. Причем случиться это может когда и как угодно. На ходу, когда он спит, разговаривает, ест. Вот так, раз – и замер, застыл недвижимо. У нас был случай в «Земле», проходец один с газетой просидел весь день за столиком в углу. Все думали, что ждет кого-то, а он уже все, статуя.

– Так он сам-то понимал, что с ним произошло? – спросил Куликов. История со странной заразой ему не понравилась.

– Да нет, – Торпеда вздохнул. – Как человек «залипает», так все функции организма останавливаются. Даже мозг перестает работать. Разом.

– Забавно, – протянул Куликов, хотя ровным счетом ничего забавного тут не видел. – И как можно этот столбняк подцепить?

– Ну есть версия, что это действие какой-то ловушки, – ответил Борхес. – Но никто не знает какой. Также есть версия, что у некоторых людей под действием неизученного излучения Медузы изменяются свойства клеток. Но как бы там ни было, после начала симптомов дни бедолаги сочтены. Он может прожить день, неделю или год, но потом все равно «залипнет».

– А методы защиты? Что, совсем никаких идей нет? – не сдавался Виктор. Он машинально пощупал лоб, потер виски. Нет, вроде ничего не болит.

– А как ты убережешься от того, чего не видно? – Борхес развел руками. – Никак. Это судьба, как карта ляжет. В Медузе есть ловушки явные, которые видишь и чувствуешь за версту, есть те, которые заметить трудно, но можно. А есть такие, которые ни одним прибором не определишь. Конечно, кое-что проверено, так сказать, опытным путем. Не ходи под арками, под стоящими буквой «л» столбами и тому подобное. Некоторые ловушки любят замкнутый контур. Да только, понимаешь сам, иной раз приходится и под арками ходить, и, как ты, по трубопроводам ползать. Выбор-то невелик.

– Зашибись, – Виктор почесал небритую щеку. – Не было печали, купила баба порося. И часто такие «залипы» случаются?

– Слышь, мужики, – не выдержал Бухгалтер, – заканчивайте уже. И так дом нехороший, а вы тут еще атмосферу нагнетаете.

Торпеда согласно кивнул, Борхес пожал плечами, откинулся на спинку сиденья. Куликов обреченно вздохнул, хмуро уставившись в окно.

Остаток пути проделали в напряженном молчании.

«Нехорошая» многоэтажка ничем не отличалась от стоящих по соседству двенадцатиэтажных домов-близнецов, одинаковых безликих коробок, которыми так любили когда-то застраивать спальные районы. Склепанные на скорую руку, с вечно грязными, воняющими мочой подъездами, подтеками между панелями и гуляющими сквозняками. Дома, построенные без души для непритязательных жильцов городских окраин.

Фасад «нехорошего» дома покрыт керамической плиткой светло-синего цвета. Одну из боковых стен, глухую, без окон, украшал гигантский мозаичный рисунок строителя с красным знаменем. Рисунок местами осыпался, особенно не повезло лицу безымянного строителя. Торпеда молча ткнул в мозаику, мол, все верно, нашли нужное здание.

Инсайдеры сгрудились перед подъездом, закурили. Эл завел шарманку про опасности, которые могут поджидать внутри, но его оборвали на полуслове. Скаут бросил взгляд на часы, кивнул Торпеде:

– Пора.

– Кот, пойдешь в центре, – деловито отдал приказ здоровяк, поворачиваясь к своей группе, – Борхес замыкающий. «Кирпич» захватил?

– Угу, – Борхес вытащил из рюкзака уже знакомый Виктору брусок темно-зеленого металла, который вблизи больше походил на кусок замерзшего пластилина. Инсайдер деловито повертел его в руках, потряс, отдал Торпеде.

– Что это за штуковина? – спросил Виктор, наблюдая за тем, как Торпеда, закатив рукав, при помощи кожаных ремешков крепит «кирпич» к запястью.

– Индикатор ловушек. Стоит дорого, польза сомнительна, – Борхес затянул рюкзак, надел его, защелкнул на груди карабины. Попрыгал, проверяя, удобно ли.

– И кто их изготовляет?

– Медуза и изготовляет. Только найти их проблемно, а забрать без скафандра защиты просто нереально.

– Потом поговорите, – прервал друга Торпеда, одергивая рукав и поворачиваясь к Скауту и его людям, которые внимательно осматривали пейзаж вокруг. – Ну что, как договаривались?

– Да, по плану, – Скаут поправил на плече автомат, указал на соседний дом. – Мы займем позицию там. Эл останется на вашей стороне, если что, крикнет. Услышите выстрелы – действуйте по обстановке, на рожон не суйтесь.

Торпеда хлопнул Скаута по плечу, кивнул другим инсайдерам. Развернулся к своим, скомандовал:

– Пошли.

В подъезде было намного холоднее, чем на улице. В остальном – вполне обычный подъезд, с облупившейся зеленой краской и пожелтевшей побелкой. Стены тут и там были расписаны маркерами разных цветов. Кривые послания, которые призывали любить некую Марину, слушать рок и тому подобное. Поверх них свежей черной краской были нанесены сквозь трафарет цифры. Насколько знал Куликов, это ученые присваивали номера объектам, которым следовало уделить особенное внимание. Что, в свою очередь, наводило на некоторые мысли относительно слухов про «нехороший» дом.

Они не спеша поднимались по лестнице. Миновали пустой провал шахты лифта с болтающимся, словно чей-то длинный хобот, толстым проводом. Под ногами хрустели стреляные гильзы и куски штукатурки. Отчетливо пахло сырым мясом.

Куликов обратил внимание, что почти все квартирные двери оказались выломанными или выбитыми, но сразу за порогом начиналась неестественно густая чернота, словно непрозрачной шторой завешивающая путь внутрь. Торпеда, оглянувшись через плечо, кинул: «Увидишь такое – не вздумай заходить».

Шли с разрывом в два шага. Первым двигался Торпеда, периодически останавливаясь и прислушиваясь. За ним, напряженно осматриваясь, Виктор. Замыкал процессию Борхес, который аккуратно пятился, прикрывая спины.

Этаж за этажом вышли на площадку третьего. И тут Виктору отчетливо стало понятно, что в подъезде они не одни. Он открыл было рот, чтобы сказать об этом, как Торпеда жестом остановил группу и указал стволом пистолета вверх. Остановился Борхес, ткнувшись спиной в бедро Куликова. Затаились.

В наступившей тишине Виктор уловил еле слышное неровное дыхание. Странное дыхание, нечеловеческое. Быстрое, частое, с протяжным хлюпаньем, словно ладонью затыкали шланг пылесоса.

Торпеда знаком показал, что продолжает движение. Виктор кивнул, два раза хлопнул по плечу Борхеса. Двинулись дальше, напряженно сжимая оружие.

На лестничной площадке третьего этажа сидела обманка, вытянув, словно кукла, вперед ноги и привалившись спиной к стене. Обманка уже почти сформировалась, приняв вид одутловатого мужчины. Голое тело было в грязи, к бедру прилип окурок. Правая рука, которая была заметно толще левой и неестественно вывернута, покоилась на полу, чуть заметно подрагивая. Левой рукой обманка словно тряс кубики, как при игре в кости, зажав пальцы в кулак и быстро махая перед собой. Голова была откинута назад и в сторону, рот без губ открыт, нос без левой ноздри, вместо нее кусок обвисшей плоти, которая вибрировала при дыхании. И ярко-голубые глаза, которые, не отрываясь, смотрели на него, Виктора, часто моргая.

– Твою мать, – тихо выругался Торпеда, опуская пистолет и облегченно выдыхая. – Вот чертяга, напугал.

Он спокойно повернулся спиной к существу и зашагал по ступенькам вверх. Виктор перешагнул через вытянутую ногу обманки, не в силах оторваться от провожающего его пристального взгляда. Ему мнилось, что существо сейчас обязательно сделает что-то неожиданное, например вцепиться в ногу или заорет благим матом. Он крепче сжал автомат и отвернулся, буквально физически ощущая буравящие спину глаза. Честно говоря, ему было сильно не по себе. Сзади чертыхнулся споткнувшийся Борхес.

Команда преодолела еще один пролет, двигаясь, словно черепаха, шаг за шагом, очень медленно и аккуратно.

– Внимание, – предупредил Торпеда, останавливаясь. – По-моему, дошли.

– Вроде да, – откликнулся Борхес. – Как «кирпич»?

– Колется.

– Значит, дошли.

– Без команды не стрелять. Чтобы ни случилось – идите за мной. Сейчас будет немного хреново.

И сделал шаг на лестничную площадку четвертого этажа. Заскрипел песок под ботинками, Виктор увидел, как Торпеда, скривившись от боли, схватился за руку с «кирпичом». А по ушам рубанул резкий, механический, пронзительный свист, словно рядом лопнула труба высокого давления. Куликов отшатнулся назад, зажимая уши руками. Автомат повис на ремне, цепляясь дулом за решетку перил. Сзади ткнулся Борхес, слепо налетев на Виктора. Торпеда наклонился вперед, словно шел против сильного ветра, и буквально ввалился на этаж. Виктор рванулся за ним, выставив вперед правое плечо, зажмурился. Вот продавил тугое сопротивление, вырвался, споткнулся обо что-то мягкое, не устоял, упал на пол. В ушах звонко лопнула струна, свист прекратился так же резко, как и начался, хотя гул в голове затихал неторопливо.

– Чтоб тебя, – ругнулся рядом Борхес.

Виктор открыл глаза. Взгляд уперся в чью-то голую ногу с прилипшим окурком.

– Черт! – Он откатился в сторону и вскочил. На полу, спиной к стене, сидела обманка, брат-близнец той, что осталась этажом ниже. Или та же самая. С голубыми глазами, которые неотрывно смотрели на Виктора.

– Ты ему понравился, – хмыкнул Борхес, проходя мимо, к Торпеде. Тот сидел на корточках и потирал руку, ругаясь сквозь зубы.

– Как ты?

Торпеда поднял на него глаза, тряхнул головой:

– Терпимо. Какой-то чувствительный «кирпич» попался, еще пара таких ловушек – и нужно будет руку менять, а то нервные окончания сгорят.

– Лучше чувствительный, чем заторможенный, – философски произнес Борхес.

– Согласен. Так, что тут у нас? – Здоровяк поднялся, оглядываясь. Четвертый этаж был ярко освещен бьющими в узкое окно лучами солнца. В лучах кружились пылинки, поднятые в воздух людьми. Солнце буквально озаряло лестницу, ведущую на пятый этаж, преломляясь в грязных стеклах и отбрасывая на стены причудливые отражения.

– Приплыли, – Торпеда достал блокнот и начал что-то искать в нем, перелистывая потертые страницы.

– В чем дело? – спросил у него Виктор, стараясь не смотреть на обманку, которая натужно дышала у стены.

– Думаю, как дальше идти. Лестница для нас закрыта.

– Как закрыта? – Куликов подошел к лестнице и посмотрел вверх, по пролету. Все было чисто, ни баррикад, ни преград. – По мне так все нормально.

Торпеда посмотрел на Куликова, словно учитель на нерадивого ученика:

– Кот, запомни, невнимательный инсайдер долго не живет. Что на этой лестнице не так?

Виктор еще раз, уже пристально, осмотрел ступени. Обычные ступени из серого камня, местами поколотые.

– Не знаю. Вроде…

– Яркий солнечный свет. Ты видел сегодня на улице такое яркое солнце?

– Нет.

– И я не видел. Даже если и предположить, что оно появилось из-за туч, то тогда почему его нет на этаже ниже?

Куликов пристыженно насупился, перешагнул обманку и посмотрел на этаж ниже. Серо, уныло, пасмурно. Как и должно быть, все верно.

– Это может быть опасно? – уточнил он у Торпеды.

Торпеда поднял руку, постучал пальцем по «кирпичу»:

– Он говорит, что опасно.

– Но вы же тут уже проходили, верно?

– Местность постоянно меняется, – подал голос Борхес. – Я уж и не уверен, что «глаз» все еще на месте. Но ты на всякий случай держись рядом, прикроем.

Виктор кивнул, отошел к стенке, чтобы не мешать.

Торпеда поводил «кирпичом» из стороны в сторону, сделал шаг к запертой деревянной двери. Прислушался. Сделал еще один шаг. К нему подошел Борхес, что-то сказал, указывая на обманку.

– Пойдем здесь, – угрюмо сказал Торпеда, указывая на квартиру с деревянной дверью. Судя по недовольной роже здоровяка, было понятно, что выбор ему не нравится. Борхес лишь пожал плечами, выуживая из рюкзака фомку. И без лишних разговоров всадил ломик между косяком и дверью, надавил, налег всем телом.

Дверь хрустнула, полетели щепки, посыпалась мелкими чешуйками краска. Торпеда, перехватив пистолет двумя руками, напряженно ждал. Взмахом руки подозвал Виктора.

Какой-то нарастающий шорох тревожил слух Куликова. Какое-то шуршание, тихое-тихое.

Борхес крякнул, толкнул, дернул. Хрустнул косяк, и дверь распахнулась, жалобно скрипнув на ржавых петлях. Инсайдер поспешно отступил за спины товарищей, убирая ломик.

За дверью оказалась полутемная прихожая с прогнившим стеллажом для обуви и рваным половичком. Возле заросшего паутиной плинтуса одиноко валялся домашний тапок с заскорузлым помпоном.

Торпеда сделал маленький шажок вперед, поводя стволом пистолета. Бряцнул автомат Борхеса.

Куликов недоуменно посмотрел на них. Шуршание нарастало, оно стало довольно громким. Неужели не слышат? Звук, словно кто-то растирает в ладонях сухие листья.

Торпеда первым шагнул в квартиру. Осторожно, готовый тут же кинуться назад, перенес через порог и вторую ногу. Борхес присел у косяка, держа на прицеле дальний угол прихожей.

Шорох нарастал, Виктора это не на шутку тревожило. Он не хотел выглядеть глупо в глазах более опытных товарищей, которые, судя по всему, никак не реагировали на приближающийся звук, но отчего же так неспокойно?

Обманка забулькала, задышала чаще, хлюпая носом. Куликов повернул к ней голову и встретился взглядом с выпученными синими глазами. И отшатнулся, внутренне холодея.

В глазах обманки стоял неподдельный, звериный ужас.

Виктор кинулся к лестнице, невзирая на предостерегающий окрик Борхеса, перегнулся через перила, посмотрел вниз.

Нечто черное, похожее на оживший ковер, волнами перетекало со ступеньки на ступеньку, поднимаясь вверх, к ним. Не то ожившее пятно нефти, не то стая сбившихся в кучу черных жуков, выпирающих буграми спин. Нечто было длиной метра три, занимало собой весь лестничной пролет, свисая волнами сбоку. Субстанция издавала шелест, быстро преодолевая подъем.

– В квартиру! – Куликов оттолкнулся от перил, буквально затащил внутрь опешившего Борхеса.

– В чем дело? – тревожно спросил Торпеда, появляясь в коридоре.

Виктор кивнул в сторону лестничной клетки. Над последней ступенью уже поднимались первые отростки-щупальца.

Торпеда чертыхнулся, захлопнул входную дверь. Борхес опрокинул на нее стеллаж, рассыпая задеревеневшую обувь.

– Что это за хрень? – Виктор указал пальцем на дверь, из-за которой доносился приглушенный хрип обманки.

– Впервые вижу, – кинул Торпеда, проходя вглубь квартиры. – В любом случае, нужно искать обходной путь.

Виктор прислушался. За дверью чуть слышно шелестело, легонечко скреблось. Но, судя по всему, ломиться в квартиру загадочная тварь не собиралась.

– Пойдем, – хлопнул его по плечу Борхес. – Забаррикадировали нормально, не должна пройти.

Квартира оказалась двухкомнатной, с длинным коридором. Пожухлые обои покрывали зеленые разводы плесени, линолеум вздулся пузырями, а в одном углу и вовсе отсутствовал, обнажая из-под резаного края серые плиты. Мебель отсутствовала, лишь шифоньер с выбитыми стеклянными дверцами сиротливо стоял у стены.

Торпеда пересек комнату, стараясь не наступать на пузыри линолеума, подошел к большому окну без рамы. Прижался спиной к стене и чуть выглянул на улицу.

– Черт, – с досадой выругался он. – Ну как назло! Институтские.

– Где? – Борхес кинулся было к окну, но Торпеда цыкнул на него, махнул рукой, чтобы товарищ не светился в оконном проеме.

– Аккуратно! Ну что ты, ей-богу…

Борхес пригнулся, шагнул в сторону, выглянул одним глазом в соседнее окно.

– Твою ж ядрена в корыто, – заковыристо выругался он. – И что делать?

Виктор не удержался и тоже посмотрел на улицу, стараясь оставаться в тени комнаты.

На другой стороне двора, под домом, возле забытого котлована для труб, копошились несколько фигур в синих комбинезонах. Они деловито сновали вдоль ямы и расставляли небольшие зеленые цилиндрики, соединенные проводами. Вокруг них, по периметру, удачно используя рельеф местности, засели бойцы охраны, ощетинившись стволами автоматов.

Хорошо, что Скаут с командой были на другой стороне дома.

– Борхес, – протянул Торпеда, задумчиво наблюдая за исследовательской группой, – ты сверток не оставил дома?

– Ты думаешь, стоит? – мрачно спросил инсайдер, скидывая рюкзак.

– Думаю, стоит.

– Ну и ладно, – пожал плечами Борхес. – Давно пора. И без того уж целый год таскаю, спину рву. Неприятный аттракцион.

Продолжая бурчать, он выудил нечто продолговатое, завернутое в целлофановый пакет. Передал Торпеде.

Здоровяк нашел глазами Куликова, кивнул на коридор:

– Кот, проверь, как там. Вдруг эта зараза уже внутри. Только осторожно.

Виктор без разговоров вышел в коридор, прислушался к происходящему в подъезде.

За дверью стояла тишина, не было слышно ни шелеста, ни хрипов обманки. Виктор протянул было руку, чтобы приоткрыть дверь, чуть отжав опрокинутый стеллаж, но передумал.

– Кот, ну что там? – спросил из комнаты Борхес.

– Вроде тихо.

– Торпеда, – обратился Борхес к товарищу, – может, ну его, выйдем через дверь?

В комнате что-то звякнуло, Торпеда уверенным голосом произнес:

– Береженого Бог бережет, румяный мой друг. Да и по лестнице все равно не подняться. Подсади-ка.

Куликов обошел баррикаду у двери, прошел дальше по коридору. Прошмыгнул мимо темной ванной, остановился у двери из непрозрачного стекла. Стволом автомата открыл створку. Заглянул внутрь.

Здесь когда-то была детская. Каким-то чудом здесь все осталось нетронутым, даже мародеры обошли это место стороной.

Небольшая двухъярусная кровать, полки с учебниками и мягкими игрушками. Раскрытый шкафчик с подростковой одеждой возле другой стены, плакаты эстрадных звезд. На письменном столе пожелтевшая записка на вырванном из школьной тетради листе.

Виктор подошел, оставляя следы в толстом слое пыли на полу, склонился читая. Чернила практически выцвели, но он смог разобрать неровный детский почерк: «Дорогая мамочка! Я ушла к Оле на день рождения, буду не поздно. Не волнуйся, мальчики домой меня потом проводят. Целую».

– Кот! – донеслось из дальней комнаты.

– Иду, – вполголоса ответил Куликов, поворачиваясь к выходу. И замер, сглатывая подступивший к горлу комок.

На стене, около дверного проема, отпечатались две скорченные человеческие тени. Белого цвета. Виктор видел такие на фотографиях в книгах, где речь шла об атомном взрыве в Хиросиме. Страшная сила огненной волны оставила от людей лишь белые силуэты на стенах домов, жуткие символы трагедии.

Но здесь никакого пожара не было. И стекла целые. И комната в порядке.

Может, это те, кто пытался такой порядок исправить? Потому и ничего не растащено?

Куликов тряхнул головой, поспешил к своим, ощущая мурашки между лопатками.

Борхес и Торпеда стояли рядом, задрав головы и любуясь на дело рук своих. На потолок был прикреплен большой прямоугольник из проводов и круглых стальных шариков. Конструкция походила на праздничную гирлянду.

– Взрывать будете? – спросил Виктор, кивая на небольшой пульт в руках у Торпеды.

– Угу. Пойдем, – инсайдер поднял свои вещи, винтовку, ушел в коридор, за стену. За ним последовали Борхес с Виктором.

– А как же институтские? – спросил Куликов, перевешивая автомат на шею.

– Ученым не до нас, охрана не полезет, не бросит ботаников. У них свои дела, своя работа. И все всё понимают. Максимум, что могут и обязаны сделать, так это сигнализировать «псам», ну да мы уже далеко будем. Надеюсь, – Торпеда окинул взглядом товарищей. – Готовы?

– А если эта гадость уже поднялась выше, и мы там на нее наткнемся? – торопливо спросил Борхес.

– Возможно, – согласился с ним Торпеда. – Но я надеюсь, что ловушка ее не пропустит.

Он откинул предохранитель на взрывателе, проговорил:

– А теперь закройте уши и раскройте рты. Будет бадабум.

И утопил пальцем кнопку.

Рвануло так, что казалось, зашатался дом. Из комнаты в коридор ударил столб побелки и каменной крошки, белесое облако стремительно заполняло собой все пространство. Виктор задержал дыхание, зажмурился. Рядом закашлял Борхес, отплевываясь.

– Ни хрена ж себе… – сдавленно начал он.

– Пошли, – Торпеда хлопнул ослепшего и оглохшего товарища по плечу, первым вошел в комнату.

В едком тумане смутно угадывались стены и светлый квадрат окна, в воздухе летали клочки обоев и мелкий мусор. В потолке, на месте заложенных зарядов, зиял неровный пролом с торчащей арматурой. Взрыв выгнул металлические штыри в разные стороны.

– Проверяю, – озвучил свои действия Торпеда, задрав руку с «кирпичом» к дыре.

– Никогда не любил эти спецназовские штуки, – недовольно проговорил Борхес зажимая рот и нос платком. – От них грязь и неудобства.

– Чисто, – сказал Торпеда, повернулся к инсайдерам: – Ну-ка, подсадите.

Борхес скинул с плеча автомат, протянул его прикладом к Куликову. Виктор крепко перехватил лакированное дерево, чуть присел для устойчивости. Торпеда, опираясь на плечи товарищей, встал на импровизированную ступеньку, схватился за края разлома. Крякнув, инсайдеры выпрямились, закинув друга на соседний этаж. На голову посыпались мелкие камушки.

Настала очередь Борхеса. Виктор подставил спину, Борхес с кряхтеньем взгромоздился на него. Сверху протянулась лапища Торпеды, который буквально втащил товарища наверх. Опустили автомат. Виктор ухватился за ремень и без труда преодолел путь на третий этаж.

Квартира пятого этажа оказалась пустынной, словно здесь никто никогда не жил. Ни мебели, ни обоев. Голая пыльная коробка из блоков. Гулко отдавалось эхом каждое движение.

Инсайдеры обхлопали одежду, выбивая белую пыль. Из фляжки Торпеды ополоснули лица и прочистили горло.

– Пошли на лестничную площадку, – скомандовал Торпеда, забрасывая винтовку за спину и доставая пистолет. – На месте лучше не стоять.

Входная дверь отсутствовала. В дверном проеме, на уровне глаз, висела в воздухе скомканная сигаретная пачка, медленно вращаясь вокруг своей оси.

– Не задень, – кинул походя Торпеда, подныривая под пачкой. Тот же маневр, не останавливаясь, проделал и Борхес.

Словно каждый день видят висящие в воздухе предметы.

Виктор оглядел пачку с разных сторон, не заметил ниток или паутины. Сдержался, чтобы не толкнуть пальцем. Легонечко дунул, отчего пачка завертелась быстрее. Покачал головой и последовал за товарищами.

– Тихо, – Торпеда приложил палец к губам и сделал многозначительное движение бровями. – Слушай.

Виктор лишь оторопело отступил к стене, затаив дыхание.

Вокруг инсайдеров разлилась невидимая жизнь. То тут, то там в сумраке подъезда мелькали призрачные фигуры, смутно напоминающие человеческие. Они выплывали из квартир, пропадали в лифтовой шахте, сидели на ступенях, появлялись и исчезали, похожие на сигаретный дым. Подъезд наполнился звуками, целой какофонией различных шепотов и шлепков, шаркающих шагов, быстрого цокота женских шпилек, наплывами вырванных слогов. Все то, что мог впитать в себя подъезд за годы жизни дома, проносилось сейчас на семи квадратных метрах одним махом.

А еще гул. Низкий, вибрирующий, на грани слуха. Он раздражал, давил на голову, от него сводило зубы. Невозможно было долго находиться под этим гнетом.

– Черт, – глухо произнес Борхес, потирая пальцами виски. – Надо убираться отсюда поскорее.

– Согласен, – кивнул Торпеда, на которого, по-видимому, гул совершенно не действовал. Он проверил лестничный пролет наверх индикатором, первым шагнул на грязные ступени. Виктор и Борхес пошли следом.

По мере подъема гул начал усиливаться. Заболели глаза. Виктора начало слегка подташнивать. Ощущение было как при перепаде давления в барокамере, заложило уши, и желудок полез к горлу. По тяжелому дыханию идущего сзади Борхеса Куликов понял, что ему тоже хреново.

Они поднимались вверх, словно в свинцовых веригах, с трудом поднимая ноги и опираясь всем телом на перила. И только Торпеда выглядел как ни в чем не бывало, он споро преодолевал ступень за ступенью. Словно на него не действовал этот адский, сводящий с ума и дробящий кости гул!

Стало труднее дышать. Виктор неосознанно ослабил ворот и без того свободной куртки, провел рукой по лбу. На ладони остался холодный пот.

– Торпеда, – хрипло позвал Борхес, – подожди немного.

Торпеда обернулся, удивленно взирая на своих товарищей. Виктора уже не на шутку лихорадило, ноги подкашивались, а сердце стучало так, что казалось, пытается проломить грудную клетку. Автомат десятикратной тяжестью оттягивал плечо, лямки практически пустого рюкзака стягивали грудь, мешая дышать.

– Что с вами? – Здоровяк остановился, озабоченно вглядываясь в лица.

– Давай отдохнем немного, – еле слышно проговорил Борхес, повисая на перилах. – Сейчас все пройдет, сейчас дальше пойдем…

Его глаза закатились, он начал оседать на ступени. Виктор титаническим усилием воли собрал силы в кулак и еле успел схватить падающего инсайдера за руку. Но не смог устоять на ногах, которые предательски подкосились. Вместе с теряющим сознание Борхесом покатился вниз, лязгая оружием.

Давление исчезло. Куликов, жадно хватая ртом воздух, попытался подняться на ноги. Ему помог подскочивший Торпеда, прислонил к стене. Пока Виктор приходил в себя, Торпеда склонился над Борхесом, что-то сунул ему под нос. Борхес скривился, чихнул и открыл глаза, отталкивая руку Торпеды.

– Фу, какая гадость! Я скоро наркоманом от этого нашатыря стану, – проговорил он, тяжело вставая с пола. Торпеда участливо заглянул в серое лицо товарища, убрал пузырек в карман разгрузки. Хлопнул шатающегося Борхеса по плечу, сказал:

– Что ж делать, если ты такой чувствительный. Кот, ты как?

Куликов слабо улыбнулся, но силы стремительно возвращались к нему. Очухался и Борхес, потирая ушибленную ногу. Проворчал:

– Слушай, Кот, не используй меня больше в роли санок, ладно. Староват я уже, – Борхес потер поясницу. Виктор только отмахнулся, мол, как получится.

Торпеда, который задумчиво смотрел на проплывающих призраков, вдруг решительно скинул рюкзак, прислонил к стене винтовку.

– Ты куда? – спросил Виктор.

– Это, наверное, из-за «кирпича» я ничего не чувствую, – Торпеда оглянулся на лестницу. – Я пойду один, вы не сможете. Тут идти-то осталось ерунда, артефакт как раз в квартире над нами лежит. Я быстро, туда и обратно.

Борхес протестующе покачал головой:

– Не дури. Никуда ты один не пойдешь.

– Пойду, братуха, пойду. Надо идти. Кот, дай свой рюкзак, мой полный.

Но Борхес не собирался сдаваться:

– У нас респираторы есть, мы прорвемся. Ты один не пойдешь.

Инсайдер полез в свой рюкзак, но Торпеда остановил его жестом:

– Борхес, что ты как ребенок, ей-богу! Какие респираторы, к черту? Не помогут они тут, сам знаешь. Не беспокойся, я быстро схожу и вернусь, не новичок.

– Кот, ты-то что молчишь? – обратился за помощью Борхес.

Виктор рассудил по-своему:

– Пусть идет. Надо – значит, надо. Если нам все равно не пробиться, не возвращаться же?

– Вот, – Торпеда указал на Куликова. – Человек верно рассуждает.

Борхес нахмурился, но промолчал. Торпеда взял рюкзак Куликова, закинул на плечо. Шагнул к лестнице.

– Я скоро. Не вернусь через пятнадцать минут – уходите окном, веревка у Борхеса. Все, пошел.

Инсайдер развернулся и зашагал по ступеням наверх. Секунда – и он скрылся за поворотом.

Борхес со злости стукнул кулаком по стене, бросил недовольно:

– Блин, Кот, тебе что, на все плевать?

– А что не так? – удивился Виктор.

– Что не так? А то, что Торпеда один пошел наверх. Так не делается, мы не ходим по одному. Там, возле «глаза», ловушек выше головы, кто ему поможет, если что?

Виктор непонимающе смотрел на Борхеса, никак не мог взять в толк суть претензий.

– А я-то тут при чем? Согласен, вариант не самый лучший. Но идти-то надо было? Тем более что Торпеда и сам не против был.

– Да Торпеда один хоть к черту на рога полезет, если почувствует, что это нужно команде. Он без головы на этот счет. Кот, ты что, никогда не работал в команде? Тут не каждый за себя, тут все – одно целое. Если не проходит один, то не идет никто, так как, вернувшись, можно не застать оставленного товарища в живых.

Виктора задело такое нравоучение:

– Борхес, ты не зарывайся! Мне откуда знать ваши корпоративные условности?

Борхес что-то захотел ответить, даже открыл рот, но потом разочарованно махнул рукой. Пробурчал: «Да это же и так понятно». Вздохнул, уселся на рюкзак, прислонившись к стене спиной.

Время медленно шло, тикая механизмом наручных часов. Прошло десять минут с момента ухода Торпеды. Куликов курил в кулак, разглядывая тени, Борхес, кажется, дремал.

Оба вздрогнули, когда громкая автоматная очередь ударила по ушам. Вскочили, потянулись за оружием.

Выстрелы звучали с улицы, но непонятно, с какой стороны.

– Черт, неужели у Скаута заваруха, – Борхес снял автомат с предохранителя, озабоченно выглянул в лестничный пролет.

В тот же момент сверху громыхнул пистолетный выстрел. Не сговариваясь, инсайдеры рванули по лестнице, держа оружие на изготовку, выкрикивая имя товарища.

Их тут же накрыла вибрация, низкий гул пронзил каждую клеточку тела.

С каждым шагом становилось все тяжелее и тяжелее. Ступень за ступенью, ступень за ступенью.

Виктор, пересиливая себя, преодолел поворот, когда сзади упал Борхес. В ушах шумело, глаза начали слезиться от невыносимой рези. Куликова повело в сторону, ударило о стену. Он рухнул на колени, но слепо продолжил ползти вперед. Каким-то участком сознания он смог еще усмехнуться про себя, представляя картину, открывающуюся стороннему зрителю. Как два здоровых мужика, обвешанные оружием, словно пьяные, ползут по ступенькам вверх. После этого мир вокруг Виктора закрутился, его вырвало горькой желчью. Из легких вырвался стон-всхлип, но руки, отчаянно цепляющиеся за решетку перил, тащили тело вверх. Мозг изо всех сил исполнял команду «надо», не подчиняясь паникующим инстинктам.

Вдруг неведомая сила подняла Виктора в воздух, поволокла вниз, оторвав пальцы от стальных штырей. Он вяло сопротивлялся, но силы были неравны.

Его мягко опустило на что-то продолговатое, упругое, прислонило к прохладной стене. В нос ударил резкий запах, моментом прочистивший голову. Словно сквозь вату донесся глухой голос, медленно обретая свою естественность:

– Братишки, ну давайте, дышите! Блин, вояки, куда же вы полезли? Простите дурака! Мужики, слышите меня? Кот! Борхес!

Виктор с трудом открыл глаза. Спиной к нему, над лежащим ничком Борхесом склонился Торпеда. Он бил друга по щекам и пихал под нос вату с нашатырем.

Вокруг плясали призраки, выныривая из пустоты подъезда.

Виктор обхватил ладонями голову и начал массировать пульсирующие виски, лоб, макушку. Сильно болели мышцы спины и отбитые колени, на языке противный кислый привкус. Он попытался подняться, но ноги предательски задрожали, колени подогнулись, и Куликов завалился на бок, упав с рюкзака, на котором сидел.

Торпеда оглянулся, глаза радостно блеснули:

– Оклемался, чертяка? Что вы ломанулись, как лоси во время гона? – набросился инсайдер на Куликова, но тут же помог подняться, обнял, прижав к широкой груди. – Спасибо, братишки, за мной, дураком, полезли. Спасибо.

Здоровяк выглядел смущенным, отводил глаза в сторону.

– Твою мать, – подал голос Борхес, закашлялся. – Чтоб Бобер подавился этим «глазом», чтоб ему икалось до Судного дня. О, мой организм! Неприятный аттракцион, чтоб раз так через колено.

Торпеда помог другу сесть, открыл флягу, передал Виктору. Куликов благодарно кивнул, сделал несколько больших глотков.

– Борхес, ты как? – заботливо спросил Торпеда, присаживаясь рядом.

Борхес криво улыбнулся, охнул, болезненно поморщившись. Протяжно выдохнул:

– Не буду оригинальным, но все же скажу, что я слишком стар для таких передряг. Ничего, бывало и хуже. Ты чего из пистолета палил-то?

Торпеда потупился, что было на него не похоже, проговорил:

– Показалось. Там человек с оружием стоит, в коридоре темном. Нервы сдали, выстрелил. А это проходец какой-то во «фриз» попал, закристаллизовался словно статуя. Нервы ни к черту, – повторил Торпеда, хлопая себя по колену.

– Да ладно, что уж, бывает, – Борхес успокаивающе махнул рукой. – Нам молоко надо выдавать за вредность, работа такая. Ты «глаз» нашел?

– Нашел, – Торпеда кивнул на валяющийся рюкзак. – Куда он денется? Уже обратно иду, вижу, ты валяешься на переходе, а Кот, как танк, вверх прет, почти на площадке уже. Не видит ни хрена, мордой в пол уперся, но ползет. Как зомби. Испугался я за вас, мужики. Вы ведь почти уже и не дышали. Спасибо еще раз.

Виктор пожал плечами. Да, пусть он и не командный игрок, но своих никогда не бросал.

– На улице стреляли, – обратился он к Торпеде. Инсайдер нахмурился, спросил вставая:

– Скаут?

– Непонятно, – ответил Борхес. – Слышали автоматную стрельбу, а кто и откуда, не разобрали. Но лучше поспешить.

Поднялись, собрали вещи, вернулись в квартиру с проломленным полом. Виктор, соблюдая осторожность, выглянул в окно.

Институтских во дворе не было. Котлован пустовал, лишь из центра торчал небольшой флагшток с красным уголком флага.

– Никого, – прокомментировал Куликов.

– Вот и ладненько, – Борхес скинул рюкзак, вытащил моток веревки. За веревкой появились три альпинистских пояса. – Тогда тут и выйдем.

– Умеешь пользоваться? – поинтересовался Торпеда у Виктора.

– Приходилось, – Куликов взял у него пояс, продел в лямки ноги, закрепил карабин. Борхес передал ему металлическую «восьмерку». Хитрым узлом закрепил веревку за чугунную батарею, дернул для проверки. Торпеда тем временем скинул вниз несколько камней, внимательно наблюдая за их полетом. Не заметив ничего необычного, он кивнул, взялся за веревку.

– Опять первый лезешь? – взглянул на него Борхес.

– Я самый тяжелый. Не рухну я – не рухнет никто, – парировал Торпеда.

– За тот конец закрепился? – Борхес проверил веревку, хлопнул друга по плечу.

Торпеда молча перелез через низкий подоконник, веревка со свистом заскользила по «восьмерке». Инсайдер уехал вниз. За ним спустились все остальные, отталкиваясь ногами от стены. Уже стоя на вздутом от непогоды асфальте, Борхес дернул за второй, свободный, конец веревки, и та скользнула вниз, освободившись от узла.

– Так, теперь внимание и еще раз внимание, – Торпеда присел, открывая крышку у оптики винтовки. – Нужно выяснить, что с командой Скаута. Если все хорошо – уходим, если проблемы – решим на месте. Ловушек тут быть не должно, но все же будьте аккуратнее, от меня не отходите. Все, пошли, время.

Инсайдеры, пригнувшись, перебежали за разросшиеся кусты шиповника, растущего возле дома. Под прикрытием колючих веток обогнули фасад. Торпеда знаком велел остановиться, поверх прицела осмотрел дворик. Обернулся, шепотом произнес:

– Эл не стоит у подъезда. Плохой знак.

– Что делать будем? – в тон ему спросил Куликов.

– Попробуем раскрыться. Мы со Скаутом договаривались, – Торпеда достал из кармана небольшой, с крупную монету, диск. Точно такой Стас показывал Виктору в баре, когда вербовал для похода в Медузу.

Торпеда сильно сжал его между двумя пальцами, метнул сквозь кусты на бетонную дорожку. Диск подпрыгнул несколько раз, по дуге прокатился до низкого бордюра и остановился, ярко пульсируя зеленым и красным цветом.

– Смотрите по окнам, – распорядился Торпеда. – Наши должны показаться.

Виктор напряженно вглядывался в темные квадраты, давно лишившиеся стекол. В одном из окон, как ему показалось, что-то мелькнуло.

Противно взвизгнув, над головой пронеслась пуля и ударила в стену, раскидывая осколки штукатурки.

Торпеда рванул Виктора вниз, сам откатился под кусты, царапая руки и лицо. Борхес сквозь зубы матерился, бряцая по асфальту автоматом.

Короткая очередь стеганула по шиповнику, полетели в сторону колючие обломки. Пули впивались в землю, с шелестом срезали верхушки кустов.

Куликов стащил через голову рюкзак, который демаскировал, пристроил на него оружие. Попытался по вспышкам определить местоположение стрелка, вглядываясь в улицу сквозь ветви шиповника.

И тут со стороны высотки, где должна была находиться команда Скаута, началась прицельная стрельба по стоявшему между домами прогнившему остову грузовика без колес. Били из нескольких стволов, экономно расходуя боеприпасы.

Огонь по залегшим инсайдерам тут же прекратился, из-за грузовика наугад выпустили две очереди. Над покосившимся бортом на секунду показалась голова в зеленой бандане, и в ту же секунду глухо щелкнула винтовка Торпеды. Голова дернулась, неизвестный снайпер кулем выпал из-за своего укрытия.

Стрельба прекратилась.

– Есть, – удовлетворенно пробормотал Торпеда. – Стреляли-то, по ходу, наши. Лежим пока, ждем.

Виктор сквозь прорезь прицела окинул взглядом окрестности. Неизвестный противник мог быть где угодно, как же Скаут проморгал? И где Эл, который должен был предупредить их?

Из-за домов, вдалеке, раздался отчаянный крик человека, от которого кровь застыла в жилах. Кричали страшно и долго, словно кого-то мучительно раздирали пополам. Эхом прокатилась автоматная очередь, отражаясь от стен многоэтажек. Крик оборвался захлебнувшись.

– Если Скаут не покажется, уходим назад, обойдем дом с другой стороны, – Торпеда вновь прильнул к прицелу, изучая дом напротив. Словно услышав его слова, из подъезда, подняв оружие над головой, вышел Стэп. Он сделал несколько шагов к мигающему диску, остановился.

Торпеда поднялся первым, за ним Борхес и Виктор.

Стэп заметил их, опустил руки.

– Слушай, почему вы рации не используете? – спросил Виктор у Борхеса.

– Рации тут работают плохо. Да и комитетчики волны отслеживают. Двинулись, – громко сказал он, пригнувшись перебегая к подъезду, откуда вышел Стэп. Им навстречу вышел Бухгалтер, и они вместе со Стэпом поспешили к грузовику.

В подъезде стоял Скаут, этажом выше засел Эл.

– Почему не предупредили? – первым делом спросил Торпеда, строго посмотрев на Скаута.

Инсайдер откинул со лба длинную прядь, объяснил:

– Эла отсек от подъезда снайпер. Он кричал вам, лежа у подъезда за бордюром, но вы, видимо, не услышали. Парню повезло еще, что не разнесло голову, пуля по волосам прошла.

– Мы ничего не слышали, – сказал Борхес.

– Эл лежал там до последнего. Чудом ушел.

– Кто напал? – Торпеда скинул рюкзак, посмотрел на часы.

– Стэп сейчас выяснит, но, по-моему, это одна из команд Ветра. Они стали поджимать нас, один с оптикой за машиной засел. Тут появились «псы», погнали троих в сторону центра. Того, который за машиной остался, вы выманили.

Борхес усмехнулся:

– Круто выманили. Он Коту чуть полчерепа не снес.

– Никто и не знал, что вы отсюда появитесь. Иначе бы мы не допустили. Артефакт взяли?

– Да, – Торпеда подбородком указал на валяющийся рюкзак.

Вернулись Стэп и Бухгалтер. Они скинули на пол автомат с новеньким снайперским прицелом, продолговатый мешок-баул зеленого цвета, пояс с ножом и фляжкой.

– Ветровец, – Стэп пнул баул. – Порожняком шли, не успели ничего найти.

– Как-то целенаправленно они шли сюда, – Скаут присел, повертел в руках трофейное оружие. Взглянул на Торпеду: – Уж не за «глазом» ли шли?

– Мужики, – оживился Бухгалтер, – покажите, а? Я же не видел никогда.

– Да что там смотреть, гадость одна, – отмахнулся Торпеда. Но Бухгалтер не унимался, глаза блестели от любопытства.

– Да ладно, покажите.

– Покажи, – кивнул Борхес, – Коту тоже интересно? Да, Кот?

Виктор безразлично пожал плечами, хотя его давно подмывало заглянуть в рюкзак.

Торпеда наклонился, откинул клапан рюкзака, развязал веревку. Запустил руки внутрь, извлек небольшой диск, завернутый в чистую тряпку. Когда тряпку сняли, Куликов увидел черное кольцо диаметром сантиметров 30, в центре которого на трех тоненьких ниточках-растяжках висел синий желеобразный шар размером с теннисный мячик.

– А почему «глаз»? – несколько разочарованно спросил Бухгалтер, разглядывая странную конструкцию.

– Потому что похож на глаз, – отрезал Стэп.

– Да чем он похож?

– Похож.

– Не поэтому, – Торпеда протянул артефакт Бухгалтеру. – Дотронься до центра пальцем.

– Что я, дурной, – инсайдер отшатнулся от «глаза», словно от бомбы, нервно поправил очки. – Я эти штуки на дух не переношу. Посмотреть – пожалуйста, а трогать – увольте.

– Дай мне, – Виктор закинул автомат за спину, подошел к Торпеде. Протянул руку.

– Только не пугайся и не дергайся, – предупредил товарищ.

Палец коснулся упругого, словно холодец, шара. Он был холодный, немного покалывал, будто наэлектризованный.

Все с интересом смотрели на Куликова, наблюдая за реакцией.

– Подумай о ком-нибудь далеком, кого хотел бы увидеть, – посоветовал Торпеда.

Палец будто обволокло липким, прохладным, хотя внешне Виктор никаких изменений в артефакте не увидел. Голова сделалась легкой, в глазах стало двоиться. Куликов закрыл глаза. И подумал о матери.

Картинка перед глазами так резко изменилась, что Виктор чуть пошатнулся. Словно канал в телевизоре переключили.

Он стоял на кухне, у себя дома. На плите, в белой кастрюле, варился борщ, испуская приятный аромат томата и специй. Рядом, на кухонном столе, стояла недопитая чашка чая. А у окна, откинув тонкую занавеску, сидела его мама и смотрела на улицу, наблюдая за прохожими. Виктор заметил, как она постарела, как осунулась.

– Мам, есть охота, – мимо Виктора пролетела сестренка в потертом домашнем халате, схватилась за крышку кастрюли, но тут же уронила ее с шипением, прикладывая пальцы к уху. Мать повернулась к ней, с улыбкой сказала:

– Да подожди ты, не готово еще, – она встала.

Цвета померкли, изображение поплыло и стремительно свернулось. Виктор вновь оказался в темном подъезде, ошарашенно взирая на окружающих его инсайдеров. Торпеда, который снял его руку с «глаза», неспеша заворачивал артефакт в чистую тряпицу. Подскочил Бухгалтер:

– Ну как, что было?

– Дом видел, – Виктор старался унять прыгающее сердце. – Словно сам там был, даже запахи помню.

– И что? – спросил Бухгалтер. – Так любое место можно увидеть?

– Любое существующее место или человека. Главное, представлять себе более-менее четко, чего ты хочешь, – ответил Борхес.

– Ладно, давайте заканчивать шоу и будем возвращаться, – Торпеда надел рюкзак. Скаут позвал Эла, который все это время наблюдал за улицей из окна. Инсайдеры вышли наружу, в сгущающиеся сумерки середины осени, двинулись в сторону выхода из Медузы.

Глава 11

Душ работал плохо, гудел и плевался. Вода была еле теплой, с запахом ржавчины. В городе плохо с отоплением, а Бобер все никак не мог наладить работу котельной в подвале. Вода лилась неохотно, то и дело самостоятельно меняя температуру с кипятка на ледяную. Приходилось постоянно регулировать, вращая латунные барашки.

Виктор, отфыркиваясь, мылся после возвращения из Медузы. Торпеда оказался прав, это помогало расслабиться и успокоиться, становилось легче дышать. Если не обращать внимания на коленца с температурой воды и на ее рыжеватый цвет, то жизнь в такие минуты замирала и становилась легкой и простой. Хотелось просто лежать в ванне часами, закрыв глаза, и размышлять о чем-нибудь приятном. Тем более что спешить было некуда.

Позвонил Торпеда, сказал, что «глаз» уже уехал к заказчику. Назвал сумму сделки. У Виктора аж ладони вспотели от услышанных цифр. Даже с вычетом дивидендов Михалычу Куликову перепадало очень даже немало. В иное время и в ином месте он бы мог за такие деньги позволить себе пусть и сильно подержанную, но машину. Что ж, эта новость значительно подняла настроение.

И вот теперь, довольный и расслабленный, Виктор лежал в ванне с сигаретой в руке. Мысли вяло ворочались в разморенном мозгу, блуждая от одной темы к другой.

В комнате настойчиво зазвонил сотовый телефон. Куликов приоткрыл глаза, некоторое время раздумывал вставать или нет. Но звонок не стихал, пришлось выползать из ванне, оставляя на кафеле пола мокрые пятна.

Обернувшись полотенцем, Виктор прошлепал в комнату, долго искал телефон под грудой одежды.

– Да, слушаю.

– Привет, это Борхес, – раздался в трубке голос инсайдера. – Что делаешь?

– В ванне расслабляюсь.

– Слушай, по поводу того разговора на лестнице…

– Давай забудем? – предложил Виктор. – Бывает, не сдержались оба. Я тоже был неправ.

– Согласен, – Куликов представил, как Борхес кивнул на том конце трубки. – Просто не хочу, чтобы напряг в команде остался. Ну раз проехали, то замечательно. У тебя какие планы на вечер? Скаут пригласил в бильярд поиграть. Тут недавно клуб открылся, у него там знакомый работает.

– Нет, спасибо, я не любитель.

– Ну, как хочешь. От Торпеды тебе привет. Ну ладно, отдыхай. До свидания.

– Пока, – Виктор сбросил звонок, кинул телефон на кровать. Немного потоптался, решая, вернуться ли в ванну или нет. Посмотрел на часы и решил, что самое время спуститься в зал, пообедать, попить кофе. Может, пройтись перед сном. Ему есть о чем поразмышлять.

Жизнь вечернего города била ключом, словно не было рядом зловещей Медузы. Молодежь болталась возле недавно открытого ночного клуба, вела себя шумно и вызывающе. Люди постарше предпочитали сидеть дома, отдыхая после рабочего дня. Основная их масса трудилась либо в Институте, либо ремонтниками и строителями, восстанавливая нормальную жизнь города. Практически все были приезжими волонтерами, местных осталось мало. После катастрофы город вообще оказался парализованным, два имеющихся завода остались внутри Периметра. Он на время превратился в армейский лагерь, полный военных всех мастей и родов войск. Потом возвели стену вокруг Медузы, оставшиеся по эту сторону кварталы вернули гражданским. В те годы расцвело инсайдерство и мародерство, потому как никакой правоохранительной структуры толком налажено еще не было. Потом, по приказу Правительства, организовался Комитет – чрезвычайное ведомство с самым широким спектром полномочий. Ужесточился режим пропусков, довольно быстро искоренили любителей чужого добра. С ходоками внутрь Медузы оказалось сложнее, потому как они действовали на стыке ведомственных зон ответственности, но в итоге прижали и их.

А потом сыграл принцип «хлебного места», когда на должности, имеющие шанс получения некоей внезарплатной выгоды, ставятся люди из числа особо приближенных, которые эту самую выгоду как раз и ищут. Таким образом, жесткого и несговорчивого главу Комитета сменили жадным и предприимчивым, который сквозь пальцы смотрел на вылазки проходцев за Периметр, получая с этого свой пай. Конечно, видимость порядка оставили, поэтому особенно наглеть не давали. Даже время от времени устраивали показательные операции по захвату инсайдеров и мест скупок артефактов, но попадались либо мелкие рыбешки, либо неудачники. К слову, имел место и вообще маразматический приказ, который запрещал комитетчикам задерживать инсайдеров и скупщиков в случае, если найденный при них артефакт не поддавался идентификации. В то время многие идейные борцы со злом уволились из органов контроля.

По-другому обстояли дела в самой Медузе. Здесь, внутри Периметра, действовали законы зоны боевых действий, когда после ненавязчивого предупреждения попросту открывался огонь на поражение. Тут правили бал военные, под патронатом которых работал Институт. С Комитетом отношения у армии наладились не сразу, каждая из этих структур попеременно объявляла город и Медузу своей вотчиной, пыталась навязать свои правила. Но после утверждения зон ответственности восстановился холодный нейтралитет. Военные не пытались хозяйничать в городе, комитетчики не лезли без надобности за Периметр. А вот инсайдеры оказались меж двух огней, когда каждый бригадир вынужден был выбирать политику поведения, не вступая в конфликт ни с кем из власть имущих, в то же время угождая всем. Получалось не у всех, конкуренция шла жесткая. В итоге серьезных бригадиров в городе осталось не больше пяти, под каждым из которых ходило от трех до семи небольших групп. Проходцы-любители при таком раскладе в расчет не ставились, действуя на свой страх и риск и выплачивая калым за возможность работать.

На сегодняшний день крупных бригадиров осталось и вовсе трое: Михалыч, на которого теперь работал и Виктор, Пономарь, чей «офис» находился в старой гостинице «Якорь», и Ветер, обосновавшийся в спортклубе «Буревестник». Команды последнего отличались озлобленностью и полным отсутствием каких-либо моральных принципов. Они не гнушались ради артефактов нападением на одиноких проходцев, а иногда и на целые группы инсайдеров. Единственное, что их спасало от кровавой вендетты, так это негласный закон оставлять в пределах Периметра все, происходящее в Медузе. Пусть закон этот и был негласным, но выполняться должен был неукоснительно. Нарушившие его оголяли взаимоотношения людей, которым лишнее внимание было ни к чему, поэтому мгновенно выгонялись из команд, наказывались бригадирами или сдавались органам. На кону стояло слишком многое, и всем замешанным в этом было что терять. Бригадиры тщательно оберегали свои маленькие империи, они очень хорошо знали, насколько призрачны власть и удача.

Слышал Куликов про двоих бывших бригадиров, которые перешли черту дозволенного. Один, не стесняясь, сдавал всю информацию о деятельности чужих инсайдеров внутри Медузы комитетчикам, второй поставил на поток продажу в городе запрещенного артефакта «паучок», который являлся своего рода смертельным наркотиком. Оба пропали быстро и навсегда.

Вообще, текучка среди инсайдеров и проходцев была большая. За время своего пребывания в городе Виктор несколько раз видел похоронные процессии, провожающие погибших в последний путь. Инсайдеры старались не оставлять своих, пусть даже и мертвых, по мере сил выносили их за Периметр. Либо, если не получалось, взрывали. Ходило поверье, что душа забытого в Медузе превращается в новую ловушку, а телом овладевает эфемерный злой дух мщения. Во всю эту эзотерику Виктор не верил, но, тем не менее, держал свой скепсис при себе, уважая инсайдерский эпос.

Как бы там ни было, смерть всегда держала за горло решившихся проверить свою судьбу за Периметром. Больше всего гибли одиночки, проходцы-новички и сорвиголовы, пренебрегающие собственной безопасностью.

Виктор вспомнил про Ниндзя. Что-то загадочное было в этом человеке в черном, что-то притягивающее. Так притягивает приоткрытая дверь в неизвестность. Торпеда говорил, что у Ниндзя была когда-то своя команда. Что с ней стало, до сих пор неясно, известно лишь то, что трое из нее исчезли бесследно. По слухам, команда Ниндзя нашла какой-то необыкновенный артефакт, чуть ли не второе Сердце Медузы, но сгинула в Янтарных Полях. Остался лишь их командир, который в тот день по какой-то причине не смог пойти с товарищами. Может быть, болел, может быть, решал какие-то вопросы. А может, просто струсил.

Последнему Виктор не верил. Ниндзя по-человечески был ему симпатичен, Куликов не мог себе представить, чтобы такой вечно спокойный, как каменный Будда, мог спасовать перед Медузой.

Торпеда рассказывал, что Ниндзя больше никогда не создавал новую команду, сам ни к кому не присоединялся, действуя в одиночку. И до сих пор оставался жив, минуя все «профессиональные» болезни.

Виктор решил при случае поговорить с Ниндзя, побольше узнать о нем.

– Эй, проходец-бродяга! – Хриплый голос оборвал раздумья Куликова. Виктор остановился, опустил глаза.

Безногий старик сидел на пустом ящике из-под фруктов, облокотившись о побеленную стену пятиэтажного дома. Драная куртка, засаленная тельняшка в пятнах. Спутанные лохмы сизого цвета прикрывала армейская кепка с опаленным козырьком, левый глаз мертво смотрел в одну точку, поблескивая стеклом. Шамкая сморщенным ртом с желтыми, кривыми зубами, старик произнес:

– Ты сдохнешь в Медузе, если не дашь червонец, сдохнешь. Сдохнешь, дай червонец, сдохнешь. Я сдох, и ты сдохнешь, дай червонец. Ловушки знают о тебе, знают. Дай червонец…

Старик неожиданно быстро схватил Виктора за рукав, пальцы с обломанными ногтями капканом вцепились в ткань куртки, затараторил:

– Думаешь, с тобой все нормально? Думаешь, со всеми все нормально? Думаешь, я ненормален? А ты видел в Медузе трупы? Видел? Дурак, ловушки ждут тебя, ждут. Денег дай, дай, все равно сдохнешь!

Виктор молча освободил рукав, сбросив руку старика, наклонился к нему, спросил:

– Откуда ты знаешь, что я инсайдер?

Старик ощерился в подобии улыбки, дыхнув на Куликова гнилью, прохрипел:

– Спрашиваешь, дурак, спрашиваешь. На тебе печать Медузы, дурак, печать. Я вижу, вижу, – он закашлялся, отхаркнул зеленую слизь. – Денег дай, дурак, дай денег!

Виктор покачал головой, понимая бессмысленность дальнейшего общения с сумасшедшим, пихнул старику в ладонь полтинник. Старик что-то забормотал, уставившись на мятую купюру, но Виктор уже уходил прочь, неспешно шагая в сторону «Малой Земли».

Окно номера было приоткрыто. Виктор увидел это еще из коридора, открыв дверь. Не включая свет, осторожно скользнул в комнату, держась ближе к стене. Глаза привыкли к темноте.

Кто-то сидит в кресле. Ноги вместе, руки лежат на подлокотниках. Сидит прямо, вполоборота к Виктору, черной тенью в контраст серому прямоугольнику окна.

Куликов нашарил за своей спиной тяжелую пепельницу, стоявшую на тумбочке. Другой рукой медленно, затаив дыхание, дотянулся до выключателя. Сощурил глаза, готовясь к резкой смене освещения.

Вспыхнул свет, на мгновение ослепляя. Рука четким движением отправила пепельницу в полет, вложив в бросок всю силу. Пепельница, размытой молнией блеснув под лампой, рассекла воздух и тяжело врезалась в спинку кресла, в котором никого не было.

Виктор растерянно смотрел на то, как пепельница отскакивает от упругой подушки, скатывается по сиденью и падает на пол с характерным керамическим стуком.

– Какого хрена?

Выключил свет и вновь посмотрел на кресло. Никого. Человек, или кто бы то ни был, исчез, растворился в мгновение вспышки света.

Включив ночник над кроватью, ощупал кресло, но оно не сохранило тепла от тела пришельца. Наоборот, ткань была прохладной от сквозняка, проникающего через открытое окно.

Закрыв окно и дверь, сел на кровать, приводя мысли в порядок.

Так привиделось или нет? То, что фигура не игра света и тени, так это точно. Нечему здесь создавать столь причудливые и реалистичные иллюзии. Фонарь за окном да свет проезжающих мимо машин не смогли бы отбросить такую тень, да и нечему ее отбрасывать – за окном деревьев таких высоких нет. Значит, что? Значит, кто-то сидел в кресле? Мистика какая-то. Может, заболел?

Даже близость Медузы не дает оснований принимать этот случай как ее проявление. Или дает?

Отчего-то вспомнился безногий старик, прочащий скорую смерть. Что он сказал: «Думаешь, с тобой все нормально»?

Виктор потер лоб.

Что же, с ума схожу? Или сошел?

Куликов еще раз посмотрел на пустующее кресло, сиротливо стоящее около окна. И ему стало не по себе от мысли, что тень может вернуться. Он поднялся, плотнее закрыл щеколды окна, связал между собой ручки бечевкой, найденной в рюкзаке. Критически осмотрев конструкцию, Виктор закрыл шторы. Краем глаза заметил огонек в окне дома по ту сторону Периметра. После чего плотная ткань занавески, позвякивая кольцами по карнизу, отрезала окружающий мир от комнаты инсайдера.

Сон не шел. Виктор без интереса листал принесенную Борхесом книгу, думая о своем. Он сидел на кровати, подложив под спину подушку и прикрыв ноги одеялом. Рядом, выделяясь на белой простыне черными ножнами, лежал купленный по случаю охотничий нож.

Видел ли он трупы в Медузе? Нет, не видел. И дело не в том, что мертвых инсайдеров вытаскивали товарищи, а в том, что трупов вообще не было. Ни тел погибших горожан, ни тушек животных. А они должны быть, учитывая масштабы катастрофы. Или их всех тоже вынесли? А смысл? А еще и эта история с падением самолета, которая, может быть, и вовсе вымысел. Сколько еще версий возникновения Медузы и какая из них достоверная?

Кто-то мягко дотронулся до его ноги, словно мехом провел. Сердце ухнуло вниз, на загривке поднялись дыбом волосы. Одним движением, которому позавидовал бы иной гимнаст, Виктор вскочил на кровать, выхватывая из ножен чудом оказавшийся в руках нож.

На полу, у самой кровати, смирно сидел здоровый полосатый кот, спокойно взирая на застывшего у стены человека зелеными глазищами.

Виктор облизнул враз пересохшие губы.

– Ты откуда взялся? – спросил Куликов, опустив нож.

Полосатый пришелец махнул хвостом, развернулся и прыгнул в кресло, где принялся меланхолично вылизываться.

– То есть вот так, да? – Виктор озадаченно сел на кровать, почесал затылок. Кот изогнулся, потягиваясь, и свернулся, укладываясь на куртке Виктора. Эта живая мохнатая шапка на удивление уютно вписывалась в интерьер.

Подавив желание выгнать нахального гостя, Виктор положил нож на место, нарочито громко взбил подушку, на что кот даже ухом не повел, и лег на кровать.

– Ладно, значит, спать будем, – Куликов протянул руку и выключил ночник. И тут же включил его, не спуская глаз с животного.

Но кот никуда не исчез, лишь недовольно приоткрыл глаза и перевернулся на другой бок.

– Спокойной ночи, – буркнул Виктор, выключил свет и, повернувшись носом к стенке, попытался уснуть. Получилось не сразу, мысли в голове медленно приобрели текучесть, становясь эфемерными. Сон свинцовой тяжестью сомкнул веки, раскрывая человеку черную бездну, тень забвения смерти. Мысли растаяли бесследно, и Виктор уснул, не видя сновидений.

Глава 12

– И что, кот вот так и пропал? – спросил Борхес.

– Да. Как он вышел, не знаю. Может, там лаз есть где-то, он туда-сюда и шастает? – Виктор покачал головой, натягивая на руки стрелковые перчатки, подаренные Торпедой.

Полдень в Медузе. Несмотря на облачность, тут небо всегда остается ясным и чистым, хотя может идти проливной дождь. Но неизменно днем – глубокая синева, ночью – яркие звезды. В любую погоду.

Они сидели на поваленном дереве возле покосившегося рекламного стенда, на котором улыбающаяся девушка рекламировала сотовый телефон. Время не пощадило бумагу, половина лица девушки была сморщена от непогоды, превращая улыбку в кривой оскал.

Инсайдеры находились практически в центре города, между фонтаном, городским парком и стеклянным куполом цирка. Вокруг возвышались старинные дома пушкинских времен, в какой-то момент из развалюх превратившиеся в престижные. Эти дома высотой не превышали трех этажей, со всех сторон их поджимали многоэтажки. Но тем не менее печать всеобщей разрухи будто не коснулась этих стен с причудливыми вензелями из гипса, этих пузатых колонн и атлантов, поддерживающих черепичные крыши. Словно само время жило в этих домах, следя за сохранностью многовековых строений.

Куликов с чувством глубокой досады окинул взглядом знакомые места. Вот цирк, в который его водил в детстве отец. Судя по афише, в день катастрофы в цирке выступал известный укротитель с дрессированными пантерами и медведями. Напротив цирка расположен круглый фонтан. Сейчас из-за деревьев он плохо виден, покрытые керамической плиткой стенки и внутренняя чаша обросли пожухлым вьюном, сливаются с желтой травой, выбивающейся из разломов асфальта. Виктор помнил, как вокруг него собирались веселые горожане в День Города. Воду подсвечивали снизу несколькими мощными прожекторами разных цветов, струи били вверх с меняющейся частотой. Конечно, до феерии Петродворца этому одинокому фонтану было далеко, но радости он дарил ничуть не меньше. Особенно детворе, кидающей в голубую воду монетки на счастье.

Торпеда что-то записывал, положив блокнот на лежащий на коленях рюкзак. Он делал пометки в старательно выведенной таблице, потом ручкой ставил какие-то цифры себе на запястье. Судя по выражению лица, что-то ему в расчетах не нравилось.

– Что он все высчитывает? – вполголоса спросил у Борхеса Виктор.

– Есть одна формула, по которой теоретически возможно просчитать движение перемещающихся ловушек. Честно говоря, я не очень-то ей доверял, пока Торпеда не показал все в деле. По самым точным подсчетам Института, которые все же очень примерные, в Медузе около пятидесяти видов ловушек. Где-то два десятка из них являются «мерцающими», то есть появляющиеся и исчезающие в одном и том же месте, но с перерывом где-то в день-два. Эти ловушки просчитать проще всего, главное, отследить момент появления. Далее, есть около десяти видов ловушек спонтанного движения, например знакомые тебе «качели». То есть они стоят на месте, пока кто-нибудь не попадется. Видимо, сила инерционного движения в них столь велика, что после работы с объектом они перемещаются на произвольное расстояние в произвольном направлении. Их просчитать возможно, но трудно, так как неизвестно, кто и где последний раз в такую ловушку вляпался. Пока все понятно?

– Да вроде.

– Итак, у нас остается около тридцати так называемых блуждающих ловушек, у которых есть несколько маршрутов и мест остановок. Именно это и есть те самые, которые мы закладываем в формулу. Смотри, – Борхес вытащил нож и начертил им на земле круг: – Представь, что это Медуза. Теперь вот так, – инсайдер разделил круг крестом в центре на четыре равные части, – это стороны света. Они взяты за ориентиры, что вполне понятно. Блуждающие ловушки появляются из так называемого Центра Медузы, двигаются по расширяющимся спиралям к границам до самого Периметра. Потом поворачивают назад. Таким образом мы можем узнать их маршрут и скорость передвижения, – Борхес небрежными жестами нарисовал несколько спиралей, из центра круга провел несколько прямых, отчего рисунок стал похож на схему какого-то первобытного колеса. – Теперь самое важное. Как ты видишь, маршруты блуждающих ловушек пересекают эти линии. Так у нас получается определенное количество точек соприкосновений, – Борхес потыкал ножом в нарисованные линии, обозначая точки. – Все рисовать не буду, долго это. Так вот, проводим между этими точками еще линии, – несколько движений ножом, и рисунок стал напоминать паутину. – Полученные прямоугольники – это временные промежутки величиной минут сорок. Похожая сетка нарисована у Торпеды в блокноте. Он сверяется с часами, с направлением нашего движения, высчитывает примерное количество находящихся на пути следования ловушек и их местонахождение. Учитывая все факторы, у нас получается проскочить в образовавшееся окно с наименьшим риском.

– Трудновато, но мысль я уловил, – Виктор задумчиво смотрел на схему. – А как вы определяете точку отсчета? Ловушки же движутся, в принципе, хаотично? Да и сам только что говорил, что примерное время, примерное количество ловушек, примерный маршрут. Что-нибудь точное, определенное в этой схеме есть?

– Увы, – развел руками Борхес, – в Медузе понятия определенности попросту не существует, как мне кажется. Торпеда, например, начинает вести отсчет времени появления ловушек с момента прибытия внутрь Периметра. Согласен, наудачу, но пока работает. А вообще, тут у каждого свой метод ходьбы по Медузе. Седого знаешь? Он с рамками биолокационными ходит, говорит, что они около ловушки крутиться начинают как сумасшедшие. Скаут гайки с белыми ленточками кидает, местность проверяет. Толку тоже немного, на предметы многие ловушки не работают. Институтские на приборы надеются, аппаратуру новую постоянно изобретают.

– А «кирпич», артефакт этот? С ним же удобнее?

– Да как сказать, – Борхес убрал нож, затер ногой рисунок на земле. – Не спорю, он видит почти все ловушки. Но «кирпич» от силы час-полтора работает. Да и стоит дорого, на каждый день денег не напасешься. Вот и берут его с собой только тогда, когда за хорошим артефактом идут, чтобы окупился. Торпеда, сколько «кирпич» нынче стоит?

Здоровяк закрыл блокнот, засунул его в карман разгрузочного жилета. Повернувшись к товарищам, ответил:

– Где-то триста – пятьсот буржуйских.

– Ого, – присвистнул Виктор, – кто же их продает?

– Мы покупаем у Михалыча, ему сливают институтские. – Торпеда встал, надел рюкзак. – Так, господа, сейчас идем в сторону «Детского мира», ищем там. Потом возвращаемся сюда и ориентируемся на Восточный мост. Скаут сказал, что там «плевки» видели, попробуем забрать.

Виктор кивнул подбородком на исписанную руку Торпеды:

– А это зачем?

– Чтобы по карманам в нужный момент не лазить. Взгляд опустил и знаешь нужные тебе данные.

– Не сотрется?

– Не успеет. Все, двинулись.

Инсайдеры друг за другом переместились поближе к домам и осторожно пошли в сторону универмага «Детский мир», находящегося в центральной части города. Насколько Куликов помнил, из детского в этом «мире» перед катастрофой оставался только маленький закуток с игрушками, остальное помещение, все семь этажей, оккупировали коммерсанты с разномастными товарами.

Миновали перекресток. Справа остался замерший троллейбус с распахнутыми дверями. Несколько брошенных машин у обочины, у одной крыша измазана темно-бурым.

– Внимание, – Торпеда поднял руку. Инсайдеры остановились, присели на корточки, оглядываясь. – «Цеппелины».

Прямо по ходу движения, из-за дома, выплыли три яйцевидные фигуры, каждая величиной со столитровую бочку. Полупрозрачные, словно наполненные мыльной водой. Под тонкой кожей – сеточка сосудиков, в центре существа что-то темное, но разглядеть невозможно.

Один цеппелин остался висеть в воздухе на высоте двух метров, второй и третий медленно полетели прочь, в сторону центрального проспекта.

Инсайдеры внимательно наблюдали за странными существами. Два пузыря скрылись за углом дальнего дома, оставшийся висел в воздухе, плавно покачиваясь.

– Зараза, – тихо выругался Борхес. – Обходим?

– Придется, – Торпеда огляделся. – Так, перебежками по одному через дорогу. К кустам только не приближайтесь. Кот, ты первый.

Виктор, шедший замыкающим, пригнулся, перебежал на другую сторону улицы.

Параллельно дороге протянулся скверик, поэтому сразу за тротуаром росли непролазные кусты, вытянувшиеся вверх почти по грудь человеку среднего роста. За ними были видны аккуратные кроны тополей. Куликов добежал до серого бордюра, присел, прикрывая товарищей. Цеппелин так хорошо ложился на мушку, что палец зачесался на спусковом крючке.

Через дорогу побежал Борхес, позвякивая амуницией. Он прошлепал по луже и присел рядом с Виктором, поднимая автомат. За ним пересек улицу Торпеда.

– Они что, опасные? – спросил Виктор у Борхеса.

– Цеппелины? Пока их не трогаешь, неопасны. Но, вообще, у них вздорный характер.

Виктор кивнул соглашаясь. Торпеда дал знак двигаться дальше, и инсайдеры цепочкой пошли за ним.

Сколько раз Куликов гулял по этим местам. Сколько времени провел он на этих улицах старинного города. На миг Виктор даже представил пустынные тротуары полными народу. Мужчины, женщины, влюбленные парочки. Кто-то спешит по делам, кто-то сидит на бортике фонтана, задумчиво взирая на людей, кто-то проезжает мимо на машине, размышляя о своем. У каждого своя жизнь, своя мечта, своя надежда. Свои слезы, свои улыбки. И в какой-то момент все это стирает беснующийся случай, раскидывая человеческие судьбы, словно кегли.

А вот в этом скверике он впервые поцеловал девушку.

Миновали еще один перекресток и вышли на площадь Ленина. У подножия памятника, полукругом перегородив проезжую часть, стояли три БМП. Одна из машин была оплавлена, словно свеча. Вся черная от копоти, машина вплавилась в асфальт, застыв в луже стекшего металла. Какая чудовищная температура могла сотворить такое, Виктор и представить себе не мог. Но самым странным было то, что на стоящей рядом в полуметре втором БМП даже краска не вздулась. Хотя, возможно, она приехала чуть позже, когда с первой машиной все уже было кончено.

Близлежащие к площади здания заросли плющом. Именно так Виктору показалось на первый взгляд. Длинные зеленые плети начинались от огромной клумбы и вытягивались практически до самых крыш, переплетаясь причудливым образом, свесив вниз тонкие отростки. Вспоминая фильмы ужасов про растения-убийц, Куликов зарекся подходить к странному вьюну близко. И, на всякий случай, следовало спросить, опасен ли он или нет.

Здание универмага выплыло из-за угла огромным стеклянным кораблем, заслонив собой половину неба. Полутораметровые буквы «Детский мир», раскрашенные в разные цвета, проржавели, приобрели блеклый серый цвет. Зато пластиковые баннеры с рекламой всяких магазинчиков и отделов выглядели как новенькие, призывно красуясь в огромных окнах. Некоторые обещали скидки, некоторые самые низкие цены, некоторые просто кичились выбором. На все на это указывали нарисованные на стеклах веселые мальчики в шортах и девочки с бантами.

Торпеда подал знак остановиться, вглядываясь в пространство перед магазином. Нижние этажи фасада заслоняли пустой трамвай с выбитыми стеклами, врезавшийся в перевернутый джип, и черный БТР с надписью «ОМОН», наполовину въехавший в витрину.

А еще Виктору казалось, что они здесь не одни.

– Там кто-то есть, – негромко сказал он.

Борхес удивленно посмотрел на товарища, вновь пригляделся к магазину. Торпеда прильнул к оптическому прицелу, высматривая малейшую мелочь на улице, разглядывая каждую тень.

