Ольга Карпович

Младший

Вступление

В большом затемненном павильоне вспыхнул яркий свет, выхватив из темноты сложную металлическую конструкцию, установленную в углу. Перламутровые блики заиграли на полированных перекрытиях гигантской «паутины», сквозь которую должен был пробираться попавший в бандитское логово отважный детектив Джек Рассел.

Источающие необыкновенный жар осветительные приборы мигом выделили всю сложную декорацию, специально разработанную художником-постановщиком для съемок нового экшн-сериала. Оператор уже вовсю катался на подвесном кране, то и дело прищуривая правый глаз, рассматривая левым получившуюся в объективе камеры картинку с разных ракурсов. Вся группа была в сборе. Не хватало лишь одного-единственного человека, без которого все эти приготовления были абсолютно напрасны. Главный герой, играющий в этой многообещающей постановке бесстрашного копа Джека Рассела, актер Джереми Форкс, так и не соизволил явиться на площадку.

Режиссер Том Парсонс, приземистый плотный мужчина в бейсболке с надписью «Кока-кола», из-под которой уныло свисал тощий хвост седых волос, нервно посмотрел на часы и обернулся к Леониду:

— Слушай, приятель, ну где твой малыш? Уже полчаса ждем.

Леня безмятежно улыбнулся коротышке Тому и жестом показал, что все ОК. Парсонс недовольно надул губы и засеменил к оператору. Леонид, продолжая широко улыбаться, отошел в темный угол помещения, вытащил из кармана куртки мобильный, набрал номер Джереми и несколько секунд слушал протяжные гудки. В самом деле, куда же запропастился проклятый мальчишка? Только три часа назад они расстались у дверей салона красоты, где восходящая звезда собирался навести глянец — подстричься, подкрасить отросшие корни волос в пшенично-золотой цвет, принять парочку косметических процедур. Леонид трижды напомнил ему, что смена назначена на 10 вечера и его святая обязанность — появиться на площадке вовремя. И где черти носят этого Джереми? Леня начал нервничать.

Он вышел на улицу. Уже стемнело, но еще чувствовалась липкая духота жаркого летнего дня. Павильон студии располагался на холме, откуда был виден переливающийся внизу разноцветными огнями большой шумный Лос-Анджелес.

Прекрасный, манящий, восхитительный город греха, безумных надежд и потерянных иллюзий. Каждый раз, глядя с этой площадки на Город Ангелов, он чувствовал, как внутри что-то замирает: сердце словно спотыкается и начинает стучать с удвоенной силой. Леонид видел, как белеют на голливудском холме в сгущающихся сумерках всемирно известные буквы. И то, что именно это место облюбовали неудавшиеся актеры в качестве возможной площадки для самоубийства, его не смущало. Каждый раз с удивительной смесью восторга и испуга он читал эти буквы, произносил слово по слогам — НОL–LI-WOOD, как будто до сих пор не веря, что он здесь, сейчас, что от него зависит одна из шестеренок этой гигантской машины — съемочного процесса.

Леня ощущал, что находится в самом сердце кино, в его колыбели, там, где зарождаются мечты и уводят обывателей в мир иллюзий. Что до тех, кто волей случая или же по своей инициативе решил спрыгнуть вниз с одной из букв… Что поделать, видимо, им казалось более романтичной смерть на виду у всех, как демонстрация протеста против этой несокрушимой голливудской машины. Ему и дела не было до этих почивших с миром бедолаг. Особенно сейчас, когда его жизнь наладилась и он занял наконец-то свое место. Если бы еще этот олух царя небесного Джереми не портил все своими выходками…

* * *

Над голливудскими вечнозелеными холмами звенела тишина, лишь слышны были голоса переругивающихся водителей студийных трейлеров на парковке за съемочным павильоном.

Леонид присел на забытый у входа ящик из-под аппаратуры, закурил, снова и снова набирая номер Джереми и вслушиваясь в длинные гудки. Все было напрасно. Должно быть, этот безответственный ублюдок опять пустился в загул. А ведь клялся, что возьмется за ум, если Леня добудет для него эту роль.

Вдалеке зарокотал мотор автомобиля. Мужчина прислушался: машина свернула с шоссе и, хрустя гравием, покатилась по направлению к студийной площадке. Оставалось только молиться, чтобы это оказался ярко-красный «Форд» Джереми.

Шум мотора становился отчетливее, и вот наконец из-за поворота выглянул знакомый автомобиль. Скрестив руки на груди, рассвирепевший Леня наблюдал, как машина подъехала к павильону и из салона вылез Джереми в накинутой на плечи черной кожаной куртке и в яркой бандане, повязанной на голове. Он захлопнул дверцу автомобиля и направился к Лене. Движения актера были неторопливыми, плавными и расслабленными.

— Добрый вечер, — поздоровался Джереми, расплываясь в своей фирменной невинно-порочной улыбке, «улыбке падшего ангела», как недавно написали о ней в газетах.

Леонид вгляделся в его лицо, отметил застывший взгляд, суженные в точку зрачки и грубо дернул парня за плечо:

— Где ты был, скотина? Что с твоими глазами? Опять…

— Спокойно, спокойно, Лео… — отшатнулся Джереми. — Я ведь и так опоздал, правда? Потом поговорим.

Он плавно развернулся и скрылся за дверью павильона. Леонид со злостью сплюнул в высушенную солнцем траву.

* * *

— Мотор! — скомандовал режиссер.

И Джереми, уже загримированный под бесстрашного полицейского Джека Рассела, пустился бегом, петляя между металлическими прутьями, пригибаясь и перепрыгивая через препятствия.

— Активней! Активней! — командовал Том в мегафон, добавив в сторону: — Еле плетется, торчок долбаный!

Леонид наблюдал за съемкой, сидя в удобном кожаном кресле. Наконец-то он мог расслабиться и отдохнуть. Хотя пускать это на самотек нельзя. Нужно как следует припугнуть Джереми, пообещать, что еще одна такая выходка, и его снимут с проекта. В конце концов, своим безобразным поведением он подставляет не только себя, но и Леонида, который может заполучить серьезные финансовые проблемы, если Джереми будет продолжать в том же духе.

Перед очередным препятствием актер затормозил, замешкался, дыхание его стало прерывистым.

— Ну и что мы там встали? Выше, выше взбирайся! Ты меня слышишь? Черт! — выходил из себя Парсонс.

Но Джереми ступил на перекладину, ухватился за «паутину», подтянулся вверх и вдруг обмяк, словно тряпичная кукла, и рухнул вниз. Завизжала ассистентка, будто только этого и ждала, режиссер заорал: «Стоп!» Леня вскочил с кресла, с ужасом глядя, как подтекает кровью белокурая шевелюра восходящей звезды.

* * *

Небо за больничным окном подернулось розовой дымкой, и погасла наконец истерично мигавшая реклама на фасаде соседнего здания. Леонид Макеев, не слишком удачливый сорокапятилетний кинопродюсер, много лет назад эмигрировавший в Америку из СССР, устало потер воспаленные глаза. Казалось, он сидит здесь, в больничном коридоре, в ожидании вестей о Джереми, уже несколько лет. Время медленно тянулось по уложенным на полу плиткам, скользило по покрытому пыльными разводами стеклу, оседало на выкрашенных унылой зеленой краской стенах. А новостей все не было. Может, это и к лучшему. По лицу врача, разговаривавшего с ним несколько часов назад, Леня понял, что травма, полученная при падении, могла стоить охамевшему наркоману Джереми жизни. Неужели двадцативосьмилетний парень так нелепо погибнет из-за собственной глупости? Проклятие, все одно к одному!

Леонид никогда не считал себя удачливым человеком, но на этот раз невезение превзошло все ожидания. Представить только — двадцать лет он крутится в этом чертовом Голливуде, за плечами десятки сериалов, не продвинувшихся дальше пилотных серий, да парочка никому не известных малобюджетных боевиков. Но и это было неплохо для бывшего советского подданного, прикатившего в благословенную Америку без денег, без связей, практически не владевшего языком, зато с огромными амбициями и намерением в два счета сделаться крупнейшим голливудским продюсером. Да и кто бы допустил его, нищего эмигранта, до сладкого голливудского пирога? Вот и приходилось все эти годы с трудом карабкаться вверх, имея перед глазами манящую утопическую цель отстроить себе небольшую уютную виллу рядом с домом Аль Пачино в Беверли-Хиллз.

И вот впервые удалось заполучить серьезный проект. Телевизионный детектив про Джека Рассела зрители должны были схавать на ура. Да и денег удалось выбить прилично. Режиссер, правда, не хотел брать на главную роль Джереми, но исполнительный продюсер Леня убедил его, что юный красавчик, успевший засветить свой скульптурный торс в рекламе нижнего белья, обеспечит им небывалый успех у женской аудитории. Кто же знал, что проклятый засранец заторчит? Да что там, все знали! Леонид с досадой стукнул кулаком по колену. Один он поверил клятвам и обещаниям. И вот теперь все может рухнуть в тартарары из-за лишней дозы героина.

Надсадно ныл затылок. Леня на ощупь вытащил из кожаной сумки пластинку таблеток — сильное обезболивающее, которое как-то раз выписал ему лечащий врач. Леонид забросил в рот две таблетки и запил виски из металлической фляги. Все равно воды не было.

В конце коридора открылась дверь, и Леня увидел приближающегося хирурга в форменной зеленой одежде. «Что это за мода у них такая, красить все больничное хозяйство в зеленый цвет? И стены, и мебель, и форму персонала… Чтобы пациентам веселее было?» — рассеянно размышлял Леня, ожидая вердикта доктора. Впрочем, по выражению лица он уже понял, что самое страшное случилось.

* * *

Директора киностудии Гарднера подчиненные прозвали Акулой как за жесткий беспощадный характер, так и за не сходящую с лица улыбку, такую широкую и блестящую, что казалось, зубы и правда растут в три ряда.

— Итак, мистер Мак Кей… — начал Гарднер, поднимаясь из-за широкого, заваленного бумагами стола.

— Увы, — мрачно кивнул Леня.

— Очень жаль, очень жаль, — развел руками Гарднер.

Присутствующие на экстренном совещании выдержали положенную паузу, скорбно качая головами и поджимая губы.

— Итак, перед нами серьезная проблема, — совсем другим тоном начал директор.

Сидевшие за столом мгновенно отбросили печаль, завозились на местах, зашелестели бумагами, начали переговариваться вполголоса.

— Отсняты дорогостоящие общие планы, — продолжил Гарднер. — Потрачена значительная часть бюджета, выкуплено эфирное время для демонстрации сериала. Так что смерть исполнителя главной роли нам, мягко говоря, совсем некстати…

— Я был против него с самого начала, — сварливо вскинулся Том Парсонс. — Я говорил, что с наркоманами нельзя связываться. Это все он, — приподнявшись с кресла, режиссер ткнул мясистым розовым пальцем в сторону Леонида.

— Я помню, — вкрадчиво произнес Гарднер. — Я также помню и наш разговор, Лео, в котором вы поручились за вашего… ммм… за этого парня. И мы договорились, что я беру его под вашу ответственность, так?

Леонид поднял голову и, сжав зубы, выдержал тяжелый взгляд Гарднера.

— Так, — с усилием выговорил он.

— Прекрасно, — сладко оскалился Гарднер. — В таком случае думаю, что будет справедливым предоставить решение этой проблемы нашему исполнительному продюсеру мистеру Мак Кею. Надеюсь, вам, Лео, удастся найти замену покойному Джереми. Вы понимаете, необходимо значительное внешнее сходство.

Леня хотел было возразить, что второго такого найти будет сложно, но, наткнувшись взглядом на хищную улыбку Акулы-Гарднера, молча кивнул.

— Точно, пусть ищет! — удовлетворенно озвучил Том и чуть тише добавил: — У него этих гомиков должно быть много на примете.

За столом раздался приглушенный смешок, и Гарднер повел рукой, устанавливая тишину.

— Замену необходимо найти в течение двух недель, — подвел он итог. — В противном случае нам грозят крупные финансовые потери. Как вы понимаете, Лео, если это произойдет, нам с вами придется расстаться. Разумеется, после того, как вы уплатите причитающуюся по контракту неустойку.

Макеев окинул взглядом собравшихся за столом. Как здорово было бы сейчас подняться и бросить скалящемуся Гарднеру, надутому Парсонсу и всем этим опостылевшим рожам: «А катитесь вы все…» Заманчиво, что и говорить. Однако годы жизни в Америке, сотни бесплодных попыток пробиться в Голливуде научили его держать себя в руках, молча проглатывать насмешки и держать язык за зубами.

— Думаю, до этого не дойдет, — вежливо ответил он. — Уверен, за две недели мне удастся найти замену Джереми.

— Вот и замечательно, — щелкнул блестящими зубами Акула.

* * *

«Внешнее сходство, внешнее сходство», — бормотал Леонид, перещелкивая на домашнем компьютере страницы с личными данными известных ему актеров. Конечно, найти стройного улыбчивого блондина не так уж сложно. Но в Джереми главным было другое — обаяние вечного мечтателя, неисправимого сорванца Тома Сойера.

Леня устало отодвинулся от компьютера, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Если честно, такими же чертами обладал еще один человек на земле — его собственный младший брат Алеша. Может быть, он так уцепился за этого никчемного мальчишку-модель потому, что тот был удивительно похож на брата. С ним Леня не виделся уже двадцать лет. При встрече с Джереми он словно вновь увидел Алешу, юного и беззаботного. До того, как с его образом связались ссора, обида, предательство… Как будто обрел потерянного двадцать лет назад брата. Да, уж если кто и мог бы заменить покойного Джереми в фильме, так только Алексей.

Но прошло уже двадцать лет, брату сейчас должно быть тридцать восемь, Джереми — на десять лет младше. Впрочем, это как раз ерунда, гримеры все сделают. А с ролью Лешка наверняка бы справился: все-таки бывший спортсмен. А сейчас — известный российский постановщик трюков, прекрасно владеющий разговорным английским. Да, надо признать, заполучить брата было бы большой удачей. Но разве это возможно? Ведь они не общались двадцать лет, не считая дежурных поздравительных емейлов на день рождения и Новый год… И все-таки…

Леонид поднял телефонную трубку, набрал номер и произнес по-английски:

— Будьте добры, мисс, я хочу забронировать авиабилет до Москвы.

Часть первая

1

— В эфире «Пионерская зорька»! — радостно объявило радио.

Затем скрипнула дверца шкафчика, и грохнула о плиту чугунная сковородка. Зашаркали по полу тапочки, и послышалось глухое недовольное ворчание. По квартире пополз запах поджаренного хлеба.

Не открывая глаз, Ленчик вслушивался в знакомые с детства звуки пробуждающегося дома. Сейчас бабушка забарабанит в дверь соседней комнаты, к брату, и Алешка, зевая и потягиваясь, лениво поплетется в ванную. Затем прошелестит по коридору мать, ткнет в розетку под зеркалом в прихожей щипцы для волос, стащит с кухонного стола кусочек сыра, и бабка привычно возмутится:

— А ну не хватай! Поешь хоть раз по-человечески. От тебя уже кожа да кости остались!

Лене же сегодня спешить некуда. Наоборот, не мешало бы выспаться, все-таки последний день перед соревнованиями. Но разве дадут поспать в этом сумасшедшем доме!

Он поднялся с кровати и распахнул окно. Прохладный апрельский воздух ворвался в комнату, пробежал по многочисленным грамотам, пришпиленным к стене над кроватью. Все они присвоены молодому гимнасту Леониду Макееву за спортивные достижения. Леня натянул домашние трикотажные брюки и принялся за утреннюю гимнастику. Приятно было разминать вялые после сна мышцы, чувствовать, как просыпается и наливается силой легкое и послушное тело, как кровь начинает быстрее бежать по жилам. Сколько раз советовал он брату не забывать про утреннюю зарядку, но мальчишка, кажется, слишком ленивый и безответственный. Ему бы только поваляться в постели подольше. И все эти слова о том, что он хочет стать настоящим спортсменом, — пустые обещания. Нет, ничего из Лешки не выйдет, это Леонид знал наверняка.

Подтягиваясь на прибитом над дверью турнике, Леня изучал свое отражение в зеркале в прихожей. Оттуда на него смотрел двадцатидвухлетний подтянутый парень. Тело было легким, сухим, поджарым, под кожей рельефно выделялись натренированные мышцы. Не зря тренер настаивал на том, чтобы Леня последние две недели перед соревнованиями соблюдал белковую диету. Сейчас он в отличной форме, и завтра всем его соперникам придется в этом убедиться.

Ленчик спрыгнул с турника и прошел по коридору в кухню.

* * *

Все дружное семейство было в сборе и располагалось за накрытым к завтраку столом. Впрочем, назвать их дружными можно было только с натяжкой. Хотя бы потому, что все члены семьи носили разные фамилии. Квартира, просторная четырехкомнатная «сталинка», принадлежала бабушке, Валентине Васильевне Зиновьевой. На самом деле дали ее когда-то деду-генералу, но суровый и властный старик, обеспечив потомков жилплощадью, весьма своевременно отправился в мир иной. После его смерти «семейным генералом» стала бабушка, пережившая войну, голодные годы, аресты близких друзей и знакомых. Эти события превратили Валентину Васильевну в худую жилистую старуху, главного семейного полководца и тирана. Ее постоянная тревога за семью и забота о домочадцах выражались в непреодолимой потребности командовать, решать все насущные вопросы не только за себя, но и за окружающих, жестко пресекать неповиновение и держать родственников в ежовых рукавицах. Казалось, голубая мечта Валентины Васильевны заключается в том, чтобы дочь и внуки круглые сутки маршировали по квартире под ее командованием и отдавали ей честь.

Неудивительно, что единственная дочь Валентины Васильевны, Лара, и сейчас, в свои сорок два, оставалась капризным, неприспособленным к жизни ребенком. Временами она пыталась бунтовать против диктата матери, однако характера Ларисы обычно хватало лишь на то, чтобы провернуть какую-нибудь дикую выходку, а затем в испуге прибежать обратно с просьбой о помощи. Старуха сурово отчитывала непутевое дитя, но неизменно становилась на его защиту.

Леонид родился как раз в результате одного из таких «закидонов» Ларисы. Девятнадцатилетней девчонкой она сбежала из дома с цирковым артистом, а через полгода вернулась с фингалом под глазом и пятимесячным животом. Отец ребенка в доме так и не появился, и Леня рос под заботливой тяжелой дланью Валентины Васильевны, воспринимая мать скорее как подругу и неизменную участницу всяческих проказ. Когда ему было шесть, Лариса наконец-то выскочила замуж. Однако старший научный сотрудник Лазарев, не выдержав непримиримой борьбы за власть с Валентиной Васильевной, в доме долго не задержался и бесследно исчез, когда Алешке было два года. С тех пор Лара успела попытать семейного счастья еще пару раз, и мальчики не всегда могли вспомнить, чью фамилию их драгоценная родительница носит на данный момент.

* * *

— Доброе утро! — поздоровался Леонид, заглядывая в кухню.

Посреди стола на старинном фарфоровом блюде возвышалась пирамида золотистых гренок. Алеша сосредоточенно сдирал зеленую фольговую крышку с кефирной бутылки. Лариса равнодушно ковыряла чайной ложкой творожный сырок.

— Ленечка! — расплылась в улыбке мать.

— Здорово! — бросил Алеша.

У пятнадцатилетнего братца наступил переходный возраст, и он изо всех сил корчил из себя грубоватого и немногословного мачо.

— Чай остыл! — недовольно сообщила бабушка.

— Да фигня! — махнул рукой Леня, усаживаясь за стол.

— Леонид, что за выражения, — сдвинула брови Валентина Васильевна.

В дальней комнате заверещал телефон. Мать, просияв, вскочила из-за стола с криком «Это меня!» и умчалась по коридору. Алешка хохотнул и немедленно закашлялся, подавившись кефиром. Бабушка с готовностью приложила его ладонью по спине, и мальчишка, охнув, буркнул:

— Спасибо!

За окном медленно кружились снежинки, опускаясь на широкий подоконник, и тут же таяли. Весна в этом году никак не хотела наступать. И спрятавшийся между одинаковыми каменными домами сталинской постройки двор был все таким же серым, как и зимой. Хорошо, хоть лед на круто сбегавшей к их подъезду дорожке уже стаял и бабке больше не приходилось, возвращаясь домой из магазина, пробираться мелкими шажочками под стеной соседского дома. Радио взревело пионерской песней, и Алеша заторопился в школу, но на пороге вдруг задержался.

— Сегодня уезжаешь? — спросил он брата.

— Ага, — не оборачиваясь, кивнул Леня. — В четыре автобус.

— Ты это… — замялся Алеша. — Я с пацанами в школе поспорил, что ты золотую медаль получишь. Давай там, не обломай меня.

Леня взглянул на топтавшегося в дверях длинного худощавого мальчишку с копной давно не стриженных золотистых кудрей. Брат смотрел на него исподлобья, смущенно и выжидательно.

— Ладно, брательник, можешь на меня рассчитывать, — ухмыльнулся Леня и хлопнул Алешу по плечу.

Тот махнул рукой и скрылся в прихожей. Через пару секунд оттуда донесся вопль:

— Мать твою! Кто оставил на полу включенные щипцы?

— Как ты говоришь? Следи за речью! — вскипела бабушка. — Если тебе это нравится, выражайся так в подворотне, а в собственном доме я не позволю…

— Это я, я, Алешенька, — появилась из комнаты мать. — Обжегся? Ну прости, милый.

Она вплыла в кухню, опустилась на стул и, мечтательно улыбаясь, уставилась в окно.

— Кто звонил? — с подозрением осведомилась бабушка.

— Ммм? — повела глазами Лара. — Аркадий Петрович. Помнишь, я тебе рассказывала, из посольства… Его отправляют торгпредом в Польшу, представляешь?

— Туда ему и дорога! — отрезала Валентина Васильевна и принялась убирать со стола.

* * *

Позже, когда Алешка ушел в школу, а мать убежала наконец в очередную контору, куда ей удалось пристроиться секретаршей, заскочила Марианна. На ней было модное кожаное пальто, а каштановые волосы взбиты кудрявой копной, «под Пугачеву». Она стрельнула золотисто-карими глазами по сторонам и заявила:

— Я на минутку, попрощаться.

— Что прогуливаешь? — усмехнулся Леня.

— Уголовное право, — отмахнулась она и запрыгала на одной ноге, стягивая сапог.

Леня шагнул к девушке, просунул руки под пальто, прижал к двери. Ее губы были холодными и пахли снегом. Она так и стояла, на одной ноге, держа в руках сапог.

— Кто дома? — быстро прошептала Марианна.

— Только бабка, — выдохнул он, скользя губами по ее шее.

— Ну подожди, — тихонько рассмеялась она, — дай хоть разуться.

— Не могу! Пылаю страстью, теряю голову! — бешено вращая глазами, прорычал Леонид.

Марианна расхохоталась, оттолкнула его, скинула пальто и стащила наконец второй сапог.

С Марианной, студенткой юридического факультета МГУ, они познакомились полгода назад, в компании общих друзей. Внимание Леонида сразу привлекла яркая, веселая, темпераментная девушка, выдумщица и хохотушка. Марианна не любила и не умела долго грустить. Что бы ни случалось в ее жизни: несданные экзамены, ссоры с подругами, разные мелкие неприятности — она лишь на мгновение мрачнела, а потом уверенно заявляла:

— Ну и черт с ним! Поехали лучше в субботу на лыжах кататься.

Именно эта ее жизнерадостность, неиссякаемый оптимизм и вечный поиск новых развлечений привлекали Леню даже больше, чем стройная фигура и пухлые губы. Когда Марианна входила в квартиру, казалось, сам воздух начинал искриться и мерцать.

* * *

— Ты надолго? — спросила она, проходя по коридору в его комнату.

— На пару недель. Большие соревнования, всесоюзные, — объяснил Леня, запирая дверь на задвижку.

Марианна присела на край постели, парень опустился рядом и сразу же потянулся к застежке ее платья.

— Так долго, — вздохнула она. — Я буду скучать по тебе.

— Обязательно будешь, — подтвердил Леня.

Он стянул платье с ее плеч и прижался губами к нежной бархатистой коже груди.

— Обязательно будешь, — повторил он между поцелуями. — Куда ты денешься?

— Нет, правда. Две недели — это ужасно много, — хриплым прерывающимся голосом произнесла Марианна. — Ты меня разлюбишь и втрескаешься в какую-нибудь гимнастку.

— Ага, так и будет, — подтвердил Леня. — Поэтому давай не терять ни минуты, пока мы еще вместе.

Он опрокинул Марианну на диван и навалился на нее всей тяжестью. В ту же минуту задребезжала дверная ручка, и раздался требовательный голос Валентины Васильевны:

— Леня! Леонид! Что за манера запираться в моем доме? Открой немедленно! Мне нужно положить тебе в сумку теплые носки, я забыла!

— Черт! — выругался Леня, отпуская Марианну. — Сейчас! Открываю!

Та, смеясь, поднялась с дивана, оправила платье. Валентина Васильевна влетела в комнату, словно ищейка, окинула подозрительным взглядом раскрасневшуюся Марианну, нахмурилась, прошествовала к шкафу и принялась неторопливо перебирать белье на полке.

— Бабуля! — нетерпеливо заговорил Леонид. — Да брось ты! Я сам все уложу, я же тебе говорил…

— Ты уложишь! — покивала старуха. — У тебя через три часа автобус, и вместо того, чтобы собираться, ты тут… прощаешься. Нет уж, я сама.

Она извлекла из шкафа две пары носков и, снова неодобрительно покосившись на Марианну, вышла из комнаты. Леня захлопнул дверь и вернулся на диван.

— На чем мы остановились? — пробормотал он, торопливо дергая застежку Марианниного чулка.

— Мы… Я… — бормотала девушка, обхватывая руками его широкие плечи. — На том, что ты заведешь себе гимнастку.

— Точно! — Леня справился наконец с чулком и провел пальцами по нежной коже бедра. — Гимнастку, фигуристку и пловчиху. Именно в таком порядке! — прошептал он, целуя ее.

Дверь снова задрожала, и голос бабушки возвестил:

— А мыло, Леня? Я говорила тебе вчера купить мыло в дорогу, где оно?

Леонид устало закатил глаза, а Марианна затряслась от беззвучного смеха.

2

Дверь за спиной Леонида тихо приоткрылась, и в раздевалку влетел рев и грохот огромного стадиона. Гудели трибуны, комментатор что-то монотонно бубнил из динамика, слышно было, как по коридору, громко совещаясь, бегают телевизионщики. В узкий дверной проем протиснулся Валерий Павлович, бессменный тренер и советчик.

— Ну что? Как настроение? Боевое? — он быстро прошелся по раздевалке, нервно потирая ладони.

Его облик, неестественно радостная улыбка и веселый голос не понравились Леониду, показались странными. Обычно тренер не доставал его перед соревнованиями, становился собранным и немногословным.

— Что-то случилось? — насторожился гимнаст.

— Видишь ли…

Валерий Павлович опустился рядом с ним на деревянную скамью, скрестил и с хрустом разогнул пальцы.

— Врач, который осматривал тебя утром… Он говорил со мной… И считает, что тебе еще рано выступать после той травмы. Помнишь, зимой?

— Как это рано? — Леня даже вскочил со скамейки от возмущения. — Да я и забыл уже про тот вывих. Во, смотрите!

Он сбросил темно-синюю шерстяную олимпийку и, оставшись в форменной майке, принялся крутить правой рукой в разные стороны, демонстрируя тренеру, что вывих плеча давно зажил.

— Да вы сами знаете, я всю программу сто раз делал на тренировках.

— Я-то знаю, — покивал Валерий Павлович. — Но врач говорит, что связки еще слабые, малейшее перенапряжение — и разрыв… А может быть и перелом… Это будет означать конец карьеры в большом спорте. Понимаешь?

Макеев помрачнел, отвернулся и принялся мерить шагами раздевалку. Конечно, это всего лишь крупные соревнования, не чемпионат мира, не Олимпиада. Можно и пропустить. И все-таки… Столько месяцев подготовки, столько сил, надежд. И так бесславно все закончить.

Кто-то заглянул в раздевалку, Ленчик снова услышал рев трибун. Сдаться без боя, не выйти на стадион, не услышать криков болельщиков? В зале несколько тысяч человек, которые, не дыша, следят за выполнением сложного элемента, а потом орут от восторга, потому что им никогда такого не сделать. Ты для них бог. Это ведь круче, чем деньги, женщины или водка, это самый сильный во вселенной наркотик.

Леонид познал это ни с чем не сравнимое чувство власти над толпой еще в ранней юности. Тогда он впервые неожиданно для себя самого выиграл первенство среди юниоров. И теперь, как и много лет назад, Леню охватывал священный трепет. Твердое осознание того, что сейчас он выйдет на арену, адреналин мощно захлестнет все его существо, и он, на мгновение став для толпы больше, чем богом, взлетит, укротив законы земного притяжения. Гимнаст точно знает, что сейчас на свете ни для кого нет и не может быть ничего более значимого и великого, чем то, что дано испытать ему. И Леня догадывается, что это и есть основной смысл его жизни. К этому моменту, длящемуся вечность, секунде власти над застывшими внизу в немом восторге людьми, он был привязан всем своим естеством, и только это имело реальную власть над всей его жизнью.

— Да ну, бросьте, — отмахнулся Леонид. — Все это ерунда, врачи перестраховываются.

— Я тоже так думаю, — просиял тренер. — Значит, выйдешь выступать?

«Перестраховываются… — усмехнулся Леонид. — Ты-то тоже не дурак: мол, тебя предупредил, моя совесть чиста, а дальше под твою ответственность».

— Конечно, — открыто улыбнулся гимнаст.

— Ну, тогда расслабляйся пока. — Валерий Павлович поднялся со скамейки и направился к выходу из раздевалки. — Тебя позовут, когда придет время.

Он вышел. Макеев опустился на скамейку, откинул голову и прикрыл глаза. Теперь, когда все решено, необходимо было избавиться от мыслей, любых мыслей, плохих или хороших.

* * *

Выходя на площадку стадиона, Леня уже не слышал, как голос диктора в динамике перечислял его награды и регалии, как неистовствовали зрители на трибунах. Не слышал он и последних напутственных слов тренера. В ушах звенела абсолютная ледяная пустота. Глаза видели только брусья — ничего лишнего, ничего отвлекающего. Это все потом, когда программа будет выполнена.

Леня вышел на середину арены, поклонился и взлетел на брусья. В ту же секунду весь огромный, красочный мир сократился, сжался в яркую сверкающую точку. Только здесь и сейчас. Только сила, ловкость и уверенность. Главное, не думать, не анализировать собственные движения. Тело знает лучше.

Гимнаст ощущал, как свистит в ушах плотный теплый воздух, чувствовал, как напрягаются мускулы, заставляя тело взлетать, переворачиваться вниз головой, переноситься с одного бруса на другой, складываться пополам и мгновенно пружинисто распрямляться. Выступление шло к концу, оставалось лишь несколько элементов. Стойка на руках, круги двумя ногами, сальто…

Внезапно Леонид почувствовал, как плечевой сустав словно сделал лишний оборот, прокрутился вхолостую, как велосипедная цепь. Правая рука больше не желала слушаться, и Леня рухнул на расстеленные под брусьями маты прямо на вытянутую вперед руку, чувствуя, как ломается, лопается податливая плоть. Вдруг, словно кто-то вынул из ушей вату, оглушительно взревел стадион, заверещали что-то динамики, а затем все стихло и навалилась чернота.

* * *

Перед глазами на потолке больничной палаты разбегались трещины побелки.

— Подключичный вывих плеча, — объяснял ему пожилой солидный доктор, перетасовывая перед глазами рентгеновские снимки. — Вот, посмотрите… Головка плечевой кости значительно сместилась под ключицу. Также можем наблюдать перелом акромиального отростка лопатки и отрыв большого бугорка плечевой кости.

С черных глянцевых листков на Леню наползали непонятные белесые разводы. Он поморщился и отвел глаза.

— И что все это значит?

— Дело в том, что при таком обширном повреждении вправить плечевой сустав обычными методами невозможно. У вас ведь и раньше случались вывихи этого сустава? Разумеется, ткани сильно повреждены и ослаблены. Потребуется оперативное вмешательство… Возможно, придется использовать шурупы…

Леонид приподнялся на постели. Сейчас, пока действовала новокаиновая блокада, правого плеча он почти не чувствовал.

— Послушайте, — обратился он к врачу. — А какие прогнозы? Я смогу вернуться в спорт?

— Милый мой, — развел руками врач. — Какие же могут быть прогнозы до операции? Вот прооперируем вас, полечим, проведем терапию, на процедуры походите… Там и посмотрим. Вы лежите, лежите… Отдыхайте!

Его ласковый, успокаивающий голос действовал Лене на нервы.

— Ну шанс-то, шанс есть? — перебил он добродушно бурчащего врача.

— Шанс всегда есть, — доктор отвел глаза. — Разные чудеса случаются. Чего на свете не бывает?

Доктор пожал плечами и вышел из палаты.

«Чего на свете не бывает? — повторил про себя Леня. — Это значит, все, конец. Или?..»

* * *

На следующий день после операции прибежала Марианна. Она сидела рядом с кроватью, моргала заплаканными глазами и безостановочно гладила Леню по руке.

— Я так перепугалась, — быстро говорила девушка. — Мы ведь смотрели по телевизору… Ты выходишь… И вдруг — раз, упал, и врачи подбежали. Я не знала, где тебя искать, куда звонить…

— Зачем ты приехала? — раздраженно спросил Леня, отодвигая руку.

— Но как же? — ахнула Марианна.

Лицо ее мгновенно покраснело, по щеке покатилась слезинка. Она шмыгнула носом.

— Ладно, прости, — устало выговорил Леня. — Ну извини меня. Только не реви, бога ради.

— Я не буду, не буду.

Она достала из сумочки платок, высморкалась и повернулась с уже готовой бодрой улыбкой.

— На самом деле все это ерунда, правда? — она с надеждой посмотрела на Леонида. — Травма, вывих… Жизнь ведь на этом не заканчивается, верно?

— Верно, — слабо улыбнулся Леня.

Кажется, его тон Марианну не убедил. Она придирчиво посмотрела на Леню и принялась натужно-весело о чем-то щебетать. «О господи, уж лучше б ревела», — морщась, словно от зубной боли, думал он. Выносить этот надсадно-веселый голос не было никаких сил.

— Я говорила с Валерием Павловичем. Он сказал, что подвижность вряд ли полностью восстановится. Но тренерской работе это не помешает…

От этих слов Леня дернулся, как от пощечины, охнул от вспыхнувшей острой боли в загипсованном плече, и с трудом выговорил:

— Тренерской работе? Это он тебе сказал?

— Ну да… — испугалась Марианна. — А что, что такое? Надо ведь будет чем-то заниматься, когда тебя выпишут.

«Какие прогнозы… Шанс всегда есть… — отчаянно стучало в голове у Лени. — Значит, с Валерой этот эскулап был пооткровенней. Со спортом покончено, меня списали со счетов». Он тяжело дышал, казалось, сейчас задохнется. Пришедшее осознание того, что все пропало, вся жизнь, все устремления, надежды, весь многолетний труд, все отправилось коту под хвост, давило на грудь, не давая глотнуть воздуха.

Марианна, увидев Ленино побелевшее лицо, выступившую на висках испарину, испугалась и заохала:

— Ленечка, Ленчик, тебе нехорошо? Я сейчас, милый, мигом за доктором сбегаю.

— Стой! — выдохнул он. — Не надо. Все в порядке.

— Точно? Уверен? — она настороженно вглядывалась в его глаза.

Только бы выставить ее вон. Иначе он не выдержит, заорет, ударит.

— Все хорошо, Мариша, просто неудачно повернулся, — с трудом объяснил он. — Уже прошло. Ты иди, пожалуйста, я посплю немного. До завтра, хорошо?

— Ладно… — неуверенно произнесла девушка.

Она наклонилась, тронула прохладными губами щеку и вышла. Дождавшись, пока шаги в коридоре стихнут, Леня натянул на голову одеяло, закусил костяшки пальцев, чувствуя, как все тело сотрясается, словно от спазмов.

3

Маленькая пельменная притулилась в одной из подворотен на Пятницкой, напротив некогда красивой, но в советское время облезшей и захиревшей церкви. Здесь было тесно, а под потолком плавали клубы серого сигаретного дыма. У высоких пластиковых столиков толпились посетители — в основном мужчины с невыразительными, стертыми лицами, тусклыми, заплывшими глазами. Раздатчица за стойкой равнодушно шлепала в щербатые тарелки комки слипшихся пельменей. От тарелок поднимался белесый пар, смешиваясь с дымом под потолком.

Леня левой рукой (правая еще плохо слушалась) придвинул поближе к краю стола ополовиненную пивную кружку, прикрываясь полой ветровки, вытащил из внутреннего кармана четвертинку водки и щедро плеснул в пиво. Затем, морщась, глотнул горькую, отдающую спиртом, жидкость. Теплая волна прокатилась по телу, унимая колотившую его с утра мелкую дрожь. Темная пельменная словно осветилась вдруг яркими софитами. Мимо проковыляла уборщица в заношенном белом халате, мазнула по столу вонючей прокисшей тряпкой. Леня отхлебнул еще и прислонился к стене. Он был почти счастлив.

Весь мир, который мгновение назад жестоко терзал его, вся эта убогая обстановка, мерзкие пьяные рожи местных завсегдатаев, сизый прокуренный воздух помещения сузились для него в одну точку и потеряли реальные очертания. За один миг произошли необыкновенные перемены. Лене вдруг захотелось быть добрым, захотелось поговорить с кем-нибудь, синеватые физиономии местной публики больше не казались ему ужасными. И вся несложившаяся судьба теперь рисовалась совсем не в таком мрачном свете, какой он обычно представлял ее себе, будучи трезвым. Теперь казалось, что самое интересное еще впереди, не все потеряно и кое-что можно изменить, стоит только захотеть.

Где-то в глубине затуманенного разума Леня понимал, что это пьяный морок, что он непременно падет, и расплатой за сегодняшние грезы обязательно будет тяжелое, сводящее с ума похмелье. Неистребимое желание выбраться из собственного тела, как из кокона. Любым способом, лишь бы не чувствовать изводящей тяжести и не вспоминать, что творил минувшей ночью. Но это все будет завтра. А сегодня, сейчас, он относительно счастлив и готов заплатить любую цену за то, чтобы хотя бы на миг не ощущать себя ущербным калекой, жестоко выброшенным за борт жизни коварной предательницей фортуной. Леня пьяно ухмыльнулся и опрокинул очередную кружку ядреного зелья на одном выдохе.

Прошло четыре месяца с тех пор, как молодой гимнаст Леонид Макеев, надежда советского спорта, сорвался во время выступления с брусьев и получил травму плеча, несовместимую с дальнейшей карьерой. Гипс давно сняли, позади несколько месяцев изнурительных процедур, ежедневной физиотерапии, тоскливой лечебной физкультуры. Врачи обещали, что вот-вот еще чуть-чуть, и рука начнет работать как прежде. В плечевом суставе сидели металлические болты, навсегда превратившие его, парящего Икара, бросающего вызов земному притяжению, в неповоротливого скрипучего робота.

Валерий Павлович избегал встреч, прятал глаза и советовал заняться пока тренерской работой, но надежды не терять, продолжать заниматься, авось… Марианна постоянно выдумывала для него идиотские развлечения. От этой бодрой улыбочки, от брызжущего оптимизма, от настроя «во что бы то ни стало отвлечь, растормошить, не давать падать духом» хотелось выть белугой. Дома обстановка была не лучше. Мать, впервые увидев Ленчика после травмы, разрыдалась так, что чуть не пришлось вызывать ей врача. В последующие пару недель она искренне увлеклась ролью самоотверженной сиделки. Леня не раз просыпался по ночам и видел склонившуюся над собой Ларису в белом кружевном пеньюаре. Она дотрагивалась узкой холеной ладонью до его лба, смахивала слезу и шептала:

— Бедный мой мальчик!

Но время шло, а бедный мальчик не желал, как в детстве, быстро выздоравливать и бросаться к забытым игрушкам. И Ларе в конце концов наскучили ночные бдения. Она вернулась к устройству личной жизни, и в доме опять повисла грозовая атмосфера. Вновь замаячил какой-то таинственный Аркадий Петрович, посыпались телефонные звонки, букеты. Мать часто пропадала из дому, возвращалась поздно, пряча счастливые глаза. Валентина Васильевна ругалась, громыхая крышками кастрюль. Впрочем, все это было Леониду безразлично.

От бабки ждать понимания тоже не приходилось. Убедившись, что физически внук здоров и страшное позади, она успокоилась и хандру Леонида считала блажью. Подумаешь, несчастье, не война же, не голод! Слава богу, жив, здоров, не инвалид, работать можешь. Ну не вышло со спортом, так что ж теперь, руки на себя накладывать? Хватит дурью маяться, работай иди.

Единственный, кто по-настоящему понял, что произошло, — младший брат Алешка. Леонид был благодарен ему. Брательник не лез ни с участливыми расспросами, ни с натянуто-веселыми разговорами, не охал над ним, но и не ворчал, что тот с жиру бесится. Кажется, он и вообще ни разу не заговорил с Леней о постигшем его несчастье, но по преданным внимательным глазам брата ясно было, что, если только старший попросит о помощи или хотя бы намекнет, Алеша придет на зов в ту же секунду. Впрочем, закончился учебный год, начались летние каникулы, и он уехал куда-то на Волгу, в спортивный лагерь.

Леня старался поменьше бывать дома. Постоянные скандалы матери и бабки действовали ему на нервы. Вот только сегодня днем, когда он уходил, весь дом, казалось, сотрясался от их криков.

— Опять Аркадий Петрович? — громыхала бабушка. — Сколько у тебя этих Аркадиев Петровичей за последние годы перебывало. У тебя волосы уже седые! Хоть бы детей постеснялась, бесстыдница. Шляешься по ночам, как проститутка, все соседи пальцами показывают…

— Мама, ты меня с тридцати лет старухой считаешь… — оправдывалась Лариса. — А я еще молодая, я жить хочу!

— Ну так живи, кто тебе мешает? Но ты не жить хочешь, а по мужикам шастать. Аркадий Петрович… Позорище!

— Мама, мы расписались! — неожиданно выдала Лара.

— Да какое мне дело… — не унималась бабушка и вдруг притормозила, вытаращила глаза и схватила дочь за руку. — Как расписались? Да когда ж вы успели?

— Вчера! — со слезами в голосе выкрикнула мать. — Вчера днем. Аркадий теперь мой законный муж, и ты не имеешь никакого права…

— Законный муж? — ахнула Валентина Васильевна. — Ты что же, еще одного кобеля сюда приведешь? Не выйдет! — она сунула ей под нос морщинистый кукиш. — Мало мне вас, спиногрызов, ты еще одного на мою шею решила посадить?

— Мама, у Аркадия прекрасная квартира. Ему твои квадратные метры даром не нужны. К тому же мы собираемся… — Мать резко осеклась и, махнув рукой, умчалась по коридору в свою комнату.

— Что собираетесь? Куда собираетесь? — бабка двинулась следом.

Леня не стал дослушивать, чем закончится очередная серия семейного телефильма, и отправился в давно облюбованный кабак в соседней подворотне. Казалось, теперь это было единственное спокойное и умиротворяющее место в огромном мире, полном раздражителей.

Здесь он мог затеряться среди случайных посетителей, раствориться, слиться с толпой, избавиться от необходимости с кем-то говорить, что-то объяснять, кого-то слушать. Здесь не оставалось ничего из прошлой жизни. Ничего, кроме мыслей, беспощадно, безостановочно крутящихся в голове. Кто я теперь? Как жить дальше? И нужно ли мне это, жить дальше? Что изменится, если в одно мгновение Леонид Макеев вдруг просто перестанет существовать?

От этих мыслей начинала мучительно гудеть голова, перед глазами взвивались и мельтешили черные «мухи». А избавиться от них можно было только одним способом — снова и снова отхлебывать мутную вонючую жидкость из плохо вымытой кружки.

* * *

Было темно, когда Леня, опорожнив несчетное количество пивных кружек, возвращался домой. Прохладный августовский вечер плавно покачивался, горевшие вдоль улицы фонари сливались в длинную мерцающую линию. За ярко освещенными окнами окрестных домов матери разгоняли по кроватям непослушных детей, кое-где подмигивали голубые огоньки включенных телевизоров. На дверях магазинов уже покачивались тяжелые металлические замки. Леня чувствовал приятное умиротворение. Теперь нужно было быстрее добраться до квартиры, и тогда до утра он погрузится в теплый, медленно кружащийся перед глазами кокон.

Леонид вошел в темную прихожую, споткнулся об угол какого-то ящика, чертыхнулся и включил свет. Посреди прихожей почему-то торчал старый объемный чемодан. В коридор вышел Алешка. Видимо, только сегодня приехал из лагеря.

— Здорово! — широко зевнув, сказал он. — Ты чего так поздно?

— Так, — неопределенно покрутил пальцами Леня. — А это что? — он кивнул на чемодан.

— Не знаю, — пожал плечами Алеша.

Из своей комнаты выпорхнула мать, заметалась по прихожей, прикладывая палец к губам и делая сыновьям странные знаки.

— Тише! Тише! Не разбудите бабушку. Это мое!

Но поздно, в глубине квартиры послышался громовой голос:

— Да что ж такое! Ни днем, ни ночью покоя нет! Обнаглели совсем!

Слышно было, как заскрипели пружины старой кровати, как Валентина Васильевна поднялась и, шаркая тапками, направилась к выходу.

— Алеша, Алешенька, отвлеки ее! — взмолилась мать. — Леня, пожалуйста, вынеси чемодан во двор!

— Ммм? Зачем? — не понял Леонид.

Такой уютный, теплый и понятный мир принялся раскачиваться из стороны в сторону. Откуда ни возьмись выплыло странное искаженное лицо матери, которая теребила его за рукав и просила о чем-то. Леня никак не мог понять, что нужно сделать.

Алеша же сориентировался сразу.

— Бабуленька, бабушка, это я, прости, ради бога! — Он рванул к бабушкиной комнате и затанцевал перед ней в дверях, не давая выйти в коридор. — Это мне не спится после лагеря. Я на кухню пошел и… ты понимаешь… шкаф опрокинул.

— Какой шкаф? Что ты болтаешь? — грохотала Валентина Васильевна.

— Ленечка, милый, пожалуйста, — ныла Лариса.

Сообразив наконец, что от него хотят, Леня взялся за ручку чемодана и шагнул к двери. Но тут Валентине Васильевне удалось наконец отодвинуть Алешу и прорваться в коридор. Мать, ойкнув, успела спрятаться в ванной.

— Леня, что происходит? — вопросила разгневанная старуха. — Оставь чемодан. Куда ты его тащишь?

— Ммм… Я его… К Маришке! — брякнул Леонид.

— Зачем? Куда? Почему ночью? — не унималась та.

— Бабуленька, ну что ты в самом деле? — уговаривал ее Алеша. — Ложись спать, успокойся. Это Леня Маришкины вещи собрал. Она… она за ними на такси приехала, ждет во дворе. Ей срочно нужно, потому что она… уезжает завтра. В Сочи! Вот!

— Ничего не понимаю, — помотала головой Валентина Васильевна. — Какие вещи? Почему ночью?

— Бабуль, ты иди, ложись. Мы сами разберемся!

Алеша подхватил упирающуюся старуху под руку и повлек ее в спальню. Леня, воспользовавшись затишьем, выволок чемодан из квартиры и спустился во двор. Как ни странно, возле подъезда действительно ждало такси. Из машины вышел незнакомый мужчина представительного вида в дорогом импортном костюме. Он молча сунул парню холодную влажную ладонь, забрал чемодан и опустил его в багажник. Леня, все еще ничего не понимая, стоял около желтой «Волги», когда во двор выпорхнула Лариса. За ней спустился Алеша.

— Мальчики мои, — всплакнула мать, обнимая их и прижимая к себе две головы, светлую и темную. — До свидания, мальчики мои! Простите меня. Живите дружно!

— Пока, мама! — Алеша поцеловал ее в щеку.

Леня же, ничего не понимая, выдержал материнские объятия и с облегчением отстранился. Ему нужно было непременно добраться до постели. Чувствовалось, что от ночного воздуха хмель начинает слабеть.

— Лара, Лара, я прошу тебя, — незнакомый мужчина взял рыдающую Ларису под руку и усадил в такси.

Дверь захлопнулась, машина резко развернулась и выехала со двора. Братья медленно двинулись к дому.

— Уехала, — с грустью констатировал Алеша и тут же добавил: — Ой, что завтра будет… Подумать страшно!

Леня промычал что-то неопределенное и прошел в свою комнату. Ему не было никакого дела до того, что будет завтра. До него еще нужно дожить.

4

— Леня, Лень, просыпайся! — Алеша настойчиво гудел над ухом. — Вставай, пожалуйста, я больше не могу с ней.

Леонид заворочался на кровати, с трудом разлепил глаза. От резкого утреннего света мгновенно застучала в висках головная боль.

— С кем? Что случилось? — морщась, спросил он.

— Да с бабкой, — пояснил Алеша. — Она записку от матери нашла. Полтора часа уже вожусь: то капли подай, то в «Скорую» звони, то в милицию, то не надо ничего, оставьте меня в покое, дайте спокойно умереть.

— Какую записку?

Леня сел на постели, нашарил на полу тапочки. Противно ныли суставы, и страшно хотелось пить. Он взглянул на брата: Алеша доверчиво смотрел на него круглыми синими глазами, словно ни минуты не сомневался, что взрослый и умный брат сейчас поднимется и решит все проблемы.

— Что нам теперь делать? — требовательно спросил Алеша.

Леонид глухо застонал, поднялся и натянул футболку.

— Ладно, рассказывай, что тут случилось.

* * *

Из сбивчивого рассказа Алеши и невнятной ругани Валентины Васильевны, возлежавшей в спальне с холодным компрессом на голове, Леня уяснил следующее. Последний материнский ухажер, Аркадий Петрович, имя которого так часто звучало в доме последние полгода, вчера вечером отбыл торгпредом в Польшу. Лариса отправилась вместе с ним в качестве законной супруги. Сделала она это тайно, чтобы избежать неминуемого скандала с властной старухой. Проснувшись утром, Валентина Васильевна обнаружила на столе записку, начинавшуюся словами: «Мама, когда ты прочтешь это письмо…» Однако оказалось, что это не сообщение о задуманном суициде, а прощальное письмо. Лариса просила простить ее и пожелать ей счастья, а матери вверяла заботу о своих взрослых детях.

— Мерзавка! — стонала Валентина Васильевна, катая седую голову по подушке. — Вильнула хвостом и ускакала. На все наплевала: на дом, на детей, на меня, старую. Ах, паршивка!

— Ну ладно, бабуля, не расстраивайся так, — примирительно говорил Алеша, гладя ее по руке. — Что, мы без нее не проживем? Мы с Ленькой уже взрослые.

— Да как мы проживем-то на мою пенсию? — Валентина Васильевна приподнялась на кровати, воинственно потрясая сжатым кулаком. — Ты школьник еще, потом в институт пойдешь… На стипендию много не накушаешь. А этот… — она махнула рукой в сторону Леонида. — Только и знает, что по кабакам шляться. Помощи никакой… Ох, плохо мне! Ой, сердце!

Старуха откинулась на подушку и принялась хватать бледными губами воздух. Алеша, покосившись на застывшего в дверях комнаты брата, бросился к столу и принялся капать в рюмку корвалол. Но, так и не докапав, бросил пузырек, кинулся обратно к бабушке, приговаривая что-то ласковое. Наконец топнул ногой и выкрикнул:

— Все, я иду звонить в «Скорую»!

— Не смей! — хрипела Валентина Васильевна. — В каталажку сдать меня хотите, а? Избавиться? Думаете, мать сплавили, теперь бабку выставим и устроим тут притон из квартиры?

— Бабуля, что ты такое говоришь! — в отчаянии взвыл Алеша. — Мы же тебя любим!

Леня, казалось, безучастно наблюдал за происходящим. На самом деле он пытался осознать, что вот так, в одночасье, на его плечи свалились больная бабка с не самым приятным характером и младший брат — школьник. На него, человека, который сам потерялся в этой жизни и не знает, как прожить следующий день. Больше всего хотелось плюнуть на все, уйти к черту из квартиры, затеряться в сутолоке знакомой пельменной, и будь что будет. Авось как-нибудь разберутся и без него. Алеша… Ну что ж, он может пойти в ПТУ, там стипендию платят, а потом на завод, работать. Бабка… Ведь она пережила войну и это выдержит как-нибудь. Почему, в конце концов, Леня должен взваливать все это на себя? Ведь не Леня нарожал детей, а потом свинтил с торгпредом в загранку.