Внешне все казалось тихим и спокойным. Пустынная улица, унылый ландшафт. Ни одного движения, никаких посторонних звуков и запахов. Вот только что-то подсказывало Куликову, что сейчас им необходимо соблюдать максимальную осторожность. Они и без того торчали на проспекте, словно одинокие деревья в поле, пусть и были под прикрытием стены дома.

Торпеда наконец оторвался от оптики, повернулся к Виктору, спросил:

– Как ты определил, что кто-то там есть? Увидел что-то?

Куликов отрицательно мотнул головой:

– Нет, душа не на месте.

Торпеда удовлетворенно кивнул, вытащил из разгрузки резиновую «капитошку» и коротко, без замаха, словно дротик в игре дартс, кинул ее вперед.

Презерватив с мокрым шмяком упал на асфальт около трамвайных путей, перекатившись в пыли. Вопреки ожиданиям с ним ничего не произошло, никто не выскочил с ревом из-за угла, никакая невидимая сила не поглотила скромное резиновое изделие.

– Сердце видит не только глазами, – проговорил Торпеда, обернулся к товарищам: – Уходим, не будем испытывать судьбу. Борхес, ты первый. Двигай к мосту. Пошли.

Не успел он договорить, как тишину безжалостно разорвала автоматная очередь, эхом отразившаяся от стен домов. Инсайдеры бросились на асфальт, прижимаясь к стене дома и вскидывая оружие. Но палили не в них.

В «Детском мире» происходило что-то нехорошее. Теперь уже стреляли из нескольких стволов, отблесками пламени отражаясь в стеклах третьего этажа. Звуки выстрелов перекрывали захлебывающиеся безумные голоса, на высокой ноте выкрикивающие нескончаемую скороговорку на незнакомом языке, больше похожем на бессмыслицу, чем на нечто определенное. Что-то свистело, билось стекло, мимо окон пронеслись, словно огромные черные псы, несколько лохматых теней.

Вся эта какофония оглушала, пустые улицы разносили звук на многие километры. Виктор инстинктивно вжал голову в плечи, когда в магазине что-то взорвалось, и витрина блестящим фонтаном разлетелась в стороны. Третий этаж заволокло черным дымом, вниз посыпалась каменная крошка.

– Какой же идиот приперся в Медузу с гранатой? – зло спросил у пустоты Торпеда. – Уходим, быстро!

Инсайдеры вскочили, со всех ног бросились обратно, к площади Ленина. Виктор, для которого такие пробежки давно стали редкостью, начал потихоньку сдавать, мысленно зарекшись бросить курить.

Выбежали на площадь. Торпеда, не останавливаясь, свернул налево, на пешеходную дорожку. Когда-то тут был местный Арбат, место встреч художников, поэтов. Тут любила отдыхать неформальная молодежь, с ногами залезая на витые скамейки. Теперь мощеная дорога проросла одинокими травинками, густо покрылась пылью.

Торпеда пробежал еще несколько метров и остановился около одного из кафе, коих в этой части города было как грязи. Борхес громко выдохнул, держась за бок. Виктор уперся руками в колени, старался отдышаться. Повернул голову, осматриваясь.

Сквозь пыльное стекло кафе, из глубины зала, обставленного покрытыми белыми скатертями столиками, на него смотрела девочка. Девочке на вид лет десять, в розовом сарафанчике, волосы убраны в два хвостика, смешно торчащие в разные стороны. И Виктор умилился бы, если бы не улыбка девочки – растянутый практически до ушей черный, беззубый провал рта. И круглые, словно птичьи, глаза.

– Здрасте, – выдохнул Виктор, чувствуя, что по спине пробежал холодок. Рядом прочистил горло Торпеда, опуская винтовку. Лишь Борхес, щурясь, вглядывался в витрину, непонимающе поглядывая на товарищей.

– Она неопасна, – проговорил Торпеда. – Обманка.

Стрельба вдалеке прекратилась, лишь доносились крики, смысла которых Виктор разобрать не смог. Вскоре стихли и они. Виктор повернулся боком к кафе, краем глаза держа в поле зрения розовый сарафан, спросил у Торпеды:

– Что мы так неслись-то?

– Инсайдеры с гранатами в Медузу не ходят. Медузу уважать надо, а не взрывчаткой калечить.

– Ага, а то она нас сильно уважает. И автоматы ее не калечат?

– Странно слышать это от тебя, Кот. Это же твой город, а не наш с Борхесом, – Торпеда серьезно посмотрел Виктору в глаза. – А Медуза не обязана уважать нас. Она либо принимает человека, либо нет. Но инсайдеры все равно гранаты не носят. Это слишком грубо, слишком шумно, слишком непредсказуемо.

– Черт! – ругнулся сзади Борхес.

Виктор и Торпеда оглянулись на него. Борхес отпрянул от витрины, рукавом вытер мокрый лоб. Он изумленно посмотрел на товарищей, восхищенно воскликнул:

– Черт! Там девочка!

Виктор и Торпеда переглянулись. Торпеда ответил:

– Мы видели.

– Блин, выскочила из темноты как чертик из коробочки. Почему все самое страшное всегда связано с маленькими девочками?

– К ним все изначально толерантны, – туманно ответил Торпеда. – Ладно, предлагаю варианты. Мы можем либо вернуться к универмагу, возможно, там все улеглось, либо двигаемся к мосту. Борхес?

– Я за мост.

Торпеда кивнул:

– Кот?

– Идем к мосту. Не нравится мне что-то сегодня родной город.

Торпеда еще раз кивнул, сверился с цифрами на руке, сказал:

– Тогда перерыв еще пять минут, потом двигаемся легкой трусцой… Вниз!

Ноги Виктора сами собой подогнулись, он ударился коленом об обломок кирпича, распластался на асфальте, отщелкивая предохранитель автомата. Торпеда уже лежал в двух шагах от него. Борхесу понадобилось немного больше времени для исполнения приказа.

Со стороны универмага, пошатываясь, брел человек, сгибаясь под тяжелой ношей. Виктору сначала показалось, что незнакомец тащит большой рваный мешок, но, приглядевшись, понял, что он тащит беспомощное тело.

– Солдат-срочник, – прокомментировал Торпеда, наблюдавший за идущим поверх прицела, передал винтовку Виктору.

В прицеле СВД фигура превратилась в грязного измотанного парня, бритого наголо. Плохенький солдатский камуфляж порван на коленях, армейский бронежилет буквально залит кровью. Худое лицо перемазано грязью, на шее серый от пыли, неумело накрученный бинт. Солдата мотало из стороны в сторону, словно пьяного, ноги заплетались, сзади волочился автомат с примкнутым штыком. Парень нес на плече другого солдата, который уже не подавал признаков жизни.

Торпеда посмотрел на часы, зло процедил что-то сквозь зубы, внезапно вскочил и заорал:

– Стой, дурак! Стой! Ловушка! Стой!

Солдат никак не отреагировал на крик, похоже попросту не слышал его, двигаясь на автомате.

– Черт, – Торпеда скинул рюкзак, побежал к еле идущей фигуре: – Стой!

Виктор от возбуждения тоже поднялся на ноги, повесил на плечо винтовку товарища.

– Подержи. Жди тут, – Борхес вытащил веревку, сунул в руки Куликову свой рюкзак и бросился догонять Торпеду.

– Ну конечно, – Виктор несогласно мотнул головой, бросил баул и быстрым шагом последовал за товарищами.

Солдат начал оседать на землю. Только сейчас, подойдя ближе, Виктор заметил, что вокруг него кружатся маленькие черные точки.

– Не дыши! – закричал солдату Торпеда. – Закрой глаза и не дыши!

Солдат упал на колени, не удержав тело товарища, начал судорожно срывать с себя бронежилет, страшно взвыл:

– Мама!

Торпеда остановился в десяти шагах от него, нервно заходил из стороны в сторону, не спуская глаз с погибающего парня. К нему подбежал Борхес, подошел и Виктор.

– Дальше не ходите, – предупредил их здоровяк: – Ловушка.

Борхес споро соорудил петлю на веревке, попытался накинуть на солдата. Импровизированный аркан не долетел пары метров, упал на асфальт.

– Я не докину, – в голосе бывшего ученого слышалось отчаяние, он с надеждой протянул веревку Торпеде. Здоровяк рывком выдернул назад петлю, секунду прицеливался. Бросок – и петля упала на парня, ломающего ногти о титановые пластины бронежилета. Его лицо заливала кровь, ручьем текущая из глаз, вокруг искривленного болью рта появились желтые наросты, похожие на грибок.

Торпеда одним движением затянул петлю и рванул со всей силы, делая широкий шаг назад. Солдат пулей вылетел из аномалии, проехавшись боком по асфальту, расцарапав локоть и лицо. Он замер, подтянув колени к груди и тихо постанывая. Борхес вытащил из поясной сумки запаянный пакет, разорвав его зубами, вытащил шприц-тюбик. Виктор сбегал за оставленными у кафе вещами, перетащил их поближе к инсайдерам.

Торпеда уже снял веревку и наматывал ее на локоть. Борхес, наложив на лицо солдата что-то вроде компресса, обматывал голову бинтом. Тело второго солдата оплыло, стало угловатым, обнаженные части тела покрылись странным грибком, словно мхом. Этот мох тихо покачивался от ветра, перекатываясь волнами. Черные точки, до этого кружившиеся в воздухе, исчезли, видимо осели на асфальт.

Виктора передернуло от омерзения, он отвернулся.

– Кот, помоги, – позвал Куликова Торпеда. Он вытащил из своего рюкзака свернутый вчетверо брезент с пришитыми по углам лямками-петлями, расстелил на асфальте.

Борхес стянул с солдата бронежилет, Виктор с Торпедой переложили парня на ткань. Куликов, который держал раненого за ноги, ощутил под пальцами странную, словно резиновую, податливость, хотя должен был ощутить жесткую кость голени. Сжав зубы, он удержал себя от желания разжать пальцы, отряхнуть их, словно испачкался в чем-то. Ощущения были не из приятных.

– Что это за гадость? – спросил Виктор у Торпеды.

Инсайдер выпрямился, разглядывая солдата, ответил:

– «Желтый гнус», мерцающая ловушка. Отвратительная вещь.

– Да я уж вижу. Это лечится? – Виктор кивнул на солдата.

– Нет, Медуза вообще не лечится. Если повезет, проживет еще месяца два. Если сильно повезет, то проживет он их в коме, не приходя в сознание.

Торпеда отошел от носилок, надел свою амуницию. Борхес с сожалением качал головой, взирая на тело второго солдата. Виктор отдал ему автомат, спросил:

– Ты как?

– Нормально, – Борхес махнул рукой. – Никак не могу привыкнуть к этим ужасам.

– К ним невозможно привыкнуть, – Торпеда похлопал товарища по плечу. – Собирайся, мы тут как три тополя на Плющихе. Интересно, что солдаты-срочники делали здесь?

– Не знаю, – ответил Борхес, пожав плечами. Посмотрел на раненого парня.

– Что теперь с ним будем делать? – спросил Виктор.

Торпеда присел над телом:

– Отнесем к Периметру, к блокпосту.

Куликов с сомнением посмотрел на него:

– Так это через весь город его тащить! До темноты не успеем, – Виктор постучал по циферблату своих наручных часов. – Уже и так шесть часов.

Торпеда поднял на него глаза, в его голосе сквозил металл:

– Ты предлагаешь его здесь бросить? Кот, так нельзя.

– Вы сами говорили, что ночью шансы влипнуть в историю увеличиваются вдвое. Парня жалко, но он не жилец. Оттащим его поближе к институтской тропе, свои подберут.

– Борхес, подожди, – Торпеда жестом остановил открывшего было рот товарища. – Кот, для него сейчас свои – это мы. Причем единственные свои. А ночь он тут не протянет, институтские уже не ходят. Я не хочу с тобой спорить, но прошу тебя уважать мнение команды.

– Да мнение-то я уважаю, – пробурчал Виктор.

– И вообще, пора тебе пересмотреть свои жизненные ценности. Не буду тыкать тебя носом, но чисто по-человечески ты неправ.

– Кончай мне лекции читать, – Виктор угрюмо посмотрел на Торпеду. – Мои принципы мне жизнь спасали. Мы не знаем, зачем пацан полез сюда, но в любом случае он сам в ответе за свои поступки. Вы стали бы меня вытаскивать тогда, в первую ночь, когда я инициацию проходил?

– Ты шел в инсайдеры. Инсайдер всегда на острие ножа, душой и телом принадлежит прихоти Медузы. Нет, мы не стали бы тебя вытаскивать до инициации, – честно ответил Торпеда.

– Так в чем разница? Я тогда был для вас никем, и он сейчас для вас никто.

Торпеда устало посмотрел на Борхеса, покачал головой:

– Я не хочу устраивать диспут. Если ты не понимаешь разницы, то тут я помочь не могу. Ответь мне только на один вопрос: зачем ты напугал тех парней в «Земле», зачем заставил их не ходить в Медузу? Это же был их выбор?

– Они не знали, что такое Медуза. А этот солдат шел сюда подготовленным, понимал, с чем столкнется, – Виктор вздохнул: – Ладно, на самом деле, хватит препираться. Следующий ваш вопрос звучал бы: «Бросишь ли ты нас в подобной ситуации, если Медуза – наш выбор?» Отвечу – нет. Вы такие же, как и я. И я ценю нашу команду, за каждого из вас отдам жизнь. Но он, – Виктор указал на солдата, – он мне не «свой». И я просто не хочу, чтобы мы все полегли, спасая чужака. Звучит цинично, но я так живу. Или жил, уже и не знаю.

– Ты просто привык делить всех на своих и чужих, – тихо произнес Борхес. – Ты жить не умеешь без врагов.

Борхес подошел к носилкам, выжидающе посмотрел на Торпеду. Тот кивнул, и инсайдеры подняли брезент, вдели руки в петли, словно в лямки рюкзаков, Торпеда спереди, Борхес сзади. Солдат оказался в своеобразном гамаке, находящемся между двумя людьми.

– Привяжи его, – Борхес подал Виктору веревку. Куликов несколько раз обмотал тело с брезентом, стянув края. Получилось что-то вроде кокона. Остатки веревки Виктор положил на солдата. Поднял рюкзак Торпеды, закинул его горизонтально поверх своего. Торпеда посмотрел на часы, произнес:

– Кот, пойдешь первым, мы – в паре метров сзади. Двигайся в сторону кинотеатра «Восход». Помнишь такой?

– Помню, – Куликов кивнул. – Только ближе идти в сторону больничного комплекса.

Он вытащил карту, показал здоровяку. Торпеда утвердительно качнул головой, соглашаясь с ним.

– Хорошо, идем к больнице. Только через двадцать минут остановимся, сверимся с расчетами. Пошли, время.

Глава 13

Люди двигались вдоль дома, скрываясь в тени. Торпеда разглядел движущиеся фигуры еще издалека, дал команду остановиться. Инсайдеры опустили раненого солдата возле разбитого автобуса, приготовили оружие.

Виктор от досады покачал головой – драться не было ни сил, ни времени.

Когда до незнакомцев осталось метров сто, Торпеда выкинул на дорогу уже знакомый Виктору диск. Диск еще в полете начал мигать красным, словно самолетный маячок. Упав на асфальт, он откатился к бордюру, сигнализируя частыми вспышками.

Люди резко остановились, затаившись за цветочным ларьком. До слуха донесся возбужденный шепот.

Инсайдеры напряженно выжидали.

Наконец, один из пришлых вышел на середину дороги, подняв руки с оружием над головой. Со спины его подсвечивали два фонарика, четко вырисовывая силуэт.

Торпеда зажег свой нагрудный фонарь с красной лампочкой, вставая в полный рост. Махнул незнакомцам, приглашая подойти.

Группа инсайдеров оказалась одной из команд Пономаря. Одеты однообразно, в дорогой импортный камуфляж с желто-коричневыми разводами. На рукавах – нашивки в виде квадрата с черепом внутри. Обычно инсайдеры не любили как-то украшать свою форму, но, видимо, у Пономаря это считалась нормальным.

– Доброй ночи, – поприветствовал инсайдеров один из пономаревцев. – Я Кисель, остальные со мной.

– Ночи доброй, – откликнулся Торпеда. – Я – Торпеда, эти мои. Припозднились вы, ребята.

– Дела, – Кисель покосился на завернутое в брезент тело солдата. – Что с ним?

– «Гнус», около Ленина.

– А-а, хреново, – протянул Кисель. – Ваш?

– Срочник, – ответил Торпеда. – На наших глазах в аномалию влетел, пришлось вытаскивать.

Кисель понимающе кивнул, потом щелкнул пальцами, вспомнив нечто важное:

– Слушай, Седой же из вашей бригады, верно?

– Из нашей, – напрягся Торпеда. – Что с ним?

– Да нам сегодня днем сказали, что видели его с двумя другими инсайдерами в районе Черного Холма. А часа три назад оттуда Зов раздался.

В воздухе на мгновение повисла гнетущая тишина. Потом Борхес хрипло переспросил:

– Зов?

– Да. Мы без скафандров, нам через Холм было не пробиться. Туда «Псы» рванули, но тоже без «баклажанов».

Из-за специфического цвета «баклажанами» назывались скафандры защиты. Виктор ни разу их не видел, но наслышан был достаточно.

– Черт, – выругался Борхес, – Зуба убью, паскуду.

Торпеда мрачно поблагодарил пономаревцев за информацию, потом спросил:

– Вы не к Периметру, если не секрет?

Кисель бросил взгляд на лежащее тело солдата, отрицательно покачал головой:

– Увы, нет, не к Периметру. Ладно, мужики, бывайте. Нам бы поспешить нужно.

Пономаревцы поднялись. Быстро попрощались и ушли в темноту, продолжая путь.

Борхес зло ударил кулаком по стенке автобуса:

– Черт! Черт! – повернулся к Торпеде: – Седой же к Инкубатору пошел. С чего бы еще его нелегкая понесла через Холм? Ну, Зуб, ну гад! Мы-то как Зов пропустили?

– Мы как раз возле «Детского мира» крутились. Да и Зуб-то тут при чем? – осадил товарища Торпеда. – Он просто пленку принес, свою версию нам слил. Но голова на плечах должна же быть, тем более у Седого. Какого хрена он повелся на всю эту историю?

Борхес лишь отмахнулся, играя желваками.

– Зов – это что? – спросил Виктор.

Торпеда достал из кармана тонкую металлическую трубку, похожую на стержень от шариковой ручки:

– Если ее переломить, то раздастся очень, очень громкий вой. Такой громкий, что ты, скорее всего, оглохнешь. Зато тебя услышат все в радиусе нескольких километров. И если смогут, то помогут. Ибо Зов – это акт отчаяния, это значит, что тебе уже практически конец. Это как СОС на кораблях.

Торпеда убрал стержень, хлопнул посеревшего Борхеса по плечу. Сказал:

– Поступаем так. Сейчас в темпе двигаемся к Периметру, относим раненого, потом идем к Михалычу, берем «баклажаны» и к Холмам. Никто не против?

Против никто не был, хотя Виктор заметил, как Борхес кинул на него быстрый взгляд.

Они с Торпедой подняли солдата. Борхес закреплял ремни навешенных на него рюкзаков, проверяя карабины. Через минуту инсайдеры оставили гостеприимный автобус и поспешили в сторону больницы.

Торпеда двигал свою команду «волчьим скоком»: двести метров легкой трусцой, триста метров быстрым шагом, чтобы восстановить дыхание. Скорость получалась приличной, и таким образом команда могла покрыть довольно большое расстояние без особенной усталости.

Черный Холм пользовался у инсайдеров плохой репутацией. Он находился как раз на границе, за которой начинался эпицентр Медузы. С тех пор как произошла катастрофа, без спецсредств к нему соваться никто не решался. Ловушки там сходили с ума, воздух был пропитан ядом, и казалось, само пространство искривилось в болезненной судороге. Большинство легенд Медузы инсайдеры связывали с этим местом, таинственными Янтарными Полями, «квадратом А», если пользоваться терминологией институтских. Виктор лично ни с чем таким не сталкивался, но люди рассказывали, что те, кто были за Холмами, пусть даже и в скафандрах, менялись. Словно их подменяли. Словно возвращались уже не они.

Зато артефакты, добытые по ту сторону карьера, ценились безумно дорого.

Ухоженные улицы центра города медленно превращались в серые стрелы рабочих кварталов с разбитыми дорогами и блочными высотками. Здесь и в лучшие времена было грязно и запущено, а теперь и вовсе все заросло и осыпалось. Блеклые дома типовой застройки с третьесортной отделкой, маленькие дворы с неизменным мусорным контейнером чуть ли не в центре детской площадки, приземистые кубики гаражей с ржавыми воротами. Виктор не любил этот район, он всегда навевал тоску и уныние. А уж теперь от вида этой брошенной помойной ямы попросту хотелось выть.

Торпеда замедлил ход. Они шли по трамвайным путям, чтобы не обходить оставленные хозяевами машины на проезжей части. Время перевалило за час ночи. Похолодало, закрапал мелкий дождь.

Торпеда остановился. Остановился и идущий в пристяжке Виктор. Рядом замер Борхес, поднимая автомат.

– Что такое? – тихо спросил он.

– Медленно отходим вправо, – проговорил Торпеда, вынимая пистолет. Его винтовка была у Борхеса, но ночью от обычной оптики толку было немного. А вот Виктору приготовить оружие к бою мешал прицепленный спереди кокон с солдатом.

Боком сместились к холодной стене девятиэтажки.

– Я отстегиваюсь, – поставил Виктор в известность Торпеду, тот лишь кивнул. Куликов скинул с плеч петли, перехватил удобнее автомат.

Теперь услышал и он. Какие-то еле уловимые для уха шорохи доносились из темной подворотни. Словно ветер носил по асфальту кусок бумаги.

– Виктор, – шепотом позвал Торпеда, – сколько нам еще до больницы идти?

Виктор прикинул расстояние, ответил:

– От силы километр. Потом еще два квартала до Периметра.

– Час работы, – вставил Борхес.

– Просто я не знаю, что за уроды там копошатся, – Торпеда кивнул в сторону подворотни. – А ходить дворами по темноте мне бабушка настоятельно не рекомендовала. Рискнем?

Борхес пожал плечами, Виктор кивнул. Торпеда скинул со спины брезент с солдатом, подтянул ремни разгрузочного жилета:

– Я пойду вперед, через несколько метров остановлюсь. Если все хорошо, то вы поднесете парня. Пошли.

Здоровяк, пригнувшись, двинулся вперед, аккуратно перешагивая мусор. Виктор напряженно смотрел на его широкую спину, прислушиваясь к звукам.

Подул ветер, он принес запах мокрой шерсти, острый запах застоявшейся мочи. Торпеда остановился, застыл осматриваясь. Махнул рукой. Виктор и Борхес подхватили скользкий кокон с солдатом, быстро перебежали к товарищу. Ноша показалась Виктору тяжелее, чем раньше, видимо намокла от дождя, низ периодически чиркал по асфальту.

В подворотне кто-то прошлепал босыми ногами по асфальту. В темноте не разглядеть, света фонарика Торпеды было недостаточно, чтобы рассеять мрак.

Торпеда выждал некоторое время, но звук не повторился. Тогда он дал знак двигаться дальше, пошел первым, преодолевая очередной отрезок пути. Спустя несколько секунд за ним двинулись и Борхес с Куликовым, схватив покрепче мокрый брезент.

Черные тени рванулись из темноты столь стремительно, что Виктор даже не успел понять, кто это и сколько их. Мысленно благодаря сержанта-легионера, вбившего в него необходимые сейчас рефлексы, Куликов начал стрелять даже раньше, чем смог подумать об этом. Приклад толчками бил в плечо, слепило пламя, вылетающее из дула. Сделав несколько коротких очередей, Виктор перекатился в сторону, уткнувшись боком в мокрую ткань, в которой лежал солдат. Бросил быстрый взгляд назад.

Торпеда, припав на колено, всаживал пулю за пулей в нечто, корчащееся в метре от него. Существо походило на здоровую лохматую собаку с вывалившейся изо рта кишкой. Вот только кишка эта билась у самых ног Торпеды, сально поблескивая в блеклом свете нагрудного фонарика инсайдера, царапая асфальт щетинками-крючками. Борхес сидел на корточках спиной к товарищу и менял магазин в автомате, шевеля губами в беззвучной молитве.

Все это Виктор успел заметить за тот короткий миг, пока оглядывался. Пахнуло аммиаком, по волосам прошла струя теплого воздуха. Брезент с телом солдата дернулся, его медленно стало тащить по асфальту. Виктор привстал, вскинул автомат, пальнул в темноту. Выбросил вперед руку, мертвой хваткой вцепился в ткань кокона, не давая уволочь его в подворотню. Одно дело, когда враждуют люди, но совсем другое, когда над человеком хочет надругаться непонятная тварь. Всю абсурдность этой мысли Куликов еще не осознавал, но из чистого упрямства не собирался отдавать Медузе ничего.

Кокон с каким-то механическим упорством пытались утащить в темноту. Виктор понимал, что еще немного – и не удержит ускользающую из пальцев ткань. Он сел на асфальт, уперся каблуками в какую-то трещину в покрытии дороги, поднял руку с автоматом. Пальцы левой руки уже практически разжались, острая боль стрельнула до предплечья от сорванных ногтей. Сжав зубы, Виктор направил ствол оружия в сторону, где должна была находиться впившаяся в брезент тварь. О прицельной стрельбе речи не шло, но попасть Куликов все же надеялся.

Автомат дернулся, исторгнув очередь из трех пуль, дуло увело вверх. Левая рука не выдержала, пальцы разжались. Кокон с шелестом поехал по асфальту, увлекаемый существом.

– Черт! – Виктор не сдержался, начал вставать. Тут его словно со всей дури ударили бейсбольной битой по спине, хлестко, с оттяжкой. Из легких выбило воздух, в глазах вспыхнуло от боли. Куртка затрещала, Виктора дернуло назад. Рядом хлестала по асфальту кишка, прямо на него большими прыжками неслось лохматое чудовище.

Куликов зарычал, яростно рванулся вперед, практически падая на асфальт. Он выстрелил несколько раз в приближающегося врага, пули ушли выше. Все это произошло столь быстро, что смешалось в мрачный калейдоскоп событий, где не было времени для осознания поступков и анализа действий. Черный зверь прыгнул на Виктора, плечо обожгло резкой болью. Над Куликовым, матерясь, встал кто-то из товарищей, прямо около уха загрохотал пистолет, в бешеном темпе выплевывая свинец. Виктор закричал, нажимая на спусковой крючок, и никак не мог понять, почему вместо выстрелов оружие лишь сухо щелкнуло. Он вновь попытался встать, по левой руке текло что-то горячее. Мощный удар по голове заставил время остановиться.

Черно-белый мир застыл, слайдами меняя свои позиции, сделавшись четким и контрастным. Голова стала пустой, словно камера старого фотоаппарата, фиксируя лишь картинку, мыслей не было.

Вот Торпеда в полуметре от Виктора в грязном камуфляже. Медленно вылетает из его пистолета гильза, затворная рама остается в заднем положении. За ним Борхес, наступил ногой на горло одной из тварей и размахивается для удара прикладом. Сзади к нему несется еще одна, кишка безвольно волочится по земле.

Асфальт мокрой, грязной стеной приближается к глазам, наступает тьма.

Казалось, прошла вечность. Словно падение в бездну, словно полет в тумане. Без эмоций, без тела, без души.

Потом стремительный рывок к реальности.

В голове гул, в горле пересохло. Пульс бьется у виска, гулко отдаваясь в черепной коробке. Медленно возвращается сознание.

Он лежал на чем-то мягком, вонючем, с длинным ворсом. Собрав волю в кулак, Виктор поднялся. Мокрая форма неприятно липла к телу, холодила и сковывала движения. Левая рука при каждом движении отдавалась болью, правая до судорог вцепилась в автомат. Куликов тряхнул головой, мутная картинка приобрела формы чего-то черного и большого. С удивлением Виктор понял, что это одно из проклятых ночных чудовищ, прошитое автоматной очередью. Он повел головой, чтобы сориентироваться.

Возле него валялось еще три подобных существа, одно все до сих пор скребло по земле задней лапой. Поодаль, на середине проезжей части, стоял Борхес. Опущенный вниз автомат был перепачкан кровью, к прикладу прилипли клоки черной шерсти. Инсайдер удивленно разглядывал что-то, лежащее у него на ладони. Виктор сделал было шаг к товарищу, но его повело в сторону, он чуть не упал. Куликов повернулся, доковылял до ржавого «запорожца», тяжело сел на капот, приходя в себя.

Со стороны подворотни раздались шаги, и, пока Виктор дрожащими от вынужденного нокаута руками менял магазин в автомате, из темноты появился Торпеда. Он тащил за собой зеленый брезентовый кокон с солдатом. Подошел к Куликову, опустил свою ношу, сел рядом с Виктором. От его веса машина качнулась, обиженно скрипя старыми рессорами.

– Ты как? – осведомился Торпеда, тяжело дыша. Виктор отметил, что «краповик» устал, но старается не подавать виду.

– Терпимо. Я долго без сознания валялся?

– Без сознания? – Торпеда вытер мокрый лоб, пожал плечами. – Ты вроде не разлеживался, я не видел. Тебя вон, – инсайдер подбородком указал на одну из дохлых тварей, – по голове звезданула, ты вторую под себя подмял, а дальше я не видел, ушел за этим, – он кивнул на солдата.

– Я под себя подмял?… Кого? – изумился Куликов.

К ним подошел озадаченный Борхес.

– Ты чего? – улыбнулся Торпеда. – Словно пыльным мешком из-за угла пришибленный.

Борхес молча протянул к нему раскрытую ладонь. На ней лежал небольшой пористый камешек желтого цвета.

– Это что? – спросил Куликов, наклоняясь ближе.

– Золото, – коротко выдохнул Борхес.

– Золото? – Торпеда поднес находку к фонарику. – Откуда?

Борхес оглянулся на оставшихся лежать тварей.

– У одного в шерсти запуталось. У них шкура как скотч, всякое дерьмо липнет.

– Ага, – Торпеда подкинул камешек. – Дерьмо, это точно.

Он размахнулся и зашвырнул золотой кусок в окно соседнего дома.

– Ты что! – Борхес кинулся было к дому, но на полпути остановился, возмущенно повернулся к товарищу: – Ты что делаешь?!

– Борхес, – Торпеда с грустной улыбкой посмотрел на друга, – ты хоть и профессор, но практик из тебя никудышный. Это «золото дураков», талантливая природная подделка. Ценности не имеет.

– Да? – Борхес с сомнением посмотрел на окно, где со свистом исчез его трофей.

– Да, – Торпеда спрыгнул с капота машины, подошел к поникшему товарищу, ободряюще похлопал по плечу: – Не отчаивайся, денег на наш век хватит.

Борхес вздохнул, закинул за спину автомат и пошел собирать раскиданные вещи.

Виктор подошел к Торпеде, который проверял крепления лямок на коконе, тихо проговорил:

– А самородок-то настоящий был.

– Угу, – не отвлекаясь от своего дела, ответил инсайдер. – Вот только не стоит людям про золото знать. И без того каждую неделю парней хороним, представляешь, что будет, если начнется «золотая лихорадка»? Седой, и тот за золотой паутиной полез, что же о других говорить.

Виктор понимающе кивнул, сжал плечо Торпеды:

– Наверное, ты прав. Металл того не стоит.

– Борхесу не говори правду, – посмотрел на него здоровяк.

Виктор еще раз кивнул, спрятал пустой магазин в набедренный карман. Проговорил:

– Но согласись: странная политика для человека, который сам лезет в Медузу ради денег.

Торпеда опустил голову и с какой-то безысходностью в голосе ответил:

– Я уже тут погряз по уши, как и все мы. Зачем в этот суп новых тефтелей? При всей моей мотивации, я не считаю такой вид заработка нормальным. Да и потом, дело уже даже не во мне. Дело в Медузе.

До Периметра дошли без приключений. Виктор не смог нести кокон дальше, мешала перевязанная рана на плече. Рана оказалась не очень глубокой, словно ножом полоснули, с очень ровными краями. Во избежание заражения крови Борхес вколол Виктору что-то из индивидуальной аптечки, пообещал повторить процедуру по возвращении домой. По дороге обсуждали прошедшую стычку. По заявлению Торпеды, таких зверей он отродясь не видел, даже не слышал о них. Борхес ответил, что половина местной живности, вообще-то, не изучена, что, учитывая относительно небольшие размеры Медузы, странно. В конце концов, сошлись на том, что периодически рождаются новые виды чудовищ, а старые постепенно отмирают. Похохмили над тем, как оглушенный Виктор схватил в смертельные объятия ночного хищника, хотя Виктор ничего подобного не помнил. Борхес предположил, что из-за таких вот несознательных инсайдеров и появляются новые виды существ. Посмеялись.

Периметр они увидели еще за несколько кварталов до него. Виктор, который никогда так близко не подходил к границе Медузы, поразился предусмотрительности военных. Здесь линия ограждения проходила прямо по городу, разделяя его тройной линией колючей проволоки и двумя контрольно-следовыми полосами. Дома со стороны Медузы порушены практически до фундамента примерно на километр вглубь, эта огромная площадь оказалась вычищенной буквально от любого мало-мальски подозрительного камня. С точки зрения военных, подозрительными камнями являлись все, за которыми могла укрыться средних размеров мышь.

Вдоль всей колючки тянулись осветительные лампы, то тут, то там были навешаны предостерегающие таблички. Через каждые пятьсот метров вверх поднимались мрачные трубы караульных вышек с темными пулеметными гнездами и яркими прожекторами на крышах, словно дозорные башни средневековых замков. Причем Виктор не ошибался насчет своих давних опасений – на подходах к Периметру на самом деле были выложены минные поля с противопехотными «лягушками» и освещенными вешками-дорогами.

Оружие инсайдеры оставили еще на подходе к зачищенному участку, спрятали под поваленный рекламный щит. Там же оставили и кожаный мешочек с небогатым уловом. Сначала хотели послать кого-то одного, но потом решили идти всем скопом, чтобы в случае плохого исхода держаться вместе. Идея, мягко говоря, за версту разила авантюризмом, но разделяться инсайдеры не рискнули. Ведь, по меньшей мере, двум из них пришлось бы идти к Периметру, а одному – оставаться в Медузе.

Контрольный пункт видеонаблюдения прошли спокойно, открыто ступая по дорожке в минном поле. Камера, подвешенная на одинокий бетонный столб, проводила инсайдеров долгим взглядом, мерцая красным светодиодом. Уже давно Виктор не чувствовал себя таким беззащитным, открытым всем ветрам. Если у часового сейчас сдадут нервы, то расстрелять три бредущие по открытой местности фигуры, отягощенные тяжестью четвертого человека, будет легче легкого. У Куликова мелькнула мысль, что было бы лучше оставить солдата перед видеокамерой и уйти, но он понимал, что эти действия могут быть неверно истолкованы военными, а объяснить произошедшее будет некому. Он лишь сплюнул на мокрую землю и развел руки в стороны, показывая невидимому наблюдателю, что в них ничего нет. Сзади одобрительно кивнул Торпеда.

Метр за метром они приближались к колючему забору. Виктор живо представил себе, как сейчас солдат на вышке спешно рапортует в караульное помещение, как там поднимается отдыхающий состав в ружье, как идет отзвон дежурной группе усиления.

Военные среагировали намного быстрее, чем он ожидал. Когда до Периметра оставалось метров сто, в них уперлись два луча мощных прожекторов, голос, усиленный громкоговорителем, рявкнул:

– Стой, стрелять буду!

Инсайдеры остановились, закрывая от яркого света руками лица.

– Опустить мешок, лечь лицом вниз, руки за голову!

– Твою мать, – щурясь, выругался Борхес, снимая с плеч лямки. – Сейчас еще на земле пару часов продержат.

Они с Торпедой аккуратно положили кокон, отошли от него. Все трое, стараясь не провоцировать часовых резкими движениями, легли в расплывающуюся грязь.

Ждать не пришлось. Не успели лечь, как открылась калитка в заборе, оттуда выбежали несколько человек в тяжелых армейских бронежилетах и зеленых солдатских касках. Они засели за ранее невидимым бруствером, взяв троих человек на прицел. За ними не спеша вышли двое в спецназовских кирасах с короткоствольными автоматами. Они прошли между солдатами оцепления, приблизились к инсайдерам. Виктор узнал одного – это был «пес» из тех, кто завалился тогда в «Малую Землю». Час от часу не легче.

«Псы» подошли вплотную к нему. В затылок уперся холодный ствол автомата, профессиональным движением обхлопали одежду на предмет оружия. Та же процедура повторилась с Торпедой и Борхесом.

– Встать, – спокойно скомандовал один из спецназовцев.

Инсайдеры поднялись. Военные стояли от них в двух шагах, разглядывая грязных людей.

– Вы что, под «паучком» пересидели? – с ухмылкой осведомился незнакомый Виктору «пес».

– Твою работу делаем, Сергей, – Торпеда кивнул на кокон: – Что ж вы своего оставили в Медузе?

– Мы своих не бросаем, – спецназовец кинул взгляд на завернутое тело. – Тебе ли это не знать, Торпеда. Кто там?

Торпеда вкратце рассказал им суть проблемы, не вдаваясь в подробности. «Псы» слушали внимательно, абсолютно не выражая каких-либо эмоций. Когда Торпеда закончил рассказ и в подтверждение своих слов распахнул кокон, Сергей подошел к лежащему телу и снял с лица солдата компресс. Без всякого омерзения склонился над обезображенным срочником, вытащил у него военный билет из внутреннего кармана кителя.

– Это он, – обратился Сергей к своему товарищу: – Мартьянов Андрей. С ним второго не было? – это уже у Торпеды спрашивает.

– Был, – ответил за друга Борхес. – На площади Ленина лежит, уже мертвый. Мы не смогли двоих унести.

– Спасибо хотя бы за этого, – неожиданно поблагодарил спецназовец, товарищески хлопнул Борхеса по плечу, обратился к Торпеде: – Это дезертиры, сбежали из части вчера утром. Но никто и подумать не мог, что они через Медузу решатся идти, на вокзалах ловили.

– На это они и рассчитывали, – кивнул Торпеда. – Ну, мы пойдем?

Спецназовцы переглянулись, второй, которого узнал Виктор, сказал:

– Вообще-то, ты положение знаешь, Торпеда. Мы должны доставить тебя в караул…

– …До выяснения, – закончил за него инсайдер. – Знаю, Родион, знаю. Но как-то некрасиво получается, тебе не кажется?

Родион почесал бритый затылок:

– Получается некрасиво, согласен.

– Да ладно тебе, Родя, – Сергей еще раз взглянул на лежащего солдата. – Тебе морока нужна лишняя? Артефактов все равно у них с собой нет, оружия тоже. Объясним командиру ситуацию, он поймет. Пусть идут на все четыре стороны. Только учтите, – обратился «пес» к троим товарищам, – ваш поступок нас ни к чему не обязывает. Сами должны это понимать.

– Без проблем, – ответил Торпеда, отряхиваясь. – Понимаем, не маленькие.

Спецназовец Сергей пожал всем троим руки, кивнул на солдата:

– Тем не менее спасибо. Приятно иметь с вами дело, – они подняли брезент с телом и двинулись в сторону Периметра. Вдруг остановились, Сергей вернулся: – Может, вас вывести?

– У нас свои дороги, – ответил Торпеда. – Слушай, а Марат где?

Сергей оглянулся на своего товарища, сказал:

– У нас журналисты на Холме пропали, он команду повел.

– Журналисты? – с неприкрытым удивлением спросил Борхес. – Нам сказали, что звучал Зов.

– Звучал. Журналистов Зуб повел, возможно, он трубку и сломал. Я не знаю, нас на базе оставили. Спросите у своих. Все, уходите, не маячьте перед Периметром, не надо.

Инсайдеры молча развернулись и быстрым шагом пошли по направлению к городским застройкам. Только сейчас Виктор понял, что чертовски устал. Глаза начинали предательски слезиться, рот раздирала зевота. Мокрая, грязная одежда словно налилась свинцом, рюкзак чужеродным горбом давил на спину.

Подобрали оружие. Борхес с удовольствием извлек из потайного кармана флягу с коньяком. Товарищи по очереди приложились к ребристому горлышку, сделав по глотку. Крепкая жидкость, обжигая горло, скользнула в желудок, наполняя тело приятным теплом. Торпеда крякнул, занюхал рукавом, произнес:

– Отвратительный у тебя коньяк, Борхес.

– Да уж, не богемная штука, это точно, – поддакнул Виктор, морщась. Ему становилось лучше, в голове прояснилось.

Борхес довольно улыбнулся:

– Зато до костей пробирает. Другого не держим.

Торпеда сверил записи на руке с часами, что-то пересчитал, используя в качестве бумаги собственную ладонь. Наконец, убрал ручку и указал новый маршрут, по которому они и пошли, стараясь держать хороший темп. Работы предстояло еще много.

Глава 14

В «Малую Землю» инсайдеры ввалились в семь утра. Грязные, уставшие, промокшие до нитки. Борхес еще шутил, хотя юмор стал циничным и злым. Лучше всех держался Торпеда, невозмутимо взирая на окружающий его мир.

– Быстро переодеваемся в сухое и выходим за Седым, – бесцветным голосом отдал он указание, развернулся в сторону зала… И застыл на месте.

Несмотря на ранний час, в кабаке были люди. И одним из них был Седой.

– Седой? – с надрывом в голосе спросил Борхес. Сидящий спиной к ним инсайдер в брезентовой ветровке обернулся. Он только что весело разговаривал с двумя проходцами, и улыбка не успела сойти с лица.

– О, отцы, – Седой весело махнул рукой товарищам: – Привет! Ну и видок у вас.

Торпеда, Борхес и Виктор переглянулись. Борхес вдруг подскочил к столу, с размаху треснул кулаком по столешнице, проорал в лицо Седому:

– Так ты, твою мать, тут торчишь, а мы там тебя похоронили уже! Зараза, ты к Холму ходил или нет, отвечай? Чей там Зов слышали?

Седой аж отъехал на стуле, спасаясь от разошедшегося инсайдера. К Борхесу подошел Торпеда, успокаивающе приобнял его. С другой стороны стола встал Куликов, сложив руки на груди.

– Вы что, мужики, «паучком» передознулись? – ошарашенно спросил Седой. Борхес тупо уставился на него, потом опустился на стул и расхохотался, хлопая себя ладонью по колену. Торпеда принес ему воды из бара, заставил выпить полстакана.

Проходцы, сидящие за столиком с Седым, встали, освобождая место новоприбывшим. Виктор и Торпеда сели напротив Седого, повесив на спинки стульев мокрые куртки.

Борхес успокоился, поставил стакан на стол. Торпеда подался вперед, сверля глазами окончательно запутавшегося Седого, спросил:

– Ты ходил к Холму?

– Когда?

– Сегодня, блин, сегодня! – рявкнул Борхес.

– Да идите вы в жопу! – взорвался Седой, обводя взглядом товарищей. – Что за наезды, братва? Приходят, орут, допрашивают! Я вам что, мальчишка? Если не в духе, приходите завтра, пообщаемся.

– Все нормально, Седой, – Виктор бросил взгляд на побагровевшего Борхеса. – Мы встретили пономаревцев в Медузе. Они сказали, что видели тебя уходящим в сторону Черного Холма. Потом раздался Зов.

– Ага, и вы предположили, что я там уже загибаюсь, – подытожил Седой. – Борхес, ты же меня знаешь, что со мной может случиться?

– Так ты был на Холме или нет? – спросил Борхес.

Седой замялся, опустил глаза, ответил:

– Ну был. Но я за Холм не ходил, – он виновато посмотрел на Борхеса. – Ты же мой брат! Я же вроде с детства дураком не был.

– Брат? – переспросил Виктор, обращаясь к Борхесу.

– Да, это мой непутевый младший братец, – кивнул инсайдер. Он откинулся на спинку стула, вздохнул: – Со мной работать не хочет, все самостоятельности ищет. Митя, на кой черт ты туда вообще поперся?

– Зуб предложил помочь ему сопроводить к Холму пару журналистов из столицы. Они, дескать, приехали в Институт, а те им Медузу лишь на картинках да видеозаписях показывают. А журналистам самим попробовать захотелось, да обязательно какое-нибудь необычное место. Институтские отказались наотрез, столичные обратились к Зубу. Пообещали хорошо заплатить. Но тот, не будь дураком, направился прямиком к начальнику, рассказал ему все. Работу-то терять из-за какой-то авантюры не хочется. Короче, не знаю, что там произошло, поскандалили наверное, но журналисты сказали, что все равно в Медузу попадут. Более того, позвонил какой-то большой человек из Столицы, попросил содействия. Грубо говоря, институтских взяли за хвост. Они плюнули на все, оправили журналюг со своим проводником и двумя стажерами погулять вдоль Периметра.

– Что, без охраны? – удивился Торпеда.

– Ну да. Планировалось, что они поснимают красоты, не отходя от постов. Зуб попросил меня подстраховать его, не доверял он этим «акулам пера». И получилось так, что столичная красотка очаровала одного из желторотых стажеров, он повел их в Янтарные Поля.

– А Зуб где болтался в это время? – возмутился Борхес.

– За мной побежал, – продолжил Седой. – Мы вернулись, а подопечных уже ветром сдуло. У Зуба опустилось все, затрясся от страха. Понятное дело, по голове не погладят за то, что журналистов упустил. Короче, уговорил он меня сходить с ним к Холму.

– И ты, естественно, пошел, – качая головой, заключил Борхес. Торпеда усмехнулся.

– А что не сходить? – парировал Седой. – Я же в сами Холмы лезть не собираться. Да и от Института там идти чуть более часа. Не суть. Короче, пошли. Зуб всю дорогу мандражил, плешь мне проел своим нытьем. Дошли до Холма, там никого. На пепле – следы в сторону котлована.

– На каком пепле? – спросил Куликов.

– Ты там не был? Там земля черным пеплом посыпана, словно снегом. От этого и Холм – Черный. Короче, Зуб взвился, потащил меня наверх. Я от него отбился, сказал, что без «баклажанов» не полезу. Тут «псы» появились, я вернулся сюда.

– А Зуб?

– Он с «псами» там остался. Я за его дела отвечать не хочу, без оборудования через Холм идти самоубийство, сами знаете. Военные, правда, тоже пустые пришли. Да и журналисты сами идиоты, головой думать надо, не задницей. Они, видимо, решили, что в Диснейленд попали.

– Да, нету предела человеческой глупости, – протянул Борхес. – А теперь «псам» расхлебывай.

– Думаешь, они полезли за Холм? – спросил Виктор.

– Да, скорее всего, – утвердительно ответил Борхес, но сидящий рядом Торпеда с сомнением покачал головой:

– Не факт. Им на журналистов плевать, у них задача иная. Впрочем, какую команду Ницин даст. Но он парней просто так гробить не станет.

– Они полезут, – повторил Борхес. – У них работа такая. Там же, кроме журналистов, институтские были.

– Так чей Зов-то звучал? – спросил Виктор, зевая.

Седой задумчиво помахал в воздухе зубочисткой, предположил:

– Может, Зуб активировал девайс? Я не знаю. Но уверен наверняка – если его не вытащат «псы», то нам и пытаться не стоит, не получится.

– Возможно, – Торпеда кулаком протер красные, воспаленные, глаза, поднялся из-за стола. – Ладно, задача разрешилась. Вы, мужики, можете оставаться, а я спать.

– Я тоже, – Борхес наставительно погрозил кулаком Седому, тяжело оторвался от стула.

Встал и Куликов, стаскивая мокрую бесформенную куртку со спинки стула.

– Ладно, увидимся, – Виктор пожал руки товарищам и побрел к себе в номер.

Коту, сидящему на подоконнике, удивляться сил уже не было.

Виктор жил по принципу «когда проснулся – тогда и утро, когда уснул – тогда и ночь», поэтому сейчас для него утро наступило в пять часов вечера. На улице еще не успело стемнеть, но как-то неуловимо, по-осеннему, поблек солнечный свет, пробивающийся сквозь низкие облака.

Проснулся Виктор тяжело, с трудом заставив себя отбросить одеяло и открыть глаза. Его никто никуда не гнал, но Куликов знал, что излишний сон может быть столь же вредным, сколь и переедание. Поэтому, пересилив себя, он придал-таки телу вертикальное положение, с удовольствием, с хрустом потянулся.

Из ванны вышел полосатый гость.

Сонное состояние как рукой сняло.

– Опять ты, – Куликов встал и решительным шагом подошел к коту.

Тот и не думал убегать, с интересом смотрел на человека, словно спрашивал: «Ну и что дальше?»

– Что дальше? – Виктор наклонился. – Дальше я возьму тебя за твою полосатую холку и вышвырну в окно, чтобы неповадно было лазить по чужим квартирам, ясно?

Кот мигнул обоими глазами и принялся вылизывать переднюю лапу, демонстрируя внушительного вида когти.

– Понял, – Куликов примирительно поднял руки. – Просто как-то надо разобраться с этими твоими посещениями.

Он погрозил коту пальцем, обозвав того жульем, пошел в ванную. Умылся. Бриться сегодня не стал. Когда вернулся в комнату, то кот уже спал в кресле.

– Ты что сюда, спать пришел? – спросил у него Виктор, подходя ближе. – Если не в курсе, то это моя комната.

Кот и ухом не повел. Первым желанием Виктора было схватить незваного гостя и выставить за дверь, но он передумал. Что-то остановило его. Лишь задумчиво пожевал нижнюю губу, рассматривая черно-серую спину свернувшегося калачиком кота, потом махнул рукой:

– Ладно, животина, пока оставайся. Будешь сторожевым котом.

Куликов оделся в джинсы, в которых приехал сюда, натянул свитер. Голодный желудок настойчиво напоминал о себе, и Виктор не стал тиранить ни его, ни себя, вышел в коридор, запер дверь и спустился в зал.

Видимо, здесь никогда не бывает пусто. Из небольшого музыкального центра, стоящего в углу бара, доносились балладные аккорды старой группы «Скорпионс». За одним из столиков сидели неизвестные Виктору проходцы, увлеченно слушая Стэпа из команды Скаута. Стэп, заметив Куликова, кивнул ему, приветствуя, и тут же продолжил свой монолог. За соседним столиком сидело двое сектантов, в том числе и лысоватый «гуру». Эти молчали, уставившись в бокалы с красным вином. У молодого поборника веры некогда новый плащ стал похож на пыльную рваную тряпку, то тут, то там кое-как зашитую грубыми нитками. Где его так протащила жизнь, Виктор мог только догадываться.

Следующим персонажем был изрядно подпивший гражданин в мятом костюме темно-синего цвета. Мужчина отрешенно пялился на остывшее жаркое. Перед ним стояла практически пустая бутылка водки и наполненная наполовину стопка. Судя по второй стопке, его товарищ куда-то отлучился.

Виктор подошел к бару, где, сложив руки на животе, сидел Бобер. Перед ним, на стойке, лежала сложенная пополам газета с кроссвордами, густо заполненная угаданными словами и исправлениями.

– Привет, – махнул рукой скучающий бармен, – как спалось?

– Нормально. Слушай, это не ваш кот меня постоянно терроризирует?

Бобер отрицательно покачал головой:

– У меня аллергия на кошек. Кушать будешь?

– Не откажусь, – Виктор пробежал глазами по висящему на стене меню: – Давай картошки и отбивную, кофе и пару хлеба.

Бобер, не сходя с места, оглянулся, крикнул заказ в раздаточное окно кухни. Обернулся к Куликову, усмехнулся:

– Кота терроризирует кот. Смешно.

Виктор кивнул, спросил:

– А это что за цивил сидит? – Он указал глазами на человека в костюме.

Бобер посмотрел в указанном направлении, ответил:

– А, этот. Зуб приволок институтского, а сам куда-то слинял. Появится, я ему по шапке дам, нефиг кого ни попадя в мой кабак приводить.

– Зуб вернулся?

– Вернулся, морда дефективная. Полчаса орал, как они с этим парнем за Холм ходили. Вот ведь выдумал.

Виктор удивился:

– Почему выдумал? У них там вчера журналисты пропали, он их вытаскивать ходил.

Бобер хохотнул:

– Ага, Зуб – спаситель обиженных и умалишенных. Он Холма боится как огня. Суеверный, чертяка, шкуру свою бережет.

– Но журналисты-то были?

– Да бог его знает. Мне что, все рассказывают? Седой что-то говорил вчера, но тут всем надо верить ровно наполовину. Как-то был один, Шкипером звали, моряк бывший. Ох, заливал, уши вяли. То он якобы за Холм чуть ли не как к себе домой каждый день ходит, то из ловушек чудом спасается, то Хозяина Медузы видел. Другие челюстью по столу стучат, внемлют, значит, но меня-то не проведешь, лут-то свой, добычу он мне носит. А там побрякушки одни, которые, не шибко напрягаясь, вдоль Периметра собрать можно.

– И что с ним стало?

– Да что с такими случается? Заявил, что систему обхода ловушек знает универсальную, да и сгинул в Медузе на следующий день. Он и инсайдером-то не был, так, проходец залетный. Его спустя полгода нашли, в банальную «хлопушку» попал, рожки да ножки остались, в мешке хоронили. Так что ты слушай рассказы, да не верь особенно, приврать тут многие любят. Особенно Зуб.

– Слушай, – Виктор сел на высокий стул у стойки, – я спросить хотел. Ниндзя, он давно по Медузе ходит?

Бобер пожал плечами:

– Года три уж поди. Тебе-то зачем?

– Да так, поинтересовался.

– Не тушуйся, многие о нем спрашивают. Он на самом деле странноватый парень. Но бизнес мне поднимает – мама не горюй. Артефакты носит сплошь элитные, редкие. И не кичится своими похождениями, хотя подкатывали к нему неоднократно. Даже деньги предлагали, причем немаленькие. Но, сказать по чести, его многие не любят, побаиваются. Говорят, что он – «черный ходок».

– Кто?

– «Черный ходок», тень Медузы, ее посланник. Сказки, конечно, просто за три года это долбаное место человека изменить может, дай боже. Вон тебя взять. Давно ли пришел сюда впервые, угрюмый, молчаливый, себе на уме? Волком на всех смотрел. А сейчас? На людей обращать внимание стал, уже не ищешь, кому бы в глотку вцепиться. И это за какую-то пару месяцев. А Ниндзя пережить пришлось немало, вот и замкнулся. Хотя, знаешь, что-то в нем есть непонятное. Чем-то он пугает.

В окошке кухни появился повар, поставил глубокую тарелку с дымящимся завтраком. Бобер передал заказ Виктору, вручил завернутые в салфетку нож и вилку, подал два куска хлеба:

– Садись, кофе принесут.

Виктор осторожно взял горячую тарелку, сел за ближайший столик. С удовольствием втянул смешанный запах картошки и жареного мяса, не спеша стал есть. Официантка Нина принесла кофе, махнув длинными ресницами. Виктор проводил взглядом ее удаляющуюся в сторону кухни фигуру, отправил в рот сочный кусочек жаркого.

Рядом скрипнул стул, на столешницу упала тень. Виктор перевел взгляд на севшего за его столик человека. Им оказался институтский, притащивший с собой недопитую бутылку водки. На мятом пиджаке висели крошки от бутерброда, галстук был развязан и болтался, словно дохлая змея. Молодой, с полными губами и прямым, словно стрела, носом. Он, сфокусировав взгляд, посмотрел на Виктора, поднял вверх брови:

– Ой, извините, я вас перепутал. Можно я тут… Ну, посижу?

– Отвали, – Куликов отодвинул на другой конец стола чашку с кофе, отвернулся в сторону. Но институтский что-то пробурчал, вновь обратился к Куликову:

– Я сильно извиняюсь, но я не знаю никого. Меня Пашей зовут. Вы инсайдер?

Виктор не ответил, медленно пережевывая мясо.

– Я вижу, что инсайдер, у вас взгляд такой… ищущий, – Паша посмотрел на стопку в своей руке, словно видел ее впервые, отставил в сторону. – Я сегодня первый раз был в Медузе. Все так странно, даже птицы не летают. Я вам не мешаю?

– Мешаешь, – ответил Виктор.

– Город-призрак, – как ни в чем не бывало продолжил институтский, задумчиво глядя куда-то вдаль. – Перекресток вчера и сегодня. Это поэт сказал… Как его? Черт, забыл. Я же теоретик, из лабораторий ни ногой, а тут! Такое откровение, такой удар по всем жизненным устоям.

– Слушай, что вы всегда ко мне подсаживаетесь? – не выдержал Виктор. – На мне что, написано «Это – тот самый парень»? Что ты ко мне пристал со своими жизненными устоями, Паша?

Институтский словно очнулся, словно выплыл из своих внутренних переживаний, удивленно посмотрел на Куликова:

– Простите, я тут задумался. Вы что-то сказали?

Виктор сдавленно застонал, но сдержался, хотя желание двинуть по наивной роже Паши было сильным.

– Вы очень неуравновешенны, – пожурил его институтский, сокрушенно качая головой. – Вы слышали про «цвета радуги»?

– Нет, – угрюмо ответил Виктор, громко отхлебывая кофе.

– Существует общепринятое мнение, что наша Вселенная имеет… как бы сказать?… Ну она цельная, как пластинка. Сплошной диск, спаянный из единого вещества пространства и времени. Но я утверждаю, что нет, – Паша многозначительно поднял вверх палец. – Нет, это не так! Вселенная фрагментарна. Ну фасеточная, если так понятно. Как мозаика. Вам понятно?

Виктор промолчал.

– Вижу, что понятно. Но не пытайтесь спорить со мной, я докторскую защитил на эту тему!

– Господи, одни академики кругом, – буркнул Виктор.

– Так вот, – Паша тяжело облокотился на стол, – существует только здесь и сейчас, нет никаких там и тогда. И причем для каждого объекта это «здесь» разное, свое, – институтский блеснул глазами, увлеченно седлая любимого конька. – Для каждого – разное. Чуточку, но разное. Словно каждый читает одну и ту же книгу, но с разными переводами. Вы читали разные переводы Толкиена? Суть одна, но детали отличаются. Мы проводили опыты. Любой человек скажет, что в одну сторону дороги идти легче, чем в другую, хотя дорога одна и та же. Или вот – трамваи. На одной остановке их ждешь долго, а уже на следующей остановке они приходят практически мгновенно. Наш мир разбит на такие отрезки, словно мозаика. Я повторяюсь? В каждом таком отрезке свои законы, свое течение времени, свой цвет. Но там, – Паша неопределенно махнул рукой, – эти отрезки хорошо спаяны, мы их не замечаем. А тут, в Медузе, эти швы разошлись, разъехались. Вот, к примеру, мы сидим вот тут, но я вас вижу, а вы меня – нет. То есть вы есть в моей версии бытия, а меня в вашей нет. Аномалия. Не смейтесь, я не настолько пьян. Опишите мне цвет стола. Он серый? А мне он видится светло-черным. Поверьте, это не зависит от стороны освещения или от степени восприятия. Просто мы в разных отрезках, в разных «цветах радуги». Было такое, когда вы что-то видите, слышите, а ваши друзья – нет? Или вы спорили из-за цвета машины? Знаю, что бывало. В Медузе это более явно, более ярко. Медуза ведь для каждого своя. А вы говорите – глупость.

– Я вообще молчу, – Виктор сам того не заметил, как заслушался пьяного собеседника. – Может, ты знаешь, откуда она появилась? – закинул пробный камень Куликов.

– Нет. То есть да, знаю. Там выброс был чего-то, – институтский неопределенно помахал рукой: – Не помню. Но на самом деле это не так, – он подался вперед и заговорщицки прошептал: – На самом деле вследствие микровзрыва произошел пространственный катарсис и появилась дыра в другое измерение. Бум, – Паша хлопнул себя ладонью по лбу, – и наш город с жителями там. А его двойник, из другого мира, возник тут, но с жителями оттуда.

– А ловушки тогда что?

– А-а, – хитро протянул институтский, растягивая рот в улыбке. – Это остаточные эффекты после появления дыры. Как воронка на месте тонущего корабля. Вот когда-нибудь, слышите, когда-нибудь я найду этот провал в мирах, я схожу на ту сторону, вот увидите, – он с жаром рванул было на шее ворот рубахи, но вдруг как-то поник весь, тихо произнес: – На самом деле все еще хуже, чем обычно, – Паша потер переносицу, налил себе водки. Прозрачные капли из опустошенной бутылки с тихим всплеском упали в стопку, Виктор проводил их полет взглядом. – Мы хотим подстроить Медузу под себя, как подстроили всю планету, как делали всегда, без разбора. Люди так привыкли. Но Медуза – не наша многострадальная природа, она не терпит грубого вмешательства. Она, как картины Босха, прекрасная в своем уродстве. Вы знаете, – институтский вздохнул, – Наверное, я люблю ее.

Он опустил голову, обхватив обеими ладонями стопку. Виктор не стал прерывать раздумья несчастного служителя науки, тихо вышел из-за стола и подошел к стойке. У него появилась одна бредовая мысль, которую не терпелось проверить.

Бобер, мучительно наморщив лоб, корпел над кроссвордом, почесывая кончиком карандаша макушку. Он поднял глаза на инсайдера, спросил:

– Пообщался с институтским?

Виктор кивнул, спросил:

– Ниндзя сегодня тут не появится?

– Да я-то почем знаю? – ответил Бобер. – Он мне не отчитывается.

– Если появится, то пусть позвонит по телефону, – Виктор взял у бармена карандаш и написал на салфетке номер своего сотового телефона. – Скажи, что Кот хочет с ним поговорить.

– Ладно, – Бобер спрятал салфетку под стойку. – Только он не перезвонит.

– Почему?

– Он считает, что те, кому он нужен, находят его сами.

– Ну ты ему все равно передай.

– Передам, – пообещал Бобер, кинул взгляд за спину Виктора: – Что-то этот институтский мне не нравится.

Куликов обернулся.

Паша сидел в той же самой позе, в которой Виктор его и оставил, застыв, словно памятник, со стопкой в руке. Взгляд немигающих глаз был направлен куда-то сквозь стол, кожа приобрела сероватый оттенок, заострились скулы.

– Какого черта, – Виктор сделал шаг по направлению к институтскому. Он уже понял, что произошло.

Инсайдер осторожно коснулся пальцами плеча несчастного, но создалось ощущение, что трогает каменное изваяние. Тело Паши затвердело, словно панцирь, глаза стеклянно поблескивали в свете ламп. Сзади выругался Бобер, подошли люди с соседних столиков.

– Что с ним? – спросил один из молодых проходцев.

– «Залип» мужик, – проговорил Стэп. – Господи, не дай такой же участи.

Кто-то уже звонил в «скорую помощь», кто-то пытался докричаться до институтского, кто-то просто стоял, не в силах справиться с ошеломлением.

Куликов отошел к стойке и сел на высокий стул. «Скорпионс» тихо играли свою «Землю утренней звезды», и эта музыка лучше всего подходила моменту. Моменту, когда Куликов почувствовал на себе незримую печать Медузы, имеющей власть в любой момент выдернуть человека из повседневной жизни. Выдернуть тихо, без предупреждения. В лучших традициях убийцы. От осознания этого становилось не по себе, хотелось забиться в свою берлогу, на пушечный выстрел не подходить к проклятой Медузе.

Кто-то сунул ему в руку сигарету, Куликов машинально прикурил. Сквозь сизый дым было видно спину институтского, печально опущенные плечи. То и дело кто-то из присутствующих возобновлял попытки растрясти Пашу, хлопал по спине, заглядывал в глаза.

Потом приехала «скорая помощь». В зал докторов заводить не стали, тело вынесли наружу. Большая часть посетителей вышла из кабака следом, опасаясь возможного приезда комитетчиков.

Виктор остался внутри со Стэпом и Бобром. Бармен достал три стопки из черного стекла, которые держал для подобных случаев, наполнил водкой до краев. Выпили молча, не чокаясь, думая каждый о своем.

Виктор опустил стопку на стойку, слез со стула. Стэп спросил у него:

– Ты к себе?

– Да, – ответил Куликов. – Слушай, Бобер, у вас там нет немного мяса? Мне коту надо.

– Сейчас посмотрю, – ухмыльнулся Бобер. К нему уже вернулось нормальное расположение духа, трагедия, разыгравшаяся в его заведении, отошла на второй план, словно ненужная декорация в театре. – Кот, вы не натыкались на такой артефакт, похожий на приплюснутую с боков виноградину? Он такого янтарного цвета с синими прожилками?

– Нет, – Виктор посмотрел на Стэпа. – У нас вообще в последнее время что-то негусто в плане добычи. А что?

Стэп махнул рукой:

– А, ерунда. Мыслишка одна у меня есть на этот счет. Я Торпеде уже говорил, скажу и тебе на всякий случай: если увидишь, то поставь в известность меня или Скаута, ладно?

– Хорошо, – Виктор кивнул.

Появился Бобер с небольшим свертком, передал его Куликову. Сказал:

– Ты там не закармливай его. А еще лучше выгони. А то будет мне тут по углам гадить. И еще, увидишь Зуба – не убивай его. Он мой.

– Посмотрим.

Виктор попрощался, пошел к себе наверх. Из головы все не выходил этот злосчастный Паша. Не сказать что Куликов особенно сокрушался из-за «залипания» институтского, но настораживал сам факт такого случая. Когда ему рассказывали о чем-то подобном, Виктор, конечно, верил, но считал все такие истории единичными происшествиями. Как обычный обыватель относится к рассказам о тяжелой болезни дальнего родственника. Да, где-то с кем-то что-то такое произошло, но я-то при чем? Ан нет, может быть и причем.

Да и этот монолог Паши о «цветах радуги». Зерно истины в теории институтского было, даже более чем. Виктор никогда не считал себя мнительным человеком, но факты, черт возьми, факты! Когда ходили за «глазом», только он услышал движение черной гадости на лестничной клетке, через ловушку смог пройти только Торпеда. И не в «кирпиче» дело, не слышал Виктор, чтобы эти детекторы ловушек помогали их еще и преодолевать. Да и вообще, подобных мелочей и неувязок хоть отбавляй, просто обратил он на них внимание только после слов Паши. Возможно, Ниндзя знает о «цветах радуги» и как-то научился этим пользоваться? А как можно этим пользоваться?

Виктор тряхнул головой.

Нет, Ниндзя что-то знает, но его удачливость не только из-за этой, по сути, теории.

«Тебе-то это все зачем? – осадил себя Виктор, открывая дверь номера. – Собрался переплюнуть Ниндзя в добывании артефактов?»

В принципе нет, не собирался. Просто он терпеть не мог неизвестности. Неизвестность давила больше, чем страх. Тем более когда сам страх неизвестен. А все происходящее в последние дни Виктору определенно не нравилось. То тени в кресле, то коты, то открытые окна. И он готов был отдать голову на отсечение, что все эти фокусы не обошлись без прямого участия Медузы. Только вот в чем смысл всего происходящего? Возможно, как раз на это и сможет ответить Ниндзя.

Кот сидел на подоконнике и заинтересованно смотрел сквозь стекло на двух ворон, которые перескакивали с ветки на ветку на соседнем дереве. На приход Виктора он не обратил никакого внимания. Куликов запер дверь, кинул мясо на стол. Сверток смачно шлепнулся о столешницу, намокшая бумага прилипла к лаковой поверхности. На шлепок кот все-таки соизволил повернуться, причем даже не вздрогнул, мазнул взглядом по гостинцу и внимательно посмотрел на человека.

– Уж не ты ли вытащил меня из Медузы? – спросил инсайдер. Виктору даже на мгновение показалось, что кот сейчас заговорит человеческим голосом, вещая о том, что на самом деле он пришелец, а ему, Виктору, уготована судьбоносная миссия по спасению Галактики. Но ничего подобного кот делать не стал, он просто повернулся, мелькнув полосатой шкурой, уселся спиной к окну и принялся гипнотизировать сверток своими желтыми глазами.

– Да какой из тебя посланец Медузы, – Виктор махнул рукой, развернул бумагу, достал из-под подушки нож и нарезал мясо тонкими ломтиками. – Буду гостеприимным, – сказал он коту. – Но потом, будь добр, валил бы ты отсюда по своим делам.

Кот прыгнул на стол и, урча от удовольствия, принялся за угощение. Куликов вытер о тряпку нож и подошел к окну, чтобы не стоять у гостя над душой.

В далекой высотке, в одном из окон девятого или десятого этажа, горел свет. Свет от электрической лампочки, приглушенный тонкими занавесками. Виктор уперся лбом в стекло, стараясь рассмотреть подробности. Ему даже показалось, что он увидел мелькнувший в окне человеческий силуэт. Куликов закрыл глаза, досчитал до десяти и вновь посмотрел на дом, стоящий на территории Медузы.

Свет не исчез, не растаял миражом. Более того, Виктор ясно увидел черный силуэт в окне. Кто-то так же, как и он, смотрел на улицу по ту сторону Периметра.

Куликов вытащил из кармана карту, разложил ее рядом с невозмутимо жующим котом и сверился. Нет, все верно, тот дом стоит в Медузе, ошибки быть не может. Вот он, двенадцатиэтажный дом на пересечении Новгородского проспекта и улицы Гагарина. Мертвый дом на мертвых улицах. Или кто-то там все еще живет? Инсайдеры-изгои? Обманки? Хозяин Медузы?

Чувствуя, что в голову начинает лезть всякий бред, Куликов в сердцах свернул карту и плотно запахнул шторы, удостоившись заинтересованного взгляда кота.

Хватит на сегодня загадок, все. А в этот дом он обязательно сходит. Сходит хотя бы ради того, чтобы узнать, кто и зачем.

Глава 15

С крыши старой гостиницы открывался великолепный вид. Здание возвышалось во все свои десять этажей над речной набережной, отбрасывая тень на приземистые четырехэтажные «хрущевки».

Здесь, на крыше, когда-то находилось летнее кафе, сделанное в виде купола-беседки из стилизованных под бивни белых мраморных колонн, загнутых к центру. Металлопластиковая мебель за последние годы практически не испортилась, лишь покрылась желтыми разводами, да у некоторых столов прогнили столешницы. Само кафе когда-то считалось «бандитским», местом криминальным и опасным. Отсюда «соратники по партии» скинули головой вниз воровского авторитета по кличке «Чапа», именно сюда каждую неделю наведывался «со шмоном» ОМОН. Кафе носило непритязательное название «Чудо света».

Борхес, закинув ноги на стол, сидел на стуле около парапета и с удовольствием потягивал из алюминиевой кружки горячий чай. Рядом, прислонившись к ограждениям, стоял Торпеда и закручивал крышку термоса.

– Кот, – обратился он к Куликову, – хочешь посмотреть на Черный Холм?

Виктор, одетый в новую форму черного цвета, купленную по случаю у Бобра, сидящий за соседним столиком и дожевывавший свою порцию консервированной гречневой каши, запивая ее бульоном из пластикового стакана, лениво отозвался:

– Есть на что посмотреть?

– Для инсайдера ты выказываешь невиданное любопытство, – сострил Борхес.

– Да нет, – улыбнулся Куликов. – Просто я боюсь, что увиденное не совпадет с моим представлением о Холме.

Инсайдеры забрались так высоко ради одного немаловажного момента – пообедать. Погода позволяла сделать это под открытым небом, оградив сегодня людей от осадков. Хотя, по заявлению Борхеса, дождь все же предвиделся, но ближе к вечеру. Торпеда предложил провести трапезу с комфортом и хорошим видом из окна, товарищи не возражали. После недолгого подъема на крышу расположились в открытом кафе, любуясь ландшафтом. По ходу обеда Торпеда рассказал, что нашел это место, когда проходил инициацию. Он забрался сюда, несмотря на предупреждение не входить в дома, чтобы разобраться со своим местоположением. А когда спускался вниз, то впервые познакомился с обманкой и долгое время пытался разговорить ее на предмет выхода из Медузы.

Виктор поднялся и подошел к Торпеде, тот передал Куликову винтовку с прицелом. Виктор прильнул к оптике. Борхес театрально взмахнул рукой с кружкой и загробным голосом проговорил:

– Внемли и трепещи, инсайдер, ибо ты удостоен лицезреть врата в величайшую из ловушек нашей планеты.

Черный Холм возвышался над промышленной зоной за рекой, до которой отсюда было километров семь. Он был похож на жерло потухшего вулкана – большая воронка, посыпанная пеплом. Виктор никогда бы не подумал, что некогда подобное чудовище было рукотворным, обычным карьером для забора песка. Сейчас же от этого места веяло мрачной силой, зловещей и одновременно зовущей.

От Холма шла видимая даже отсюда трещина, извивающаяся змеей и упирающаяся в заводской комплекс.

– Борхес, ты говорил, что где-то там место посадки твоих инопланетян, – обратился Куликов к товарищу.

– Отсюда не видно, – Борхес перевернул кружку, выливая заварку от чая на бетонный пол, встряхнул ее. – Оно дальше, за зданием цеха.

Здание цеха на самом деле тянулось немного дальше Холма, еле различимое на фоне других строений, выделяясь лишь тремя металлическими трубами котельных.

– А почему так пепла много?

– Пепел анализу не поддается, происхождение неизвестно, и причина количественной локализации именно в данном месте неясна. Это все, что удалось узнать, – ответил Борхес.

– Понятно, – Виктор еще раз взглянул в сторону Черного Холма. На самом деле он думал увидеть что-то необычное, по крайней мере что-нибудь выглядящее необычным. Какое-нибудь дьявольское свечение или, на худой конец, ходящих строем обманок. Хоть что-то, что говорило бы о том, что Холм – самое опасное место Медузы, что все зло именно там. Виктор, конечно же, понимал, что ловушка не должна выглядеть ловушкой, а «дьявол всегда носит белое», но все же надеялся на некую экстраординарность. А тут, в принципе, ничего необычного. Обычная техногенная жуть, которую можно увидеть в любом промышленном городе.

– Ну что, видишь что-нибудь, чего не вижу я? – с сарказмом поинтересовался Торпеда.

С того памятного разговора с Пашей прошло уже полторы недели, Виктор рассказал о нем товарищам. Борхес заинтересовался теорией «цветов радуги», а вот Торпеда заявил, что большей глупости он в жизни не слышал. Удивленный таким подходом к неплохой идее, Куликов привел несколько примеров из их практики, но здоровяк объяснил все такие «нестыковки» обычной невнимательностью и плохим зрением. Правда, Виктора его доводы не убедили. Теперь подобные беззлобные споры стали обыденностью.

– Я вижу Холм, длинный разлом, уходящий в промзону, и кучу заводских строений, – Виктор отстранился от оптического прицела, посмотрел на Торпеду: – Или я что-то пропустил?

– Да нет, – Торпеда улыбнулся. – Все так. Только там не разлом, а траншея для труб.

– Впервые вижу траншею, выкопанную зигзагом.

– Сам ты… зигзагом, – Торпеда взял у Куликова винтовку, посмотрел в прицел. – Ну немного кривоватая, не спорю, но траншея. А то ты наших строителей не знаешь, Кот, они еще и не так могут накопать.

– Это точно, – вставил Борхес, зевая.

– Не зевай, ворона влетит, – парировал Виктор, допивая остатки бульона. – Вы, вообще, ходили к Холму?

– Нет, нас и тут неплохо кормят, – ответил Борхес, потягиваясь. – Эх, век бы так сидел!

– На пенсии насидишься, – ответил ему Торпеда. Он повесил винтовку на шею, посмотрел на часы, сверился с записями на руке. Сказал, обращаясь к товарищам: – Так, дальнейший план действий такой: сейчас спускаемся вниз и двигаемся в сторону Восточного моста. Оттуда идем к воинской части. В тех местах уже давненько не были. На все полчаса. Авось найдем что-нибудь стоящее, а то с этим и возвращаться-то стыдно, – Торпеда кивнул на мешок, висящий на поясе у Борхеса, в котором копошились несколько артефактов со звучным именем «ангельские волосы». На взгляд Виктора, эти «волосы» больше были похожи на куски пакли зеленого цвета, которые беспрестанно шевелились, словно развеваясь на ветру. По заверению Борхеса, этот артефакт не являлся живым существом, по своей структуре больше походя на кораллы. Стоило сие великолепие не очень дорого, использовались «волосы» в основном как специфическое украшение на одежду, и покупали их исключительно элитные ателье по пошиву сценических костюмов для различных звезд эстрады. Проще говоря, особым спросом эти «волосы» не пользовались.

– Блин, опять, как сохатые, нестись будем, – вяло возмутился Борхес.

– «Окна» маленькие, – пояснил Торпеда. – Нам и так успеть бы.

Инсайдеры собрали банки из-под консервов и пластиковую посуду в пакет, пакет Торпеда положил в свой рюкзак. Мусорить в Медузе он категорически не позволял.

Спустились вниз, периодически выглядывая в окна – не хотелось на выходе столкнуться с сюрпризом. Из подъезда вышли цепочкой, скользнули вдоль дома. Торпеда дал команду, и инсайдеры перешли на уже привычный «волчий скок».

В одном из дворов Куликов заметил обманку, которая полулежала возле гаражей. Белесое тело резко выделялось на фоне грязи и мусора, сучило ногой и вращало глазами.

Виктора передернуло.

– Институтские препарировали как-то несколько этих существ, – прокомментировал Борхес, заметив реакцию Кота, – но наткнулись лишь на недоразвитые человеческие органы. Опыты по наблюдению за обманками опять же ничего не дали, так как вне Медузы они жили не более суток, даже в камерах с землей из-за Периметра.

Прошагали по аллее с лысыми деревьями, удачно обогнув «хлопушку», которая выдала себя растерзанным кустом дикого шиповника. Торпеда процедил сквозь зубы, что этой ловушки не должно было быть, хотя никто обвинять его в недосмотре не стал.

Вышли к перекрестку, на который смотрели окна трехэтажного здания школы и двухэтажного здания с красной вывеской «Районный отдел ЖКХ». Виктор знал, что за школой располагается стадион, где мальчишкой он играл в футбол. Сколько же лет прошло?

Школа и административное здание располагались друг напротив друга, через дорогу. К отделу ЖКХ примыкал длинный забор, закрывающий от любопытных глаз ряды безликих продовольственных складов. В одном месте несколько секций забора было повалено: перевалившись через бетонные блоки, застыл сгоревший остов «КамАЗа»-рефрижератора. Рядом раскинулся пустырь, покрытый буграми-холмиками и множеством каких-то ямок, овражков. За пустырем когда-то располагался хладокомбинат, куда школьники бегали за халявным мороженным.

Торпеда остановил команду. Указал Виктору на идущую от школы через пустырь тропинку:

– Видишь, Кот? Это старая инсайдерская тропа. Тянется через пол-Медузы, начинается здесь. И упирается аккурат в Янтарные Поля. Только никогда не вздумай ходить по ней, не вернешься.

– А что так? – поинтересовался Виктор, вглядываясь в «нехорошую» тропинку.

– По ней когда-то некто Сыч вынес «Сердце Медузы», один из самых дорогих и легендарных артефактов. В тот день внутри Периметра полегло много народу, – ответил Борхес, потирая уставшую шею, – Медуза, блин, встала на дыбы, словно обидели ее. С тех пор ловушки стали двигаться.

– А до этого они что, на месте стояли? – Виктор никак не мог разглядеть на тропинке присутствия смертоносных ловушек.

– Ну да. Были лишь стационарные и мерцающие. И те и другие были без особого труда просчитаны и нанесены на карты. А теперь же, – Борхес развел руками, – теперь сам видишь, чуть ли не по звездам приходится ориентироваться, чтобы хоть как-то продвинуться дальше.

– Ясно, – Виктор кивнул на тропу. – А дорожка чем опасна?

– Там чуть ли не на каждом шагу ловушки, после которых есть все шансы превратиться в того самого Пашу, – ответил Торпеда, – Медуза закрыла этот путь. А вон там, – он указал рукой направление, перпендикулярное тропинке, – там новый тракт. Тоже, скажем так, не самая надежная дорога, но ходить можно. А школа, к слову сказать, – Торпеда стволом винтовки ткнул в сторону трехэтажного здания: – Самое безопасное место в Медузе.

Сколько я тут землю топчу, там ни разу даже обманок не было, не то чтобы ловушек или другой какой гадости наподобие «роя».

– Буду знать, – Виктор кивнул, хотел еще спросить, но Торпеда жестом остановил его, призывая к тишине. Со стороны, откуда пришли инсайдеры, раздалось несколько скупых автоматных очередей. Потом вдалеке что-то громыхнуло, разнося эхо по пустым кварталам, вновь застрочил автомат. После серии из трех коротких очередей все смолкло.

– «Псы» работают, – прокомментировал Торпеда. – Шумовыми гранатами развлекаются. Давайте-ка отойдем в сторонку.

Они переместились на обочину к забору, присели. Борхес потянул носом, глубоко вдыхая воздух, задумчиво проговорил:

– Они, наверное, на «червя» наткнулись…

– Ты его что, по запаху чувствуешь? – с улыбкой поинтересовался Куликов.

– Да нет, – Борхес обвел напряженным взглядом улицу. – Какой-то запах, не чувствуете? – Он еще раз втянул воздух. – Во, ирисками пахнет. Нет, действительно пахнет! – Он изумленно выгнул брови. – Вон, смотрите!

Он указал пальцем в сторону «ЖКХ», на окно второго этажа. Там что-то поблескивало, словно крышка начищенного самовара.

– Вот ты даешь! – Торпеда даже привстал, хлопая товарища по плечу. – Я не я буду, если это не «гадюшник».

– Если это не что? – переспросил Куликов.

– Сам увидишь. Если я прав, то к военному городку топать не придется, – ответил Торпеда, но вдруг настороженно посмотрел в сторону недавних выстрелов: – Черт, а если эти следопыты сюда припрутся? Тут и накроют нас тепленькими, с артефактом на руках.

– Угу, вполне возможно, – кивнул Борхес.

Инсайдеры растерянно кидали взгляды то на окно, то на дома, из-за которых могли появиться спецназовцы. Риск был велик, в случае поимки «псы» либеральничать не будут, на компромисс не пойдут. Но и искушение было велико, судя по реакции товарищей, Куликов понял, что артефакт не рядовой, немалых денег стоит.

– Ну? Делать что-то надо. А то мы тут как на ладони, – поторопил события Торпеда. – Если пойдем за артефактом, то можем на выходе столкнуться с «псами».

Виктор задумчиво посмотрел в сторону возможного появления «псов», потом на здание школы, перевел взгляд на товарищей:

– Есть одна мыслишка, но не знаю, как она вам. Короче, я беру твою, Торпеда, оптику и иду в школу. Оттуда и наблюдать хорошо, и перекресток весь просматривается. А вы идете за «гадюшником». Много времени это не займет, ведь верно?

– Черт его знает, сколько это займет времени, – недовольно буркнул Борхес. Идея Виктора ему не понравилась.

– Из школы я смогу безопасно вас подстраховать. Перед выходом вы выглянете в окно, и, если что не так, я подам сигнал. В случае приближения патруля затаимся, переждем.

Борхес покачал головой, Торпеда промолчал, обдумывая предложение.

– Ну что не так? – Куликов ухмыльнулся. – Сами же говорили, что школа безопасна.

– Так-то оно так, – отозвался Торпеда, – только разделяться не хотелось бы.

– Какой разделяться, о чем вы? – не выдержал Виктор, сплюнув. – Тут от силы метров сто. Я у вас на виду, вы – у меня. Да поймите, это лучше, чем плестись еще несколько километров, рискуя шкурой, надеясь попасть в «окна».

– Согласен, – наконец сдался Торпеда, вопросительно посмотрел на Борхеса.

Инсайдер лишь тяжело вздохнул да махнул рукой:

– Делайте что хотите…

Торпеда передал СВД Виктору, сам взял его автомат и запасной магазин. Кивнул Виктору:

– Иди первым.

Виктор подтянул ремень винтовки под свое плечо, легкой трусцой устремился к школе. Рывком влетел в окно, очутился в классе. Перешел на шаг, пересек кабинет с рядами парт, выскочил в коридор. Прошел через большой зал, в котором были разбросаны пожелтевшие от времени тетради, свернул на лестницу. Поднялся на второй этаж, остановился в коридоре, оглядываясь.

Практически все двери в кабинеты были распахнуты, напротив входа на этаж висела потрепанная стенгазета с оторванным углом. Подметил, что если не обращать внимания на царящий беспорядок, то создавалось впечатление, будто ученики только что ушли на каникулы.

Огибая раскиданные на полу стулья казенного зеленого цвета, Куликов добежал до конца коридора и свернул, судя по надписи, в кабинет физики, угловой на этаже класс. На удивление, в кабинете напрочь отсутствовала мебель. Возможно, перед возникновением Медузы здесь делали ремонт. А может, мародеры постарались, хотя зачем им могла понадобиться школьная мебель? Зато чуть ли не посередине класса стояла трехлитровая банка с этикеткой «Огурчики вкусные», в которую из мокрого пятна на потолке капала вода.

Виктор пересек помещение, выглянул в одно из трех не имеющих стекол окно. Вид открылся хороший, сектор обзора большой. Виктор мог наблюдать и за перекрестком, и за зданием с «гадюшником». Из соседнего окна были видны крыши завода и заброшенная тропа.

Куликов помахал рукой товарищам, которые сидели в тени забора. Инсайдеры помахали в ответ. Торпеда жестом велел Куликову сильно не высовываться, потом ткнул пальцем в часы и показал пять пальцев. Виктор кивнул. Товарищи скрылись в темном дверном проеме.

Виктор отошел от окна вглубь класса, в темноту, где линзы оптики не выдадут его случайным бликом, припал глазом к мягкой резине прицела СВД, положив винтовку на согнутую в локте руку. Удостоверившись, что военный спецназ не вышел на улицу и не идет в направлении работающих инсайдеров, Виктор засек на часах пять минут, отошел к стене, опустился на корточки. Принялся ждать, размышляя обо всем подряд.

Подумал о свете в многоэтажке. Кто его зажигает, если в Медузе не работает электросеть? И как бы поймать Ниндзя да растрясти его на предмет необъяснимого? Уж он-то должен знать гораздо больше, чем остальные инсайдеры.

Кто-то пнул камешек на улице, и он покатился по асфальту, постукивая на ходу. Виктор встрепенулся, отгоняя мысли, и, сквозь зубы ругая себя за халатность, медленно выглянул в окно.

По старой тропе приближались к перекрестку двое мужчин в странных серых плащ-палатках. Один был повыше ростом, с глубоким капюшоном на голове, он тащил за собой что-то круглое, величиной со школьный глобус, завернутое в брезент. Его напарник, абсолютно лысый, в больших темных очках, шел чуть сзади и в стороне, время от времени подталкивая груз, когда тот застревал в очередном изломе асфальта. По их виду Куликов мог определить, что эти двое чертовски устали. Высокий то и дело останавливался, а лысый постоянно вытирал рукавом свой лоб. И только тут Виктор понял, что эта парочка пришла по тропе, по которой, по заявлению Торпеды, ходить вообще невозможно.

Виктор посмотрел на гостей через оптический прицел. Высокий инсайдер в очередной раз остановился, прогнулся назад, разминая поясницу. Лысый что-то ему сказал, кивая в сторону завода. Высокий махнул рукой, мол, отстань. Куликов с удивлением отметил, что этот жест он у кого-то уже видел, именно в такой манере исполнения. Но вот у кого?

Высокий уперся руками в колени, тяжело дыша. Лысый что-то ему сказал, пожал плечами. Он был вооружен автоматом и время от времени водил им из стороны в сторону, осматривая окрестности. Высокий разогнулся, встав спиной к школе, перевесил со спины на грудь снайперскую винтовку.

И тут взгляд лысого остановился на окне, у которого сидел Куликов. В ту же секунду они прыгнули в разные стороны, скрываясь за остатками бордюра. Блеснул прицел оптики.

Виктор как подкошенный упал на бетонный пол, покрытый мелкой цементной крошкой, отщелкнул предохранитель винтовки. Прислушался. Но с улицы не доносилось ни звука. Тогда, подхватив винтовку под ремень, Куликов переполз к соседнему окну, пачкая черную форму об осыпавшуюся побелку. Осторожно, очень аккуратно выглянул на улицу, готовый в любой момент убрать голову.

Дорога была пуста. Ни инсайдеров, ни тащимого ими «глобуса» видно не было. Словно пришедшие растаяли в воздухе вместе со своим багажом. А ведь артефакт у них весил немало, не могли они его вот так быстро и бесшумно перенести.

А что, если эти двое каким-то образом все же смогли замаскировать свою добычу и теперь устроили засаду где-то неподалеку? Может, они из бригады Ветра, мародеры и бандиты?

Виктор кинулся к соседнему окну, из которого была видна уходящая в город дорога. Но «псы» не появились, видимо, все-таки ушли в другую сторону.

Виктор понимал, что, не проверив безопасность улицы, он не мог дать добро товарищам на выход из здания. Но, с другой стороны, если эти двое неизвестных инсайдера и устроили засаду, то они точно не знали о присутствии у Куликова поддержки. А это давало шанс застать противника врасплох. Тем более что с позиции Торпеды и Борхеса здание школы видно хорошо, они заметят опасность.

Виктор еще раз осмотрел местность, ничего подозрительного не обнаружил и сосредоточил все свое внимание на окнах ЖКХ. Товарищи не заставили себя долго ждать – как Торпеда и обещал, появились ровно в назначенный срок. Сначала Виктор заметил какое-то движение в окне первого этажа, потом там медленно проявился Торпеда. Он нашел глазами Куликова, жестом показал, что все хорошо. Виктор приложил два пальца к глазам, показал товарищу, что видел двоих, они могут быть внизу. Торпеда оскалился, хлопнул себя по плечу, словно по погону. Куликов хмыкнул: таким образом здесь изображались «псы». Он мотнул головой. Торпеда кивнул, отступил в темноту. Виктор знал, что сейчас его товарищи метр за метром осматривают подступы к школе, окна, улицу в поисках возможной засады. Потянулись долгие минуты напряженного ожидания. Виктору хотелось самому спуститься вниз, обнаружить чужаков, но это было бы неверным решением.

Казалось, прошла вечность, прежде чем в окне опять возник Торпеда, который пожал плечами, показывая, что никого не видно, но жестом велел Куликову оставаться на месте. Виктор непонимающе посмотрел на товарища, но тот лишь повторил свое требование. Виктор недовольно сплюнул, однако винтовку поднял, готовый открыть огонь при необходимости.

Торпеда скрылся в комнате, а через несколько секунд из окна вылетела «мигалка» и упала на асфальт, пульсируя желто-синим. Виктор решил, что его товарищи сейчас и сами выйдут из дверей, но те появились у дальнего угла ЖКХ, видимо покинув здание с черного хода. Первым появился Борхес, распластавшийся по стене с прижатым к плечу автоматом. За ним шел Торпеда, двигаясь боком и прикрывая товарища от нападения с фланга. Но опытный стрелок без проблем мог снять и одного, и второго. Куликов выругался про себя: товарищи сознательно подставлялись, чтобы отвлечь возможных врагов от него, от Виктора. Такое положение вещей ему предельно не нравилось, но ломать план Торпеды необдуманными действиями он не мог. Решив позже высказать все своим друзьям, Куликов остался на месте, с удвоенным усердием пытаясь увидеть опасность первым, прежде чем противники сделают свой ход.

Торпеда и Борхес уже достигли перекрестка, осторожно продвигаясь вперед. Они дошли до лежащей «мигалки», остановились. Борхес, не оборачиваясь, что-то сказал Торпеде, тот призывно махнул рукой Виктору.

Куликов тут же сорвался с места и быстрым шагом буквально пролетел по коридорам школы, даже не задумываясь о подстраховке. Спустился на первый этаж, выпрыгнул через окно на улицу. Тут уже осторожнее, спиной вперед, принялся пятиться к своим, вслушиваясь в окружающую тишину. Когда в спину мягко уперлась широкая ладонь Торпеды, Виктор остановился, облегченно выпрямляясь.

– Нет тут никого, – констатировал Борхес.

– Наверное, ушли, – вторил ему Торпеда, отдавая Куликову автомат, – Кот, а кто хоть был-то?

Куликов еще раз окинул взглядом перекресток, ответил:

– Двое в плащ-палатках. Они что-то круглое тащили, тяжелое. Вот только, – Куликов посмотрел на то место, где он последний раз видел странную парочку, – только следов волочения я что-то не вижу.

Он указал товарищам место, инсайдеры подошли поближе. Борхес присел на корточки, с интересом осмотрел присыпанный мелким песком асфальт.

– Кот, – сказал он, – насколько я могу судить, тут никто не ходил минимум часов пять.

Виктор хотел сказать, что не может этого быть, что он видел, что в него чуть было не выстрелили, но промолчал, сокрушенно махнув рукой.

– Ладно, оставим это на совести Медузы, – Куликов посмотрел на Торпеду: – Артефакт взяли?

– Взяли, – Торпеда вывалил из своего мешочка штук семь длинных, влажно поблескивающих змей. Так на первый взгляд показалось Виктору, он даже отпрыгнул назад. Присмотревшись, понял, что это не змеи, а скорее пухленькие ремни, покрытые очень мелкой чешуей.

– Это, – Виктор ткнул пальцем в сторону ремней: – Они живые? Что это вообще за гадость, там же конус был?

Торпеда с Борхесом довольно заулыбались, словно подловили Виктора на первоапрельской шутке. Борхес ответил:

– Отвечаю на вопросы по порядку, – он начал загибать пальцы: – Во-первых, эта гадость не живая, во-вторых, эта гадость не опасна, но дорого стоит, в-третьих, эта гадость лежала в гнезде-конусе из тонкого, словно фольга, металла, который сам по себе ценности не представляет, и в-четвертых, – добавил Борхес, – эта гадость попадается нам первый раз. «Гадюшник» вообще редкий артефакт.

– Одно радует, – произнес Торпеда, – теперь можно с чистой совестью возвращаться домой, – он посмотрел на Виктора: – Дома хорошо.

Глава 16

Требовательно зазвонил мобильный. Куликов чертыхнулся – почему-то у всех стало доброй традицией звонить в то время, когда он спит. Впрочем, их трудно винить, потому как после выходов в Медузу Виктор обычно спал до обеда.

– Алло, – прохрипел он в трубку.

– Витя! – ворвался в сонный разум восторженный голос сестренки. – А мы квартиру купили!

– Привет, Катюха, – улыбнулся Виктор, отдаляя трубку от уха. – Привет.

– Привет-привет! – защебетала сестренка. – Мы приглашаем тебя на новоселье! Давай приезжай!

– Ух как! Прямо на новоселье?

– Да-да! Приедешь?

– Приеду. Мама далеко?

– Ма-а, – донеслось из трубки, – возьми трубку!

Через пару секунд тихий голос матери произнес:

– Алле, сына?

– Да, мам, это я. Что там Катька про новоселье говорила?

– Так мы присланные тобой деньги откладывали, вот и накопили. Да дядя Коля с тетей Любой помогли во многом. Хотели тебе сюрприз сделать.

– Сделали, – потрясенно сказал Виктор. – Вы молодцы.

– Это ты молодец. Куда бы мы без тебя, – ласково ответила мать. – Ну, приедешь на новоселье? Хоть посмотреть на тебя, а то пропал совсем.

– Конечно, приеду! Обязательно!

– Тогда ждем. Увидимся.

– Ага, увидимся.

Виктор убрал телефон от уха, с удовольствием потянулся, закряхтев.

Как же здорово начался день! Как же хорошо знать, что все хорошо!

Он возбужденно прошелся по комнате, расправляя плечи. Вновь схватил телефон, набрал номер Торпеды.

– Да, – Торпеда ответил почти сразу же.

– Привет, не разбудил?

– Нет. Случилось чего?

– Мне мать только что звонила. На новоселье зовут.

– Езжай, конечно! – обрадованно воскликнул Торпеда. – Ничего себе!

– Я на недельку…

– На две езжай! – Торпеда искренне радовался за родных Виктора. – Ты их сколько уже не видел? Считай, что отпуск берешь.

– Вы-то как, ничего? Справитесь?

– Пфф, – фыркнул Торпеда, – раньше справлялись, а сейчас что? Езжай. Денег подкинуть?

– Нет, не надо. Спасибо, Торпеда, спасибо.

– Варенья привези. Домашнего, – дал указания Торпеда. – Страсть как хочется. Все, отправляйся. Привет семье.

Куликов в очередной раз за утро почувствовал себя счастливым.

За столом сидели только самые близкие люди. По разные стороны от Куликова расположились мать и сестренка. Катюха то и дело хватала Виктора за руку и что-то без умолку рассказывала, влюбленно заглядывая в глаза.

Здесь же были и родственники – дядя Коля и тетя Люба, сестра матери. Именно они все это время давали кров семье Куликова, помогали по мере сил. Настоящие родственники.

Чуть подальше, эпицентром новостей и слухов, – мамины подруги с работы и общие друзья.

Все веселились, смеялись, радовались. Вместе с ними расслабился и Куликов, растекся от тепла и заботы со всех сторон, оттаял душой. Почти забыл событие, произошедшее во время пути в темном купе.

Звенела посуда, звучали смех, шутки. Это сейчас было главным.

– Вить, передай салат, – попросила мама. – Ты чем-то обеспокоен?

– Да нет, мам, все хорошо. С дороги устал малость.

– Родня и друзья, – громогласно объявил слегка подвыпивший дядя Коля, шумно поднимаясь с зажатой в руке стопкой. – Я предлагаю тост за настоящего мужика. За Виктора. Не спился, не скурвился, как многие на его месте. Когда я воевал, вот на таких все держалось…

– Коль, давай про «воевал» не надо, – тихо дернула мужа за рукав тетя Люба.

Дядя Коля согласно кивнул, продолжил:

– Ладно, ладно. Вить, за тебя! Молодец!

– Да что я-то… – запротестовал было Куликов, смущенно махая руками, но уже потянулись бокалаы, уже понеслись хвалебные слова.

Выпили. Дядя Коля сел.

– Витя, а чем ты занимаешься? – спросила одна из подруг матери. – Нина говорит, ты где-то в строительстве работаешь?

Куликов быстро скользнул глазами по лицу матери, ответил:

– Ну да, так и есть. Строю всякое.

– И что, хорошо платят?

– Неплохо. У меня сдельная оплата.

– Вот бы моего Митьку к вам, – мечтательно протянула подруга. – А то после техникума мается дурью, оболтус. А так бы к работе приучился, с мужиками пообщался. Денег заработает в семью. А, Витя, возьмешь его к себе?

– У нас очень тяжело, – уклончиво ответил Виктор. – Сложные условия работы.

Хотел добавить про высокую смертность, но вовремя себя одернул. Не хватало еще такие темы за столом поднимать, да еще и при матери.

– Пусть опыта понаберется здесь, – добавил он. – А там видно будет. К нам без подготовки никак нельзя.

«К нам и с подготовкой не стоит», – мысленно закончил Куликов.

Чтобы сменить тему разговора, налил водки и поднялся:

– Тост, – объявил Виктор, привлекая общее внимание. – Хочу выпить за настоящую семью. За дядю Колю и тетю Любу, которые все это время поддерживали нас, давали маме с сестрой кров и стол. Век вам обязан буду. Спасибо.

Родственники зарделись, дядя Коля в порыве ответить что-то в таком же духе порывался встать, но тетя Люба силой одернула его.

Так, за разговорами и тостами пролетел вечер. Гости принялись расходиться, Виктор вышел на балкон покурить.

И вновь вспомнил ночь в купе, когда поезд нес его от Города прочь.

Хорошо, что он ехал один, иначе пришлось бы объяснять перепуганным соседям, отчего он вдруг выскочил в коридор, ошалело вращая глазами.

Ему привиделась тень, стоящая в середине темного купе. Да еще и эта звенящая головная боль, пронзающая от затылка и пульсирующая в висках. И страх, беспричинный, но выплеснувшийся таким мощным импульсом, от которого Виктора буквально подкинуло на койке.

«С ума, что ли, схожу?» – подумал Куликов, отправляя окурок щелчком в короткий полет с балкона.

Вслед за новосельем в скромной, но собственной двухкомнатной квартире, семья Куликова приступила к ремонту. Виктор с удовольствием дал работу рукам, наслаждаясь давно забытым занятием. Днем они клеили обои, белили и красили. Вечерами заходил дядя Коля, и они двигали мебель, вешали полки. Пили пиво, разговаривая обо всем, начиная от рыбалки и заканчивая женщинами. Куликов по-настоящему отдыхал душой, насильно отодвинув все мысли о Медузе на задворки.

Только вот по ночам Виктор часто просыпался от неясной тревоги в груди. Сидел на краю постеленного прямо на полу матраса, пытался понять, в чем же дело. Шел курить и вновь ложился.

По утрам просыпался с головной болью, будто с похмелья. Боль выветривалась, но весь день Куликов ощущал себя разбитым и уставшим. Отвлекался работой.

В одну из ночей Виктор с ужасом обнаружил себя лежащим в ванной, на коробках с плиткой. От головной боли стошнило.

Шли дни, но становилось лишь хуже. В конце первой недели своего отпуска Виктор решил позвонить для консультации Торпеде. Трубку никто не поднял. Ни тогда, ни на следующий день.

А во вторник второй недели произошел странный и страшный инцидент.

Пробуждение было ужасным. Будто к телу подключили ток, Виктора дернуло, выгнуло дугой от боли.

Он захрипел, замолотил руками по матрацу. Открыл глаза.

И закричал.

У него на груди, приблизившись вплотную к лицу, сидела обманка, беззвучно разевая беззубый рот в немом вопле. От нее исходил неприятный, влажный жар, словно существо лихорадило.

Виктор вскочил, оббивая себя ладонями. Моргнул.

Обманки не было. Как не было и комнаты, матраца и фонаря за окном. Вокруг все плыло, застланное серой дымкой, утопало, рассыпалось. Необозримая пустота, в центре которой стоял Куликов, растерянно озираясь.

Голову пронзила боль, от которой вспыхнули ослепительные круги в глазах. Виктор рухнул на одно колено, зарычал. Оскалился, глубоко вздохнул. Поднял налитые кровью глаза.

Со всех сторон к нему тянулись нити черноты. Они протыкали кожу и бугрились под ней, уходя глубже в тело. Виктор дернулся было, но не смог ничего сделать – его держали как марионетку на леске.

А по полу к нему ползли отвратительные, похожие на пауков обманки, с длинными конечностями в несколько суставов.

Вновь боль и судороги. Виктор бьется в нитях, как муха в паутине. Обманки ближе и ближе, их рты вытягиваются в острые хоботки.

Куликов изо всех сил рванулся, выпрыгнул, кажется, из собственного тела. Разорвал криком ярости и обреченности глотку. Чувствуя, что еще немного – и с него сорвется кожа, он все-таки смог чуть ослабить тут, немного вытянуть здесь. Крутанулся, упал, пополз прочь.

Под руку попалось что-то продолговатое, прохладное. Нож!

Виктор, разрываемый болью, вскочил, сжимая в побелевших пальцах оружие. Перед ним как раз оказалась одна из обманок с деформированным лицом-хоботом. Куликов подскочил к ней, замахнулся, готовый одним ударом разнести череп существа.

Обманка затрепыхалась и закричала тонким девчачьим криком.

Свет вспыхнул так ярко, что Виктор попятился, закрываясь рукой. Крик оборвался, перешел в плач. Куликов выглянул из-под ладони, оберегая глаза от белого света лампы.

Перед ним, опустившись на корточки, плакала Катюха в ночной рубашке. Рядом стояла мать с окаменевшим лицом.

Никаких нитей, никаких обманок, никакой тьмы. Комната в квартире родных, сметенный матрац, зажатый в кулаке мастерок.

Мать опустила руку с выключателя и дрожащим голосом, полным тревоги, спросила:

– Что с тобой, Витенька?

За окном купе была ночь. Редко мелькали фонари полустанков, еще реже – светлые окна встречного поезда. Время давно перевалило за полночь, но Виктору не спалось. Он сидел с чашкой остывшего чая, уставившись в собственное отражение, наполовину скрытое качающейся занавеской.

Поезд неумолимо приближался к Городу. С каждым километром Виктору становилось лучше.

После произошедшего он не смог больше оставаться с семьей. Слава богу, что удалось успокоить сестру, даже рассмешить глупыми шутками. Но потом этот долгий разговор на кухне с матерью… Пришлось врать. А что он мог сказать? Что «залипает»? Что подцепил какую-то болезнь в Медузе? Что сходит с ума?

Пустое купе покачивалось в такт сонному перестуку колес. Опустошение и страх превращались в решимость разобраться. Но никуда не делось понимание того, что отныне Куликов стал заложником Города. Инсайдер, больной Медузой.

Истинный зараженный.

В дверь постучались.

– Кто там? – повернулся Куликов.

Дверь приоткрылась, и сквозь щель заглянул мужичок в больших очках.

– Извините великодушно. Я мимо шел, увидел свет. У меня бессонница, возрастное. Не будете любезны составить партейку в шахматы? Если вас не обременит, конечно.

Виктор секунду обдумывал предложение:

– Почему нет? Давайте сыграем.

– Вот и отлично! – обрадовался мужичок, протискиваясь с большой шахматной доской в купе. – Не дадим недугу насладиться победой!

– Точно, – улыбнулся Куликов. – Не дадим.

Глава 17

– Я тебе второй раз говорю, я местный, – Виктор нависал над сидящем на стуле тщедушным солдатиком внутренних войск, который упрямо не хотел открывать турникет.

– Не положено, – еле слышно бубнил солдатик, испуганно держась за висящий на поясе штык-нож. Разговор проходил в дежурке КПП при въезде в Город, в комнате контролера. Куликов вторгся сюда сам, нагло распахнув дверь. Солдатик несколько раз пытался выдворить инсайдера, но Виктор не мог уйти, не выяснив причины отказа в допуске.

– Что не положено? – рявкнул Куликов. – Тебе опять документы показать?

– Вы их уже показывали.

– Так что ты еще от меня хочешь?

– Пропуск. У вас пропуска нет. Новое распоряжение Комитета.

– Старшего позови, – отрезал Виктор, скидывая свою спортивную сумку с вещами на пол.

Солдатик, явно первогодок, ткнул в незаметную кнопку под крышкой стола. Где-то за стеной визгливо прохрипел звонок. Спустя секунду из двери комнаты отдыха появился сонный сержант-азиат в помятой форме. Сразу определив ситуацию, он одернул китель, под которым виднелась тельняшка, спросил:

– Гражданин, в чем проблема?

– Военный, я – ремонтник, – начал Виктор заранее подготовленную байку. – Я из третьей бригады Института. Я ездил на похороны, не был несколько дней. Вернулся, а меня домой не пускают.

Узкие глаза сержанта придирчиво осмотрели багаж «ремонтника», давно не глаженный костюм, остановились на сотовом телефоне, который Виктор держал в руке.

– Пропуск есть? – спросил сержант.

– Был бы, я бы тут не стоял. Какое-то новое положение?

– Да, со вчерашнего дня. Новый начальник Комитета утвердил.

– Что ж, новый начальник – новые законы, – Виктор изо всех сил старался походить на простоватого работягу, через силу добавил в голос ироничного подхалимства перед властью: – Слышь, командир, мне-то теперь как быть?

Сержант перевел взгляд на притихшего солдатика, потом кивнул Виктору:

– Пройдемте. Документы покажете.

Виктор двинулся вслед за ним в комнату отдыха, прикрыл за собой дверь.

В комнате стояли две кровати, на одну из которых сел сержант. В углу валялась старая шинель, служившая тут одеялом.

– Присаживайтесь, – сержант указал на соседнюю койку. – Очень в город надо?

Виктор сел на панцирную кровать, прогнувшуюся под его весом, снова завел свою волынку:

– Я же говорю, я – ремонтник, мне на работу…

– Пятьсот, – перебил его азиат.

– Что пятьсот? – не сразу врубился инсайдер.

– Пять сотен стоит временный пропуск. На работе оформите постоянный.

Порадовавшись, что по крайней мере со взятками на КПП с приходом нового начальника ничего не изменилось, Куликов достал из внутреннего кармана пиджака пять сотенных купюр, протянул их сержанту. Деньги тут же исчезли под матрасом. Азиат достал из-за спины планшет, извлек из него небольшой картонный прямоугольник желтого цвета, что-то написал на нем. Отдал его Виктору, наставительно сказал:

– Остановит патруль – скажете, что в гости к племяннику, к солдату Новикову из первой роты охраны. Пропуск действует один день, так что не тяните с оформлением постоянного допуска. Удачного пути, – с этими словами сержант, не стесняясь, лег на кровать, видимо досыпать.

Уже на выходе из КПП Куликов оглянулся и задал осенивший его вдруг вопрос:

– Слушай, а что это у вас Комитет командует?

Солдатик пожал плечами, равнодушно ответил:

– Не знаю. Новые законы.

Город был на удивление малолюден, даже несмотря на обеденное время. Воздух пах мокрым асфальтом и прелой листвой. Редкие машины с шелестом проносились по грязным лужам.

Чувствовалась некая напряженность.

Виктор свернул с проспекта, который прямой стрелой тянулся через весь город, решил срезать дорогу через дворы. Прошел мимо пустующего детского сада, вышел к переулку, на котором стояла «Малая Земля».

Несмотря на общее гнетущее настроение, Виктор со смаком представлял скорую встречу с друзьями.

Показался синий фасад кабака. Куликов нахмурился.

Вывеска заведения была потушена. Обычно Бобер не выключал ее даже днем. Перед входом стоял черный микроавтобус Комитета, около него курили двое в штатском.

Не останавливаясь, Виктор прошел мимо, старательно смотря себе под ноги. Плана дальнейших действий пока не было, но Куликов понимал, что пока не стоит соваться к Бобру.

Он свернул за угол дома и чуть не столкнулся с запыхавшимся барменом Костей, быстрым шагом несущимся в сторону кабака. В руках он держал пухлую кожаную папку коричневого цвета.

– О, Кот! – Костик протянул инсайдеру ладонь. – Приехал?

Виктор пожал руку, спросил, кивая назад:

– Как видишь. Что у вас там за цирк?

Костик сокрушенно покачал головой, ответил:

– Да, блин, недавно назначили нового начальника Комитета. Чтоб ему пусто было! – Он сплюнул. – Два дня всего в должности, а уже гайки закручивает по самое не хочу. Вчера Зуб примчался, протрубил аврал. Ваши все рассосались по городским квартирам, затаились. А так бы замели братву подчистую.

– Подожди, не гони, – Виктор прервал тараторившего бармена, закурил. – Конкретно, в чем дело?

– Короче, старого начальника сняли с должности за коррупцию. Чистка рядов у них, понимаешь ли. Новый же начальник с первого дня решил проявить недюжее рвение, плотно занялся очисткой города от преступных элементов. В том числе и от вас, от инсайдеров и проходцев. Михалыч пытался с ним договориться, да только где теперь этот Михалыч? А теперь еще и шефа моего, Бобра, в кутузку замели. Я вон, – Костик потряс папкой, – документы на помещение несу. Нам-то еще повезло, Зуб предупредил, молодец, а ветровцев вообще накрыли всех подчистую.

– А пономаревцев?

– Не знаю, Бобер им вроде успел позвонить, – бармен тяжело вздохнул, в сердцах махнул рукой: – Короче, полный бред, Кот. И ведь кому, кому мы мешали? Сидели тихо, делали свои кровные деньги, продавали то, что все равно в Медузе без дела лежит. А теперь? Эх, я и не знаю-то как дальше теперь.

«Я тоже», – про себя подумал Виктор, выбросил окурок, спросил:

– Слушай, Торпеда мне не оставлял адреса, где их искать?

Бармен как-то странно посмотрел на него, удивленно спросил:

– А ты что, не знаешь? Торпеда погиб.

Казалось, Виктор барабанил в дверь целую вечность. Эхо от глухих ударов разносилось по всему подъезду, но никто из жильцов даже не вышел посмотреть на нарушителя спокойствия.

Виктор стучался в квартиру, в которой, по словам Костика, его должен был ждать Борхес.

Наконец из-за двери раздался мужской голос:

– Кто там?

– Это я, Кот. Мне Борхес нужен, – ответил Виктор, отступая назад, в зону видимости дверного глазка.

В квартире что-то с металлическим стуком поставили на пол, щелкнул засов. В темной прихожей стоял Седой, одетый в камуфляж:

– Привет. Проходи, – кивнул он, отступая в сторону.

В квартире пахло кофе и лекарствами. Седой запер за Виктором дверь, указал рукой на дальнюю комнату.

– Брат там.

Сам взял стоящий около стены автомат и ушел на кухню. Виктор поставил на пол свою сумку, по расшитому квадратиками половику прошел в комнату.

Борхес сидел в кровати, подложив под спину подушку. Его лицо было каким-то безжизненным, серым, щеки ввалились. И лишь глаза влажно поблескивали в свете настольной лампы.

Виктор тихо прошел, сел на стул возле товарища. Борхес перевел на него взгляд безгранично тоскливых глаз, краями губ улыбнулся.

– Кот! Вернулся, – голос его под конец сорвался, превратился в хриплый шепот. В какой-то момент инсайдеры подались навстречу друг другу, крепко обнялись. Потом Борхес откинулся на подушку, он плакал. Виктор отвел глаза. – Понимаешь, я ему сказал; «Не лезь, всегда ведь первым идешь. Теперь моя очередь». А он еще рассмеялся, сказал: «Иди. Я все равно уже все перепроверил».

– Как он погиб? – требовательно спросил Куликов. Он должен был это знать.

Борхес вздрогнул от голоса друга, стыдливо вытер слезы, окрепшим голосом произнес:

– Прости. Два дня назад мы ушли за артефактом. В районе стадиона напоролись на засаду ветровцев, еле оторвались. Уходили дворами, петляли. Чуть не попали под «рой» в одном из подъездов. Потом, когда остановились, Торпеда сказал, что просто так от артефакта он не откажется, что вернемся на место другим путем, заодно и ветровцам хвост прищемим. Он как обычно просчитал маршрут, сверился с картой, с часами. Но что-то пошло не так. То ли он ошибся с местностью, то ли его система дала сбой, не знаю. В общем, – Борхес сглотнул, возвращаясь в пережитый день. – Я шел первым. И на одном из перекрестков попал во «фриз». Ловушка такая, с областью особо низкой температуры, ну да ты знаешь. Ноги я потерял сразу, заледенели моментом. Я начал падать, но Торпеда успел схватить меня за рюкзак, рванул из аномалии. Но сам не удержался, всем телом рухнул.

Только тут Виктор заметил, что ноги Борхеса под одеялом несоразмерно малы, одеяло опадало где-то в районе коленей.

– В общем, я остался без ног, но живой, а он… А он из-за меня погиб. Его тело взрывал уже Седой, вынести невозможно было, труп в асфальт вмерз.

Борхес замолчал, прикрыл рукой глаза. Виктор молча поднялся, подошел к окну. На душе было противно, горло драло от горечи. Что-то в груди отдавало холодом. Виктор смотрел в окно, но видел лишь темную пропасть, вакуум, заполняющий неотвратимой ночью окружающую вселенную. Но сказал он другое. Сказал то, что не мог не сказать:

– Не вини себя, Борхес, слышишь? Пусть звучит банально, но так поступил бы каждый из нас. Торпеда принял достойную смерть. И он был бы рад знать, что спас тебя.

– Понимаешь, Кот, – Борхес покачал головой. – Для Торпеды наша команда всегда была больше, чем семьей. Все это инсайдерское товарищество, мир Медузы… Весь его мир крутился между нами, между тобой и мной. Он же сирота, родителей видел только на карточках в личном деле. В восемнадцать ушел в армию, потом прошел отбор в спецназ. Служил здесь, в городе, был «псом». А в один из дней не смог убить нарушителя, проходца. Меня. Я не знаю, что его тогда остановило. Да он бы и не сказал, сам не смог бы ответить. И ведь самое главное, его никто бы не осудил. Никто бы даже и не узнал. А если бы и узнал, то командир у них нормальный мужик, он бы понял. Но Торпеда ушел из «псов», нашел Михалыча. И не в деньгах дело, как потом некоторые говорили, нет. Просто он не мог не выполнить приказ, не исполнить долг и при этом делать вид, что ничего не произошло. Это было делом чести. Он не смог быть охотником, сам решил пройти путь за потенциального прокаженного, словно искупал тем самым грехи перед самим собой. Не стал прикрываться властью военной машины. Стал инсайдером, пройдя инициацию. Я не могу дать этому точного определения, я до конца никогда не понимал мотивов его поступков. Я в то время как раз только-только уволился из Института, как дурак бродил по Медузе, надеясь на свои глупые и бесполезные счетчики и тестеры. И погиб бы, это точно, не предложи мне тогда Торпеда присоединиться к его команде. Тогда с нами был еще один, Аспид, он погиб незадолго до твоего приезда. Не скажу о нем плохо, но человек соответствовал своему прозвищу, Торпеда с ним часто ругался, выгнать хотел. А потом появился ты. Торпеда очень к тебе привязался, уважал. Гордился, что в его команде есть легендарный Кот, который мифическим путем вышел из Медузы при инициации. Говорил, что Горгона тебе помогает, что ты приносишь нам удачу. Да что там, сколько раз он меня выручал. А я в душе посмеивался над ним, кичился своим институтским прошлым. Да, привязался, как к товарищу, как к сослуживцу, но не знал, что Торпеда окажется именно другом. Другом, за которого я сам бы шагнул в ловушку, зная, что он останется жив, – Борхес налил себе из графина воды, большими глотками выпил. – А теперь его не стало. А я живой. Пусть калека, но живой, сижу тут, плачу как баба… Просто, Кот, мне его не хватает. Мне его очень не хватает.

Борхес замолчал. В комнате повисла густая, словно сироп, тишина, время от времени прерываемая шумом проезжающих за окном машин. Где-то вдалеке прострекотал вертолет.

– За нашими охотятся, – сказал Борхес.

– Но там же территория ответственности военных? – спросил Виктор. – Почему Комитет и туда полез?

– Перераспределение ответственности. Приказ свыше. Зуб сказал, что из Столицы депеша пришла. За военными остались только Институт да «Псы» для особых операций, все остальное, включая Периметр, передали Комитету. Военные, конечно, не в восторге, но деваться им некуда.

Виктор мрачно слушал друга, закусив губу. Мысли тяжело ворочались в переполненной событиями голове, никак не желая сплетаться в понятный рисунок. Но и эти несвязные пока мысли отдавали таким негативом, что хотелось выть, разбивая в бессильной злобе кулаки о стену. Буквально все, что Куликов привык считать своей жизнью, рушилось на его глазах. Семьи не стало, команды тоже, из друзей остался только Борхес. Медуза опасна, но Город теперь не менее опасен. Загнали его, словно волка во флажки. И бежать некуда. Тупик.

– Кот, мы там тебе подарок приготовили, Торпеда постарался, – Борхес повернул голову в сторону застывшего у окна Куликова. – Хотели тебе что-то приятное сделать, отвлечь от мыслей о семье. Там, на водокачке, в старом схроне, под коробками найдешь. Не знаю только, пригодится ли теперь, – Борхес закрыл глаза, еле слышно произнес: – Боже, как же я устал жить…

Когда друг уснул, Виктор на цыпочках вышел на кухню. Там сидел Седой, который подпер кулаком подбородок, читал книгу в растрепанном переплете с кучей закладок, торчащих то тут, то там. На обложке практически стертым золотым тиснением было написано: «Теория дисперсных полей».

При появлении Виктора Седой отложил книгу, кивнул на табурет, стоящий рядом со столом. Спросил:

– Как сам?

– Хреново, – честно признался Виктор, закуривая. – Словно в дерьме купаюсь уже вторую неделю. Одни потери, одни смерти. Словно кто-то там, наверху, повернулся к нам задницей. Тошнит уже.

– Брат себя винит в смерти Торпеды.

– Знаю. Но зря он так, Торпеда не мог иначе.

– Вот и брат не может иначе, – Седой посмотрел в сторону комнаты. – Торпеда, наверное, и был его первым и последним настоящим другом. В школе брата постоянно били, считали зубрилой и «ботаником», в Институте держали за сумасшедшего. И только Торпеда был с братом на равных, в обиду его не давал.

– А ты как же?

– Я? Да что я, – Седой виновато потупился. – У нас с ним последнее время не получалось, не складывалось. Мать мне его постоянно в пример ставила, а это давило, даже злило. Я противился. Так и привык жить с братом наперекор, так сказать перпендикулярно. Думал не как он, делал не как он. Неважно как, но не как у брата. Жили словно кошка с собакой. Глупо.

– А это тебе зачем? – Виктор глазами указал на лежащий на подоконнике автомат.

– Наших сейчас ищут, – Седой презрительно скривил губы. – Как же, экономику страны подрываем. Но вот только я им брата не отдам. Глотки буду грызть, а не отдам. Он и так намучался, хватит.

– Лучше бы вам уехать. Борхесу нужно полноценное лечение, нужно учиться жить заново. Может, в науку вернется. Глядишь, все и наладится.

– Может, – вяло согласился Седой, поднял глаза на Виктора: – А ты-то теперь как?

Виктор грустно хмыкнул:

– Если бы я знал. В башке сейчас такая чехарда, что хоть в петлю. Мне время нужно, разобраться надо. А там посмотрим, как дальше.

– Хочешь – оставайся. Брату будет приятно, да мне из дома уходить спокойней будет.

– Останусь, – кивнул Виктор. – Мне все равно идти теперь некуда.

Глава 18

Кабинет был просторным, с массивным столом из дорогого дерева в центре. Тяжелые плотные занавески на окнах отгораживали от внешнего мира, подчеркивая весомость хозяина кабинета, демиурга собственной реальности, подвластной только ему.

Виктор сидел на жестком, неудобном стуле, наблюдая за тикающим на столе метрономом. Этот монотонный звук и однообразное, притягивающее движение, путали мысли, заставляя считать время и постоянно чего-то ждать. А когда ждешь, то чувствуешь, что от тебя уже ничего не зависит. Это нервировало, но Виктор старался держать себя в руках.

За столом, в кресле с высокой резной спинкой, сидел хозяин кабинета, одетый в строгий форменный костюм темно-синего цвета. Сам человек был сухощав, с правильными чертами лица, с черными цепкими глазами и тонкими длинными пальцами, в которых сейчас гуляла авторучка, что-то записывая на казенном листе.

Оперативный работник Комитета по контролю за деятельностью объекта «Горгона» Всеславский Сергей Владимирович. Так этот человек представился.

Виктора задержал патруль день назад. По-глупому, на выходе из булочной. Вот только не покидало ощущение, будто только его и ждали. Формальная проверка документов закончилась поездкой в неприметное пятиэтажное здание Комитета. Насколько знал Виктор, раньше в нем располагался районный суд. Теперь же здание служило несколько иным целям, впрочем, клетки в подвале тоже пригодились. Именно из одной такой клетушки Куликова и подняли сюда два конвоира, оставшиеся за дверью.

– Ну что ж, Виктор Михайлович, – сухой голос комитетчика отвлек Виктора от созерцания маятника, – надеюсь, вам есть что сказать нам?

– А что вы хотите услышать? – спокойно спросил Виктор, выдержав сверлящий взгляд.

– Ну как же, – оперативник сделал вид, что сверяется с бумагами на столе. – Вот, у меня написано. Куликов Виктор, кличка Кот. Более двадцати эпизодов пересечения охраняемого Периметра, несанкционированное пребывание на территории объекта, ношение и хранение нарезного боевого огнестрельного оружия и боеприпасов, хищение и сбыт государственной собственности группой лиц по предварительному сговору… Продолжать?

Виктор молчал.

– Виктор Михайлович, давайте не будем играть в Мальчиша-Кибальчиша. Я знаю, что я не вру, вы это знаете. Помогите себе, не усугубляйте ситуацию.

Виктор отвернулся в сторону, не желая вступать в диспут. Что говорить, если итог все равно будет одинаков.

Комитетчик нахмурился, с нажимом сказал:

– Что, гордый больно? Не с теми хорохоришься, парень. Ты думаешь, что мне больше заняться нечем, как с тобой тут сюсюкаться? Да у меня дел по горло, без вас не продохнуть! Но я тут сижу с тобой, лясы точу, свое время трачу. Да мне просто жалко таких, как ты! Думаешь, я не знаю, что ты не от хорошей жизни за Периметр полез? Знаю. Так не топи себя сам, у тебя вся жизнь впереди. Получишь лет пять, выйдешь через три за хорошее поведение. Это нетрудно, написать я могу что угодно. Но для этого мне нужны имена поставщиков оружия, имена покупателей артефактов. Я их знаю, я от тебя хочу это услышать. А иначе загремишь по полной, лет на десять. Почувствуй разницу, подумай над этим.

Время шло, Виктор молчал. Комитетчик сел за стол, демонстративно стал что-то писать. Виктор опять перевел взгляд на маятник.

Так прошло полчаса. Наконец оперативник отложил ручку в сторону, задумчиво посмотрел на инсайдера.

– Что ж, поступим так, – медленно сказал он. – Сейчас я тебя отпускаю.

Виктор ошарашенно посмотрел на комитетчика. Но тот либо хорошо владел собой, либо на самом деле не шутил.

– Да, отпускаю, – подтвердил оперативник. – Под подписку о невыезде. Будешь являться по повестке для дачи показаний, и не дай бог тебе пропустить хоть раз. Знаешь, инсайдер, что самое смешное? Я могу с тебя даже подписку не брать, потому как все равно ты от меня никуда не денешься. Знаешь почему?

Комитетчик криво улыбнулся, встал и подошел к окну, отдернул занавески. Некоторое время что-то высматривал на улице, потом обратился к Виктору:

– Ты, наверное, знаешь местную легенду про проходца Сыча, который вынес из объекта особо ценный артефакт, продал его в Столице и зажил безбедно и счастливо? Знаешь? Так вот, я хочу тебе показать кое-что. Подойди сюда. Подойди, не бойся.

Виктор, недоумевая, поднялся, приблизился к окну.

– Вон, смотри, около цветочного ларька, – оперативник ткнул пальцем в стекло.

На другой стороне дороги, на асфальте перед домом, сидел одноглазый старик в косухе, который когда-то пророчил Виктору скорую смерть. Он что-то выкрикивал в воздух, потрясая сухими кулаками, периодически сплевывая рядом.

Комитетчик внимательно посмотрел на Виктора, торжественно произнес:

– Вот это и есть Сыч.

Старик за окном словно услышал, что говорят о нем, закрутил головой, словно высматривая кого-то, потом замер с открытым ртом, уставившись на витрину булочной.

– Это называется «печать Горгоны», болезнь тех, кто слишком близко познакомился с Медузой. Практически шестьдесят процентов инсайдеров и проходцев заражены ею. Те, кто часто ходят за Периметр, подвергаются воздействию незримых ловушек, таскают необработанные артефакты, пропадают, а потом не помнят, как вернулись. Все они больны, все они уже на поводке у Медузы. Человек, больной этой заразой, не может находиться далее чем за десять километров от объекта свыше месяца. Вдали от Медузы ему становится плохо, тоскливо, больно. Это поначалу. Потом хуже. Начинает отмирать мозг, извилина за извилиной, клетка за клеткой. Появляются галлюцинации, приступы лунатизма. Потом медленно и неотвратимо теряется память, могут отказать органы чувств, конечности. Тело буквально разваливается на куски, плоть гниет, выпадают зубы и волосы. Человека мучают ночные кошмары, жуткие головные боли, приступы эпилепсии. Потом кома и смерть. Обычно инсайдер, скопивший достаточное количество денег, уезжает отсюда. А потом не успевает осознать, что же с ним происходит, заглушает неприятные ощущения водкой или наркотиками. Но болезнь прогрессирует, и неудачливый старатель в страшных мучениях умирает. Конечно, некоторые успевают вернуться, даже не подозревая о том, что спасают себя. Ведь здесь, в десятикилометровом районе, болезнь отступает, затаивается, мозг прекращает деструктироваться, боли и кошмары исчезают. Но, поверь мне, таких немного. Так что, инсайдер Кот, никуда ты от меня не денешься, а если и уедешь, то мне потом останется лишь забрать твой хладный труп. И трепанация черепа потом покажет, что мозг у тебя гладкий, как яйцо. А теперь подумай вот о чем: твой работодатель наверняка знал об этом. Да нет, почему наверняка? Он точно об этом знал. Но не предупредил. Знаешь зачем? Чтобы получить работника, которому при желании даже платить не надо будет, все равно полезет в Медузу. Подумай над этим, Виктор. Тебя просто подставили.

На лице Виктора не дрогнул ни один мускул. Хотя ему жутко хотелось схватиться за голову и заорать, заорать так, чтобы Богу на небесах сделалось тошно. Господи, он стал тем, от чего бежал: зараженным! Но уже не по ярлыку, а по сути. Капкан захлопнулся, финита ля комедия.

Но Куликов, сжав зубы, стоял у окна и смотрел на старика, который, разговаривая сам с собой, что-то чертил пальцем на асфальте.

Комитетчик прошел мимо него, задев плечом, подошел к столу.

– И вот еще что, Виктор Михайлович, – он небрежно скинул дело Куликова в открытый ящик стола. – Лекарство от «печати» есть. Но оно стоит, если вы понимаете, о чем я говорю. Вот, – оперативник толкнул по столу карточку белого цвета с красной полосой посередине. – Это ваш пропуск отсюда. Идите и подумайте. Решайте, на чьей вы стороне. Всего доброго.

Комитетчик сел за стол и вновь принялся за свои бумаги. Разговор был окончен.

На улице ощутимо похолодало, дул пронизывающий северный ветер. Ветер проникал под тонкую куртку, пробирал до костей, добирался до сердца, обнимая его ледяными ладонями.

Виктор стоял у здания Комитета, стараясь прийти в себя. Перед глазами все еще стоял шамкающий старик, который уже успел куда-то переползти, в голове звучал спокойный голос оперативника: «галлюцинации и головные боли… кома и смерть… никуда ты не уйдешь…»

Вокруг текла вечерняя жизнь. Ремонтники возвращались с работы домой, спеша к телевизору, мимо прошла какая-то женщина, засмотревшаяся на витрину бутика. Она не заметила Виктора и въехала в него плечом. Извинилась, мельком посмотрев на отрешенное лицо инсайдера, ушла дальше. Зажглись немногочисленные фонари вдоль дороги.

А Виктор все стоял с потухшей сигаретой в зубах и смотрел на затоптанный рисунок Сыча, начерченный на грязи возле дома. Старик изобразил мультяшное улыбающееся солнышко с линиями-лучами. Вот только вместо глаз у светила почему-то были нарисованы могильные кресты.

Виктор стоял и смотрел, поглощенный своими ощущениями. Ощущениями того, что его лишили последнего козыря. Его лишили свободы. И каким-то шестым чувством Куликов знал, что рассказанная комитетчиком история о «печати» и о судьбе Сыча – истина, правда. Правда, не требующая доказательств, истина, не ищущая понимания, И от этой мысли стало по-настоящему страшно. По-настоящему почувствовалась вся обреченность. По-настоящему захотелось жить.

Виктор стряхнул столбняк, выплюнул сигарету. Ему необходимо было поговорить с друзьями, необходимо было спросить о том, что они знают, необходимо предупредить их. Ведь вдруг, вдруг все сказанное оперативником блеф, ложь, обман? Вдруг и сам старик за окном подставной?! Вдруг не все еще потеряно?!

Виктор сорвался с места, буквально побежал, шлепая по лужам вмиг промокшими туфлями. До дома Борхеса было не очень далеко, порядка трех кварталов. Куликов пролетел их на одном дыхании, даже не заметив начавшегося дождя. Но, уже вбегая во двор, где жили друзья, он вдруг остановился как громом пораженный.

Стоп! Что-то не клеилось в ладной речи оперативника, что-то было не так. Что-то настораживало.

Виктор резко обернулся. И успел заметить старый зеленый «жигуленок», который притормозил было у въезда во двор, но тут же газанул и скрылся за домом.

Взгляд Виктора потяжелел, он сжал кулаки. Вот в чем дело! Его использовали как подставного. Скорее всего, у комитетчика на самом деле немного было на Виктора, он бы его и так отпустил по истечении 48-ми часов, таков закон. Добренький дядя, твою мать! И тогда он решил отпустить Куликова, точнее, якобы отпустить, чтобы тот вывел соглядатаев на остальных членов команды. А оперативник, тем самым накрыв уже группу, получил бы много плюшек от начальства. Ай да опер, ай да сукин сын!

Додумывал Виктор уже на ходу. Мозг инсайдера, привыкший действовать в экстремальных ситуациях, отбросил ненужную сейчас лирику и полностью сосредоточился на реальной задаче. И сейчас единственным верным решением было увести шпиков от дома Борхеса, а уж потом скрыться от них самому.

Куликов непринужденной походкой вновь вышел на улицу, делая вид, что застегивает ширинку на штанах, краем глаза заметил стоящие у тротуара «жигули». Перешел дорогу, прошел метров пятьдесят до автобусной остановки. Сел на скамейку под деревянным «грибом», нехотя закурил, демонстрируя, что по-прежнему находится в нервозном состоянии.

«Жигули» остановились поодаль. Человек рядом с водителем тоже закурил, это было видно по мерцающему в салоне огоньку.

«Они что, за дурака меня держат? – даже возмутился Виктор. – Их только слепой не заметит. – Но тут же осадил себя: – Ага, давно ли ты их заметил? Чуть не сдал квартиру Борхеса, шпион хренов».

Автобус остановился, грузно проседая на прогнувшихся под тяжестью рессорах. Виктор кое-как забрался в переполненный салон, работая локтями, продвинулся к заднему окну, стараясь при этом не подходить к нему слишком близко.

Двери с шипением закрылись, автобус тронулся. Люди в салоне качнулись, матеря водителя, сжали плечами затаившегося Виктора.

Вот автобус проехал мимо стоящих «жигулей», преследователи чересчур поспешно развернулись, поехали следом, метров в двадцати. Виктор про себя посмеялся над комитетчиками, но понимал, что эта гонка не сможет продолжаться вечно. От Борхеса он их увел, стоило теперь побеспокоиться и о себе.

На стороне Виктора было неплохое знание Города. Выбрав момент, когда остановка оказалась прямо за поворотом, и преследователи на несколько секунд потеряли автобус из вида, Куликов рванулся наружу. Быстро окинув взглядом окрестности, он заскочил в первый попавшийся магазин, закрыв за собой дверь.

В проеме между стендами было видно, как отъехал автобус, а за ним, спустя несколько секунд, проследовали «жигули» комитетчиков.

– Гражданин, – окликнул Виктора приятный женский голос, – мы уже закрываемся.

– А? – не понял Виктор, оборачиваясь. Молодая девушка за стеклянным прилавком смотрела на него поверх модного журнала. За ней, на полках, рядами стояли разномастные мобильные телефоны, поблескивая пластиковыми корпусами.

– Я говорю, что мы уже закрываемся, – повторила продавщица, опуская журнал.

Виктор, как зачарованный, посмотрел на телефоны. Решение пришло само.

– Мне нужен телефон, – сказал он, подходя к прилавку.

Отдавая должное комитетчикам, Виктор поблагодарил их за чистоплотность: они оставили ему паспорт и почти все деньги. Сумму наличных, оставшихся в сохранности, Куликов, правда, не пересчитывал, но навскидку знал, что денег должно хватить на некоторые покупки.

Девушка поднялась со стула, устало обвела рукой товар:

– Выбирайте, все перед вами.

Виктор пробежал глазами по рядам, ткнул пальцем в телефон, матово отливающий стальным цветом:

– Противоударный?

– Да, а также влаго– и пыленепроницаемый, – продавщица сняла телефон с полки, положила на прилавок перед инсайдером. – К нему, в рамках проводимой акции, прилагается второй аккумулятор.

– Удачно зашел, – пробормотал Виктор, обратился к девушке: – Беру. Вы к сети подключаете?

Девушка кивнула.

Спустя несколько минут Виктор уже выходил из магазина, ежась от холодного ветра. Он оглянулся по сторонам, осторожно двигаясь по тротуару. На улице уже стемнело, но внимание ослаблять пока не стоило.

Виктор зашел в первую попавшуюся темную подворотню, набрал номер телефона Борхеса. Стал нервно прохаживаться туда-сюда, вслушиваясь в длинные гудки.

Не отвечали долго, телефон даже сбрасывал номер по истечении времени дозвона. На третьей попытке, когда Виктор уже начал волноваться, в трубке раздался голос Седого:

– Алло.

– Седой, ты? Это Кот. У вас там все нормально?

– Кот? Ты где, черт тебя возьми? Мы тут с ума уже сходим! С чьего ты номера-то звонишь?

– Это мой новый номер, свой старый телефон я у вас забыл. Слушай, я в Комитете был, меня на улице замели. У вас все в порядке?

– Нормально, что с нами будет. Ты где?

– В Городе, но к вам идти не могу. По-моему, меня пасли, еле оторвался. Борхес спит?

– Нет. Позвать?

– Да, передай ему трубку.

Спустя пару секунд раздался взволнованный голос Борхеса:

– Кот, что с тобой? Ты где?

– Борхес, все потом, пока слушай…

Виктор вкратце пересказал все, что с ним случилось, подробнее остановился на разговоре с оперативником. Отдельно рассказал про таинственную болезнь.

Борхес на другом конце сети не перебивал, лишь изредка переспрашивая плохо расслышанные слова. Когда Виктор закончил свой рассказ, спросил:

– Ты уверен насчет того, что за тобой следили?

– Уверен, Борхес, уверен. Речь не о том, я о болезни…

– Это сейчас неважно, – перебил Виктора друг. – Я завтра позвоню товарищу в Институт, спрошу, что он об этом знает. Нам с ситуацией этой, с Комитетом, что сейчас делать?

– Вам – ничего. Не будут же они прочесывать все дома, мимо которых я проходил. Мы для них так, мелкие сошки. Они на крупную рыбу охотятся, хотят нас оптом взять, выйти на поставщиков. Как будто я их знаю! Я засветился, мне теперь уходить надо. А вы не высовывайтесь.

– Куда ты уйдешь, Кот? Тебе через посты не пройти.

– Плохо ты меня знаешь, Борхес. Надо будет, и через посты пройду. Но вот только я не хочу испытать правдивость слов комитетчика на своей шкуре. Помнишь, я тебе рассказывал про то, что со мной творилось, когда я на похороны ездил? Так вот, симптомы схожие. Так что из Города уходить мне нельзя, не хочу умереть столь глупо.

– Так, ладно, – Борхес принял какое-то решение. – Иди в старый схрон, который на водокачке, поживешь пока там. Из еды в нем только консервы, но от голода не умрешь. С водой проблема, с собой возьми. Там же найдешь свою одежду и оружие. Все за плакатом на стене. Завтра к тебе придет брат, принесет нормальной еды и спальный мешок. Потом созвонимся.

– Согласен, – Виктор утвердительно кивнул. – Это разумно. До завтра. Только скажи, чтобы Седой осторожен был.

– Он и так сама осторожность. Береги себя.

До схрона Виктор добрался уже за полночь. Поймав такси, он доехал до частного сектора на окраине города, оттуда под проливным дождем почти семь километров топал пешком, кутаясь в промокшую куртку. Чуть не заблудился в мрачной лесополосе, пока не наткнулся на приземистое одноэтажное здание, стоящее на берегу высохшего озера.

Теперь он сидел в маленькой подсобке подвального помещения станции забора воды, грел озябшие руки у маленького костра. Огонь Виктор развел в толстеньком жестяном бочонке и сейчас сам себе напоминал какого-то афроамериканца в гетто.

Помещение некогда служило сторожкой, у стены на полу лежал деревянный настил, на котором можно было спать. В углу стоял старый письменный стол. В ящиках стола Куликов нашел толстые подшивки газет пятилетней давности. Эти газеты, а также обломки разломанного стула он сейчас и жег.

Как Борхес и сказал, тайник оказался за пожелтевшим плакатом с изображением обнаженной фотомодели, с видом полной эйфории лежавшей на капоте красной спортивной машины. Приподняв плакат, Виктор обнаружил большой пролом в стене, в котором стоял огромный старинный чемодан с металлическими уголками. Чемодан оказался тяжелым, Куликов рывком вытащил его на свет, держась за ручку обеими руками. Еще раз посмотрел в пролом. Там, в глубине, прислоненный к стенке, стоял продолговатый сверток. Должно быть, это и был подарок ему.

Еще вытаскивая сверток, Куликов ощутил под рукой привычную тяжесть оружия. Аккуратно развернул ткань. Когда угол мешковины упал в сторону, перед глазами инсайдера предстала хорошо смазанная винтовка ВСС. Отдельно лежали три полных магазина к ней.

Нельзя было сказать, что Виктор был ярым поклонником огнестрельного оружия, но подарок ему понравился. Удобная, надежная и по-своему красивая винтовка пришлась ко времени, это Куликов чувствовал.

В чемодане хранилась разнообразная военная одежда. Несколько пар военных ботинок, правда, только одна подошла Виктору, сетчатый «лохматый» маскировочный халат, кожаный армейский ремень с флягой и хорошим охотничьим ножом. Нож оказался некогда принадлежащим Борхесу, с тонким, чуть изогнутым лезвием и удобной рукоятью, перетянутой кожаными ремешками. Там же, в чемодане, Виктор нашел и свою черную форму, аккуратно сложенную в полиэтиленовый пакет. Недолго думая, Куликов переоделся, повесив сушиться мокрую «гражданку» на бечевку.

На самом дне чемодана лежал разгрузочный жилет Торпеды. В многочисленных карманах нашлись индивидуальный медпакет, ручка с блокнотом, карта Аномалии и коробочка с тремя «капитошками».

Разогретая на скорую руку тушенка с перловкой нехотя укладывалась в желудке. Но Виктор упорно жевал еду, выковыривая куски из банки ножом, время от времени запивая купленной по дороге минералкой. На вкус Куликова каше не хватало соли, а в тушенке было чересчур много жил. Но выбирать не приходилось, к тому же привередливость в еде не была чертой характера Виктора. Сейчас главным было то, что он ушел от комитетчиков, он снова при оружии, в хорошо потаенном месте, в тепле и не голоден. Все остальное отошло на второй план, не имело оперативного значения.

Можно было сказать, что Виктору повезло. Как везет утопленнику, когда в самый последний момент рвется веревка с тянущим на дно камнем. По крайней мере он жив и не в клетке.

Костерок начал затухать, и Виктор подкинул оставшиеся от стула дощечки. Огонь нехотя лизнул сколотый лак покрытия, чуть было не погас, но поднялся, жадно охватив старое дерево, потрескивая от удовольствия.

Куликов смотрел на игру теней на шершавой стене, сидя на помосте и положив голову на сложенные руки. Тени причудливо извивались, переплетаясь в танце, разыгрывая перед одиноким зрителем только им одним понятный балет.

Виктор размышлял о том, что бы он мог изменить, не согласись тогда ехать со Стасом в Город. Но как бы он ни крутил эту колючую мысль, выходило одно и то же – ничего. Ничего он не смог бы изменить, не успел бы уловить приближение очередного кульбита судьбы. Как марионетка не в силах разглядеть ножницы, тянущиеся к уходящим в черные высоты кукольных кулис нитям жизни.

Вот только марионеткой Виктор быть не хотел.

Седой сидел на перевернутом деревянном ящике, потупив глаза. Его руки предательски дрожали, чтобы хоть как-то это скрыть, он крутил в пальцах тяжелую металлическую зажигалку, переделанную из пулеметной гильзы.

Инсайдеры находились неподалеку от места ночевки Куликова, расположившись на полянке в редком подлеске. Виктор стоял напротив Седого, привалившись плечом к корявому и влажному стволу березы. Разговор выходил неутешительный.

– То есть история о болезни полностью подтвердилась? – переспросил Куликов.

– Да. Более того, в Институте не знают, даже откуда берется зараза, что становится катализатором, – Седой покачал головой: – Черт, я ведь знал, что вся эта авантюра добром не закончится! Семен, институтский товарищ брата, очень удивился, узнав, что мы только сейчас получили эту информацию. Ему-то нельзя было об этом говорить, все исследования переведены под патронат Комитета. К слову, основная масса зараженных именно инсайдеры, среди военных и ученых эта болезнь крайне редкая. И вот еще что, – Седой нервно потер подбородок, – Борхес хочет уехать из Города.

– Как уехать? – не понял Виктор. – Куда? Он же погибнет!

– Он знает об этом, – едко заметил Седой. – Он хочет побыть с семьей. Даже если эти дни станут для него последними. Сказал, что слишком много думал о себе, что пора отдавать долги.

– Но…

– И еще брат просил передать тебе, чтобы ты не отговаривал его остаться. Сказал, что не хочет ломать своим присутствием еще и твою жизнь.

– Твою мать, Седой! Что за бред? – воскликнул Виктор. – Чем он боится поломать мою жизнь? В ней ломать-то уже нечему! Черт, – Куликов прошелся по полянке. – К чему, ну к чему эти жертвы?

– Если бы ты знал, что твои родные скоро погибнут, ты хотел бы побыть с ними?

Виктор застыл на месте, как-то весь поник, утратив весь свой гнев, опустился на землю.