Леонид выдохнул, шагнул в комнату и присел на край постели Валентины Васильевны. Взяв ее за руку, он веско проговорил вполголоса, четко выговаривая слова:

— Бабушка, успокойся, пожалуйста. Ничего страшного не случилось. Ни о чем не беспокойся.

— Как же мне не беспокоиться, — плаксиво, но более связанно, без истерики, заявила Валентина Васильевна. — Ведь ты не работаешь, пенсия у меня маленькая. Да и с Алешкой мне одной не справиться. Станет он меня слушаться, как же!

Леня погладил старуху по плечу. И лицо Валентины Васильевны постепенно разгладилось, тонкие старческие губы сложились в подобие улыбки.

— С сегодняшнего дня я поступаю на тренерскую работу, — спокойно объявил Леня. — И Алешкой сам займусь. Он у меня строем будет ходить и честь отдавать.

— Сам ты строем ходить будешь, — заулыбался Алеша, видя, что скандал постепенно улегся.

— Ленечка! Хороший мой мальчик.

Старуха притянула к себе голову Леонида и поцеловала его в лоб.

— А теперь отдыхай, — подытожил Леонид. — Алешка, марш отсюда. Пусть бабушка поспит.

Он вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.

* * *

Августовское солнце приятно припекало между лопаток, кружевной тенью ложилось на мостовую. Улицы Москвы были полупусты, не все горожане вернулись из отпусков. Пахло пылью, солнцем, нагретым асфальтом. Развеселая ребятня, не упакованная пока в одинаковые коричневые платьица и синие костюмы, осаждала ворота Парка культуры. И к киоскам с мороженым все еще выстраивались длинные очереди.

Леня медленно шел по тротуару, кусая мороженое в размокшем вафельном стаканчике. Нужно собраться с мыслями. Легко заявить домашним: ни о чем не волнуйтесь, я выхожу на работу. Гораздо труднее это осуществить. Валерий Павлович, конечно, обещал помочь. Но надо смотреть правде в глаза. Новичок без опыта вряд ли может рассчитывать на серьезных учеников. Пойти учителем физкультуры в школу? Леонида даже передернуло от отвращения.

Он швырнул недоеденное мороженое в урну и прибавил шагу. До чего же все несправедливо складывается в этой паршивой жизни! Он ведь так мечтал о спортивной карьере, так занимался, за всю жизнь не пропустил ни одной тренировки, работал до изнеможения, не позволял себе лениться и расслабляться. Не то что Алешка, который только болтает о том, что хочет быть гимнастом, как брат, сам же только и думает, как бы удрать из спортзала в кино.

Алешка… От неожиданной мысли Леня остановился, и шедшая сзади женщина налетела на него.

— Ой, простите, ради бога, — извинилась она.

— Ничего-ничего, — рассеянно пробормотал Леня.

Алешка… А ведь это мысль! Что, если первым учеником будет родной брат? Уж он-то не погонится за чинами, ему только на руку тренироваться у Леонида. А мальчишка талантливый, на нем можно сделать себе имя. Правда, ленивый, несобранный, безответственный. Но это ерунда. Если он, Ленчик, возьмется за дело, то покажет, как надо родину любить. Нет, это, определенно, стоит обдумать.

Леонид круто развернулся и направился в сторону спортивной школы, где тренировался младший брат.

* * *

Солнце весело било в огромные отмытые к новому учебному году окна спортивного зала. Леня вошел и невольно зажмурился от слепящего света. Подставив ладонь козырьком к глазам, он старался высмотреть в зале брата.

В глубине помещения тренировался на брусьях какой-то парень. Стройный и легкий, он словно взмывал в воздух, паря над расстеленными внизу старыми черными матами. Ни малейшего напряжения не чувствовалось в его тонкой фигуре. Тело легко сгибалось во всех направлениях, словно резиновое. Каждое движение было плавным, летящим и совершенно естественным. Казалось, для него нет ничего проще, чем парить над землей в солнечном луче.

«Откуда здесь, в обычной районной спортивной школе, такой талантливый парень?» — удивился Леонид. Спортсмен закончил упражнения, соскочил с брусьев и, смеясь, откинул со лба отросшие светлые кудри. И тут Леня узнал Алешу.

Только сейчас он заметил, как вытянулся и раздался в плечах мальчишка после лагеря, какими сильными стали его руки, покрытые золотистым загаром. Черт возьми, Алешка похож был на античную статую. А как занимался, как делал сальто, какие стойки на руках! И это после летних каникул. Да ему, Лене, чтобы добиться таких результатов, приходилось месяцами не вылезать из зала. Чего уж там, если быть до конца откровенным, таких результатов он не добивался никогда. На мгновение Макееву стало досадно, почему такие выдающиеся способности достались от природы не ему, а брату, который вовсе не горел желанием использовать их по назначению. Это было вопиющей несправедливостью!

Леня подошел ближе. Алеша, увидев его, удивленно улыбнулся. «С ума сойти! У него даже дыхание не сбилось!» — отметил про себя Леонид и, усилием воли приглушив досаду, сказал себе: «Да, с таким учеником можно далеко пойти…»

— Видел? — смущенно спросил Алеша.

— Угу, — Леня кивнул. — Неплохо, очень неплохо. Но тебе нужно больше заниматься, если ты хочешь достичь настоящих результатов.

«Не стоит слишком хвалить парня, — решил он про себя. — А то загордится и совсем тренировки забросит».

— Наверно, — пожал плечами Алеша.

— Я сам буду тебя тренировать, — стараясь выглядеть равнодушно, сообщил Леня.

— Да ты что, правда? — расцвел Алеша. — Вот здорово!

— Но предупреждаю, — сурово заявил Макеев. — Халтурить я не дам. Если уж тренироваться, то как следует.

Алеша радостно кивал, глядя на него сияющими преданными глазами. Старший брат, который всю жизнь был примером, недосягаемым идеалом, образцом для подражания, вдруг впервые похвалил его. А ведь он настоящий спортсмен, профессиональный, столько соревнований выиграл, столько медалей получил. Младшему, конечно, до такого уровня далеко, но раз брат сам возьмется его тренировать, можно надеяться, что и у него что-нибудь получится.

И Алеша, воодушевленный обещанием Леонида, с новыми силами взлетел на брусья.

* * *

— Алешка, вставай! — Леня резко сдернул с брата одеяло.

Тот, не открывая глаз, попытался поймать край одеяла, недовольно проворчал что-то, сжавшись в комок на кровати, стараясь ухватить за хвост обрывок такого приятного сна. Ему снилось, будто он делает упражнения на брусьях и вдруг, поймав равновесие, отпускает руки и начинает плавно парить под потолком спортивного зала. Оказывается, летать так легко. Ложишься грудью на воздух и плывешь, словно в воде. Алеша успел дважды облететь вокруг школьного двора, когда требовательный голос брата снова ворвался в его сон.

— Вставай!

Леонид дернул его за ногу, и мальчишка полетел на пол.

— Ты что, сдурел? — возмущенно завопил Алеша, вскакивая с пола и потирая ушибленный бок.

— А ну одевайся и марш на пробежку! — скомандовал Ленчик.

— Какая пробежка? Семь утра! — артачился Алеша.

— Самое время, — усмехнулся Леонид. — Давай-давай, не отлынивай! Я предупреждал тебя вчера. Чтоб через три минуты был во дворе.

Алеша, шепотом ругаясь, принялся натягивать спортивный костюм.

* * *

Когда он, красный, с прилипшими ко лбу вихрами появился у подъезда, сделав три круга вокруг квартала, неутомимый тренер преградил ему вход.

— Ты куда? А тренировка?

— Какая тренировка! — взмолился Алеша. — Зал же еще закрыт.

— А вон турник во дворе, — махнул головой Леня. — Чем тебе не подходит? Давай-давай, двигай, будущий олимпийский чемпион!

— Ты правда думаешь, что я могу стать настоящим спортсменом? — удивленно спросил Алеша, заглядывая брату в глаза.

— Правда, — подтвердил Леня.

— Но я не такой способный, как ты, — осторожно возразил тот.

Леонид мрачно усмехнулся:

— Ничего, и твоих скромных способностей хватит. Иначе с чего бы я стал с тобой возиться?

— Честно? — с надеждой улыбнулся Алеша.

— Ну сказал ведь, — отмахнулся Леонид. — Ладно, кончай мне зубы заговаривать и дуй на турник.

Окрыленный Алеша послушно помчался к спортивной площадке.

5

Макеев действительно принялся за тренировки Алешки так увлеченно, словно успех брата, каждая победа была и его победой тоже. Сидя на скамейке в зале и пристально наблюдая за кувыркающимся на брусьях, на кольцах или на полу легким и гибким юношей, он словно видел себя самого, только более молодого и талантливого. В конце концов, он ведь действительно вложил в Алешу все, что знал сам, без остатка отдал ему свои знания и навыки, только брат сумел воплотить их в жизнь лучше, полнее, чем когда-либо удавалось ему самому. Думая о будущем, Леонид представлял себе ревущие стадионы, рукоплещущие трибуны, многочисленные золотые медали, не вполне отдавая себе отчет, что это будут Алешины медали и аплодисменты….

За три года из способного спортивного подростка Алексей превратился в выдающегося восемнадцатилетнего гимнаста. За спиной были многочисленные победы в соревнованиях юниоров, фотографию красивого златоглавого паренька не раз публиковал «Советский спорт». Знаменитые тренеры прочили ему небывалый успех, пытались переманить к себе и завидовали Макееву, сумевшему сделать имя на талантливом брате. Но успехи Алеши наблюдались не только в профессиональной среде. Несколько раз парень находил в раздевалке записки от поклонниц. Каждый раз он смешно, по-мальчишески, смущался, краснел и рвал бумажки на мелкие кусочки, утверждая, что это чьи-то дурацкие шутки.

Он словно не замечал аплодирующих ему болельщиков, не видел в зеркале точеных черт лица и стройного тела, заставлявших поклонниц замирать от восторга. Самому себе Алеша казался начинающим спортсменом, вчерашним школьником, которому еще многому нужно было научиться, чтобы хоть немного приблизиться к уровню старшего брата до несчастного случая.

* * *

И вот теперь братья прибыли на первенство Советского Союза по спортивной гимнастике. Для Алеши это были первые взрослые соревнования, от успеха в которых зависело, включат ли его в команду страны для поездки на приближающийся чемпионат мира в Монреале. Впервые попав в компанию взрослых профессиональных спортсменов, он немного оробел. Казалось, здесь над ним просто посмеются и отправят домой с позором. Впрочем, Алешины доброжелательность и простота в общении всем пришлись по душе, вскоре он перезнакомился с другими гимнастами, с некоторыми даже подружился и подолгу просиживал в гостиничном баре по вечерам.

Леонид был не вполне доволен поведением брата. Конечно, парень прекрасно выступал в каждый из дней первенства, но его отношение к соревнованиям никак нельзя было назвать серьезным. В первый же день он удрал из гостиницы гулять по городу, чуть не простудился. Потом несколько раз приходилось едва ли не силой уводить его из бара. Кричал, что ребята еще не разошлись, все еще разговаривают, отдыхают, почему только он должен отправляться спать в десять часов, как ребенок.

Даже сегодня, перед последним этапом соревнований, когда старший брат пришел в раздевалку, чтобы поддержать, посоветовать кое-что, Алеша с улыбкой попросил:

— Лень, ты иди в зал, ладно? Мы ведь с тобой все отработали, я уже не врублюсь во что-то новое.

Леонид неохотно потоптался на пороге раздевалки, но все же решил отправиться в зал. В конце концов, парню действительно нужно отдохнуть и сосредоточиться перед выступлением.

— Я надеюсь, — обернулся он на пороге, — ты не убежишь гулять или в бар? Мне не нужно тебя караулить?

— Нет, ну что ты, — рассмеялся Алеша. — Ты иди, правда. И не волнуйся. Все будет пучком!

Леонид пожал плечами. «Все будет пучком? Надо же, а? На редкость серьезное отношение к спорту демонстрирует нам подающий надежды гимнаст Алексей Лазарев».

И вот теперь он сидит в зале и волнуется, что зря оставил братца одного в раздевалке. Все-таки нужно было проследить, кто знает, что ему взбредет в голову. Голос диктора в динамиках объявил выступление Алеши. Почувствовав, как мгновенно напряглось все тело, Леня уставился на арену, подавшись вперед.

Через несколько секунд появился Алеша — высокий, тонкий, в темно-красном обтягивающем трико, под которым проступают рельефные мышцы, золотистые кудри блестят в свете софитов. Вот он кланяется, улыбаясь зрителям озорной мальчишеской улыбкой, и начинает программу.

Алеша легко подпрыгнул, ухватился руками за кольца и принялся выполнять упражнения. Леня чувствовал, как невольно дергается его тело при каждом подъеме, обороте или выкруте брата. Сердце бешено колотилось о ребра, перед глазами плясали электрические сполохи. В такие минуты Леня словно проваливался куда-то, терял самого себя. Сознание двоилось и раскалывалось на части. И Макеев уже не понимал, то ли это он сам, молодой, сильный и здоровый, парит над полом в напряженной тишине зала, то ли это какой-то неизвестный подлый узурпатор с ангельским лицом и телом древнегреческого атлета занял его место и сорвет сейчас шквал аплодисментов. На секунду сердце пронизывала острая болезненная ненависть к самозванцу. Леня сжимал руки, не чувствуя, как ногти впиваются в ладони… Неожиданно ненависть сменялась восхищением — так прекрасен, светел и юн был кувыркающийся в пронзительном свете софитов златоглавый атлет. Он плавно скользил в воздухе, даже не подозревая о том, что в эти минуты у преданного брата и тренера трещит и лопается от противоречивых чувств грудная клетка.

Поворот, еще поворот, и вот молодой спортсмен Лазарев уже соскочил на пол, раскинул руки, приветствуя мгновенно взорвавшиеся криком трибуны. Леонид тяжело выдохнул, вытащил из внутреннего кармана платок и промокнул взмокший лоб. Впереди, на освещенной арене, радостно улыбался довольный Алешка.

Праздновать победу Лазарев отправился в кафе вместе с другими спортсменами, вошедшими по итогам первенства в команду чемпионата мира. Ребята веселились, поздравляли друг друга и прежде всего Алексея, занявшего первое место.

— Ну что, конкурент, — весело обратился к нему Юра, смешливый парень лет двадцати пяти. — Теперь вместе в Канаду поедем?

Он пододвинул к Алеше рюмку с коньяком.

— Да здравствует загнивающий Запад! — отозвался Алеша, чокаясь с Юрой.

Он залпом проглотил коньяк. Золотисто-коричневая жидкость поначалу обожгла горло, зато потом весь окружающий мир сделался будто бы еще ярче, красочнее. Алеша откинулся на спинку стула, блаженно жмурясь. Настроение было лучше некуда, хотя немного покоробила сдержанная реакция брата на его успех. «Справился, молодец, — только и сказал он. — Теперь главное — чемпионат!» Впрочем, Леонид всегда держал себя в руках. Кажется, после того случая, три года назад, Алеша ни разу не видел, чтобы брат чему-то искренне обрадовался, весело рассмеялся. Тяжело ему, конечно, пришлось. Алеша на мгновение помрачнел.

— Вы почему такой грустный? — прошептал вдруг ему на ухо хрипловатый женский голос.

Алеша вздрогнул, обернулся и увидел рядом с собой незнакомую девушку в красном, каком-то змеином, струящемся и переливающемся платье и с высветленными, аккуратно завитыми волосами. Девушка прикоснулась ладонью к его плечу и, чуть надув губы, обиженно спросила:

— Что, так печалитесь, что и танцевать меня не пригласите?

— Почему? Я готов! — Алеша вскочил со стула, отвесив незнакомке шутливый поклон.

Блондинка вложила ему в ладонь тонкие пальцы и повела к освещенной разноцветными лампочками площадке для танцев.

— Вы сегодня первое место заняли, да? — играя ресницами, спросила она.

Все кружилось перед глазами Алеши, то ли от мерцания огней, то ли от выпитого коньяка, то ли от пряного запаха ее духов. Как это все удивительно, как все сошлось, случилось в один вечер. Первые взрослые соревнования, впервые он в баре со взрослой компанией, и вот теперь эта красотка… Как она смотрит на него, как улыбается… Ни одна женщина раньше так на него не смотрела.

— Да, — только и сумел сказать он.

— Теперь за границу поедете? А меня возьмете с собой? — лукаво улыбнулась незнакомка.

— Обязательно! Спрячу вас в чемодане! — нашелся Алеша.

Музыка закончилась, но девушка еще несколько секунд не разжимала сплетавшихся вокруг Алешиной шеи рук. Он же не смел пошевелиться, млея от ее прикосновений, ощущая, как сладкая дрожь прокатывается вдоль позвоночника. Девушка неохотно отпустила его и двинулась за ним к столику. Алеша опустился на свое место и только тут увидел поджидавшего у дверей Леонида.

— Вон твоя нянька пришла, — хохотнул Юра. — Что, домой пора? Баиньки?

Алеша вспыхнул. Было чертовски неловко перед ребятами и особенно перед девушкой. Он поднялся и неохотно направился к брату.

— Что ты здесь делаешь? — осведомился Леонид.

— Отмечаю победу, — угрюмо пробурчал Алексей.

— В кабаке со шлюхами? — язвительно осклабился тот.

— Она не шлюха! — взвился Алеша.

— А кто? Прекрасная принцесса? — продолжал издеваться Леня.

Алеша обернулся назад. Блондинка в красном платье уже вовсю отплясывала с Юрой, заливисто хохотала и висла у него на шее.

— Пошли отсюда! — властно приказал Леонид, кладя руку на его плечо. — Тебе режим нужно соблюдать. Не забывай, впереди чемпионат мира!

Не отвечая, Алеша резко развернулся, сбросил ладонь брата и вышел на улицу. Накрапывал мелкий дождь. В тумане расплывались и таяли фонари. Парень втянул голову в плечи и двинулся по направлению к гостинице.

За спиной раздавались шаги брата. Леня шел позади, на небольшом расстоянии. Алеша неожиданно резко обернулся к нему и выкрикнул:

— У меня твой чемпионат уже в печенках сидит! Пропади он пропадом, достало все!

Леня равнодушно пожал плечами, лицо оставалось все таким же спокойным.

— Издержки профессии. Разве ты не хотел стать настоящим спортсменом?

— Хотел! Я и сейчас хочу! — подтвердил Алексей. — Но ты… Ты мне дышать не даешь, постоянно командуешь: делай то, не делай это.

— Я твой тренер, — все так же спокойно объяснил Макеев.

— У них тоже тренеры есть, — Алеша махнул рукой в сторону оставшегося за поворотом кафе. — Но вот почему-то сидят за столом, коньяк пьют, расслабляются. И никто их не гонит спать в десять вечера. Один я должен…

— Дурак ты! — неожиданно резко бросил Леонид.

Он остановился, взял брата за плечо, заставил развернуться и посмотреть ему в глаза.

— Запомни, Алеша. Ты — не все! Ты лучший! По крайней мере, должен им стать. Иначе и смысла не было приходить в большой спорт. Понимаешь?

Алеша невольно отступил на шаг, увидев в глазах Леонида незнакомое до сих пор жесткое и в то же время болезненное выражение.

— Эти болваны сейчас сидят там и накачиваются коньяком, а на чемпионате слетят с брусьев после первого же переворота. И тренерам их на все наплевать, потому что пашут за зарплату, как на заводе. А я… — Леонид помолчал. — Я тебя тренирую, потому что ты… ты мой брат. И мне не все равно, как ты выступишь.

Леонид говорил так горячо и убедительно, что Алеше вдруг стало стыдно: вся сдержанность брата, безразличие, все это напускное. Лазарев опустил голову и уставился на забрызганные грязью носки собственных ботинок.

Леонид, почувствовав, что убедил брата, сломил сопротивление, отпустил его, убрал руки в карманы и добавил примирительно:

— И я заставлю тебя стать лучшим! Даже если мне придется тебя поколотить.

— Ну это мы еще посмотрим, кто кого поколотит, — ухмыльнулся Алеша и сделал брату подсечку.

Леня удержался на ногах, резко обернулся и несильно заломил Алеше руку за спину.

— Эй, нечестно! — Алеша вырвался и тут же ответил хитрым приемом спортивной борьбы.

И братья направились к гостинице.

6

Поезд медленно подполз к перрону и, шипя и дергаясь, словно нехотя остановился. Алеша, вскинув на плечо спортивную сумку, выскочил из дверей вагона. Было раннее летнее утро, солнце только выползало из-за крыши вокзала, окрашивая небо в бледно-розовый цвет. Воздух еще казался прохладным, но чувствовалось, что день будет жарким и солнечным. Парень, откинув голову, глубоко вдохнул, словно хотел вобрать в себя радостный простор неба, все солнечное утро, все с детства знакомые запахи родного города. Как это здорово, что солнце, что лето… Казалось, Москва специально постаралась к встрече победителя.

Но почему же так долго нет Лени? Алешке не терпелось примчаться домой, поделиться радостью с друзьями — ребятами во дворе, бывшими одноклассниками. Все они обещали болеть за него и теперь, наверно, все уже знают и ждут не дождутся возможности поздравить нового чемпиона.

Наконец Леонид вышел на перрон, прищурился на солнце и остановился на платформе, перебирая в руках какие-то бумаги.

— Слушай-ка, — обратился он к Алеше. — Мне нужно в Госкомспорт заехать с документами… Лучше сразу разобраться, не откладывая в долгий ящик.

— Прямо сейчас? — разочарованно протянул Алеша.

Ему хотелось, чтобы брат тоже рассказал ребятам о соревнованиях, об Алешиных успехах. Ну, в самом деле, не расхваливать же себя самому.

— Ага, я же говорю, лучше сразу со всей этой волокитой разобраться, — кивнул Леонид. — Так что ты дуй домой с вещами, отдохни там, выспись как следует. А я через пару часов подъеду. Сегодня, так и быть, день отдыха, тренироваться не станем.

Братья вместе спустились в метро. Народу в подземке было немного. Леонид, на бегу махнув рукой, успел вскочить в закрывающиеся двери поезда. Им нужно было ехать в разные стороны. Он крикнул брату: «Пока! Увидимся!», развернулся, собираясь перейти на другую сторону платформы, и неожиданно налетел на худенькую светловолосую девушку с полиэтиленовым пакетом в руках. Она вскрикнула и выронила пакет. Алеша попробовал подхватить его, но не успел: пакет грохнулся о бетонный пол, что-то звякнуло и разбилось, обдав Алешу и симпатичную незнакомку фонтаном белых брызг.

— Сметана! — охнула девушка, опустилась на корточки, заглянула в пакет и расстроенно осмотрела осколки, плавающие в густой белой жидкости.

— Извините, пожалуйста! — смущенно проговорил Алеша.

Девушка подняла взгляд, и только теперь он рассмотрел ее как следует. Правильное, тонкое лицо, чуть тронутое золотистым загаром, светло-зеленые глаза с коричневыми крапинами, маленькая родинка слева, у самых губ, чуть вьющиеся светлые волосы были заколоты над ушами. И совсем девчонка, не старше его. Она поднялась на ноги и осмотрела подол забрызганного сметаной свободного темно-синего платья в мелкую белую полоску.

— Вот черт! И как это у вас так удачно вышло! — проговорила она, бросив сердитый взгляд на Алешу.

— Ну я же не нарочно, — смиренно опустил он глаза.

— Еще не хватало, чтобы вы нарочно! — все еще хмурясь, ответила девушка. — Есть у вас носовой платок? Дайте, пожалуйста!

Алеша с готовностью вытащил из кармана носовой платок, и незнакомка принялась тереть им испачканный подол. Алеша разглядывал сосредоточенное лицо, сдвинутые на переносице брови и почему-то расплывался в улыбке.

— А может, и нарочно! — со смехом заявил он. — Может, у меня хобби такое — наскакивать на людей в метро. Особенно на красивых девушек.

— Не болтайте ерунды! — строго оборвала она и шагнула ближе. — Смотрите, вас тоже забрызгало.

Незнакомка принялась оттирать белые капли с футболки Алеши. Парень видел, как от его дыхания шевелится прядь ее светлых волос на виске, и чувствовал, что краснеет. От волос девушки удивительно пахло хвоей, она вновь подняла глаза и посмотрела так же серьезно, без улыбки. И Алеше, бог знает почему, ужасно захотелось заставить ее улыбнуться.

— Все, — сказала она, протягивая платок. — Остальное дома отстираете. До свидания.

Девушка отступила на шаг, подняла с пола пакет и уже собиралась пройти мимо Алеши к эскалатору, но он преградил дорогу.

— Девушка, милая, я умираю от стыда. Позвольте мне что-нибудь сделать для вас, — паясничал он.

— Пакет помогите донести, — язвительно отозвалась девушка. — До мусорки.

Она обошла Алешу и двинулась к эскалатору.

— Нет, правда! Хотите, я вам новую сметану куплю?

— Банки-то больше нет, — пожала плечами незнакомка.

— Ну, давайте я вам ведро сметаны куплю, а? Хотите? — не отставал Алексей.

— Да отвяжитесь вы, наконец! — нахмурилась девушка и ступила на движущийся вверх эскалатор.

Алеша встал на ступеньку ниже, продолжая безостановочно болтать веселую чепуху.

— Я куплю вам целый бассейн сметаны. Могу даже захлебнуться в нем, если только это доставит вам удовольствие.

Она отвернулась и досадливо прикусила губу.

— Улыбнитесь же, наконец. Что, у вас совсем чувства юмора нет, а? — балагурил Алеша. — Смотрите, фокус покажу.

Он подпрыгнул на месте, легко подкинул послушное тело в воздух, сложился пополам, оттолкнулся ладонями от пластикового перекрытия между двумя движущимися в разные стороны лестницами и перемахнул на соседний эскалатор. Глаза девушки округлились, она обернулась к уносившемуся вниз Алеше и закричала:

— Что вы делаете? Разобьетесь же.

Алеша, смеясь, помчался вверх, перепрыгивая через две ступеньки. От него, ругаясь, шарахнулась в сторону пожилая женщина с авоськами.

— Разве достоин жить подлец, погубивший вашу сметану! — патетически воскликнул он и снова перемахнул через эскалатор обратно, очутившись несколькими ступенями ниже девушки.

— Чокнутый! — воскликнула она и вдруг рассмеялась.

Улыбка словно осветила ее лицо: заискрились глаза, выгнулись брови, на щеках заиграли ямочки. У Алеши на мгновение перехватило дыхание. Он издал победный клич, замолотил себя кулаками по груди, изображая дикого Тарзана, и снова дважды перемахнул через эскалатор, туда и обратно.

— Хватит! Прекратите! — еле выговорила девушка, не переставая смеяться.

Наверху у выхода залился трелью милицейский свисток, злобно каркнула что-то по громкой связи диспетчер, и у схода с эскалатора Алешу арестовали.

* * *

В маленькой узкой комнате под потолком плавал сигаретный дым. Милиционер, молодой парень с удивительно красными круглыми щеками, сидел за столом и сосредоточенно что-то писал, время от времени в задумчивости дергая себя за мочку уха.

Алеша выпрямил спину и с хрустом потянулся. После двух часов, проведенных в станционном отделении милиции, казалось, что все тело затекло, а одежда насквозь пропиталась запахом дешевых папирос.

— И чего ты добился? — прошептала ему томившаяся рядом светловолосая девушка. — Просидим тут теперь целый день.

— Я много чего добился! — возразил Алеша.

Милиционер покосился на него, и он продолжил тише:

— Я много чего добился. Во-первых, мы перешли на «ты». А во-вторых, теперь я знаю, что тебя зовут Вера Калинина.

— Для этого нужно было обязательно в милицию попасть! — скептически заметила Вера.

— Конечно! — убежденно заявил Алеша. — Просто, понимаешь, в мире все взаимосвязано. Смотри: поезд опаздывает на двадцать пять минут, а в это время ты стоишь за сметаной. Сколько человек было в очереди?

— Три…

— Видишь, это важно! В очереди три человека. Ты покупаешь сметану четвертой, потом спускаешься в метро. И тут Леня говорит, что ему нужно в Госкомспорт и мне ехать домой одному. Мы прощаемся, а тут как раз мимо проходишь ты, я поворачиваюсь и… Нет, ты только подумай! Если бы этот проклятый поезд опоздал не на двадцать пять минут, а на пятнадцать, если б в очереди было не три человека, а пять, если б Ленька не вскочил в закрывающиеся двери, а остался ждать другого поезда… — я бы никогда не узнал, как тебя зовут. Можешь такое себе представить?

Вера тихонько рассмеялась. Улыбнувшись на эскалаторе, она словно оттаяла, перестала сердиться и теперь, что бы ни происходило, оставалась в хорошем настроении.

— Молодые люди, вам тут очень весело, как я погляжу, — сурово окликнул их милиционер.

— Нет, что вы, — отозвался Алеша. — Мы полны раскаяния и скорбим о нашем возмутительном поведении.

Вера спрятала лицо в ладонях, давясь беззвучным смехом.

— Ты не переживай, сейчас уже, наверно, Ленька подъедет, — сообщил ей Алеша. — Он нас живо отсюда вытащит.

* * *

Разговаривая с милиционером, Макеев едва сдерживал ярость. Вернувшись из Госкомспорта, он с удивлением узнал от Валентины Васильевны, что младший брат дома до сих пор не появился. Ломая голову, куда мог запропаститься этот добрый молодец, Леня умылся с дороги, переоделся и только собрался приняться за приготовленный бабушкой завтрак, как раздался телефонный звонок. И пришлось бросить все и мчаться на выручку непутевому братцу.

Леонид чувствовал, как клокочет в нем невысказанный гнев. Господи, как ребенок! Ни на минуту нельзя одного оставить. Чего проще, доехать от вокзала до дома. И надо же, угодил в мусарню! Кретин малолетний!

Он хмуро покосился на брата. Алешка же не выглядел ни смущенным, ни раскаявшимся. Наоборот, хорохорился перед какой-то девицей. Леня послал брату уничтожающий взгляд, но тот сделал вид, что не замечает негодования. Да что там, кажется, ему и в самом деле было на это наплевать, он не отводил глаз от новой знакомой. «Вот козел! Я даже пожрать не успел, мчался сюда, а он и в ус не дует! Развалился тут и пялится на девку. Охренел совсем!»

Эта хихикающая подруга не понравилась Лене с первого взгляда. Сразу видно, такая же безмозглая балбеска, как и его отвязный братец. Неудивительно, что Алешка с ней в милицию попал. С такой свяжешься, еще и не туда загремишь! А она, выходит, решила перспективного мальчика к рукам прибрать. Похлопала глазками, повела плечиком, и вот он уже плетется за ней, как под гипнозом. Леонида передернуло от теснящегося в груди неприятного ноющего чувства…

* * *

Уладив все дела с милицией, Леня, Алеша и Вера вышли из отделения на станцию.

— Наконец-то! — широко улыбнулся Алеша. — Спасибо, брат! Родина тебя не забудет!

Он шутливо хлопнул Леню по плечу, и тот невольно поморщился: «Выкаблучивается перед девкой, совсем совесть потерял! Скотина малолетняя!»

— Поехали! — сухо бросил он. — Бабка там праздничный обед организовывает.

— Зачем это? — насторожился Алеша.

— По случаю твоих подвигов, — огрызнулся Леонид.

Алеша покосился на брата и обернулся к Вере:

— Поехали с нами, а? Должен же я компенсировать эту проклятую сметану и милицию, и вообще. Поехали, правда! Бабушка знаешь как вкусно готовит? Она рада будет.

— Да нет, ну что ты. Неудобно, — отнекивалась Вера.

— Брось, очень даже удобно. Лень, скажи ей, а? — повернулся к брату Алеша.

Леня, сердито нахмурившись, сделал вид, что не расслышал. Не хватало еще, чтобы Алешка притащил эту непонятную девицу домой.

— Видишь, Леня тоже тебя приглашает, — не унимался Алеша. — Поехали, а?

— Хорошо, поехали, — неожиданно легко согласилась Вера.

— Вот и классно! — Парень подхватил Веру под руку и быстро повлек к эскалатору.

Леня шел за ними, недовольно глядя на непринужденно болтающую пару. Что-то подсказывало Макееву, что эта девчонка принесет им одни проблемы.

7

— Как ты любишь, Алешенька, с картошкой! — Валентина Васильевна вынесла из кухни еще одно блюдо с золотистыми поджаристыми пирожками и тяжело опустила его на стол.

— Спасибо, бабуля, — Алеша схватил самый верхний, венчавший блюдо пирожок.

— И ты тоже бери, чего стесняться-то? — сказала старуха Вере.

— Ой, спасибо, я наелась, — покачала головой девушка.

— Бери, говорю. — Валентина Васильевна, не обращая внимания на возражения, положила ей в тарелку два пирожка. — Худая-то какая, смотреть не на что. Ешь, тебе говорят.

Вера вспыхнула и опустила глаза. Алеша еле слышно проговорил:

— Ты ей понравилась. Теперь она тебя закармливать будет.

Он осторожно протянул под столом руку и взял Веру за тонкое запястье, почувствовал под пальцами маленькую пульсирующую жилку и на мгновение зажмурился. Казалось, Вера сейчас посмотрит на него, как там, в метро, сумрачно и строго, выдернет руку и громко скажет что-нибудь жесткое. Но Вера не убрала руки, и радостный Алеша чуть сжал ее ладонь, чувствуя, как от прикосновения к нежной прохладной коже бежит по пальцам электрический ток.

Марианна, сидевшая напротив, это заметила, прыснула в кулак и толкнула Леонида ногой под столом, глазами указывая на одинаково смущенных и рассеянных Алешу и Веру. Кажется, она считала эту парочку крайне забавной и вовсю веселилась. Леня в раздражении отодвинулся от нее и бросил вилку. Что за манера — притаскивать посторонних на семейный обед? Он и Марианну приглашать не хотел, сама навязалась. Ну эта-то понятно, втирается в семью, ждет не дождется, когда же ее замуж позовут. Приучает потихоньку к мысли — мол, видишь, без меня никуда. Но Вера-то эта чего приперлась? Странно, что бабка ее не выставила. Наоборот, вроде даже прониклась, пирожки подкладывает. Кто бы мог подумать?

В коридоре задребезжал телефон, Валентина Васильевна прислушалась и многозначительно вскинула указательный палец:

— Междугородный! Это мать ваша, зараза такая, названивает. Пойду узнаю, что ей надо.

Старуха величественно прошествовала в коридор, и вскоре по квартире начали разноситься раскаты ее грозного голоса:

— Приехал, приехал. Первое место. Ах, ты уже знаешь? Смотри, как тебя наши дела интересуют. Да в порядке, Ларка, в порядке, что с ними сделается? Здоровые лбы. Что ты вызваниваешь сюда каждую неделю, я не пойму. Обо мне? Обо мне можешь не беспокоиться, не дождетесь!

Марианна, воспользовавшись отсутствием Валентины Васильевны, подалась вперед через стол и, блестя любопытными карими глазами, спросила:

— Давай расскажи про милицию-то? За что вас туда упекли? Говорят, ты через эскалаторы прыгал?

— Ага, — с готовностью подтвердил Алеша. — И сальто делал. И еще это… по крыше поезда бегал. Представление показывал, а прохожие монетки в шапку кидали. Понимаешь, Мариш, в нашей стране спортсменам платят мало. Вот и приходится крутиться.

Марианна заливисто расхохоталась, демонстрируя крепкие ровные зубы.

— Ну и братец у тебя, — обернулась она к Лене. — Ему не в спорт надо, а на сцене выступать.

— Я, Мариш, думаю, еще не поздно, — раздухарился Алеша. — Вот брошу все и пойду в эстрадно-цирковое. Думаешь, не возьмут? Смотри!

Он выхватил из блюда три пирожка и принялся жонглировать ими над столом. Пирожки взлетали к потолку и падали обратно в крупные мозолистые ладони Алеши.

— Браво-браво! — зааплодировала Марианна.

Алеша, не переставая жонглировать, принялся шутливо кланяться, не успел подхватить очередной пирожок, и тот приземлился прямиком на его макушку. В этот момент в комнату вплыла бабка и замерла на пороге, олицетворяя собой праведный гнев.

— Спасайся, кто может, — вполголоса констатировал Алеша.

— Вы тут совсем распоясались! — скрестила на груди костлявые руки старуха. — С хлебом шутить вздумали. Да если б в блокаду…

— Все, бабушка, все, мы исчезаем.

Алеша, схватив Веру за руку, потащил ее из комнаты.

— Валентина Васильевна, может быть, вам с посудой помочь? — с готовностью предложила Марианна.

— Еще чего! — взбеленилась старуха. — Когда станешь тут хозяйкой, тогда и будешь на кухне распоряжаться.

Марианна опустила глаза. Нарочно или нет, но Валентина Васильевна попала прямиком в больное место, и Леонид удовлетворенно хмыкнул. Значит, не он один разгадал матримониальные планы Маришки.

— Ладно, пойдем в комнату, — скомандовал Ленька. — Бабушка, спасибо за обед.

— Давайте-давайте, нечего тут под ногами путаться, — ворчливо отозвалась Валентина Васильевна.

Леонид вошел в комнату и растянулся на кровати, закинув руки за голову. День получился сумасшедшим, голова гудела. Хотелось закрыть глаза и провалиться в небытие.

Марианна опустилась на пол около кровати, положила голову ему на грудь, принялась гладить губы кончиками пальцев. Леонид посмотрел на нее из-под опущенных век. Девушка тихо нашептывала что-то, накручивая прядь своих каштановых волос на его палец. В последнее время подобные нежности выводили парня из себя. Макеев с удивлением вспоминал, что когда-то с полоборота заводился от ее приглушенного смеха, от забавных словечек, которые она хрипло шептала ему на ухо. Теперь ничего не осталось, только глухое раздражение.

Он и сам не знал, почему до сих пор не порвал с Марианной. Казалось бы, раз все угасло, умерло, можно развязаться с ней, найти другую любовницу. Временами у Лени бывали случайные связи — мало, что ли, крутится на выездных соревнованиях симпатичных покладистых девок? Леониду нравилось, что с ними все просто, не нужно ухаживаний, долгих разговоров — переспали, сбросили пар и разбежались, чистая физиология. Если же искать новую постоянную бабу, придется прилагать усилия, покорять, через эскалаторы прыгать, как этот дурачок. Нет, на все это у него не было ни времени, ни желания. Сейчас нужно добиться, чтобы брат вышел на мировой уровень, стал настоящей звездой спортивной гимнастики. В Алеше все его устремления и чаяния. А размениваться на всякую ерунду нельзя, это успеется как-нибудь потом. И братец должен бы это понимать… Нет, Марианна все-таки своя, давно знакомая. С ней легко, она не станет дергать и беспокоить лишний раз.

— Мариш, я устал, — он снова прикрыл глаза и отвернулся к стене. — Давай просто полежим, а?

Марианна легла рядом, прижалась к его спине и нежно шепнула:

— Конечно. Отдыхай, мой хороший.

Леониду на мгновение стало совестно за собственное раздражение. Марианна была такой нежной, такой понимающей… Он попытался выискать себе оправдание.

— Я же только с поезда, забегался. Да и за Алешку переволновался. Связался с этой девицей, в милицию угодил…

— Да ладно тебе, — улыбнулась Марианна. — По-моему, нормальная девчонка. И смешные они такие, сидят за столом, все красные, глаза друг на друга поднять боятся. Честно говоря, — добавила она, — я им даже немножко завидую.

— Вот что ты несешь, а? — поморщился Леня, высвобождаясь из ее объятий. — У парня впереди чемпионат мира. Ты представляешь, что это такое? Какой это уровень? Ему вот о чем сейчас думать надо, а не за девками таскаться.

Марианна поднялась с кровати, отошла к окну и глухо проговорила:

— Зато ты способен думать только о чемпионате. Этого вполне достаточно.

* * *

Вечером, когда почти стемнело, Алеша провожал Веру домой. Они миновали квадратный, со всех сторон закрытый домами дворик, прошли мимо магазина «Нумизмат», где все еще толпились бессонные коллекционеры в поисках редких монет, вышли на Гончарную набережную и медленно побрели по нагретому за день тротуару. На улицы опускались сиреневые сумерки, вспыхивали и дрожали, разгораясь, фонари. Зажигались окна в старых особняках, где в незапамятные времена жили московские дворяне и строгие купцы-старообрядцы. Впереди торчал освещенный яркими огнями шпиль высотки, слева тускло поблескивала куполами церковь Успения Пресвятой Богородицы.

— Какой длинный день, — сказала Вера.

— Тебя дома потеряли, наверно, — рассмеялся Алеша. — Отправили дочку за сметаной…

Впереди высился широкий массивный мост из темного гранита. Они поднялись по ступенькам и пошли вдоль парапета. Справа по проезжей части неслись машины, а далеко внизу медленно текла, отражая вечерние огни города, Яуза. Алеша остановился, облокотился на парапет и свесился вниз. Вера замерла рядом с ним.

— Давай монетку бросим, а? — предложил он. — Чтобы обязательно сюда вернуться.

— Зачем? — удивилась Вера. — Мы же не туристы. Зачем нам в Москву возвращаться, если мы и так в ней живем?

— Да нет, именно сюда вернемся, — объяснил Алеша. — Вместе! Ну давай, а?

— Ладно, — пожала плечами Вера.

Алеша вытащил из кармана пятикопеечную монету, подкинул ее и, размахнувшись, швырнул в воду. Вера, затаив дыхание, следила за полетом монетки. Девушка наклонилась, чтобы рассмотреть, как пятачок, переворачиваясь, опускается на дно, и в этот момент Алеша, хмелея от собственной смелости, быстро взял ее за плечи и поцеловал.

Губы Веры, теплые и нежные, дрогнули под его губами. Она не закрыла глаза, и прямо перед собой, совсем близко, Алексей видел вздрагивающие изогнутые ресницы, крохотную точку зрачка. Он ощущал ее запах — свежий запах хвои, быстрой речной воды и нагретого солнцем песка.

В груди что-то тяжело бухнуло и взорвалось, зазвенело в ушах, фейерверком забилось перед глазами. Чувствуя, что сейчас задохнется от накатившего счастья и сумасшедшего восторга, Алеша отпустил Веру и отступил на шаг. Девушка прижала к губам ладонь, продолжая так же, не мигая, смотреть на него. Алеша шумно вдохнул воздух и вдруг подпрыгнул, поставил ладони на парапет и, подкинув тело в воздух, замер, стоя на руках над водой. Он успел увидеть, как странно, будто над головой, катит волны река, как проскакивают мимо перевернутые машины. Показалось даже, что темная вода, сделавшись ближе, обдала его своим дыханием.

— Алеша! Алеша! — вскрикнула Вера. — Слезай, пожалуйста!

Пару секунд он еще стоял на руках, наслаждаясь ощущением легкости, свободы, собственной силы, чувствуя на лице прохладу речной воды. В первый раз это произошло с ним! Он решился, не испугался, и она его не оттолкнула. Как это чудесно, ново и удивительно. Как легко и приятно быть взрослым и сильным, быть мужчиной.

Ловко извернувшись, Алеша спрыгнул обратно на мост.

— Ты совсем придурочный, — покачала головой Вера. — Сейчас же опять в милицию заберут.

— Пусть, — отмахнулся Алеша, расплываясь рассеянной счастливой улыбкой.

8

В спортзале было душно. В тяжелом спертом воздухе витал запах затхлости, пыли, потных тел. Послеобеденное солнце беспощадно било в высокие окна, еще больше раскаляя помещение. За окном дремал асфальтированный двор, на каменных ступеньках входа грелся в солнечных лучах пятнистый рыжеватый котенок. Леонид, напрягая зрение, пытался рассмотреть людей, проходящих за воротами, разглядеть, нет ли среди них Алексея. Мимо невысокого кирпичного забора пробежали двое мальчишек-школьников в темно-синих форменных костюмах, проплыли неторопливо молодые мамаши с колясками, прошаркал по мостовой пенсионер в летней белой кепке. Непутевого братца видно не было.

Макеев чертыхнулся, отвернулся от окна и в раздражении прошелся по залу. Брат опаздывал уже на сорок минут. «Раздолбай проклятый! — матерился про себя Леня. — Кому это надо, в конце концов, ему или мне?» Черт возьми, ведь он это предвидел с самого начала, как только появилась эта телка, догадывался, чем все обернется. И вот пожалуйста: два месяца, как они знакомы, а Лешка уже опаздывает, пропускает тренировки. Режим давно забыт — брат шляется где-то по ночам, возвращается домой под утро, спит до обеда, а проснувшись, мчится названивать своей пассии. И девка эта должна ведь понимать, что он спортсмен, что ему заниматься надо. Совсем, что ли, дура набитая, дальше своего носа видеть ничего не хочет?

Внутри перемешались горечь, обида, злость и еще какое-то непонятное, сосущее под ложечкой чувство. Где брат сейчас? Что делает? Целуется с этой бледной немочью? Оторваться не может? Леня с силой стукнул кулаком по стене, на костяшках пальцев выступила кровь.

Проклятый мальчишка. Он всем ради него пожертвовал, выложился без остатка, похерил собственную жизнь, лишь бы брат добился настоящего успеха в спорте. А теперь что? Первая встречная махнула хвостом и увела его за собой. И все, старший брат больше не авторитет, скорее, наоборот, назойливый советчик, от которого так и хочется избавиться. Нет, этому нужно положить конец.

Дверь в конце зала отворилась, вбежал запыхавшийся Алеша. Он приветственно махнул рукой тренировавшимся на ковре знакомым ребятам и побежал через зал к Лене. Синие глаза смотрят виновато, на губах извиняющаяся улыбка, золотистые кудри вздрагивают на бегу. Леонид почувствовал, как где-то под лопаткой кольнула острая боль и, мешая дышать, разлилась по груди. Чертов мальчишка! Знает ведь, что на него невозможно долго сердиться.

— Прости, брат, прости! — выкрикнул Лешка еще на бегу и склонился в комическом поклоне. — Был не прав, достоин порицания.

Леонид смотрел молча, без улыбки, и Алеша шутливо прикрыл лицо руками:

— Только не бей!

— Это ты не мне, а судьям на чемпионате скажешь, — стараясь сдержать ярость, произнес Леонид. — Им будешь объяснять про опоздавшие автобусы, светофоры и остановившиеся часы. Или, может, про свои бесконечные гулянки, как сочтешь нужным.

— Да брось, Лень, — примирительно начал Алеша. — Чуть-чуть опоздал, подумаешь!

— Сегодня опоздал, вчера проспал, позавчера вообще отменил тренировку, — перечислил по пальцам Леонид. — А чемпионат через два месяца…

— Успеется, — отмахнулся брат. — Время еще есть. Надо же мне было Веру проводить, сам подумай…

— Я подумал, — жестко выговорил Леонид. — И мне удивительно, что твоя… эммм… знакомая не хочет войти в твое положение. Что она требует от тебя свиданий, провожаний, ночных посиделок и не хочет понять, что все это ломает твою жизнь. В спорте, Алеша, не бывает потом, попозже, когда время найдется. Или сейчас, или никогда. Просрал соревнования — до свидания. Помнишь, как со мной было…

— Помню, — процедил младший брат.

Он мгновенно потемнел лицом, глаза неожиданно стали чужими. Леня решил, что недостаточно убедительно говорит, не может достучаться до упрямого сопляка, и с удвоенным пылом принялся взывать к Алешиному здравому смыслу. Он заставит его порвать с этой девкой, иначе…

— Да, мне удивительно, что Вера этого не понимает. Значит, ей плевать на твое будущее? Что же это за любовь такая странная, а? Может быть, ей и на тебя самого плевать? А ты, гробя свою карьеру, ошиваешься вокруг нее днями и ночами…

— Леня! — резко перебил Алеша.

Леонид взглянул на него и осекся. Синие глаза брата сузились и смотрели с холодным гневом, тонкие, резко очерченные ноздри дрожали.

— Ты, конечно, мой брат и мой тренер, — продолжал Алеша. — Но это тебя не касается. Я не желаю обсуждать свои отношения с Верой с кем бы то ни было. Давай закончим на этом раз и навсегда.

Макеев опешил. До этого дня Алексей мог спорить с ним, ругаться, кричать, но в конце концов соглашался и поступал так, как сочтет нужным старший брат. Этот новый Леша, чужой, холодный, яростно оберегающий свое личное пространство, поразил Леонида. Ноющая боль в груди усилилась, тяжело застучало в висках… Неужели он все забыл? Вот так просто все перечеркнул и его, родного брата, решил выбросить из жизни? Да нет же, не может быть. Это она, шалашовка мелкая. Это она влезла между ними и дурит младшему брату голову. Убрать ее, и все снова станет хорошо.

Алеша стоял напротив, независимо вздернув плечи, глядя куда-то в залитое солнцем окно спортивного зала. И Леонид осознал, что криком и угрозами ничего не добьешься. Чем больше он будет давить, тем яростнее брат станет отбиваться и в конце концов совсем вырвется из-под контроля. Сопляк, что он знает о жизни, что понимает? Останется один, наломает дров, угробит все начинания. Да и ему, Леониду, что тогда делать? Снова разлетится на куски налаженная жизнь, снова собирать себя по частям и начинать сначала. Ну нет! Нужно найти подход. Взбрыкнуть решил? Ладно, применим дипломатию, будем действовать хитростью.

И Леня взял себя в руки, подавил изводящую боль в груди, желание взорваться, закричать, надавать мальчишке пощечин. Макеев сунул руки в карманы и насмешливо скривил губы.

— Ладно, ладно, не заводись, — передернул он плечами. — Делай что хочешь со своей ненаглядной Верой. Может, ты еще и женишься, раз все так серьезно?

— Может, и женюсь, — огрызнулся Алеша. — Ладно, я разминаться пошел.

Он резко развернулся и двинулся к гимнастической стенке. Леня, сжав зубы, смотрел вслед удаляющейся мальчишеской фигуре. «Жениться собрался? — лихорадочно соображал он. — Вот дебил! Весь в мать, такой же на всю голову отмороженный. Черт, нужно что-то делать».

* * *

Вечером Леня и Марианна возвращались из кино. Марианна, закончившая этим летом юридический факультет и попавшая по распределению в районное отделение милиции, без особого энтузиазма рассказывала про работу — скучно, тоскливо, перекладываешь бумажки с места на место. Леня, слушал ее вполуха. Уставившись в проплывавший под ногами заплеванный асфальт, он продолжал раскладывать так и эдак сегодняшнюю стычку с братом. Сама по себе, конечно, женитьба не так уж страшна. Да к тому же Лешка мог ляпнуть это просто так, сгоряча. Но то, что эта телка затянула мальчишку в свои сети, это точно. Как же избавиться от нее, что такое придумать? Непростая оказалась девочка, и вот ведь какая штука, ведь ничего толком о ней не известно — кто такая, из какой семьи, кто родители? У Лешки об этом спрашивать бесполезно, он, кроме нее, ничего вокруг себя не видит, придурок влюбленный. А что, если… что, если Марианну подключить?

— Ты меня не слушаешь, — обиженно протянула Марианна.

— Мм? — Леня поднял глаза и крепче прижал к себе локтем ее руку. — Почему? Слушаю…

— Да ладно, — рассмеялась она. — Что я, не вижу? Ну-ка признавайся, о чем задумался!

Марианна чуть забежала вперед и уставилась на него светло-карими глазами.

— Да Лешка опять, — отмахнулся Леня. — Заявил мне сегодня, что жениться хочет.

— Вот это да! — расхохоталась Марианна. — Ну и брательник у тебя. Какой решительный! Даже старшего брата обскакал, — добавила она с настойчивой иронией.

Леня поморщился. Видимо, сочувствия от Марианны в этом вопросе ждать не приходится. Кажется, она любое сообщение о чьей бы то ни было женитьбе готова использовать в укор Леониду. Уж тем более, если речь о младшем брате.

— Что ты радуешься? — со злостью оборвал ее Макеев. — Не понимаешь, что это совсем не вовремя сейчас? И так он с этой любовью тренировки забросил, а теперь вообще с ума сойдет. Выкинут его из сборной прямо перед чемпионатом, будет знать.

— Мне-то это только на руку, дорогой, — лукаво прищурилась Марианна. — Его выкинут, так и ты никуда не поедешь.

Черт! Лене пришлось взять себя в руки и подавить раздражение. Если он хочет, чтобы Марианна помогла, нужно не ругаться с ней, а, наоборот, задобрить, убедить, что без нее не справиться.

— Конечно, чего уж лучше, — печально кивнул Леонид. — Его выкинут, от меня ученики разбегутся, останусь без работы, без денег… И мы с тобой сможем пожениться еще лет через десять, не раньше…

Леня говорил, не поднимая головы, так же уставившись в асфальт. Однако краем глаза отметил, как радостно вспыхнули глаза Марианны. Она снова просунула руку ему под локоть, прижалась к плечу.

— Не переживай, — шепнула она. — До этого не дойдет, я уверена. Перебесится пацан.