– Ты прав. Извини. Что-то я последнее время не в себе, – Куликов поднял лицо к низкому небу. – Просто не хочу вновь терять человека, судьба которого мне не безразлична. И сам того не ведая, лезу в его жизнь. Что ж, Седой, все верно Борхес делает. Наверное, на самом деле пришло время отдавать долги. Просто я устал. Безумно, чертовски устал. Хочется вставить ствол автомата в рот – и БАХ! Расставить все по своим местам. Я имею свободу, но не знаю теперь, что мне с ней делать. Я имею жизнь, но не знаю, чем ее заполнить. Ты извини за такое откровение, Седой, но ты – инсайдер, ты поймешь. Я давно ничего подобного никому не говорил. Возможно, не скажу больше. Просто накипело, не могу в себе держать, слишком тянет. А Борхесу передай, что я одобряю его выбор, что одобряю его решение. Да и, чем черт не шутит, может, ошиблись и комитетчик, и этот научный светила, может, все обойдется. Удачи ему. И тебе.

Виктор поднялся. Седой грустно посмотрел на него, спросил:

– А ты теперь куда? Хочешь, через несколько дней возвращайся к нам домой. Ночью это возможно, мы тебя по-тихому…

– Нет, – Куликов похлопал инсайдера по плечу. – Мне в Медузу. Время возвращать долги.

Глава 19

В окне вновь мелькнул человеческий силуэт. На этот раз Виктор успел уловить движение, в прошлый раз он отвлекся на шорох за спиной. Да, так и есть, тонкая женская фигура проплыла на фоне светлого пятна закрытого занавесками окна. Через несколько минут свет должен был погаснуть. Эту картину Куликов наблюдал уже третий день подряд и знал расписание незнакомки с точностью до минуты.

Шел второй месяц его добровольного заточения в Медузе. По всем разумным меркам, должна была бы наступить вторая фаза зимы, но тут, внутри Периметра, даже эта белоснежная владычица оказалось какой-то недоделанной и безумной. Сильные северные ветра сменял полный штиль с сыплющимся мокрым снегом, который таял в течение часа, оставляя за собой грязные разводы луж. А там, по ту сторону забора и блокпостов, Виктор видел, лежали полноценные сугробы, искрившиеся под редким солнцем. Впрочем, такая «европейская» зима была Виктору даже на руку: замерзнуть ему не грозило, да и искать ловушки по колено в снегу тоже не улыбалось.

Жил Виктор в здании школы, когда-то указанном ему Торпедой, и на своем опыте убедился в правоте погибшего друга. Место действительно было в высшей мере безопасным. Безопасным настолько, насколько это вообще могло быть возможным в Медузе. Один-единственный раз Виктору пришлось отстреливаться от забредшего невесть откуда «кокона» в костюме работника НИИ. Пули не причиняли твари вреда, а перебить пулями ноги не вышло. Но в итоге «кокон», немного потоптавшись на дороге, ретировался в сторону складов. Впрочем, неизвестно еще, забрался бы переносчик «роя» в здание, учитывая многочисленные меры безопасности, предпринятые Котом на подходах к школе. В дело шли и растяжки с фосфорными гранатами, и обычные непролазные завалы. По крайней мере спал Виктор относительно спокойно.

Свет в квартире погас. Куликов удовлетворенно кивнул, помечая время в замусоленном блокноте, не спеша побрел вниз по улице. Эта странная квартирка была защищена получше его «бастиона»: несколько попыток проникнуть в здание чуть было не закончились для Виктора плачевно. Он отделался потерянной веревкой и легкими ушибами, когда спешно ретировался из многоэтажки. Вход в подъезд перегораживала довольно редкая аномалия «чертов плющ», которую Виктор впервые увидел на здании администрации на площади Ленина. При ближайшем знакомстве «плющ» оказался гигантской колонией мелких жучков, выбрасывавших в воздух до того ядовитые испарения, что не помогал и противогаз. Яд разъедал кожу и почему-то осветлял волосы, проникая через резиновую маску. Причем обычный огонь этих жучков практически не брал, а напалма у Виктора, по понятным причинам, под рукой не было.

Более того, первый этаж здания полностью заполнила огромная «хлопушка», так что проникнуть через окна инсайдеру также не удалось. А забравшись по импровизированной лестнице из металлической ограды на второй этаж, Виктор не успел пройти и пары комнат, как столкнулся нос к носу с живым черным ковром, похожим на тот, что спугнул инсайдеров во время похода за «глазом». Отходить пришлось в спешке, так как чудовище, названное Виктором просто и незамысловато «половиком», кинулось к человеку, оставляя на паркете неприятный влажный след. Пришлось спешно уносить ноги, кубарем скатившись вниз и чуть не раскроив себе голову.

Впрочем, Куликов не оставлял надежд пробиться-таки в этот дом, логично предполагая, что такое количество опасностей в одном месте редко бывает случайным. Загадка комнаты притягивала, давала повод для размышлений.

Длинная, гибкая ветка легонько постукивала по асфальту шагах в трех впереди. Виктор выбрал для себя такой способ передвижения после нескольких неудачных попыток ходить по Медузе методом Торпеды. Как он его тогда не понял, так не понимал и сейчас. Бросать перед собой предметы было неудобно, приборов у Кота не было. А так длинный и легкий трехметровый прут неплохо помогал обнаруживать по ходу движения ловушки, не раз спасал Куликову жизнь. Возле школы росли целые заросли, поэтому на смену поломанным веткам всегда можно было найти новые. Как раз такая простота Виктору и нужна была.

Естественно, не все ловушки обнаруживались таким примитивным способом, но до сих пор Куликову везло, он не вляпался ни в одну серьезную передрягу. Единственным недостатком прутьев было то, что с ними невозможно было ходить в помещениях, длинные ветки мешались и цеплялись за стены.

В кармане черного разгрузочного жилета лежали новые выкладки по теории перемещения в Медузе. Чтобы занять себя в свободное время, Куликов занялся выведением своей теории, суммируя наблюдения и опыт. Но пока дело шло с трудом, ему не хватало необходимых знаний. А учиться на собственных ошибках Виктор не мог – его вряд ли хватило бы надолго. Правда, кое-что Куликов все же исправил в записях Торпеды: часть ловушек появлялись не из глубин Медузы, а, наоборот, с границы Периметра. Их было мало, но они представляли опасность тем, что двигались вразрез со схемой Торпеды, время от времени заполняя «окна безопасности». Видимо, жертвой такой вот ловушки и стал друг Виктора, понадеявшийся на точность математических расчетов. А Виктор уяснил, что внутри Периметра нельзя быть уверенным ни в чем, пусть это даже и сверхновые приборы Института, которые якобы «видят» ловушки издалека и сканируют их. Куликов видел, как раскидала такую самоуверенную группу аномалия «качели», размазывая тела ученых по стенам окрестных домов.

Вообще, за эти несколько месяцев Виктор навидался всякого. Видел схватку личинки «клеща» с тремя «цеппелинами» на развалинах больницы. Видел, как две твари, похожие на уже знакомых по давнему ночному бою собак, тащили своими крючковатыми хоботами безвольную обманку в подвал старого дома. Несколько раз, правда издалека, наблюдал за работой армейского спецназа, зачищающего подходы к Периметру от тварей. «Псы» работали деловито и без суеты, показывая высший пилотаж командного взаимодействия, словно хорошо отлаженный механизм.

Был Виктор и на территории заброшенного корпуса НИИ, который находился совсем рядом с «квадратом А». От этого посещения воспоминания остались самые неприятные, Куликова несколько ночей колотило от ужаса. Из головы потом никак не могла уйти яркая и красочная картина: медленно, словно нехотя, крутящиеся в воздухе полусгнившие трупы людей в истлевших белых халатах. И странные отростки, торчащие из тел. Трупами буквально кишел одичавший институтский парк, словно воздушными шариками на праздник. А из глубины парка доносился многоголосый речитатив, не раз уже слышанный инсайдером в Медузе. Существ, издающих эти звуки, Виктор до сих пор не видел.

Это был единственный случай, когда Куликов не выполнил заказ. Задания ему приносил Седой, с которым они виделись раз в две недели. Это были просьбы об исследовании местности или о добыче определенного артефакта. Седой каким-то образом вышел на контрабандистов из Столицы, которые по бросовым ценам скупали информацию и добычу. Заработков хватало на то, чтобы прокормить Седого и обеспечить существование в Медузе Виктора. Конечно, приходилось идти на риск, но аппетиты у контрабандистов были невысокие, заказы, за исключением некоторых, были довольно легко выполнимыми.

Про судьбу Борхеса Виктор у Седого не спрашивал.

Кот дошел до перекрестка, огляделся. Несмотря на полуночное время, на улице было светло от ярких звезд. Бледный свет окрашивал город в одинаковые пасмурные тона, контрастом выделяя чернильные тени по углам и подворотням. Окружающая тишина завораживала, не хотелось нарушать ее стуком ребристых подошв тяжелых ботинок по асфальту.

Боковым зрением инсайдер уловил какое-то движение слева, на земле. Присмотревшись, увидел, как пузырится большая лужа у тротуара. Все ясно, «желтый гнус» появился, дорога в сторону центра перекрыта по крайней мере до утра.

Куликов закинул на плечо сползший ремень винтовки, двинулся прямо, как слепец, стуча по камням впереди себя палкой.

Дорога вывела его к ручью, стиснутому в каменных объятиях заградительных плит. Когда-то, когда Виктор был еще совсем маленьким, здесь прокладывала русло небольшая речушка, вливаясь в большой полновесный поток, поделивший Город на два берега. Но потом понадобился прямой путь из центра к окраинам, и речушку загнали в трубы, построив поверху автодорогу. Речушка обмелела, а потом и вовсе превратилась в нечто грязное, воняющее тиной и помоями.

Зная по опыту, что к влажным местам, а особенно к рекам, в Медузе приближаться не следует, Виктор свернул направо, пошел параллельно тухлой городской вене, прозрачную кровь которой испоганили люди.

Несмотря на прошедшее время, речушка так и не обзавелась никакой флорой, кроме стоящего плотной стеной берегового камыша. Даже дикорастущие кусты отказывались селиться рядом с ней.

Инсайдер шагал по брусчатой дорожке, по границе реденького яблочного парка, вслушиваясь в шум ветра в ветвях деревьев. Ветер иногда приносил странные запахи и звуки, разносящиеся над Медузой. Форма их, правда, была несколько искажена, но давала хотя бы общее понятие о том, что творится вокруг. Так, например, резкий кислый запах говорил о том, что где-то неподалеку находится «гнойник» – спрятанная под землей ловушка с желтоватой студнеобразной субстанцией в несколько метров радиусом. В Городе эта ловушка не встречалась, так как ей нужна была мягкая земля, а не покрытый асфальтом и утоптанный тысячей ног грунт. Виктор как-то чуть не ухнул в такую яму-капкан, помог шест, обрушивший земляной покров аномалии. Действие этой гадости на организм Куликов не знал, но вида ботинка с оторванной подошвой на поверхности «гнойника» хватило, чтобы понять: ничего хорошего ждать не придется.

А вот крик, похожий на долгий звук «ы», предупреждал, что на ночную охоту вышли «слоники», те самые чудовищные собаки с кишкой-хоботом. Сами ли они подавали этот клич, или кто еще, Виктор не знал, но убеждался в верности своего предположения. Причем, практически все приходилось выяснять опытным путем, что ставило Куликова в один ряд с первым испытателем парашюта. В очередной раз отстреливаясь от вынырнувших из мрака «слоников», Куликов навсегда дал себе зарок не игнорировать звучание Медузы. Здесь не было ненужных звуков, к которым так привыкло ухо любого горожанина. Здесь все звуки были отражением либо чьей-то жизни, либо чьей-то смерти.

Камыши зашуршали друг о друга жесткими стеблями, ломаясь. Что-то шлепнуло по воде, словно неумелый пловец ладонями. Куликов замер на месте, поднимая винтовку.

Чудовищ, живущих в воде, он никогда не встречал, но это вовсе не означало, что их не было. Просто Кот старался держаться от таких мест как можно дальше, обходя их, по возможности, стороной. Ему хватило одного вида передвигающихся со скоростью молнии «клещей», чтобы уяснить эту простую истину.

«Клещи» оказались намного меньше, чем он себе представлял, величиной с крупную дыню-»торпеду». Куликов смог рассмотреть продолговатое серое тельце, три пары длинных толчковых ног и четыре крестообразных жвала. Передвигались эти бестии, словно блохи, гигантскими и очень быстрыми прыжками, но могли и ползать по узким трубам. Обычно «клещи» сидят в засаде по несколько дней, поджидая любой движущийся объект, а потом точным прыжком, от которого не увернулся бы и профессиональный боксер, впиваются в тело жертвы. В прошлый раз такая участь постигла какое-то новое, невиданное ранее существо, которое довольно шустро бежало по выщербленному асфальту, перебирая сотней коротких ножек. Собственно, от него Виктор и прятался, еще издалека разглядев неприятного вида массивную челюсть необычной твари. Поэтому появление пяти размытых в движении «клещей» стало для него не меньшим потрясением, чем для самой жертвы нападения.

О водоемах также ходило много баек. Самая известная повествовала о незадачливом проходце, который сгинул в районе институтских озер. Причем два его товарища клялись в том, что ничего не видели и не слышали. Просто был человек и пропал. Словно языком слизнуло. А может, что-то и слизнуло, кто его знает. Лишь рябь по озеру прошла, да откуда-то из-под воды раздался приглушенный Зов.

Шум в камышах затих. Невозможно было понять, ушла ли тварь или затаилась, готовясь к броску. Виктор не стал рисковать, медленно отступил назад, не спуская глаз с темной стены тростника. Потом, как можно бесшумнее повернулся и, оглядываясь, пошел обратно, откуда пришел.

В Медузе никогда нельзя сказать, какой дорогой пойдешь. Бывало и такое, что приходилось возвращаться в одно и то же место, испробовав несколько направлений. Слава богу, еще никогда Куликова не загоняли в тупик, всегда находилась какая-нибудь лазейка, путь для отступления. Виктор уже привык, что путь до дома, который, по-хорошему, занял бы минут десять, мог обернуться многими часами изнурительных переходов. Поэтому инсайдер старался передвигаться днем, когда опасность была чуть меньшей, чем ночью. В темное же время суток он в основном отсиживался где-нибудь, не смыкая усталых глаз. Отсыпался потом, дома.

Но сегодня он должен был вернуться в здание школы, где его обещал ждать Седой.

Виктор сделал крюк по пустым улицам Города, оглашая окрестности деревянным стуком ветки. Медуза смотрела на одинокого инсайдера, упорно продвигающегося домой. Виктор иногда чувствовал этот взгляд, словно невидимый снайпер изучал его в оптический прицел, поглаживая спусковой крючок. Куликов даже резко оглядывался, чтобы увидеть того, кто заставляет бежать по коже мурашки, но так никого и не замечал. А потом и вовсе привык, как к дуновению ветра.

Виктор прошел «полосу голосов». В уши ударил шум многолюдной улицы. Мужские, женские, детские голоса что-то говорили, шептали и кричали на незнакомом языке, иногда проскальзывало имя Куликова. Так и кажется, что тебя вот-вот схватит за рукав кто-либо из этих призраков, утащит в свой мир.

Виктор поежился от неуютного чувства, ускорил шаг. Такие «полосы» встречались в Городе повсеместно. Куликов даже вынашивал теорию насчет того, что они каким-то образом делят Медузу на своеобразные сектора. Но все никак не хватало времени на то, чтобы проверить, просчитать эти явления и попробовать проанализировать.

Вообще, Медуза подкидывала пищу для ума чуть ли не каждый день. Куликов уже заметил, что два раза в месяц, примерно в одни и те же числа Медуза являет миру новые создания. Существа разных форм и видов, эдакая кунсткамера уродцев. Но из них выживали единицы, способные потягаться с уже «осевшими» тварями и пригодные к продолжению рода. Исходя из собственных наблюдений, Виктор мог сказать, что таких было немного, большинство сгинуло бесследно. Словно Медуза ставила какой-то гигантский генетический эксперимент на живучесть. Зачем и кто за этим стоял, Куликов не знал. И еще он никак не мог понять, как при всем при этом умудрялись выживать обманки. За свою жизнь они не боролись, размножаться не могли ввиду своей неподвижности. Но тем не менее они были одними из многочисленных созданий, которые встречались всюду.

Кот вышел к длинному бетонному забору, который тянулся до перекрестка, к школе. Где-то вдалеке прогремел пистолетный выстрел. Виктор остановился и присел, прислушиваясь. Но больше выстрелов не прозвучало. Куликов раздраженно сплюнул, продолжил свой путь.

Люди по-прежнему ходили в Медузу. Намного реже, чем когда-то, но все же ходили. Кроме научных экспедиций и спецназовцев, Виктор иногда видел и вольных проходцев, которые то парами, то тройками пробирались по улицам в поисках артефактов. Куликов научился распознавать их еще до того, как они замечали его, предпочитал обходить незнакомцев стороной.

Из старой бригады Михалыча он никого так и не видел. Либо все они попали под пресс Комитета, либо затаились на время. Куликов надеялся на второе и иногда страстно желал увидеть знакомые физиономии под капюшонами маскхалатов. Все-таки одиночество не стало для Куликова панацеей, он часто тосковал по старым временам. И по людям, которые делали это время одним из лучших в его жизни.

Глава 20

Школа черным кубом надвигалась на инсайдера, который осторожно двигался вперед. Несмотря на готическую мрачность своего жилища, только тут Куликов мог позволить себе чуть-чуть, самую малость, расслабиться. Он живо представил себе, как сейчас вскипятит кофе на примусе, разогреет армейский НЗ, купленный Седым у одного из институтских. Или это уже сделал его товарищ, который, должно быть, уже на месте. Черт, до чего же все-таки приятно, когда тебя ждут дома! Уходить стоит хотя бы ради того, чтобы возвращаться.

Свет в окне второго этажа был приглушенно красным от военного нагрудного фонаря. Такой раньше был у Торпеды. Неужели и Седой прибарахлился?

Куликов вошел в темный дверной проем, остановился и на несколько секунд закрыл глаза, привыкая к плотной тьме здания. Когда он поднял веки, ночь словно прояснилась, отступила на несколько метров от человека. Стали заметны тонкие нити растяжек, полутораметровая полоска песка на полу. Виктор присел, чтобы получше разглядеть следы на импровизированной КСП, но ничего не увидел. Куликов даже подался вперед, нависнув над собственноручно выровненной больше двенадцати часов назад полосой мелкого песка, но привычного тракторного рисунка подошв Седого не было. Словно он перелетел через эту сигналку.

Ситуация переставала нравиться Куликову. Седой не стал бы шутить с таким вещами, он обычно даже делает шаг реже, чтобы следы были четче.

Куликов оставил перед дверью ветку, снял рюкзак, прислонив его к стене. Пистолет привычно скользнул в обтянутые кожей перчаток ладони, сухо щелкнул курок.

И тут Виктор увидел, что гость все же оставил следы. Не совсем следы, так, отметины: три продолговатые лунки, они еле-еле углублялись в песок возле самой стенки.

«Это что еще за номера? – с неудовольствием подумал Виктор, подныривая под растяжки и пересекая песчаную полосу. – Если это Седой, по рогам ему настучу, чтобы впредь неповадно было. И все же лучше, чтобы это был Седой».

Коридор до лестницы наверх и саму лестницу Виктор преодолел быстро, стараясь двигаться максимально тихо. Но то и дело похрустывали маленькие камушки под ногами, шуршала одежда. Куликов про себя чертыхался, несколько раз замирал на месте. А до его ушей доносилось тихое, спокойное пение.

На втором этаже пение стало более явственным, пел мужчина. Хотя пел – это громко сказано, скорее мурлыкал себе под нос, словно домохозяйка у плиты. Какой-то знакомый мотив, который Виктор никак не мог вспомнить.

Кот по стенке прокрался к дверному проему класса химии, откуда стелился по полу призрачный красноватый свет, затаив дыхание, выглянул из-за угла.

Спиной к нему, совсем забыв об осторожности, сидел невысокий человек в черном бесформенном балахоне. Он хлопал себя по колену в такт песне, второй рукой что-то чертил веточкой на полу. Перед ним, лампочкой вверх, лежал Г-образный наплечный фонарь с красной линзой, чей свет придавал комнате жутковатый кровавый оттенок.

– Не дергаться. Руки поднять, – глухо произнес Виктор, делая шаг из темного коридора в свою жилую комнату.

Гость спокойно, даже как-то с ленцой, поднял руки над головой, насмешливый голос произнес:

– Да, Кот, гостей ты не любишь.

Куликов нахмурил лоб, мучительно вспоминая голос, который не был совсем незнакомым. Просто Куликов очень редко его слышал.

– Повернись. Руки не опускай, – наконец скомандовал он.

Человек медленно встал и повернулся лицом к Виктору. Узкие глаза гостя хитро щурились.

– Черт, Ниндзя, ты? – выдохнул Виктор, оторопело опуская руку с пистолетом. – Вот уж не ожидал!

Ниндзя провел ладонью по торчащим ежиком черным волосам, довольно оскалился:

– Да вроде я.

Куликов убрал пистолет, осмотрел старого знакомого с ног до головы. Ниндзя нисколько не изменился за то время, которое они не виделись, тот же спокойный, чуть отстраненный взгляд черных глаз, идеально чистая одежда и движения хищника.

Первое ошеломление от встречи уже прошло, Виктор удовлетворенно кивнул, указал рукой на стулья, стоящие рядком у стены. Ясно было, что Ниндзя пришел не просто так, тем более что и раньше-то они общались не сказать что очень близко. Да, говоря по чести, практически и не общались, обозначая лишь присутствие друг друга в общем коллективе.

Инсайдеры взяли не по росту маленькие ученические стулья, сели друг напротив друга, возле фонаря. Тут Куликов извинился, сходил за оставленными у входа вещами, потом налил в закопченный алюминиевый чайничек воды из пятилитровой пластиковой бутылки, поставил его на разожженный примус. Пока он все это делал, Ниндзя осматривал помещение, долго стоял у пожелтевшей таблицы химических элементов, висевшей на стене.

Виктор отошел от учительского стола, на котором и находились его скромные кухонные принадлежности, сел на один из поставленных в центре стульев, закинул ногу на ногу. Ниндзя, не отрываясь от созерцания таблицы Менделеева, спросил:

– Ничего не хочешь у меня спросить?

– Где Седой?

– Я попросил его сегодня предоставить мне отнести тебе припасы, – инсайдер кивнул на пузатую спортивную сумку, стоящую у окна. – Он согласился, сказал, как тебя найти.

– Так ты искал меня? – удивился Куликов. – Зачем?

Ниндзя помахал в воздухе растопыренной пятерней:

– Не гони лошадей, Кот, всему свое время. Или ты спешишь?

– Да нет, не спешу, – Куликов почесал давно не бритую щеку. – Только предупредить надо было как-то, я же тебя пристрелить мог.

– Да ну? – азиат обернулся. – Какое тебе предупреждение надо было? Я тут и так чуть ли не ансамбль песни и пляски изображал, лишь бы ты с дури не разнес мне голову. Седой говорил, что ты нынче стреляешь без предупреждения. Так как мне нужно было себя еще обозначить, пока ты там крался в темноте?

– А ты что, слышал меня?

– Стук твоей палки разве что глухой не услышит. Да и по школе ты топотал не хуже слона, особенно на лестничной клетке.

Куликов немного смутился, покачал головой:

– Не знал, что так слышно. А стук некоторых тварей отгоняет. Те же, кто нападают на все подряд, и в тишине меня найдут.

Гость пожал плечами, оставаясь при своем мнении. Неторопливо меряя шагами комнату, дошел до одного из окон. Молчал и Куликов, выжидая. Наконец Ниндзя повернулся к нему и, склонив голову, спросил:

– Вот теперь я отвечу на твой вопрос. Не скажу, что тебя было очень трудно найти. Да и знал я, что ты здесь, – Ниндзя обвел рукой комнату, – живешь. А так как ты гостей сегодня все равно ждал, то и выбрал это время, чтобы свести неожиданность к минимуму.

– Ага, – Виктор ухмыльнулся, – свел к минимуму. Встреча оказалось очень ожидаемой.

– Не ерничай, – инсайдер приблизился ко второму стулу, сел. – Я вообще могу не объяснять тебе ничего, теряйся в догадках.

– Слушай, Ниндзя, давай ближе к делу. Я чертовски устал, а с твоим дзенским подходом к беседе спать не лягу еще долго. Я рад тебя видеть, мне действительно интересно, почему не пришел Седой. Но, признаюсь, мне странно видеть у себя именно тебя, человека, с которым я когда-то сам искал встречи, но так и не был удостоен аудиенции. Так как ты считаешь, инсайдер, я имею право на объяснение?

Последние слова Куликов произнес едким тоном, поблескивая глазами из-под нахмуренных бровей. Ниндзя даже не изменился в лице, лишь спокойно кивнул. Куликову захотелось матюгнуться. Наконец, гость подался вперед, пристально заглядывая в лицо Виктора немигающими глазами, сухо осведомился:

– Ты знаешь о том, что случилось с моей командой? Молчи, вижу, что слухи доходили и до твоих ушей. Все общение в «Малой Земле» почти полностью строилось на слухах и недомолвках, поэтому я и не любил там говорить. Но на всякий случай напомню: была у Ниндзя команда из трех человек, потом они погибли, а Ниндзя нет, так как он не ходил в тот последний рейд. Так?

– Так, – подтвердил Виктор, не понимая, куда клонит этот странный человек.

– Я хочу рассказать тебе истинную историю, но не перебивай, прошу тебя. Когда-то нас действительно было трое. Да-да, трое, ты не ослышался. Все в своем роде отличные мужики, хорошие люди, верные друзья. Нас связывала жажда познаний, мы с упоением пили все загадки Медузы, играли с ней безумно сложные шахматные партии. Никогда не носили огнестрельное оружие, не убивали без надобности и не гнались за добычей. Нам все удавалось, мы без потерь проходили там, где другие гибли. А потом наступил момент, который я бы мог назвать невыносимой легкостью бытия. Эдакая пресыщенность собственной неуязвимостью, потеря ориентиров в жизни, отсутствие сюрпризов. Пришла банальная скука. Медуза отдавала нам все, что мы хотели, кроме информации. Тщетно стараясь разгадать шараду, которая и была самой сутью существования Медузы, мы не продвинулись ни на йоту. Небо смеялось над нами, а тени играли с нами в прятки. И тогда кто-то предложил пойти в Янтарные Поля, которые мы ни разу не посещали из-за некоторых соображений. Предложил исследовать кратер, оставшийся после падения неизвестного небесного тела, от которого и расползлась в разные стороны эта Горгона, словно медуза под солнцем.

Мы выдвинулись ранним летним утром, пока воздух не растерял остатков ночной прохлады. Медуза молча встретила нас и безропотно пропустила за Черный Холм. Ободренные, мы шагали по неизведанной земле, наши ботинки поднимали в воздух легкий пепел. А потом вдруг пространство взбесилось, голубая высь неба крутанулась спиралью над нашими головами, потянулась к нам чудовищной воронкой. Земля превратилась в янтарный ковер, пошла волнами, воздух терял прозрачность. Это было страшно, Кот, очень страшно. То, что мы видели, не описать словами, нет таких слов, не придумали еще. Люди не способны воспринимать такое адекватно, разум не готов к удару феерией нереальности.

Но мы прорвались. Словно сквозь радужную пленку мыльного шарика, прошли мы во внутренние покои Медузы. И нашли то, что искали. Нашли странный артефакт, аналогичного которому еще не было. Он одиноко лежал в поле, неподалеку от уходящей под землю шахты. Небольшой шар с кровавыми прожилками по всей поверхности, словно глобус с нитями рек. Прожилки неуловимо меняли свое положение, извивались и пересекались. Я не знаю, почему мы решили, что это именно то, что нам нужно, но мы ухватились за эту призрачную надежду, мы решили вынести этот жуткий шар за Периметр.

Я могу сказать с уверенностью, что Медуза не некий живой организм, наделенный разумом и чувствами. Она даже не материальна, в широком смысле этого слова. Как не может быть живым атом, из которого состоишь и ты, и вон тот чайник. Но каким-то непостижимым образом эти маленькие планеты создают все вокруг, наш мир, нашу сущность, наше бытие, подчиняясь неведомым нам законам, принимая именно те формы, которые повторяются на протяжении всего существования Вселенной. Так и Медуза лишь атом в чем-то большем, в чем-то, что нам не охватить своим человеческим умом, не увидеть всей картины в целом. И она тоже подчиняется какому-то закону, как и атом.

Мы попытались унести тот шар. Тем самым нарушили этот закон, создали дисбаланс в шатком равновесии этого карточного домика. Как когда-то нарушил закон Сыч. После него Медуза изменилась. Изменилась она и после нас. Не так явно, но непоправимо. Стали появляться новые твари, новые ловушки, новая жизнь.

А моя команда погибла, не выполнив своей миссии. Мы не вынесли шар за Периметр.

Голос Ниндзя звучал ровно, в нем не появилось ноток сожаления, печали или злобы. Он словно пересказывал давно заученный текст, содержание которого уже давно стало безразличным и обыденным. Виктор же слушал его рассказ затаив дыхание, чувствуя важность момента. Что-то заставляло его вслушиваться в каждое слово сидящего напротив человека, словно тот вот-вот должен сказать именно то, что Виктор давно хотел услышать, сам того не осознавая.

Ниндзя на секунду задумался, опустив глаза, потом его тихий голос вновь заполнил пустой школьный класс:

– Я не буду рассказывать, как мы погибли. Но мы погибли все, все трое.

Виктор почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он с нарастающим беспокойством вглядывался в лицо собеседника, стараясь увидеть глаза азиата. Но тень закрывала их, словно капюшон, невозможно было что-либо различить.

– А потом я очнулся, – невозмутимо и буднично продолжил Ниндзя, не обращая внимания на напряженную позу Куликова. – О, эти мысли о вмешательстве Высших Сил, о везении и собственной живучести! Как нам хочется верить, что мы уникальны, что достойны спасения из любых передряг. Но потом… Потом я понял, что перестал быть тем, кем я был, и стал тем, кто я есть. А время на часах остановилось в момент моей трансформации.

– Круто загибаешь, – Куликов стряхнул оцепенение, нервно усмехнулся. – Ты меня извини, конечно, но что-то я не понимаю…

– Не понимаешь, – согласился Ниндзя. – Но поймешь. У тебя чайник вскипел.

– Что? – Куликов не сразу смог перестроится на другую тему. И тут услышал, что чайник в углу натужно клокочет, обдавая стену плотной струей пара из носика.

Виктор быстро поднялся, все еще ощущая кашу в голове, переставил чайник на пол. Взял протянутую Ниндзя кружку, сыпанул в нее горсть крупнолиственного чая из помятой коробки, залил кипятком. Налил чаю и себе. Накрыл кружки длинной дощечкой, настаивая заварку. Не удержался, закурил.

Когда Куликов вернулся к своему стулу, азиат уже потягивал обжигающий чай, спрятав кружку в ладонях. Виктор сел, выжидающе уставился на собеседника.

– Медуза производит копии, – вновь разнесся по пустой комнате бесцветный голос гостя. – Я не знаю, как это назвать, может, клонирование, может, точное воссоздание оригинала, не знаю. Но результат ты видишь перед собой. Я тот Ниндзя, который погиб, но также я тот Ниндзя, который не погибал. Я умер и не умер. Точнее, кто-то умер, но не я. Но то, что тот я, который нес с двумя товарищами шар, погиб, – это точно. Я слишком хорошо помню, как это тело разорвало пополам. Но вот я жив, перед тобой, сижу и пью чай.

Виктор не знал что и сказать. Больше всего ему сейчас хотелось прекратить этот безумный ночной разговор, лечь спать и постараться забыть все к утру. Чувство нереальности происходящего не притупляла даже обжигающая пальцы кружка с чаем.

Ниндзя вздохнул и повернул голову к окну, его профиль выделялся темным барельефом на фоне серой стены.

– Ниндзя, ты не спятил? – наконец смог выдавить из себя Куликов.

Гость даже не повернулся в его сторону.

– Черт, – Куликов отставил кружку, вновь потянулся к пачке сигарет на столе. – А твои товарищи тоже того… воскресли?

– Я их больше не видел среди живых. Нет, Медуза вернула жизнь только мне.

– А почему именно тебе? – Виктор потер лоб. – Как что-то могло дать тебе жизнь, когда ты мне сам только что говорил, что Медуза не живая, что она лишь место, лишь точка на карте, пусть и аномальная? Или тут есть еще кто-то, некие экспериментаторы-реаниматоры?

– Спроси еще, откуда берутся артефакты и почему двигаются ловушки, – закончил за Виктора Ниндзя, наклоняясь к инсайдеру. – Ты что, Кот, много в детстве сказок читал со счастливым концом? Я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. И думаю, что никто не знает. Не надейся, что когда-нибудь придет некто, умудренный опытом и знаниями, и начнет красиво и подробно раскладывать все тайны и загадки по полочкам, объясняя истинное положение вещей и называя имена всех злодеев. В этой сказке нет хеппи-энда, ибо ничто не оправдает чаяния читателя на понятный конец истории. Тут все между строк, тут каждый словно муха в янтаре. Понять – значит вписать в человеческие мерки. Но тут это невозможно, здесь человеческие мерки не у дел. Это как камню никогда не понять ветер. И не думай, Кот, что именно ты мессия, ты – всего лишь персонаж в этой истории. Нравится тебе это или нет.

– Складно говоришь, – Виктора все же задел менторский тон собеседника. – Как по бумажке. Словно я отбираю у тебя лавры самого крутого инсайдера года. А ты не думал, что мне, возможно, глубоко безразличны все эти тайны и загадки? Что я просто живу здесь, не претендуя на откровение? Что мне просто чихать на то, умирал ли ты или нет?

– Лукавишь, Кот, лукавишь, – Ниндзя осуждающе покачал головой. – Нельзя жить у родника и не пить из него воды. Но я не хотел тебя обидеть, извини.

– Ладно, проехали, – Куликов примирительно махнул рукой. – Только вот зачем ты говоришь это именно мне?

Ниндзя молчал, словно собираясь с мыслями, потом все также спокойно, с расстановкой, выложил:

– Ты еще раз был у того трубопровода, где тебя нашел Торпеда после инициации? Ты видел, что это вообще такое? Я был, я видел. Это четыре трубы метрового диаметра, покрытые изнутри толстым слоем плесени и осадка. Эти трубы местами входят в колени, согнутые под 90 градусов, где человек твоей комплекции попросту не пролезет. Они изгибаются гнилыми, ржавыми змеями, уходят под землю. Там практически невозможно дышать из-за паров разложения, там целые колонии «клещей» и еще бог знает кого. И я считаю, что ты не прошел живым эти трубы. Я считаю, что ты погиб в них, если не еще раньше.

– Ты думаешь, что я…

– Я думаю, что ты копия, созданная Медузой. Такой же, как и я. Инсайдер Кот, аватара Виктора Куликова.

В голове у Виктора вдруг стало пусто, словно сквозняк с улицы разом выдул все мысли. Он тупо смотрел на отрешенное лицо человека в черном, невозмутимо отхлебывающего чай. Разум Куликова словно отключился, противясь воспринимать услышанное. Сам того не заметил, как встал, прошелся от стенки к стенке. Когда первоначальный шок прошел, Виктор постарался вновь взять себя в руки.

– М-да, разговор вышел тот еще. Типа я умер, но я живой, так? Привет матушке-Медузе. Прям ночь живых мертвецов у нас тут.

– Все трупы живых существ в Медузе, – продолжил Ниндзя, не обращая внимания на реплики Виктора, – либо поглощаются некоей субстанцией, похожей на черный ковер или орду термитов, уничтожающих все на своем пути, либо растаскиваются хищниками и падальщиками. Но у меня есть версия, что таким образом происходит сбор информации о нас, вплоть до структуры ДНК. Кому и зачем это надо, я не знаю, это больше походит на инстинкт, чем на осмысленные действия. А еще я видел Инкубатор, место, откуда появляются копии. По моему мнению, обманки тоже появляются оттуда, жертвы неудавшегося генетического эксперимента. Но чьего эксперимента и кто главный во всем этом, не спрашивай, я уже говорил, что не знаю. Копии выращиваются быстро, за несколько часов, но в малых количествах. Я не удивлюсь, если половина инсайдеров и проходцев в Городе – копии. А пресловутая «печать» – не что иное, как эдакая «пуповина» от детей к матери. Порвать ее – значит умереть.

– Да ну на фиг! – Виктор все никак не мог поверить в услышанное. – Еще одна теория…

– У копий есть свои преимущества перед обычными людьми. Они легче ходят по Медузе, лучше чувствуют ловушки, быстрее реагируют на опасность. Без этого, я думаю, ты бы не прожил здесь все эти месяцы. Медуза пусть редко, но помогает своим детям. Так что, Кот, такова моя правда.

Виктор развел руками, крыть было нечем. Но верить в то, что он не человек, а какая-то собранная в Инкубаторе подделка, принять это вот так вот сразу – нет, только не сегодня, не сейчас. Конечно, слишком много вокруг неясного, но слова Ниндзя звучали совсем уж дико.

– Кот, я не жду мгновенного принятия сказанного мною, – Ниндзя, естественно, ожидал подобной реакции. – Я и сам долго не мог заставить себя верить в это. Но останови меня, если я буду не прав: еще тогда, когда ты жил за Периметром, в доме твоем происходили странные вещи, необъяснимые и загадочные. Появлялись и исчезали чужие тени, ты находил свои вещи не там, где их оставил, тебе казалось, что Медуза смотрит на тебя, ты наталкивался на открытые окна и двери, которые ты лично запирал. Я не прав?

Куликов молчал, вспоминая и тень в кресле, и странное поведение окна в «Малой Земле», и ощущение «взгляда». Да, все это было, отрицать Виктор не стал. Лишь спросил:

– И что это доказывает?

– Медуза подавала знаки. Медуза говорила с тобой на своем языке. Медуза звала тебя. Я не отрекаюсь от своей позиции об ее бессознательности, о том, что она лишь место на карте, лишь атом в теле Вселенной. Но, может, это пресловутый зов родины? Ностальгия по Дому?

– Все, хватит! – Куликов остановился напротив Ниндзя. – Слишком много информации на сегодня. Слишком много. Что ты от меня хотел? Что ты хочешь от меня услышать?

– Ничего, – Ниндзя тоже встал, выплескивая на пыльный пол остатки чая. – Ничего я от тебя не хочу, Кот. Ты, как орех, плывущий по реке, замкнулся в себе, культивируя свои страхи и отрицая очевидное. Я рассказал тебе свою историю, ты послушал. Делай с этими знаниями, что считаешь нужным, теперь у тебя есть своя сказка.

Инсайдер положил чашку в свой маленький рюкзачок, подобрал с пола оружие. Виктор наблюдал за ним со смешанным чувством досады и стыда. Все-таки негоже так, человек пришел, поведал свою историю, а он его практически выгнал. Но с другой стороны, подобные откровения ни к чему хорошему не приводят, более того, такие пугающие откровения. Следовало разобраться во всем самому, такие вопросы не оставляют без ответов. Или без принятия решений. Но все завтра, сегодня голова идет кругом от слов гостя, и душа не находит места от сомнений и догадок. Утро вечера мудренее, будет день – и будет пища. Сил уже нет на разговоры.

– Кстати, – Ниндзя остановился на пороге класса, – я могу тебе помочь с Маяком.

– С чем?

– С Маяком, – азиат повернул голову к Куликову, блеснули в свете фонаря глаза. – С домом, в котором загорается огонь. Я видел, как ты пытался попасть туда. Я знаю туда дорогу. Завтра я буду ждать тебя после обеда там. Захочешь – приходи.

Ниндзя шагнул в темноту коридора, мгновенно слившись с ней.

– А что там? – успел крикнуть заинтригованный Куликов.

– Духи, – донесся удаляющийся голос Ниндзя, эхом отдаваясь в сводах старой школы. – И поздоровайся с гостем.

Виктор недоуменно вперился в черный прямоугольник дверного проема, в котором исчез Ниндзя, не издавший ни малейшего шума, и с немалым удивлением увидел выплывающую из темноты фигуру полосатого кота, деловито, по-хозяйски, прошедшего в комнату Куликова. Старый знакомый, которого Виктор не видел с тех самых пор, как уехал из гостиницы домой, обошел застывшего инсайдера, мимолетно толкнул теплым боком его ногу, обнюхал рюкзак с гостинцами от Седого. Рюкзак его удовлетворил, он запрыгнул на него и сел, повернувшись к Куликову. Открыл было рот…

– Только ты ничего не говори, – Виктор предупреждающе погрозил коту пальцем. – Хватит. Я спать хочу.

Но кот лишь зевнул, словно соглашаясь с человеком, начал устраиваться на ночлег. Куликов тяжело вздохнул, махнул на кота рукой. Расстелил на досках спальник. И, прежде чем погасить фонарь, произнес, поражаясь проступившей теплоте в собственном голосе:

– И это… Рад тебя видеть, бродяга.

Кот что-то промурчал во сне, после чего мир погрузился во мрак, предопределенный щелчком выключателя.

Глава 21

Крик был долгим и страшным. Словно и не крик вовсе, а материализовавшаяся боль рвалась из грудной клетки, раздирая горло острыми крыльями.

Кричал, бесспорно, человек, вот только Куликов не мог себе даже представить, что за ловушка настигла неудачника. Или его живьем поедали твари вроде «клещей», которые не спешат умерщвлять своих жертв?

Вопль оборвался так же внезапно, как и начался, словно кричащему заткнули рот. Вернулась относительная тишина Медузы, прерываемая лишь легким стуком капель, падающих с крыш домов.

Виктор был на полпути к Маяку, куда он шел для встречи с Ниндзя. Азиат умел заинтересовывать, умел предлагать такие вещи, от которых трудно отказаться. Вот только весь ночной разговор сейчас, серым днем, казался отрывком из сна, нереальным, не имеющим места на самом деле. Он словно вплелся в короткие фрагменты тех сновидений, которые Виктор все же успел увидеть, – спал он в эту ночь очень плохо, не выспался и практически не отдохнул. На сей раз нервы подвели его, несколько раз просыпался ночью и не мог уснуть, путаясь в собственных мыслях, впечатлениях и размышлениях. Лишь под самое утро организм таки сдался, и Виктор нырнул в сон без сновидений.

Выстрелы раздались со стороны городской библиотеки, находящейся в паре кварталов от той улицы, где стоял Куликов. Виктор практически всегда безошибочно определял расстояния до источника звуков. Тем более что эти звуки были особенно ярко слышимы в давящей тишине Города, разносились на многие километры.

Коротко и сухо застрекотала автоматная очередь, несколько раз гулко рявкнул в ответ пистолет.

Куликов остановился прислушиваясь. Ох, не к добру эта пальба. Сделать крюк и пойти другой дорогой?

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Но теперь до слуха Виктора донесся чей-то отчаянный крик боли. Громкий, захлебывающийся.

Чрезмерным любопытством Виктор не страдал, не мог себе позволить такой роскоши. Негласный закон гласил, что находящийся поблизости инсайдер должен помочь попавшему в беду сотоварищу, но еще слишком хорошо Куликов помнил, как чуть не попался в ловушку с «вопящим проходцем», устроенную тремя вооруженными ублюдками. Вовремя заметив подвох, Виктор с дальнего расстояния наказал любителей легкой наживы, прострелив одному ногу, а еще одному удачно попал в автоматный затвор. Третий из бандитов успел нырнуть за угол дома, и пуля из винтовки его не достала. Старенький магнитофон, который издавал записанные на аудиокассету душераздирающие крики, Куликов позже забрал себе, когда хозяева, поминутно оглядываясь, покинули поле боя, бросив технику на произвол судьбы.

Виктор потыкал веткой впереди себя, продолжил путь. До места встречи осталось пройти пару кварталов. Куликов планировал преодолеть нужное расстояние максимум за сорок минут, надеясь, что Медуза не «осчастливит» каким-нибудь сюрпризом.

Крик повторился, Куликов даже вздрогнул от неожиданности. Теперь он услышал еле различимые вопли «Помоги!» и «Больно!», переходящие в протяжные завывания.

Неподалеку кто-то страшно и болезненно умирал.

Виктор опять остановился, задумчиво поглаживая винтовку, словно успокаивая оружие. Нет, это не ловушка, это на самом деле.

«Тебе-то какое дело? – спросил сам у себя Куликов. Сам же и ответил: – Потому что я человек, что бы там ни нес Ниндзя». И, словно чтобы доказать себе данное утверждение, Виктор свернул с дороги, осторожно продвигаясь в сторону криков.

Он пересек тротуар, углубился во дворы. Посох пришлось отложить, надеясь теперь лишь на интуицию и наблюдательность. Кот часто останавливался, аккуратно выглядывал из-за углов, оценивая местность. Но лишь раз он отметил некую странность, какое-то непонятное свечение над лужей около трансформаторной будки, а других ловушек не было. Или не обнаружил, но это уже жизнь покажет.

Предполагаемое место экзекуции должно было быть где-то рядом, за соседним домом. Но нестись туда сломя голову не следовало, стоило сначала осмотреться издалека. И ведь как назло ни одной возвышенности вокруг, куда можно было бы влезть незамеченным. А в дома Куликов заходить опасался, там ловушки определить очень трудно, да и гадость могла какая-нибудь жить.

Виктор покрутил головой, удостоверяясь, что удобной позиции для наблюдения нет. В душу закралось сомнение о необходимости данной вылазки, но Куликов со злостью отогнал его, банально идя на принцип. Так что пути обратно не было.

Куликов медленно, очень медленно, практически касаясь плечом стены с мокрой штукатуркой, преодолел последние метры до угла, застыл. Глубоко вздохнув, Виктор шагнул из своего укрытия, разворачиваясь корпусом в сторону людей и поднимая оружие.

Первое, что он сразу же увидел, был черный и бездонный глаз 9-мм калибра, направленный в его сторону. Тяжелый армейский пистолет уверенно, словно бумажный, держал в вытянутой руке коренастый мужчина, сидящий на ограждении цветника вполоборота к Куликову. Мужчина был в больших темных очках, чьи стекла остро выделялись овальными кляксами на бледном лице. А абсолютно лысый череп еще и подчеркивал этот контраст.

Перед ним, в нескольких шагах, на земле лежал стонущий человек. Половина его тела, от пояса и ниже, была похожа на растекшееся на солнце мороженое. Кроваво-красные подтеки с кусками плоти и белыми вкраплениями костей вязкими ручейками вытекали из опустевших штанин, из валяющихся ботинок. Результат работы ловушки с неприятным названием «жиротоп».

Виктор вновь перевел взгляд на лысого.

– Ствол опусти, – хмуро посоветовал незнакомцу Виктор, разглядывая его поверх мушки. Он отдавал себе отчет, что успеет в случае чего засечь движения пальца мужчины на курке и отпрыгнуть за спасительный угол, прежде пустив пулю прямо в центр гладкого, как бильярдный шар, лба противника. Прецеденты уже были.

Незнакомец склонил голову набок, словно изучая Виктора, при этом абсолютно не меняясь в лице. Куликов приготовился стрелять. Но мужчина разжал ладонь, пистолет остался покачиваться ручкой вниз на указательном пальце.

– Пистолет на землю, стволом к себе, – скомандовал Куликов, оставаясь на месте. Незнакомец подчинился, почти утопив оружие в холодной талой жиже.

Растопленный ловушкой инсайдер захрипел, поднимая голову. Полный боли взгляд нашел лысого.

– Ну же… Чего ты ждешь?

Лысый медленно перевел взгляд на лежащий пистолет, потом темные стекла очков вперились в Куликова.

Виктор сразу все понял. Опустил ствол винтовки, коротко кивнул.

Лысый медленно наклонился, поднял пистолет. Провел по нему ладонью, стирая грязь. Повернулся и подошел к лежащему.

«Жиротоп» вызывал необратимые последствия. При попадании в ловушку всего лишь ладонью, все тело начинало медленно таять, течь горячим воском. Нужно было сразу ампутировать зараженную конечность, но лежащему перед Виктором несчастному уже ничто не могло помочь, таяние перекинулось на спину и живот.

Вот только как он умудрился не заметить одну из самых ярких ловушек? Как можно не заметить участок земли свекольного цвета?

Лысый поднял пистолет и два раза выстрелил умирающему в голову. Тот, казалось, успел облегченно выдохнуть.

– Что тут произошло? – спросил Виктор, перевешивая винтовку на грудь.

В глаза бросалось то, насколько по-разному одеты эти двое. Погибший, скорее всего, обычный проходец или вообще мародер. Выцветшая куртка, растянутые штаны, рюкзак-сидор. Лысый же словно все только что на складе получил. Большие очки-консервы с темными непрозрачными стеклами, серая плащ-палатка, испачканная, но явно новенькая «горка», еще не растоптанные ботинки. И ни сумок, ни баулов, ни рюкзаков. Лишь один пистолет в руке.

Лысый вздрогнул, оторвал взгляд от мертвого проходца, отошел в сторону и тяжело опустился на столбик от сгнившей скамейки.

Черт, все движения такие знакомые! Может, кто-то свой?

– Тебя как зовут? – задал еще один вопрос Виктор.

– Я не помню, – наконец ответил лысый. – Очнулся сутки назад, память с этого момента и началась.

– Интересно, – Виктор повернул голову к трупу. В «жиротопе» был один плюс – погибших в ней не требовалось вытаскивать или взрывать. От них оставались только лужи и грязная, слипшаяся одежда. – Где очнулся?

Лысый неопределенно махнул рукой в сторону севера:

– Там.

– А тут что случилось? Он тебе кто?

Лысый качнул головой:

– Никто. Крался за мной некоторое время, потом нагнал и потребовал ценности отдать. Пока я пытался понять, что у меня может быть ценного, из подъезда какая-то тварь выпрыгнула и на него. Парень из автомата палить начал, я ему помог. Тварь все-таки его немного достала, с насыпи свалила. Он в ловушку и угодил. А потом ты пришел.

– Что за тварь-то? – Куликов настороженно огляделся.

Лысый пожал плечами:

– Не знаю, память ничего не подсказала.

– Но с пистолетом-то ты обращаться умеешь? – заметил Виктор. – То есть навыки тело помнит. Ну, может, и остальное всплывет. Ладно, бывай.

Куликов подкинул на плече рюкзак, опустил взгляд на часы. Так, придется поторопиться.

– А куда мне идти? – спросил вдруг в спину лысый.

Виктор обернулся:

– А куда ты шел?

– Да просто шел, – лысый потер лоб. – Оттуда, где очнулся. В эту сторону.

– Зачем?

В ответ – пожатие плечами.

Куликов хмыкнул. Ситуация складывалась интересная, но очень несвоевременная. В другой раз он, может, и расспросил бы этого странненького, но не сейчас, время и так поджимает. Плюнуть и уйти? Хорошо бы. Но правильно ли?

Виктор аж сплюнул, понимая, что никак не может пойти против себя.

Что ж ты, Кот, таким мягкотелым-то стал?

– Вставай, пойдем, – хмуро выдавил он. – Покажу тебе дорогу к Периметру.

Лысый не заставил себя упрашивать.

К дому, который Ниндзя назвал Маяком, вышли с опозданием. Некоторое время наблюдали из глубины двора за улицей, после чего Виктор дал знак своему попутчику выдвигаться вперед.

Пересекли проезжую часть. Куликов отметил сиреневое свечение вдоль бордюра у дальней стороны дороги. Надо будет запомнить, раньше этой гадости там не было.

Протопали мимо уткнувшейся в разбитый журнальный ларек легковушки. Виктор дернул за рукав лысого, когда тот решил обойти машину справа. Этого делать не стоило – от машины до полуоткрытого канализационного люка тянулись тугие нити, похожие на гитарные струны. Они без труда разрезали все, что их касалось.

Остановились возле ржавого остова гаража. Железные листы кровли давно сгнили, провалились, двери держались на соединяющем их замке. Виктор сказал лысому наблюдать за тылом, сам выбросил на дорогу «мигалку». Терпеливо принялся ждать, прислушиваясь к малейшему звуку.

Шумел ветер в разбитых окнах, скрипело разбитое выстрелами дерево. Шуршал плащ-палаткой лысый, и Виктор бросил на него недовольный взгляд.

Тут-то и появился Ниндзя. Одетый в неизменно черный костюм, в скрывающую лицо маску и мягкие сапоги. Огнестрельного оружия при нем действительно не было, с левой стороны пояса висели два одинаковых, как братья близнецы, длинных узких ножа и продолговатый футляр с арбалетными болтами. На правой стороне болтались свернутый баул для артефактов и широкий нож-мачете. За спиной – небольшой черный рюкзак обтекаемой формы, на плече – арбалет.

Ниндзя бесшумно вышел из-за гаража, предусмотрительно опустив рукой вниз ствол винтовки Куликова.

– Тьфу ты черт! – выругался вздрогнувший от неожиданности Виктор. – У меня чуть сердце не остановилось.

Сзади заворочался лысый, разворачиваясь. Куликов предостерегающе вскрикнул:

– Эй, потише! Это свой.

Черные глаза Ниндзя поблескивали, с интересом изучали нового знакомого Куликова.

– Кто он? – раздался глухой из-за скрывающей лицо маски голос азиата.

Виктор, не вдаваясь в подробности, объяснил ситуацию. Все время рассказа лысый просто стоял и смотрел на них, переводя с одного инсайдера на другого скрытый очками взгляд. Лицо его не передавало ровным счетом никаких эмоций, словно было искусно вылепленной маской.

Ниндзя несколько раз обошел новенького, пощупал плащ-палатку. Остановился прямо напротив него, скомандовал:

– Сними очки.

Лысый посмотрел на Куликова, словно искал поддержки, потом ответил Ниндзя:

– У меня без них сильно глаза болят.

– Сними. Ненадолго, – не отставал азиат.

Лысый немного помялся, переступая с ноги на ногу, потом очень медленно начал снимать очки, морщась.

Ниндзя и Кот молча ждали.

Наконец, словно переступив через себя, лысый снял очки полностью, бессознательно прикрываясь ладонью от бледного дневного света.

Радужка у него была ярко-желтого, почти янтарного цвета, с маленькими точками сузившихся зрачков.

– Ничего себе, – выдохнул Куликов.

Ниндзя кивнул, словно удостоверившись в каких-то своих соображениях, жестом разрешил вернуть очки на место. С интересом перевел взгляд на Куликова, чем озадачил последнего.

– Чего? – спросил Виктор, оглядывая себя.

– Потом объясню, – Ниндзя опять посмотрел на лысого, который с облегчением водрузил очки на место и теперь молча ждал дальнейших событий. – Знаешь, Кот, я бы посоветовал тебе поселить его в школе.

– Это еще зачем? – опешил Куликов, который поднимал свою «мигалку». – Мы его даже не знаем. Может, он все наврал.

– Не наврал, – уверил его азиат. – И тебе действительно нечего его опасаться, не более чем себя самого. А за Периметром делать ему нечего, лучше пока пусть останется здесь, в Медузе, – Ниндзя повернулся к незнакомцу: – Ты не против пока пожить здесь? У тебя за Периметром дел нет?

– Я не помню, – ответил лысый. – Наверное, ты прав, пока лучше здесь пожить, пока память не вернется.

– Без памяти, а соображает, – хмыкнул Куликов.

– Он же без памяти, а не дурак, – ответил Ниндзя.

– Надо тебе какое-нибудь имя дать, – предложил Виктор, обращаясь к лысому. – Тебе какое больше нравится?

– Надо подумать.

– Может, Пятница? – усмехаясь, спросил Виктор.

– Знаешь что, себя Пятницей назови, – огрызнулся лысый. – Уж некоторая память у меня осталась, так что не надо шутить с этим.

– Тогда Иван. Стандартное русское имя.

Лысый повторил имя, словно пробуя на язык, кивнул:

– Пусть пока буду Иваном.

– На том и порешим, – подытожил Ниндзя. – Пойдешь пока с нами, Иван. Держись в центре, без команды ничего не делай и не трогай. Делай все именно так, как делаем это мы. Увидишь что-то странное или подозрительное – скажи нам.

Азиат закинул за спину небольшой арбалет, достал два длинных ножа-танто:

– Кот, пойдешь замыкающим. Ночь хорошо спал?

– Не то слово, – буркнул Куликов. – Прям без задних ног и тяжелых мыслей.

– Ну и отлично, – то ли не понял, то ли пропустил сарказм мимо ушей Ниндзя. – Тогда пошли.

Азиат двигался плавно и практически бесшумно. Неширокий шаг, практически стелющийся. Куликов впервые видел Ниндзя в деле, поражался той разнице, которой инсайдер в черном отличался от своих собратьев. Он не останавливался, не замирал. Он практически незаметно сливался с тенями, разворачивался из стороны в сторону, обозревая мир вокруг на все 180 градусов. На его фоне Виктор со своими ветками выглядел как корова на коньках.

К удивлению Куликова, их небольшая группа двинулась не к загадочной многоэтажке, а от нее, пересекая небольшой двор с пустующей стоянкой. Решив не задавать вопросов, Виктор терпеливо ждал, что же будет дальше.

Идти пришлось недалеко. Ниндзя взмахнул рукой, останавливая группу, склонился над канализационной решеткой. С хрустом вогнал ножи под чугунную крышку, нажал. Решетка приподнялась и отъехала в сторону, открыв прямоугольный лаз под землю.

– Мы подвалами пойдем? – удивился Куликов. – Никто не ходит подвалами.

– Я хожу, – азиат убрал ножи, перекинул в руку арбалет. – Не везде, но хожу. Передумал?

– Нет, – твердо сказал Виктор.

Иван, сжимая пистолет, наклонился над люком, посмотрел вниз.

– Там темно, – сообщил он.

– Очки снимешь, – ответил Ниндзя и первым полез в сырую нишу.

Виктор ругнулся вполголоса, сделал приглашающий жест Ивану. Подождал, пока лысая макушка скроется под землей, ступил на скользкие металлические скобы-ступени. Боясь сорваться, протопал тяжелыми ботинками по железу, спрыгнул на земляной пол подвала.

Здесь действительно было сыро и душно. Но вот темно не было – стены светились мертвецким синеватым светом. Длинная труба коридора уходила вдаль, видимо под проезжую часть. Под ногами вязко хлюпала грязь.

– Я этот ход заметил по свечению, – тихо произнес Ниндзя. – Стен не касайтесь, светящийся налет имеет свойство прилипать к одежде. Потом будет не отстирать.

– Спасибо за предупреждение, – Виктор опасливо отодвинулся от светящейся поверхности. – Ты уверен, что тут нет скрытых ловушек?

Ниндзя ничего не ответил, просто пошел вперед. За ним Иван. Пришлось идти следом, понадеявшись на опыт товарища.

Дошли до развилки. Ниндзя свернул налево. Кинул через плечо:

– Кот, если тут пойдешь, то не ходи направо.

– Что там?

– Гнездо «клещей».

– Чего? – обомлев, протянул Куликов, чувствуя как у него холодеет между лопатками. – Гнездо? И ты нас тут вот так запросто повел?

– Не шуми, – тихо произнес азиат. – Они почему-то этот светящийся коридор не любят.

Виктор только покачал головой.

Прошли еще немного, свернули на повороте. Грязи под ногами стало больше, на стенах появились следы от пулевых попаданий.

– Дальше не опасно, – опередил очередной вопрос Виктора Ниндзя.

Наконец впереди Виктор разглядел большую решетку, перекрывающую коридор. За ней начинался сливной резервуар, уходящий глубоко вниз. А рядом с решеткой, из стены, торчали лестницы-скобы, ведущие наверх.

Вроде дошли?

– Теперь внимательно, – дал указание Ниндзя и первым полез на выход. Сдвинул крышку люка, осыпая вниз комья грязи, немного подождал, прислушиваясь, одним рывком выбрался на поверхность.

Иван, еще раз бросив взгляд на светящийся коридор, последовал за инсайдером. Последним начал подъем Виктор.

Уже вылезая из люка, он услышал, как далеко внизу, в сливном резервуаре, кто-то гулко и тяжело шлепнул по воде, словно кит хвостом. Куликов пулей вылетел из лаза, быстро задвинул квадратную крышку на место.

Они оказались в теплоузле, в небольшой подсобке с вентилями на многочисленных трубах и давно не работающими датчиками. Из маленького окна под потолком сквозь толстую решетку бил бледный дневной свет. Единственная дверь была подперта двумя толстенными ломами.

– Твоя работа? – кивнул на ломы Куликов.

Ниндзя кивнул. Махнул рукой Ивану, и они вдвоем убрали подпорки. Азиат приложил ухо к двери, несколько секунд стоял вслушиваясь. Иван и Виктор старались как можно тише дышать.

Наконец, Ниндзя выпрямился, закрутил маску на манер вязаной шапки. Надавил на ручку и потянул дверь на себя, держа на прицеле арбалета расширяющийся проем.

Еще один узкий технический коридор, еще одна дверь, короткая лестница наверх. Инсайдеры двигались осторожно, но Ниндзя вел группу уверенно. Было видно, что он здесь далеко не первый раз.

Лестница вывела их еще в одну бытовку, которая на поверку оказалась лифтовой. Пыльная, с вросшим в пол столом, с рубильниками и динамиком на стене. Пожелтевший график свернулся трубочкой, словно древний папирус.

– За этой дверью подъезд, – обратился к товарищам Ниндзя. – С первого этажа следует подниматься до четвертого, не ниже. В квартиры не заходим, там полно «бурдюков». Первый и второй этажи полны ловушек, даже не стоит пробовать гулять там. Третий этаж, – он постарался подобрать слова, но потом просто сказал. – В общем, сами увидите. В остальном от четвертого этажа и выше здесь даже более безопасно, чем в школе у Кота. Так что оружие можете убрать.

– Я тут видел «половичок» как-то раз, – вспомнил Виктор. – Или ты не в курсе? Не хотел бы я попасться ему на пути.

– Этот, как ты выразился, «половичок», не поднимается выше третьего этажа. Так что главное – это не столкнуться с ним в коридоре. Но, насколько я знаю, все двери квартир на втором этаже заперты, а сквозь них это существо ходить не умеет.

– Хорошо, – согласился Виктор, кивая. – Тогда пойдем. Меня интересует девятый этаж.

Скрипнула дверь, и инсайдеры вышли на лестничную площадку первого этажа. Обычный подъезд, если не считать того, что от площадки до выхода на улицу воздух мерцает, словно нагретый. «Хлопушка» уютно расположилась, поджидая гостей. По опыту Куликов знал, что такая же ситуация и во всех квартирах первого этажа. Как же она не засела возле лифта?

Ниндзя пошел по ступеням вверх, оставляя похожие на лодочки следы. Интересно, каково ему ходить в его мокасинах по руинам домов? На них же толстой подошвы нет, он должен каждый камень стопой ощущать. Впрочем, может, в этом как раз и дело?

Иван последовал совету азиата и уже убрал пистолет в кобуру на поясе, расстегнул плащ-палатку. Посмотрел на Куликова, впервые за весь путь произнес:

– Не веришь, что тут безопасно?

– Не верю, что в Медузе есть такое понятие. Я даже дома, в школе, с оружием сплю. Береженого Бог бережет. Пойдем, не стоит отставать.

Второй этаж Виктор почти пробежал, толкая перед собой Ивана, мельком отметил, что двери в квартиры действительно закрыты. Поднялись еще на один пролет. Тут Иван затормозил, изумленно охнув. Виктор выглянул из-за его спины и обомлел.

Ниндзя стоял на площадке третьего этажа, а вокруг него кружили бабочки.

– Какого черта? – выдохнул Виктор, обошел замершего с глупой улыбкой Ивана и остановился в нерешительности у последней лестницы. – Они настоящие?

Азиат неопределенно пожал плечами.

Бабочки были крупные, похожие на махаонов. Салатового цвета, оранжевые, бирюзовые, розовые, их было не меньше сотни. Они сидели на стенах, перебирая маленькими ножками, ползали по дверям, садились на плечи Ниндзя. Куликов попробовал поймать одну, но та в ладони тут же превратилась в пыль.

«Там, где бабочки, безопасно», – вспомнились Виктору слова Торпеды. Так вот о чем он говорил. Что же, он тут бывал? Или бабочки встречаются и еще где?

– Идем, не бойтесь, – позвал застывших в изумлении товарищей Ниндзя. – Теперь осталось только подниматься, сюрпризов больше не будет.

На девятый этаж поднялись споро, так быстро Куликов давно по лестницам не бегал. Все больше боком да полушагом. А тут пришлось не отставать за товарищами, которые прыгали через ступеньки.

Оказавшись на площадке, отдышались. Виктор поправил съехавшую амуницию, одернул куртку. Поднял глаза, пытаясь определить нужную квартиру.

– Тебе сюда, – Ниндзя остановился возле одной из дверей, постучал пальцем по дерматиновому покрытию бордового цвета.

Виктор хмыкнул, подошел к указанной квартире. Потянулся было к ручке, но в последний момент обернулся к Ниндзя и спросил:

– Что там?

Азиат, в свойственной ему манере, просто взялся за ручку и открыл дверь.

Лицо Куликова осветил яркий солнечный свет.

Глава 22

Девушка отошла от окна, за которым бурлила городская жизнь, взяла со стола книгу и забралась с ногами в кресло. Раскрыла, углубилась в чтение.

На стоящего рядом Куликова она не обратила ровным счетом никакого внимания.

Девушка была рыжей, с торчащими в разные стороны косичками. Одетая в широкий комбинезон, в котором ее тонкая фигура утопала, и футболку с каким-то логотипом на груди. Задорно вздернутый нос, веснушки, большие грустные глаза серого цвета.

Красивая.

– Она нас не видит? – спросил Виктор у Ниндзя.

– Нет. Мы с ней не совпадаем по времени, – ответил азиат.

– Это как?

– Иван, – Ниндзя повернулся к застывшему у окна лысому. – Что ты видишь за окном?

– Город. Люди ходят, мамы с детьми гуляют, – начал перечислять Иван. – Машины ездят. Напротив дома продуктовый, много пенсионеров.

– Я это видел, – кивнул Виктор. – Очень странно и интересно. Могу сделать предположение, что за окном, скорее всего, тот день, когда произошла катастрофа. Так сказать, до взрыва.

– Я тоже так думаю, – согласился Ниндзя, указывая на настенный календарь с котятами. – Видимо, она навсегда застряла в том дне. Проживает его снова и снова.

– Может, это что-то типа проекции? – вставил Иван. – Как фильм записанный? Медуза просто воспроизводит его нам.

Ниндзя покачал головой, подошел к девушке:

– Когда я был последний раз, она читала другую книгу. И одета была по-другому. И вещи иначе были разложены в комнате.

– М-да, – протянул Куликов, любуюсь девушкой. – Жаль ее.

Он вытянул руку и попытался коснуться щеки незнакомки, но рука провалилась в пустоту, словно сквозь дым прошла.

– А у меня получилось, – Иван крутил в руках заколку, которую девушка оставила на окне.

– Не понял, – удивился Виктор.

– Объекты, которые взаимодействуют с ней, как и она сама, нематериальны, – пояснил азиат. – Насколько я понимаю, вещи существуют и в ее мире, и в нашем. Но как только она их касается, они проваливаются только в ее время. Отпускает – появляются в нашем.

– Как-то хитро все это, – вставляет Иван.

– Угу, – поддакивает Виктор. – Чего только в Медузе не увидишь.

Он поднялся, прошелся по квартире, задевая винтовкой углы. Две небольшие комнаты, кухня, ванная, туалет. Простенькая мебель, недорогая отделка. На стенах висят фотографии в рамках, но это в основном черно-белые виды городов, выполненные в хорошем качестве. Один портрет Виктор все же нашел. Возле кровати, на журнальном столике, стояла небольшая фотография мужчины в годах, одетого в белый медицинский халат. Мужчина улыбался в камеру, держал в руках раскрытую для чтения папку. Он не позировал, просто был рад видеть фотографа. А еще его лицо имело схожие черты с лицом девушки. Отец?

Куликов отошел от аккуратно заправленной постели, остановился возле тяжелого книжного шкафа. Что тут у нас? Классика, много справочников и словарей, какие-то технические книги по физике и прикладной математике. О, рядом висят книжные полки. Книги, не влезшие в шкаф, хранились тут, и это была совсем иная литература – художественные книги современников, немного фантастики, немного философии, немного приключений, детективов. Совсем мало женского чтива, совсем нет книг по домашнему хозяйству и кулинарии.

Девушка продолжала читать, и было видно, что занятие это ей несколько надоело, она листала страницы без особенного интереса. Наконец, отложив чтиво, поднялась, прошла сквозь не успевшего отойти в сторону Ивана и скрылась на кухне.

– Ух ты, – ошалело выдохнул Иван. – Я испугался.

Ниндзя подошел, перегнулся через диван и включил ночник. В квартире, в которой не могло быть электричества, вспыхнула лампочка.

– Свет из этого окна – единственный ориентир, видимый из Янтарных Полей, – пояснил он. – Поэтому и назвали Маяком. Ну, я удовлетворил твое любопытство, Кот?

Виктору нечего было возразить, он лишь потрясенно развел руками.

– Тогда пойдем, у меня сегодня еще пара дел запланирована, – хлопнул в ладоши Ниндзя. – Если захотите, вернетесь потом, дорогу запомнили. Только я вам советую никому не рассказывать про все это. Не хочу, чтобы тут устроили схрон какие-нибудь мародеры или бандиты.

Куликов был с ним более чем согласен. Азиат, как обычно, первым двинулся на выход, за ним поспешил Иван. Виктор немного задержался и, уже закрывая за собой дверь, успел увидеть, как девушка тянется к ночнику и гасит включенный Ниндзя свет.

К школе добрались ближе к вечеру. По пути пришлось делать крюк, чтобы не попасть под огонь сопровождающих группу ученых военных. На сей раз Виктор заметил опасность раньше всех, и они ушли с пути движения отряда незамеченными. Пока институтские под охраной агрессивно настроенных солдат, постреливающих на любой шум, неторопливо шли вниз по улице, Куликов увел товарищей известными ему дворами, мимо сожженного дома, мимо упавшего башенного крана. Крюк получался приличный, но иным способом к школе было не попасть, активность ловушек в некоторых местах зашкаливала. Миновали сидящую на ступенях подъезда обманку, проводившую их пустым взглядом бесцветных глаз. Свернули в переулок. Здесь пришлось малость пошуметь, отогнав несколькими выстрелами затаившихся в подворотне «слоников». Днем эти жуткие подобия собак побоялись нападать на троих человек и с противным подвыванием ретировались, волоча за собой свои хоботы-щупальца.

Вышли к складам с обратной стороны, обогнули здание ЖКХ. А вот и школа, родная и уютная. Дом, милый дом.

Здесь Ниндзя решил проститься с товарищами.

– Может, зайдешь? Чайку попьем, – предложил Виктор.

Но азиат, благодарно улыбнувшись, сказал:

– Нет, Кот, у меня дела. Но я теперь буду чаще заходить, так что имей в виду.

– Слушай, – понизив голос, чтобы не услышал стоящий в стороне Иван, спросил Виктор: – Ты про него-то что сказать хотел?

Ниндзя усмехнулся, опустил на лицо маску:

– Ты на него внимательно посмотри. А потом, как поймешь, мои слова, ночью сказанные, вспомни. Все, до встречи.

Он хлопнул Виктора по плечу, махнул Ивану и легкой трусцой скрылся за домами, покачивая висящим за спиной арбалетом.

Куликов проводил его взглядом, почесал затылок. Потом внимательно осмотрелся по сторонам, подошел к входу в школу. Подозвал Ивана.

– Смотри, – указал лысому на растяжку, на полосу песка, на усики сигнальных ракет. – Переступай осторожно. Сейчас покажу как. Если заденешь чего, то костей не соберут. Иного пути в школу нет. Запоминай.

– А через окна?

– Там по всему первому этажу секретов натыкано. И двери в классы я заколотил. Идем.

С этими словами Виктор поднял винтовку повыше, чтобы не дай бог не зацепить чего, и, впритык прижимаясь к дверному косяку, переступил через натянутые проволочные нити. Прошелся по песку у самого плинтуса, вновь переступил растяжки, но уже у другой стены.

– Давай осторожно, – скомандовал Ивану из глубины холла.

Лысый задрал полы плащ-палатки, словно поп рясу, осторожно принялся повторять маршрут Куликова. От усердия у него даже выступил пот на лбу. Но, несмотря на все опасения Виктора, уже через несколько секунд он стоял рядом, облегченно вздыхая.

– А по-иному никак, – развел руками Виктор, достал небольшие грабли и заровнял место на песке, где они натопали. Следовая полоса вновь стала пригодна для выявления нарушителей. – Так-то.

На втором этаже Куликов, наконец, поставил оружие на предохранитель и позволил себе немного расслабиться. Показал Ивану еще растяжки и ловушки. Наконец они добрались до облюбованного Виктором кабинета физики. Куликов впустил гостя, прикрыл дверь в класс.

– Располагайся, – он широким жестом обвел помещение. – Запасного спальника у меня нет, уж извини, могу пожертвовать матрас. Он продавленный, но все еще довольно мягкий. Еще советую притащить из соседних кабинетов столешниц от парт, чтобы не на бетонном полу лежать.

Иван лишь кивнул, повесил в угол плащ-палатку и пошел искать столешницы. Пока он, пусть и стараясь как можно тише, но все же раздражающе грохотал в пустом здании, Виктор поставил греться чайник на примус, выудил из тайника две банки консервированной каши, пакет чая и сахар. Скинул верхнюю одежду, развесил ее проветриваться на рогатую вешалку. Положил на брезент винтовку и пистолет, кусок ветоши и масленку. Ужин ужином, но оружие следует держать в чистоте, «винторез», вообще, штука капризная.

Вернулся Иван, растопырив руки с зажатыми столешницами, боком протиснулся в кабинет. Кряхтя, стал укладывать их рядком возле стены, напротив окон. Молодец, что к окошку не стал ложиться, если придется вдруг отстреливаться от кого, то койка мешать будет.

Виктор исподтишка наблюдал за новым знакомым. Все пытался понять, что имел в виду Ниндзя. И чем больше он смотрел, тем больше убеждался, что все эти движения, жесты и ужимки он уже видел. Причем видел много раз, они ему хорошо знакомы.

Единственное, что смущало, – это лицо Ивана. Безжизненное, словно маска Фантомаса, ничего не выражающее. Минимум мимики, абсолютно безволосое, без бровей и, насколько мог помнить Виктор, без ресниц. Лысая голова с торчащими ушами. Да еще и эти очки здоровые на пол-лица. Он их не снял, даже когда начало темнеть и кабинет стал погружаться в сумрак.

Когда с приготовлениями ко сну было покончено, Виктор позвал Ивана ужинать. Он предусмотрительно задернул специально приготовленными плотными шторами окна, навел светомаскировку. Устроил небольшой костерок под вытяжной трубой, подле него и сели. Куликов достал разогретые на примусе консервы, зажал импровизированными прихватками и поставил на пол. Ножом вскрыл крышки, и дурманящий аромат гречки с кипящим жирком тушенки растекся по кабинету. Виктор сглотнул подступившую слюну, вытащил упаковку галет. Предложил одну банку Ивану, воткнув в содержимое вилку:

– Угощайся.

Тот не заставил долго себя уговаривать, споро подхватил угощение и с удовольствием принялся за еду, с хрустом откусывая галеты.

Ели молча, лишь стучали вилки о края банки. Когда с кашей было покончено, Виктор разлил чай по кружкам. И решил все-таки немного побеседовать с гостем.

– Так ты говоришь, что ничего не помнишь? – начал он издалека.

Иван поднял на него черные стекла очков, в которых отражался костер, утвердительно кивнул:

– Ничего.

– Но что-то же помнишь?

По лицу Ивана не было понятно, задумался он или просто уставился перед собой, но спустя пару секунд гость заговорил:

– Первое, что я помню, – это покрытый пеплом холм, огромная насыпь, валом тянущаяся далеко в стороны. Я спускаюсь вниз, практически съезжаю, поднимая клубы черной пыли. Потом долго иду по узкой тропе, тянущейся сквозь пустырь. Зачем иду, не знаю, но нужно что-то делать, поэтому я и двигаюсь вперед. Спустя время вышел к твоей школе, свернул, не доходя ее, за складами. Там заночевал в брошенном грузовике. Утром решил идти дальше, в сторону Периметра. Тут-то за мной и увязался тот несчастный, который попал в ловушку. Дальше встретил тебя.

– Негусто, – Куликов терпеливо выслушал Ивана, задумчиво потер нос. – Но слушай, ты говоришь, что решил идти к Периметру. То есть ты знаешь, что это такое и где он находится?

– Понимаешь, – принялся объяснять Иван, подавшись вперед, к огню: – Я какие-то вещи не то чтобы помню, а я их знаю. Ну, как пользоваться пистолетом, что такое ловушки, где я нахожусь и еще много всяких мелочей. Но вот, например, из всех местных чудовищ, что я видел, мне знакома только обманка. Да еще помню, что бывают такие существа, на детей похожие, с зубастыми пастями. Но не помню, где я их мог встречать. Помню, что за Периметром есть кабак «Малая Земля», и там командует Бобр. Знаю, кто такие комитетчики и что здесь делают ученые. Но вот как дело доходит до моей личности, до собственных воспоминаний, то тут как будто дыра. Как будто их просто нет.

– Занятная амнезия, – сочувственно сказал Виктор. – В другое время тебя бы в «Землю» вывести, там тебя кто-нибудь бы да вспомнил. Увы, сейчас это невозможно. Так ты думал, что будешь делать? Жить-то все равно как-то дальше нужно.

– Пока не думал. У меня такая каша в голове, мне нужно собраться с мыслями. Тяжело что-то решать, когда ты помнишь себя не более двух суток.

– Ничего, разберешься, – успокоил его Куликов, – Ладно, устраивайся. Я оружие протру и спать.

– Да у меня, собственно, альтернатив не много, – Иван хлопнул себя по кобуре. – Только работы меньше.

Спустя час Виктор собрал вычищенный пистолет, протер его и винтовку ветошью. Убрал масленку, собрал подстилку. Костер давно был потушен, и угли залиты, поэтому приходилось все делать при свете небольшого фонаря.

Куликов поднялся, прошел в дальний конец кабинета, где была подсобка учителя. Здесь он организовал рукомойник, повесил зеркало с отбитыми краями. Поставил фонарь так, чтобы свет бил в потолок, тщательно начал отмывать руки от оружейного масла. Поднял глаза на свое отражение с длинными, глубокими тенями, провел ладонью по шершавой щетине.

Да, Кот, исхудал, зарос. Скулы торчат, под глазами мешки. Или это от освещения?

Виктор приблизил лицо к зеркалу, посмотрел отражению в глаза. Усталые, с тяжелыми веками, покрасневшие. Хоть темными очками прикрывай…

Стоп!

Холодок пробежал по спине, когда Куликов по-иному посмотрел на свое перекошенное догадкой лицо. Сбрить волосы, брови, побриться, откормить. Убрать морщины и порезы. Надеть большие очки-консервы.

Новый знакомый был точной копией Виктора. С таким же лицом, фигурой, движениями и манерой речи.

В глазах потемнело, Виктор ухватился за стену, чтобы не врезаться в зеркало. Твою мать! Черт!

Он шумно выдохнул, помассировал лицо руками, словно убеждая себя, что оно еще на месте. Посмотрел на свое ошарашенное отражение, отвернулся.

Как так?

В голове всплыл разговор с Ниндзя. Слова про копии, про то, что он ненастоящий.

Остро захотелось выпить водки. Хватануть пару стопок, не закусывая. И посмотреть в глаза Ниндзя, который мог сказать раньше, не оставлять это открытие самому Виктору.

Куликов подхватил фонарь, вышел из подсобки и осторожно приблизился к спящему.

Человек ли он вообще?

Фонарь высветил лежащего на боку Ивана, который накрылся плащом и положил вместо подушки скатанную куртку от «горки». Очки лежали рядом, поблескивая стеклами. Его странные глаза были плотно закрыты, нижняя губа оттопырена. Кто бы он ни был, но он действительно спит.

Виктор ощутил под пальцами ребристую рукоять пистолета. В голове промелькнул вариант развития событий.

Нет, так нельзя.

Инсайдер убрал руку с оружия, тяжело вздохнул. Ниндзя говорил, что он не опасен? Что ж, поверим этому хитрому азиату. Но при случае… Ох, он ему при случае выскажет!

Ладно, посмотрим за развитием событий. Всегда лучше сначала разобраться, чем бездумно палить во всех подряд.

Виктор так же тихо отошел от спящего двойника, остановился возле зашторенного окна. Не удержался и отодвинул краешек плотной ткани, выглянул наружу.

Вдалеке, словно звезда над мертвым городом, сияло окно Маяка, где живет красивая девушка, застрявшая во времени. Как принцесса в башне дракона.

Инсайдер опустил штору, прошел на свое место и забрался в спальник. Потушил фонарь и еще долго лежал в темноте, слушая дыхание своей копии. Думал о словах Ниндзя, про себя составлял нелицеприятный разговор с ним. Потом мысли вернулись к девушке из Маяка, к выключенному ею ночнику, к превратностям и причудам Медузы.

Весь этот яркий поток образов и воспоминаний медленно угасал, утопал в наступающей дреме. Спустя некоторое время Виктор сам не заметил, как провалился в глубокий сон без сновидений.

Глава 23

За окном шел дождь со снегом. Мокрые капли били в стекло, оставляли бледные кляксы, которые стекали вниз прозрачными ручейками. Ветер трепал старый карниз, шумел в вентиляции. Серая хмарь навевала на мрачные мысли, полумрак давил на нервы.

Беседа с Иваном у Виктора не задавалась. С утра он почти забыл ночное откровение, но, увидев гостя, погрустнел и глубоко задумался. В такой задумчивости готовил завтрак, коротко отвечал на дежурные вопросы двойника. Старался даже не смотреть в его сторону, отводил глаза. Иван это заметил, спросил, в чем дело. Виктор вообще стушевался, лишь отмахнулся. Он и сам понимал, что нужно как-то разобраться, объяснить этому Куликову-дубль, в чем суть проблемы. Но как начать? И что потом?

Завтракали в молчании. Виктор прямо чувствовал настороженный взгляд из-под черных стекол. Неловкая пауза тяготила, Куликов понимал, что по нему видны все его переживания. Но ничего не мог с собой поделать.

Под аккомпанемент ветра пили чай. Одинаково с шумом потягивали горячий напиток, что раздражало Виктора еще больше. Даже это у него украли!

Он поднялся, нервно прошел к мусорному ведру и, выплеснул заварку.

И услышал выстрелы с улицы.

– Туши примус! – крикнул он замершему с кружкой Ивану, а сам бросился за винтовкой. Пока лысый, расплескивая чай, крутил регулятор, инсайдер метнулся к окну, к другому.

Выстрелы повторились. Стреляли со стороны центра, причем работало сразу несколько стволов. И звук приближался.

Но время есть.

Виктор отошел от окна, начал надевать куртку, разгрузку, перчатки. Иван сходил за плащ-палаткой. Проверил патроны в магазине пистолета.

Куликов колебался недолго:

– Там, за шкафом, дыра в стене. Автомат оттуда возьми и пару магазинов, – чуть подумал: – И шапку вязаную. А то башку простудишь. И поживее давай.

Иван кивнул и ушел выполнять поручение. Виктор вернулся к окну.

Стрельба не утихала. Теперь Куликов смог различить оружейные голоса. По меньшей мере два АКМ, глухие и протяжные, словно сваи забивают. Вроде на их фоне иногда проскальзывают пистолетные выстрелы. А вот что Виктору не понравилось, так это дробный стрекот чего-то маленького и скорострельного, видимо пистолетов-пулеметов. Стреляли несколько человек с разных точек. По всей видимости, более пяти.

С ПП в Медузу ходят только «псы».

– Готов, – отрапортовал Иван. Он стоял в черной вязаной шапке и с автоматом, у которого валетом спарены магазины. В своей плащ-палатке и черных очках он походил на какого-то заблудившегося охотника.

– Так, сейчас выходим из школы и идем на территорию складов. Нечего приводить врага домой. Как все утихнет, вернемся.

– Хорошо, – кивнул Иван.

«А то тебя спрашивали», – подумал Виктор, но раздражения уже не было, сейчас не до таких мелочей.

Пальба слышалась совсем рядом, но это эффект пустого города с его путанным между домами эхом. Куликов окинул взглядом кабинет. Подчищать времени не было, поэтому он раскидал вокруг заранее приготовленные картонки от коробок и тряпки, чтобы скрыть следы пребывания. Блин, мокрые пятна от пролитого Иваном чая остались! Да и хрен с ними.

– На улицу, – махнул рукой Виктор и первым покинул убежище.

Со всеми предосторожностями преодолели коридор, спустились на первый этаж. Виктор отодвинул перегораживающий выход тяжелый стол из кабинета труда с металлической столешницей. Его он предполагал в случае чего использовать как укрытие. Минуя растяжки, выбрались сквозь систему охраны на улицу, под козырек.

Лицо сразу же намокло от снежинок. Они неприятно налипали на ресницы, холодными плевками ложились на плечи и голову. Виктор натянул поглубже шапку, накинул капюшон. Достал из-под крыльца заранее сломанную ветку, окинул взглядом местность, оценивая обстановку.

Так, идти на склады мимо разбитого рефрижератора. Несколько дней назад он видел там «качели», значит, сегодня они уже ушли. Вопрос только куда? Ладно, разберемся. Что еще ожидать? От одного из складов очень сильно пахло чем-то терпким, не к добру. Значит, туда не пойдем. Плеши, свечения, висящие в воздухе предметы? Нет, больше ничего не было.

Виктор в голове проложил маршрут, повернулся к Ивану, который пальцем счищал снег с очков.

– Так, иди за мной. Ни левее, ни правее, точно за мной. Дистанция два шага. Я останавливаюсь – ты останавливаешься. Дальше по обстановке скажу.

Куликов повернул голову в сторону приближающейся пальбы:

– Кого ж они там обкладывают-то так плотно? – задал он себе риторический вопрос, кинул двойнику: – Идем. Оружие на изготовку.

И он двинулся от школы через пустырь в сторону здания ЖКХ, к пролому в заборе. Веточка впереди царапала мелкий снег, оставляя черные полосы асфальта. Родимая, только не пропусти ничего!

Мокрый снег грязной рваной простыней покрыл улицу и окрестности. Тут и там выглядывали прогалины, торчали пучки жухлой травы, корявыми пальцами растопыривались кусты. Все это Виктор старательно обходил, особенно прогалины. Если на них быстрее, чем обычно, тает снег, значит, что-то не так. Скоро станет хуже, все превратится в противную кашу, будет медленно впитываться в землю. В Медузе снег не лежит долго. Но пока он есть, нужно этим пользоваться. Впрочем, некоторые ловушки он как раз скрывает. Но тут уж лучше что-то, чем ничего.

Преодолели половину пути. Виктор то и дело крутил головой, стараясь не пропустить изменений в ландшафте. Глаз да глаз, ухо востро. Только так можно выжить, только так.

Веточка вдруг резко дернулась вперед и тут же рванула вверх, чуть не вылетев из руки. Куликов застыл, подтягивая ее к себе. Кинул взгляд через плечо.

Иван сидел на корточках в паре шагов позади и прикрывал спину. Молодец. Интересно, он вспомнил как нужно действовать или просто сообразительный?

Усмехнувшись невеселой шутке, Виктор полностью сосредоточился над встреченным препятствием. Осторожно протянул ветку вперед, крепко зажав ее в руке. И вновь тот же эффект – вверх и в сторону. Ага, это у нас тут «салют» приполз. Забавно.

Пальба сместилась еще ближе к ним, отчетливо можно разобрать, как врезаются в стены домов шальные пули.

«Салютом» ловушку назвали по причине того, что она подкидывала объекты высоко вверх, где и разрывала на куски. Визуальный эффект был соответствующий.

«Салют» довольно слабый. Значит, небольшой.

Парой тычков Виктор определил границы невидимой ловушки, скомандовал продолжать движение. Заспешил в обход, оставляя черные следы в тонком слое снега.

Ничего, сейчас засыпет, растопит. Не страшно.

Обошли ловушку, ветка скользит дальше. Пересекли проезжую часть, прошли мимо входа в здание ЖКХ. Остановились возле пробившего забор рефрижератора. Тяжелый грузовик наклонился на правый борт, задрав в воздух колесо. Мимо него нужно было протиснуться, чтобы попасть на территорию складов. Где-то тут в прошлый раз были «качели».

Куликов проверил пространство впереди веткой. Чисто.

– За мной.

Они протиснулись мимо высокого металлического борта машины, протопали по поваленной железобетонной плите. Взгляд Виктора пробежал по серым одинаковым коробкам складских помещений. У всех были распахнуты въездные ворота, в каждом уже похозяйничали мародеры. И почти в каждом живет ловушка.

– Теперь куда? – спросил Иван, стряхивая снег с шапки.

– Вдоль забора. Там есть одно место, оттуда хорошо видна улица, – Виктор указал рукой направление. – Уж очень напрягает меня эта пальба.

Стреляли действительно агрессивно, но реже. Куликов определил, что АКМ остался один, начинал стрелковый разговор он. Но, как только звучали первые выстрелы, его тут же подавляли лающие звуки нескольких ПП.

Куликов вытащил блокнот, посмотрел на цифры в последней записи. Так, если «качели» ушли, то по направлению на запад. Это если верить теории спиралей Торпеды. А идти нужно как раз на запад. Что ж, ладно, будем осторожны.

– Пошли, – Виктор убрал блокнот, стряхнул с лица водяную пыль, натянул перчатки и устремился по дороге, выставив далеко вперед ветку.

Прошли мимо серых секций забора, мимо темных зевов распахнутых дверей, мимо безликих складов с выцветшими номерами. Миновали железный указатель с надписью: «Свежая птица». Когда проходили мимо последнего склада, внутри него что-то заворочалось, зашелестело, заскреблось. Виктор и Иван одновременно развернулись, падая на колено, прижались щекой к прикладам оружия, выцеливая врага. Но никто не показался наружу, лишь что-то черное и лохматое в глубине зала уползло по стене вверх.

– Поспешим отсюда, – настороженно произнес Куликов, убыстряя темп.

Когда почти дошли до высокой каменной башни администрации, выстрелы прекратились. Лишь пару раз рявкнул АКМ, и все затихло.

Неужели все кончилось?

Виктор почти бегом преодолел последние метры до кирпичной башенки, нависающей над забором, дернул на себя дверь. Та проскребла по снегу, оставляя треугольный след, с трудом открылась. Куликов ткнул внутрь палкой – там иногда любила селиться «хлопушка». Чисто.

Оставив деревянного проводника у входа, он кивнул Ивану, и они вместе поднялись по короткой лесенке на верхний ярус, в небольшую комнату с высокими шкафчиками-конторками, развороченным взрывом сейфом и выбитыми панорамными стеклами.

Вид отсюда открывался хороший. Видны как на ладони идущая вдоль складов дорога, школа, дальний двор, зажатый домами, а также игровая площадка вдалеке. Прямо под башней, с другой стороны забора, росло дерево, и его ветви закрывали находящихся внутри от любопытных глаз. Отличный наблюдательный пункт, правда иной раз довольно опасный из-за ловушек.

Пока Иван осматривался, Виктор опустился на колени, оперся локтями о стол и прильнул к оптике винтовки. Нужно было понять, кто устроил такую канонаду и почему.

Осмотр дальнего двора ничего не дал. Как ни напрягал Виктор зрение, но никакого движения не увидел. Стер капли воды с линзы, продолжил наблюдение.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Иван, но Виктор не ответил. Лишь напрягся и подался с винтовкой вперед, ругаясь сквозь зубы.

За игровой площадкой, среди ржавых лесенок, покореженных качелей и разваленной песочницы, за каменным блоком, перегораживающим дорогу, полулежал Седой, зажимая рукой с пистолетом раненую ногу. Рядом валялся автомат с отсоединенным магазином.

– Там мой друг, – Виктор бросил внимательный взгляд на Ивана. – Поможешь?

Иван долго не рассуждал:

– Конечно.

А вот в этом они не были похожи, отметил про себя Куликов. Он бы на месте Ивана не стал рисковать собой из-за незнакомого человека.

– За мной, обойдем сбоку.

Прогрохотали ботинками по лестнице, практически откинули в сторону дверь. Виктор на ходу схватил ветку, жестом велел Ивану бежать за ним. Неслись вперед как можно быстрее, лоза болталась впереди из стороны в сторону. Только бы не влететь в ловушку, только бы не влететь!

Пробежали по пустырю, мимо трансформаторной будки. Вот и пятиэтажка, за которой начинается игровая площадка. Прилипли к стене, переводя дух.

Из-за дома донесся одинокий пистолетный выстрел, его заглушил треск короткоствольных пистолетов-пулеметов. Они что, хотят взять его живым?

– Бежим, – сквозь частое дыхание выдавил Куликов и понесся вдоль дома в сторону противников Седого, чтобы обойти с фланга. Запоздало мелькнула мысль: почему противник еще этого не сделал?

Ботинки давили битые оконные стекла, отвалившуюся штукатурку. Пробегая под окнами, Виктор инстинктивно вжимал голову в плечи. Не хватало еще, чтобы какая-нибудь тварь утащила в свое логово пробегающих мимо инсайдеров.

Вновь несколько раз выстрелили из пистолета. Суетливо, не целясь. Видимо, Седой отстреливается не глядя, отчаянно не подпуская к себя преследователей.

Стоп!

Виктор так резко затормозил, что Иван чуть не налетел на него, ощутимо врезавшись автоматным магазином в спину.

Между двумя домами, как раз там, где планировал пройти Виктор, медленно кружились в воздухе, закручиваясь спиралью, несколько веточек и листик.

«Качели»! Вот вас черт куда занес!

За домом громыхнуло, с веток попадал снег. Кто-то метнул гранату.

– Назад! Быстрее! – Виктор развернулся и толкнул Ивана, заставляя бежать в обратном направлении. Они проделали весь путь назад, обогнули угол дома и вломились в разросшиеся кусты.

Куликов отодвинул в сторону Ивана, выглянул из-за кирпичного края дома. Кусты скрывали их от преследователей Седого, но и Виктор никого не видел. Зато отчетливо видел раненого инсайдера, который судорожно вставлял в пистолет новый магазин.

До него было метров триста по пустой игровой площадке. Хорошо простреливаемые триста метров.

Кто же там в тебя стреляет-то, Седой?

Виктор кинул взгляд на напряженного Ивана. Лицо его, как обычно, ничего не выражало, но вся поза выдавала высокую степень готовности действовать. Неужели Виктор и сам так же выглядит?

Куликов выудил из кармана разгрузки «мигалку», сжал ее и выкинул далеко вперед. «Мигалка», сверкая синим и красным, пролетела над кустами и упала в лужу между парапетом и ржавой металлической горкой.

Седой должен был ее заметить.

Раненый инсайдер замер, всматриваясь в упавший артефакт. Вытянул шею, силясь рассмотреть, кто же кинул «мигалку». Но тут же сжался, упал за спасительный блок, потому как сразу несколько пуль высекли искры из железобетона укрытия.

И тут Виктор заметил их. Трое в серо-черном «цифровом» камуфляже и в глубоких шлемах с забралом. Они, пригнувшись, метнулись к мусорному баку недалеко от Седого. Видимо, пока их товарищи обстреливали укрытие инсайдера, они обошли его справа, под прикрытием гаражей. Седой не мог их видеть, прижатый огнем к земле.

– Видишь? – спросил Иван.

– Вижу, – Куликов сел в стрелковую позицию, откинувшись на пятку ноги, открыл крышку оптики. – Хорошо, что они нас не видят. Я сейчас по ним огонь открою, ты пока не лезь. Пусть посуетятся.

Пока ничего не подозревающий Седой пытался сообразить, что вокруг него происходит и почему бросивший «мигалку» ничего не предпринимает, неизвестные бойцы начали работать. Они выскочили из-за контейнера и, поливая блок огнем, побежали вперед, стремительно сокращая дистанцию. С фланга им помогали товарищи, высекая крошку из асфальта возле инсайдера.

Зло пшикнул «винторез», ткнув Виктора прикладом в плечо. Одного из наступающих словно ударило тараном в голову, он дернулся всем телом и рухнул на спину. Куликов быстро перевел прицел на следующего, вновь вдавил спусковой крючок. Плевок свинца, толчок в плечо. Вторую жертву развернуло на месте, он упал, грохоча выроненным оружием.

Третий, сообразив, что по ним ведут огонь, прыгнул в сторону, пытаясь уйти перекатом за деревянный щит. Но пуля сбила его на полпути, и он безжизненной куклой проехал по мокрому снегу, нелепо подогнув руку под себя.

Отдать должное, вражеские бойцы быстро определили место стрелка. По кустам рассерженными шмелями прогудели пули, ломая ветки. Полетела штукатурка от угла дома. Виктор отполз назад, отчаянно матерясь. Иван помог ему, оттащил за рукав под защиту стены.

И опять они оказались в патовой ситуации. Виктор не мог помочь Седому, враг не мог убить Седого.

Куликов привстал, определяя состояние товарища. Седой наконец заметил его, слабо помахал рукой. Правая штанина инсайдера была темна от крови.

Надо действовать, иначе товарища убьет кровопотеря.

Мысль пришла неожиданно. Дикая идея, которая, тем не менее могла сработать.

– Пойдем, ты мне поможешь, – Виктор толкнул в плечо Ивана, и они вновь поспешили в обход дома, в сторону проулка с «качелями». По пути Куликов обшаривал глазами двор и пустырь. Нужно что-то большое, тяжелое!

Давным-давно оставленная рабочими ржавая бочка, наполовину полная окаменевшим бетоном, валялась возле двух лежащих друг на друге строительных плит. Грохоча амуницией, Виктор с Иваном подбежали к ней, волоком потащили бочку в сторону аномалии. Проржавевшие, истончившиеся борта бочки скрежетали и были готовы вот-вот оторваться, рассыпаясь под пальцами рыжими хлопьями.

– Что ты задумал? – тяжело дыша, спросил Иван.

– Сейчас увидишь, – мотнул головой Куликов, мол, некогда объяснять.

Проволокли бочку, собирая снег с черной как смоль земли, дотащили ее до угла дома. Бочка стукнула о пятачок асфальта под стеной, закачалась.

– Держи, – указал на нее Виктор товарищу, а сам вышел из-за стены, обошел кругом «качели».

Сквозь аномалию было видно плохо, пространство искажалось, словно под водой. Но Куликов сумел рассмотреть затаившихся бойцов, обстреливающих Седого. Один сидел на корточках спиной к Виктору, выглядывая из-за угла, двое или трое чуть дальше, за просевшей легковушкой. Возможно, один или двое скрывались еще дальше, ближе к гаражам.

Судя по всему, с этой стороны атаки они не ожидают. Растерялись, ушли в оборону. Лишились командира? Не имеют опыта боя в условиях Медузы? В любом случае этим нужно воспользоваться.

Виктор вернулся к Ивану, закидывая винтовку за спину.

– Сейчас наша задача обойти «качели», чтобы оказаться на одной линии со стрелками, и со всей дури метнуть бочку в аномалию. Ясно?

– Ясно, – двойник не стал задавать вопросов, видимо посчитал, что инсайдер знает что делает.

Потащили бочку. Верхнее кольцо почти отвалилось, противно скрипя. Тяжелая, зараза!

Подтащили, примерились.

– Поднимаем над головой, иначе далеко не кинем. А ближе подходить опасно, – Виктор обхватил свой конец бочки, крякнул напрягаясь. Иван от него не отставал, прижал к себе грязное дно. Уперлись, подняли на уровень плеч. Винтовку перекосило, ремень больно сдавил шею.

– Давай, – прохрипел Куликов.

Они одновременно рванули тяжеленную бочку вверх, рискуя выронить ее себе на голову, с ревом толкнули ее по параболе вперед.

На миг Виктору показалось, что они не добросили. Бочка, медленно вращаясь, полетела по дуге вниз. Но у самой земли ловушка поймала подарок, дернула на себя, будто пустую пивную банку, с гулом протащила параллельно земле, потом назад, потом опять вперед. Действительно, словно гигантские качели раскачивали туда-сюда попавший в их лапы предмет. Виктору вспомнилось, как он сам попал в такую же ловушку во время инициации. Теперь была возможность понаблюдать за ее действием со стороны.

Скорость раскачивания увеличивалась. Бойцы по ту сторону заметили движение.

Только бы не ушли!

Но, видимо, эти неизвестные стрелки не были столь искушены в коварстве Медузы, хорошо хоть, не открыли огонь по бочке. Они попросту замерли на месте.

Туда-сюда, туда-сюда. Все быстрее и быстрее! Наконец, когда бочка уже начала скрежетать, разваливаясь на глазах, ловушка выстрелила ею в сторону складов. Тяжелый снаряд со свистом пронесся над головой упавших на землю инсайдеров, с грохотом врезался в забор, отломав здоровенный кусок.

Ловушка, повинуясь лишь своим законам, устремилась в противоположную сторону, прямо на замерших бойцов в цифровом камуфляже. Она стремительным смерчем пронеслась между домами, срывая со стен керамическую плитку и расшвыривая ее в стороны, закручивая спиралью комья мокрого снега вперемешку с землей и вырванными пучками травы. Зацепила ближайшего бойца, подмяла, замотала его, как собака игрушку, выстрелила, со всего маху шваркнув о стену дома. Тот даже не успел заорать: со звуком, с которым на пол падает мокрое белье, он врезался в стену, брызги кровью в разные стороны, уже мертвым упал на асфальт.

– Вперед! – заорал Виктор, выхватывая пистолет.

Иван уже вскакивал, выбивая каблуками грязь, бежал за ловушкой. Куликов догнал его, с благоговейным ужасом наблюдая за работой «качелей».

Ловушка пронеслась по двору, скручивая тонкие трубки ограды палисадника, влетела в машину, из-за которой врассыпную бросились бойцы. Машину аномалия не осилила, лишь приподняла и протащила несколько метров. Потом «качели» стали почти видимыми, воздух внутри ловушки потемнел, задрожал, уходящий вверх столб резко сжался и со звонким хлопком разорвался, раскидывая собранную грязь и осколки.

Когда это произошло, Виктор уже действовал. Он двойным выстрелом снял одного противника, выскочившего из-за машины. Перевел ствол на другого, стараясь попасть в ритм собственного шага. Грязные, ошарашенные стрелки быстро оправились от произошедшего, уже разворачивались к нему, уходили с линии выстрела.

Сбоку застрочил автомат Ивана. Он выбрал дальних, выбегающих из-за гаражей. Двойник удачно прикрылся перевернутой катушкой из-под кабеля, грамотно посылал скупые прицельные очереди.

Застрекотали ПП, и лицо Виктора обдало ветром от пронесшейся возле головы пули. Он упал, откатился. Враги, воспользовавшиеся моментом, надавили, усилили огневой шквал. Иван предостерегающе вскрикнул, когда над Куликовым начало срезать ветки с куста шиповника.

Сбоку затявкал пистолет Седого. Его поддержал Иван. Они не давали врагам прицелиться, молотя их с обеих сторон.

Виктор запихал пистолет в кобуру, стащил через голову винтовку со спины. Стукнул по дулу, выбивая забившуюся грязь. Быстро выкатился из-за парапета, судорожно поймал в прицел мелькающую вдалеке голову.

Вжик! Пуля ударила в асфальт прямо перед ним, обдав лицо острой крошкой.

Палец дернулся, но Виктор уже не смотрел на результат выстрела, он откатился назад за бордюрный камень. Попал? Или нет?

– Граната! – заорал Иван, сжавшись за огромной катушкой.

Зеленый шар с металлическим стуком упал где-то между Виктором и покосившейся машиной. Куликов только и успел, что обхватить голову руками, уткнувшись лицом в грязь.

Бахнуло совсем рядом, сотрясая землю. Осколки прошелестели выше, вгрызаясь в испещренную попаданиями стену дома. Тут же вновь заработал автомат Ивана, но одиночными. Бережет патроны!

Виктор перехватил винтовку за антабку, по-пластунски пополз вдоль бордюра, уползая из пристрелянного противником сектора.

Со стороны неизвестных бойцов раздался душераздирающий вопль, переходящий в хрипение и бульканье. Виктор услышал, как охнул Иван, как суматошно застрочили ПП, но уже в другую сторону.

Он вскочил сначала на колено, потом и в полный рост, прижимая к плечу приклад винтовки.

На дальней стороне игровой площадки, возле гаражей, творилось нечто страшное. Ноги одного из бойцов до коленей обхватили торчащие из земли, похожие на сухие черные сучки не то лапы, не то жвала, не то лепестки. Они пробивали одежду, плоть, торчали из груди, шеи и лица жертвы, которая еще билась в судорогах, подергивая руками и ногами. Эти черные отростки появились прямо из-под асфальта, с легкостью пробив его.

Чуть поодаль был пришпилен второй боец, но товарищи еще пытались спасти его, разжимая смертоносные лозы.

Неожиданно земля под одним из помощников вздыбилась, его снизу вверх пробило насквозь. Он заорал, выпуская в небо длинную очередь.

Куликов вышел из оцепенения. Крикнул Ивану, жестом показал, что нужно быстро уходить. Двойник тут же сорвался с места, побежал к Виктору. Уже вдвоем они поспешили покинуть место боя, постоянно оглядываясь и пытаясь понять, преследует ли их эта страшная ловушка, зверь ли или нет?

Добежали до Седого, подхватили его под руку, потащили прочь. Раненый инсайдер только еле слышно стонал сквозь зубы, как мог, помогал друзьям здоровой ногой.

А позади продолжалось кровавое пиршество, звуки раздираемой плоти еще долго преследовали беглецов.

Глава 24

Виктор отложил в сторону пустой шприц-тюбик, принялся за перевязку. Седому повезло: пуля оставила глубокую и болезненную царапину на внутренней поверхности бедра, не задев артерию. Пока Куликов обрабатывал рану, инсайдер шипел и плевался, но стоически переносил боль.

Виктор занимался раненым, Иван сам, без напоминаний или указаний, пробежался по школе, осмотрел ее на наличие чужаков, привел в порядок потревоженную следовую полосу, восстановил ловушки, которые пришлось снять, чтобы затащить Седого. Вернулся, долил теплой воды в старый таз, в котором Виктор смачивал тряпки. Куликов лишь благодарно кивнул ему, не отрываясь от дела.

– Совсем нас поджали, Кот, – горько сказал Седой. – Меня только за прошлые два дня трижды патрули останавливали. В Медузу выбраться сложно стало, Комитет весь Периметр проинспектировал, много ходов спалили. Остались, конечно, самые потаенные, но и ими особенно не походишь, ловят на выходе. Кто-то стучит, понятное дело, иначе так быстро… Ай!

– Тише, тише, – Виктор осторожно наложил на рану скатанную в несколько слоев чистую тряпицу. – Сейчас заматывать буду, подержи.

Как только Седой прижал пальцами тряпичную подушку, Виктор взял заранее приготовленный бинт, разорвал упаковку. Начал обматывать ногу.

– До свадьбы заживет. Ты чего сегодня-то пришел? Должен же был в понедельник.

– Уезжаю я, Кот, – извиняющимся тоном ответил Седой. – Насовсем. Я за тобой пришел.

Виктор нахмурился, продолжая бинтовать. Не дождавшись ответа, Седой продолжил:

– Понимаешь, тут совсем глухо стало. Бизнес стоит, былой работы уже не будет. Есть ребята, они еще как-то стараются крутиться, за Периметр ходят, артефакты толкают. Цены на них выросли, но ловят каждого второго. Меня что тут держало-то? Брата надо было как-то содержать. Теперь все по-иному, – Седой на секунду замолчал, собираясь с мыслями, вновь заговорил: – Ты не спрашивал, но Борхес тебе постоянно приветы шлет. У него все хорошо, здоровье тоже. Устроился в университет преподавателем. У него ж научная степень, ну ты знаешь. На жизнь хватает. Какую-то женщину себе уже завел.

Виктор еле заметно улыбнулся, его глаза потеплели.

– Я к нему собирался ехать, на нормальную работу устроиться, благо связи есть, – продолжил Седой. – Прошло время инсайдеров. Пора менять что-то в жизни, Кот.

– Почему собирался? – спросил, не поднимая головы, Виктор, завершая виток. С треском надорвал бинт, соорудил узел. – Все, пока не бегай.

– Да потому что мне теперь хоть с тобой тут оставайся, – раздосадованно воскликнул Седой, зло хлопая себя по здоровой ноге. – Наломали мы сегодня с тобой дров, дружище.

Он повернулся к Ивану, который сидел в отдалении и внимательно слушал весь разговор, махнул рукой:

– Меня Седым зовут. Спасибо за помощь, выручили.

– Иван, – коротко кивнул двойник, приложил пальцы к виску.

– Что за дрова? – привлек внимание Седого Виктор. – Кто были эти ребята?

– Спецназ Комитета, – обреченно выдохнул инсайдер. – Мы с тобой расхерачили спецназ Комитета.

– Какой-то не очень они спецназ, – подал голос Иван.

Виктор удивленно кашлянул:

– А с каких это пор Комитет полез в Медузу? И с каких это пор у Комитета появился спецназ? Они ж вроде как надзирающий орган.

– Были надзирающим, – добавил Седой. – Им месяц назад полномочий подкинули, причем самых широких. А начальник Комитета совсем дядя без головы, возомнил себя хозяином тайги. С военными переругался, но те сейчас не в фаворе, на них Столица давит. В итоге для инспекций в объект «Горгона» понадобилось силовое обеспечение. Только вот инспекции у них интересные, они попросту уничтожают всех подряд в пределах видимости. Странно, что ты с ними еще раньше не встретился.

– Да я тут занят был, – пожал плечами Виктор. – Хотя пальбу иной раз слышал. Думал, бандиты. А что спецназ-то у них такой хлипкий? Не могли тебя одного взять.

Седой помрачнел:

– Мы вдвоем к тебе шли. Со мной паренек был, Пашка, Нестерова сын, ну да ты не знаешь. Он в свое время на посылках у Михалыча бегал. Теперь вот пытается что-то мутить, но пока только почву прощупывает. Я его решил с тобой познакомить, мало ли чего, вдруг ты не согласишься, тогда будешь с ним работать, вместо меня.

– Не соглашусь на что? – не понял Виктор.

– Со мной поехать, – просто сказал Седой, глядя в глаза Куликову. – Не век же тут куковать.

– Ммм, – протянул Виктор, поднимаясь и направляясь к чайнику. – Ясно. Так что с Пашкой?

– Мы наткнулись на комитетчиков возле Вокзала, как в трех кварталах от тебя. Они как черти из табакерки появились, поднялись из-за насыпи и сразу на поражение начали стрелять. Ни тебе предупредительных, ни тебе окриков. Как по бешеным собакам. Мы бежать. Слава богу, я карту стационарных аномалий на досуге изучил. Они за нами. Так, с этими за плечами, практически до тебя домчали. Тут я понимаю, что нельзя их к тебе тащить, накроют. Предлагаю Пашке разделиться, разбежаться в разные стороны, встретиться у «Детского мира». Он пусть и проходец, но добрался бы. А тут они нас аккуратненько в полукольцо взяли. Пашка побежал, но его мгновенно скосили, наглушняк. Я почти четыре двора преодолел, потом вот в ногу прилетело. И ведь, главное, почти оторвался, шальной зацепили. Мне еще повезло, что опыта работы в Медузе у них маловато, Город плохо знают. Это и спасло. Будь на их месте «псы», мне бы давно хана.

– А почему «псы» не сопровождают комитетчиков? – спросил Виктор, заливая кипятком заварочный чайник.

– Они на ножах. Мне Зуб сказал, что там негласное распоряжение от армейского начальства, чтобы палки в колеса Комитету ставить. Только «псы» и без распоряжений всяких с этими новенькими да залетными знаться не хотят. Их можно понять, мужики с Медузой, можно сказать, побратались, каждую кочку тут на пузе излазали. Свои порядки наводили кровью и потом, опять же с нами по-людски держались. А эти пришли с бухты-барахты, сразу гадить начали, огнем все жечь. Народу много покрошили без суда и следствия. Да еще и под самих военных копают, ищут неблаговидные связи с криминальными элементами. Так что любви у армейцев с Комитетом нет.

– Чай будешь? – спросил Куликов у него.

Седой кивнул. Виктор перевел взгляд на Ивана, тот тоже не отказался. Куликов застучал дверцами шкафа, доставая три железных кружки, неторопливо начал разливать в них крепкий чай, от которого повалил густой пар.

– Такие вот дела, Кот, – вздохнул Седой. – Мне теперь назад дорога заказана. Да и тут эти гады достанут, они ж теперь еще злее станут.

Куликов отставил чайник, вытащил сахар.

– Тебе сколько? – вновь обратился к другу.

– Что? Три. Кот, ты вообще меня слушаешь?

– Слушаю. Иван?

– Я без сахара буду.

– Хорошо. Седой, ты когда завтра уезжать собирался?

– В обед. За мной должен Костик, бармен, заехать на машине.

– У тебя с ним связь есть? – Виктор надел перчатку, чтобы не обжечься, принес Седому кружку, поставил на стул рядом. Иван сходил за кружкой сам.

– Да, мобильный. Но тут-то он не работает! Ты что задумал, Кот?

Куликов опустился напротив него, вид у него был более чем серьезный:

– Завтра мы с Иваном выведем тебя за Периметр. Оттуда позвонишь Костику, пусть он тебя забирает, и сразу же уезжайте. Ясно?

– Погоди, Кот, – Седой оторопело затряс головой. – А как же ты? Пойдем со мной!

– Нет. Я останусь.

– Почему?!

Виктор откинулся на спинку стула, усмехнулся невесело:

– Не хочу я, Седой. Я уже пробовал жить нормальной жизнью, найти нормальную работу, завести нормальную семью. Что у меня получилось? Я потерял всех, кого любил и ради кого жил. У меня не осталось ничего, даже дома. И дело даже не в том, что я опять стану для всех «зараженным». Даже не в том, что придется перебиваться с копейки на копейку на хреновой работе. И даже не в том, что в пищевой цепочке я буду пылью у ног власть имущих, которые будут на меня безнаказанно плевать. Пойми, дружище, мне противен тот мир. Противна сама мысль о том, что вновь придется, как это называется, социализироваться. Привыкать, притираться, быть толерантным, утираться с улыбкой. Понимаешь, друг, я только здесь вновь почувствовал себя человеком. Там мне приходилось быть кем-то другим, но не собой. Я утопал в надуманных, дутых проблемах, которые и яйца выеденного не стоили. Как нужно было изуродовать жизнь, чтобы я смог свободно вздохнуть только здесь, в Медузе? Представь, как я жил, если Медуза стала для меня дороже того, другого мира? Ты понимаешь меня? Здесь я человек. Там я – цифра в статистике. Со всеми вытекающими. Без семьи, без родины, без будущего.

В кабинете повисла тишина. Виктор почувствовал на себя долгий, изучающий взгляд Ивана. Но глаз на него не поднял, смотрел на поникшего Седого.

Наконец Седой тяжело вздохнул, взъерошил волосы на затылке:

– М-да, дела. И все же подумай. Я тебе даже больше скажу, помнишь ту историю с болезнью? Ну, «печать Медузы» и все такое? Так вот, у Борхеса она не проявилась. Я тоже ездил к нему на месяц, помнишь? Все нормально, никаких симптомов. Может, и?..

– Я болен, – перебил его Виктор.

– Но то было раньше…

– Я. Не хочу. Уезжать, – раздельно проговорил Виктор. – Не обижайся, Седой, но каких-то вещей тебе просто не понять.

– Но как же быть с едой? Кто тебе будет ее носить? Меня ж не будет! Лекарства? Всякую мелочь типа спичек?

– Я разберусь, – уверил его Виктор, успокаивающе улыбаясь. – У меня запасов еще надолго хватит, а там сам буду в Город ходить. Нечего чужие головы подставлять.

Седой раскрыл было рот, готовясь разразиться гневной тирадой, но Виктор жестом остановил его:

– Все, хватит. Я решил. Не переубеждай, это пустой разговор.

Седой тяжело вздохнул, обреченно развел руками:

– Как знаешь.

Стали пить чай. Виктор предложил на закуску упаковку галет и банку сгущенки. Отказываться никто не стал. В банке пробили две дырки, выливали тягучую смесь на продолговатые пластинки пресных крекеров. Захрустели, с удовольствием слизывая убегающие капли с краев галет.

Виктор задумчиво наблюдал за товарищами. Седой, видимо передумав обижаться на Куликова, решил разбавить молчание беседой:

– Иван, а ты откуда? Что-то я тебя среди инсайдеров не припомню.

– С того берега лужи, – ответил фразой из мультфильма за Ивана Виктор. – Не приставай к человеку.

За что был удостоен долгим взглядом из-под черных очков и удивленным взглядом Седого.

– А что за тайна? – хмыкнул инсайдер.

– Потом расскажу, – успокоил его Куликов.

– Ладно. К тебе Ниндзя заходил?

– Заходил. Поговорили с ним о том о сем.

– А я уж боялся, что вы тут от неожиданности друг друга перевалите, – засмеялся Седой. – Вы ж оба за пулей в карман не лезете.

– Да нет, – улыбаясь, отмахнулся Виктор. – Обошлось. Я, конечно, малость встревожился, но Ниндзя все устроил так, чтобы не с выстрелов беседа завязалась.

– Он сам-то где? Я его в Городе уже месяца три не видел.

– Не знаю, – пожал плечами Куликов. – Он обещал заскочить как-нибудь, и все.

– Неужели тоже отшельничает?

– Возможно. Нога не болит?

– Болит, чай не палкой ткнули. Но не так ужасно, как я себе представлял.

– Ну и отлично, – Виктор поднялся. – Ты побудь пока тут. Поспи. Мы с Иваном сходим, посмотрим, что можно с убитых взять.

– Если Пашку найдете…

– Взорвем, – успокоил друга Куликов. – Иван, пойдем?

– Будьте осторожны. Я такой хрени, что комитетчиков побила, отродясь не видел, – предостерег Седой, переползая на матрас.

– Я тоже, – Виктор уже стоял у дверей, проверяя магазин винтовки. – Я тебя запру. Когда приду, стукну пять раз, чтобы ты по мне шмалять не стал.

Седой кивнул.

До места дошли без приключений. Снег уже почти растаял, лишь под деревьями и кустами оставались грязно-белые островки. Земля Медузы жадно впитывала в себя влагу, словно не могла напиться, даже больших луж нигде не было видно.

Во двор вошли настороженно. Виктор ловил себя на том, что взгляд то и дело опускается на асфальт впереди, опасаясь увидеть, как он проламывается, и оттуда лезут черные, острые, изломанные ветки-лапы.

Видимо, неуютно себя чувствовал и немногословный Иван, потому как он тоже шел словно по болоту, опасливо делая следующий шаг. Ничего удивительного, внезапная, да еще и такая страшная смерть всегда пугает.

А кем бы ни был этот двойник, умирать он явно не хотел.

Без труда нашли поле боя. Прошли между домами, по вспаханной земле, оставленной «качелями». Вот закрученные штопором трубы ограждения, вот разбитая, раздавленная машина. Вот короткие 9-мм гильзы, ими усеяна вся детская площадка. Патронов комитетчики явно не жалели.

Здесь Виктор отложил ветку-путеводитель, обеими руками взялся за винтовку. Потому как зрелище было не из приятных.

На том месте, где спецназовцев настигли черные шипы, из земли торчали черные, колючие коконы, свитые из множества торчащих из асфальта отростков. Они чуть заметно пульсировали, покачиваясь. Из одного кокона под неестественным углом торчала нога в цифровом камуфляже и залитом кровью ботинке. Все остальное скрывалось внутри.

– Это какие-то растения, – шепотом предположил Иван. – Типа мухоловок.

Куликов, не спрашивая, откуда двойник помнит, что такое мухоловки, согласно угукнул. Очень похоже. Только как же им самим не вляпаться?

– Вон, левее среднего кокона, – указал рукой Иван.

Куликов опустился на колено, присмотрелся. С расстояния в пару десятков метров разобрать что-либо было сложно, но какое-то движение привлекло внимание. Он вскинул винтовку, приложился к оптике.

Из асфальта, пробив его, торчала тонкая, колышущаяся на ветру травинка, больше похожая на рачий ус. Такая же упругая, сегментами. Чуть дальше – еще одна. И еще.

Особенно много их было в тени гаражей. Эти незаметные травинки занимали площадь примерно в несколько квадратных метров, больше нигде на игровой площадке Виктор их не заметил.

Видимо, это индикаторы, которые дают команду «фас», стоит их коснуться.

Это как же комитетчикам везло, что почти десять минут топтались здесь и лишь потом разом влетели в неприятности? Или были аккуратны до тех пор, пока они с Иваном не запустили в них «качелями»?

– Думаю, не стоит туда ходить, – предложил Иван.

– Согласен, – Виктор поднялся. – Пойдем, посмотрим троих, которых у контейнера сняли.

Теперь, когда стало понятно, чего следует опасаться, движение пошло живее. Куликов с двойником пересекли детскую площадку, держась на отдалении от гаражей, прошли щербатый от пуль бетонный блок, приблизились к пробитому контейнеру.

Тел не было. Лишь на мокрой земле Куликов разглядел множество следов, похожих на большие собачьи лапы. «Слоники»?

Иван свистнул, указал на валяющееся оружие. Куликов махнул головой, мол, не надо, не подбирай. Все равно патронов для ПП не достать.

Постояли, посмотрели. Можно было, конечно, пойти поискать товарища Седого, но Виктор не хотел рисковать, не зная места поиска. Да и, скорее всего, тела уже нет, растащило зверье.

– Возвращаемся, – крутанул пальцем над головой Виктор.

Вечером, когда Иван сидел в отдалении с фонариком и пачкой невесть где найденной подшивки «Огонька», Седой жестом позвал к себе Виктора. Куликов, для которого было непривычно проводить почти весь день дома, как раз закончил чистить винтовку. Поднялся, подошел к раненому другу.

– Ну, как себя чувствуешь? – спросил он, присаживаясь рядом с инсайдером.

– Нормально, – отмахнулся Седой. – Ты обещал рассказать, что это за кекс. Я заметил, он весь день в очках просидел, не снимая. И еще, чем-то на тебя похож, только ниже ростом.

– Ты заметил? – покосился на него Виктор. – Я как раз у тебя хотел спросить по этому поводу.

– По поводу чего?

Куликов в задумчивости начал жевать губы, заелозил на стуле, решая, с чего начать. Седой ждал, с интересом наблюдая за мучениями друга.

– Короче, ты фольклор местный лучше меня знаешь, с инсайдерами общался больше моего. Я хоть в Медузе, считай, прописался, но раньше ни с чем таким не сталкивался. Может, ты слышал.

– О чем, не томи уже, – сделал нетерпеливый жест Седой.

– Ну, в общем, слышал ли ты когда-нибудь об инсайдерах-двойниках?

– О ком?

– Ну, мол, инсайдер погибает, а его место занимает двойник.

– Это тебе Ниндзя наговорил? – хмыкнул Седой. – Помню, Стэп рассказывал мне эту историю. Ничего подобного я не знаю, но вот могу рассказать о близнецах. Сам лично не видел, но, по словам Зуба, на них иногда натыкаются институтские, когда за Холм ходят. Мол, кто-то встретил там своего погибшего в Медузе товарища, который голышом со стороны Янтарных Полей брел. Только вот при ближайшем рассмотрении оказалось, что вовсе это не человек был, а словно кукла из теста, весь какой-то рыхлый, с одутловатым лицом и желтыми глазами. Говорить не мог, весь дрожал и к исходу дня сдох. Еще говорят, что нескольких ловили и вывозили за пределы Периметра. Они, как и обманки, все до единого умерли по непонятным причинам. Ты легенду про Инкубатор слышал небось? Там еще про золото и прочее? Ну да о ней только глухой не знает. Так вот, говорят, что эти близнецы умерших внутри Периметра людей как раз оттуда идут. Внешне они чуть лучше обманок. Складнее, но та же хрень…

Седой вдруг замолчал, лицо его вытянулось. Он сделал большие глаза и, как немой, принялся тыкать в сторону Ивана. Куликов лишь кивнул.

– Да ладно!

– Не ори, – одернул друга Виктор. – Это я так думаю, под действием промывки мозгов проклятым корейцем. Вот потому и решил твое мнение узнать.

– Вообще, действительно похож, – горячо зашептал прозревший Седой. – Действительно, я еще подумал: «Надо же, какие у них с Котом движения одинаковые. Да им в синхронном плавании выступать надо!» Ну послушай, может, просто проходец залетный? У тебя лицо-то тоже не особенно уникальное. Знаешь сколько я похожих людей видел? Мало ли…

– У него глаза желтые, – добил Виктор.

Седой замолчал на полуслове.

– Может, хватит меня обсуждать? – подал голос Иван. – Думаете, я не вижу как вы на меня пялитесь?

– Ну подходи, коли так, – махнул ему Куликов, не обращая внимания на отчаянно жестикулирующего Седого: – Поговорим.

Иван отложил журналы, поднялся, сложил плащ и, прихватив с собой стул, присоединился к инсайдерам. Оседлал стул задом наперед, сложил руки на спинке. Блеснул стеклами очков, переводя взгляд с одного на другого:

– Весь во внимании.

– Ну прям вообще ты, – изумился Седой, толкая локтем хмурого Виктора, который не разделял его воодушевления.

Куликов возвел глаза к потолку, словно спрашивая у небес терпения, собрался с духом и выложил все. Он рассказал про теорию Ниндзя, про двойников, про Инкубатор, про свои соображения.

Он рассказывал. Иван, не перебивая, слушал. Седой лишь хмыкал изредка.

– Такие вот дела, – закончил Виктор. – Как с неизвестными сущностями общаются, я не знаю, поэтому разговариваю с тобой как с человеком. Потому что не знаю, кто ты такой.

Иван задумчиво склонил голову, постучал сложенными вместе кулаками по краю спинки.

– Самое смешное во всем этом, – глухо сказал он, – что я знаю, что я человек. Сам себе задал вопрос, а человек ли я? И никаких сомнений у меня не возникло. Глаза? Да, желтые. Сам знаю, что это ненормально. Но это меня лишь пугает, но не дает мысли сомневаться в принадлежности к виду. Вот вы можете сказать, почему вы чувствуете себя людьми?

Виктор с Седым переглянулись. Раненый инсайдер с сомнением протянул:

– Ну а как же? Я вот, две руки, две ноги, мыслящий и говорящий. Хомо сапиенс. Человек.

– А если нет? Как бы ты понял, что ты не человек? – спросил вновь Иван.

Тут и Седой не нашелся что ответить.

– Вот и я не знаю, по какому признаку должен оценивать сам себя. Если по-твоему, то я человек.

– М-да, – невесело хмыкнул Седой. – Задачка.

Но было видно, что Ивана зацепило. Он впал в задумчивость, поник. Виктор понял, что нужно ставить точку в разговоре, сказал, вставая:

– Все, на сегодня хватит разговоров. Успеем еще разобраться во всем. Завтра рано подниматься. Давайте спать.

Молча разошлись каждый по своим углам. Из-за светомаскировки в кабинете было темно, фонарик горел только возле кровати Ивана. Он долго не тушил его, сгорбившись сидя у стены. Виктор ничего не стал говорить ему.

Засопел Седой. Куликову же сон не шел, в голове мешалась каша из событий, мыслей и воспоминаний. Но спустя некоторое время начало морить и его. Последнее, что он помнил, так это то, что Иван осторожно поднялся с кровати, подошел к умывальнику, снял очки и долго-долго вглядывался в свое отражение. Точно так же, как это делал накануне Виктор.

Глава 25

– Куда теперь? – шепотом спросил Виктор, перекладывая винтовку в другую руку.

Они сидели за обломком кирпичной стены, среди руин разрушенного дома. Прямо перед ними возвышался куб телецентра, с крыши которого свисал погнутый хвост упавшего вертолета. Серая трехэтажная коробка административного здания растянулась по левую руку. Было видно, что внутри клубится странноватый розовый туман, который то и дело скручивается кольцами и переплетается рукавами, будто от сквозняка.

– «Розанчик», – кивнул в сторону тумана Седой. – Встречал я его, премерзейшая зараза. Вот так в темноте в дом войдешь, его ж не видно, и все, считай капец. Похлеще кислоты разъест. Единственное, слабый аромат роз его выдает.

– Куда дальше? – повторил Виктор. – Я в этой части Города выходов не знаю.

– Сразу видно школу Торпеды, – хмыкнул Седой. – Он любил поближе к дому выходить. А я со своими, наоборот, подальше забирался. Вон, покосившийся столб видишь? За ним здание из красного кирпича.

– С черепицей?

– Ну да. Вот нам за него надо. Там покажу, нахрапом не пройти.

– Ну тогда ждите. Иван, следи за мной. Как знак подам, так сразу и идите.

Иван кивнул, занимая позицию.

Виктор, согнувшись, вышел из-за стены, направился через дорогу, опустив винтовку и внимательно оглядывая местность. В этой части Города они бывали не часто, поэтому активности ловушек Куликов не знал. Приходилось по старинке надеяться только на опыт и реакцию. Хорошо еще, что для раненого инсайдера дорога была хорошо знакома, и он корректировал маршрут по ходу движения.

Виктор пересек проезжую часть, присел возле дома. Прислушался. Окинул взглядом улицу, окна, крыши. Выглянул из-за угла, держа наготове винтовку. Вроде чисто.

Подал товарищам знак. Тут же они выбрались из-за обломка здания, заспешили к Куликову. Иван подставил Седому плечо, в свободной руке сжимал автомат. Седой сильно хромал, но изо всех сил спешил вперед, чуть ли не прыжками.

Протопали по асфальту, приземлились рядом.

– Ну и грохота от нас, – посетовал Седой, вытирая пот тыльной стороной ладони.

– Ничего, прорвемся, – Виктор уже намечал следующий отрезок. – Я дальше, прикрывайте.

Он сорвался, короткой перебежкой преодолел маленькую стоянку возле огороженного забором коттеджа из красного кирпича. Резко затормозил, вовремя заметив впереди неестественно зеленую траву. Закрутил головой, пытаясь на месте определиться, метнулся в другую сторону, вдоль забора. Возле ворот, под прикрытием огромного внедорожника, остановился, оглянулся. Подал знак.

Все повторилось, лишь Седой охнул, когда нога попала в выбоину в земле.

– Что там? – спросил он.

– Не знаю, но мне не понравилось, – ответил Виктор. – Да, давненько я вот так вот не носился по Медузе.

– Хочешь, давай я первым пойду? – предложил Иван.

– Не, – мотнул головой Куликов. – Без обид, но я лучше сам, мне так спокойнее. Да и не помнишь ты ни хрена, можешь в ловушку влететь.

– Но по заброшенной тропе как-то пришел. По которой никто не ходит, – вставил Седой.

– Это да, – не стал отрицать Виктор. – Но я уж лучше сам. Готовы?

Вновь рывок, остановка, осмотр. Ожидание спешащих товарищей. И по новой.

За четыре таких перехода оказались с обратной стороны коттеджа. Здесь начиналась улица с домами частного сектора, в конце которой вдалеке виднелся Периметр.

– Почти дошли, – подбодрил товарищей Седой. – Нам вон туда, к дому с провалившейся крышей.

– Погоди, – Виктор присмотрелся. – Там весь двор в «желтом гнусе». Правда, какой-то он странный, не двигается. Но лучше не рисковать.

– Вот и все так думают, – самодовольно заулыбался Седой. – А на самом деле все по-другому. Идем.

Они втроем, озираясь по сторонам, двинулись по грязной улице, топая по лужам. Виктор не любил частные сектора: слишком тут все рядом и слишком все мрачно. Заборы, покосившиеся дома, канавы, каналы, колодцы, много растительности. В таких местах обычно очень, очень много всего нехорошего.

Но Седого это, по-видимому, не заботило. Он чуть ли не вперед товарищей вырвался, когда подошли к указанному дому. Почерневший сруб был похож на склеп, съехавшая набок крыша того и гляди грозила рухнуть вниз. Выбитые окна, вырванная с корнем дверь в огород.

– Смотри, – Седой наклонился и, прежде чем Виктор успел что-либо сделать, взял в руку горсть земли с «гнусом»: – Пенопласт. Знаешь сколько мы со Стэпом времени убили, чтобы накрошить и покрасить нужное количество?

– Ну вы и жуки, – восхитился Виктор.

– Ну а что, – засмеялся Седой, – уж коль в Медузе все привыкли от всяких странностей как черти от ладана шарахаться, так грех этим не пользоваться.

Липовым «гнусом» был густо засыпан весь двор и участок. Седой показал, куда идти, инсайдеры вошли во двор и вдоль дома вышли на огород. Огород, со всех сторон укрытый от посторонних глаз подпертым досками забором, обрывался возле небольшой протоки, которая вдали перетекала в большую трубу. Труба, судя по всему, выводилась на ту сторону Периметра.

– Что ж вас всех в канализации-то тащит? – вполголоса выругался Виктор. – Седой, ты туда полезешь?

– Именно. Помоги.

Седой выудил из-за поленницы две пары болотных сапог, начал их надевать. Виктор помог обуть раненую ногу. Иван в это время сходил к протоке и вернулся оттуда обеспокоенным.

– Там кто-то живет, – сказал он, указывая себе за спину.

Куликов, не желая вновь попадать впросак, поднял глаза на Седого.

– Еще один фактор, почему нас тут никто не ловит, – ухмыльнулся инсайдер. – Сейчас все покажу.

Он тяжело поднялся, опираясь руками о плечо Виктора, захромал в сторону протоки. Иван пошел следом, нервно поводя стволом автомата.

Протока по берегам заросла густой травой высотой с человеческий рост, лишь в самом низу ската свинцово-серым поблескивала грязная вода. Вся нелюбовь Виктора к водоемам тут же укрепилась, когда он увидел какое-то движение в траве, от которого по воде пошли круги. И тихий плеск, будто рыба махнула хвостом на мелководье.

Седой вытащил из кармана резиновые перчатки, наклонился и приподнял большой плоский камень возле забора. Достал плотно закрученный полиэтиленовый пакет, принялся разворачивать. Прежде чем он полностью открыл его, до Виктора донесся сильный запах тухлой рыбы.

– Фу, – Иван отошел в сторону. – Ну и вонища.

Седой, отстранившись от раскрытого пакета, запустил внутрь руку и вытащил разваливающуюся тушку крупной путассу. Зашвырнул ее далеко вперед в воду.

Сильный плеск, по траве прошла волна. Что-то крупное устремилось к угощению.

Седой вытащил еще одну рыбу и кинул ее в том же направлении, но уже на берег. Потом еще одну чуть дальше, метра за три от протоки. Туда же накидал три оставшиеся рыбешки.

Водяная тварь заворочалась в траве. Захрустели веточки, когда она полезла на берег. Виктор смог увидеть только большое упругое тело, мокро поблескивающее пятнистой шкурой. Существо больше всего напоминало огромную пиявку.

– Вот и все, – Седой отбросил пакет. – Минут пять коридора есть.

Куликов только пораженно развел руками.

– Виктор, – хмуро произнес Седой. – Ты точно не передумал? Пойдем. Не забивай себе голову тем, что и как будет. Все у нас выйдет, все будет хорошо. Ну?

– Нет, дружище, – улыбнулся ему Куликов. – Мое место здесь, я чувствую. Иди один.

Седой печально вздохнул, махнул рукой:

– Ладно, решил, значит, решил. Значит, так и верно будет. Ну давай тогда прощаться.

Инсайдеры крепко обнялись, секунду постояли. Потом Виктор отстранился, протянул Седому раскрытую ладонь с лежащим в ней ярко-белым шаром, похожим на маленький теннисный мячик.

– «Чертово яйцо», – узнал Седой, – Мать моя женщина, это же состояние целое!

– Бери. Я себе еще найду.

– Да не надо, что ты!

– На хрена мне тут-то этот артефакт нужен? А вам с Борхесом понадобятся деньги. Если нет, так на память оставь.

Седой нехотя забрал артефакт, положил в карман:

– Спасибо, братишка.

Он повернулся к Ивану, протянул ему руку. Двойник пожал сухую ладонь инсайдера.

– Кто бы ты ни был, но мужик ты нормальный, – сказал Ивану Седой. – За этим хмурым гавриком присмотри, а то пропадет он тут один.

– Хорошо, – впервые Виктор увидел на лице Ивана что-то похожее на улыбку.

– Ну все, бывайте. Авось свидимся, – Седой шутливо взял под козырек, потом осторожно спустился в протоку и пошлепал по воде в сторону трубы, раздвигая руками высокую траву. Виктор на всякий случай взял на прицел то место, где, по его расчетам, должен был пиршествовать водяной гад. Но все обошлось. Спустя пару минут Седой уже забирался в трубу, оттуда махнул рукой на прощание. Повернулся, и его фигура растаяла в темноте коллектора.

– Пошли домой, – угрюмо кинул Виктор. На душе было горько, отчаянно хотелось курить и крепкого чая.

Он бросил последний взгляд на трубу, в которой скрылся друг, положил винтовку на сгиб руки и пошел прочь.

Из частного сектора вышли тем же путем, что и пришли, обогнув коттедж. Начал моросить противный холодный дождь. Настроение у Куликова совсем испортилось. Он шел молча, на автомате останавливаясь, осматриваясь, прислушиваясь. Ивану хватало такта, чтобы не надоедать разговорами. Было видно, что инсайдеру тяжело, пусть побудет со своими мыслями. По крайней мере пока он не начал делать ошибок.

Но Куликов все же был профессионалом своего дела. Он двигался по ранее пройденному маршруту почти на автопилоте, в точности повторяя все остановки и маневры. Иногда смотрел в свой блокнот и делал остановки чуть короче или чуть длиннее, стараясь попасть в «окна безопасности». Все осложнялось тем, что местность была незнакома, ловушки неизвестны.

Таким макаром почти выбрались из незнакомого района в центр Города. Здесь Виктор начал выбирать уже свои маршруты, хорошо знакомые и потому наиболее скоростные. Но как учесть человеческий фактор, который не укладывается в цифры из блокнота?

Пуля попала в самый верх рюкзака, пробила его, чуть не оторвала клапан. Чудом не задев голову, отбросила Куликова назад с силой несущегося навстречу поезда. Инсайдер опрокинулся, взмахнув руками и ногами, со всей силы грохнулся оземь. Иван уже нырял в кусты, когда на них обрушился свинцовый град.

Виктор, матерясь, перевернулся на живот и с невиданной скоростью пополз за большой каменный цветник. От цветника отлетел большой кусок, больно стеганула по лицу каменная крошка. Из кустов заработал автомат Ивана, он короткими очередями поливал окна дома напротив. Но это не помогло, огонь велся с нескольких точек.

Виктор боялся голову поднять, неизвестный стрелок явно ждал удобного момента. Куликов весь вжался в участок земли за цветником, лихорадочно высматривал более подходящее прикрытие. Невдалеке виднелся кирпичный киоск, но до него не добежать. Кусты, в которых укрылся Иван, остались по ту стороны дороги, тоже срежут на раз, рвани он туда. Черт!

Куликов бросил взгляд назад. Небольшая площадь, рекламный щит, радушно распахнувший двери старый трамвай. Вот только до него бежать еще дальше, чем до ларька. Вот ведь попали!

Он чуть расслабился, и пуля не заставила себя ждать, высекая искры, ударила в асфальт у самых ног. Куликов поджал колени, чертыхаясь.

Сухой треск ПП раздался где-то левее, над головой просвистело. Опять комитетчики?

– Кот, – раздался крик Ивана. – Живой?

– Пока да, – Виктор надеялся, что их с такого расстояния не услышат.

– Отлично. Стрелок на втором этаже, третье окно слева. Я не могу его из своей колотушки заткнуть. Я так понимаю, остальные с флангов обходят. Ждать некогда.

Несколько пуль ударили в цветник, по каменному монолиту пошли трещины.

– Что предлагаешь? – крикнул Виктор, пригибая голову еще ниже.

– Они ближе подойдут, забросают гранатами. Нужно прорываться прямо. Поможешь?

– Как? Меня пасут.

– Думай как я, близнец, – раздался насмешливый голос Ивана.

Вот же зараза, еще и шутит.

– Готов? Начали!

В голове Виктора промелькнула картина, как бы он на месте Ивана, прикрытого густыми непролазными кустами, отвлек внимание снайпера. И когда со стороны товарища затрещали ветки, перемешанные беспорядочной стрельбой, он практически одним движением вскочил на колени, внутренне холодея, вскинул винтовку, еще в движении направляя ствол на нужное окно, нырнул взглядом в оптику и тут же нажал курок, увидев размытый контур в окне.

Все за миг до того, как выстрелил вражеский снайпер, который не отвлекся на Ивана.

Бах!

Силуэт исчез.

В плечо Виктора сильно ударило. Он вскрикнул от нестерпимой боли, роняя винтовку и опрокидываясь на спину. Левая часть тела онемела, на грудь словно брызнули кипятком. Куликов, сжав зубы, скосил вниз глаза, увидел маленькую дырку в куртке, из которой толчками вытекала кровь.

– Твою мать, – он зажал рану ладонью, попробовал встать на ноги. Левая рука болталась плетью.

Из-за кустов раздался отборный мат, короткая очередь. Автомату вторили ПП, пули прошивали кусты насквозь и пролетали в опасной близости от Куликова. Подобрались-таки, сволочи!

– Иван, уходим! – гаркнул Виктор, нагибаясь за винтовкой.

Из кустов выкатился Иван, грохоча автоматом. Тут же вскочил, зацепив оружие за ремень, чуть ли не на карачках рванул к Куликову. В его второй руке был зажат окровавленный штык-нож.

Иван сразу оценил ситуацию, подскочил, схватил винтовку Виктора, закинул за спину.

– Сильно? – бросил уже на бегу.

– Терпимо, – буркнул Виктор.

– Комитетский спецназ. На меня нарвалось двое. Я выжил.

Куликов через силу улыбнулся.

Они бежали прочь от места боя, презрев осторожность и расчеты. Скорее, подальше от висящей на загривке погони.

Когда в спину неприцельно стреляли, Виктор и Иван сворачивали во дворы. Когда слышали перекрикивания сзади, тогда ускоряли темп. Несколько раз чуть не влетели в ловушки, но вовремя свернули. Все приходилось определять на бегу, с размаху.

Но гончие из комитетчиков были отменные. Полностью оторваться не удавалось.

Виктор слабел с каждым метром, бежать становилось труднее. Кровь уже заливала брючину, от бега рана растряслась и кровоточила сильнее. Наспех сделанная повязка не держалась и постоянно съезжала. В какой-то момент Куликов понял, что перед глазами попросту начинают появляться темные пятна.

Иван, как мог, помогал, разве что не нес Виктора на руках. Но и он понимал: еще немного такого марафона, и их либо убьет Медуза, либо Куликов попросту не сможет двигаться дальше.

Немного оторваться от преследователей получилось только на территории небольшого витаминного завода. Запутали следы среди цехов и боксов. Рискуя сорваться, прошли вдоль стенки над автомобильной ямой, в которой притаилась «хлопушка». Возле старой эстакады быстро сменили повязку, вкололи обезболивающее. И вновь бежать, вновь вперед.

Куликов уже заметно «плыл», заплетаясь ногами. Иван, как мог, волок его на себе, в голос рыча. Но в какой-то момент оба поняли, что все, дальше продолжать эту гонку не имеет смысла. Комитетчики не зря ели свой хлеб, сидели на плечах плотно. По сравнению с отрядом, напавшим на Седого, эти ребята вели себя опытнее, осторожнее. К разочарованию Виктора, никто из них даже в ловушку не влетел.

Складской двор, уставленный большими металлическими «калошами», в которых строительные краны поднимают кирпич и песок. Сидящий на брюхе бульдозер. Покосившийся бетонный забор, огромные вросшие в землю ворота. Плотно примыкающий к забору кирпичный бокс.

Отличное место для засады.

Иван подвел Виктора к ступеням бокса, усадил, аккуратно вынырнув из-под руки. Куликов тяжело дышал, лицо было мокрым от холодного и липкого пота. Он часто облизывал пересохшие губы, постоянно пытался сфокусировать взгляд.

– Кот, ты меня слышишь? – сел перед ним на корточки Иван, пытливо заглядывая в лицо.

– Не глухой, – криво ухмыльнулся Виктор. – Я тебя еще и вижу.

– Отлично, – Иван подобрал полы плащ-палатки, положил на колени автомат. – Я останусь тут, устрою нашим друзьям сюрприз. Ты сейчас отдышись и выходи через ворота. А там потихоньку и до школы доберешься, недалеко осталось. У тебя там есть все необходимое?

– Да, – кивнул Виктор. – За доской целый аптечный киоск.

– Вот и отлично. Ты выкарабкаешься, ты сильный. Я-то знаю, – Иван вновь изобразил подобие улыбки. – А еще лучше, к Периметру иди. Раненого они не бросят. Все лучше в кутузку, чем в могилу.

– А ты?

– А я позже подойду, – уверил товарища двойник. – Тут разберусь и подойду.

Куликов уже плохо соображал, вновь кивнул. Иван проверил повязку, подложил сухой бинт, плотнее сдавив рану. Кровотечение вроде удалось остановить. Уже хорошо.

Он достал из кобуры Куликова пистолет, вложил тому в ладонь здоровой руки. Виктор сжал рукоять, взгляд его прояснился.

– Все, вижу полегчало, – хлопнул его по колену Иван. – Иди. Уходи быстрее, мне еще место занять нужно.

Виктор вновь кивнул, с трудом оторвался от ступеней и неверной походкой потопал на выход с территории завода. Иван блеснул стеклами очков, провожая его долгим взглядом, вытер с беспристрастного лица пыль и пошел в противоположном направлении, выбирая место для последнего боя.