— И Вера эта… — продолжал Леня, искоса наблюдая за Марианной. — Кто она такая, откуда взялась?

— Кто такая? — развела руками Марианна. — Девчонка обычная, студентка… В меде учится. Больше ничего не знаю.

— Ага, вот именно. А Лешка не сегодня завтра женится, — удрученно сказал Леонид. — Слушай! — Он резко обернулся к Марианне, словно его только что осенила блестящая мысль. — А может, ты у себя на работе попробуешь что-то узнать о ней, а?

— Как это я у себя на работе что-то узнаю? — нахмурилась Марианна.

— Ну как-как… Ты же в милиции теперь служишь. Фамилию мы знаем, адрес тоже найти несложно. Посмотри, может, у нее папаша серийный убийца, — шутливо продолжал Леня. — Не, ну правда. Порасспрашивай своих.

— Неудобно как-то, — мялась Марианна. — И как я буду расспрашивать? Что я скажу?

— Так и скажи! Младший брат мужа, — Макеев особенно подчеркнул слово «муж», — женится, хотелось бы побольше узнать о невесте. Мариш, ну пожалуйста, помоги, а?

Он обхватил рукой ее талию, прижал к себе и поцеловал в висок.

— Ладно, — выдохнула Марианна, закрывая глаза и подставляя ему губы. — Я попытаюсь.

9

Вера открыла дверь и охнула:

— Да ты же весь мокрый!

— Ага, — Алеша откинул прилипшие ко лбу вихры. — В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит.

— Проходи скорее! — Вера втащила его в прихожую и принялась озабоченно стягивать за рукав потемневшую от дождя ветровку. — Не мог переждать где-нибудь?

— Не мог! — покачал головой Алеша. — Спешил, летел, дрожал.

Он наклонился, взял в ладони ее лицо и прижался к губам девушки. Уже два месяца, как они были знакомы, и все равно каждый раз, целуя ее, Лешка зажмуривался и замирал от страха — вдруг за те несколько часов, что они не виделись, что-то переменилось? Вдруг Вера встретила другого, а он забыт, выброшен, как старый башмак? Но она не отстранилась, а, наоборот, приподнялась на цыпочки, отвечая на поцелуй, обвила руками его шею, зарылась пальцами в мокрые волосы на затылке. От ее прикосновений, горячей близости, свежего хвойного запаха волос у Алеши темнело в глазах. Все тело напряглось, словно сжатая до отказа пружина, и вспыхнуло где-то внутри жгучее, рвущееся наружу пламя. Он крепко, исступленно сжал Верины плечи, притянул ее к себе.

— Ой, мокрый! — Девушка легонько уперлась ладонями в Алешины плечи. — Снимай все скорее. Заболеешь!

— Скорее… — онемевшими губами повторил за ней Алеша.

Он прошел в комнату, почти не понимая, куда идет, видя перед собой лишь ее — гибкую, легкую, желанную. Вера притворила дверь и принялась стягивать с него мокрую футболку. Провела ладонями по груди, скользнула губами по золотисто-загорелой коже. Алеша уже ничего не слышал, все заглушало гулко бьющееся сердце. Дрожащими от нетерпения пальцами он дернул на ней легкий летний халат, проник под тонкую ткань, жадно гладя ее гибкое тело.

— Руки холодные, — вздрогнула Вера.

Она поймала его запястья и, поднеся их к лицу, принялась дышать на них. И вдруг прижалась лицом к шершавой от мозолей ладони, чувствуя, как колет губы огрубевшая кожа. Алеша со стоном выдохнул и опустился на пол, увлекая ее за собой. Прямо здесь, у порога комнаты — преодолеть несколько шагов до стоящего в углу дивана казалось ему невозможным, немыслимым. Леша, не ощущая ничего, кроме охватившего пламени, жадно целовал ее рот, мочку уха, шею, грудь, чувствуя, как все туже сжимается внутри пружина. Еще секунда, еще и… Словно электрический разряд небывалой силы сотряс все тело, заставил мир закружиться в бешеном танце и померкнуть. Обессиленный, опустошенный, Алеша уткнулся лицом в ее плечо и закрыл глаза.

* * *

— Высохла! — Вера подпрыгнула, стянула с протянутой в ванной веревки Алешину футболку и бросила ему. — Одевайся, скоро отец придет.

Алеша натянул мятую футболку, снял с веревки джинсы.

— Влажные еще… Может, погладить? — озабоченно спросила Вера.

— Да ладно, сойдет, — отмахнулся он. — А то и вправду Николай Иванович застанет меня в таком… непотребном виде. Боюсь, это его несколько шокирует.

Вера улыбнулась.

— Ага, вызовет тебя на дуэль за поруганную честь дочери.

— Не-а, — помотал головой Алеша. — Знаешь, что он скажет?

Алеша ссутулился, сложил руки за спиной, склонил голову набок и посмотрел на Веру поверх воображаемых очков. Девушка залилась смехом — настолько он сейчас похож был на ее отца.

— Молодой человек! — высоким голосом начал Алеша. — Вы злоупотребили гостеприимством этого дома. И я вынужден указать вам на дверь.

— Ну перестань, — Вера шутливо шлепнула его по руке. — Пойдем лучше чай пить.

Алеша прошел за ней на кухню. Девушка уже хлопотала у стола — расставляла чашки, насыпала в вазочку конфеты.

— Правда, Вер, я давно хотел спросить, — сказал Алеша, принимая у нее чашку с чаем. — Вот твой отец, он на вид такой интеллигентный, прямо профессор. А работает в котельной… Почему?

На Верино лицо набежала едва заметная тень, она отвела глаза и дернула плечом.

— Так вышло.

— Просто как-то странно, — не унимался парень. — Я сначала подумал, что он преподаватель какой-нибудь. Или даже писатель…

— Папа и вправду пишет, — кивнула Вера. — А из университета ему пришлось уйти. Неприятности были. Не станем об этом, ладно?

— Не станем, — с готовностью отозвался Алеша.

Но Вера все не успокаивалась, сумрачно смотрела в окно, на гомонящих во дворе детей. Леша, недоумевая, почему ее так расстроил разговор об отце, притянул девушку к себе на колени, поцеловал в шею под волосами. Вера обхватила его руками, коснулась губами виска.

— Знаешь, что я сегодня Леньке сказал? — улыбнулся Алеша. — Что хочу на тебе жениться! Видела бы ты его лицо. Я думал, у него глаза из орбит вылезут.

— А мы с тобой решили пожениться? — подняла брови Вера.

— Ага, — ухмыльнулся Алеша. — Ты не знала?

— Мне казалось, мое согласие тоже требуется.

— Да кто тебя спрашивать будет? Мешок на голову — и через седло! — Алеша с силой прижал ее к себе и спросил осторожно: — А ты что, не хочешь за меня замуж?

— Хочу! — Вера положила голову ему на плечо и шепнула вдруг: — Мне тебе кое-что надо сказать.

— Скажи! — отозвался Алеша.

— Нет, не сейчас, — помотала она головой. — Знаешь когда? В следующий вторник!

— Ну… — разочарованно протянул Алеша. — Только во вторник? Скажи сейчас…

— Сейчас не могу, — загадочно улыбнулась Вера.

— Тогда я прямо сейчас тебе скажу! — объявил Алеша.

Она выжидательно смотрела на него, и парень неожиданно смутился под взглядом серьезных, светло-зеленых в коричневую крапинку глаз.

— Закрой глаза! — потребовал он и, когда Вера смежила веки, быстро шепнул: — Я тебя люблю!

* * *

Марианна позвонила Лене только через четыре дня.

— Слушай, — сразу перешла к делу она. — Я узнала кое-что про Веру, помнишь, ты просил?

— Что узнала? — встрепенулся Макеев.

— Давай не по телефону. Заезжай за мной вечером, после работы, я расскажу, — предложила Марианна.

— Договорились, — согласился Леня.

Вечером, отправляясь на встречу с Марианной, он гадал, что такое особенное от нее услышит. Какую-то информацию она раскопала, и, по-видимому, нехорошую. Эх, вот бы девка оказалась с судимостью. Слишком молодая, конечно, но мало ли, вдруг в детской колонии срок отбывала? Если правильно это преподнести, может, и удастся отвадить от нее Алешку.

Леонид шел по бульвару. Позади, у кинотеатра «Россия», толпились москвичи, ожидая начала вечернего сеанса. Справа, на другой стороне улицы, тянулась длинная очередь молодежи, мечтающей пробиться в модное кафе «Лира». Под ногами шуршали первые пожелтевшие листья. Среди старых столетних лип клубились осенние сумерки. На скамейках, укрытые в тени, жались друг к другу парочки. Слышался тихий шепот, приглушенный смех. Леонид шагал вперед, стараясь не глядеть по сторонам. Кто его знает, может быть, где-то тут, в полутьме, прячется и его полоумный братец со своей зазнобой. Обжимаются и воркуют, как голубки. Одна пара примостилась прямо на газоне, под деревьями. На мгновение в неясном сумеречном свете Макееву показалось, что он различает тонкую гибкую фигуру и белокурые волосы брата, слышит звонкий голос Веры. Он представил себе, как Алексей дотрагивается пальцами до ее щеки, смотрит безумными влюбленными глазами, тянется к ней губами. Леонид со злостью сплюнул под ноги. Теперь, подойдя ближе, он разглядел сидевших под деревом и удостоверился, что это не Алеша с Верой. Но легче не стало. Не здесь, значит, сидят где-то еще, смеются, целуются.

Он и сам не понимал, почему сама мысль об этом казалась ему так противна. Почему в Вере, светловолосой юной девчонке, которую он почти не знал, воплотилось для него мировое зло. Ясным было лишь твердое убеждение, что брат в беде, его нужно спасать. И Леонид предпочитал доверять своим ощущениям, а не копаться в оттенках собственных чувств.

* * *

Марианна встретила его у выхода из отделения милиции, просунула руку под локоть, быстро поцеловала.

— Ну? Что ты узнала? — поторопил ее Леонид.

— Да про саму Веру, в общем-то, ничего, — объяснила Марианна. — Да и что про нее можно было раскопать? Восемнадцатилетняя девчонка, школу в прошлом году закончила. А вот отец, Калинин Николай Иванович…

— Что — отец?

Леня был несколько разочарован. Вряд ли информация об отце девушки сможет как-то поколебать Алешино решение, даже если его будущий тесть окажется самим Джеком Потрошителем. Но чем черт не шутит? Надо использовать каждую возможность…

— Он на Западе печатался, понимаешь?

— Нет, — потряс головой Леня. — Где печатался? Что печатал?

— Да пишет он, — пояснила Марианна. — Рассказы там всякие или повести, не знаю… В Союзе его не издавали, ну и он в самиздате участвовал, что-то там сам на машинке перепечатывал и распространял среди своих. Вот… Потом с кем-то из друзей-эмигрантов передал свою писанину в Америку. И там прославился, а здесь стало известно. Представляешь, какой шмон был? Его и из института, где преподавал, поперли, и в КГБ таскали. Сейчас притихло вроде. Понимаешь, что это значит?

— Что? — переспросил Леня.

— А то, что, если Алешка с Верой поженятся, с таким тестем ему заграницы не видать как своих ушей. Так что можешь забыть и про чемпионат мира, и про Олимпиаду. Будет наш Лешечка всю жизнь на скамейке запасных, — развела руками Марианна.

Леонид выругался вполголоса. Такого он не ожидал. Эта история никак не поможет, только усложнит все дело.

— Он не женится на ней, — качая головой, без уверенности в голосе выговорил Макеев. — Должен же Лешка понимать, что никакая баба не стоит его карьеры…

— Должен? — хитро прищурилась Марианна. — А может, у него другое мнение? И помешать ты ему ничем не сможешь, он ведь совершеннолетний.

Леонид бросил на нее быстрый взгляд. Женщина, казалось, получала удовольствие от сложившейся ситуации, откровенно забавлялась и веселилась, видя его растерянность.

— Нужно помешать! — с убеждением сказал Леонид. — Сломает себе жизнь, потом жалеть будет, а ничего уже не вернешь. Нельзя этого допустить!

— Ну а как его переубедишь? — допытывалась Марианна. — Что ты сделаешь? Дома запрешь, привяжешь к батарее? Или паспорт выкрадешь? Он тебя и не спросит, пойдет завтра же с ней распишется!

— Отвлечь его нужно! — сообразил Макеев. — Эта Вера первая ему под руку подвернулась, у него до нее и не было никого. Поэтому мальчишка так и зациклился. Познакомить его с какой-нибудь телкой, чтоб симпатичная и не ломалась, он и остынет. Как думаешь?

Марианна нахмурилась, потерла указательным пальцем переносицу.

— Это некрасиво, — наконец объявила она. — Нельзя манипулировать человеком даже для его пользы. Он сам должен решать.

— Почему манипулировать? — резко возразил Леонид. — При чем тут манипуляции? Я что, уже брата со своей приятельницей познакомить не могу? Не насильно же я его в постель к ней засуну, а если сам полезет, так в чем моя вина, а?

Марианна растерянно пожала плечами. Она чувствовала, что в рассуждениях Леонида что-то не так, но он говорил напористо, убежденно, и девушка не могла сориентироваться и возразить.

— Вот видишь! Так и поступим. Есть же у тебя подруги… Эта, как там ее, Алла. Он ей понравится…

— Понравится! — хохотнула Марианна. — Алке все нравятся, она вообще такая… добрая.

— Вот и отлично! Значит, на следующей неделе все это замутим. Как раз бабка в санаторий уезжает. Устроим бухач, стол накроем, музыка, танцы, все дела. А если Лешка Алке твоей присунет по пьяни, мы ни в чем не будем виноваты.

Марианна с сомнением покачала головой. И Леня, обхватив ее сильной рукой за плечи, крепче прижал к себе, убеждая:

— Ну что мы плохого делаем? Если он так сильно любит Веру, никакая Алка не заманит, верно? Вот посмотри на меня! Я же тебя люблю, — он притянул к себе голову Марианны и быстро поцеловал ее, — и меня соблазнять бесполезно. Не клюнет Алешка, значит, я дурак, а у него настоящая любовь. Ну и пусть тогда бросает все и женится, и пальцем не шевельну. Договорились?

— Договорились, — пожала плечами разомлевшая от нежных слов Марианна.

10

— Леня, ты все запомнил? — не унималась Валентина Васильевна. — Значит, в морозилке котлеты, в холодильнике кастрюля супа, запасные ключи я оставила у соседки, если потеряете.

— Запомнил, запомнил, — кивал Макеев. — Иди уже, ради бога, опоздаешь на автобус.

Но Валентина Васильевна, не обращая на него внимания, отправилась в Алешину комнату.

— Алеша, твои постиранные майки лежат в шкафу на третьей полке. И смотри у меня, надевай верхнюю из стопочки, а не что покрасивше.

— Ох, бабуль, прямо не знаю, как мы тут без тебя останемся, — шутливо сетовал Алеша. — Ведь пропадем же.

— Тебе бы все зубоскалить. — Старуха прошествовала в прихожую и принялась, кряхтя и охая, натягивать осенние сапоги. — А я и правда не знаю, как вы тут без меня останетесь. Вся душа за вас изболелась! Вы-то только рады бабку сплавить подальше.

— Начинается… — сквозь зубы пробормотал Макеев.

Он подхватил с пола раздутую клеенчатую сумку и распахнул дверь на лестницу.

— Бабуля, автобус без тебя уйдет! Беги скорее. Целоваться некогда!

Валентина Васильевна выдернула сумку из его рук, вышла на лестницу и захлопнула за собой дверь.

— И газ! Газ не забывайте выключать, когда уходите! — выкрикнула она уже с лестничной площадки.

Алеша выскочил в коридор, подпрыгнул, и, ухватившись руками за турник, принялся раскачиваться вперед-назад, как на тарзанке, вопя:

— Ура! Свобода!

Леня, заразившись весельем брата, тоже рассмеялся и изобразил несколько па искрометного первобытного танца.

— Будем пить и веселиться! — голосил Алеша.

И Леня, воспользовавшись случаем, сообщил как бы между прочим:

— Кстати, я на завтрашний вечер гостей позвал, Маришка будет. И еще там… кое-кто… Ты тоже присоединяйся.

Он намеренно отвернулся к зеркалу, сделал вид, что причесывается, одновременно зорко наблюдая сквозь стекло за реакцией брата.

— Ладно, — кивнул Алеша, спрыгивая с турника. — Я тогда с Верой приду.

— Лучше не надо, — горестно Леня покачал головой. — Я корешей пригласил, нажрутся, а она у тебя девушка нежная — испугается еще… Да и начнем поздно, ее родители не отпустят, наверно…

— Да? — погрустнел Алеша. — Ну ладно… Хотя жалко, конечно.

Увидев, как поник брат, Леонид почувствовал знакомую, острую колющую боль где-то в грудной клетке. Еще несколько месяцев назад Алешка был бы счастлив, пригласи его старший брат в свою компанию, а теперь ничего ему не надо, кроме этой драной кошки. «Нет, одной Алки, пожалуй, будет недостаточно, — установил Леонид. — Нужно еще что-то предпринять. Надо действовать, пока не поздно».

— Ты на тренировку сейчас? — не поднимая глаз, спросил Леня.

— Ага, — кивнул Алеша. — Ты со мной?

Он набросил легкую ветровку и вскинул на плечо спортивную сумку с формой.

— Не, давай сегодня один, — заявил Леонид. — Мне в министерство смотаться надо. Только смотри, занимайся как следует. Не сбеги гулять без меня, — строго добавил он.

— Ну ты прям как бабушка, — рассмеялся Алеша. — Ладно, давай, брат, до вечера.

Спрятавшись на кухне за занавеской, Леонид напряженно выжидал, когда тонкая, стройная фигура брата пересечет их квадратный, выстроенный «колодцем» двор. Вот он вышел из подъезда, махнул рукой соседу дяде Мише, возившемуся со своим «Запорожцем», поздоровался с двумя женщинами, на ходу качнул скучавшую на качелях девчонку из седьмой квартиры и наконец скрылся в подворотне.

Леня быстро отошел от окна, сунул руки в рукава куртки. Нужно спешить. Теперь успех зависел от того, успеет ли он все провернуть, пока Алешка готовится к соревнованиям.

* * *

Адрес Веры Макеев разузнал еще несколько дней назад, на всякий случай, и теперь без труда нашел ее дом. Девушка открыла дверь и замерла на пороге, с удивлением глядя на него. Леонид старался вглядеться в нее, получше рассмотреть, понять, чем же так зацепила Алешу эта девица. Она была в простом выцветшем домашнем платье, волосы забраны в хвост на затылке. Должно быть, уборкой занималась. Макеев скептически усмехнулся. Ну да, молодая, симпатичная, стройная, зеленоглазая, блондинистая. Но и только-то! Подумаешь, Грейс Келли, пять копеек пучок. Нет, ничего особенного в ней, определенно, не было, и Алешка увлекся только по неопытности, потому что первая ему попалась.

Девушка молчала, и Леонид вкрадчиво обратился к ней:

— Вера, вы не узнаете меня? Я Леня, брат Алеши.

— Почему же, узнаю, — кивнула Вера. — Я просто не ожидала… растерялась… Проходите, пожалуйста.

Она пропустила Леонида в тесную прихожую. Снимая куртку, он быстро оглядывался по сторонам. Давно не беленный потолок, обои кое-где отстали от стен. Еще бы, папаша-то, должно быть, все силы на диссидентство тратит, а на хозяйство пороху не остается. Интеллигенция гребаная! Он прошел вслед за девушкой в кухню, опустился на колченогую табуретку. Вера прикрутила громкость радиоприемника, разожгла плиту, бухнула на огонь никелированный чайник.

— Вера, я вот о чем хотел с вами поговорить, — нерешительно начал Леонид. — Алеша мне сказал, что вы собираетесь пожениться, это правда?

Вера вскинула брови, спросила жестко:

— А что?

Леонид понял, что девчонка не так проста. Своего не упустит, зубами вцепится и не отдаст. С ней надо помягче, давить на жалость.

— Понимаете ли, Вера, в чем дело… — медлил он, стараясь ощупью найти нужный тон, подобрать слова, которые расположат девушку к нему, заставят делать то, что он скажет. — Вы наверняка знаете, что у Алеши впереди чемпионат мира. Он должен все силы отдавать тренировкам, лишние потрясения ему ни к чему. Это может помешать подготовке…

— Это ведь ему решать, что помешает, а что нет, — заметила Вера.

Леонид почувствовал, как руки, против воли, сжимаются в кулаки. Он постарался подавить вспыхнувшую ярость, аккуратно выдохнул, сделал голос еще более мягким и дружелюбным.

— Это, конечно, вы правы. Но человек не всегда может трезво оценить свои возможности… К тому же, Вера, есть ведь вот какой момент… Для того чтобы спортсмена включили в сборную, нужны не только прекрасные показатели, но и… безупречная репутация. Вы меня понимаете? Ну, как в фильме: «Характер нордический, в порочащих связях не замечен». — Он обезоруживающе улыбнулся, стараясь сбить собеседницу с боевого настроя, свести все к милой шутке.

— Не совсем понимаю. Это со мной порочащая связь? — вспыхнула Вера.

— Ну будьте же вы, наконец, взрослым человеком, посмотрите вокруг, — не выдержал Леонид.

Девчонка все-таки вывела его из себя. Сидит тут, надутая, как принцесса крови. Так получайте, Ваше высочество! Думаете, нам про вас ничего не известно?

— Вы помните историю с вашим отцом? Вы понимаете, что и он, и вы, и вся ваша семья давно на заметке у органов? И если Алеша на вас женится, это сломает его карьеру. Об этом вы думали?

— Почему сломает?.. — побелевшими губами выговорила Вера.

Наконец-то Леониду удалось пробить ее высокомерное спокойствие. Девушка съежилась на табуретке, опустила голову, сцепила перед собой пальцы. «Так-то, дорогая, получай!» — с мстительной радостью думал Леонид.

— А как вы думаете? Из сборной вышибут, за границу не пустят… И все, конец!

Вера сидела понурив голову, не глядя на него. Леонид поднялся из-за стола и принялся ходить по кухне, размахивая руками, жестикулируя, заводя самого себя собственной нервозностью.

— Сами посудите: вам сейчас по восемнадцать лет, вы еще в жизни ничего не видели. Вам кажется, у вас любовь, страсть и все такое. Прекрасно, я искренне рад! Но вы поймите, что Алеша сейчас ради вас все бросит, вы распишетесь. А потом пройдет год, два, чувства угаснут…

Вера вскинула голову, хотела что-то возразить, но Леонид повторил с убежденностью:

— Угаснут, угаснут. Поверьте мне. И с чем вы останетесь? Вы уверены, что он никогда не упрекнет вас, что пожертвовал делом своей жизни? Вы уверены, что никогда не пожалеете о том, что поторопились, выскочили замуж за человека без будущего?.. Ведь он, кроме брусьев, и не видел ничего. На что он сможет рассчитывать, на тренерство? Сто двадцать рублей на рыло? Я ведь не предлагаю вам порвать с Алешей, а только прошу подождать, проверить свои чувства…

Вера вскинула голову, губы ее дрожали, зеленые глаза, казалось, вспыхнули еще ярче из-за стоявших в них невыплаканных слез, на щеках выступили красные пятна.

— Поздно уже что-то там проверять, — бросила она в лицо Лене. — У меня будет ребенок! — И, уронив голову на руки, заплакала.

— Мать твою… — выдохнул Леня.

Он с размаху опустился на стул, съежился, словно из него выкачали весь воздух. Только этого не хватало…

— Алеша знает? — тихо спросил он.

Вера покачала головой, ее тонкие плечи, обтянутые домашним платьем, сотрясались от рыданий. И Леонид невольно похлопал ее ладонью по спине, утешая. Ему и самому больше всего хотелось сейчас уткнуться головой в стол и разрыдаться. Черт возьми, стараешься, стараешься, и все насмарку. Нет, сдаваться нельзя, слишком много сил вложено в брата. Слишком больно от всего отказываться, потерять Алешу, отпустить, позволить бросить все к ногам какой-то паршивой девчонки. Нет, нет, невозможно!

— Вера, я не хотел тебе рассказывать… — задушевно обратился к ней Леня. Теперь он говорил совсем не так, как раньше — сдержанно, скупо, словно ему самому больно было произносить эти слова. — Но, видимо, придется. Ты не все знаешь об Алеше. Ты думаешь, он всерьез в тебя влюбился, собирается жениться… Но это не так. У него в каждом дворе… ммм… по жене. Ты же понимаешь: с его внешностью, с его талантом. Конечно, на него девки штабелями вешаются. Я, в общем, потому и пришел, — сочинял на ходу Макеев, — хотел предупредить, чтобы ты этим байкам насчет женитьбы не верила. Он же будущая мировая знаменитость, понимаешь? И хорошо, что я решился к тебе прийти. Ты, наверно, только недавно узнала про ребенка, еще не поздно все изменить…

Табуретка покачнулась от толчка и с грохотом рухнула на кухонный пол. Вера стояла перед Леонидом, сжав кулаки, и он невольно отшатнулся. Словно какой-то бес вселился в эту хрупкую девчонку. Казалось, еще секунда, и она бросится на Леонида, расцарапает ему лицо.

— Это я буду обсуждать только с Алешей, — хриплым страшным шепотом выговорила она. — Вас это не касается!

— Вера, вы… — начал Макеев и осекся от крика.

— Вы все лжете! Вы пришли, чтобы поссорить меня с Алешей. Вон отсюда!

Сжав кулаки, она решительно наступала на него, и Леонид, опешив от такого напора, попятился в прихожую, быстро сорвал куртку с крючка. «Испортил, все дело испортил, дебил!» — ругал он самого себя. Надо было обдумать, как следует все спланировать. Но она так огорошила его этой новостью о ребенке.

Вера захлопнула за ним дверь, и он, обессиленный, опустился на ступеньку лестницы, сжал руками голову. Ладно, ладно, нужно взять себя в руки, ничего еще не потеряно.

11

Следующим утром Леонид появился из своей комнаты, согнувшись и держась рукой за поясницу. Он проковылял по коридору на кухню, бросил взгляд в зеркало и остался доволен собой. Хотел еще покряхтеть и постонать, как бабка, когда ее скручивал радикулит, но решил, что это будет уже перебор. На кухне Алеша, пользуясь отсутствием Валентины Васильевны, завтракал остатками торта «Прага». В другое время Леонид непременно сделал бы ему внушение на счет здорового спортивного питания, но сейчас лучше уступить в малом, чтобы выиграть бой. И он, не сказав ни слова, с трудом опустился на табуретку напротив.

Алеша с удивлением уставился на брата.

— Ты что это хромаешь, Жофрей де Пейрак? — спросил он.

— Да что-то спину прихватило, не разогнуться, — пожаловался Леонид. — Может, продуло вчера, не знаю… Главное, еще эти гости вечером… А ничего не куплено, не готово.

— Да я все организую, без проблем, — охотно вызвался Алексей. — Ты отлежись лучше. Могу и в аптеку, если надо, смотаться.

— Да ну, ты перепутаешь все, — отмахнулся Макеев.

— Ты уж совсем меня за придурка держишь, — рассмеялся Алеша.

Он сбегал в комнату и вернулся с чистым тетрадным листком и ручкой.

— Давай диктуй, что купить. Я мигом.

— Ну смотри, — неуверенно протянул Леонид.

Он продиктовал список продуктов, постаравшись составить его так, чтобы брательнику пришлось побегать по району. Ничего, пусть постарается. Главное, занять его на весь день, чтобы та девка не успела ему нажаловаться. А вечером уже все будет зависеть от Алки. Впрочем, Марианна обещала, что распишет подруге ситуацию в красках.

Алеша умчался в магазин, Леня же развалился на диване в гостиной, готовясь целый день играть роль сгорбленного неожиданной болезнью инвалида.

Алеша и сам не понял, как так вышло, что за целый день он не успел позвонить Вере. Сначала пришлось бегать по магазинам, потом брат отправил его искать по всей Москве какую-то особенную мазь от радикулита, затем передвигал стол, доставал из серванта бокалы, раскладывал по тарелкам закуску. Спохватился он, когда за окном уже стемнело и Леонид сказал, что через полчаса, пожалуй, начнут собираться гости. Как же так, ведь как раз сегодня, во вторник, Вера обещала сказать ему что-то важное. Ведь они заранее договорились, что Алеша позвонит ей во второй половине дня и они назначат встречу. Вот черт!

Алексей кое-как дострогал копченую колбасу, извлеченную, на их с Леней страх и риск, из бабушкиных запасов к празднику, и бросился к телефону. Верин голос ему не понравился. Она говорила почти как тогда, в первый день их знакомства, строго и отстраненно. Сердилась, наверно, что он не позвонил вовремя.

— Верунчик, прости, ради бога. Я закрутился, — начал оправдываться Лешка.

— А-а, — подчеркнуто равнодушно произнесла она. — Я уж думала, начал избавляться от порочащих связей.

— От каких связей? Что ты такое болтаешь? — не понял Алеша. — Вер, слушай, я помню, что ты обещала мне сегодня что-то сказать…

— Разве твой… представитель еще не все тебе рассказал, — продолжала ехидничать Вера.

— Я что-то ничего не понимаю, — расстроенно протянул Алексей.

— Действительно! Тоже мне, высшая математика!

Алеша невольно начинал сердиться. В конце концов, что он такого сделал, чтобы Вера говорила с ним так сурово? Не позвонил вовремя? Не такая это страшная провинность. Хоть бы объяснила, чего хочет. Так нет же, говорит загадками!

— Слушай, я на самом деле ничего не понимаю. Я занят был дома, брат попросил помочь. Я ведь уже извинился, что не позвонил…

— Ах, брат, — понимающе протянула Вера. — Ну конечно, он ведь у тебя такой заботливый, такой предусмотрительный. Как ты мог ему отказать?

— Да чего ты от меня хочешь, в конце концов? — вскипел Алеша.

Его неприятно поразило, что Вера ни с того ни с сего накинулась на Леню. Он ведь ничего плохого ей не сделал. В чем бы ни провинился перед ней он, Леша, старший брат-то тут при чем?

— Ничего. Абсолютно ничего, — холодно проговорила Вера. — До свидания. Спокойной ночи.

— Пока, — вконец разозлился Алеша и бросил трубку.

Дурацкий телефонный разговор выбил его из колеи. Он не понимал, что такое нашло на еще вчера любящую и нежную подругу. Злился, обижался, недоумевал.

Алеша, нахмурившись, вышел из комнаты и вернулся в гостиную. Леня, все еще сгорбленный, раскладывал на столе вилки.

— Ты чего? — спросил он, заметив хмурый вид брата.

— Да Верка что-то чудит… — отмахнулся Алеша.

Леонид понимающе улыбнулся, разлил по рюмкам водку и жестом предложил выпить. Алексей с готовностью потянулся за рюмкой. Хотелось поскорее выбросить из головы этот странный телефонный разговор.

— Плюнь! — посоветовал Леня. — Бабы есть бабы, что с них взять. Сегодня скандалят, завтра на шею вешаются. Гормоны!

Он потянулся рюмкой к Алеше, братья чокнулись и выпили. Младший, не привыкший пить водку, задохнулся, судорожно помахал рукой, и Леня быстро подал ему блюдце с нарезанной колбасой. Алексей закусил, и горечь отступила, дыхание выровнялось, на душе стало как будто веселее. В конце концов, хватит, действительно, голову ломать, что такое нашло на Верку: перебесится и успокоится.

В прихожей заверещал звонок, и Леонид махнул головой в сторону двери — мол, иди, встречай гостей.

Из кассетного магнитофона, недавно привезенного Алешей с соревнований юниоров в Венгрии, томно вздыхал Томас Андерс. Свет в гостиной был выключен, расставленные по столу бледно-желтые стеариновые свечи, роняли горячие капли на полированную поверхность. «Бабка нас убьет…» — осоловело думал Алеша, мутно глядя на медленно застывающее у основания свечи бесформенное пятно. Чуть в стороне, у окна, топтались под музыку пары. Леша разглядел повисшую на шее у брата Марианну. Леня что-то шептал ей на ухо, девушка смеялась, откидывая голову и взмахивая кудрями. В груди снова поднялась обида — Алешка тоже мог бы сейчас танцевать со своей девушкой, шептаться и обниматься в темноте, а не накачиваться тут водкой в одиночестве. А все оттого, что Вера ни за что ни про что устроила ему скандал.

Алеша нетвердой рукой плеснул себе водки и лихо опрокинул рюмку. К столу подошел друг Макеева Олег, высокий чернявый парень с живыми быстрыми глазами. Он тоже начинал как спортсмен, тренировался вместе с Леней в сборной, но, не добившись большого успеха, оставил гимнастику и, вопреки ожиданиям, ушел не в рэкет, а организовал вместе с двумя товарищами группу московских каскадеров. К настоящему времени они уже успели блеснуть своими талантами в нескольких нашумевших приключенческих фильмах. Большинство зрителей, восхищаясь смелыми персонажами, и не подозревали, что падали, горели, прыгали с мачт корабля не известные актеры, а Олег со товарищи.

— Че киснешь, Леха? — обратился к нему Олег.

Он осушил рюмку с коньяком и поддел вилкой плавающий в вазочке маринованный гриб. Алеша пожал плечами: в самом деле, не рассказывать же этому взрослому мужику про Веру. Олег оглядел стол, выбирая, чего бы еще пожевать.

— К чемпионату готовишься?

Алеша кивнул.

— Молоток! — Олег хлопнул его по плечу и, потеряв интерес к неразговорчивому парню, ушел куда-то по коридору.

В голове у Леши шумело. Громкая музыка, висевший в комнате сигаретный дым, звонкий смех — все раздражало. Хотелось спрятаться, закрыться в своей комнате, упасть головой в подушку и чтобы никто не трогал до самого утра. Он хотел было подняться из-за стола, когда на диван скользнула какая-то девушка в короткой джинсовой юбке. У нее были прямые рассыпающиеся по плечам волосы, чуть раскосые смешливые глаза и странная, развязная улыбка. Алеша удивился, что не видел ее раньше, за столом.

— Привет, — поздоровалась девушка низким, чуть надтреснутым голосом. — Я опоздала. Ты кто такой?

— Алексей.

Он почему-то смутился ее откровенного оценивающего взгляда, отвел глаза.

— Але-е-еша, — протянула девушка и неожиданно погладила его по щеке. — Я так и думала, что это ты. Мне Марианна сказала, что самого красивого мальчика на пьянке будут звать именно так.

Тяжелый сладкий запах ее духов ударил в голову, заставил окружающее пространство вертеться перед глазами еще быстрее. Алексей попытался незаметно отодвинуться. Он и сам не понимал, почему так робел под наглым, вызывающим взглядом этой незнакомой девицы.

— А меня Алла зовут, — представилась она.

Затем потянулась к столу и, как будто случайно, проехалась круглым коленом, обтянутым скользким капроном, по его ноге.

— Алеша, ну что же ты, поухаживай за мной, — обиженно протянула Алла. — Налей мне выпить что-нибудь.

Алеша вскочил, засуетился, радуясь предлогу хоть на секунду сбежать от пристальных глаз этой странной девицы. Он отыскал на столе чистый бокал, налил вина. Но девушка тут же запротестовала:

— И себе, и себе тоже! Не буду же я одна пить, как алкоголичка!

Алеша послушно плеснул и себе. Затем протянул Алле бокал:

— Держите!

— Держите? Ты со мной на «вы», что ли? — хохотнула она. — Это мы сейчас исправим.

Алла ухватилась за край его рубашки, потянула вниз, и Алеша, подчиняясь, снова опустился на диван. Тонкой, сжимавшей бокал рукой она скользнула под его локоть, оказавшись вдруг совсем близко. Звякнули друг о друга бокалы, и незнакомка хрипло шепнула на ухо:

— На брудершафт!

Алеша едва успел осушить свою рюмку, когда Алла неожиданно впечаталась в его губы сочным горячим поцелуем. Ее тонкие пальцы прижимали к себе его голову, сухие, словно искрящиеся в темноте, черные волосы щекотали кожу. Она незаметно сбросила туфельку, и ее узкая ступня скользила теперь по его ноге. Леша чувствовал, как в груди поднимается что-то тяжелое, дурящее голову, какая-то смесь гадливости и наслаждения. Хотелось оттолкнуть эту девицу, отбросить от себя, как ядовитую змею, и в то же время слишком сильно было искушение поддаться ей, позволить этим гибким умелым рукам проникнуть под одежду, скользнуть вниз по телу.

Алла на мгновение оторвалась от него и шепнула:

— Теперь на «ты»? — и снова отпила из своего бокала.

Алеша сидел потупившись. В голове мутилось, комната раскачивалась перед глазами. Нужно было сбежать, исчезнуть, пока эта девица снова не поймала его в свои сети. Ведь он любит Веру, что бы там у них сегодня ни произошло.

— Извини, я… — Он быстро обернулся к Алле: — Я пойду прилягу. Мне… мне что-то нехорошо.

Алла снисходительно улыбнулась.

— Конечно, иди. Бедный мальчик, пьяный совсем! — и заботливо потрепала его по волосам.

Лешка выбрался из-за стола и бросился в свою комнату. Он распахнул окно, высунулся наружу, глубоко втянул холодный осенний воздух, стараясь хоть как-то прояснить голову. Двор тоже плыл перед глазами, тянул вниз. Парень отшатнулся от окна, быстро разделся и влез под одеяло. За стеной еще грохотала музыка, слышались взрывы смеха, ему же хотелось одного — быстрее заснуть, забыться, чтобы кончилась наконец эта качка.

* * *

Проснулся он от нежных осторожных прикосновений, наполнявших тело сладкой истомой. Кто-то был рядом с ним, в темноте. Чьи-то руки ласкали его, губы обжигали кожу, спускаясь все ниже, по гладкой груди к упругому плоскому животу. Легкие волосы касались кожи.

«Вера», — не до конца проснувшись, подумал Алеша. Он извернулся в темноте, обхватил невидимую женщину руками, опрокинул навзничь и навалился сверху, ища губами ее губы. Ткнулся в висок, в нежную кожу на скуле, наконец нашел рот и только тут увидел перед собой нахальные раскосые глаза Аллы. Алексей попытался отпрянуть, но девушка уже обхватила его, прижалась всем телом, обвила гибкими путами.

— Ну что ты, что? — хрипло шептала она. — Совсем неловкий, что ли? Подожди, я сама…

От ее шепота, от умелых ловких движений кружилась голова, и тело наливалось сладкой тяжестью. Одним взмахом руки и легким откровенным смешком эта девушка будто отметала все условности. Нельзя? Почему нельзя? Все можно… И от этого сладко-гадливого ощущения вседозволенности, нарушения запретов жар внутри разгорался все сильнее. Какая, в конце концов, разница? Вера? Алла? Кто угодно еще? Господи, как хорошо…

Словно языки пламени заплясали по раскачивающейся в темноте комнате, когда Алеша, забыв про все на свете, принялся жадно целовать ее шею и грудь.

12

Вера Калинина брела по сырой вечерней улице, натянув на голову капюшон куртки. Уже стемнело, все вокруг накрыла завеса мелкого осеннего дождя, и люди, щелкая разноцветными зонтиками, спешили побыстрее спрятаться в теплых подъездах. Тихо звеня, проехал мимо чей-то велосипед, обдав ее холодными брызгами. В подворотне пряталась от дождя развеселая компания молодежи с гитарой. Ей же почти нравилась эта унылая погода, холодные капли, стекающие за шиворот. Нравилось, что никто не обращает на нее внимания, все торопятся по своим делам. Действительно, к чему притворяться? Мы живем в мире, в котором никому ни до кого нет дела.

* * *

Еще два дня назад жизнь казалась ей удивительным солнечным сном. Алеша клялся в любви, они мечтали о том, как поженятся и заживут вместе. И Вера, заподозрив, что беременна, обрадовалась и думала, что для любимого это будет приятным сюрпризом. Потому и не хотела говорить заранее, ждала, когда получит подтверждение от врача. И вдруг этот странный разговор с его братом…

После ухода Леонида Вера сначала просто ревела: от злости, от неожиданности, от жестокого столкновения ее выдуманного розового мира с действительностью. Им с Алешей и в голову не приходило обсуждать такие вещи, как репутация, карьера, спортивное будущее. Казалось, стоит только величественной тетке в загсе произнести заветные слова — и жизнь в одно мгновение превратится в непрекращающийся праздник.

Но внезапно приходит этот человек и говорит: Алеша сломает свою карьеру, он возненавидит вас за то, что вы стали этому причиной. Но ведь он сам предложил ей пожениться, значит, ему наплевать на карьеру? Почему же она должна заботиться об этом больше, чем он? Или должна? Или если она и в самом деле его любит, то должна отказаться от него для его же блага? Но как же так, ведь у них будет ребенок…

Эти вопросы мучили Веру, не отпускали ни на секунду. Что бы она ни делала: сидела на лекциях в институте, помогала матери по дому, пыталась уснуть, — голова трещала от неотступающих мыслей.

В измену Алеши, в то, что она не единственная, Вера не поверила ни на минуту. Нет, конечно, это Леонид сочинил для того, чтобы заставить ее отказаться от Леши. Но он просчитался, не на ту напал. Нет, она поговорит обо всем с Алешей, заставит его хоть на час стать серьезным и подумать о будущем. И если он сам ей скажет, что не готов жертвовать своей карьерой даже ради самой отчаянной любви… Что ж, тогда… Что будет тогда, Вера еще не придумала.

Она ждала, что Леша примчится к ней в тот же вечер. Уж, конечно, этот не в меру заботливый братец выложит все, набросится с упреками, будет пытаться переубедить, сломить, запереть дома. Но Алеша не поддастся, нет, не может быть.

Вера ждала Лешу и не пошла в институт, объявив родителям, что плохо себя чувствует, весь день просидела у окна, вглядываясь в серую пелену дождя. Но Алеши не было. Не позвонил он и в назначенное время, и Вера невольно стала сомневаться. Где же он, в конце концов? Почему заставляет ее мучиться этими неразрешимыми вопросами в одиночестве? Может быть, брат все-таки переубедил его? Может, Алеша уже принял решение, не удостоив ее даже прощального разговора? А что, если… Что, если он решил отказаться от нее еще раньше? Что, если брат приходил по его просьбе? В конце концов, откуда Леонид узнал ее адрес?

Мучаясь сомнениями и не находя себе места, к моменту звонка Алеши Вера накрутила себя уже до такой степени, что и сама не понимала, кого теперь винит в своих несчастьях, кому верит. Парень говорил с ней как ни в чем не бывало, и тон показался ей фальшивым, неискренним. Она едва сдерживалась, чтоб не закричать, не заплакать прямо в трубку. Он же, кажется, разозлился и дал отбой.

И Вера, не в силах усидеть дома, общаться с ни о чем не подозревающими родителями, натянула куртку и выскочила на улицу. Вот теперь она бродит под дождем, как никому не нужная дворовая собачонка.

Может быть, она все-таки была не права? Стоило поговорить с Алешей, рассказать о визите старшего брата. Вдруг он и в самом деле ничего об этом не знает, а она напала на него с упреками… Ну, конечно же, очень умно было с ее стороны так себя вести. Ведь Леонид того и добивался, хотел их поссорить. Она должна поступать умнее, выяснить все недосказанности, так нет же, накрутила себя, набросилась на Алешу как коршун.

Вере внезапно стало страшно. Что, если она все испортила? Если их будущая жизнь с Алешей рухнула из-за ее глупости и несдержанности? Господи, надо же быть такой дурой! Девушка заметалась по улице в поисках телефонного автомата, подскочила к какому-то прохожему:

— Простите, ради бога, у вас не будет двушки позвонить?

Тот пошарил в кармане и протянул Вере две двухкопеечные монеты. Поблагодарив его, она бросилась к телефонной будке, вложила монетку в прорезь аппарата и набрала знакомый номер. Длинные протяжные гудки, казалось, еще больше усиливали тревогу. Наконец монетка звякнула, провалившись в нутро аппарата, и развеселый женский голос ответил:

— Да?

— Будьте добры Алешу! — попросила Вера, недоумевая, кто бы это мог быть.

В трубке слышалась громкая музыка, взрывы смеха, пьяные выкрики. Что это? Может, она не туда попала?

— Алешу?.. — протянула женщина. — Ой, это вряд ли. Он, понимаете ли, очень занят, — хохотнула она.

— Как это — занят? — не поняла Вера, вслушиваясь в знакомый переливчатый смех. — Марианна, это вы? Это Вера… Что с Алешей?

Послышался какой-то шум, отдаленный голос произнес:

— Дай-ка мне трубку.

И Вера услышала Леонида.

— Добрый вечер! — поздоровался тот. — Алеша сейчас подойти не может. Позвоните завтра, Вера. Спокойной ночи.

Вера опустила на рычаг верещавшую короткими гудками трубку. Что происходит? Алеша не хочет с ней говорить? Да нет, не может быть… Это наверняка происки Макеева. Это он во всем виноват, не хочет звать Лешку к телефону, еще и Марианну затянул в свои сети, паук проклятый. А что теперь делать Вере? Неужели Леонид думает, она так просто отступится? Ну уж нет, он еще не знает, с кем связался. Вот сейчас она сама поедет к ним и во всем разберется. А если он не пустит ее на порог, она встанет под окном и будет орать, пока Алеша не спустится. Пусть знают! И Вера решительно сунула руки в карманы и побежала к метро.

Вагон был полупустой, и девушка, взглянув на часы, ахнула — почти двенадцать! Мама, наверно, уже пять раз бегала на кухню валерьянку пить. Ну ничего, Вера потом им все объяснит, они поймут. Поезд, казалось, еле тащился по туннелю, и девушка нетерпеливо притопывала ногой, словно подгоняя его. Наконец за пыльными стеклами замигали огни нужной станции, Вера выскочила из вагона и помчалась по вестибюлю. На улице она едва не угодила под последний троллейбус. Водитель резко затормозил и покрутил пальцем у виска. Вера же, не обращая на него внимания, уже неслась на противоположную сторону улицы. Тротуар, подворотня, бегом через четырехугольный закрытый двор, третий подъезд, широкая лестница, старинный сетчатый лифт. И вот Вера уже изо всех сил трезвонит в дверь.

* * *

Макеев удобно развалился на диване. Почти все гости разошлись, лишь Олег убалтывал на балконе какую-то смазливую девицу, да пара ребят, бывших товарищей по сборной, пьяно спорили на кухне. Все шло по плану. Прошло уже полтора часа с тех пор, как Алешка удалился в комнату с Алкой, и до сих пор еще никто из них оттуда не показывался. Лене даже смешно стало, чего он так распсиховался из-за этой Веры. Сразу мог бы сообразить, что в восемнадцать лет все эти любови до гроба, свадьбы и беременности — фигня. Теперь у брата с Алкой будет любовь до гроба. Лишь бы не наградила ничем мальчишку, шалава. Он расслабленно откинулся на спинку дивана. Марианна, крутившаяся у стола, бросила так и не собранную посуду и юркнула к нему под бок.

— Ну что, доволен? — спросила она, ласкаясь к нему.

— Угу, — благодушно промычал он.

— А мне обидно, — неожиданно заявила Марианна. — Все вы, мужики, кобели проклятые. Даже Алеша твой. А с виду вроде такой светлый мальчик…

— Да брось, — махнул рукой Леня. — Просто ему девка эта была до лампочки.

В прихожей резко прозвенел звонок. Марианна вздрогнула от неожиданности.

— Петька, наверно, забыл чего-нибудь, алкашня чертова, — засмеялся Леонид и пошел открывать.

На пороге стояла Вера. В темной короткой куртке на молнии, с мокрыми волосами, с какими-то отчаянными, сумасшедшими глазами, она казалась еще моложе, чем обычно. Совсем девчонка, школьница. Но Леня невольно отпрянул — такой напор и решимость светились во взгляде этой малявки.

— Где Алеша? — резко спросила она. — Мне надо с ним поговорить.

— Алеша… — неуверенно начал Леня. — Он спит давно. Я же сказал вам по телефону, отложите до завтра.

— Дайте пройти! — оборвала его Вера и быстро пошла по коридору.

Леонид хотел было задержать ее, но затем махнул рукой: что ж, так даже лучше, пусть сама во всем убедится, возни меньше.

Алеша барахтался в тяжелом душном алкогольном сне. Снилась какая-то запутанная чепуха — быстро сменяющиеся цветные картинки, отдельные реплики, расплывающиеся лица, кто-то пронзительно смеялся над ухом, кто-то закричал, а затем прямо над головой вспыхнул яркий свет. Парень заворочался и проснулся.

В комнате горел свет, Алексей сощурился спросонья и приставил ладонь козырьком к глазам. На полу валялась сброшенная в беспорядке одежда, у кровати помещалась пепельница с окурками и два бокала. В дверях… Алеша на мгновение даже прикрыл глаза: в дверях стояла Вера. Она молча смотрела на него, и парню хотелось испариться, сделаться невидимым, лишь бы не прожигал его насквозь этот взгляд. Не зная, что сказать, и все еще плохо соображая из-за плавающего в голове хмеля, он лишь растерянно глупо улыбнулся. И в ту же секунду из-под его руки вынырнула встрепанная голова Аллы.

— Ну что за народ, а? Поспать не дадут, — недовольно протянула она. Потом тоже увидела Веру и засмеялась: — Ой, а это у нас кто? Вернулась жена из командировки?

— Я же предупреждал вас, Вера, что лучше не входить, — произнес где-то в коридоре участливый голос Лени.

Вера развернулась и вышла из комнаты, так и не сказав ни слова. И Алеша неожиданно понял, что случилось что-то страшное. По-настоящему страшное, кажется, впервые жизни. Он быстро вскочил, натянул брюки и, не слушая полусонного воркования Аллы, бросился вслед за Верой. В коридоре налетел на брата, бросившего ему:

— Ты что? Зачем? Да никуда она не денется…

В прихожей уже чавкнула тяжелая, обитая коричневым дерматином дверь. Алеша метнулся вперед, отчаянно крича:

— Вера, стой! Подожди!

Он вылетел за дверь и, как был босиком, покатился вниз по лестнице. Словно в продолжение кошмара, перед глазами мелькали пролеты, перила, окна… Алеша почти догнал Веру, схватил за локоть:

— Не уходи! Я объясню… Прости меня…

— Отстань! Не трогай! — с надрывом выкрикнула девушка, дернулась, пытаясь высвободиться, оступилась, неловко взмахнула руками, вскрикнула и вдруг полетела вниз по лестнице, прокатилась по всем ступенькам и скорчилась на заплеванном полу лестничной площадки. Алеша бросился к ней, помог подняться. Но Вера сразу как-то обмякла у него на руках, лицо побледнело, под глазами проступили темные пятна, губы посерели. Она глухо застонала и снова опустилась на пол, сжавшись в комок и зажимая руками живот.

— Что с тобой? — пытался теребить ее Алеша.

Неведомо откуда возникший за плечом Леня помрачнел и сухо скомандовал:

— В «Скорую» звони! Быстро!

13

По грязно-бежевой краске, которой были выкрашены стены в коридоре, проходила разветвленная трещина. Алеша машинально водил пальцем по ее изгибам, стараясь обежать весь путь, не отрывая руки. Голову словно сжало стальным обручем, ломило виски, тяжелые веки жгли глаза. Весь этот безумный день и вся ночь слились в один тягостный непрекращающийся кошмар. Парень прижался лбом к стене, ощущая кожей неровную поверхность стены, и закрыл глаза.

В конце коридора послышался быстрый цокот каблуков. Появилась уже знакомая ему строгая молоденькая медсестра. Алеша рванулся к ней:

— Ну что она? Как?

— Я тебе в двадцатый раз говорю, иди домой! — тщательно подведенные брови сдвинулись на переносице. — К ней все равно не пустят, она в операционной. Переведут в гинекологию, там посмотришь, когда посещения.

— Почему в гинекологию? — заморгал Алеша.

— А куда после выкидыша переводить? В пищевой блок, что ли? — дернула плечом медсестра.

— После выкидыша… — растерянно протянул Алеша.

— А ты, вообще, кто ей? — сощурилась женщина. — Брат? Жених? На каком основании вопросы задаешь?

Алеша, не отвечая, быстро пошел прочь по коридору. Значит, вот что она хотела ему сообщить. Не успела… Черт, черт, черт! Боль была так сильна, что хотелось сделать что угодно — разбить голову о стену, броситься под встречную машину, — лишь бы прекратить эту пытку.

Он спустился в приемный покой. Со скамейки навстречу поднялся Леня, тоже побледневший и осунувшийся за ночь.

— Ну что? — быстро спросил он.

— Сказали, выкидыш, — бесцветным голосом произнес Алеша.

— Вот, значит, как… — протянул Леня. — А мы и не знали… Ну ничего, — он потрепал брата по плечу. — Бывает… Вы еще молодые, вся жизнь впереди…

Они вместе вышли на крыльцо. Дождь за одну ночь смыл с города остатки пыльного жаркого лета, выкрасил все в тусклый серый цвет. В больничном сквере чавкали под ногами перегнившие листья, метнулась из-под ног тощая ободранная кошка. В грязно-буром, провисшем между тонких веток небе с карканьем кружились вороны.

— А мы сейчас знаешь что? — бодро начал Леня. — Мы сейчас домой, пожрем как следует, выспимся — и в зал, тренироваться. Тут все равно сейчас ничем не поможешь, а от дурацких мыслей знаешь как отвлекает?

Он вопросительно обернулся к Алеше, тот же, не отвечая, смотрел под ноги.

— Брось, не расклеивайся! — теребил его Макеев. — Все это фигня, если разобраться, все живы.

Алеша неожиданно поднял голову, отрывисто произнес:

— Слушай, отвали от меня, а, — и, резко развернувшись, зашагал в другую сторону.

Леня остался один перед больничными воротами. Брат, ссутулившись и глубоко задвинув руки в карманы, уходил прочь.

* * *

Эти несколько дней почти не остались в его памяти. Алеша убегал из дому, кружил по городу, на ходу чем-то перекусывал. Казалось, главное — не останавливаться, продолжать этот бесцельный изматывающий бег. Он шел в никуда, сворачивая в первые попавшиеся переулки. И тем не менее неожиданно обнаруживал себя то у Вериного дома, то под окнами больницы, то на том самом мосту, где они тысячу лет назад бросали в воду монетки. Ноги гудели от многочасовых гонок, и это словно приносило облегчение, отвлекало от стучащих в голове мыслей. Как глупо, господи, как нелепо! Почему так должно было случиться? Кто в этом виноват? Кто? Да ты, конечно!

Теперь, когда выяснилось, что он Вере не родственник, в больницу Алексея не пускали. Он пытался позвонить матери Веры, но та отказалась с ним разговаривать, и Алеше ничего не оставалось, как бесконечно кружить по промокшим серым улицам. Только живи, милая моя, нежная моя девочка! Только хмурься, улыбайся, закалывай волосы у зеркала, прыгай на одной ноге, вытрясая из туфли камушек. Только бы увидеть тебя снова.

* * *

Марианна сидела на кухне на подоконнике и курила в форточку, пользуясь отсутствием грозной Валентины Васильевны. Макеев неумело помешивал жарящуюся на сковороде картошку.

— И где он теперь? — спросила девушка, сумрачно глядя во двор.

— А я знаю? — немедленно взвился Леня. — Таскается неизвестно где. Не спит, не ест, на вопросы не отвечает. Страдания у него, видите ли.

— Ему трудно, наверно, — понимающе протянула Марианна.

— Ну прекрасно, ему трудно. А я-то чем виноват?

— Ты? — Марианна быстро взглянула на него.

Было в ее глазах что-то такое, от чего Макеев невольно поморщился, отвел взгляд.

— Что ты уставилась? — раздраженно буркнул он. — Что вы все на меня ополчились? Я же не знал, что так получится. Я не хотел этого…

— Ну конечно, — скептически произнесла Марианна. — Ты хотел, чтоб они поженились, родили ребенка и жили долго и счастливо.

— Допустим, я не хотел, чтобы они поженились. Допустим, я не очень обрадовался этому ребенку, — с вызовом проговорил Леня. — Да, признаю, я и сейчас, в общем-то, не очень горюю, что его не будет. Но ведь не я же спихнул ее с лестницы!

— А Аллу? Не ты пригласил?

— Я еще и Олега пригласил. И Петьку, и Виталика! Почему-то ни к кому из них мой братец в постель не полез, — отрезал Леонид.

— Ты мог бы хотя бы поддержать его, проявить сочувствие, — настаивала Марианна.

— Ну, знаешь! Мне работать надо, сопли размазывать некогда.

Марианна передернула плечами и снова уставилась в окно. Макеев понимал, что не убедил ее. Да что ж это такое, в конце концов? Чего все на него наезжают? Нашли козла отпущения! Он просто хотел как лучше, заботился о том, чтобы брат не наделал глупостей, не загубил карьеру. Что поделаешь, если у пацана собственных мозгов с гулькин хрен? Леша и теперь неизвестно где шляется, вместо того чтобы из спортзала не вылезать. И это за месяц-то до отъезда на чемпионат! Как тут быть, если только он, Леонид, может заставить мальчишку работать?

В дверь позвонили, и Макеев злобно осклабился:

— Вон он, явился. Жрать небось захотел, так сразу домой примчался. Можете теперь обняться и поплакать друг у друга на плече.

Леня прикрыл сковородку крышкой и пошел открывать. На пороге стояла Лариса, в ярко-розовой с золотыми звездами дутой куртке, должно быть, купленной там, в Польше, в магазине для подростков, в таких же дутых сапожках и с дорожной сумкой через плечо.

— Здравствуй, сыночек! — отрывисто произнесла она и выдержала трагическую паузу.

— О господи! — ошеломленно выдохнул Леонид.

Мать прошла в прихожую, бросила сумку на пол, картинно упала на стул под зеркалом и простонала:

— Наконец-то я дома.

— Что случилось? — осведомился Макеев.

— Ленечка, сынок, — в глазах Ларисы заблестели крупные слезы. — Этот насквозь лживый, бесчестный человек…

— Давай покороче, — оборвал ее Леня.

— Мы… — всхлипнула Лариса. — Мы разошлись с Аркадием.

— О господи! — повторил Леонид.

* * *

Увидеть Веру Алеше удалось только через две недели, в день выписки. Он ждал, притаившись в больничном сквере, видел, как прошел туда-сюда, от входа к припаркованному у ворот ржавому «Запорожцу», бородатый папаша, как прошествовала в здание мать Веры, Наталья Викторовна, в массивных дымчатых очках на носу. Он стоял за полуоблетевшим кустом боярышника, машинально обрывая с ветки подмерзшие крупные ягоды. Наконец Вера появилась на ступеньках, очень бледная, в наглухо застегнутом черном осеннем пальто. Наталья Викторовна суетилась рядом.

Алеша выступил из-за куста, подошел к зданию. Вера, увидев его, замерла на ступеньках, судорожно сжала в руке перчатку. Наталья Викторовна брезгливо поджала губы и хотела пройти мимо.

— Мама, я сейчас, — тихо сказала Вера.

Та неодобрительно посмотрела на дочь, буркнула что-то себе под нос и быстро пошла к воротам.

— Верочка, милая, как ты?

Алеша шагнул к ней, дотронулся до плеча. Лицо Веры чуть дрогнуло, взлетели и опустились ресницы. Она осторожно сняла его руку, отстранилась.

— Уже хорошо, спасибо, — голос был тихий, спокойный, совсем равнодушный.

— Вера, я так виноват перед тобой! — быстро заговорил Алеша. — Ей-богу, не знаю, как так вышло. Я… ну вот честно… я что хочешь сделаю, чтобы ты мне поверила. Ну, хочешь, на голову встану сейчас, а?

Он чувствовал, что говорит не то, что каждое слово только отдаляет их друг от друга. Но не мог остановиться, нес что попало, лишь бы не молчать, лишь бы не смотреть в ее холодное, чужое лицо.

— Не надо, Алеша, — покачала головой она. — Ничего больше не надо, пожалуйста.

— Но почему? — взмолился он. — Я понимаю, что все испортил… Но мы же можем исправить, ну хотя бы попытаться…

Лицо Веры исказилось, пальцы с силой вцепились в тонкий ремешок сумки.

— Ничего не выйдет, Алеша, — покачала головой она. — Просто больно очень, понимаешь? Больно! Я не могу…

Она быстро сошла со ступенек. Мать, поджидавшая у ворот, бросилась к ней, подхватила под локоть и повлекла к машине. Алеша видел, как захлопнулась за Верой рыжая дверца «Запорожца», закашлял мотор, и машина, дребезжа, поехала вдоль по улице. В ветвях деревьев зашелестел ветер, закачались ветки над головой, брызнули за шиворот холодные капли. Но Алеша не почувствовал этого. В голове, от уха до уха, свистела ледяная пустота.

14

За окном кухни медленно опускались первые мелкие снежинки. Во дворе, на детской площадке, уныло таскал за веревку игрушечный грузовик соседский Митька. Ветер гнал газету по круто уходящей вниз, к подъезду, дорожке. Если приглядеться, можно даже различить крупно напечатанные слова: «Труженики села». Хмурый пасмурный день вползал в квартиру, испуганно жался по углам, словно подавленный царящим за столом напряженным молчанием. «Надо же, надо же, надо ж такому случиться», — надсадно надрывалось радио у соседей.

Валентина Васильевна, сдвинув седые брови, сердито уставилась в тарелку с кашей. Алеша, удивительно спокойный, отстраненный, прихлебывал чай. Леонид исподволь поглядывал на брата, не пытаясь унять ворочавшееся внутри глухое раздражение, смешанное с обидой. Лариса отпила кофе, быстро стрельнула глазами по сторонам и произнесла, как всегда невпопад:

— Как приятно, что мы снова все вместе. Одна семья…

Макеев чуть слышно хмыкнул. Да уж, назвать их четверых семьей теперь вряд ли возможно. Просто случайные люди, которых судьба заставила как-то сосуществовать, уживаться в четырех стенах. Вернувшись из санатория и обнаружив в доме блудную дочь, бабка разбушевалась не на шутку. Скандал гремел несколько дней, старуха поносила своих непутевых потомков, Лара рыдала и била посуду, Леонид пытался кое-как наладить шаткое перемирие. Лишь Алеша оставался равнодушным к кипевшим в семье страстям, все так же исчезал из дома с самого утра и возвращался лишь поздно вечером. Макеев несколько раз пытался вызвать брата на разговор, достучаться до него, понять, что происходит в душе у этого ставшего вдруг в одночасье чужим и далеким мальчишки. Но Алеша всякий раз смотрел мимо него и, кажется, не слышал ни единого обращенного к нему слова. Он как будто жил в другом мире, и Леня с болью вынужден был констатировать, что впускать его в этот новый замкнутый мир брат не собирался. Вот и сейчас: сидел напротив, механически поднося ко рту кружку чая, смотрел сквозь него — далекий и чужой.

* * *

В коридоре зазвонил телефон. Мать дернулась было на звук, но тут же сникла, повесила голову. Валентина Васильевна, отставив тарелку, прошаркала в коридор и заговорила с невидимым собеседником:

— Захар Петрович? Здравствуйте, дорогой! Из совета ветеранов? А что такое?

Лара вздохнула и с тоской уставилась в окно. Старые связи за время отсутствия растерялись, новых она пока не завела, и мать откровенно скучала без обычной свиты поклонников. Забывала даже завивать локоны и подводить глаза.

Алеша поднялся из-за стола, буркнул «Спасибо!» и хотел было уйти из кухни, но Леня остановил его.

— Послушай, — вкрадчиво начал брат, — Леш, я все понимаю… Но ты должен вернуться в зал. Времени до чемпионата почти не осталось, надо срочно оттачивать программу, иначе…

— Иначе что? — коротко спросил вдруг Алеша.

Леня, довольный тем, что брат наконец-то не проигнорировал его слова, пошел на контакт, принялся горячо убеждать:

— Ну как что? Как будто сам не знаешь! Не успеешь как следует подготовиться, провалишь выступление…

— И что? — все так же, не глядя, переспросил Алеша.

— Медаль не получишь, из сборной вылетишь, — развел руками Леонид.

— А если мне на это наплевать? — Алеша облокотился спиной о дверной косяк, скрестил на груди руки.

Леонид начал заводиться. Да сколько можно разводить тут мордовские страдания, в конце концов. Ну кинула девка, и что с того? Не мальчик уже, должен понимать, что в этой жизни главное, а что второстепенное. Выиграет чемпионат, и девки сами на шею вешаться будут, да еще и в сто раз лучше этой блеклой Веры.

— Это несерьезно, — поморщился Леонид. — Ты говоришь как мальчишка, подросток. Что значит наплевать? Это дело твоей жизни.

— Да нет, я как раз серьезно, — возразил Алеша и вдруг усмехнулся как-то нехорошо, неприятно. — Кто сказал, что это дело моей жизни? Это ты так решил?

От неожиданного напора Леня растерялся.

— Но ты же всегда мечтал… Старался, работал…

— Это ты всегда мечтал, — покачал головой Алеша, пристально глядя на брата. — Это ты мечтал, чтобы я сделал то, что не получилось у тебя. Это ты заставлял меня работать, стараться, отбрасывать все, что могло бы помешать спорту… А я больше этого не хочу! Я должен сам разобраться во всем, сам найти дело своей жизни. Мое, а не то, которое ты для меня выбрал!

— Ты что, сдурел? — в ужасе закричал Леня.

Вот сейчас, в это мгновение, ему стало по-настоящему страшно. До сих пор все это была чепуха, мелкие заботы, пустые опасения. Только сейчас он физически почувствовал, как брат отдаляется от него, уходит. И это было нестерпимо больно, словно у него с мясом вырывали часть его самого. Этого не может быть! Ведь они братья, они всегда вместе.

— Ты больной? — не владея собой, выкрикнул Макеев. Он подскочил из-за стола, метнулся к Алеше и постучал костяшками пальцев по его лбу. — И это ты заявляешь мне, своему тренеру, накануне чемпионата? Да я тебя… А ну бегом на тренировку, я кому сказал?

Каменно-спокойное, невозмутимое лицо брата словно расплывалось перед ним. Он почти с ненавистью вглядывался в эти правильные черты лица, в эти мальчишеские сурово сжатые губы, в сделавшиеся вдруг чужими голубые глаза. Хотелось одновременно избить его, искалечить, что угодно, лишь бы выбить всю эту дурь, и в то же время прижать к груди, обнять крепко, до боли. Господи, а мальчишка ведь даже не представляет, что сейчас творится в душе у старшего брата, как трещит и рушится любовно выстроенный мирок.

Алеша уперся рукой в плечо брата, надавил, заставляя Макеева отступить.

— Леня, с тобой очень тяжело, — все так же невозмутимо объяснил он. — Ты давишь, ты дышать не даешь. Я только теперь это понял. Извини, но это все. В спорт я не вернусь.

Алеша произнес это отрывисто, решительно и быстро вышел из кухни. Леонид бросился за ним, налетел плечом, тем самым, травмированным, на дверной косяк, скривился от острой боли и, сжимая плечо ладонью, яростно выкрикнул:

— Сволочь! Я все тебе дал, всем пожертвовал! Как ты можешь все бросить? Бросить… меня?

Неожиданно он почувствовал легкое прикосновение и обернулся. Лариса, не выпуская его запястья, медленно покачала головой.

— Оставь его, Леня. Он не передумает, — тихо выговорила она.

— Откуда ты знаешь? — тупо спросил Макеев.

— Вот откуда! — она сурово, как Алеша, сжала губы и указала пальцем на образовавшуюся складку у рта. И только сейчас Леонид рассмотрел, как удивительно похожи друг на друга его мать и младший брат. — Он все решил, можешь мне поверить.

* * *

Теперь все кончено, раз и навсегда. Леонид продолжал как-то жить — вставать по утрам, заниматься с другими учениками, встречаться с Марианной. Но забыть о предательстве брата — внутри себя он именно так определил его поступок — не мог. Забыть, пережить, смириться — это оказалось совершенно невозможным. До чего же мучительно было жить в одной квартире, слышать, как он ходит по своей комнате, включает музыку, открывает окно, ложится на кровать, и каждую секунду мучиться от невыносимо выжигавшей нутро обиды, застилавшей глаза ненавистью. Кажется, теперь он только обрадовался бы вести о том, что брат хочет жениться и уйти из дому.

С Алешей он не общался и понятия не имел, чем брат живет, что делает. Случайно, из телефонного трепа матери с подругой узнал, что тот, оказывается, устроился в кино, в каскадерскую группу Олега. Вот, значит, как, удружил ему старый приятель. А, ладно, пошли все! Пусть катятся! Как бы устроиться, чтобы никогда никого из них не видеть, свалить от этих надоевших физиономий?

В начале зимы неожиданно позвонил Валерий Павлович и предложил Лене работу в Америке. Макеев поначалу даже не поверил, слишком уж сказочными казались обрисованные бывшим тренером перспективы.

— В стране-то сам видишь, что происходит, — живописал Валера. — Перестройка, гласность… Со Штатами мы теперь лучшие друзья. Ну а наш спорт всегда был на уровне. Вот они и решили пригласить пару наших ребят тренировать их сборную по гимнастике. Я-то сам не могу, но тебя, если хочешь, порекомендую. Что скажешь?

Макеев согласился, почти не раздумывая. Еще бы! Дома его больше ничто не держит, а свалить в Штаты — да кто об этом не мечтает? Нужные документы оформил быстро, необходимые бумаги подписал. И вот уже не за горами был долгожданный день отъезда в страну великих возможностей.

* * *

— А что же будет со мной? — спросила Марианна.

Она, съежившись, сидела в кресле, машинально теребила в руках конец пояса от платья, то наматывая его на пальцы, то вытягивая в руках.

Леня аккуратно сложил в чемодан выглаженные бабушкой рубашки, пожал плечами:

— А что такого? Я же вернусь…

— Когда? — быстро взглянула на него девушка.

Макеев поморщился, увидев ее покрасневшие веки, судорожно закушенную губу.

— Когда закончится контракт, — раздраженно объяснил он. — Мариш, что ты от меня хочешь? Что мне здесь делать? До пенсии возиться с этими сопляками из спортшколы?

— Но раньше у тебя находились здесь дела, — возразила она.

— Раньше был… мой брат, — он так и не смог заставить себя выговорить это имя — Алеша. — А теперь, когда он… — он рассерженно махнул рукой. — В общем, перспектив тут никаких. Ты сама должна понимать, что такую возможность упускать глупо.

— Понимаю, — в голосе ее неожиданно зазвенел сарказм. — Я всю жизнь только и делаю, что понимаю. Такая понимающая у тебя, аж самой страшно.

Она поднялась на ноги и подошла к Лене вплотную.

— Все время одно и то же — подожди, потерпи, пойми. У Алеши чемпионат, у Алеши соревнования, Алеша бросил спорт… Я слышать уже не могу обо всем этом.

Голос девушки срывался, лицо дрожало в злой истерике. Леня взял ее за плечи и слегка встряхнул.

— А что ты хочешь? Я мужик и должен работать! Я не могу целыми днями сидеть с тобой в обнимку и вздыхать. Ну да, я тренер, такая у меня специальность. И успехи моих учеников прежде всего. Когда им был Алеша…

«Удалось наконец выговорить», — отметил он про себя.

— Алеша, Алеша, Алеша!.. — закричала вдруг Марианна. — Мне иногда кажется, что ты попросту влюблен в своего драгоценного братца!

В голове словно лопнуло что-то, глаза заволокло красным. Зверея, не соображая, что делает, Леня размахнулся и наотмашь ударил Марианну по лицу. Девушка отлетела в сторону, глухо стукнулась затылком о стену и опустилась на пол, зажимая ладонями разбитый нос. Между пальцами сочилась кровь, капая на темное платье.

Парень быстро отошел к окну, распахнул створку и высунулся на улицу, глубоко вдыхая зимний щиплющий в носу воздух. Он слышал, как тихо всхлипывает за спиной Марианна. Понимал, что нужно обернуться, извиниться, но не мог себя заставить. Что-то взорвалось, что-то сломалось в нем навсегда от этих слов. Он знал, что никогда не сможет смотреть ей в лицо и не вспоминать о том, ужасном, постыдном, что произнесли ее губы. Леонид бессмысленно смотрел вниз, во двор, видел копошащихся у снежной горки малышей, выгуливающего собаку соседа с пятого этажа и ждал, чтобы эта женщина, плакавшая в комнате, ушла, исчезла из его жизни. Навсегда.

Марианна сидела на полу и, запрокинув голову, ждала, пока остановится кровь. Через несколько минут она встала, припудрилась у зеркала и вышла, тихо притворив за собой дверь.

15

За высоким, от пола до потолка, окном плавно разворачивался на летном поле громоздкий самолет. Удивительным казалось, что эта махина способна двигаться так легко и грациозно. Февральская поземка мела по асфальтированной площадке, небо над аэропортом затянуло клочковатыми тучами, и Макеев занервничал, не отложат ли рейс из-за плохих погодных условий.

Честно признаться, он никогда не любил аэропорты. Вся эта дорожная суета, толкотня, нервы: не опоздать на рейс, не забыть дома документы — выбивали его из колеи. В отличие от брата Алешки, у которого в предвкушении долгой дороги аж глаза загорались. Как же, перемены, романтика… Искатель приключений хренов. Теперь, наверно, его тяга к прекрасному полностью удовлетворена — скачет по бутафорским строениям, трюки исполняет. Ни медалей, ни почета, ни славы. Даже и рожи-то твоей никто не знает… Впрочем, его это, кажется, вполне устраивает. Да и пропади он пропадом!

Сонный голос из динамиков объявил начало регистрации на рейс. Леонид отошел от окна, приблизился к стоявшим в стороне матери и бабке. Брательник, значит, так и не явился его проводить. Хрен с ним, обойдусь! Он плотнее запахнул тяжелое черное пальто, откашлялся, стараясь разогнать сгустившуюся в груди тяжесть, и с широкой улыбкой обнял обеих женщин за плечи.

— Ладно, дорогие мои, не болейте тут, — бодрясь, выговорил он. — Я постараюсь звонить чаще. Но тут, сами понимаете, как получится.

Лариса всхлипнула и обхватила его руками за шею, причитая:

— Сыночек мой, Ленечка…

— Ну брось, брось, перестань, — Леонид, поморщившись, расцепил ее руки и быстро поцеловал в пахнущие лаком волосы. — Сейчас не те времена, не на всю жизнь прощаемся.

Валентина Васильевна от прощальных объятий воздержалась, лишь крепко сжала Ленину руку сухой старческой ладонью и коротко приказала:

— Головы не теряй, Леня! Живи по совести!

Из глубины зала ему уже махал руководитель группы.

— Ну, бывайте! — попрощался Леня и заспешил к проходу на регистрацию.

У поворота в длинный, узкий, освещенный бесцветными лампами коридор он в последний раз обернулся. Мать и бабка стояли обнявшись, как две сиротки. Лариса, такая смешная, нелепая в подростковом розовом пуховике в блестках, со взбитыми облачком надо лбом выбеленными кудрями. Валентина Васильевна, маленькая, сухонькая, в неизменном темно-коричневом драповом пальто и надвинутой по самые глаза меховой шапке. При взгляде на них у Лени неожиданно защемило в груди. Только сейчас, кажется, он впервые осознал, что уезжает из дома надолго, может быть, и навсегда. Странно, ведь если бы ему когда-нибудь сказали, что он станет скучать по своим назойливым домочадцам, он бы только рассмеялся. Никогда больше не будет завтраков на узкой тесной кухне, запаха гренок и сбежавшего молока. Никогда больше бабушка не станет настойчиво барабанить в дверь его комнаты, провозглашая: «Что за манера запираться в моем доме?» Никогда не увидеть ему мать, приплясывающую у зеркала со щипцами для завивки волос. Никогда больше не увидеть, как Алеша раскачивается на турнике, гибкий и легкий, словно забавляющийся своей юностью и силой, крича: «Ура! Свобода!»

Леня помотал головой, отгоняя не к месту слетевшиеся воспоминания. Все нужно отбросить, силой вытравить из души. Впереди новая жизнь, без каких-либо родственных сантиментов. Да это и к лучшему. Мало, что ли, крови ему попортила драгоценная родня? К черту, к черту! Он быстро махнул рукой провожавшим его женщинам и, не оглядываясь, пошел по коридору аэропорта.

* * *

Снег сыпал и сыпал, словно собираясь замести Москву по самые крыши: широкие проспекты, улицы и переулки, все парки и скверы, заколоченные на зиму фонтаны, хмурые темные памятники, золоченые купола церквей, широко раскинувшие руки — мосты, темно-красные старинные особняки, гранитные высотки, приземистые хрущевки, одинаковые блочные многоэтажки и древние кремлевские башни. Алеша захлопнул форточку, отошел от окна и растянулся на диване, закинув голову и глядя в потолок. В углу у наружной стены побелка слегка потрескалась. Он вспомнил, как несколько лет назад они занимались ремонтом вместе с братом — Леня стоял на стремянке в смешной свернутой из газеты шапке и с кистью в руках, а сам он таскал ведра с побелкой. Бабушка командовала с порога: «Три слоя не клади, побелка денег стоит». А мать, проходя по коридору, вздыхала: «Мальчики, только не убейтесь, пожалуйста!» Казалось, это было тысячу лет назад, еще до того, как Леня получил травму, до того, как сам начал всерьез о чем-то задумываться. Вся та, прошлая жизнь казалась теперь сплошным залитым солнцем летним полднем. И странно было, что вот так, в одночасье, ушла эта легкость и жизнь, настоящая, невыдуманная, навалилась всей своей тяжестью.

«Оказывается, это так больно — взрослеть, становиться самостоятельным, учиться принимать решения и самому отвечать за свои поступки», — размышлял Алеша, устало прикрыв глаза. Он и сам до конца не понимал, почему все так разом переменилось. Как будто история с Верой расколотила вдребезги весь его уютный беспроблемный мирок, а его самого схватила за шиворот и изо всех сил шваркнула о бетонную стену. Он не знал, почему оказалось невозможным после всего пережитого вернуться к обычной жизни, ходить на тренировки, готовиться к чемпионату, слушаться брата. Все это в одночасье оказалось запятнанным, гадким, невыносимым. Он больше не мог спокойно разговаривать с Леонидом, общаться с приятелями из сборной как ни в чем не бывало. Требовалось переменить все: от начала и до конца. Должно быть, поэтому он так и ухватился за неожиданное предложение Олега попробовать свои силы в кино.

И теперь, когда существование постепенно вошло в колею, когда нашлось дело, не навязанное извне, а выбранное им самим, когда появились знакомства, в которых он не обязан был ни перед кем отчитываться, Леша неожиданно понял, что дорожит завоеванной свободой. Наверное, потому и не поехал провожать Леонида в аэропорт. Слишком тяжело далось ему взросление, слишком страшно было снова уступить и попасть под влияние брата. Наверное, это было жестоко. Ведь брат по-настоящему любил его, да что там, и у самого Алеши никого ближе в жизни не было. Но иногда приходится поступать жестоко, даже помимо собственного желания. Это парень понял только сейчас.

* * *

В дверь позвонили. Он поднялся с дивана и нехотя пошел открывать, гадая, кто бы это мог заявиться так неожиданно. На пороге стояла Марианна, закутанная в пушистую шубу, заснеженная, с покрасневшим от холода носом.

— Привет, — удивленно поздоровался Алеша.

Он давно не видел девушку у них в доме. Должно быть, Марианна не захотела простить Ленин отъезд и они с братом поссорились. Парень посторонился, пропуская ее в квартиру.

— Уехал? — коротко спросила девушка.

— Угу, — кивнул Алеша.

— Ясно.

Она повесила шубу на крючок, стянула сапоги, заговорила неестественно весело:

— А я, знаешь ли, мимо проходила. На улице так метет, ужас просто. Дай, думаю, зайду, может, чаем меня напоят по старой дружбе.

— Конечно! Молодец, что пришла! — дружелюбно отозвался Алексей.

Они прошли на кухню. Марианна села к столу, обхватила ладонями чашку с чаем, согревая заледеневшие пальцы. Алеша расположился напротив.

— Ты-то как поживаешь? — с дежурным интересом спросила девушка.

— Нормально, — качнул головой Лазарев. — Через неделю во Львов еду, на съемки.

— А-а, да-да, понятно, — покивала она.

Дальше разговор не клеился. Оба пытались заговорить о чем-то и осекались, натыкаясь взглядами на пустующий Ленин стул. Марианна, опустив голову, машинально сгребала пальцами крошки печенья со стола. Алеша встал, прошелся по кухне, зачем-то поправил отрывной календарь на стене.

— А можно мне… в его комнату? — вдруг спросила гостья. — Мне там… Мне нужно…

— Конечно, — развел руками Алеша. — Чего ты спрашиваешь.

Девушка с явным облегчением выскользнула из кухни и скрылась в коридоре. Леша собрал со стола чашки, поставил их в раковину. Над домом прогудел самолет. Парень выглянул в окно и увидел мелькающий в сером небе стальной корпус. Кто знает, может быть, это брат летит там, в облаках, уносясь в другую, неведомую жизнь. Скоро вернутся мать и бабушка, и все пойдет своим чередом, только без Лени. Так странно и непривычно. Наверно, долго еще старуха будет по привычке накрывать стол на четверых.

Марианна все не показывалась, и Алеша решил посмотреть, не нужно ли ей чего. Он осторожно приоткрыл дверь в комнату брата. Сразу бросились в глаза темные прямоугольники на выцветших обоях, оставшиеся на местах, где были пришпилены Ленины спортивные грамоты. Увез, значит, с собой? Странно, зачем они ему? Где валяются свидетельства его собственных достижений, Алеша даже не помнил.

Марианна ничком лежала на диване, уткнувшись в жесткий, обитый дерматином подлокотник. Плечи ее судорожно вздрагивали. Алексей на мгновение испугался, хотел тихонько выйти, сделать вид, что ничего не видел. Честно признаться, он не очень-то умел утешать, находить нужные слова. Затем взял себя в руки, шагнул в комнату и опустился на край дивана.

— Ну что ты! — он осторожно погладил Марианну по плечу.

Девушка повернула к нему покрасневшее от рыданий лицо. Щеки пошли пятнами, губы распухли, лишь глаза, казалось, стали еще ярче, живее, так и блестели сквозь набегавшие слезы.

— Я не могу, не могу… — бессвязно проговорила она.

— Успокойся, Мариш, — он привлек ее к себе.

Девушка уткнулась лицом в его плечо и еще сильнее затряслась от душивших рыданий. Алеша гладил ее по пушистым волосам, похлопывал по спине, говорил какую-то ласковую успокоительную чушь:

— Ты ведь такая красивая, такая умная. Надо терпеть, надо жить дальше. Все равно ничего не исправишь…

Он чувствовал ее прерывистое дыхание на шее, ощутил, как коснулись кожи мокрые ресницы. Марианна неожиданно крепче прижалась к нему, словно ища защиты, опоры в этом внезапно опустевшем мире, обхватила руками его плечи, подняла заплаканное лицо. И Алеша, не чувствуя почти ничего, кроме бередящей душу жалостливой нежности, поцеловал ее в соленые от слез губы.

* * *

По узкому проходу между кресел самолета двинулась улыбчивая блондинка, толкая перед собой тележку с упакованными в пластиковые коробки обедами.

— Что будете пить, сэр? — остановилась она перед Леонидом.

— Бренди, — коротко ответил он.

Девушка плеснула в пластиковый стаканчик янтарную жидкость и протянула ему:

— Пожалуйста.

Леонид отодвинул коробку с обедом на край откидного столика, пригубил бренди и откинулся на спинку кресла. Кто бы мог подумать, что поездка на родину заставит его так нервничать. Сердце судорожно сжималось от волнения, выстреливая электрическими разрядами в нервно подрагивающие пальцы. И Макеев разозлился на самого себя. Казалось бы, столько всего пережито за эти годы. Неужели он, прошедший огонь и воду взрослый мужик, будет мандражировать перед встречей с обожаемой семейкой?

Двадцать лет назад он вот так же сидел в самолете, прихлебывал бренди и наслаждался прелестями капиталистической действительности. Тогда казалось, что он вырвался из тоскливой безысходности родного дома и впереди ждет удача, успех, деньги… Ну какие там еще глупости мерещатся каждому неопытному эмигранту?

Поначалу все действительно шло хорошо. В ученики достались несколько абсолютно одинаковых, пышущих здоровьем мальчишек с приклеенными, ничего не выражающими приветливыми улыбками. Пацаны были как на подбор, старательные, целеустремленные. Слушались его, как верховного гуру, буквально в рот заглядывали на тренировках. Еще бы, советская школа гимнастики высоко ценилась, да и его имя не забылось за несколько лет.

Вот только… Кто мог предположить, что его, решившего отныне и навсегда покончить с глупыми сантиментами, так будет скручивать тоска по родине. Возишься целыми днями с этими проклятыми акселератами, и словом-то на родном языке не с кем перекинуться. Базовый английский Леонид усвоил довольно легко, но объясняться на нем свободно, шутить, выражать оттенки эмоций еще не мог. Впрочем, даже если бы и мог… С кем тут говорить по душам? С коллегой из СССР, обалдевшим от свободы западного мира и скупающим на всю зарплату подшивки «Плейбоя»? Или с местным тренером команды, простоватым мужичком из американской глубинки, все устремления которого сводились к тому, чтобы заработать на приличную пенсию.

Ученики тоже раздражали. Старательные, улыбчивые — роботы, да и только. Хоть бы кто наорал с досады во время особенно тяжелой тренировки или нажрался и занятия проспал. Так нет же, все как один являются с утра в зал, чистенькие, вымытые, глаза горят. Юные пионеры-ленинцы! А все равно ни в одном искры божьей нету. Трудяги, ремесленники, да и только. Ни один не способен взлететь ввысь и парить под потолком спортивного зала, как…

Он не позволял себе думать о брате. Достаточно было и того, что златоглавый мальчишка с жестокой улыбкой являлся к нему каждую ночь во сне. Сначала бросался обниматься, просил прощения, клялся в любви, всю душу выворачивал своими честными и преданными голубыми глазами. Но стоило Лене поверить ему, как тот снова предавал, кричал: «Ты дышать мне не даешь!» — и заливался злым издевательским смехом. Макеев просыпался, долго сидел на кровати, пытаясь отдышаться, затем нащупывал стоявшую у изголовья бутылку виски и делал несколько больших глотков. Только это помогало растопить немного сковывающую дыхание ледяную тяжесть.

Ну и в конце концов произошло то, чего и следовало ожидать. Один раз он проспал тренировку, другой раз явился на работу подшофе, в третий раз вообще загудел на четыре дня. О его слабости узнали, принялись грозить, что вышибут с должности тренера в двадцать четыре часа. Конечно, тут не совок, на товарищеский суд никто не потащит, вылетишь с работы в два счета, и все. Леонид честно пытался взять себя в руки, завязать, но тут, как назло, встала на пути эта авария…

Мотоцикл он купил давно, накопил с первых же нескольких зарплат. Исполнил, так сказать, юношескую мечту. Было в этом какое-то детское, мальчишеское удовольствие — лететь по дороге на хромированном скакуне, рассекая толщу горячего летнего воздуха. Вот и долетался, дебил. Врезался как-то на полной скорости в столб. Как жив остался, непонятно. Говорят же, пьяных бог бережет.

Очнулся в больнице, весь переломанный. Да еще старая травма дала о себе знать. В общем, провалялся долго, доктора такой счет за лечение вбухали! А страховка, конечно, не включала оплату лечения травм, полученных не вследствие профессиональной деятельности. Пришлось все сбережения потратить, еще и должен остался. Начальство ждать его выздоровления не стало. Выписали из разваливающегося Союза нового тренера, желающих-то по тем временам хватало, а его списали. Тяжело ему пришлось. Даже сейчас, вспоминая тот период, Леонид морщился: остаться в чужой стране без денег, без друзей, без работы. Еще и боли после аварии мучили нещадно, даже сильнейшее обезболивающее, которое врачи посоветовали, не помогало. Правда, как он выяснил впоследствии, если запивать таблетки алкоголем, становилось легче, боль отступала, и проблемы не казались такими уж неразрешимыми.

В конце концов удалось-таки встать на ноги, хотя один бог знает, чего ему это стоило. Все было: и от эмигрантской службы, жаждавшей депортировать теперь уже нелегала обратно в Союз, бегал, и случайными заработками перебивался, и в хостелах ночевал в течение нескольких лет, ушедших на оформление статуса беженца и получения Грин кард. А из дома, как назло, доходили сведения, что братец в полном шоколаде — в кино снимается, свою команду трюкачей сколотил, деньги хорошие зашибает. Вот всегда ему везло, вечно все само с неба падало, раздолбай чертов! Да, еще ведь женился. И на ком? На Марианне! Это ж надо такое выдумать? Чтобы досадить ему, Леониду, не иначе. Впрочем, тут у тебя, любимый родственник, ошибочка вышла. Маришка мне даром не нужна, благодарю покорно.

Может быть, именно в пику брату он оказался в Голливуде. Мол, думаешь, ты там в своей нищей России хорошо устроился, так я покажу тебе, где делается настоящее кино. Сначала, конечно, было трудно — и кофе на площадке подносил, и мальчиком на побегушках служил, и ассистентом по всем вопросам подрабатывал. Но с годами сумел-таки подняться и стать продюсером. Не Спилберг, конечно, но свою нишу нашел. И денег хватает, и с документами разобрался, гражданство оформил, и квартиру снимает приличную. Правда, с обезболивающим так и не завязал, ну да здесь, в Голливуде, это и за проблему-то не считается, каждый на чем-нибудь сидит. Ничего не поделаешь, жизнь такая.

Макеев не то чтобы гордился завоеванным положением, но, в общем, считал, что неплохо устроился в жизни. Даже мать несколько раз приглашал в гости — пускай посмотрит, как старшенький живет, порадуется. Ну и расскажет там, дома, кому надо… Лариса всегда с удовольствием соглашалась, мчалась по первому зову. С годами она из немного нелепой молодой кокетки превратилась в не менее нелепую кокетку пожилую. С виду была такая же легкая, порхающая, только белое облачко завитых кудряшек на голове заметно поредело, и розовая помада странно смотрелась на сморщенных тонких губах. Леонид с подчеркнутой небрежностью повествовал матери о своих достижениях — вот недавно предложили выступить сопродюсером детективного сериала. Впрочем, в России его все равно вряд ли купят, дорогой проект. О многочисленных фильмах, не продвинувшихся дальше пилотных серий, он предпочитал не рассказывать. И Лара каждый раз уезжала в полной уверенности, что ее старший сын — не последнее лицо в Голливуде.

«Эх, и надо было так вляпаться с этим Джереми!» — покачал головой Макеев. Ведь снова, как много лет назад, он на все пошел ради ангелоподобного юноши со взглядом, устремленным за облака. Рекомендовал его в проект, не обращая внимания на сплетни. Леня с неприязнью вспомнил смешки и перешептывания в коридорах киностудии, когда они с Джереми появлялись вместе. Он старался не обращать внимания — что бы там их ни связывало, это его личное дело, и он не обязан ни перед кем отчитываться. В конце концов Леонид рекомендовал Форкса как талантливого начинающего актера, а не как своего ставленника. И вот надо же, что получилось! Теперь, когда первый приступ досады прошел, он с болью вспоминал погибшего. Такой красивый, способный мальчишка! Нелепость…

Что ж, как бы там ни было, теперь перед ним стояла непростая задача — уговорить брата принять участие в проекте. «Впрочем, — усмехнулся Леонид. — Алешка должен уделаться от счастья». Как обычно, ему на голову ни за что ни про что свалился шанс, о котором многие мечтают годами. Что такое для российского каскадеришки попасть в крупный американский проект, объяснять не надо. Нет, брат, конечно, только счастлив будет, когда услышит, зачем Макеев приехал. Другое дело, подойдет ли он на роль? Ведь не виделись двадцать лет, Алеша мог сильно измениться.

Леонид знал, что для него самого годы не прошли бесследно. Двадцать лет превратили его из стройного симпатичного юноши в зрелого, не лишенного привлекательности мужчину. Конечно, в весе он немного прибавил, но это только придало солидности. И седина, просыпавшаяся в темных, ниспадавших на плечи, волнистых волосах, добавляла шарма. Черты лица стали резче, законченнее — глубоко посаженные глаза, выдающиеся скулы. Форму носа он попросил исправить еще тогда, когда его штопали после аварии. А недавно, стремясь соответствовать царившему в Голливуде культу вечной молодости, снова обратился к пластическому хирургу и убрал мешки под глазами. Пожалуй, только тонкие губы и небольшой мягкий подбородок немного его портили.

Что же стало за эти годы с Алешей? Сейчас ему должно быть около тридцати семи. Вряд ли стоит ожидать, что он остался тем же юношей с телом греческого бога и взглядом мальчишки-мечтателя. И все-таки… Он всего на десять лет старше Джереми, черты лица у них схожи. А о том, чтобы скорректировать возрастные изменения, позаботятся гримеры. Нет, определенно, стоит хотя бы попытаться. В конце концов, если окажется, что брат обрюзг, расплылся и полысел, Леонид всегда сможет, ничего не говоря, вернуться обратно. Нужно еще выяснить, как у младшего обстоят дела с английским. Мать, конечно, с придыханием повествовала о том, как Алешенька, проработав два года в совместной англо-русской съемочной группе, прекрасно выучил язык, но лучше проверить самому.

Укрепившись в принятом решении, Макеев отпил еще бренди, натянул на глаза трикотажную повязку для сна и постарался задремать. В полете ему предстояло провести еще три часа. Три часа до пугающей, нервирующей, заставляющей сердце болезненно ухать в груди встречи с прошлым.

Часть вторая

1

Самолет медленно полз по асфальтированному полю. Леня выглянул в иллюминатор. Он разглядел за стеклом синее в обрывках облаков небо, клонящиеся от ветра деревья за оградой, яркие рекламы, расцвечивающие бетонно-стеклянную громадину аэропорта. Да, похоже, его родина действительно сильно изменилась за прошедшие годы. Подумать только — красочные баннеры, блестящие иномарки на стоянке, снующие тут и там служащие аэропорта в аккуратной яркой форме. Да и само здание аэропорта изменилось, сколько стекла, света, запутанных переходов, лестниц, его и не узнать. Да это и вовсе не то Шереметьево, из которого он улетал когда-то, наверное, новый терминал построили. Надо же!

Самолет остановился, проводница открыла двери, и толпа пассажиров двинулась к выходу. Леня не спешил, не толкался у дверей, не обгонял других по дороге к паспортному контролю. Казалось, он специально тянул время, не решаясь окончательно ступить на родную землю. Тем не менее таможня была пройдена, багаж получен, и Макеев, скрывая неуверенность, спустился на эскалаторе и вышел через прозрачные пластиковые воротца в зал ожидания.

За воротцами столпились встречающие, и Леня вновь не смог сдержать удивления — так изменился вид его бывших соотечественников за прошедшее время. Когда-то розовая дутая куртка его модной матери выглядела в серой унылой толпе совков чуть ли не вызовом общественному строю. Теперь же явно никого нельзя было удивить не то что розовой, а серо-буро-малиновой в крапинку курткой. Толпа пестрела разноцветными ветровками, кепками, футболками, плащами, в общем, почти ничем не отличалась от ставшей привычной американской толпы. Леонид все еще удивленно озирался по сторонам, когда откуда-то сбоку прозвучал знакомый голос:

— Леня!

Он дернулся от неожиданности и резко обернулся. Алексей стоял у ряда оранжевых пластиковых кресел и махал ему рукой. В сутолоке аэропорта, среди снующей туда-сюда малопривлекательной толпы, Алеша стоял спокойно и величественно, ни дать ни взять беломраморный Давид Микеланджело. Горделивая осанка, спокойная грация движений словно ударили Леню по глазам. Направляясь к нему, Леонид напряженно вглядывался в брата, старался вобрать в себя малейшие черты, случайные движения, мимику. «Нужно же мне понять, подойдет ли он на роль, прежде чем я заговорю об этом», — оправдался перед самим собой Леня.

Брат, конечно, изменился за время, что они не виделись. Возмужал, стал чуть выше и шире в плечах, но, кажется, не утратил юношеской подвижности, гибкости и легкости. Движения его казались точны, ловки и исполнены природной животной грации. Золотистые волосы не потускнели от седины, лишь острижены были чуть короче, открывая сзади высокую крепкую шею. Он махал Лене рукой и улыбался открытой радостной улыбкой, и было во всем его облике — молодого, сильного и здорового мужчины — что-то от того озорного и смешливого мальчишки. Только подойдя совсем близко, Леня разглядел тонкие лучики едва заметных морщинок у глаз Алеши. «Вылитый Джереми! — осознал Макеев. — Даже лучше, фактурнее. Черты лица тоньше, интереснее. В общем, очень похож».

— Ну, привет, брат!

Он раскинул руки, чтобы обнять брата, и за секунду до того, как брат коснулся его, испытал мгновенный испуг. Сердце пропустило удар, затем подскочило в груди и с силой бухнулось о ребра. Леонид поспешил сделать шаг навстречу, быстрее дотронуться до Алеши, чтобы совладать с этим неприятным сосущим под ложечкой волнением. Братья быстро обнялись, и Алексей, хлопнув Леню ладонью по спине, махнул рукой в сторону выхода.

— Пошли?

Леня шел следом, все еще не в силах опомниться от этой встречи. Значит, вот как Алеша решил себя вести? Все забыто, заброшено и быльем поросло. Теплая встреча преданных братьев после долгой разлуки. Что ж, ладно, значит, так и будем продолжать. Тем более — теперь было ясно — Алексей подойдет на роль Джека Рассела как никто другой. А значит, в интересах Лени было наладить с братом дружеский контакт.

Через несколько минут они уже неслись по улицам Москвы в новеньком Алешином «Ниссане». Брат скупо рассказывал о своей жизни — продолжает работать в кино, руководит профессиональной командой каскадеров, ребята способные, талантливые, в общем, с группой повезло, грех жаловаться. Маришка — юрист, у нее своя адвокатская контора. Но она сама лучше расскажет.

Леонид невнимательно слушал повествование брата, все это в общих чертах было известно от матери. Он с изумлением подмечал, что Алешка, кажется, был вполне искренен в своей доброжелательности, не прикидывался. Что ж, может, это и правильно? Минуло двадцать лет, прошлое давно забыто, у каждого из них другая жизнь… Какое теперь имеет значение, кто кого предал в те далекие годы. В самом деле, может быть, можно простить и забыть предательство?

— Что-то я разболтался, — с улыбкой обернулся к нему Алеша. — Ты давай расскажи про себя! Как там у вас на Голивудщине? С Вуди Алленом давно бухал?

Леонид натужно усмехнулся. Все тот же мальчишка, вечно паясничает и балагурит. Просто дежавю какое-то!

— Ты зачем прилетел-то? В гости или дело есть? — не отставал Алексей.

— Давай потом, — устало сказал Леня. — Я что-то туплю с дороги. Отоспаться бы надо…

— Тьфу, вот я дебил! — хлопнул себя по лбу Алеша. — Все, молчу как рыба об лед. Отдыхай, расслабляйся!

Машина катила по улицам, и Леня, отвернувшись от брата, машинально отмечал про себя новые здания, неоновые вывески ресторанов и магазинов, красочные витрины, совершенно такие же, как где-нибудь в Лос-Анджелесе, протянутые над проспектами рекламные растяжки, высоченные билборды, заново отстроенные дороги и огромное количество снующих вокруг автомобилей. Странно и неспокойно было ему в этом новом, почти незнакомом городе с этим вдруг оказавшимся точно таким же, как раньше, человеком.

* * *

«Ниссан» пролетел по набережной Москвы-реки, свернул в знакомую подворотню и остановился во дворе. Леонид вышел из машины, огляделся по сторонам. Старые липы с запыленными листьями все так же затеняли детскую площадку в центре двора. Только вместо ржавой горки и скрипучих качелей здесь установили разноцветную пластиковую конструкцию со множеством лесенок. Рябину у подъезда срубили, на ее месте теперь рос куст боярышника. На скамейке, как и много лет назад, восседали благообразные старушки, только, наверно, дочери тех, прежних. Круто сбегавшую вниз, к подъезду, дорожку расширили, снабдили перилами. Должно быть, бабулькам зимой больше не приходится корячиться на ней, рискуя свернуть себе шеи. И даже запах был тот же — старого дома, прибитой пыли и липовых листьев. Запах детства.

Алеша распахнул перед ним тяжелую дверь подъезда, знакомо скрипнувшую «Гдееее?», и Леня, едва сдерживая свербившее в груди тоскливое чувство, ступил на заплеванную лестницу.

— Как Васнецовы? — спросил он, кивнув на дверь квартиры в первом этаже.

— А, здесь теперь офис, — махнул рукой Алеша. — Половины старых жильцов уже нет, тут же нынче элитный район. Но мы держимся, и Варакины, и Головлевы с пятого. В общем, увидишь.

Старый лифт, натужно взвыв, поднял их на этаж, и Алеша уверенно надавил на дверной звонок. Леонид чувствовал, как бешено стучит в груди сердце. Пожалуй, он переоценил себя — все эти свидания с прошлым тяжеловаты оказались для немолодого продюсера.

Дверь распахнулась, и голос Марианны пропел:

— Привеееет!

Алеша отступил в сторону, и на Леню глянули знакомые веселые кругло-карие глаза. Марианна — подтянутая моложавая женщина в элегантном брючном костюме, с тщательно уложенной короткой стрижкой — широко ему улыбнулась, словно прибывшему погостить дорогому родственнику. «Да что они, сговорились, что ли?» — досадовал про себя Леня. Кажется, легче было бы пережить это возвращение к истокам, если бы домочадцы упорно не делали вид, что между ними в прошлом не было никаких размолвок и взаимных обид.

Он шагнул вперед, целомудренно коснулся губами ее щеки и заметил все-таки, как нервно дрогнули ресницы и сжались губы выдержанной и неприступной бизнес-леди. Что ж, хотя бы тут не все так гладко и отлакированно. Марианна, значит, не забыла…

По коридору уже спешила мать. Подлетела, повисла на шее, причитая в своей вечной восторженной манере. Затем едва успевшего раздеться Леонида повели на обязательную церемонию представления бабке.

Валентина Васильевна, сморщенная, почти слепая, с достоинством возлежала в своей спальне, словно вдовствующая королева, принимая посетителей. Лариса, подхватив Леонида под руку, подтащила его к кровати и прощебетала:

— Мамочка, посмотри, кто приехал!

Валентина Васильевна нашарила на столике очки с толстенными стеклами, водрузила их на нос и, щурясь, вгляделась в застывшего перед ней Леонида.

— Ленька, что ли? — недоверчиво спросила она.

— Ну, конечно, мам, — радостно закивала Лара.

— Подойди! — благосклонно произнесла Валентина Васильевна.

Леонид подошел ближе и быстро коснулся губами лба старухи.

— Ну что там, Америка твоя, когда бомбу на нас сбросит? — цепко ухватила его за запястье костлявой рукой старуха. — А? Отвечай!

— Бабуль, ты что? Какая бомба? — опешил Леня.

— Атомная, какая же еще. Ты из меня дуру-то не делай, — завелась старуха. — Я все ваши бандитские планы знаю…

— Бабушка, Леня тебе все про бомбу позже расскажет, дай ему хоть перекусить с дороги, — заверил старуху заглянувший в комнату Алеша и шепнул брату: — Не обращай внимания, она в последние годы того, — он незаметно покрутил пальцами у виска. — Ей все войны мерещатся. То бумажек настрижет и окна крест-накрест заклеивает, то сухарей насушит и зашивает в подушки. Так что мы тут в вечном осадном положении живем, — хохотнул он.

— Мужчины, я долго вас ждать буду? — крикнула из гостиной Марианна. — Стол накрыт давно, прошу!

— Теперь иди жрать, пожалуйста, — с шутливым поклоном пригласил Алеша. — Маришка там чего-то расстаралась сегодня. Обычно она нас не балует — все на работе.

— Я сейчас, — кивнул Леня. — Только умоюсь.

Он заперся в ванной и с облегчением перевел дыхание. Проклятье, словно в кунсткамеру попал! Как будто и не было этих двадцати лет. Оказывается, пока он бился там, в Америке, боролся за право есть, пить, дышать, существовать, у них тут все шло своим чередом. Простились со старшим братом и зажили долго и счастливо.

Дрожащими пальцами Леонид нашарил в кармане пиджака пластинку обезболивающих таблеток, бросил в рот две штуки и запил виски из фляжки.

2

Торжественный семейный обед прошел довольно непринужденно. После приема таблеток Леонид слегка успокоился и больше не дергался от всплывающих в голове непрошеных воспоминаний. Марианна не слишком умело изображала радушную хозяйку, по всем движениям заметно было, что ей привычнее командовать в офисе, чем за столом. Алексей с аппетитом поглощал предлагаемые женой кушанья, рассказывал о новостях на работе, шутил, балагурил. В общем, вел себя так, словно присутствие брата ничего не изменило в обычном домашнем распорядке. «Придуривается? — гадал Макеев. — Или ему действительно все равно? Кто бы мог подумать, что из Алешки получится такой непробиваемый здоровяк? Никакие тени прошлого его ничуть не беспокоят».

Лариса пребывала в растрепанных чувствах, поминутно смахивала слезу и прикладывалась к рюмке с домашней наливкой из бабушкиных запасов. К концу обеда она окончательно размякла, уселась на диван между братьями, притянула к своей груди обе головы — светлую и темную — и принялась причитать:

— Мальчики, кровиночки мои родные. Наконец-то мы дома, все вместе…

— Шарикову больше не наливать, — покачал головой Алеша и, подхватив мать под руки, повел ее из гостиной, бросив на ходу: — Извини, Лень, я сейчас. Уложу деточку баиньки.