Виктор брел вперед, переставляя ноги как поломанная кукла. Ему действительно стало чуть лучше, открылось уже даже не третье, а четвертое дыхание. Вот только голова не соображала, положившись на реакцию и подсознание. И лишь у ворот, когда он почти вышел на короткую и узкую улицу, до Куликова дошло, что собрался сделать Иван. Виктор остановился как вкопанный, опустил взгляд на зажатый в ладони пистолет, зло оскалился:

– Да вот хрена тебе!

Он развернулся на месте, с упертостью быка пошел назад, на завод.

Когда инсайдер достиг ворот и уже увидел залегшего вдалеке, за бульдозером, Ивана, позади него сухо щелкнул предохранитель автомата.

Страха не было. Была смертельная усталость и какая-то упрямая, злая веселость. Виктор медленно повернулся, поднимая руку с пистолетом.

Перед ним, направив в живот короткоствольный автомат, стоял Марат, старшина из «псов». Черная кираса, тяжелый шлем с поднятым забралом, антенна рации над плечом. И серьезное лицо с внимательными глазами, которые ловили каждое движение раненого инсайдера.

– Не дури, – без выражения сказал «пес». – Ствол опусти.

– Не дергайся, – сказали из-за спины. Еще один армеец, прокравшись вдоль забора, целился в затылок.

В голове Виктора мысли текли медленно и вязко, словно кисель. Но среди них яркой звездой вспыхнула одна – надо предупредить Ивана. Но как? Открыть пальбу? Он же прибежит на выстрелы и напорется на очередь. Закричать? Тот же эффект. Нужно сдаться, без воплей и шума. Тогда у Ивана будет шанс отбиться от комитетских и, чем черт не шутит, даже уйти…

– Марат, там еще один залег, – сообщил спецназовцу товарищ.

Черт, мужики, зачем же вы…

Виктор, который уже опустил пистолет, собрал силы и отчаянным импульсом почти вскинул его вновь, почти открыл огонь!

– Да это же Кот! – Чей-то удивленный голос сбил движение руки на полпути.

Из-за спины Марата, из глубокого кювета, откуда торчали испуганные лица институтских, запакованные в стекла защитных костюмов, выбрался еще один спецназовец. Виктор узнал в нем бойца, которого Торпеда назвал Сергеем. Они встречались, когда их троица передавали военным пораженного «гнусом» дезертира.

– Кот! – воскликну Сергей, подходя ближе. – Черт! Живая легенда! Марат, это тот самый Кот, из команды Торпеды.

– Точно он, – кивнул Марат, убирая ствол автомата в сторону. Он широко улыбнулся, словно встретил старого друга. – Я уж думал, врет молва.

Виктор попытался улыбнуться в ответ, но его качнуло, и он бы упал, если бы не руки спецназовцев.

Раздались короткие отрывистые команды. Виктора почти силой отвели с дороги, разрезали куртку, что-то вкололи в плечо.

– Там Иван… Комитетские на хвосте, – выдавил из себя Куликов, проваливаясь в теплое и манящее забытье. Перед глазами все закрутилось, тело вдруг стало необычайно легким и податливым, словно облако.

Его куда-то несли, бережно поддерживая. Потом он услышал встревоженный голос Ивана, который что-то объяснял, указывал, направлял. Виктор, кажется, пытался улыбнуться, хотел что-то сказать товарищу, успокоить.

А потом просто выключился свет. А вместе с ним и весь мир.

Глава 26

Виктор сидел на подоконнике и читал «Степного Волка» Гессе. Солнечный свет освещал страницы, шум уличной жизни абсолютно не отвлекал. Левая рука покоилась в аккуратной повязке через шею, плечо под футболкой казалось набухшим из-за толстой марлевой накладки.

Мимо него прошла Кира с веником в руке и совком, в котором лежала нечаянно разбитая Куликовым чашка.

Виктор приветливо кивнул ей. Но она этого, как обычно, не заметила.

В Маяке Виктор жил уже третью неделю.

После того памятного дня, когда они с Иваном устраивали бега от спецназа Комитета, минуло уже чуть больше месяца. Виктор до сих пор не мог поверить в случившееся, частенько размышлял про свою счастливую звезду, удачу или просто стечение обстоятельств.

Узнав в раненом инсайдере известного в определенных кругах Кота, «псы» не только помогли им с Иваном уйти от комитетчиков, но и выделили двух бойцов, которые донесли потерявшего сознание Виктора к школе, передали сумку для экстренной медицинской помощи. Виктор не знал причин такого душевного порыва старшего группы армейского спецназа. Может, то было желание насолить комитетчикам, может быть, они действительно обрадовались, увидев знакомое лицо, быть может, сыграл тот фактор, что Кот когда-то был в группе их бывшего товарища-спецназовца. Быть может, просто отнеслись по-человечески.

Уже потом, когда объявился Ниндзя с невесть откуда взявшимися капельницами и плазмой в пакетах, когда Иван, словно птица-наседка, уводил от школы поисковые группы комитетчиков, к ним заявились «псы» в количестве трех человек. Пришл Марат, Сергей и Олег Лапин, тот самый здоровяк, на которого тогда возле «Земли» прилюдно рычал Ницин. Появились профессионально: вышли почти под стенами школы, добродушно помахав направленному на них автомату Ивана.

Разговор тогда вышел странный. Спецназовцы принесли пакет с фруктами и лекарствами, словно доброму другу, в больничную палату. Виктор улыбался, а сам все не мог понять, зачем и отчего так все происходит. Пока, наконец, «псы» не расселись с предложенным Иваном чаем возле постели Куликова, не начали рассказывать, дополняя друг друга.

Времена изменились не только для инсайдеров. В стране был год выборов, поэтому резко сократилось финансирование непопулярных проектов. В том числе резко ужали бюджет Института. Полевые выходы стали редкостью, вся работа из Медузы переехала в закрытые лаборатории. Редкие вылазки за образцами и замерами проводятся под неусыпным оком Комитета, которому дали полный контроль над Периметром и переподчиненными армейцами. Пришлые начальники стали устанавливать свои порядки и первым делом дали понять «псам», что они более не очень необходимая боевая единица. Их функции свели к охране здания Института и обеспечению тех самых редких вылазок. «Псов» обвинили в том, что они слишком срослись с социумом Медузы, с инсайдерами и местными жителями. Все попытки объяснить, что нельзя грести инсайдеров под одну гребенку, увенчались служебными проверками.

«Псам» указали их место. Вместо них комитетчики ввели в Медузу новый формат спецназа, своего. Пусть пока менее опытного, но в приказном порядке более агрессивного и беспринципного. После нескольких провальных выходов, когда необученные бойцы гибли как мухи, повторяя все ошибки, совершавшиеся военными на ранних стадиях работы, комитетское руководство вынесло приказ о тотальном уничтожении всего враждебного в Медузе. Группы спецназа стали вооружать огнеметами. В Столицу понеслись бравурные рапорта. Несмотря на возмущенные вопли научного сообщества, целью работы руководителя Комитета стали рейтинги, показатели и отчеты об «очищении» объекта «Горгона». Ходили слухи, что таким образом он хочет набрать баллы для будущего выдвижения на пост министра.

Комитет объявил Медузе войну.

Ницин ходил к руководству оперативного центра Комитета, пытался предложить помощь своего отряда если не в работе, то хотя бы в подготовке личного состава спецназа, чтобы уменьшить жертвы среди неопытных бойцов. Назад он вернулся темнее тучи, обозвав начальство Комитета тупыми ослами.

Ему сказали, что весь опыт и стиль работы «псов» попахивает нафталином. Причем командир комитетского спецназа после совещания подошел к Ницину и поблагодарил того за желание помочь. Оба отлично понимали всю необходимость такого обучения. Но оказалось, что комитетским дано негласное указание сторониться общения с военными, потому как те, дескать, все напропалую коррумпированы и обязательно попытаются переманить на свою сторону безупречных сотрудников Комитета. За нарушение указаний следовало немедленное разбирательство и скорое увольнение.

Были среди спецназа Комитета такие, кто предпочел уволиться, чем быть пушечным мясом. Но набрали молодых, привлекая льготами, деньгами и громким званием борцов с проклятой Медузой, чуть ли не новых крестоносцев. Потому необученного, но рвущегося в бой народу у Комитета хватало с избытком.

А «псы» остались на обочине истории. Никому не нужные, забытые, брошенные и преданные.

И оказалось, что не осталось у них иных друзей, кроме тех, с кем успели познакомиться по работе. И смешно, и горько.

Виктор не питал иллюзий по поводу новых знакомых. Он был им благодарен, но не думал, что теперь они могут называть друг друга друзьями.

Возможно, матерым волкодавам просто нужно было выговориться. Возможно, вновь почувствовать себя частью той, старой, жизни, когда все сосуществовали в Медузе плотно и тесно, знали друг друга и друг о друге если не все, то очень многое. Но также Куликов знал, что если сейчас «псам» бросят кость в виде привычной работы, вновь поставят под ружье, то они снова будут ловить инсайдеров, уничтожать гнезда тварей и возвращать домой живыми сотрудников Института.

Виктор не винил их. Такова стезя солдата. Старую собаку новым фокусам не обучить.

Пока же они были по одну сторону баррикады, пусть временно, но так вовремя!

Последний раз «псы» приходили три недели назад. Сказали, что некоторое время не смогут наведываться в гости, порекомендовали быть осторожнее.

Ниндзя, который выполнял при раненом Куликове временную роль добытчика, также принес тревожные новости. Сказал, что километровая полоса вдоль Периметра выжжена дотла. Выйти незаметным из Медузы стало очень и очень сложно. Сказал, что комитетские практически каждый день совершают рейды вглубь «Горгоны». Что могут добраться и до школы, помянуя о месте гибели своей группы. Он предложил перевести Куликова в Маяк. Туда комитетские еще долго не смогут попасть, ловушки выжечь невозможно.

Так и сделали. Собрали весь нехитрый скарб. Куликов к тому времени уже находился на ногах, рана быстро заживала, поэтому смог помочь друзьям нести кое-какие вещи. До Маяка добрались без эксцессов, на девятый этаж также поднялись без проблем. Здесь Виктор занял пустующую квартиру, соседнюю с той, в которой проживала призрачная девушка. Ниндзя и Иван обосновались тут же. Ниндзя почти никогда дома не появлялся, лишь изредка заходил за Иваном, и они вместе уходили в поисках припасов.

Виктору было скучно валяться в пустой квартире. И он зачастил в гости к девушке, в компании которой чувствовал себя по-домашнему и очень умиротворенно. Со временем он стал проводить у нее больше времени, чем у себя дома.

Девушку звали Кирой. Виктор узнал об этом, когда наткнулся на ее дневник, в который девушка записывала свои мысли день за днем, начиная с того самого утра, когда обнаружила, что не может выйти в подъезд.

Куликов всегда очень трепетно относился к подобным вещам. Воспитание ему дали достойное, и он понимал, что читать чьи-то личные записи нехорошо. Но в какой-то момент понял, что просто должен узнать о том, что же здесь произошло. Обязан это узнать ради нее.

Потому что он, к своему ужасу, стал испытывать к этой красивой рыжей девчонке то, что, казалось, уже невозможно испытывать в Медузе. Нечто большее, чем просто живой интерес к странной аномалии. Нечто такое, что заставляло сердце биться чаще, а мысли в голове путаться и метаться.

Виктор влюбился.

Кира начала вести дневник с момента, когда все ее попытки покинуть собственную квартиру не увенчались успехом. Самая первая запись начиналась так: «Меня зовут Кира Крапивина, мне 27 лет, и я не могу открыть входную дверь уже больше суток. Возможно, я сошла с ума».

Девушка обнаружила, что дверь не желает открываться, утром, когда должна была идти на работу в Институт. Ключ и замок работали исправно, но дверь оставалась недвижимой, будто с обратной стороны ее заложили кирпичом. Телефон не работал, поэтому бригаду МЧС вызвать не вышло. Более того, спустя несколько часов бесплодных попыток выйти, девушка обнаружила, что и окна не открываются. Брошенные в оконные стекла предметы отскакивают назад, натолкнувшись на твердую как сталь поверхность.

Кира обнаружила, что оказалась в ловушке, в плену собственной квартиры.

Виктор не мог себе даже представить отчаяние этой девушки. Дневник был испещрен мыслями, версиями случившегося и предположениями. Среди них были мысли и о смерти, и о том, что она, Кира, сошла с ума, и о последствиях некоего эксперимента, в котором участвовал ее отец. И даже о том, что Бог нажал на «паузу» и ушел за пивом.

Шли часы, дни, месяцы. Кира заметила, что картина за окном повторяется. Она даже указала время и цвет проезжающих мимо машин, а также приметные детали прохожих – коляска, яркий пакет, белые туфли. Каждый день за непробиваемым стеклом происходило одно и то же, вновь и вновь неизвестные силы крутили записанный фрагмент суточной жизни города. Виктору подумалось, что это, скорее всего, последний день, который увенчался ночным рождением Медузы.

Вместе с тем девушка отметила, что неуязвимость окон, стен и двери на предметы в самой квартире не распространялась. Вместо этого они каждое утро появлялись вновь, целые и невредимые. Это касалось продуктов в холодильнике, порванных книг, сожженной одежды. Впрочем, просто переложенные с места на место вещи утром оставались там же.

Она пыталась обнаружить «точку отсчета», после которой происходили перемены. Не спала ночь, выпивая одну чашку кофе за другой. Ровно в пять двадцать восемь утра сознание Киры гасло, и в себя девушка приходила лишь через три минуты в уже обновленной квартире.

Интересную особенность вещей заметил и Виктор. Он как-то брал к себе домой книгу почитать, так где-то около часа ночи она попросту провалилась сквозь пальцы и растаяла как дым. На следующий день Куликов нашел ее в квартире Киры лежащей на полу в коридоре, возле входной двери. Так же, как показал другой опыт, предметы, которые спускались ниже этажа с бабочками, теряли материальность. Таким образом выходило, что эффект этой аномалии сохранялся только в доме, и то лишь на нескольких этажах. Причем был подмечен еще один интересный факт – вещи, оставленные инсайдерами в квартире девушки, в ее времени не проявлялись. Потому ли, что их в ее времени еще не было, или была еще какая-то причина, но это сводило на нет все попытки Виктора наладить общение с Кирой.

Виктор читал страницу за страницей, все больше поражаясь, как девушка не сошла с ума после первого года своего заточения. Удивлялась этому и сама Кира. Удивлялась и жалела об этом. Возможно, кто-то и мог бы позавидовать девушке – проживая жизнь и осознавая это лишь разумом, телом она навечно оставалась двадцатисемилетней. Только вот ей такое «благо» было не нужно, Кира очень хотела прекратить происходящее пусть даже и ценой безумия.

Ее развлечениями были чтение книг, прослушивание одних и тех же мелодий по радио, просмотр одних и тех же передач по телевизору, готовка из одного и того же ассортимента продуктов, хранящихся в холодильнике, уборка, сон, перестановка мебели, разгром квартиры, вязание, лежание в ванне и рисование. Последнее у девушки получалось особенно хорошо, она делала наброски карандашом в большом альбоме. Рисунки с новым днем не пропадали. Впрочем, чем дальше листал альбом Виктор, тем чернее и обреченнее становились рисунки.

Когда Кира поняла, что безумие не придет, она стала думать о другом. И мыслями все не ограничилось…

Виктор щемящим сердцем читал про то, как Кира пыталась покончить жизнь самоубийством. Это решение пришло само собой, как нечто обыденное и своевременное. Девушка писала об этом в дневнике, как о походе в магазин, без эмоций и сожалений. Она написала, что сегодня попытается убить себя, потому как не видит смысла своего существования и выходов из сложившейся ситуации. Написала, что ей тяжело, что нет больше сил, что иссякла надежда. Простилась с дневником и с теми, кто, возможно, когда-нибудь будет читать эти страницы. Потом пошла и вскрыла себе вены в ванне.

Следующая запись была: «Это снова я, проснулась в своей кровати. Я жива. Жаль».

Более Кира не экспериментировала с самоубийством, писала, что не хочет приобрести дурную привычку. Дурную, глупую и бессмысленную.

С какого-то момента Кира стала замечать странности в устоявшемся порядке вещей. Она подметила, что предметы, которые она клала в одном месте, пропадали, а потом появлялись в другом месте. Иногда она видела какие-то тени, слышала непонятные обрывки разговоров или стук шагов. Сами собой включались свет, вода, газовая конфорка. Передвигались предметы…

Виктор понял, что это как раз те дни, когда квартиру нашел кто-то из инсайдеров, возможно тот же Ниндзя.

Кира же предположила, что наконец разум покидает ее. Она обрадовалась. Правда, спустя время ей пришлось признать, что причины у всех этих необъяснимых явлений все же иные. Но для себя объяснить их тем не менее не смогла.

Периодически появлялись записи о том, что кто-то скребется во входную дверь. Иногда слышны мяуканье и урчание. Но, само собой, дверь девушка открыть не смогла…

Виктор закрыл книгу, поправил повязку. Степной Волк, герой книги Гессе, чем-то напомнил ему его самого. Такой же потерянный, запутавшийся, опустошенный. И лишь женщина открыла перед ним новую жизнь. Наполнила ее смыслом.

Кира прошла мимо, пустила воду, наполняя ванну.

– Ну, мне, пожалуй, пора, – Виктор спрыгнул с подоконника и пошел к выходу.

Кира иной раз любила после ванны ходить по квартире в одном полотенце, чем первый раз несказанно смутила Куликова. Он тогда выскочил из квартиры с горящими от стыда ушами. Все-таки было что-то неестественное в подглядывании за обнаженной девушкой, которая тебе нравится, но даже не знает о твоем существовании. Как бы ни хотелось, но Виктор запретил себе это делать.

Куликов шел на выход, когда услышал еле слышное царапанье с лестничной клетки. Открыл входную дверь, заинтересованно отходя назад.

В квартиру вошел здоровый полосатый кот. Поднял на Виктора желтые глазищи и громко мяукнул.

– Вот же бродяга! – улыбнулся старому знакомому Куликов. Он опустился на корточки и погладил кота, который с удовольствием подставил голову и спину. Потом поднырнул под коленом, потерся боком, задрав хвост, и пошел дальше в комнату.

За спиной испуганно пискнули, и дрожащий голос Киры произнес:

– Здравствуй, котик.

У Виктора отвисла челюсть. Он повернулся и увидел, как девушка с круглыми от удивления глазами гладит полосатого котяру. Который разве что не подмигивал Виктору, довольно щурясь.

Глава 27

Иван стоял перед окном и смотрел на улицу сквозь пыльное стекло. В руке он держал очки. Спустя пару минут отвернулся, с силой потер закрытые глаза и водрузил очки на место.

Так Иван делал уже несколько дней, приучая глаза к естественному свету. Медленно, но верно он увеличивал это время. Виктор даже заметил, что радужка глаз друга стала чуть темнее.

Тему двойников и мертвых инсайдеров они больше не затрагивали. Иван привык к своему имени, уже не считал его «рабочим». Виктор старался просто не думать об этом. Однако Куликов то и дело ловил себя на том, что сравнивает себя с лысым, а тот периодически впадал в какую-то глухую депрессию, выходил подальше в подъезд или в другую комнату, старался побыть один. Виктор к нему не лез.

Впрочем, Куликову сейчас было ни до чего. Плечо шло на поправку, припасов друзья натащили на полгода вперед, Маяк служил надежной защитой от врагов. Но все это мелочи. Главное, что он нашел способ общаться с Кирой.

Тот памятный день Виктор помнил очень ярко. Полосатый разбойник, чудом появляющийся в его номере гостиницы, мелькающий то тут, то там в Медузе, каким-то образом пробравшийся в Маяк, умел свободно переходить из одного времени в другое. Это многое объясняло. Многое, но не то, как у него это получалось, почему он стал обладать такими свойствами, и главное, почему именно он. С виду – обычный кот, полосатый хам с самодовольной мордой, с рваным ухом и отбитым клыком. Удовлетворенный своей жизнью и абсолютно независимый.

Как же радовалась Кира, когда в своей устоявшейся, словно болото, жизни увидела нового персонажа. Она буквально не отходила от кота, дала ему кличку Чудо, вывалила все, что нашла в холодильнике. Кот буквально купался в тепле и заботе. Под занавес он даже уснул у девушки на коленях, подставив для чесания пушистое пузо.

Виктор с умилением смотрел на все это. Даже пытался экспериментировать – брал кота на руки. В такие моменты Кира переставала видеть Чудо, начинала крутить головой и звать его. Но стоило Куликову отпустить кота, как он тут же появлялся в застывшем мире рыжей девчонки.

И тогда его посетила мысль, которая буквально подбросила Виктора на месте, заставила, словно мальчишку, нестись в свою комнату и искать старую кобуру от пистолета. Нашел. Кожаная кобура закрытого типа, с клапаном на кнопочке. Как раз то, что надо!

Корпел он долго, почти час. Сначала вырезал с помощью обломанного швейцарского ножа полоску кожи, на которой были металлические кнопки. Потом, прокалывая себе пальцы толстой и тупой иглой, матерясь и шипя, принялся сшивать вместе две полоски, чтобы получился длинный ошейник на кнопке. Сбегал к Кире, промерил толщину шеи кота. Оказалась толщина запястья. Здоровый, однако, лось.

Когда ошейник был готов, Виктор критически осмотрел свое творение. Вышло брутально, особенно кривые стежки толстой лохматой нитью. Но это было еще не все.

Из остатка клапана кобуры Куликов вырезал небольшой прямоугольник. Сложил пополам, сшил по краям. Получился своеобразный карман. Этот карман он пришил поверх ошейника.

Сбруя для почтового кота была готова.

К слову сказать, Виктор не был полностью уверен в успехе своей затеи. Испытывая загадочные свойства кота, он пробовал, вцепившись в шерсть, попасть в мир Киры. Пробовал, обхватив ладонями пушистое пузо, положить кота на колени девушки. Однако все его старания ни к чему не привели – Кира видела кота лишь в момент контакта, но Виктор оставался для нее вне досягаемости.

Тогда-то он и сделал предположение, что, возможно, предмет поменьше и полегче Чудо все же сможет протащить.

Чуду обнова сначала пришлась не по душе. Он заворочался, поддевая ошейник задней лапой, долго тряс головой. С укором смотрел на Виктора и даже отвернулся, сев спиной и демонстративно не откликаясь. В итоге пришлось задабривать хорошим куском тушенки с теплым жирком. Виктору было не жалко, он бы и целую банку вывалил, лишь бы задуманное осуществилось. Осталось дело за малым – написать записку.

Инсайдер и раньше пытался связаться с Кирой посредством записок. Пару раз он вкладывал их в книгу, которую девушка читала, один раз написал послание прямо на обложке. Но все оказалось тщетным – Кира попросту не видела их.

Он долго сидел над клочком бумаги, не решаясь опустить на него карандаш. Наконец, разозлился сам на себя, обозвал трусом и вывел: «Здравствуй. Меня зовут Виктор. Ты меня не знаешь, но я хочу тебе помочь».

И позвал кота.

Кира, как обычно, обрадовалась, увидев полосатого. Вышла ему навстречу, присела на корточки и провела ладонью по голове, шее. Тут ее пальцы наткнулись на самодельный ошейник, она медленно наклонилась, разглядывая его. Вытащила из кармана белеющую записку. Развернула и прочитала.

Виктор следил за происходящим с гулко бухающим сердцем.

Кира, не веря сама себе, перечитала записку, ее пальцы задрожали. Она прижалась спиной к стене, съехала по ней вниз и заплакала, уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки.

Куликов стоял над ней, не способный ничем помочь, и лишь шептал: «Ну что ты? Ну зачем? Ну не надо!»

Но когда Кира подняла лицо, дернув рыжими косичками, она улыбалась. Счастливо, радостно. Сквозь текущие слезы ее глаза сияли как солнце в грибной дождь.

Так началось их общение.

Виктор, как мог, обрисовал Кире положение вещей. Девушка относительно спокойно восприняла новости, не стала впадать в панику. Для экономии времени она задавала Виктору вопросы вслух, а уже он отписывал на бумаге ответы.

Они общались с рассвета до заката. В какой-то момент они даже перестали замечать то, что приходится разговаривать таким странным способом. Но, пока кот был доволен, сыт и потому спал то на диване, то на коленях у девушки, все было хорошо. Виктор писал, клал в кармашек, Кира тут же забирала, читала, спрашивала, говорила, отвечала.

Она ничего не знала про катастрофу. Она не знала, сколько лет прошло с того дня, давно сбилась со счета. Она работала младшим научным сотрудником в Институте, в лаборатории теоретической физики по направлению изучения теории суперструн и физических свойств «черных дыр». Ее отец работал в том же Институте, но в другом корпусе, находящемся на территории закрытого объекта Космических Сил. Занимался уже практической физикой, каким-то секретным проектом под патронатом военных. Насколько Кира знала, проект назывался «Контур». Ничего конкретного ей известно не было, но ходили слухи об экспериментах в области изучения гравитационного коллапса. Проще говоря, в небольшом бункере на окраине Города пытались создать миниатюрную «черную дыру».

Эта информация очень заинтересовала Куликова. Примерное местонахождение лаборатории отца Киры совпадало с центром Медузы. Опять же, секретные проекты и непонятная катастрофа вполне соотносились друг с другом. Армия, Космические Силы, ученые, непонятные, необъяснимые явления. Черт возьми, Виктор готов был отдать голову на отсечение, что рассказ Киры и происходящее в Городе взаимосвязаны.

Он попросил у девушки какую-нибудь не очень заумную книгу про «черные дыры». Та достала с полки «Краткую историю времен» Хокинга. Сначала чтение пошло бодро, потом Куликов все же стал «плавать» в обилии новых терминов и понятий. А потом наткнулся на такое, что заставляло его после каждой страницы закуривать и задумчиво смотреть в пространство, напряженно потирая наморщенный лоб.

За несколько дней Куликов осилил книгу, всучил ее Ивану, дав указание прочитать в обязательном порядке такие-то и такие-то главы. Сам же засел за карту Города, скрупулезно делая пометки из своего блокнота.

Конечно, разговорами о физике и Медузе общение Виктора с Кирой не ограничивалось. Они с упоением рассказывали друг другу какие-то эпизоды из жизни, шутили, делились мнением. В условиях постоянно восстанавливающихся предметов проблема с бумагой не стояла, Куликов, не экономя, рвал листы из найденной в квартире общей тетради.

Когда Чудо пропадал на пару дней, шастая где-то по своим кошачьим делам, приходилось общаться с помощью лампы. Кира говорила о чем-то, спрашивала мнение своего невидимого собеседника. Виктор отвечал «да» или «нет», щелкая определенное количество раз выключателем. За неимением иного хватало и этого.

Куликов откровенно любовался девушкой. Иногда, вечерами, он наблюдал за тем, как она, хрупкая и нежная, сидит на диване, подогнув под себя ноги. Настенная лампа превращала ее рыжие волосы в огненный солнечный ореол, хрупкие руки с тонкими пальцами неторопливо перелистывали страницы книги. Красивые глаза, манящие губы, волнительные изгибы тела. Умная, с тонким чувством юмора, добрая. Девушка-мечта. Девушка-призрак.

Виктору приходилось лишь горько жалеть о том, что он не встретил ее до катастрофы. Как бы тогда все сложилось? Как бы изменилась их жизнь?

Девушка вновь стала рисовать. Теперь в ее рисунках было больше света, больше радости. Она нарисовала кота, спящего на подушке. Нарисовала какой-то деревенский пейзаж с прибывающей к полустанку электричкой.

Как-то, в очередной раз разглядывая ее альбом, Виктор заметил незавершенный рисунок, общий набросок мужского силуэта на фоне входной двери, из которой изливается свет. Кира сказала, что таким он ей приснился.

Больше всего на свете Виктор желал, чтобы это перестало быть просто сном.

А потом пришел Ниндзя.

Тренькнула нить сигнализации с нанизанными на нее колокольчиками. Банальная, самая простая охранная система, которой опутал свой новый дом Куликов, работала исправно. Впрочем, с Ниндзя все было по-иному, он специально дергал три раза нить, чтобы предупредить о своем приближении. При желании, он мог бы этого и не делать, попросту обойдя все хитрые приспособления Виктора.

Но тем не менее при входе на восьмой этаж он уперся взглядом в дуло автомата, торчащее из-за баррикады, устроенной на площадке.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Ниндзя. – Соскучились?

– Не успели, – хохотнул Иван, крепко пожав протянутую ладонь. Он уже обходился без очков, по крайне мере в зданиях и в темное время суток. Лицо больше не походило на равнодушную маску, хоть и мимики был самый минимум.

– Как у вас тут? – спросил Ниндзя, пока они поднимались по ступенькам наверх.

– Да все по-прежнему. Кот уже без повязки обходится, рука работает нормально. Все общается со своей дамой сердца из прошлого. Ниндзя, мы тут интересную теорию развили, нужно твое мнение.

– После чая, – кивнул азиат.

Естественно, чаем дело не закончилось. Виктор встретил товарищей у входа в квартиру, переложил пистолет в пока еще слабую левую руку и поздоровался с пришедшим инсайдером. Прошли внутрь. Куликов принес приготовленные у Киры макароны по-флотски, разогретые в большой чугунной сковороде. Готовили из собственных запасов, продукты из холодильника девушки хоть и были нескончаемыми, но ощущение сытости после приготовленных из них блюд пропадало уже минут через десять.

Кушать сели в квартире инсайдеров, позаимствовав у Киры лишь посуду и приборы. Ели молча. Виктора распирало от желания рассказать другу свои новые мысли, но он знал, что за столом Ниндзя не любит разговаривать. Иван же вообще отличался молчаливостью, даже некоторой угрюмостью. Он напоминал Виктору себя самого времен знакомства с миром инсайдеров и прохождения инициации. Да, сколько воды утекло с тех пор. Сколько всего изменилось.

Когда дело дошло до чая, начали потихоньку разговаривать. Под чай Ниндзя мог и пофилософствовать иной раз. Виктор с Иваном пили обычный черный, азиат же притащил небольшой мешочек зеленого чая из тех запасов, что ему на заказ привозил в свое время Бобер. Несколько раз инсайдеры пытались попробовать терпко пахнущий напиток, который заваривал для себя в отдельном чайничке Ниндзя, но, переплевавшись, больше уже не экспериментировали. Чаёк оказался необычайно горьким, тягучим и с долгим послевкусием во рту. Азиат же пил, улыбаясь, небольшими глотками, неторопливо и чуть ли не причмокивая.

– Где был? Что видел? – спросил Куликов, помешивая ложечкой сахар. Рядом Иван вытаскивал из пакета галеты, фигурно раскладывал их в небольшой тарелке. Эстетствовал.

Ниндзя вытянул губы трубочкой, приложился к краю чашки и буквально вдохнул немного своего варева. Блаженно закрыл и без того узкие глаза, улыбнулся уголками губ. Наконец выдохнул:

– Был я, Кот, далеко. Ходил к Периметру, потом к заброшенным военным складам. Многое видел.

Манера Ниндзя изъясняться иной раз повергала в неистовство даже терпеливого Ивана. Но сейчас, сытые, ощущающие тепло чая, разливающееся по всему телу, инсайдеры могли себе позволить не спешить. Впрочем, Ниндзя все равно сделал бы все по-своему.

– Ну расскажи, коль многое, – предложил Виктор.

Ниндзя поставил дымящуюся чашку на стол, сложил руки перед собой:

– Вдоль Периметра – дымящаяся пустошь. Комитет высылает отряды, которые занимаются тем, что увеличивают эту территорию, углубляясь в Город. Видел «псов» и отряд ученых. Теперь вместе с ними ходят наблюдатели из Комитета. Ближе подойти не смог, поэтому приветов нет, – азиат обхватил ладонями чашку, вновь медленно поднес ко рту и сделал еще один длинный глоток. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Продолжил рассказ: – Появились новые чудовища. Агрессивные. Пришлось побегать.

– Думаешь, это ответ на действия Комитета? – спросил Иван.

– Не знаю, – посмотрел на него Ниндзя. – Может быть.

– Что-нибудь еще? – Виктор вопросительно посмотрел на корейца.

– Медуза стала неспокойной, – спустя короткую паузу произнес Ниндзя. – Даже я иногда не могу предугадать ловушки.

Виктор с Иваном переглянулись. Такого они еще не слышали. Для Ниндзя вообще не было понятия непроходимых мест, он чуял ловушку издали, а если находился рядом, то мог точно определить ее границы на глазок. Уж коль у него начинаются проблемы, то что же говорить о других?

– А что с ловушками на участках, которые зачистили комитетчики? – задал висящий в воздухе вопрос Иван.

– Кружат, – ответил Ниндзя. – Ходят слухи, что они несколько раз за Периметр вырывались.

Виктор присвистнул.

– То есть они уничтожают Город, и ловушки за границы Медузы начали выплескиваться? – предположил Иван.

Ниндзя неопределенно покачал головой.

– Петля медленно и неумолимо стягивается, – спокойным тоном сказал он. – Только непонятно, на чьей шее. В любом случае в первую очередь ударит по нам.

– Да пусть попробуют сунуться, – хмыкнул Виктор. – Они до третьего этажа не дойдут.

Кореец перевел взгляд на Куликова:

– Им нет нужды идти сюда, Кот. Они взрывают дома.

Над столом повисла пауза.

– Как взрывают? – переспросил Куликов, подаваясь вперед и не сводя глаз с Ниндзя. – Зачем?

Азиат сделал еще один глоток чая, долил из чайника горячей порции. Немного подумав, ответил:

– Артефакты проще искать в поле, чем в Городе. Я так думаю. В Комитете не дураки, чтобы отказываться от них. Плюс, как сказал Марат, борьба с Медузой на ее же земле.

«Кира!» – подступили тревожные мысли. Виктор запустил пальцы в волосы, с силой взъерошил их.

– Если рухнет дом, то что станет с Кирой? – спросил он, переводя взгляд с одного друга на второго. Но те промолчали, не зная что ответить. Точнее, ответ у каждого из них был, но Виктор и сам его прекрасно знал.

Куликов встал, заходил по комнате. Иван сочувственно вздохнул, начал убирать со стола. Ниндзя невозмутимо пил чай, уставившись перед собой.

– А что вы мне хотели рассказать? – наконец спросил он.

Виктор закурил, подошел к окну и открыл форточку. Иван кивнул Ниндзя на Куликова, мол, его идея, пусть и рассказывает.

– Кот, – обратился Ниндзя, – успокойся. Время еще есть, мы обязательно что-нибудь придумаем. А сейчас я весь во внимании.

Виктор сделал длинную затяжку, посмотрел на тлеющий огонек. Согласно закивал головой. Затушил окурок, вернулся к столу.

– У меня появилась еще одна версия появления Медузы, – начал он.

– Выкладывай, – всем своим видом азиат выказывал заинтересованность и внимание.

– Ты знаешь, что такое «черная дыра»? – спросил у него Виктор.

– Знаю, – утвердительно кивнул кореец.

– Да? – несколько смутился Куликов. – Ну тогда с чего бы начать…

Кореец чуть улыбнулся, произнес:

– Кот, говори как планировал, а то мысли собьются.

– Хорошо, я перехожу собственно к своей идее, – Виктор отхлебнул из чашки, смачивая пересохшее горло, отложил комок бумаги. – Кира сказала, что ее отец занимался практической физикой, а точнее, изучением «черных дыр». Говорит, что ходили слухи о том, что они там проводят эксперименты, вследствие которых надеялись получить схожие эффекты и характеристики пространства.

– Ради подобных опытов нужен большой андронный коллайдер, – вставил Ниндзя.

– Я не знаю, что для этого нужно, – уклончиво ответил Виктор. – Но результаты удавшегося или провалившегося эксперимента мы видим сейчас вокруг себя.

Иван закрутил головой, Ниндзя хмыкнул.

– Ты про Медузу? – переспросил Иван.

– Да. Теперь не перебивайте, я постараюсь вкратце. Я не утверждаю, что отец Киры создал «черную дыру». Но что-то похожее у них точно вышло. И это что-то стало причиной тех эффектов, которые и превратили местность вокруг в то, что мы называем Медузой. Я думаю, что Медуза – это эргосфера. По одной из теорий, вокруг «черной дыры» есть такая зона, в которой влияние этой самой «дыры» уже существенно, но из нее все еще можно вырваться. Эта зона называется эргосферой. В этой зоне существуют свои законы, по которым определенные объекты кружатся вокруг «черной дыры» по ходу ее вращения. Как раз это показывал мне Торпеда, когда говорил про то, что ловушки двигаются по спирали. Один ученый в баре мне поведал про теорию «цветов радуги», ну, мол, в Медузе пространство-время настолько нестабильно и расколото, что для всех находящихся внутри Периметра время и пространство движутся по-разному, по-своему. Так вот, ловушки, я так думаю, – это искалеченные, изуродованные сгустки времени, пространства и еще черт знает чего. Эдакие выбросы из центра, где вообще варится адское варево. Все смешано, взболтано и отпущено погулять. Так вот, эргосфера – это как раз и есть Медуза. А в центре Медузы – локальная «черная дыра» или что-то на нее похожее. Вот такая у меня мысль, – закончил Виктор.

– То есть ты хочешь сказать, что суть проблемы там? – Иван ткнул пальцем себе за спину, на север, туда, где вдалеке высился Холм.

– Да, – кивнул Виктор. – Все ответы на все загадки в центре Медузы. В лаборатории отца Киры.

– Мы были в Янтарных Полях, – подал голос Ниндзя. – Никакой «черной дыры» мы там не видели.

– Ну это всего лишь версия, – пожал плечами Виктор. – И потом, вы же не были в самой лаборатории.

– Значит, чтобы получить ответы, нужно идти в центр, – сам себе повторил Иван.

Его тон Виктору не понравился.

– Кот забыл рассказать о еще нескольких немаловажный эффектах, – сказал Ниндзя, холодно оглядывая товарищей. – Он забыл рассказать про горизонт событий и сингулярность.

Иван поднял на корейца внимательные глаза:

– Это что такое?

– Горизонт событий – это область, в которой притяжение «черной дыры» уже так велико, что из него невозможно вырваться. Это та черта, которая отделяет свободу от стремления. Этот эффект носит такое причудливое название по ряду причин, одной из которых является теория о том, что внутри этого горизонта время останавливается. То есть брошенный тобой камень никогда не долетит до своей конечной точки. Под этим горизонтом не может ничего произойти. Потому что там все стремится к сингулярности, к центру «черной дыры», в которой все частицы попросту исчезают, уничтожаются. Но на самом деле если ты попадешь за горизонт событий, то ты умрешь прежде, чем осознаешь это. Тебя попросту разорвут приливные силы гравитации. Если верить версии Кота о подобной природе Медузы, то тогда вы должны понимать, что из-за горизонта событий невозможно вернуться. Это билет в один конец. А в конце будет короткое превращение в световую струну и смерть. Так что, Кот, ты все еще собираешься выключить «черную дыру»?

Ниндзя замолчал, вновь превратившись в невозмутимого Будду. Молчал закуривший прямо за столом Куликов. Молчал Иван, сосредоточенно катающий по столу бумажный шарик.

Молчала Медуза за окном, словно вслушиваясь в мысли этих троих.

Глава 28

Ветер трепал одежду, шумел в ушах, срывал капюшон. Он приносил какие-то утробные звуки и протяжные стоны, запах пыли и чего-то еще, непонятного и тревожного.

Виктор придержал рукой кепку, повернулся к Ивану.

Тот сидел на корточках напротив обманки и внимательно разглядывал странное существо. Обманка походила на небрежно вылепленного мужчину с большой, сплюснутой с одной стороны головой. Вместо рук у него было одно большое сросшееся в районе кистей полукольцо. Так обычно выглядят руки, когда в холода их прячут в противоположные рукава, наподобие муфты. В остальном вполне нормальный человек, если не считать очень светлой кожи и жутко кривых ног. Лысая голова, слишком маленький нос, безгубый и беззубый рот. Большие круглые голубые глаза, абсолютно отстраненно смотрящие на мир.

Как это существо могло попасть на крышу заводского цеха, оставалось загадкой.

Ниндзя попросил помочь оттащить сгоревший остов машины от дверей обувной мастерской, находящейся в подвальном помещении. Рядом, уткнувшись дулом в дом, высился танк, полностью покрытый каким-то бурым налетом. Из танка, не прекращаясь, раздавался приглушенный броней истошный вопль, снова и снова, как запись на испорченной пластинке.

Неизвестно, что именно тут произошло, но Виктор смог примерно представить себе картину. Танк был из тех армейских подразделений, которые кинули прямо в туман и которые так и не вернулись. Что-то случилось с танком, он протаранил стоявшие в пробке машины, разметав их по сторонам, врезался в дом. Машины вспыхнули, сгорели до железных каркасов.

Виктор представил себе, как внутри этой стальной коробки танкист вновь и вновь переживает момент своей смерти, застряв в этом мгновении навсегда. Как Кира.

Увы, если это было и так, то помочь ему Куликов все равно не мог. По крайне мере не здесь и не сейчас.

Остов оттащили. Ниндзя поблагодарил, сказал, что дальше сам. Инсайдеры не стали навязываться, попрощались и двинулись в сторону Маяка. А потом Иван предложил сходить посмотреть на «квадрат А». Куликов не возражал.

Сначала Виктор хотел сходить к гостинице, с крыши которой ему показывали Холм Торпеда и Борхес. Но в городе опять доносились звуки выстрелов, и он решил не испытывать судьбу. Нашли спокойное место, развернули карту. Серое заштрихованное пятно олицетворяло неисследованные земли за Черным Холмом, они кляксой расползлись по большой территории промзоны. В принципе, от школы, в которой когда-то жил Виктор, до Холма было рукой подать, но тогда бы пришлось идти по заброшенной тропе. Обходной путь был, он пролегал по окраинам и уходил в заводские сектора.

Как раз на окраине инсайдеры сейчас и находились.

Путь оказался длиннее, чем казалось по карте. Миновав спальный район, вышли к баракам, старым постройкам для проживания семей рабочих. Двухэтажные дома из неокрашенных панелей с маленькими окнами и узкими дворами, в которых чернели деревянные сараи. Еще не промзона, но уже и не Город – грязный и ветхий буфер между.

Здесь инсайдеры впервые стали свидетелями слов Ниндзя о переменах в Медузе. Настороженные какими-то хлесткими ударами и шлепками, раздающимися по ходу движения, они очень аккуратно обошли барак и выглянули из-за угла.

Сначала создалось впечатление, будто нечто невидимое тащит на себя большой кусок рубероида. При этом «рубероид» трепетал, бил по земле краями-крыльями и извивался, силясь высвободить хвост.

Неизвестная тварь вляпалась в ловушку, которая всасывала ее в себя. Но тварь, эдакая смесь ската и «морского дьявола», не сдавалась, цепляясь покрытым жесткой, колючей щетиной брюхом за все подряд. При этом Виктор так и не смог разобрать, где у нее глаза и где рот. Впрочем, более близкого знакомства он и не желал.

Иван тихонько толкнул его локтем и кивнул на стоявший в отдалении сарай. Куликов повернул голову и вздернул бровь. То, что он принял вначале за большие гнилые пятна на досках, на самом деле были родственниками попавшей в ловушку твари. Они облепили здание, как мухи дерьмо, лишь изредка подергивая кончиками тел.

Пересечь двор и попасть в ловушку эти создания могли лишь одним способом – неудачно спланировав. А зачем им еще планировать, как не для того, чтобы накрыть зазевавшуюся жертву?

Куликов дал другу сигнал отступать, и они покинули опасное место.

На следующую странность наткнулись практически при входе в промзону. Посередине дороги высился огромный, изогнутый штопором столб из асфальта. Куликов не сразу сообразил, что за инсталляция предстала перед ними. Когда он понял, в чем дело, то удивленно хэкнул.

Есть такая ловушка, называется «топь». Эта ловушка делает любую поверхность, на которой она находится, податливой и вязкой, словно болото. Внешне ничего не меняется, лишь при тяжелой ходьбе можно разглядеть чуть заметные волны. Но, право дело, кто будет искать волны на асфальте или на бетонном полу? А когда жертва наступает на ловушку, то сразу же проваливается, довольно быстро тонет. И вытащить ее ничуть не легче, чем достать человека из трясины.

Так вот перед инсайдерами разыгралась уникальная картина того, как на «топь» нашли «качели». Обе ловушки зацепились друг за друга – «качели» вытянули вверх вязкую поверхность «топи» – да так и застыли, безрезультатно борясь с притяжением противника.

Раньше ловушки не попадали друг на друга, у них были свои ареалы обитания и места появления. И эта картина являлась нехорошим знаком для инсайдеров.

Обошли стороной. Вокруг потянулись длинные серые заборы, за которыми возвышались безликие корпуса цехов, административных зданий и ангаров. Вдоль дороги застыла строительная техника и грузовики, местами попадались узкие рельсы со стоящими на них арками погрузчиков. Скрипели тросы кранов, шелестели разросшаяся крапива и толстые стебли борщевика.

По пыльной дороге инсайдеры дошли до массивного здания завода железобетонных конструкций. Долго обходили затаившуюся «хлопушку» возле ворот, потом все не решались углубиться в высокую траву, чтобы перелезть через забор. Так и не решились, пошли искать другой путь. Долго плутали по соседнему автопарку, чудом избежали встречи со стаей «слоников». В самый последний момент нырнули в пустующий бокс, обошли опустошенный «бурдюк», который уже успел засохнуть. По ящикам поднялись к окну и спрыгнули на территорию завода ЖБИ, вплотную примыкавшую к автопарку. Очень медленно, практически метр за метром, вышли на небольшую площадь перед зданием. Сюда сильный ветер уже доносил хлопья пепла с Черного Холма. И не только пепел. Сюда доносились трубные голоса каких-то, судя по звуку, огромных существ. Иногда какой-то протяжный вздох, словно дышал сам Холм. Асфальтированная площадка перед цехами была изломана рваными трещинами, крыша ангара провалилась внутрь. По стене администрации завода протянулась длинная, ветвистая линия разлома.

Ближе к Холму решили не подходить. Осмотревшись, поняли, что придется лезть на крышу громоздкой пятиэтажки. Но стоило им войти в холл, как стало понятно – лучше этого не делать. По зданию гулял такой скрип, что казалось, будто оно вот-вот развалится на части. К тому же под потолком висело множество пустых «бурдюков», это наводило на нехорошие мысли об их количестве на других этажах. И о том, где же их «ходоки». В итоге пришлось лезть на крышу пусть и относительно низкого, но более близкого к Холму цеха.

Вблизи все выглядело несколько иначе, чем тогда, когда Виктор обозревал окрестности с крыши гостиницы. Тогда все казалось далеким, маленьким и совсем не страшным.

Здесь же, практически на границе с загадочным «квадратом А», картина открывалась совсем иная.

С крыши было видно, что промышленная зона тянется еще на километр, выпирая одинаковыми коробками технических построек. Потом начинался обширный пустырь, через который вела одинокая дорога, упиравшаяся в большую территорию с хлипким забором из сетки-рабицы, длиннющим складом и парком с огромной карьерной техникой. И прямо за автопарком, буквально в паре десятков метров, начинал подъем черный, словно посыпанный графитовой крошкой, Холм. Высотой с пятиэтажное здание, он растянулся далеко вперед и в сторону, вокруг глубокого карьера, над которым, словно сгоревшие дотла кузнечики, торчали одинаково смоляные стрелы автокранов, растопыренные острыми пальцами ковши гигантских экскаваторов, завалившиеся на бок бульдозеры. Будто страшное пламя вырвалось из карьера, поглотив работающих в нем людей и технику.

От карьера в сторону промзоны тянулась длинная, похожая на молнию, трещина в земле. Все-таки Торпеда ошибался, это была именно трещина, а не траншея для труб. Виктор прикинул на глазок, что в самом широком месте эта трещина достигает примерно десяти метров.

От автопарка на Холм, а по нему и дальше, за черную гряду, вела некогда широкая дорога. Сейчас земля осыпалась по краям, стерев границы тропы продавленной тяжелой техникой, но ее все еще было видно: от подножия Холма по хребту, и спускалась она с дальней стороны. А там и до Янтарных Полей недалеко.

От автопарка на вершину Холма можно было подняться без специального оборудования. Но вот дальше на север, за карьер и насыпь, без защитных костюмов ходить было чревато, лишь особенно отчаянные инсайдеры из числа удачливых авантюристов решались заходить за Черный Холм. Вернувшихся назад можно было пересчитать на пальцах одной руки.

– Нужны «баклажаны», – произнес Иван, вглядываясь вдаль. Куликов бросил на него внимательный взгляд.

Мысль идти к центру Медузы у каждого из них уже некоторое время крутилась в голове, но пока никто ее вот так откровенно не озвучивал. Причиной тому были слишком личные мотивы для такого решения. Каждый боялся, что его не поймут, будут отговаривать. Но еще страшнее было то, что поймут и пойдут следом, тем самым подвергая себя смертельному риску. Такой судьбы для друзей никто не хотел.

Но вопрос назрел. И каждый знал мотивы другого, пусть и не озвученные вслух. Пришло время выкладывать карты на стол, и Иван сделал это первым.

Поэтому Виктор лишь кивнул, придерживая рукой кепку.

Раз нужны, значит, будем искать.

– Я знаю только одно место, где теперь можно достать «баклажаны», – сказал Виктор. – И это место мне очень не нравится. Это четвертый корпус Института.

Ему вспомнился поход в окружающую здание НИИ рощу, где в воздухе плавали трупы, его передернуло.

– Хорошо бы Ниндзя с собой взять, – добавил он.

Прошло двое суток. Ниндзя не появился. Виктор все так же с удовольствием общался с девушкой, с тревогой всматриваясь в далекий дым, поднимающийся у границы Периметра. Вечером были видны алые вспышки работающих огнеметов, слышен стрекот тяжелых пулеметов. Несколько раз небольшие отряды спецназа Комитета появлялись у Маяка. Дважды пытались проникнуть внутрь, но лишь потеряли людей. Судя по всему, Комитет проявлял любопытство к загадочному «свету-в-окне», но изучение феномена в его планы пока не входило.

Иван с наступлением сумерек снимал очки и обходился без них. Цвет глаз заметно потемнел, стал светло-карим. Без очков лицо стало намного выразительнее, но на нем редко отражалось что-то еще, кроме тяжелых раздумий и внутренних разногласий. Иван все больше старался остаться один, надолго погружался в свои мысли.

Вот и в этот раз он сидел у окна, смотря на далекие огни по ту сторону Периметра. Иван, в отличие от Виктора, не курил, предпочитал по примеру Ниндзя коротать время за чашкой чая.

Куликов пришел, когда уже стемнело. Пожелав спокойной ночи девушке, он вновь погрузился в тяжелые думы, мысли тяжелыми валунами ворочались в голове.

Вошел в комнату, увидел сидящий у окна силуэт.

– Не спится? – спросил он у Ивана.

– Нет, – коротко ответил тот. – Не спится.

Куликов прошел, остановился у другого края подоконника, напротив друга.

– Думаю, нам стоит обсудить кое-что.

– Если ты так считаешь, – пожал плечами Иван. – Но я для себя все решил.

– Тебе-то зачем идти за Холм?

– А тебе?

Виктор облокотился о прохладную поверхность подоконника, сложил руки на груди:

– Знаешь, еще три недели назад я думал о том, что не осталось в мире ничего, что могло бы меня заставить почувствовать вкус к жизни. Я жил по инерции лишь потому, что не могу сдаться. Я не видел перспектив, жил одним днем. Понимаешь, очень хреново жить, когда нет причин, ради которых стоило бы умереть, – Куликов закурил, несколько раз чиркнув спичкой по мятому коробку. – Раньше мне было бы все равно. Я жил бы ради себя и не думал о будущем. Но теперь я так не могу. Слишком много за последнее время умерло тех, кому бы я мог помочь. Мог, но не сделал этого. Теперь вот у меня снова появилась причина отдать свою жизнь не впустую. А если получится, то и придать ей новый смысл. Я не хочу упускать такой шанс. Я не хочу, чтобы Киры не стало.

Лицо Ивана, высвеченное из темноты огоньком сигареты, повернулось к Виктору. Блеснули внимательные глаза:

– Эта девушка действительно так важна для тебя?

Виктор ответил не сразу. Он сначала кивнул, сделал несколько длинных затяжек, тонкой струйкой выпустил клуб дыма:

– Я скажу так. Эта девушка единственное, что важно для меня. Она не такая, как я, она чище, лучше. Она не заслужила такой судьбы. Ей нужна помощь, она надеется на меня. Если дом взорвут, то она умрет. Даже если не взорвут, ее существование нельзя назвать жизнью. У нее, кроме меня, никого нет.

– А еще ты ее любишь, – тихо добавил Иван.

Куликов лишь вздохнул, затушил окурок. Спросил:

– Ну а с тобой что не так?

– А что со мной так? – вопросом на вопрос ответил Иван. – Я даже не знаю, кто я такой на самом деле. Думаешь, мы тогда поговорили, и все, тема закрыта? Для вас, может быть, а я не могу вспомнить ничего из своего детства, из юности, вообще ничего из жизни до Медузы. На мне нет ни единого шрама, ни одной родинки или болячки. Думаешь, меня это не беспокоит? А самое страшное, знаешь что? Что когда ты начинаешь рассказывать про своих родных, какие-то истории, которые происходили с тобой, то у меня такое чувство, что я все это уже слышал. У меня постоянное дежавю. Но я же не дурак, я понимаю, что это не моя жизнь. А моя-то где? И главное, зачем тогда я, если есть ты? Кто это со мной сделал?

Иван повернулся к окну, глухо закончил:

– Я не могу не думать об этом. И эти мысли сводят меня с ума.

Повисла тишина, прерываемая голосами Медузы. Наконец Виктор произнес:

– Ниндзя так и не пришел.

– Если он не появится завтра, то пойдем вдвоем, – ответил Иван.

– Да. Так и сделаем.

Виктор похлопал товарища по плечу, оттолкнулся от подоконника. Иван откинулся на спинку стула, закрыл глаза, слушая звуки с улицы.

Спать они легли поздно.

Глава 29

Три «цеппелина» проплыли в нескольких метрах от притаившихся людей, важно покачивая полупрозрачными боками. Стайкой нырнули в арку и скрылись за углом, оставив легкий запах сероводорода.

Виктор отлепился от стены, подал сигнал Ивану продолжать движение. Иван неслышно вышел из кустов на другой стороне улицы, кивнул, опуская ствол автомата.

Пошли, перекрестно прикрывая углы. Двигались равномерно, периодически останавливаясь и осматриваясь. Виктору пришлось отказаться от своей системы ходьбы с применением ветки: этот район кишел хищными тварями, и нужно было быть готовым стрелять в любую секунду.

Они продвигались по кварталу, примыкающему к институтской роще. Некогда тихий и спокойный райончик с говорящим названием «наукоград» заселялся исключительно работниками огромного НИИ и их семьями. Институт считался одним из ведущих в стране, финансировался лучше большинства профильных конкурентов и мог себе позволить собственный Дом культуры, городской квартал, поликлинику и обширную рощу, в которой любили гулять молодые парочки и мамы с детьми.

В глубине рощи стоял четвертый корпус НИИ, к которому вела прямая как стрела дорога, прерываемая тремя фонтанами. От дороги в разные стороны отходили тропинки поменьше, на них располагались скамейки и зонтики для торговцев мороженым и квасом.

Так было раньше. Сейчас институтская роща была самым жутким местом, которое когда-либо видел Куликов.

В прошлый раз сюда его занесла нелегкая в поисках артефакта по заказу Седого. С тех пор его на пушечный выстрел было не подтащить к некогда умиротворяющей местности. До определенного времени он не думал, что придется вернуться.

Прошли перекресток, обошли пятно «гнуса», опасливо посматривая на окна дома, заросшего бордовыми, похожими на кораллы веточками.

Вот уже и крайние постройки, за ними начинается кольцевая дорога, охватывающая рощу. Увы, по ней идти не получится – очень много ловушек. Единственный путь в корпус лежит только через разросшиеся, странно измененные деревья парка.

Вышли к дороге, присели за рекламной тумбой, изучая местность. Иван сегодня был без очков, немного щурился, но уже не испытывал того дискомфорта, что был раньше. Свою плащ-палатку он сменил на короткую армейскую куртку с капюшоном, обзавелся кожаными перчатками. Лысую голову покрывал черный платок.

Виктор, положив винтовку на сгиб локтя, жевал губы, изучая открывающийся вид.

Роща давно перестала быть таковой, превратилась в заросшую и темную чащу. Липы и ивы разрослись, ветви мели землю и скрывали от постороннего глаза происходящее за этим густым пологом. Несмотря на зиму, листва не опала, лишь приобрела нездоровый серо-коричневый цвет. Иной раз дергались ветки, будто кто-то прыгал по ним.

– Нам туда? – с сомнением спросил Иван, хмурясь.

– Увы, да, – Виктор помассировал лицо ладонями, вздохнул: – Ладно, пора идти. Все равно больше я костюмы нигде не видел.

Иван сплюнул сквозь зубы.

Поднялись пригнувшись, пошли в сторону рощи. Серо-коричневая стена приближалась, от нее пахло сырой землей и прелой древесиной. Ветер шумел в кронах, заглушая остальные звуки, раскачивал длинные ветви, словно занавес.

Виктор остановился в метре от начала еле заметной под лежалой листвой дорожки сквозь рощу, потом стволом винтовки отодвинул ивовую плеть и, словно в омут, прыгнул, вошел в темное царство одичавших деревьев. За ним, двинув ветки плечом, шагнул Иван.

Они оказались в огромном, мрачном зале с высоким живым потолком. По крайней мере так показалось сначала. Деревья над головой разрослись настолько густо, что практически превратились в свод, состоящий из переплетенных хлыстов гибких веток, сцепившихся сучков и листвы. Свет еле пробивался сквозь толщу крон, бледными лучами пересекал высокое пространство под ней. Этот шелестящий купол подпирали кривые стволы деревьев, скрытые пышными зарослями кустарника и теряющиеся во мраке.

А еще здесь сразу почувствовалось присутствие живых организмов, которые жили среди открывшегося перед инсайдерами нерукотворного хаоса.

Толстый ковер из прелых листьев глушил звуки шагов. Обзору мешало большое количество ветвей, редко где удавалось увидеть дальше пяти метров. Но Виктор помнил – так будет не везде.

Иван убрал за спину автомат, понимая, что от него здесь будет не много толку. Достал нож, в другую руку взял пистолет. Виктор последовал его примеру, только вместо ножа у него нашлась короткая саперная лопатка с хорошо отточенными краями.

Успели вовремя. Впереди раздался шорох, что-то метнулось сквозь листву. Над головой раздался речитатив, быстро-быстро повторяющий набор слогов. Он начал ускоряться, слился в единый вибрирующий гул. Резко оборвался.

– Какого хрена, – прошептал Иван.

И тут же был сбит с ног чем-то лохматым и мускулистым. Тварь, которая, словно акробат на трапеции, метнулась сверху, зацепившись длинной лапой-хлыстом, по инерции стеганула инсайдера, с шелестом скрылась в листве. Виктор успел лишь развернуться, чтобы разглядеть похожее на гигантскую морскую звезду с длинными и тонкими лучами-щупальцами существо, которое ловко перелетало с ветки на ветку, раскачиваясь, будто на лианах. Тварь была размером с трехлетнего ребенка, но сильной и очень быстрой. Мелькнув в луче света желтым, похожим на осьминожий клюв ртом, существо пропало из вида.

Иван вскочил, отдуваясь и крутя головой в поисках врага. Нож хищно блестел, палец дрожал на спусковом крючке. Виктор же вслушивался, ощущая, как холодеет между лопаток.

Жуткий дом словно ожил. Зашумели ветки, заскрипели стволы деревьев. Вдруг где-то в отдалении застрекотал уже знакомый речитатив, переходящий в вой. Ему вторил второй голос, третий, четвертый, пятый. Секунда – и уже вся роща гудела, трещала.

– Назад! – успел прокричать Виктор, и инсайдеры бросились, не разбирая дороги, вон из рощи. – Черт, раньше этих тварей не было!

В спину будто врезался сильно раскрученный шар для игры в боулинг. Из Виктора разом выбило весь воздух, в глазах потемнело. Он со всего маху влетел в кусты, ломая их, царапая лицо и руки. Что-то скользкое и холодное обвило ногу, потащило назад. Куликов, еще плохо соображая, извернулся, ударил каблуком, вытянул руку с пистолетом и пару раз нажал на курок. Ногу обожгло, но тварь отпустила ее.

Рядом кряхтел Иван, вцепившись в обвившее горло тонкое черное щупальце. Второй рукой с ножом он пытался достать тварь, повисшую за спиной рюкзаком. Тварь извивалась и вгрызалась в спину, стараясь прокусить куртку. Иван опрокинулся на спину, всей массой давя визжащее чудовище, но его тут же оплели еще две «звезды», подбираясь клювами к лицу.

Виктор крутанулся на земле. В стороны полетел дерн и пожухлые листья. Он отбился от спрыгнувшей прямо на голову твари, ударом ноги отправил в полет другую. Его сильно укусили за икру, пришлось стрелять. Потом кинулся к облепленному живым ковром Ивану, рубанул лопаткой, ударил, содрал, потянул. Показалось лицо друга с разодранной щекой.

Твари верещали истошно. С деревьев их падало все больше и больше, они сыпались перезрелым урожаем вниз. Тут же, перебирая хлыстоподобными щупальцами, ползли в сторону дерущихся за жизнь людей.

Иван ревел, отмахиваясь ножом и стреляя в упор. Виктору удалось поднять товарища на ноги, и теперь они прикладывали все усилия, чтобы вновь не оказаться на земле.

Вокруг кишели черные лохматые тела, брызгала в разные стороны кровь, орошая листья. С Виктора сорвали кепку, разодрали куртку. Хлесткие щупальца цеплялись за руки и ноги, били по лицу и обвивали шею. Наполнившая воздух вонь удушала. Визг и вой резали слух.

Кончились патроны в пистолете, Куликов стал орудовать им как кастетом. Ноги скользили по крови, весь мир смазался в серо-черно-алую кашу, перемешиваемую болью от укусов. Рядом что-то орал Иван, размахивая одной тварью как кистенем и втаптывая в землю другую.

Казалось, этому не будет конца. Силы были уже на исходе. Лицо заливал пот вперемешку с грязью, кровью и липкими ошметками чудовищ. Удар, сорвать щупальце, удар, пинок, в сторону. Удар, рубануть лопаткой, удар, раздавить раненую тварь. Над головой завыл еще десяток голосов.

И вдруг Куликов понял, что машет кулаками в пустоте. Существа отхлынули так же стремительно, как и напали.

Иван сидел на коленях и методично вколачивал уже дохлую, еле подергивающуюся тварь кулаком в землю. Лицо его превратилось в страшную черно-красную маску с горящими глазами, одежда зияла дырами и разрезами. Рядом валялась рукоять от сломанного штык-ножа. Чуть поодаль – автомат.

Виктор отер рукавом лицо и осмотрел поле боя. Перепаханная земля, поломанные кусты, ободранная с деревьев кора. И много, очень много еще теплых, кровоточащих тел, распластанных в виде помятых звезд среди мусора.

Иван сплюнул кровью, шатаясь, поднялся, вытирая ладони о штаны. Стащил с головы платок, вытек лицо.

– Живой? – спросил Виктор, подбирая отлетевшую в сторону винтовку.

– Живой, – Иван зашипел, коснувшись рваной раны на щеке. – Надеюсь, они не ядовитые.

– В любом случае надо будет укол сделать, – ответил Куликов. – Давай поспешим, нам еще дальше идти. Придется потерпеть.

Иван лишь рукой махнул, мол, ерунда, все нормально. Принялся приводить себя в порядок, собирая оброненные вещи.

Спустя пару минут, ступая по хрустящим под тяжелыми ботинками телам, инсайдеры вновь принялись продираться сквозь заросли.

Тело зудело и саднило. Грязь на лице стала высыхать и стягивать кожу. Но восстановилось дыхание, успокоилось колотящееся сердце. Можно жить дальше.

Где-то вновь раздался визгливый речитатив, перетекший в долгий, протяжный стон.

Куликов нервно дернулся и ускорился. Второй атаки следовало избежать, их сил уже может не хватить. А идти осталось недолго.

– Быстрее, – кинул он через плечо Ивану.

Раздвигая ветки и обходя деревья, инсайдеры наконец выбрались к длинному ивовому пологу, сквозь который пробивался свет. Еще шаг – и разросшийся живой буфер остался позади. Каблуки стукнули о выложенную брусчаткой дорогу, сквозь которую проросла трава.

Здесь они увидели первое парящее тело.

Человек в некогда белом халате висел в воздухе на уровне головы, медленно проворачиваясь вокруг своей оси.

Так обычно в цирке левитируют спящих ассистентов иллюзионисты. Прямое тело горизонтально земле, руки по швам, безмятежно лицо. Только этот человек парил довольно давно и не по своей воле. Халат покрылся темными пятнами и разводами, одна брючина задралась, тускло поблескивали носы ботинок. Синеватый цвет лица, торчащие скулы и спутанные, торчащие волосы.

А еще по всему телу торчали наросты, похожие на древесные грибы. Они чуть заметно шевелились, и, повинуясь их легким толчкам и наклонам, тело несчастного меняло траекторию полета и направление.

Виктора передернуло. Рядом еле слышно матерился Иван.

Чуть дальше, уткнувшись каблуком в дерево, висело еще одно тело. Женщина, ее длинные волосы свисали почти до земли. Тоже в халате.

Люди медленно пробирались сквозь это царство парящего ужаса. Летающие тела не выказывали агрессии, но и приближаться к ним желания не было.

Проходя мимо круглой чаши фонтана, Виктор кинул взгляд внутрь. Вся чаша практически до краев была заполнена зеленоватой вязкой субстанцией, со дна которой поднимались пузырьки и с тихими хлопками лопались. В глубине этого бульона неторопливо плавали темные, похожие на змей силуэты.

Куликов поспешно отошел.

Пробирались по еле заметной дорожке, то и дело замечая в ветвях затаившихся «звезд». После недавнего боя тишина вокруг казалась еще более опасной, выжидающей.

Прошли второй бассейн, пробрались сквозь заросли крапивы. Чуть носом к носу не столкнулись с проплывающим мимо телом седого старика в пиджаке. Вовремя ушли в сторону, тело замерло на месте, что не могло быть хорошим знаком.

Возле корпуса тела висели более густо, покачиваясь, словно воздушные шарики. Здание каким-то гротескным существом возвышалось за ними, густо облепленное наростами-паразитами, обвитое темно-зеленым плющом и чернея антрацитом оконных и дверных проемов.

К счастью, идти в здание не было нужды. Насколько Куликов помнил, сумки с «баклажанами» он видел возле машины «скорой помощи», припаркованной возле входа.

Прошли по самой кромке зарослей, почти касаясь ветвей. Ближе к центру приближаться не хотелось, там через каждые несколько метров висели, кружились и поворачивались мертвые люди. Поэтому они были готовы к тому, что их вновь попытаются утащить под зеленый полог твари со щупальцами. И когда несколько черных хлыстов, пробившись из-за стены ивовых веток, оплели и потащили Виктора, Иван махнул прикладом, отгоняя настырных существ.

Почему-то на открытую местность «звезды» выползать не спешили. И ловушки, которые Куликов обнаружил в прошлый раз, пропали.

Виктор несколько раз вслепую ударил саперной лопаткой в зеленую массу, попал во что-то упругое. Тут его внимание привлек Иван, обернувшийся и толкнувший Куликова локтем. Виктор повернул голову и недовольно цыкнул зубом.

Все те мертвецы, которых они прошли, плыли за ними на некотором отдалении, сталкиваясь и расплываясь в стороны.

– Хреново, – прокомментировал Куликов.

– Ты в прошлый-то раз как проходил?

– Повезло, – предположил Виктор, вытирая вспотевшие ладони о куртку. – Давай-ка в темпе.

Они перешли на легкий бег, ни на секунду не ослабляя внимания. К вящему удивлению, в роще абсолютно не было ловушек. По крайне мере Куликов их не обнаружил. Отчасти это помогало. Но отчасти настораживало.

Пробежали третий фонтан, последний перед НИИ. Здесь, по плану, роща должна была кончиться, но еще в прошлый свой поход Виктор узнал, что выходов в стороны нет: ломая асфальт, к небу тянулись мощные кусты шиповника с длинными и толстыми шипами. С ними переплетались длинные ветви ив. Все вместе это походило на грандиозную живую изгородь. Эх, как бы пригодился огнемет!

Широкие ступени на другой стороне вели к входу в корпус, все внутренние помещения которого были заполнены какой-то субстанцией, похожей на черную грязь. Несколько пожарных машин и карет «скорой помощи» стояли у тротуара, где их и припарковали.

Рядом с машинами, над ступенями здания, возле изгороди и деревьев, парили десятки человеческих тел. В костюмах пожарных, в комбинезонах технического персонала, в военной форме, в пиджаках и плащах, но больше всего в белых халатах. Все они совершали какое-то неторопливое броуновское движение, представляя собой единую шевелящуюся паразитами массу.

– Что же тут произошло? – выдохнул Иван.

– Медуза произошла, Медуза, – ответил Виктор, указал рукой в сторону «скорой помощи»: – Нам туда. Осторожнее.

Начали переходить дорогу. Здание давило своей изуродованной массой, мрачно взирали на пришлых людей затянутые черным окна.

– Если где увидишь такое, – Куликов указал на влажно поблескивающую черноту, – не вздумай лезть.

– Я на дурного похож? – удивился Иван. – Слушай, давай быстрее, не нравится мне здесь.

Они практически подошли к белому фургону с красным крестом, даже увидели лежащие возле открытой задней двери большие пластиковые боксы с тубусами, в которых покоились стандартные наборы защитных костюмов. Бокс был открыт, и трех из пяти тубусов не хватало. Вокруг машины были вбиты в асфальт короткие металлические вешки с номерами – явный признак того, что ученая команда пыталась устроить тут временную лабораторию. В прошлый раз Куликов не подходил так близко – спасаясь от ловушек, убежал прочь, так и не добыв артефакт. Сейчас же он успел разглядеть и эти вешки, и матовые цилиндрики стреляных гильз вокруг, и брошенные в спешке контейнеры для сбора проб.

Иван подскочил к боксу, откинул плексигласовую крышку и начал вытаскивать тубусы. Виктор настороженно осматривался – происходящее его пугало.

Парящие тела начали двигаться как-то более осмысленно, незаметно скапливаясь вокруг. В полной тишине они чуть слышно сталкивались, шуршали одеждой, медленно дрейфовали к людям. Те же тела, которые плыли вслед за инсайдерами по дороге, выстраивались в некое подобие линии, перегораживая дорогу назад.

Иван вывалил второй тубус, скинул со спины пустой рюкзак, принялся запихивать в него добычу, лихорадочно путаясь в завязках клапана.

Тела, выстраивающиеся в линию, выпустили до земли тонкие серебристые нити, похожие на паутину или на тонкие струи вязкой жидкости. Картина напомнила Куликову сцену ловли рыб в море с помощью нескольких катеров и огромной сети под ними.

– Черт! – Он вскинул винтовку, взял на прицел одного, перевел на другого. Стрелять или нет? В подобных случаях этот вопрос превращается в действительно важную дилемму!

Иван уже закрывал рюкзак, когда с другой стороны машины медленно выплыл труп старика в костюме охранника. Он практически завис над сидящим на корточках Иваном. Тот начал подниматься, уклоняясь от трупа. Куликов обернулся и успел лишь закричать.

Из ближайшего к Ивану паразита, который сидел на голени старика, вылетела уже знакомая серебристая струя и попала товарищу прямо в лицо.

Иван отпрянул, быстро вытер лицо рукавом, потом еще, еще, и вот он уже в панике скребет лицо, пытаясь стереть стремительно твердеющую жидкость.

Виктор открыл огонь по атаковавшему телу, но пули лишь с чавканьем впиваются в тело, ровным счетом ничего не меняя.

Иван сдавленно завыл, падая на землю. Его лицо превратилось в стеклянную маску, сквозь которую было невозможно дышать. Пальцы с поломанными ногтями слепо скользили по твердой поверхности, как по стеклу, скрипели от трения.

Куликов высадил весь магазин в зависшее тело. С боков уже поджимали новые трупы, приближаясь на опасное расстояние.

Виктор сменил магазин, схватил за рукав хватающегося за горло друга и потащил его в сторону живой изгороди, подальше от неторопливых убийц.

Складной нож вынимался мучительно долго. Лицо под стеклянной маской побагровело, Иван сучил ногами и раздирал пальцы в кровь об асфальт. Куликов всем телом навалился на него, придавил к земле, с отчаянием наблюдая, как приближаются враги.