Марианна и Леонид остались в гостиной вдвоем. Макеев, расположившись на диване, искоса наблюдал за бывшей любовницей. Женщина явно чувствовала себя не в своей тарелке, нервно постукивая ложечкой по тонкостенной кофейной чашке. Леня спрятал самодовольную улыбку и спросил участливо:

— Ну как ты тут, Мариш?

— Ммм?

Она быстро вскинула голову, улыбнулась профессиональной, ничего не выражающей улыбкой, но в глубине темных глаз он успел заметить что-то знакомое, манящее, что-то из того, давнего времени.

— Прекрасно. Все прекрасно, — сообщила Марианна. — У меня своя фирма… Ну, Алексей тебе говорил. Я много работаю, редко бываю дома, к сожалению. Но ведь муж часто в разъездах, так что…

— Да-да, — с пониманием покивал Леонид. — Тем более что проблема, с кем детей оставить, не стоит…

— М-да, детей у нас нет, — невесело констатировала Марианна.

— Почему, Мариш? — проникновенно спросил Макеев.

— Да как-то не сложилось. — Она встала из-за стола, взяла с тумбочки сигареты и закурила.

Леня вспомнил, что в былые времена бабка, едва почуяв запах табачного дыма, устраивала выволочку всей семье. Сейчас Марианна курила прямо в гостиной, не потрудившись открыть окно. Что ж, сразу видно, кто теперь в доме хозяйка.

— Понимаешь, — продолжала женщина, потупившись, — сначала казалось, что мы еще слишком молодые, хотелось гулять, развлекаться. Потом… Ты знаешь, наверно, что в стране творилось в девяностые… В кино было совсем глухо, мы без денег сидели. А Лешка… Одни шутки-прибаутки, а что завтра жрать будем, неизвестно. Тогда я и решила собственное дело открыть. Ну и сам понимаешь, вечные наезды, поиски «крыши», разборки. Тогда бизнес иначе не делался. Какие уж тут дети… А теперь… Я в офисе торчу от зари до зари, Лешка на съемках постоянно. Одним словом, не сложилось, — она криво усмехнулась и развела руками.

«Значит, не очень-то счастливо живут супруги Лазаревы», — отметил про себя Макеев. Что ж, это может сыграть ему на руку. Черт его знает, согласился бы Алешка уехать от обожаемой жены? Что же до Марианны… Леонид не мог не испытывать злорадного удовлетворения. Думала, заменила одного брательника другим, и дело в шляпе? Надо ж было удумать такое — спутаться не с кем-нибудь, а с Лешкой, его родным братом, можно сказать, виновником их расставания… Но бог, как известно, не фраер, всем раздает по заслугам.

Леонид поднялся с дивана, подошел к застывшей у окна Марианне и положил ей руку на плечо.

— Мариш, еще ведь ничего не потеряно, — вкрадчиво начал он. — Ты такая молодая, вся жизнь впереди.

Она недоверчиво хмыкнула, обернулась, глянула ему в глаза и словно обожглась — резко отшатнулась и торопливо бросилась к столу собирать посуду. Леонид молча наблюдал за ее неуверенными, суетливыми движениями.

— А в общем, — взяв себя в руки, почти весело закончила она, — все у нас прекрасно. Жизнь, можно сказать, удалась.

Марианна подхватила стопку грязных тарелок и ушла в кухню.

* * *

Устроили Леонида в его бывшей комнате. Макеев хотел было спросить, кто жил здесь все эти двадцать лет. Неужели создали музей блудного сына и брата? Но подумал, что в этом помещении, наверно, планировалось устроить детскую, и вопросов задавать не стал.

Многое, конечно, изменилось за время его отсутствия. Исчезли выгоревшие зеленые обои, вместо них стены были покрыты ровной бежевой краской. Продавленный диван у стены сменился на новый, обитый темно-коричневой кожей. «Должно быть, Марианну на том, старом диване преследовали эротические кошмары», — едко усмехнулся Леонид. Напротив, у окна, располагался небольшой компьютерный стол. Видимо, эта комната использовалась как кабинет.

Макеев провел ладонью по шершавой поверхности стены над диваном. Здесь когда-то висели его грамоты, наградные листы, а тут, на тумбочке, высились завоеванные кубки. В этой комнате прошло его детство. Здесь он просыпался по утрам, слушая, как внизу скребет метлой о мостовую дворник Назарыч, а в кухне бабушка гремит сковородками. Сюда возвращался после соревнований, молодой, здоровый, сильный, полный надежд. Сюда заглядывал поболтать и посоветоваться со старшим братом Алешка.

Леонид лег на диван и прикрыл глаза, стараясь хоть на миг пробудить в памяти те звуки, запахи, ощущения, на мгновение вернуться в юность. Кажется, еще секунда, и на кухне заверещит радио: «В эфире „Пионерская зорька“». А затем в комнату войдет белокурый мальчишка, присядет на край дивана, потупится, потом дотронется до его плеча крупной, не по росту, вечно исцарапанной рукой и скажет, лукаво заглядывая в глаза:

— Слушай, брат, дело есть…

В дверь постучали. Леонид быстро сел на диване, поморгал, постарался придать лицу отстраненное выражение. Не дождется от него святое семейство проявления ностальгических чувств. Вычеркнули из своей жизни, так и от него нечего ждать сантиментов.

— Да! — отозвался он.

В комнату вошел Алексей.

— Не спишь? Я поговорить хотел.

— Отлично! Присаживайся!

Леонид уступил брату место на диване, сам же прошелся по комнате, помедлил несколько секунд у окна. На улице уже стемнело, двор опустел. Листья старых лип едва слышно шелестели где-то внизу, в темноте. Кажется, наступил благоприятный момент для разговора. Макеев искоса посмотрел на Алексея и понял, что брат ждет объяснений этого неожиданного визита. Что ж, нужно начинать. На мгновение он ощутил холод под левой лопаткой. Всего-то несколько слов — и решится его судьба. Нужно собраться, говорить четко, точно и убедительно. А главное, не выдать, что Алексей — его последняя соломинка. Нет-нет, он приехал облагодетельствовать брата, предложить ему головокружительную роль в Голливуде. О собственном шатком положении лучше умолчать, эта информация явно будет лишней.

— Слушай, ты ведь знаешь, чем я в Америке занимаюсь? — осторожно начал Леонид.

— Угу, — подтвердил Алексей.

— Продюсированием фильмов, — на всякий случай уточнил Макеев. — Боевиков, детективов… Экшн, в общем. Ты знаешь, что такое экшн?

— Представь себе, знаю, — с иронией ответил Алеша. — Что ты мнешься? Давай сразу к делу.

«К делу! — ощерился Леонид. — Ладно, перейдем к делу. Посмотрим, как ты завизжишь от восторга».

— Да, в общем, хочу предложить тебе главную роль в одном проекте, — небрежно бросил он, глядя куда-то поверх головы Алексея.

— Ничего себе, — присвистнул брат. — Погоди, я не понял, там дублировать кого-то надо? Трюки выполнить?

— Да нет, — покачал головой Макеев. — Именно что главная роль в крупном детективном сериале. Как тебе такое предложение?

Алеша недоуменно передернул плечами.

— Да, честно говоря, странно как-то. Я ведь не актер. Или у вас там, в Голливуде, все тащатся от русских каскадеров?

— Дело в том, что на эту роль уже был выбран актер. Вот он, видишь? — Леонид вытащил из дорожной сумки сделанную на кинопробах фотографию Джереми. — Скажи, похож на тебя?

— Н-да, что-то есть, — неуверенно протянул Лазарев, рассматривая ухмыляющегося Форкса. — Только этот помоложе будет.

— Это неважно, всегда можно загримировать, — быстро ответил Леня и, поймав цепкий взгляд Алексея, тут же осекся.

Нельзя, нельзя выдавать себя, волноваться, уговаривать! Это брат должен трепыхаться.

— В общем, режиссер от этого парня в восторг пришел. Ах, белокурый ангел! — картинно закатил глаза Леня.

— Он педик, что ли? — хохотнул Алеша.

— Кто? Парсонс? Конечно! — не задумываясь, подтвердил Макеев. — Там, в Голливуде, все такие. Короче, вышло так, что Форкс… в общем, не сможет он сыграть. Отказался от съемок в последний момент, понимаешь? Режиссер в истерике, босс в предынфарктном состоянии: делайте, мол, что хотите, только найдите кого-нибудь похожего. Тут я твою кандидатуру и предложил. Они сначала колебались, конечно. Все-таки непрофессиональный актер, еще и русский. Но я их убедил, что никакой шекспировщины в роли нет, а трюковые сцены ты отыграешь в сто раз лучше Форкса. В общем, танцуй, Алешка, они согласились, — с улыбкой закончил Макеев.

— Да-а… — протянул Алексей. — Интересно…

Вид у него был совершенно обалдевший, и Леонид, уверенный в победе, деловито заговорил:

— С документами нужно поторопиться. Билет уже можно заказать, пока визу будем оформлять. Съемки надолго откладывать нельзя, сам понимаешь. Люди серьезные, ждать не любят…

— Погоди, погоди, — Алеша помотал головой, словно не в силах сразу справиться со всей свалившейся информацией. — А ехать-то когда, прямо сейчас, что ли?

— Естественно!

— Э, нет, сейчас не могу, — покачал головой Лазарев.

— Что значит — не могу? Почему? — не поверил своим ушам Леня.

— Да у меня съемки на носу. Контракт через неделю подписываем с одной кинокомпанией, я договорился уже.

— Постой, постой. Ты, может, не совсем понял? — настойчиво потряс его за плечо старший брат. — Какой контракт, какие съемки? Я тебе предлагаю главную роль в американском сериале. В голливудском проекте, въезжаешь?

— Да не могу, ребята на меня рассчитывают. И потом… На хрен мне сдалась эта главная роль?

— Как это — на хрен? — опешил Леонид. — Да это же… Это огромные деньги, тебе такие и не снились. И потом — известность все-таки… Ты здесь двадцать лет в кино, а твоей рожи никто не знает. А там полгода — и ты звезда мировой величины.

— Ну, денег мне и так хватает, не жалуюсь, — заметил Алеша. — А насчет славы… Так мне это никогда не было нужно: ни когда спортом занимался, за известностью не гонялся, ни сейчас. Я дело свое люблю, понимаешь?

— Какое дело? — неприязненно скривился Макеев. — Прыгать, бегать, на руках стоять?

— Именно! — радостно подтвердил Алеша. — Прыгать, бегать, на руках стоять, преодолевать себя. Мне это нравится. Да я мог бы тем же самым в пустом спортзале заниматься, все равно. Так что придется твоим воротилам американским кого-нибудь другого искать на роль, уж извини.

Леня прямо-таки задохнулся от неожиданного ответа. Вот же дебил! Всегда был дебилом, так и не поумнел! Такой шанс одному на тысячу выпадает, а он еще нос воротит.

— Ты больной какой-то, честное слово! — не скрывая досады, брякнул Макеев. — Любой счастлив был бы на твоем месте.

— Ну так пусть любой и снимается, — просто улыбнулся Алеша. — А мне моя жизнь нравится, и менять ее не хочу. Здесь у меня дом, семья, работа, мои ребята, которые на меня рассчитывают. Как я их брошу? Мать, бабка, в конце концов. Да и жена. Как думаешь, рада она будет, если я на неопределенный срок в Штаты свалю? Не, Лень, не выйдет ничего, извини.

Алеша поднялся с дивана и двинулся к выходу, желая показать, что вопрос исчерпан. Леонид не мог до конца поверить, что его единственная надежда, последний шанс исправить свое положение, рухнула. Неужели это все, он может разворачиваться и сию минуту лететь обратно? А это значит, что все пропало! Акула-Гарднер вышибет его под зад коленом, если он не предоставит замену разбившемуся Форксу, да еще и выставит астрономический счет. Это утопит его, а ведь Леня только недавно зажил как человек, так надеялся сделать себе на этом проекте имя.

Нет, нельзя сдаваться просто так. Вся эта болтовня — «я люблю свое дело, мне нравится моя жизнь» — ничего не стоит. Не может быть, чтобы человек был равнодушен к деньгам и славе. Ведь не юродивый же его любезный братец, в конце концов. Что-то за этим кроется, держит его здесь. И нужно обязательно узнать, что это.

— Вот что, — остановил Макеев брата в дверях. — Все-таки подумай еще. Давай будем считать, что это не окончательный твой ответ. Я все равно пробуду здесь еще три недели, так что ты вполне можешь успеть передумать, — натянуто улыбнулся он.

Алексей пожал плечами:

— Договорились. Но вряд ли я передумаю.

— Ладно, еще поговорим, — примирительно сказал Леонид. — Спокойной ночи.

3

Эту ночь Макеев спал плохо. Сказывалась двенадцатичасовая разница во времени с Америкой. Да и вечерний разговор с братом не добавил спокойствия. Леонид ворочался на диване, снова и снова придумывая, как вынудить Алешу согласиться на его предложение. Дурак! Сам же отталкивает удачу. Нет, нужно во что бы то ни стало уговорить, обмануть, заставить брата. Сам же потом спасибо скажет.

Изредка Леня проваливался в короткий, не приносящий облегчения сон, но, кажется, и тогда его сознание продолжало лихорадочно искать выход из положения. Забыться удалось только под утро, когда за окном уже посветлело и в форточку пахнуло предрассветным холодом.

Он провалился в тяжелый, одурманивающий голову сон. В окружавшем сумраке мелькали разрозненные картинки, видения, обрывки разговоров. Вот, хищно улыбаясь, оскалил свои акульи челюсти Гарднер. Джереми откинул на подушку белокурую голову, отирая тыльной стороной ладони испарину на висках. Или не Джереми, а родной брат Алеша? Да, конечно, это он, лежит навзничь на кровати, снизу вверх глядя на склонившегося над ним Леонида. Нужно сказать что-то, протянуть руку, дотронуться кончиками пальцев до его щеки. Но вдруг откуда ни возьмись появляется Марианна, отпихивает его от кровати и плюхается на ложе рядом с мужем, похабно ухмыляясь.

Макеев проснулся, сел на диване, передергиваясь от охватившего его гадкого чувства. За окном было еще темно, в квартире спали. Где-то там, за дверью, ровно дышал во сне его младший брат, а рядом, обвив его тонкими руками, дремала Марианна. Макеев стиснул зубы, привычным движением нашарил в темноте таблетки. Отличное недорогое средство, гарантирующее спокойный здоровый сон даже в доме, наполненном кошмарами из прошлого. Он откинулся на подушку и прикрыл глаза.

Но выспаться как следует так и не удалось. Едва он успел увидеть себя молодым, подающим надежды спортсменом Леней Макеевым, поднимающимся на пьедестал под восторженные крики толпы, как где-то совсем рядом что-то загрохотало, раздался женский визг, и Леонид подскочил на постели. Он открыл глаза, глубоко вдохнул и тут же закашлялся от плавающего в воздухе едкого удушливого дыма. Из кухни доносились истерические вопли матери:

— Пожар! Пожар! Алеша, спасай! Она снова дом подожгла!

Ей вторили басовитые выкрики Валентины Васильевны:

— Сгинь отсюда, Ларка, не мешай! Я всех их порешу, ни один не уйдет, нечисть фашистская!

Быстро натянув брюки, Леонид выбежал из комнаты. По коридору уже мчался на помощь Алексей. В утренней полутьме Лене неожиданно почудилось, что из глубины квартиры появился прежний восемнадцатилетний Алеша — глаза горят, золотистые пряди волос прилипли ко лбу, тело, сильное и гибкое, движется плавно и легко, без малейшего напряжения. Не обратив на него внимания, брат исчез в задымленной кухне. Следом за ним появилась Марианна, на ходу запахивая короткий полупрозрачный халат. Леня оценивающе взглянул на ее обнаженные, все еще стройные ноги, на видневшуюся в кружевном вырезе высокую грудь. Марианна встретилась с ним глазами, вспыхнула и потупилась.

— Что это тут у вас происходит? — спросил Макеев.

— А, — отмахнулась она. — Бабушка опять партизанит. Не обращай внимания, у нас это часто бывает.

* * *

Через полчаса сложенный Валентиной Васильевной под кухонным столом костерок был потушен, старуха успокоена и уложена в постель. В распахнутые окна квартиры ворвался ветер, унося с собой сизые хлопья дыма. В гостиной Лариса, в замысловатом черном платье с нашитыми стразами, полулежала в кресле, выставив вперед ноги в туфлях на шпильке. Выбившиеся из прически высветленные локоны разметались по спинке кресла.

— Мамочка, успокойся. На, выпей, — Алеша протянул ей рюмку коньяку.

Лариса пригубила и снова томно закатила глаза.

— Ну вот, молодец, — подбодрил ее сын. — А теперь расскажи все по порядку.

— Возвращаюсь я домой, — плаксиво начала Лара.

— Постой, а откуда ты возвращалась в шесть утра? — удивленно поднял брови Леня.

Лариса, возмущенно фыркнув, проигнорировала вопрос.

— Ну ты что, Лень, как с луны свалился, — шепнула ему Марианна. — У нее же бурная личная жизнь.

— В шестьдесят с лишним лет? — охнул Макеев. — Да уж, не стареют душой ветераны.

— Лев Анатольевич довез меня до подъезда, — продолжала мать. — А до квартиры не стал провожать из деликатности. Я вхожу, а тут — огонь, дым, сажа. Господи, я думала, вас уже нет в живых, деточки мои. — Лара снова затряслась от рыданий, не забывая, впрочем, время от времени отпивать из рюмки коньяк.

— Ну что ты, брось, — похлопал ее по руке Алеша. — Нас так просто не возьмешь, верно, Ленька?

Леонид кивнул. Алексей все еще продолжал возиться с матерью, и старший брат, воспользовавшись тем, что второй не видит, осторожно протянул руку и коснулся пальцами ладони сидевшей рядом, на диване, Марианны. Женщина вздрогнула, но не обернулась. Леня видел лишь, как быстро стрельнула она горячими карими глазами в его сторону и тут же отвела взгляд. Ее рука была такой знакомой, он нащупал подушечками пальцев плотный короткий шрам на ладони — когда-то она рассказывала ему, как в детстве разбила руку, упав с велосипеда. Это была рука, принадлежавшая ему по праву. Он скользнул пальцами выше и вдруг наткнулся на гладкое обручальное кольцо. На мгновение резкая вспышка бешеной ненависти заволокла глаза. Как бы там ни было, брат посягнул на его женщину. Все эти годы она была ему женой. Он ложился с ней в постель, накрывал ее своим телом, дотрагивался до нее своими широкими ладонями, его золотая голова покоилась на ее плече… черт!

«У меня здесь семья, жена, — сказал вчера Алеша. — Ей не понравится, если я свалю в Штаты». Гм, ну что ж, посмотрим. Может быть, ей это очень даже понравится. Может, сама с удовольствием распрощается с тобой на неопределенный срок. Посмотрим, так ли уж ты нужен своей драгоценной жене. Или все эти годы ей нужен был кто-то другой, а ты — такой красивый, сильный, идеальный — просто временно занимал вакантное место?

Леонид крепче сжал руку Марианны, и женщина вдруг выдернула ладонь, вскочила с дивана и сказала нервно:

— Нет, так дальше продолжаться не может!

— Ты чего? — удивленно обернулся к ней Алексей.

— А ничего, — со злостью выговорила Марианна. — В один прекрасный день твоя бабка нас всех спалит, вот чего.

— Ну что же я могу сделать? — развел руками Алексей. — Не в дурдом же ее сдавать…

— Неплохая идея, между прочим, — буркнула женщина. — Моя знакомая с работы нашла телефон частной психиатрической клиники, помнишь? Я тебе давала номер два месяца назад. Ты позвонил? Выяснил что-нибудь?

— Виноват. Исправлюсь, товарищ генерал, — шутливо вытянулся в струнку Алеша.

— Хватит паясничать! — с отвращением бросила Марианна.

Лазарев оторопело смотрел на нервно расхаживающую по гостиной жену.

— Чего ты завелась-то? — пожал плечами он. — Хорошо, я позвоню.

— Вот и позвони! Сегодня же!

— Ладно-ладно. Уймись! — примирительно сказал Алеша.

— Мне пора на работу. Я и так опоздала уже!

Марианна быстро вышла из комнаты.

— Сердится? — кивнул брату Макеев.

— А, не обращай внимания, — отмахнулся Алексей. — На нее находит иногда.

— Не понимаю, почему ты разрешаешь ей командовать, — плаксиво пожаловалась Лариса. — В конце концов, это наш дом.

— Началось, — с комическим ужасом закатил глаза Алеша. — Мам, давай я тебя лучше в комнату провожу. Ты же устала, наверно. Один Лев Анатольевич чего стоит, — он со смехом подмигнул брату.

Лара охотно оперлась на руку сына и пошла вслед за ним из комнаты, продолжая жалобно причитать:

— И все-таки твоя жена такая резкая, несдержанная…

«Веселая, однако, жизнь у моего нежно любимого братца, — размышлял Леня. — Мыкается один с тремя истеричными бабами. Любой бы на его месте рвал когти отсюда при первой возможности. А этот пытается меня убедить, что доволен своей жизнью. Что-то, определенно, держит его здесь. Но что?»

Выйдя из комнаты вслед за братом, Леонид наткнулся в коридоре на Марианну. Женщина, уже облаченная в строгий офисный костюм, причесывалась перед зеркалом. Макеев подошел к ней сзади, ткнулся лицом в мягкие пышные волосы, хрипло прошептал:

— И запах все тот же.

В зеркале он видел, как дернулось лицо Марианны, как нервно закусила она губу.

— Оставь меня в покое, ради бога! — резко выдохнула она, оттолкнула Леню, схватила со столика сумку и выскочила за дверь.

Быстро оглянувшись по сторонам и убедившись, что брат все еще в комнате матери, Макеев выбежал за ней. Она ждала лифта на площадке. Увидев Леню, женщина испуганно метнулась в сторону, как подстреленная птица, бросила на него отчаянный взгляд и застучала каблуками по лестнице.

— Постой! Мариша, постой! — крикнул Леня, перегнувшись в лестничный пролет.

— Отстань от меня! — выкрикнула Марианна, не останавливаясь.

Макеев поспешил за ней, нагнал внизу, в подъезде, перехватив за руку. От резкого рывка она подалась назад, резко натолкнулась на него, вскрикнула. Леонид прижал ее к стене, навалился всем телом, не давая вырваться. Женщина часто, прерывисто дышала, отворачивала голову, не желая видеть его лицо, изо всех сил упиралась кулаками в грудь.

— Оставь меня, оставь, — свистящим шепотом выдохнула она. — Зачем ты приехал?

— Я приехал за тобой! — настойчиво сказал Леня.

Ему удалось наконец повернуть к себе ее лицо. Он придвинулся ближе и поцеловал Марианну в приоткрытые губы. И неожиданно она перестала сопротивляться. Тело в мгновение ока стало мягким, обволакивающим, зовущим, руки сомкнулись на его затылке, пальцы скользнули в волосы, губы затрепетали под его губами.

Нет, Марианна не забыла его, теперь было ясно. Значит, кое в чем не сумел его превзойти идеальный братец! Леня скользнул губами к ее уху, шее, чувствуя, как часто колотится сердце женщины под жесткой тканью пиджака.

— Нет! Нет! — простонала вдруг Марианна.

Собрав все силы, она вырвалась из рук Леонида, выскочила из подъезда, на ходу застегивая пиджак, и бросилась к машине. Стоя в дверях, Макеев видел, как захлопнула она за собой дверцу миниатюрного красного «Пежо», повернула ключ в замке зажигания и рванулась с места. Провожая ее глазами, Леонид удовлетворенно усмехался. Эту партию ему удастся выиграть, тут и сомневаться нечего.

4

Алексей Лазарев гнал синий «Ниссан» по улицам Москвы. Лето в этом году было хмурым, нежарким. От радостно брызгающих фонтанов веяло холодом, столики уличных кафе пустовали, продавцы в киосках с газированной водой и мороженым скучали в отсутствие покупателей. Прохожие кутались в плащи и кофты, раскрывали над головами зонтики. Ему же за поднятыми стеклами автомобиля было тепло и уютно. Все доставляло удовольствие — послушная, маневренная машина, мягкая обивка водительского сиденья, скорость, доносящаяся из динамиков магнитолы музыка. Пожалуй, в этом и заключалась его своеобразная жизненная философия — находить приятное в ничем не примечательных обыденных моментах жизни и не замахиваться на недостижимое. У всех бывают сложности, каждый день случается что-то неприятное. Взять хотя бы сегодняшнюю выходку Валентины Васильевны! Но если зацикливаться на этом, принимать слишком близко к сердцу, пожалуй, тронешься умом. Алексей предпочитал решать проблемы по мере их поступления. Бабка подожгла дом — пожар потушили. Жена потребовала вызвать врача — отлично, он договорился по телефону с секретарем психиатра и теперь ехал на встречу с доктором, некоей Верой Николаевной Богдановой.

Оставалась, правда, проблема с братом. Мужчина притормозил на светофоре, охотно пропустив рвавшийся вперед «Мерседес». Дождь усилился, мелкие капли забарабанили по лобовому стеклу, и он включил «дворники». Когда-то, двадцать лет назад, Леша сознательно отдалился от брата. Тот период в его жизни был тяжелым, и как-то так вышло, что подсознание само собой связало все неприятности с образом Леонида. Единственно верным решением показалось изменить свою жизнь, вычеркнуть из нее все прежнее. Так уж вышло, что в «прежнее» попал и старший брат, былой кумир и наставник. Сейчас, по прошествии лет, Алексей не мог не испытывать легкого чувства вины за свое тогдашнее поведение. В конце концов, это было жестоко и несправедливо, ведь Леня ни в чем не был виноват перед ним. И все-таки… Все-таки зацикливаться на чувстве вины не в его правилах. Да, двадцать лет назад брат возлагал на него надежды, рассчитывал, и уход младшего из спорта был для него ударом. Ну что ж, ничего не поделаешь. Так вышло, и заморачиваться на этом не станет. Мало ли, чьих надежд он в своей жизни не оправдал. Вот и Марианна тоже не в восторге от их семейного союза, что ж теперь, вешаться? Да ладно, лишь бы особенно мозг не проедала, а так жить можно. Жизнь слишком короткая штука, чтобы тратить ее на бессмысленные сожаления и раскаяния. Короткая и легкая, дунь — улетит.

Что же до Лениного предложения… Бог знает, почему Леонид решил, что оно покажется Алеше заманчивым. Он никогда не мечтал об актерской карьере, тем более о переезде в чужую страну. Зачем? У него и здесь есть все, что нужно, а миллионные гонорары, слава, полчища журналистов… Если бы это привлекало его, он бы в свое время не ушел из спорта. Нет, никогда не был любителем прыгать выше головы, изо всех сил рваться к успеху. Если бы речь шла о том, чтобы помочь брату, вытащить его из затруднительного положения, Лешка мог бы скрепя сердце согласиться на эту работу, но ведь Леня объяснил, что за эту возможность дерутся сотни желающих. Значит, никакой острой необходимости в нем нет. К тому же как бы Алексею ни было это неприятно признать, но он немного опасался снова подпасть под влияние, из-под которого с таким трудом когда-то вырвался. Нет уж, к черту! Работа есть, деньги какие-никакие капают, на хлеб с маслом хватает. А суетиться, ни с того ни с сего менять налаженную жизнь ради призрачных перспектив он не охотник, слишком много утомительных телодвижений и мало удовольствия.

Алексей свернул в тихий переулок, припарковал машину у тротуара и вышел на улицу. Дождь хлестал изо всех сил, а Лазарев, разумеется, не захватил из дома зонтик. Мужчина натянул на голову ветровку и, пригибаясь, перебежал на другую сторону улицы, где за черными пиками решетки забора виднелся недавно отремонтированный старинный особняк, в котором располагалась частная психиатрическая клиника «Мед Информ». Он проскочил в проем белых каменных ворот, миновал мощенный брусчаткой аккуратный дворик с красиво засаженной цветами клумбой и поспешил к невысокому, выкрашенному в радостный голубой цвет зданию с белыми колоннами по фасаду и треугольной крышей, на фронтоне которой мокли под дождем обнаженные античные герои.

Отдуваясь и вытирая мокрое лицо, Алеша влетел в здание. Путь преградил плечистый охранник в серой форме.

— Моя фамилия Лазарев, я к доктору Богдановой, — представился Алексей.

Охранник кивнул:

— Второй этаж направо. Проходите, вас ждут.

Он поднялся по ступенькам на второй этаж и оказался в светлом просторном коридоре, толкнул нужную ему обитую темно-красной кожей дверь и оказался в уютной приемной. Напротив стоял стол секретаря, в настоящий момент почему-то пустовавший, у стены — вешалка, с подоконника тянулись ветки цветов. В противоположном конце приемной располагался кабинет психиатра. Алексей неуверенно огляделся по сторонам, ища глазами, к кому бы обратиться. В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась… Вера.

На мгновение Алеше показалось, что какая-то неведомая сила, со свойственным ей странным чувством юмора, вдруг, играючи, перебросила его на двадцать лет назад, в холодный летний день 1985 года. Будто бы он, восемнадцатилетний пацан, несся под проливным дождем к любимой девушке. И вот наконец она стоит перед ним, такая красивая, нежная, золотистая, а он, дурак такой, робеет и не может вымолвить ни слова.

Вера, конечно, изменилась. Собранная, строгая, в темно-сером платье из какой-то мягкой струящейся ткани, тяжелые волосы цвета бледного золота собраны в пышный пучок на затылке, ухоженные руки с идеальным маникюром сжимают стопку документов. Лицо сдержанное, спокойное, на губах приветливая улыбка, обращенная к случайному клиенту.

Алеша молчал, и Вера первая заговорила:

— Добрый день! Секретарь на обеде. Проходи… те, пожалуйста.

Он принялся неуклюже стаскивать ветровку, зацепил плечом вешалку, в последний момент поймал ее и установил на место. Вера наблюдала за ним, не меняя выражения лица, так же спокойно и отрешенно. Леша наконец повесил куртку на крючок и пригладил ладонью мокрые от дождя волосы. Врач кивнула, приглашая пройти в кабинет.

Лазарев, все еще не освоившись с этой неожиданной ситуацией, сел на краешек удобного мягкого кресла, Вера устроилась напротив, за массивным письменным столом. Она помедлила немного, перебирая бумаги, помолчала, затем вежливо обратилась к нему:

— Я слушаю.

— Погоди, дай в себя-то прийти, — помотал головой Лазарев. — Это действительно ты?

— Я, — просто кивнула она.

— Ффух, — все еще не мог поверить он. — М-да… А воды тут у вас выпить можно?

— Конечно, пожалуйста!

Вера грациозным движением поднялась из-за стола, прошла к помещавшемуся в углу небольшому шкафчику, достала графин с водой, плеснула в стакан и подала Алеше. Он пригубил и поставил стакан на стол.

— Ну у тебя и выдержка, однако, — выговорил он, с усмешкой глядя на Веру.

— Я знала, что ты… вы придете, — потупившись, объяснила она. — Секретарь записала имя и фамилию.

— А-а, — протянул Алеша. — А я не понял… У тебя другая фамилия…

— Да, я была замужем, — подтвердила Вера.

— Была? — переспросил Алексей.

— Так какая у тебя проблема? — перевела разговор Вера.

— А, проблема, да… Ты извини, я как-то немного растерялся. В общем, проблема с бабушкой, помнишь ее?

Вера коротко кивнула.

— В общем, у нее старческий маразм или что-то в этом роде. Она…

Алеша сбивчиво рассказывал о болезни старухи, не отводя глаз от Веры, любуясь нежным изгибом шеи, словно клонившейся набок под тяжестью бледно-золотого узла волос, разглядывая четкий излом бровей, родинку у губ. Подумать только, эти губы он когда-то целовал, и они отвечали ему. Эти волосы касались его лица. Он даже помнил их запах — нагретой солнцем хвои, речной воды, песка. Стоило, оказывается, один раз увидеть ее, и из памяти тут же выскочили все эти их короткие обжигающие встречи, быстрые взгляды, смешные словечки — все это общее, нежное, чистое, почти детское, что оказалось потом разломано, втоптано в грязь. Ведь сейчас эта женщина могла бы быть его женой… Могла бы, если бы все не повернулось по-другому.

— В общих чертах мне понятно, — кивнула Вера. — Но, конечно, нужно ее осмотреть. В нашу клинику, я думаю, она ехать не захочет…

— Исключено, — покачал головой Алексей.

— В принципе, иногда я выезжаю к пациентам на дом… — произнесла Вера, и в ее тоне Алеша впервые почувствовал неуверенность.

Что это? Неужели и ее, такую сдержанную, спокойную, истинную леди, расшевелила эта их встреча?

— Да, это то, что нужно. Дома она пойдет на контакт, — торопливо согласился он. — Когда ты сможешь приехать? Записать тебе адрес?

— Не надо, я помню, — Вера осеклась и, словно рассердившись на себя, добавила резко: — Я буду завтра в половине седьмого. Устраивает?

— Конечно, — обескураженный ледяным тоном, согласился Алеша.

Вера помедлила, взглянула на него с хорошо разыгранным недоумением, словно не понимая, почему он все еще здесь.

— Это все? — наконец спросила она.

Алексей придвинулся ближе, облокотился на стол, и Вера машинально подалась назад. Он заглянул ей в глаза, снизу вверх, стараясь уловить во взгляде хоть каплю живого человеческого чувства, хоть малейший отголосок их прошлого.

— Как ты живешь? Расскажи! — попросил он. — Мы ведь столько лет не виделись.

Вера неприязненно поморщилась, резко встала из-за стола. С грохотом отъехало к стене черное кресло.

— Профессиональная этика не предполагает ведения личных разговоров с клиентом, — отчеканила она.

— Ничего себе! — Алеша вскочил на ноги, вытянулся и гаркнул: — Йа, йа, майн фюрер.

Против воли, Вера рассмеялась. Этот тихий, звенящий смех, словно тоже выплывший откуда-то из прошлого, сломал висевшее в воздухе напряжение.

— Я серьезно, Алеша, — вдруг мягко сказала она. — Или мы будем общаться как врач и клиент, или я подскажу тебе другого специалиста. Договорились?

— Не надо другого, лучше ты, — ответил Лазарев. — Если я очень постараюсь, может быть, смогу удержаться от дурацких шуток.

— Начни прямо сейчас, — посоветовала Вера. — Значит, завтра в половине седьмого. Счет у секретаря.

— Хорошо. До завтра.

Алеша направился к выходу из кабинета, с порога в последний раз оглянулся на Веру. Женщина стояла у окна и зачем-то деловито переставляла цветочные горшки. На Алексея она больше ни разу не взглянула.

* * *

Он вышел, затворил за собой дверь, попрощался с уже воцарившейся за столом шустрой секретаршей и направился вниз, к машине. Алексей так и не увидел, как Вера после его ухода медленно опустилась на пол, прислонилась спиной к стене и бессильно сжала руками голову.

«Черт возьми, взрослая женщина, а распереживалась, как девчонка!» — корила она саму себя. Ведь знала же, что он придет, сразу все поняла, когда утверждала составленный секретаршей список заявок. Первой мыслью было — направить обратившегося за консультацией Лазарева к одному из многочисленных специалистов принадлежавшей ей клиники. Сама она давно достигла такого статуса, что могла себе позволить рассматривать лично только особо интересные случаи или таких высокопоставленных пациентов, которым нельзя было отказать.

А потом рассердилась на себя — что за непрофессионализм, Вера Николаевна! Отказывать человеку в помощи всего лишь на основании того, что вы с ним когда-то, много лет назад… Да кто об этом сейчас помнит? Он тебя, дурочку, и не узнает наверняка. И думать о тебе забыл, конечно. Забыл еще тогда, сразу же.

И, не удержавшись от искушения встретиться с собственной юностью, не только назначила Лазареву личную консультацию, но и попросила секретаря выставить ему счет по минимальной ставке. Обычно на консультацию профессора Богдановой пациенты записывались за несколько недель, и обходилась она им в три раза дороже, чем прием рядового специалиста ее же клиники.

* * *

Тогда, много лет назад, сначала было очень больно. Почему не звонит, не приходит? Почему не пытается ее вернуть? Правда, она сама прогнала его тогда, у больницы. Но ведь сказала сгоряча, от боли, от невыносимой пустоты внутри. А потом прошло время, боль притупилась, пустота затянулась, а Алеши больше не было.

Что, собственно, было-то потом? Несколько лет упорной, до потемнения в глазах, учебы. Что угодно, лишь бы забыться, отключить память, любезно высвечивающую из темноты новые и новые картинки прошлого. Она, в общем, неплохо держалась, улыбалась, ходила на дискотеки с однокурсниками, даже пару раз целовалась с кем-то в темном углу, за сценой, стараясь подавить отвращение от снующих по телу незнакомых суетливых рук. И только иногда накатывало, подступала к горлу какая-то звериная тоска, да такая, что хотелось скорчиться на полу и завыть, вжавшись головой в колени. В один из таких моментов она все-таки не выдержала, набрала знакомый номер, и старческий голос сказал из трубки:

— Алешу? А он в Сочи уехал, с женой. — И заскрипел подозрительно: — А кто спрашивает?

— Никто, — ответила она и положила трубку.

Действительно, никто, так, картинка из прошлого.

А еще через месяц она собственными глазами убедилась в том, что давно перестала существовать для Алеши. После этого короткого телефонного разговора никак не могла найти себе места, успокоиться и однажды, не выдержав, поехала к его дому. Спрятавшись за кустом сирени, содрогаясь от презрения к самой себе и ненавидя за слабость, увидела-таки ничуть не изменившегося, а, напротив, еще более великолепного, ослепительного, сияющего беззаботной мальчишеской улыбкой Алешу. Он вошел в подворотню под руку с молодой женой, в которой Вера с удивлением узнала Марианну. Вместе они пересекли двор и остановились перед лужей, затем Алеша лихо вскинул жену на руки, а та, заливисто хохоча, ухватилась за его точеную шею.

Веру словно накрыло ледяной волной. В одну секунду перевернулось все мировосприятие. Ее для него просто нет, она перестала существовать. Нужно выжечь из души все надежды и строить свою собственную отдельную жизнь, иначе она просто погибнет, навсегда погрузившись в бесплодные воспоминания и сожаления.

И начала строить. Блестяще окончила институт, осталась на кафедре писать кандидатскую. Через несколько лет была уже известным молодым специалистом с рядом публикаций в зарубежных журналах. А еще через какое-то время весь психиатрический мир говорил о инновационной методике лечения маниакального психоза доктора Богдановой. Да, к тому времени она уже носила эту фамилию.

Странное, почти случайное замужество. Ну как же, все говорили, что хороший парень, так тебя любит, да и пора уж. Она согласилась, и первое время все действительно было хорошо. Потом выяснилось, что с детьми у нее после того случая вряд ли что-то получится. Нет, надежда, конечно, есть, но необходимо долго лечиться, сдавать какие-то бесконечные анализы, валяться по больницам. И муж, хороший парень, сразу как-то поскучнел, начал придираться по мелочам. В общем, через несколько одинаковых безрадостных лет они разбежались.

А дальше снова работа, работа — пациенты, лекарства, больницы. И через какое-то время работы под руководством известного профессора медицины защитила докторскую, а на скопленные деньги открыла свой первый частный кабинет. Дальше — больше. Теперь, к тридцати восьми годам, она — хозяйка собственной психиатрической клиники, одной из самых престижных и дорогих в Европе.

Что же с личной жизнью? Короткие, ни к чему не обязывающие, не оставляющие следа в душе романы. За столько лет научилась, к счастью, держать себя в руках, никому не отдаваться полностью, не пускать в душу. Наверно, поэтому ей и удалось стать таким известным, востребованным в своей сфере специалистом, открыть частную практику, что, не обремененная счастливой личной жизнью, тратила все силы на работу. Кто знает, не обожгись она в юности так сильно, может быть, и не вышло бы из нее специалиста мирового уровня.

И вдруг, после стольких лет, к доктору Вере Николаевне, жесткому, уверенному в себе профессионалу, давно научившемуся отключать все человеческие эмоции, является на прием тот самый человек из прошлого. И Вера Николаевна кусает губы, дрожит и теряет голос, как девчонка.

Она поднялась с пола, одернула юбку, бросила на себя сердитый взгляд в зеркало: «Тоже мне, Наташа Ростова! Возьми себя в руки!» Алеша, судя по всему, остался тем же мальчишкой — безалаберным, безответственным, ненадежным. Все так же порхает, шутит, смеется. Вера же изменилась: она серьезная деловая женщина, и у нее нет времени на вполне заслуженный нервный срыв. Есть работа, пациенты, долг, и распускаться от случайной встречи с прошлым она себе не позволит.

Вера решительно подошла к двери, выглянула и обратилась к секретарше:

— Пожалуйста, Наташа, кто у нас следующий сегодня?

5

Марианна арендовала офис для своей адвокатской конторы в высотном здании Бизнес-центра. Найдя нужный адрес, Леонид даже присвистнул. Ничего себе, монументальное место выбрала его невестка. Огромная бетонно-стеклянная громадина высилась над оживленным проспектом, зеркальные окна фасада резали глаз отраженной синевой неба. Большая парковка усеяна дорогущими иномарками. Стоять близко от здания было неприятно — казалось, оно вот-вот обрушится на тебя всеми своими плитами, балками и перекрытиями.

Леонид поспешил войти внутрь. В просторном светлом холле, среди пальм в кадках и массивных аквариумов с экзотическими рыбами, помещалась стойка ресепшн. Макеев назвал вышколенной секретарше номер нужного офиса и попросил вызвать Лазареву Марианну Владимировну. Девушка предложила подождать, и он уселся в низкое кресло, обитое такой мягкой кожей, что уже дотрагиваться до нее пальцами было удовольствием. В аквариуме сновали туда-сюда разноцветные рыбины. Леонид машинально наблюдал за ними, кривя губы в усмешке.

Марианна, вероятно, изумится такой настойчивости. Ей, бедняжке, и невдомек, что прийти сюда его попросил ее собственный законный муж. Макеев вспомнил утренний разговор с Алексеем.

— Слушай, можно тебя попросить, — обратился к нему брат. — Заедешь сегодня за Маришкой после работы, а? Прогуляетесь, сходите куда-нибудь… Тебе несложно будет?

Леонид испытующе посмотрел на брата. Что это значит? Что-то заподозрил? Проверяет на моральную устойчивость?

— Нетрудно, конечно, — равнодушно пожал плечами он. — А в чем дело?

— Да понимаешь… — замялся Алеша. — Вечером должна прийти психиатр, бабушку смотреть. А Марианна всегда заводится, когда посторонние в доме… Ну я и подумал, что лучше без нее все это прокрутить.

— Ясно, — осклабился Леонид. — Докторишка-то симпатичная?

Алексей поморщился и отвел глаза.

— Да ну, брось, дело не в этом. Ты не подумай чего…

— Шучу! — Леня хлопнул брата по плечу. — Не беспокойся, мы с твоей супругой найдем чем заняться.

— Ну и прекрасно! — ответил Алеша, даже не обратив внимания на откровенную иронию Макеева.

Что ж, теперь его совесть чиста. Он, можно сказать, намекнул брату на свои намерения, тот же предпочел пропустить это мимо ушей. Пусть теперь пеняет на себя.

На ступеньках белой мраморной лестницы показалась Марианна. Темно-красная узкая юбка до колен обрисовывала ее стройные бедра, приталенный пиджак ловко охватывал тело, волосы обрамляли лицо мягкими волнами. Леонид невольно почувствовал волнение при взгляде на эту красивую, уверенную в себе женщину. «Что бы это значило?» — удивился он самому себе. Ведь когда-то Марианна смертельно надоела ему, и он голову ломал, как от нее избавиться. Теперь же вдруг она снова сделалась притягательной, желанной, необходимой. Не потому ли, что сейчас она принадлежала брату, этому проклятому баловню судьбы?

Марианна чуть помедлила на последней ступеньке, заглянула Лене в глаза. Что-то было в ее лице, какая-то покорность судьбе, обреченность затравленного животного. И Макеев понял, что сегодня она не станет сопротивляться.

* * *

Вера появилась ровно в половине седьмого, как обещала. Алеша к этому времени успел несколько раз высунуться из окна, выглядывая ее во дворе, но все равно пропустил, поэтому вздрогнул от резкого звонка в дверь. В квартире, кроме него и Валентины Васильевны, никого не было. Лариса ускакала на очередное свидание, таинственно попросив не ждать к ужину. Марианну любезно согласился занять Леонид. Неужели они хоть на некоторое время останутся вдвоем, без посторонних?

Алеша открыл дверь. Вера стояла на пороге в легком белом плаще.

— Добрый вечер, — поздоровалась она.

— Привет! Проходи скорее, — засуетился Алексей. — Давай плащ.

Он помог ей раздеться, принял из рук плащ, как бы случайно коснувшись круглого плеча, обтянутого тонкой трикотажной тканью. Втянул носом воздух, пытаясь ощутить знакомый запах волос.

Вера взглянула на себя в зеркало, быстрыми умелыми движениями поправила прическу, платье и вопросительно взглянула на Алешу. Тот, спохватившись, отвел глаза и быстро произнес:

— Идем, я провожу тебя к бабушке.

Они вместе вошли в спальню, где на широкой кровати, среди горы подушек, возлежала старуха.

— Бабуленька, смотри, кто к нам пришел, — ласково начал Алеша. — Это доктор, она тебя просто посмотрит.

— Ты, Алешка, головой ударился, что ли? — грозно спросила Валентина Васильевна, взяла с тумбочки очки, водрузила их на нос и уничтожающим взглядом уставилась на внука. — Ты чего сюсюкаешь, я, по-твоему, совсем из ума выжила, что ли? И доктор твой на кой мне сдался?

Алексей смешался, уставился в пол. Неприятно было, что бабка вздумала отчитывать его при Вере. Женщина вдруг быстро сжала его руку, произнесла едва слышно, одними губами:

— Все нормально, мы разберемся. Иди, Алеша.

От прикосновения теплых пальцев неожиданно сбилось дыхание. Мужчина попытался сильнее сжать ее руку, но Вера уже выдернула ладонь, шагнула к кровати, говоря:

— Здравствуйте, Валентина Васильевна. Извините за неожиданный визит, но мне очень нужна ваша помощь.

Она быстро оглянулась на Алешу, глазами приказывая: «Уходи же!», и тот послушно скрылся в коридоре.

* * *

В ресторане было шумно. На эстраде захлебывался оркестр. Ударник с неуемным энтузиазмом колотил палочками по тарелкам. Дебелая певица, облаченная в узкое синее платье, стонала в микрофон. За соседним столиком гоготала подвыпившая компания.

Леонид с раздражением огляделся вокруг. Все-таки плохо, что он так давно не был в Москве. Совершенно не ориентируется в городе, не знает даже, куда пригласить женщину, на которую имеет виды. Марианна сидела напротив, без аппетита ковыряя вилкой бифштекс. Она изредка бросала на него короткие, выразительные взгляды и тут же опускала глаза. «Кажется, начинать лучше с задушевного разговора, — установил Макеев. — Черт, и, как назло, музыка орет…» Он склонился к женщине через стол, накрыл широкой ладонью ее руку.

— Мариш, что с тобой?

— А что? — быстро вскинулась она.

— Я с первого дня за тобой наблюдаю, — он постарался придать взгляду все возможное тепло и заботу, — и все хочу спросить… Ты счастлива?

Кажется, что-то подобное было в каком-то продюсированном им сериале, так и не продвинувшемся дальше пилотного выпуска. Марианна хмыкнула:

— Лень, ну что за дурацкий вопрос? Как, по-твоему, на него вообще можно ответить?

— А все-таки… — настойчиво продолжал он. — Мне кажется, у вас с Алешей… не все гладко…

Марианна отложила вилку, сжала губы и предложила вдруг:

— Давай лучше потанцуем?

— Конечно! — с готовностью отозвался Леонид.

Они вышли на освещенную разноцветными огоньками площадку перед эстрадой. Руки Марианны взлетели и опустились ему на плечи. Леонид обхватил ее за талию. Он чувствовал горячее дыхание на своей шее, ощущал прикосновение ее груди. Марианна молчала, лишь плавно покачивалась в такт музыке, и Леня не настаивал на продолжении разговора. Все и так складывалось на редкость удачно.

— Здесь так шумно, — шепнул он, почти коснувшись губами ее уха. — Может быть, поедем куда-нибудь в тихое место? Где можно будет поговорить?

— В гостиницу. Снимем номер! — вдруг сверкнула на него темными глазами Марианна.

Леня на мгновение опешил, не ожидая такого резкого поворота событий. Думал, придется уговаривать ее, что-то врать. Все оказалось как-то слишком легко, и он ощутил легкое разочарование.

— Хорошо, конечно, — кивнул Макеев.

* * *

Вера вышла из бабушкиной комнаты спустя полтора часа. Алеша уже устал мерить шагами коридор. Каждую минуту могла вернуться жена, а он так и не успел еще перекинуться с Верой даже парой слов. А если Марианна столкнется с ней… Кто знает, понравится ли ей, что в качестве психиатра к ним будет ходить бывшая невеста ее мужа? Но Марианна не возвращалась. Должно быть, Леня повел ее куда-нибудь в кино или театр. И когда Вера наконец затворила за собой дверь спальни, в квартире еще никого не было.

— Ну как? — спросил Алеша.

— Сейчас все расскажу, — кивнула она. — И лекарства выпишу.

Вера подробно рассказывала ему о состоянии Валентины Васильевны, черкала что-то на специальных бланках, задавала вопросы. Он механически отвечал, не в силах оторвать взгляда от ее зеленых, в коричневую крапинку, немного усталых, затемненных голубоватой тенью глаз, от почти не тронутых помадой губ. Вот она подняла руку, привычным жестом заложила за ухо выбившуюся прядь золотистых волос. Как он мог жить без нее все эти годы?

— Значит, я приду еще раз через четыре дня, договорились? — закончила Вера.

— Да, конечно, — кивнул Алеша.

— Ну тогда до свидания, — Вера прошла в прихожую, сняла с вешалки светлый плащ.

— Ты на машине? — спросил Алексей.

— Да, сейчас позвоню водителю. Он рядом.

— Какая у вас контора-то заботливая, за каждым доктором машину высылает? — присвистнул Лазарев.

— Да, у нас умеют ценить специалистов, — отпарировала Вера.

— Давай я подвезу, — с готовностью вызвался Лазарев.

— Не стоит, — покачала она головой.

— Да ну перестань. Поздно уже. Будет просто невежливо отпустить тебя одну, — настаивал Алеша.

— Ладно, — наконец пожала плечами Вера.

Они спустились во двор и сели в автомобиль. Выехали из плотно уставленного машинами двора, двинулись вверх по набережной, повторяя маршрут, которым шли когда-то, в первый их вечер. То же сиреневое гаснущее небо над Москвой, те же загорающиеся окна в старинных усадебных постройках. Только теперь под каждой рамой жужжит в металлическом ящике кондиционер, а на каждом фасаде пестрят броские вывески. Впереди светится вечерними огнями шпиль высотки, слева неспешно катит волны Яуза. Все то же, только вот время уже иное.

Алеша вел машину, стараясь не отвлекаться от дороги, не смотреть в сторону тихо сидевшей рядом с ним женщины. Только что, когда он дергал ручник, его рука случайно задела ее колени, и в груди что-то гулко стукнуло.

За окном темнело, бежали вдаль по дороге фары проносящихся мимо машин. Впереди показались бетонные опоры моста. Алеша заехал на мост и неожиданно притормозил у обочины. Вера сидела, опустив голову. Ни о чем не спросила, даже глаз не подняла.

— Помнишь? — спросил Лазарев, кивнув за окно.

— Алеша, ты мне обещал, — негромко напомнила Вера.

— Нет, скажи, — не отставал Алексей.

— Я все помню, — устало кивнула женщина. — Поехали, пожалуйста.

Не слушая, Алеша склонился к ней, попытался привлечь Веру к себе. В тесном салоне «Ниссана» было не развернуться. Он неловко сжал ее плечи, ткнулся губами в мягкие волосы, хмелея от близости, от прикосновения гладкой кожи к своей щеке. И снова, как много лет назад, что-то словно надорвалось внутри, и мучительно захотелось прижать эту хрупкую женщину к себе, спрятать от всех, добиться, чтобы она принадлежала ему полностью, безоговорочно. Алексей крепко прижимал Веру к себе, касался губами виска, щеки, не встречая сопротивления. Женщина словно застыла под его руками, будто бы провалилась в глубокий обморок.

— Господи, какое счастье, что я тебя нашел, — выдохнул Лазарев.

И она неожиданно заговорила, очень спокойно, без эмоций:

— Ничего не вернуть, Алеша. Все кончилось еще тогда. Прости.

Богданова ловко вывернулась из его рук, открыла дверцу машины и, прежде чем он успел опомниться, уже спешила куда-то по мосту, едва различимая в хмурых московских сумерках.

Алеша на мгновение задохнулся, словно его неожиданно, вероломно ударили под дых. Ведь казалось, что все сбылось, свершилось, и вдруг… Господи, но нельзя же вечно казнить человека за одну ошибку. Ну да, пускай ужасную, грязную, отвратительную ошибку… Но ведь столько лет прошло, неужели он не мог осознать, измениться?

Находиться здесь, в автомобиле, где все еще сильно чувствовалось ее присутствие, где, казалось, еще витал хвойный запах легких волос, было невыносимо. Алексей выскочил наружу, вдохнул висевший над дорогой смог, заметался, не зная, куда бежать. И вдруг, как тогда, много лет назад, оперся ладонями на широкий гранитный парапет, мощным рывком поднял тело в воздух и застыл на руках над уходящей вниз пропастью.

6

Марианна набросилась на него еще в лифте отеля. Повисла на шее, довольно ощутимо прикусила мочку уха, прижалась всем телом. Леонид, слегка обескураженный этим неожиданно накатившимся бешеным вихрем, теперь пытался скорее удержать ее, боясь неосторожными движениями распалить женщину еще больше. Цепкие пальцы уже скользнули под куртку и ухватились за пряжку ремня.

— Подожди, подожди, — пытался увещевать Леня. — Дай хоть в номер войти.

Лифт остановился на этаже. Они двинулись по слабо освещенному коридору. Леня пытался высмотреть нужный номер на многочисленных одинаковых дверях, Марианна же продолжала виснуть на нем и нашептывать что-то страстное. Наконец дверь была найдена. Макеев сунул ключ в замочную скважину, и через мгновение они оказались в темной узкой комнате. Не успел Леня найти выключатель, как Марианна обвила руками его шею и прижалась к губам своим крупным ярким ртом. Через мгновение ее руки уже деловито расстегивали рубашку. Справившись с ней, она потянула его к постели. Не размыкая рук, они двигались на ощупь в темноте. Что-то рухнуло на пол и зазвенело, ойкнула Марианна, наткнувшись на угол тумбочки, и Леня наконец опустился на кровать. Марианна извивалась и стонала под его руками. «Похоже, братец ее на голодном пайке держит», — только и успел подумать Макеев.

Все происходящее странно волновало его, будило смутные воспоминания. Но не об их с Марианной прошлом, нет. В памяти вспыхивал почему-то неестественный яркий свет софитов, тяжелое дыхание переполненного зрительного зала, юный и прекрасный атлет, легко парящий в белом луче. То ли он сам, то ли другой, почти его копия, только красивее, талантливее, моложе… И знакомая тяжесть сдавила грудную клетку, горечью проступила во рту. «Эта женщина, которую тот атлет целовал, трогал, с которой ложился в постель, теперь изнемогает под моими поцелуями. Здесь, где скользила его ладонь, теперь лежит моя рука. Кого она видит сейчас перед собой, чье лицо мерещится ей в темноте, мое или его? И кто я сам? Неудавшийся спортсмен, уволенный за пьянство тренер, невезучий продюсер? Или золотой мальчик, баловень судьбы, совершенный олимпийский бог? Да и наплевать на это, в конце концов. Пусть, пусть воображает меня кем угодно. Разве мне и вправду не хочется хоть на миг, на секунду побыть им? Разве не потому я это делаю?»

Все смешалось в голове, обрывки мыслей, воспоминаний, оттенки противоречивых чувств, и Леонид с каким-то остервенением набрасывался на распростертую на кровати Марианну, теряя себя, не помня, кто он и где.

— Скажи, ты любишь его, любишь? — хрипел он.

— Не знаю… Нет… Молчи… — шептала она.

* * *

Потом любовники долго молчали, лежали, обессиленные, на кровати и смотрели в темноту. Макеев медленно приходил в себя, пытался уместить в голове все произошедшее, разложить по полочкам. Теперь Марианна, значит, не станет удерживать Алешу в России. Если у кого теперь и возникнут проблемы с отъездом, так это у него самого. Ну его-то бабским нытьем не удержишь. Ладно, можно считать, что с первым этапом он успешно справился.

— Если хочешь знать, — вдруг резко сказала Марианна, — мы с Алешей давно уже разошлись.

— Как это? — не понял Леонид.

Он подскочил на кровати, наклонился, стараясь разглядеть во тьме лицо женщины. «Вот черт, да где же тут свет включается?»

— Вы же женаты, живете вместе… — неуверенно пробормотал он.

— Живем… — невесело усмехнулась она. — Ну что ты как маленький? Мы не спим вместе, понимаешь? Обычно он спит в твоей комнате. Это только сейчас переехал обратно в супружескую спальню.

Она отвернулась от него, приподнялась, села на краешек кровати, ощупью нашарила на полу сумку, щелкнула зажигалкой. Вспыхнул и погас красный огонек. Леонид видел перед собой лишь смутно белевшую в темноте тонкую спину и острые выступающие лопатки.

Вот тебе раз! Выходит, он не отнял, не отвоевал ценный трофей? А подобрал то, что брат давно выбросил за ненадобностью?

— Но почему… Почему же вы в таком случае не разводитесь? — спросил он.

— А зачем? — передернула плечами Марианна. — Мы с ним, можно сказать, хорошие приятели, жить друг другу не мешаем. А вся эта суматоха с бумагами, разделом имущества… Кому она нужна? Если бы кто из нас второй раз жениться собрался, а так… У меня с моей работой времени на личную жизнь не остается. А Алеша… Ему вообще все равно. Лишь бы ничем не осложнять свое удобное, ничем не обремененное положение.

— А у него? — осторожно спросил Леня. — У него есть кто-нибудь?

«Дебил! Полный дебил!» — мысленно поносил он себя. Обрадовался, что она легко сдалась, думал, теперь дело пойдет на лад. Наврет ей с три короба, наобещает, что будет приезжать, пока Алешка в Америке, заставит ее уговорить мужа поехать… А догадаться, что она давно уже нужна Алеше, как прошлогодний снег, не судьба была…

— Не знаю, — покачала головой Марианна. — Мы все-таки не до такой степени приятели. Но, наверное, никого серьезного, а то я бы заметила.

Леонид откинулся на кровати, бессмысленно глядя в темноту. В комнате пахло дешевым гостиничным мылом и табачным дымом от Марианниной сигареты. Смесь этих запахов вызывала у него неприятное чувство. «Надо искать другой крючок, — лихорадочно соображал он. — Бабы другой у него нет… Значит, надо действовать через работу. Поднять старые связи, поговорить с кем-нибудь из ребят, разузнать подробнее про этот контракт…» Он настолько погрузился в свои мысли, что почти забыл о Марианне и вздрогнул, когда женщина склонилась над ним и дотронулась мягкими прохладными губами до его виска.

— Так удивительно… — мечтательно протянула она. — Мы с тобой снова вместе, как тогда…

— Только теперь у тебя муж есть, — язвительно напомнил Леня.

— Муж… — с горечью усмехнулась Марианна. — Не мешало бы ему хоть иногда вспоминать о том, что он все еще мой муж…

«Так вот оно что! — понял Леонид. — Вот почему она так быстро сдалась. Это такая своеобразная месть, значит. Ты меня больше не хочешь, так я найду тебе замену, спутаюсь с твоим же родным братом. Что ж, неплохой способ! Тем более уже испробованный, проверенный временем, так сказать. Со мной ведь она когда-то так же поступила».

Марианна все еще прижималась к нему.

— Надо поторапливаться! — Отстранив ее, Леонид сел на постели, нашарил наконец на стене выключатель.

Тусклый желтоватый свет ударил по глазам. Марианна сощурилась, и Макеев неожиданно заметил, что вокруг ее глаз видна сетка мелких морщин, что кожа на шее и груди совсем не так гладка и упруга, как когда-то, и у корней волос виднеется седина. Марианна потянулась к нему, обхватила за плечи, прижалась к его спине, и он сказал, сдерживая раздражение:

— Давай собираться. Нас дома хватятся.

Не хватало еще, чтобы Лешка обо всем узнал! Тогда уж точно — полный разрыв дипломатических отношений, ни о какой совместной работе и речи быть не может.

— А что мы дома скажем? — осторожно поинтересовалась Марианна.

— Ну, подумаешь… — махнул рукой Леонид, натягивая брюки. — Скажем, в кино были, потом прогулялись по бульвару. Прорвемся.

— Ясно, — коротко кивнула она.

Женщина подняла с пола чулок, принялась натягивать его на ногу, резинка врезалась в комковатую бледную плоть. Затем вдруг, вскинув преданные глаза на Леню, залюбовалась его упругим торсом, протянув руку, провела ладонью по прокачанному татуированному бицепсу.

— Ты такой же, даже лучше стал, мужественнее, — шепнула она.

Что-то было в ее голосе, какая-то затаенная грусть, надлом… Макеев спохватился, что не надо бы расстраивать и злить женщину, которая в конце концов может легко спутать его планы.

— Мариш, — медленно начал он, — мне трудно сейчас сказать что-то определенное… Понимаешь, все так быстро. Давай не будем торопить события, подождем, посмотрим. А я… Ну хочешь, я сохраню за собой этот номер, будем встречаться здесь, когда сможем.

— Хочу! — Она просияла.

— Ну вот и договорились.

* * *

Алексей вошел в просторный зал мосфильмовского кафе.

Ехать домой после разговора с Верой совсем не хотелось. Нести ерунду, хохмить, увещевать бабку, вести светскую беседу с Марианной — все это сейчас вызвало в нем отвращение. Он заехал сюда в надежде спокойно посидеть, перекусить, перекинуться парой фраз с кем-нибудь из знакомых. Из-за дальнего столика махнул рукой Олег, старый приятель, когда-то и приведший его в кино. Начинал Лазарев в его каскадерской группе, потом, когда освоился немного, отделился, собрал своих ребят. Формально они были конкурентами, но благодаря старой дружбе, добродушию и незлобивости Олега никаких проблем между ними не возникало.

— Здорово! — гаркнул он. — Садись, хлопнем по рюмашке.

— Не, я за рулем, — отозвался Алеша.

Но за стол все-таки сел. С Олегом было легко. Он привычно балагурил, рассказывал бородатые анекдоты, живописал забавные случаи на съемках, над которыми весь «Мосфильм» успел отсмеяться еще пару лет назад. Алеша вполуха слушал его, снова и снова возвращаясь в памяти к разговору в машине. Что, если она больше не придет? Выдаст ему, как и грозилась, телефон другого врача, а ее попросит больше не беспокоить? Ну нет, четыре дня он ждать не будет, поедет к ней завтра же. Должна она понять, в конце концов, что с ним делается.

— Слушай, а правда, что ты со «Стар Сервис» контракт на новый фильм подписал? — спросил вдруг Олег.

— А? — не сразу оторвался от своих мыслей Алеша. — Не, на будущей неделе подписываю.

— Странно, — Олег опрокинул очередную рюмку и попытался сфокусироваться на лице собеседника. — Я с их директором еще зимой говорил… Собирались сотрудничать…

Алеша поморщился. Разговор начинал его напрягать. Вот же, хотел забыться, отключить голову, потрепаться ни о чем со старым приятелем, а тот некстати влез со своими горестями. Разумеется, он слышал о том, что «Стар Сервис» сначала хотел сотрудничать с командой Олега, но потом передумал и обратился к нему. Что же он виноват, что ли? Должен был гордо отказаться?

— Олег, я не знаю, — развел руками Алеша. — Я к ним не набивался, они сами позвонили, встречу назначили. Мы и договорились предварительно обо всем. Так что ты извини, но я перед тобой чист.

— Да я ж без претензий, — добродушно протянул Олег. — Просто мутный тип какой-то этот директор.

— Не без того, — кивнул Алексей.

Он покосился на часы и установил, что, как бы там ни было, а пора все-таки возвращаться домой, пока беспокойное семейство не забило тревогу.

— Может, тебя до дома подбросить? — предложил он, поднимаясь из-за стола.

— Не, — покачал головой Олег. — Я тут еще посижу, поразмыслю, — важно заявил он, сдвигая темные брови на переносице.

— Смотри, главное, голову не перетруждай. Это твой рабочий инструмент! — пошутил Алеша и направился к выходу.

* * *

В квартире было темно и тихо. Должно быть, все уже улеглись. Он осторожно прикрыл дверь, снял ботинки и на цыпочках прокрался в спальню. Марианна лежала на боку, на краю кровати, ее плечо, обтянутое кружевом ночной рубашки, мерно вздымалось и опускалось. «Спит!» — определил Алеша.

Он быстро разделся, улегся на свою половину кровати и завернулся в одеяло. «Ничего не вернуть. Все кончилось», — прозвучал откуда-то из темноты спокойный голос Веры. «Не может быть! — решил Лазарев. — Я не отступлю. Попробую еще раз!» Он прикрыл глаза, восстанавливая в памяти ее облик до мельчайших деталей. Как она пытается сдержать невольную улыбку, как заправляет за ухо выбившуюся из пучка прядь. Милая…

Марианна лежала рядом не шевелясь, глядя сухими глазами в темноту.

7

За завтраком все молчали. Алеша, погруженный в мысли о Вере, не замечал напряжения, сквозившего между женой и братом. Марианна торопливо отхлебывала кофе, короткими нервными движениями стряхивала на пол крошки со стола. Леонид сгорбился над тарелкой, мрачно глядя в никуда. Одна лишь Лариса безмятежно улыбалась и томным движением головы отбрасывала со лба прядь завитых волос. Из коридора неожиданно появилась Валентина Васильевна в наброшенном поверх ночной рубашки тяжелом старом пальто. Она остановилась в дверях, хищно оглядывая собравшуюся за столом компанию.

— Бабушка, ты зачем встала? — встрепенулся Алексей. — Я же отнес тебе чай в комнату.

— Мамуль, может, булочку? — предложила Лара.

Старуха прищурила левый глаз, угрожающе хмыкнула и, так и не произнеся ни слова, удалилась обратно.

— Это становится просто опасно, — сдвинула брови Марианна. — Ты с психиатром говорил?

— Да, она была вчера, — глядя в сторону, подтвердил Алеша.

— Ну и как, на твой взгляд? Хороший врач? — не унималась Марианна.

— Кажется, да. Обещала помочь. А впрочем, я не знаю… — стараясь избежать неприятного разговора, Лазарев поднялся из-за стола, достал из шкафчика вазу с печеньем.

— Ладно, посмотрим.

Марианна тоже встала, поставила в раковину чашку и вышла из кухни. Тут в коридоре раздался звонок в дверь.

— Ой, это ко мне, — Лариса подскочила из-за стола и бросилась в прихожую.

Марианна уже открыла. В квартиру впорхнула маленькая вертлявая женщина, нагруженная коробками и пакетами.

— Ох, Ларочка, что я вам сейчас покажу! Вы обомлеете! — заворковала она с порога. — Вот посмотрите только, нашла шифон цвета слоновой кости.

Женщина принялась вытаскивать из верхнего пакета моток легкой белой материи. Лариса ахнула и закатила глаза от восторга. Гостья, ухватив край материи, принялась наматывать ее на Ларису, приговаривая:

— Вы будете просто изумительны. Взгляните только! Ах да, я же еще подобрала в тон кружева…

Марианна, не обращая внимания на происходящее, процедила сквозь зубы: «До свидания» — и скрылась за дверью. Братья в изумлении застыли в коридоре, глядя, как две женщины, охая и взвизгивая, роются в коробках, извлекая на свет все новые и новые мотки ткани, кружев, тесьмы, бахромы и прочих швейных премудростей.

— Что это? — вполголоса осведомился Леня.

Алеша пожал плечами.

— Мать, что это за саван ты на себя намотала? — спросил он.

— Это… — Лариса обернулась и смущенно заморгала. — Ах, мальчики мои, я совсем забыла вам сказать. Я ведь выхожу замуж. За Льва Анатольевича…

— Опять? — охнул Леня, со смехом хватаясь рукой за сердце и шатаясь, словно с минуты на минуту потеряет сознание. — Это в который же раз?

— Такие вопросы даме задавать неприлично! — строго осадила его вертлявая портниха.

— Вот именно! — гордо заявила Лариса. — И кто тебя только воспитывал, я удивляюсь.

Шурша тряпками и роняя коробки, дамы поспешно удалились в комнату матери. Уже с порога она обернулась и с очаровательной улыбкой попросила:

— Мальчики, только бабушке ни-ни, договорились? — и исчезла за дверью.

— Как тебе это нравится? — Алеша обернулся к брату. — Похоже, у нас скоро появится новый папа.

— Мне все равно, — пожал плечами Леонид. — А тебе, кстати, это только на руку?

— С чего бы? — не понял Лазарев.

— Ну ты ведь сам говорил, — невинно напомнил Макеев, — что не можешь уехать, потому что не на кого оставить мать и бабку? Вот тебе, пожалуйста, удобный случай…

— Это ведь не единственная причина, — покачал головой Алексей. — Я же объяснял, у меня проект, договоренность с ребятами и к тому же…

— Ладно-ладно, — примирительно остановил его брат. — Я ведь только хотел сказать, что одна из твоих проблем решилась. Кстати, — как бы между прочим заметил он, — ты бы как-нибудь пригласил меня на съемки, познакомил с орлами своими. Интересно же, как это у вас происходит.

— А то все Голливуд, Голливуд, надоело… — беззлобно передразнил его Алеша.

— Вот именно, — с готовностью ухмыльнулся Леня.

— Да легко, поехали хоть сейчас. Как раз сегодня у меня последний съемочный день в одной картине, будем трюк ставить. Если интересно, рванули вместе.

— Интересно, конечно, — охотно подтвердил Макеев.

— Ну тогда собирайся, через полчаса выходим, — кивнул Алеша и отправился по коридору в спальню.

* * *

В белом свете софитов, выхватывающем из темноты лишь плавно движущуюся фигуру, Алеша казался ожившей античной статуей. Каждая мышца рельефно выделялась под гладкой кожей полуобнаженного тела, каждое движение было отточенным, четким, завершенным. Макеев, как завороженный, не мог отвести взгляда от этой словно танцующей неведомый пластический танец фигуры. Господи, да неужели же это его брат — такой совершенный, ослепительный, идеальный? Темная кровь ударила в голову, забилась в висках, во рту пересохло. Глаза на мгновение затянуло ослепляющей яростью, страшно, до боли захотелось разрушить, уничтожить эту равнодушную отстраненную красоту. За то, что она — чужая, что проскальзывает мимо, уходя все дальше и дальше, не давая дотянуться, дотронуться, вобрать ее в себя. Это мучительно, нестерпимо… Когда все твое существо, и душа, и тело больше всего на свете желают владеть этой красотой безраздельно, хранить и оберегать, быть ею. Макеев почувствовал, как ногти изо всех сил впиваются в ладони, заставил себя отвернуться, перевести дыхание, отступить от края площадки. Ассистентка удивленно покосилась на его бледное лицо, прикушенные бескровные губы, на выступившую на лбу испарину. Он бросил на нее уничтожающий взгляд и пошел к выходу из павильона.

Ладно, теперь он увидел достаточно и окончательно убедился, что брат идеально заменит покойного Джереми. Да что там, он превзойдет его по всем статьям. Леня вспомнил, как неловко карабкался на металлическую паутину покойный Форкс, как режиссер постоянно подгонял его: «Активнее! Резче! Быстрее!» Алеша был на десять лет старше и в миллион раз энергичнее, все его движения были точными и ловкими, никакой суеты, ничего лишнего. Нет, упускать его, определенно, нельзя. За такого актера Акула-Гарднер ему руки целовать будет. Макеев самодовольно ухмыльнулся, представив рассыпающегося в восторгах и благодарностях старину-директора.

Однако пока это лишь мечты, чтобы они стали явью, необходимо действовать быстро и точно. С Марианной он промахнулся, ну что ж, в следующий раз будет дальновиднее. Что держит здесь брата? Контракт? Долг перед ребятами? Значит, нужно, чтобы контракт сорвался. Отсюда и будем плясать.

* * *

Режиссер скомандовал:

— Всем спасибо! Съемка окончена.

Погасли огни, осветители принялись собирать аппаратуру, усталые актеры потянулись с площадки. Алексей подскочил к брату через несколько минут. Уже в своей обычной одежде, бодрый, смешливый, словно и не он только что несколько часов прыгал, переворачивался в воздухе, падал и снова поднимался.

— Ну как? — весело спросил он.

— Впечатляет, — покивал Леня. — А ты молодец, форму не утратил.

— Обижаешь!

— Чего такой довольный-то? — подозрительно спросил Макеев.

Он видел, как брат на ходу беседовал о чем-то с режиссером. Еще не хватало, чтобы тот сделал ему какое-нибудь предложение. Пока и с этим-то контрактом не очень понятно, как разобраться.

— А как же? — удивился Алеша. — Кайф! Делать то, что нравится, да еще и деньги за это получать, — расплылся он в улыбке. — Я бы сам доплачивал за такое удовольствие.

Леонид с сомнением покосился на брата. Он так до конца и не понял, то ли Алешка действительно какой-то юродивый и не от мира сего, то ли искусно притворяется. Черт его разберет. Все шутит, острит…

— Ладно, поехали. — Он направился к выходу из павильона.

Алеша двинулся следом. Они спустились к машине. Лазарев расположился в водительском кресле и завел мотор.

— А как тут у вас, конкуренция большая? — осторожно осведомился Леня. — Вы же, наверно, неплохие деньги имеете. Ну, для России, конечно…

— Да есть такое, — согласился Лазарев. — Много молодых ребят приходит, талантливых… Но мы, как видишь, тоже не лыком шиты. Вот у Олега тоже сильная команда. Помнишь Олега? — Леня кивнул. — Черт, неудобно с ним получилось.

— А что такое? — живо заинтересовался Леня.

— Да, бардак кругом, — с досадой отмахнулся Лазарев. — Его вроде сначала пригласили на этот проект, про который я тебе говорил. А в итоге меня позвали. Ну и нехорошо как-то вышло, вроде я ему дорогу перебежал… Хотя я сам не знал, да и он не в обиде, но все равно неприятно как-то…

— Да фигня, — отозвался Макеев. — Это ж бизнес, Олег понимать должен, не мальчик.

Оставаясь спокойным с виду, он внутренне словно весь подобрался, сосредоточился, обдумывая такую полезную информацию. «Так, значит, Алешины работодатели обидели Олега, и тот наверняка не прочь отбить свой кусок обратно. Гм, надо, пожалуй, встретиться со старым другом, перетереть о том о сем».

«Ниссан» притормозил перед домом, Леонид отстегнул ремень безопасности.

— Ну что, — обернулся он к брату, — пошли поглядим, как там наша невеста?

— Ты иди, — потупившись, ответил Лазарев. — А мне нужно еще кое-куда заехать, я попозже буду.

— Куда это? — поинтересовался Макеев.

— Да там… — неопределенно покрутил пальцами Алексей. — К врачу, который бабушку смотрит. Она вроде рецепты обещала к сегодняшнему дню подготовить.

— А, ну давай, доктор Айболит, — махнул рукой Леня. — До вечера тогда.

Он вышел из машины и направился к подъезду.

8

Алеша ждал Веру у клиники. Он припарковал автомобиль на противоположной стороне улицы и терпеливо сидел в машине, время от времени поглядывая на видневшееся в зелени пышных кустов боярышника крыльцо старинного особняка. К медцентру то и дело подкатывали дорогие иномарки, проходили сквозь белые ворота, пересекали двор и поднимались по ступенькам люди — молодые и старые, группами и поодиночке. «Вера, значит, в популярном месте работает, — сообразил Алексей. — Повезло ей, что сюда устроилась. Платят, наверно, недурно. Вон пациенты какие солидные».

Уже почти стемнело, засветились фонари, замигали разноцветными огнями рекламы. Мимо спешили прохожие — хохочущие студенты, клерки в плохо сидящих костюмах, дробно стучали каблуками стильно одетые женщины. В полуоткрытое окно тянуло бензином, пылью, табачным дымом, духами.

Тяжелая деревянная дверь особнячка ежеминутно открывалась… И вот наконец после очередного вздоха двери на ступеньках показалась Вера. Золотистые волосы рассыпаны по плечам, легкий летний пиджак наброшен поверх светло-зеленого платья. Алеша выскочил из машины, перебежал узкую улицу, едва не угодив под черную блестящую «Ауди», подъезжающую ко входу, проскочил под аркой ворот и протянул Вере лохматый букет хризантем.

— Мое нижайшее почтение, мадам, — произнес он, склоняясь в комичном поклоне.

Вера хмуро посмотрела на него поверх цветов, букета не приняла.

— Зачем? — коротко спросила она.

— Ты их любишь, я помню, — объяснил Алеша.

— Это двадцать лет назад было, — усмехнулась она. — Я давно все то разлюбила.

— Разлюбила? Отлично!

Мужчина огляделся по сторонам и сунул букет в стоявшую у ступеней каменную урну. Вера едва слышно ахнула, видимо, пожалела, что повела себя так непреклонно.

— А что ты любишь теперь? — не отставал Алеша.

— Булки с маком, — ехидно отозвалась Вера.

— Булки? Прекрасно! Пошли!

Он ухватил ее за руку и, не слушая возражений, потащил вниз по улице. Вера едва успела обернуться и махнуть рукой ждавшему в «Ауди» водителю.

— Это за тобой, что ли? Богатый поклонник? — насторожился Лазарев.

— Да нет, это… Это служебная машина, собственность клиники, — туманно ответила Вера.

— Я смотрю, у вас там хлебное место, — улыбнулся Алексей, продолжая тащить ее вниз по улице.

В старой, оставшейся еще с советских времен булочной дородная продавщица поглядела на них неодобрительно.

— А булочки с маком у вас есть? — осведомился Алеша.

— Есть! — продавщица кивнула на деревянный лоток на прилавке. — По двенадцать рублей.

— По двенадцать рублей? Замечательно! — Алеша вытащил из кармана кошелек.

— Алеша, прекрати! — Вера тянула его за рукав к выходу.

Он, не слушая, протянул продавщице несколько крупных купюр:

— Нам весь лоток, пожалуйста! Понимаете, — объяснил он в ответ на ее недоуменный взгляд, — мы наркоманы. Сейчас наковыряем мака из булочек и будем опиум добывать.

Продавщица вытаращила глаза, Вера прижала руку к губам, стараясь сдержать смех. На улицу Алеша вышел, гордо неся перед собой деревянный лоток с возвышающейся на нем горой румяных булочек.

— Теперь твоя душенька довольна? — обернулся он к Вере.

Вера, тыльной стороной ладони вытерла слезы, выступившие в уголках глаз от сдерживаемого смеха, чуть прикусила нижнюю губу.

— Алеша, ну зачем это все? Мы же взрослые люди. Так глупо…

Ее лицо в теплых летних сумерках казалось совсем юным, глаза влажно блестели в темноте. На мгновение у него перехватило дыхание.

— А может, я хочу, чтобы ты забыла, что очень взрослая, серьезная, рассудительная женщина, — без улыбки сказал он. — Может, я хочу, чтобы ты вспомнила, как все на самом деле легко.

Вера взглянула на него, зрачки ее зеленоватых глаз дрогнули и чуть расширились. Алеша не мог ее обнять, мешал проклятый лоток в руках. Он перехватил его одной рукой, склонился вперед, отыскивая ее губы. И Вера в этот раз не отстранилась, не одернула резким словом. Сама взяла в ладони его лицо и прижалась губами. Гулко застучало в висках, запахло песком и хвоей, посыпались на тротуар булки из накренившегося лотка. Вера ткнулась лбом в его плечо и прошептала:

— Алеша, только не торопи меня, хорошо? Мне трудно очень, понимаешь?

Он наконец пристроил лоток на внешний подоконник булочной, обхватил хрупкие Верины плечи, прижал ее к себе с какой-то остервенелой нежностью.

— Я понимаю… — заговорил он, чувствуя на губах вкус ее волос. — Я тогда… Господи, что мне сделать, чтобы ты меня простила?

— Перестань, — она прижала тонкие пальцы к его губам. — Давай просто не будем вспоминать прошлое. Как будто мы познакомились только позавчера, хорошо?

— Хорошо, — кивнул он.

— А сейчас поезжай домой, ладно? — попросила Вера.

— Уже? — дернулся Алеша. — Но почему? Мы же только… А завтра? Завтра увидимся?

— Не знаю… — неуверенно произнесла Вера. — У меня очень много работы. И потом… Ты обещал не торопить меня, — напомнила она. — Мне нужно разобраться, успокоиться. Не дави на меня.

— Ладно, ладно, — расстроился он. — Пойдем, проводишь меня до машины.

К «Ниссану» они все же шли вместе, и Вера не пыталась высвободиться из-под Алешиной руки, обхватывавшей ее плечи.

* * *

Леонид позвонил Олегу на следующий день. Мол, недавно приехал, сто лет не виделись, как жив-здоров? Старый приятель, казалось, пришел в искренний восторг от его голоса, сетовал, что «Лешка-предатель ничего не сказал», и сам напросился на встречу. Лучшего расклада и придумать было невозможно. Макеев договорился пересечься с ним на нейтральной территории, в каком-нибудь кабаке в центре. Пожалуй, пообщаться лучше без свидетелей. А то, не дай бог, наткнется на них где-нибудь брательник, все дело испортит.

В полутемном зале пивного погребка он не сразу узнал Олега. За годы, прошедшие с последней встречи, тот заметно отяжелел. В лице появилось что-то неприятное, нездоровое — какая-то одутловатость, мешки под глазами. По его нечетким суетливым движениям, острому воспаленному взгляду Макеев сразу установил, что у бывшего однокашника проблемы с алкоголем, и, видимо, довольно давно. Так, значит, дела у Олега идут совсем не так гладко, как Лешка говорил?

— Здорово, братан! — осклабился Олег, увидев подошедшего Леонида.

Он грузно поднялся из-за стола, хлопнул старого товарища по плечу.

— Ты, я смотрю, молодцом! Держишься там, на Западе.

— Да стараюсь, — вяло отозвался Макеев.

Говорить о себе в планы не входило, нужно было аккуратно пододвинуть Олега к разговору о его неурядицах и в конце концов подвести к этому злополучному, улизнувшему у него из-под носа контракту. Он подозвал официанта, заказал горячее и бутылку водки. Опрокинув пару рюмок, Олег захмелел, тяжело навалился на стол. Решив, что клиент дозрел, Макеев обратился к нему, вложив в свой голос всю задушевность:

— Ну а ты-то тут как? Слышал, не все гладко?

И Олег, словно обрадовавшись, что кто-то проявил к нему внимание, принялся многословно жаловаться на интриги нечистых на руку конкурентов, на молодых, которые оттесняют со сцены старых профессионалов. Макеев вдумчиво кивал, изредка подкидывая ни к чему не обязывающие реплики.

— «Стар Сервис» этот долбаный… — продолжал сетовать Олег. — Я еще зимой с их директором перетер насчет нового проекта. И он мне, падла, обещал контракт. И че теперь? На днях твой брательник раскололся, что они с ним подписались…

— Алешка? — с деланым изумлением переспросил Леня. — А он разве?..

Макеев осекся, отвел глаза, исподволь цепко наблюдая за Олегом. Тот, набычившись, подался вперед.

— В смысле? Что, разве? — спросил, мутно глядя перед собой.

— Ну, я думал… А он, наверно, не хотел пока говорить, заранее. Вдруг сорвется…

— Ты че темнишь-то? — гаркнул вдруг Олег. — Рассказывай давай.

Из-за соседнего столика на них покосились. Олег неловко развернулся, прижал руку к груди, изображая раскаяние, локтем снес пепельницу со стола. «Надо быстрее, — сообразил Леонид. — Еще пара рюмок, и его совсем развезет».

— Я ж не просто так приехал, — зачастил он. — Появилась маза Леху в Голливуд продвинуть. Ты только не трепись никому. Я тебе по секрету, как другу.

— Да ты че? — вылупил глаза Олег. — И он согласился?

— А как ты думаешь? — язвительно скривил губы Леня. — Ты сам-то отказался бы от Голливуда?

— Вот, значит, как, — растерянно протянул Олег. — А с этим контрактом как же? Со «Стар Сервис»? Ведь на неделе же подписание? Или он после полетит?

— Да ты в своем уме, как так после? Ждать его будут в Америке, как же! Там разговор короткий, упустил шанс — до свидания.

Олег помотал головой, покрутил в пальцах рюмку.

— Я не понял, — признался он наконец. — Так че, Леха от контракта отказался, что ли?

— Да пока нет, наверно, — развел руками Макеев. — Но он сниматься у них не будет, это я тебе зуб даю. Скорее всего, вообще на подписание не явится. Так что тебе же и карты в руки.

— А что ж мне делать-то? — заморгал опухшими глазами Олег.

«Господи, вот дебил-то!» — с досадой подумал Макеев. Раньше вроде таким не был. Все мозги, что ли, пропил? Неудивительно, что в кино его задвигают…

— Да приезжай в день подписания прямо на студию. Когда там у них назначено? В четверг?

Олег кивнул, хватил залпом очередную рюмку, неловко поддел вилкой кусок мяса в тарелке.

— Так приезжай туда и загляни к этому директору, — внушал ему Леня. — Что ты теряешь? Ну будет там Лешка сидеть, извинишься и выйдешь. А вот если они по стенкам бегать будут, потому что проект горит, тут-то за тебя и уцепятся.

— Ты думаешь? — неуверенно спросил Олег, ссутулившись и бессмысленно глядя в тарелку.

— Конечно! — бодро подтвердил Леня. — Ты посмотри на себя. Ты ж профессионал! Из старой проверенной гвардии. Они только рады будут.

— М-да?

Олег тяжело поднялся из-за стола и, пошатываясь, двинулся по проходу между столиков к двери туалета, оступился и чуть было не полетел на пол, Макеев едва успел его подхватить. Олег повис на нем всей тяжестью, и Леня про себя чертыхнулся. Надо ж было связаться с этим алкашом. На что только не приходится идти из-за проклятого упрямства брата.

— Да, друг, тебе домой пора. Пойдем-ка, я такси поймаю.

Олег пытался сопротивляться, гудел что-то пьяно и неразборчиво, отказывался забираться в такси. Сбыв его с рук, Макеев вздохнул с облегчением. Теперь оставалось надеяться, что их разговор не улетучится наутро из его головы.

9

Над ухом резко заверещала глупая детская песенка. Макеев заворочался на диване, открыл глаза. В окно вползал желтоватый летний рассвет, где-то внизу, во дворе, надсаживалась хрипатая птица. Рядом на тумбочке заливался мобильный. Леонид схватил трубку и хриплым со сна голосом выговорил:

— Алло!

— Добрый вечер, мистер МакКей, — затараторила трубка по-английски.

Леня поморщился, отвел телефон чуть дальше от уха. Деловитый женский голос безбожно стучал в больной голове. Он узнал Эрику, бойкую помощницу директора.

— Мистер Гарднер интересуется, как обстоят дела с поиском замены? — частила девица. — Он очень обеспокоен вашим молчанием и просил напомнить вам…

— Эрика, доложите Гарднеру, что я нашел замену, — перебил ее Макеев. — Со дня на день вышлю фотографии. Сходство поразительное, он будет впечатлен.

— ОК, — неуверенно протянула Эрика. — Когда мы сможем увидеть вас на киностудии?

— Дело в том, что… — замялся Леня. — Вышла небольшая задержка с оформлением документов. Но, я думаю, через неделю, максимум через две…

— Какая задержка? — не поняла собеседница. — С чьими документами?

— Эрика, связь прерывается, — быстро буркнул Леонид. — Передайте Гарднеру, что замена найдена, я с ним свяжусь.

Он дал отбой, отбросил трубку на тумбочку, сжал ладонями виски. Карканье проклятой секретарши, некстати объявившийся с самого утра Акула-Гарднер, настоятельные расспросы — все это взбаламутило его, сбило с толку. Еще вчера казалось, что он уверенно движется к цели, и вдруг неожиданно напомнили, как шатко и непрочно его положение.

Голова раскалывалась на куски. Макеев пошарил в ящике тумбочки, на ощупь достал пластинку с таблетками, проглотил сразу несколько штук. Нужно было спешить, не распускаться, не поддаваться эмоциям, бить наверняка.

* * *

— Леня! Алеша! — позвала из комнаты Лара. — Мальчики, мне нужна ваша помощь.

Братья неспешно завтракали на кухне. Марианна уже унеслась по своим экстренно важным бизнес-делам, Алеша же собирался на студию только к двенадцати. С час назад к Ларисе пришла портниха, и женщины, шелестя волнами белого атласа, шмыгнули в спальню. И вот теперь мать неожиданно вызвала на помощь сыновей.

— Что там еще такое? — недовольно процедил Леонид.

— Счастливый жених сбежал, наверно, — хохотнул Алексей.

— Мальчики, ну что же вы? — не унималась Лариса.

Братья обреченно двинулись на ее голос.

Спальня матери поспешно превратилась в швейную мастерскую. На зеркальном туалетном столике помещалась допотопная швейная машинка. Незастеленная кровать усыпана была модными журналами, обрывками газетных выкроек, катушками и мотками тесьмы и атласных лент. К занавеске булавками была приколота невесомая тюлевая фата. Сама Лариса, облаченная в белоснежное платье с пышной юбкой, стояла на стуле, возвышаясь посреди комнаты, словно рождественская елка. Портниха Шурочка ползала вокруг нее на четвереньках, закалывая еще не подшитый подол.

— Ну как? — кокетливо сощурилась Лара.

Леня обалдело присвистнул, Алеша покачал головой:

— Мамулечка, а ты уверена, что в пятый раз выходить замуж в белом…

— Не волнуйся, сынок, когда я буду выходить замуж в шестой раз, у меня будет алое платье! — заявила Лара и, царственно склонившись, чмокнула его в макушку. — А теперь оцените, подол ровный? Шура, отойди!

— Сейчас, — прошамкала Шурочка, зажимавшая в зубах булавки.

Она пришпилила край подола еще в одном месте и наконец отошла в сторону. Алеша отступил на шаг, прищурил левый глаз. Мать начала медленно кружиться на стуле.

— Стоп! — скомандовал Алеша. — Вот здесь как будто длиннее.

— Где? — мать обернулась, пытаясь заглянуть за спину.

— Да что это вы выдумываете? — обиделась Шура. — Где длиннее?

— Да вот тут! — опустившись на колени, Алексей ткнул пальцем в край подола.

— Да нет! — возразил неожиданно Леонид. — Не тут длиннее, а там короче.

Он тоже присел на корточки возле ног Ларисы, взялся за край подола и принялся растягивать его в руках.

— Да все ровно, что вы понимаете, — начала отпихивать их локтями портниха.

— Не ссорьтесь! Только, умоляю, не ссорьтесь, — причитала с вышины Лариса.

Неожиданно дверь в комнату распахнулась, с размаху влепившись металлической ручкой в стену, и на пороге возникла Валентина Васильевна в заплатанной ночной рубахе.

— Вы кто такие? Почему шастаете по моему дому? — Она уперла тощие кулаки в бока и принялась наступать на притихших домочадцев: — Кто такие, я спрашиваю? Как в квартиру пролезли? Извести меня хотите, а?

— Прикройте меня! — взвизгнула Лара. — Она сейчас платье увидит…

— Мама, да она нас не узнает, какое уж тут платье! — взревел Алеша и бросился наперерез грозной старухе. — Бабушка, опомнись. Это я, Алексей!

— Алешка, что ли? — недоверчиво сощурилась Валентина Васильевна. — Не похож что-то… — Она потрепала внука по волосам, пытливо заглянула ему в лицо и заявила: — Старый больно.

— Жизнь такая, бабуля, жизнь такая, — увещевал внук, стараясь вывести старуху из комнаты. — А ты таблетки сегодня принимала? Которые тебе Вера Николаевна выписала?

— Пилюли эти? И не подумала! Отравить меня хотите, думаете, я не соображаю ничего?

— Ну что ты такое говоришь? Это же… Это витамины просто… Хочешь, я тоже выпью, чтоб тебе спокойней было?

Продолжая терпеливо уговаривать бабушку, Лазарев под руку вывел ее из комнаты. Лариса спрыгнула на пол, опустилась на стул и картинно разрыдалась, всхлипывая:

— За что? За что мне этот крест?

— Ну что вы, что вы, — запричитала Шурочка. — Сейчас платье закапаете, перестаньте!

Леня вышел в коридор. Через несколько минут из старухиной комнаты появился Алеша.

— Ффух, улеглась вроде, — сообщил он. — И лекарства приняла.

— Ну ты даешь, Гиппократ! — мрачно сострил Леня.

Тот невесело усмехнулся, прошел в прихожую и начал одеваться.

— Ладно, я на студию, с ребятами надо перетереть. Завтра же контракт подписываем, — попрощался он уже в дверях.

— Завтра? — как бы между прочим переспросил Макеев.

— Ага, с утра. Ну давай, до вечера, — кивнул Алеша и скрылся за дверью.

* * *

Вернулся Лазарев со студии около восьми. День прошел удачно, и он был в хорошем настроении. Ребята из группы были довольны проектом, над которым собирались работать в ближайшее время. Работа интересная, трюки задумываются классные, и платят хорошо, директор «Стар Сервиса» не поскупился. Игорь особенно радовался, у него прибавление в семье скоро ожидается, лишние деньги не помешают. Витьку, правда, с трудом удалось уговорить отложить отпуск, но в конце концов все пришли к обоюдному согласию. В общем, все складывалось удачно, оставалось только прибыть на киностудию завтра к девяти и поставить подпись под контрактом.

Вечером ему удалось поговорить по телефону с Верой, и та, хоть и торопилась — спешила к очередному пациенту, — отвечала ласково и называла Алешей. Вера… После их последней встречи она как будто оттаяла, хотя — он чувствовал — все еще не подпускала его близко, смотрела настороженно и опасливо. Впрочем, какую-то брешь в ее ледяном спокойствии все же удалось пробить, а значит, была надежда… Он не задавал себе вопроса, на что надежда, не хотел думать, что будет, если Вера все-таки согласится, сдастся под его натиском. Как он разрешит эту ситуацию, что предложит этой женщине, как поведет разговор с женой, Алексей не знал. Все эти вопросы казались слишком сложными, нарушающими простую и ясную гармонию его чувства к Вере, этой милой зеленоглазой девочке, которую он — сейчас был в этом уверен — искал всю жизнь. Как-нибудь потом, со временем, все решится, образуется само собой, сейчас же главное, чтобы она не отводила взгляд, улыбалась в ответ, не отстранялась от его рук. Главное, чтобы она поверила ему, как когда-то.

* * *

Лешка въехал во двор, припарковал «Ниссан» у подъезда. На тротуаре соседские пацаны играли в футбол, он вбежал в толпу мальчишек, врезался в самую кучу-малу, принялся, отдуваясь и толкаясь, бороться за мяч. Наконец удалось поддеть его носком ботинка. Лазарев побежал вперед, ведя мяч перед собой, не обращая внимания на озабоченно сопящих вокруг пацанов, размахнулся и ударил ногой, направив мяч между двумя деревянными ящиками, служившими воротами.

— Гол! — заорали мальчишки.

— Нечестно! Не считается! — заныла вторая команда.

— Ладно, пацаны, извиняйте. Больше не буду! — улыбнулся Алеша и скрылся в подъезде.

* * *

В квартире было тихо. «Куда это все подевались?» — недоуменно оглядывался Алеша. Ну бабка, ясно, спит. Марианна… На работе, что ли, еще? А брат-то где? Разувшись, он прошел на кухню. Леонид, сгорбившись, сидел за кухонным столом. Перед ним стояла наполовину опорожненная бутылка водки, валялись обрезки колбасы, крошки хлеба. Он исподлобья глянул на брата, отвел воспаленные глаза и ничего не сказал.

— Лень, ты чего? — испугался Лазарев. — Случилось что?

Он сел за стол рядом с братом, попытался заглянуть ему в лицо. Макеев молча придвинул к нему вторую рюмку, налил водки.

— Выпьем, Леха!

— Да что такое-то? — не на шутку встревожился Алексей.

— Из Америки мне звонили, — объяснил Леонид. — Друг мой погиб, Джереми…

Он поднял рюмку на уровень глаз, настойчиво посмотрел на брата. Тот тоже поднес к губам свою, сказал растерянно:

— Ну что же… Светлая память…

Через полчаса Леонид, казалось, уже отяжелевший, захмелевший, пьяно растягивая слова, повествовал брату:

— Понимаешь, он мне как брат был… Да вот… как ты… почти…

Макеев наваливался на плечо, горячо дышал в лицо перегаром и все наливал и наливал в Алешину рюмку. Тому пить не хотелось, слишком светлое было в этот вечер настроение. К тому же завтра с утра нужно быть на студии, и не хотелось бы появиться перед директором кинокомпании с похмела. Но не бросишь же брата, когда у него горе… В конце концов, хоть сочувствие-то он может проявить… К тому же тут в бутылке не так уж много осталось. А, ладно, была не была, авось до завтрашнего утра протрезвеет.

Леонид снова разлил водку по рюмкам, отодвинул опустевшую бутылку и, словно фокусник, извлек из-под стола еще одну.

— Э, нет, — запротестовал Алеша. — Не могу больше, брат, честно. У меня контракт завтра и…

— Ты не понимаешь… — пьяно помотал головой Леня. — Он такой молодой был, талантливый… И так нелепо… А, что говорить, — он махнул рукой и, не слушая Алешиных возражений, пододвинул к нему рюмку.

Лазарев нехотя выпил. Он чувствовал, что в голове уже помутилось, в ногах разлилась приятная тяжесть. И завтрашняя встреча казалась совсем уже неважной. Да кто он, в конце концов? Взрослый же мужик! Ну выпьет малость, подумаешь… Как-нибудь все образуется.

— Лень, у меня голова что-то, — в последний раз попытался отвертеться он.

— Болит? — обернулся Макеев. — Это мы быстро, это мигом. — Он вытащил из кармана рубашки упаковку таблеток и протянул брату. — Американские! Прими, сразу пройдет.

— А ничего, что с алкоголем? — неуверенно переспросил Алексей.

— Да ну, фигня, — махнул рукой Леонид.

Алеша пожал плечами и проглотил круглую таблетку.

Дальнейшее он помнил смутно. Все кружилось и покачивалось. Из неприветливой, неустойчивой темноты выплывало искаженное лицо брата, звякали где-то над головой рюмки, тошнотворно пахло спиртом. То исчезало, то нависало над ним кухонное окно, сначала освещенное розовыми закатными полосами, затем темное. Бухала в глубине квартиры входная дверь. Алеша по мере сил сопротивлялся, не желая проваливаться в вязкую темноту, пытался ухватить за хвост уплывающую реальность. Вот кто-то сдвинул табуретку, руки брата подхватили его под мышки, потащили.

— Отстань, — простонал он. — Отпусти!

— Давай-давай, — ответил откуда-то издалека Ленин голос. — Тебе хватит уже. Спокойной ночи!

Его потащили, втолкнули в комнату, и сразу же бросилась на него широкая кровать. Алеша ничком повалился поперек покрывала, спрятал лицо в подушку и вырубился.

* * *

Еще разуваясь в прихожей, Марианна услышала доносящийся из спальни громовой храп Алексея. Сунув ноги в тапочки, она прошла на кухню. Леонид, кажется, слегка выпивший, но вполне уверенно держащийся на ногах, мыл посуду.

— Что тут у вас происходило? — нахмурилась Марианна, увидев на подоконнике пустые бутылки. — Что там с Алешей?

— Мариш, — примирительно протянул Леня, — ну, выпил мужик, перебрал… С кем не бывает? Может, проблемы какие на работе.

— А ты чего его вовремя не остановил? — не отставала Марианна.

— Я ему не нянька, — с неожиданной злостью отозвался Макеев. — Давно уже…

Он завернул кран, шагнул к Марианне, провел по ее щеке влажной горячей рукой.

— Да ладно, Мариш, — хрипло шепнул, почти касаясь губами шеи. — Чего ты заводишься…

Женщина судорожно глотнула, чуть отступила.

— Лень, я не могу! Не здесь, — попросила она.

— Почему? — Пальцы Макеева уже расстегивали блузку, дотрагивались до груди. — Он не проснется…

— О господи! — выдохнула она, откидывая голову, подставляя шею под горячие прикосновения его губ.

Леонид, обхватив ее за плечи, повлек из кухни. Остановились в коридоре, Макеев прижал женщину к стене, словно не в силах сдержаться, дотерпеть до комнаты, резко развернул спиной, грубо задрал юбку. Она тихо вскрикнула, подчиняясь его настойчивым движениям. Леонид почувствовал, как сердце на мгновение остановилось, пропустило удар и вновь застучало с удвоенной силой. Было что-то удивительно волнующее в том, чтобы обладать этой женщиной прямо здесь, в доме, где тяжело дышит за стеной нежно любимый и горячо ненавистный брат.

10

Лазарев изо всех сил гнал «Ниссан» вперед, лавируя из ряда в ряд, на скорости входя в крутые повороты, дворами объезжая пробки. Как назло, улицы были запружены машинами, справа и слева раздавались раздраженные гудки, он же, не обращая внимания, продолжал рваться вперед. Откуда-то слева вынырнул гаишник и махнул перед лобовым стеклом полосатым жезлом, но Алеша не остановился, проскочил мимо. «Не хватало еще, чтобы меня в трубку дышать заставили, — лихорадочно соображал он. — Еще права отберут за вождение с перепою».

— В Москве полдень, — радостно объявило радио.

И Алексей, стиснув зубы, глухо застонал. Знал же, знал, идиот чертов, что все так обернется. Ведь не хотел пить, отказывался… Тебе под сорок уже, а так и не научился говорить людям «нет», твердо стоять на своем. Ну по чуть-чуть, ну еще по одной… А там будь что будет, как-нибудь прорвемся… И что теперь?

Впереди выстроились на светофоре машины. Алеша ударил по тормозам и с досадой стукнул кулаком по приборной панели.

Конечно же, вырубившись вчера, он забыл завести будильник. И ни одного человека не нашлось в заботливой семейке, чтобы разбудить. Впрочем, нужно быть справедливым, никто и не знал, что его нужно будить. Мать, занятая личной жизнью, никогда особенно не интересовалась его делами, удовлетворяясь кратким отчетом: «У меня все в порядке, мам». С бабушкой все ясно. С Марианной они в последнее время совсем отдалились друг от друга, обменивались короткими, ничего не значащими фразами и расходились по своим делам. Конечно, он говорил ей когда-то давно о контракте, но называл ли конкретный день, час… А Леня… Леня, видно, так и поминал всю ночь погибшего друга. По крайней мере, когда Алеша, пробудившись от тяжелого сна, в испарине носился по квартире, брат мирно спал, раскинувшись на диване в своей комнате.

«Никто не виноват в твоих бедах. Нечего сваливать с больной головы на здоровую. Сам все проморгал, дебил!» — думал Алеша, подъезжая к зданию киностудии «Стар Сервис».

Припарковав «Ниссан», он взбежал по лестнице, на ходу приглаживая волосы, оправляя одежду, и влетел в приемную директора киностудии. Секретарша Ниночка сонно посмотрела на него поверх круглых стекол очков.

— Здравствуйте, Нина! — бросился к ней Алеша. — Ради бога, извините за опоздание. Петр Михалыч у себя?

— Он уехал, — покачала головой Нина.

— Куда уехал? — оторопел Лазарев.

— На встречу, — равнодушно пожала плечами девушка.

— Но у нас же было назначено, — растерянно топтался на месте Алексей.

— Он ждал вас к девяти. Очень сердился, — заговорщицки сообщила секретарша. — Но вы так и не появились, и он сказал, что больше ждать не может, потому что такое халатное отношение к работе… В общем, очень сердился! Я вам звонила, кстати, несколько раз, но вы трубку не брали. А тут к нему как раз заглянул знакомый ваш… забыла фамилию…

— Подождите, Нина, — остановил ее Алексей. — А вы можете дать мне номер его мобильного? Я сейчас позвоню и объясню все. Наверняка мы еще сумеем договориться…

— Да говорю же вам, контракт подписан! — надула губы Нина.

— Как подписан? С кем? — непонимающе помотал головой Алексей.

— Да с другой же трюковой группой, ну что вы, в самом деле, — раздраженно пояснила девушка.

— Но как же… Ведь мы договорились… — пробормотал Алеша.

— А что вы хотели? — оскорбилась почему-то Нина. — Думаете, вы один такой уникальный трюкач в Москве? Петр Михалыч человек занятой, он вас целый день ждать не может, надо ж понимать…

— Хорошо, хорошо. Извините.