Обломанное лезвие ножа уперлось в то место, где под полупрозрачной поверхностью смыкался рот Ивана. Виктор, мысленно воззвав к небу, резко стукнул по рукоятке.

Нож пробил тугую преграду, вошел аккуратно промеж губ. Сквозь образовавшуюся щель задыхающийся инсайдер взахлеб хватанул воздух, еще и еще.

Сделав первоочередное дело, Виктор со стуком сложил нож, выхватил пистолет и произвел несколько выстрелов в плотный строй парящих тварей, целясь в паразитов. Тщетно.

Впервые Виктор пожалел, что у него нет гранат.

Сзади Иван, вцепившись пальцами в разрезанные края, чуть ли не с кожей отчаянно отдирал страшную маску.

Быстрее! Куда бежать? Дорогу назад преградили. Пули их не берут. Сквозь эту плотную массу не пробиться!

Виктор бросил взгляд на последний оставшийся шанс – колышущуюся поверхность ивового полога. За которым их ждали черные твари.

Но это лучше, чем ничего.

Не успел Иван отлепить последние куски липкого плевка, а Виктор уже тащил его за собой, размахивая лопаткой. Они выбежали из захлопывающейся западни. Куликов практически протащил падающего друга по асфальту. Иван мертвой хваткой вцепился в рюкзак с тубусами, волочил за собой автомат. Один глаз все еще был залеплен, прочищать пока было некогда.

Вломились в заросли. Тут же пахнуло сыростью и плесенью. Быстрее! Бежать!

Неслись не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, один раз чуть не врезались в ствол дерева. Спотыкались о выпуклые корни, падали и вставали.

Хищные «звезды» не заставили себя долго ждать – обрушились черным ливнем с веток, хватали, сдавливали, растягивали, целясь в беззащитные горло и лицо. Иван с бешеным отчаянием раздирал их руками, кусал, катался по земле. Из открывшейся раны на лице вновь хлынула кровь. Рядом бился, стоя на колене, Виктор, словно древний викинг, орудуя лопаткой как топором.

И вместе с тем люди старались двигаться. Рывок, драка. Навалились тяжестью, грызут сквозь одежду. Трещат нитки, рвется ткань. Удар, еще удар! Утащили рюкзак, вырвав из пальцев. В несколько прыжков догнали, растоптали, побежали назад.

Этот бой казался более долгим, чем первый. Казалось, нет конца и края мрачному коридору, наполненному болью и предсмертными воплями тварей. Уже потерян счет падениям и попыткам встать. Уже нет живого места на теле, нет целой вещи. Потерян автомат, но чудом сохранен рюкзак. Рывок, рывок, рывок…

Они выпали на асфальт, отбрыкиваясь от черных хлыстов. Быстро отползли, отбивая локти и колени о землю. Вскочили, тяжело дыша и сжимая в побелевших пальцах оружие.

Роща осталась позади. Где-то в густой кроне заверещали, завыли. Куликов показал им жест «хер вам».

Отошли еще чуть дальше. Повалились без сил, отдуваясь и отхаркиваясь. Иван перекатился на спину, постанывая от ходящих по телу волн боли. Рядом Куликов, обхватив себя руками, пытался успокоить сердце. Он не верил, что они остались живы.

Некоторое время просто лежали на грязном асфальте, приходя в себя. Сейчас они были легкой добычей, но, на их счастье, хищников рядом не оказалось.

Тяжело поднялись, помогая друг другу. Наконец, посмотрели на то, во что превратились. И засмеялись, долго и нервно, всхлипывая и утирая слезы. Когда же успокоились, то Иван спросил, качая головой:

– Если здесь такая засада, то что нас ждет за Холмом?

Виктор лишь пожал плечами, подхватил рюкзак с тубусами, повесил на шею чудом спасенную винтовку. Ободряюще толкнул шатающегося друга в плечо, улыбнулся:

– Пошли домой. Я сейчас не могу думать ни о чем, кроме горячей ванны.

Глава 30

Два темно-фиолетовых защитных костюма с желтыми надписями «НИИ-413» на рукавах были разложены на полу. Шлемы из толстого прозрачного пластика лежали поодаль вместе с поясными аккумуляторами и перчатками.

«Баклажаны» были в хорошем состоянии и готовые к применению. Одна из самых первых модификаций, разработанная еще до возникновения Медузы специально для работы в чужеродной человеку среде. Подобные костюмы использовались в лабораториях по разработке бактериологического оружия. В сравнении с современными образцами найденные «баклажаны» были недостаточно легкими, отсутствовал ряд функций, малый класс защиты. Но во всем остальном вполне удобные комбинезоны-скафандры.

Для инсайдеров «баклажаны» были непозволительной роскошью в связи с дороговизной костюмов и малым сроком эксплуатации. Дело было во всяких хитроумных фильтрах и мембранах, встроенных в костюм, которые следовало менять после каждого выхода в Медузу. Это могли сделать только умельцы из технического отдела НИИ, замена в кустарных условиях результата не приносила. На рынке периодически появлялись поношенные экземпляры костюмов разной степени убитости, но спросом они пользовались разве что у самых «зеленых» проходцев. Инсайдеры, коль уж была на то необходимость, все же пытались доставать новенькие, договариваясь через свои каналы, ведущие прямо на склады Института. Цены были соответствующие.

– По размеру-то подойдут? – спросил Иван. На его щеке белел крестом пластырь, закрывающий начинающую заживать рану.

– Подойдут, – уверил его Виктор. – Там ремни и петли есть, я покажу. Тут подтянешь, там отпустишь. Тебе же в нем не на показ мод идти, верно?

– Ты сам-то уже ходил в них?

– Нет, не довелось. Но Торпеда… Друг показывал, в целях повышения квалификации. Я запомнил, на такие вещи у меня память хорошая.

Иван присел, потрогал материал «баклажана».

– Помогают? – Он поднял вопрошающий взгляд на товарища.

Куликов честно пожал плечами.

На утро был запланирован выход за Холм. Половину дня товарищи потратили на подготовку всего того, что им теоретически могло помочь по ту сторону. Что на самом деле могло понадобиться, знал, возможно, лишь Ниндзя, но он так и не появился. Это начало тревожить Виктора, он даже подумывал отложить поход в Янтарные Поля и заняться поисками друга. Иван посоветовал дождаться утра, а там уже решать. Но в любом случае нужно было подготовиться заранее.

Куликов отошел от костюмов и окинул взглядом разложенные у стены вещи. Отдельно лежало оружие, боеприпасы. Пара гранат. Их Куликов включил в список необходимого после недавнего похода в рощу. Рядом отдельной кучкой медикаменты, перевязочные пакеты, жгуты, коробки с разноцветными армейскими «коктейлями» в шприц-тюбиках. Дальше – одежда, лишь самое необходимое. Полезную нагрузку в виде разгрузочных жилетов, ремней и кобур придется надевать поверх «баклажанов», что не предусматривалось инструкцией применения последних. Но иного выхода не было, костюмы ученых не были приспособлены для ведения боевых действий.

Отдельно лежала небольшая кучка продуктов. Виктор с Иваном долго решали, из расчета на какой срок следует брать запасы, сошлись на минимальном пайке. С учетом того, что рассказывали про походы по ту сторону Холма, посидеть с чашечкой чая у костра возможности не будет, а ради быстрого перекуса глупо тащить с собой консервы и крупы. Выбор был сделан в пользу обильного количества воды и сухих продуктов типа галет, сухофруктов и шоколада. Также отставили четыре литровых пластиковых фляги из числа тех, которые прилагались к «баклажанам». Две должны были быть позже залиты в специальные дренажи, являющиеся частью системы фильтров, другие две – для питья внутри костюма в случае длительной герметизации.

Общий вес выбранных для похода вещей оказался относительно малым, но Виктор не обольщался на этот счет. Из собственного опыта он знал, что кажущаяся дома легкой ноша переставала быть таковой в моменты концентрации всех сил. А в том, что придется поработать на пределе, Куликов не сомневался.

К семи вечера все было готово. Иван не скрывал возбуждения от предстоящей авантюры, находился в благодушном настроении. Куликов даже заметил, что он улыбался, когда разглядывал затягивающийся шрам на своем лице. Что же, у Ивана действительно появилась своя уникальная метка. И почти потемнели глаза.

Виктор мог лишь про себя порадоваться за товарища. Он для него давно уже перестал быть двойником, дублем. Иван все-таки обладал собственным характером и взглядами. Возможно, все они принадлежали тому, другому, Куликову, которым мог бы стать Виктор, не повстречай он Торпеду и Борхеса. А может быть, и нет. Об этом сейчас инсайдер хотел думать меньше всего.

Кира сидела в своем любимом кресле, забравшись в него с ногами, и что-то рисовала карандашом в альбоме. Кот, растянувшийся рядом, на журнальном столике, и греющий пузо под светом настольной лампы, заметил вошедшего Куликова, коротко мяукнул, приоткрыв один глаз. Девушка тут же заулыбалась, закрыла альбом и повернулась в сторону Виктора, отчаянно ища его глазами.

Так обычно слепые стараются уловить движение вокруг.

Инсайдер сел у ног девушки, поближе к столику, вытащил блокнот. Тяжело вздохнув, написал несколько строк, положил их в карман дремлющему коту. Начал диалог:

– Привет, красавица. Как дела?

– Здравствуй, – вновь расплылась в улыбке Кира, поправила рыжие волосы. – Все хорошо. Накормила Чудо, теперь дрыхнет, лохматый. Чем ты был занят?

– Мы с другом готовимся идти за Холм.

Улыбка погасла на лице девушки. Она опустила глаза и, немного помедлив, спросила:

– Это необходимо?

– Да, красавица, необходимо. Только так я смогу спасти тебя.

Кира кивнула, качнув челкой, но в ее голосе послышалась тоска:

– Но ведь ты говорил, что это опасно.

Виктор досадливо хлопнул себя по лбу, проклиная свою недальновидность. Он тогда просто рассказывал девушке про Медузу, обмолвился про Янтарные Поля. Про опасности, про малый шанс вернуться оттуда. Теперь приходилось врать:

– Да нет, не очень опасно. Тем более я буду с другом. Он надежный.

Кира, все еще не поднимая глаз, спросила:

– Ты скоро вернешься?

Виктор вновь не знал, что ответить. Не хотелось давать призрачную надежду. Но и лишать ее Киру он не мог. Поэтому в блокноте появилось лишь одно слово:

– Надеюсь.

Повисла пауза. Девушка долго смотрела на листок, потом свернула его, касаясь дрожащими пальцами глаз. Куликов с колотящимся сердцем думал, что бы написать такого, веселого и незначительного, чтобы отвлечь, увести тему в сторону.

Кира подняла голову и посмотрела прямо ему в лицо. Ее прекрасные глаза влажно поблескивали. Она заговорила:

– Я ведь даже не знаю, как ты выглядишь. Помнишь, ты мне описывал себя? Я тогда еще пыталась зарисовать? Ты сказал, что вышло похоже, но я думаю, что это не так. Я плохой художник. Я очень хочу увидеть тебя своими глазами. Ты мне снишься почти каждую ночь, но во снах ты лишь силуэт на фоне двери. Большой и добрый, уютный и живой.

По ее щеке покатилась слеза. Куликов лишь сильнее сжал зубы, ощущая комок в груди.

– Я просто боюсь потерять тебя. Я боюсь вновь остаться одна. Звучит эгоистично, я знаю! Но я очень, очень не хочу, чтобы ты уходил. Я не переживу, если ты не вернешься.

Она не разрыдалась, как того боялся Куликов, она не начала ругаться. Она просто вытерла слезы и грустно улыбнулась:

– Самое страшное в том, что я даже убить себя не смогу. И не смогу сойти с ума. Все прожитые бесконечные дни я отдала бы за один миг, в который могла бы увидеть тебя своими глазами.

Она замолчала.

– Если я не смогу спасти тебя, то тебя убьют враги, – написал Виктор.

– Если ты не вернешься, то пусть так и будет, – просто ответила Кира. – Я нисколько не буду жалеть.

– Все будет хорошо, – не нашел ничего лучше, как написать банальную фразу, Куликов.

Кира все поняла, улыбнулась, принимая игру:

– Конечно. Все будет хорошо. У тебя все получится.

Немного погодя:

– Тебе рано вставать завтра?

– Да.

– Тогда тебе нужно выспаться.

– У меня еще есть пара часов. Я побуду с тобой.

– Останься со мной на ночь.

Темнота уравняла шансы. Они оба лежали в кровати, меряя взглядом мрак. Они молчали, стараясь ощутить присутствие друг друга в окутывающем их ничто. Они вслушивались в собственное дыхание, про себя проговаривая все фразы и слова, которым было не суждено слететь с губ в эту ночь.

Потом они уснули, почти соприкасаясь лицами. И сны их были красноречивее реальности.

Утром, когда Кира еще спала, Куликов встал, с нежностью посмотрел на девушку, тяжело вздохнул и вышел из квартиры.

В кармашке спящего кота он оставил маленький листок из блокнота с одной короткой фразой:

«Я люблю тебя».

Ниндзя появился около девяти утра, спустя час после того, как прозвонили будильники. Иван с Виктором завтракали, когда тренькнула сигнализация.

Встретили, горячо поприветствовали, засыпая вопросами. Ниндзя первым делом попросил воды. Пил неторопливо и аккуратно, но целую чашку выпил до дна. Друзья терпеливо ждали. Со дня их последней встречи безупречный внешний вид азиата стал более помятым, черная форма покрылась сизым налетом от пыли, на плече висел клок паутины. От корейца пахло гарью, тут и там на одежде виднелись мелкие дырки, оставленные искрами.

– Мы уж хотели идти тебя искать, – сказал Иван, забирая пустую чашку. – Ты где пропадал?

– Были дела, – уклончиво ответил Ниндзя, присаживаясь на табуретку. – Вдоль Периметра идут бои, военные и институтские сцепились с чудовищами Медузы. Видел Зуба, он говорит, что уже обсуждается возможность напалмовых бомбардировок.

Иван с Виктором переглянулись.

– Значит, у нас мало времени, – произнес Куликов.

Азиат окинул взглядом разложенные вещи, догадался, что к чему:

– За Холм идете? Я с вами.

– У нас только два костюма, – извиняющимся тоном произнес Иван. – Да и зачем тебе туда?

– Затем, зачем и вам, – кореец посмотрел своими черными бездонными глазами на Ивана. – От каждой истории понемногу. И костюм мне не нужен.

– Почему? – удивился Виктор. – То, что вы тогда ходили без них, так это ничего не…

– Я не планирую возвращаться, – спокойным голосом ответил Ниндзя. – Мое место там.

– Ты что, помирать собрался? – недовольно покачал головой Виктор, – С такими мыслями лучше не стоит идти.

– Ты меня не понял, Кот, – азиат улыбнулся. – Меня здесь ничто не держит. Здесь нет ответов, здесь следствия происходящего там, за Холмом. Ты был прав, когда говорил о некоем месте, в котором все началось. Я хочу попасть туда.

Виктор лишь кивнул. Что тут скажешь? У каждого свои веские мотивы идти на смерть. Для тех, кто для себя уже все решил, нет сомнений. Поэтому отговаривать и переубеждать не имеет смысла, да и незачем.

– Я рад, – хлопнул корейца по плечу Куликов. – Как бы там ни было, но твой опыт пригодится нам.

Азиат кивнул.

На сборы не ушло много времени. Пока Виктор и Иван раскладывали по рюкзакам вещи, Ниндзя завтракал. От предложенных запасов он отказался, лишь набрал воду в изогнутый кожаный бурдюк.

Оделись, придирчиво осмотрев друг друга на предмет, кто чего забыл. Уже перед самым выходом Куликов, грешным делом, подумал зайти к Кире, посмотреть на нее еще раз. Но сам себя одернул. Нечего предаваться унынию! Сейчас настрой хороший, боевой, а так лишь для сердца лишний груз. И без того не по себе от новостей, нечего накручивать.

Он уходил последним, запер дверь квартиры. Не оглядываясь, застучал каблуками по ступеням. Как и когда будет следующая возможность вернуться в этот дом, загадывать не хотелось. Можно было только надеяться. А Виктор не любил рассчитывать только на удачу.

Хмурое утро медленно раскрашивалось бледным зимним солнцем, колючий ветер обдувал лица. Ночью прошел снег, теперь он стремительно таял, стекаясь ручьями к бордюрам. В мокром асфальте отражались слепые дома и три человеческие фигуры, шагающие по улице.

Шли молча, друг за другом, выдерживая дистанцию. Впереди вышагивал Виктор с неизменной палкой в руке. Глаза из-под козырька кепки смотрят по сторонам внимательно и цепко, метр за метром сканируя дорогу впереди, окружающие дома и уходящие в стороны проулки и подворотни. Камуфляж, серо-черный рюкзак с притороченным снизу тубусом с «баклажаном». На шее неизменная винтовка, на поясе нож и пистолет. Забитый под завязку разгрузочный жилет топорщился карманами.

Чуть позади и сбоку шел Иван. Одетый так же, как в свой первый день появления, – в горку и плащ-палатку. Не было только очков, без которых Иван теперь мог обходиться, да голову покрывает черный пиратский платок. За спиной такой же, как и у Виктора, рюкзак, только тубус закреплен ремнями сбоку. На шее – короткоствольный АКСу из запасников Куликова.

Последним шел Ниндзя. Бесшумная тень на фоне серого города, мягкие движения и плавный, стелющийся шаг. Все укрыто черным, кроме лица. За спиной – черный рюкзачок, с виду почти пустой. К нему приторочена бухта с крепким шнуром. На поясе – бурдюк с водой, пара длинных ножей, короткая продолговатая коробка с арбалетными болтами. Сам арбалет, компактный, с воронеными деталями, висит за плечом, под правой рукой. В ладони левой руки кореец перекатывает небольшие шары, которые чуть слышно постукивают друг о друга.

Люди шли на верную смерть, и в их поступи не было обреченности.

Прошли поворот к школе, углубились в склады. Здесь пришлось немного переждать – на дороге дрались похожее на огромного паука мохнатое чудовище и два «слоника». В воздухе свистели «хоботы» с крюками, стоял рык и сопение. Паук плевался зеленой жидкостью, но силы были не равны. Наконец похожие на собак твари сбили его с ног, захлестнули и утащили, брыкающегося, за дальний ангар.

Люди поспешно покинули место драки, не желая поднимать шум.

Дошли до промзоны. Уже знакомым путем проникли на территорию завода ЖБИ. На крыше цеха решили устроить короткий привал, чтобы надеть костюмы и немного перекусить.

Ниндзя подставил лицо северному ветру, закрыл глаза. Ноздрями втянул тяжелый воздух, шумно выдохнул через рот. Еще раз. И еще. Открыл глаза и что-то прошептал, склоняя голову и прикладывая ладонь к сердцу. Словно просил разрешения у высших сил. Или извинялся за будущее вторжение.

Потом азиат развернулся, натягивая на ладони перчатки, направился к товарищам, которые чуть в стороне облачались в костюмы защиты.

– Так нормально? – Виктор, уже одетый в «баклажан», помогал Ивану подтягивать ремни на руках и ногах.

Иван после каждой затяжки пробовал махать конечностями, приседал и сгибался. Темно-фиолетовые костюмы по внешнему виду походили на летные комбинезоны пилотов-истребителей, только гофрированные шланги не торчали снаружи, а были незаметно пропущены между слоями ткани. Сама ткань, рифленая, словно вафельное полотенце, переливалась змеиной кожей и создавала вид прорезиненной, хотя таковой не являлась.

Виктор, сам впервые надевший костюм, на удивление быстро справился с его подгонкой. Костюм оказался более удобным, чем он ожидал. Впрочем, неизвестно, как поведет себя защита по ту сторону Холма и поможет ли вообще. По сути, ходить в «квадрат А» в костюмах защиты было скорее предписанием для научных групп, чем обязательным требованием для всех. Именно в таких костюмах старой модификации входили первые спасатели в объятый янтарным туманом Город. И гибли точно так же, как и те, кто был без костюмов. Но, судя по всему, статистически выживших среди защищенных было больше, поэтому каждую научную группу стали комплектовать «баклажанами». А уж насколько они помогали в действительности, никто толком не знал. Тем более никто не знал, помогут ли они за Холмом.

Пока Иван надевал поверх комбинезона остальную одежду, приторачивал прозрачный шлем к клипсам на воротнике, Куликов вспомнил все, что ему рассказывал Борхес про исследование квадрата «А».

За Холм ученые начали ходить практически сразу после того, как обосновались в Медузе. Квадрат «А» считался эпицентром загадочного взрыва, на картах обычно размещался в центре. Еще до ученых интерес к этому месту проявляли военные из Космических Сил, но посланная тяжелая техника канула в Лету, не вернувшись до сих пор. Пропадали разведгруппы и вертолеты. Борхес тогда предположил, что армейцы неспроста так ломились за Холм, что некоторые из его коллег были посвящены в некую секретную историю, связанную с этим местом. Но конкретно он ничего не знал.

Потом военные попросту оцепили Медузу, построили Периметр. И стали просить о помощи ученых, которых разве что за уши можно было оттащить от этой новоявленной Мекки тайн и загадок. Но быстро и они получили по зубам и стали очень осторожны, жадно посматривая в сторону центра Медузы.

Почему было так сложно осваивать эти территории? Ответ прост – слишком дорогую плату брала Медуза за свои сокровища. Практически никто не возвращался назад, за исключением редких случаев, которые многие и вовсе считают мифами. Со спутников и геопланеров центр «Горгоны» выглядел как обычный участок промышленной зоны, переходящей в редкий лес, с несколькими платформами узкоколейки, а также с безликими закрытыми военными объектами непонятного назначения. Но на деле все было иначе. Насколько знал Виктор, за Черным Холмом находился небольшой поселок с дурной славой, за которым начинались Янтарные Поля – участок местности с постоянно видоизменяющимся пространством, нарушающим привычные законы физики.

Рассказывали много всяких противоречивых историй, услышанных «от одного товарища». И об ужасных чудовищах, и о провалах в земле, которых не видно, и о сводящих с ума звуках и видениях. Да много еще о чем, что могла представить себе человеческая фантазия. По сути, в вопросе квадрата «А» Куликов верил двум людям – Борхесу и Ниндзя. Но первый знал слишком мало, второй практически ничего не рассказывал.

Со временем, после того как несколько научных экспедиций бесследно исчезло, ученые перестали ходить дальше Холма. Надо думать, что они бы и рады пожертвовать собой ради знаний, но руководство строго пресекало любые рискованные шаги. И без того много молодых и перспективных умников гибло в более безопасных районах Медузы. Поэтому предлагалось ждать новых решений.

Пока их не было.

Так что Виктор не очень верил в удобный «баклажан». Но если он увеличивал вероятность того, что инсайдер дойдет до центра Медузы и сделает то, что задумал, то Куликов готов был надеть их еще дюжину, лишь бы помогло.

Виктор закурил, усмехаясь. Сделать что задумал. А что именно он задумал? И что именно нужно сделать? Невозможно решить задачу, у которой нет условий. Хочется надеяться, что пока нет. Только вот сложность еще и в другом – он сам не знает, что хочет получить от решения этой задачи.

Иван идет за Холм для того, чтобы разобраться в себе, понять, кто же он на самом деле. Виктор мог лишь догадываться, каково это знать, что все твои воспоминания – чужие, что твое лицо – чужое. Что твоя жизнь началась только что, и в ней нет определенности и будущего. Вон, он даже шраму радуется как ребенок. Это его собственное приобретение, его история. И этот странный двойник без памяти хочет узнать начало этой истории. Начало и причину создания.

Для него нет ничего важнее, чем стать самим собой.

Ниндзя? Виктор так до конца и не понимал мотивов и поступков корейца. Создавалось впечатление, что тот сам себя вывел за рамки людей, считал себя не высшей, но другой особью, рожденной в Медузе. И если для того же Ивана все было не ясно и расплывчато, то Ниндзя для себя все определил. И в этом походе, возможно, видит некое возвращение к истокам. А может быть, та, старая, история с его командой не дает себя забыть. Быть может, азиат идет мстить? Или для него важнее всего истина, знания?

Виктор щелчком отправил сигарету с крыши вниз. Негласное правило не курить внутри Периметра сейчас его не волновало. Сегодня можно.

Так что же он сам хочет найти по ту сторону неизвестности? Истину? Себя? Или просто возможность что-то изменить, повлиять на уже запущенные процессы? Виктор и сам этого не знал. Но твердо верил в то, что должен что-то сделать. Иначе он себя не простит.

И так уже слишком много он проворонил, не спас, не сберег. Пора и самому ложиться на амбразуру, стараясь спасти жизнь хоть кому-то.

Тем более жизнь Киры.

Иван звонко щелкнул креплением рюкзака, попрыгал, чтобы прочувствовать распределение веса. Остался доволен, посмотрел на Виктора. Сказал:

– Я готов.

Куликов кивнул, перевел взгляд на Ниндзя. Тот показал большой палец.

– Ну, раз готовы, тогда идем, – решительно сказал Куликов, снимая винтовку с предохранителя. – Ниндзя, показывай дорогу.

Кореец опустил на лицо маску, окончательно превратившись в черную тень, жестом указал товарищам следовать за ним.

Вся группа неторопливо спустилась с крыши цеха и друг за другом направилась в сторону Холма.

Глава 31

Ноги по щиколотку утопали в мягком, похожем на первый снег пепле. Этот черный ковер начался сразу за пустым автопарком, в котором застыли карьерные самосвалы на огромных рифленых колесах. От ворот автопарка осталась гнилая рама, машины заросли каким-то грибком.

По дороге ветер мел поземку, мелкие черные хлопья закручивались спиралями и опадали, создавая барханы и насыпи. Отчего-то пепел не разносился по окрестностям, локализовался только в районе Холма.

Вокруг стояла гнетущая тишина, прерываемая гулом обрывков проводов, тянущихся вдоль дороги по ту сторону Холма. Просмоленные столбы клонились в разные стороны подобно старым зубам, некоторые и вовсе повалились.

Ниндзя шел уверенно, сказал, что пока опасности нет. В связи с этим решили временно не надевать шлемы, чтобы зря не тратить ресурс фильтров. Единственное, что причиняло дискомфорт, – это жаркий воздух, который поднимался от земли, он сушил горло и губы.

Восхождение на Холм заняло минут пять. Черный пологий склон поднимал людей все выше и выше, дорога вела на вершину. Куликов обернулся на оставшийся позади Город.

Тот раскинулся широким блюдом, уставленным серыми каменными коробками домов. Одни стремились вверх, другие пологими монументами стелились вдоль земли. С черными пятнами мертвых окон, с изломанными силуэтами голых деревьев. И над всем этим холодным памятником человеческого безрассудства и отваги светился яркий огонек Маяка. Свет из окна Киры.

Ниндзя говорил, что эффект тем сильнее, чем дальше в центр Медузы. Не самое высокое здание в городе, Маяк, словно вырастал над остальными строениями, свет его становился ярче. Этот свет был единственным ориентиром для тех, кто уходил в Янтарные Поля.

Дорога стала горизонтальной. Ниндзя, идущий первым, остановился, поджидая остальных.

Край Холма приближался, и вот Виктор словно ступил на хребет спящего дракона, с которого открывался жутковатый вид.

Холм опоясывал карьер, от которого в сторону Города протянулась извилистая, кажущаяся сверху бездонной трещина. Из стен этой трещины торчали обломки канализационных труб и обрывки кабелей, ниже все тонуло в темноте.

Земля возле самого разлома казалась оплавленной, местами поблескивал коркой спекшийся песок. Техника, работающая в карьере и возле него, превратилась в собственные сгоревшие памятники. Расплавленные кабины, разорванные бензобаки, вплавленные в землю колеса.

Куликов присмотрелся. Ему показалось или в центре карьера лежат человеческие тела?

Он откинул крышки оптики и присмотрелся.

Судя по колебаниям воздуха, дно карьера просто кишело ловушками. Возле самого разлома, почти правильным полукругом, лежало семь уже почти разложившихся трупов в длинных плащах. Один держал в руке маленькую книгу, рядом поблескивали круглой оправой очки.

Вот и сектанты нашли свой покой. Что за ритуал они тут пытались провести? Теперь уже не узнать.

Ниндзя дал команду следовать за ним. Группа двинулась по узкой тропинке по самому хребту, огибая котлован. Виктор заметил внизу брошенные сигнальные вешки. И тут ученым не удалось надолго задержаться.

Чем ближе люди подходили к северной стороне Холма, тем тяжелее становилось дышать. Глаза слезились, в нос бил удушливый запах гари, поднимающийся от земли.

Иван снял с головы платок и повязал им лицо.

Кореец внезапно остановился, жестом остановил группу. Долго всматривался вперед, словно силясь разглядеть невидимое, потом сошел с тропинки и двинулся в обход, утопая в неутоптанном пепле. Иван и Виктор без вопросов повторили маневр.

Проходя мимо участка, который обошел Ниндзя, Виктор обратил внимание на еле заметные торчащие прямо из дороги тоненькие хлысты-усики. Такие же, как те, что сожрали спецназ Комитета. Куликов поежился, понимая, какой участи они миновали.

Ниндзя вернулся на тропинку, зашагал дальше. Здесь земля еще была утрамбованной, видно было, что дорогой не часто, но все же пользовались.

Через несколько метров Ниндзя вновь сошел с дороги, но уже в другую сторону. Новую опасность признал и Куликов – пепел серебрился инеем «Фриз».

Метров через сто они, наконец, дошли до северного края и остановились у дороги, ведущей вниз.

– А вот и дорога в Янтарные Поля, – жестом указал вперед Ниндзя. – Добро пожаловать в квадрат «А».

Дорога сбегала по склону и шла по окраине поселка. А дальше, сколько видел глаз, простиралась сплошная, цвета меда, равнина. Ровная как стол, невозможно огромная. Пустынная.

– Все, что вы видите, обман, – развеял сомнения кореец. – В поселке будет пустующий аванпост военных. От него пойдет дорога на север.

– Я помню, давно еще Зуб запись показывал, на которой якобы Инкубатор был заснят, – Виктор закрутил головой. – Должен быть где-то здесь.

– Зуб говорил вон про то строение, – кореец ткнул подбородком в лежащее в стороне поле, на котором застыл трактор. – Там, возле кустов, утонувший в болоте коровник. Его он и принял за Инкубатор.

Ниндзя повернулся к товарищам, посмотрел каждому в глаза:

– Уже с этого места будьте предельно внимательны и осторожны. Я не всегда успею понять, что происходит. А если и успею, то могу не успеть предупредить. Все, что покажется странным, – опасно. Все, что заставит привлечь к себе внимание дольше, чем на секунду, – опасно. Если вдруг потеряете группу, шагните назад или стойте на месте. Здесь чудовищ мало, но хватает иных сюрпризов. В поселке я бы рекомендовал надеть шлемы.

– Может, веревкой обмотаемся? – предложил Иван. – Сцепкой безопаснее будет идти.

– Нет, не безопаснее, – покачал головой Виктор. – Не безопаснее для группы. Если одного затянет в ловушку, то остальные продолжат путь. Если свяжемся, то затащит всех.

Ниндзя согласно кивнул.

– Что ж, тогда удачи нам, – сказал Иван, облизывая губы. Было видно, что он нервничает.

Виктор и сам ощущал внутренний тремор, будто в груди трясся и жужжал маленький моторчик, заставляя вибрировать сердце и потроха. Он давно такого не чувствовал, со времен инициации.

– Хорошо, что вы боитесь, – сказал Ниндзя, глядя на север. – Значит, не будете испытывать лишних иллюзий.

– Пойдем уже, – недовольно буркнул Куликов. Не любил, когда его тыкали носом в очевидные вещи.

Ниндзя первым ступил на ведущую вниз тропинку. Пепел возле его ног взметнулся и остался висеть в воздухе. И так происходило после каждого шага. Азиат шел вперед, и за ним в воздухе застыли клубы черных хлопьев.

– Это безопасно, – кинул через плечо кореец.

Виктор шел замыкающим, следуя за Иваном. Крутил головой по сторонам, подмечая любые мелочи. Его внимание привлек выступающий бугор в стороне от дороги. Присмотревшись, Куликов понял, что видит закопанный по самую корму бронетранспортер. От него тянулись брошенные обрывки тросов. Видимо, военные пытались вытащить БТР из какой-то ловушки, в которую он попал, но у них не получилось. Судя по состоянию тросов, все это происходило давно.

Стрельнуло в затылке. Резко, больно, но тут же отпустило. Так иногда бывает, когда резко подскачет давление. Виктор размял пальцами шею, поморщился.

С другой стороны дороги, гуляя по склону Холма, кружило несколько небольших смерчей. В них изредка простреливали бледные искры, когда смерчи подплывали друг к другу. Они проторили похожий на восьмерку путь, по которому кружились, судя по всему, достаточно долгое время. Впрочем, от Куликова не скрылось несколько незаметных, засыпанных пеплом полос, ведущих в стороны. Видимо, эти смерчи раньше танцевали в других местах.

Спуск с Холма прошел быстрее, чем подъем. В какой-то момент Виктор понял, что земля больше не вязнет под ногами, а в воздухе не висят крупицы сгоревшей органики. Ботинки застучали по сухой, словно асфальт, земле, покрытой сеткой трещин. Перед группой выросли дома заброшенного поселка.

Дома выглядели очень плохо, как если бы дети построили на береговой линии деревеньку из песка и палок, а набежавшая волна изменила весь профиль построек. Здания с треугольными крышами скособочились, просели. Стекла в окнах полопались, блестели острыми зубами осколков. Вниз по улице, в самом конце, хлопали по ветру крылья старого армейского шатра-палатки.

Иван повернулся к Куликову, негромко спросил:

– Ты себя хорошо чувствуешь?

– А что?

– Да что-то мутит немного.

– Воды глотни, – посоветовал Виктор. – Здесь воздух тяжелый.

Ниндзя опустился на колено и поднял камушек. Навесом кинул его в сторону ближайшего дома.

Камень пролетел половину пути, потом вдруг пропал. А спустя миг появился возле стены дома и с тихим стуком ударился о гнилые доски.

– Сегодня тут не пройти, – прокомментировал он. – Пролом в пространстве. Иногда появляется.

– И много тут таких проломов? – спросил Виктор.

– Много, – безразлично ответил кореец. – Дальше будет еще больше. Если дойдем.

Виктор хмыкнул, поправляя ремень винтовки, бросил Ивану:

– Друг-то наш прямо оптимист.

Ниндзя повел группу дальше, по самой окраине поселка. Виктор заметил странный эффект, сопровождающий их движение, – дома искажались, будто на них смотрели сквозь граненое стекло. Прямые углы преломлялись, терялась перспектива. Но через шаг все возвращалось на свои места.

По мере того как мимо проплывали строения, Куликов все сильнее ощущал боль в затылке. Тянущая, давящая, она разливалась обручем от позвоночника до висков. Не сказать чтобы сильная, но неприятная. Да еще и во рту словно песка насыпали. Виктор уже дважды прикладывался к фляге, но эффект был кратковременный.

Подошли к краю поселка. Виктор присвистнул.

В серое небо упирался ствол крупнокалиберного пулемета «Утес», расположенного на широкой турели. Пулемет был направлен в сторону центра Медузы, видимо, предполагалось, что он будет оборонять форпост. Судя по состоянию, грозное оружие было уже негодным, из дула свисала мочалом рыжая короста, место стрелка сиротливо обозначалось обломком стального уголка.

Чуть присмотревшись, Виктор смог различить и мелкие овражки, некогда служившие окопчиками для караульных. Тут же валялись фрагменты ржавой колючей проволоки, какие-то детали от грузовика. Были воткнуты более новые вешки ученых. Неподалеку высился выцветший брезентовый шатер, порванный или прорезанный в нескольких местах. В подобных просторных палатках обычно располагаются полевые штабы или узлы связи.

Судя по всему, когда-то военные планировали закрепиться тут надолго, но Медуза внесла свои коррективы. Потом ученые пытались сделать тут перевалочный пункт перед штурмом Янтарных Полей. Тоже не вышло.

– Севернее нас людей больше нет, – вновь подал голос Ниндзя. – Последними отсюда уходили в Поля четверо проходцев месяц назад.

– Ты откуда знаешь? – спросил Иван.

– Я наблюдал за ними, – Ниндзя ткнул пальцем на Холм: – Оттуда.

– Зачем?

Кореец невнятно шевельнул плечами. Виктор расценил этот жест как аналог фразе «А почему бы и нет?».

– Пока хорошо прошли, – сменил тему Ниндзя. – Медуза пропускает. Добрый знак. Идем дальше.

Он махнул рукой и двинулся дальше на север. А Виктор с Иваном, разинув рты, наблюдали за происходящей метаморфозой местности.

Янтарные Поля расходились в стороны, будто занавес в театре. Вместо них проявлялся силуэт странной местности с песчаными барханами и длинным каналом. Песок имел красноватый отлив, по нему ручейками стекали мелкие струйки. Не успела картинка с пустыней проявиться, как барханы незаметно для глаза превратились в осеннюю рощу с красными листьями. Подул ветер, и листья сорвались с веток, закружились, обернувшись долиной, полной огней.

– Вот это да, – выдохнул Иван. – Красивый город.

Виктор покосился на товарища.

– Тебе город видится? – спросил он.

– Да. Тебе нет?

Виктор покачала головой.

– Не отставайте, – окрикнул их Ниндзя. – Сейчас все начнется.

И не успел он договорить фразу, как Виктор, сделав очередной шаг, понял, что тонет. Причем постепенно, начиная с ног. Те вдруг стали тяжело двигаться, их что-то плотно сдавило, как будто тяжелая болотная жижа, ощущение поднималось выше и выше, добравшись до пояса.

– Мужики! – крикнул Виктор, судорожно пытаясь сделать шаг назад. Замахал руками, понимая, что падает на спину.

Невидимая жидкость туго приняла тело, обволокла, заткнула нос и рот. Куликов закричал, но изо рта вырвалось лишь сдавленное бульканье. Он завис в воздухе, ощущая, что поднимается.

Что-то сильно дернуло его за ногу. Дернуло, потащило как баржу. Виктор скосил глаза и увидел, что Иван и Ниндзя накинули веревочную петлю на его ступню, упершись ногами в землю, тянут его на себя. Он уже поднялся на два-три метра над землей, из последних сил задерживал дыхание.

Товарищи сделали рывок. Виктор грузным воздушным шаром полетел на них, резко провалился вниз и рухнул на землю, хыкнув от удара. С удовольствием втянул в себя воздух.

Иван подскочил, помог подняться. Ниндзя стащил с ноги петлю, свернул веревку обратно в бухту.

– Это что было? – выдохнул Виктор.

– Ловушка, – коротко ответил азиат. – Быстрее, идем!

Виктор кивнул, и товарищи поспешили на север, шагая друг за другом.

А потом Медуза начала свою игру, и дальнейшие события Виктор запомнил плохо.

Пейзаж вокруг менялся с невообразимой скоростью. Минуту назад они шагали по изломанному асфальту узкой дороги, тянущейся посреди сопок, но через один взмах ресниц под ногами появилась лесная тропинка, которая хрустела шишками под подошвой ботинок. В степи на группу напали существа, похожие на покрытых длинной шерстью варанов. Они выпрыгивали из высокой травы как крокодилы на мелководье, старались схватить за ноги и уволочь. В образовавшейся суете хорошо себя показали ножи Ниндзя, он зачастую опережал выстрелы товарищей.

Мир вокруг поменялся. Люди попали в серую пустыню, песок которой напоминал мелкие стеклянные шарики. Иван чуть не погиб, когда провалился в зыбучую топь. Вытащить его получилось с третьего раза. Потом Ниндзя потерял дорогу, они долго кружили на одном месте, задыхаясь в поднявшейся колючей пыли.

Вновь смена декораций. Черно-красная каменная пустошь с безмолвными силуэтами скал на горизонте. Иван и Виктор уже в шлемах, Ниндзя корчится на земле от нехватки кислорода. Иван попеременно дышит с товарищем сквозь одну маску, Куликов отстреливается от ползущих в их сторону теней.

Рукопашная схватка с паукообразными монстрами в лабиринте разрушенных домов. Виктора тошнит от жуткой головной боли, которую насылают твари. Иван не видит чудовищ, он стоит в их толпе, но они не нападают на него. Он кричит, размахивая оружием, трясет Виктора за плечо. Рядом молча рубится Ниндзя. Один нож поломан, кореец использует его как кастет.

В момент короткой передышки, когда люди оказались на дороге, ведущей от брошенного поселка, между танком с разодранными гусеницами и канавой, заваленной оружием, Ниндзя указал рукой на лесок вдали:

– Нам нужно добраться туда. Возле него мы с командой обнаружили шар.

– А что дальше? – прохрипел Виктор.

– Дальше мы не пошли.

Куликов криво усмехнулся и посмотрел назад. Там, словно художник махнул тряпкой по сырому холсту, краски смешались, и предметы вытянулись ввысь, превратившись в длинные разноцветные полосы. И лишь одинокий огонек сиял вдали, неподвластный иллюзиям Медузы.

И вновь безумные прыжки по пространствам. Лишь чутьем опытного инсайдера Виктор спасает всех от притаившейся ловушки. Вновь пустыня, но на сей раз с обычным песком. И какие-то кубы на горизонте. И жуткий гул, который проникает в голову, давит, глушит, разрушает. Холодная испарина, резь в глазах.

Мир меняется. Все белое. Грязные пятна на полу – человеческие тела в разных позах. Кто-то в военной форме, кто-то в комбинезоне ученого. Кто-то двигается к осатаневшей группе, кто-то белоснежный, невидимый на фоне окружающей белизны. Кто-то огромный. Ниндзя стреляет вверх, гонит товарищей перед собой. Бежать!

Сильный удар в спину, Куликова вышвыривает из белого мира. Он падает на каменный берег, далеко внизу бьются черные волны. Вокруг никого, товарищи пропали. Из воды поднимаются длинные широкие стебли, на них видны зубастые рты. Виктор вскидывает винтовку, но чьи-то руки хватают его за плечи и выхватывают из пространства, утаскивают к себе. Ничего не понимающий Виктор разворачивается и бьет Ивана в лицо прикладом. Ниндзя оттаскивает Куликова в сторону. Виктор извиняется. Вновь скачок!

Огромное поле выжженной земли. Низкие, клубящиеся прямо над головой тучи. И бьющий вверх из-за горизонта луч, пронзающий плотные небеса.

И вновь свистопляска миров. С каждым разом они все абсурднее, все удаленнее от привычной реальности. Оплывающие линии предметов, дикая геометрия пространств, нестерпимо ядовитые цвета. Чудом люди сохраняли группу в целости. Несколько раз кто-нибудь выпадал в соседний мир, но оставшиеся двое успевали вернуться и подхватить его. Виктор с тревогой думал, что же случится, если они все разом потеряются.

Несколько раз находили высохшие трупы людей, целые свалки покореженной техники. Видели несколько самолетов, пару вертолетов. Иной раз мимо людей сновали призраки прошлого в военной форме, разевая беззвучные рты и извиваясь от неведомой боли.

Время от времени на группу нападали различные твари. Они прыгали сверху, выползали из земли, возникали прямо перед людьми. Разных форм и видов, зубастые, когтистые, плюющиеся ядом и хватающие щупальцами. Одежда на людях давно превратилась в лохмотья, пропиталась кровью, потом и грязью. Уже не успевали перебинтовываться и колоть антидоты.

У Ивана кончились патроны к автомату, он переключился на пистолет. Виктору пробили пластик шлема острым шипом, теперь он вдыхал удушливый воздух Янтарных Полей. Хуже всех приходилось Ниндзя, который двигался без всякой защиты. Кореец несколько раз терял сознание, но быстро приходил в себя. У него носом шла кровь, губа была прокушена. Но он вновь поднимался и вел группу дальше, оставаясь спиной к Маяку.

Виктор тоже не мог похвастаться хорошим самочувствием, скорее наоборот. Болело все, что могло болеть. Давление прыгало как сумасшедшее, ему вторила температура. Голова раскалывалась, глаза, не переставая, слезились. Несколько раз судорогой сводило икры и ладони. Вся одежда насквозь была мокрой от пота, но то и дело колотил озноб. Болел желудок от постоянных рвотных позывов, но внутри не осталось уже даже желчи, во рту образовалось липкое вонючее болото, которое не смывала даже вода.

Ивану приходилось не слаще, хотя, по мнению Виктора, он держался лучше остальных.

Уже потерян счет времени. Уже нет никаких ориентиров, чтобы понять, сколько еще идти. Уже силы на исходе, кончаются боеприпасы и вода.

Падает Ниндзя, у него припадок. Земля под ним превращается в тесто, куда начинает погружаться бьющееся в конвульсиях тело. Друзья стараются вытащить его назад, удержать. На шею Ивану падает зубастая, похожая на блин тварь, вгрызается в загривок. Он валится на колено, с криком отдирает чудовище с куском собственного мяса. Виктору удается вытянуть Ниндзя. Иван топчет тварь, Куликов бьет по щекам корейца. Тот открывает глаза, поднимается и вновь указывает дорогу. Надо идти.

Этот ад длился вечность. Миры перестали быть рациональными, теперь они все чаще были просто пространствами, заполненными белым туманом, который отдавал привкусом талька.

– Уже скоро, – еле слышно прошептал Ниндзя.

Виктор хотел было что-то ответить, как внезапно понял, что падает. Инстинктивно выставил вперед руки и врезался ладонями в жесткий бетон, покрытый колючей крошкой. Рядом грохнулся матерящийся Иван. Над ними стоял Ниндзя в черно-бурой разодранной форме. Своим бесцветным голосом возвестил:

– Дошли.

Глава 32

Звон в ушах не прекращался. Хотелось засунуть пальцы в голову и вычистить там все, убрать этот шум.

Из тех пятнадцати минут, что Куликов обессиленно валялся на земле, он ни разу не пошевелился. Выровнял дыхание, прокашлялся. Но лежал неподвижно, наслаждаясь затихающей пульсацией во всем теле. Боль уходила, унималась внутренняя дрожь. Хотелось лежать вот так до скончания веков.

– Не залеживайтесь, – прогудел над головой Ниндзя, который даже не присел, прохаживаясь туда-сюда. – Иначе мышцы тонус потеряют, станет лишь хуже.

– Какой к черту тонус, – откликнулся Иван. – Тут кости бы собрать да не вырубиться на ходу.

– Вот, – сказал Ниндзя. – Выпейте.

Виктор не видел, что именно предложил им кореец, но слышал, как задумчиво хмыкнул Иван, а потом, спустя секунду, отплевываясь, закашлял:

– Ну и гадость!

В поле зрения Куликова вплыла раскрытая фляга, голос азиата над головой сказал:

– Пей.

Виктор приподнялся на локте, взял флягу и сделал несколько больших глотков, ударяясь зубами о металлическое горлышко.

В горло полилась терпкая, чуть вязкая жидкость с ярко выраженным лимонным вкусом. Гортань обожгло, в голове словно взорвался фейерверк.

– Ух! – только и выдохнул Виктор. – Это чего?

– Немного спирта, меда, желтка, аскорбиновой кислоты и еще некоторых ингредиентов, – Ниндзя забрал флягу, завинтил крышку и убрал в рюкзак. – Помогает быстро восстановить силы.

Как бы волшебное пойло корейца ни помогало прийти в норму, люди все равно пролежали на земле еще не менее пятнадцати минут. Попросту не могли найти в себе сил встать. Наконец, расшевелившись, начали подниматься, кряхтя будто дряхлые старики.

Здесь некогда пролегала временная дорога, построенная из состыкованных бетонных плит. Со временем плиты опустились в землю, потрескались и проросли травой.

В воздухе все еще витала дымка, скрывающая удаленные объекты. Виктор сначала подумал, что это из-за нее небо кажется желтоватым. Приглядевшись, понял, что чистая, без облаков и туч, небесная гладь действительно имеет бледно-желтый оттенок.

Люди находились в зарослях разросшегося кустарника, поднимающегося намного выше человеческого роста. Сквозь кустарник, выпирая изломами над травой, тянулась бетонка, ведущая дальше на север. Через несколько метров она уходила по спуску в низину.

– Смотрите! – воскликнул Иван, указывая пальцем в бурьян у края дороги.

Там извивалась в воздухе серебристая лента Мебиуса, ярко переливаясь и меняя цвет.

– Артефакт, – прокомментировал Ниндзя. – Редкий и дорогой. Здесь подобного добра много.

– Да, Клондайк для инсайдера, – кивнул Виктор. Он заметил еще один артефакт среди деревьев. Чуть дальше – еще один. – Как грибов после дождя.

– Кстати, никогда не понимал, почему их называют артефактами, – Иван завороженно смотрел за вращением ленты. – Артефакт же переводится как «искусственно сделанный». А кто мог эти вот штуки специально делать?

– В данном случае имеется в виду отклонение от нормы, – пояснил Ниндзя. – Все эти штуковины некогда были вполне обычными человеческими вещами, которые под воздействием каких-то факторов Медузы приобрели новые свойства. Этот, к примеру, вполне мог раньше быть серебряной цепочкой или ручкой от женской сумочки.

– Я вот тоже не знал, кстати, – хмыкнул Виктор. – Это что получается, Чудо тоже артефакт?

– Отчасти да. Как и все мы.

Виктор не стал развивать тему, лишь рассеянно кивнул.

Немного размялись, разогревая начинающие деревенеть мышцы. Собрались. Ниндзя махнул рукой, призывая следовать за ним.

Вокруг стояла почти абсолютная тишина. Привычный к звукам Медузы, Виктор не сразу сообразил, что же именно не так.

Здесь не было ветра. Здесь не шумели деревья, не доносились далекие звуки, столь привычные в Городе. Это место словно было отделено от остального мира тем туманом, теми пространствами, сквозь которые прошли люди.

Так тихо бывает в сердце бури.

Вокруг, будто в сказочном лесу, блестели и перемигивались артефакты. Новогодней гирляндой сверкали в ветвях, светились из травы. Причудливые, самые разнообразные. Виктор даже представить себе не мог, что такие существуют. Промелькнула мысль о той сумме, которую заплатили бы в лучшие дни за все это великолепие. Куликов меланхолично усмехнулся. Да, где теперь те дни?

Идущий первым Ниндзя остановился у начала спуска. Рядом с ним остановился Иван, сдавленно охнув. Куликов поспешил присоединиться к товарищам, ускорил шаг. И замер, широко раскрыв глаза от увиденного.

Бетонка не вела в низину, она резко обрывалась у края огромной воронки, в которую мог бы легко поместиться целый район города. Воронка и была полна зданий, перекошенных, почти разваливающихся. Рядком стояли армейские ангары с полукруглыми металлическими боками, вышки охраны по периметру разломанного забора, над одноэтажными бараками возвышалось два пятиэтажных здания. Автопарк с перевернутой техникой, приземистые холмы бункеров, плац, флагшток.

И все это в трещинах, с провалившимися стенами, наклоненное к центру воронки. Время от времени здания и целые уличные пролеты вдруг пропадали на миг, тут же появляясь вновь. Это происходило постоянно, одновременно и без какого-либо порядка. Весь военный городок мерцал, будто неисправная неоновая вывеска.

– Это что? – тихо спросил Иван.

– Центр Медузы, – ответил Ниндзя. – Та самая воронка от взрыва.

Виктор вскинул винтовку и всмотрелся в оптику. Ему показалось или он заметил в городке какое-то движение?

– Не похоже, чтобы здесь упал самолет или врезался метеорит, – задумчиво протянул Иван. – Создается впечатление, что взрыв был подземный.

Движение не повторилось, и Куликов опустил оружие. Повернул голову к Ниндзя:

– Чудовищ внизу много?

– Их там нет, – ответил азиат. – По крайней мере тех, кого ты имеешь в виду. Ловушек в привычном понимании тоже нет.

– Тогда что не так?

Ниндзя секунду размышлял, что ответить, просто указал рукой вниз:

– Там все не так.

– Ты про мерцание? – вставил Иван. – Или у меня одного что-то с глазами?

Внезапно Куликов опять заметил движение возле ближайшего к ним здания. Вновь поднял винтовку, прильнул к теплой резине прицела.

От стены одноэтажного склада без окон, пошатываясь, в их сторону шел человек. Он был одет в серую плащ-палатку и очки-консервы. Желтое небо придавало его лысой голове восковой оттенок.

Виктор услышал, как перехватило дыхание у Ивана. Повернув голову, увидел внимательный взгляд Ниндзя, который настороженно наблюдал за реакцией их общего друга.

Иван весь аж устремился туда, вниз, подался вперед, вытягивая шею. Он хмурился, щурился, пытаясь рассмотреть, увидеть получше. Виктор в какой-то момент испугался, что Иван сорвется и побежит навстречу бредущему незнакомцу.

Так и случилось, когда фигура в сером упала навзничь. В последний момент Ниндзя успел перехватить руку Ивана, силой остановил, горячо зашептал, успокаивая:

– Тише, тише. Всему свое время. Нельзя так бежать, погибнешь.

– Надо помочь! – Иван даже не смотрел на него, все его внимание было приковано к лежащему мужчине. – Ты не понимаешь!

– Я понимаю, и даже лучше, чем ты думаешь, – Ниндзя спрыгнул с обломка бетона на склон, тряхнул Ивана, заставил смотреть себе в глаза. – Мы сейчас к нему спустимся. Но осторожно. Иначе все тут ляжем.

Он взглядом подозвал Виктора.

Куликов спрыгнул вниз, на осыпающуюся поверхность спуска. Хлопнул Ивана по плечу, демонстрирую готовность помочь.

Ниндзя вытащил ножи, посоветовал:

– Оружие держите наготове. Здесь очень кидает по местности, можно встретиться нос к носу с врагами.

Виктор не совсем понял смысл фразы, но на всякий случай достал пистолет, закинув винтовку за спину. Сказал Ивану:

– Соберись. Не время раскисать.

Иван дернулся, словно от пощечины, – Виктор знал, как его расшевелить. Точнее, он знал, как расшевелить себя в подобной ситуации. Нужна была злоба, и он ее получил.

– Я не раскисаю, – Иван оскалился, его глаза нехорошо прищурились. – Чего ждем? Пошагали!

Ниндзя одобрительно качнул головой, начал спуск первым. За ним Иван, замыкал опять Куликов.

До лежащего человека было метров сто. Ниндзя, как обычно, не торопился, шагая вроде и легко, но Куликов подмечал, как чутко кореец реагирует на изменения вокруг. Вот по жухлой траве слева пробежал ветерок, заставляя траву шевелиться. При полном безветрии это настораживало, и азиат подметил момент, резко замер, остановив группу. Спустя несколько секунд – за это время ничего не произошло – дал команду идти дальше.

Виктор старался не обращать внимания на мерцание местности, но это здорово отвлекало. Куликов то и дело ловил себя на том, что отвлекается, то и дело поднимал взгляд на приближающийся армейский городок.

Когда участок местности пропадал на миг, на какую-то миллисекунду, то на его месте ничего не оставалось. То есть вообще ничего, лишь кусок темноты. Зато, когда появлялся, там мелькали какие-то фигуры, двигались какие-то тени, которые тут же исчезали из вида. Все беззвучно, неясно, иллюзорно.

Ниндзя вновь остановился, заставил группу вернуться назад и сделать крюк. Виктор так и не понял, что насторожило друга.

Спустя пятнадцать минут они, наконец, дошли до лежащего человека. Который, бесспорно, был мертв.

Вблизи сходство незнакомца с Иваном практически не было заметно. Мертвец был чуть крупнее, с неяркими, незапоминающимися чертами лица. Одет в такую же «горку», в плащ-палатку мышиного цвета и в черные очки, которые тускло поблескивали под желтым небом. Лицо абсолютно бесстрастное, будто кукольное, без бровей или щетины. В груди – три сквозных пулевых ранения.

– Кто его тут мог подстрелить? – спросил Виктор, напряженно вглядываясь в проемы между зданиями.

– Много кто, – уклончиво ответил Ниндзя. – Потому и говорил быть настороже.

Иван склонился над умершим, быстрыми движениями прохлопал карманы, обыскивая. Ничего не нашел: кроме пистолета с одной обоймой, у незнакомца вещей не оказалось.

– Откуда он шел? – требовательно спросил у Ниндзя Иван, выпрямляясь. – Мне нужно туда.

Азиат молча разглядывал товарища, в своей манере чего-то выжидая.

– Чего смотришь? – повысил голос Иван. – Мне надо туда, понимаешь? Я должен туда попасть!

Кореец склонил голову набок и произнес:

– Хорошо, я покажу. Просто есть вещи, Иван, которые лучше оставить за кадром.

– Я не могу оставить за кадром самого себя.

– Жаль. Я думал, у тебя хватит благоразумия. У тебя уже давно собственная жизнь, чтобы жить прошлым.

Иван неосознанно тронул пальцами шрам на щеке. Тряхнул головой, твердо сказал:

– Нет. Я так не могу. Показывай.

Ниндзя перевел взгляд на Виктора. Куликов не отвел глаз. Азиат улыбнулся краешками губ, сказал:

– Хорошо. Идем. Но должен предупредить, нас начнет кидать по разной местности, увидите. Самый важный совет – как можно меньше двигайтесь. Тогда, скорее всего, вас вернет назад. Уйдете на некоторое удаление от своего места – останетесь там, куда вас переместило. И еще – найдете шар, похожий на большой стеклянный глобус, можете воспользоваться этим артефактом. Вот с ним можно передвигаться. Иногда это бывает жизненно необходимо. Если останетесь одни, вон ориентир, – азиат ткнул пальцем на юг: – Свет Маяка. Идите от него точно в противоположную сторону. Наша конечная точка – это двухэтажное здание с красным крестом на фасаде. Потерявшегося предлагаю ждать не более получаса. Если не появится, то можно смело идти дальше, значит, уже не появится.

Виктор повернулся. Действительно, свет окон Киры был виден даже отсюда, пусть и бледно.

– Как артефакт работает? – уточнил он.

– Просто будьте рядом, – ответил Ниндзя. – И держите оружие наготове. Может закинуть куда угодно.

– Веселенькая прогулка намечается, – попытался пошутить Куликов, но шутка повисла в воздухе.

– Пошли, – угрюмо произнес Иван.

В очередной раз группа выстроилась колонной, продолжила путь.

Долгий, долгий выдался денек.

В городок вошли через пролом в заборе, оказались между солдатской баней и котельной. Здесь нашли еще одну растерзанную плащ-палатку. Вышли на небольшую площадку перед баней.

Мир погас. Виктор ничего не успел сообразить, как очутился один на пустынной улице Города. Куликов застыл, лишь глазами шарил по стенам близлежащих домов. Так и есть, он очутился в районе «Детского мира», недалеко от цирка. Это что же, мгновенное перемещение? Или сами пространства настолько спутались, что накладываются одно на другое?

Улица была пуста, лишь обманка сидела в темном углу под лестницей одного из магазинов, мешком привалившись спиной к стене.

Виктор подумал о том, сколь долго ему торчать здесь.

Миг, как взмах ресниц.

Он вновь стоит у бани, в разрушенном военном городке. Один.

Что же, двигаемся вперед.

Обогнул трансформаторную будку с ввалившейся крышей. Вышел к большому газону перед зданием с надписью «Хозблок».

Скачок.

Он стоит на крыше ветхой пятиэтажки на окраине Города. Ветер подвывает в ушах, скрипят ржавые мачты антенн.

На крыше Виктор простоял минут пять. Очередной скачок вернул его назад.

Когда он обошел «Хозблок» и вышел на узкую аллею, его вновь бросило в Город.

Грязный, воняющий шерстью и мочой подвал. Свет пробивается сквозь узкие окна под потолком. Прямо перед Виктором, сбившись группами, спят «слоники», свернувшись по-собачьи. Виктору потребовалась вся сила воли, чтобы не открыть пальбу.

Минута напряженного ожидания. Одна из тварей приподняла слепую морду.

Скачок.

Глоток пусть сухого, но чистого воздуха. Быстрее, дальше, вглубь городка.

Скачок. Под ногами горячая зола. Воздух едкий от черного дыма. Горят деревянные дома частного сектора. Чуть в отдалении, спиной к Виктору, стоят четыре человека в цифровых камуфляжах. У одного за спиной баллоны огнемета.

Комитетский спецназ.

Виктор застыл соляным столбом, внутренне проклиная фокусы Медузы.

Люди негромко переговаривались, наблюдая за горящим домом. Вот один рассмеялся, хлопнул товарища по плечу и повернулся.

Виктор вскинул пистолет, дважды выстрелил в баллон огнеметчика.

Прежде чем его перекинуло обратно, он успел увидеть расцветающий огненный цветок, поглотивший людей.

И оказался в детской песочнице, стоя на оплывшей песчаной куче. В десятке сантиметров от него крутила в воздухе мелкий мусор ловушка «карусель». А рядом, почти забравшись на деревянные бортики песочницы, шевелился «желтый гнус».

Скачок.

Виктор практически несся через военный городок, стараясь максимально быстро добраться до указанного Ниндзя здания.

Очередная смена декораций. Лицо обжигает горячий воздух, дым застилает глаза. Виктор внутри горящего здания, стоит посередине комнаты. Вокруг бушует пламя, пожирая старую мебель и ковер на стене. Удушливый смрад лезет в легкие. Летят искры, прожигая одежду. Куликов садится на корточки, закрывая лицо руками, со страхом слыша, как трещат от жара швы на одежде.

Скачок.

Виктор срывает загоревшуюся куртку, бросает на землю. Смысла тушить уже нет, и без того рваная, она теперь еще и выгорела на поясе и на рукавах.

Еще короткий рывок мимо выцветших плакатов, расставленных вдоль аллеи: «Космические Силы – щит Родины!», «Солдат! Почетно неси службу!» и «Учи Устав!».

Взмах ресниц. Виктор проваливается по пояс в жирную грязь, воняющую тиной и гнилью. От его появления в стороны расходятся крупные волны, быстро сходящие на нет. Вокруг сухие стебли камыша, неподалеку – узкий мостик через неширокую речушку, в которую попал Куликов.

Виктор лишь успевает поднять над головой винтовку, загнанно оглядываясь. Речных чудовищ он особенно опасался.

Когда перед ним выныривает нечто, отдаленно напоминающее фигуру человека, расплющенную на прессе и обмазанную слизью, вновь происходит скачок.

Мелькает пространство, перепутанное Медузой. Очень сложно бежать-стоять, бежать-стоять. Когда происходит скачок, нужно определить, где ты – за Янтарными Полями или в Городе. И тогда нужно либо двигаться, либо стоять. Не перепутать! Но иногда бросает в Город два, три раза подряд. Голова идет кругом, начинаешь сомневаться, путаться, злиться. А мир все скачет и скачет вокруг.

Лес, вокруг густой кустарник. Не определить, где именно находится это место.

Улица, идущая мимо заросшей рыжей травой церкви. Обманка в кустах.

Аллея под сенью перекошенных лип, здание с указателем «Штаб». Впереди мелькнула черная форма Ниндзя.

Окраина Города возле Периметра. Выжженная земля, кружащийся легкий пепел. В последний момент успел укрыться за обломком кирпичной стены от взгляда часового на вышке.

Логово мохнатой твари, похожей на гигантского паука с двумя десятками тонких ног. Визг, исторгаемый из разинутых желтых жвал. Набрасывает липкую сеть, тянет к себе. Виктор, матерясь, высаживает в нее из пистолета весь магазин. Тварь опрокидывается на спину и долго подыхает, конвульсивно дергаясь. Виктор, затаив дыхание, лежит там, куда его успели дотащить. С замиранием сердца ждет, перебросит ли его назад. Идут минуты, тварь дергается все реже. Время капает, ничего не меняется. Виктор в сердцах вскакивает, растягивая эластичную сеть, делает шаг назад.

Скачок. Скачок. Скачок…

– На, надень, – Иван протягивает ему свою плащ-палатку. У него на лице платок, сильно пахнет гарью. Иван поясняет: – Только что с пожара.

Виктор оглядывается, поднимаясь с земли. Они стоят на старой инсайдерской тропе, неподалеку от здания школы. Рядом с Иваном покоится большой, практически по колено, шар. Его поверхность испещрена алыми линиями, которые пребывают в постоянном движении, перемещаются и переплетаются, скользя по бирюзовой поверхности.

Поверхность шара казалась лохматой, от него исходили тоненькие, не толще ворсинки, протуберанцы. Когда Иван подносил к шару ладонь, то эти нити тянулись к ней, как трава к солнцу.

Шар лежал по центру квадратного брезентового полотна, как конфета на раскрытом фантике.

– Это тот самый шар, о котором говорил Ниндзя? – спросил Виктор, уже зная ответ.

– Думаю, да.

– Его самого не видел?

– Нет.

– Я вроде заметил его фигуру, он шел впереди меня, – Виктор наклонился над шаром, изучая: – Интересный артефакт. Давно ты с ним?

Иван пожал плечами:

– Нашел после пятого или шестого прыжка.

– Так и нашел?

– Да, прямо в брезенте. Ну идем?

– Идем.

Иван вновь накинул на шар угол брезента, соединил остальные три, ухватился за получившийся хвост и поволок артефакт за собой. Виктор пошел рядом.

Некоторое время шли молча. Виктор терпеливо ожидал очередного скачка, но его все не было.

– Зачем мы тащим его с собой, – спросил он, кивая на шар.

Иван перехватился удобнее, ответил:

– Я заметил, что пройденное с шаром расстояние прибавляется и там, в этом военном поселке. То есть получается постоянное движение к цели. Все лучше, чем торчать на месте и бояться пошевелиться.

Виктор согласился с товарищем.

– Я чуть не погиб, – сказал Иван. – Меня обстреляли комитетчики, скачок меня из-под гранаты увел.

Куликов вкратце рассказал ему свою историю перемещений.

– Как думаешь, с этим шаром нас все равно раскидает по отдельности?

Иван пожал плечами.

Судя по всему, шар обладал еще рядом каких-то свойств. Словно по мановению волшебной палочки, с непроходимого тракта исчезли все ловушки, сколь Виктор не пытался их высмотреть.

Начался дождь. Виктор набросил на голову капюшон. Сменил Ивана, впрягся в волокушку с артефактом.

Скачка все не происходило. Люди дошли практически до здания школы, рядом потянулся складской забор. Шар цеплялся за выбоины в асфальте, приходилось иногда подталкивать его. Он оказался теплым и твердым.

– Надо передохнуть, – сдался Виктор. – Тяжелый день, сил уже почти не осталось.

Он отпустил брезент, согнулся в поясе, разминая поясницу.

– Интересно, какого хрена нас не перебрасывает, – задумчиво протянул Иван. – Может, потому, что нас двое?

– И что теперь? – поднял на него глаза Куликов. – Разбежаться в разные стороны?

– Да нет, – смутился Иван. – Я просто предположил.

Виктор стоял спиной к школе, и лишь поэтому беседующий с ним Иван засек блеснувшую в темноте окна оптику.

Снайпер!

– Ложись! – Иван толкнул Куликова в противоположную сторону, сам нырнул за торчащий бордюрный камень, распластался на земле.

В голове Виктора запоздало мелькнула мысль о том, что эту ситуацию он уже видел.

Мир мигнул, меняя реальность.

Они лежали по разные стороны мощеной дорожки. Разросшуюся клумбу засыпали пласты рухнувшей штукатурки, вокруг валялись обломки кирпичей. Дорожка упиралась в перекошенную дверь, над которой изображен крупный красный крест. Под ним изуродованная трещинами и обвалившимися пластами фасада надпись: «Медицинская лаборатория. Опасная зона».

Глава 33

Ниндзя не появился ни через полчаса, ни через час. Виктор и Иван сидели на ступенях медлаборатории и терпеливо ждали друга. Но азиат все не шел.

– Ты уверен, что это то самое здание? – спросил Иван.

– Да, уверен, – ответил Виктор, хотя уже начинал сомневаться в своих словах. – Он именно его показывал. Здесь похожих нет.

Действительно, здание лаборатории находилось почти в самой нижней точке впадины, и других построек с красными крестами люди не увидели. Вокруг торчали заросшие травой холмики с торчащими трубами вентиляции, какие обычно бывают в бункерах, но к ним даже тропинок не было.

Виктор бросил взгляд на часы. Часы работали странно, рывками, прокручивая стрелки то в одну, то в другую сторону. Момент, когда это началось, Виктор упустил, теперь лишь с сожалением смотрел на поломавшийся механизм. Приходилось ориентироваться по внутреннему ощущению времени. И сейчас он подумал, что они ждут Ниндзя уже больше полутора часов. Дольше оставаться не имело смысла.

Виктор опустил руку с часами, повернул голову к Ивану. Товарищ машинально водил пальцами по шраму на щеке, в глазах застыла задумчивость.

– Иван, – негромко сказал Куликов. – Пойдем дальше. Оставим Ниндзя какой-нибудь знак, что мы тут были, он поймет.

Иван не сразу, но кивнул. Поднял лежавший рядом обломок кирпича, встал и нацарапал на стене возле двери: «Пошли внутрь. Иван и Кот».

– Пойдем, – он отбросил обломок. – Надеюсь, с ним все в порядке.

– Конечно в порядке! – постарался уверить его и себя Виктор. – Это же Ниндзя!

Иван невесело усмехнулся. Некоторое время раздумывал, брать ли с собой бесполезный автомат без патронов. Все-таки взял, не оставил. Виктор дал ему пистолет, сам удобнее перевесил винтовку. Больше приготовлений никаких не было, нечего было готовить. Еще раз посмотрели на наклоненный военный городок, повернулись и толкнули входную дверь. Вошли в прохладную темноту.

Виктор нечасто бывал в медицинских лабораториях, в основном это были обычные кабинеты сдачи крови или приема анализов. Но эта лаборатория, бесспорно, отличалась от всех виденных им ранее.

Прямо за дверью располагался пост охраны с темным бронированным стеклом. Неширокий проход когда-то перекрывал турникет, от него теперь остался только торчащий из стены штырь. На стекле белела надпись: «Пропуск показывать в раскрытом виде».

За постом охраны был небольшой холл с пятью дверями: по две сбоку и одна напротив входа. Все двери были распахнуты настежь, бледный свет из окна плохо освещал внутренние помещения.

Люди прошли мимо двери с табличкой «Отдел временных пропусков», мимо «Администрации», мимо «Комнаты охраны». Во всех кабинетах царил беспорядок, вызванный подземным взрывом. Мебель была сдвинута, на полу в беспорядке валялись коробки, бумаги и бланки.

За дверью, находящейся напротив входа, начинался длинный коридор, а также лестница на второй этаж. Возле входа в коридор стоял стол с пожелтевшей табличкой «охрана». По стене вдаль тянулась синяя широкая линия с лаконичной надписью: «Блок А». На лестницу вела полоса с обозначением: «Приемная».

Виктор указал глазами на полосы, спрашивая у Ивана: «Куда?» Иван ткнул стволом пистолета в коридор. Там, у дальней двери, была предостерегающая табличка: «Вход по допуску. Охрана стреляет без предупреждения».

«Ничего себе медлаборатория! – подумал Куликов. – В кого они тут стрелять собирались? В пациентов?»

Прошли по коридору, вслушиваясь в зловещую тишину пустого здания.

Пустого ли?

Отзвуки шагов разносились гулким эхом. Чем дальше они проходили по коридору, тем темнее становилось вокруг. Возле двери со зловещим указателем Куликов достал армейский фонарь, прикрепил на грудь и щелкнул кнопкой. Рассеянный красный свет озарил покрытые трещинами стены, тяжелую стальную дверь, приоткрытую ровно настолько, чтобы можно было разглядеть по ту сторону небольшой тамбур с черным бронестеклом во всю стену.

– Неслабая дверца, – тихо восхитился Иван.

Массивная дверь напоминала сейфовую, в случае необходимости замок растопыривал во все стороны стальные стержни, которые глубоко утопали в стенах. Рядом с дверью слепо поблескивала потухшим дисплеем небольшая коробочка с динамиком и прорезью для пластиковой карты.

Проще было обрушить саму стену, чем выломать такую дверь.

Куликов уперся плечом в холодный металл, толкнул тяжелую створку. Та поддалась на удивление легко, лишь в самом конце противно заскрипела, отчего Виктор сморщился как от зубной боли.

Переступили через высокий порог, вошли в короткий коридорчик. Виктору в голову пришло сравнение с карантинной камерой, в которой проводят обработку сотрудников лабораторий по работе с опасными вирусами. Такие же похожие друг на друга двери-створки, толстые сопла, торчащие из потолка, стена из непрозрачного стекла, за которым, как предполагал Виктор, находился пульт управления. Вот только вторая стена с ровными рядами кафельной плитки и бетонный пол были густо покрыты черным нагаром. Выходило, что торчащие из потолка трубки были стволами огнеметов, которые в свое время неплохо успели поработать. Виктор даже огляделся в поисках обгоревших костей или обрывков одежды, но ничего подобного не обнаружил.