Алексей поспешно вышел из кабинета, машинально добрел до конца коридора и сел на край подоконника. Ну что ж, можно было догадаться. Конечно, он не уникальный, конечно, директор кинокомпании «Стар Сервис» занятой человек… Черт! И зачем только он вчера не отправился спать сразу по приходе домой!

«Ничего! — пытался ободрить себя Алеша. — Ничего страшного! Подумаешь, контракт пролетел. Не первый и не последний. У меня сильная команда, да нас любой продюсер с руками оторвет!» Команда… Вот это и было самым неприятным. Ведь придется говорить с ребятами, объяснять им, что они потеряли интересную, выгодную работу исключительно из-за его раздолбайства. Придется признать, что он просто подставил их, подвел собственной безалаберностью. А ведь только несколько дней назад похвалялся, какой, мол, я у вас ловкий руководитель, такой удачный контракт добыл, что вам и не снилось.

Алексей тяжело поднялся с подоконника и пошел вниз по лестнице. Уже у выхода столкнулся с Олегом. За то время, что они не виделись, тот заметно посвежел. Лицо просветлело, пропали отечные мешки под глазами. Должно быть, решил-таки взяться за ум.

— О, а ты здесь какими судьбами? — улыбнулся Алеша.

— Я?.. — Олег почему-то отвел глаза, замялся. — Да я тут в бухгалтерию… Лех, ты ведь на меня не в обиде? — неожиданно спросил он.

— За что? — не понял Лазарев.

— Ну за контракт. Ты не пришел, ну и решили, что, может, тебе не нужно, другие планы там… А я тут как раз…

— Постой… Так это с тобой, что ли, подписали? — ахнул он.

— Ну да, — развел руками Олег.

— Что ж, поздравляю, — сдержанно сказал Алеша и собрался пройти мимо.

Понимал, что не должен злиться на Олега. В конце концов, разве это его вина, что он напился и проспал встречу? Тот просто оказался в нужном месте в нужное время. Простая удача, только и всего. А гордо отказываться от выгодного предложения из уважения к старому приятелю… Что ж, мы живем в реальном мире, а не в приключенческой картине о благородных рыцарях прошлого. Однако смотреть в бегающие глазки коллеги было почему-то неприятно.

— Погоди, я спросить хотел… — неуверенно начал Олег.

— Что? — обернулся Алеша.

— Если я парочке твоих ребят позвоню, а? — заискивающе начал Олег. — Тебе ведь они сейчас не нужны… А у меня своих может не хватить. Игорю там, Витьке… Против не будешь? Так, чисто по-дружески, а?

Олег семенил рядом, преданно моргая маленькими темными глазками на оплывшем лице, и Алеше невольно показалось, что его коллега напоминает старого потрепанного бульдога. Лазарев иронически хмыкнул, отвел глаза и махнул рукой:

— Конечно, звони, чего уж там. Чисто по-дружески…

Он быстро зашагал прочь, не слушая больше рассыпавшегося в благодарностях Олега.

* * *

Солнце весело играло на запыленных окнах старинного особняка, зайчиками путалось в темной листве росших вдоль забора тополей. Лето, кажется, вступило в свои права, раскаленный асфальт будто плавился под колесами проезжавших мимо автомобилей. Из соседней булочной аппетитно пахло свежим горячим хлебом. По тротуару прошли, весело хохоча, две девчонки, волоча на вытянутых руках тяжелые стопки учебников. Наверное, абитуриентки, возвращающиеся из библиотеки.

Алеша остановил машину на противоположной стороне улицы, набрал на мобильном номер Веры и попросил:

— Выйди ко мне, пожалуйста! Я тут, рядом.

— Алеша, я на переговорах, перезвони позже, — коротко ответила она.

Но тот не отступал:

— Пожалуйста! Хоть на секунду! Очень прошу.

Через минуту она появилась на ступенях здания, стройная, легкая, в летящем светлом платье. Несколько шагов, высокие каблуки отбивают дробь на мостовой. И вот она уже рядом, склоняется к открытому окну машины, спрашивает: «Что случилось?», между бровей тревожная морщинка.

— Поехали куда-нибудь, — попросил Алеша. — Куда-нибудь подальше отсюда. Поехали, а? Отмени все дела. Пожалуйста! Мне нужно…

— Ты с ума сошел, — нахмурилась Вера. — Являешься среди бела дня, без предупреждения, я срываюсь с переговоров…

— Прошу тебя! Мне очень плохо, — попросил он, заглядывая ей в глаза.

Вера чуть склонила голову к плечу, вглядываясь в его лицо. Зрачки дрогнули, она прикусила нижнюю губу и неожиданно кивнула:

— Хорошо. Только предупрежу Наташу.

Через несколько минут они уже мчались в машине по направлению к области. Давно миновали шумный суетливый центр Москвы, проскочили недавно построенный микрорайон с веселыми разноцветными многоэтажками, вырулили на МКАД и понеслись, лавируя между тяжело нагруженных фур, мимо больших торговых центров и автосалонов. Вера молча сидела рядом, солнечный луч скользил по ее лицу, золотя ресницы, покрывая легким румянцем щеки. Алеша изредка посматривал на нее, благодарный за то, что она вот так просто, без лишних вопросов, поехала с ним, за то, что не говорит ничего, не допытывается, что случилось, просто спокойно сидит рядом.

В этом безумном, вечно спешащем городе ему почему-то было сегодня трудно дышать. Хотелось вырваться куда-нибудь, отрешиться от всего, забыть. Вскоре они съехали с Кольцевой по одной из многочисленных развязок, за окном потянулись шаткие домики подмосковных деревень, отливавшие золотом поля, мелькали железнодорожные разъезды.

Алеша гнал машину к летнему лагерю, где когда-то они с Леней, мальчишками, проводили каникулы. В памяти осталась песчаная коса пляжа, деревянные мостки, с которых так весело было сигать в холодную, пахнущую тиной воду, расписные навесы от солнца.

Доехав до нужного указателя, Лазарев остановил машину у обочины, вышел, распахнул перед Верой дверцу:

— Прошу!

Она вышла на дорогу. Проезжавший мимо грузовик поднял ветер, взметнул светлое Верино платье, и она, смеясь, прижала руками подол к коленям. Алеша взял ее за руку и уверенно повел через лес, по тропинке. Под деревьями было сумрачно, пахло сыростью, намокшей хвоей. Вера сняла туфли и опасливо переступала через вьющиеся по земле узловатые корни босыми ногами. Алексей шел чуть впереди, палкой сшибал топорщившиеся листья крапивы.

— Смотри! Малина! — воскликнула вдруг Вера.

Она свернула с тропинки, подошла к разлапистому кусту, сорвала несколько ягод и, вернувшись к Алеше, протянула их ему на ладони. Тот наклонился и, чуть коснувшись руки, взял губами водянистую кислую ягоду. Вера была совсем близко, смотрела на него, чуть прищурившись от бившего в просветы листвы солнечного света, и улыбалась уголком рта.

— Пошли дальше, — предложила она.

Алеша, судорожно сглотнув, кивнул и двинулся вперед.

Вскоре полоса леса кончилась, и впереди показалась темная гладь реки. По воде, медленно кружась, плыл березовый лист. Спрятанный в зарослях уголок песчаного пляжа был пуст. Лешка быстро разделся, оставшись в плавках, и ступил на потемневшие от времени, покосившиеся мостки. Оглянувшись через плечо, увидел, как Вера стягивает платье, и произнес неожиданно охрипшим голосом:

— Вон там лагерь был, на той стороне, где теперь коттеджи, — он махнул рукой в сторону противоположного берега. — Теперь, конечно, корпуса снесли, землю распродали. Но местные, похоже, не очень-то тут купаются.

Его голос неестественно громко звучал в вязкой тишине летнего дня. Вера подошла, остановилась рядом. Тело ее было покрыто легким загаром, две кружевные полоски нижнего белья выделялись на золотистой коже. Алеша повернулся к ней, хотел обнять, привлечь к себе, но она неожиданно взмахнула руками, оттолкнулась от мостков и плавно, вниз головой, вошла в воду. И он, чувствуя, как жжет, сгибает пополам тело знакомое темное пламя, прыгнул вслед за ней.

Потом сидели рядом, на мостках. Солнце быстро выжигало капли воды на коже. От волос Веры, касавшихся его лица, пахло речной водой, тиной, хвоей. На ее круглое, золотящееся плечо опустилась, мелко дрожа прозрачными крыльями, голубая стрекоза. Алеша осторожно снял ее, держа за тонкий хвост, показал Вере.

— Ух ты, какая! — с детским восхищением протянула она.

Потом неожиданно шлепнула Алешу ладонью по руке, снизу вверх, он разжал пальцы, и стрекоза взметнулась в воздух, повисела над ними несколько мгновений и исчезла в мареве горячего синего неба. Вера следила за ней, задрав голову, тонкое горло вздрагивало. И мужчина, решившись наконец, обхватил ее плечи, прижал к себе, коснулся полураскрытого рта, ощутил трещинку на верхней губе. Верины руки обвились вокруг его шеи. Она медленно отклонилась назад, увлекая его за собой. Ее запрокинутое лицо, качнувшееся в распахнутых глазах небо, запах реки, леса, нагретого солнцем песка — все это заставляло сердце бешено колотиться в висках, посылая электрические разряды в кончики пальцев.

— Люблю… Я тебя люблю… — хрипло выдохнул Алеша, куда-то в ее разметавшиеся по земле волосы.

— И я… Всегда… Только тебя… — судорожно вдохнула воздух Вера.

* * *

Потом она сидела, сгорбившись, обняв руками колени, и, не отрываясь, смотрела на закручивающийся у опоры мостков маленький водоворот. Алеша обхватил сильной рукой ее тонкие плечи, прижал к себе изо всех сил, спросил шепотом:

— Ты ведь теперь всегда будешь со мной, правда?

— Не знаю, — вдруг очень серьезно, без улыбки, ответила Вера. — Не знаю, Алеша.

— Почему? — с обидой спросил он.

— Все так быстро произошло… — покачала головой она. В зеленых глазах плеснул солнечный отблеск. — Я не хотела этого, слово давала, что возьму себя в руки, не поддамся. И сейчас немножко… растеряна, что ли. Не знаю, как дальше.

— Да брось, — Алеша боднул ее лбом в плечо, дурачась, приподнял волосы на затылке, подул в шею. — Не думай, не накручивай себя. Ведь все так просто на самом деле. Есть ты, есть я, нам хорошо вместе. Зачем усложнять?

— Есть еще твоя жена, например, — быстро взглянула на него Вера.

Алеша помрачнел, опустил голову. И зачем только ей понадобилось портить этот день? Как будто нельзя было сделать вид, что мир, их мир, ограничен этим пустынным пляжем, этой рекой и соснами. Ну да, где-то там есть Марианна, есть проваленный контракт, есть давящий на него с отъездом в Америку брат… Но ведь это где-то далеко, а здесь, сейчас они могли бы быть только вдвоем…

— С женой я поговорю…

— Алеш, нам ведь уже не по восемнадцать, — продолжала Вера. — Мы взрослые люди, прожили долгую жизнь. Каждый свою, понимаешь? И нам не так-то просто будет притереться друг к другу, на что-то закрыть глаза, что-то забыть… У меня работа, клиника, пациенты… Мне нужно разобраться в себе, принять какое-то решение, как-то все это утрясти, а тебе…

— Постой, постой, — Алеша быстро прижал ладонь к ее губам. — Не будь такой серьезной, ладно? Ну хоть часок еще. Пожалуйста!

Он привлек ее к себе, прижался горячими губами к виску, чувствуя, как подается ему навстречу гибкое сильное тело, и закрыл глаза, не желая ни о чем думать, только ощущать губами вкус ее кожи.

11

Расположившись на диване в гостиной, Леонид рассеянно смотрел, как кривлялась на экране грудастая певица. Марианна читала книгу в кресле напротив. Изредка она поднимала голову, посматривала на Леню поверх журнала и улыбалась краешком рта. В другом кресле Лариса сосредоточенно листала журналы с описанием свадебных нарядов и украшений. Из коридора доносился напряженный голос разговаривавшего по мобильному Алексея.

«Чудесное субботнее утро в кругу семьи, — саркастически усмехнулся Макеев. — Чокнутая мамаша, два любящих брата и их общая верная жена. Просто картинка для журнала „Домашний очаг“. Не хватает еще бабки для полного эффекта».

Голос Алексея то приближался к двери, то удалялся. Должно быть, брат в раздражении мерил шагами коридор. Искоса поглядев на занятых своими делами женщин, Леонид убавил громкость телевизора.

— Я понимаю, конечно, — донесся из-за дверей голос Алеши. — Ясно, Игорь, предложение выгодное, сам знаю. А сколько Олег тебе предложил? Ммм… Да, деньги хорошие. Ну от меня-то ты чего хочешь? Как я могу за тебя решать, соглашаться тебе или нет? Слушай, ты ведь и сам уже все решил, так? Я? Против? Ну как я могу быть против, — в голосе Алексея зазвучали иронические нотки. — Я ведь не оправдал вашего высокого доверия. Угу. Как, и Витька тоже? Что ж, понятно… Соглашайтесь, ребята, конечно, чего там? Дело верное…

Макеев напряженно вслушивался в доносившиеся из коридора обрывки разговора. О том, что Алексей проворонил-таки контракт, он уже знал. Олег позвонил еще вчера днем, мялся и сопел, как мальчишка, выспрашивал, не обиделся ли Алеша, не подставил ли он его. Противно смотреть, во что превратился хороший мужик за двадцать лет. Размазня какая-то! Макеев заверил его, что все прекрасно и брат не сегодня завтра уезжает с ним за границу. Просил только особенно не распространяться об этом пока и Лешке лишних вопросов не задавать.

А теперь, значит, и верная команда, которой брательник так предан, что готов плюнуть на работу в Голливуде, показала ему задницу. Ишь как рванули при первом же обломе! Где-то внутри невольно просыпалась обида за брата. Что ж это за друзья-коллеги, которые так просто предали своего обожаемого руководителя, погнавшись за длинным рублем? А он горой за них стоял — мои ребята, я им обещал, они рассчитывают. Тьфу! Да что они понимают, неужели не видят, что он их — всех-всех! — на голову выше. Не понимают, не ценят? Идиоты проклятые! Леня почувствовал, как невольно сжимаются у него кулаки от досады, и тут же заставил себя успокоиться. Ведь он сам этого хотел, сам добивался, чтобы Алешка понял наконец, что здесь ему ловить нечего — заслуги, уважение, коллеги, все это пшик, рушится одним щелчком. Вот там, на Западе, действительно ждут блестящие перспективы. И где-то в глубине души заскреблась потаенная мысль: «Оглядится по сторонам, осознает, что к чему, и поймет наконец, кто единственный на свете знает ему цену, кто восхищается им, кто никогда не предаст, не обманет, всю жизнь свою отдаст за него. Кто будет принадлежать ему безраздельно всегда, всегда… Поймет, и тогда, может быть…»

— Ленечка! — подала голос мать. — Посмотри, как тебе вот эта шляпка?

Она показала сыну разворот журнала.

— Здорово, ма, тебе пойдет, — буркнул Леня.

Марианна, искоса взглянув на картинку в журнале, прыснула, спрятавшись за книгой. В комнату вошел Алеша, раздраженно бросил мобильный на стол, с размаху опустился в кресло.

— Какие-то неприятности? — быстро взглянула на него Марианна.

— Сыночек, не морщи лоб! — посоветовала Лара.

— А, — отмахнулся Лазарев. — Так, фигня. Двое из моей команды переметнулись к Олегу.

Марианна подняла тонко очерченные брови.

— Я тебе всегда говорила, что ты слишком с ними возишься, доверяешь беспрекословно. Так нельзя. Это бизнес, Алеша. А тебе кажется, что все вокруг твои лучшие друзья.

— Тебе бы, Мариш, учительницей пойти работать, — отпарировал Лазарев. — А то, понимаешь, сеешь разумное, доброе, вечное, а муж, такой болван, все хочет своим умом жить. Такой педагогический талант пропадает.

— Жить своим умом хорошо, если он есть, — с ледяной улыбкой бросила Марианна.

Леонид молча наблюдал за перепалкой супругов.

— Маришенька, не груби, — капризно протянула Лариса.

— Вы бы, Лариса Дмитриевна, шляпками лучше занимались, — ехидно бросила Марианна. — А то позор какой, в пятый раз замуж, да без головного убора.

Лара по-кошачьи зашипела, подхватила охапку журналов и вылетела из комнаты.

— Мать-то тебе чем не угодила? — взвился Алеша.

— Похоже, это я вам всем тут не угодила. Двадцать лет пашу, как проклятая, на всю семейку, да еще и выволочки получаю в свой выходной! — не унималась Марианна.

— Погодите, послушайте! — вступил вдруг Леня.

Супруги, успевшие забыть о невольном свидетеле выяснения их отношений, резко обернулись к нему. На скулах у Марианны выступили лихорадочные красные пятна, она нервно терла пальцами горло. Светлые брови Алексея сдвинулись на переносице.

— Леш, ты забыл, может быть, про мое предложение. Оно ведь еще в силе, — напомнил Леонид. — Тебе не кажется, что сейчас самое время рвануть покорять Голливуд, а? — с деланым смешком добавил он.

— Не кажется, — отрезал Алеша. — Я тогда еще сказал, это дурацкая идея, мне она не нравится.

— Но почему, Алеша? — неожиданно поддержала Марианна. — Ведь все равно здесь у тебя нет сейчас работы? Попробуй, в самом деле, что ты теряешь?

— Да не хочу я никуда ехать! — взвился Лазарев. — Мне и здесь неплохо.

— Ты говоришь, как ребенок, — наседала на него Марианна. — Хочу — не хочу. Назови хоть одну реальную причину, почему ты не можешь поехать.

— Я же говорил, это хороший проект, — настаивал Леня. — Его в прайм-тайм пустят, эфирное время уже выкуплено. Ты представляешь, какая это известность?

— Да что вы насели на меня оба? — вскочил Алеша. — Смотри, как спелись… Чего это вам так приспичило сплавить меня в Америку?

Марианна неожиданно покраснела и закашлялась. В интонации брата, в выражении его лица Леонид вдруг увидел, что Алеша дает слабину, что он и сам, кажется, уже сомневается, не принять ли такое заманчивое предложение. Теперь только дожать — и все образуется.

— Дурак ты, — с досадой вымолвил Макеев. — О тебе же заботимся…

— Вот именно, — подтвердила Марианна.

— Ладно, черт с вами, может, вы и правы, — бросил вдруг Алеша. — Я подумаю.

Он вышел из комнаты. Женщина устало откинулась на спинку кресла, принялась обмахиваться журналом. Леонид, судорожно сжимая пальцы, прошелся по комнате. Внутри все клокотало. Неужели добился, победил все-таки? Нет, успокойся, не радуйся раньше времени. Главное, теперь не давать ему опомниться, тащить из последних сил. Больше он не будет сопротивляться.

* * *

Вечером, когда жара спала и солнце расплывчатым красным пятном нависло над горизонтом, Алеша неожиданно предложил жене:

— Может, пойдем прогуляемся?

— Чего это ты? — недоверчиво покосилась на мужа Марианна.

— Да так, душно у нас в квартире, — неопределенно ответил он.

Они вышли из дома и медленно побрели по набережной Москвы-реки. Темная, пахнущая гнилью вода мерно плескалась в каменный парапет. Закатное небо бросало на мелкие волны багровый отсвет. Алеша шагал, сосредоточенно глядя себе под ноги. Марианна искоса посматривала на него, кусала губы и наконец не выдержала:

— Говори уже, Алеша! У тебя кто-то появился, так?

Алексей с облегчением перевел дыхание и посмотрел на Марианну. Та улыбалась чуть грустно, с пониманием. Алеша кивнул жене. Мимо, тихо звеня, проехал велосипед, пробежали, смеясь, две школьницы.

— Ты, наверно, развода хочешь? — спросила она.

— Наверно… — пожал плечами Алеша. — Я не думал еще. Просто решил сказать тебе, чтобы было честно.

— Это, наверно, она настояла? — невесело усмехнулась жена. — Сам ты бы не стал делать резких движений, пустил бы все на самотек…

— Не надо так, — морщась от неприятного разговора, попросил Лазарев. — Какая разница, кто настоял? Просто так вышло.

— Да никакой, конечно, — кивнула Марианна. — Просто интересно, хорошо ли я тебя изучила за двадцать лет.

— Ты не… — осторожно начал Алеша.

Она решительно помотала головой:

— Все нормально, брось. Ясно было, что это случится когда-нибудь. Просто грустно немного, когда заканчивается что-то такое долгое. Целая жизнь почти…

— Грустно, — подтвердил Алеша.

Они остановились, постояли немного, глядя на воду. Солнце окончательно скрылось за крышами домов на другой стороне реки, багровые полосы на небе погасли. Марианна передернула плечами под набежавшим прохладным ветром. Алеша обнял ее, она устало прислонилась к нему. Так и стояли, глядя, как тихо угасает день.

— Ладно, — опомнилась наконец женщина.

Она отстранилась, улыбнулась знакомой широкой неестественной улыбкой.

— Спасибо, что поставил в известность. Позабочусь теперь и о собственном простом женском счастье.

— С мамой посоветуйся, — пошутил Алеша. — Она в этом деле мастер.

— Да уж, — кивнула она. — А что же с Америкой? Ты поэтому не хочешь ехать?

— С Америкой… — нахмурился Алеша. — И поэтому тоже.

— Это на самом деле прекрасная возможность. Подумай! — посоветовала Марианна. — Любовь твоя никуда не убежит, а второй раз такое предложение вряд ли попадется.

Она просунула руку ему под локоть, и супруги повернули в сторону дома.

— Не убежит? — покачал головой Алеша. — Знаешь, однажды мне это говорили: не убежит, никуда не денется, подумай о будущем. Мне все время пророчат блестящее будущее: что в восемнадцать лет, что сейчас. Хотелось бы уже посмотреть на блестящее настоящее.

— Значит, не едешь? — заглянула ему в лицо Марианна.

Алексей решительно покачал головой.

12

Леонид проснулся поздно. В квартире уже никого не было. Марианна, ясное дело, давным-давно отчалила в свой офис, мать, должно быть, совершала очередной набег на свадебный салон, а вот где болтался драгоценный брат, было неизвестно. Впрочем, Макеев не сильно волновался на этот счет. Теперь, когда ему удалось переломить сопротивление брата, все пойдет на лад. Пусть гуляет пока, отрывается. В Америке начнется серьезная работа, продохнуть будет некогда.

Леонид наскоро позавтракал, заглянул в комнату к Валентине Васильевне. В последние дни старуха вела себя потише, видно, действовало лечение, прописанное этим Лешкиным психиатром.

— Доброе утро, бабуля! — бодро поздоровался Леня.

— Доброе, — вяло поздоровалась она. — Ленька, подай-ка мне пульт от телевизора. Да чаю принеси!

— Есть, мой генерал, — со смехом отрапортовал Макеев.

Разобравшись со старухой, он вернулся в свою комнату и включил компьютер. Нужно действовать быстро, пока никто из домочадцев не вернулся. В принципе, конечно, в том, что он затеял, не было никакого особенного криминала, но лишний раз рисковать не хотелось.

Леонид быстро пробежался по найденным в компьютере папкам и наконец нашел резюме брата. Помимо заслуг известного каскадера, в файле помещалась фотография безмятежно улыбающегося Алеши. Макеев даже присвистнул, так похож был брат на этом снимке на покойного Джереми. Что ж, Гарднер должен остаться доволен.

Макеев быстро скопировал файл, за несколько минут перевел резюме на английский, приложил к письму фотографию и отправил на адрес Акульей секретарши. Пускай не думают, что он сидит сложа руки. Нет, он всем им еще покажет! Не зря столько лет он вынужден был заискивать перед всяким сбродом. Теперь, когда выйдет на экраны новый сериал, станет известно, что новую звезду американских сериалов открыл он, Лео МакКей, все по-другому заговорят с ним. Мысли о грядущем признании и славе слишком взволновали его. Он почувствовал, как взмокли ладони, кровь прилила к щекам. Нужно было успокоиться, прийти в себя, и Леня привычно потянулся за таблетками. Положив на язык парочку, он прошел в гостиную, открыл бар и плеснул в низкий стакан немного виски из початой бутылки. Через некоторое время сердце забилось ровнее, жар отступил, и Леня с блаженной улыбкой повалился в кресло.

* * *

Днем позвонила Марианна.

— Ты один? — настороженно спросила она.

— Ага. Лешка еще не возвращался, — подтвердил Леня.

Он все еще был в приподнятом настроении и почти обрадовался звонку. Приятно, черт возьми, когда тебя любит такая успешная, сильная женщина. Тебя, а не своего красивого блестящего мужа.

— Не возвращался? — переспросила она и почему-то вздохнула. — Ах, ну да, наверно… Ладно… Давай встретимся вечером в отеле, в том же номере.

— Давай, — согласился Леонид. — А что мне ему сказать, если спросит?

— Он не спросит, — с неожиданной грустью ответила Марианна. — Так, значит, договорились? В семь?

— В семь, — кивнул Макеев и, подумав, добавил: — Как хорошо, что ты позвонила. Я соскучился.

Хотелось поделиться своим хорошим настроением. Пусть и ей будет приятно. В конце концов, она неплохая баба.

* * *

Перед тем как ехать на назначенное свидание, он проверил почту на компьютере. В почтовом ящике лежал ответ от кинокомпании. Гарднер предложенную кандидатуру одобрял и настаивал на скорейшем возобновлении съемок. Горячая волна снова поднялась где-то в груди, но действие таблеток и алкоголя все еще сохранялось, поэтому Леонид лишь хрипло выдохнул «Есть!» и шлепнул ладонью по столу.

«Все отлично складывается!» — стучало в голове, пока он добирался до отеля. Вечернее солнце, казалось, посылало ему улыбки, отражаясь в тонированных стеклах проезжавших мимо машин. На углу бульвара деревенского вида бабка в пуховой кофте и платке продавала астры, и Леонид остановился и купил для Марианны лохматый разноцветный букет.

В холле отеля ему сказали, что гостья уже ждет в номере. Макеев поднимался в лифте, размышляя о том, что нужно завтра же отправить Алешку в посольство, подавать документы на визу. Затем заказать билеты на самолет и отрапортовать Гарднеру, когда прилетает замена Форкса. Пускай расслабится старичок, не нервничает. Все будет пучком, как говорил когда-то начинающий спортсмен Алексей Лазарев.

* * *

Он вошел в номер. Шторы были неплотно задернуты, пробивавшийся в щель солнечный луч освещал лежащую на кровати Марианну. Она уже сбросила платье, скинула туфли и лежала поверх покрывала в одной тонкой, отделанной кружевом комбинации. Услышав скрежетания ключа в замке, женщина приняла соблазнительную позу, позволила бретельке соскользнуть с плеча и теперь томно смотрела на Леонида, раздвигая губы в медленной откровенной улыбке.

— Ух ты! — присвистнул Леонид.

Марианна приподнялась, на коленях подползла к краю кровати и, притянув его ближе, принялась расстегивать пуговицы его рубашки, шепча:

— Ваша покорная наложница, мой господин.

Ее холеные пальцы с длинными ухоженными ногтями ловко сновали по его груди.

— Что это с тобой сегодня? — не смог скрыть удивления Леонид.

— А я теперь свободная женщина, — промурлыкала она, прикасаясь губами к его смуглому животу. — С сегодняшнего дня начинаю новую жизнь.

— Свободная женщина? Это как это? Да погоди же!

Он легко оттолкнул Марианну, запахнул на груди рубашку и присел на край кровати. Женщина обескураженно моргала густо накрашенными ресницами.

— Мы с Алешей решили развестись, — обиженно пояснила она.

— Как так? Почему? — не отставал Леня. — Объясни толком. Он что, узнал про нас?

Марианна отодвинулась, натянула подол комбинации на обнаженные колени, сказала, глядя в сторону:

— Ничего он не узнал. Да если б и узнал… Ему это безразлично…

— Тогда я ничего не понимаю, — раздраженно буркнул Макеев.

Он поднялся с кровати, на ходу застегивая рубашку, отошел к окну, отдернул штору. В комнату ворвался солнечный свет, выхватив из полумрака дешевую потертую мебель, выщербленные плитки пола. В воздухе закружились мельчайшие пылинки.

— Мы с ним летим в Америку, на съемки, — обернулся он к Марианне. — Ему нельзя сейчас отдавать куда-то документы, менять статус. Придется вам повременить с разводом. Чего вдруг вам приспичило именно сейчас?

— Да не летит он ни в какую Америку, с чего ты это взял? — резко бросила Марианна.

— Что ты сказала? — Леонид шагнул к ней, встряхнул за плечи.

— Он и не собирался, — передернула плечами Марианна. — У него тут любовь, понимаешь? — осклабилась она. — Большое светлое советское чувство! Он сам вчера сказал. Поэтому со мной разводится и в Америку не летит.

Леониду показалось, что его резко ударили под дых. Было однажды такое в детстве, когда в пионерском лагере свалился с дерева и упал на живот, на несколько минут потеряв способность дышать. Да что же это такое? Что несет эта дура? Ведь головоломка уже сошлась, все сложилось, и Гарднер подтвердил… И вот теперь…

— Почему ты мне сразу не сказала? — сдавленно спросил Макеев.

— Что не сказала? — подняла брови Марианна. — Что развожусь? Вот я тебе и говорю. Так что я, как и было сказано, женщина свободная и могу встречаться с тобой открыто. Даже выйти за тебя замуж могу, — кокетливо бросила она.

— Дура! — взревел вдруг Леонид. — Идиотка проклятая! Ломаешь тут комедию, ведешь себя как шлюха последняя… Почему не сказала мне еще вчера, что он передумал?

Марианна, оторопев, часто заморгала, потом соскочила с постели и принялась лихорадочно одеваться. Узкое платье не желало садиться на место, застревало в плечах, и женщина остервенело тянула его вниз. На скулах выступили кирпичные пятна, казалось, она вдруг устыдилась того, что находится в этой убогой комнате, перед этим мужчиной, почти обнаженная.

— Кто она? С кем у него шашни?

Макеев схватил ее за плечи, встряхнул, она же с силой вырвалась, закричала:

— Я не знаю! Пусти, идиот! Господи, надо же быть такой дурой! Как я сразу не поняла?

Она судорожно заметалась по номеру, разыскивая сумочку. Наконец обнаружила ее на столе, схватила и вдруг обернулась к Леониду, выкрикнула с отчаянием:

— Я ведь простила тебя, решила забыть, как ты бросил меня. Поверила, что ты и правда вернулся ради меня. А ты все затеял только для того, чтобы снова заполучить своего драгоценного братца, ведь так?

Казалось, еще секунда, и она набросится на него, как кошка, зашипит, расцарапает лицо. Макеев выставил вперед локоть, защищаясь от нее, выговорил сквозь зубы:

— Не разыгрывай тут обманутую девственницу. Ты сама этого хотела, сама на шею вешалась. И нечего теперь визг поднимать.

Марианна закусила губу, подавила сухой судорожный всхлип и, развернувшись, вылетела из номера. Макеев слышал, как в коридоре ломко выстукивали ее каблуки.

* * *

Он вернулся домой около девяти. В голове хлопьями завис вязкий туман. Кажется, там, в гостиничном баре, он принял еще несколько таблеток, запив их щедрой порцией джина. Удар, нанесенный Марианной, был слишком сильным, чтобы сразу в него поверить, и Леня предпочел на некоторое время забыться, отключить сознание. Завтра, завтра он поговорит с братом, выяснит, правда ли это, придумает, что делать. Нет, он не сдастся. Теперь, когда Гарднер со дня на день ждет приезда нового актера, он просто не может сдаться. Слишком многое поставлено на карту. Но отдых, хоть небольшой минутный отдых он заслужил? Может не думать ни о чем до завтра?

Леонид позвонил в дверь, ожидая, что сейчас нос к носу столкнется в прихожей с Марианной. Что ж, будем надеяться, она успела успокоиться и не станет устраивать скандал дома. Нет, слишком гордая, чтобы открыто заявить на весь дом, что снова наступила на те же грабли. Эта мысль почему-то развеселила его, и он принялся тихонько смеяться.

Дверь распахнулась, и смех застрял в горле. В прихожей стояли Алеша и Вера. Макеев сразу узнал ее, она почти не изменилась — все та же бледная немочь, бесцветно-голубые глазки, желтоватые прядки волос. И этот взгляд — строгий и честный, взгляд безупречной пионерки. Как тут ее не узнать?

Вера была в туфлях, через плечо болталась светлая сумка на тонком ремешке. «Лубутен, — машинально определил Макеев, бросив быстрый взгляд на ее светлые лодочки из тонкой нежной кожи. — Ни фига себе, как эта серая мышка поднялась за прошедшие годы!» За спиной женщины возвышался Алеша, тоже уже в ботинках. Должно быть, собирались уходить. Так вот, значит, что за бессмертная любовь настигла его тупоголового братца. Господи, и странное же чувство юмора подчас демонстрирует судьба. Смех снова чуть было не заклокотал в горле, но Леонид усилием воли сдержал его, лишь сдавленно кашлянув.

— Привет. Вера, это Леня, мой брат, — смущенно представил его Алеша. — Вы, кажется, были знакомы, помнишь?

— Помню, — коротко отозвалась Вера. — Здравствуйте! — Она обернулась к Алексею: — Значит, не забудь, новое лекарство, которое я выписала, принимать по полтаблетки.

Не глядя на Леню, она прошла мимо на лестницу.

— Вера — психиатр, — пояснил Алексей. — Она к бабушке приходила. Помнишь, мне Маришка дала телефон доктора, я позвонил, ну и… Ладно, потом.

Он тоже проскочил мимо брата и поспешил вниз по лестнице, за Верой. Леонид захлопнул дверь и медленно опустился на стоявшую под вешалкой тумбу для обуви.

В голове еще плавали клочья тумана, он почти ничего не соображал, кроме одного: вот она, главная преграда на пути к цели. Нужно придумать, как разделаться с ней, причем как можно быстрее. Это она все разрушила, опять она. Как тогда, двадцать лет назад, сбила с толку, задурила мозги и отняла у него брата, любимого до судорог, нежного, смешного, веселого, доверчивого мальчика. Его золотого мальчика, о котором он хотел заботиться, которого мечтал вознести на пьедестал, чтобы он получил все то, чего его самого судьба лишила. Мальчика, который слушал беспрекословно, уважал и… любил. Ну конечно, любил. А эта сука пришла, повела глазами и отняла его. И теперь, когда столько сделано, когда Алеша почти понял, кто на самом деле самый близкий и родной ему человек, когда почти согласился. И Гарднер дал согласие… Когда впереди маячила новая жизнь в Америке — блистательный брат, звезда, по которой вздыхают миллионы. Он же безраздельно предан одному человеку, почти незаметному, никому не известному, тому, кто всегда рядом… И снова вмешивается эта дрянь? Нет же, этого он не допустит, не даст ей снова растоптать его жизнь. Алеша поймет, оценит… Если же нет… Тогда будь он проклят!

13

В комнате было темно. Макеев лежал, спиной ощущая гладкую кожаную поверхность дивана и напряженно прислушиваясь к звукам в квартире. Час назад вернулась Марианна. Она тихо притворила входную дверь, поставила туфли в прихожей, прошла на кухню, открыла форточку. Несколько минут было тихо, должно быть, женщина курила у окна. Потом хлопнула дверь ванной комнаты, зашелестел включенный душ, и наконец через полчаса Марианна скрылась в спальне. Алеша вернулся позже, кажется, на лестнице столкнулся с матерью. Они поговорили вполголоса о чем-то в прихожей и разошлись по комнатам.

Минут пятнадцать назад в квартире воцарилась тишина, но Леонид еще не решался действовать, ждал, пока домочадцы заснут покрепче.

Значит, вот жизнь снова решила посмеяться над ним? В последний момент спутать все карты, выбросить на стол неучтенный козырь? Откопала откуда-то эту проклятую девку, словно в насмешку. А брат… Он ведь сразу мог сказать, что никуда не поедет и останется здесь строить семейное счастье. Не сказал, не захотел. Поиздеваться решил? Нервы потянуть? Леонид почти задыхался от клокотавшей в груди едкой ненависти к Алеше. Ничего, мы еще посмотрим.

Он лежал не шевелясь и затаив дыхание, словно раненый зверь в засаде, еще более опасный оттого, что все чувства обострены отчаянным желанием победить, несмотря ни на что. Слух его улавливал едва слышные звуки — вот вздохнула во сне бабка, зашелестела одеялом мать, перевернулась на другой бок Марианна.

Наконец он встал и, крадучись, пошел по квартире, цепко вглядываясь в темноту. Осторожно приоткрыл дверь в спальню, сделал несколько беззвучных шагов, остановился перед широкой постелью. Алексей и Марианна спали на разных концах кровати, словно нарочно отодвинувшись друг от друга как можно дальше. Марианна спала неспокойно, вздрагивала и ворочалась во сне, брат же выглядел совершенно безмятежным. Откинутая на подушку горделивая голова, рассыпавшиеся волнистые волосы, ровно вздымающаяся широкая грудь… Лицо спокойное и отрешенное, золотистые ресницы полукружьями на щеках, губы чуть приоткрыты в легкой улыбке.

Леонид на мгновение замер, склонившись над ним, пораженный величественной античной красотой, нерушимым спокойствием, уверенностью в своей силе и правоте. Откуда в нем это сознание правильности собственного бытия, почему не мучают его сомнения и противоречия, как он может быть таким открытым, спокойным и отважным? Макеев до боли прикусил нижнюю губу. Мучительно хотелось дотронуться до его лица, провести кончиками пальцев по скуле, коснуться спокойно улыбающихся губ. Чтобы эти сомкнутые веки дрогнули, моргнули золотистые ресницы, и брат, полусонный, взглянул на него как раньше, с нежной доверчивой улыбкой. Но нет же, этому не бывать! Потому что снова вклинилась чертова девка, мерзкая завистливая дрянь!

Неожиданно в голове пронеслась яркая вспышка: что, если схватить подушку, бросить на лицо спящего и навалиться сверху изо всех сил? Почувствовать под собой содрогающееся тело, бьющееся в последней агонии, так, словно в насмешку, похожей на любовный экстаз. Несколько секунд ожесточенной борьбы, мучений — и конец. Никогда больше его не будет преследовать это прекрасное лицо — лицо предателя, оскорбительно равнодушного к его жизни. Потом, конечно, все будет кончено, но кто знает, не стоит ли вся жизнь этого единственного мига освобождения, исцеления от гложущего душу проклятия?

За окном метались на ветру размытые тени липовых веток, пронзительно вскрикнула какая-то ночная птица. Макеев судорожно вцепился пальцами в горло. Словно два разных человека боролись в нем, разрывая душу надвое. В одном кипела боль, ненависть, желание любым способом избавиться от мучительной одержимости, другого кружила в водовороте, нещадно швыряя о камни, сумасшедшая, исступленная, невыносимая любовь. И от этого противостояния бешено колотилось сердце в горле, кружилась голова, перед глазами мелькали бессмысленные картинки: гибкое полуобнаженное тело в белом луче, запрокинутая голова брата, без сил навалившегося на его плечо, бледное лицо, голубые тени под глазами. И тут же, рядом, Алеша, обнимающий Веру, глядящий куда-то в сторону, не видя, не замечая его.

Щемящая боль сжала грудную клетку, Леня судорожно сглотнул, склоняясь над распростертым братом. Марианна всхлипнула во сне, прошептала что-то неразборчиво и перевернулась на другой бок. Макеев почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по спине, передернул плечами и беззвучно отошел от кровати. «Да что это со мной? — помотал головой он. — Я с ума схожу… Надо действовать».

Он нашарил на тумбочке кошелек Алексея, вытряхнул из него стопку визиток и принялся быстро перебирать их, ища ту, которую на его глазах передала мужу Марианна. Ага, вот она, «Вера Николаевна Богданова, врач-психиатр». Леонид быстро сунул визитку в карман брюк, положил кошелек на место и вышел из комнаты.

* * *

Клинику «Мед Информ» на следующий день он нашел быстро. Покрутился некоторое время на улице, свернул во дворик, прошелся вдоль недавно оштукатуренной стены трехэтажного особняка, взглянул на блестящую вывеску и прямо-таки застыл от удивления. «Мед Информ», — гласила надпись, а чуть ниже, мелким шрифтом: «Психиатрическая клиника профессора Богдановой». «Так, значит, она хозяйка всей этой халабуды? Вот так номер! Стало быть, Алеша не просто окунулся в прошлое, он себе выгодную невесту присмотрел. Орел, да и только!»

Леонид огляделся по сторонам, выясняя, не ошивается ли поблизости братец, но, кажется, все было тихо, и Леонид решился войти. Дорогу преградил вышколенный охранник.

— Я к вашей хозяйке. С дружественным визитом, — осклабился Макеев.

— Вам назначено? — сдвинул брови суровый страж.

— Честно говоря, нет, — смешался Леня. — Но я… Я, можно сказать, по семейному делу. Вы скажите вашей царице Савской, что пришел брат Алексея Лазарева. Она меня примет.

Охранник снял трубку внутреннего телефона, долго говорил с кем-то и наконец кивнул Лене, разрешая пройти.

Вера сидела за широким, заваленным бумагами столом, быстро печатала что-то, отбивая звонкую дробь на клавиатуре. Макеев с первого взгляда оценил неброскую элегантность ее платья, тускло мерцающих украшений. Этакий сдержанный неброский шик не подделаешь. Да вся эта амуниция на ней — шмотки и побрякушки — стоит, как весь Лешка, со всеми потрохами. Ты смотри, как расцвела-то скромная советская студентка. И чего ей в таком случае с братом ловить, совсем непонятно.

— Можно? — остановился на пороге Леня.

Вера отвлеклась от своего занятия, обернулась, удивленно вскинула брови. И в одном брошенном взгляде мужчина почувствовал, что она не забыла последнюю встречу двадцать лет назад, что дружеской беседы не получится. Эта новая Вера была уже не той отчаянной растерянной девчонкой, которая рыдала на своей кухне. Эта женщина умела владеть собой, защищаться и, вероятно, наносить точные удары противнику. Макеев решил для начала действовать осторожно:

— Здравствуйте, Вера, неужели это действительно вы? А я прямо глазам не поверил вчера, когда столкнулся с вами…

— Действительно, я, — без улыбки подтвердила Вера. — Здравствуйте, Леонид, чем обязана?

— Ох, но какой же вы стали… Просто дух захватывает!

Он, сладко улыбаясь, шагнул к столу, почтительно взял ее руку, склонился, припадая губами к прохладной коже запястья. Вера осторожно высвободила ладонь и сказала, чуть сдвинув брови:

— Леня, мне кажется, мы с вами не особенно тепло относимся друг к другу. Поэтому давайте без этой мишуры. Чего вы хотите? Я полагаю, рассказать, как я не подхожу Алеше?

«Ничего себе! — едва не задохнулся Макеев. — Вот гадина! Эта своего так просто не отпустит, уцепится, как бульдог».

— Зачем вы так, — добродушно прогудел он. — Я ведь пришел с миром. Нехорошо!

Он картинно погрозил ей пальцем. Вера неприязненно поморщилась, сцепила пальцы и уставилась на Макеева, словно говоря: «Излагайте поскорее цель вашего визита и уходите!»

— Я хотел поближе познакомиться с будущей невесткой, — начал Леонид. — И заодно узнать, какие у вас с Алешей планы. Вы ведь знаете моего брата, из него лишнего слова не вытянешь. А на днях Марианна, жена его… уже практически бывшая, — осклабился он. — Так вот, она объявила мне, что они с Алешей расстаются, потому что он, видите ли, женится на другой. Я, конечно, удивился, ну и решил выяснить, так сказать, из первых рук.

Леонид закончил свою речь и пристально посмотрел на Веру, ожидая ее реакции. Женщина помолчала, затем спросила негромко.

— Так чего вы от меня хотите?

— Ну как… — развел руками Леонид. — Узнать хочу, правда ли, что вы с Алешей…

— Зачем? — резко спросила Вера.

— Скажем, мне небезразлична жизнь брата…

— Мне кажется, она вам слишком небезразлична, — неожиданно твердо сказала Вера. — Леонид, вы извините, но мне, как психиатру, видно, что у вас нездоровая фиксация на брате. С этим нужно работать.

— Что значит работать? — тупо переспросил Макеев.

— Вам необходима консультация специалиста, — участливо произнесла Вера. — Врача, понимаете? Это ведь наверняка доставляет неудобства вам, да и вашим близким. Я, в общем, где-то понимаю причины, суть проблемы, так сказать. С подобной навязчивой идеей вполне можно успешно работать. Она поддается терапии, если не запустить, конечно.

Макеев почувствовал, как кровь ударила в голову, забилась в висках, туманя глаза. Он едва подавил желание схватить эту подлую девку за плечи, встряхнуть как следует, изо всех сил шваркнуть головой о стену. Нет, нужно держаться, ведь от этого зависит его дальнейшая жизнь!

— Верочка, давайте обойдемся без диагнозов, — вымученно улыбаясь, заговорил он. — Я ведь пришел к вам не как пациент, а как… ммм… будущий родственник. И к тому же… вы, может быть, не знаете… Но Алеша на днях улетает в Америку, я подготовил для него контракт с известной голливудской кинокомпанией. Он говорил вам об этом?

— Нет, не говорил, — покачала головой Вера.

— Вот видите, — просиял Леонид. — Я же говорю, он очень скрытный. Не сказал вам, что фактически проводит здесь свои последние дни. Ведь улетаем мы надолго: полгода, год… А там, кто знает, может быть, он захочет остаться в Штатах, вы же понимаете, возможности там и здесь не сравнить…

Вера слушала его, задумчиво водя по бумаге кончиком карандаша. Лицо ее казалось абсолютно спокойным, лишь чуть вздрагивали ресницы.

— Его безалаберность, конечно, поражает… — покачал головой Леонид. — Вот видите, вас даже не предупредил. И меня не поставил в известность. А между тем времени почти не остается. Я, знаете ли, опасаюсь, что он увлечется, не подготовит необходимые документы, сорвет подписание контракта… А теперь, когда я узнал про вас… Знаете, я рад, потому что вы разумный, серьезный человек… И, главное, преуспевающий. Вам, как главе собственной клиники, конечно, не нужно объяснять, что такое бизнес. Приходится от чего-то отказываться, идти на компромиссы ради последующего успеха. Вы, разумеется, понимаете, что для Алеши значат съемки в Америке, и вы не допустите…

— С чего вы взяли? — вдруг оборвала его Вера.

— Как? — изумился Леонид. — Но вам ведь небезразлична его судьба. А сейчас, когда он влюблен, вы больше, чем кто бы то ни было, можете влиять на него. Что вам стоит надавить, убедить его вплотную заняться контрактом… И потом… Вы меня извините, конечно, но вы достигли определенного материального уровня и, конечно, не захотите связать жизнь с человеком более низкого социального статуса. А работа в Голливуде позволит Алеше подняться на один уровень с вами. Разумеется, на некоторое время вам придется расстаться, но потом вы сможете тоже прилететь в Америку, открыть там филиал вашей клиники. В Голливуде, знаете ли, большой спрос на психиатров, — ухмыльнулся он.

Вера неожиданно поднялась из-за стола, уперлась кулаками в столешницу и отчетливо выговорила:

— Я не считаю для себя возможным давить на Алексея и убеждать его в чем бы то ни было. Все эти манипуляции мне глубоко противны. Что бы он ни предпринял, это его решение и его жизнь. Поищите себе другого сообщника.

Усилием воли подавив раздражение, она взглянула на него по-другому, с профессиональным участием и пониманием:

— А вам, Леонид, я все же настоятельно рекомендую обратиться к доктору. Не доверяете мне, могу рекомендовать вам кого-нибудь из моих коллег. В вашей ситуации просто опасно пускать болезнь на самотек.

«Сука!» — пробормотал про себя Леонид. Он медленно поднялся с кресла для посетителей, не скрывая своей ненависти и отвращения к этой насмешливой, уверенной в себе бабе. Значит, так, да? Ладно, ладно, мы еще посмотрим…

Он чувствовал, как колотится где-то в горле неестественно разбухшее сердце, ощущал неприятный железный привкус на языке. Мысли путались, осталось лишь единственное желание — поскорее добраться до заветных таблеток, принять сразу парочку и запить щедрой порцией виски.

— До свидания, — с трудом выговорил он.

— Всего доброго, — бросила вслед Вера.

14

Массивная дама с лакированным начесом, облаченная в жестко топорщившийся бордовый пиджак, объявила:

— А теперь обменяйтесь кольцами.

Счастливый новобрачный Лев Анатольевич, плотный низкорослый мужчина с роскошными черными усами, сграбастал с плюшевой подушечки кольцо и принялся неловко нанизывать его на обтянутый кружевом перчатки палец Ларисы. Невеста в свою очередь окольцевала очередного жениха и расплылась в безмятежной улыбке.

Алеша наблюдал за новобрачными, едва сдерживая смех. Леонид мрачно изучал носы собственных ботинок. Марианна держалась как обычно, ровно и сдержанно, лишь лицо ее выглядело странно усталым и постаревшим, уголки ярких губ чуть опустились вниз. Изредка она нервно оглядывалась по сторонам, и, когда встречалась взглядом с Леней, горло ее едва заметно вздрагивало.

Новоиспеченные муж и жена поздравили друг друга первым супружеским поцелуем, хрипатый магнитофон взревел свадебный марш, тетка с начесом распахнула высокие двери, и счастливое семейство выкатилось на освещенную солнцем мраморную лестницу Дворца бракосочетаний.

— Ура! — неожиданно взревел Алеша, вытащил из внутреннего кармана хлопушку и взорвал ее высоко в воздухе, осыпав молодых конфетти.

— О господи! — передернула плечами Марианна.

Мать расхохоталась, потрясая завитыми кудрями. Леонид сплюнул под ноги. Вот они, мать и сынок, два сапога пара. Шутки, прибаутки, песни, пляски, а здравого смысла ни на грош. Интересно, рассказал ли Алешка матери про свою вновь обретенную первую любовь? Про то, что ради этого отказывается от блестящей карьеры? Она бы его одобрила, это наверняка.

Лысина Льва Анатольевича бликовала на солнце. Лара висла на его руке, счастливо щебеча. Марианна курила, спрятавшись за беленой колонной. Подъехало такси. Лев Анатольевич галантно распахнул перед молодой женой дверцу. Мать впорхнула на заднее сиденье, в последний момент затащив с собой и Марианну. Машина тронулась вперед, Лара, высунувшись из окна, закричала:

— Мальчишки, идите быстрее. Сейчас дома отпразднуем.

Братья медленно двинулись в сторону дома.

Алеша шагал, не глядя на Леонида, думая о чем-то своем. Глаза казались еще голубее от отражавшегося в них яркого летнего неба. В задумчивости он поддел носком ботинка валявшуюся на земле смятую жестяную банку и принялась пинать ее. В каждом движении, в каждом взмахе руки было столько природной грации и силы, что Леонид, наблюдая за ним, ощущал почти физическую боль от досады. Но ведь, в конце концов, еще не все потеряно. «Ведь сам Алешка не дал точного ответа, — успокаивал он себя. — Кто знает, чего он мог наболтать этим бабам». Брат беззаботно насвистывал, пружинисто шагая по тротуару. Налетевший ветер взлохматил его выгоревшие волосы, сделав похожим на того, былого хулиганистого мальчишку. И Леня наконец решился, откашлялся, прочищая вмиг пересохшее горло, заговорил:

— В последние дни мы почти не видимся. А нужно ведь многое обсудить.

— Что? — удивленно вскинул голову Алеша.

— Ну как же… Наш отъезд в Америку. Нужно ведь собрать документы, подать на визу…

— Черт! Я совсем забыл… — смущенно протянул брат.

— Что забыл? — осторожно спросил Леонид.

— Ну, я же сказал тогда, что подумаю, и совсем забыл, что еще не дал тебе окончательного ответа.

— Я думал, все решено, — изобразил недоумение Леня.

Впереди показался их старый, на века выстроенный дом. Крупное серое здание, с высокими окнами, лепными карнизами, узкими немногочисленными балконами. Они миновали сырую подворотню, в которой когда-то, таясь от всевидящей бабки, впервые пили мелкими глотками вонючее «Жигулевское». Во дворе, заунывно скрипя, раскачивались качели. Старые липы шелестели запыленными темными листьями. Из какого-то окна доносилась негромкая музыка.

— Нет, Леня, нет. Ты извини, — покачал головой Алеша.

— Нет? — дернулся Макеев, все еще не в силах поверить, что все пропало, игра проиграна.

— Нет, не поеду. Я не могу, да и… не хочу. Спасибо за предложение.

Алеша дернул на себя тяжелую деревянную дверь подъезда. После яркого солнца прохладный затхлый сумрак лестничной клетки словно обрушился на Леонида. Или, может быть, на мгновение потемнело в глазах. Брат легко взбегал вверх по ступеням, Макеев же поднимался, наваливаясь плечом на перила. Отчего-то заныл вдруг сустав, тот, оперированный много лет назад, и Леня почти машинально нашарил в кармане таблетки.

В квартире было шумно. Хлопали двери комнат, кричала что-то мать, мимо пронеслась Марианна, открыла кухонный шкаф, принялась что-то быстро искать, грохоча и роняя на пол предметы. Леня, не вполне четко соображая после только что принятых таблеток, прошел в гостиную. Лев Анатольевич одиноко сидел за накрытым праздничным столом.

— Что происходит? — осведомился Леонид.

Тот пожал плечами:

— Кажется, что-то с вашей бабушкой. Меня просили не вмешиваться.

Макеев вышел в коридор. Дверь в комнату бабушки была заперта, видимо, задвинута чем-то изнутри. Лариса, все еще в свадебном платье, рыдая, молотила ее кулаками, крича:

— Мама! Мама, открой!

Рядом топтался Алеша. С кухни прибежала Марианна, сунула мужу напильник.

— Мама, отойди, — отодвинул Ларису Алеша.

Он склонился к замочной скважине и попытался отжать замок.

— Ах, я знаю, она покончила с собой, — выла Лара. — Говорила же, нельзя оставлять ее одну.

— Господи, Лариса Дмитриевна, что вы ерунду болтаете? — оборвала ее Марианна.

— Я знаю, я плохая дочь! — не унималась Лариса. — И плохая мать.

— Мама, ну побудь для разнообразия хорошей женой, иди к мужу, — увещевал ее Алеша, продолжая сражаться с замком.

Наконец язычок отскочил, дверь поддалась под плечом Алексея, но до конца не открылась.

— Лень, помоги! — попросил он.

Вдвоем братья навалились на дверь. Комод, придвинутый с внутренней стороны, скрипя по паркету, отъехал в сторону, и в комнату удалось войти. Все было перевернуто вверх дном — одеяло перекинуто через спинку стула, занавеска почти сорвана, в книжные полки почему-то засунуты мешки с крупами, сами же книги стопкой высились посреди комнаты. Валентина Васильевна, живая и здоровая, царственно возлежала на разгромленной постели.

— А, это вы? — подняла она седые брови.

— Мама, ты почему не открывала? — бросилась к ней Лара.

— Стану я дверь открывать, когда чужие по дому ходят, — дернула тощим плечом старуха. — Я слы-ышу, я все слышу. Бродят, вынюхивают…

— Мы так испугались, — всхлипнула Лариса.

— Чего вы испугались? — хмыкнула старуха. — Думали, я тут померла? Не дождетесь!

Марианна принялась устало наводить порядок.

— Валентина Васильевна, зачем вы серебряные ложки в муку засунули? — удивленно спросила она, снимая с полки пухлый пакет.

— Не трогай! — гаркнула старуха. — Пускай лежат, целее будут. Полный дом народа натащили… А кто за добром смотреть будет, а?

— Мамочка, ну нельзя же все так оставлять! Посмотри, что в комнате делается… — беспомощно протянула Лариса.

— А я говорю, не смейте трогать! — Валентина Васильевна подалась вперед и угрожающе затрясла костлявым кулаком.

— Ладно, — решительно заявил Алеша. — Я сейчас привезу Веру, она умеет с ней ладить.

— Веру? — быстро взглянула на него Марианна.

— Ну да, врача, — кивнул он. — Я потом объясню…

И он быстро вышел из комнаты.

* * *

Женщины суетились в комнате, пытаясь уговорить бабушку разобрать баррикады. Леонид вышел в гостиную. Лев Анатольевич, увидев его, вопросительно кивнул на бутылку водки. Леня присел к столу, чокнулся с новоявленным отчимом. В кармане завибрировал мобильный, и Макеев ответил на звонок.

— Мистер МакКей?

Вкрадчивый голос Гарднера, казалось, струился из трубки, опутывая его, сжимая горло тесным кольцом.

— Да. Добрый день, — охрипшим голосом выговорил Леонид.

— Я не вполне понимаю, мистер МакКей. Мне передали, что вы свяжетесь со мной и сообщите, когда прибудет замена. Удивительно, но до сих пор я не получил никаких сведений.

— Извините, мистер Гарднер, — торопливо заговорил Леня. — Возникли непредвиденные проблемы. Актер, которого вы утвердили, еще не дал согласия, но я уверен…

— Если не ошибаюсь, мистер МакКей, мы говорили о сроке в две недели. — Лене казалось, он слышал, как хищно клацнули зубы Акулы. — Прошло уже значительно больше. При таких обстоятельствах, я считаю, вы не можете протестовать против признания наших договоренностей недействительными.

— Но как же? Постойте, мистер Гарднер… — отчаянно попытался вклиниться в отточенные канцелярские обороты директора киностудии Макеев.

— Мой адвокат свяжется с вами по поводу выплаты неустойки. Всего доброго, — вежливо попрощался Гарднер.

В трубке раздались короткие гудки. Макеев отложил телефон и осоловело уставился на стол. Перед глазами плыло и подпрыгивало плохо отстиранное пятно на белой скатерти. Лев Анатольевич, понимающе глянув на Леню, придвинул рюмку. Почти не осознавая, что делает, Леонид осушил ее.

Хлопнула входная дверь, по коридору процокали быстрые каблуки, и в спальне бабки раздался ласковый голос Веры.

— Добрый день, Валентина Васильевна! Как вы чувствуете себя сегодня?

Следом за ней заговорил Алеша:

— Смотри, бабуленька, Вера пришла…

Леонид обессиленно откинулся на спинку дивана. Два этих голоса болью отдавались в висках, спазмами сжимали горло. Вот они, проклятые виновники его краха. Болтают, улыбаются, наверняка трахаются, не стесняясь никого. Смотрите все, как мы молоды, красивы, влюблены, как нам наплевать на всех вас, можете хоть сдохнуть под забором, это ни на секунду не омрачит нашего незамутненного счастья. Макеев почувствовал, как удушливая, темная волна поднимается в груди. Пошатываясь, он поднялся с дивана и двинулся на звуки голосов.

15

В коридоре никого не было. Вера, видимо, уже прошла в комнату Валентины Васильевны. Стены квартиры плыли и качались перед его глазами. Он пошатнулся, оперся рукой о выступ, ощутив ладонью шершавую штукатурку. Из кухни выглянула Марианна с сигаретой в руке. Леня поднял на нее глаза и оскалился в болезненной ухмылке.

— А-а, и ты здесь, мудрая и все понимающая жена?

— Что с тобой? Ты пьян? — нахмурилась Марианна.

— От радости, дорогая моя, исключительно от радости, — ерничал Макеев. — Как не хватить лишку, когда вместе собирается вся семья? Мы ведь все такие приятные, расположенные друг к другу люди! Так беззаветно любим друг друга! Даже историческая встреча экс-жены с будущей происходит в радостном волнении.

— О чем ты говоришь? Я не понимаю…

— Как? — воскликнул Леонид. — Ты разве не узнала нашу старую знакомую? Ну как же, ведь это Верочка! Помнишь, та самая, с неблагополучным папой, от которой мы с тобой спасали нашего любимого Алешу. Видишь, наш с тобой коварный план не сработал, они опять вместе. Любовь, понимаешь ли, над которой не властно время.

Макеев и сам не понимал, зачем говорит это. Было слишком больно, и казалось почему-то, что станет легче, если причинить боль кому-то другому. Как будто тяжесть, давившая изнутри его грудную клетку, прорвется наружу, лопнет, как мыльный пузырь, рассеется, если он поделится ею с кем-нибудь. С мстительной радостью он увидел, как дернулся яркий рот Марианны, как судорожно сжала она пальцы, ойкнула, обжегшись о забытую сигарету. А потом вдруг испуганно уставилась куда-то поверх его плеча. Леонид обернулся и увидел брата.

— А вот и счастливый новобрачный, — протянул он, не понимая, что произошло. — Какой день-то для семьи, а? Все обрели свое счастье.

Алеша то ли не расслышал его последних слов, то ли не обратил на них внимания. Он молча надвигался на Леню — губы сжаты в тонкую полоску, глаза впились в лицо брата.

— О чем ты сейчас говорил? — вполголоса выговорил он. — Какой коварный план? Как вы меня спасали?

Значит, он слышал обрывок их разговора. На мгновение резкий испуг сковал горло, не давая отвечать. Но злость оказалась сильнее. Наступает на него, набычился, просто воплощенная суровая справедливость. А кто он такой на самом деле? Обыкновенный мелкий пакостник, эгоистичный предатель. Сколько он сделал для него, как старался, как заботился о его благополучии. Алешечка же всегда плевать на него хотел: и тогда, и сейчас.

— Алексей, не надо, — взмолилась Марианна.

Она метнулась к мужу, сжала его запястье, заговорила горячо:

— Это все так давно было. Зачем сейчас ворошить?

— Я хочу знать, — не унимался тот.

Леонид отмахнулся и, нетвердо держась на ногах, прошел мимо по коридору в сторону гостиной. Не обращая внимания на все так же сидевшего у стола Льва Анатольевича, он плеснул себе водки, выпил, поддел вилкой плававший в салатнике маринованный огурец. Не оборачиваясь, он слышал, как в комнату вошел Алеша, тяжело дыша, и остановился за спиной. Леня обернулся: перекошенное, покрасневшее лицо брата отчего-то показалось ему забавным, он тихо рассмеялся нервным, каким-то икающим смехом. Сбросил, значит, свое олимпийское спокойствие. Где же твоя уверенность в себе, а, дорогой братец? Понял все-таки, кто здесь главный?

— Я хочу знать, — с угрозой в голосе повторил Алексей. — Отвечай!

— Ты хочешь знать? — паясничая, вытаращил глаза Леня. — Что же ты хочешь узнать? Может быть, что я насильно уложил тебя в постель с той шлюхой? Или что это я столкнул твою обожаемую Веру с лестницы? В каких грехах ты решил меня обвинить, чтобы успокоить свою совесть?

Он смутно видел нависшее над ним искаженное лицо младшего брата, такое знакомое, мучительно дорогое лицо. Сколько раз оно скалилось в его кошмарах, сколько раз он пытался вытолкнуть его из памяти, стереть, разбить на мелкие осколки. Эти бесчувственные эгоистичные мальчишеские глаза, сурово сжатые губы, у виска бьется голубая жилка. У Макеева перехватило дыхание. Комната, казалось, крутилась в каком-то бешеном танце. Из своего угла деликатно покашливал Лев Анатольевич.

— Может быть, она напомнит тебе еще и то, как ты подставил меня? Я всем ради тебя пожертвовал, все силы бросил, чтобы сделать из тебя выдающегося спортсмена, чемпиона. Во всем себе отказывал, забил на собственную жизнь. А ты… Тебе всегда на все было наплевать, лишь бы делать то, что хочется, избалованный эгоист. Ты всех тогда предал: и меня, и ее, если хочешь знать.

Макеев видел, как дернулось, словно от удара, лицо брата. Алеша отшатнулся, невольно прикрыв глаза, губы болезненно искривились. Он и сам не знал, что почувствовал в этот момент, радость от того, что высказал наконец все брату, или мучительную боль, словно ударили его самого.

Алексей беспомощно заморгал, обернулся к застывшей в дверях Марианне, спросил:

— Может быть, ты мне объяснишь?

И та выдохнула устало:

— Ну да, да, ты правильно все услышал. Леонид тогда попросил меня пробить Веру по своим каналам. Мало ли, может, у нее косяк какой в биографии и ваша женитьба тебе карьеру поломает. И я узнала, что ее отца выгнали с работы как диссидента. Мы хотели как-то отвлечь тебя, заставить передумать, затеяли эту пьянку, я специально Алку пригласила. Но мы же не знали… Мы же не думали, что все так повернется…

Алексей тупо переводил взгляд с брата на жену, пытаясь справиться со свалившейся на него информацией.

— Ты соображаешь, что говоришь? — начал он. — Ты же знала все еще тогда и не сказала мне. Все эти годы ты молчала…

— А много мы с тобой разговаривали все эти годы? Тем более ты так искусно делал вид, что забыл свою Верочку, что полюбил меня? Что, не помнишь уже? — ощерилась вдруг Марианна. — Ты ведь всегда предпочитал закрывать глаза, не видеть ничего неприятного. Ну как же, это ведь осложнит твою жизнь, такую легкую и веселую! Очень удобно бывает ничего не знать, никого вокруг себя не видеть, делать вид, что все хорошо, благополучно, не хуже, чем у других…

Марианна безнадежно махнула рукой, опустилась в кресло, сжала ладонями лоб.

— Да вы с ума сошли, вы оба, — выговорил Лазарев. — За все время ни разу не сказали правды, врали постоянно, а теперь меня же и обвиняете?

Леня чувствовал, как клокочущий в горле смех душит его, заставляет хватать ртом воздух. До чего же, если разобраться, все это смешно. Он мечтал, хотел бросить весь мир к его ногам, хотел вернуть того золотого мальчика, а этот сиятельный остолоп так и не понял ничего. Стоит, глазами хлопает и волнуется только о том, почему тогда скатилась с лестницы его гребаная девка.

И, понимая, что теперь уже все потеряно, словно наслаждаясь этой агонией и желая продлить ее как можно дольше, Леонид медленно выговорил:

— А тебе, Алешенька, очень легко не говорить правды. Ты ведь чему угодно поверишь, лишь бы тебе было удобно, так ведь? Кто виноват, что твоя дорогая подружка не сказала тебе правды о ребенке? Заметь, мне почему-то сказала… А тебе нет, странно, да?

— Тебе сказала? Ты знал? — вскрикнул Алеша.

— Ну, конечно, знал, — из последних сил сдерживая смех, признался Макеев. — Конечно, знал. Я же к ней ходил, просил не ломать тебе жизнь! Ну не идиот, а? Вечно нянчился с дорогим братиком. Даже с бабами твоими разбираться приходилось. Вообще странно, и что они, телки твои, вечно ваши проблемы со мной решают, а? Одна про беременность мне рассказывает, другая сама ноги раздвигает, потому что ты с ней не спишь…

— Замолчи! — дернувшись, ахнула Марианна.

— А ты не рассказала Алеше наш маленький секрет? — осклабился Леонид. — Ну, это ты зря. Чего скрывать, мы же все свои люди. С родными так приятно делиться самым дорогим, самым замечательным! А ты ведь знаешь, — обратился он к Марианне, — сам-то он ничего не заметит, даже если застанет нас в гостиной на столе. А зачем? Все шито-крыто, образуется как-нибудь…

На пороге гостиной появилась Вера. Должно быть, прибежала на крик Марианны. Из-за ее плеча выглядывала встрепанная Лариса.

— О, вот и Верочка подтянулась, — ощерился Леонид. — Все честное семейство в сборе, — продолжал он. — И не только ведь бабы. Вот и Олег, например. Ну помнишь, наш с тобой старый приятель? Он-то тоже мне плакался, какой у меня братик нехороший, увел из-под носа контракт. И опять же — вот совпадение — ну ни сном ни духом не знал, что этот контракт старому другу обещали. Ну что делать, жалко мужика. Посоветовал ему заглянуть в тот день в «Стар Сервис». Алешка, говорю, сам знаешь какой. Наверняка ж нажрется, все проспит… Ему это раз плюнуть. Всегда было наплевать на всех, кроме себя.

Последние слова он уже почти выкрикивал.

— Ленечка, что с тобой, перестань! — голосила в коридоре мать.

Алеша неожиданно оттолкнул висшую на нем Марианну, шагнул вперед и резко нанес ему удар под дых. Макеев задохнулся, скорчился, зажимая руками живот. Прерывистое дыхание брата обожгло ему лицо, опалило, словно огнем, и он вымученно улыбнулся:

— Ну давай, ударь меня. Тебе же это нравится, да? Ну получи же удовольствие, прошу тебя!

— Что ты несешь? — скривился Алексей.

— Я заботился о тебе! — с присвистом выдохнул Леня, стараясь разогнуться. — Я же хотел как лучше. Я старался… Думал, ты поймешь, оценишь… А ты можешь только топтать все ногами. Я любил тебя, ты, проклятый, эгоистичный щенок. Я так тебя любил…

Он судорожно всхлипнул, цепляясь руками за плечи брата.

— Отвали! Оставь меня! Ты мне противен!

Лицо Алексея передернулось от отвращения, стараясь освободиться от рук брата, он с силой оттолкнул его. Леонид отлетел к стене. Покачнулась и полетела на пол висевшая в рамке старая фотография — молодая Лариса обнимает братьев, широко улыбаясь в объектив. Почему-то вспомнилось, как мать водила их тогда в фотомастерскую, как рыжий усатый фотограф, дыша перегаром, рассаживал их на фоне аляповато нарисованного на стене осеннего леса. И снова, прорываясь сквозь висевший в голове грязными клочьями туман, выплыла острая боль. «Это же брат мой, любимый до боли, красивый, удачливый, подлый, эгоистичный, ненавистный…»

— Я ненавижу тебя! — выдохнул вдруг Алеша. — Ты лезешь во все щели, всегда вмешиваешься в мою жизнь. От тебя деваться некуда, дышать нечем. И ты врешь, что хотел как лучше, желал добра… Тебе просто ужасно хочется влезть в мою жизнь, потому что своей-то у тебя нет и никогда не было!

Он тряс Леню за плечи. Макеев чувствовал, как затылок мерно бьется о кирпичную стену. Алешино искаженное лицо было совсем близко. Где-то испуганно визжала мать, гудел примирительно Лев Анатольевич.

— Да-да, мне хочется… — сдавленно хрипел он. — Мне хочется быть тобой, обладать тобой. А ты так и не понял, да? Не понял, идиот долбаный? Я тебя люблю, понимаешь, люблю!..

— Заткнись! Ты… ты мерзкий извращенец!

Леня со странным мучительным удовольствием наблюдал, как дергается от его слов лицо брата, как проступает на нем смесь ужаса и гадливости. Ему невыносимо было слышать эти слова, и он, казалось, готов был убить, уничтожить Леонида, лишь бы заставить его замолчать.

— Алексей, не трогай его! — спокойно попросила вдруг Вера.

Она подошла, тронула Алешу за плечо, и, словно по мановению волшебной палочки, разжались цепкие пальцы, до боли сжимавшие Ленины плечи.

— Он больной человек, я давно поняла, — тихо объяснила Вера. — Это не его вина, это навязчивая идея. Тут лечить нужно. Леонид, вы извините, я вчера не должна была вас так отпускать… Нужно было настоять на немедленном лечении. Но я не поняла, что все так далеко зашло…

— Да пошла ты! — визгливо выкрикнул вдруг Леня. — Пошли вы все!

Он оттолкнул брата, бросился прочь из комнаты, задев плечом заплаканную Марианну, и почти бегом покинул квартиру.

16

Солнце похабно усмехалось, развалившись над городом, нестерпимо пекло затылок. От раскаленных улиц несло жаром, грязью, бензином. Заплеванный тротуар словно плавился под ногами.

Леонид быстро шел по улице, не глядя по сторонам, налетая на случайных прохожих. Надсадно болела голова, перед глазами вспыхивали и гасли разноцветные круги, отдельные яркие искры. Изредка, когда боль становилась нестерпимой, он останавливался, тяжело приваливался к стене ближайшего дома и судорожно тер пальцами висок. Он не знал, сколько времени уже мечется по улицам Москвы. Казалось, что долго, бесконечно долго. А между тем солнце никак не желало закатываться за крыши, значит, с тех пор, как он вылетел из квартиры, прошло всего-то несколько часов.

Футболка взмокла от пота, плечо онемело, в висках все так же отдавался голос: «Я тебя ненавижу! Ты — мерзкий извращенец!»

Макеев сунул руку в карман, нашарил несколько смятых купюр и двинулся к ближайшему магазину. Дородная продавщица бросила на него сонный равнодушный взгляд, моргнула сиреневыми веками. «Сидит тут, в душном закутке, за прилавком целыми днями, — проносились в Лениной голове отрывочные мысли. — И ничего больше ей не нужно, никаких целей, желаний. Почему? Почему для кого-то все так просто… Жизнь как набор физиологических функций организма — спать, есть, совокупляться…»

Тетка отсчитала сдачу, поставила на прилавок бутылку портвейна. Макеев сунул бутылку под мышку, вышел из магазина, стараясь держать прямо раскалывающуюся голову. Он свернул куда-то во дворы, опустился на скамейку. Рядом раскинула узловатые ветки старая липа. Прислонившись головой к шершавому стволу, Леонид зубами содрал с бутылки белую пластмассовую пробку, отхлебнул отвратительного, отдающего жженым сахаром пойла. Боль не проходила, и он, стараясь унять дрожь в пальцах, выгреб из пачки горсть таблеток, забросил их в рот, запив портвейном.

«Вот и для него, Алеши, тоже все просто и понятно. И ничего не нужно от жизни. Сам сказал тогда — дом, семья, друзья, работа… Господи, какая скука, тоска… И как можно соглашаться на это, когда слышал, как взрывалась от восторга толпа, видя тебя на арене!»

Боль плавно отступала, голову окутывала блаженная темная муть. Прижав ладонь ко лбу, Макеев обводил воспаленным взглядом двор, в котором он оказался. Обычный тихий дворик в центре Москвы. Дорогие блестящие тачки у подъездов, детская площадка в стороне, на площадке носятся туда-сюда дети. Леонид, прищурившись от яркого солнца, смотрел на двух мальчишек, ловко скачущих по высокой ярко раскрашенной горке. Вот один ухватился за перила, прыгнул вниз и повис на руках, болтая ногами. Просто так, от переизбытка жизненной силы.

«Ему просто нравится ощущать свою силу и ловкость, — понял Макеев. — Ему безразлично, видит ли его кто-нибудь. Почему же сначала так просто, и все это понимают, а потом оказывается, что сила и ловкость не имеют никакой цены, если не получать взамен что-то, чего хочется больше всего на свете, — денег, славы, почета… Мне хотелось, конечно, хотелось… А ему… Ему было все равно, где заниматься, в пустом спортзале или в огромном Дворце спорта, заполненном ревущими зрителями. И он ни секунды не волновался, взлетал, тонкий и легкий, и парил… Проделывал все трюки с ясной мальчишеской улыбкой. А я так мечтал, так стремился и никогда не мог отработать программу так же чисто и безупречно. Господи, неужели, чтобы добиться идеала, нужно быть равнодушным, эгоистичным, плевать на всех и вся?»

Бутылка опустела. Леонид аккуратно поставил ее возле темного ствола дерева, поднялся и нетвердо побрел куда-то в сторону. Он кружил по дворам, путаясь в хитросплетении переулков и подворотен: то выходил на оживленную улицу, то оказывался в узком тупике, отгороженном металлическими гаражами. Вдруг оказался на маленьком рынке, среди громоздящихся друг к другу прилавков. Шумно перекрикивались торговки, сновали туда-сюда покупатели, под ногами чавкали сгнившие фрукты, мельтешили осы, сладко и тошнотворно пахло гнилью.

Макеев купил еще бутылку, пристроился с ней прямо на земле, за каменным павильоном, где торговали мясом. Рядом оказался какой-то оборванец. Он подобострастно заглядывал Лене в глаза, шамкал беззубым ртом, умолял сообразить на двоих, предлагал извлеченную из кармана закуску — два мятых плавленых сырка.

Леонид равнодушно махнул рукой, ему было все равно. Он принял еще две таблетки, отпил из бутылки и протянул ее случайному собутыльнику. Тот жадно припал к щербатому горлышку.

«Ему ни до чего не было дела, как ребенку… — не мог остановить мысли Леня. — Я хотел, я думал, что смогу сделать все за него. Ему останется только парить в воздухе, а я все самое тяжелое возьму на себя. Ведь он же, он не от мира сего, прекрасный золотой мальчик из сказки. Ему так не хватало здравого смысла, решительности, твердости, а мне… Вместе мы могли бы стать почти одним человеком, сверхчеловеком… А он не понял, не захотел…»

— Помню, приняли меня в восемьдесят шестом, — монотонно повествовал сомлевший от выпитого сосед.

Леонид покосился на него. Перед глазами почему-то мелькали черные точки, в ушах шумело. И Макеев отпил еще, вынув из грязных пальцев старика бутылку.

«Мы могли стать одним, ведь мы братья… Не тогда, так теперь. Я бы договаривался с продюсерами, вытрясал из них деньги и гарантии, а ему оставалось бы только прыгать перед камерой. Он делал бы то, о чем всегда мечтал я сам. За меня, вместо меня… И мне бы временами казалось, что это я, я сам, только моложе, красивее, талантливее. Ведь мы братья, родная кровь… Господи, да я бы все отдал, чтобы стать им хоть на одно мгновение…»

Не дослушав рассказ собутыльника, он поднялся, c изумлением почувствовав, как дрожат и сгибаются колени, привалился к стене дома и пошел наугад, хватаясь пальцами за выступы. Под левую лопатку словно приложили кусок льда. Холод разливался по телу, вот уже и левую руку сложно разогнуть. Между ребер же, наоборот, жгло. Леня нашарил в кармане таблетки, принял еще несколько.

«Я тебя ненавижу! — сказал он. — Мне сказал, брату! Брату, который любил его больше жизни, все готов был отдать, только позволь находиться рядом, смотреть на тебя, почти быть тобой. „Я тебя ненавижу. Ты извращенец“… Да что ты знаешь о ненависти, мальчишка, сопляк? Что ты знаешь о предательстве? Когда самый дорогой тебе человек становится вдруг далеким и холодным? Когда он заявляет тебе, что ты больше не нужен, тебя просто выбрасывают из жизни, спасибо, до свидания. А ты утираешься и живешь, не говоря никому, что он снится каждую ночь, смеется и кривляется. А ты ненавидишь его, мечтаешь, чтобы его не было, хочешь убить… Однажды ночью ты стоишь над ним, а он спит, такой глупый и беззащитный. И тебе ничего не стоит протянуть руку и… Но нет, нет, ты не можешь. Почему? Да потому что ты — „мерзкий извращенец“. Потому что все нутро давно уже выела эта страшная, мучительная, невозможная, постыдная любовь. Она давно изжевала тебя своими стальными челюстями и выплюнула, навсегда сделала изгоем, посмешищем, вынужденным стыдиться самого себя в этом ханжеском добропорядочном обществе. И сколько бы ты ни прятался, ни пытался лгать самому себе, никуда не деться. Но, боже мой, как же можно выпустить ее наружу, как позволить ей взять над тобой власть, если, заподозрив что-то подобное, он, ослепительный объект твоей больной страсти, с отвращением отшатнется от тебя? Вот тогда в тебе просыпается настоящая ненависть, утробная, звериная, ты понимаешь, что прежде всего ненавидишь его за то, что никогда не посмеешь открыться, никогда не дождешься. И вот уже снова до боли хочешь уничтожить его, растоптать. Но не можешь, потому что тогда ты убьешь себя самого, лучшего себя, каким хотел, но не смог стать».

Неожиданно оказалось, что уже стемнело. Он так проклинал это солнце, так ждал, когда оно скроется. И теперь вот его нет, он даже не заметил, когда оно утащилось с небосвода. Повеяло прохладой, по тротуарам засеменили куда-то нарядные веселые люди. Превозмогая боль, разливавшуюся с левой стороны грудной клетки, Леонид брел вдоль стен домов.

«Идете куда-то, да? — усмехался он, глядя на прохожих. — Спешите, торопитесь… А ведь бесполезно. Куда вам бежать от самих себя? Вот ты, красавица в шляпке, куда ты несешься? А-а, вижу, это тебя, наверно, ждет тот долговязый в белом пиджаке. Ну что ты думаешь, сходишь с ним в ресторан, потанцуешь, потом он трахнет тебя в гостиничном номере, и ты перестанешь по утрам придирчиво разглядывать в зеркале новые морщины? А ты, жирдяй? Домой торопишься, к жене и детишкам, небось сегодня футбол по второй программе? Торопись, торопись, может, успеешь еще увидеть, как твоя благоверная выпихивает взашей соседа, спешно натягивающего трусы. Куда нам бежать от самих себя? Куда спрятать самые сокровенные, тайные свои чувства? Некуда!»

Почти задыхаясь, чувствуя, что еще несколько минут, и тьма, колыхавшаяся перед глазами, окончательно поглотит его, Макеев свернул в очередной переулок и увидел старое здание спортивной школы, где когда-то тренировался он, а потом Алешка. Двухэтажный облупленный домик, грязные разводы на окнах спортзала. Значит, где-то совсем близко дом? Значит, сколько бы он ни метался по городу, все равно пришел обратно, никуда не исчез, не обогнал собственную тень?

Макеев поднялся по ступенькам крыльца, толкнул дверь. Скрипнув, она поддалась под его плечом. Внутри было темно, пахло плесенью и сыростью. Почти на ощупь, сгибаясь пополам от сдавившей теперь всю грудную клетку боли, он пробирался по темным коридорам школы. Вот наконец дверь гимнастического зала, кажется, распахнешь ее, а там — летний полдень, косые солнечные лучи пронизывают пыльный воздух, а в вышине кувыркается смеющийся белокурый мальчишка.

Ничего не соображая, Макеев ввалился в темное помещение, добрел до угла, споткнулся и тяжело рухнул на расстеленные на полу маты. Дышать было трудно, губы едва шевелились, не в силах вдохнуть, веки тяжело опустились на глаза, и блаженная темнота окутала его измученное тело.

* * *

— Подожди, я помню, выключатель где-то здесь, — отрывисто сказал Алексей.

Вера тоже принялась шарить ладонью по исцарапанной стене, наконец попала пальцами по узкой кнопке.

— Нашла!

Она щелкнула выключателем, под потолком тускло замигали, разгораясь, лампы дневного света. Вера устало прикрыла глаза ладонью. Она ни на минуту не верила, что им удастся отыскать Леонида. После того как в милиции сказали обращаться не раньше чем через три дня после исчезновения родственника, они с Алешей обежали все окрестные дворы, обшарили забегаловки, обзвонили гостиницы, больницы. Лазарев даже в международные кассы звонил, узнать, не бронировал ли Леонид Макеев билет до США. Подняли на уши всех знакомых, облазили подвалы, обошли парки. Вера понимала, что Алеше легче, когда он действует, а не сидит сложа руки, и потому не перечила, даже подсказывала, куда еще можно было бы пойти. Сама же ни секунды не сомневалась в бесполезности их действий. Ну как найдешь взрослого человека в огромном многомиллионном городе? Никак.

Наконец, почти в полночь, вернулись домой. Кое-как успокоили рыдающую новобрачную. Марианна, державшаяся на удивление твердо, разогрела ужин, объявив, что как бы там ни было, а есть все-таки нужно. И вдруг Алеша подскочил из-за стола, рванул в прихожую, быстро натянул ботинки.

— Ты куда? — ахнула Вера.

— Вспомнил еще одно место, — махнул рукой он.

И она почему-то пошла за ним, словно испугалась, что и он пропадет, сгинет в этой тревожной ночи.

* * *

Тусклый свет ламп выхватил из темноты старый пыльный спортзал, грубо намалеванные на стенах эмблемы разных видов спорта, деревянные брусья у стены, гимнастические снаряды, обтянутые потертым дерматином, из-под которого кое-где торчали рыжие клоки поролона.

— Вот он! — воскликнул Алеша и метнулся к чему-то темному, бесформенному в углу, на матах. — Быстрей! Пощупай пульс, ты же врач!

Вера кинулась за ним, опустилась на колени. Действительно, Леонид! Лицо было синевато-бледным, бесцветные губы не шевелились. Она оттянула веко — глаза не реагировали на свет. Вера склонилась к нему. От распростертого мужчины пахнуло перегаром, гнилью, каким-то еще странным лекарственным запахом. Превозмогая отвращение, Вера прикоснулась пальцами к запястью Макеева — под кожей едва заметно билась ниточка пульса. Вера с силой нажала на его скулы, пытаясь приоткрыть рот, чтобы сделать искусственное дыхание, обернулась к Алеше:

— Звони в «Скорую»! Быстрей! Он еще жив.

* * *

Потом, позже, когда Леонида увезли в реанимацию, а дежурный врач заверил, что волноваться не о чем, пациент, безусловно, будет жить, Алексей вез ее домой по пустынным предрассветным московским улицам, не отрывая усталых воспаленных глаз от дороги. Вера сидела не шевелясь, не поднимая головы, спросила вполголоса:

— И все-таки как ты догадался, что он там?

Лазарев вымученно усмехнулся и ответил:

— Мы же как-никак братья…

— Братья, да… — кивнула она, погруженная в какие-то свои мысли.

В голове все еще кружились обрывки этой бесконечной ночи, не верилось, что кошмар наконец закончился. Впрочем, разве это конец? Разве, соглашаясь связать свою жизнь с Алешей, она не связывается с этим бесконечным кошмаром навсегда?

В конце концов, кто такой Алеша? Все тот же смешливый, безалаберный и, в сущности, глубоко эгоистичный мальчишка. Этакий невыросший Питер Пэн: ни заботы, ни поддержки ждать не приходится. Наоборот, соглашаясь быть с ним, она добровольно берет эти обязанности на себя. Он не привык ни с кем считаться, знает только свои желания, идет напролом, не обращая внимания на нужды других.

Сколько важных встреч она пропустила за эти несколько недель? Сколько раз он донимал звонками посреди рабочего дня, являлся в клинику, требовал немедленного внимания. Взять хотя бы тот раз, когда из-за него, из-за того, что она пожалела его и уехала среди бела дня на реку, провалилось совещание со спонсорами, сорвался контракт на поставку новейшего медицинского оборудования, над которым она билась полгода. Он же, как ребенок, ничего не хочет понимать и замечать.

Вчера она снова сорвалась с работы, поехала спасать бабушку, потом всю ночь длилась эта бесконечная гонка за пропавшим Леонидом… И двадцать лет назад, и сейчас, стоит ей поверить, потянуться к Алеше, как возникает, как призрак, его брат. Маячит за спиной, словно тень. И всегда будет маячить, никуда от него не деться. Что бы Алексей ни говорил, никогда он не сможет избавиться от этой тени, всегда будет оглядываться на брата. Может быть, это и есть то единственное, постоянное, что имеется в его легкой, не обремененной раздумьями и сомнениями жизни.

А значит, единственный выход для нее — бросить все, поступиться главным завоеванием своей жизни, единственным ее детищем, клиникой, и все силы, всю душу отдать жестокому и эгоистичному мальчишке?

Алексей притормозил у ворот клиники, заглушил мотор, потер ладонями уставшие глаза.

— Все-таки я не понял, зачем тебе сюда? — спросил он. — Сразу на работу? Неужели тебе домой не нужно?

— Это и есть мой дом, — потупившись, объяснила Вера. — Здесь же, на верхнем этаже.

— Как? — заморгал Алексей. — Не понял…

— Ну да, мне принадлежит все здание, — просто кивнула она. — Первые два этажа занимает клиника, а наверху апартаменты. Знаешь, это очень удобно. Я никогда не опаздываю на работу, — она сдержанно рассмеялась.

— Но разве… — помотал головой Лазарев. — Разве ты… Погоди… Так ты, что ли, хозяйка этого всего? Е-мое, вот это поворот. Что ж ты раньше не говорила?

— А ты никогда не спрашивал, — усмехнулась Вера. — Ты вообще ни разу ни о чем меня не спросил за все время. Слишком занят был собственными эмоциями.

— Черт, вот идиот… — ошарашенно пробормотал Алексей. — Да, странно это все. Мне теперь заново придется привыкать к тебе. Ты ведь, оказывается, большая шишка…

— Не придется, — покачала головой Вера. — Знаешь, Алеша, я подумала и решила. Давай закончим на этом.

— Как закончим? — дернулся он. — Почему?

— Мне тяжело, — она машинально теребила пуговицу на рукаве блузки. — Я, наверно, уже слишком стара, мне все это не по силам. Слишком много времени и сил все это отнимает. Мне больше не восемнадцать лет, прошлого не вернуть, хоть я простила тебя, но… У меня есть дело — моя клиника, и это единственная вещь в жизни, на которую я могу по-настоящему рассчитывать, дело, которое никогда не предавало и не предаст меня, и я… не могу позволить себе срываться куда-то посреди дня или всю ночь носиться по Москве. Мне по статусу не положено, извини.

Вера вышла из машины, осторожно прикрыв за собой дверь. Алексей перехватил ее у ограды особняка, преградил дорогу, выговорил отрывисто, со злостью:

— Выбросить меня решила, значит, да? Слишком нищий для тебя?

— Не говори ерунды, — устало возразила она. — Дело не в этом. Понимаешь, мы никогда с тобой серьезно не разговаривали… Я, наверно, где-то даже благодарна тебе за то, что произошло тогда, двадцать лет назад. Именно это дало мне силы, разбудило какую-то хорошую злость — сделать, добиться, выжить, несмотря ни на что. Я изменилась, стала тем, кто я есть сейчас. И я сегодняшняя просто не могу ставить на карту свои достижения. Они мне слишком дорого стоили.

— Да ты просто боишься! — с остервенением вдруг выкрикнул Алексей. — Привыкла повелевать у себя в больнице и боишься теперь проявить слабость, оказаться не гражданином начальником, а обычной бабой. Не можешь расслабиться ни на минуту, хочешь все контролировать, признайся, так?

Он наступал на нее, схватил за плечи, встряхнул. Вера, стараясь высвободиться, шагнула назад, споткнулась о ступеньку у входа в клинику, но удержала равновесие.

— Боишься, и все!

Он выговорил это с каким-то мрачным торжеством, точно радовался, что смог точно сформулировать обвинение.

— Да, боюсь, — устало кивнула Вера. — Очень боюсь, Алеша. Боюсь снова ставить под удар свою жизнь. Я поняла это сегодня ночью. И ты должен меня понять. Разве ты не боишься? Ведь и ты не стремишься ничего добиться, не привязываешься ни к кому по-настоящему, не борешься ни за что, потому что боишься неудачи, что жизнь поманит, раздразнит и отнимет. И я… я тоже этого боюсь.

— По-твоему, лучше ничего не иметь, чтобы не бояться потерять? — с горечью спросил Лазарев, отпуская ее.

Он стоял напротив понурившись, все еще очень близко, так близко, что ей видна была сильнее выступившая после бессонной ночи сеточка морщин у его глаз, скорбная складка у губ. Милый, родной, за ночь постаревший мальчик! До чего же хочется обхватить руками его шею, прижаться губами ко лбу, заставить разгладиться складку между бровями. Нельзя! Потом будет больнее!

— Наверно, лучше, — развела руками она.

— Тогда мне, можно сказать, повезло, — уголок его рта опустился в усмешке. — У меня больше ничего нет, совсем ничего. Мне и терять-то нечего.

— У тебя есть твой брат, — напомнила она. — И ты ему очень нужен, особенно сейчас.

— Значит, это все? Окончательно и бесповоротно? — с горечью переспросил он.

— Все, Алеша, все. Прощай.

Вера легко проскользнула мимо Алексея, быстро прошла вдоль беленого фасада особняка и завернула за угол, туда, где находился вход на лестницу, ведущую на третий этаж, в квартиру директора клиники.

Небо уже порозовело и засветилось. С минуты на минуту должно было взойти солнце. Огромный шумный город притих, затаился в ожидании нового дня. Лазарев еще несколько минут понуро постоял во дворе клиники, услышал, как на верхнем этаже хлопнула форточка. Показалось или действительно мелькнул за стеклом тонкий женский силуэт? Затем все стихло, старинный особняк подслеповато щурился на него темными окнами. Алексей медленно развернулся и побрел к припаркованной у обочины машине.

Эпилог

На заднем дворе больницы жгли опавшие листья. Синий столбик дыма, поднимаясь от костра, медленно растворялся в прозрачном октябрьском воздухе, наполняя небольшой сквер горьковатым, чуть тревожным запахом. День был холодным, лужи на выщербленной дорожке покрылись кружевной коркой льда. Но солнце светило ярко, расцвечивая багрянцем и золотом пожелтевшие клены у забора.

«Удивительно, — думал Алеша, шагая по дорожке к серому больничному корпусу, — сколько всего может измениться за каких-то несколько месяцев». Еще недавно вокруг была большая шумная семья. Может быть, они жили не слишком дружно, не были так уж внимательны и предупредительны друг к другу, но все-таки были не одни. А теперь… Два месяца назад неожиданно умерла Валентина Васильевна. Тихо и незаметно, что виделось совсем невозможным при ее склонности из всего устраивать представление. Она просто не проснулась однажды утром. Лежала в постели и казалась почему-то совсем маленькой, беззащитной. Ничего не осталось в ней от былой грозной старухи, перед которой трепетала вся семья. Лицо разгладилось, седые брови больше не сдвигались на переносице, словно она наконец перестала беспокоиться за своих бестолковых потомков и признала за ними право на собственные глупости и ошибки.

Чуть ли не сразу после похорон бабушки мать заговорила о размене квартиры. Объясняла, что задыхается в этих толстых стенах, что по ночам ей мерещатся в коридоре старухины шаги. Да и вообще смешно это, им, взрослым людям, жить в одной квартире. Из-за ее плеча важно кивал похожий на моржа Лев Анатольевич. Алеша согласился, и мать развернула бурную деятельность. Почти месяц по квартире сновали сладкоголосые маклеры, обмеривали, обсчитывали, вписывали в какие-то таблицы количество окон и дверей. А потом вдруг — раз, и в одночасье раскинули их с матерью по разным концам Москвы. Мать под руку с довольным Львом Анатольевичем укатила куда-то в Коньково, ему же досталась двухкомнатная квартира на «Домодедовской». Первое время так странно было видеть из окна не привычный с детства узкий двор колодцем, проржавевший турник и скрипучие качели на детской площадке, а типовой асфальтированный прямоугольник с выстроившимися в рядок машинами.

Странной была и поселившаяся в квартире гулкая тишина. Никто не ходил по коридору, не хлопал дверями, не спорил о чем-то под дверью комнаты. Впервые в жизни Алеша оказался совсем один в собственной квартире, где, кроме него, больше не было жильцов.

Все произошло словно помимо его участия. Что ж, надо признать, он действительно предпочитал не вмешиваться, наблюдать как бы со стороны, надеясь, что все как-нибудь решится. Как сказала тогда Вера — ни к чему не привязываться, ни во что не вмешиваться, чтобы потом не было больно терять? Наверное, так и есть…

Марианна уехала сразу же, еще после свадьбы Ларисы. Они даже как-то и не попрощались толком. Тогда, после всей этой жуткой истории с Леней, все ходили словно пришибленные — сил выяснять отношения уже не было. Поэтому, когда Марианна вышла из спальни с двумя чемоданами и объявила, что уходит, он лишь пожал плечами. Уходит… Ну что ж, давно было ясно, что все идет к тому. И все-таки… Все-таки они вместе прожили двадцать лет.

— Я подготовлю документы для развода и пришлю тебе, там возни не будет, — сказала она на прощание и добавила, хмыкнув: — Нам повезло, что у нас нет детей.

«Нам повезло, что у нас нет детей… Что ж, хоть в чем-то нам повезло».

Через некоторое время к нему явился адвокат Марианны, тряс перед носом какими-то бумагами, доказывал, что кредит на «Ниссан» был взят на имя Марианны, а значит, после развода машина должна достаться ей. Сыпал какими-то выписками с банковских счетов, по которым получалось, что Алексей чуть ли не все двадцать лет брака жил за счет супруги, уговаривал не ерепениться. «Вы ведь, Алексей Владимирович, как я слышал, выгодно женитесь, хе-хе, так что чего мелочиться, отдайте экс-супруге автомобиль». Лазарев и не думал торговаться, равнодушно подписал все, что от него требовалось. Наверное, можно было судиться, отстаивать свои права, оправдываться… Однако все казалось таким муторным, утомительным, ненужным. В конце концов, проживет он без машины. Пусть леди забирает все.

Вот так он и оказался один в новой пустой квартире. Вещи из той, прежней жизни — кровать, компьютерный стол, кожаный диван, на котором спал Леня, — испуганно жались по углам незнакомого жилища. В квартире было голо, неуютно, он и сам это чувствовал. Пустая квартира, казалось, соответствовала пустоте, образовавшейся в душе после ухода Веры. А впрочем, какая разница, все равно. Он все равно только ночевал здесь. Днем крутился на студии, пытался поднять старые связи, договориться о работе над каким-нибудь проектом, по вечерам навещал Леню в больнице.

* * *

Теперь, когда открылась вся история с американским проектом, когда Лазарев узнал, как важно было для брата добиться его согласия на съемки, он чувствовал себя виноватым. Вот же олух, не понял, не разглядел, что Леня чего-то недоговаривает, темнит. Конечно, если бы он прямо сказал: «Брат, помоги мне!», он бросил бы все, ни секунды не раздумывая, полетел бы куда угодно. Но Леня, конечно, не мог этого сказать. А он не мог, не хотел задумываться. Глупость, нелепость… И ничего не поделаешь, просто такие уж они есть.

Об их последнем объяснении, открывшем неожиданно Алексею глаза на истинное отношение к нему родного брата, он предпочитал не думать. Тогда, в сердцах, вообразил себе невесть что, обозвал Леонида мерзким извращенцем. А потом, когда брат неожиданно исчез, сам испугался своих слов. Всю ночь, всю ту сумасшедшую ночь ему мерещились всякие ужасы, которые мог сотворить с собой оскорбленный братом Макеев. Потом уже, когда выяснилось, что Леонид по-настоящему болен, что ему требуется врачебная помощь, Алексей, мучаясь чувством вины, угрохал кучу денег, чтобы поместить брата в закрытую психиатрическую клинику с хорошей репутацией, где его не станут лупить ногами в живот пьяные санитары. (Легче всего, конечно, было обратиться за помощью к Вере, но пойти на это Лазарев не мог.) И теперь, после разговора с лечащим врачом, он склонен был думать, что брат заработался, издергался, подорвал здоровье постоянным приемом таблеток, пережил сильный стресс в связи с гибелью своего протеже и давлением директора киностудии. Вот его сознание и не выдержало, помутилось, заставило Леню говорить и делать невесть что. А он-то, дурак, вместо того чтобы разглядеть, что брату нужна помощь, обвинил его бог знает в чем.

Как он мог не заметить, что Леонид не в себе, что он болен? «Тебе очень легко не говорить правды», — сказал тогда брат. Что ж, он был прав. Наверно, и в самом деле никогда не хотел замечать ничего вокруг себя, слишком дорожил своей легкой, необременительной жизнью. Не хотел видеть, какие надежды возлагают на него близкие — Леня, Марианна, Вера, ребята из группы… Предпочитал делать вид, что все нормально, беспокоиться не о чем. Не замечал ничего, кроме своих желаний. Встретил, может быть, самую важную женщину в своей жизни и не смог, не захотел удержать… Что ж, вот теперь и остался ни с чем, никто больше ничего от него не ждет, не перед кем оправдываться. Свобода и независимость, черт ее подери! Брат теперь поправляется в закрытой психиатрической клинике, Марианна любезно взяла на себя тяжбу с этим америкосом, который требовал от Макеева выплаты какой-то там неустойки. Все, в общем, наладилось. Отчего же так невыносимо тоскливо на душе?

* * *

Алеша еще издали увидел сидевшего на скамейке брата. За эти несколько месяцев он как-то обрюзг, расплылся, стал выглядеть старше своих лет. В лице появилась странная усталость и отрешенность. Темные глаза, когда-то цепкие и внимательные, смотрели тупо и равнодушно. Макеев, сгорбившись, сидел на скамейке, из-под теплой осенней куртки торчали ноги в сиреневых пижамных штанах. Алеша помахал ему, брат вяло поднял руку, показывая, что видит его.

— Здорово! — улыбнулся Алеша, присаживаясь рядом. — Ну как ты?

Леонид пожал плечами. Лазарев нахмурился — апатия брата ему не нравилась. «Надо бы что-то придумать, — соображал он. — Как-то растормошить его».

— Слушай, — предложил он, — может, если я поговорю с врачом, тебя отпустят на выходные? Мы бы на рыбалку съездили, а? Помнишь, в то место, где когда-то лагерь был? Я проезжал недавно, там отлично. Палатку можно поставить. Как считаешь?

Кажется, ему не удалось заразить Леонида своим азартом. Тот, не отвечая, чертил что-то на земле носком ботинка.

— Лень, ну так как? — не отставал Алексей.

— Отвали от меня, — нечетко промычал Макеев. — Мне ничего не нужно.

В его мутных глазах неожиданно мелькнула острая неприязнь.

— Да что ты, Лень! — Лазарев потряс его за плечо. — Перестань! Мне же не сложно…

Брат вскинул на него заплывшие, слезившиеся от яркого солнечного света глаза. Голова мелко затряслась, он проговорил невнятно, вяло, но с прорывающимся сквозь действие транквилизаторов бешенством:

— Что ты таскаешься сюда? Очень интересно посмотреть на бывшего врага среди шизоидов?.. Позлорадствовать?

Он судорожно вцепился в рукав куртки Алеши, отчаянно заглядывая ему в лицо. И Лазарев увидел, что вокруг глаз брата протянулись морщины, бескровные губы нервно дрожат, а подбородок порос седой щетиной. Во всем его облике, бессильной ярости, с которой он теребил его куртку, в темном рассеянном взгляде было что-то до боли жалкое, нестерпимое.

— Я помочь хочу, — стараясь говорить как можно убедительнее, возразил Алексей. — Поддержать.

— Мне не надо! Не требуется! — Речь Макеева была отрывистой, бессвязной. — Я не хочу… Не желаю! Зачем ты вытащил меня? Тогда… Я не хотел… Меня бы не было уже… Совсем не было! Нигде!

Он выпустил рукав Алексея, нервно вскинул руки к лицу, закрылся ладонями. Плечи задрожали, из горла вырвались сдавленные хриплые звуки. И Алексей, не зная, что делать, как помочь брату справиться с мучающей его болью, отчаянием, неуверенно похлопал Леню ладонью по спине и выговорил тихо:

— Дурак ты… Ведь ты же брат мне. У меня, может, кроме тебя, и нет никого.

И Леонид, издав горлом странный глухой звук, неожиданно сгорбился, ткнулся лбом в Алешино плечо.

— Ну что ты… — ласково приговаривал Лазарев, осторожно гладя брата по голове.

Темные волосы Макеева были теперь коротко острижены, ярче проступившая седина приобрела нездоровый желтоватый оттенок.

— Все будет хорошо, все образуется, — терпеливо повторял Алексей.

И, повинуясь спокойствию и уверенности, звучавшим в его голосе, дрожь перестала сотрясать плечи Леонида. Судорожно сцепленные пальцы разжались, разгладились скорбные складки у губ, словно он только этого и ждал все это время, только этого и хотел — чтобы поняли, пожалели, произнесли какие-то глупые ласковые слова.

С невысокого раскидистого клена слетел резной оранжевый лист и тихо опустился Алеше на колено. Солнце выглянуло вдруг из-за покатой серой больничной крыши и, отразившись в оконном стекле, пустило двух золотистых «зайчиков» к ногам молча сидящих на скамейке братьев.

* * *

Позже, когда вежливый предупредительный медбрат увел Леню в корпус обедать, Алексей медленно брел к выходу из больничного сквера. У ворот рядком стояли припаркованные машины, и солнце, играя, слепило глаза, отражаясь в их затемненных стеклах. Лазарев зажмурился, ничего не видя вокруг себя, двинулся к выходу, почти на ощупь, взялся рукой за прохладную решетку ворот и вдруг остановился — по другую сторону калитки стояла Вера.

На мгновение ему показалось, что это память сыграла с ним злую шутку, высветив на обожженной солнцем сетчатке призрак из прошлого. Стройная белокурая девушка улыбается ему, щурясь от бьющих в глаза лучей, откидывает голову, знакомым движением заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. Боясь поверить в явившееся чудо, он, не говоря ни слова, шагнул за калитку, подошел вплотную, дотронулся до плеч, обтянутых тонкой шерстью светлого пальто, прикоснулся к блестящим волосам, провел пальцами по щеке. И женщина, чуть повернув голову, коснулась его ладони сухими губами.

— Ты опять не попытался меня вернуть, — с чуть грустной улыбкой выговорила она.

— Ты же сказала, что не хочешь… что боишься… — возразил он, зарываясь лицом в ее пахнущие речной водой и хвоей волосы, целуя холодную мочку уха.

— Ты мог бы не поверить, — выдохнула она, обхватывая руками его шею.

— Я больше никогда не буду тебе верить, ни одному слову не буду верить! — заверил Алеша, до боли прижимая ее к себе.

Налетевший ветер донес горьковатый запах тлеющих осенних листьев. Солнце спряталось в оранжевой кленовой листве. Мимо, громко сигналя, пронеслась машина. Алексей не разжимал рук, может быть, впервые в жизни решившись не отпускать, держаться изо всех сил за то, что ему дороже всего на свете.

Content

Ольга Карпович
Младший

Вступление

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Эпилог