Что ж, с непрошеными гостями тут боролись радикально. Или это не для гостей, а для тех, кто пытался выйти отсюда?

– Крематорий, – прокомментировал увиденное Иван. – Слава богу, что тут все давно не работает.

Виктор не мог с ним не согласиться.

Следующая дверь, ведущая на выход из обгоревшего тамбура, оказалась и вовсе распахнутой настежь. Вышли в небольшой холл с закрытыми створками лифта и еще одной дверью. У дальней стены рухнул потолок, повсюду валялись обломки бетона, из лишившихся штукатурной косметики панелей торчали куски арматуры. Еле ощутимо пахло тухлятиной.

Виктор обратил внимание на заметную светлую полосу на полу, ведущую от двери в тамбур. Здесь довольно часто ходили, причем уже после того, как обвалился потолок и засыпал все вокруг серой пылью. Можно было даже разглядеть следы военных ботинок, среди которых Куликов заметил довольно приметные следы мокасин Ниндзя.

Виктор присел, присмотрелся. Следы не были свежими, они были присыпаны тонким налетом пыли. Ниндзя или некто в такой же обуви проходил тут несколько дней назад.

А еще следы корейца вели не вглубь здания, а наоборот, в сторону тамбура, на выход.

Куликов снизу вверх посмотрел на Ивана, в ответ друг лишь развел руками.

Виктор поднялся, подошел к лифту. Безрезультатно, да он иного и не ожидал, потыкал в кнопку вызова кабинки. Посветил между плотно закрытыми створками шахты, но ничего не увидел. Повернулся к выходу на лестницу.

Тьма за прямоугольным дверным проемом вызывала неприятные ощущения, в другой раз Виктор ни за что не пошел бы внутрь. В Медузе очень быстро начинаешь обходить стороной непроверенные подвалы и катакомбы. На памяти Куликова единственный, кто лез по своей воле под землю, был Ниндзя. Вот и сейчас его следы влекли в черноту, туда, где уходили вниз холодные каменные ступени. И нечего сомневаться, это могли быть только следы Ниндзя, к которому накопилось много вопросов.

– Ну что? – обратился Иван к Виктору, словно ища поддержки. – Пойдем?

– Пойдем, – Куликов старался набраться решимости и не пропустить ощущение надвигающейся опасности. – Судя по всему, мы уже близко.

Под ногами хрустела каменная крошка, ботинки пинали мелкие камушки, которые со стуком скатывались ниже.

Тусклый свет фонаря неярким пятном высвечивал из темноты мрачные стены в темно-зеленых тонах, затянутые паутиной углы, металлическую решетку перил и серый в трещинах пол. Длинные лестничные пролеты прерывались маленькими площадками с указателями этажей.

Первую дверь обнаружили после четырех пролетов. Указатель на стене гласил, что люди оказались на уровне «1А» и что здесь расположены «Боксы персонала».

Следы вели ниже по лестнице, но Иван уговорил Виктора заглянуть на этаж. Понимая опасения друга пропустить что-то важное, Куликов согласился.

Но продвинулись они недалеко, короткий отрезок коридора с разбитой стеклянной дверцей пожарного крана резко обрывался завалом из рухнувших бетонных обломков.

На уровне «2А – Аппаратная» царила та же картина. Этаж оказался погребен под обвалившимися кусками потолка и стен, глубокие трещины прорезали пол. Виктор подумал, что чудом осталась нетронутой лестница.

Спустились еще ниже. Миновали будку охраны, сиротливо расположившуюся на узком пятачке лестничной площадки. В углу валялась выломанная из пазов дужка турникета.

На следующем пролете свет фонаря выхватил из темноты надпись «3А» и пояснение «Изолятор/Палаты». Куликов осторожно заглянул за дверь, готовый отпрыгнуть в случае чего.

С потолка недвижимыми толстыми змеями свисали сорванные кабели и провода. Под ними на полу валялись потолочные панели.

Люди переглянулись и осторожно пошли вглубь этажа, держа оружие наготове.

Этаж «3А» представлял собой незамысловатое пересечение коридоров, сходящихся под прямым углом. То и дело попадались медицинские каталки и кресла для перевозки больных. Стены были украшены выцветшими фотокопиями известных картин с изображениями пейзажей, иногда попадались прилежно оформленные стенды. На одном из них Виктор увидел длинный список пациентов с непонятными аббревиатурами напротив фамилий. Большая часть фамилий подчеркнута красным маркером. К своему удивлению, рядом он обнаружил инструкцию по осуществлению конвоирования заключенных, а также выписку из приказа об учете наркотических веществ.

Первой комнатой опять попалась комната охраны. Потухший пульт с рядом мониторов, ряд небольших рубильников на стене. Два стула, стол, кушетка. Встроенный в стену шкафчик, прикрытый стеклом. Внутри – два коротких электрошокера, висящих на крюках, а также несколько небрежно лежащих наручников. На шкафчике слепо поблескивают окулярами три противогаза. Рядом – забытая книга в мягком переплете.

Дальше потянулись палаты с большими смотровыми окнами. В каждой не больше пяти коек, возле которых застыли мертвыми роботами приборы диагностики с кронштейнами для капельниц и трубками-катетерами. В некоторых палатах на койках Виктор заметил длинные жгуты удерживающих вязок.

Все помещения оказались пустыми. Несмотря на сдвинутую со своих мест мебель, Куликов не мог сказать, что люди покидали этаж в панике. Не было того бардака, как в квартирах заброшенного Города. Словно весь персонал вместе с больными просто взял и исчез.

Изолятор находился в самом дальнем конце этажа. Но попасть туда не представилось возможности – коридор перегораживала запертая на ключ решетка. Виктор подергал толстые прутья, посветил вглубь фонарем.

По обеим сторонам тянущегося в темноту коридора располагались металлические двери с зарешеченными окошками. На полу валялся стоптанный ботинок. Дальше свет фонаря не добивал.

Больше здесь делать было нечего, решили идти к выходу.

Вернулись на лестницу, продолжили спуск. Виктор обратил внимание, что стены начали ярче отражать свет, словно сделались глянцевыми или покрылись тонким слоем льда.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что на стенах микроскопическими капельками поблескивает водяной налет, маслянистый на ощупь. Конденсат?

Через несколько минут Виктор уловил чуть слышный гул, исходящий снизу. Они как раз прошли отметку «4А – Реанимационный блок» с запертой изнутри металлической дверью на этаж. Здесь стены уже откровенно блестели влагой, протекторы ботинок с липким шелестом отрывались от пола.

– Похоже на звук генератора, – шепнул товарищу Иван.

– Или на трансформатор, – предположил Виктор. – Смотри, ниже последний этаж.

Он посветил в проем между лестницами. Через два пролета ступени заканчивались, сплошной массой темнела большая площадка. Значит, где-то там должна быть еще одна дверь. Самый нижний уровень.

Спустились, чавкая в тягучей жиже. Воздух здесь был тяжел и влажен, как в парилке. Лестница действительно закончилась, фонарь высветил указатель: «5А – Исследовательский блок».

Прямо от двери тянулся широкий коридор. Тут же обнаружился открытый лифт с пустой кабинкой. Внутри лежало нечто похожее на труп человека. По силуэту можно было понять, где руки, ноги, голова, но вот все тело превратилось в бурую пористую губку, больше всего похожую на кораллы. Возможно, это был грибок.

Прошли немного дальше. Миновали стоявшую у стены кровать-перевозку с кольцами фиксаторов. Из темноты выплыл прямоугольник двери. Виктор осветил небольшое помещение с доской для записей на треноге, нестройными рядами небрежно расставленных стульев и узкой трибуной.

Над трибуной чуть заметно моргала лампа дневного света. Она мигала так редко и таким бледным светом, что луч фонаря казался ослепительно-ярким.

– Смотри, – окликнул Куликова Иван. Он водил пальцем по стене туда-сюда. Палец на половину ногтя погружался в покрывающую стену слизь, за ним оставался медленно затягивающийся след.

Между пальцем и стеной, потрескивая, вспыхивали и тут же гасли маленькие синие искры.

– Электричество, – Иван убрал палец. – Покалывает.

Виктор бросил взгляд на лампу. Поддавшись внутреннему импульсу, выключил фонарь.

Поначалу он не увидел ничего. Людей окутала темнота, плотная и непроглядная. Но спустя секунду глаза стали привыкать. Тьма распалась на оттенки, стали различимы линии пола, углы, бледное свечение стен, скудное моргание лампы в конференц-зале.

Кто-то решил оставить свет на этом уровне.

На комнату с зелеными армейскими ящиками наткнулись спустя несколько минут хождения по коридорам. Виктор уже стал путаться в кабинетах, заставленных аппаратурой непонятного назначения, бытовках и диагностических комнатах с пультами. Люди уже не пользовались фонариком, хватало призрачного света от стен и от редко попадающихся работающих ламп. Именно из-за плохой видимости они чуть не прошли мимо валяющейся на полу тряпки. Куликов увидел темное пятно, принял его за тень. Однако, подойдя ближе и практически наступив, он остановился и включил-таки фонарь.

На полу, влажная и грязная, лежала некогда серая плащ-палатка.

Не сдержал дрожащего вздоха Иван. И буквально направил руку Виктора с фонарем в комнату, возле которой они остановились.

Товарищи вошли в большой зал с высоким потолком, теряющимся в полумраке. Помещение перегораживали ряды одинаковых продолговатых шкафчиков, какие бывают в спортивных раздевалках. Металлические дверцы большинства шкафчиков распахнуты настежь, внутри пустота.

Виктор перевел луч фонаря правее, к длинной стене. Вдоль нее в два ряда были сложены большие деревянные ящики зеленого цвета с деревянными ручками. Крышки верхнего ряда откинуты.

– У меня странное чувство, – в замешательстве сказал Иван, растерянно осматриваясь. – Я помню это место.

Он подошел к ящикам, запустил внутрь руку и вынул сложенный вчетверо плащ серого цвета. Откинул на край ящика, достал еще один. Вытащил, рывком развернул. Плотная ткань с шумом крупной птицы, распахивающей крылья, распрямилась. В воздухе повисла влажная пыль.

– Совсем новый, – проговорил Иван.

Он бросил плащ поверх ящика, подошел к соседнему.

– Здесь тоже плащ-палатки.

Виктор молча наблюдал за другом, не решаясь вмешиваться. Это была история Ивана, он должен был первым разобраться, что к чему. Имел право.

Иван пересек проход, остановился перед закрытым шкафчиком. Пронзительный скрип резанул по ушам, когда он потянул на себя дверцу.

Внутри шкафчика висела «горка», стояли абсолютно новые армейские ботинки. На верхней полке покоились очки-консервы.

Иван сделал шаг назад, еще. С силой потер прорезанный морщинами лоб. Повернулся налево, пытливо всматриваясь в ряды шкафчиков, развернулся направо. Быстрым шагом пошел вдоль ряда. Виктор поспешил следом.

У последнего шкафчика Иван остановился. Коснулся рукой открытой дверцы. Замер, тяжело дыша.

– Я оделся здесь, – его голос был глухой, будто из могилы. – Глазам больно, но руки делают все сами. Надо идти наверх. Нет желаний, нет сомнений. Я не я, меня еще нет. Я пока лишь оболочка, пустая, ничего не понимающая. Все приказы где-то на подкорке, они пока ведут меня, делают за меня. Программа кончится тогда, когда я пройду туман. Дальше сам. Дальше уже сам…

Виктору стало жутко. Он хотел протянуть руку и толкнуть товарища, вывести его из транса. Но Иван сам повернулся к нему, глаза блестели из-под нахмуренных бровей.

– Идем, – сказал он. – Я, кажется, могу найти место своего рождения.

Он быстрым шагом направился к выходу из зала, опустив пистолет. Куликов не отставал, ощущая нарастающее беспокойство.

Они вышли в коридор. Здесь Иван на секунду замер, поворачивая головой из стороны в сторону. Потом решительно пошел налево, мимо покосившейся картины – фотокопии известного пейзажа. Завернул за угол, хлюпая по жиже, заглядывая во встречающиеся помещения. Наконец остановился, не дойдя до очередного дверного проема. Застыл, будто наткнувшись на невидимую стену. Когда Виктор поравнялся с ним, он увидел, что у Ивана закрыты глаза.

– Здесь, – еле слышно сказал он. Открыл глаза, полные смятения. – Иди первый, хорошо?

Виктор все понял, поспешно кивнул. Иван отступил в сторону, освобождая дорогу. Виктор заметил, что пальцы друга дрожат.

На стене белела табличка, густо покрытая влажно поблескивающей прозрачной субстанцией. Надпись на табличке гласила: «Зал биологических образцов». Ниже предостережение: «Внимание! Высокая биологическая активность!»

Виктор стволом винтовки отодвинул тяжелый полог из толстой черной пленки, закрывающей проход. Сделал шаг за порог.

Золото. Золотые нити. Золотые гробы…

Виктор повел рукой с фонарем в сторону.

Здесь горели бледные лампы дневного освещения, они потрескивали и звенели высоко над головой, скрытые за грязными плексигласовыми плафонами. Они мерцали в унисон хриплому гудению невидимого генератора, раздающемуся, кажется, из-за стены. Их света вполне хватало, чтобы увидеть. Увидеть и ужаснуться.

Когда-то зал перегораживало огромное, от пола до потолка, стекло. Сейчас о нем напоминали лишь поблескивающие обломки в пластиковых держателях. Тут же располагался длинный пульт с кнопками и верньерами. Рядом – высокий прозрачный бокс-тубус, похожий на цилиндрическую телефонную будку. Внутри когда-то что-то взорвалось, теперь за стеклом пятнами плесени чернота. Лежащий на боку стул с погнутой ножкой, конторка с рядами одинаковых, покрытых пылью скоросшивателей.

Отовсюду в центр зала тянулись длинные, упругие, сияющие золотом нити. Они проходили сквозь разбитое стекло, составляли золотой узор на стенах, свисали с потолка, змеились по полу, пересекаясь и свиваясь воедино, образую ажурную конструкцию, выделяющуюся тремя более темными сгустками в глубине.

Виктор с опаской осветил стену возле себя, присмотрелся. Нити казались живыми, они вибрировали, пульсировали и вырастали прямо из покрытой слизью стены.

– Нам надо туда, – донесся из-за спины полный внутренней борьбы голос Ивана. Палец друга указывал в центр, в сторону четырех равноудаленных друг от друга темных сгустков.

Куликов чуть не смалодушничал. Чуть было не отказался, желание было велико. Его пугало это место, слишком отличалось оно от привычной Медузы. Виктору было не по себе, и это еще мягко сказано. Он до дрожи в коленях боялся этого места. До зубовного стука. И ничего не мог с собой поделать.

Что чувствует Иван, он мог лишь догадываться.

– Если не хочешь, не ходи, – мягко посоветовал Виктору друг, и Куликову стало стыдно от осознания того, чего стоит Ивану этот успокаивающий тон. – Я один…

– Нет, – Куликов мотнул головой, покрепче сжал фонарь и сделал первый шаг. – Пойдем вместе.

Они пошли практически рядом, вдоль идущих от стены золотых нитей. Только сейчас Виктор заметил, что в кажущемся хаотичном расположении этого золотого лабиринта есть некий смысл – к каждому из сгустков вела неширокая, но все-таки дорожка, которую не преграждали нити.

Шаг за шагом луч света играет на золоте паутины. Миновали застывший мертвым памятником пульт, перешагнули через нижний крепеж разбитого стекла. Теплой волной накатил незнакомый терпкий запах.

Шаг за шагом вдоль золотых линий. Вот уже и первый сгусток.

Видимо, некогда это был исследовательский саркофаг. Виктор видел такие по телевизору в репортажах из роддомов. Слабых и больных младенцев укладывали в стерильные барокамеры, чтобы максимально уберечь от внешнего воздействия. Барокамеры напоминали накрытые прозрачным колпаком саркофаги с кучей вмонтированных датчиков.

Здесь было почти то же самое, с той лишь разницей, что саркофаги явно были рассчитаны на взрослого человека. Их, словно плющ, оплетали золотые нити, покрывая настолько густо, что практически скрывали светло-серую металлическую поверхность. Будто люльки, покоились они в крепких объятиях неизвестной органики.

Первая «люлька» оказалась пуста. Некогда покрывавший ее сверху плетеный узор был откинут на боковую стенку, как одеяло.

Иван нетерпеливо толкнул Виктора. Куликов безропотно пошел дальше.

Вторая люлька довольно заметно подергивалась, словно из нее пытался выбраться слабый, но упрямый котенок. Когда Куликов осветил ее сверху, то чуть было не бросился назад, сбивая с ног Ивана.

Внутри саркофага, под тонким покрывалом из нитей, дергалась и ворочалась, пускала по поверхности волны и расщепляла себя на куски та самая черная субстанция, тот самый «половичок», от которого Виктор неоднократно спасался в Городе. Вот по черной поверхности пробежала золотистая трещина, и с чуть слышным треском нижняя часть «половичка» разорвалась надвое, образуя нечто похожее на ноги.

Виктор завороженно смотрел за происходящим, когда из ступора его вывел сдавленный вскрик Ивана. Куликов в несколько прыжков оказался возле сгорбившегося над третьим саркофагом товарища.

Под сеткой нитей лежал обнаженный мужчина. Среднего телосложения, с длинными золотыми волосами, разбросанными по лону люльки, с раскрытыми бельмами слепых ярко-желтых глаз. Лицо неопределенной, рыхлой формы, словно полуфабрикат, никаких выделяющихся черт, вроде скул или ямочек. Плоское, круглое, с рудиментарным носом и безгубой прорезью рта. Из такого лица можно вылепить любое, стоит лишь подправить и убрать лишнее. То, что Виктор сначала принял за распущенные волосы, оказалось все теми же золотыми нитями, вплетенными в общую массу. Они особенно сильно пульсировали и подергивались, будто по ним что-то закачивалось в абсолютно лысую голову человека.

Виктор заметил, как рука Ивана скользнула по собственной голове, задержалась на затылке. Лицо друга было бледным, рот искривился в невысказанном отвращении.

– Это и я так? – не веря себе, прошептал Иван. – Это и меня так?

Ему не хватало слов, вместо этого он до хруста сжал кулаки.

– Иван… – успокаивающе обратился к нему Виктор, но ответом ему был полный боли взгляд. Иван отступил от саркофага, обхватив руками голову, протяжно застонал, тяжело опускаясь на пол.

– Иван, – вновь предпринял попытку Куликов, – Это ничего не значит.

Иван не отвечал. Упершись лбом в согнутые колени, он качался вперед-назад, сжимая лысую голову, будто силясь раздавить ее.

Виктор не знал что делать. Он разрывался между желанием сказать что-то нужное, подходящее моменту и тем, чтобы просто остаться в стороне, дать Ивану время на осмысление увиденного. Куликов выбрал второе, он никогда не слыл мастером слова, утешать у него получалось плохо и неловко.

Тем более, судя по версии Ниндзя, он когда-то точно так же был выращен из пропитанного ДНК «половичка». Помогало то, что он до конца не верил в эту историю с собственным воскрешением. Присутствие двойника – Ивана – лишь уверило его в собственной истинности, в том, что именно он, Виктор Куликов, тот самый Виктор Куликов, который родился в этом Городе более тридцати лет назад, прожил здесь всю жизнь и даже после долгого отсутствия вернулся в роли инсайдера. И это он сейчас стоит в полутемном помещении подземной лаборатории, это он сжимает цевье винтовки и смотрит на свою копию, созданную Медузой.

Только вот относится он к Ивану не как к копии себя самого. Иван стал больше чем шокирующей новостью, он превратился в друга, в товарища. В человека.

Виктор увидел, как рука Ивана сжалась на рукояти пистолета, как потащила оружие из-за пояса. И тогда из Куликова прорвавшимся потоком хлынули слова:

– Мы не похожи. Понимаешь? Не похожи, Иван! Уже не похоже внешне и совсем не похожи внутренне. Мы – разные!

Рука с пистолетом дрогнула, но не остановилась.

– Иван, дружище, – с чувством выдохнул Виктор. – Не имеет значения, как каждый из нас появился на свет. Какая к черту разница? Значение имеет лишь то, кем мы являемся сейчас. Понимаешь? Ты не копия, не двойник. Ты хороший друг и надежный товарищ. Помнишь, ты сам говорил, что считаешь себя человеком? Помнишь? Я помню. Ты прав, Иван, ты очень прав в этом. Ты человек и стал им сам, стал сейчас, теперь.

Виктор присел на корточки, силясь разглядеть спрятанное в коленях лицо друга.

– Не важно, как ты появился, – повторил Виктор. – Важно, кто ты сейчас. И важно знать, что ты уникален. А это так и есть. Ты сам это знаешь.

Рука с пистолетом безвольно опустилась на склизкий пол, лысая голова оторвалась от согнутых коленей. К Куликову повернулось бледное лицо с темными мешками под глазами. На лице не было больше выражения злобы и отчаяния, сейчас на нем читалась лишь внутренняя усталость. Куликов был рад и этому.

Иван несколько раз коротко кивнул, будто все же соглашаясь с доводами Куликова, оперся руками об пол и поднялся, отлепляясь от слизи. Поднялся и Виктор, все еще держа в поле зрения зажатый в руке друга пистолет.

Иван тяжело вздохнул, приводя в порядок дыхание, холодно посмотрел на лежащее в саркофаге тело.

– Может, ты и прав, – голос его был сух и бесцветен. – Не страшно, переживу. Только вот очень хочется узнать, кто все это затеял.

– Думаю, я смогу с этим помочь, – раздался знакомый голос.

Иван вздрогнул, Виктор резко обернулся.

В дверях зала стоял Ниндзя в новой, без единого пятнышка черной форме.

Глава 34

Виктор шел за невысокой фигурой корейца. Его взгляд блуждал по чистым волосам Ниндзя, по абсолютно новой, со следами складывания, форме. Пальцы Куликова нервно подрагивали на винтовке, он боролся с желанием взять азиата или кто бы это ни был на прицел. Но ему мешал один немаловажный фактор, который решительно шагал между ним и Ниндзя – Иван. Желание друга следовать за тем, кто обещал все объяснить, было практически осязаемым. Куликов не смел и не хотел мешать. Не имел права.

Они свернули в один из коридоров, разделенный толстыми стальными воротами-переборками, раздвинутыми в стороны. Здесь гул усилился, воздух заметно мерцал голубоватым сиянием. Пахло озоном. Сквозь покрывающую стены слизь читалась надпись: «Лабораторный отсек. Переход к секции испытаний».

Коридор оканчивался большой двухстворчатой дверью с толстыми стеклами окон-иллюминаторов. Над дверью торчал из стены потухший плафон с настораживающей надписью: «Вход запрещен. Газы!» Но Ниндзя без опаски толкнул тяжелые створки и распахнул двери в небольшой зал, похожий на тот, в котором Виктор с Иваном только что побывали. В центре зала, оплетенный золотыми нитями, висел всего один кокон. Пустой. За смотровым стеклом не было нитей, в полумраке мерцающей лампы аварийного освещения, подпирая неработающую аппаратуру, высились шкафчики для одежды – Куликов насчитал десять штук. Пять из них были открыты и пусты, лишь в одном висела безупречно чистая черная форма.

Ниндзя прошел еще несколько шагов, прежде чем почувствовал, что Виктор и Иван остались стоять на пороге. Он обернулся, на его беспристрастном лице промелькнула понимающая улыбка.

– Позвольте сначала мне сказать, а потом уже решайте, как поступать дальше, – он заложил руки за спину, переводил внимательный взгляд с одного человека на другого. – Поверьте, много времени мой рассказ не займет.

Виктор сделал пару шагов, демонстративно похлопывая по боку винтовки, присел на край приборной панели, сложил руки на оружии. Всем своим видом он показывал недоверие к Ниндзя, хотя не был точно уверен, сможет ли выстрелить на самом деле. Пытался выглядеть невозмутимым, хотя в душе боролись довольно противоречивые чувства.

Иван остался стоять в дверях. Его лицо осунулось, на плечи будто давил тяжелый груз. Рука с пистолетом плетью висела вдоль тела. И лишь в глазах еще билось отчаянное желание идти до конца.

Молчание Ниндзя воспринял как знак согласия. Он задумчиво покачался на пятках, его голос зазвучал под сводами зала, перекрывая мерное гудение:

– Что бы вы сейчас ни думали, я вас не обманывал. Немного недоговаривал, но никогда не обманывал.

Как я и рассказывал, первый раз я погиб несколько лет назад, когда со своей командой рискнул пробраться за Янтарные Поля. Я помню, как умирал, долго и мучительно, как успел попрощаться со всем миром, прежде чем кровь залила легкие. Мое тело умерло, и эта смерть была окончательной. Но вот сознание, память, чувства… Они были бережно перенесены сюда, в этот кокон за моей спиной. В мое новое тело, которое ничем не отличалось от старого. Поэтому, когда спустя какое-то время я очнулся, лихорадочно пытаясь понять, что же произошло, я даже не почувствовал разницы. Я был обнажен, покоился в теплой, приятной среде, окутанный золотистым сиянием. У меня ничего не болело, не было никаких следов страшных увечий, нанесенных ловушкой. Я поднял руку, с легкостью разорвал укрывающий меня полог из нитей. Сел, осмотрелся. И увидел это.

Ниндзя сделал широкий жест, обводя рукой комнату.

– Я сразу понял, что это не больница. Понял, что мое загадочное спасение не имеет к людям никакого отношения. Никогда не считал себя верующим, но в тот момент меня посетила мысль о Боге, о высших силах, сотворивших чудо. О собственной избранности. Я вылез из кокона и пошел искать доказательства. Нашел в шкафчиках одежду. Потом долго плутал по комплексу, заглядывая в заброшенные комнаты и разрушенные коридоры. Нашел оружейную. Нашел склад консервов. Нашел генераторную. Но, не найдя Бога, решил выбираться наружу.

Мне не удалось отойти далеко. Вскоре меня швырнуло через пространство в Город, где я, ошеломленный, практически сразу же попался колонии «клещей», которые охотились в окрестностях хлебокомбината. Мое отчаянное сопротивление было пресечено быстро и жестко. Последнее, что я помню, как «клещ» прогрызает мне гортань. После этого я умер снова.

Ниндзя прошелся по залу, остановился возле саркофага. Положил на край руку.

– Не знаю, через какое время я вновь оказался здесь. Живой и невредимый. Примерно около суток я не выходил из зала. Кричал в потолок мольбы и ругательства, рвал золотые нити и потрясал ими, зажатыми в кулак. Потом проголодался и успокоился. Еще раз обследовал комплекс. Обзавелся оружием. Спустя три дня вновь вышел наружу. Меня снова перекинуло в Город, но на этот раз я уцелел и без особенного труда покинул пределы Медузы. Решил покончить со всем этим, ощущая в голове зарождающуюся, словно опухоль, паранойю. Купил билет в один конец, сел на поезд. Ехал один на один со своими мыслями и страхами в пустом купе. А к концу вторых суток меня настиг приступ. Я бился в судорогах на полу, галлюцинировал чудовищами. Впадал в забытье, стискивал покрывшуюся горячим потом голову. В какой-то момент вывалился в коридор, спотыкаясь и падая, добрался до тамбура и сорвал стоп-кран. Выскочил из остановившегося поезда и побежал назад, по направлению к Медузе.

Виктор вспомнил свой приступ, который случился с ним после похорон. Поежился.

– С тех пор я никогда не покидал пределы Города, – продолжил рассказ Ниндзя. – Изредка наведывался в «Малую Землю», но тем мои интересы за пределами Периметра и ограничивались. Моя жизнь, новая жизнь, протекала здесь, в Медузе.

В течение полугода я умирал еще трижды. Первый раз по чистой случайности, второй – по причине сложившихся обстоятельств. А вот в третий раз я сделал это специально, умышленно. Потому как мысли о происходящем не покидали меня ни на минуту.

Кому-то я нужен был живой. После каждого воскрешения я ощущал внутреннюю опустошенность, словно выпитый до дна сосуд. Так бывает, когда за суетой дел приходит смутное чувство того, что что-то забыл сделать. И это чувство теребит душу, вызывает беспокойство, желание деятельности. Я не находил себе места до тех пор, пока не начинал заполнять свою память новыми событиями, лицами, происшествиями. Мне постоянно требовалась информационная подпитка. Для этого я смотрел, слушал, размышлял. Изо дня в день я путешествовал по Медузе, лез в самые опасные и мрачные места, видел поистине ужасающие и поражающие воображение вещи. Желание незримого благодетеля совпадало с моей жаждой познания. И я наполнял эту чашу до краев. Мне нечего было бояться, ведь я стал практически бессмертным.

Ниндзя замолчал, поднял глаза на напряженное лицо Ивана. Кивнул своим мыслям, сказал:

– В этой комнате возрождался только я. Всегда только я. В других инкубаторах каждый раз появляются двойники разных людей. Я пытался говорить с ними, как-то взаимодействовать, но они, будто роботы, одевались и двигались прочь, за Янтарные Поля. Будто на автопилоте. А когда они выходили за пределы Черного Холма, то уже не помнили ни своего рождения, ни проделанного пути, ни меня. Были среди них и знакомые, погибшие в Медузе. Был и твой двойник, Кот. Он сейчас стоит рядом с тобой. Поэтому, и только поэтому я решился на тот ночной разговор в школе с тобой, Виктор. Я считал тебя дублем. И был очень озадачен, когда вы с Иваном пришли на встречу вдвоем. И просто не мог не привести вас сюда.

Азиат несильно хлопнул ладонью по краю саркофага, словно ставил точку.

– Уже здесь, среди свертывающихся пространств, я вновь погиб. И воскрес. Встретил вас и говорю. Такой вот мой рассказ. Теперь вы смотрите на происходящее иначе?

Виктор невесело усмехнулся. Если кореец не врет, то картина вырисовывалась очень странная. Зачем и кому нужна информация от Ниндзя? Зачем нужно клонировать умерших? И где находится этот «кто-то»?

– Почему ты не рассказал все это раньше? – задал резонный вопрос Куликов. – Быть может, все пошло бы по-иному.

– Я рассказывал, – парировал Ниндзя. – Не все, но рассказывал. Но ты ведь веришь в то, во что хочешь верить, Кот. Ты ведь не поверил мне тогда, в школе? До последнего не верил, пока сам все не увидел. Да и теперь сомневаешься, по глазам вижу. Расскажи я тебе все до конца раньше, ты, того гляди, пристрелил бы меня. Ты слишком долго живешь в Медузе, почти разучился разделять полутона. И слишком быстро стреляешь. Да и рассказ мой мало что изменил бы в сложившейся ситуации. Мы бы все равно вынуждены были идти сюда.

Виктор не нашелся что ответить. В голове роились обрывки обличающих фраз, но для них не было злости. Он понимал, что азиат по-своему прав. Но грустно осознавать, что человек, которого Куликов считал другом, все это время недоговаривал, не доверял ему. Боялся его?

– Извини, Кот, – словно услышал его мысли Ниндзя.

– Я не понимаю, – раздался глухой голос Ивана. Он с силой потер пальцами виски, оставляя на бледной коже красноватые пятна. – Я не понимаю, зачем это все? Кому это надо? Для чего?

– Я не знаю, – сказал Ниндзя, отходя от саркофага и приближаясь к людям. – Я могу лишь догадываться.

– Ты видел то, о чем мы говорили перед самым походом? – вдруг спросил у Ниндзя Виктор: – Центр Медузы? «Черную дыру»?

– Нет, – покачал головой азиат. – Ничего подобного я не видел.

– Ты тщательно тут все осмотрел?

– Более чем.

– Точно?

В ответ утвердительный кивок.

Внутри у Виктора засвербело. Перед глазами всплыл Маяк с фигурой Киры в окне. Маяк пылал, пламя медленно пожирало здание. Свет в окне угасал, надвигающаяся тьма поглощала силуэт девушки.

Куликов тряхнул головой, отгоняя наваждение. Не может быть, чтобы все оказалось потерянным!

– Но вот в чем дело, – Ниндзя отошел от саркофага и указал рукой на дальнюю стену: – Раньше, до сегодняшнего дня, здесь не было этого.

Виктор проследил взглядом за направлением жеста. Там, в глубине комнаты сквозь толстый ковер слизи проглядывали черные линии, образуя прямоугольник. Дверь!

– Дверь? – переспросил он у Ниндзя.

– Да, дверь раньше скрывали нити. Почему-то теперь они отпали. Питательная среда стала тоньше.

Иван твердым шагом пересек зал. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, закусил нижнюю губу. С размаху хлопнул ладонью по стене возле двери, широким движением счистил толстый пласт слизи. Она падала под ноги Ивана с мокрыми шлепками, растекаясь по полу растаявшим холодцом.

Проявилась массивная дверь с толстым клепаным рантом. Утопленная внутрь скоба-ручка, задраенное с обратной стороны смотровое окошко. И блестящие от слизи черные буквы: «Испытательный стенд. Внимание! Зона повышенной опасности!»

– Иван, хватит, – Куликов мягко отстранил товарища, которого уже практически трясло. – Достаточно.

Иван не сразу, но подчинился. Они встретились взглядами, и Куликов в очередной раз заметил, насколько они с двойником стали отличаться. А еще Виктор очень надеялся, что у него никогда не было таких загнанных, потухших глаз.

Ниндзя встал перед дверью и медленно положил руку на ручку-скобу. Со щелчком опустил скобу вниз и легонько потянул дверь в сторону. Раздался протяжный свист, словно выпустили воздух из шины. Тяжелая створка плавно отъехала.

Людей озарил хлынувший из проема холодный голубоватый свет.

Коридор был осязаемо чистый, стерильный. Звук шагов глушил белый пластик, он квадратными панелями покрывал пол и стены. Плитки на потолке слабо светились, этого освещения было достаточно. Сухой, безвкусный воздух. От него першило во рту и щекотало нос. На уши давил низкий, глухой гул, идущий из-за стен, пол под ногами чуть заметно дрожал.

Виктор шел первым, оставляя на белоснежном полу грязные мокрые следы. За ним двигались Ниндзя и Иван, каждый погруженный в свои мысли.

Коридор тянулся на несколько десятков метров, прямой как стрела. На полу, ровно посередине, были сделаны направляющие выемки для медицинских каталок.

Бряцала амуниция, сопел Иван. Куликов опасливо бросил взгляд на оставленную позади приоткрытую дверь. Он очень не хотел, чтобы та внезапно захлопнулась. Но толстая створка не думала самопроизвольно двигаться, так и осталась распахнутой.

Коридор кончился. Еще одна дверь, копия уже пройденной. Виктор прислушался, приблизив ухо к массивной поверхности. Заглянул в смотровое окошко. Глаза его расширились, он буквально рванул скобу вниз.

Холод, пробирающий до костей. Бедный кислородом воздух, которым трудно дышать. Серо-голубое свечение парящих в воздухе пылинок. Ощущение открытого космоса, в который ступил с порога.

Они оказались в огромном помещении величиной с ангар для самолетов. Но перспектива плохо видна, перед глазами постоянное ощущение пелены, скрывающей детали.

Куликов завертел головой, отгоняя от лица светящуюся крошку.

Стены зала под чудовищной силой притяжения склонились к центру, выпячиваясь изломами и острыми краями трещин. Стены некогда защищали зеркальное покрытие, теперь же осколки холодной слюдой поблескивают на полу. Потолка в привычном смысле слова нет. То, что от него осталось, одновременно рядом, руку протяни, но в то же время не осязаемо, давит непостижимой высотой. Вместо монолитных плит прямо над головой медленно кружил каменный водоворот, напоминающий Виктору сцену из документального фильма о рождении Галактики. Сюрреалистическая вращающаяся спираль состояла из тяжеленных бетонных обломков разной величины, цементной крошки, комьев земли, мелких деталей, стекол и пластика. Будто спутники вокруг планет, вокруг больших кусков кружили мелкие камни и песок. Матово отсвечивали элементы стальных перегородок. Вся эта кажущаяся зыбкой масса находилась в постоянном движении, клубилась на фоне черной, уходящей в неведомую высь пустоты. Невольно хотелось вжать голову в плечи, убежать, забиться в щель, спрятаться.

На полу валялись рваные жгуты проводов, осколки аппаратуры, обломки мебели и грязные тряпки. Какой-то безумный смерч прошел здесь, сметая все на своем пути, разбивая и уродуя. Чудом сохранилась наблюдательная кабинка, прижавшаяся к покосившейся стене. Сквозь узкие окна наружу пробивался бледный свет.

А в центре зала, словно глаз хаоса, в обрамлении торчащих вверх пальцев стального защитного контура-клетки лениво покачивалась в воздухе огромная черная «червоточина», шевелящаяся в воздухе клякса, будто пробитая пальцем дыра в фотоизображении.

Виктор сделал шаг вперед, забыв про оружие и опасность. Вот то, что они искали!

– Сердце Медузы, – проговорил Ниндзя. – Настоящее сердце.

Куликов сделал еще несколько шагов к сфере, зачарованно наблюдая за игрой цвета. Черная клякса оказалась большой, высотой около трех метров и около двух в поперечнике. А может, и больше, сложно определить масштабы постоянно меняющегося объекта.

– Не подходи ближе, – предостерег его кореец. – Если ты был прав, то где-то тут проходит горизонт событий, линия невозврата.

– Что-то на «черную дыру» совсем не похоже, – хмуро вставил Иван.

Виктор кивнул, задумчиво закусив губу. Еще раз окинул взглядом зал, поднял голову.

– Что же тут произошло? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил он. – Что за эксперименты тут ставили?

Иван поднял некрупный осколок бетона и без замаха кинул его в «червоточину». Ниндзя лишь успел предостерегающе вскрикнуть, от чего Виктор резко развернулся, вскидывая оружие.

Камень по дуге пролетел расстояние до черной кляксы, пересек линию защитного контура. И будто попал в желе, резко уменьшив скорость. Камень начал стремительно бледнеть, пока не стал прозрачным и не пропал вовсе.

Люди еще некоторое время ждали продолжения, но ничего более не последовало.

– И все? – как-то даже разочарованно протянул Иван.

– Не делай так больше, – посоветовал Ниндзя.

– Да мне уже все равно, – отмахнулся Иван. – Какая теперь разница? Дальше идти некуда. Приплыли.

– Может, и есть куда, – Виктор указал на светящиеся окна кабины наблюдений. Ниндзя согласно кивнул. Аккуратно взял Ивана за локоть и отвел его от дыры в пространстве. На всякий случай. Но Иван отдернул руку, раздраженно посмотрел на азиата.

– Я еще не готов тебе снова доверять, – буркнул он, потом повернулся к Виктору: – Пошли, посмотрим что там.

Дверь смотровой оказалась запертой изнутри. Пока Ниндзя заглядывал в узкие окошки, Виктор пробовал разобраться с замком. Когда кореец подошел к нему, разочарованно пожав плечами, он понял, что дверь заперта изнутри на засов.

– Давай, – он подозвал Ивана. – На счет три.

Они взялись за длинную ручку. Куликов уперся тяжелым ботинком в косяк, начал отсчет:

– Раз. Два. Три!

Рванули изо всех сил. Что-то затрещало, лопнуло, протяжно чавкнуло. Створка упруго выгнулась в районе ручки, но отпружинила назад.

– Приклеена она, что ли? – выдохнул Виктор. – Давай еще раз!

Снова рывок. Подскочил Ниндзя, отчаянно вцепился в отогнутый край двери, зашипел, помогая. Дверь завибрировала, стала похожа на натянутую до предела струну. Виктору показалось, что сейчас оторвется ручка и тяжелая створка захлопнется, отхватив азиату пальцы.

Что-то с треском начало рваться, будто раздирали длинный кусок ткани, в нос ударил сильный сладковатый запах, и дверь поддалась. Сначала медленно, потом треск усилился, и она открылась больше, пошла легче.

Иван еще тянул дверь, а Виктор уже брезгливо кривил рот, взирая на открывшуюся картину.

От внутренней части двери внутрь комнаты тянулись, утончаясь и лопаясь, черные жилы. Они рвались со звонкими хлопками, тут же съеживались, утягивались в толстые обрубки. Кубический объем смотровой полностью оказался заполнен черной пористой массой, похожей на огромный кусок увеличенного до невероятных размеров мха. Черные жгуты прикреплялись к стенам, потолку, полу, уходили сквозь отверстия вниз, глубже под землю. Словно подземный узел грибницы.

Где-то внутри этой массы, пробиваясь сквозь сплетение жгутов, светился бледный синеватый огонек.

– Что это за дрянь? – Иван склонил голову набок, разглядывая внутренности смотровой. – Еще один кокон?

– Очень похоже, – отозвался Ниндзя. – Только он странный. И старый.

– В любом случае он нам не поможет, – Виктор отошел в сторону и направился к «червоточине». – Должно быть что-то еще.

Иван присоединился к поискам, и они метр за метром обошли зал, стараясь не приближаться к центру. Ниндзя остался стоять у открытой двери смотровой, сосредоточенно вглядываясь внутрь.

Спустя время стало понятно, что поиск ничего не даст. Обходя обломки, перешагивая трещины в полу и рваные кабели, Виктор и Иван вернулись в исходную точку. Других выходов из зала не нашлось.

Иван задрал лицо к потолку.

– Может, нам туда?

Куликов с сомнением проследил за взглядом товарища, неуверенно протянул:

– Не думаю…

– Оно живое, – раздался голос Ниндзя.

Кореец сделал несколько шагов вперед. По отросткам прошла волна, они взметнулись по направлению к человеку, потянулись к нему.

– Ниндзя, осторожно! – заорал Виктор, срываясь с места.

Человек в черной форме сделал еще один шаг навстречу шевелящейся массе. И скрылся внутри смотровой.

Куликов поскользнулся на обломках, с шумом проехал по полу. Ухватился за дверь, останавливаясь. Подскочил Иван, чуть не врезавшись в Виктора.

Фигура Ниндзя еле угадывалась в сплетении черных лиан. Он будто плыл по волнам, поддерживаемый странными отростками. В его сторону болезненно, толчками, двигался холодный огонек.

Иван обернулся, вопросительно посмотрел на Виктора. Куликов и сам растерялся. Стоит ли спасать бессмертного, который всегда знает что делает? Если спасать, то как?

И в этот момент огонек достиг Ниндзя.

Заполняющая смотровую комнату путаница-паутина вспыхнула ярко-синим, ослепляя и обдавая жаром. Люди попятились, прикрывая лицо руками.

Каменная галактика над головой всколыхнулась, спираль сбилась, смешивая пути движения каменных обломков. Раздался оглушительный грохот, переходящий в зубодробительный хруст. Это сталкивались, раскалываясь и разлетаясь на осколки, бетонные глыбы.

Пол ушел из-под ног. Виктор упал на бок, прижимая к себе винтовку. Рядом завалился Иван, громко матерясь.

Сияние из смотровой заполнило весь зал, длинными лучами пробиваясь сквозь дверь и окна. Тонким, хрустальным звоном запела «червоточина», перекрывая грохот камней и моргая будто стробоскоп. Казалось, что сейчас все разлетится вдребезги в яркой вспышке света и звука.

Куликов увидел, как в их сторону из смотровой тянутся сияющие внутренним светом лианы, приближаясь слишком быстро. Виктор попытался вскочить, одновременно скидывая флажок предохранителя, закричал, предупреждая смотрящего вверх Ивана.

Отростки схватили двойника, он задергался, вбирая в себя свет, который хлынул из глаз и раскрытого рта. Куликов успел сделать два выстрела, прежде чем теплые и гибкие щупальца оплели его ноги…

Глава 35

Сознание рыбкой ныряет по сияющим волнам пустоты. Нет страха, нет тревоги, нет мыслей. Есть только яркие картинки, большими пузырями всплывающие из глубин.

Огромный зал испытательного стенда. Еще целый, не разбитый. Полон суетящихся людей в белых халатах. Одни подключают два огромных генератора, другие склонились над кульманом, разглядывают испещренную линиями схему с формулами. Техники в синих комбинезонах проверяют показатели на приборной панели, щелкают тумблерами. Под сводами бетонного купола раздается механический голос, он звучит из хриплых громкоговорителей.

В центре зала, отделенном от остального помещения толстым защитным стеклом, расположена ажурная конструкция, большой куб, состоящий из толстых трубок. Трубки заполняют плотной киселеобразной массой серого цвета. К основанию подходят витые разноцветные провода.

Наконец приготовления закончены, зал покидает рабочий и обслуживающий персонал. Небольшая группа ученых скрывается в недрах смотровой комнаты. Гаснет верхний свет, и лишь красные огоньки на вершинах куба в центре зала освещают площадку. Из динамиков слышен обратный отсчет. Что-то громко щелкает, гудят генераторы, разгоняясь. Куб начинает вибрировать, красные огоньки мигают чаще. Вибрация передается стеклу, стенам, спрятавшимся людям. Заваливается один из генераторов. Фонтанирующий синими молниями кабель бьется в судорогах о бетон.

В центре куба разгорается сначала маленькая, но потом все увеличивающаяся звездочка. Словно кто-то иголкой проткнул темное пространство зала, и оттуда, с обратной стороны, льется дневной свет.

Звездочка увеличилась до размеров морского ежа, она такая же колючая на вид. Трубки защитного контура выгибаются, куб становится похож на скелет бочонка. Кажется, он вот-вот лопнет!

Все заканчивается так же быстро, как и началось, – огонек внезапно сворачивается в ничто, с легким хлопком пропадает. Хрипло постукивая магнитными щеточками, останавливаются генераторы, прекращается вибрация. Эксперимент почти удался…

Следующая картинка. Тот же зал, но спустя некоторое время. Генераторов стало восемь, они прикреплены толстыми скобами к стенам. Трубки защитного контура-куба укреплены стальными швеллерами. Появились еще какие-то блоки величиной со шкаф, похожие на процессоры древних компьютеров. Они новенькие, покрытые пластиком, с гордыми логотипами изготовителя на бортах.

Ученые вновь уходят в смотровую. Снова гаснет свет.

Картина очень похожая на прошлую – вновь вибрация, гул, скрежет плохо закрепленных конструкций. Но сейчас все по-иному. Сейчас все стабильно, это видно.

Вот в сплетении контура появляется светлый «прокол», он вырастает до размеров звездочки, потом до размера морского ежа, увеличивается и увеличивается. Слышно бурное ликование людей в смотровой…

Теперь Виктор видит все с какого-то иного ракурса. Он видит, что на самом деле это не звездочка, а вход во все расширяющийся туннель, который острием длинной спицы вторгается в черное пространство междумирья. И ему навстречу тянется такой же туннель от точно такого же эксперимента, проводимого где-то в ином измерении другими существами. Туннели вытягиваются навстречу друг другу, они несутся в лобовую атаку скорыми поездами, попавшими на один и тот же путь. Катастрофы не избежать!

Два луча, столкнувшиеся в бездне.

Ярчайшая вспышка! Пространство выгнулось, словно встряхнули старое одеяло.

Вместо двух маленьких туннелей появилась одна огромная труба, от которой во все стороны расходятся длинными изогнутыми молниями другие туннели.

Все это длится доли секунды, потом туннель сжимается до половины первоначального размера, становится устойчивым и стабильным.

Ворота больше не сияют. Тьма поглотила свет.

В это время в зале творилось страшное. Черное пространство выплеснулось из открывшихся врат, словно поток рвоты изо рта пьяницы.

Потолок зала почти сразу же исчез, превратившись в участок далекого космоса. Непреодолимая сила втянула внутрь «червоточины» верхушку защитного контура, часть стены. Привычный мир разбился стеклами в детском стробоскопе, смешался с чужими измерениями, с осколками иных миров, с частицами других вселенных. Все это незримой волной вырвалось из глубин институтского корпуса и накрыло Город, подняв в воздух янтарный туман.

А когда поток иссяк, из глубины пробоины на пол разрушенного зала выпало полуживое человекоподобное существо с черной пористой кожей. Оно испугано до безумия. Оно умирает.

Пока вокруг рушатся стены, существо ползет в сторону смотровой, оставляя на полу широкий мокрый след. Достигает своей цели, распахивает дверь. Внутри уже не осталось живых, их останки раскиданы по помещению.

Пришелец забирается внутрь и запирает за собой дверь…

Он – человек. Он – ученый. Он проводил эксперименты с гравитацией и пространством. Преподавал, творил, пробовал. Смущаясь, видел себя в одном ряду с именитыми апостолами от науки.

У него были жена и двое сыновей. Он иногда позволял себе расслабиться, но не перебирал. Мечтал купить новый дом.

Вместе с тем Виктор видел, что он – другой. Его тело привыкло к другим условиям существования. Его логика пусть и была схожей, но допускала несколько иные правила. Его мораль ориентировалась на другие исторические парадигмы, но, впрочем, не была совсем уж чужеродной и непонятной. Скорее, несколько радикальной, но более честной.

Высшему провидению, в которое ученый из другого измерения не верил, захотелось, чтобы именно в тот день два эксперимента, проводимые в разных частях мироздания, наложились один на другой. Более того, оба эксперимента нельзя было назвать неудачными, они выполнили поставленные задачи более чем. Но кто мог знать, что два «бура» столкнутся? Кто мог предполагать такие немыслимые последствия?

Как ученый, пришелец гордился тем, что смог добиться желаемого. Как человек, он ужаснулся содеянному.

Его втянуло внутрь возникшей «червоточины». Его бросило сквозь пласты измерений, изувечило чужими физическими законами. Вышвырнуло по другую сторону туннеля, прямо в эпицентр зародившейся Аномалии.

Он чудом выжил, приобретя странные и поначалу пугающие свойства. Но именно эти страшные мутации помогли ему продержаться так долго.

Он умирает, и это очевидно. Слишком агрессивная среда, слишком мало возможностей для выживания. Тело превратилось в полигон для каких-то необъяснимых процессов, оно становится мало похожим на исходное. А еще, сидя в темноте и закрыв то, что осталось от глаз, он может ощущать местность вокруг. Мысленно исследовать коридоры, комнаты и залы, облетая их взором. Сначала подумалось, что это глупые шутки разума, поддавшегося страшным потрясениям. Подумалось, что это фантазия или галлюцинация. Но видения были устойчивыми, он при желании мог вызвать в памяти любое из увиденных помещений. Чтобы удостовериться, пришлось даже выбраться из своего убежища. Превозмогая боль, добраться до коридора. И увидеть, что в действительности все так и есть.

Это был последний раз, когда он покидал смотровую…

Чтобы продержаться как можно дольше в новом мире, нужно создать максимально комфортные условия. Самый лучший материал для этого – собственное тело.

К этому выводу он пришел, когда понял, что вновь нырнуть в пространственный туннель у него не получится. «Червоточина» была крайне нестабильной. Она несла угрозу, как ожидающий в засаде паук. Она потрескивала в темноте, пульсировала и изрыгала атмосферу чужих миров.

Он знал, что второе путешествие не будет удачным. А даже если и оставался тот единственный шанс, что он попадет именно в свой родной мир, то те перемены, которые произошли с ним, с его телом, ставили крест на такой возможности. Он стал слишком другим даже для собственного народа.

Новые возможности организма он постигал медленно, как истинный ученый, со скрупулезным подходом к наблюдениям. Его восторгал и ужасал новый горизонт.

Его тело могло свободно воспроизводить необходимые клетки в неограниченных количествах, получая энергию из окружающего пространства. Его тело могло перестраивать, достраивать и клонировать себя. Его сознание каким-то непостижимым образом стало связанно с теми микрочастицами, которые выбросила в атмосферу Второй (как он назвал для себя этот мир) пространственная дыра. Он, как электрический ток по проводникам, мог перемещать внутренние взор и волю на несколько сотен метров в любом направлении. Он мог еще много всего такого, о чем даже еще и не догадывался. Но платой за все это было осознание своего одиночества. Осознание того, что за новыми возможностями уже не увидать старые формы.

А потом пришло время принимать Решение. Переступать Горизонт Событий.

Назад дороги не было. Пока не было. Но теперь, когда появился новый козырь (или проклятие?), можно попытаться что-то сделать с пространственно-временной аномалией. А раз уж заговорил ученый, то и как можно больше узнать о мире вокруг, исследовать его, впитать максимум информации для следующих путешественников. А то, что они будут, сомневаться не приходилось, это вопрос времени.

Но вот только цена такой работы была довольно весомой. Для достижения своей цели придется перестать быть самим собой. По крайней мере физически. А может быть, и ментально. Слишком велики требования к новым условиям.

Долго рассуждать не пришлось. Жажда познания и деятельности победила страх и отчаяние. И он, не мешкая, принялся за работу.

Первым лишилось привычных форм тело. Нужны были обширные строительные площади, поэтому лучшим вариантом для нового существа оказалась многоуровневая паутина, которая полностью заполнила собой смотровую комнату. В центре остался сгусток с еще не измененным мозгом, который теперь работал втрое быстрее и активнее.

А еще, коснувшись останков погибших исследователей, он понял, что сможет считывать их память и знания. Этот факт привел его в восторг и дал толчок для новых идей.

Он проник сквозь трещины в полу в соседние залы. Полученная от мертвецов информация позволила ему быстро сориентироваться, понять назначение комнат и агрегатов. Обжив комплекс, он принялся за спящую под боком бомбу – за дыру в пространстве.

При всей разнице миров математические расчеты везде одинаковы.

Новая картинка всплыла из яркого света, показала другое время – спустя несколько лет.

Чужеродной материи присущи свойства эрозии. Зона пространственно-временной аномалии медленно, но верно разрасталась, поглощая город на поверхности. Тут и там сворачивались осколки иных миров, выплевывая изуродованных существ, которые либо приспосабливались к местным условиям, либо вырождались.

Эта борьба за жизнь дала новую идею.

Обуздать «червоточину» оказалось очень непросто. Не хватало информации о самой природе аномалии. Нужен был способ собрать ее, причем внутри НИИ это оказалось невозможным. Тогда он обратил внимание на зараженную выплеском местность вокруг комплекса.

Все-таки его возможности не были бесконечными. Внутри исследовательского корпуса, где не было искривления миров, он был почти богом. Но вот снаружи, за буфером из янтарных осколков междумирья, он был практически бессилен. Там его власть уже не простиралась.

Тогда он решил создать себе помощников.

Чтобы видеть разные, а в особенности отдаленные участки аномалии, он создал простейших существ с минимальными функциями. Это был его первый подобный опыт, поэтому вышло не очень. Впрочем, своей цели он добился – вскоре называемые местными «обманки» появились во всех уголках интересующей его территории. Увы, они были абсолютно бесполезны за Периметром, куда его ментальная сила не распространялась.

Следующим шагом стала более сложная работа – создание независимо мыслящих образцов, способных самостоятельно собирать информацию о природе и свойствах аномалии. После долгих проб и ошибок таким образцом стали копии местных жителей, которые могли путешествовать по исследуемой зоне, накапливать опыт. У них была отличная память, повышенная устойчивость к действиям искаженного пространства и времени. Специально для них пришлось транспортировать со складов ящики с амуницией и оружием.

Он оставил образцам полное сознание и мышление их прототипов. Информацию забирали специальные существа – сборщики, которые поглощали информационную структуру у погибшего информатора и передавали ее хозяину. Впоследствии они сами становились материалом для новых клонов, которые выращивались в специально созданных коконах. Для облегчения процесса копировались всегда одни и те же личности.

Для чистоты информации копиям пришлось создать подобие автопилота, выводящего послушные тела за пределы Янтарных Полей. Сборщики, как механические куклы, одевались, вооружались и двигались по самому безопасному пути, который только смог найти ученый. Лишь покинув квадрат «А», программа отключалась, в действие вступало проснувшееся сознание. Таким образом клоны, не зная кто они на самом деле, продолжали жить обычной жизнью своего прототипа, сетуя на провал в памяти. Выполняя поставленную задачу.

Единственным, кому была оставлена полная память при переходе из тела в тело, стал контрольный образец, очень интересный экземпляр инсайдера, один из группы, чудом перебравшейся через Поля. На его примере решено было оценить проблемы, с которыми могли столкнуться остальные копии в случае, если вдруг для них открывалась память, а также испытать так называемую Жажду – внутренний зуд к поиску новой информации. Более того, образец вышел очень удачным, его оригинал отличался сообразительностью, способностью выживать в сложнейших условиях, а также тягой к новым знаниям, что являлось особенно важным. В перспективе ученый подумывал создать еще несколько копий этого сборщика. Но не успел.

Пропало чувство времени. Когда отсутствует необходимость есть и спать, время из отрезков ожидания превращается в единый поток, наполненный событиями и делами.

Все реже вспоминались семья и дом. Ожесточенная работа, исследования – вот что стало единственно возможным, а значит, единственно важным.

Но Он не забыл ничего. Чувства, мечты, воспоминания пришлось убрать в дальний ящик. Иначе сотрется, пропадет, исчезнет. Поначалу часто заглядывал в него, но потом стал возвращаться все реже и реже. Потому что больно. Потому что отвлекало.

Борьба с «червоточиной» отнимала много сил и времени. Дыра никак не хотела подчиняться, она рвала ограничительные контуры и шутя разбивала любую защиту. Из черной гортани, из тех мест, с которыми она соединялась извивающимися хвостами, с периодичностью выплескивались волны частиц, куски атмосфер, а иной раз и разные существа. Чаще мертвые, очень редко живые, но все изуродованные – рано или поздно те и другие становились информационной едой.

Как-то раз дыра выплюнула человека. Он неуклюже поднялся в своем блестящем скафандре, с сожалением потряс оборванным страховочным шнуром. Осмотрелся. Отшатнулся от «червоточины», побрел к выходу. На ходу открыл забрало шлема.

Он был очень похож на Виктора Куликова. Он был Виктором Куликовым. Но другим. Из иного измерения.

Человек в скафандре погиб в Янтарных Полях. Его тело поглотили собиратели…

Виктору стало неуютно. Он попробовал вырваться из этого мира чужих воспоминаний, но его накрыла очередная картинка.

Удалось стабилизировать «червоточину». Решение оказалось элегантным, но не очевидным. С этой стороны Он не заходил. Впрочем, теперь все позади.

Он воевал с Медузой, как называли местные зону пространственно-временной аномалии. Делал он это не столько из чувства ответственности за неудавшийся эксперимент, сколько из-за желания познать, контролировать, усмирить. Получалось не очень. Единственным достижением стало сдерживание выплесков из «червоточины», отчего остановилась пространственно-временная эрозия. Медуза почти перестала расти.

Только вот и Его время подходило к концу. Он менял умирающие клетки на новые, заменял ущербные хромосомы в своем ДНК. Но сознание Его таяло, истончалось день за днем, словно хлопья тумана под дуновением ветра. Разбросанное частями по всем нервным центрам, контролирующим многокилометровую сеть тела, работающее на грани возможностей живого существа, теряющее любое сходство с человеческим, – это сознание неминуемо должно было угаснуть.

И тогда Он решил, что должен сделать последний подарок тем, с кем хотел, но не смог наладить контакт. Он решил дать умершим в Медузе людям второй шанс. Тем самым выказав будущим исследователям свою добрую волю.

Ведь рано или поздно ученые этого мира добрались бы и сюда.

Он сделал все, что мог. Много загадок остались неразрешенными. Много вопросов без ответа. Медуза так и не покорилась.

Когда хорошо отлаженная система стала функционировать без Его вмешательства, осталось лишь взять еще горячие осколки сознания и перенести их в тот самый дальний ящик. К семье, дому, чувствам и воспоминаниям.

Боялся ли Он смерти? Уже нет. Жалел ли Он о невозможности вернуться? Немного. Гордился ли проделанной работой? Несомненно! Именно поэтому оставил ключ тем, кто придет за его сундуком. Придет и увидит истории в картинках…

Виктор дернулся, распахнул глаза. Завертел головой, хватая ртом воздух, судорожно вцепился пальцами в волосы. Рядом захрипел Иван, поднимаясь на колени.

Куликов опустил руку, резко повернулся к смотровой комнате, с тревогой всмотрелся в переплетение лиан.

В самом центре живой паутины виднелся силуэт человека. Его голова сияла ярко-синим светом.

Ниндзя открыл сундук пришельца.

За спиной Виктора раздался нервный смех. Куликов оглянулся.

Ивана шатало, но он упорно поднимался на ноги. Его лицо побагровело, он, не сдерживаясь, смеялся в голос, хлопая себя ладонью по ноге.

– Ты чего? – Виктор с трудом поднялся, доковылял до друга. – Эй?

– Я… – давясь от смеха, произнес Иван. – Ошибка. Я создан… по ошибке! Мы думали, что я твой двойник… А я… Я двойник другого… Того, второго… Я – ошибка!

Виктор сообразил, что Иван тоже видел историю ученого из другого мира. И видел человека в серебристом скафандре.

Все наконец-то встало на свои места.

Виктор не погибал на инициации, его попросту выкинуло за Периметр, и он очень удачно упал. Он не связан незримой «пуповиной» двойников, которая тащила тех назад в Медузу, его галлюцинации могли быть просто следствием некоей болезни, шока, алкогольного отравления. Бритва Оккама, черт возьми! Верно очевидное!

Эта мысль пришла так внезапно, что Виктор даже забыл про хохочущего Ивана.

– Успокойся, – почти ласково проговорил Виктор, легонько хлопнув Ивана по сухой щеке. – Ты не ошибка. Ты тот, кто ты есть. Мы все рождаемся никем, но именно наши дела и поступки делают нас людьми. Ты доказал свое право быть тем, кем хочешь, а не тем, кем кажешься. Уяснил?

Иван замолчал, потирая щеку.

– Мы узнали, как ты родился. Но теперь осталось узнать, как ты будешь жить, – Куликов взял друга за плечо. – А ведь ты будешь жить, верно?

Иван поднял на Виктора глаза. Убрал ладонь от щеки.

– А ничего другого не остается, – пожал он плечами.

– Вот и отлично, – хлопнул друга по спине Куликов. – Пошли вызволять Ниндзя. – Со мной все в порядке.

Голос раздался сразу отовсюду. Звучали стены, пол, пустота над головой. Звучал сам воздух, очень точно передавая тембр и интонации корейца.

Виктор и Иван, не сговариваясь, повернулись в сторону висящего посреди смотровой комнаты человека.

– Ниндзя? – глупо переспросил Виктор.

– Да, – ответил ему голос. – Я живой.

Куликов подошел ближе к открытой двери в смотровую, сощурившись от бьющего в глаза света.

– Ты можешь оттуда выбраться? – Он протянул руку, но не решился коснуться пульсирующих отростков.

– Могу, – разнесся голос. – Но не стану этого делать. Я нужен здесь.

– Что ты мелешь?

– Ты не представляешь, какая это громада знаний и проделанной работы! – Голос казался восхищенным. – Это колоссальная информация, которую просто необходимо использовать!

– Кажется, он хочет занять место умершего пришельца, – кинул Куликову Иван.

– Похоже на то, – шепнул ему Виктор, осознавая, что Ниндзя их прекрасно слышит. – Ниндзя! Зачем тебе это?

– Я не могу отказаться. Это судьба, Провидение. Он ждал кого-то, кто оценит и поймет. Кто приумножит его знания и дела. Кто продолжит бороться с последствиями эксперимента. Кто сможет обуздать Медузу.

– Тебе-то это зачем? – выкрикнул в смотровую Иван.

– У меня больше нет иного дела, – голос стал тише, проникновенней. – Пусть я последние годы был сборщиком информации, но у меня была цель, я следовал ей. Теперь кому я нужен? Зачем я теперь? Я должен был оказаться здесь, сейчас. Это моя стезя. Я буду следовать ей.

Виктор покачал головой, исподлобья посмотрел на Ивана. Тот пожал плечами, кивнул на винтовку. Куликов сжал оружие.

– Не советую пытаться освободить меня силой, – каким-то образом понял их намерения Ниндзя. – Я это действительно я и говорю с вами вполне осознанно. Тут мое место, друзья. Тут я принесу наибольшую пользу.

– Кому? – все еще с сомнением спросил Виктор.

– Всем, – ответил голос. – Я…

В воздухе повисло молчание. Потом Ниндзя произнес:

– Комитетчики подорвали Маяк. Дом вместе с Кирой разрушен. Мне очень жаль, Виктор.

Мир в глазах Куликова покачнулся.

Глава 36

Пустота внутри похожа на пустую зимнюю ночь. Она темна, она пробирает до костей. Ей не видно конца.

Пустота не оставляет ничего, кроме отчаяния и обреченности. Она разом сжигает все, превращает мысли и желания в уходящий на дно камень.

Таким камнем ощущал себя Куликов. Он сидел на полу, обхватил колени руками. Винтовка сиротливо валялась в стороне, поблескивая деталями в льющемся из смотровой синем свете.

Виктор слепо смотрел перед собой, превратившись в серое изваяние. Лишь вздымающаяся грудь говорила о том, что он пока жив.

Позади были крики, угрозы, удары кулаков о бетон. Ничего не мог сделать Ниндзя, ничем не мог помочь Иван. Они могли лишь наблюдать, переживая боль вместе с другом.

Киры больше не было. Девушки с задорными рыжими косичками не существовало. Она вместе с котом исчезла в бушующем пламени, во взметнувшемся облаке пыли от рухнувшего здания.

Виктор не успел. Виктор думал, что сможет что-то изменить, но в итоге не добился ничего.

Виктор опять подвел любимого человека.

Рядом с Куликовым опустился Иван. Заглянул в лицо другу, тяжело вздохнул. Положил ладонь на предплечье Виктора.

– Кот, – легонько потряс, – Кот, ты не виноват.

Никакой реакции. Будто разговаривать с мертвецом.

– Кот, – не сдавался Иван. – Ничего нельзя было изменить. Ты сам это знаешь.

Виктор знал это. Он знал, что никаких рычагов или механизмов, позволяющих повернуть время вспять, они не нашли. Знал, что путешествие в центр Медузы, по сути, провалилось. Знал, что все было с самого начала неправильным.

Нужно было остаться и отстреливаться до последнего патрона!

Потому что он знал, что все же что-то можно было сделать.

Виктор вздрогнул. Не поворачивая головы, спросил глухим голосом:

– Ниндзя, я мог что-то изменить?

Ответ пришел с секундной задержкой:

– Нет. Теперь я знаю, что нет.

– Ты неправ. Я что-то мог сделать. Не может быть, чтобы все было напрасно!

– Здесь нет кнопки «Стоп», – ответил голос Ниндзя. – Кот, здесь ничего нельзя было сделать. Нельзя переиграть или отменить случившееся.

Куликов молча принял слова корейца, ничего не изменилось в его фигуре. Вот только…

Вот же ответ! Как все просто!

Взгляд Виктора уперся в марево «червоточины». Сердце застучало чаще.

– Я знаю, как можно все переиграть, – голос Виктора задрожал, он оттолкнулся спиной от стены и поднялся, не спуская глаз с «черной дыры». – Я знаю место, где ничего еще не случилось!

Подхватив винтовку, он бросился к огромной черной кляксе, перепрыгивая на ходу обломки. За ним рванул Иван, пытаясь ухватить за одежду.

Куликов перемахнул погнутые перила, грохнул ботинками о бетонную площадку. Над его головой кружили каменные вселенные, а прямо перед глазами, за защитным контуром, дышала холодом «червоточина».

– Ты куда, дурак! – Иван догнал инсайдера, развернул к себе. – Ты чего удумал?

– Ты не понял? – Лицо Виктора просветлело, глаза лучились внутренним огнем. – Если эта дорога в другие миры и измерения, то должен же где-то быть мир, в котором Кира еще жива! В котором живы мои родители, друзья и нет никакой Медузы! Понимаешь?

– Ты видел, что бывает в большинстве случаев, – тряхнул головой Иван. – Ты просто погибнешь зря! Ниндзя, скажи ему!

– Кот прав, – ответил Ниндзя. – Такой вариант существует.

– Я говорил! – воскликнул Виктор, но Иван отмахнулся, вновь спросил у корейца:

– А какой шанс попасть в нужный мир? Да еще и живым?

Но Ниндзя не стал заниматься расчетами, ответил иначе:

– Я боюсь, что Кот для себя уже все решил.

В наступившей тишине Виктор улыбнулся Ивану, сказал:

– Отпусти меня, друг. Я должен это сделать. Иначе мне все равно не жить. Я не смогу.

Иван долго смотрел в глаза Куликову. Потом отпустил рукав, отошел в сторону, сел на разбитую ступень. Невесело ухмыльнулся, посмотрел на смотровую, потом на Виктора. Потер лысую голову:

– Так что, здесь все и закончится?

Виктор подошел, сел рядом. Приобнял друга за плечо:

– Почему закончится? Я так понимаю, что все только начинается. Ниндзя предстоит оседлать Медузу и спасти то, что осталось. Я постараюсь найти мир, в котором судьба не будет надо мной издеваться.

– А я? – спросил Иван. – Мне теперь что делать?

– А ты, наконец, останешься единственным Куликовым в Городе. Единственным и настоящим. Начнешь жить заново. В этом, думаю, Ниндзя тебе поможет. Перед тобой теперь все дороги открыты. Даже за пределы Периметра. Верно, Ниндзя?

– Верно, – поддержал Виктора голос.

– Вот и отлично, – Куликов крепко тряхнул криво улыбнувшегося Ивана. – Не раскисай. Все будет хорошо. Ниндзя! Снимай контур!

И, вытащив последнюю чудом сохранившуюся сигарету, с наслаждением закурил, наблюдая за действом.

Черные отростки упругими лианами вынырнули из щелей в полу. Часть из них нырнула под кожухи основания контура, другие оплели толстые опоры куба. Что-то треснуло, вылетел сноп искр. Контур стал раскрываться, как бутон, освобождая дыру в пространстве. «Червоточина» будто почуяла свободу. Заколыхалась, задергалась. Волна холода прошла по залу.

– Ты должен спешить, Кот, – раздался голос Ниндзя. – Надолго отключать контур нельзя.

Виктор встал, отбросив окурок. За ним поспешно поднялся Иван. То ли от поднявшегося ветра, то ли от избытка чувств его глаза влажно поблескивали.

– Спасибо, Ниндзя, – Виктор глубоко вздохнул, посмотрел на Ивана: – Удачи тебе, брат.

– И тебе… брат.

Мужчины обнялись. Два разных человека с одинаковым лицом.

Когда Иван поднялся по ступеням за перила, Виктор повернулся лицом к «червоточине». Неосознанно поежился.

Вот он, горизонт событий. Назад уже действительно не вырваться. Здесь кончается все случившееся. Начнется ли что-то другое?

Куликов сделал несколько шагов вперед. Холодный ветер резал лицо и руки, огромной пастью возвышалась над человеком пробоина в иные миры. Там, за порогом, уходила в безграничную даль черная, ветвящаяся воронка, от которой в разные стороны расходились «червоточины», пробившиеся сквозь янтарное пространство.

Инсайдер Кот покрепче перехватил старую винтовку и сделал шаг вперед.

Виктора Куликова разорвало на куски в гравитационном поле мертвой звезды.

Виктора Куликова раздавило на глубине кислотного океана.

Виктор Куликов задохнулся в вакууме мертвого космоса.

Виктор Куликов сгорел в огне зарождающейся планеты.

И так было снова. И снова. И снова. Раз за разом. «Червоточина» раскидала человека по всем доступным мирам и измерениям. Она играла им как хотела.

Но даже она оказалась бессильна перед Судьбой.

Эпилог

Кире снился сон про странный Город. Ей снилось, что она каким-то образом очутилась в нем и жила в такой же, как у нее, квартире, лишенная возможности уйти.

Сон был странным и страшным. Он снился девушке уже несколько ночей подряд. Если так будет продолжаться, то придется сходить к психологу. Возможно, виной всему весна?

Но помимо Города и квартиры, во сне был еще кто-то. Кто-то, который всегда успокаивал и дарил тепло. Кто-то большой и добрый, уютный. Мужчина. И Кира любила его.

Но вот только лица никак не могла вспомнить.

Утром девушка покормила кота, здорового полосатого лентяя. Вот же хулиган! Самовольно пробрался в квартиру вслед за ней, да так и остался жить. Ну и пусть.

На скорую руку приготовив завтрак, включила телевизор на кухне. Под голос диктора новостей запрыгала по комнате, одеваясь и жуя бутерброд.

Опаздывает! Опять опаздывает на работу! Каждый раз думает заставить себя проснуться пораньше. Но каждый раз позволяет себе нежиться в постели «еще чуть-чуть»!

Кот довольно снует возле ног, ухитряется тереться теплым боком. Довольно мурлычет, обжора.

Все! Пора бежать!

Отставляя чашку с недопитым чаем, Кира вставляет ноги в кеды, подхватывает сумку и распахивает дверь.

И застывает на пороге.

Темным силуэтом на фоне ярко освещенного подъезда стоит высокий человек. До боли знакомый. Улыбающийся. Большой и добрый. Уютный.

И она любит его!

– Здравствуй, Кира, – произносит мужчина, улыбаясь. – Я все исправил.

Content

Денис Бурмистров
Аномалия

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог