Анна Малышева

Любовники по наследству

Глава 1

Кто знает, когда бы ее нашли, если бы в тот вечер влюбленной парочке из этого пансионата не вздумалось прогуляться вдоль речки после захода солнца. Они спустились по берегу почти до самой ограды, за которой начинался сосновый бор, и собирались было повернуть обратно, когда девушка заметила, что у противоположного берега в воде что-то белеет. Речушка была шириной не больше пяти метров, и они в конце концов разглядели, что это такое. Девушка говорила потом, что они зачем-то ее окликнули. Что это была «она», они поняли сразу, но в то, что «она» мертва, не могли поверить. Парень остался на берегу сторожить «ее», а девушке велел бежать в пансионат. И удивительно, вспоминала потом Марина, как только эта девушка появилась в ярко освещенном холле – бледная, в запачканных травой белых джинсах, – ей сразу на ум пришла Лена. Почему? Может быть, потому, что и у Лены, когда она вот так же неожиданно появилась вчера в холле, было бледное лицо и растерянный взгляд. И когда полчаса спустя «ее» принесли в пансионат и Марина протиснулась сквозь набежавшую толпу, «она» действительно оказалась Леной.

Лена, ее сестра, лежала на цементных плитах террасы, под зеленоватым светом фонаря, в мокром черном купальнике, раскинув ноги. Лицо было наполовину прикрыто спутанными рыжими волосами, которые от воды казались темнее.

Все последовавшее Марина помнила как сквозь сон. Кажется, она назвалась ее сестрой, куда-то пошла с администратором. Она сидела в его кабинете на желтом кожаном диване и курила откуда-то взявшиеся сигареты. Потом отвечала на вопросы и долго вспоминала номер домашнего телефона Лены, пока не сообразила, что в квартире никто, кроме нее, не жил и звонить туда было некому и незачем.

На вопрос, который она наконец задала, получила четкий и немедленный ответ: «Да, мертва». Лену она в тот вечер больше не видела – ее увезли в морг, на медицинскую экспертизу. Потом как-то сразу наступила ночь, и она оказалась в своем номере снова сидящей на диване, на этот раз красном. Перед ней на столе горела лампа, но она не помнила, что включала свет. В окне виднелась слабо освещенная лужайка, угол запертого теннисного корта. Дальше, в черной тени соснового леса, терялась речка. Ночь была теплой, не верилось, что август на исходе. Оглушительно трещали сверчки. По той тишине, которая стояла в здании, Марина поняла, что уже глубокая ночь. И еще она поняла, что оба номера по соседству от нее совершенно пусты. В номере справа никто не жил, в другом до сегодняшнего дня жила Лена. Еще сегодня, когда Марина поднялась к себе после ужина, она слышала, как там в стенном шкафу заскрипела дверца и с грохотом упала на дно вешалка. Теперь там стояла тишина. Она посмотрела на часы – половина второго. Все же она решила спуститься вниз, раздобыть сигарет у портье.

В коридоре было пусто, потрескивали под потолком длинные лампы дневного света, горящие через одну. Она прошла через пустую, слабо освещенную гостиную, спустилась по лестнице, не встретив ни одного человека. В холле свет был погашен, лампа горела только в одном углу, где находилась стойка портье. Он поднял голову, вглядываясь в темноту, и, узнав Марину, сочувственно ей кивнул.

– Бар закрыт, но «Мальборо» я вам могу предложить, – сказал он в ответ на ее просьбу. – И если пожелаете, ликер…

Марина расплатилась и, держа бутылку за горлышко, нерешительно посмотрела на него.

– Ужасно, такая молодая девушка, – сочувственно поймал ее взгляд портье. Это был плотный мужчина лет за шестьдесят, вида одновременно хитрого и простоватого. Еще несколько лет назад он обслуживал привилегированных посетителей, которые отдыхали в этом подмосковном пансионате, среди речек и сосновых лесов. – Ведь ей, наверное, еще и тридцати не было?

– Двадцать девять, – машинально поправила его Марина. «И теперь всегда будет двадцать девять, я буду стареть за двоих», – подумала она.

– И семья есть?

– Нет, семьи нет… – так же механически отвечала Марина.

– Что ж, хотя бы детей не оставила… – Портье покачал головой. – Кто бы мог подумать? Такая веселая, такая… Ведь если бы не она, у меня никто бы и ключей от корта не брал. Отдыхающих-то сейчас почти нет, только врачи, а они целый день на семинаре. Только вчера, когда она заселилась, я эти ключи в первый раз и выдал. Утром возьмет, вечером отдаст. А сегодня уже и ужин прошел, темнеет, смотрю – ключей-то нет! Пошел на корт – бьет мячом о стенку, а мяча почти не видно. «Ой, – говорит, – извините, вот ключ, а я пойду окунусь». Я еще сказал ей: вода-то сейчас уже не та, все же август, а она только смеется: окунусь, и ладно! Кто бы знал… – Портье перегнулся через стойку. – Наш врач сказал – видимо, переохлаждение, остановка сердца. Ну кто же сейчас купается? Днем еще туда-сюда. А она уже впотьмах пошла, да еще разгоряченная…

Марина взглянула на него, что-то припомнив.

– Как вы сказали – сразу пошла купаться? В корпус не заходила?

– Да нет же, так и побежала, как была. Отдала мне ключ от корта, мяч, ракетку и побежала.

Марина припомнила – да, верно, со вчерашнего дня Лена все время пропадала на корте. В пансионат возвращалась только на обед, потом принимала душ и снова спускалась вниз – «загар полировать», как, смеясь, говорила она. Вчера после обеда Лена на часок зашла к ней. Они поболтали, Лена достала привезенную из Москвы бутылку венгерского рислинга. Ей не сиделось на месте, от нее так и полыхало жаром солнца, которым за день пропиталась кожа. Потом Лена сказала, что опять идет «лупить». Хотя играла она отвратительно, но готова была бить мячом о стенку хоть до полуночи. А сегодня даже на ужин не пошла, хотя Марина сходила на корт, позвала ее. Но та едва обернулась. Скакала по синему прорезиненному покрытию на крепких загорелых ногах. Ее медные волосы прилипли к раскрасневшимся щекам, глаза сердито и азартно блестели. Она пучила губы и с отмашкой била по мячу тяжелой, не по руке, ракеткой. Крикнула, что есть не хочет, пусть Марина идет одна. И больше в пансионат не возвращалась.

И тут словно ледяной ветерок дунул вдруг на Марину: она поняла, что в номере сестры после ужина кто-то был! Кто-то отпер соседнюю дверь, ходил там, скрипел дверцей шкафа, гремел вешалками – это она слышала совершенно ясно, между стенными шкафами была деревянная перегородка, а не капитальная стена. И в то же время на корте не умолкал – теперь она это ясно вспомнила – стук мяча. Сразу после ужина она слышала одновременно два звука, которые могла производить только Лена, – шум в ее номере и стук мяча на корте! Но значит, в номере была не она… В течение пятнадцати минут в номере у Лены кто-то был – и этот кто-то очень торопился, потому что Марина, слушая тогда эти звуки, подумала вскользь, что Лена куда-то спешит как на пожар, уж не нашла ли себе кавалера…

Только сейчас она по-настоящему ощутила ужас, связав звуки в номере сестры с картинкой, которая явилась ей этим вечером на террасе под зеленым светом фонаря. Лена, которая плавала как рыба, могла плыть по такой речушке сколько душе угодно, зная, что в любой момент может встать и достать ногами дно… А тот человек, который был у нее в номере, – кто он такой? И где он сейчас? Может быть, в одном из этих полуосвещенных длинных коридоров, где не встретишь ни души? И она поняла, что не решится отойти от освещенной стойки, вернуться обратно в эти коридоры, пустые гостиные, не сможет без страха войти в свою комнату… «Надо сказать кому-то, что в номере у Лены кто-то был, – мелькнула у нее мысль. – Но кому? Портье? О Господи, а ведь я сейчас боюсь даже его…»

– Скажите, существует другой вход в пансионат? – вместо этого спросила она. – Кроме главного?

– Ну конечно, – кивнул портье. – Служебный вход, он открыт весь день. И задняя лестница тоже кончается дверью на лужайку.

– Она открыта?

– Днем открыта, вечером я ее запираю.

– Приблизительно во сколько?

– Заднюю лестницу – сразу после ужина, отдыхающие обычно пользуются ей, чтобы сократить путь к речке или на корт. Ну а после ужина туда, как водится, никто уже не ходит. А служебный вход – в одиннадцать.

– И сегодня вы заперли заднюю лестницу сразу после ужина?

– А почему вы спрашиваете? – встревожился портье.

– Просто мне показалось, что Лена все же возвращалась после ужина в свой номер. А вы говорите, что ее не видели. Значит, она прошла тем путем.

Портье призадумался:

– Вы говорите, что видели свою сестру в корпусе сразу после ужина? Тогда одно из двух: или она прошла через заднюю лестницу как раз тогда, когда я пошел ее запирать, или через главный вход в то время, когда я ее уже запирал. Да, конечно, так мы могли разминуться.

– А служебный вход?

– Он находится сбоку здания, в стороне от корта… Те, кто хочет туда пройти, им обычно не пользуются, – для этого пришлось бы сделать крюк…

– И все же им можно пройти?

– Да, конечно. Но почему вы спрашиваете?

Марина, желая замять разговор, распечатала пачку сигарет. Портье поднес ей зажигалку.

Итак, тот, кто был в номере у Лены, мог пройти в пансионат тремя разными путями. А может быть, он и не выходил из корпуса все это время? Ведь Лену, машущую на корте ракеткой, можно было увидеть из любого окна, выходящего на лужайку, или, даже не видя ее, слышать, как она стучит. И пока мяч стучал о дощатую стенку, можно было не сомневаться в том, что она находится на корте, и оставаться в ее номере сколько угодно. Но для этого надо было иметь ключ…

– А ключи? – вслух спросила Марина и осеклась.

– Ключи? – совсем уже встревожился портье. – Какие ключи?

– Ах нет, я хотела сказать, что она вечно забывала где-то свои ключи…

– Забывала ключи? Не понимаю. Ключ от ее номера нашли в кармане ее шорт, там, где она оставила свою одежду, у самой лесенки. Конечно, это не слишком осторожно, но случаи воровства у нас чрезвычайно редки…

– У лесенки?

– Ну да, у железной лесенки, на берегу, там, где спускаются в речку. Ее ведь нашли много ниже по течению, а одежда лежала прямо напротив корпуса. Одежда, кажется, у администратора. Вам, наверное, нелегко слышать все это? Я думаю, завтра ее номер откроют, и вы заберете ее вещи…

Марина почти не слушала, что он говорил дальше. Итак, сразу после ужина портье, который обнаружил, что ключа от корта ему никто не вернул, вышел через заднюю лестницу на корт и увидел там Лену. Она отдала ему ключ и сразу побежала к воде – «окунуться». Одежду, в том числе и шорты, где был ключ от номера, она оставила на берегу. После чего вошла в воду и… А что было дальше, никто пока не знает, это скажет врач. Переохлаждение, остановка сердца… Нет, нет, нет! Когда ключ лежал на берегу, доступный всем, когда за ним никто уже не следил, когда его мог взять кто угодно и отпереть номер Лены, на корте уже никого не было! А ведь там в это время стучал мяч… Нет, когда отпирали дверь номера, Лена была еще на корте. Ключ лежал у нее в кармане. И тот, кто отпер дверь, сделал это своим, личным ключом… А если у него был ключ от номера Лены, значит, мог быть ключ и от любого другого номера… В том числе и от ее собственного…

Марина устало прикрыла глаза. Свет лампы бил ей прямо в лицо. Портье сочувственно наблюдал за ней.

– Вы лучше попробуйте поспать немного, – посоветовал он. – Конечно, вам сейчас тяжело. Но завтра у вас будет, кажется, трудный день.

Она кивнула.

– Теперь я, наверное, не останусь здесь до конца семинара, – сказала она. – Я вряд ли смогу что-то воспринимать. Завтра сдам номер.

Она пошла наверх, думая по дороге, что именно она скажет завтра руководительнице семинара, как простится с коллегами, со своими новыми друзьями, как они будут выражать свои соболезнования, говорить, какой веселой и жизнерадостной была ее сестра, как они все успели ее полюбить… «Все это пустые слова, – горько подумала она. – Какой именно была моя сестра, знаю только я, и за все эти годы я так и не смогла ее полюбить…» Потом она подумала о Москве, о Сергее, который сейчас спит сладким сном, не зная о том, что случилось… А ведь это он сказал Лене, приехавшей три дня назад из шоп-тура в Арабские Эмираты, что Марина находится в Подмосковье, на семинаре по мануальной терапии… Она вспомнила и свою больницу, белый халат, который снова наденет через два дня, главврача, у которого она почти на коленях выпросила путевку на семинар – чтобы не считать это лето погубленным… «Это лето и мою жизнь», – усмехнулась, отпирая дверь своего номера. Она поймала себя на том, что старается ни о чем не думать: ни о ключе, ни о стуке мяча, ни о шорохах в соседнем номере, где сейчас было совсем тихо. Ни о самой Лене.

Она открыла бутылку бананового ликера, который портье продал с ночной наценкой и без всякой скидки на ее несчастье, налила полстакана, разбавила водой из графина и выпила не переводя дыхания. Желудок тут же согрелся, и мелкая холодная дрожь, которая била ее изнутри весь вечер, прекратилась. Выпила еще немного и закурила сигарету, глядя в открытое окно, откуда мягко веяло ночной свежестью. Было совсем уже темно, только одно-два пятна света из окон падали на лужайку. Корта почти не было видно, а речки и подавно. Она решила лечь и попытаться уснуть. Но едва закрыла глаза, перед ней снова появилась Лена – высокая, загорелая, в белом холщовом костюме, с дорожной сумкой через плечо – такая, какой она появилась позавчера в холле гостиницы. Марина тогда как раз вышла вместе с остальными врачами из конференц-зала на перекур. Она сразу увидела сестру, испытав что-то вроде легкого потрясения. А Лена, заметив ее, шагнула навстречу, расцветая своей неподражаемой улыбкой.

– Сергей сказал, что ты здесь, – сообщила она после первых восклицаний. – Я и решила махнуть к тебе на несколько деньков. Не прогонишь?

Лена смеялась, щурила карие глаза и казалась тогда одновременно довольной произведенным эффектом и все же неуверенной в себе. Марина хорошо знала это выражение ее лица.

– Портье сказал, что свободных номеров полно. Ты в каком? Может, соседями будем?

Марина назвала свой номер.

– Триста двадцать пять, триста двадцать пять… – весело, как считалку, проговорила Лена и кивнула сестре. – Ну, тогда пойду, урву что-то к тебе поближе. Как устроюсь, зайду.

И, подхватив сумку на плечо, она развернулась и пружинистым шагом направилась к портье, который уже сладко улыбался ей навстречу, заранее очарованный ее щедрыми улыбками и бессознательным кокетством, с которым она приближалась к любому мужчине, будь ему даже за девяносто…

Вспомнив все это, Марина со стоном перевернулась на бок и резко села в постели. Включила настольную лампу, набросила на нее платок. Глядя прямо перед собой, продолжала вспоминать.

Лена только что вернулась из Эмиратов. На сей раз она ездила в Дубай за косметикой и парфюмерией. По словам Лены, съездила так себе, в Дубае все подорожало, «скоро придется свертывать этот бизнес». «Визгу много, шерсти мало, – рассказывала она. – Надоело надрываться, Маринка. Ты мне завидуешь, нет, правда же, завидуешь – за красивым товаром гоняю, мир вижу… Какой там мир! Мир – это когда меня в Стамбуле всякая погань за груди щиплет, пока я торгуюсь?! Как лошадь тюки на себе таскаю, килограммы выкупаю, только и дрожу, как бы первая встречная мразь не обчистила? В Эмиратах раз двадцать была, а в Персидском заливе ни разу не искупалась! Целый день бегай, ищи товар. Найдешь – твое счастье, а нет – соси лапу. Беру тогда все, что попадается, чтобы дорогу окупить. Только и мечтаю о том времени, когда все это кончится. Да вот пока не получается… Но ничего, может быть…» – на этом месте Лена оборвала свой рассказ, натянуто засмеялась и перешла на другую тему.

И вообще она в этот день очень много болтала, предупреждая расспросы, откупаясь от них молниеносными подарками, которыми была набита ее сумка, – помада, дезодорант, брелок для ключей с буквой «М», какой-то туристический проспект – «посмотри, как люди живут», пена для ванны в черном шершавом флаконе, похожем на булыжник… Лена смеялась, расспрашивала про Сергея, про семинар «маньячной психотерапии», как она его перекрестила, про то, какой тут корт, какие мужики и как Марина хорошо подстриглась… И постепенно у Марины возникло ощущение, что за болтовней Лена отчаянно пытается скрыть сжигающий ее страх… А страх был во всем – в слишком резких движениях, в напряженно приподнятых плечах, в ее невнимательных вопросах… Она болтала, не слишком следя за смыслом своих слов, и в то же время словно прислушивалась, приглядывалась, словно проверяя, в безопасности ли она… Тогда Марина подумала, что та, наверное, просто перевозбуждена после поездки или разругалась с очередным любовником. Но теперь, когда у нее перед глазами все еще стояла та картина, которую она увидела на террасе под фонарем, пробившись сквозь толпу, она была уверена, что все это было проявлениями страха. Снова и снова вспоминала лицо сестры, все больше убеждаясь в этом, и, уже засыпая, как будто слышала голос, повторяющий со странным выражением: «Но я выберусь, обязательно выберусь…» Рыжие волосы упали ей на глаза, Лена трясла головой и никак не могла откинуть челку, залепившую лицо, и повторяла какие-то слова, смысл которых Марина не могла понять…

Утром Марина проснулась поздно, с невыносимой головной болью. Она полежала с открытыми глазами, глядя на небо, видневшееся в окне. Погода явно испортилась. «Тем более надо уезжать», – подумала вяло. И тут она услышала шум в соседнем номере. Там ходили, чем-то стучали, разговаривали. Марина вскочила, натянула свитер и юбку и, как была, неумытая и непричесанная, вышла в коридор. Дверь соседнего номера была приоткрыта, виднелся угол красного дивана, такого же, как у нее в номере, на диване были разбросаны какие-то тряпки. Марина постучалась больше для порядка и, не получив ответа, открыла дверь и вошла.

Она сразу узнала администратора. Другого человека она не знала, но смутно догадалась, что он, должно быть, из милиции.

– Почему посторонние? – начал было тот, второй, но администратор негромко заметил на это:

– Ее сестра.

Тот кивнул, и Марине предложили сесть. Но она осталась стоять, не решаясь присесть на заваленный вещами диван.

– Вы – сестра Малаховой? – полуутвердительно спросил ее второй мужчина. После чего представился. – Ваша сестра приехала сюда позавчера, двадцать второго августа? – продолжал он.

Марина подтвердила.

– А с какой целью? – спросил он. – Разве она имела отношение к семинару?

– Нет, Лена хотела отдохнуть…

– Она только что вернулась из Эмиратов? – не унимался тот, и Марина сразу сообразила, что сама рассказала это вчера администратору. Она кивнула, тут же почувствовав головокружение. Только теперь она обратила внимание, что уже далеко за полдень. Ей невыносимо хотелось напиться воды, во рту была похмельная гадость, и ей казалось унизительным стоять перед этим человеком непричесанной и ненакрашенной, отвечать на вопросы.

– Да, она вернулась из шоп-тура, привезла товар… Она ведь этим жила, – ответила Марина. – Говорила, что вымоталась и хочет провести несколько дней на природе. А что?

– Значит, хотела отдохнуть, – так же равнодушно подытожил тот. – Ну а о том, что она устала от жизни, о самоубийстве не говорила?

– Нет, что вы… Надо знать Лену. – Марина почувствовала слабость и присела на край дивана. Только теперь она заметила, что администратор вышел.

– Вскрытие показало смерть в результате остановки сердца после переохлаждения. У вашей сестры была аритмия, вы знали об этом?

– Конечно, – кивнула Марина. – Все об этом знали.

– То, что она отправилась купаться поздно вечером, разгоряченная после целого дня на корте, не подумав о сердце, вам не показалось странным?

– Нет, этот поступок как раз ее характеризует…

– Ну что ж, – заметил тот наконец. – Записки она не оставила, из комнаты, насколько можно судить, ничего ценного не пропало… Как на ваш взгляд?

Марина кивнула. Она давно уже заметила бриллиантовые часики Лены, мирно лежащие на столе, два ее золотых колечка, тоже с бриллиантами, в пустом стакане для воды.

– А этот кавардак? – только и спросила она.

– В номере был беспорядок, но не настолько, чтобы бросаться в глаза. Это уж мы постарались. Значит, все в порядке?

– Если можно так выразиться… – медленно проговорила Марина.

Мужчина вопросительно взглянул на нее.

– Она все же мертва.

– Еще вопрос, – как будто припомнил он. – Малахова – ее вторая фамилия, насколько я понимаю?

– Да, ее девичья фамилия – Еремеева. Но они с мужем давно разведены.

– Дети?

– Нет, детей не было. Они и прожили-то вместе около года.

– Значит, единственной прямой наследницей являетесь вы?

– Я об этом не думала… – растерянно протянула Марина. – Но наверное, я. Больше у нее никого не было. Мне, наверное, надо будет куда-то сходить по этому поводу?

– Потом сходите к нотариусу.

Они говорили мирно, по-деловому. Вовсе не так Марина представляла себе объяснение с милицией.

– Кстати, когда вы собираетесь вернуться в Москву?

– Сегодня же. Ведь надо будет ее хоронить…

– Возьмете справку в морге, вот адрес. Это в Митине.

– Когда ее можно будет забрать? – севшим голосом спросила Марина, теребя бумажку в пальцах.

– Завтра приезжайте. Что ж, тогда все. Вещи можете увозить.

– Скажите, – решилась вдруг Марина. – Вы здесь потому, что вам что-то показалось подозрительным?

– Любая внезапная смерть подозрительна, – заметил тот. – Обстоятельства такой смерти обязательно выясняются, даже если она произошла в результате естественных причин.

– Да, аритмия… – Марина встала. – Я могу забрать вещи?

– Как угодно. Мне надо ехать.

Он попрощался и вышел. Марина в растерянности смотрела на груду вещей, наваленных на диване. «Как я это увезу? – мелькнула мысль. – Надо срочно позвонить Сергею».

В комнату так же незаметно, как вышел, вернулся администратор.

– Так вы уезжаете? – спросил он.

– Да, мне надо собраться. Ума не приложу, как это увезти. Мне надо позвонить в Москву.

– Позвоните от портье.

Администратор сочувственно взглянул на нее.

– Да, несчастный случай. Могу сказать, что вам сравнительно повезло, никаких осложнений. Я знавал такие случаи, когда могли и по прокуратурам затаскать…

Марина не взглянула на него. Она взяла в руки розовый свитер, валявшийся на диване и встряхнула его, расправляя.

– Хуже нет, когда не все ясно, – продолжал администратор. – А сейчас тем более. Ведь за иголку убивают, не то что за квартиру…

Марина вспыхнула:

– О чем вы?

– Извините, но я без всякой задней мысли. Все могло обернуться куда хуже. Что ж, не буду вам мешать.

Он прикрыл за собой дверь.

Марина застыла с розовым свитером в руках. «Он как будто поздравлял, что я ловко выпуталась, – подумал она. – Милиционеру было явно наплевать, он хотел скорее уехать. А этот как будто на что-то намекал. Господи, что за люди такие… А сама ты что за человек? – тут же возразила она себе. – Почему ты смолчала? Почему ничего не сказала о том человеке в соседнем номере? Хотела, чтобы все гладко сошло? А, знаю я нашу милицию… Лена мне сколько раз говорила: что бы ни было, пусть тебя хоть убивают, но не связывайся с милицией, дороже обойдется. Если бы я сказала – то что? Я, дескать, слышала, как моя сестра шумела одновременно в двух местах. Чего быть не могло, потому разберитесь, пожалуйста… Нет, я сойду с ума. Портье сказал, что пошел на корт сразу после ужина. Ну, добавим еще минут десять. Лена стучала мячом. Потом стук должен был прекратиться – она побежала купаться. Тот, кто открыл номер, открыл его еще при стуке мяча, значит, в самом конце ужина, никак не позже. Открыл своим ключом, потому что, пока она стучала, то есть была на корте, ключ у нее он забрать не мог. Он мог позже, когда она вошла в воду и оставила одежду на берегу… Но тогда мяча уже не было слышно! Нет, я точно сойду с ума! Расскажи-ка такое кому-нибудь!»

Марина в смятении опустилась на диван, прямо на вещи. На столе лежали сигареты Лены, она курила только ментоловые. Марина выудила сигарету из помятой пачки.

«А я… Я не помню точно, когда прекратился стук. Кажется, вскоре после ужина. Через десять минут? Нет, кажется, позднее. Надо было еще раз спросить портье. Я ведь не смотрела на часы и не слишком-то прислушивалась. Помню, что еще отметила, как глупо играть в темноте… Значит, было темно. А темнеет сейчас, кажется, в девять, а после ужина, в начале девятого, только-только начинают сгущаться сумерки… Но портье именно про то время сказал: „Совсем стемнело“. Да, но ему за шестьдесят, и зрение у него слабее. Лена видела в темноте как кошка. Уж белый мячик точно видела. А мне, когда я глядела из освещенной комнаты, могло показаться, что на улице темнее, чем на самом деле…»

Марина встала и принялась за дело. Она брала с дивана одну вещь за другой, встряхивала, рассматривала на свет, аккуратно складывала в сумку. Кофточка из жатого крепдешина, очень смелая, она такую ни за что бы не посмела надеть. Белые, не очень чистые шорты. Бюстгальтер. Короткое платье из серого плюша… Заколка янтарного цвета выскользнула у нее из рук и разбилась на полу. «А ведь все это достанется мне, – подумала она и горько усмехнулась. – Может, и прав администратор. Я бы не смогла потратить на себя столько денег. А может, стоило». И она задумалась о Сергее.

Нет, нельзя было сказать, что у них в последнее время что-то разладилось… Все шло как обычно, без бурь, без страстей… Но они слишком привыкли друг к другу, перестали друг друга интересовать… Лена никогда не понимала смысла таких отношений. «Ну скажи, – часто язвила она при встрече с сестрой. – Ты замужем, вот вы живете вместе столько лет… Восемь? И что? Ты счастлива? Да это просто малодушие, привычка! Вот ты ничего себе не позволяешь, пашете, копите… Ну а дальше? Послушай – я никому не обязана отчитываться, что заработаю – мое, что потеряю – да хоть в карты проиграю, – никому отчета не дам! А любовь – сколько угодно… А почувствую, что лучшее кончается, он уже не смотрит на меня как раньше, не сходит с ума, – рву разом! И никаких!»

Марина закончила складывать вещи и перешла к письменному столу. Косметичка, автобусный билет до пансионата, ножнички, пилка для ногтей, початый флакончик «Тендр Пуазон»… Марина отвинтила колпачок и вдохнула нежный запах. Прикрыв глаза, почти не сознавая, что делает, она надушила шею осторожными прикосновениями пальцев. Вокруг нее сразу распространилось облачко волнующего аромата. «И это достанется мне», – подумала она и поставила флакон на место.

И тут она вздрогнула так, как будто кто-то ее внезапно окликнул. На корте, прямо за окном, раздавался мерный стук мяча. Она подскочила к окну и распахнула его. Высунулась как можно дальше, но увидела только угол корта. Пустой. Стук раздавался в другом конце, где кто-то бил мячом о высокую дощатую стенку – отрабатывал удар, как отрабатывала его Лена. Марина, как ни высовывалась, никого увидеть не смогла. Ясно было только, что тот человек на корте один. Она торопливо заперла дверь, едва не оставила открытой и свою собственную и бегом припустила по лестнице, выходящей на лужайку. «Лена нашла бы себе партнера, если бы объявился хоть самый никудышный… – торопливо соображала она на бегу. – Но никого не отыскала. Врачи на семинаре, а среди отдыхающих желающего не нашлось…»

На последних ступеньках Марина едва не свернула себе шею, отпустив на миг перила. Она пулей вылетела на лужайку и помчалась к корту. Подбегая все ближе, вглядываясь сквозь проволочную сетку, она отказалась поверить своим глазам. Корт был пуст! Больше того, заперт на большой висячий замок, видимо, еще со вчерашнего вечера… Однако она ясно слышала стук мяча о дощатую стену, тот характерный стук, который ни с чем невозможно перепутать! И сейчас, когда она стояла так, глядя на совершенно пустой корт, стук не утихал ни на минуту. Ей в голову пришла догадка, простая и поразительная. Обойдя корт вдоль ограды, она осторожно заглянула за ту его сторону, которую скрывала дощатая стена. Девочка лет девяти, в большом, не по ней, свитере, бегала взад-вперед с обратной стороны стены, швыряя в нее бурый потрепанный теннисный мяч и пытаясь ловить его на лету. Иногда ей это удавалось, а иногда мяч шлепался в траву, и тогда она мчалась поднимать его и опять швыряла в гудящие от ударов доски…

Девочка так увлеклась игрой, что Марину заметила не сразу. А та стояла и смотрела, не решаясь ее окликнуть. Наконец мяч покатился по траве прямо к ногам Марины, и она остановила его носком туфли. Девочка бросилась было за мячом, но тут же в смущении остановилась.

– На, возьми. – Марина подняла мяч и протянула его девочке.

Девочка застенчиво дернула плечиком и шагнула вперед. Передавая мяч, Марина на миг ощутила, какие холодные и мокрые у нее пальчики.

– Ты что же, играешь тут одна? – спросила Марина.

Девочка кивнула. Она не решалась ни продолжить игру, ни убежать. Стояла навытяжку перед Мариной, словно ожидая, что ее будут ругать.

– А почему ты не пойдешь на корт?

– Ракетки нет, – пояснила девочка неожиданно хриплым голоском. Она шмыгнула носом и сжала мяч грязными пальцами. – А на корт меня все равно не пустят. Он только для взрослых.

– Кто тебе сказал?

– Тетя вчера сказала.

– Какая тетя?

– На корте весь день играла. По-настоящему, с ракеткой. Я пришла, а она меня не пустила. Тогда я стала отсюда кидать, а она выбежала и отругала, что я ей мешала. А я здесь до нее всегда играла. Правда, с этой стороны…

– А вчера? – допытывалась Марина. – Вчера ты, значит, не играла?

– Только потом…

– Когда потом?! – Марина чуть не выкрикнула эти слова, девочка даже отшатнулась.

– Потом… Когда она ушла… За ней сторож пришел, велел отдать ключ. Он запер корт, а она пошла купаться. Тогда я стала играть. Правда, темно было, плохо видно. Он ведь у меня не белый…

Девочка продемонстрировала потрепанный мяч.

– Постой… – Марина едва удержалась, чтобы не схватить девочку за руку и не притянуть к себе. Девочка держалась настороженно, видно было, что в любой момент она готова убежать. – Значит, когда та тетя пошла купаться, ты сразу стала играть?

– Ну да.

– И что, долго ты играла?

Девочка явно стала в тупик перед таким вопросом.

– Ну, полчаса? Сорок минут? – допытывалась Марина.

– Я не знаю, – почти в отчаянии сказала девочка. – Играла, пока не стало темно.

– Значит, часов до девяти?

– Я не знаю… – совсем уже упавшим голосом ответила девочка.

Марина едва держалась на ногах. Только сейчас она заметила, что опять дрожит нервной дрожью, как вчера.

– Но послушай, раз ты долго тут играла, то, наверное, видела, вернулась та тетя в дом или нет?

– Нет, – решительно ответила девочка. – Она купалась. Она разделась там, у лесенки, спустилась в воду и уплыла… Вода, наверное, была холодная, она еще взвизгнула несколько раз.

– Взвизгнула?

– Ну, как обычно визжат… Взвизгнула, окунулась и уплыла.

– А ты все время стучала?

– Ну да. Пока мама не пришла. Точно, она сказала, что уже девять часов и она мне всыплет…

– Значит, ты играла. Ну а на берег ты больше не смотрела? Ничего там не заметила?

– Ничего. Да темно уже было.

– И когда ты ушла, тетя еще купалась?

– Да, она ведь уплыла…

– А больше никого не видела? Никто не ходил через лужайку?

– Я за мячом смотрела…

Поняв, что из девочки больше ничего не выжмешь, Марина пошла прочь от корта. Внезапно ей в голову пришла мысль, что она до сих пор не побывала на берегу, на том месте, где Лена оставила свою одежду. Она направилась к речке.

Напрасно предприняла она этот осмотр – он ей ничего не дал. Маленький пляжик, засыпанный желтым песком, был сплошь истоптан со вчерашнего вечера, валялись окурки, были видны следы колен, отпечатанные на песке, – вот здесь, видимо в потемках, собирали ее одежду. А одежды то было – майка да шорты. Шорты, в кармане которых мирно лежал ключ. Она разделась на этом месте, положила одежду на песок, вошла в воду, взвизгнула несколько раз, окунулась и уплыла… Взвизгнула! «Пусть я плохо знала свою сестру, но в том, что Лена никогда бы не взвизгнула, окунаясь в воду. Да она и не окуналась сразу никогда. Сначала обольется водой из горсти, потом спустится осторожно, потихоньку… А потом окунется, молча. Но кому такое скажешь? Кому?»

Ниже по течению речка делала небольшой живописный изгиб и становилась немного больше. И все же это была безопасная мирная речка, в которой редко где нельзя было достать ногами дно… Марина в каком-то оцепенении стояла на берегу, глядя на струящуюся серую воду. Стук мяча утих. Она обернулась и посмотрела на корт. Девочка со всех ног бежала к зданию, там ее ожидала какая-то женщина. Да, ведь уже обед.

Марина попыталась собраться с мыслями. «Значит, в тот миг, когда в номер Лены кто-то вошел, та уже была в воде. На корте стучала девочка. Она никого не видела. Да и не могла увидеть! Ведь портье запер черный ход, и теперь войти в корпус можно было или через служебную лестницу, или с главного входа. А к речке ближе служебная лестница. Она находится с торца здания, и, чтобы пройти к ней, вовсе не обязательно пересекать лужайку и попадаться на глаза тому, кто, скажем, находится возле корта. Итак, у него была возможность достать ключ из кармана у Лены, когда она уже уплыла… Потом – бегом в здание, через служебный вход… Почему он знал, что второй, более удобный для него вход уже заперт? Сидел на берегу, следил, как портье взял у Лены ключ, как запер лестницу, как она побежала на берег? Может быть. А если бы и не знал, ведь там все равно была в то время девочка, и она бы его запомнила. Значит, не хотел попадаться ей на глаза и сразу пошел через служебный вход. От речки до корпуса – пять минут. По коридорам до номера – еще минут восемь… Открыл номер и оставался там еще минут пятнадцать. Что-то искал, во всяком случае, не часы и не бриллиантовые кольца. Вещи лежали в куче, обычный бабский беспорядок. А часики – как по струнке, а колечки – в стакане. Что же он все-таки искал? Нет, этого я все равно пока не пойму, – одернула она себя. – Давай-ка теперь подсчитай, сколько у него ушло времени. Не меньше чем полчаса. Я-то думала, что он спокойно там рылся, потому что слышал, как Лена лупит по мячу… Но теперь ясно, что он знал, кто производит те звуки, и мог только догадываться, не вошла ли Лена в коридор в тот миг, когда он роется в ее косметичке… Гарантий у него быть не могло. Да ведь ему еще надо было успеть вернуться и положить на место ключ…»

И вдруг она замерла. «А ведь я постоянно пытаюсь не думать о том, что случилось с Леной, – сказала она себе. – Я пытаюсь забыть о ней. Я, как и все, стараюсь поверить в простой „естественный“, как выразился милиционер, несчастный случай. Аритмия у меня получается сама по себе, а тот в номере – сам по себе. Вот почему получается полная бессмыслица. Нет, надо все связать, как это ни страшно.»

Она попыталась представить себе его действия шаг за шагом. «А почему я все время думаю, что это „он“? – спросила она себя и тут же ответила: – Да потому, что рядом с Леной всегда был „он“ – блондин, брюнет, высокий, коротышка, один, другой, третий… Нет, это мог быть только „он“. И вот он копается в ее вещах, прислушиваясь к каждому шороху. Что-то находит. Или не находит? Может быть, его вспугнули? Нет, ведь Лена не возвращалась, он мог рыться до победного конца. Потом вышел, запер дверь, а может быть, еще немного навел порядок, чтобы не бросалось в глаза. Но раз он так себя вел, значит, не боялся возвращения Лены. Хотя гарантий у него не было…»

«Да были у него гарантии! – пронеслось у нее в мозгу. – Была полная гарантия того, что она не войдет больше в номер! Никуда он не торопился, никто его не вспугнул, потому что Лена уже была мертва. Это тебя обманул мяч, а он-то не обманывался. Она уже плыла вниз по течению, одежда лежала на берегу, и он мог спокойно возвратиться, положить ключ обратно, не боясь того, что хозяйка покажется из-за поворота реки… Девочка слышала, как Лена несколько раз взвизгнула… „Как обычно визжат“. Но для Лены это „обычно“ было совсем не обычно. Визг, плюх в воду… И „уплыла“. Когда же она умерла? Чтобы утонуть, достаточно хорошенько глотнуть воды и не подниматься на поверхность воды десять минут. А с ее сердцем – и того меньше. От неожиданности могла сразу захлебнуться. Он подержал ее под водой, пока не убедился, что она мертва. Потом слегка подтолкнул и пустил по течению. Может, еще немного проводил по берегу, следя за тем, чтобы она раньше времени не зацепилась за что-нибудь. Где же он ее поджидал? И кто это был, в конце концов?»

Марина еще раз окинула взглядом берег. Да, следы, окурки. Будь здесь вместо нее Шерлок Холмс, он уже наверняка сообщил бы все приметы преступника, вплоть до родимых пятен. Но она-то что в этом понимает? А может быть, и Холмс спасовал бы перед таким вот пляжиком, на котором словно рылось стадо свиней. Да и вряд ли тот стоял здесь на открытом месте, когда ждал Лену. Наверняка караулил где-то в кустах. Кто же это мог быть? Кто-то из пансионата? Почти исключено. Она никого не знала среди врачей, да и отдыхающие к ней никакого интереса не проявили. Значит, он, кто бы это ни был, приехал из Москвы. Знала ли его Лена? Нельзя утверждать. Но ясно одно: она чего-то или кого-то боялась. Затем и приехала сюда, в этот никому не ведомый пансионат, чтобы убежать от опасности. «На три – четыре дня…» – сказала она. Что изменилось бы за три-четыре дня? Может, она надеялась переждать здесь какую-то опасность… Неужели не думала, что и здесь ее могут найти, раз уже дело зашло так далеко, что понадобилось скрываться? А чтобы ее найти, надо было знать, что у нее есть сестра и что сестра сейчас за городом, на семинаре… Ну, что есть сестра, мог знать любой ее знакомый, не скрывала же она существование своих родственников. А вот то, что Марина находилась на семинаре, знали всего несколько человек. Допустить возможность, что тот общался с ее товарищами по работе, Марина не могла. А от кого сама Лена узнала о семинаре? От Сергея. Срочно надо звонить Сергею, потребовать, чтобы приехал и забрал ее отсюда! Срочно выяснить, не говорил ли он кому-то, что Лена отправилась следом за ней.

Марина вернулась в корпус через главный вход. Портье сменился, теперь на месте вчерашнего сидел мужчина лет сорока, который едва взглянул на нее, и Марина с запоздалой досадой вспомнила о том, что весь день бегает растрепой. «Ну и пусть, – со злобой подумала она. – Все равно я сюда больше ни ногой». Она попросила дать поговорить по московскому аппарату.

Сергей был дома, и новость его ошеломила.

– Лена? Утонула? – Его голос куда-то пропал, и Марина несколько раз безуспешно крикнула «алло». Портье взглянул на нее поверх журнала, который он листал.

– Алло, ты меня слышишь? Да, утонула. Вчера вечером.

– Это невероятно, – сказал наконец Сергей. – Я два дня назад с ней разговаривал…

– И ты думаешь, это обезопасило ее?! – неожиданно сорвалась Марина. Она не в силах была выслушивать банальные соболезнования, за которыми скрывалось или равнодушие, или совсем не те чувства, которые соболезновавший хотел продемонстрировать. А какие чувства мог при этом известии испытывать Сергей, она могла догадываться. До того как они с Сергеем поженились, он даже не думал скрывать своих нежных чувств к ее младшей, и, несомненно, более эффектной сестре. Однако и Лена тогда не скрывала своего пренебрежительного отношения к Сергею. Вспоминать об этом идиотском времени никто не любил, но иногда, вспоминалось само собой.

В трубке нависло оскорбленное молчание.

– Извини, – отрывисто сказала Марина. – Я сама не своя. Приезжай, да, сейчас же. Слышишь, как можно скорее.

Она поднялась в номер. Там наконец умылась, привела себя в порядок и в сердцах накрасилась. Обед кончился, и ей пришлось ограничиться кофе и пирожными в буфете. Ополовиненная бутылка бананового ликера стояла у нее в номере, но она твердо решила к ней не притрагиваться. Она простилась с руководителями семинара, дала свой адрес нескольким новым друзьям, прекрасно зная, что никогда в жизни их больше не увидит. Не такой уж она редкий специалист в своем деле, и вряд ли ей еще выпадет такая удача, как этот семинар. Выпала раз в жизни, и вот…

Сдала номер, спустилась вниз. За ней шел портье, неся сумки – ее и Лены. Потом она стояла на террасе, глядя на подъездную дорогу. За ее спиной в холле шумели голоса – на перекур вышли врачи из конференц-зала. «Точно как в тот день, когда приехала Лена, – подумалось ей. – Только теперь я стою здесь с сумками». Она увидела, как из-за сосен на дороге показался знакомый «Москвич» цвета бордо-металлик, и она зачем-то подняла руку и помахала.

Глава 2

– Может, расскажешь, что было с Леной? – спросил ее Сергей, выруливая с подъездной дороги на трассу.

– Что значит – было? Что ты имеешь в виду? – устало спросила она, откинув голову на спинку сиденья. – Где у тебя сигареты?

Сергей оттопырил правый локоть, приглашая Марину залезть в карман куртки. Она достала «Кэмел», закурила и стала смотреть в окно.

– Я имел в виду то, что она после своего возвращения из Эмиратов была сама не своя. Ты представляешь, как она говорила со мной по телефону? «Это я». Молчание. Я ее, конечно, узнал. «Лена, ты?» – говорю. А она вдруг бросила трубку. Через полчаса снова звонок. «Это я. Марина уехала, что ли?» Я уточняю: «В Ватутинки, на семинар». Там опять молчание, хорошо, хоть трубку не бросила. Потом попросила сказать, как туда добраться. Она, дескать, устала и хочет отдохнуть. Не знаю, может быть, она действительно устала, но нервы у нее ни к черту не годились. Я подумал, что она мечтает там подлечиться. Она говорила так, знаешь… Ну как будто экономила на каждом слове, боялась сама себя… То и дело замолкала, как будто пыталась что-то услышать помимо разговора.

– Вот-вот, – подтвердила Марина. – Именно так она и со мной разговаривала. Несла чепуху, вертелась из стороны в сторону и в то же время словно прислушивалась.

– Но она тебе ничего не объяснила?

– Да нет же. Лучше вот что скажи. Ты кому-нибудь говорил, что Лена поехала ко мне?

– Да кому я мог говорить? У нас не было общих знакомых.

– Может быть, кто-то позвонил тебе и спросил, где она?

– Никто не звонил. Да в чем, в конце концов, дело?

И она рассказала ему все. Только теперь поняла, как ей хотелось с кем-то поделиться своими соображениями. Сергей выслушал молча, с непроницаемым выражением лица, и только тогда, когда речь зашла о ее разговоре с милиционером, оживился.

– Ты совершенно правильно сделала, что ничего не сказала! – воскликнул он. – Малости довольно, чтобы заварилась каша. Не хватало еще этим заниматься. А то, что он приехал, это формальность. Так что не беспокойся.

– Это ты, кажется, беспокоишься. Все-таки, может, лучше было все рассказать. Не я же ее утопила.

Марина впервые сказала это слово вслух, и только теперь, когда оно прозвучало, поняла, какой ужас испытывала эти последние часы.

– Нет, ты с ума сошла! – Сергей резко крутанул руль вправо, едва не выскочив за полосу асфальта. – Уверена, что из номера ничего не пропало?

– Для этого надо знать все до мелочей. Я знаю только то, что золото он оставил.

Марина достала косметичку, куда положила драгоценности. На солнце ослепительно сверкнул изящный золотой браслет швейцарских часиков с бриллиантами вокруг циферблата. Лена привезла их год назад из Абу-Даби и страшно ими гордилась.

– Целое состояние! – свистнул Сергей. – Бриллианты?

– Она говорила, мелкие сколки. Впечатляет?

– Да уж. Оставь себе.

– Я не решусь надеть.

– А деньги?

– В кошельке у нее было немного…

– А ты думала, во что обойдутся похороны?! Ну, это, наверное, не последние ее деньги.

– Вовсе нет. Она ведь только что вернулась, а я знаю, сразу после поездки у нее всегда было туго с наличными деньгами. Ведь она все до последнего доллара вкладывала в товар.

– Какой товар?

– Она говорила – помада, дезодорант. Надо будет посмотреть у нее в квартире.

– Барахло, – поморщился Сергей. – Чем мы расплатимся за место на кладбище, за рытье могилы? Помадой?

– Она ее сдавала в киоски. Знаешь, в эти, в центре. Но я не знаю куда.

– Надо будет найти у нее накладные, – предложил Сергей. – Вообще надо поскорее наведаться к ней на квартиру. Ключи у тебя?

– Да, ключи были в косметичке.

– Ну, так поедем прямо к ней. – Сергей продолжал развивать свою мысль: – Деньги понадобятся уже завтра. Помада нам пока как мертвому припарка, извини за каламбур. Сколько, ты думаешь, мы за нее получим?

– Да откуда я знаю? Кажется, на похороны придется занимать.

– Еще эта напасть… – вздохнул Сергей. – А уж набегут, наверное, на поминки со всех сторон.

– Ну, всех-то звать не обязательно, – заметила Марина. – И ты прав, надо взять у нее в квартире накладные, по которым она сдавала косметику в киоски, и попытаться по ним что-то получить. А потом… Знаешь, мне тоже не терпится взглянуть на ее квартиру. А вдруг тот тип там побывал? Вдруг там уже ничего не осталось?

– Ну, судя по его презрению, которое он проявил к бриллиантам, это натура благородная.

– Твой юмор неуместен. – Марина, однако, едва не улыбнулась. Все же нет ничего лучше, чем его спокойствие, которое помогает ей в такие минуты, когда хочется волком выть. Он способен шутить даже над собственной смертью. Иногда это шокирует, а иногда, как ни странно, утешает.

Она смотрела, как в окне потянулись однообразные улицы окраин.

– Мешкать нечего. Завтра, когда мы ее заберем из морга, нам уже не успеть ничего. Странно, однако, что ее так быстро собираются выдать. Обычно выдают только на третий день.

– Ты забываешь, что еще недавно этот пансионат имел непосредственное отношение к правительству, – мрачно заметила Марина. – Правда, не к самым верхам, там отдыхала публика помельче. Но все равно он находился на особом обеспечении. В том числе и медицинском. Видел бы ты тамошние кабинеты… Я-то, правда, не успела воспользоваться никакими привилегиями…

– И прекрасно, что не успела, – заверил ее Сергей. – Лучше жить без всяких привилегий, чем умереть по высшему разряду. Хотя Лена, возможно, с этим утверждением не согласилась бы.

– Опять ты шутишь…

– Правда, шутки в сторону. Куда мы ее привезем? Не к нам же?

– Повезем к ней. Надо будет кого-то позвать на помощь, я уж ничего не помню, как что делается. Маму так давно хоронили… И, признаться, я покойников побаиваюсь.

– А еще врач!

После сорока минут блужданий по улицам они выехали на один из окраинных проспектов, где жила Лена. Сергей осторожно зарулил во двор и подъехал к указанному Мариной подъезду. Они вытащили из машины сумку Лены, заперли дверцу и поднялись на лифте на шестой этаж. Марина отперла дверь, поймав себя на мысли, что ожидает увидеть что-то страшное.

Но страшного ничего они не увидели, если не считать беспорядка, из-за которого Марина не сразу узнала квартиру сестры. В единственной комнате все было перевернуто, словно по ней прошел тайфун. Причем тайфун этот явно руководствовался задачей выбросить все вещи из предназначенных для них мест и свалить их в одну кучу посреди комнаты.

Вещи были выброшены из шкафа и разбросаны на полу, с дивана содрано покрывало, на полочках с кассетами и лазерными дисками полный разгром – все пластиковые футляры раскрыты, кассеты и диски валялись кучей под столом, бумажные вкладыши скомканы и измяты до неузнаваемости. Ящики стола выдвинуты и опустошены, а один, где Лена держала швейные принадлежности, валялся на полу, и все его содержимое было рассыпано по углам. Немногие книги – все больше детективы, которые читала Лена, тоже были сброшены с полок и сверху красиво запорошены сотнями глянцевых цветных фотографий, представляющих Лену в разных видах: Лена в шубке, Лена в купальнике, Лена в Италии, Лена в Анта-лии… Даже любимый старый плакат Лены с Микки Рурком и Ким Бессинджер был наполовину отодран от стены и висел теперь, скрутившись так, что виден был только лоб Микки Рурка и один сощуренный глаз Ким.

– Славно, – сказал наконец Сергей. – Наверно, сейчас из кухни выскочат сорок разбойников и поставят нас перед вечным вопросом: «Жизнь или кошелек». Но мой, к примеру, пуст.

Он ушел на кухню.

– Мне хочется чего-то хлебнуть, – крикнул он оттуда. – Тут есть виски. Ты как на этот счет?

– Много не хлебай, ты за рулем… – вяло откликнулась Марина и вспомнила, что бутылку ликера забыла в номере.

– Если отравлено, я не виноват. – Сергей вынес из кухни два бокала.

– Помолчи, прошу тебя. – Марина опустилась на диван и с наслаждением сбросила туфли. Она так устала, что перед ней все слегка поплыло, когда отпила из бокала. Еще сегодня утром она бродила по тому проклятому берегу, еще сегодня утром. А еще вчера вечером ни о чем даже не подозревала…

– Надо сказать, препаршивенькое наследство тебе досталось, моя милая. – По тону Сергея никогда нельзя было сказать, когда он начинает злиться, и Марина часто пропускала этот момент. Вот и сейчас он точно был уже пропущен. – Я не уверен, что после похорон мне будет на что похоронить даже свою любимую канарейку…

– Я сказала тебе – замолчи!.. – Неожиданно для себя Марина швырнула в мужа наполовину пустым бокалом. Бокал разбился на полу, а брюки Сергея окатила изрядная доза виски.

– Истеричка, – холодно заметил он. Марина заплакала. – Самой же стирать. Добро бы хахаля окатила, а то мужа.

Он вышел в ванную, а Марина заставила себя успокоиться, насколько это вообще было сейчас возможно. «Я веду себя хуже некуда, – подумала она, доставая пудреницу. – А я не хочу, не хочу его потерять. Пусть даже Лена была права, и лучшее позади. Пусть это малодушие.»

– Марина, соберись, – уже спокойно заговорил Сергей, входя в комнату. – Иначе не выдержишь завтрашнего дня. Кстати, ты, кажется, хотела найти накладные?

Та неуверенно осмотрелась.

– Где они могут быть, ума не приложу. А были, наверное, в столе.

– В столе ничего нет, как видишь. Скажи уж – на полу.

Марина пересилила себя и заставила свои ноги нащупать на полу сброшенные туфли.

– Бумаги она держала в столе, и только там. Одежду, естественно, в шкафу, в серванте – посуду. Кассеты стояли вот здесь, на этих полочках, она их специально откуда-то привезла.

Марина указала на прозрачные пластиковые полочки, которыми была завешена вся стена над музыкальным центром.

– А что случилось с кассетами, можешь сказать? – Сергей поднял с пола раздавленный пластиковый футляр. – Какая обезьяна повыдирала оттуда вкладыши и зачем?

– Может, что-то искали?

– В кассетах? Во вкладышах? Что там можно было спрятать? Деньги?

– Нет. Но листок бумаги – запросто. Я тоже лучшего места не смогла бы придумать.

– Вот и он, должно быть, так подумал. Только вот нашел ли, что искал…

– Если бы нашел, вряд ли поехал бы в пансионат.

– А откуда ты знаешь, куда он сначала поехал? Может быть, он сегодня утром раскидал тут все?

– Нет, на футлярах пыль. Она не осела бы за утро.

– Что бы я делал без женского глаза? – вздохнул Сергей. Он поставил в кассетоприемник первую попавшуюся кассету, и зазвучало начало «Леттитюд» Элтона Джона. – Сейчас мы с тобой занимаемся бесполезным делом, гадая, что он искал.

– А что тебе представляется полезным делом?

– Полезным делом мне представляется приведение в порядок этого мамаева побоища.

Они взялись за уборку. Марина поднимала с пола вещи, встряхивала их и укладывала в шкаф. Сергей поставил на полки книги, кассеты свалил в одну пустую коробку из-под телевизора. «Потом разберу», – заметил он. Туда же пошли и фотографии.

– А не может оказаться так, что на одной из них запечатлен убийца? – неожиданно спросил Сергей.

– Ты найди хоть одну, на которой был бы запечатлен кто-то, кроме самой Лены! Да она даже не подумала бы тратить лишний кадр на чью-то особу, кроме своей.

– Ну, может быть, и потратила бы, если бы была от кого-то без ума.

– Тогда это президент Франклин.

– Кто?!

– Ну, или Грант. Кто там у них на долларах?

Сергей замолчал. «Даже столько лет спустя я все еще пользуюсь любой возможностью очернить в его глазах Лену, – подумала Марина. – Даже теперь, когда она мертва».

– А вот и накладные. – Он поднял с пола целлулоидную желтую папку, в которой виднелись исписанные мелким почерком квитанции.

– Верно. – Марина заглянула через плечо. – Да, в корыстолюбии его точно не обвинишь.

– А какая ему корысть от чужих накладных? Он по ним все равно ничего не смог бы получить.

Марина достала из папки листки и стала рассматривать подписи и печати. – Вот эта – с Тверской, я даже знаю тот киоск, куда она все сдавала. Вот эта, судя по адресу, с Нового Арбата. А, вот телефон на обороте. Завтра им позвоню. Вот еще, оттуда же.

– Да тут товара на десятки тысяч! – воскликнул Сергей, проглядывая итоговые суммы внизу накладных.

– Она говорила, что у нее дорогой бизнес. Дорогая дорога, закупочная цена, большие расходы. Естественно, и прибыль должна быть соответственная. А то не окупится.

– Лена наверняка будет недовольна похоронами, которые мы сможем ей устроить, – заметил он. – Судя по размаху, они будут для нее недостаточно дорогими.

– Надо попробовать получить деньги поскорее. – Марина решила не обращать больше внимания на его шутки.

– А это что? – Сергей выдвинул из угла тяжелую коробку, прикрытую старыми газетами. – Тот самый товар?

Марина подошла и заглянула. В глаза ей бросились бежевые баллончики «Сикким» и картонные коробки с надпечатками. Она взяла в руки одну коробку, оказавшуюся неожиданно тяжелой, и открыла ее. Оттуда блеснули золотые картонные чехольчики помады. «Ив Сен-Лоран», – машинально заметила она. Достала одну, вытащила ее из коробочки, сняла бархатный футляр и вывинтила из золотого корпуса помаду розового цвета, сразу распространившую вокруг аромат весеннего сада.

– Шикарно, ничего не скажешь, – заметил Сергей. – Что ж, я начинаю верить в сокровища Али-Бабы.

– Знаешь, мне не хочется оставлять это здесь, – сказала Марина. – Здесь будет проходной двор. Лучше увезем все к нам. Потому что, если еще и квартиру обворуют…

– Правда, пусть уж лучше обворуют нашу квартиру. Хотя я не понимаю, какого вора ты боишься. Этот вел себя очень даже прилично.

– Еще бы, он просто душка. Он всего-навсего убил Лену!

– Почему ты так уверена, что он ее убил? Меня ты, во всяком случае, не убедила.

– Тебе мало этой истории с ключом?

– С ключом, с мячом… – раздраженно бросил Сергей. – Я верю только своим глазам и результатам вскрытия.

– Если бы ты видел тогда Лену…

– Я сказал бы то же самое. Без истерик! Все кончилось, пойми, кончилось! Что бы он ни искал, больше искать не будет. А если так – не надо больше о нем думать.

– Не надо?

– Не надо. Может быть, она сама устроила здесь этот бардак.

– Ну конечно. Не могла найти зубную щетку.

– Я прошу тебя, без истерик. Между прочим, половина двенадцатого. Если хочешь, выпей еще и успокойся. И давай-ка перетащим в машину коробку. И накладные возьми – пусть будут поближе.

Марина залпом допила виски, которое еще оставалось в ее бокале, и они вместе выволокли коробку из квартиры, заперли дверь, спустились на лифте вниз. Коробка едва поместилась в багажнике. Сергей сел за руль, Марина зажгла свет и разложила у себя на коленях карту дорог. Так, распутывая один узел улиц за другим, к часу ночи они добрались до дому.

А хлопот на другой день оказалось столько, что Марина совсем потеряла бы голову, если бы на помощь ей не пришла ее тетка, Ирина Алексеевна. Уж она-то о похоронах знала абсолютно все. Так случилось, что именно она когда-то помогла хоронить своего брата – отца тогда еще маленьких сестер, а потом, много лет спустя, – их мать. И вот теперь, заливаясь слезами и умудряясь при этом делать сразу кучу дел, пришла на помощь. Еще утром Сергей отправился на машине в морг, в сопровождении какого-то малоизвестного Марине родственника. Родственник, который божился, что знает Митино как свои пять пальцев, тут же заблудился, так что вернулись они оттуда только к вечеру – причем родственник к тому времени уже лыка не вязал. Ничего не ведая об их приключениях, женщины целый день приводили квартиру в порядок, то и дело ожидая, что зазвонит телефон. Но телефон молчал.

– Это что же, Мариночка? – От заплаканных глаз Ирины Алексеевны не ускользнули следы погрома, но то, что она увидела в ящике серванта, где она надеялась найти марганцовку, поразило ее наповал. В ящике действительно лежали медицинские принадлежности, но в таком ужасном виде, что тетка сразу перестала плакать. Правда, сами таблетки особенно ужасного впечатления не производили, потому что просто лежали в куче, но все тюбики, коробочки, бинты – все это было безжалостно развинчено, разорвано и размотано. С опаской глядя на эту остро пахнущую лекарствами кучу, перевитую бинтами, Ирина Алексеевна, видимо, уже отказалась от своей мечты о марганцовке. Марина тоже подошла взглянуть. «Точь-в-точь то же самое, что с кассетами, – подумала она. – Он явно искал что-то такое маленькое, чтобы оно уместилось в футляр от кассеты или в коробочку от но-шпы. А футляры от дисков? Что можно спрятать в футляр, куда и пальца-то не просунешь? Значит, это что-то должно быть еще и плоским. Деньги? Сколько денег можно спрятать таким образом? Даже в стодолларовых банкнотах? Листок бумаги? Записку? Расписку? А вот это очень даже вероятно».

Марганцовку они нашли в ванной, а вскоре явились и мужчины. От родственника к тому времени не то что попахивало – разило. Сергей был трезв – он был за рулем, но в кухне сразу же развел себе в стакане остатки вчерашнего виски. «Пропали бы мы, если бы не Ирина Алексеевна», – подумала Марина. Она делала все, что велела ей тетка, и даже без страха водила намыленной мочалкой по голому плечу Лены, в которой не оказалось ничего страшного. Она была похожа на большую сломанную куклу, с которой вдоволь наигрались дети. Бескровное усталое лицо, опущенные уголки рта… Когда Марина направила ей на волосы струю воды из душа, на дно ванны вместе с мыльной пеной потекли розовые струйки отмокшей крови и кусочки ила. От воды красные грубые шрамы на лбу, под грудью и в паху Лены стали багровыми, и Марина испугалась, что они разойдутся. Женщины вытерли Лену и с помощью мужчин уложили на диван. Затем они принялись за ее последний туалет. Одели Лену, высушили ей волосы феном, напудрили и подкрасили лицо. Наконец все было закончено. И тут зазвонил телефон.

Марина подняла трубку, не успев подумать, что она скажет звонящему.

– Лена? – В трубке раздавался женский голос. Марина успела еще удивиться тому, что голос принадлежит женщине.

– Это ее сестра. А кто ее спрашивает?

– Сестра? Простите, но мне надо поговорить с Леной. Она дома?

– Лена умерла.

В трубке охнули и замолчали. Потом голос прорезался, но теперь там говорили гораздо медленнее, словно собираясь с мыслями:

– Но когда… Как?

– Два дня назад. Она отдыхала за городом и утонула в реке.

– Она поехала за город? Но разве она не ездила в Эмираты?

– Ездила, – подтвердила Марина.

Только тут она обнаружила, что рядом стоит Сергей и слушает то, что она говорит. Он приподнял брови, словно спрашивая, кто звонит. Она махнула на него рукой.

– Алло, – сказали в трубке. – Но как же так… Ведь это просто странно. Она должна была привезти для меня товар. Я жду третий день, а она, оказывается, поехала отдыхать!

– Я ничего об этом не знаю, – сказала Марина. – О каком товаре вы говорите?

– Не будем по телефону, – заторопилась женщина. – Я позвоню позже. Но она что-то привезла?

– Полную коробку.

– Вот-вот! Я ее заберу!

– Как заберете?

– Ну не даром, понятное дело. Мы встретимся. Я вам позвоню. Надо же, какое несчастье…

И она повесила трубку. Марина постояла, раздумывая. Вот, началось.

Конечно, речь идет о коробке. На какую сумму там может быть товара? Что она в этом понимает? По какой цене та женщина заберет товар? И почему она не захотела уточнять, что именно в коробке? Впрочем, и Лена никогда не говорила по телефону впрямую о своем бизнесе – боялась. «Никогда не знаешь, кто тебя услышит», – заявляла она часто.

– Посидим на кухне, – вздохнула Ирина Алексеевна. – Мариночка, вы с Сергеем домой поедете?

– А как же? Не тут же ночевать, – заметила Марина.

– Все же нехорошо оставлять ее одну.

В этот миг снова зазвонил телефон.

– Алло?

Снова женщина. Марина начала думать, что совсем немного знала о своей сестре.

– Лена, ты? – быстро спросили в трубке, и тут Марина догадалась, что у них с сестрой по телефону очень похожи голоса. Ее «алло» приняли за «алло» Лены. И, сама себе удивляясь, она вдруг медленно ответила:

– Да, я… – «Что я делаю?!» – пронеслось у нее в голове, но тут же эта мысль исчезла, потому что в трубке раздавались вещи одна другой интереснее.

– Ну, так что ты решила с картошкой? – быстро, взахлеб спрашивали там. Насчет картошки Марина никакого суждения не могла высказать, а потому предпочла слушать дальше. Голос продолжал: – Он торопит. Смотри не прогадай. Ты ведь говорила – на три недели? Десять дней уже прошло. Ты знаешь, с этим не шутят.

Голос вдруг замолк. Марина тоже молчала.

– Ну ладно, не маленькая, сама понимаешь, – сказали ей и повесили трубку.

Ничего она не понимала. Почему картошка – не шутки, что эта за три недели, из которых, оказывается, десять дней уже позади, и кто ее торопит?

У нее снова началась та мелкая холодная дрожь, которая накатывала на нее все эти дни.

Телефон зазвонил снова.

На этот раз голос был мужской.

– Позовите, пожалуйста, Лену, – вежливо попросил он.

«Надо же, мужчина сразу узнал», – удивилась Марина.

– А кто ее спрашивает?

– Знакомый.

– Лена утонула, – сообщила Марина. – Два дня назад.

«А ведь никто не знает, что с ней случилось. Мы ведь никому из ее знакомых не сообщали, вот они и звонят».

Между тем в трубке происходило что-то странное. Там как будто что-то сказали, но так быстро, что Марина поняла только выраженную эмоцию. А эмоция была настолько крепкой, что она подумала, не одернуть ли ей незнакомца.

– С кем я говорю? – спросил наконец незнакомец.

– Это ее сестра.

– Вы в ее квартире?

– Да, как слышите.

– Одна?

– А зачем вам это знать? – встревожилась Марина. Голос ей нравился все меньше. Только тут она заметила, что Сергей опять стоит рядом и слушает.

– Если вы одна, уходите оттуда, – произнеся эти слова, голос исчез.

Ее опять затрясло. «Когда же это кончится!»

– С кем ты говорила?

– Какой-то ее друг. – Марина не знала, стоит ли передавать мужу странное предупреждение. Ведь тот сказал: «Если одна». А она не одна. «Нет, не скажу, – решила она. – Голос вообще-то приятный, да и ничего плохого он мне не сказал. Даже предупредил. Если бы собирался убить, не стал бы предупреждать».

– Да ты что, пьяна? – Сергей с изумлением смотрел на нее. – О чем с тобой говорили?

– Про товар, про картошку и вообще про всякую чепуху.

– Как про картошку?

– Ну, насчет картошки я и сама не поняла, а товар, по-видимому, тот самый, из коробки. И у нас хотят его забрать.

– Плохо, что мы не знаем цен, – призадумался Сергей. – Слушай, а если посмотреть в киосках?

– Там ведь все уже с наценкой, и неизвестно с какой.

– А Лена тебе ничего не говорила, сколько может стоить такой дезодорант, как она привезла?

– Не знаешь Лену? Она бы умерла, а не сказала, где купила и почем.

Марина осеклась, вспомнив, что Лена лежит рядом мертвая. Правда, не из-за своего нежелания сообщить цену на товар. Хотя как знать?

Снова зазвонил телефон, и на этот раз Сергей опередил Марину и сам поднял трубку. Послушав первую фразу, он тут же передал трубку Марине.

– Лена? Лена? – в трубке захлебывался тот самый голос, который сообщил ей странные новости о картошке. – Лена?

Ничего не собираясь отвечать, Марина молча слушала голос. «Хватит на сегодня обманов», – подумала она.

– Лен, он хочет встретиться. Он хочет гарантий. Он захотел узнать, что ты привезла. Кажется, он беспокоится. – Марина не отвечала. Голос всполошился: – Да что с тобой?

Марина бросила трубку. Как ей хотелось оказаться отсюда за тридевять земель и не слышать больше этих голосов, ни женских, ни мужских. А особенно этого захлебывающегося.

Телефон немедленно зазвонил снова. Марина указала Сергею на трубку:

– Возьми и скажи, что Лена умерла.

Сергей поднял трубку, и Марина различила далекий голос, все так же взахлеб расспрашивающий о чем-то мертвую Лену. Сергей выслушал все, что сказал ему странный голос, и произнес:

– Лена умерла два дня назад. Кто говорит?

В трубке раздался хорошо различимый вопль, потом все сразу смолкло. После чего голос произнес еще несколько фраз.

– С ее соседкой, – ответил Сергей, внимательно глядя при этом на Марину.

Марине стало одновременно и плохо и хорошо. Не придется теперь оправдываться за свое вранье – уже это хорошо. А плохо все то, что говорил этот голос. Голос этот, который ничем ей прямо не угрожал, но говорил все о непонятном и неприятном, напугал ее куда больше, чем мужской, который прямо ее предупредил: «Уходите отсюда».

Сергей положил трубку.

– Про товар мне ничего не сказали, – заметил он вскользь.

– А это было как раз про картошку, – криво улыбнулась Марина.

– Вот как? Странно, но про картошку мне даже не заикнулись. А заявили, что если я, то есть Лена, вздумаю кого-то там надуть, то могу проститься с самым дорогим. Что бы это могло быть?

– Для Лены – деньги, – мрачно заметила Марина. – А для тебя – не знаю. Во всяком случае, наверное, не я.

– Ну, раз ты так думаешь… А также меня спросили, с кем же они в таком случае говорили, если Лена умерла? Ты выдала себя за нее?

– Ну, особенно-то я и не старалась.

– Ты хоть понимаешь, во что можешь влипнуть? И о чем они говорили?

– Говорю тебе, про картошку. И еще о том, что кто-то хочет гарантий.

– Ну вот что, – сказал наконец Сергей. – Сейчас я отвезу родню по домам и вернусь. Я звонить не буду, и ты трубку не бери. Не нравится мне все это.

И только когда за ним закрылась дверь, Марина поняла, что нарушила завет незнакомца и осталась в квартире совсем одна.

Она не всерьез приняла его предупреждение, но теперь, когда вокруг нее воцарилась тишина, ей стало не по себе. Что же он все-таки имел в виду, так настойчиво советуя ей уйти? Неужели ей может грозить какая-то опасность? Почему? Откуда он это взял? Опасность грозила Лене, теперь она в этом не сомневалась. Но Лена, что ни говори, опасности больше не подвергается. Так неужели же ей, Марине, опасность досталась по наследству, так же, как одежда, квартира, товар в коробке и накладные? Так же, как эти звонки? Тот захлебывающийся голос… Но какие претензии могут быть к ней? Что она знает? Ничего. Да, но кто-то может думать, что она, сестра покойницы, знает многое… Кто другой?

Тот, кто вошел тогда в номер Лены и был так близко, что она слышала производимый им шум. Если бы она тогда знала, что значит этот шум! Если бы она тогда связала, пусть ошибочно, звук мяча на корте с этими шагами и решилась бы посмотреть, кто орудует в номере Лены! Решилась бы? А если бы она тогда знала, что Лена уже не стучит мячом на корте, а плывет вниз по течению с остановившимся сердцем, с глоткой, забитой илом?..

А может, теперь тот, другой, решит взяться за нее? Неужели она обладает теперь чем-то, что представляет для него какой-то интерес?

«Блондинка, – усмехнулась Марина, остановившись перед зеркалом. – Тридцать два года. Но это не основание, чтобы меня убивать».

А может, тот, кто звонил, просто хотел, чтобы она ушла, испугавшись его слов, и оставила квартиру в полное его распоряжение? Тогда это точно не убийца. Убийца здесь уже довольно нараспоряжался.

Снова зазвонил телефон, и Марина замерла.

– Дура я, – сказала она вслух. – Что мне теперь делать?

Но все же, повинуясь какому-то неясному чувству, сняла трубку.

– А, это опять вы?

– Вы – сестра Лены? – спросил голос. – Я о вас когда-то слышал от нее. Я Володя.

Марина тут же вспомнила – был у Лены один такой Володя несколько месяцев назад. Кажется, весной они расстались. О, именно тогда Лена и выговаривала сестре, что та до сих пор тянет свою супружескую лямку. Марина вспомнила ее лихие слова: «А я как только почувствую, что кончается самое лучшее, все, рву без всяких!» Значит, с Володей самое лучшее давно закончилось. Почему же он звонит?

– Да, я слыхала о вас, – сказала она в ответ. – Правда, давно.

– Верно, – смешался голос. – Мы, как бы сказать, были уже не в тех отношениях. Кажется, вас Марина зовут?

– Марина.

– Значит, еще не все забыл. Нам с вами срочно надо поговорить.

– Вот мы и говорим.

– Нет, не по телефону. Нам надо встретиться.

«И этот туда же», – поразилась она.

– Вы сами понимаете, у меня столько хлопот, что это невозможно.

– Но необходимо!

– Я не могу ничего обещать. Если хотите встретиться, приходите на похороны.

– А вот на похороны я прийти не смогу. Уезжаю завтра. Я потому и звоню, чтобы увидеться с вами до отъезда. Ну а если подъеду сейчас?

– Исключено. Уйти я никуда не могу. И вообще, мне тоже сейчас надо ехать.

Она пожалела, что у нее вырвались эти слова. Кто бы ни был этот Володя, она вовсе не обязана сообщать ему о своих передвижениях.

Он помолчал.

– Вы уедете? Значит, в квартире никого не будет?

– Володя, вы задаете такие вопросы, что я могу подумать, будто вы собираетесь ограбить квартиру. В таком случае предупреждаю, что все уже украдено до вас.

Ее слова произвели поразительный эффект. Володя застонал.

– Я был прав! – вырвалось у него.

– Объяснитесь! – потребовала Марина.

– Не могу. Я только требую, чтобы вы нашли время увидеться со мной до моего отъезда. Больше я ничего сейчас не скажу. Вы там, надеюсь, не одна?

– Я здесь с мужем и с кучей родственников, – отрезала Марина.

– Ладно. Ну так что, вы никак не можете спуститься вниз через сорок минут?

– Ни через сорок, ни через пятьдесят. Мы сейчас уезжаем. А завтра меня ждет безумный день. Если это так важно, увидимся после вашего приезда на более спокойной территории.

– Ну что ж, я только надеюсь, что до того времени с вами ничего не случится.

– Я, представьте, тоже, – отрезала Марина. Голос в трубке исчез.

Она положила трубку и зашагала по комнате. Взглянув на Лену, прикрытую до подбородка простыней, торопливо вышла на кухню. «Так я скоро рехнусь, – подумала она, наливая себе кофе и закуривая сигарету. – Картошка, гарантии, товар, Володя… Хватит! Попробую для начала разобраться в том, что доступно моему пониманию в товаре. Моя задача – выяснить, сколько он может стоить, и не продешевить». Тут она припомнила, что Володя, судя по рассказам Лены, тоже ездил в Эмираты, только возил оттуда не косметику, а что-то другое… Вот он как раз мог бы случайно знать, сколько товар может стоить. Ведь Лена несколько раз ездила вместе с ним. Он вообще многое мог знать, этот Володя, и мог бы помочь, если бы не его страх перед телефоном. Ну ничего, если ему будет надо, он сам позвонит.

Она просидела на кухне около часа, каждую минуту ожидая, что зазвонит телефон или затрещит выламываемая дверь и на пороге предстанет таинственный Володя с разгадкой всех тайн. Однако телефон не зазвонил, и дверь не затрещала, а просто-напросто открылась, и вместо Володи появился Сергей.

– Ну что, звонил кто-нибудь? – прямо с порога спросил он.

– Нет, – соврала Марина. Почему-то свое общение с Володей она решила скрыть. Ей самой это показалось странным.

– Нет? – Сергей ей, кажется, не вполне поверил. – Послушай, а тот мужик, который тебе звонил, никак себя не назвал?

– Никак, что ты прицепился к этому мужику? Не ревнуешь? Меня больше волнует та баба, которая так захлебывается насчет картошки. Хотела бы я знать, что это за картошка. Может, она так условно называла что-то ценное? Или деньги? Я помню, Лена чего только не выдумывала для обозначения таких вещей по телефону. Однажды я услышала нечто в таком роде: «Восемь птичек, да нет, маленьких конечно…» Потом оказалось, что это восемь тысяч долларов наличными.

– Значит Лене говорили про деньги? Она взяла у кого-то в долг? Видимо, без гарантий… А потом тот, кто дал, забеспокоился… А она уже мертва!

Марина припомнила, что женщина говорила про срок в три недели. Десять дней уже прошло. Три дня как Лена мертва плюс поездка, плюс оформление путевки… Так и получается, десять дней назад она взяла деньги для поездки, обязалась вернуть через три недели, гарантий не дала. А тот мужик, наверное, все же захотел узнать, что она на его деньги привезла, беспокоился и велел узнать… А Лена уже не даст никаких гарантий. Не это ли имел в виду Володя, когда говорил об опасности? Может, теперь деньги потребуют с нее, с Марины? Да, скорее всего так и будет. Но сколько же Лена могла взять в долг? Если брала, значит, под проценты, надеялась привезти выгодный товар. А в пансионате говорила, что съездила так себе. Но, впрочем, словам Лены о ее бизнесе никогда нельзя было доверять, она никогда бы не призналась, что хорошо заработала, она всего боялась.

– Ты хоть понимаешь, в какую кашу мы можем влипнуть? – Он начинал горячиться. – Она наверняка оставила какую-то расписку, и, значит, кто-то явится по ней получить. А сколько они могут потребовать? Вот тебе и наследство!

Расписка… Не ее ли искал тот некто в номере и в квартире Лены? Нет, не может быть. Эта расписка у того, кто дал ей деньги, у Лены ее быть не могло. Вот если бы она сама ее искала у заимодавца, тогда все стало бы на свои места. Нет, расписка сейчас мирно лежит где-то и ждет своего срока. Еще полторы недели… А впрочем, нет, уже не мирно, ведь та женщина знает, что Лена умерла, и явно сообщит тому, кто так торопит с гарантиями. Теперь он поспешит получить свою долю наследства… Прав Сергей, паршивое у нее наследство.

– Ну что ты застыла? – Сергей окончательно вышел из себя. – Хоть бы знать сумму.

– Надо было спросить у той женщины, – вяло отреагировала Марина. Она чувствовала себя такой разбитой, что гневные слова Сергея на нее не действовали. – Сколько бы ни взяла Лена, она все вложила в товар. Если она брала в долг под проценты, то только непосредственно перед самой поездкой, и только тогда, когда была уверена, что прибыль окупит все расходы. Если взяла в долг, значит, была уверена, что отдаст. Значит, не думала, что придется продавать последнее, чтобы расплатиться. Так что ты напрасно беспокоишься. Деньги в товаре, насколько я знаю Лену. А товар у нас. И даже есть покупательница. Так что нам остается продать ей товар и отдать деньги той, другой. – «А с Володей я разберусь сама», – мельком подумала она.

– Твоими бы устами… – протянул Сергей. – Значит, все деньги в той коробке? Сколько там может быть?

– Вот это и надо узнать. Когда поедем, притормози у какого-нибудь киоска с парфюмерией, и мы посмотрим, сколько там стоят эти дезодоранты. Потом отнимем процентов пятьдесят и узнаем, почем она сдает. Хотя можно ошибиться!

– И тогда мы черта с два расплатимся с той бабой! А ведь еще похороны!

– Не бойся, внакладе не останешься! Продашь квартиру! – Марина швырнула на стол опустевшую пачку сигарет, так что та пролетела через весь стол и ударилась о стену. – Ну что, едем или нет?

«Я снова все порчу», – подумала она.

Она причесалась, подмазала губы. Собрав вещи, вышли из квартиры, оставив Лену одну, в тишине и темноте.

Только дома, в привычной обстановке, она поняла, как проголодалась. Сергей валился с ног, нервы и у него были на пределе. Марина заметила у него под глазами черные круги. «А сама я как выгляжу?» Чувствовала она себя так, будто целый день таскала камни.

Готовить что-то не было сил, она сделала гигантский омлет и открыла банку лечо.

Приняв душ, Марина улеглась в постель. Сергей тоже отправился в ванную, и, прислушиваясь из постели к звуку льющейся воды, Марина вдруг подумала, что они давно живут как в гостиничном номере на двоих, – соседи, которые неплохо уживаются вместе, привыкли и притерлись друг к другу и не обращают внимание на мелкие дрязги. «Страсть, любовь, самое лучшее… Так, кажется, говорила Лена? Конечно, ей казалась жалкой моя жизнь с Сергеем. А с этим Володей у нее наверняка было то самое лучшее. Прошло, конечно, но все же было…»

Марина вздохнула и поглубже залезла под одеяло. Звук льющейся воды затих. И вдруг Марина вспомнила о коробке с товаром. Вчера они втащили ее и, не найдя лучшего места в их тесной квартирке, поставили в спальню. Она встала и босиком пробежала к коробке по холодному полу. Открыла ее и достала один из дезодорантов. На донышке флакона увидела налепленный ценник. На ценнике была напечатана какая-то непонятная цена. И рядом – закорючка, род валюты, догадалась Марина. Она перебрала другие баллончики. На некоторых тоже виднелся такой ценник.

«Сколько же это все-таки стоит?» Марина почувствовала, что у нее ум заходит за разум. И тут она вспомнила о проспекте, который ей подарила Лена еще в пансионате. Там могло быть что-то про валюту.

Когда Сергей вошел в спальню, Марина, уже сидя на кровати, вовсю листала найденный в сумочке проспект. На пятой странице, после описания гостиничных комплексов, местных красот и нравов, климата и расписания авиалиний, среди прочих полезных сведений о языке и народонаселении она нашла маленькую, в один абзац, информацию о соотношении валюты – дирхема к доллару. Информацию эту Марина с увлечением проглотила, после чего, пренебрегая заверениями справочника, что валюту в Эмиратах можно обменять на каждом шагу, взялась за арифметические подсчеты.

– Готово! – сказала она наконец, все подсчитав. – Дезодоранты, судя по ценнику, достались ей примерно по доллару за штуку.

– Маринка, ты умница!

Сергей притянул ее и поцеловал. Марина выпустила из рук проспект, ответив на поцелуй, в общем-то случайный, за которым не стояло ничего, кроме одобрения. Однако вскоре Марина пожалела, что затеяла это: в самые пиковые минуты, принимая Сергея и чувствуя на шее его быстрые сухие поцелуи, перед ней попеременно вставало то лицо Лены, когда она лежала под фонарем на террасе. Потом она слышала какофонию голосов, из которой выделялся голос Володи, который обращался к ней, а не к мертвой сестре: «Я непременно должен вас увидеть…»

Кроме того, она переоценила свои возможности и чувствовала, что неотвратимо засыпает. И когда она услышала далекий сдавленный стон Сергея, порадовалась тому, что все кончилось.

Отстранившись от нее, Сергей вытянулся на простыне. Марина лежала, глядя в потолок. «Да, это то самое, о чем говорила Лена. Соседи, просто соседи. Почему я раньше не думала об этом?»

Сергей вздохнул:

– Я совсем без сил.

Она услышала щелчок зажигалки, на нее пахнуло дымом.

Сергей подтянулся и сел в постели.

– Послушай, а ведь теперь, когда мы знаем стоимость дезодорантов, мы можем узнать, сколько она взяла в долг.

– Не забудь про помаду.

– Посмотри-ка, на ней ведь тоже могут быть ценники.

И верно, на одной из коробочек оказался ценник. Марина, уже почти во сне, подсчитала стоимость одной помады.

– Полтора доллара, – сказала она Сергею, когда он вернулся из ванной. – Все, на сегодня все расследования закончены.

– Но надо еще подсчитать, сколько все стоит вместе!

– Оставь меня в покое.

– Ладно, – согласился Сергей. – Ты права.

И он погасил свет.

Глава 3

На четвертый день все формальности были выполнены, Лена лежала на кладбище, справили скромные поминки, на которые собрались только родственники. За все это время, пока Марина находилась в квартире сестры, телефон зазвонил только раз. Звонила женщина, которая так настаивала на том, чтобы получить товар. Марина решила, что от нее не стоит скрывать, где находится коробка, и дала ей свой домашний телефон. На третий вечер женщина явилась к ним с деньгами. Она обревизовала коробку, заверила Марину, что это тот самый товар, который предназначался ей, и, к общему удовольствию, его забрала. Заплатила в валюте, и, по расчетам Марины, на сорок процентов больше той цены, в которую обошлась покупка товара в Эмиратах. На жульничество это не походило. В результате на руках у супругов оказалось три с лишним тысячи долларов.

– Можно жить, – заметила Марина. – Во всяком случае, теперь ты не будешь уверять, что за похороны заплатил из своего кармана.

– Ах, спасибо! – Сергей иронически постучал пальцем себе по лбу. – А долг?

– Но я же говорю тебе, все деньги она вкладывала в товар, иначе быть не могло. Только вот что меня беспокоит… – Марина призадумалась. – Для ее оборотов три тысячи долларов – сумма нормальная. Такой суммой она всегда могла располагать. Да и предпочитала за товар отдавать свои деньги. Так как же вышло, что у нее к моменту поездки настолько опустел карман, что пришлось брать в долг?

– А может, она сидела на мели?

– Но дела у нее, кажется, шли недурно.

– Узнать бы поскорее, сколько она была должна, – занервничал Сергей. – Послушай, а как на нас теперь выйдет та баба? Которая насчет гарантий?

– Гарантий теперь быть не может. Теперь ей, видно, понадобится сама картошка. Тьфу, валюта. Не знаю, как она нас найдет. Может, оставить наш номер там на автоответчике?

– Идея! Только, знаешь ли, все же неприятно, если нам начнут звонить все ее знакомые. Личности там не очень, кажется, светлые.

– Светлые или темные, а долг придется отдавать. Хотя не знаю, может, смерть должника перечеркивает все его обязательства?

– Та баба, по-видимому, так не думает.

– Ну что ж, отдадим.

– Кстати, что делаем с квартирой?

– Ох, напомнил. Придется побегать. К счастью, она приватизирована. Ведь надо будет оформлять ее на меня.

– Поздно же я получил твое приданое! – вздохнул Сергей.

– Если уж на то пошло, это приданое Лены. Да, если бы кто тебе сказал лет восемь назад, что ее приданое достанется тебе таким образом…

В следующий приезд на квартиру сестры Марина надиктовала на автоответчик номер своего телефона. В течение двух дней она ждала звонков. Ждала и боялась. Но никто не звонил. «Как вымерли, – подумалось ей. – Это очень странно. Ведь почти никто не знает о ее смерти. Ей просто обязаны звонить разные люди, ну хотя бы поклонники. А тут – тишина. Как будто все о ней забыли. А много ли у нее было друзей? Нет, я, кажется, в самом деле плохо знала свою сестру».

И когда однажды в трубке раздался знакомый голос, она в первую минуту не нашлась даже что ответить. Звонил Володя.

– Марина?

– Долго же вас пришлось ждать. А вы, кажется, в последний раз настаивали на срочной встрече?

– Я в центре. Буду ждать вас в кафе «Лира». Это метро «Тверская», дом рядом с «Макдональдсом». Легко найдете.

– Если буду искать.

– На этот раз я не позволю себя отговорить. Я буду ждать вас в первом зале кафе. Сейчас четыре? Значит, я буду там в пять. Марина, я не хочу, чтобы случилась беда. На этот раз с вами.

Он повесил трубку. «Да, от такого приглашения не отказываются», – подумалось Марине. А она-то думала, что все кончилось! И вот теперь она должна ехать в какой-то кабак. Впрочем, это даже неплохо, в кабаке она уже сколько лет не была. И с кем бы ей там бывать? С Сергеем? Она усмехнулась.

Через час она уже спускалась по крутым ступенькам в полуподвальное кафе. Ступеньки привели в коридорчик, где было окошко с обменом валюты, а коридорчик вывел прямо в зал. Тут стояли столики и дубовые скамьи. И за одним из столиков сидел мужчина. Он встал ей навстречу.

Брюнет. Высокий. Лет за тридцать. Серые глаза, особенно светлые на фоне красноватого загара. И самое главное – еще что-то. Что-то, отчего женщина в его присутствии должна была чувствовать себя женщиной.

«Ленка просто дура, – только и успела подумать Марина. – Куда она смотрела? Впрочем, может быть, у него ужасный характер. Хотя, чтобы бросить такого, надо столкнуться прямо-таки с припадками буйства. Меньшее меня бы не оттолкнуло».

– Слава Богу, – приветствовал ее Володя. – А я, честно говоря, сомневался.

– Секунду, сделаю заказ. – Он исчез в соседнем зале, а Марина воспользовалась этим, чтобы оглядеть себя в настенном зеркале. Ну что ж, в этом приглушенном таинственном свете и она сможет выглядеть прекрасной незнакомкой.

Володя вскоре вернулся, официант принес шампанское, фисташки и шоколад.

– Вы, надеюсь, не откажетесь? – Володя пригласительно наклонил бутылку над ее бокалом.

– Не откажусь. А вот это и было то самое, ради чего нам надо было срочно увидеться?

– Увидеться надо было совсем не по такому приятному поводу.

– Да уж, я думаю. – Марина не удержалась от того, чтобы не бросить на него кокетливый взгляд. – По телефону вы мне почти угрожали.

Володя помрачнел.

– Уж я-то вам точно не угрожал. Но вам действительно могут угрожать.

Шампанское потеряло вкус. Марина потянулась в сумочку за сигаретами, Володя поднес ей зажигалку.

– А я-то только начинаю приходить в себя. Что же вы хотели мне сказать?

– Это, как можно догадаться, связано с Леной.

– Не удивляюсь. Во-первых, мне звонили…

– Кто? Мужчина?

– Единственным мужчиной были вы. Звонили женщины. С одной, правда, никаких хлопот не было. Она забрала косметику, которую привезла Лена. А другая хотела получить деньги за эту косметику, которые Лена у нее одалживала перед поездкой.

– Лена одалживала деньги на косметику? Странно!

– Мне это тоже показалось странным. Она занимала деньги, если только собиралась привезти особенно крупную партию. А на этот раз была одна коробка.

– Коробка с чем?

– Парфюмерия.

– Ну, на парфюмерии она особенно много не сделала бы. Но в том-то беда, что, кажется, не ради коробки она туда ездила.

– А вы откуда знаете?

Володя закурил и взглянул на нее.

– Вы, конечно, знаете о наших прошлых отношениях с Леной?

– Она мне говорила.

– Мы были вместе довольно долгое время. Несколько раз ездили в Эмираты. Я достаточно знаю ее бизнес, чтобы сказать, что одна коробка не окупила бы ее поездки. Она никогда не привозила так мало товара.

– И что же дальше?

– А дальше то, что я видел ее в последний раз в Дубае.

– Как же это случилось?

– Чистая случайность. Я ездил за товаром дней десять назад. Побыл там три дня и уже собирался уезжать. Мне что-то понадобилось в Дейре… Я зашел в какой-то магазин, а когда вышел, чуть не столкнулся с Леной. Она меня, правда, не заметила. Стояла на улице, у входа в соседний магазин, и кого-то ждала. Мне не захотелось ее окликать.

Марина с удовольствием восприняла это признание.

– Я взглянул на нее, удивился совпадению и уже собирался уходить, как вдруг увидел, что к ней подошел мужчина. Все бы ничего, но я этого человека случайно знал. К счастью, не слишком близко. Я просто видел его пару раз и знал, кто он. И поэтому я забеспокоился за Лену.

– Кто же он?

– Я не знаю имени. Один мой приятель показал его издали и сказал, что этот человек делает такие дела, что скоро окажется или в Майами, или в могиле.

– А он оказался не в могиле и не в Майами…

– А рядом с Леной. Я точно знаю, что он бандит. Они развернулись и вместе пошли по проспекту. У меня не было времени идти за ними, да и желания тоже. В конце концов, я не мог контролировать все связи Лены. Я успокоил себя тогда, что это могла быть случайная встреча.

– А потом вы забеспокоились?

– Да. Потом, когда я вернулся из Эмиратов, у меня из головы не выходил тот человек. Я собирался позвонить Лене и предупредить ее. Но позвонила мне она. Через полгода после нашего разрыва – впервые. И обратилась ко мне с просьбой – спрятать ее. Так и сказала: «Можно у тебя спрятаться?»

– А вы?!

Володя отвел глаза:

– Никогда себе не прощу, что отказал. Я сказал, что у меня не лучшее место для того, чтобы прятаться. Она положила трубку.

– Почему же вы отказали? – после молчания спросила Марина.

– Сам не знаю. Наверное, не захотел проблем. А может, меня покоробило то, что она вспомнила обо мне только в безвыходном случае. Может, это подло – в такую минуту думать о своем самолюбии, но все же… Одним словом, меня замучила совесть. Я гадал, что могло случиться. И позвонил ей. А трубку подняли вы.

Марина зажгла новую сигарету. Характер своей сестры она знала достаточно, чтобы убедиться, что иногда Лене нипочем не захотелось бы помогать. Даже в беде.

– Не знаю, простите вы меня или нет, что я тогда… – снова заговорил Володя.

– Прощу. – Марина неожиданно для себя положила руку на его плечо. И поймала себя на том, что ей захотелось задержать руку. «Что это со мной? – в смятении подумала она. – Неужели влюбилась? Вот уж действительно, нашла время…»

Володя поймал ее пальцы у себя на плече и тихонько сжал их в ладони.

– Хорошо, – тихо сказал он. Они помолчали.

– Я говорил себе после звонка вам: если бы я согласился ее спрятать, ничего бы не случилось.

– Ее спрятала я, – ответила Марина. – Правда, я не знала, что прячу ее, но все же спрятала. И все равно ее нашли. Так что не вините себя.

– Мы еще на «вы»? Давайте уж выпьем за наше «ты», – предложил Володя. Марина глотнула шампанского и улыбнулась ему. – Ты расскажешь мне, как все случилось? – Володя подвинул к ней пепельницу. – Вот проклятие – почему я вынужден говорить с тобой об этом деле?

«Берешь быка за рога? – Марина внутренне улыбнулась. – Ну и прекрасно. Хоть раз в жизни мне встретился мужчина, который прямо заявил, что он меня хочет. А то я уж в собственном отражении стала сомневаться.»

И она рассказала все, что случилось в пансионате. Володя выслушал ее с помрачневшим лицом.

– Да, чисто сделано, не придерешься. Я сам бы решил, что это несчастный случай, если бы она не позвонила мне тогда.

– И если бы я не вспомнила про то, что на корте стучал мяч…

– Хорошо еще, что тебе не вздумалось пойти посмотреть, что там делает Лена…

Марина грустно улыбнулась:

– Я так легко поняла, почему ты не захотел прятать ее, и думаю, ты тоже меня поймешь… С той разницей, что родственные связи приходится сохранять даже тогда, когда все уже мертво. Скажи мне лучше – почему ты решил, что опасность теперь угрожает мне?

– Если допустить, что у Лены была простая интрижка – никаких претензий к тебе, конечно, быть не может. Но из-за интрижки не прячутся за городом, не убивают и не переворачивают всю квартиру. Нет, я уверен, что их с Леной связывало что-то еще. И потому-то все случилось.

– Ты думаешь, что он втянул ее в какое-то темное дело?

– Наверняка. А Лена была идеальным объектом – легкомысленна, жадна… Увы, такова горькая правда.

– Эта горькая правда для меня не нова. Но она ведь вдобавок ко всему была еще и осторожна, ни за что бы не полезла в авантюру, не рассчитав все до мелочи. Легкомысленна – да, но только в личном плане. А если дело доходило до денег – кассовый автомат и то легкомысленней.

– Но если перед ней замаячили такие деньги, что она смогла бы оставить бизнес и жить на проценты с капитала, как мечтала, она решилась бы на многое. А он мог бы предложить ей такое дело.

– Но зачем ему понадобилась Лена?

– Не знаю. Но думаю, чтобы провернуть какую-то махинацию. А потом он мог решить от нее избавиться. А Лена не тот человек, который согласился бы молчать, если бы ее обманули…

– Думаешь, он решил, что она и меня во что-то посвятила?

– Конечно. И потому я хочу тебя предупредить – ни сном ни духом не показывай, что ты не поверила в несчастный случай. Веди себя как можно естественней. И поменьше контактируй с ее знакомыми.

– Вот как! Тогда я немедленно ухожу!

– Ну нет! Я хочу быть исключением!

Их смех странно прозвучал в пустом зале. Все происходящее внезапно напомнило Марине пир во время чумы. «Ну и пусть пирует мое глупое сердце, – отчаянно подумала она. – Пусть я пьяна, влюбилась, пусть меня держит под прицелом тот мафиози… Хоть час, да мой…» И она не отдернула руку, которую снова взял Володя. И прежде, чем он предложил ей встретиться завтра, она уже знала, что ответит «да».

Он поцеловал ее в машине, под самыми ее окнами, в половине десятого вечера. Весь вечер они просидели в кафе, перейдя в другой зал, туда, где был бар и играла музыка. Марина не знала, от чего она опьянела больше – от шампанского или от его взгляда – откровенного, настойчивого, от взгляда, который раздевал ее, пока она сидела напротив, полуприкрыв глаза и сладко хмелея от него. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного и теперь сама себя не узнавала. Но, взглянув случайно на часы, она поняла, что дольше оставаться не может. Она ничего не сказала Сергею, не оставила записки. И попросила Володю отвезти ее домой. Он почти всю дорогу не проронил ни слова, а Марина пыталась вспомнить, говорила она ему что-нибудь о своем муже или нет. Кажется, говорила. Во всяком случае, остановив машину возле ее дома, Володя ничего не сказал о том, что хотел бы подняться наверх. Он притянул ее к себе, Марина отвечала на поцелуй и чувствовала, что горячий хмель наполняет ей сердце. Она резко отстранилась и отодвинулась в угол сиденья. Лицо горело, и она порадовалась, что в машине темно.

– Что-то не так? – помолчав, спросил Володя.

– Не в этом дело… – Марина постаралась, чтобы ее голос прозвучал спокойно. – Мне надо идти.

– Я увижу тебя?

– Завтра.

Он еще раз поцеловал ее и осторожно отпустил. Пошатываясь, Марина вышла из машины и едва вошла в закрытую дверь подъезда. В лифте постаралась привести себя в порядок. «Что скажет Сергей, если унюхает шампанское?» – мелькнуло у нее в голове.

Но Сергей ничего бы не унюхал. Как затравленный зверь носился он по квартире, куря одну сигарету за другой. Марина испугалась, увидя его серое лицо.

– На, полюбуйся, – кинул он ей в лицо какую-то смятую бумажку. – Погляди, что отколола твоя драгоценная сестренка!

Марина даже не сразу поняла, что именно она держит в руках.

– Какие-то цифры…

– Нам голову снимут за эти цифры! Эти цифры мне написала та баба! Которая насчет картошки! Восемнадцать тысяч!

Обессилев, Марина опустилась на постель. Бумажка в ее руке задрожала приметной дрожью.

– Восемнадцать тысяч долларов? Что это за деньги?

– Это ее долг! С процентами!

– Долг? – тупо повторила Марина. – Разве не три тысячи?

– Псу под хвост три тысячи! Она взяла в долг восемнадцать тысяч долларов! И обязалась вернуть через три недели с процентами! Нет, она круче, чем я думал! – Сергей швырнул на пол горящую сигарету и растоптал ее в прах. – Клянусь, не будь она мертва, я сам бы ее пристукнул! Куда она задевала эти деньги?!

Хмель слетел с Марины. В голове осталась серая пустота. И эта пустота начинала болеть.

– Мы можем отказаться платить, – неуверенно сказала она.

– Черта с два! Если бы она еще взяла у банка… Тогда не знаю, может быть… Но она взяла у частного лица. А ему закон не писан. Та баба сказала, что долг придется выплачивать нам.

– Придется продать ее квартиру.

– А почему не подарить? Нет, она у меня заплатит!

– Ты в своем уме? Кто? Покойница?

– Она спрятала деньги, и я их найду!

– Ты уже придумал, где будешь искать?

Сергей безумными глазами взглянул на нее.

– Думать будешь как раз ты. Ты ее знала, она твоя сестра, в конце концов.

– Оставь меня в покое! – Марина вскочила и тут же снова рухнула на кровать. Впервые в жизни Сергей ее ударил. С размаху, по щеке. Ударил и выбежал из спальни.

Опустошенная, с горящей щекой, Марина тупо сидела, глядя в одну точку. Потом упала ничком на кровать и зарыдала.

Эта их ссора, как и предыдущие, закончилась довольно быстро. Но не бесследно. У Марины было почти физическое ощущение, что между ней и Сергеем встала стена. И с каждым часом она становилась толще.

Сказав друг другу весьма прохладные слова примирения, они улеглись в постель. Сергей, отвернувшись, лежал, не говоря ни слова, но Марина чувствовала, что он не спит. Сама она тоже не смогла бы сейчас уснуть. Включив маленькую лампу на своей тумбочке, она полулежала на подушках, перебирая в памяти события сегодняшнего дня и от нечего делать перелистывая туристический проспект, который все эти дни так и пролежал у нее в изголовье. Пальмы, зеленые лужайки, здания невообразимых форм, и жаркое щедрое солнце… Вот на одном из таких проспектов стояла Лена и ждала того человека, который потом убил ее. Да, это как раз Дейра. Торговый квартал. Мечеть. «Бритиш банк». А это что?

На последней, чистой странице проспекта, где внизу был напечатан адрес туристической фирмы, черной ручкой было нацарапано несколько слов. Нет, не слов. Обрывков слов. В столбик, одно под другим: «Твер. Map. Сев.». Потом зачеркнуто, и снова написано, уже в другом порядке: «Map. Твер. Сев.». И – больше ничего.

«Какое-то заклинание, – подумала Марина. Она вгляделась в буквы. – Что же это может быть? Какие-то сокращения… Да, так обычно пишет человек, если торопится. Или просто лень дописать. „Твер.“. Тверь? Да нет, при чем тут Тверь? Тверская! – озарило ее. – Ну да, Тверская! Та женщина, ко-торая забрала товар, забрала его для киоска на Тверской! Значит, Лена думала, не поспешить ли ей сразу к той женщине… Да, больше всего это похоже на план действий. Так можно записать то, что ты собираешься сделать и в какой последовательности. Вот же тут изменен порядок – вместо „Твер.“ на первое место поставлено „Map.“. „Map.“… Да это же я! Марина! Точно, она сначала собиралась встретиться с той женщиной, а потом заспешила и поехала ко мне. С „Map.“ и „Твер.“ ясно. А вот что такое „Сев.“? „Сев.“… Сева? Никакого Севы не знаю. Может, какой-нибудь Севастьянов? Опять пробел. А если „сев“ как таковой, то вообще полный абсурд, никогда в жизни Лена ничего не сеяла…»

– Ты погасишь свет? – не поворачиваясь к ней, спросил Сергей.

– Ты уверен, что в темноте сможешь уснуть?

– Я смогу уснуть, если буду знать, куда она дела деньги.

«Сказать ему про „Сев.“? – подумала Марина. – Да нет, ни к чему… Если я не знаю, то он и подавно. А ведь теперь он многого не знает. Не знает про мафиози, не знает про Володю… Ну, про Володю ему незачем знать. А вообще, если я и дальше буду обо всем умалчивать, то скоро мне нельзя будет с ним ничего обсуждать… Ну и пусть! Буду обсуждать с Володей. Где же она все-таки спрятала деньги? И что искал тот?»

– Ты слышала, что я спросил? – повторил Сергей. – Куда она могла деть деньги?

– Как раз об этом думала.

– Ты даже приблизительно себе не представляешь, куда она могла деть такую сумму?

– Вложить в товар… – механически заметила Марина и замерла, как громом пораженная. «В товар! Она привезла всего одну коробку! Никогда она не привозила так мало… Володя сказал, что это невыгодно. А деньги взяла… Под проценты, на три недели. Значит, была уверена, что с этих денег скоро получит большую прибыль. Мафиози… Действительно, он мог на что-то подбить Лену. Наплести ей что-то про выгодное дело, заставить взять кредит… Впрочем, если светила большая прибыль, Лену заставлять не пришлось бы. Скорее она сама могла его поторопить. А коробка? Для отвода глаз… Чтобы никто даже не подумал, что цель поездки была другая…»

Она погасила свет. Лежа в темноте, попыталась уснуть, но мысли мешались у нее в голове. Восемнадцать тысяч долларов, две недели срока уже прошли… Еще неделя, и они влипнут в историю… Сергей прав, надо как можно скорее искать те деньги. За что тот тип все-таки убил Лену? Решил забрать у нее деньги? В таком случае, ни в какой товар она их не вкладывала, раз он убил ее после Эмиратов, а не до… А если вложила, то решил забрать сам товар? Какого объема мог быть этот товар? Он искал его в самых разных местах, в том числе в кассетах и коробочках от лекарств… Не уран же провезла Лена… Уран обычно вывозят от нас, а не ввозят его к нам. Нет, глупости, уж на уран-то ее никто бы не соблазнил… А может, он просто решил избавиться от сообщницы? Может, она отказалась дальше участвовать с ним в деле? Пригрозила выдать? Или он ее обманул, а она разъярилась и стала докучать? Но тогда уж прятаться стоило скорее ему… Лена, у которой отняли деньги… Нет, она не показалась ей тогда разъяренной… Напуганной – да, озабоченной чем-то, но не разъяренной… И еще… Это странное выражение страха и торжества, которое мелькало у нее в разговоре, в выражении глаз… Она была одновременно и напугана и довольна… Значит, он не обманул ее, уж деньги-то не отнял… Но почему она пряталась? Почему боялась? Почему он убил ее? Заколдованный круг. Да еще этот «Сев.»…

Марина почувствовала, что, несмотря на свои мысли, засыпает. «Завтра я все расскажу Володе… – подумала она почти успокоенно. – И про долг, и про свои соображения… Вот кто может помочь мне… Завтра я его увижу…»

С мыслью о нем она и заснула.

В начале восьмого утра ее разбудил звонок. Еще не совсем проснувшись, она села в кровати и почти вслепую нащупала на тумбочке телефон. «Кто в такую рань?»

В трубке раздавался женский голос.

– Я звоню по номеру, который оставили на автоответчике, – нерешительно сказал голос.

– Марина внутренне напряглась. Она бросила взгляд на Сергея. Кажется, спит. А голос незнакомый. – Я сестра Лены. Вы ничего не знаете?

– Нет, а что случилось? – В голосе послышался страх. – Я ничего не знаю… Я звонила вчера вечером и услышала ваш номер. Она там больше не живет?

– Она вообще нигде не живет. Она умерла. Утонула. Вот уже неделя прошла.

– Господи… – Голос куда-то пропал. Марина прислушалась и уловила, что женщина все-таки говорит что-то, но так тихо, что слов невозможно разобрать.

– Я не слышу вас! – Марина немного повысила голос, снова взглянула на Сергея. Ей почему-то не хотелось, чтобы он просыпался. – Громче, пожалуйста. С кем я говорю?

– Это ее подруга. – Голос звучал яснее, в нем слышалось смятение. – Меня зовут Света…

– Света, а другого времени вы не могли выбрать для звонка? Здесь все еще спят.

– Я забыла, простите… – Голос снова стал удаляться, и Марине пришлось опять повторить «алло». «Что она там забыла? – раздраженно подумала Марина. – Забыла, что половина восьмого?»

– Простите, – сказала наконец Света вполне отчетливо. – Просто Лена была «жаворонком», как и я. Мы часто звонили друг другу утром… Я по привычке позвонила так рано… Я не знала, что не она подойдет к телефону…

– Ну что ж, – не вытерпела Марина. – Теперь вы все знаете. Я могу вам чем-то помочь?

– Не знаю. Я хотела поговорить с Леной… Мы давно не виделись… Еще с июня… Я уезжала и вот теперь решила узнать, как у нее идут дела…

«А ведь я упускаю возможность узнать что-то новое о Лене, – вдруг сообразила Марина. – Вряд ли она представляет какую-то опасность. Хотя ведь сказал Володя: „Поменьше контактируй с ее знакомыми…“»

– Света. – Марина наконец решилась. – Мы с вами не могли бы встретиться? Вы понимаете, мне хотелось бы кое-что узнать о Лене… Вы ведь были ее подругой?

– Да, но… Я сама ничего не знаю…

– Но мне все же хотелось бы поговорить с кем-то. Понимаете, мы хоть и были сестрами, но она со мной не откровенничала.

«Кто тебя за язык тянет? – рассердилась она сама на себя. – Если будешь все выкладывать первому встречному, скоро без головы останешься. Если мафиози заподозрит… Но не прослушивает же он наш телефон, в самом деле!»

Света решилась.

– Может быть, мне действительно найдется что рассказать вам… Только… Знаете, мы не то что поссорились в последний раз, но…

– Вы не первая говорите мне эти слова, – успокоила ее Марина. – Мы и сами с ней не то что, но… Когда мы увидимся?

– Приехать к вам?

– Нет, не стоит. – Марина все же решила соблюсти хоть какую-то конспирацию. «Где же мне назначить свидание? Не в „Лире“ же!» И вдруг в голову ей пришла идея. Ведь квартира Лены стоит пустая! Идеальное место для встречи! – Давайте-ка встретимся у нее… Завтра, часа в четыре?

– Тогда я приеду прямо туда. В четыре.

Света положила трубку. «Верно ли я сделала, что назначила встречу? – Марине было не по себе. – Бог знает, кто она такая… Может, из той же шайки… Хотя вон как она перепугалась… А впрочем, выбора у меня нет. Мне надо найти деньги. Во что бы то ни стало! Использовать любую возможность… А почему именно мне надо их найти? – подумала вдруг она. – Да потому, что от Сергея все меньше пользы с тех пор, как я стала от него что-то скрывать. Зато у меня теперь есть Володя… Да, Володя! Мы ведь договорились встретиться! Он позвонит сюда! Теперь мне ни на шаг нельзя двигаться отсюда. Если трубку поднимет Сергей… Когда мне в последний раз звонил мужчина, за исключением главврача? Сергей сразу что-то заподозрит. Надо сидеть у телефона!»

Сергей внезапно заворочался и повернулся к ней:

– Кто-то звонил?

– Ошибка.

Он вздохнул:

– Уже не усну. Опять в голове деньги.

Вставать им было совершенно незачем. У Сергея впереди была неделя отпуска, а отпуск Марины только начинался. И тем не менее они встали.

Тягостно тянулись пустые утренние часы, заполненные мыслями о деньгах. Сергей спалил все сигареты, выпил огромное количество кофе и все это время не переставая ходил взад-вперед по квартире. Марине даже стало его жалко.

– Да не терзайся так, – попробовала она успокоить. – Не убьют нас, в самом деле…

– Да, ты точно это знаешь?! – накинулся на нее Сергей. – Вот ее же убили. Я теперь не сомневаюсь, что из-за этих проклятых денег.

– Убили и ограбили? Но тогда тебе вообще незачем думать, где могут быть деньги. Раз ее ограбили, нам остается только продать ее квартиру.

– Черт, скорее бы… – вырвалось у него.

Через пять минут раздался звонок. К телефону подскочили оба.

– Дай, лучше я. – Марина все же успела схватить трубку первой. Как она и ожидала, это был Володя.

– Меня, – коротко сказала она Сергею, махнув ему рукой, чтобы он уходил. Но Сергей остался стоять рядом. «Что такое? – изумилась Марина. – Из-за денег совсем с ума сошел». Ей пришлось говорить подчеркнуто деловым тоном, выбирая слова: – Ах, здравствуйте. Это вы?

– Ты не узнала меня? – удивился Володя.

– Да-да. Я слышу.

После короткой паузы Володя спросил:

– Можешь говорить?

– Не совсем.

– Тогда слушай. Я кое-что узнал. Жду тебя там же тогда же. Придешь?

– Да, конечно, постараюсь.

Под мрачным взглядом Сергея она положила трубку и только тут вспомнила, что на их «Панасонике» все разговоры в трубке были отчетливо слышны даже на расстоянии трех шагов. А Сергей во время беседы с Володей почти дышал ей в лицо.

– Подружка?

Она не успела увернуться. Он ударил ее, не так сильно, как вчера, но с хорошо рассчитанной злобой.

Она машинально села.

– Это превращается у тебя в дурную привычку, – заметила женщина как можно спокойнее.

– Сука!

Она успела увернуться от мелькнувшей руки. Удар пришелся по воздуху. Сергей едва не упал на постель. Марина отскочила. Никогда еще она не видела его в такой ярости.

– Завела себе хахаля в такое время?!

Она чуть не рассмеялась. Это был нервный смех, и ей удалось сдержать его.

– Успокойся, никакой это не хахаль. И почему тебя возмущает выбранное мной время?

– Не хахаль?! «Ах, когда же ты придешь… Ах, я буду тебя ждать…» И что это он там узнал?!

«Черт, все слышал, – мелькнуло у нее. – Разобью этот телефон, поставлю старый, советский. Он где-то на антресолях…»

– Ну, отвечай, голубушка! Кто это такой?

«Черт, и как назло не на кого свалить… Ни одного мужика подходящего, не за главврача же его выдать?»

– Я не узнаю тебя! Или ты прикидывалась все эти годы? Я слышал, как он звал тебя куда-то. Никуда ты не пойдешь!

– Как ты смеешь меня удерживать?! Захочу, вообще уйду!

Она заперлась в ванной и стала рассматривать в зеркале припухшую щеку. «Хорошо, хоть фонарь не поставил, – подумала она. – Как бы я показалась Володе? Да уж, не думала, что опасность меня прежде всего станет подстерегать в собственном доме. А в гневе Сергей опасен. Он, конечно, не убьет. Но разукрасить может, уж на это-то моего героя хватит. Господи, какой он все-таки жалкий тип! Почему я раньше этого не замечала? – И она усмехнулась своему отражению. – Эх ты, психолог… Сейчас он действует тебе на нервы, потому что ты влюбилась. Что будет дальше? Вот посмеялась бы Лена… Даже ее любовник достался мне по наследству. Сначала собственный муж, а потом любовник. Я знаю, что будет дальше. Я не откажусь от Володи. Гори все синим пламенем!»

Она приняла душ. Потом все время, пока сушила волосы, гладила выходной розовый костюм и красилась, хранила молчание. «Пусть только попробует», – сказала она сама себе. Но Сергей не пробовал. Он лежал на постели рядом с телефоном и смотрел в потолок. Ее он подчеркнуто не замечал. Только когда она, уже совсем готовая к выходу, взяла с подзеркальника свои ключи, подал голос:

– Все-таки идешь?

– Да, и что? – Она не обернулась.

– Не пожалеешь?

– О чем мне жалеть? О твоих пощечинах?

– Их больше не будет.

– Поверю на слово. Но тогда и ты мне поверь. Никакого хахаля у меня нет.

«Да уж, – иронически подумала она. – Если мы оба сдержим слово, веселая семейная жизнь меня ожидает».

Она вышла на лестницу и захлопнула за собой дверь.

В четыре часа женщина сидела в «Лире». Снова в пустом зале оказались они одни с Володей. К тому времени щека у Марины уже пришла в норму, а выпитое шампанское значительно улучшило ей настроение. Ей захотелось улыбаться. Но Володе, похоже, было не до улыбок.

– Я увиделся с тем своим приятелем, который когда-то показал мне типа, того, из Эмиратов. Много я из него не вытянул, но зато точно узнал, чем тот занимается. Это контрабанда.

– Контрабанда? – Марина не нашлась что сказать.

– Да, он несколько раз в год провозил через границу запрещенные вещи. Что за вещи, я так и не узнал. Похоже, мой приятель побоялся об этом распространяться. А сам он узнал об этом случайно, того типа лично не знает. Ему, в свою очередь, тоже кто-то его показал. В общем, концов не найти. Но известно хотя бы, во что вляпалась Лена. Это на нее как раз похоже. Четких границ между легальным и нелегальным бизнесом для нее не существовало. Как только подвернулся случай заработать, она им воспользовалась. Теперь несчастный случай можно исключить. Знала бы ты, насколько мне это не нравится…

Он замолчал. Из коридора вошли двое мужчин и направились во второй зал, где находился бар. На Володю с Мариной они даже не взглянули.

– И еще. – Володя закурил сигарету. – Еще я узнал, что этого типа держат на заметке. Правда, завести на него дело не могут – фактически он чист, но на таможне при выезде и въезде шмонают особенно тщательно. А что такое шмон на таможне даже для обычного человека, я знаю. При выезде еще ничего, достаточно предъявить декларацию. Осмотреть вещи или обыскать тебя самого могут только в том случае, если ты вдруг не понравишься таможеннику. Но вот при въезде… Будет поднята твоя декларация, и ты должен будешь отчитаться за каждый потраченный за границей доллар. Если деньги в товаре – показать товар. Опять же, если ты чист, особенно тщательно шмонать не будут. Прикинут на глазок, – а глазок у них наметанный, – и отпустят. Но того типа, я уверен, шмонали и здесь и там.

Марина начала что-то понимать.

– Ты думаешь, Лена понадобилась ему, чтобы что-то пронести через таможню?

– Именно. И даже могу сказать, что пронесла при выезде отсюда. Деньги. Не внесенные в декларацию, за которые потом никто не потребует отчета. Она рисковала – если бы ее вдруг обыскали, немедленно завели бы дело. «Попытка контрабанды» – есть такая статья, еще древняя, советских времен.

«Деньги, деньги… – стучало у Марины в висках. – Так вот куда делись деньги!»

Она рассказала Володе про восемнадцать тысяч долларов. Он напряженно выслушал ее.

– Скверно, – сказал он наконец. – Значит, она вошла в долю. И странно, если бы она не вошла. А значит, с деньгами придется попрощаться.

И тут Марина вспомнила, о чем хотела его спросить со вчерашнего вечера.

Она достала из сумочки проспект.

– Вот, посмотри. – Указала Володе на последнюю страницу. – Это написала Лена. Видишь?

– «Твер. Map. Сев.», – прочитал Володя вслух. – Что это такое?

– Что такое «Твер.» и «Map.», я знаю. «Тверская», «Марина». Она записала то, что ей надо было сделать в Москве. Сдать товар на Тверскую. Спрятаться в пансионате. А что такое «Сев.» – ума не приложу. Но сдается мне, именно это для нас может оказаться важным.

Володя молча смотрел на страницу. Потом поднял глаза.

– Теперь я знаю, где деньги, – как-то устало сказал он. – Как я сразу не догадался? «Сев.», Марина, – это «Севастополь».

– Мне это ничего не объясняет.

– Гостиница «Севастополь». Здесь, в Москве. Там есть склад, куда приходят карго из Эмиратов. Я сам однажды получал там груз.

– Что такое карго?

– Это система пересылки грузов из-за границы. Скажем, в Дубае ты купила холодильник: не повезешь же ты его в Москву на себе? Едешь с этим холодильником в контору, которая занимается пересылкой грузов. Там холодильник запакуют и отправят в Москву с карго. Ты его получишь со склада. Самый большой склад в Домодедове. Но им пользоваться опасно – мафия. Будешь получать холодильник до потери сознания и еще заплатишь… Есть склады помельче – не так уж много. «Севастополь» – один из них.

– И что?

– Да то, что он наверняка не рискнул перевозить контрабанду с собой. Или с Леной, не важно. Деньги на выезде она могла утаить, а вот товар, какой бы он маленький ни был, при въезде – вряд ли. Ее могли обыскать. И он, наверное, все учел и предпочел из двух зол меньшее – отправить товар с карго. Риск тоже, не исключен… Груз может потеряться, заехать не туда, коробку могут вскрыть… Но все равно это безопаснее. Наверное, он и раньше пользовался таким способом. Главное преимущество, что тебя не могут поймать за руку. Тот, кто тебя обворует, уже не будет иметь к тебе претензий. Товар пропадет, и все. С карго получение груза сведено к минимуму – предъявляешь квитанцию и увозишь его. Никакой таможни.

– Так, значит, деньги в товаре? Нам никогда его не получить!

– Теперь я так не думаю. По крайней мере, знаю, куда он придет.

– А если он уже пришел? Если тот его уже получил?

– Ну разве что послали слона. Как правило, чем больше объем посылки, тем скорее ее получишь. Крупные грузы контора отправляет из Эмиратов сразу – и возни с ними меньше, не надо на каждый ящик оформлять бумаги, да и на складе держать громоздкий товар невыгодно. А вот если ты послал один-два ящика – спокойно можешь прождать три недели.

– Вот почему она взяла кредит на три недели!

– Именно. Надеялась получить их обратно, да еще с накруткой. А какая может быть накрутка, остается только гадать.

– Да, перед таким предложением Лена не устояла бы…

– Я думаю, только в Москве она поняла, во что вляпалась, – сказал Володя. – Потому и хотела спрятаться.

– Спрятаться? А свою долю подарить тому? – Марина покачала головой. – Я скорее поверю в то, что она покушалась на его долю… Когда она чуяла деньги, то шла напролом.

– Черт! – сказал Володя.

– Что такое?

– Как только она вернулась в Москву, поспешила спрятаться! В ее квартире все было перевернуто! В номере – тоже! Она решила его обмануть! Господи, какая же она все-таки идиотка… – Он осекся. – Прости.

– Да и я повторила бы то же самое. Ты думаешь, она решила обчистить его и все получить сама?

– Теперь все сходится. Он искал что-то. Сначала что-то, а не ее саму, – ты ведь говоришь, в квартире он побывал раньше. Что-то маленькое, что можно спрятать во вкладыше от кассеты… Квитанцию, Марина! Квитанцию на получение груза. Лена с ней сбежала!

– И намеревалась все получить сама? Но это же безумие! Ведь он знал, куда придет груз! Он бы встретил ее в «Севастополе»!

– Ты сама говоришь, что она в иных случаях шла напролом. Да и я ее тоже прекрасно знаю. И представляю себе ее мысли: «Он не сможет мне помешать, если я его опережу. Буду звонить на склад, пока не придет груз. Возьму пару дружков и получу его. Не пристукнет же он меня. А потом, с деньгами, мне сам черт не брат!»

– Да, это в ее духе… – Марина задумалась. – Так, значит, квитанция была выписана на ее имя? Чтобы не вызвать подозрений?

– Возможно. А может быть, там были указаны два отправителя. Он и она. Хотя это создало бы при отправке дополнительные сложности.

– Если на квитанции значатся два отправителя, может груз получить кто-то один? Без сопровождения второго?

– В том-то и дело, что им пришлось бы явиться вдвоем. Так обычно не делается. В квитанции значится один отправитель, а второй верит ему на слово. Это ведь обычно не чужие друг другу люди, а компаньоны.

– Но, получается абсурд! Значит, если вписаны были оба, оба должны явиться? Так зачем же она унесла квитанцию? Она ведь не смогла бы по ней получить без него!

– Марина, я ведь говорил тебе: карго – это не таможня. Здесь главный принцип такой, что никто ни за что не несет ответственности. Даже если груз пропадает, нельзя будет пожаловаться. Зато если даже в твоем грузе обнаружат тонну героина, тебя никто не привлечет к суду. Это одновременно и риск и гарантия твоей личной безопасности. А если вместо одного получателя явится второй и предъявит квитанцию, где вписаны оба… Не думаю, что сложности будут непреодолимы. Скорее всего он получит груз.

– И она все это знала?

– Наверняка. Она ведь отправляла как-то товар с карго. Правда, получала в Домодедове.

– Точно! Я еще помню, как она тогда набегалась, пока его получила. Кажется, ей пришлось кому-то заплатить… Боже мой, на что же она все-таки рассчитывала?! Прятаться до последнего момента, потом получить груз и улизнуть… Она просто самоубийца!

– Это точно. В своей смерти виновата сама.

Марина закурила. На душе было скверно, но ее хотя бы не трясло, как все эти дни. Может, потому, что напротив сидел Володя.

– И теперь он спокойно ждет, когда придет груз… – безнадежно произнесла она. – А там деньги Лены… Уж их-то нам точно теперь не получить…

Она поймала его испытующий взгляд.

– Скажи, Марина. – Он не отводил от нее взгляд. – Если ты не получишь этих денег, что будешь делать дальше?

– Продам квартиру Лены. Расплачусь. И всему конец.

«Всему, – подумала она. – И может быть, ты скажешь, что нам больше незачем видеться…»

– Это большая потеря для тебя?

– Скорее для мужа. – Марина опустила глаза. – Он сходит с ума из-за этих денег. Требует, чтобы я их искала. Я, дескать, лучше знаю Лену. Квартиру продавать не хочет. Но, конечно, когда выбора не будет, ему придется согласиться на это.

– Я спросил, будет ли это большой потерей для тебя. – Володя подчеркнул последние слова. – Для тебя, потому что если я и попробую вытащить обратно те деньги, то не ради твоего мужа.

– О чем ты говоришь?! Хватит одного трупа. Мне эта квартира не нужна. Но, честно говоря, не думала, что в наше время может встретиться человек, который будет рисковать ради женщины, не думая получить награду.

– Знаешь, если бы для тебя это было очень важно, я бы рискнул. Но голова на плечах у меня все же есть. И потому мне кажется, что разумнее продать квартиру и не связываться с этим делом.

– Гори она огнем, эта квартира! Мне на нее наплевать. Знал бы ты, как мне это надоело…

– Все-все?

– Все на свете! – Марина больше не могла сдерживаться. Она чувствовала, что на глаза навертываются слезы.

– О чем ты? – Володя сжал руку в своей и перегнулся через стол. – Что еще случилось?

– Не надо было жаловаться… Но оставаться там для меня просто невыносимо… Становится хуже и хуже…

Сквозь слезы она не видела его лица. Но то, что он пересел на стул рядом с ней, почувствовала. И его поцелуй – тоже. И снова, как вчера, все растаяло в этом поцелуе, у которого был вкус шампанского и слез.

Володя медленно отстранился.

– Вчера вечером я понял, что ты не хочешь подниматься наверх, к себе… – мягко сказал он. – Жалко, не спросил тогда почему. Может, не дал бы уйти. Но сегодня я тебя спрашиваю…

Вместо того чтобы спросить, он снова привлек ее к себе и поцеловал. Марина едва перевела дыхание.

– Так что ты мне ответишь?

– Все, что захочешь. – И она положила голову ему на плечо.

– Тогда я скажу, что нам пора.

– Скажи!

– И что домой я тебя не повезу.

– Говори, говори!

– И что сегодня кончается вся эта история.

– История с деньгами?

– И не только. Что ты скажешь, если мы предоставим твоему мужу сойти с ума?

– Пусть сходит!

Первый раз она посмотрела на часы в половине десятого. У нее мелькнула мысль, что она еще может уйти. Далекая-далекая мысль, такая привычная и такая чужая. Во второй раз она взглянула на часы в начале первого ночи. Уже без всякой мысли, просто потому, что они попали в поле ее зрения. К этому времени муж остался где-то так далеко в прошлом, что она даже удивилась, что называет его «муж». Никто. Некто из прошлой жизни. Из той жизни, которая сегодня кончилась.

Володя принес из холодильника две банки джина с тоником и разлил его в бокалы. Обессиленная, она едва смогла опереться на локоть и принять бокал из его рук. Ее рука слегка дрожала. Но это была сладкая дрожь.

Никогда в жизни она не отвечала на поцелуи с такой страстью. Были минуты, когда она забывала не только о деньгах и о Сергее, но и о том, кто она сама, где она и кто рядом с нею. Был момент, когда у нее из глаз вдруг брызнули слезы, в которых совсем не было горечи. Последние слезы этого долгого дня.

Она улыбнулась Володе.

– С тобой все в порядке? – спросил он, улыбнувшись в ответ.

– Я как будто проваливаюсь куда-то…

– Спи.

– Мне так легко, так хорошо! Не могу поверить, что все действительно кончилось…

– Хорошо бы.

– Что? Ты ведь сказал, что все сегодня кончилось.

– Загадывать наперед нельзя.

– А что загадывать? Пусть он продает квартиру, расплачивается и катится на все четыре стороны.

– Я сейчас не об этом.

– О чем же?

– Я не могу сказать, что все кончилось, пока тот тип не получит свой груз.

– Да пусть подавится своим грузом! Зачем он мне нужен?!

– Тебе от него, конечно, ничего не нужно. Но я хочу убедиться, что он оставит тебя в покое. И я хочу быть уверен, что Лена не успела ничего больше отколоть. Одним словом, я, заинтересован в том, чтобы он получил свой груз в целости и сохранности. И не предъявлял тебе – наследнице, никаких претензий.

– Какие претензии? Квитанцию он явно нашел. А если в коробках что-то не то я тут ничем не помогу.

– Хотел бы я знать, что там. Наркотики? Исключено. В Эмиратах за это сразу рубят голову, оттуда наркотиков никто не возит. Туда провезти могут.

– Володя, не могу больше об этом думать!

– Все, спим.

Он погасил свечи и улегся рядом с ней. Женщина тут же прижалась к нему всем телом. Когда она чувствовала его тепло, сразу проходили все страхи. Почувствовала, что он гладит ее по голове, по щеке, по плечу… И уснула.

Глава 4

– Жива? – таким возгласом встретил ее Сергей, когда она вернулась домой на другой день далеко за полдень. Марина молча прошла в ванную.

Когда она вышла и первый раз взглянула на Сергея, ее поразил его вид. За ночь он как будто сразу состарился на десять лет. Серое лицо, потухшие глаза. Марина почувствовала что-то весьма похожее на угрызения совести.

«Он беспокоился обо мне, – подумала она. – Но все кончено».

– Я решил, что тебя убили… – таким же невыразительным голосом продолжал Сергей.

– Конечно, мне надо было тебе позвонить. – Марина решилась. – Но я думаю, было бы хуже.

– Что хуже?

– Я ухожу. Вот что я хотела сказать тебе вчера.

Она ожидала крика, протестов, новых пощечин. Но он даже не повернул головы, оставшись сидеть в кресле. Рука с тлеющей сигаретой, зажатой между пальцами, безвольно свешивалась с подлокотника. Пепел упал на ковер.

– Я знаю его? – В голосе не было ярости. Одна усталость, и Марина почувствовала, что проникается к нему все большей жалостью.

– Я сама его знаю не так давно.

– И решаешься уйти?

– Уже решилась.

– Иди, раз так. Скажи только, как хотя бы его зовут.

– Зачем тебе это знать?

– Как мне с ним поздороваться, если позвоню тебе? Оставишь телефон?

– Ну, если хочешь. Ты в самом деле собираешься мне звонить?

– По крайней мере, в первое время. Пока не кончится вся эта история.

– Она кончилась. – Марина поразилась тому, какой эффект произвели ее слова. Сергей резко повернулся в кресле и теперь не спускал с нее глаз.

– Кончилась? Ты нашла деньги?

«Теперь можно сказать», – решила Марина.

– Нашла и тут же потеряла. Этих денег больше нет. Надо продать квартиру Лены, и как можно скорее.

– Что ты знаешь об этом? Где ты нашла деньги?

– Говорю тебе, о них придется забыть. Грязная история.

– Говори! – Сергей вскочил с места. – Что ты знаешь?

– Да не все ли равно, если деньги потеряны?

– Не все равно! Их можно вытащить! У кого они?

– Их нельзя вытащить, – отрезала Марина. – А умереть запросто можно, если будешь пытаться. Вспомни Лену.

– Так ты не скажешь?!

– Нет! Не хочу, чтобы ты продолжал все это! А я вижу, что ты настроен на продолжение. Могу тебе сказать – очень самонадеянно настроен.

– Ты не уйдешь, пока не скажешь!

– Ах так вот в чем дело! – Марина больше не испытывала к нему жалости. – Ты оплакивал наследство!

– Так мне, тебя надо было оплакивать? С твоими истериками, с твоим ангельским характером? Скажи, что знаешь, и убирайся отсюда!

– Да подавись! – Марина больше не могла сдерживаться. – Деньги идут из Эмиратов с грузом, контрабанда, понял?! Лена вложила деньги в контрабанду! И поплатилась за это! И ты поплатишься, если захочешь получить ее долю! Все!

– Нет, не все! – Сергей поразительно переменился. Куда делась усталость? Теперь во взгляде его было что-то одержимое. – Этого мало! Начала, так расскажи все!

И она рассказала про систему карго, про «Севастополь», квитанцию. Он слушал ее, придвинувшись почти вплотную.

– Так, значит, квитанция выписана на двоих? – перебил он ее.

– Может, на кого-то одного. Какая разница! Ты что же, собираешься получить по ней? Да у тебя ведь еще меньше шансов, чем было у Лены. На что ты рассчитываешь? И квитанции у тебя нет.

– Черт! – Он едва переводил дух. – Я догадывался о чем-то подобном. Если бы я знал раньше!

– Чем бы тебе это помогло?

– Эту квитанцию надо было беречь как зеницу ока! У Лены не хватило мозгов ее спрятать! И теперь все пропало!

– Для тебя действительно все пропало, – презрительно сказала Марина. – А теперь дай мне уйти.

Больше он не задерживал ее. Он снова рухнул в кресло, и в те редкие мгновения, когда Марина на него смотрела, ей казалось, что он мучительно старается что-то сообразить.

«Может, зря я сказала, – пронеслось у нее в голове. – Кто знает, что ему придет теперь в голову? Уж не вздумает ли он отнимать деньги у того мафиози? Абсурд! Но вся эта история – сплошной абсурд. Надежды Лены и это его помешательство на деньгах! Как похоже! А раньше мне казалось, что они совершенно разные люди. Он казался мне таким надежным. И вот сошел с ума! Что же он предпримет? О чем думает? Неужели влезет в это дело?»

Несколько раз она едва не открыла рот, чтобы попытаться отговорить его. Но слышать его голос было невыносимо. Ей хотелось одного – поскорее уйти. Она попыталась себя успокоить: «В конце концов, я сказала, насколько это опасно. Если вмешается, сам будет виноват. Но куда это может завести? Неужели продолжится эта история?»

Она отказалась от мысли забрать с собой все вещи. Заехать за ними она решила позже, вместе с Володей, а пока сложила их в дорожные сумки и поставила обратно в шкаф, почти пустой. Попутно переоделась. Вчерашний розовый костюм был измят. Она посмотрела на него с нежностью – ведь он всю ночь лежал на стуле рядом с кроватью… Он был как будто свидетелем их любви.

На этот раз она надела строгий бежевый костюм. Под пиджак пришлось надеть свитер с высоким воротом – осень давала о себе знать. Дни стояли ясные, но пронзительный ветерок продувал насквозь. Марина причесалась, уложила в сумочку косметику, мелочи, без которых не могла обойтись. И только надевая часы, вспомнила о свидании, которое назначила вчера Свете.

Было уже начало четвертого, следовало поторопиться. «А имеет ли смысл это свидание? – подумалось ей. – Ведь все кончено. Но раз назначено, надо идти. У меня нет телефона Светы, да она все равно уже наверняка выехала. Ничего не поделаешь. А может быть, я все-таки смогу узнать что-то о Лене.»

Когда она уже уходила, Сергей снова попросил оставить ее новый телефон. И тут вдруг она сообразила, что этого телефона еще не знает. Забыла узнать, как ни смешно. Она знала, как добраться до дома Володи, и в сумочке у нее лежали ключи от его квартиры. Он дал их ей сегодня утром, когда они прощались. Ему надо было уехать на весь день по делам, и она думала вернуться раньше его. А теперь она не смогла бы его предупредить, что задержится.

– Извини, Сергей, но этого номера я пока не знаю. – Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно мягче.

– Ты боишься? – Сергей усмехнулся. – Зря звонить не буду. И устраивать сцены – тоже. Но мне может понадобиться срочно увидеть тебя. Хотя бы если речь зайдет о продаже квартиры.

– А, так ты все же признаешь, что единственным выходом будет ее продать? – Марина обрадовалась его словам. – Хорошо. Но номера я правда не знаю. Обещаю, что вечером позвоню и сообщу его.

К дому Лены она попала только в двенадцать минут пятого. Она надеялась, что Света еще не ушла. Ей почему-то казалась, что та будет ждать ее на лавочке перед подъездом. Однако, за исключением двух старушек, там никого не было. Она поднялась на лифте и, уже вставив ключ в замочную скважину, заметила на площадке между этажами, на пролет выше, девушку в светлом плаще. Та, услышав звук открывающихся дверей лифта, обернулась и теперь смотрела на Лену.

– Света? – Лена вопросительно улыбнулась ей. Девушка кивнула и загасила сигарету в банке из-под кофе, стоявшей на подоконнике. Вместе они вошли в квартиру.

Марина мельком заглянула в комнату, убедившись, что за все это время в ней никто не побывал. Она поймала себя на том, что каждый раз, входя сюда, боится увидеть разгром.

– Кофе найдется, – сказала она Свете. – Может, посидим на кухне? Честно говоря, мне неуютно будет в комнате.

Света кивнула. За все время она произнесла только несколько слов. «Стесняется или чем-то сильно подавлена», – подумала Марина.

Она сварила кофе, и они устроились за кухонным столиком. Света закурила длинную ментоловую сигарету, и Марина невольно отметила, что такие же сигареты предпочитала ее сестра. Должно быть, слишком пристально смотрела в тот момент на свою гостью, потому что та все время отводила взгляд.

Только сейчас она хорошенько рассмотрела ее и поняла, что впечатление юности, которое с первого взгляда производила Света, обманчиво. Холеное нежное личико, почти кукольная правильность черт, маленький, пухлый, почти детский рот. И желтоватая, усталая тень, которую невозможно скрыть под гримом. А грима на этом лице было, пожалуй, слишком много. «Изо всех сил старается выглядеть моложе», – подумала Марина. И неизвестно почему, ей стало жалко Свету. Она первая прервала молчание.

– Вчера я сказала вам, что хочу узнать кое-какие подробности из жизни Лены, – сказала она. – Но получилось так, что за это время я узнала почти все меня интересующее. Разве что вы сами захотите мне что-нибудь рассказать…

– Я не знаю, что вас интересует. – Голос Светы прозвучал сдавленно. Она говорила как бы с трудом, не поднимая глаз.

«Господи, да она же чуть не плачет!» – поразилась Марина.

И тут Света действительно разрыдалась. Она сотрясалась от всхлипов, закрыв глаза ладонью. Марина растерялась. «Вот, посторонняя, а как переживает, – укоряла она себя. – А я, разве я хоть раз поплакала о ней?» Она поторопилась налить воды в стакан и подала его Свете. Та сделала несколько судорожных глотков.

И когда подняла наконец лицо, Марина поразилась. Часть грима сошла с этих кукольных черт, и теперь лицо беспощадно выдавало свой возраст. Если в начале Марина подумала, что перед ней двадцатилетняя девушка, то теперь перед ней сидела женщина с измученным, усталым лицом. С невероятно усталым взглядом. Марина не нашла, что сказать. Света заговорила сама:

– Извините. – Она достала зеркальце и промокнула мокрое лицо платочком. – Я сорвалась… Не думала, что эта квартира вызовет столько воспоминаний. У меня с ней связано больше, чем вы можете подумать. – Она взглянула в лицо Марине. – Я сказала вам вчера, что мы с Леной были подругами. Это совсем не так. Мы никогда ими не были. Не назовешь ведь другом человека, который тебя убивает… Даже если он об этом не догадывается… Не дает себе труда догадаться… Я сразу объясню вам, в чем дело, – продолжала она. – Не думала я, что решусь кому-нибудь это рассказать… Да и кому? А вам расскажу, может быть, потому, что вряд ли еще когда-нибудь вас увижу… Не знаю, то ли это будет, чем вы интересовались… Я начну издалека. Одна знакомая, которая увлекалась хиромантией, посмотрела однажды мою руку и сказала, что моя жизнь погублена из-за любви. Я тогда посмеялась. А теперь моя жизнь действительно погублена… Только вот любви уже нет. Есть проклятие, мучение, назовите, как хотите. Но в том-то и дело, что избавиться от этого я не могу. Два года назад я встретила одного человека. Он ухаживал за мной, выполнял все мои капризы. Я привыкла думать, что он мне во всем покоряется. Переоценила, свои возможности. В один прекрасный день я поняла, что люблю его. Как и когда это произошло – не знаю. У меня не было причин скрывать это от него, и я радостно ему в этом призналась. Я думала, что вот теперь и начнется счастье – взаимная любовь. А начался кошмар. Он резко переменился – так резко, что мне скоро стало ясно, что все его прошлое отношение ко мне – только игра.

Он стал резок, груб, обращался со мной как с пустым местом. Я думала, что схожу с ума! Это был другой человек! Я как будто упала с небес на землю, да что там, провалилась прямо в ад! Самое ужасное было то, что я не могла понять причины такой перемены… Убедившись, что я, несмотря ни на что, все равно продолжаю его обожать, во всем ему покоряюсь, он дал понять, что ему нужно. Я стала его собачкой, дрессированной собачкой, выполняющей приказы. Я до тех пор не знала, чем он занимается, знала только, что он ведет какую-то крутую жизнь, – отсюда и деньги, и машины, и рестораны… Оказалось, что он профессиональный игрок – шулер. Но не из тех, которые ловят дураков в такси или на улице с наперстком. Он выбирал жертву загодя – присматривался к ней, знакомился как бы невзначай, начинал приглашать к себе в дом… Тут начиналась моя роль приветливой хозяюшки. Я улыбалась, варила кофе, угощала домашним печеньем… Клиент ничего не должен был заподозрить. Потом как бы случайно он попадал к нам в такой вечер, когда собиралось еще несколько гостей. Гости из той же шайки. Мы мило проводили время, потом как бы случайно начиналась игра. Тот проигрывал огромную сумму денег под расписку. На этом и кончалось. Деньги по расписке получал другой человек, с которым он делился. – Света посмотрела на Марину застывшим взглядом. – Клиентов приманивал гениально. Он сам образованный человек и производит впечатление почти интеллигентное. С первого взгляда вызывает доверие. А я… Я играла роль сладкой дурочки – жены, глупенькой и милой. Иногда, если требовалось задержать клиента, он подкладывал меня ему в постель. Потом начинал шантажировать. За два года такой жизни я постарела лет на пять. Казалось бы, все чувства к нему должны умереть – нет! Я не могла без него… Мне казалось, что это страшный сон, что он снова переменится, станет таким, каким был раньше. Умом я понимала, что это невозможно, но сердцем… Появилась Лена. Нет, не прерывайте! – Она заметила движение Марины и сделала предостерегающий жест. – Я решилась и расскажу все, даже если вам будет неприятно узнать кое-что из жизни вашей сестры. Я слишком долго молчала, мне нужно высказаться!

Марина даже не собиралась ее прерывать. Она слушала затаив дыхание.

– Наступило время, когда он перестал обращать на меня внимание. Даже в обыденной жизни, не говоря уже о постели. Я видела, что стала ему не нужна, и не узнавала собственного лица. Куда что делось… Стала бегать по косметическим салонам, по невропатологам, да что толку… Все, чего я добивалась за день, перечеркивалось очередной истерикой вечером. Я потеряла ориентиры, не знала, что делать… Он исчезал, оставлял меня на ночь одну… Клиентов он давно уже не приводил. Наконец сказал, что я ему не нужна – потеряла форму. «Всякий, кто на тебя посмотрит, сразу скажет, что тебе нужно лечиться, – заявил он. – Кого ты можешь привлечь, скажи на милость? В общем, собирай манатки». Я упала в обморок. Я любила его, все еще любила…

Ее голос прервался. Но она сдержалась и проглотила комок, душивший ее.

– И теперь люблю. Я сама себе смешна, но это так. Я стала следить за ним и выследила в тот миг, когда он с Леной выходил из ресторана. Я так остолбенела, что не успела спрятаться. Он заметил меня. В машину мы сели вместе. Он хладнокровно нас познакомил – о, блефовать он умел отлично! Он мог сделать в ваших глазах черное белым, так же, как менял карту под столом, одновременно давая клиенту прикурить от своей зажигалки… Да, это был настоящий артист. Но меня он обмануть не мог. Я слишком хорошо его знала. Я поняла, что мое место займет Лена. И решила бороться.

Он представил меня Лене в качестве своей сестры. Дома, улучив момент, я рассказала ей все. Во всяком случае, достаточно, чтобы любая женщина убежала отсюда не оглядываясь. Любая – но не Лена. Тогда я не знала, что было тому причиной. Я думала, она влюбилась в него. Умоляла оставить его мне. Унижалась. Потом, много позже, поняла, что она влюбилась в его деньги. Он их не жалел. Меня он обольстил нежностью. Ее – деньгами. Он сразу понял, какой к ней нужен подход. Наступил день, когда он велел мне убираться. Она согласилась сотрудничать с ним. Я обезумела. Поклялась, что выдам его. Он пригрозил, но смертью меня испугать было уже невозможно. Я добилась того, что он меня просто возненавидел, прогнал. Но я не могла отказаться от него. Звонила туда. Иногда мне удавалось поговорить с Леной. Та, как ни странно, жалела меня теперь. Она говорила, что между ними ничего нет. Но я не верила в это. И он не такой, и она не такая… Я узнала, что она оставила свой бизнес, – о нем она мне в свое время рассказала. Надеялась легко, одним махом заработать с ним кучу денег и обеспечить себя надолго. Но мне было известно, что здесь она себя не обеспечит. В конце концов между ними начались скандалы именно на этой почве. Она считала, что получает сущие гроши. Он заявил, что она и того не стоит – ленива, настырна, не выдерживает верный тон. За время жизни со мной он вообще отвык что надо кому-то платить. Я ведь денег не требовала. Она ушла от него. Я дождалась своего часа! Бросилась туда. Он со скрипом, но все же согласился меня взять – до новой находки. Я осталась. С тех пор прошло три месяца. Пока я держусь. Это вся моя история. Можете посмеяться надо мной!..

Света закрыла глаза ладонью. Марина не удержалась и сжала ее другую руку, бессильно лежащую на столе.

– Мне кажется, это не та история, над которой можно смеяться, – тихо сказала она.

Света взглянула на нее. Теперь она казалась почти спокойной.

– Я надеюсь, вы никому не расскажете, – ровным голосом произнесла она. – Да и зачем вам это? Теперь скажите: вы об этом ничего не знали?

– Ничего. Я начинаю думать, что я вообще ничего не знала о ней. Думала, что она занимается своим бизнесом.

– Да, так оно и было, – заметила Света. – Признаюсь, я долго не верила, что отношения между ними закончены, и не выпускала из поля зрения вашу сестру. Постаралась стать ее подругой, в конце концов мне удалось создать иллюзию дружеских отношений. Мы виделись иногда, я приезжала сюда, к ней в гости. Лена расспрашивала, сколько он мне платит. Не верила, что не платит совсем. Я постаралась убедить ее, что рядом с ним находиться вовсе невыгодно. Мы разговаривали как добрые подруги. Я, в свою очередь, интересовалась тем, чем занимается Лена. Больше всего я боялась, что она решит вернуться к нему. Но это мне, похоже, не грозило. Она ушла в свой бизнес. Да и в личном плане больше не представляла для меня никакой опасности – у нее появился любовник…

– Когда это было? – внезапно перебила ее Марина. Больше всего она не хотела услышать имя Володи.

– В конце мая.

«Не он, – с облегчением подумала Марина. – Значит, с Володей она рассталась из-за этого шулера…»

– Кто же это был, если не секрет? Я ничего об этом не знаю.

– Так, один человек… Он бывал у нас несколько раз. Видимо, она познакомилась с ним, когда я там не жила. Имени его я не знаю. Чем занимается – тоже. Могу сказать одно – когда узнала, что именно он стал ее любовником, успокоилась. Он очень красив. Его называли при мне Делон. В смысле «Ален Делон». Действительно похож…

– И вы не знаете, как долго они были вместе?

– Последний раз, когда звонила Лене – в конце июня, – он все еще был ее любовником. Она была счастлива. Я успокоилась и больше постаралась с ней не общаться.

– И больше ничего вы о ней не знаете?

– Больше ничего.

– Но скажите, Света… – Марина подалась вперед. – Вы хотя бы приблизительно знали, чем занимается этот…

– Делон? Одно могу сказать – к игорному бизнесу отношения не имеет. Зачем приходил к нам – не знаю. Они уединялись и разговаривали о чем-то… Я не подслушивала.

– А к бизнесу, которым занималась Лена, он не мог иметь никакого отношения?

– К самой Лене он отношение точно имел.

– Почему вы позвонили Лене, если уже успокоились на ее счет?

– Ах да. Совсем вылетело из головы. Дело в том, что этот Делон зашел к нам недавно. Один. После долгого перерыва. Мы с ним знакомы на уровне «здравствуйте – до свидания», но я все же решилась спросить о Лене, когда мы остались на миг одни. Он сказал, что они давно расстались и он ничего о ней не знает. Тогда меня снова кольнуло. Поймите, пока у нее кто-то есть, я могу быть относительно спокойна. А тут опять… Вот и решила позвонить ей. А наткнулась на автоответчик.

– Вы даже не догадывались, что с ней случилось?

– Конечно нет. Боже, я была просто потрясена, даже почувствовала угрызения совести. Ведь, если честно признаться, я иногда думала о том, какое было бы счастье, если бы она исчезла навсегда… И вот она исчезла… – Света замолчала. – Как ни подло, но я почувствовала в тот миг облегчение. Что делать…

Марина лихорадочно обдумывала услышанное: «Делон, Делон… А не может случиться так, что это именно тот человек? Познакомилась с ним Лена в мае… В августе поехала с кем-то в Эмираты… Тоже с какой-то темной личностью… И вот эта темная личность, то есть Делон, является к своему приятелю без Лены, говорит, что давно расстались… Как это проверить? Да ведь Володя видел того человека! Можно расспросить о нем!»

– Света, не могли бы вы описать мне этого Делона? – попросила Марина. – Мне кажется, я знаю этого человека…

– Ну, если бы знали, то не забыли бы! – рассмеялась Света. – Красавец мужчина – этим все сказано. Бабам нравится, мужикам – нет. Выше среднего роста, стройный, темные волосы, голубые глаза… Вид одновременно мужественный и нежный… Что там говорить, хорош, мерзавец!

– А почему мерзавец? – Марина тем временем попыталась нарисовать себе портрет Делона по этим приметам. Получилось нечто потрясающее и в ее вкусе… «Да уж, Лене везло на мужиков», – подумалось ей.

– Почему мерзавец? – Света коротко рассмеялась. – Видите ли, все, кто приходит к нам в дом, по преимуществу мерзавцы. Не знаю, почему Делон должен быть исключением.

– А не могли бы вы раздобыть мне его координаты?

– Зачем это вам? – Света подняла бровь. – Вы думаете, что он вам расскажет что-то о Лене?

– Света. – Марина решилась. Слишком большую симпатию и жалость вызывала у нее эта женщина, чтобы она стала ее бояться. – У меня есть все основания полагать, что это был не несчастный случай. Ей помогли утонуть.

– Вот как, – медленно проговорила Света. Она, казалось, не слишком удивилась. Лицо ее приняло жесткое выражение. Эти кукольные черты могли меняться очень быстро. – Я, признаться, не слишком поражена этим известием. Такие люди, как Лена, редко умирают своей смертью.

– Вы рассказали мне все, и я в свою очередь скажу правду… Надеюсь, вы никому не скажете…

– Я никому не скажу. За последние годы отучилась болтать лишнее. Но я хочу знать, что вы решили предпринять. Было расследование?

– Врач констатировал смерть в результате переохлаждения, на этом конец. Я пыталась вести расследование сама, но зашла в тупик. Знаю, что был человек рядом с Леной, который втянул ее в грязное дело. Она вложила туда деньги, надеясь получить прибыль. Потом, видимо, попыталась обмануть его и получить все. Он ее нашел и убил. Теперь все деньги получит он. А эти деньги Лена взяла в долг и отдавать их придется нам с мужем.

Каждую ее фразу Света сопровождала кивком. Выслушав все, она сказала:

– А сумма?

– Восемнадцать тысяч долларов.

– У вас есть другая возможность отдать ее, не прибегая к этому человеку?

– Можно продать эту квартиру.

– Остановитесь на этом решении. Мой вам совет. Иначе себе дороже обойдется. Вы не знаете его и радуйтесь этому. И не пытайтесь его найти.

– Именно к такому решению и я пришла. Но мало ли что может случиться? Вдруг у меня не будет другого выхода, как найти этого человека? Может быть, это не Делон… А если да? Света, постарайтесь что-нибудь узнать о нем.

– А вы постарайтесь найти другой выход. Но постараюсь узнать, даю вам слово. А теперь мне, пожалуй, надо идти. Я на машине. Подвезти?

– Что ж, если вас не затруднит. Спасибо за все. Хотя слышать некоторые вещи было, признаюсь, не слишком приятно. Да и вам этот разговор, большого удовольствия не доставил…

– Вы ошибаетесь. – Света взглянула прямо ей в глаза. – Как ни странно, мне стало легче, когда я кому-то все рассказала. И знаете, Марина… Совсем вы не похожи на вашу сестру.

Света поправила в ванной грим и вышла оттуда преображенной. Теперь из рамки серебристо-светлых локонов снова сияло юное безмятежное личико. Личико дорогой куклы. И Марина невольно представила себе, как эта несчастная женщина изо дня в день играет унизительную роль, завлекая очередного клиента, создавая иллюзию счастья и домашнего покоя. Она вызывала у Марины одновременно жалость и уважение. «А ведь она, наверное, тоже плохо кончит, – вдруг подумала она. – И ее тоже сломают, бросят… И она знает об этом.»

Света дала ей свой телефон.

– А ваш номер я знаю, – заметила она, отрываясь от записной книжки.

– У меня теперь другой номер, я его сообщу вам вечером. Я ушла от мужа… – призналась неожиданно Марина. – Только вчера.

Света улыбнулась ей, чуть-чуть, одними уголками губ.

– Если бы я тоже могла уйти… – Ее глаза померкли. – Но я даже не могу подумать об этом. Я одновременно надеюсь что уйду оттуда, и что останусь там навсегда. Да что уж!

Она подвезла ее до дома, где жил Володя, и ее серебристо-серый «вольво» исчез в потоке машин. Марина в задумчивости поднялась к себе.

В квартире было пусто, ей удалось опередить Володю. «Рассказать ему о Свете? – подумала она. – Нет, ведь она просила никому не рассказывать… Она явно рисковала, откровенничая со мной. Да и он рассердится, ведь говорил же мне – никаких контактов Мало оказалось этих знакомых. Та женщина, которая забрала товар, та другая, которая напоминает о долге, он сам, позвонивший лишь случайно… Света, которая тоже давно ее не видела… Но с кем-то же она общалась! Где же эти люди?»

Марина сварила кофе и сделала бутерброд с ветчиной. Все это время она не переставала думать. «Точно знаю одно: с тем типом она общалась! А ему зачем звонить? Он-то знает, что она мертва. А остальные? Кто эти остальные? Или они тоже… Тоже все знают… Неужели у нее все знакомые были такого рода? Знать бы, Делон или нет? А зачем знать? Денег все равно больше не увижу. Да они мне уже и не нужны. Черт с ним, с таким наследством! И все же Делон или нет? Высокий, стройный, голубые глаза, темные волосы… Красавец мужчина в моем вкусе… Вот была бы штука, если бы это оказался Володя! – усмехнулась она. – Но у него глаза, слава Богу, серые… И на Делона не похож. Бедная Света, она уже, наверное, у своего… А ей как спастись? Как спасти того, кто сам хочет погибнуть?»

Она решила приготовить ужин. Квартира наполнилась острым духом стоящей в духовке курицы, когда вернулся Володя.

– Никак не могу поверить в тебя, – улыбнулся он, заглядывая в кухню. – Целый день думал, что это сон.

Они поужинали, и Марина убрала со стола. Володя сидел перед чашкой дымящегося кофе, о чем-то задумавшись. «Не обо мне, – подумала Марина. – Какие усталые у него глаза… Серые глаза».

– Прости, что я опять напоминаю… Но ты ведь видел того типа? Не мог бы ты его описать?

– Зачем? – очнулся Володя. – Ты, надеюсь, не собираешься его отыскивать?

– Конечно нет. Но мне интересно знать, каков из себя тот человек…

– Да я к нему не приглядывался. Видел издалека. Но ему прямая дорога в Голливуд.

– Подробней!

– Ну, рост выше среднего, волосы темные… Такая, сладкая внешность.

– А глаза?

– Глаза не разглядел. Да что случилось? Ты виделась с кем-то? Я ведь тебе говорил…

– Да нет, ни с кем я не виделась. Только с мужем.

– И что он?

– Ничего. Поговорили по душам. Я собрала вещи и оставила их там. Надо будет забрать, если ты не возражаешь.

– О чем речь… А ты ему, часом, ничего не рассказала? Ну, о Лене?

– Сказала только, что надо продавать квартиру.

– А он?

– Вроде согласен. Меня беспокоит то, что он непрерывно думает о тех деньгах.

– Ну пусть его думает. Раз ничего не знает, то я спокоен. Вот если бы у него адрес был того красавца…

«Красавец, – думала тем временем Марина. – Делон, больше некому. Как я хорошо сделала, что попросила Свету что-нибудь узнать о нем…»

– О чем ты думаешь? – удивленно спросил ее Володя, и Марина увидела, что она стоит в оцепенении посреди кухни с чашкой в одной руке и с полотенцем в другой. Она постаралась улыбнуться. «Он будет вне себя, если узнает, что я виделась со Светой. Ему не объяснишь, что она для меня не опасна».

– Да так… – Она попыталась выбросить из головы Делона. – Вспомнила, что обещала ему оставить этот телефон. Можно?

– Оставь. Тебе, к счастью, прятаться не надо.

– К счастью… Знаешь, я думаю иногда, как страшно чувствовать себя затравленным зверем, каким себя чувствовала Лена… И она могла бы спрятаться здесь…

– Нет, здесь ни в каком случае. После такого разрыва, как наш, никакое сближение невозможно.

Володя дал ей номер, и она уединилась в комнате с телефонным аппаратом. Сначала набрала номер Светы. Ей хотелось оттянуть время разговора с мужем. В трубке отозвался мужской голос.

– Слушаю? – приятный, вежливый, сдержанный голос. Марина слушала его с неприязнью. «Это тот…» – сразу поняла она.

– Позовите, пожалуйста, Свету, – сухо попросила она.

– А кто ее спрашивает? – несколько даже кокетливо не сдавался приятный голос.

– Подруга. – Марина решила не называть себя.

– Минутку. – Голос пропал.

Спустя некоторое время откликнулась Света.

– Да-а? – пропела она в трубку высоким детским голоском.

– Это я, Марина, вы можете говорить?

– О, конечно… – Певучий голосок даже не дрогнул. – Как хорошо, что вы позвонили…

– Я оставлю вам свой телефон… Или не надо? – Марина вдруг встревожилась. Ее пугала мысль, что телефон Володи каким-то образом может стать известным тому шулеру. А то и Делону. «Прав был Володя, когда запретил мне встречаться с ее знакомыми…» – подумалось вдруг ей.

– Оставьте. – Голосок зазвучал глуше. – И не беспокойтесь.

Марине стало стыдно. Она продиктовала свой номер телефона, заметив, что Света не повторяет за ней цифры вслух, как делается обычно.

– Вы записали?

– Нет! – Голосок замялся. – Этого не требуется!

У Марины сразу стало спокойнее на душе.

– Вы на память? – спросила она.

– А как же? Не беспокойтесь, я помню, что обещала. Обязательно пришлю вам журнал.

Голосок исчез.

Марина положила трубку и только тут заметила, что рука у нее слегка дрожит. Света ее не выдаст. Она обещала узнать что-то о Делоне и узнает. «Вот и опять я скрываю, – подумала она. – На этот раз от Володи. Что у меня за натура такая?»

Она набрала свой домашний номер. Там оказалось занято.

Она подождала пять минут и позвонила снова. В трубке раздавались частые гудки. С кем он говорит? Марина решила позвонить через час, но уже через десять минут забыла обо всем на свете. В комнату вошел Володя, подхватил ее на руки и уложил на постель.

После они лежали рядом, прижавшись друг к другу, вытянувшись на смятых влажных простынях.

Спустя некоторое время Володя сел на постели и закурил сигарету.

– Дай и мне, – слабым голосом попросила она.

Он зажег для нее еще одну сигарету. Откинув руку подальше, чтобы искры не попали на постель, она лежала, изредка затягиваясь, глядя на его профиль. Он улыбнулся под ее взглядом и посмотрел на нее.

– Мы слишком увлекаемся. – В голосе его звучала немного насмешливая нежность.

Марина улыбнулась:

– Никогда в жизни я так не увлекалась…

– Никогда в жизни?

Под его взглядом она слегка смутилась.

– Я не буду лгать, что не любила мужа… Но, все, что я вспоминаю, так убого… По сравнению с тем, что я испытываю с тобой. Даже в самые лучшие минуты мне с ним не было так хорошо.

– Что ж, – помолчав, ответил ей Володя. – Могу и я тебе сказать, что мне никто еще так не нравился, как ты.

– Правда?

– Женщин было много, это верно. Но после ничего не оставалось… Только чувство пустоты. А с тобой… С тобой тепло.

Марина закрыла глаза. Она хотела запомнить его лицо таким, каким оно было в эту минуту. «Вот, я призналась ему в любви, – пронеслось у нее в голове. – Когда Света призналась своему – она погибла. А я… Я ожила. Какая же я счастливая…»

Она глубоко вздохнула:

– Не могу представить, что мне когда-нибудь придется вернуться туда…

– Не представляй, ты не вернешься. Твой дом здесь.

– Если бы мне его больше не видеть! – Марина даже зажмурилась. – Ты не можешь представить, как я не хочу его видеть! Сегодня стало его жалко, когда увидела, что он всю ночь не спал… А потом выяснилось, что он переживал из-за денег.

– Не нравятся мне все его переживания… – заметил Володя.

– Да ты сам сказал, что он не сможет ничего предпринять, ведь он не знает того человека. – Марина едва не сказала Делона, но вовремя спохватилась.

– Ты звонила ему?

– Я не ему звонила. – Марина отвела взгляд. – Подруге. У него было занято.

– Так позвони.

– Потом. Не к спеху.

Они снова улеглись рядом. Марина молчала. Света не выходила у нее из головы. «Что она делает? – думалось ей. – Обольщает очередного клиента? Или бьется в истерике? Или он решил ее успокоить, и она лежит сейчас с ним в постели, униженно выпрашивая немного ласки? Умная женщина, красавица – и позволяет себя топтать… Она любит его. А я разве не люблю Володю? Но разве я позволяла бы так с собой обращаться? Не знаю… Я остаюсь здесь, но как надолго? Мне надо развестись с Сергеем… А Володя? Не настанет ли время, когда мне придется вымаливать у него немного любви?»

Видимо, тот почувствовал, что мысли у нее невеселые, потому что снова прижал ее к себе.

– Что такое?

– Да так, раздумалась что-то.

– О неприятном?

– Ну, о разводе… И вообще.

– О «вообще», не думай. Я подумаю за тебя, ладно?

Марина невольно улыбнулась.

– Ты что, видишь меня насквозь?

– Сто раз подумай, прежде чем жить со мной. От меня ничего не скроешь.

«Как же», – ласково засмеялась про себя Марина и поцеловала его в щеку.

– Ты уверена, что ничего не сказала мужу о том типе? – неожиданно спросил он. – Он ничего у тебя не спрашивал?

– Почему вдруг вспомнил об этом?

– Боюсь, что ты не совсем отдаешь себе отчет в опасности дела. Ты не сказала про карго, про груз?

– Нет. – Ложь трудно далась ей на этот раз. Она чувствовала тревогу. – Но скажи, чего ты боишься? Он ведь ни на что не способен!

– Видишь ли, в чем дело… – медленно проговорил Володя. – Я весь день думал об этом. И мне относительно ясно все… Кроме одного – кто сказал тому красавцу, что Лена поехала к тебе, за город?

Марина похолодела.

– Но… Ведь она могла кому-то об этом обмолвиться…

– Собиралась прятаться и известила кого-то? Знал твой муж.

– И ты думаешь, он… Но никто его не спрашивал, где Лена!

– Мог солгать.

– Но зачем?!

– Может, случайно сказал тому, а после пожалел. У того типа мог быть номер вашего телефона. А твой муж, конечно, мог дать ему информацию о Лене.

– Господи, – Марина села на постели. – Ты думаешь, он знает того?

– Да нет, вряд ли. Просто я не исключаю возможности их разговора по телефону.

– Если так… – Марина задумалась. – Он наверняка пожалел о том, что сказал. Но чем же он может быть опасен?

Марине ясно вспомнилось беспокойство Сергея, страх, написанный на его лице. Боялся, что потребуют деньги? А может, еще чего-то? Боялся того типа? А чем тот красавец мог быть опасен ему?

Сергей говорил, что можно вытащить деньги… Что он имел в виду? Найти того типа? Что он знал о том типе? Неужели больше, чем она думает? Да нет, этого не может быть! Не представился же ему убийца, в самом деле! В Сергее говорила жадность. А вот о том, что он сообщил кому-то, где находится Лена, погубил ее, он правда мог умолчать…

Она тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли.

– Сергей ничего не знает, – твердо сказала она Володе. – Не беспокойся ни о чем.

– Я беспокоюсь за тебя.

– А я нет. Ты был прав, когда сказал, что все кончилось. Все позади.

Володя погасил свет. Вскоре она почувствовала, что он уснул. Женщина лежала в темноте, прислушиваясь к его ровному дыханию. «Теперь я всегда буду слышать его», – подумала она и закрыла глаза. Она провалилась в сон и смутно уже ощущала, где реальность, а где ее фантазии. Чувствовала рядом тепло Володиного тела, и в то же время рядом стояла Света. Стояла, отвернув лицо, как будто чего-то стыдясь. Марина едва не окликнула ее, но подумала: «Да ведь это сон…» Тем временем Света повернулась, и Марина похолодела от ужаса – у нее не было лица! Вместо него гладкая болванка, на которую надевают парики. Света грустно кивала. «У нее нет лица, и он ее прогнал… – во сне подумала Марина. – И она пришла ко мне…» С этой мыслью наступила полная темнота.

Глава 5

Всю ночь ее мучили кошмары. Она смутно помнила, что в них участвовали все, кто был замешан в этой истории. Она вспомнила Свету, Сергея, Володю и даже Делона, который во сне был почему-то совсем на Алена Делона не похож. И еще она вспомнила ощущение беспомощности, которое охватывало ее во время этих снов. Оно и сейчас не прошло. Она предпочла бы не оставаться одна в квартире на весь день. Но Володя уже ушел. Она полежала еще некоторое время, потом нехотя встала, умылась, позавтракала. С чашкой кофе в одной руке и сигаретой в другой прошлась по квартире и задумчиво посмотрела на телефон. «Что будем делать? – спросила себя. – Звонить Сергею или нет? Позвоню.»

На сей раз Сергей откликнулся.

– А, – вяло ответил он. – Вспомнила все же?

– Вчера не было времени, извини.

– Телефон скажешь?

Марина назвала номер. Сергей его записал. О чем было говорить дальше, Марина понятия не имела.

– Не приедешь сегодня? – так же равнодушно спросил он.

– Не знаю, нет, наверное.

– Новости есть?

– Никаких. А у тебя?

– Звонила та баба… Напоминала про деньги.

– Надо продавать квартиру.

– Схожу к нотариусу, узнаю, что и как. Нужно твое присутствие, наверное. Оформили-то на тебя.

– Пока узнай, если надо будет, приеду.

– Ладно. – Он не сделал даже попытки возразить. – Вещи свои когда заберешь?

Марина в сердцах простилась и положила трубку. «Вот он весь как на ладони, – подумала она. – Но не всегда же он был таким! А может, всегда?»

Ей не хотелось больше думать об этом. Она понемногу пришла в себя и решила взяться за уборку нового жилища. Во время уборки она то и дело отмечала отсутствие в доме женской руки, и это ее радовало. «Теперь я буду здесь хозяйкой», – сказала она себе. Однако постаралась все оставить на своих местах, только вытерла всюду пыль и вымыла полы. Сделала ревизию в холодильнике. «Приготовлю свиные отбивные», – решила она. Выложила мясо в раковину – размораживаться. На кухонном столе нашла оставленные Володей деньги и записку: «Целую, буду после шести. Люблю». Она взяла деньги и спрятала записку в карман. Порадовалась предусмотрительности Володи – ведь у нее в кошельке оставались сущие гроши. Ушла из дома без денег…

Марина выгладила юбку, оделась, накрасилась. Выглянув в окно, захватила с собой зонт и отправилась в большой поход по магазинам.

Освеженная долгой прогулкой, вернулась домой в превосходном настроении. Даже захвативший ее еще на улице дождь не мог его испортить. Она разобрала сумку, приняла душ, вымыла голову купленным только что шампунем и, насвистывая в меру своих скромных способностей лирическую мелодию, взялась разделывать мясо. Телефон зазвонил, когда она, отдувая со лба подсыхающие пряди волос, колотила по нарезанным пластинкам свинины обушком разделочного топорика. Она торопливо вытерла руки и взяла трубку.

– Марина?

Она узнала голос Светы. Но на этот раз он был вовсе не певучим. Видимо, ее никто не подслушивал.

– Это вы, Света?

– Я звоню из автомата.

В трубке время от времени что-то шипело. Марина догадалась, что это уличный гул.

– Я вас плохо слышу!

– Я в переходе метро! – закричала в трубку Света.

– Что-то узнали?

– Это он!

– Делон?

– Да!

– Я тоже догадывалась… Еще один человек описал мне голливудского красавца, который был с Леной незадолго до ее гибели! А он-то говорил, что они давно расстались!

– Делон? Верьте ему больше! Я точно знаю, это он!

Марина забеспокоилась:

– Света, а не опасно говорить вот так, по телефону?

– Меня никто не слушает. Я отъехала на другую станцию метро. Не знаю, когда еще смогу увидеть вас, поэтому слушайте!

– Да!

– Вчера вечером, уже после вашего звонка, я постаралась что-нибудь узнать о Делоне… У него…

Марина заметила, что Света упорно не называет своего любовника по имени.

– Он ничего мне не сказал. Даже хуже – стал расспрашивать, что это я вдруг заинтересовалась им. Можно было подумать, что он ревнует. Но он на это не способен. Мне не понравилось то, что он упорно выяснял, кто мне звонил. Я боюсь, он связал вместе мои неожиданные расспросы о Делоне и ваш звонок. Я уверяла его, что звонила подруга. Он велел сказать кто. Я выдумала какую-то Олю. Он велел дать ее телефон. Вцепился в меня. Я сказала, что телефона не знаю. Что встретила, Олю в парикмахерской, и мы познакомились, и я обещала ей какой-то журнал про прически… В результате он закатил мне грандиозный скандал – как я смею давать его телефон каким-то Олям, которые, может, за ним следят!

– И все из-за меня… – виновато протянула Марина.

В трубке раздался тихий смешок.

– Уверяю вас, не эта, так другая причина нашлась бы! Вам трудно представить эту жизнь… Впрочем, о деле. Ясно, что о Делоне я вчера ничего не узнала. А сегодня он сам явился. Они сразу уединились, долго разговаривали. Он включил в это время музыку, так что из-за Венского симфонического оркестра я ничего в соседней комнате не услышала… Он всегда его включает, когда надо что-то заглушить… Говорит, что Моцарт его стимулирует… В общем, я напрасно слонялась под дверью. Кроме того, я боялась, что он расскажет Делону про мой внезапный интерес к его особе. Наконец он выключил музыку и позвал меня в комнату. Сам он вышел, а меня оставил наедине с Делоном. Делон, сладенько улыбаясь, попросил помочь сделать один телефонный звонок. «Я сам наберу номер, – сказал он. – Вы представитесь как Елена Малахова. Спросите, не пришел ли груз на ваше имя. Если пришел, то когда получать.»

Марина оцепенела.

– Он просил вас позвонить от имени Лены? – переспросила наконец она.

– Да. Я не сказала никому, что знаю о ее смерти, и постаралась на этот раз не выказать никаких чувств. Да мои чувства были ему не нужны. Ему был нужен женский голос. Не знаю, куда я звонила…

– Я знаю.

– Что ж, тем хуже. Или тем лучше?

– Я уже и сама не знаю.

– Он набрал номер, стараясь, чтобы я не видела в тот момент его руки. Я сделала все, как он сказал. Мне ответили, что груз придет послезавтра. Получить я его могу утром.

– Вам ничего не сказали о некоем напарнике? О человеке, который вписан в квитанцию вместе с вами?

– Ничего. Я передала, что мне сказали. Он поблагодарил. Попросил никому содержание разговора не передавать. Другими словами, в вежливой форме заявил: «Пикнешь – убью». Я заверила его, что все будет в порядке. Больше о Делоне речи не было. Меня просто одолжили ему на несколько минут. Такое бывает. Они ведь прекрасно знают, что я буду молчать. Что никуда не уйду, даже если будут гнать.

– Не знаю, как вас благодарить, – произнесла наконец Марина. – Вы рискуете из-за меня…

– Да нет… – Света усмехнулась. – Нечем рисковать… Не поверите, насколько нечем… Даже зло берет. Ну что, мои сведения вам как-то пригодятся?

– Теперь я знаю, кто убийца. И знаю, какие у него могут быть затруднения… Чего от него можно ждать.

– Вы знаете, чего от него можно ждать? – Голос Светы зазвучал одновременно иронически и предостерегающе. – Значит, вы знаете его лучше, чем я… А я, признаться, до сих пор не знаю, кто он. Тут я вам ничем не помогла, увы.

– Зато я знаю, чем он занимается.

– Я предпочла бы, чтобы вы этого не знали.

– Да и я тоже…

– Вы еще не отказались от идеи перейти ему дорогу? – обеспокоенно спросила Света. – Хотите узнать что-то еще?

– Я-то давно отказалась от этой идеи… – успокоила ее Марина. – Только он может внезапно вмешаться в мою жизнь… Этого я боюсь, потому и стараюсь возможно больше узнать о нем… Уверяю вас, как только он получит то, что хочет, я потеряю к нему всякий интерес.

– Так, – вдруг прервал ее неестественно спокойный голос Светы. – Напротив в переходе стоит тип, который за мной следит. Чтоб я сдохла, если это не так! Не звоните мне больше. Если удастся, сама позвоню. И бросьте это дело!

В трубке раздались гудки, и Марина слушала их, не в силах оторваться. За Светой кто-то следит… Из-за Делона? Из-за ее расспросов о нем? Как ни поверни, она, Марина, виновата в том, что Свету теперь в чем-то подозревают.

Женщина забегала взад-вперед по комнате, роняя на отмытый до блеска пол пепел от сигареты.

Ужасно чувствовать себя затравленным зверем… И вот теперь вместо Лены в качестве дичи оказалась Света. Ни в чем не повинная… Но с точки зрения ее любовника и Делона, она, конечно, повинна, да еще как! Практически заложила их. Если они докажут это, что ждет Свету? «Мне нечего терять», – так сказала ей Света. Да, жизнь у нее такая, что она ею, не дорожит… Но все же это жизнь… Все же как бы там ни было, она, Марина, не вправе была требовать подобных услуг от нее!

Некоторое время женщина надеялась, что Света перезвонит. Через час надежда пропала. Но и тревога поумерилась.

«Она ведь сказала, чтобы я не беспокоилась, – думала она. – Разговора, как видно, они не подслушали – Света сказала, что человек, который за ней следил, стоял не слишком близко… В том, что она говорила по телефону, преступления нет… Но почему следили? Ведь еще сегодня ее любовник счел ее настолько надежной, что доверил телефонный разговор для Делона. А ведь он знал про „Олю“. А за сегодняшний день она не успела сделать ничего подозрительного… Зачем за ней следят? Или ей показалось?»

Она пошла на кухню и налила холодного чаю. Натюрморт на столе – куски мяса и топорик – привели ее в содрогание. В то же время он напомнил, что через пару часов должен вернуться Володя. Она вымыла руки, причесалась, выкинула окурки из пепельниц и стопкой составила их в раковину. Снова взялась за топорик, расплющивая волокна мяса и задумчиво откладывая их в сторону. Мало-помалу процесс готовки увлек ее. Она поискала в кухне сухарную крошку или хотя бы сами сухари и, убедившись в полном отсутствии того и другого, срочно взялась за их изготовление. Телефон молчал. Через час большая миска наполнилась сухарной крошкой, которую Марина трудолюбиво добыла с помощью крупной терки. Телефон молчал. В половине шестого отбивные отправились на сковородку. В семь часов вскипела вода в кастрюле с картофелем. В семь пятнадцать раздался звонок в дверь, и она открыла Володе. Он обнял ее и поцеловал. Телефон молчал. Марина устала прислушиваться к этому молчанию. И Володя ей немало в этом помог. Света, где бы она ни была, не могла подать о себе весть. Сергей, что бы он ни задумал, ничего от нее не требовал. Делон, что бы он ни подозревал, не знал ее телефона. Лена была мертва. А Володя рядом. Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза.

Когда телефон зазвонил, за окном было темно. Марина вздрогнула, но не бросилась к аппарату. Володя снял трубку, и по нескольким фразам Марина поняла, что звонок был предназначен ему. Она вышла на кухню и принялась мыть посуду.

– Кажется, у меня завтра будет свободный день, – сказал Володя, входя в кухню. – Отменяется встреча. Может, устроим праздник?

– А какой?

– Здесь неподалеку есть озерцо. А погоды стоят – в самый раз для шашлыка! Замаринуем пару банок… Баранина есть.

– Вот здорово! – Марина подумала, каким счастьем будет провести завтрашний день на природе, вдали от телефонных звонков, от призрака Делона, который в последний раз прошел от нее совсем близко – судя по словам Светы. Завтрашний день – последний перед получением груза. А послезавтра утром все будет кончено.

Только не лучше ли ей завтра не исчезать? Вдруг Света позвонит, вдруг скажет что-то?

– Ты сомневаешься.

– Тебе кажется.

Вечер они посвятили заготовке маринада. Когда две банки, заполненные мясом, луком, помидорами, уксусом и чесноком, встали рядышком на подоконнике, Марина с Володей валились с ног. Телефон не звонил, и Марина сочла это благоприятным симптомом – кажется, ее оставили в покое.

Она уже привыкла засыпать, ощущая тепло его тела… За несколько дней привыкла к нему больше, чем к Сергею за восемь лет. «Когда я совершила ошибку? – мысленно спросила она себя. – Когда большой кусок жизни прожила с Сергеем или когда ушла от него? Быть может, счастье разлетится, как сон? Слишком быстро оно пришло, слишком… Но вот он – рядом, теплый, живой, настоящий…»

Следующее утро встретило их ослепительными, по-летнему щедрыми лучами солнца. Комната была залита светом, и Марина, открыв глаза, даже зажмурилась. «Пикник!» – радостно вспомнила она. Осторожно перебравшись через спящего Володю, она босиком побежала к окну и откинула легкую занавеску. «Плюс двадцать!» – восхитилась, взглянув на градусник за стеклом. А небо поразило ее необыкновенно насыщенным, ультрамариновым цветом. «Это уже осенний цвет, такого летом не увидишь, – подумала она. – А эти желтые деревья… Как вдруг они пожелтели… А я не заметила… Не до листьев было! Кто знает, если бы не Володя, заметила бы я вообще эту осень?»

Она обернулась, почувствовав его взгляд. Он действительно уже проснулся и теперь смотрел на нее, опершись на локоть и улыбаясь.

– А я давно уже не сплю, – заявил Володя. – Слышал, как ты кралась по комнате…

Зазвонил телефон.

«О нет! – взмолилась про себя Марина. – Только никаких новостей!»

Володя подошел к телефону, поднял трубку и, послушав пару секунд, кивнул Марине:

– Это тебя.

Понуро она выбралась из постели и с отвращением взяла трубку. Сегодня телефон она воспринимала как своего личного врага. Ей звонил Сергей.

– Что случилось? – весьма нелюбезно спросила она.

– Я был у нотариуса, – сообщил ей Сергей. – Ты отдаешь себе отчет, что до последнего срока осталось пять дней? Где я возьму деньги?

– Сначала ты тянул, строил воздушные замки, теперь спрашиваешь меня, отдаю ли я себе отчет?!

– Ты с ума сошла? – В голосе Сергея звучало удивление и беспокойство. – Ты с цепи сорвалась? Я, был у нотариуса, и сегодня нам с тобой надо вместе идти по куче инстанций… В принципе идти тебе можно и одной, как наследнице, но я все же пойду вместе с тобой…

– Нет, сегодня никаких инстанций, – отрезала Марина. – Завтра, если хочешь.

– Завтра будет поздно! – В голосе Сергея звучало смятение. Марина подумала, все ли у нее в порядке со слухом.

– А с тобой-то что? – спросила она. – Что ты так переживаешь? Сквозь землю они провалятся, инстанции эти? Завтра пойдем, обещаю тебе.

– Да нет же! – Сергей едва не кричал. – Завтра четверг, потом пятница, потом два дня выходных! А в понедельник – долг!

– Сегодня я имею право на отдых.

– Ты что? – Голос Сергея даже прервался. – Не приедешь?

– Наконец понял! Сегодня обойдись без меня. А завтра я тоже впрягусь в лямку.

Она положила трубку и направилась на кухню, но телефон тут же зазвонил снова. «Как жаль, что я не могу его стукнуть», – подумала она, прикладывая трубку к уху.

– Зачем ты бросила трубку? – ярился его голос. – Я говорю тебе, что ты должна приехать!

– Вот именно сегодня не приеду.

– Почему именно сегодня? Что ты задумала?

– Могу адресовать эти вопросы тебе! – съязвила она. – Боюсь, на тебя нашел очередной приступ бесплодной деятельности. Давай-ка перенеси его на завтра. Сегодня я отдыхаю.

– Да постой! – Его голос на миг исчез, словно он закрыл мембрану ладонью. Когда он возник снова, то смятение в нем больше не звучало. Теперь он был сух и деловит. – Скажи-ка, а ее свидетельство о смерти ты куда засунула?

– Не помню… – Марина почти не удивилась такой резкой перемене. Это было вполне в духе Сергея, каким она его узнала в последние дни. «Да уж, перепады настроения… Боюсь, кончит он в психдиспансере…» – заметила она. А вслух сказала машинально: – Поищи в моем столе…

– Нету. С собой не унесла?

– Может, и унесла, – согласилась Марина. – Сейчас посмотрю.

Свидетельство о смерти нашла сразу – оно мирно лежало в сумочке с того самого часа, как она его получила.

– Алло? – Она немного успокоилась. – Ну, оно у меня. Но все равно к тебе сегодня не поеду.

– Собралась куда-то? – неожиданно спросил Сергей.

– А тебе что? Все, позвони, если хочешь, вечером.

Она положила трубку, твердо решив как следует отделать Сергея, если он позвонит еще раз. Володя тем временем напился кофе. Ее же чашка совсем остыла. Она перелила кофе в кофеварку и принялась его подогревать.

– Загорелось ему сегодня ехать насчет квартиры… – мрачно пояснила она Володе, который, впрочем, никаких объяснений не требовал.

Телефон зазвонил, когда она уже поднесла чашку к губам. Марина не вытерпела:

– Слушай, сделай милость, скажи, что мы уезжаем на весь день, уже уехали… Скажи, что я внизу, в машине, подойти не могу…

Она прислушивалась, как Володя снимал в другой комнате трубку и что-то говорил. «Разговаривают? – удивилась она. – О чем же, интересно?» Она сгорала от любопытства, разговор продолжался добрых пять минут. Володя вернулся в кухню помрачневший.

– Это меня, – встретил он ее вопрошающий взгляд. – Черт-те что, тот человек появился…

– Какой человек? – похолодела Марина. «Неужели Делон?» – мелькнула у нее страшная мысль.

– Да по работе… Он вчера сказал, что уедет, а сегодня оказался в городе… Мне надо его увидеть до обеда.

– А пикник?.. – Марина не знала, что ей делать – радоваться или огорчаться. – Что же, отменяется?

– Да почему же? Я на пару-тройку часов исчезну… Будет поздний пикник…

– Ну что ж… – смирилась Марина. – До двенадцати-то вернешься?

– Может, опоздаю.

Он собрался и вышел. Проводив его, Марина чуть ли не с ненавистью взглянула на безмолвный телефон. Как она и ожидала, именно он испортил сегодняшнее утро. «Оборвать бы его! – помечтала она. – Хорошо, хоть Сергей больше не звонит». Она снова подошла к окну. Небо все так же блистало безоблачной синевой, солнце было ярким, листья – желтыми… Но ощущение сказки исчезло. Марина стала соображать, что ей надеть на пикник, и вдруг вспомнила, что надеть нечего. Все вещи, в том числе и джинсы, остались на старой квартире.

«Все одно к одному! – вздохнула Марина. – Видимо, визита мне не избежать. Не ехать же на природу в костюме и на каблуках!» Она загрустила, подумав, что Сергей непременно закатит ей сцену. «Только бы не потащил меня к нотариусу или еще куда, – подумала она. – Ну нет, отверчусь». Она набрала номер домашнего телефона, чтобы на всякий случай предупредить Сергея о своем приезде, но трубку никто не снял. «Странно, куда он убежал? – недоумевала она. – Может, на мое счастье, решил сам пройтись по инстанциям?»

Она поторопилась одеться и накраситься. Перед самым выходом опять набрала свой номер. Ей никто не ответил. «Ну, мое счастье, – подумала Марина. – Ушел!» Взглянула на часы и выбежала, захлопнув за собой дверь. Для Володи, на случай если тот вернется раньше, оставила короткую записку, разъясняющую, куда и зачем сорвалась. Очаровательное утро плавно перешло в безумный день.

До собственного дома она добралась в половине одиннадцатого. Взятый ею темп окончательно вымотал, и она, поднимаясь в лифте, отчаянно пожелала не встретить экс-супруга, потому что чувствовала, что не будет в силах дать ему отпор. Она отперла дверь и вошла, сжавшись. Однако никто ее не встретил. В квартире царили абсолютная тишина и абсолютный беспорядок.

– Боже мой! – ахнула Марина, озираясь по сторонам. – Что это он здесь вытворял?

Посреди столовой на ковре кучей лежали ее вещи… Разве она не уложила их в сумки? Марина рванулась в спальню и открыла шкаф, куда составила сумки во время своего последнего прихода в родной дом. Шкаф был пуст, только джинсы – цель ее нынешнего визита – лежали на одной из полок. Но Марина взглянула на искомую вещь безо воодушевления.

В смятении она присела на постель. «Книги он разворошил, – медленно соображала она. – Мой стол – тоже. Отомстить решил, что ли? Искал что-то? Верно, искал – свидетельство о смерти! Утром по телефону на себя был не похож… Но – так все перевернуть…»

Она прошла в столовую и оглядела живописную кучу тряпья на полу. «И хоть бы обратно запихал… – подумала устало. – Изверг!» Она торопливо принялась укладывать вещи в пустые сумки, валявшиеся рядом. Попутно извлекла из кучи немного нижнего белья, свитер, рубашку, ботинки… Все это вместе с джинсами запихала в пакет, понадеявшись на его прочность. Посмотрела на часы – половина двенадцатого. Прогнала мечту о чашке кофе и желание дождаться Сергея, закатить ему скандал. Взяв пакет в обнимку, отправилась в обратный путь.

На этот раз добиралась дольше. Пришлось отказаться от скачков по эскалатору, а также от перебегания улицы в неположенном месте. Ожидание зеленого света на перекрестке чуть не свело ее с ума. Двадцать минут первого!

Пакет по мере приближения к дому казался все тяжелее. Наконец она оперлась плечом о входную дверь Володиной квартиры. Чтобы сэкономить силы, решила позвонить, а не лезть за ключами в труднодоступную сумочку. Изловчившись, нажала кнопку звонка. Прислушалась. За дверью было тихо. «Повезло!» – обрадовалась она. Промучившись еще минуты две с ключами, вошла в прихожую. Пакет она поставила на пол и нагнулась, чтобы отыскать тапочки. А когда она, с тапочками в руке, выпрямилась, перед ней стоял мужчина такой красоты, не признать которую было невозможно. Ален Делон.

Застыв с тапочками, прижатыми к груди, она смотрела на него не отводя глаз. Кажется, открыла рот, чтобы закричать, но крика не получилось. Делон рассматривал ее молча, со сдержанным любопытством. Он первый нарушил молчание.

– А что, ты их не наденешь? – заметил он, кивая на тапочки.

Услышав «ты», Марина ощутила ужас. Она бросила тапочки на пол.

– Проходи. – Делон кивнул на дверь в комнату.

Она молча подчинилась. Войдя в комнату, увидела Сергея. Он стоял у окна, глядя на нее. В его пальцах дотлевала сигарета, которую давно следовало затушить. Увидев мужа, Марина замерла на миг. Потом с чувством взявшейся откуда-то усталости посмотрела на постель, где под одеялом лежало что-то длинное. Что-то очень длинное. Сергей поймал ее взгляд, и она все поняла, глядя на его лицо. Беззвучно, в полной тишине, она опустилась на пол…

Она пришла в себя, как ей показалось, спустя целую вечность. На самом деле, обморок длился не больше десяти минут. За это время в комнате ничего существенного не случилось – Сергей по-прежнему стоял у окна, смоля сигарету, на постели под одеялом лежало что-то длинное. Сама она сидела в кресле, чувствуя, что лицо у нее мокрое. Пустой стакан из-под воды стоял рядом. Голова болела. В кресле напротив сидел Делон и рылся в сумочке.

Она встретила взгляд его ярко-голубых глаз. «Я закричу», – равнодушно подумала она. Но не закричала.

– Ну как ты? – Делон говорил с ней недовольным тоном, как будто они были знакомы сто лет и успели друг другу изрядно надоесть за это время. – Лучше?

Она не могла выдавить ни звука. Делон извлек из ее сумочки свидетельство о смерти. Внимательно прочел его и сунул в нагрудный карман куртки. Одет он был щегольски, с претензией на вкус: синяя замшевая куртка, рубашка с воротом «апаш», вместо галстука – шейный платок в горошек. Руки белые, холеные, с массой перстней и колец. Слегка вьющиеся черные волосы. Невнимательный, равнодушный взгляд лазурных глаз редкого оттенка. Скучающий вид. Тридцать лет или около этого. «Он убьет меня, – подумала Марина. – Убил Володю, теперь убьет меня. Он убил Лену. Он убьет всех». В голове у нее вертелось и звучало на разные лады слово «убить», и она не сразу поняла, что Делон ей что-то говорит.

– …будет нормально, – услышала она конец фразы. – С ним, – Делон кивнул в сторону постели, – с ним, скверно получилось. Бросился на нас.

Сергей не пошевелился. Марина, взглянув на его искаженное, застывшее лицо, поняла что его вот-вот стошнит. «Идиот», – сказала она себе. К ней понемногу возвращалась способность мыслить. Но о том, что лежало сейчас на постели, она себе думать запрещала. «Это не Володя! – бессмысленно уверяла она себя. – Это не может быть Володя!» Она потерла лоб ладонью. Делон взглянул на нее. Закурил, кинул ей на колени сигареты. Она автоматически закурила. Присутствие Делона парализовывало ее волю. «И Сергей как под гипнозом, – подумала она. – Как будто мы с ним спим и видим сон». Голова у нее раскалывалась.

Делон между тем говорил, обращаясь к ней:

– Лена хотела обмануть меня. Она сбежала с квитанцией на получение нашего общего груза. Я искал ее и позвонил Сергею. Его телефон она сама дала мне. Он сказал, что Лена уехала за город, в пансионат, где ты была на конференции. Мне стало ясно, что она задумала улизнуть. Я поехал за ней. Мне удалось поговорить с Леной…

– На берегу? – неожиданно спросила Марина.

– Да. – Делон внимательно взглянул на нее. – Я долго за ней наблюдал, не был уверен, что на корте – именно она. Потом она пошла купаться, и я узнал ее. Потребовал, чтобы отдала квитанцию – для сохранности. Говорил с ней дружески… Но она отказалась. Что ж… Мы повздорили… – Он поднял бровь, словно удивляясь факту ссоры между ним и Леной. Чуть презрительно усмехнулся, глядя на Марину. – Характерец у нее был… Дальше все происходило очень быстро. Но я этого не хотел… Она отступила, поскользнулась, упала в воду… Едва не закричала… Нельзя было, чтобы она привлекала к себе всеобщее внимание, и так натворила достаточно глупостей. Ну, признаюсь, и я рассердился».

Марина молча слушала его. Делон пожал плечами и стряхнул пепел на ковер. Сергей у окна, казалось, превратился в камень.

– Есть коньяк… – почти добродушно сказал Делон.

Он показал початую бутылку грузинского коньяка. Марина кивнула. Он плеснул в бокалы, стоявшие на выступе стенки, не позаботившись вытереть пыль, осевшую в них. Один бокал протянул Марине, из другого выпил сам. Третий остался стоять на столе – Сергей не двинулся с места.

Марина глотнула и поморщилась. У нее перехватило горло, но ей удалось сделать еще один глоток. Она пила коньяк не смакуя, как водку. В конце концов ей стало легче, головная боль поутихла. «Оказывается, даже умирать можно с комфортом». – Подумала она, приглаживая рукой мокрые волосы. Вся грудь пиджака промокла, видимо, Делон, когда она лежала в обмороке, просто-напросто вылил ей на голову стакан воды, тем самым выказав заботу о ближнем.

Сергей внезапно покинул свой пост у окна. Он пересек комнату, стараясь держаться подальше от дивана, взял стакан и, ни слова не сказав, не взглянув ни на кого, удалился на кухню. Делон продолжал свой рассказ.

– Что ж, в конце концов, она сама была виновата, – заметил он. – Я прошел в номер.

– Как? – против своей воли поинтересовалась Марина.

– В смысле? – удивился Делон.

– Через какой вход? – Она не могла отделаться от желания выспросить у него те подробности, о которых раньше могла только догадываться. У нее было такое ощущение, которое иногда наступает во сне, – полной вседозволенности. «Все равно проснусь», – думала она раньше во время страшных и увлекательных снов. «Все равно он меня убьет», – равнодушно думала она теперь. – Через какой вход вы вошли? Через служебный?

– Это где? – Делон еще выше поднял бровь. Он, казалось, совершенно не понимал, чего от него хочет Марина.

– Это сбоку здания.

– Я вошел через главный вход, где портье, – бросил он раздраженно.

Марина усмехнулась. «А я-то идиотка! Он ведь мог спокойно пройти через любой вход. Народу полно – человек восемьдесят на семинаре – портье никого в лицо не знал. Да что уж теперь…»

– Нашли квитанцию? – спросила она.

– Да, она была в косметичке. – Делон ухмыльнулся. – Куда же еще могла спрятать квитанцию баба?

– А в квартире вы все разворотили?

– Ну да, за день до того. Она исчезла – и с концами. В смысле – с квитанцией. Мне нужна была только квитанция, не Лена. Не ее смерть. Но она заупрямилась. Что ж поделаешь!

Он снова пожал плечами. «Нервный тик это у него, что ли?» – подумала Марина. А вслух спросила:

– Что ж, квитанцию вы вроде получили. Что вам понадобилось еще?

– Понимаю! – Делон поднял указательный палец. – Есть ситуации, когда нет другого выхода. Квитанцию я получил. Но груза я по ней получить не смогу. Получателем вписана она.

– Так что же вы не подумали об этом там, на берегу?!

– Говорю же, не было другого выхода. Я видел, как она настроена. Чем такой компаньон, лучше никакого.

– Хороший компаньон – мертвый компаньон, – съязвила, не удержавшись, Марина.

– Ла-адно, – протянул Делон, нехорошо глянув на нее. – Что сделано, то сделано.

– А при чем здесь я?

– Ты – ее сестра.

– Не отрекаюсь. Дальше?

– Не спеши. Чтобы получить груз, нужно свидетельство о смерти. И это свидетельство само туда не пойдет. С ним должен явиться ее близкий родственник… Туда должна пойти ты!

Марина отвела взгляд. У нее мелькнула мысль: «Ничего бы не случилось, если бы уехали на пикник с утра».

– Ну что? – Все это время Делон не сводил с нее глаз. – Согласна?

– Скажи… – Она перешла на «ты» – отчасти из ненависти к нему, отчасти из равнодушия к собственной судьбе. – Что я должна сделать?

– Я хочу, – оживился Делон, – чтобы мы с тобой завтра утром выехали на место. Ты предъявишь документы и получишь груз. Меня при этом не будет, я буду в машине. Не хочу там мелькать. Груз получите вдвоем с мужем. Потом я подгоняю машину, грузимся, уезжаем.

– Только и всего? – Марина с трудом подняла отяжелевшие веки. – Из-за этого ты убил двух человек?

Делон скривил губы и посмотрел на нее так, как будто услышал чудовищную глупость.

– Лена получила по заслугам. Ну а он… Случайно подвернулся. Правда, сдается мне, где-то я его видел…

– Он тебя уж точно видел, – заметила Марина. – Сказал еще, что тебе прямая дорога в Голливуд.

Она еще не успела осмыслить, что за слова сорвались у нее с губ, а он кинулся на нее, как разъяренный зверь. Тряхнул ее за плечо, и она почувствовала, как жестки и грубы эти холеные, унизанные золотом пальцы. Такова была и вся его красота – под ней сквозило что-то отталкивающее, жесткое, едва замаскированное внешней привлекательностью.

– Что значит – видел? Где видел? – Делон был вне себя.

– Ну, где-то. – Она едва ворочала языком. Сказывались и коньяк, и расшатанные нервы.

– Почему обо мне говорил?

– Так, сказал, что видел однажды с Леной красивого мужика. Вылитого Алена Делона.

– Черт, где видел, спрашиваю?

– А, не помню. – Она усмехнулась ему в лицо. – В кабаке каком-нибудь, наверное…

Делон отпустил ее плечо и закурил. Сощурил глаза, явно задумавшись о чем-то. Она следила за его лицом.

– Больше ничего не говорил? – спросил он, поразмыслив. – Вспомни!

– Да нечего вспоминать. Сказал один раз, и все. Мы о Лене говорили.

– А он ее знал?

– Когда-то, – коротко ответила Марина.

– А, – глумливо улыбнулся он. – Выходит, родственники.

Бросил взгляд на постель. Марина смолчала, удержав в горле горячий жесткий комок.

– А тебе он кто был? – спросил, кивая на постель, Делон.

– Любовник, – равнодушно ответила Марина.

– Давно?

– Дня три-четыре…

– Э, ну тогда еще раз извини… Сама понимаешь, я против него ничего не имел. Он бросился, поднял шум…

– А бывают такие ситуации, когда другого выхода нет, – подхватила Марина.

Он бросил на нее взгляд и смолк.

– А как вы здесь оказались? – Марину мучил один вопрос, который она не решалась задать.

– Да просто – приехали. Сергей сказал твой телефон, адрес было уже не трудно узнать… Ты ведь отказалась приехать, привезти свидетельство… Решили тебя уговорить…

– А если бы я приехала?

– Ничего бы не случилось, – заверил ее Делон. – Получили бы груз завтра утром, и все.

– Скажи все-таки. – Марина подняла на него взгляд. – Неужели надо было его убивать?

– Я извинился?!

По его виду и тону Марина поняла, что перед ней человек, который не привык извиняться, дважды. Но в одном она убедилась: где бы ни была и что бы ни делала сейчас Света – она ее не выдала. Ее выдал Сергей. Выдал из-за своей страсти к деньгам, из самых благих побуждений. Выдал Лену, выдал ее… Все рассказал Делону. И вот теперь, увидев своими глазами убийство, помертвел от страха. Неужели он не понимал, что имеет дело с убийцей? Он ведь с самого начала знал, что кто-то убил Лену! И все же сказал ему, тому же человеку, которому выдал Лену, где находится Марина. В голове у нее снова зазвучало на все лады слово «убить».

– Кроме того, – вмешался в ее размышления Делон, – не буду скрывать – груз этот не простой. В него было вложено много денег – моих денег и денег твоей сестры. Тут приходится соблюдать особую осторожность.

Он сделал паузу. Марина предпочла смолчать.

– Я расскажу тебе, – откровенничал Делон. – Мне надо было вывезти из России определенную сумму, нигде ее не засвечивая. Декларация, конечно, исключена. Меня могли обшмонать на таможне. Лена в то время тоже собиралась в Эмираты. Я отдал ей деньги, и она пронесла их через таможню. Мы договорились, что она получит за это вознаграждение, и на этом ее роль кончится. Но она захотела войти в долю. Оказывается, взяла специально ради этого кредит. Ты что-нибудь слышала о восемнадцати тысячах?

Марина кивнула.

– Вот с этими деньгами она обратилась ко мне. Рассчитывала получить прибыль. А взамен – выступить в роли отправителя и получателя этого груза. Сама напросилась…

«Он убьет нас, – утвердилась в своей мысли Марина. – Мы уже слишком много знаем о нем. Чего ему бояться, это все равно как откровенничать с покойниками…»

– Она уломала меня, – продолжал Делон. – Черт, если бы я знал! Послал бы ее куда подальше… Когда она сбежала, я понял, что всему конец. Связаться с бабой!

– А что же ты теперь связываешься с бабой? – напрямик спросила его Марина.

Делон метнул в нее раздраженный взгляд.

– А что мне делать? Одна ты можешь получить груз, чего скрывать!

Делон, судя по всему, был в бешенстве. Он глубоко вздохнул и, промочив горло коньяком, закурил. Повернулся к ней.

– Одним словом, – подвел он итоги, – в грузе есть ваша доля, то есть ее. Те восемнадцать тысяч. У вас будут большие проблемы, если вы их не вернете в срок – вам включат счетчик, каждый день будут начисляться проценты. Этого ты не хочешь, верно? Она брала кредит не в банке – да ей и не дал бы никто такую сумму наличными. А с теми людьми, которые дали ей деньги, шутить не следует…

– Знаю! – отмахнулась Марина.

– Знаешь! – оборвал ее Делон. – Вот муж твой точно знает, чем это может для вас кончиться. Короче, ты получаешь груз, и я возвращаю вам долю Лены плюс проценты. Что скажешь?

– Сначала ты скажи. – Марина указала в сторону кухни. – Он давно знал о тебе?

– О чем ты?

– Давно ты предложил эту сделку?

– Сегодня утром. – Делон не сводил с нее глаз. – А что?

– Ничего. – Марина утвердилась в своих догадках. – А почему только сегодня утром?

– Думал найти другой выход. Не хотел связываться с вами, – бросил Делон.

– И что, он сразу согласился? – полюбопытствовала Марина.

– Пяти минут хватило. А почему бы ему не согласиться? – резонно заметил Делон. – Почему вы должны расплачиваться за чужие ошибки?

«А Володя? За чьи ошибки он расплатился? – подумала Марина. – За мои… И лежит здесь по моей вине. Да, я погубила его! Я – хотя бы потому, что дала его телефон Сергею. Нет, не потому! А потому, что все, все от него скрыла; если бы он знал, что груз придет завтра, он взял бы меня в охапку с самого утра, и мы исчезли бы… Я, я погубила его!»

Только тут она заметила, что Сергей тоже находится в комнате. Он стоял у двери, глядя на нее остановившимися глазами. В них было все: страх, отвращение, надежда… и жадность – слепая, всепобеждающая. Она с омерзением, без всяческого сочувствия взглянула на него. Потом перевела, взгляд на Делона. «Насколько он красивее Сергея, а все же отвратителен!» – подумала она, глядя в эти беспокойные лазурные глаза.

– Ну? – повысил голос Делон.

«Если я откажусь, он убьет меня, – быстро подумала она. – Если не откажусь – доживу до завтра».

– Не слышу! – С каждой фразой Делона в комнате все больше сгущалось нервное напряжение. Еще немного, и оно прорвалось бы чьей-то истерикой – ее или Сергея… А то и Делона. Марина решилась.

– Я согласна. – Она посмотрела прямо ему в глаза.

Сергей шумно вздохнул, повернулся и исчез на кухне. Делон налил коньяку в два стакана и протянул ей один.

– Тогда – за успех!

Он чокнулся с ней, и она выпила коньяк, закрыв глаза, чтобы не видеть этого лица.

Глава 6

Через час она стояла на кухне у плиты и готовила ужин. Делон заявил, что хорошо бы поесть, и она послушно отправилась на кухню. В дверях она остановилась и взглянула на Сергея. Он сидел за столом и скреб его вилкой, вряд ли сознавая, что делает.

– Выйди отсюда! – коротко приказала ему Марина.

Сергей дико взглянул на нее и вышел. Марина прикрыла дверь. Наконец-то она осталась одна. Метнулась к окну – шестой этаж… Разбить стекло, закричать? Делон прикончит ее раньше, чем она откроет рот. Телефон? Он в комнате. Как ей выбраться отсюда?

«А зачем выбираться? – вдруг подумала в отчаянии Марина. – Володя мертв. Завтра утром я тоже буду мертва. Если сбегу – никто мне не поможет… Где я спрячусь? Мне откажут везде, как отказали Лене… И в конце концов, Делон меня найдет. Как нашел ее». Она замерла посреди кухни, прислушиваясь к звукам в комнате. Там слышались тяжелые шаги, какие-то скрипы и шорохи.

– Держи с той стороны. – Голос Делона прозвучал неожиданно близко, в коридоре.

Она выглянула и захлопнула дверь. Мужчины волокли по коридору труп Володи, завернутый в одеяло. Она прижималась к стене. Ее сотрясала холодная мелкая дрожь. Все мысли мгновенно исчезли, осталось чувство тошнотворного страха. Ей казалось, что они возятся в коридоре целую вечность. Потом дверь кухни отворилась, и вошел Делон. Ничего не сказав, он взял кофеварку, ополоснул ее под краном, налил воды и принялся варить кофе. Она молчала, следила за его движениями. Спиной он к ней не поворачивался, и она машинально отметила это: «Боится?»

Кофе вскипел, и Делон разлил его в две чашки. Глянул на Марину:

– Будешь?

Она взяла чашку, обжигавшую ей пальцы. Отхлебнула, обожгла язык, резко поставила ее на стол, расплескав почти половину. В этом человеке ее всего больше поражала странная смесь жестокости и благодушия. «Хотя какой ему расчет быть жестоким все время? – подумала она. – Чашка кофе – такая мелочь. Вот он и протягивает ее мне. С таким же успехом мог бы вылить в раковину. А моя жизнь… Ее он уничтожит так же спокойно, как предлагает кофе. Убьет завтра утром. И Сергея убьет. На что он надеется? Надеялся, когда ехал сюда, теперь его надежды пошатнулись. Теперь он в ужасе, вне себя. Он сам не знает, что сделает через минуту… У него истерика… А у меня? Нет, у меня что-то другое… У меня ненависть…»

Она допила остывший кофе.

Делон распахнул холодильник.

– Вот колбаса, сыр не ем. – Он по-хозяйски копался в продуктах. – Помой помидоры, огурцы, салат сделай какой-нибудь! Только без лука!

Она принялась мыть овощи. Он следил за ее руками, опершись локтями о стол и дымя сигаретой. «Не доверяет, – подумала Марина. – Ух, сыпанула бы я ему яду! Только где его взять?»

– Яиц свари!

Она едва взглянула на него, продолжая перетирать под струей воды каждый огурец.

– Слышишь? – повысил голос Делон.

– Сколько?

– Все!

Он протянул ей кастрюльку с десятком яиц. Она налила воду и поставила их на огонь. «Чего это он жрать хочет? – подумалось ей. – Может, всегда такой после убийства?» Сама Марина, не смогла бы проглотить ни кусочка.

Бутерброды он соорудил сам – неловко и криво, из толстенных ломтей.

Яйца сварились.

– Ну, все! – радостно закричал Делон. – Сергей!

Тот безмолвно, как привидение, появился в дверях кухни.

– Садись с нами. Так. Давайте ребята, коньячок…

Однако сам он, как заметила Марина, ограничился минеральной водой. Она к коньяку тоже не притронулась, зато Сергей пил жадно, словно стараясь исцелиться от тягостных мыслей. «Дурак, – холодно отметила она. – Продрыхнет до утра. Даст зарезать себя, как овцу». Жевал Сергей так, словно каждое движение давалось ему с большим трудом. Сама она почти ни к чему не притронулась. Зато Делон ел с аппетитом, откусывая по половине бутерброда и отправляя в рот целые яйца. «Хоть не в скорлупе», – с отвращением глядела она на него.

В самом конце ужина, когда она поставила на огонь чайник, в комнате раздался телефонный звонок.

Делон резко встал из-за стола и кивнул ей на дверь. Они вышли из кухни.

– Кто звонит?

– Да откуда же я знаю? – возмутилась она.

– К нему никто не собирался прийти? – допытывался Делон.

– Вроде собирался один человек… По работе… – Интуитивно Марина почувствовала, что надо врать.

– Давай, подними трубку. Скажи, что уехал. Поняла?

Она под его неотступным взглядом сняла трубку с рычага. Он тут же положил на рычаг палец. Стоило ему заподозрить что-то – и он мгновенно прервал бы разговор.

– Алло, – сказала Марина.

– Можно Володю? – спросил мужской голос.

– Он уехал. Делон не сводил с нее глаз.

– Куда? – удивился голос.

– Я не знаю, – равнодушно ответила Марина.

– Простите, с кем я говорю?

– Я его знакомая, – коротко пояснила она.

– Тогда передайте ему, что звонил Глеб. Насчет батареек.

– Хорошо, – согласилась Марина и поймала себя на том, что старается запомнить информацию о Глебе и батарейках, как будто ее еще можно было кому-то передать.

В трубке послышались гудки. Она отдала ее Делону.

– Кто звонил? – осведомился он.

– Какой-то знакомый… Насчет батареек.

– Спрашивал, где он?

– Да ты же слышал!

На лице Делона изобразилось беспокойство. «Значит, он ничего не слышит, когда в трубке говорят», – поняла Марина.

– Еще принесет кого-нибудь, черт, – сказал он, кривя губы. – Точно он не собирался приехать?

– Да нет! Что я – дура? Еще не хватало, чтобы меня здесь нашли с трупом! – нашлась Марина. – Ты мне вот что скажи: мы что, так здесь и останемся?

– А тебя это не устраивает? – удивился Делон. – Где бы ты хотела? В «Астории»?

«В самом деле, где? – подумала Марина. – К себе он нас не потащит – побоится. К нам – смысла нет. Да и белый день на дворе, народу полно. Могут увидеть, как мы выходим отсюда. А его, с такой-то внешностью, потом опознают».

– Здесь переночуем, – объявил Делон. – А утром, пораньше, отчалим. Получим груз, я расплачусь.

Он говорил с таким воодушевлением, что Марине стало противно.

Снова зазвонил телефон. Делон и Марина заняли прежнее положение у аппарата. Она взяла трубку, он положил палец на рычаг. Как только Марина услышала голос, раздававшийся в трубке, она чуть не захлебнулась от волнения. Звонила Света.

– Я вам не помешала? – спросила она.

– Нет, что вы, – тускло откликнулась Марина. «А если Делон узнает голос? Слышит он или нет?»

– Все в порядке? – спросила Света. Видимо, она уловила что-то неладное в голосе Марины.

– Нет, – обреченно сказала Марина.

– Можете говорить?

«Умница!» – порадовалась Марина и зачастила:

– Нет-нет, что вы!

Она постаралась вложить в свой голос как можно больше беспечности. Делон внимательно следил за ее лицом. Ей показалось, что его палец дрогнул на рычаге, и она в отчаянии продолжала:

– Со мною все в порядке! А вы как поживаете?

Света отвечала молниеносно:

– Кто следит за вами? Ваш друг?

– Нет.

– Разве вы там не с ним?

– Нет!

– Но не одна?

– Нет! – И бросилась в бой: – Вы были совершенно правы, ей очень идет короткая стрижка, такая, знаете, под мальчика…

– С вами мужчина? – полуутвердительно спросила Света.

– Ну да! Просто прелесть! Глаз не отвести! При ее-то голубых глазах и темных волосах! Они же еще чуть-чуть вьются! Чудо!

– Голубые глаза, черные волосы? Красивый?

– Редкий экземпляр!

– Это тот, о ком я вам говорила? – Голос Светы упал почти до шепота. – Делон?

– Точно.

Делон делал ей знаки: «Закругляйся!» Она пожала плечами: «Что поделаешь, бабья болтовня!» Делон покачал головой и сделал вид, что нажмет рычаг. Она заторопилась:

– Ниночка, Нина! Вы позвонили бы мне попозже, в другой раз! У меня гости!

– Я позвоню, – быстро сказала Света. – Слушайте, вчера за мной действительно следили, но я не знаю, кто и зачем. Мой молчит. Будьте очень осторожны. Я постараюсь вас вытащить. Обдумаю – позвоню!

Она повесила трубку.

Марина, все еще улыбаясь прилипшей к лицу вымученной улыбкой, отдала трубку Делону. Тот недовольно брякнул ее на рычаг:

– Подружка?

– Ну да, – небрежно откликнулась Марина. – Может час разговаривать. Еще хочет позвонить.

– А его голос она знает? – неожиданно осведомился Делон.

– Нет, а что? – удивилась Марина.

– Да просто, если она опять позвонит, я могу представиться им и сказать, что ты ушла.

Марина в ужасе представила себе, как Делон и Света говорят по телефону в качестве Нины и Володи.

– Нет-нет! – возразила она. – Пожалеешь – заболтает до смерти…

– А сюда не явится?

– Не должна. Живет далеко.

Делон вздохнул и, не снимая куртки и ботинок, улегся на диван, теперь свободный. Простыни, скомканные, лежали у двери. Следов крови на них Марина не заметила. «Как его убили?» – впервые подумала она. И заставила себя больше об этом не думать. Она смотрела на Делона. Он лежал полуприкрыв глаза, лениво покачивая острым носком ботинка из стороны в сторону. Руки он заложил за голову. Ей показалось, что он очень устал.

«Уснешь когда-нибудь! – подумала она. – Ну уснет, а дальше? Я убью его!» – неожиданно сказала она себе.

Теперь она избегала смотреть на Делона.

«А уснет ли? – лихорадочно соображала она. – Нас двое, он один. Нам он, конечно, не верит. Связать нас и оставить лежать до утра не может – иначе утром мы откажемся получать груз. Все же будем уже не в квартире, а на улице, вокруг люди, милиции полно… Побоится, что мы выкинем какой-нибудь номер! Напоить нас до бесчувствия, чтобы мы проспали все это время пьяным сном? Где гарантия, что мы не проснемся раньше, чем он? Нет, спать побоится. Будет дежурить, устанет, потеряет бдительность… Нас двое. Могу я рассчитывать на Сергея? Может быть, он еще верит Делону. Надеется, что получит долю Лены. Да, конечно надеется, иначе уже был бы отсюда за тридевять земель и плакался бы в бронежилетку первому попавшемуся милиционеру! Он хочет получить деньги… Заманить его можно только деньгами… А ведь деньги теперь я могу получить сама! – озарило ее вдруг. – Свидетельство о смерти у меня, я ближайшая родственница Лены. Нужна квитанция, а она у Делона. Если мне удастся убедить Сергея, что Делон помешает добраться до денег, что его надо убить… Его можно поймать на этом, как поймалась Лена! Как они похожи!»

Она с грустью отметила, что думает о муже как о чужом человеке, более того – о враге, которого надо привлечь на свою сторону. «Из двух зол…» – подумала она. – Надо поговорить, – решила она наконец. – Но как? Он старается остаться один. Может, что-то задумал? Да нет, просто боится Делона. А то и меня. Чует кошка, чье мясо съела… Он между двух огней. Надо поманить его – и он поможет мне убить Делона. А там – пусть подавится этой квитанцией! Это чертово наследство уже погубило двух человек и может погубить еще двух! Трех! – поправила она себя. – Еще подвергается опасности Света. Кто за ней следил? Она этого не знает… Если ее любовник заподозрил что-то… А если заподозрил Делон? А если милиция?»

Марина тряхнула головой, стараясь избавиться от возникшей перед ней картинки – два человека, выслеживая друг друга, ходят кругами в переходе метро.

«Света обещала помочь. Но как она сделает это? Она знает, что Делон здесь, уже хорошо. Знает, что я ей ничем помочь не могу… Это-то как раз плохо. Что же она сделает? Надо довериться и ждать. Но сначала непременно поговорить с Сергеем. Во всяком случае, попробовать».

Однако как только она встала с кресла и сделала шаг в сторону двери, Делон распахнул глаза.

– Ты куда? – требовательно спросил он.

– Воды попить!

– Иди. А ему скажи, чтобы шел сюда, где он там?!

Она, вне себя от раздражения, вышла из комнаты.

Сергей сидел в кухне за столом и давил пальцами яичную скорлупу. Он поднял на нее безразличные глаза, и она усомнилась, сможет ли он воспринять хоть что-то.

– Сергей, иди сюда! – донесся из комнаты требовательный голос Делона, и Сергей послушно двинулся на звук этого голоса. Она, вне себя от ярости, прикусила губу. Ей стало ясно, что Делон ни за что не допустит, чтобы она осталась наедине с мужем. «Он все время хочет видеть кого-то из нас. Мне не удастся с ним поговорить… Хотя…»

Ей в голову вдруг пришла одна идея. Она лихорадочно обыскала кухонные полки и шкафчики, нашла пачку бумажных салфеток и огрызок красного карандаша. Тупым, рвущим тонкую бумагу грифелем нацарапала на салфетке: «Груз получим сами, или он нас убьет. Помоги убить его. Напиши ответ». Салфетку положила на стол так, чтобы та сразу бросилась в глаза, рядом положила карандаш и вернулась в комнату со стаканом воды.

– Ты что там на столе свинарник устроил? – обрушилась на Сергея. – Обалдел, по всей кухне скорлупу раскидал! Ну-ка, иди убери за собой!

– Иди, раз жена говорит! – глумливо усмехнулся Делон.

Сергей, не сказав ни слова, вышел из комнаты. Она с замиранием сердца прислушивалась к звукам на кухне. Вот он вошел туда, увидел стол, салфетку. Читает…

Она отпила глоток воды, чтобы успокоиться. Делон прикрыл глаза. «Теперь он прочел записку. Думает. Пишет ответ. Что он пишет? „Согласен, помогу“? „Боюсь, не хочу“?»

На кухне в раковине зашумела вода. Потом все смолкло. Сергей вернулся в комнату, и Марина впилась в него глазами. Он же избегал смотреть на нее, и она попыталась понять, сообщник он ей или противник. Она в два глотка допила стакан и понесла его на кухню. Делон не возражал, его, казалось, не слишком удивляла охватившая ее страсть к порядку. Войдя на кухню, она сразу кинулась к салфетке, одиноко лежавшей посреди пустого стола. Это была не ее записка, она исчезла. Пропал и карандаш. А эта салфетка была чиста! Марина взяла ее в руки, посмотрела с обратной стороны, злобно смяла и швырнула на пол.

«Трус, подлый трус! – кипела она от возмущения. – Он готов дать зарезать себя, как барана».

Она заметила, что темнеет. Зажгла свет.

«Итак, рассчитывать я могу только на себя, – горько подумала она. – А что я могу сделать против двух мужиков? Разве я справлюсь с ними?! До завтра они меня точно не тронут, а завтра будет поздно. Делон все возьмет в свои руки. Мне надо выбраться отсюда сегодня – обязательно!»

В ее чашке оставалось кофе. Она допила его. Попыталась собраться с мыслями.

«Если я сейчас брошусь к двери – успею выскочить или нет? Нет, замки все заперты изнутри, запер Делон, прекрасно помню. Пока буду возиться с ними, меня сто раз поймают за шкирку. Света обещала помочь, но как и когда она это сделает? Хоть бы она еще раз позвонила! Почему не звонит? Она знает, что груз получают завтра, остался вечер и эта ночь, чтобы вытащить меня отсюда. Не знает, правда, что это за груз, где его получают. Зато знает, на что способен Делон. Мне надо быть поближе к телефону».

Марина переборола нежелание видеть мужчин и отправилась в комнату. Там она застала следующую картину: шторы задернуты, под потолком горела люстра, работал телевизор – правда, почти беззвучно. Делон, по-прежнему в куртке и ботинках, валялся на постели, с удовольствием созерцая какой-то клип. Под спину он подложил одну подушку, под ноги – другую. Он курил, попивал минеральную воду из бутылки, стряхивал пепел куда попало – на постель, на ковер. «Интересно, это он только в квартире своих жертв так себя ведет или и дома такой? – подумала Марина. – Не удивлюсь, если узнаю, что любовницы снимают с него ботинки, когда он приходит домой. Ну прямо падишах!»

Сергей сидел в кресле, рядом стояла бутылка. Он тоже как будто смотрел на экран. Однако Марина сомневалась, что он был увлечен в эту минуту смуглыми обнаженными прелестями, мелькавшими среди бананов и ананасов. Его поза и выражение лица свидетельствовали о крайнем нервном напряжении. «Он и в самом деле ни на что не способен, – подумала она. – В решающую минуту сплоховал бы, ударился в истерику».

Она решила взять пример с Делона и дать отдохнуть усталым глазам и нервам. Уселась поудобнее в кресло, вытянула ноги, расслабила мускулы лица, закрыла глаза. И как только постаралась представить себя на берегу лазурного моря, раздался телефонный звонок. Она протянула руку к трубке в полной уверенности, что звонит Света. Но ее остановил возглас Делона:

– Не трогай!

– Но как же… – растерялась она.

– Никого нет дома, вот и все!

Она в отчаянии замерла.

– Это может быть моя подруга! Надо снять трубку, а то она не отвяжется.

Телефон замолк. Делон вздохнул.

– Ладно, в другой раз снимешь трубку, – согласился он.

Другой раз настал через две минуты. Телефон оглушительно затрезвонил.

– Подружка! – Делон поднял бровь. – Она что, жить без тебя не может?

Он не торопясь встал, велел снять трубку и положил палец на рычаг. Марина до боли прижимала трубку к уху, надеясь, что он ничего не услышит.

На этот раз Света сразу спросила:

– Он здесь?

– Да, – ответила Марина, улыбаясь как можно лучезарнее.

– Меня слышит?

– Нет, не думаю.

– Я нашла ваш адрес – Зеленоградская улица, дом 40, квартира 73?

– Точно.

– Слушайте меня внимательно! Я подъеду к дому, машину поставлю у соседнего подъезда. Помните мой «вольво»?

– Помню.

– К вам наверх поднимется женщина лет за сорок. Позвонит в дверь, назовется горничной. Вы скажете ему перед этим, что может горничная прийти. Он не должен удивиться. Вы должны открыть дверь – вроде для того, чтобы сказать, что сегодня убираться не надо. Откроете дверь – и сразу выскакивайте. Куда открывается дверь – на площадку или в квартиру?

– Сейчас, – припоминала Марина, – первое.

– На площадку? Прекрасно. Выскочите, и она сразу подопрет дверь снаружи. Хоть минута форы. Сколько там лифтов?

– Два.

– Один я заклиню, буду в нем стоять, в дверях, другой отправлю на самый дальний этаж. Вы заскакиваете в лифт, мы спустимся, во всяком случае быстрее, чем они. Еще несколько минут форы. Какой этаж?

– Как июнь.

– Шестой? Хорошо, должно получиться. Внизу бежим к машине. Кстати, на чем Делон?

– То есть?

– Машина у него какая? Я не знаю.

– Я тоже.

– Жаль, а то ее можно было бы подпортить…

– А как?

– Да хоть лобовое стекло белой эмалью залить. Дела-то на минуту, а не поедешь… Вроде все. Форы будет минут пять, не больше. Но мне хватит. Больше ничего придумать не могу.

– Спасибо. – Марина постаралась, чтобы в этом слове не прозвучали чувства, обуревавшие ее, – возбуждение, надежда, благодарность. «Кто сделал бы для меня такое? – подумала она, вешая трубку. – А ведь мы и виделись-то всего раз…»

Теперь она постаралась сделать как можно более равнодушное лицо. Делон, забеспокоился.

– Ну все, наболтались! – Он выдернул телефонный шнур из розетки. – Что я, каждый раз вам за телефонистку буду?!

– Думаешь, она мне самой не надоела? – огрызнулась Марина в ответ.

– Что ж ты с ней болтала?

– А что делать, если она навязывается?

Марина плюхнулась в кресло и закинула ногу на ногу, стараясь сдержать бившую дрожь. Она взглянула на часы. Половина восьмого… Какой долгий день! Она закрыла глаза и попыталась восстановить в памяти лестничную клетку, куда выходила дверь квартиры. Секция из трех квартир, заканчивающаяся дверью, которая ведет в закуток к лифтам. Убегая, можно еще что-нибудь засунуть в дверные ручки, заблокировав выход к лифту. Слава Богу, ручки эти не круглые, самые обыкновенные, туда спокойно войдет неширокая дощечка. Света наверняка чем-нибудь таким запасется, раз собирается блокировать двери. Конечно, дощечка вылетит после двух-трех ударов изнутри, но все же еще минута-другая будет выиграна… Главное – выскочить из квартиры, а там-то все будет в порядке! Сработает еще эффект неожиданности…

Марина снова взглянула на часы. Как медленно двигалась стрелка! Она запретила себе смотреть на них, чтобы не нервничать зря. Надо было подготовить Делона к появлению горничной. «Кто же эта женщина? – подумала она. – Почему она идет ради незнакомого человека на такой риск?»

Ей захотелось побыть в одиночестве, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Она встала и пошла на кухню. Вслед за ней неожиданно двинулся Делон, и она чертыхнулась про себя. Однако ей пришлось взять себя в руки. «Это, судя по всему, невероятно самовлюбленный и избалованный тип, – подумала она. – Надо быть с ним самим очарованием и всячески изображать, что я без ума от его рожи… Может, это его умаслит… А то, пожалуй, запретит мне даже к двери подойти…»

Она устремила на Делона умильный взгляд, который, однако, пропал впустую.

– Кофе свари! – потребовал обольщаемый красавец, опускаясь на табуретку.

Она покорно взялась варить кофе, пытаясь понять, почему ее попытка не удалась. «Может, он так привык к подобным взглядам, что не обращает на них больше внимания? Может, ему и в голову не приходит, что женщина может смотреть на него как-нибудь еще? Но что же мне тогда делать? Пойти от обратного и дать ему по морде? Ох, я бы с радостью…»

Делон тем временем, вряд ли подозревая, какие планы строятся насчет него, лениво очищал от скорлупы уцелевшее от ужина яйцо. Потом целиком отправил его в рот. Марина снова поразилась несоответствию его франтоватого вида и вульгарных манер. Она налила кофе и поставила чашку перед ним. Он снова занялся исследованием холодильника. Достал начатый пакет молока, поморщился, поставил обратно и достал целый. Вскрыл его, долил в кофе и жадно отхлебнул.

Она с ненавистью прислушивалась к его чавканью. На миг ей вспомнилась Лена. «Он ведь был ее любовником, – подумала она. – Да, такой, пожалуй, в ее вкусе. С таким не стыдно показаться в шикарном ресторане, а чавкает он или нет – дело десятое…» Она попыталась представить их рядом. Оба красивые, щеголеватые, самовлюбленные. Оба – холодные как льдышки в отношении всего, кроме самих себя. Изумительная пара!

Все это время она прислушивалась, не подъедет ли к дому машина. Но, судя по звукам, уже три или четыре машины въехали во двор и покинули его, а был ли среди них серебристый «вольво» – она по звуку определить не могла. А выглядывать в окно не решалась, боясь вызвать подозрения Делона. Она все выбирала момент, когда можно будет небрежным тоном завести речь о горничной, но ей казалось, что Делон сразу воспримет эту новость в штыки. «Вот сейчас сожрет он эту плюшку, и скажу… – говорила она себе. – Говорят, когда животное жрет, его трогать нельзя…»

Однако Делон, казалось, все больше входил во вкус. Он вытащил из холодильника все нашедшиеся там консервные банки и открыл одну за другой, ловко орудуя пружинным ножом, который достал из кармана куртки. Нож был какой-то удивительный, с очень узким и тонким лезвием, трехгранным, похожим скорее на шампур. «Может быть, это тот самый нож», – подумала Марина. Ей пришлось собрать все силы, чтобы не думать о том человеке, который лежал теперь в кладовке, точнее, стоял там между полок, завернутый в одеяло. При мысли об этом у нее начала кружиться голова. «Как легко потерять то, что называешь своей любовью… И вот это уже не любовь, а только что-то… Что можно завернуть в одеяло, запихнув в щель… – Она прикусила губу, и боль немного отрезвила ее. – Я тебе не спущу! – подумала она о Делоне, который с увлечением жевал, доставая ножом из банки куски тунца в томате. – Когда я буду убивать тебя, я вспомню Володю! Клянусь!»

В этот миг в дверь позвонили.

Делон перестал жевать и бесшумно поднялся с места, не сводя с нее глаз. Сама она, кажется, стояла с открытым ртом, только теперь сообразив, что так и не провела воспитательной работы. Изумление и растерянность, написанные на ее лице, казалось, немного убедили Делона в ее непричастности к звонку. Но напряжение от этого не стало слабее. Сам воздух в кухне, казалось, был пропитан тревогой и страхом.

– Это кто? – шепотом спросил ее Делон.

– Кому бы это быть? – Марина наморщила лоб. – Вроде никто не собирался приходить… Ах, черт! Это горничная!

– Чего?! – Делон вскинул бровь. – У этого типа была горничная?!

– Ну да… – Марина шагнула было к двери, но Делон загородил ей дорогу. – Да, была, была у него горничная, он один жил… Я-то здесь всего несколько дней. Он ее не успел рассчитать, ей еще оставалось ходить неделю… Ну она и приходила через день… Вчера ее не было, значит, это она!

В дверь снова позвонили. Марина прислушалась к звукам в комнате. Похоже было, что Сергей сидит там ни жив ни мертв. «Только бы он не мешался под ногами!» – думала она. А вслух сказала:

– Надо открыть ей! Хоть сказать, что сегодня убираться не надо…

Она снова попыталась пройти к двери, но Делон схватил за рукав. Его глаза сверлили ее, словно пытаясь проникнуть в самые тайные ее мысли. А она боялась, что на лице у нее сейчас написана самая невероятная гамма чувств – надежда, страх, ненависть к нему… Она рванулась:

– Надо открыть! Она даже в квартиру не войдет!

– Ты останешься здесь! – спокойно сказал Делон, и она вдруг поняла, что спорить бесполезно. Этот спокойный голос напугал ее больше крика или угрозы, как будто он провел перед самым ее лицом своим ножом… Однако она сделала еще одну попытку, соврав первое, что пришло в голову:

– Но если я не открою, она откроет сама! У нее ведь есть ключи!

Лицо Делона исказилось.

– Откроет, говоришь? Пусть откроет…

– Но…

– Я говорю, если это горничная и если у нее есть ключи, пусть откроет… Я не возражаю. – Он насмешливо посмотрел на нее. – Горничная вечером? – язвительно прозвучал его голос. – А может, пожарная команда? Или сам президент?

– Но она именно вечером всегда приходила… Когда мы дома…

– Зачем же ей, бедной женщине, тогда таскать с собой ключи от квартиры? И на фига ей, чтобы вы были дома?

На этот вопрос она не смогла ответить. Стояла понуро, отчаявшись что-то предпринять. Звонки больше не раздавались. На лестничной площадке царила полная тишина. Она вслушивалась изо всех сил, и ей показалось, что где-то вдали звучал шум закрывающихся и тут же открывающихся дверей лифта. «Света держит дверь, – подумала она. – Да нет, галлюцинация… Они поняли, что дверь им не откроют. Может, уже ушли… Сейчас уйдут. Все. Конец. Они даже не смогут мне позвонить – телефон отключен». Делон стоял так близко, что она чувствовала на своем лице его горячее дыхание.

– Ушла, – сказала она наконец, глядя на него. – Решила, что дома никого нет.

– Какая деликатная горничная! – усмехнулся Делон. – Не воспользовалась ключами… Потрясающе!

– А может, это не она приходила, – слабо возразила она.

– А кто?

– Не знаю… Может, соседка… Не знаю…

– Ну и ладно. – Делон отошел от нее и снова уселся за стол. – Погаси свет минут на пять, а то увидят с улицы… На случай, если это не соседка.

В его голосе звучала явная издевка. «Не верит мне ни на грош, – поняла Марина. – Глупо даже думать, что ему можно запудрить мозги…»

Она погасила свет, и теперь сидели в темноте. В слабом свете уличного фонаря она видела, что Делон опять начал потрошить консервы. Видимо, это неожиданное происшествие ничуть не испортило ему аппетита. Она изо всех сил вслушивалась, не отъедет ли от дома какая-нибудь машина. Но во дворе было тихо. «Света здесь, она поняла, что он не дал мне открыть… Но она здесь, не бросила меня…» – твердила Марина про себя как заклинание.

– Ну все, можешь включить, – заметил Делон. – А то я съем что-нибудь не то.

«Чтоб ты подавился!» – мысленно пожелала ему Марина. Она зажгла свет и вышла из кухни. Заперлась в ванной.

– Эй, не закрывай двери! – немедленно застучал в дверь Делон.

Она отодвинула задвижку. Делон не вошел, вернулся на кухню. Она умылась, поглядела на себя в зеркало. Бледная как смерть, черные круги под запавшими глазами. «Куда деваться? – спросила она шепотом свое отражение. – Когда же кончится этот вечер, эта ночь! Уж скорее бы… Что угодно, только прочь отсюда, из этой квартиры… Нет сил!»

На полочке стояла кисточка для бритья, и, глядя на нее, Марина почувствовала, что вот-вот потеряет над собой контроль. Она взяла кисточку и медленно провела ею по щеке. «Совсем сухая… – прошептала она. – И я скоро умру…» Она закрыла глаза, и из-под опущенных век потекли слезы. Первые слезы за этот долгий день. Она не вытирала их. Сидела молча на краю ванны, держа в руке кисточку для бритья.

В прихожей заскрипел расеохшийся паркет – Делон прошел в комнату. Она постаралась взять себя в руки. Промыла опухшие глаза, причесалась. Поймала себя на мысли, что пиджак придется стирать, – слишком много жидкости вылилось на него сегодня – вода, слезы… «А может, никогда в жизни больше не придется стирать! – усмехнулась она. – Хотя еще то утешение…» Она сняла пиджак и бросила его на пол. Вышла на кухню.

Теперь она упрекала себя за то, что так долго проторчала в ванной, – ведь там ей не было слышно, отъезжает ли от дома машина. Но она хотела надеяться, что машина еще здесь, что Света ждет… Только чего? Марина стояла в темной кухне, глядя в окно. Света знает, как расположены окна квартиры, – могла сориентироваться, раз поднималась наверх. Этаж знает, куда выходит дверь квартиры – тоже. Если она внизу, то наверняка глядит наверх, на это окно. Можно подать знак. Только какой? И о чем? Просто помигать светом в окошке – я, мол, здесь, еще жива?

Марина прижалась лицом к стеклу, пытаясь что-нибудь разглядеть внизу. Но уже совсем стемнело, да и разросшиеся под окнами клены закрывали от нее все, что делалось во дворе. Сколько ни вглядывалась в темноту – ничего не могла увидеть. И все же она подала знак туда, в ту темноту, – трижды включила и выключила свет на кухне, прислушиваясь, не идет ли кто. После чего снова припала к окну. И темнота ответила!

Внизу, чуть правее подъезда, в черной тени деревьев трижды зажглись и погасли фары машины! У Марины сильнее забилось сердце, когда она глядела на место, откуда был подан знак. Как близко спасение! Внизу, во дворе – рукой подать! И как далеко… Что же делать? Делон прикончит ее прежде, чем она успеет что-нибудь предпринять… Своей жизнью он, конечно, дорожит больше, чем этим драгоценным грузом… Что же это все-таки за груз? Что там находится? Она так и не успела узнать. «Нет, лучше ничего не знать! – оборвала себя. – Чем больше я знаю, тем меньше у меня шансов на спасение. Да и так уже никаких…» Она прислушалась к тому, что происходило в комнате. Ничего не происходило. Тихо. Смотрят свой беззвучный телевизор. Свет в коридоре включен. К двери незаметно не попадешь, да и не откроет она дверь.

«Почему же Света не вызовет милицию? – в отчаянии спросила она себя и тут же ответила на свой вопрос: – Милицию? Да она боится милиции… Перед законом не чиста, да и за своего милого, конечно, тоже боится… Будет охранять его, пока он ее не бросит… А ведь он еще не бросил… Ах, Света, Света, ты одновременно и пытаешься меня спасти, и губишь!»

Внезапно ее разобрал голод. С утра она ничего не ела.

На столе стояли недоеденные Делоном консервы, но ей было противно к ним прикасаться. Она достала из холодильника сыр – единственный продукт, который не осквернил Делон, и сделала бутерброд. В результате, когда он вошел в кухню, его глазам представилась идиллическая картина: будущая жертва мирно жевала бутерброд, распахнув глаза и явно соображая, что сделает с деньгами, которые добрый Делон отдаст ей завтра утром. Во всяком случае, Марина очень хотела произвести именно такое впечатление.

Делон хмыкнул и присел за стол.

– Спать не хочешь? – спросил он ее.

Она отрицательно мотнула головой.

– А выпить? – Он показал принесенную с собой бутылку, где оставалось немного коньяку.

– Разве чуть-чуть.

Они говорили беззлобно, почти по-приятельски, как люди, которым уже нечего друг от друга скрывать. «А в самом деле, что скрывать? – подумала Марина. – Между нами два убийства, общая тайна… Правда, я скрываю от него, что не верю ему. А он – что убьет меня, когда я получу груз. А вдруг он не собирается меня убивать? – мелькнула у нее внезапная мысль. – Может, в моих силах сделать так, чтобы он меня не убил? Демонстрировать полное равнодушие к смерти Володи… Быть спокойной, доверчивой… Что же дальше? А может быть то, что он поверит мне и сохранит жизнь. Пережить завтрашнее утро, а там… Там появится, в конце концов, возможность убежать… И если хватит сил – отомстить… Ах, да я согласна не мстить, мы не на Сицилии, но жить, жить! А вот отсюда мне, похоже, и правда не выйти…»

– А твой уже дрыхнет, – заметил Делон, поглядывая на нее. Было в этом взгляде что-то, отчего ей сделалось нехорошо.

– Никакой он не мой! Я ведь от него ушла.

– Я понял, – согласился Делон. – А чего ты ушла? Что, он как мужик не тянет?

– Ну, – подтвердила Марина. Она все яснее чувствовала неладное, ей стало страшно. Она встала и отошла к окну. Отвернулась от Делона. Теперь она скорее слышала, чем видела то, что он делал. Шорох. Лязганье открываемой «молнии».

– Иди-ка сюда, – позвал ее Делон.

Похолодев, она обернулась. Он сидел на стуле откинувшись на спинку. Ширинка брюк была расстегнута. Марина успела заметить, что под ними не было белья. Она отвела глаза.

– Иди, чего боишься? – Делон поймал ее за руку и притянул к себе.

И только одно она восприняла как реальность – тройную вспышку фар, которой внезапно озарилась внизу темная листва… Света все еще была там, она подавала ей знак… И Марина смотрела на эти огни как на свою последнюю надежду, последнюю зацепку за жизнь…

Наконец Делон отпустил ее и отошел к раковине, помыться. Зашумела вода, снова лязгнула «молния» на брюках. За все это время он так и не снял куртку, выглядел так, будто только что вошел с улицы и в любой момент готов туда вернуться.

Марина стояла на коленях у подоконника. У нее не было сил встать.

– Ну что? – Его голос раздавался над самой ее головой – голос спокойный и насмешливый. – Это будет получше, чем у твоего мужика, а?

Она не ответила.

– Оденься, замерзнешь. – Делон кинул ей свитер.

Она взяла в охапку одежду, дрожа от холода и боли.

– Приму душ, – стуча зубами, выдавила из себя она.

– Давай прими, – смилостивился Делон. – Только не запирайся.

Горячая вода хлынула на нее, помогла ей заплакать. Она старалась подавить в себе рыдания, скорчившись на дне ванны, зажимала рот рукой. Подставляла струям воды свое измученное, исцарапанное, загаженное Делоном тело и жалела, что не может вымыть в придачу свою душу… Марина извела на себя целый кусок мыла, натираясь им с бессмысленным упорством, пока все ее тело не стянуло и не защипало. Потом она вытерлась и высушила волосы феном, все время ожидая, что дверь откроется и войдет Делон. Но он, видимо, не собирался больше к ней приставать.

Выйдя наконец из ванной, она поплелась в комнату. На столе стоял недопитый кем-то стакан с коньяком. Она выпила, сколько смогла себя заставить, и рухнула в кресло. Сил у нее не было ни на что, даже на злость. Если бы Света в этот миг предложила ей новый вариант освобождения, Марина бы и пальцем не смогла пошевелить. Сергей сидел на диване, слепо уставясь в экран телевизора. Делон, видимо, был на кухне. «Здесь, в кресле, он по крайней мере не тронет меня!» – подумала она. Глаза закрылись сами собой. Она провалилась в сон, похожий на обморок.

Глава 7

На следующее утро она проснулась оттого, что прямо над ее головой раздавался голос Делона. Он говорил по телефону. Видимо, он только что подключил его. Она разобрала несколько последних слов.

– Может быть, я еще не решил, – говорил он. – Еще посмотрю… Да… Но пока можешь рассчитывать… Что? Когда вернулась? Обнаглела, в самом деле… Ладно, пока. – Он положил трубку и взглянул на Марину: – Едем.

Когда она прошла в ванную, заметила Сергея на кухне. Он пил кофе и вяло жевал бутерброд. В ванной она попыталась собраться с мыслями. Итак, ночь прошла, а Света больше не сделала попытки ее спасти. Почему? Кто знает… Может, она ждет сейчас внизу, думает что-то сделать в последнюю минуту… Или она вернулась вчера ночью домой? Иначе ей пришлось бы как-то объяснить свое отсутствие любовнику. Марина подкрасилась и вышла на кухню. Делона не было. Она подошла к окну и, не обращая внимания на Сергея, попыталась что-нибудь разглядеть внизу. Но желтые, сильно разросшиеся клены во дворе только начинали облетать, и под ними невозможно было заметить «вольво». Она выпила кофе. Сергей ни разу не взглянул на нее. Только теперь она поняла, что они впервые остались одни. «В чем дело? – спросила она себя. – Делон больше не боится? Совсем уж нас за покойников считает?» Она решила воспользоваться моментом.

– Он нас убьет, – быстрым шепотом обратилась она к Сергею. – Ты соображаешь?

Сергей отрицательно покачал головой.

– Не будь же идиотом. – Она склонилась над ним. – Помоги мне! Мы ведь сможем получить все! Заберем у него квитанцию!

– Это невозможно, – прошептал он, подняв на нее измученный взгляд.

– Да черт тебя возьми, а что возможно! Подохнуть?! – Она в отчаянии забыла понизить голос. Он в ужасе шикнул. – Как ты можешь верить ему?! Не сошел же ты с ума?!

Сергей стряхнул ее руку со своего плеча, в которое она вцепилась, сама того не заметив.

– Будешь вести себя нормально – ничего он тебе не сделает! – беспомощно уверял он ее. – Тише, прошу тебя! Не говори со мной больше!

Марина едва сдержалась, чтобы не огреть его чем под руку попадется. Она закусила губу и отвернулась. «С него станется донести Делону, – подумала она. – Глупо я делаю, что откровенничаю с ним».

В этот миг в кухню заглянул Делон. Вид у него был далеко не блестящий – помятое лицо, припухшие от бессонной ночи глаза, синеватые от щетины щеки… «Не спал всю ночь, – поняла Марина. – Хоть одно преимущество у меня перед ним будет – я-то выспалась… Под его надежной охраной…»

– Едем! – приказал Делон. – В последний раз предупреждаю – без фокусов! Сейчас окажемся на улице, реверансов делать не буду… Шаг в сторону, прыжок вверх… – Он усмехнулся, глядя на нее. – Это к тебе особенно относится. Все! Спокойно получаем груз, делимся и разбегаемся в стороны.

– Можно вопрос? – Сергей даже привстал с места, как школьник на уроке. – Где делимся?

– Да хотя бы здесь. – Делон удивленно посмотрел на него. – Тебя что, не устраивает?

– Нет, почему… – стушевался Сергей.

«Еще бы, – подумала Марина. – Решил устроить здесь братскую могилу!»

– Вопрос? – выступила вперед она. – Хотелось бы все-таки знать, что за груз такой? Ради чего вся эта заварушка?

Делон пристально взглянул на нее. «Я сама подписываю себе приговор, – подумала Марина. – А, все равно…»

– Это две коробки с телевизорами. – Делон решился. – В каждом телевизоре за задней панелью – золотые слитки по пятьсот граммов. Конечно, все причиндалы из телевизоров выдраны. Это все вопросы или еще есть?

– Золото, – бессмысленно повторил Сергей.

– Золото там или что другое – это касается только меня. Для вас там – ваши деньги, вы их получите.

– А почему мы не можем получить их сейчас? – спросил Сергей. – Ведь ты сказал, что выплатишь их сегодня… Ведь мы не можем ждать, пока ты продашь золото… Так не все ли равно?

– Деньги получите, когда я своими глазами увижу, что с грузом все в порядке, – отрезал Делон. – В дороге все могло случиться. Если груз обчистили – откуда я возьму ваши деньги? Мы в одной команде, поэтому и удача – пополам и убытки – тоже…

– Но эти деньги, – не отставал Сергей, – эти деньги, восемнадцать тысяч… Сейчас с тобой?

– А как же! – Делон похлопал себя по нагрудному карману куртки.

Они втроем покинули квартиру, и Делон запер дверь. Было всего начало восьмого, и на лестничной площадке они никого не встретили. Внизу тоже никого не было, и, только выйдя из подъезда, они наткнулись на женщину в спортивном костюме, которая выгуливала на коротком поводке черного спаниеля. Женщина мельком взглянула на них, чуть задержавшись взглядом на Делоне. «Да уж, если тебя, красавчик, приведут на очную ставку, она тебя из тысячи узнает!» – подумала Марина.

– Ну?! – сдавленным шепотом поторопил их Делон.

Марина оглянулась по сторонам. Во дворе стояло с десяток машин, но «вольво» Светы среди них не было. Сердце у нее упало.

Тем временем Сергей отпер дверцу своего «Москвича». Марина с удивлением узнала машину.

– Ты что, на этом приехал? – изумилась она.

– Садись! – велел ей Делон. – На переднее сиденье, ну!

Она уселась рядом с Сергеем. Делон поместился сзади. В руках он держал карту дорог.

– Поехали! – скомандовал он. – Почти час пилить!

– Куда едем? – спросил Сергей, включая зажигание.

– Поедешь, куда я буду говорить.

Марина глядела в окно. Всего несколько дней назад они с Сергеем сидели вот так же рядом в машине, возвращаясь из пансионата… Говорили о смерти Лены, о наследстве… Об этом чертовом наследстве! И вот они снова едут куда-то, только на заднем сиденье, у них за спиной, сидит сама Смерть. Смерть, принявшая облик кинозвезды. А между возвращением из пансионата и Смертью успела уместиться ее любовь. Успела возникнуть и погибнуть. И теперь ей самой предстояло умереть.

Сергей ехал, внимательно следя за тем, чтобы не превышать скорость. При виде постов автоинспекции замирал, Марина даже чувствовала, как он задержал дыхание. Делон, изредка перегибаясь с заднего сиденья, указывал путь. Марина сидела безучастно, глядя, как над Москвой разгоралось солнечное утро. Утро ничуть не хуже того, какое было вчера. «А завтрашнего утра, я вовсе не увижу, – подумала Марина. – И в мире ничего не изменится с моей смертью… Будет такое же утро. Больше ничего».

Машина выехала на широкую магистраль.

– Теперь поезжай до конца, – велел Делон и откинулся на спинку сиденья. Закурил и обратился к Марине: – Теперь слушай меня! В девять часов мы будем в гостинице. Сергей заведет машину во двор. Я не выйду, останусь в салоне. Вы вместе входите, идете к складу… Склад прямо во дворе, в углу. Вы подойдете туда, и ты спросишь, как найти Анатолия… Это наш карго. Он выйдет, ты покажешь ему документы, объяснишь, как и что. Все будет в порядке, не сомневайся! Он поведет вас на склад и выдаст коробки. Они тяжелые. Это золото тянет, не телевизоры, от них там одна коробка. Их погрузят на тележку и вывезут из склада. Я в машине жду у ворот. Вы ставите их в багажник. Садитесь. Мы возвращаемся в квартиру, я проверяю груз и выплачиваю вам деньги.

– А почему я должна грузить эти коробки в багажник? – возмутилась Марина.

– Да потому, что мне не надо светиться! – отрезал Делон. – Не хватало еще, чтобы меня сцапали в последний момент! Да и вам это не с руки – соучастие, а ты что думала?! Все делали вместе, разве нет? Так что поумерь свою прыть, голубушка! Я все рассчитал. Ну поднимешь разок коробку, не одна ведь, с Сергеем.

– Я и сам могу, – отозвался Сергей.

– Неудобно, они большие. Специально купил самые здоровенные, чтобы вес оправдать… Конечно, маленький перебор все же есть, да никто не заметил, надеюсь…

Через сорок минут, миновав с десяток перекрестков и попав в одну пробку, они добрались до гостиницы. «Севастополь» представлял собой ряд высоких однотипных серых корпусов, обнесенных железной оградой.

– Поезжай вдоль ограды, до пропускного пункта, – велел Делон. – Там купишь квитанцию на часовую стоянку…

Перед ними поднялся решетчатый шлагбаум, Сергей получил квитанцию, протянув дежурному деньги в окошко машины. Они въехали во двор.

– Теперь поезжай туда, видишь? – Делон указал на два железных ангара, видневшихся в глубине двора, чуть правее гостиничного корпуса. Там стояли машины, в том числе и грузовые, и мелькали смуглые низкорослые люди в белых тюрбанах.

– Арабы? – удивилась Марина.

– Что ты, индусы! – Делон пренебрежительно махнул рукой. – Эмиратским арабам Аллах заказал работать! Точнее, не Аллах, а нефть… Для этого у них есть индусы и филиппинки… – Он похабно усмехнулся. – Самые дешевые женщины… Десять долларов штука…

Сергей затормозил у ангаров.

– Выходите! – скомандовал Делон. Марина заметила, что он нацепил затемненные очки.

«Да ведь если что, он смотается на машине, а нас подставит! – поняла она. – Да уж, мы для него прямо подарок судьбы! Вроде индусов и филиппинок!»

Она вышла, хлопнув дверцей. Сергей, обойдя машину, взял ее под руку.

– Это что за нежности? – возразила она и тут же поняла, что дело было вовсе не в супружеском внимании Сергея. Его пальцы сдавили ей локоть, и он, отвернувшись от машины, одними губами прошептал:

– Попробуй что-нибудь отколоть!

– Пусти, говорю тебе! – Марина попыталась высвободить руку.

– Делай все, как он сказал, иначе нам пришьют соучастие. В убийстве, в контрабанде! – Он заметил, что она собирается что-то возразить ему. – Не понимаешь, что ли, он нигде не засветился. А нас видели все, мы сейчас как на выставке!

– Его видела баба у подъезда.

– Да если он сейчас рванет отсюда, ни одна баба ему не указ! А нас посадят!

– Ты виноват, ты пошел на это! – одними губами выговаривала она. – Теперь морали учишь?

– Тихо, дура! – неожиданно взбесился Сергей. – Не привлекай внимания!

И он поспешно обратился к вышедшему из ангара мужчине в светлой куртке, единственному европейцу среди мелькавших вокруг индусов.

– Простите, где нам найти Анатолия? У нас груз, вот…

– Я Анатолий. – Мужчина взял из его рук бумаги. – Что за груз? На Малахову? Это вы? – обратился он к Марине.

– Нет, нет, – заторопился Сергей. – Она, видите ли, умерла, да, сердце… Вот свидетельство… Вот наши документы…

Он волновался и заглядывал в бумаги через плечо Анатолия.

– А, вот оно что, – протянул Анатолий. – А я будто помню, что она мне звонила…

– Кто?! – остолбенел Сергей.

Марина сообразила, в чем дело, и неожиданно для себя вмешалась:

– Это я звонила, спрашивала груз на Малахову! Она тогда уже умерла!

– Ну, что делать. – Анатолий помедлил, проглядывая бумаги. – Пойдемте посмотрим ваши коробки.

Втроем они вошли в ангар. По сторонам узкого прохода громоздились коробки всевозможных размеров, маленькие и гигантские, стянутые железными скобами и обмотанные липкой лентой. На них виднелись англо-русские надписи: «Шарджа», «Дубай», «Абу-Даби»… Марина машинально читала их, идя вслед за мужчинами. Время от времени Анатолий останавливался и сверял номера на коробках и квитанциях. Наконец он показал им на две одинаковые, весьма объемистые коробки.

– Ну вот! – Он еще раз взглянул в квитанцию. – Телевизоры?

– Да-да, – поспешно подтвердил Сергей.

– Забирайте!

К ним подошел грузчик-индус с тележкой, и они с Сергеем поставили на нее коробки. Грузчик двинулся к выходу, а Сергей снова вцепился в ее локоть, еще крепче, чем прежде. Марина стиснула зубы, услышав его шепот у себя над ухом:

– Спокойно, спокойно… Все уже позади…

Они вышли из ангара, и индус на пару с Сергеем поставили коробки в багажник «Москвича». Она стояла рядом, не принимая никакого участия в погрузке. Вдруг ей в голову пришло, что это ее последний шанс убежать. Сейчас она закричит, сделает что-нибудь! Да нет, просто убежит, кинется на грудь этому Анатолию, не будут же ее отбивать с оружием! Она сделала шаг от машины, потом другой… Голова Сергея скрылась в багажнике, он, кряхтя, двигал там тяжелые коробки, устанавливая их поудобнее. Делон сидел в машине и выходить, судя по всему, не собирался… Марина быстро пошла, почти побежала к гостиничному корпусу. Там на широком крыльце стоял какой-то человек и курил, глядя на нее. «Кто бы это ни был, но я сейчас брошусь к нему, закричу!» – мелькнуло у нее в голове.

Ей оставалось до крыльца не больше десяти шагов, когда ее под локоть схватила чья-то рука и рывком развернула к себе. Она едва удержалась на ногах. Это был Делон.

– Куда?! – почти веселым голосом спросил он, сжав ее руку так, что она едва не вскрикнула.

– В туалет, – выговорила она побелевшими губами.

– Потерпи немножко! – Делон продолжал улыбаться, как будто говорил ей что-то приятное. Человек на крыльце бросил сигарету в урну и вошел в стеклянные гостиничные двери.

Делон приобнял ее за талию и повел к машине.

– Пусти, – попросила она чуть не плача. – Я сама пойду!

Делон почти втолкнул ее в машину, и она упала на сиденье рядом с Сергеем. Сзади хлопнула дверца. Сергей включил зажигание и выехал с территории гостиницы, вернув квитанцию дежурному у шлагбаума.

– А теперь быстрее отсюда! – велел Делон.

Сергей нажал на газ. Машина неслась по улицам, но Марина теперь не замечала ни домов, ни перекрестков, ни постов ГАИ. Она могла только терзать себя: «Дура, тебе надо было просто заорать во все горло! Ну пусть бы тебя потом посадили за соучастие, пусть даже тюрьма! А теперь он тебя просто прикончит, он же видел, что ты пыталась убежать!»

– Сейчас налево, – быстро комментировал сзади Делон.

Теперь они свернули с магистрали в боковую улицу, где движение было не таким напряженным. Видимо, Делон собирался вернуться другой дорогой, чтобы не мелькать мимо одних и тех же постов ГАИ. «А может, просто решил прикончить нас в глухом переулке», – подумала Марина. И она не сразу поняла, что возникло перед машиной. А возник очередной пост ГАИ, перекрывший улицу в самом конце. А рядом – ОМОН, бронежилеты… И один омоновец поднял руку, приказывая остановиться.

Сергей затормозил и теперь сидел, словно заледенев. В глазах у него появилось загнанное выражение. Она тоже оцепенела, не зная, чем обернется эта остановка – гибелью или спасением. Делон выругался:

– Ты, сука, чего сидишь?! – Он ткнул Сергея в спину. – Выйди! Документы возьми! Не видишь, подходят!

Сергей вышел из машины и двинулся навстречу омоновцу. Тот посмотрел его документы, глянул на номер машины, на Марину, застывшую на переднем сиденье. Делон, судя по звукам сзади, закуривал сигарету. «Блефует, – поняла Марина. – Не сигарету ему хочется, а выпрыгнуть из машины и провалиться сквозь землю». Она не верила своим глазам – Сергей возвращался к машине. Один. Омоновец отходил к своим.

Сергей открыл дверцу и плюхнулся на сиденье. Бросил документы под переднее стекло. Руки у него дрожали.

– Что там?! – быстро спросил Делон. – Какого черта они тебя шмонали?

– Чеченцев ищут, – пояснил Сергей, включая газ и выруливая на соседнюю улицу мимо оцепления. – Вроде диверсия ожидается…

– Вот хреновина! – патриотически реагировал Делон. – Чуть не вляпались. Ну давай теперь осторожнее…

Через час, кружным путем, они вернулись на отправной пункт. Ни в самом дворе, ни в его окрестностях Марина не заметила ничего, что хоть отдаленно походило бы на машину Светы. Да она уже и не надеялась ее увидеть. На нее снова напала странная апатия, мешающая думать и действовать. Она покорно вылезла из машины, равнодушно смотрела, как мужчины выгружали из багажника коробки, молча вошла в лифт и поднялась на шестой этаж… Она чувствовала себя мертвой и вошла в квартиру, не оказав сопротивления. А еще вчера она так мечтала вырваться хоть бы на лестничную клетку! Эта ночь сломила ее, а утро доказало ей ее полное бессилие.

Делон запер дверь. Сергей кряхтя втаскивал коробки в комнату. Она прошла за ним и опустилась в кресло. Ей почудился какой-то сладковатый душок, и она в конце концов поняла, что это такое.

Делон тоже понюхал, стоя в коридоре.

– Ишь, воняет, – словно удивился он, покосившись в сторону кладовки. – Ненавижу этот запах…

– Кто же его любит? – отозвался Сергей, глядя на коробки. – Ну, открываем?

– Давай!

Они вытащили коробку на середину комнаты. Делон достал из кармана нож, щелкнул кнопкой, выбросив лезвие, и вспорол ленты скотча, переплетавшие коробку со всех сторон. Открыл картонные створки, заглянул внутрь.

– Вроде нормально, – заметил он. – Ну-ка, помоги!

Они, засунув руки в коробку, с трудом вытащили оттуда телевизор и поставили его на пол. Делон отвинтил ножом заднюю панель и снял ее одним рывком.

– Есть! – удовлетворенно сказал он, заглянув вовнутрь.

Он извлек оттуда белый матерчатый сверток, занимавший всю полость выпотрошенного телевизора. Сверток, видимо, был очень тяжелый, Делон с трудом держал его на вытянутых руках.

– Это золото? – потрясенно спросил Сергей.

– Да, это амортизация, – усмехнулся Делон. – Парочка простынь. Если бы это все было золото, ты бы эту коробку не поднял… Тут пятнадцать брусков…

– Прямо брусками? Я никогда и в глаза их не видел…

– Ну, не в сережках же его вывозить! – Делон удовлетворенно глядел на сверток, напоминая счастливого отца, любующегося новорожденным сыном. – Да к тому же у них там изделия из золота похабные. Издали посмотришь – блестит! А ближе подойдешь – плюнуть хочется… У нас такое ни одна цыганка не наденет…

– А куда эти слитки денешь? – возбужденно спросил Сергей.

– У тебя зубы есть? – Делон говорил отеческим, поучающим тоном. – Все целы?

– Пока все… А что?

– А то, что таких счастливцев, как ты, мало. Зубы людям нужны, понял? Коронки.

Сергей не сводил глаз с белого свертка.

– Ну, давай вторую коробку! – Делон распорол упаковку. – Помоги достать!

Из второго телевизора был извлечен точно такой же сверток. У Сергея задрожали руки, когда он дотронулся до него.

– Что, хочешь открыть? – Делон дружелюбно улыбался. – Ну ладно, заслужил! Открывай!

Сергей склонился над свертком, пытаясь разорвать суровые нитки, которыми была скреплена обертка. И пока он стоял так на коленях, трудясь над швами, Делон внезапно нанес ему удар ножом – в шею, прямо в сонную артерию. Марина услышала только звук удара, тихий всхлип, вырвавшийся из пробитого горла, и глухой стук тела о ковер. Сама она не двинулась с места, завороженно глядя на нож. «По крайней мере, быстро», – мелькнула у нее глупая мысль. Потом она перевела взгляд на Делона. Он же, вытерев нож о рубашку Сергея, достал из внутреннего кармана куртки, по которому хлопал утром, обещая им деньги, сложенную во много раз сумку из тонкого черного нейлона. В нее он сунул оба свертка. Второй сверток был запачкан кровью, и он недовольно осмотрел его со всех сторон. Наконец он взглянул на Марину, словно вспомнив о ее присутствии.

– Ну? – Он говорил быстро и раздраженно, словно сердясь на нее. – Что молчишь?

– А что сказать? – Марина пожала плечами.

– Что, разве нечего? – словно удивился он.

– Я о том-то не убивалась… – Она мотнула головой в сторону кладовки. – А уж об этом и подавно не буду…

Ей удалось выдержать взгляд Делона. Первым глаза отвел он.

– Ну с нервами у тебя все в порядке, – усмехнулся он, глядя на тело Сергея, скорчившееся посреди комнаты.

Он замолчал, как будто решаясь на что-то. Закурил, протянул сигарету ей.

– Что ж… – заключил он наконец свои раздумья. – Он, сама понимаешь, был мне нужен как утке чепчик. Мне нужна была ты.

– А теперь? – Она взглянула на него. – Теперь я тебе уже не нужна. Я это знаю… – Она решила разыграть свою последнюю карту. – Только, честно тебе скажу, что уж лукавить перед смертью… У меня никогда не было такого мужчины, как ты… Вчера…

Он усмехнулся, глядя на нее.

– А мне показалось, что тебе не слишком понравилось?

– Ну, не требуй многого. Это от неожиданности… Да и Сергей был рядом… И этот труп в кладовке…

Она обреченно замолчала, с трепетом ожидая его ответа.

– Ладно, поверю на слово. – Он помедлил. – Что, деньги хочешь получить?

– Мне на них плевать. – В его тоне послышалась какая-то неопределенность, и она боялась в это поверить.

– Верно, у меня целее будут. Да и зачем теперь деньги? Все равно бы отдала за долги. А теперь отдавать не придется. Считай, расплатилась!

Она смотрела на него, не понимая.

– Со мной пойдешь! – подвел черту Делон. – Не из-за твоих красивых глаз, конечно… Будешь делать, что я скажу. Отпустить я тебя, сама понимаешь, не могу… А рядом с ним положить… – Он засмеялся, глядя на ее растерянное лицо. – Да жива ты останешься, жива! Очнись! Имя у тебя будет другое, документы тоже… Не рада, что ли?

– Рада, – еле смогла вымолвить она.

Дотлевшая до конца сигарета, которую она держала в руке, дрогнула. Столбик пепла упал в темную лужу, натекшую ей под ноги, почернел и исчез. Она сделала шаг назад, чтобы не запачкать кровью туфли.

– А если рада, собирайся, – велел ей Делон. Он критически осмотрел свои руки и вытер их о постель. Потом задернул «молнию» на сумке, с трудом поднял ее на плечо, придерживая за днище, и двинулся к двери. Марина шла за ним.

Они спустились во двор, вышли на улицу и через десять минут были в метро. Проехав две станции по направлению к центру, они поднялись наверх и прошли на автостоянку, находившуюся рядом. Делон уже совершенно вымотался к тому моменту, когда отпер синий «мерседес» и загрузил сумку на заднее сиденье. Сам уселся за руль, Марину посадил рядом. Они выехали со стоянки и помчались по незнакомым улицам. Марина даже не пыталась запомнить их названия, только смутно догадывалась, что они по-прежнему едут к центру. Она чувствовала себя как боксер, к которому возвращается сознание после нокаута. Голову ломило, измученное тело никак не могло принять удобного положения, и в довершение всего ее тошнило. Перед глазами все еще стояла покинутая только что квартира, ставшая гробницей для двух трупов. Для двух мужчин, которым она принадлежала и одного из которых презирала, а другого – любила. Третий сидел рядом. Его она боялась и ненавидела. И она велела себе сосредоточиться и думать только о нем.

«Он взял меня с собой, – размышляла она. – Не убил, не избавился от свидетеля… А я ведь знаю о нем очень много – достаточно, чтобы его погубить… Знаю его кличку, знаю, что он связан с любовником Светы, знаю телефон этого любовника… Ну, этого он не знает, конечно. Но ведь он рассказал мне все про свой бизнес: что везет, каким образом, я знаю, где он получает груз! Ведь это безумие с его стороны – доверять мне. Он, во всяком случае, не безумен. Значит – не доверяет. Здесь что-то другое, я ему действительно зачем-то нужна… Для его делишек? Абсурд! Глупо и думать об этом. Но я ему зачем-то нужна… Ведь не пожалел же он меня, в самом деле… Он задумал какую-то пакость. Может, лучше было бы умереть… Ах, умереть всегда успею! Он сказал, что теперь у меня будет другое имя, другие документы… Что он задумал, черт его побери?!»

Она закурила сигарету и продолжала глядеть в окно ничего не видящими глазами. Делон молчал, смотрел прямо перед собой. Он ехал все медленнее, пробок становилось больше, – они приближались к центру.

«Одно я знаю – надо дождаться момента и удрать. А убежать теперь все равно будет легче, чем из той проклятой квартиры… Не будет же он из-за меня ночей не спать, разве что приставит ко мне сторожа».

Внезапно ей припомнились слова Сергея: «Нам пришьют соучастие… В убийстве, в контрабанде… Нас видели все». Она закусила губу. «Теперь мне могут пришить соучастие в двух, нет, в трех убийствах… Кто поверит, что я молчала, как овца, не пытаясь помешать убийце, осталась в живых, – и все это против моей воли?! Такие свидетели в живых не остаются, а если остаются, то рыльце у них, значит, в пушку… Значит, соучастие… Меня опознает женщина со спаниелем, карго… Кто поверит в мою непричастность? Могла закричать, позвать на помощь в гостинице, а не позвала! Почему? Да потому что была заодно… Какого черта сказала Анатолию, что это я звонила? Кто тебя за язык тянул? Если бы рядом стоял Делон, он бы все понял – понял бы, что ты в контакте со Светой, раз знаешь про этот звонок…»

– Приехали, – внезапно сказал Делон.

От неожиданности Марина вздрогнула. Машина въехала с проезжей части во двор, окруженный желтыми двухэтажными домами сталинской постройки. От проезжей части двор отделяла старая решетчатая ограда. Посреди двора стояли лавочки и вкопанный в землю круглый стол, вдоль облупившихся стен разрослась рябина. Делон проехал к дому, стоявшему в самой глубине двора, и затормозил.

– Выходи.

Она вышла из машины и огляделась. Слева за домами, совсем близко, виднелась Останкинская башня. «Похоже, Бутырка или Марьина Роща», – подумала она.

Делон запер машину и взял Марину под руку.

– Идем.

Они вошли в ближайший подъезд, поднялись по широкой лестнице на второй этаж и оказались на площадке, куда выходили две двери. Одна из них была простенькая, деревянная, из двух створок. Другая – тоже двустворчатая, роскошная, обитая светлой кожей. Ее-то и отпер Делон, и Марина оказалась в большой полутемной прихожей.

Внезапно она вскрикнула – что-то попалось ей под ноги и метнулось прочь.

– Что такое? – Делон, запиравший дверь, недовольно обернулся. – Это кот, чего кричишь?

Он зажег свет, и она огляделась. Шкаф для одежды, кресло в углу, на сиденье – телефон. Свалка обуви под высоким зеркалом в бронзовой раме. Огромный белый кот, замерший на пороге комнаты. Персидский. Странный, застывший взгляд его совиных желтых глаз. Солнечный луч на полу. Тишина.

– Ну проходи.

Делон первый прошел в комнату, на ходу стягивая куртку. Марина двинулась за ним и, едва переступив порог, чуть не споткнулась о кровать. А кровать эту было трудно не заметить – она занимала всю середину комнаты, едва оставляя место для другой мебели. Ее, впрочем, было немного – столик рядом с кроватью, трюмо в углу, на нем – скомканный галстук, черная шкатулочка, мужские духи… Судя по всему, это была комната Делона, а судя по комнате – своей персоной он интересовался больше, чем юная кинозвезда. Марина остановилась у дверей. А Делон тем временем взял на руки кота и поцеловал его в пушистый загривок. Кот молчал, отворачивая голову так, чтобы видеть Марину. Видимо, она не вызывала доверия у этого белокурого аристократа.

С котом в обнимку Делон улегся на постель, не снимая ботинок. «Значит, и дома так…» – машинально отметила Марина.

– Ванная дальше по коридору. Только воды горячей нет. Кухня – еще дальше. В общем, делай, что хочешь…

Она не поверила своим глазам – он отвернулся, прижал к груди кота, который недовольно закряхтел, и уснул! Уснул мгновенно, как только сомкнул покрасневшие от бессонной ночи веки. Уснул, убив двух человек и получив контрабандой около пятнадцати килограммов золота!

Она боялась пошевельнуться, все еще думая, что он притворяется, чтобы поймать ее при попытке к побегу. Так она простояла несколько минут, прислушиваясь к его дыханию – оно становилось все реже, глубже, ровнее… Тогда она отступила к двери и на цыпочках вышла в коридор. Огляделась. Справа от нее в коридор выходила еще одна дверь, видимо ведущая в другую комнату. Дверь была плотно прикрыта. Слева коридор сужался, приводя в кухню. Она прислушалась – тихо. Сначала она решила осмотреть входную дверь. Подкралась к ней и стала разглядывать замки. Один замок черный, очень массивный, с тройным язычком. Из него торчал огромный ключ. Она снова поразилась беспечности Делона. Другой замок, поменьше, с защелкой. Все это отодвигалось рычажком, торчащим сбоку. «А это что?» – удивилась Марина. Такого она никогда не видела: на стыке двух створок двери торчало странное приспособление в виде круглой стальной коробочки, украшенной четырьмя смежными цилиндрами. На каждом из них были вырезаны цифры – от «О» до «9». «Да ведь это кодовый замок! – поняла Марина. – Комбинация из четырех цифр… Ты попалась, подруга, сейфы – не твоя стихия… Он действительно может спать спокойно – если кто и свихнется, то скорее всего ты! Но здесь же все-таки второй этаж!» Она решила не падать духом и осмотреть всю квартиру.

Осторожно, стараясь не шуметь, она отворила дверь, ведущую в соседнюю комнату, и заглянула туда. Потом, убедившись, что там никого нет, вошла. В углу стоял старинный книжный шкаф. На полках, лишенных стекол, пылились книги в старинных переплетах. Видно было, что к ним много лет никто не прикасался. На нижней полке валялась груда журналов, посвященных стрижкам и макияжу. «Ну, это не Делон читает!» – заметила она про себя. На полу лежал роскошный пушистый ковер серо-голубых тонов, залитый какой-то жидкостью. На полу в углу стоял японский телевизор с огромным экраном и приставкой. Видеокассеты кучей валялись рядом. В огромном кресле, обитом матовой белой кожей, стоившим наверняка целое состояние, спал, свернувшись, еще один кот – уличной породы, черный. Здесь была еще дверь, ведущая в другую комнату. «Судя по всему, там я увижу еще одну кошку!» – решила Марина, открывая эту дверь. Но увидела женщину.

Эта женщина сидела спиной к Марине, перед белым раззолоченным трельяжем, и подводила глаза, то щурясь, то таращась на свое отражение. Она была в одной комбинации и чулках, и Марина, едва взглянув на ее мятую шею и ожиревшую спину, определила, что ей, должно быть, пятьдесят.

Женщина, увидев отражение Марины в зеркале, обернулась, чуть помедлив, не выказав ни испуга, ни удивления. Холодноватые лазурные глаза, обведенные черной чертой, осмотрели ее с ног до головы, отчего Марине захотелось провалиться сквозь землю. Сама же она, глядя на лицо этой дамы, прибавила ей еще с десяток лет. Это было холодное, но весьма изношенное лицо, какое бывает у стареющих актрис. Судя по всему, когда-то женщина была красива. Выпуклый круглый лоб, короткий прямой нос, огромные синие глаза… Рот маленький, с короткой верхней губой. Ярко-красная помада. Черные, похожие на парик волосы. Сверкающие серьги – сапфиры и бриллианты – бросали ей на шею мелкие дрожащие отсветы. Но всю эту роскошь портили складки на шее, возле глаз и губ. «Кого она мне напоминает?» – спросила себя Марина и тут же поняла – Делона! Перед ней было почти точное повторение его лица, только деформированное возрастом.

– Подойди-ка. – Женщина наконец нарушила повисшее в комнате молчание.

Марина приблизилась. Та смотрела пристально, словно ощупывая взглядом. «Где она была до сих пор? – спросила себя Марина. – Почему не явилась, когда мы вошли? Кажется, это его мать… Мать этого чудища».

– Подай-ка мне кофту! – Женщина, судя по всему, закончила осмотр Марины и пришла к какому-то результату.

Марина оглянулась, но ничего похожего на кофту не увидела. Только на спинке кресла, такого же точно, как в предыдущей комнате, висело нечто вроде легкой шубки. При ближайшем рассмотрении это оказались соболя.

– Ну, что смотришь? – недовольно окликнула ее женщина. – Вон же, видишь?

Марина взяла в руки атласно-соболиное одеяние.

– Помоги надеть! – приказала женщина, становясь к ней спиной.

Марина с ужасом заметила, что спина эта, наполовину скрытая белым шелком комбинации, была вся исполосована грубыми коллоидными рубцами, побелевшими от притираний. Видимо, это был след давнего ожога, затронувшего глубокие мышечные ткани, так что и теперь некоторые движения должны были причинять женщине боль.

– Ну, что разглядываешь? – Та сердито отстранилась от нее, запахивая кофту. Она бросила взгляд в зеркало, взяла с трюмо красный карандаш для губ и обвела им линии накрашенного рта. Закурила.

– На. – Женщина протянула пачку Марине.

Она взяла себе сигарету.

– Садись! – велела женщина, опускаясь в кресло. Ее диковинная кофта разошлась внизу, открыв полные колени, обтянутые блестящими черными чулками. Ноги она всунула в туфли с массивными квадратными каблуками, лениво нашарив их на полу рядом с креслом. Теперь она сидела и курила, стряхивая пепел на ковер.

«Тоже как сынок, – подумала Марина. – Только кто из них кому подражает – она ему или он ей? Нет, эта никому не станет подражать…» В облике этой женщины был тяжеловатый, чуть дурного тона, шик и ясно читалась привычка приказывать. От нее исходили равнодушие и самоуверенность. И – холод. Все черты, повторившиеся в Делоне.

– Что-то я тебя не помню, – сощурилась на нее женщина.

Марина пожала плечами.

– Он что, спит?

– Да, сразу уснул.

– Ясно, – вздохнула женщина. – Все в порядке, значит?

Она бросила пристальный взгляд на Марину, тут же отведя глаза.

– Вроде да, – осторожно ответила Марина. «Что она имеет в виду? Считает меня сообщницей? Да так оно в общем-то и есть…»

– Получили? – продолжала женщина.

– Да.

– Ну и слава Богу. А теперь скажи мне, душа моя, кто ты, собственно, такая? – неожиданно нагнулась к ней женщина. – Тебя как зовут?

– Марина.

– Чудно. А почему ты здесь? Где он тебя нашел?

– В капусте, – мрачно сострила Марина.

Женщина посмотрела на нее с легким любопытством. Марина решила с ней не откровенничать. Делона, как ни странно, она боялась меньше.

– Он проснется и сам расскажет, – заявила она.

– А ты что, не можешь? Или он не велел? – усмехнулась та. – Ладно, ценю твою скромность. Есть, наверно, хочешь?

Она встала, опершись рукой о подлокотник и поморщившись. Спина, видимо, причиняла ей серьезные затруднения.

– Пойдем, покормлю, – пригласила она.

Они прошли на кухню. Женщина поставила чайник на газ и опустилась в очередное белое кресло. Видимо, эти кресла были расставлены во всех местах ее обитания и позволяли ей расслабиться и не думать о спине. «Странная квартира», – снова подумала Марина. Обстановка производила впечатление убожества и грязноватой роскоши. Видно было, что ни матери, ни сыну не было дела до того, чистые ли в комнатах обои и не пора ли вытереть пыль.

– Возьми в холодильнике, там… Ветчину, салат, – диктовала ей женщина, дымя сигаретой. – Ешь, что хочешь.

Марина набросилась на бутерброды со зверским аппетитом, который удивил ее саму. За эти два дня она почти ничего не ела.

Женщина к еде не притронулась. Она сидела устремив куда-то в потолок ничего не выражающий взгляд, время от времени смаргивая от дыма, попадавшего ей в глаза.

– Кожа у тебя какая? – неожиданно спросила она Марину. Та чуть не подавилась. Ей в голову пришла идиотская мысль, что женщина эта собирается купить у нее что-то кожаное. Кресло или куртку…

– Чего? – переспросила она, думая, что ослышалась.

– Кожа лица.

– А… Сухая.

– Плохо! – равнодушно прокомментировала женщина, по-прежнему глядя в потолок.

Марина обиделась.

– Знаю, что не хорошо, – проговорила она. – Но что поделаешь?

– Ладно, ешь, не слушай меня…

Марина принялась за кофе.

– А лет тебе сколько? – задала очередной экстравагантный вопрос дама.

– Тридцать два. – Марина смирилась с ее бесцеремонностью. – А что?

Этот ее вопрос был оставлен без ответа. Видимо, эта женщина обладала удобной способностью слышать только то, что хотела услышать. «Как все самоуверенные и самовлюбленные люди, – подумала Марина. – И сынок туда же».

Она допила кофе.

– Помой посуду, душа моя, – лениво приказала женщина.

«Что ж, это не худшее, что могло со мной здесь случиться, – подумала Марина, оглядывая гору грязной посуды, громоздившуюся в двойной раковине из блестящей стали. – Я всего-навсего играю роль кроткой невестки при суровой свекрови…»

– Воды горячей нет, – вспомнила она.

– Вчера не было, сегодня дали, – заметила та. – Откуда про воду знаешь?

– Он сказал.

Марина мыла посуду, стараясь что-то угадать о характере здешних обитателей по тем предметам, которые попадали ей в руки. Тарелки из дорогого итальянского фарфора, авторская работа, нумерованные… Рядом – столовская кружка с отбитым краем. Алюминиевая вилка с погнутыми зубьями. Лимонные корки. Обглоданные кости индюшки. Разбитый хрустальный бокал. Позолоченные чайные ложечки в крошках торта. Видно было, что обитатели квартиры ведут жизнь разнообразную и интересную. Причем еда занимает их больше, чем сервировка.

– Кастрюли на плите, тоже помой, – напоминала ей женщина. Она тем временем достала из холодильника бутылку рислинга и разлила его в два бокала.

Марина покончила с посудой и вычистила раковину. Женщина одобрительно следила за ней.

– В кои-то веки привел в дом хозяйку, – усмехнулась она. – Вот не ожидала! Всякое бывало, и сковородки мне в лицо бросали… Но чтобы раковину почистили! Ну, садись, давай выпьем за знакомство…

Марина уселась за стол и взяла в руки бокал.

– Меня, кстати, Тамарой звать, – сообщила ей женщина и приподняла свой бокал.

За окном стемнело – ветер нагнал черные тучи. Казалось, наступил вечер. Под самым окном кухни раскачивала свои красные гроздья рябина. Марина молчала, подперев ладонью щеку. Тамара тоже молчала, глядя на большие фарфоровые часы, висевшие над столом. Это были старинные, видимо французского фарфора, часы, украшенные наверху фигурками пастуха и пастушки. Пастушка смущенно и лукаво прикрывала ладонью свою обнаженную грудь, пастух настойчиво ее обнимал. Фигурки казались почти живыми, и Марина тоже загляделась на них. Ее пальцы слабели, сигарета упала на стол. Тамара подняла ее и загасила в пепельнице. Марина, почувствовав неладное, тряхнула головой, открыла глаза пошире… Все поплыло перед ней – пастух и пастушка, рябина, Тамара, молча сидевшая напротив… «Она мне что-то подсыпала…» – успела подумать Марина. Ее голова стукнулась о стол. Она уснула.

Глава 8

Проснулась она на той кровати, где в обнимку с котом уснул Делон. Однако теперь ни кота, ни Делона поблизости не было. В окне совсем темно, и она не сразу поняла, что там – поздний вечер или раннее утро. Ее часы показывали десять. «Значит, вечер, – сообразила она. – Утром в это время уже светло». Она поднялась с постели, почувствовала при этом легкое головокружение. Кроме того, ее мучила изжога. «Чем она меня напоила? – с гадливостью подумала она. – И где эта веселая семейка?» Она с радостью обнаружила, что спала одетая, – по крайней мере, к ней никто не прикасался. Правда, на одежду эту было жалко смотреть – грязная, мятая… Не надевая туфель, она вышла в коридор, постаравшись не шуметь. В соседней комнате за дверью раздавались голоса. Она подкралась поближе и прислушалась. Говорили Тамара с Делоном.

Иногда ей удавалось что-то разобрать.

– Идиот! – громко произнесла Тамара.

Делон что-то буркнул в ответ.

– Сколько возни! – снова возмутилась Тамара.

Голоса пропали. Потом голос Тамары раздался совсем близко – видимо, она подошла к двери.

– У нее сухая кожа, – жестко сказала она. – Ей за тридцать. С ней не имеет смысла ничего делать.

Марина едва не лишилась чувств. Сама не зная отчего, при этих словах она ощутила ужас. Какое значение имели ее кожа и ее возраст?

Делон что-то сказал с вопросительной интонацией. Видимо, он находился в другом конце комнаты.

– Не заживет, – возразила Тамара. Ее голос удалился, она, наверное, подошла к сыну.

«Сестра той…» – разобрала Марина напоследок. Больше она подслушивать не решалась – уж слишком они расходились по комнате, того и гляди откроют дверь, а мягкий ковер заглушал их шаги. Марина на цыпочках отошла от двери и пошла в ванную. Зажгла свет. Заперлась, решив не открывать, даже если Делон разнесет дверь. Из зеркала на нее глянула смертельно перепуганная женщина. «Что там „не заживет“? – мучительно соображала Марина. – На куски меня разрезать, что ли, хотят? – Она вдруг похолодела. – Что-то я слышала об этом… „Не заживет“. Из-за моей кожи и возраста! У меня будет другое имя, другие документы… А если… Другое лицо?! – Ее затрясло как в лихорадке. – Не дамся! Хотят меня перекроить, замести все следы, чтобы меня никто не узнал! Докажи потом, что я – это та самая, которая исчезла! Господи! Меня никто не узнает, никто не поможет!»

В дверь постучали.

– Я моюсь, – слабым голосом ответила она.

– Это я, – раздался голос Тамары. – Я тебе халат и полотенце принесла.

Марина непослушными пальцами отодвинула щеколду. Тамара вошла, держа в руках большое махровое полотенце и синий атласный халат огромного размера, видно, со своего плеча. Она усмехнулась, увидев одетую Марину.

– Моешься, значит?

Тамара открыла кран и пустила в ванну струю горячей воды.

– Раздевайся, раз моешься, – велела она Марине. Та не шевельнулась.

– Стесняешься, что ли? – удивилась Тамара. – Это лишнее, здесь все свои. Ну, давай!

Та же апатия, которая мешала ей сопротивляться Делону, заставила ее теперь слушать его мать. Она покорно разделась.

– Залезай! – скомандовала Тамара, окинув ее взглядом. Марина опустилась в воду, стараясь сжаться, сделаться как можно меньше под этим оценивающим взглядом. «Она смотрела на меня как работорговец…» – подумала она.

Тамара скинула свою шикарную кофту и осталась в одном белье.

– Мерзну постоянно, – по-бабьи просто призналась она. – А тут тепло.

Она намылила мочалку и принялась за Марину. Та подчинялась ее рукам – жестким и неожиданно сильным. Намылив ее с ног до головы, Тамара велела ей окунуться. Потом налила в ладонь шампунь сапфирового цвета и намылила ей голову.

– Эх и грязная же ты, милочка! – заметила Тамара, включая душ.

Марина не ответила. Струи горячей воды щекотали ей лицо, шумели в ушах.

– Знаю я твою историю, – доносился до нее сквозь шум воды голос Тамары. – А Лену я помню. Бывала у нас. Ты на нее, правду сказать, не похожа…

– Все говорят, – ответила Марина.

– Теперь для тебя все – это я! – почти как Людовик XIV заявила Тамара. Она велела ей подняться, ополоснула ее из душа и выключила воду. Пропитала сухую губку маслом, пахнущим фиалкой, и принялась натирать ее порозовевшее тело.

– Я прямо скажу, – продолжала она свое поучение. – Теперь для тебя обратной дороги нет. Соучастие пришьют. Даже если ты ничего не делала.

Она бросила на Марину махровое полотенце.

– Вытрись!

Отвернулась и со стоном натянула свою соболью кофту.

– Ох, спинушка моя! – вздохнула она. – Сейчас еще ничего, а вот зима придет… Сил нет! Ну, шевелись!

Она наблюдала за тем, как Марина вытирает волосы.

– Честно скажу, нам ты только мешаешь. Куда тебя девать – ума не приложу… Документы тебе нужны, а это большие деньги… А зачем это нам? В бордель отдать – так уже года не те… Там молоденькие девочки нужны. Есть еще, правда, заведения подешевле… Да жаль тебя, честное слово… – Ее голос звучал спокойно, словно зачитывал протокол. – Тебя искать будут. На улицу не выйдешь – личико подведет, опознают… Личико надо поменять, хоть немного… А это деньги! Знаешь, сколько операция стоит?!

– Ради Бога! – взмолилась Марина.

– Да не бойся, кожа не позволит! – успокоила ее Тамара. – Как тебя под нож класть с такой кожей? Да ведь и не двадцать лет тебе… Шрамы будут, только зря испортим… В общем, ни в пир, ни в мир, ни в добрые люди… Да не трясись ты, сделай милость! – раздраженно прикрикнула она.

Марину, действительно, так и колотило.

– Вылезай оттуда! Халат надень! – И подвела итог: – В общем, мы решили так. Что можно будет, я с тобой сделаю. Без операции, не бойся… Я их не делаю. Я по своей части…

Марина не решалась спросить по какой.

Тамара продолжала:

– Подыщем тебе занятие… Тогда и документы закажем. А до того – у нас побудешь. Образование, наверное, есть?

– Психолог…

– Ишь ты! – поразилась Тамара. – Да это золотое дно! Ну, девка, я тебя пристрою… Только вот… – Ее синие глаза превратились в два кусочка льда. – Если вздумаешь коленца откидывать – в бордель загремишь, в самый дешевый. Я тебя даром отдам! Да не в Москву, а в Среднюю Азию! Загнешься через полгода! Это я обещаю. А будешь слушаться – заживешь, как тебе и не снилось. – Она улыбнулась, словно смягчая свои слова: – Ну, готова? Пошли чай пить.

Они вошли на кухню и уселись за стол.

– Есть будешь? – осведомилась Тамара.

Марина отрицательно покачала головой. «Буду есть и пить только то, что она, – решила она про себя. – Или вообще пить воду из-под крана. А то подсыплет еще чего-нибудь».

Тамара поймала ее сумрачный взгляд.

– Да не бойся, не отравлю! А поспать тебе надо было. А то краше в гроб кладут. Ну, не хочешь – как хочешь. Тогда идем!

Они прошли в угловую комнату с трельяжем, где, видимо, постоянно обитала Тамара. Она усадила Марину перед зеркалом и сама стала сзади, задумчиво созерцая ее отражение.

– Ну, с Богом! – сказала наконец. Взяла в руки гребень с длинными зубьями и расчесала влажные волосы Марины. Та сидела не шелохнувшись. Волосы завесили ей глаза, и она видела в зеркало только часть своего отражения. Над головой у нее что-то заскрипело, защелкало, и длинные белокурые локоны посыпались на колени. Она вздрогнула.

– Сиди смирно, я тебя не режу! – повысила голос Тамара. Марина замерла. Ножницы щелкали все быстрее, и ее шее становилось все прохладней. Несколько взмахов гребнем – и рука Тамары взяла ее за подбородок, подняв ее лицо к свету лампы, укрепленной вверху зеркала. Теперь свет бил ей прямо в глаза, так что она не могла разобрать, какие изменения произошли в ее внешности.

– Вставай! – скомандовала Тамара.

Марина не успела опомниться, как опять оказалась в ванной. На этот раз Тамара натерла ей волосы приготовленной черной смесью, которая тут же защипала кожу головы.

– Двадцать минут! – отметила Тамара. – Теперь уж точно чай попьем.

Они сидели на кухне и пили чай. Тамара выглядела оживленно, даже, казалось, помолодела. Теперь она смотрела на Марину с оттенком гордости.

– Полдела, считай, сделали, – добродушно сказала Тамара. – Макияж тебе подберу. Изменим овал лица, форму глаз и губ. Лоб закроет челка. Одеваться будешь по-другому… Родная мама не узнает! – Тамара засмеялась. – А мать-то есть?

– Умерла, давно уже.

– А отец?

– Тоже.

– Сирота, значит, вроде меня… – Тамара вздохнула. – А может, и к лучшему… Никто плакать, искать не будет. Или есть еще кто?

– Никого нет.

Марина сама решилась задать вопрос, видя, что Тамара размякла:

– А он, Делон… сын вам?

Она осеклась, поняв, что выдала себя. Никто при ней не называл Делона этим прозвищем, она узнала его от Светы. Но Тамара, казалось, не обратила на это внимания. Она рассмеялась:

– А, ты тоже так его зовешь? Дурацкая кличка… А он ею гордится. Сын, кто же еще? Я его поздно родила, в тридцать. Мне тогда казалось… все – старуха, жизнь кончается. Мы поглупее вас были.

– А его сейчас нет?

– Что, соскучилась? Ушел он.

Тамара испытующе поглядела на нее.

– Смотри не влюбись. Хотя нет, ты-то не влюбишься. Не таковская, да и он не таковский. Тебе, наверное, умные мужики нравятся? А он дурак, как мать говорю. Ну вот хотя бы потому, что тебя сюда привел. Так что благодари Бога за его глупость… Хотя кто знает, может, и благодарить не захочешь… Ну, идем мыться!

Она смыла красящую кашицу с волос Марины, обернула ей голову полотенцем и снова, как скотину, погнала перед собой в угловую комнату. Там, усадив перед зеркалом, высушила ей волосы феном, взбила их пальцами, смоченными в липкой, тут же сохнувшей пенке.

– Вот!

Марина подняла голову и взглянула на себя в зеркало. Оттуда на нее смотрела коротко остриженная, похожая на куклу, голубоглазая брюнетка. Черная блестящая челка опускалась до самых бровей, отчего лицо казалось мрачным. Уши и шея были открыты. А кожа, по контрасту с волосами, казалась светлее. И в целом Марина едва узнала себя в этой женщине, смотревшей на нее из зеркала. Тамара воистину была мастером своего дела.

– Что, не нравится? – осведомилась Тамара.

– Нет, хорошо… – протянула Марина, не сводя с себя глаз.

– Высший класс! – гордо сказала Тамара. – Это ты с непривычки… А теперь – убери тут все!

Марина включила стоявший в углу пылесос и вычистила ковер. Труба всосала легкие, уже высохшие пряди светлых волос, рассыпанные тут и там. «Вот от меня уже почти ничего не осталось», – подумала, глядя, как последние белые волоски исчезают в трубке.

– А что, неплохо! – Тамара критически осмотрела пол. – Слушай, раз уж ты здесь, давай-ка уберись капитально! А то я, сама видела, инвалид… Невидимого фронта! – горько засмеялась она.

Марина взялась за уборку. Готова была делать что угодно, только бы угодить Тамаре. Она была уверена, что только от этой женщины зависит ее дальнейшая судьба. Делон ей и вполовину не был так страшен. Она вычистила ковры, пышные, дорогие, тут и там залитые кофе, вином, краской, а то и чем похуже. Стерла с мебели толстый слой буроватой пыли. Тамара переходила за ней из комнаты в комнату, всюду рассыпая пепел сигарет, которые безостановочно смолила. Вспугнутые уборкой, кошки забились под огромную кровать Делона. Тамара, увидев это, рассмеялась:

– Ах, паршивки! Развел зверинец… Ладно, не трогай их. А то он беситься будет. Родную мать так не любит, как этих вонючек…

«И тут я его прекрасно понимаю», – подумала Марина.

К часу ночи квартира блестела. Марина выполоскала тряпки и умылась. Спать ей не хотелось, во всяком случае, на этот раз Тамара ничего ей не подсыпала в чай. Она удивилась, что Делона до сих пор нет.

«А она как будто не беспокоится, – подумала Марина. – Впрочем, может, у них заведено возвращаться на рассвете…» Ей на память пришла черная сумка, в которой Делон привез золото. Когда они вошли в квартиру, он оставил сумку в прихожей, а во время уборки ее там не было. «Может, поехал сдавать покупателю, – догадалась она. – Не сам же он штампует коронки! Судя по рукам, он их никакой работой не оскверняет…»

Зазвонил телефон, и Тамара вышла в прихожую. Она даже не прикрыла за собой дверь, видимо, ей было безразлично, слышит Марина или нет. Оттуда ясно доносился ее голос.

– Да? Ну слава Богу! – говорила она кому-то. – Когда придешь? Нет уж, ты давай сейчас! Нечего мотаться… Ну, придешь, расскажешь.

Из всего этого Марина поняла только одно – Делон скоро вернется. От одной этой мысли ей опять стало плохо.

Тамара вернулась на кухню. За ней прибежали обе кошки, жалобно мяуча – просили есть.

– Лучше бы двух свиней завели, – сказала Тамара, доставая «Китти-Кэт». – У, прорвы!

Она насыпала корм в миску, и кошки, отпихивая друг друга, стали есть. Тамара со вздохом опустилась в кресло.

– Не торопится наше сокровище, – заметила она. – Хочет прошвырнуться, потрясти карманом… Ну, я ему давно уже не указчица. Вот опять же, видишь, какой дурень – только после дела, а гуляет. Попадется он когда-нибудь…

Марина не слушала ее, пытаясь обдумать дальнейшие действия. «Отпроситься спать до прихода Делона? Связать простыни – и в окно. Второй этаж – пустяки. Но в чем я побегу? В халате? Денег нет. Документов нет. Все в сумочке. А где сумочка? Я ее не видела после того, как уснула… А моя одежда? Спрашивать нельзя, вызову подозрение. Лучше бежать так – в чем есть. Что они мне болтают про сообщничество? Чепуха, это запугивают. Я докажу, что не виновата… – Некстати ей припомнился долг Лены. – Плевать, продам все, что есть, на лестнице буду жить, все равно! Только бы выбраться отсюда…»

Марина заметила, что Тамара очень пристально на нее смотрит. «Надеюсь, я не думала вслух?» – испугалась она. Чтобы разрядить молчание, она закурила, воспользовавшись зажигалкой Тамары, лежавшей на столе, – очень массивной, тяжелой, на вид – золотой.

– Нравится? – спросила Тамара. – Он подарил. Когда-нибудь я надорвусь от нее прикуривать. – Она все еще глядела на Марину. – Редкая птица, надо тебе сказать, – заметила она наконец. – Всяких я видела девочек. Были ангелочки, были подзаборницы. Были умненькие, а были без мозгов. Ну и тому подобное… Так и липнут на моего красавца… Прямо международное признание… Даже одна англичанка у него была – страшная! А ему лестно. Дурак, одним словом…

– Они тоже здесь жили? – спросила Марина.

– Редко. Я вообще всегда была против. Что здесь – дом свиданий? Потом приведут за собой кого… А он не понимает. Считает себя неуязвимым. Мне даже страшно иногда становится… Я прямо чую – из-за него нас накроют… Ну, правда, от девочек большой беды не будет… Что видели? В чем замешаны? Да у них и мыслей на этот счет не бывало – только на него и молятся. Тьфу!

– А потом… Куда они девались, эти девочки?

– Да туда, откуда пришли. Что мне их, замуж выдавать? Он долго ни на ком не задерживался – не тот характер. Ему только собственная морда никогда не надоест. Вот я и удивляюсь, как это он тобой впечатлился?

– Ну, не такая уж я страшная, – заметила Марина.

– Ладно, не лезь в бутылку. Ты мне больше нравишься, чем сестра твоя. – Она растянула в улыбке красные губы. – Та штучка была… Да она-то, к слову, не была в него влюблена. Я ее сначала за это зауважала. Надоело мне на этих бабочек смотреть. Эта, думаю, себе крылышек не обожжет. А она – нате! Еще похуже отколола. В общем, как ни поверни – не везет ему с бабами.

Тамара вздохнула.

– Раз уж мы заговорили о Лене, – решилась Марина. – Нельзя узнать, она случайно в это дело влипла или и раньше ему помогала?

– Случайно, конечно. По глупости ее взял в долю. Спешил очень, не приготовился. А она под руку подвернулась. Ну, смогла нажать… Не послушал он меня – и вот что вышло. Ты только не думай, что ему человека убить – раз плюнуть! – нравоучительно сказала Тамара. – Он теперь переживает…

«Хорошее утешение, – подумала Марина. – По крайней мере, будет кому надо мной поплакать, если… Уж эта точно слезы не прольет».

– И хоть бы ему на пользу урок пошел – так нет! Сколько раз я говорила – не бери посторонних людей! Нашла бы я ему человека… А он – сам да сам… Стыдно мать послушаться… Бугай здоровый вымахал… Вот теперь серия вторая началась – с тобой. Ну какого черта он тебя привел? Я свихнусь с ним!

Тамара словно забыла, что говорила с самой жертвой. Марине оставалось удивляться ее цинизму. «Мне осталось пожалеть ее одинокую старость, – подумала она. – Или добровольно выброситься из окна. Чтобы избавить ее от хлопот».

Однако следующие слова Тамары убедили ее, что та нисколько не забыла, кто находится перед ней. Тамара спросила:

– А честно скажи, что ты задумала? Я не из любопытства, просто хочу избавить тебя от лишних трудов. Во-первых, душить меня или бить по голове телефоном не советую. Я этого не люблю. Во-вторых… Замки у нас хорошие. Дверь железная. Ты, верно, сообразила, что оттуда не вылезешь? А вот окошки… Второй этаж, решеток нет. Здорово, правда? Я ж вижу, как ты туда посматриваешь. Только хочу показать тебе кое-что.

Марина, проследовав взглядом за пальцем Тамары, увидела, чего до сих пор не замечала. Тонкие проводки с укрепленными на них пластиковыми коробочками украшали стыки внешних и внутренних рам. «Сигнализация! – поняла Марина. – А где же она подключена? В милиции?»

– Видишь? – продолжала Тамара. – Если ты думаешь, что этот проводок оборвать или набрать «02» – одно и то же, – ошибаешься. Ребята приедут, но не из милиции. И быстрее милиции. Через две минуты будут здесь. А ребята веселые… Правда, тебе веселиться не придется. Разве что у тебя сильно развито чувство юмора.

Марина заставила себя отвести взгляд от окна.

– Зачем вы мне это говорите? Я бежать не собираюсь. Мне некуда идти.

– Ну и молодец, – заключила Тамара. – Тебе спокойнее и мне веселее. Жалко только, подлечиться у тебя некому – нервы у всех в порядке.

– Но я психолог…

– Э, психолог, невропатолог – один черт, душа моя! Вот была бы массажисткой… Массаж умеешь делать?

– Немного.

– Я много не прошу. Спину мою видела?

Марина кивнула.

– Красота, верно? Да черт с ней, с красотой, но болит! Как холода – так болит. Что ты думаешь, я по дому в белье хожу? Да вот в этом? – Она отогнула соболью подкладку на колене. – Иногда не согнуться, не разогнуться! А уж одеваться… Вот и завела спецодежду! – Она засмеялась, вставая. – Все равно нигде не бываю, так хоть родным стенам пыль в глаза пустить… Идем!

Она прошла в комнату Делона и улеглась на кровать ничком. Кофту сняла и бросила на край постели.

– Крем возьми там, под зеркалом… Обычно он мне массаж на ночь делает. Где его черти носят?

Марина, присев на кровать с тюбиком мази в руках, завернула комбинацию на спине Тамары, собрав ее складки у шеи. Теперь спина являла собой еще более неприглядное зрелище. Кое-где кожа блестела, как белесое зеркало, в других местах топорщились рубцы.

– Что, не любо? – сквозь зубы спросила Тамара. – Давай, мажь!

Марина набрала в ладонь немного холодного, пахнущего травами крема и принялась втирать его в изуродованную спину. Тамара постанывала.

– Ты там три, где шрамы! – указала она. – Прямо сводит спину… Посильнее давай, разомни их! Ай!

– Больно?

– Невралгия у тебя была когда-нибудь? Нет? На будущее, когда обзаведешься, запомни, что это в десять раз хуже. Говорю же – не каждый день одеться могу…

– А… откуда это? – осмелилась спросить Марина.

– Наследство, – коротко ответила та.

– Как это?

– Да так… За чужие грехи расплатилась… Своих, правда, тоже хватало… Молодая была, глупая… Как вспомню себя – противно становится: дура была, прости Господи! Личиком вышла, а мозгами нет. Они уж позже появились, когда я в больнице лежала. Все думала, думала… Впервые думать начала. Можно сказать, заново родилась. А сначала повеситься хотела – кто, думала, на меня такую посмотрит. И верно, не смотрят… Издали-то смотрели, а ближе подойдут – хана! Не могла же я, не раздеваясь… – Тамара глухо засмеялась. – А потом поняла: если на тебя не смотрят, сделай так, чтобы не тебя выбирали, а ты выбирала. Силу надо иметь, для всего на этом свете силу надо… Счастье оно глупое… Я его не уважаю, и счастливчиков – тоже. Их век короткий. А вот кто из дерьма сам выполз – тот человек! С таким я поговорю. – Она вздохнула. – А вот он, – она имела в виду Делона, – тот самый счастливчик. Случись что – конец ему. Я глаза закрою – он пропадет. Одну глупость от меня перенял… Хотя родила я его уже после… Чуть не умерла!

– А… чем это?

Марина осматривала покрасневшую от массажа спину.

– Бульоном.

– Чем?!

– Бульоном, говорю. Бульон кипит, я лежу на полу. Руки-ноги связаны, в чем мать родила… И льют мне его понемножку на спину. Сначала на целую, потом уже на ошпаренную… Да не сразу, понемножку, тонкой струйкой, чтобы я сразу концы не отдала. Помереть в такой позиции трудно, разве что сердце откажет. А у меня, как на грех, сердце молодое было, здоровое. И дурное! Из-за него-то ведь и пострадала…

«С трудом поверю», – подумала Марина, снова берясь за массаж.

– Я ведь парикмахер профессиональный, – продолжала Тамара. – Хотя сейчас уже работать не могу, какая там работа! Да и незачем. Была молоденькая, шустрая… В парикмахерской работала, гроши получала. На жизнь не хватало. Ни отца, ни матери. То есть были, да ну их! Лучше никаких, чем такие! Так и говорила всем, что сирота. Бывало, еще и пожалеет кто… – Тамара злобно засмеялась. – Добрых людей много, на всех найдется… На меня тоже нашелся добрый человек – баба одна, из нашего салона. «Что ты, – говорит, – за копейки бьешься? Могу тебе на дому клиента найти. По высшему разряду! Придешь, причешешь, получишь деньги». Я, конечно, согласилась, что ж тут такого. Ну и нашла она мне… Бабу такую пышную, из торговли… Тогда времена такие были, она пряталась, не слишком выставлялась… А все же потихоньку шиковала – шубку там ей привезут из-за бугра, сапожки – блеск-лак, а золота! Мама моя! Чего только не было! Ну и каждое утро подавай ей прическу. Светская женщина была… Стала я к ней ходить, она вроде ничего, ласково – на, миленькая, тебе денежки! На то! На это! И все бы было хорошо, если бы не мужик ее… Она хоть и красилась-штукатурилась, а рожа – галоша-галошей. А я, уж поверь на слово, когда по улице в своем собачьем пальтишке шла – мужики из окон вываливались… Ну и допрыгалась… Чего, думаю, мне чужие волосы нюхать? Своих рысаков заведу! Мужик не больно видный был, но щедрый… И пел сладко-сладко… «Томочка-Тамарочка, в золоте купаться будешь…» И жениться обещал – дескать, подожди месячишко, разведусь, с делами разберусь… Месячишко за месячишком… Узнала она. Как, черт ее ведает… Пришла я однажды утром причесывать ее. И тут она мне и говорит: пойдем, посмотришь, какие я себе занавески на кухню отхватила – шик! Я всегда не прочь посмотреть, как люди живут, пошла… Пошли мы на кухню, смотрю – занавески те же самые. И тут же хлоп на пол! Повалила она меня, руки за спину завела, на ноги уселась – ни вырваться, ни пикнуть. «Все знаю, – говорит. – Он кобель, а ты… Ты виновата! Увести хотела?» Я разозлилась – это лежа-то на полу! – и говорю «да». Слышу, дышит тяжело. Сильно, значит, любит, – усмехнулась Тамара. – Ну, связала она мне руки, в рот тряпку запихала. Одежку посрывала… Это-то и хорошо оказалось, если бы она меня в одежде обварила – уж точно бы не спасли… Польет немножко и спросит: «Увести, значит, хотела? Ну, теперь черта лысого уведешь!» Ума лишилась баба… Уж не помню, как он вернулся, как они цапались, как меня в больницу увезли… На суде тоже не была. Ей дали-то пять лет, она справку достала, что не в своем уме была… Опять же – ревность, нельзя семью разрушать… Многие про меня говорили – так, мол, ей и надо! Это которые на морду пошершавей! – В голосе Тамары звучала злость. – Я же виновата оказалась. Ну никто не пожалел… Вот тогда у меня мозги и закопошились… Раньше бы мне ими обзавестись… Вот теперь и ползаю по стенке, умная. Все! Сеанс окончен!

Она стряхнула с себя руки Марины и самостоятельно оделась. Повела плечами.

– Вот теперь я человек! Он, пожалуй, похуже твоего массаж делает. Мужик все-таки, что он понимает. – Она вздохнула и посмотрела в зеркало, поправляя волосы. – Прямо жалко будет с тобой расставаться. Ну уж ты не бойся, я тебя в хорошие руки пристрою.

Она вышла из комнаты. Марина, не зная, куда ей деваться в этом доме, улеглась на постель, решив дождаться Делона. «Здесь мне все равно не остаться, – думала она. – Так, может, не надо с ними заигрывать? Но на конфликт тоже идти опасно… Как сказала Тамара? „Глупо злиться, лежа на полу“? Да, когда тебя связали по рукам и ногам, ни к чему показывать норов. А трудно не показывать! Я его ненавижу! – Она подумала о Делоне. – Он скоро придет, ляжет рядом… Господи, хоть бы попроситься в другое место спать! Неужели Тамара откажет?»

В дверь позвонили. Она сжалась, услышав шаги Тамары, шедшей открывать. Забренчали засовы, защелкали в замках ключи. Шаги. Хлопнувшая дверь. Голос Делона.

– Нормально, – ответил он на тихий вопрос Тамары. – Все принес. Вот.

– Ничего не спрашивал? – после секундной паузы спросила Тамара.

– Ничего. Взял, и все.

– Надо было подождать.

– Да ладно, ма! – раздраженно повысил голос Делон. – Вечно ты… Подождать! Потом он по какой цене купит?

– Тихо, ты! – оборвала его Тамара. – Пойдем, поешь что-нибудь.

Голоса удалились на кухню. Марина прижалась ухом к стене, но дом был выстроен на совесть – слышно было только глухое бу-бу-бу, которое то смолкало, то возобновлялось.

Рядом на столике стоял пустой стакан. Она взяла его в руки, понюхала. Слабо пахло валерьянкой. «У кого это сердце? – подумала она. – Или нервы? У Делона, что ли? Переживает…» С этим стаканом у нее что-то ассоциировалось, что-то из детства. Стакан. Стена! Когда-то, когда им обеим было не больше десяти лет, Лена научила ее подслушивать разговоры в соседней комнате с помощью стакана. Дном стакан приставлялся к уху, краями – к стене, и в нем тут же прояснялись смутные до этого голоса. Она тут же воспроизвела это положение и замерла у стены в неудобной позе.

Сначала расслышала Делона. Он обращался к матери:

– Ну что ты возмущаешься?! Радоваться надо. Ведь те ее деньги тоже у нас остались. И еще навар с них. А ты говоришь – зря!

«Деньги Лены! – поняла Марина. – Мое так называемое приданое…»

– Зря! – упорствовала за стеной Тамара. – Мне этих денег не надо! Зачем ты ее привез?! Что, трудно было…

– Перестань! – оборвал Делон. – Я знаю, что делаю. Скоро ее здесь не будет. Я ведь обещал.

Тамара, похоже, успокоилась.

– Я ее подстригла, – сообщила она.

– Здорово, наверное. Ну и хватит. Ей не по улицам гулять.

Марина затаила дыхание.

– Говорил с ним? Только честно? – строго спросила Тамара. – А то окажется, что он впервые о ней слышит!

– Вчера еще говорил! – вспылил Делон.

– Врешь, вчера ты сидел там…

– Ну, сегодня… Я звонил ему…

– Ты когда перестанешь о таких вещах по телефону говорить?

– Все тебе не так…

– Это у тебя все не так! – Тамара понизила голос, и теперь ее слова с трудом удавалось разобрать. – Паспорт… сколько он… когда… – Это было все, что слышалось в стакане.

Марина уже отчаялась что-нибудь разобрать, но тут заговорил Делон. Он говорил громко, не стесняясь, или же просто сидел у самой стены:

– Он давно уже меня просил найти ему что-то. Для дела.

– Ты уверен, это то, что надо?

– По-моему, сойдет. А ты как думаешь?

– Сволочи вы все, мужики, – бросила ему Тамара.

Делон продолжал:

– Я и не думал ее брать, только сегодня утром мне в голову стукнуло – а ведь почти на заказ! Ну пусть рискнул! Он ведь с ней возиться будет! Мы деньги получим – и взятки гладки!

Тамара или промолчала, или сказала что-то очень тихо.

– Ладно, мам! – Делон, видно, потерял терпение. – Если его не устроит, я сам с ней разберусь!

На кухне стало тихо. Марина подождала немного и поставила стакан на место. Ей стало жарко: «Они говорили о моем будущем хозяине» Самым обидным было то, что ей ничего не удалось про него разобрать. Если и называли его имя и род занятий, то она это прослушала. Марина поторопилась лечь и притвориться спящей. Слишком долго на кухне стояла тишина, возможно, они уже шли оттуда.

В результате Тамара, заглянувшая в комнату Делона, увидела, что Марина мирно спит, скорчившись на краю постели. Она дышала ровно и глубоко, бледное лицо осунулось. Черные волосы блестели под лампой, которую она забыла потушить. Тамара поглядела на нее минуту, выключила свет и ушла.

Вскоре в комнату вошел Делон.

– Мать сказала, что ты не спишь, – с места в карьер начал он, включая свет. Марина ошалело поднялась и села на постели. – Здорово, как я и думал. Так тебе лучше!

Посвистывая, он снял куртку, оставшись в мятой, посеревшей за два дня рубашке, которую так и не сменил. Шейный платок исчез. Сел на постель, не обращая внимания на Марину. Закурил, подперев щеку кулаком, с таким видом, словно по меньшей мере половина мира лежит у его ног, ожидая своей участи. «Ну, женская половина точно лежит, – подумала Марина, невольно отдавая должное его красоте. – Мне он больше всего нравится, когда сидит на расстоянии двух метров».

Делон докурил сигарету и со вздохом откинулся на подушки. Его ленивые синие глаза осмотрели потолок, сморгнули, закрылись. Потом он взглянул на Марину. Лицо у него было одновременно хитрое и напряженное, словно он задумал что-то, в успехе чего был не уверен. Он медленно протянул руку к Марине и взялся за конец синего пояска, которым был завязан на талии халат.

– Не надо, – она сделала движение в сторону. – Я уйду.

– Куда? – удивился Делон.

Он заулыбался и потянул сильнее. Бант развязался, и полы халата распахнулись. Она дрожала. «Господи, хоть бы он не улыбался… И без того страшно… – взмолилась она про себя. – Ведь он больной, больной…»

Делон разглядывал ее тело со странным, почти страдальческим выражением лица, как будто жалел ее. Потом кончиками ногтей провел по ее бедру. С интересом посмотрел на красноватый след, провел еще раз, нажав посильнее. Вздохнул прерывисто и глубоко, словно ему не хватало воздуха. Она закусила губу, стараясь не смотреть ему в глаза. Теперь его ногти царапали ей бок. Пальцы другой руки впились ей в грудь. Он ощупывал и поворачивал ее, как куклу. «Он играет со мной, как ребенок с игрушкой, случайно доставшейся ему на несколько часов, – подумала она, сморщившись от боли, доставляемой его пальцами. – Он колеблется – отдать ли потом эту куклу новому владельцу, или поломать ее тут же, не сходя с места… И прав у меня не больше, чем у куклы. Мать не помешает, ей нет до меня дела. Она обрадуется, если я погибну, – меньше хлопот…» Его лицо застыло, исказившись в гримасе странного наслаждения, смешанного с болью. Он на миг отпустил ее, рванул пряжку пояса на своих брюках, вытащил его из шлеек, перевалившись на бок. Сложил вдвое, и теперь в его правой руке была зажата круглая петля. Он расстегнул ширинку.

– Садись! – задыхающимся голосом потребовал он.

Она уместилась на его сведенных вместе бедрах. Вчерашняя боль возвращалась, как возвращается снящийся второй раз подряд кошмарный сон. «Это не должно было повториться, – бессильно думала она, – потому что это слишком ужасно…»

– Двигайся, ты! – почти плачущим голосом велел Делон.

Ей на спину опустилась кожаная петля. Она со стоном выпрямилась, выгнув спину назад, пытаясь отстраниться от ударов, которые сыпались все чаще. Заплакала, беззвучно, искривив губы. Слезы капали с подбородка, щекотали обнаженную грудь. Никогда еще она не чувствовала себя такой бессильной и униженной. Делон сжал руками ее бедра, принуждая ее подниматься и опускаться, его взгляд, напряженный и затуманенный, казался настоящим взглядом безумца.

Она слышала, как Делон дышал через стиснутые зубы.

– Пошла! – Он оттолкнул ее с отвращением.

Она упала радом на постель, сжавшись в комок. Он протянул руку и дернул за шнурок висящей над постелью лампы, горевшей до сих пор. Комната погрузилась в темноту.

– Уходи, – услышала она его голос.

Голос был бессильным и равнодушным, будто он говорил под гипнозом. В свете, проникавшем из коридора сквозь матовое стекло в двери, его лицо казалось измученным. Глаза он закрыл. Лоб блестел от испарины. «Он болен… – повторяла она про себя. – Он не может быть здоровым с такими наклонностями… Эта его жестокость… Она как будто не совсем свойственна ему… Подумай об этом. Соберись с мыслями. Садизм не возникает на пустом месте. Ему подвержены люди, чье достоинство ущемляли в детстве… Тамара с ее постоянным „дурак“ по отношению к сыну… и его отношение к ней – он ведь восхищается ею и одновременно пытается самоутвердиться, принимать самостоятельные решения… Затянувшееся детство… Мать значит для него много… И я тоже завишу от нее. Если бы мне удалось вытеснить ее. Если я не могу выйти отсюда ни через дверь, ни через окно, можно попробовать выйти через его психику…» Ей вспомнился доктор Лектор из «Молчания ягнят». Она даже улыбнулась. «Но доктор Лектор действовал методично… А у меня нет времени. Этот день прошел, а будет ли завтрашний – кто знает? Тамара попытается избавиться от меня. Человек, к которому я попаду, может оказаться для меня настоящим тюремщиком. А Делон…»

– Убирайся, тебе говорю! – снова раздался его голос. В нем ясно звучало раздражение.

Она вгляделась в его лицо. Глаза все еще закрыты.

– Я хотела бы остаться… – прошептала она.

– Я сплю один.

На стекле в двери возникла тень. В дверь легонько постучали.

– Марина, я постелила тебе… – раздался негромкий голос Тамары. – Потом придешь.

– Иди сейчас! – Делон открыл глаза. – Я спать хочу!

Марина поднялась, раздосадованная неудачей. «Да уж, Тамара позаботится о том, чтобы он слушал только ее… Он в таком же плену, как и я. Только сам об этом не догадывается». Она стояла у двери. Одно его слово… Он приподнялся на постели:

– Ты здесь еще?!

Она закрыла за собой дверь, оказавшись в освещенной прихожей. В кухне было темно, видимо, Тамара была в соседней комнате. Там, однако, стояла тишина. Марина с тоской посмотрела на дверь, на телефон… Телефона не было! «Отключила на ночь или утащила к себе и положит его под подушку… – поняла она. – Ну все, теперь можно спать с чистой совестью.» Она толкнула дверь в комнату. Тамара сидела в кресле, смотря по телевизору выпуск новостей с почти заглушенным звуком.

– Ложись, – показала она на диван, застеленный мятым бельем. – Оно чистое, только неглаженое. А это прими перед сном.

Она протягивала Марине стакан с водой и две таблетки.

– Что это? – Марина взяла их в руки.

– Не бойся, – холодно заметила та. – Это для сладких снов. Я бы и сама не прочь…

Марина с трудом проглотила их, запила водой. Сбросила халат и легла, укрывшись до подбородка одеялом. Тамара шумно зевнула и уставилась на экран. После паузы спросила, не повернув головы:

– Выставил?

– Да, – не вдаваясь в подробности, ответила Марина.

– Что так?

– Сказал, что всегда спит один.

– Так и есть. – Тамара задумчиво вертела в руке незажженную сигарету. – Не любит, чтобы рядом кто-то дышал. Отец у него такой же был…

– А… где он сейчас?

– Не знаю. Где бы ни был, мне все равно. Такой же дурак, как сын. Мучение мое… – Она снова зевнула. – Были у него причуды… У него-то, – она кивнула в сторону двери, – тоже выверты всякие. Может, потому ни одна баба с ним долго не удерживается. Да что я тебе рассказываю, на себе, конечно, испытала. Разве нет?

Марина кивнула.

– Не подарок, – согласилась Тамара. – Но он хотя бы простой… У него все как на ладони – помучит и отпустит. И все, гуляй, больше он тебя не тронет. А есть такие… С виду – ласковые, а тронь… Сама не заметишь, как сожрут… – Тамара помрачнела. – Таких не люблю. А бабы как раз таких и любят. Мой-то просто ангел по сравнению с ними.

Ее слова звучали все глуше, словно кто-то убавлял звук. В голове у Марины возник легкий шум, наступающий и отступающий, как морской прибой. «Это уже сон, – подумала она. – Я сплю…» Но она еще не спала, потому что видела Тамару, все так же сидящую неподвижно перед телевизором, экран которого бросал на ее лицо и белый атлас кофты цветные тени. Та щелкнула зажигалкой, выпустила клуб дыма. Лицо у нее было усталое и, как показалось Марине, печальное. «Почему?» – вяло подумалось ей. И она уснула.

На следующий день Делон исчез с утра. Марина, проснувшись довольно поздно и лежа в постели, слышала в коридоре голос Тамары. Та, видимо, сидела в кресле под самой дверью и говорила по телефону. «Куда же она его все-таки прятала?» – подумала Марина. Она прислушалась. Тамара говорила громко, совершенно не заботясь о том, что Марина все слышит. Но толку от этого было мало – Марина не понимала ровным счетом ничего. Тамара названивала разным людям, и только изредка Марине удавалось определить пол собеседника. Имен Тамара не называла. Марине пришло в голову, что она до сих пор не знает даже имени ее сына. Нежная мать звала его в разговорах со знакомыми не иначе как «мой дурак» или «этот недоумок». О Марине не было сказано ни слова. «Что сейчас происходит в квартире Володи? Есть у него родственники? Как мало мы были вместе! У кого-нибудь могут быть ключи… Кому-нибудь он назначал деловую встречу… Тогда его скоро найдут… Если нет – трупы пролежат пару недель… А то и больше. Сергей… Кто будет искать его? У него отпуск. Да и меня тоже искать не будут. Ах, зачем я не обзавелась болтливой подругой, которая ударила бы в колокола, если бы я пару дней подряд не отвечала на телефонные звонки! Ирина Алексеевна?» Ее подбросило на постели. Девять дней со смерти Лены! Она быстро подсчитала числа, сверившись с календарем, висевшим на стене. «Да, это как раз сегодня! Ирина Алексеевна не иначе как уже со вчерашнего дня обрывает у нас телефон! И не может понять, куда мы делись! Она-то будет нас искать! Но только как? И где? Вряд ли она поднимет милицию… Решит, скорее всего, что мы, бессердечные, куда-то умотали. Нет, она баба дотошная, поищет пару дней и заявит о нашем исчезновении… Искать нас будут также и те люди, у которых Лена занимала деньги… Машина Сергея… Она осталась там, во дворе… Кто-нибудь обратит внимание… Ирина Алексеевна сообразит, что пропали мы вместе с машиной… Номера она не знает, но описать цвет и модель сможет. Решит, что мы валяемся где-то в кювете. Подключат автоинспекцию, начнут искать машину… Нет надежды, что нас вспомнят гаишники, которые встретились на обратном пути из „Севастополя“… Что они, обязаны помнить каждый „Москвич“? Но машину, в конце концов, найдут… Опросят соседей… Баба со спаниелем из того же подъезда, где квартира Володи. Она вспомнит двоих мужчин и женщину, которые садились в эту машину. А то, что она нас не забыла, могу поклясться – она тогда прямо обалдела, разглядывая Делона. Опишет его. Опишет нас. В конце концов откроют квартиру Володи… Найдут два трупа. Установят личность моего мужа. И… и станет ясно, что я вместе с Делоном прикончила его! Его и Володю! Мужа – чтобы соединиться с этим красавцем. Володю… Может, по тем же причинам… Тогда им покажется подозрительной смерть Лены… Кто был в пансионате среди ее знакомых? У кого были мотивы убийства? У ее сестры! Если я пошла на убийство мужа, спокойно могла и сестру прикончить! Ведь в живых осталась только я! Черт, неужели, чтобы оправдаться, мне надо тоже умереть?! Тамара во многом права, говоря, что мне некуда идти… С одной стороны, заманчиво, перечеркнуть прошлое, заваленное трупами… Оказаться чистой и невинной, заново родиться. С другим именем, с другими документами. С другой… Не в рай же меня поселят после этого! Да я запачкаюсь еще больше! И тогда, мне уже точно конец… Ни за что не докажу, что подчинялась против своей воли…»

«Все будет выглядеть так, словно я была сообщницей Делона. Вот если бы мне удалось бежать со Светой… У нее был дерзкий, безумный план… Его продиктовало отчаяние… Расчета в нем было маловато… Но именно такие планы удаются в пиковых ситуациях… Если бы я убежала, на мне не было бы ни смерти Сергея, ни соучастия в получении контрабанды… Я имела бы возможность обратиться в милицию… А как обратиться сейчас? Человек на крыльце видел, что Делон развернул меня назад, он смог бы сказать, что мне не дали убежать… Но кто этот человек? Я даже его лица не помню! Да ведь это гостиница, он мог давно уехать куда-нибудь в Петропавловск-Камчатский… Нет, не может быть все так мрачно! – оборвала она себя. – А если даже и так, нельзя расслабляться. Сбежать, и как можно скорее… Только бы связаться со Светой…»

Дверь открылась. Тамара заглянула в комнату.

– Проснулась? Тогда вставай. Ты мне нужна.

Марина натянула халат и прошла за Тамарой на кухню. Возле мойки на полу стоял бумажный пакет с картофелем. В раковине размораживалось мясо.

– Отбивные делать умеешь?

Марина кивнула.

– Мясо нарежь, отбей. Вон топорик. Картошку надо запечь. У нас будут гости.

В этот раз на Тамаре была фантастическая кофта из серого шелка на подкладке из стриженой нутрии, едва доходившая до колен. На ногах – громоздкие сабо. Блестящая от лака прическа, яркий макияж. «Она похожа на бандершу, – подумала Марина. – Что за невероятное существо! Вульгарная и обаятельная, жестокая и добродушная одновременно!»

– Двигайся! – велело обаятельное существо, поудобнее устраиваясь в кресле. – Покажи себя с лучшей стороны…

«Так это из-за меня такой парад! – догадалась Марина. – Кажется, мне устраивают смотрины…»

– Не посрами нас! – заметила Тамара.

– Это как?

– Да так. Веди себя прилично. Никаких шуточек…

– И не собираюсь.

– И не собирайся. Для тебя же стараемся.

– Это ко мне гости придут?

– Может, и к тебе…

– А если я не хочу?

– А кому это интересно, хочешь ты или нет? Расслабилась ты, как я вижу…

– У вас расслабишься, – заметила Марина, принимаясь колотить по мясу топориком.

Тамара рассмеялась:

– Ну ничего, потрудись немного… Уйдешь – опять я одна останусь, на себе все потащу…

– Горничную заведите!

– Были у нас горничные… Да невозможно держать – молодые дуреют от моего красавца, а постарше – воруют… Никому нельзя верить.

– А мне разве верите?

– Тебе, меньше всех, – отрезала Тамара. – Уж очень гонору в тебе много…

Марина закусила губу.

– Надеть тебе нечего, ну ладно, что-нибудь придумаю, – продолжала Тамара, разглядывая ее.

– А мои вещи где?

– В помойке.

– А документы? – Воспользовавшись моментом, Марина решила выяснить все.

– Там же.

– Как же так… – растерянно сказала она.

– А кому ты их будешь предъявлять? – осведомилась Тамара. – Господу Богу? В рай и без документов пустят. Другими обзаведешься. Ох, влипнем мы из-за тебя, чувствую… Не нравишься ты мне…

– Скажите правду, Тамара. – Она решилась. – Это меня смотреть придут?

– Ну хоть и так. Человек отменный, я тебе его рекомендую… Подлец, конечно, но не больше, чем все мужики…

– Чем занимается?

– Это он сам тебе расскажет. А я скажу одно: будешь вести себя прилично – не пожалеешь. Мука в шкафчике.

Марина остервенело рванула на себя дверцу шкафа. Оттуда поднялось облако пахнущей пряностями пыли.

К трем часам пополудни обед был готов.

Глава 9

Угловую комнату наполняли запахи жареного мяса и картофеля. Крабовый салат, зелень, яйца, фаршированные лу-ком и рыбой… Делон громко жевал, то и дело берясь жирными пальцами за бокал с вином. Тамара ела неторопливо, без видимого аппетита, позвякивая ножом и вилкой, нарезая на мелкие кусочки подрумяненные куски мяса. А гость, которого привел Делон, отведал понемногу от всех блюд, как будто только для того, чтобы иметь повод расхвалить кулинарные способности Марины. Теперь он сидел откинувшись на спинку стула, изредка поднося бокал к губам, с которых даже в то время, когда он, пил, не исчезала приветливая улыбка. Улыбка слишком постоянная, чтобы быть настоящей, как подумала Марина. Она сидела прямо напротив него, отодвинув стул подальше от стола, тесно сдвинув колени под белым, слишком широким для нее халатом, в который ее вырядила Тамара. Ворот халата был отделан лебяжьим пухом, и он щекотал ей шею всякий раз, когда она наклоняла голову. А наклоняла она ее часто, стараясь не смотреть на гостя. Он, напротив, глаз не сводил с Марины. С того самого момента, когда он вошел в квартиру, он только на нее и смотрел, только с ней и разговаривал, как будто она была самой важной персоной в этом доме. Говорил много, не останавливаясь, но все как будто ни о чем. Его речи казались Марине фальшивыми, как его любезная улыбка. Любезности, комплименты, ничего не значащие слова… Марина едва отвечала, отделываясь короткими «да» и «нет». Ей не понравился этот человек, которого она успела рассмотреть, взглядывая исподлобья. Ему было лет тридцать пять. Темные волосы, худощавый, нервного сложения. Очень высокий лоб, подвижные брови, яркие блестящие карие глаза навыкате. Одет неброско, но со вкусом. Речи и манеры обнаруживали совсем другое воспитание и образование, чем у Делона. И руки… Тонкие, белые, почти сверкающей белизны руки с длинными искривленными пальцами, находящимися в постоянном движении. Этим пальцам словно необходимо было что-то мять, трогать, комкать. Эти руки произвели на нее неприятное впечатление. Она старалась на них не смотреть и отшатнулась невольно, когда он, увидев, что она поднесла к губам сигарету, перегнулся через стол с зажигалкой.

– Я вас напугал? – со своей вечной улыбкой осведомился он, заметив ее движение.

– Это от неожиданности.

Она нехотя прикурила от горящего перед ней язычка пламени. Откинулась как можно дальше на спинку стула. «Что у него общего с Делоном? – подумала она. – Чем он занимается?»

Из разговора с Тамарой она уже знала, что целью его визита были вовсе не отбивные и не созерцание чавкающего Делона, а она. «Значит, именно ему Делон задумал меня продать… – соображала она. – Он говорил, одному человеку нужна баба… Именно такая, как я… Что он имел в виду? Мой возраст? Хозяйственные привычки? Мою беззащитность? Образование? Господи, что у него за руки!» Она слегка вздрогнула, попытавшись замаскировать это движение, запахивая полы халата. Чувствовала себя так, словно сидела в клетке с тремя хищниками и от каждого можно было ждать нападения. Тамара казалась ожиревшей, покалеченной в боях волчицей, натравливающей своего отпрыска на след дичи, которую сама уже не может догнать. Делон – волк молодой, сильный, жестокий даже в своей слабости… Кто же был Вадим – так представился ей гость, – она даже догадываться не могла, и это тревожило больше всего. Блестящие, как в лихорадке, глаза, подернутые влагой, улыбка, склеившая губы, беспрестанное движение пальцев… Несомненно, хищник, даже, может, более опасный, чем они, – опасный из-за своей показной доброжелательности, более хитрый и изощренный. «Чем же он промышляет? – этот вопрос не давал ей покоя. – Чем питается? Падалью? Не похоже… Это охотник, видно по всему… Но какую же роль он приготовил для меня?»

Марина вздрогнула оттого, что ее громко окликнули по имени. Окликнул Вадим – оказывается, он уже некоторое время что-то говорил, а она, задумавшись, не слышала.

– Замечтались, Мариночка? – сладко улыбнулся он. – Жаль вас отрывать от размышлений, но мне, к сожалению, пора идти… Я хотел спросить, не согласитесь ли вы на днях навестить меня? Так, для закрепления счастливого знакомства? У меня дома собрана небольшая коллекция пейзажной живописи… Мне хотелось бы, чтобы вы высказали свое мнение. Вы ведь интересуетесь пейзажной живописью?

«Я интересуюсь пейзажной живописью? – изумилась Марина про себя. – Вот уж никогда…» Видимо, вопрос о ее художественных вкусах Вадим задал ей как раз тогда, когда она отделывалась от него своими «да» и «нет», не очень-то вслушиваясь в его голос. Теперь пришлось подтвердить свой горячий интерес к пейзажу.

– Прекрасно! – обрадовался Вадим. – Я надеюсь, что смогу вас пригласить в ближайшее время…

Хотя Марина смотрела в этот миг на него, она успела боковым зрением заметить, что Тамара и Делон обменялись молниеносными взглядами. Во взгляде Делона было торжество. И ей стало ясно, что это приглашение имеет для них особое значение. Вадим приглашает к себе ее – пленницу… Сделка состоялась! На свое счастье или несчастье, она подошла этому человеку… У нее задрожали ноги, и она еле смогла встать вместе со всеми из-за стола.

– Я скоро увижу вас. – Вадим взял ее руку своими сухими и горячими пальцами, склонился и поцеловал чуть повыше запястья. Его губы тоже были сухи и горячи, как будто этого человека сжигал внутренний жар, замаскированный внешней благопристойностью. Ей вспомнились слова Тамары: «Мой-то прост… А есть такие, с виду ласковые, а тронь-ка их…» «Не Вадима ли она имела в виду? – подумала Марина, отнимая от него руку. – Она ведь еще вчера знала, кому Делон собирается меня всучить… Что она там еще говорила? „Сволочь, но не больше, чем все мужики…“ Все это пустые слова! Хотела бы я, наконец, узнать, кто он такой!»

Провожая гостя, Тамара и Делон вышли в прихожую, демонстративно прикрыв за собой дверь, на тот случай, если бы Марине вздумалось двинуться за ними. Но она не сделала бы ни шагу в ту сторону, хотя самое время было подслушать их разговор. Ее рука горела от прикосновения его пальцев и губ, а в голове не осталось ни одной связной мысли. Только в висках стучала кровь, как будто кто-то ударял молоточком, как на аукционе: «Продано! Продано!»»

Громко хлопнула входная дверь, забренчали замки. Судя по голосам, Тамара и Делон удалились в кухню обсудить состоявшуюся сделку. А в том, что она состоялась, Марина была уверена. Но она даже не попыталась повторить вчерашний трюк со стаканом и подслушать их из соседней комнаты. Что бы они ни говорили сейчас, в какие подробности ни вдавались – узнай она все это, ничего не могла бы сделать. «Что толку знать, за сколько они меня продали? – сказала она себе. – Он купил меня, значит – конец. А если бы я ему не понравилась? Что было бы со мной? Осталась бы здесь? Тамара бы этого не допустила.»

Она прошлась по комнате, взглянула в зеркало. Эта черная челка, уменьшенные темной помадой губы, глаза, подведенные так, что казались раскосыми… Почти неузнаваемое лицо. И, глядя на женщину в зеркале, Марина, как ни странно, меньше ощущала весь ужас случившегося с нею – как будто все это случилось не с ней, а с этой женщиной, не имеющей к ней отношения. «Новая жизнь… – Она словно пробовала эти слова на вкус. – Черт, я, кажется, поддаюсь проповедям Тамары! Какая там жизнь! Поддельная, как это лицо! – Она отвернулась от зеркала. – Его руки… Есть в них что-то отталкивающее… Представить только, что касается меня этими руками! Что же в них такое, что именно?! Искривленные пальцы? Ну, это, может быть, последствия артрита. У этих рук какое-то особое выражение, они выражают больше, чем его лицо. Если бы я могла знать, что… Надо приготовиться к худшему. Надеяться глупо… Нет, надо надеяться! Если я смирюсь со всем, я погибну! Зачем было оставаться в живых?! Неужели только, чтобы жить во что бы то ни стало?! Да я перестану уважать себя… Хотя и теперь уважать не за что. Но я вырвусь! Вырвусь! Как знать, может, он не станет стеречь меня так, как Тамара?»

В комнату через приоткрытую дверь протиснулись кошки. Черная, привлеченная запахом мяса, вскочила на стол и принялась обнюхивать тарелки. Найдя уцелевшее фаршированное яйцо, жадно принялась потрошить его, извлекая кусочки лосося, давясь, судорожно глотая… «Совсем как Делон», – усмехнулась Марина. Другая, белая кошка, более жирная, сидела на полу, задрав кверху морду и не решаясь последовать за подругой.

Дверь распахнулась, раздался звук сабо.

– Ах, паршивки! – замахнулась Тамара на кошек. Впрочем, настроена она была благодушно.

«Знает, что получит за меня деньги, вот и не злится!» – подумала Марина. Тамара расположилась в кресле и блаженно вздохнула. Прикрыла глаза.

– Ну, как он тебе? – полюбопытствовала наконец Тамара. – Хорош?

Марина неопределенно пожала плечами.

– Дурында! – прокомментировала этот жест Тамара. – Да за одного такого можно пять таких, как мой красавец, отдать!

Она сощурилась, глядя на Марину.

– Ни за что не поверю, что ты втюрилась в моего дурака, – холодно сказала она. – Вадим тебе больше подходит.

– Вам, лучше знать! – Марина не глядела в ее сторону.

Тамара засмеялась хмельным смехом. Распахнула на груди кофту, чтобы освежиться. Из-под слоя пудры на ее щеках проступили красные пятна.

– Не буду врать, что спала с ним! – Ее глаза сверкали бесовским весельем. – Мое время давно прошло, что уж там… Но, по словам верных людей, знаю, что не пожалеешь… Это мужчина, дурочка, по сравнению с ним мой – просто придурок…

– Не жалуете вы своего сына…

– А ты не дерзи. – Тамара уже не выглядела пьяной. – Будешь дерзить – пропадешь. Дерзкие бабы тоже не всем мужикам нравятся.

– А не хочу нравиться.

– Приходится! – вздохнула Тамара. – Да ты особенно не старайся, ты сейчас в такой поре, когда хочешь не хочешь – нравишься.

– Кому это?

– Да хоть Вадиму. Что, разве не заметила?

– Ничего не заметила.

– Слепая или притворяешься? – удивилась Тамара. – Он же тебя в гости позвал!

– Ну так что?

– Да не картины же смотреть?!

Марина закусила губу, поняв, что противоречить не имеет смысла.

– А пока, убери-ка со стола, моя милая! – приказала Тамара.

Марина стала составлять тарелки в стопку. Кошки соскочили на пол. Хлопнула входная дверь. Делон ушел.

Весь день Марина бродила по дому в каком-то отупении. Тамара коротала время в угловой комнате, попивая вино и непрерывно зажигая сигареты, пока воздух не стал синим от дыма. С Мариной она не разговаривала. Та с тоской смотрела то на запертую дверь, то на окна в проводах сигнализации, то на телефон, стоявший в прихожей. У нее мелькали дикие мысли – взять на кухне топорик, которым она колотила отбивные, и грохнуть по голове Тамару… Выскочить в окно, как есть, в дурацком халате, броситься к первому же прохожему. Но ей было ясно, что все это пустые фантазии. Сам воздух этого дома словно душил и обессиливал ее. К вечеру даже Вадим не казался ей таким уж противным. «Может, это и к лучшему, – малодушно думала она. Закрывала глаза, стараясь не думать о его руках. – Света, Света… – думала она в отчаянии. – Ты-то, наверное, думаешь, что я умерла! Может, мне удастся позвонить от Вадима… Хорошо, что я помню твой телефон! Телефон… – Она похолодела. – Ее телефон в моей записной книжке! Она ведь вписала его туда, своей рукой! Записная книжка была в сумочке, а сумочка… Исчезла! Господи, она попала к Делону! Он общался с ее любовником и конечно знал телефон! Стоит ему просмотреть книжку – и он поймет, что я была связана со Светой! Мне-то уже, пожалуй, ничего не грозит, со мной все уже случилось, что было можно… Но она может погибнуть! Ей не удастся отвертеться… – Марина попыталась взять себя в руки. – Хотя с какой стати он станет просматривать книжку? Ведь он даже не подозревает, что у нас могут быть общие знакомые! Тамара сказала, что мои документы в помойке… Ей стало холодно. Она стояла в кухне, глядя в окно. За окном шел дождь. Он заливал давно не мытые стекла, стучал по подоконнику, сотрясал красные гроздья рябины… „Только бы они уничтожили эту книжку!“

Делон вернулся поздно вечером, вымокший и довольный. Марина в это время лежала на кровати в его комнате. Он открыл дверь и окликнул ее:

– Эй, не спишь? На, держи!

Рядом с ней на кровать упали три больших пакета. Он закрыл дверь и пошел в комнату к матери.

Марина, чтобы чем-то заняться, принялась разрывать свертки, один за другим. В первом оказался шикарный белый костюм из дорогого магазина. Она подняла пиджак и приложила его к себе. Он, был впору. «Как он угадал? – подумала она. – Может, подбирал по моему старому костюму?» В другом пакете был тонкий свитер с высоким воротом из синей шерсти. В третьем – светлые туфли из мягкой кожи. Одну туфлю она надела, отметив, что на таких высоких каблуках ей еще не приходилось ходить.

– Теперь хоть замуж!

Она вздрогнула от голоса Тамары. Та вошла неслышно.

– Зачем мне это?

– В гости пойдешь. Скажет еще, что мы тебя в черном теле держим. Неплохо выбрал, а?

– Это Делон выбирал?

– Он. В тряпках кое-что понимает. Девчонкой бы ему родиться… Оденься!

Марина подчинилась.

– Прямо жалко отпускать! – вздохнула Тамара. – Ходишь неуверенно. Ты походи по квартире, привыкни… Есть с нами будешь?

Марина мотнула головой.

– Не хочешь – не надо. Гляди веселей!

Тамара закрыла дверь. Через минуту в кухне забубнили голоса – ее и Делона. Марина взглянула на столик рядом с кроватью. Стакана больше не было. Она тихонько вышла в коридор, стараясь не стучать каблуками. Ноги сразу заныли, потому что она шла почти на цыпочках. «Невозможное дело, я упаду!» – подумала она. Постояла, прислушиваясь к голосам, доносившимся с кухни. Дверь была прикрыта, разобрать что-нибудь было невозможно. И тут она обратила внимание на дверь. В полутьме ей было трудно сразу понять, что именно в ней изменилось, но то, что перемена произошла, она почувствовала. Осторожно подошла поближе. Кодовый замок! Круглая стальная коробочка была сдвинута на одну из половинок двери. Цепочка, как и прежде, висела свободно, из большого замка торчал ключ. У нее забилось сердце. Она прислушалась к голосам на кухне – гудят. Вроде не ссорятся, не выясняют отношения… «Пришел радостный, под мухой, не запер дверь как следует… Расслабился, думает, что я уже никуда не денусь… Я могу выйти!» Она осторожно взялась за ключ. Повернула. Он шел плавно, замок был хорошо смазан. Засов выходил из гнезд, не щелкая, не застревая… Второй замок она открыла еще легче, оттянув в сторону до упора рычаг. Легкий щелчок. Она сама еле услышала его. Этот замок тоже был открыт. Теперь она взялась за засов. Он доставил ей немало мучений, так как туговато двигался в скобах. В конце концов и он был отодвинут. Дверь открылась бесшумно. Она проскользнула на лестничную клетку, каблуки стукнули о цемент, и этот стук показался ей громом. Она живо сняла туфли и босиком, сжимая их в руках, кинулась к лестнице. В этот миг распахнулась другая дверь, выходящая на площадку, и оттуда выглянула старушка. Марина оцепенела. Старушка тем временем, округлив глаза, делала ей знаки рукой, приглашая зайти.

– Сюда, скорее! – умоляла старушка.

Марине почудился шум в квартире за ее спиной, и почти не сознавая того, что делает, она бросилась в приоткрытую старушкой дверь. Оказавшись в прихожей, такой же точно, как в квартире Тамары и Делона, только бедно обставленной и запущенной, прижалась спиной к стене, боясь упасть. Старушка закрыла дверь и припала к глазку.

– Вроде никого! – сообщила она наконец. – Идем, миленькая!

Она провела ее в комнату, соответствующую той, которую занимал Делон. Марина опустилась на продавленный диванчик.

– Ты что, убежала, миленькая? – Старушка жалостно смотрела на нее.

– Спрячьте… – только и смогла вымолвить непослушными губами Марина.

– Спрячу, спрячу! – замахала руками старушка. – Я уже раз прятала… Совсем девочка была… Тоже так вот выскочила, они за ней… Ах, зверье! Если бы не я, ей бы не убежать! У меня два дня пересидишь… Они тут искать не будут, мы в контрах… Ты сиди, сиди!

Марина кивнула.

– Я отблагодарю…

– Чего там! Я сбегаю посмотрю, не идут ли…

Старушка вышла, прикрыв дверь. Марина откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. «Убежала! Так просто!» – сама не веря, повторяла она. Прислушалась. На площадке было тихо. «Спасла, – подумала о старушке. – Надо же, не побоялась!»

Дверь, ведущая на лестницу, открылась. Марина привстала навстречу этому звуку. В прихожей раздались шаги. Стучали сабо… У нее замерло сердце. В комнату вошли Тамара и Делон, дожевывающий что-то на ходу. За ними шла старушка.

– Вот, – указала она на Марину.

Тамара кивнула, бросила уничтожающий взгляд на Делона:

– Ты когда научишься двери запирать?

Она влепила ему пощечину. Он закусил губу, глаза потемнели. Та обратилась к Марине:

– Сама пойдешь?

Марина встала, прижимая к груди туфли. Сделала шаг, другой. Ноги ее не удержали. В глазах потемнело. Она упала на пол.

Очнулась на диване, где провела предыдущую ночь. Первым, что она увидела, была белая кошка, испуганно глядящая на нее совиными глазами. Потом перед ней блеснул стакан с водой. Его протягивала Тамара.

– Выпей!

Марина покорно приложилась губами к стакану. Вода показалась горькой. «Опять, – подумала она, – что-то сыпанула».

Тамара протянула конфету.

– На, заешь, ишь как тебя перекосило!

Марина отказалась. Тамара развернула фантик, вздохнула, отправила конфету в рот. Опустилась в кресло, лицом к Марине. В глазах ее появилось странное выражение.

– Как себя чувствуешь? – разжевав конфету, осведомилась она.

Марина не ответила. Неизвестно, что больше одурманивало, – снотворное или ощущение бессилия. Если бы Тамара принялась ее душить, она не подняла бы руки, чтобы защититься.

– Говорила я тебе… – беззлобно отметила Тамара. – Отсюда не убежишь.

– А… соседка ваша…

– Бабка? Да она меня знает… Раньше тоже жили рядом. Только не здесь, сюда я ее потом взяла. Несчастная старуха, одинокая. Если бы не я, она бы пропала.

– Ясно. – Марина проглотила горькую слюну. Снотворное понемногу начинало оказывать действие, правда медленнее, чем в прошлые разы. Она спросила, едва ворочая отяжелевшим языком: – Значит, бабка вроде швейцара?

– Целый день в глазок смотрит. Это для нее вроде «Санта-Барбары».

– А что я у вас, она знала?

– Знала, да еще и видела тебя. Спящую. Я специально показывала, чтобы она не ошиблась.

– А кто я такая, знала?

– Ясно! Невеста ты моему сынуле. Только вот сомневаешься, выходить за него или нет. Сбежать можешь. Вот она и стережет.

– А таких невест до меня много было?

– Было, было… Вот она и переживает – копается парень в девках, никак выбрать не может. Он ей вроде внука.

– А про девочку она говорила… Которая сбежала… Это правда?

– Девочку? – удивилась Тамара. – Может, и был кто, не помню. Но чтобы сбежала – такого не было. Либо полюбовно уходили, либо тут сидели…

– И она так и не знает, чем вы занимаетесь?

– А ты знаешь? – Тамара рассмеялась.

Она встала с кресла и принялась расстегивать на Марине пиджак. Та была уже не в состоянии раздеться.

– Всю пыль собрала! – посетовала Тамара. – Зачем он белый купил?

Марину пошатывало.

– На первом этаже… – бормотала Марина. – Тоже ваши швейцары живут?

– На первом этаже, – Тамара усмехнулась, – лейтенант милиции живет. С семейством. Напротив – слесарь Вася, алкаш. И жена его – блядь первостатейная.

– И лейтенант вами не занимается? – сонно удивилась Марина.

– Лейтенант – друг детства моего сынули, – снисходительно пояснила Тамара. – А занимается он Васей и его женой – как нажрутся, начинают концерты давать… По три раза в неделю…

Она погасила свет и вышла.

Когда Марина проснулась на другое утро, ее измученное тело отказывалось двигаться, отуманенный снотворным мозг – соображать. Она через силу поднялась, натянула халат, поплелась в ванную. Плеснула в лицо холодной водой. Тамара окликнула ее из кухни:

– Иди сюда! Кофе выпей.

Марина вошла и уселась за стол. Тамара подала чашку остывшего кофе. Она сделала несколько глотков.

– Лучше? – спросила Тамара. – Рожа-то опухла.

– Ну и что?

– Тебе надо быть в форме. В гости поедешь.

– Разве сегодня?

– Он звонил утром, когда ты спала. Зовет сегодня. А зовет – надо идти. – Тамара испытующе посмотрела на нее. – За вчерашнее не виню. Понять можно. Но на этом все твои приключения окончены.

«Еще бы за вчерашнее ты меня винила, – подумала Марина. – Деньги небось уже получила».

– Ну что молчишь?

– Голова болит…

– Аспирину хочешь?

– Хватит таблеток! И так еле жива…

– Что вы все такие обидчивые? Мой тоже на меня за вчерашнее дуется. А что такого? По головке мне его, что ли, погладить? Ты лучше приободрись, а то разлюбит!

– Кто?

– Вадим!

– А, он же влюбился… С первого взгляда.

– Ну, пусть не влюбился. Зато сразу увидел, что здесь тебе не место. А у Вадима тебе будет хорошо. Хоть поговорить будет с кем. – Тамара рассмеялась, хрипловато и добродушно. – Знаю, тебе со мной, с моим-то ПТУ, невесело… А он вообще тупой, – заметила она, имея в виду сына.

Зазвонил телефон. В комнате Делона открылась дверь. До этого Марина была уверена, что его нет дома. В прихожей раздался голос:

– Опять ты? Вроде договорились… Что? Да ну? Я от нее не ожидал… Вот стерва, а?! Так и написала? А раньше ты не замечал ничего такого?.. Ну, я прямо не знаю… Жалко все же… Да. Да. Придем.

– Кто звонил? – крикнула в коридор Тамара.

– Вадька, – хмуро отозвался Делон.

– Что он сказал?

– Потом.

Делон появился на пороге кухни, бросив косой взгляд на Марину.

– Вы идете или нет? – повысила голос Тамара. Она выглядела очень обеспокоенной. – Марина, выйди!

Все время, пока те разговаривали на кухне, она просидела в комнате Делона.

Через полчаса в комнату вошла Тамара. Она выглядела уже не такой расстроенной, хотя, как видно, рассказ Делона ее не повеселил.

– Собирайся, – бросила она Марине. – Оденься, я тебя подкрашу, причешу… В последний раз.

– Я сюда не вернусь? – спросила Марина, поднимаясь с постели.

– Там будешь жить.

– Вадим звонил? А что случилось?

– Ничего. Домашние дела…

«Да на ней лица нет! – удивилась Марина. – Однако что бы ни случилось, Вадим своего решения не изменил…»

Она прошла за Тамарой в угловую комнату. Переоделась во вчерашний костюм. Тамара усадила ее перед зеркалом и взялась за прическу. Подкрасила ей глаза и губы на вчерашний манер.

– Поняла, как это делается? – спросила она, разглядывая в зеркале лицо Марины. – Теперь краситься будешь сама.

Марина кивнула. Она согласилась бы с чем угодно, только бы не чувствовать больше прикосновений этих жестких пальцев.

– Он завезет тебя по дороге сфотографироваться, – продолжала Тамара. – На паспорт. Веди себя тихо.

Марина кивнула. «На паспорт… Значит, все решено. Во всяком случае останусь жива. Зря документы заказывать не будут».

– Все, вставай! – Тамара оглядела ее с ног до головы. Слабо улыбнулась, словно о чем-то задумавшись. – Не поминай лихом. А еще лучше – совсем забудь.

Марина не ответила.

– Все, иди! – Тамара отвела взгляд, опустилась в кресло. Когда Марина выходила из комнаты, она услышала, как за ее спиной щелкнула зажигалка.

Делон ждал в коридоре, готовый к выходу. Он расфрантился – голубой костюм, белая рубашка с открытым воротом, остроносые итальянские туфли. Колец на пальцах было еще больше, чем в тот день, когда Марина увидела его впервые. Черные волосы он зализал назад, они блестели от геля. В довершение всего при каждом движении он распространял вокруг себя облако цитрусовых ароматов.

– Пойдем! – Он взял ее под локоть, отпер дверь, и они вместе вышли из квартиры.

Машина стояла у подъезда. Делон, не давая времени оглядеться по сторонам, открыл дверцу и велел ей садиться и вести себя тихо. Она уселась в кресло рядом с водительским. Он обошел машину и сел рядом. Когда включил зажигание, Марина от всей души пожелала себе никогда больше не возвращаться в этот двор.

Он проехал несколько улиц, затормозил возле фотоателье. Повернулся к ней:

– Если спросят – твоя фамилия Григорьева. А вообще-то рта не раскрывай. Ясно?

Она кивнула. Они вышли из машины, он провел ее в помещение ателье, все время поддерживая под локоть, как-будто она была не в состоянии ходить без опоры. Перед ней вспыхнул яркий свет.

– Готово. Завтра после обеда.

Делон спрятал в карман квитанцию на имя Григорьевой, и они вернулись в машину. Он повеселел и включил магнитолу. В уши ударил рэп. Она не решилась возразить, а самому Делону было, видно, все равно, что слушать. Он вел машину, лавируя во все уплотняющемся потоке транспорта. Марина замечала, что они двигаются к центру. Мимо промелькнуло метро «Новослободская», кинотеатр «Россия»… Теперь они ехали по Тверской, в сторону Кремля. По сторонам то и дело мелькали милицейские посты, но Марине казалось, что они патрулируют какую-то другую планету. Делон свернул в переулки и через полчаса выбрался на Солянку. Обогнул белую церковь с черными куполами, свернул еще пару раз и остановился в тихом переулке, рядом с большим старинным домом с колоннами.

Они вошли в просторный гулкий подъезд, выкрашенный кремовой краской, поднялись на лифте на четвертый этаж. Там Делон остановился перед высокой, обитой светлой кожей дверью и позвонил. С порога заулыбался Вадим.

– Рад вас видеть! – Его улыбка адресовалась Марине. С Делоном он обменялся быстрым взглядом, но не настолько быстрым, чтобы Марина его не заметила. – Уж вы меня простите, я живу один, скромно, по-холостяцки…

Скромная холостяцкая квартира показалась Марине уютной и обставленной с обдуманной, не кричащей роскошью.

Может быть, на чей-то взгляд она бы и не показалась роскошной – если не знать, сколько может стоить пейзаж на стене, чуть ли не кисти Буше, или огромные часы в стиле ампир, стоявшие в углу гостиной. Эти часы, с бронзовыми колоннами и дерущимися амурчиками наверху, привлекли внимание Марины. Она огляделась. Мебель старинная, но в хорошем состоянии, после реставрации. Ноги тонули в пушистом ковре кофейного цвета. Вся стена над длинным диваном с изогнутой спинкой увешана ландшафтами в позолоченных рамах. На столе лампа в шелковом абажуре – дневной свет сюда не проникал – оба окна скрыты за кремовыми портьерами.

Часы пробили половину третьего. Звук был чистый и глубокий.

– Вам нравится? – спросил горделиво Вадим. – Антиквариат – моя страсть! Особенно живопись и часы… А, да, вы, наверное, видели у наших друзей часы на кухне? Фарфоровые? Мой подарок.

– С пастушком и пастушкой? Помню.

– На кухне им, правда, не место. Я не советовал, да… Уж подарил – пропало!

Вадим засмеялся. Делон со скучающим видом уставился на часы, словно не понимая, как можно долго о них толковать. Вадим опомнился.

– Извините, Марина, мы вас на минутку оставим. Наши скучные мужские дела… Вы посмотрите пейзажи! Вон тот – Бенуа!

Делон исчез с Вадимом в соседней комнате. Дверь они плотно прикрыли. Марина успела заметить там высокие книжные шкафы с рядами вызолоченных корешков. Видимо, это была библиотека. Она прошлась по гостиной, дотрагиваясь пальцами до всех предметов, попадавшихся ей на пути. Нигде ни пылинки, все сияет. «Если нет жены, то горничная точно есть», – подумала она. И тут же замерла на месте, не веря своим ушам. Из библиотеки до нее донеслись звуки музыки. Симфонический оркестр исполнял Моцарта. Она прижала ладони к ушам, потом отняла их. Нет сомнений! Уж эту-то арию из «Женитьбы Фигаро» она слышала по радио тысячу раз! «Так, значит, это… любовник Светы!» Она помертвела. Значит, она снова попала на место, которое когда-то занимала ее сестра! И этот любовник – а в том, что он станет ее любовником, она не сомневалась – достался ей по наследству! Она опустилась в кресло. «А я-то, дура, собиралась просить ее о помощи! – мелькнуло у нее в голове. – Где же она? Что-то неожиданное… Делон говорил, что от нее не ожидал. Спрашивал, не повредилась ли она в уме… Говорил, что она что-то написала. Вадим купил меня, чтобы я заняла место Светы! Давно хотел променять ее на кого-нибудь другого… Что она сделала? Что она сделала с собой из-за меня?»

Она сжала виски руками. В эту минуту она ненавидела Моцарта, Делона, Вадима, весь мир, включая саму себя. «Я ее подсидела… Но разве можно было предположить! Если бы ей удалось тогда вытащить меня из квартиры, я не заняла бы ее место… Она сама не знала, как нужно было меня спасти! Господи, только не самоубийство! Вчера, во время визита к нам, Вадим был совершенно спокоен. Ясно, ничего ей еще не сказал, не хотел рисковать – вдруг я не подойду… Сегодня утром, она сделала это сегодня утром! А спустя несколько часов я оказалась здесь! Вадим пригласил меня на ее роль, сомнений нет… Значит, не опасается ее возвращения. Значит, она скорее всего мертва… Неужели у него хватило хладнокровия принять меня через несколько часов после ее смерти? Тогда это чудовище!»

Она кусала губы, прислушиваясь к звукам музыки.

«Сейчас он расплачивается с Делоном. Да уж, безотходное производство – Делон умудрился продать своего свидетеля… Свою жертву… Уверен, что я не выберусь отсюда… – Она попыталась собраться с мыслями. – Если обнаружится, что я знала Свету, если найдут ее телефон в моей записной книжке… Тогда точно не выберусь! А если не найдут… Если я буду делать вид, что ничего не подозреваю, ни на кого зла не держу… Не понимаю, куда я попала, в чем принимаю участие…»

Музыка смолкла. Мужчины вернулись в гостиную. Делон сиял. Вадим улыбался ей. Она поднялась, и, видимо, на ее лице было написано что-то, что встревожило Вадима.

– Что такое, Мариночка? – забеспокоился он.

– Душно, – солгала она.

– Присядьте! – Вадим заботливо усадил ее. – Я сделаю вам кофе… Наш друг уходит, попрощайтесь с ним…

Ей вдруг захотелось вцепиться в Делона, не отпускать его. «Этот, по крайней мере, прост…» – снова припомнились ей слова Тамары…

– Я пошел, – сказал Делон, мельком глянув на нее. – Может, еще увидимся…

Вадим вернулся, проводив гостя.

– Вам получше? – обратился он к ней. – Бокал вина?

Она кивнула.

– Рислинг? Мускат? Может быть, бордо?

– Как хотите! – Его преувеличенная любезность утомляла Марину.

Вадим открыл буфет и достал узкую бутылку.

– Тогда бордо… Оно легкое и бархатистое. Напоминает чем-то вас.

– Ну, вы очень уж любезны.

– Разве с вами можно быть слишком любезным? – оскалился Вадим.

«Еще полчаса, и у меня начнется истерика! – подумала Марина. – Как он меня раздражает!»

– А я всегда думала, что бордо – бордовое… – заметила она, беря в руки бокал с белым вином.

– О нет! – поправил ее Вадим. – Бордо – это только название… А цвет, вкус, запах – все зависит от местности, где выращивают виноград, от сорта… Белых бордоских вин больше, чем красных…

– Вы и винами интересуетесь? – удивилась Марина.

– Я интересуюсь всем, что прекрасно. Только жаль, что прекрасного вокруг становится все меньше… И в большинстве случаев все это было создано в отдаленные времена… Вина, музыка, живопись… Ах, особенно музыка!

– А вы и сами, наверное, музыкант? – заметила Марина.

– Нет, медведь на ухо наступил. А почему вы так решили?

– Посмотрела на ваши руки.

Он засмеялся.

– За знакомство… – поднял бокал, отпил вина. – Нет, к сожалению, нет. Хотя, пожалуй, имею какое-то отношение к гармонии.

– Что же это за гармония? – поинтересовалась Марина.

– Скажем, гармония чисел… Или человеческих отношений… А иногда и того и другого вместе…

«Как романтично говорит он о своем занятии!» – удивилась Марина. – Почему бы не сказать просто: я – шулер?»

– Значит, вы математик…

Вадим засмеялся.

– Да, это высшая математика… – протянул он. – А вы, как я успел узнать, занимаетесь в основном гармонией человеческих душ?

– Гармонией – редко. В основном – дисгармонией. А неужели вам случалась встречать гармоничную душу? Мне кажется, такие души тоже ушли в прошлое, как вино, музыка…

– Мрачновато, но верно… – вздохнул Вадим.

– Мне трудно быть веселой.

Он поставил бокал и нагнулся к ней. Горячие пальцы легко опустились на ее руку, сжались.

– Марина, я знаю вашу историю, – тихо начал Вадим.

Она опустила голову.

– Но все это позади!

– Почему?

– Потому что вышло так, что именно я волен в том, чтобы все оказалось позади, – ответил Вадим. – Если вы согласитесь, история закончится здесь.

– Каким образом? И почему на это нужно мое согласие?

– Я не могу держать вас против вашей воли… – мягко сказал Вадим.

«Ясно, другими словами, если я заартачусь, ты меня прикончишь», – подумала Марина.

– А почему эта история кончается здесь… – задумался Вадим. – Да потому что здесь вы в безопасности. Вас не найдут враги, которых вы успели нажить… Вы нуждаетесь в защите, и я буду вас защищать…

– Но зачем? – напрямую спросила она.

– Зачем?.. – Его глаза приняли мечтательное выражение. – Зачем один человек необходим другому человеку? Я одинок.

– Скажите, – довольно жестко заметила Марина, – это означает, что я стану вашей любовницей?

Вадим встрепенулся и замахал руками.

– Ну зачем вы так?! Я никогда не позволю себе… Поверьте…

«Да уж, тебе поверь…» – мрачно подумала Марина. А вслух продолжала:

– Значит, стану ли я вашей любовницей или нет, зависит от меня? А вот у наших друзей, как вы их называете, ситуация была иная…

– У друзей… – пробормотал Вадим. – У меня нет ни одного друга…

Он выдержал паузу, и Марина оценила его актерское дарование. Сейчас его лицо приняло выражение сдержанной грусти. Он встал и подошел к окну. Закурил, отдернув портьеру и глядя на улицу. Фигура на фоне светлого окна казалась плоским изящным силуэтом.

– С вами он поступил безобразно. Ведь он – простите, что я говорю об этом, – он предложил купить вас.

– Вы купили! – жестко сказала Марина.

– Я не мог допустить, чтобы вы оставались там… Это страшный дом, жестокие люди… Вы многого не знаете…

Она затаила дыхание, но Вадим, казалось, не думал развивать тему.

– Вас, – продолжал он, сочувственно глядя на нее, – должна оскорблять ситуация, в которой вы очутились…

– Сколько вы ему заплатили? – поинтересовалась Марина.

– Зачем вам знать сумму? Я сам постараюсь забыть об этом… Я оскорблен не меньше вас. Покупать человека! Но я считаю, что я вас не покупал.

– Разве не так это называется?

– Иногда это называется выкупом!

Марина завороженно слушала. «Он может сделать черное – белым…» – зазвучал в ее ушах голос Светы. «Нет, ну каков артист! – изумлялась Марина. – Ведь это же талант!» И поскольку Вадим держал паузу, она заговорила сама:

– Я согласна, у меня нет выбора. Не возвращаться же мне туда?

– Это было бы самоубийством, – быстро подхватил Вадим.

– Знаю. А я хочу жить.

Вадим медленно приблизился к ней, взял ее руку. Она с дрожью ожидала прикосновения этих губ. И знала, догадывалась, что ей неизбежно придется познакомиться с ними еще ближе. «Я знаю это и он это знает! – со злобой подумала она. – Мы ломаем комедию. Благородный спаситель и его благодарная жертва… Ах, как хочется перестать ломаться, сказать ему все в лицо, что я думаю о нем! Спросить, куда он дел Свету? Куда потом денет меня?»

Она отняла у него руку. Его лицо было слишком близко. С губ сошла улыбка, глаза лихорадочно блестели.

Вадим долил вина в бокалы.

– А за что на этот раз? – спросила Марина, беря свой.

– За вашу новую жизнь! Пусть она будет спокойной и счастливой.

– Это напоминает новогодние поздравления, – скептически заметила Марина. – «Счастья, здоровья, много-много успехов в Новом году!» Знаете ли, у меня эти пожелания никогда не сбывались.

– У меня тоже, – засмеялся он. – Но что с того?

Марина допила свой бокал и поставила его на стол.

– Раз уж это мой новый дом, – заметила она, – могу я осмотреть его?

Она надеялась найти следы пребывания Светы, застать где-нибудь беспорядок, указывающий на то, что случилось…

Вадим, против ее ожидания, согласился.

– Конечно! – Он поставил бокал. – Ведь вы здесь хозяйка.

– А я вижу следы другой хозяйки… – мимоходом заметила она.

Вадим слегка всполошился.

– Где?

– Везде! Не станете же вы утверждать, что собственноручно вытираете пыль?!

– А… Так ведь это горничная! – с облегчением махнул он рукой. – Я сказал, что вы будете хозяйкой, а не прислугой.

Он поднялся и пригласил Марину следовать за ним.

– Вот здесь, – распахнул он соседнюю дверь, где до этого секретничал с Делоном, – библиотека.

Вдоль стен стояло три высоких, стилизованных под старину книжных шкафа. Марина увидела за стеклами русские, французские, немецкие названия… Многие книги были старинными.

– Конечно, библиотека к вашим услугам.

– Я не знаю языков.

– Я мог бы переводить вам, – любезно вызвался Вадим.

Она деланно засмеялась:

– Это слишком любезно с вашей стороны.

Через гостиную вышли в коридор. Вадим открыл одну из дверей.

– Моя спальня.

– Порядок, чистота, никаких следов утреннего скандала. А был ли скандал? Вадим говорил, что Света что-то написала. Может, все ограничилось запиской?

– А вот – ваша комната!

Вадим распахнул следующую дверь.

Они вошли в небольшую комнатку, оклеенную белыми обоями. Марина сразу поняла, что именно здесь жила Света. Поняла она это не по каким-то забытым мелочам, принадлежавшим подруге. Наоборот – по полному отсутствию каких-либо мелочей и вообще вещей. Трюмо без единой булавки или баночки на нем. Широкая тахта, накрытая серым, в голубую клетку, пледом. Светлый ковер, маленький письменный стол. Шкаф для одежды, пустой. Делая вид, что знакомится со своим новым жилищем, она обошла комнату, открыла все дверцы, выдвинула ящики. Ни единого напоминания о Свете. Комната была похожа на гостиничный номер, тщательно прибранный перед приездом нового постояльца.

В горле возник комок. Ей было страшно рядом с этим человеком, следящим за ее движениями блестящими, не выражающими истинных чувств глазами.

– Здесь… кто-то жил до меня? – спросила она наконец.

– Моя сестра, – немедленно сказал Вадим.

«Он не оригинален, – подумала Марина. – В свое время Лене он тоже представил Свету в качестве своей сестры».

– И где же она теперь? – поинтересовалась она. – Уехала? Вышла замуж?

– Умерла, – горько сказал Вадим.

– Как? – Она осеклась.

– А… Несчастный случай… Попала под машину…

– Давно?

– Да вот уже два года, как я один.

– Она была молодая?

– Да, молодая…

– Красивая?

– Да. – Вадим замялся. – Марина, простите меня, но мне тяжело вспоминать об этом. Комната эта… Здесь все выглядит так, как будто она только утром была здесь…

– А мне, напротив, кажется, что здесь давно уже никто не живет, – заметила Марина, решив ему подыграть.

– Тем лучше, – сентиментально вздохнул Вадим. – Пусть ее тень не смущает Вас… Это добрая, милая тень…

«А, расчувствовался?» – разъярилась Марина. А вслух спросила:

– Вы, как видно, любили ее?

Вадим закурил, раздумывая над ответом.

– Каюсь, но… Кажется, это она очень любила меня… Я даже не знал, что она так меня любит… Может быть, она была единственным человеком…

Она подошла к окну, отдернула штору и выглянула во двор. Окно выходило во внутренний двор, замкнутый со всех сторон стенами огромного дома. Справа внизу она заметила подворотню. Туда въезжала машина.

За спиной кашлянул Вадим.

– Что ж, это все, – словно извиняясь, сказал он. – Могу, разве что, показать кухню… Правда, это достопримечательность – двадцать метров…

Они вошли на кухню, огромную и оборудованную по последнему слову техники.

– Несколько минут, и я разогрею. – Вадим включил микроволновую печь. – Курица с рисом по-арабски.

Марина присела за стол.

– А я-то думала, что, при вашей страсти к старине, увижу здесь очаг, колодец и быка, жарящегося на вертеле… – улыбнулась она.

Вадим засмеялся, открывая холодильник.

– Ну вот, удалось вас разочаровать! – весело заметил он. – Или рассмешить?

– Это часто одно и то же, – заметила Марина. – А кто же автор этого кулинарного шедевра?

– Автор – я, – гордо заявил Вадим. – Я готовлю сам, за редким исключением.

– Тогда позвольте все же задать вопрос. Готовите вы сами. Убирает горничная. А в чем будут состоять мои обязанности?

Вадим удивленно посмотрел на нее ласковыми темными глазами. Ответил он просто:

– Жить.

Глава 10

Ирина Алексеевна позвонила племяннице вечером в четверг, в надежде обсудить, как и когда им начать готовиться к девяти дням. К телефону никто не подходил. Она прозвонила допоздна, пока не убедилась, что племянница с мужем вряд ли уже вернутся в этот вечер домой. Немного удивилась: ей было известно, что Марина и Сергей не собирались уезжать, дачи у них не было, друзей, у которых они могли бы заночевать, – тоже. В пятницу утром, перед уходом на работу, она набрала их номер еще раз. Телефон молчал. Она перезвонила по номеру Лены, думая, что они находятся в ее квартире, наткнулась на автоответчик, голосом Марины посоветовавший ей звонить по их телефону. Круг замкнулся. Она звонила еще несколько раз в течение рабочего дня, потом замоталась – она работала закройщицей в детском ателье – и в следующий раз позвонила из дому. Ей никто не ответил. Между тем в субботу исполнялось девять дней со смерти Лены, и готовиться было уже поздновато. Она набирала их номер весь вечер и в конце концов разозлилась на племянницу. «О чем думает? – негодовала Ирина Алексеевна. – Ладно, спихнула бы поминки на меня, но ведь ее вообще нет! С кем я поминать-то буду?! Или у нее память отшибло? Да нет, Маринка не забыла бы… Может, в больницу легла? Случилось что? А он-то где? Ох, не нравится мне это…» Ирина Алексеевна решила завтра съездить к племяннице. Телефон у нее, как она себя успокаивала, мог и не срабатывать. В субботу утром, взяв с собой все деньги, чтобы не попасть впросак и купить продукты на случай, если Марина и Сергей окажутся несостоятельны, она отправилась к ним. Ее мучили угрызения совести, что так нелепо складывались поминки, и она чувствовала тревогу.

Тревога усилилась, когда она обратила внимание, что перед подъездом, где жили Марина и Сергей, не было их машины. «Уехали! – поняла она. – Да не случилось ли чего в самом деле?» Она поднялась и позвонила в дверь их квартиры. Постояла, надеясь, что ей откроют. Приложила ухо к двери. Тишина. «Ну что же это?! – спросила она себя. – Значит, правда уехали… Но почему же не предупредили? Ладно, не должны они передо мной отчитываться, но ведь девять дней!» Ей припомнилась неприязнь, в последние годы возникшая между сестрами. «Но Марина не могла так отомстить… Леночка была не подарок, но так нельзя!»

Ирина Алексеевна позвонила в соседнюю дверь. Открыл мужчина в майке, с вываливающимся из спортивных штанов пузом. По случаю субботы он выпил. Она заторопилась:

– Извините, я родственница ваших соседей. Третий день им звоню, а их нет. А вроде должны быть здесь. Вы не знаете, что с ними?

– Нет. – Мужчина отвернулся и крикнул куда-то в глубь квартиры: – Ань, ты соседей наших не видала?

В коридоре появилась женщина с раскрасневшимся от плиты лицом.

– Что случилось?

– Да вроде ничего, – пояснила Ирина Алексеевна. – Вроде уехали, машины нет. А меня не предупредили…

– Машины-то? – припомнил мужик. – «Москвичонка»? Ну, значит, уехали.

– А давно машины нет? – спросила Ирина Алексеевна.

– Дня два, может. Да вы в милицию заявите!

– Чего в милицию? – удивилась его жена.

– Ой, я не знаю! – беспомощно махнула рукой Ирина Алексеевна. – Сейчас время такое… Не знаю, что делать.

– Да вы не волнуйтесь! – посоветовала ей женщина. – Не маленькие, чего заявлять. Сами найдутся. А ты чего пузо выпятил?! – набросилась она на мужа. – Иди, борщ стынет!

– Спасибо вам, – горько сказала Ирина Алексеевна.

Женщина закрыла дверь.

«Неужели в милицию? – раздумывала Ирина Алексеевна, стоя на площадке. – А если они в кювете лежат, за городом?! Может, катастрофа… Может, не нашли их… А может, ограбили, убили… Жаль, у меня ключей от квартиры нет, сейчас бы зашла, посмотрела. Может, правда уехали куда-то… – Она постояла еще в нерешительности. – А как неудобно получается! Ведь сегодня девять дней… Может, к вечеру вернутся? Подожду до вечера, потом заявлю… А то зря людей всполошу…»

Она вернулась домой, позвонив для очистки совести еще раз, сразу, как вошла в квартиру. «Может, вернулись? – обрадовалась она, слушая частые гудки в трубке. – Занято…» Перезвонила. Долгие гудки в течение двух минут. «Ничего не вернулись, это им кто-то звонил, вот и занято было… Все, до вечера жду, потом заявлю!»

Она приготовила обед, в одиночестве уселась за стол. Взяла в руки рюмку с водкой. На сердце было тяжело. Вспомнился умерший муж. Сын, живущий в Твери и редко навещающий мать. «Что ж, у него семья, ему не до меня… – горько подумала она. – Сестру похоронила, давно поговорить не с кем… Знала бы она, как ее дочку поминаю, одна. А Марина неизвестно где!» Она, прослезившись, выпила водку и заела колбасой. Не выдержала, позвонила еще раз. Никого.

Она звонила до вечера, в одиннадцать часов дала себе слово, что заявит в милицию, если никто не отзовется по этому телефону утром. Наутро, убедившись, что племянница с мужем окончательно пропала вот уже с четверга, а то и раньше, она позвонила в милицию. В розыск был объявлен «Москвич» цвета бордо-металлик, номера которого Ирина Алексеевна вспомнить не смогла, и два человека – мужчина и женщина, предположительно находившиеся в нем.

Это было в воскресенье. В понедельник утром ее пригласили на вскрытие квартиры. Когда дверь взламывали, Ирина Алексеевна плакала, объясняя попутно, что у пропавшей племянницы десять дней как умерла родная сестра. Это известие придавало особое значение исчезновению двух человек. «Я не знаю, что могло случиться!» – с этими словами Ирина Алексеевна и вошла в квартиру. С ней вошли двое милиционеров. Им сразу бросились в глаза упакованные сумки, стоящие посреди столовой.

Она осмотрела квартиру и сказала, что, по ее мнению, ничего не пропало. В сумках оказались женские вещи. Вещи Сергея находились на своих местах.

Ирина Алексеевна высморкалась в промокший платок.

Опросили соседа и его жену. Машины он точно уже несколько дней не видал. Номера не помнит, чего ему помнить чужой номер. Куда поехали? Откуда он знает. Нет, не общались. Чего им общаться? А что случилось?

Ирина Алексеевна достала из сумочки второй платок.

– Мне на работу надо… – робко сказала она. – Я отпросилась…

Ее попросили задержаться и припомнить знакомых пропавшей племянницы и ее мужа.

Ирина Алексеевна со скрипом припомнила номер больницы, где работала Марина. Труднее оказалось с проектным бюро Сергея. Только теперь ей пришло в голову позвонить матери Сергея. «А если они у нее? – подумала она вдруг и тут же оборвала себя. – Да не может быть…» Мать Сергея недолюбливала невестку, а может, нелюбовь была для нее просто поводом пореже видеться с сыном. Несмотря на свои более чем зрелые годы, она в данный момент делала очередную, может быть последнюю, попытку устроить личную жизнь. В том, что жизнь эта не ладилась, она обвиняла Сергеева отца, который «отнял у нее лучшие годы». Контакты сына с отцом давно были оборваны.

Ирина Алексеевна отыскала номер ее телефона в своей записной книжке и набрала его, приготовившись к неприятному разговору. Трубку сняли сразу.

– Татьяну Геннадьевну, пожалуйста! – попросила она мужчину, который ответил ей.

Через минуту она говорила с матерью Сергея. Та не знала ничего об исчезновении сына. Он ей не звонил. Он вообще ее забыл. Почему забыл – ясно, жена настраивает его против матери. Делает все, чтобы поссорить их. Сергей вообще стал от нее далек. Не позвонит, не поинтересуется, как мать себя чувствует. И теперь она не удивляется, что они пропали. От Марины можно ожидать всего, она всегда это говорила.

– Ну уж про Марину это вы зря! – оборвала ее Ирина Алексеевна.

Она выслушала длинную тираду. Это Марина никогда?! Да сейчас она, была бы охота, припомнит кучу случаев… Сергей был у нее под каблуком! Если Ирина Алексеевна хочет выгородить свою прекрасную племянницу…

Ирина Алексеевна взорвалась.

– Что вы говорите?! – Она повысила голос. – Они пропали, слышите, пропали! Он вам не звонил? Ничего не говорил?

– Ничего. – Татьяна Геннадьевна, казалось, была обезоружена взрывом чужих эмоций и пригасила собственные. – А они действительно пропали?

– Да что же я, шутки шучу?! Надо было Лену поминать, вы же знаете…

Таким образом Ирина Алексеевна напомнила родственнице, что та на поминки не явилась.

– Знаю, знаю… Мне это все было не по душе… Мало ли чем Лена занималась, никто не знает… А теперь вот – пожалуйста!

– Но Марина чем виновата?!

– Вам лучше знать! – отрезала Татьяна Геннадьевна. – Я знаю только, что мой сын пропал из-за Марины. Сам бы он ни во что не ввязался!

– А кто говорит, что ввязался?! Они пропали, на машине были… Может, катастрофа…

Милиционер сделал знак Ирине Алексеевне.

– Вы спросите, не знает ли она номер машины! – напомнил он.

Номер Татьяна Геннадьевна, как ни удивительно, помнила наизусть.

– Д1339ММ. Пусть розыск объявят! – заволновалась она.

– Уже ищут. С номером найдут, – мрачно сказала Ирина Алексеевна.

– А квартира-то?

– Да вот я сейчас в ней! С милицией!

– Уже с милицией?! Ну вот, он доигрался!

Ирина Алексеевна передала трубку милиционеру. Он выслушал все, что говорила Татьяна Геннадьевна, и по его лицу нельзя было сказать, что ему это доставило большое удовольствие. Узнал он то, что во всем, по мнению любящей и расстроенной матери, виновата невестка.

– Если он позвонит вам или еще что-нибудь узнаете о нем, дайте знать по этому телефону. – Он продиктовал номер.

Ирина Алексеевна рассматривала пепельницу, до краев набитую окурками.

– Что такое? – спросил ее милиционер, повесив трубку. – Что не так? Он не курил?

– Курил… – Ирина Алексеевна с сомнением оглядела пепельницу.

– Тогда что?

– Окурков вроде много…

– Ну и что? Может, долго не выбрасывали.

– Надо знать Марину… Она выбрасывала каждый день…

– Ну, так что вы думаете? – Теперь милиционер тоже рассматривал пепельницу. – Что долго не выбрасывали?

– Ну, два-то дня точно… Он курил, иной раз даже много, но тут… Тут ведь почти целая пачка. И рассыпано все кругом… пепел…

– А сигареты те же? Его? – Милиционер осторожно ворошил содержимое пепельницы кончиком карандаша.

– Там что?

– «Кэмел».

– С верблюдом? Да, он их только и курил.

Милиционера, похоже, что-то заинтересовало. Он выудил два окурка, подлиннее и покороче, положил их в пакетик и сунул его в планшет.

– А она что курила?

– Когда что…

Второй милиционер, опрашивавший соседей, вернулся.

– Никто их не видел, когда уехали – не помнят. Вообще почти никого дома нет.

– Что, вечером приехать? – с сомнением спросил другой. – Вы вот что! – обратился он к Ирине Алексеевне, с благоговением смотревшей на него. – Если они вам позвонят, сразу дайте нам знать. Вот телефон.

– Вы найдете их? – умоляюще спросила Ирина Алексеевна. – Сначала Лена, потом они…

– Сестра ее… Как фамилия? Малахова? Несчастный случай? Следствие было?

– Марина говорила, был следователь. Да и эксперт сказал, сердце отказало… Она больная была… А вы думаете, они пропали… – Она осеклась. – Ну что же это тогда?! Что же, из-за нее их…

– Кто говорит?! – удивился милиционер. – Поднимем, тот случай. А пока ждите. Может, сами позвонят.

– А мне уже мерещится – лежат где-нибудь, машина на боку…

– Он пил?

Озадаченная вопросом, она не сразу смогла ответить.

– Ну мог немножко, но не за рулем… Водил осторожно, я с ним ездила.

– Если бы они попали в аварию, в сводке были бы сведения и о машине, и о пассажирах…

Дверь заперли и опечатали.

В тот день на работе Ирина Алексеевна много не накроила. То и дело поворачивалась к закройщице, работавшей за соседним столиком, рассказывала снова и снова все, что случилось. Та сочувствовала и подливала масла в огонь, рассказывая, в свою очередь, страшные истории о том, как люди пропадали вместе с машиной, без машины, на улице и в собственной квартире. Вечером Ирина Алексеевна снова звонила в квартиру племянницы. Никто не поднимал трубку, только один раз она попала на короткие гудки. «Ведь звонит им кто-то еще! – удивлялась она. – Мать его, что ли? Да нет, вряд ли… Она уж мне позвонила бы… И в тот раз тоже кто-то им звонил. Значит, знакомые какие-то ищут».

Она запретила себе звонить туда, потому что каждый неудачный звонок отнимал у нее часть сил. После осмотра квартиры племянницы заглянула к соседям, на этот раз принявшим ее сочувственно. Им она оставила свой телефон, попросив в случае возвращения племянницы немедленно позвонить. Ирина Алексеевна ушла расстроенная, однако с чувством, что сделала она все, что смогла.

Во вторник утром в одном из отделений милиции Западного округа Москвы раздался звонок. Звонила женщина, проживавшая на Зеленоградской улице, дом номер 40, в квартире 72. Она заявила, что пропал ее сосед, по имени Владимир, фамилии она не знает. Живет в соседней квартире. Последний раз видела его в четверг утром. Потом исчез. На звонки в дверь никто не отвечает. «Может, уехал, – устало ответил ей дежурный. – Почему вы решили, что с ним что-то случилось?» – «Квартира! – заволновалась соседка. – Моя собака… Она каждый раз рычит и скулит, когда мы проходим мимо его двери… Никогда такого не было. Там что-то не так! Я боюсь!»

Вызов был принят. Женщина встретила милиционеров на лестничной площадке и показала дверь под номером 72. Ее собака – черный спаниель, отиравшийся тут же, – действительно была вне себя. Низко склонив голову, так что черные шелковистые уши подметали пол, та скулила и время от времени начинала отрывисто лаять, не сводя глаз с двери. Милиционеры переглянулись.

– Что, ломать? – неуверенно спросил один.

– Еще вот что! – запальчиво сказала соседка. – Еще женщина там должна была быть!

– Что за женщина?

– Не знаю. Появилась где-то неделю назад… Ходила пару дней. Потом тоже исчезла. И он исчез. А с ней, – она показала на собаку, – глядите, что творится!

Когда дверь, после долгой возни с замками, взломали, в нос вошедшим ударил тошнотворный запах. Женщина отшатнулась. Собака завыла. Один из милиционеров вынул из кобуры пистолет. Женщина зажала рукой рот.

– Уберите собаку, – глухо сказал другой, и они вошли в квартиру.

– Черт, – только и смог сказать первый, опустив пистолет. – Вот это да!

Посреди комнаты на ковре лежал скорченный труп мужчины в засохшей луже почерневшей крови. Судя по виду и запаху, лежал он уже несколько дней. Сзади раздался визг.

– Тихо! – не выдержал милиционер, обернувшись к женщине. Она перестала всхлипывать, словно задыхаясь.

Второй милиционер тем временем осмотрел квартиру.

– Пусто, – резюмировал он, вернувшись в комнату.

– Сосед ваш? – милиционер обращался к женщине.

Та, ступая на цыпочках, приблизилась к трупу. При этом зажмурилась, так что опознать его при всем желании не смогла бы.

– Взгляните! – потребовал милиционер.

Та открыла один глаз и осторожно взглянула. Потом открыла другой.

– Вроде не он… – прошептала она. – Другой…

– Какой другой?

– А… Ах ты! – задохнулась она. – Так вот оно что! Ах ты!

– Знаете его?

– Не знаю! – запальчиво отреклась женщина. – То есть знаю!

– Это как?

– Видела, видела!

Она уже смелее вгляделась в лицо трупа, начинающее терять четкие очертания. Отвернулась.

– Видела! – подтвердила, борясь с тошнотой. – Только… Выйти бы мне…

Милиционер вышел с ней на кухню.

На кухне женщина торопливо стала рассказывать, словно боялась, что ее оборвут:

– Видела его с бабой… И еще один…

– По порядку! – потребовал милиционер.

– Баба жила у Володи. Блондинка.

– Опознаете?

– Опознаю. Потом вот тот, который лежит там, труп этот… То есть еще живой был… – Она снова начала путаться, но вид милиционера придал ей сил. – Потом он с ней вышел отсюда. И еще один был.

– Вы видели, как она с этим человеком вышла из квартиры? И еще кто-то?

– Да! – просияла женщина. – Только не из квартиры. Из подъезда. Я с собакой гуляла.

– Когда?

– В пятницу, – четко отреагировала женщина. – Я подумала: вот наглость, живет у Володи, а с мужиками шляется.

– Кто второй?

– Ой, не могу даже сказать… Такой, знаете…

Женщина неопределенно повела глазами. При этом у нее шевельнулись бедра.

– Описать можете?

– Красивый… – серьезно сказала женщина. – Прямо как в кино. Черный такой.

– Кавказец? – молниеносно отреагировал милиционер.

– Нет, что вы! – Женщина махнула рукой. – Русский. Волосы черные. Глаза… Такие, синие…

– Раньше видели его?

– Первый раз.

– А этого? – милиционер кивнул в сторону комнаты.

– Да никогда. Говорю вам, она с ними вышла, вот я и обратила внимание. Так бы не посмотрела.

– Володи, значит, с ними не было?

– Не было, вот то-то оно. Они уехали… Володи нет. Ее не видно. Звонила – не открывают. А собака с ума сошла.

– Ясно, – подвел итог милиционер. – Дадите показания.

– Дам! – решительно сказала женщина. – Дам! Ах она сволочуга! Наводчица, не иначе!

В коридор вышел второй милиционер.

– А тут как воняет! – хмуро заметил он, оглядываясь по сторонам. – Что такое?

Он огляделся. Открыл дверь кладовки. Раздался глухой стук и оглушительный мат.

– Что?! – бросился к нему из кухни на помощь напарник, вырывая из кобуры пистолет.

– Да вот! – перешел на цензурные выражения пострадавший, разводя руками над упавшим из кладовки телом. Одеяло, прилипшее за эти дни к трупу, от удара об пол слегка распахнулось. Оттуда был виден кусок желтого лба, залепленного темными волосами. Женщина завизжала. Милиционеры вздрогнули и с тоской посмотрели друг на друга. Один их них присел на корточки и отогнул одеяло с лица трупа.

– Идите сюда! – потребовал он.

Женщина, прижав к груди руку с горящей сигаретой, приблизилась, продолжая постанывать.

– Взгляните!

Она глянула и задохнулась.

– Володя!

– Не кричите! – поднялся милиционер. – Вернитесь в свою квартиру. После с вами следователь поговорит.

Женщина застонала, не трогаясь с места.

– Убили и уехали! – повторяла она как заведенная.

До милиционера дошел смысл ее слов.

– Те трое? На чем уехали?

– На машине! – ответила, заливаясь слезами, женщина. – Я еще и потому… Они трое уехали, а машина стоит…

– Как же стоит, если они на ней уехали? – Милиционер почувствовал, что у него мутится рассудок. Он обвинил в этом невыносимый трупный запах.

– Не знаю, – созналась женщина, тупо глядя на него. Он отвел глаза.

– Идите в свою квартиру.

Она рассказала следователю все. Про своего соседа, бок о бок с которым она прожила несколько лет. «Порядочней-ший человек. Одинокий. Да, женщины были. Чем занимался? Бизнесом. Так, возил что-то. Откуда? Да разве он скажет?» Следователь вздохнул. В квартире рядом с трупом неизвестного мужчины (документов при нем не найдено), стояли две коробки, судя по надписям на них – из Объединенных Арабских Эмиратов. Коробки из-под телевизоров. Рядом валялись оба телевизора, однако телевизорами в полном смысле этого слова они не являлись – остались пластиковые корпуса да горстки две деталей. Все остальное было, неизвестно зачем, удалено. Остальных деталей в квартире найдено не было. Следователь подозревал, что содержимое телевизоров было далеко не безобидно. Дело, и так не благоухающее из-за двух трупов, осложнялось еще и предполагаемой причастностью хозяина квартиры к контрабанде.

– Расскажите женщине, которая в последнее время жила с ним! – попросил следователь.

Соседка рассказывала, а спаниель терся рядом, тычась носом ей в ладонь. Женщина, невысокая блондинка лет тридцати, появилась несколько дней назад. Мелькала дня три. Потом ушла с двумя мужиками. Один – тот самый, мертвый. Другой – красавец. Его соседка подробно описала.

– Значит, в пятницу утром втроем ушли? – переспросил следователь. – А как они возвращались, не видели? Ведь как-то же он в квартире оказался?

– Не видела, – вздохнула женщина.

Машину она позже описала, ее вскрыли и осмотрели. Под передним стеклом были найдены водительские права на имя Давыдова Сергея Федоровича, судя по фотографии, принадлежавшие мужчине, тело которого было найдено на ковре. Также во множестве были обнаружены окурки сигарет марки «Кэмел», набитые во все пепельницы. В бардачке лежал женский шелковый шарф в голубенький цветочек, темные очки и сломанная зажигалка. Ничего этого следователь не сказал соседке, жадно ожидавшей новостей. Он поднялся и попросил ее завтра явиться в следственный отдел, где с нее снимут письменные показания. Попросил вспомнить еще что-нибудь об этой женщине и красавце. Не слышала ли она имен? Не говорил ли ей что сосед о своей сожительнице? Не ссорились ли те трое, когда садились в машину? Соседка, провожая его до двери, решительно отвечала, что имен не слыхала, сосед молчал как рыба (тут она снова всплакнула), а факт ссоры между преступниками отрицала. Закрыв дверь, утерла слезы, сварила кофе, прижала к груди спаниеля так, что он взвизгнул. Жила она одна, и в эту ночь ей было страшно засыпать рядом с опустевшей и опечатанной квартирой.

В тот же вечер наряд милиции, явившийся по адресу, где был прописан Давыдов Сергей Федорович, с изумлением стоял перед опечатанной дверью. Один из милиционеров с сомнением потрогал бумажные пломбы, склонился, разбирая надпись.

– Вот черт! – сказал он. Следователь, приехавший с нарядом в надежде застать кого-нибудь в квартире, хмуро посмотрел на дверь. – Что, следствие уже ведется? – спросил он неизвестно кого.

Рядом распахнулась дверь, оттуда осторожно выглянула женщина, оглядела милиционеров.

– Почему опечатано? – спросил следователь.

– А соседи наши пропали… – сообщила она, осторожно оглядывая его. – А вы разве не по этому делу?

– Соседи пропали?

– Ну. Давыдовы. – Женщина выступила на площадку, прикрыв за собой дверь квартиры.

Следователь молча смотрел на нее.

– А вы… – решилась женщина. – Вы сюда тоже? Из-за машины?

– Из-за машины? – следователь не знал что и думать. Эта женщина знала все о деле на Зеленоградской, во всяком случае, ему так показалось в первый момент.

– Ну да. На своем «москвичонке» уехали и пропали. – Женщина, похоже, потеряла доверие к следствию. – Милиция только вчера была. Тетка ихняя вызывала.

– Тетка? Чья?

– Ну, соседей. Марины тетка. С ума сходит. Им сестру поминать надо, а они умотали куда-то. И с концами. Уже с четверга. А что, нашли их?

Следователь посмотрел на нее, раздумывая.

– Вроде нашли, – решился он. – Вернитесь пока в квартиру, мы потом к вам зайдем. Звоните в управление! – велел он милиционеру. – Наверняка уже дело завели.

Таким образом, еще в тот вечер Ирина Алексеевна получила весть о пропавших. Точнее, только об одном пропавшем. О Сергее, тело которого вскрывали в настоящее время судмедэксперты. О его машине, стоявшей все эти дни на Зеленоградской. О Марине, фотографии которой она, рыдая, прихватила с собой, не было известно ничего. Ничего, кроме того, что она предположительно была соучастницей в убийстве своего любовника, прожив в его квартире несколько дней в качестве наводчицы, и своего мужа, по-видимому, тоже замешанного в убийстве. Насколько можно было судить, она, вернувшись неизвестно откуда утром в ту пятницу, снова поднялась наверх в сопровождении мужа и красавца с синими глазами в квартиру, где к тому времени уже лежал труп ее сожителя, и, убив мужа или просто не воспрепятствовав убийству, скрылась с красавцем в неизвестном направлении, бросив во дворе машину. Во всем этом деле самым поразительным являлась неосторожность убийц, не попытавшихся замести следы и отогнать машину, чтобы она не мозолила глаза у подъезда. Примечательным являлось то, что Марина Давыдова – так звали блондинку, – прожив несколько дней в квартире своей будущей жертвы, даже не думала скрываться от соседей, всюду появлялась со своим сожителем, даже один раз поздоровалась с соседкой. Судмедэксперт утверждал, что труп хозяина квартиры был почти на сутки «старше» трупа Давыдова. Таким образом, было ясно, что Давыдов принимал участие в убийстве хозяина квартиры, а спустя некоторое время сам убит своими сообщниками.

«Если бы муж убил любовника, я бы это понял, – раздумывал следователь. – Но, выходит, муж для убийства пригласил еще одного человека. Да еще наутро они, видимо заночевав втроем в квартире убитого, рядом с его трупом, отправились куда-то. В ссоре они не были. А ведь если бы это бытовое убийство, то либо муж, либо жена также должны были пострадать. А то выходит, убили по обоюдному согласию. Непонятна роль третьего. Ведь он, судя по всему, и убил Давыдова. По какой причине? Он-то кем приходится Давыдовой? Любовником? Почему же он мирно разгуливал рядом с ее мужем? Другом Давыдова, который потом на него обозлился, убил и решил бежать с его женой? Или Давыдова и этот тип действовали по соглашению? Убил красавец, тем же оружием, что и хозяина. Та же рана. Что за нож у него? Вроде стилета… Ясно, что Давыдова была в сговоре с ним. С ним и ушла».

Ирина Алексеевна не могла помочь следствию. Ни о любовнике Марины, ни о красавце ничего не знала. Была уверена, что это недоразумение. Добиться чего-нибудь от нее оказалось невозможным. Она подписала сбивчивые показания и, шатаясь, ушла.

Татьяна Геннадьевна, узнав о смерти сына и об исчезновении невестки при подобных обстоятельствах, упала в обморок. Соседи Давыдовых, разузнав все по телефону от Ирины Алексеевны, ахали. В розыск были объявлены Давыдова Марина Владимировна, тридцати двух лет, москвичка, и мужчина лет тридцати – рост выше среднего, черные волосы, голубые глаза. Одет: синяя куртка, белая рубашка, на руках – золотые кольца. Соседка со спаниелем, яростно помогавшая следствию, составила-таки его фоторобот. Когда следователь взял в руки ксерокопию и вгляделся в изображение, он усмехнулся про себя: «Ну прямо Ален Делон! Уж не напридумывала ли чего та баба? Но если он в самом деле такой, мы его найдем!»

Мотивов для убийств по-прежнему было два: сложные семейные отношения Давыдовых и две распотрошенные коробки с бывшими телевизорами, предположительно принадлежавшими хозяину квартиры, который возил из Арабских Эмиратов аккумуляторы и батарейки. «Возможно, именно на коробки зарились убийцы, – размышлял следователь. – Что в них было? Придется связываться с отделом по борьбе с контрабандой».

Ирина Алексеевна отлеживалась дома второй день, когда ей позвонили. Звонил незнакомый мужчина, и она сначала решила, что это следователь.

– Я друг Марины Владимировны, – скорбно, но спокойно представился ей голос, развеяв ее предположения и обратя ее в панику. – Могу я поговорить с вами?

– А кто вы? – дрожащим голосом осведомилась Ирина Алексеевна. – Откуда у вас мой телефон?

– Мне его дала соседка Марины, – объяснил мужчина. – А зовут меня Павел Аркадьевич.

– Вы не из больницы?

– Из больницы? – как будто удивился голос.

– Ну, из Марининой больницы… А что, вы были у них? – Ирина Алексеевна вдруг догадалась, что, для того чтобы обзавестись ее номером, Павел Аркадьевич, или называвший себя таковым, должен был зайти к племяннице, увидеть, что ее нет, и лишь затем обратиться к соседям.

– Был, – подтвердил голос. – Сначала несколько дней звонил, не мог дозвониться. Потом вот зашел. А соседка выглянула и сказала мне, что Марина Владимировна пропала. А муж ее умер.

– А вы и его знали?

– В основном Марину Владимировну. Она меня лечила.

– А она никогда про вас не говорила.

– Ну, разве обязательно она должна была вам говорить обо мне? – удивился голос.

– Знакомых-то у нее было немного, вот я почти всех тоже знала. А про вас, извините, ничего… – Ирина Алексеевна вздохнула. – Ну что, вы все теперь знаете. Чем я могу вам помочь?

– Напротив… – Павел Аркадьевич, казалось, немного обиделся. – Это я хотел бы вам чем-то помочь. Никогда не поверю, чтобы Марина…

Ирина Алексеевна снова расплакалась.

– Вот-вот! Мариночка не могла быть убийцей! А они говорят…

– Кто – они?

– Да следователь!

– Абсурд! – веско отрезал Павел Аркадьевич. Он все больше нравился Ирине Алексеевне. Она продолжала, утирая слезы, капавшие в трубку:

– Никогда Мариночка не убила бы Сергея! Еще любовника приплели!

– Кого, простите? – заинтересовался Павел Аркадьевич.

– Да говорят, жила с каким-то Володей. Я Мариночку с этаких лет знаю, мать ее не так воспитала. Сергей пару раз гуливал, она мне пожаловалась как-то, бедная… Но чтобы сама…

Павел Аркадьевич остановил ее излияния:

– Простите, а что это за Володя?

– В его квартире нашли Сергея! И машина под окнами! А Володя тоже убит!

– Ужас! – возмутился Павел Аркадьевич. – И во всем Марину Владимировну обвинили?! А сама она где, неизвестно?!

– Да вот то-то и оно! – снова всхлипнула Ирина Алексеевна. – Пропала, с концами! И с ней тип этот!

Павел Аркадьевич, похоже, запутался окончательно.

– Ирина Алексеевна, что за тип?

– Я его не знаю! Не видела никогда! Я вообще никого не знаю! И Володю этого! Была на опознании – ну, и не опознала!

– Успокойтесь! – перепугался Павел Аркадьевич. – Что за тип?

– Фоторобот мне показали, рожа мерзкая!

– Ах ты, Господи… – задумался Павел Аркадьевич. – Володю не знаете, этого тоже… Ну а из-за чего убили?

– Говорят, из-за любовника муж туда поехал, она там будто с ним, с Володей этим, жила.

– Не плачьте, Ирина Алексеевна! – успокаивал ее Павел Аркадьевич. – Может, найдут еще… Я тоже, со своей стороны, сделаю, что смогу. Знакомый у меня есть в прокуратуре.

– Ой, дай вам Бог! – все-таки заплакала Ирина Алексеевна. – Вот вы помните добро! А все, куда ни посмотри, говорят: она соучастница! И свекровь туда же!

И доверчиво выложила все, что знала.

– Вы бы, Ирина Алексеевна, подробней его описали!

– Э, что там описывать… Я его не видела никогда.

– А кто видел?

– Соседка видела.

– Адрес можете сказать? – Голос Павла Аркадьевича звучал деловито и спокойно.

– Сейчас, – засуетилась Ирина Алексеевна. – Зеленоградская улица, дом 40, квартира 72. Это где трупы нашли. А соседка – рядом. В 71-й, кажется.

– Найду, – пообещал Павел Аркадьевич.

Она снова всхлипнула в трубку.

– Да, вот еще что… – заметил он. – Как понимаете, друга своего я попрошу в частном порядке…

– Мариночку чтобы нашли! – умоляла Ирина Алексеевна.

– Это уже само собой. Я Марине Владимировне многим обязан. А говорю я это к тому, чтобы никому – ни следователю вашему, ни одной живой душе – не говорили, что я кого-то к делу подключу. И про меня тоже не говорите.

– Да понятно! – вздохнула Ирина Алексеевна. – А вы, Павел Аркадьевич, телефончик оставьте!

– Телефончик? – призадумался Павел Аркадьевич. – Нет, давайте вот что, Ирина Алексеевна. Я все время на работе, дома не бываю. А на работе вы меня не поймаете. Уговоримся: я вам буду звонить – регулярно. Вот в это время, к вечеру. Однако сразу скажу, результатов быстро не ждите. Ну, все на этом, Ирина Алексеевна! Крепитесь!

Мужчина положил трубку и взглянул на женщину, сидевшую рядом с ним. Та беспокойно повернулась в кресле.

– Вот тебе и ну! – раздраженно ответил мужчина. – Еще хуже, чем я думал. А это ты меня уломала дать Ленке деньги.

– А я знала? – раздраженно ответила та. – Ленка вроде ничего такого не задумывала…

– Утонула, как же… Чует мое сердце, утопили. Сам бы утопил! А все ты! «Лене надо! Лена обязательная!»

Женщина отвернулась.

– Кто мне деньги отдаст?!

– Что она сказала?

– Да все то же. Соседка не меньше ее сказала. Вот только адрес дала, где убили мужа Марины. Все одно к одному! Вроде сестра отдавать обязалась! Вроде и муж был не против!

– Ну, про мужа-то ты загнул! – возразила женщина. – Он, когда я ему позвонила тогда и сказала, сколько Лена была нам должна, чуть пар из себя не выпустил. Да и кто бы обрадовался. А она – сестра ее – вроде ничего.

– А что мне ее сестра? – заметил мужчина. Он немного успокоился. Седоватый, плотного сложения, со спокойными серыми глазами, он производил впечатление человека, которого невозможно надолго вывести из равновесия. – Так или иначе, я на эти деньги плюнуть не могу.

– Слюны не хватит? – поинтересовалась женщина.

– Слюной ты запасайся. Ты ею прямо истекла тогда, когда уговаривала меня дать Ленке деньги. Как же! Проценты-то пополам. Мне да тебе как посреднице. Всем удовольствие. А подставила одного меня. Тебе-то что.

– Мне уже ничего. Какие уж там проценты. Ты вот что скажи – с кого ты теперь эти деньги получить решил? Лена умерла, Сергей этот тоже, сестра ее в бегах… Во что они вляпались-то?!

– Понятия не имею. Вроде явился какой-то подонок и пристукнул Сергея и любовника этой Марины. И смылся с ней.

– Слушай! – нервно рассмеялась женщина. – А может, она, чтобы не платить долг, сбежала? А мужа и любовника прикончила?

– Помолчи! – спокойно заметил ей мужчина.

Женщина встала, прошлась по комнате. Выглянула в окно, за которым открывался вид на тихий бульвар, где осыпались желтые клены. Вздохнула.

– Что делать будем? – спросила она.

– Пока искать. Марину эту несчастную и того типа. Кто бы он ни был. Ох, чую я, терся он рядом с Ленкой. Из-за денег все. Денег-то она не оставила. А где они?

– В товар вложила, – монотонно, видимо не в первый раз, заметила женщина.

– А товар?

В комнате воцарилось молчание, нарушаемое стуком каблуков, женщина прохаживалась взад-вперед по комнате, о чем-то раздумывая. Остановилась.

– А про прокуратуру ты правду сказал? Есть кто там?

– Не помнишь, что ли? Димка там сидит. Только вот что мне ему сказать, ума не приложу. Ищи, дескать, того типа? Хоть бы знать, где ниточка к нему.

– Сам сказал – Ленкин приятель. Хотя кто ее мог убить из таких приятелей… – Женщина пожала плечами. – Нет, думаю я, со стороны кто-то.

– Со стороны! Искать пока надо рядом с Леной.

– Родня ее тихая, у них таких знакомых точно не водилось…

– Уж и тихая родня! Громких дел натворила! Не сегодня-завтра в газетах появится! «Два трупа на…» Как там улица называется?

– Зеленоградская. Поедешь туда?

– А что делать? Деньги-то ухнули. Восемнадцать тысяч – не иголочка.

– Да уж… А зачем поедешь-то?

– Хочу соседку расспросить. Говорит тетка, видела она того типа, может описать. Сама-то она ничего о нем толком не сказала. Мне мои деньги нужны. Любушка, ты себе нервы не порть. Уж если я его найду – заплатит вдвое. Димка-то у меня в кармане – достану, и втрое заплатит. Не нравится мне только, что впереди следствия идти придется. Если они его первые найдут с бабой этой – все, с черта лысого получать буду.

– А следствие остановить?

– Платить надо. А зачем сейчас платить? Пусть ищут. Димке сегодня надо позвонить, встретиться. Ему заплачу пока… Он по дружбе не возьмет – по службе примет, – усмехнулся мужчина. – Не подмажешь – не поедешь. Заплачу, поговорим, старое вспомним… И если дело до этого типа дойдет, тогда вот следствие и остановим. Раньше не надо.

Женщина засмеялась.

– Будто уже дело сделал!

– Сделаю, – пообещал мужчина. Поднялся, оправил рубашку, надел пиджак. В карман сунул пачку сигарет.

– Поедешь? – Женщина провожала его глазами.

– Нечего время терять. Поеду поговорю с той глазастой… Пусть опишет мне того типа.

– Что ей-то скажешь? – поинтересовалась женщина. – Постой, дай я тебе галстук поправлю.

– Ей… – задумался мужчина. – И верно. Что сказать, чтобы она потом следователю не натрепалась, что кто-то приходил да расспрашивал?

– Скажи, что ты друг этому, убитому…

– Не пойдет. Может полюбопытствовать – кто и что. А я про него только и знаю, что Володей звали.

– Ну, тогда родственник Марины и Сергея.

– Дохлое дело.

– Тогда… – Женщину осенило. – Скажи, что предлагаешь ей новую систему сигнализации!

– Чего? – От удивления брови мужчины поползли наверх.

– Я дело говорю! Она после такого случая рядом, конечно, разговорится на эту тему – как вошли они в квартиру, как вышли… Ты и вверни – кто входил да откуда выходил. Сколько было да какие из себя. Ну, посочувствуй, что ли, ты на это мастер. Она тебе и вывалит – какой из себя тот тип…

Все оказалось проще, чем предполагалось. Во-первых, мужчина, позвонивший в дверь квартиры номер 71 по Зеленоградской улице, 40, внушил доверие черному спаниелю, высунувшемуся из двери. Почему произошло это – неизвестно. А хозяйке собаки мужчина понравился по понятной причине – он был солиден, любезен, прилично одет. Она выжидательно посмотрела на него.

– Здравствуйте! – бодро обратился он к ней. – Я хочу предложить вам стать пользователем новой сигнализационной установки…

– Ах, сигнализация? – заинтересовалась женщина. Спаниель обнюхивал брюки мужчины.

– Эта система надежна и гарантирует невозможность взлома вашей квартиры… – Мужчина говорил со сдержанной злостью за то, что ему приходится ломать комедию. Однако в голосе злости не слышалось. Женщина, во всяком случае, ее не услышала. Глубоко вздохнула.

– Ох, наверное, дорого… – засомневалась она, глядя на него с бессознательным кокетством. Он мгновенно уловил, как ему уклониться от действительного ознакомления хозяйки квартиры с этой новой сигнализационной установкой, которую он в глаза никогда не видел.

– Действительно недешево! – подтвердил он. – Но зато – полная гарантия безопасности!

– Какая безопасность, – вздохнула женщина еще глубже. – Вон квартира рядом – видите? Там такие ужасы, что я с сигнализацией теперь бы не уснула!

– Что вы говорите! – Мужчина заинтересовался соседней дверью. – Что случилось? Взлом? Кража?

– Какое! – Женщина замахала руками. Замялась, раздумывая, не стоит ли пригласить в квартиру обаятельного пожилого агента, чтобы рассказать все в подробностях. Однако не решилась.

– Убили соседа! А убила любовница, жила с ним несколько дней, а потом навела двух типов и убила! А один-то из них – муж ее! Тоже убит! Два трупа рядом со мной лежало! Как я от страха не умерла, когда узнала про такое! А если бы не псинка моя, – она кивнула на собачку, – и вообще не узнала бы. Скулит, лает, на дверь щерится… Вот я и вызвала милицию!

Мужчина сочувственно закивал:

– Действительно кошмар. Значит, женщина эта двоих убила? Со своим сообщником?

– Точно! – Женщина была счастлива, что ее так быстро поняли. – Она и еще один… Ну, уж его-то я не забуду! Покажут – сразу узнаю! Из тысячи! Я и фоторобот составляла.

Она сияла от сознания собственной значимости.

– Скажите пожалуйста! – поразился мужчина. – И фоторобот составляли? Так хорошо запомнили?

Женщина кивнула:

– Говорю вам – из миллиона узнаю!

– Да что же там такое? – Мужчина, казалось, не верил своим ушам. – Такая примечательная внешность? Наверное, жуткий уголовник?

– Да нет! – хитренько засмеялась та. – Наоборот – красавец писаный!

– А вот интересно: что вы, женщины, понимаете под понятием «красавец»? Меня всегда это интересовало, ведь меня-то никто в жизни красавцем не называл!

– Скажете тоже… – засмущалась женщина. – Вас-то… А красавец, – она оживилась, – невозможный! Я в кино таких видела! Ну, просто… Просто… – Она мучительно искала нужное слово. – Ну вылитый Ален Делон!

Мужчина поднял бровь.

– Прямо-таки вылитый? – казалось, не верил он.

– Говорю вам! Глаза синие, не голубые, знаете, как они в протоколе записали, а синие… Волосы черные, вьются, лицо такое…

– Я как будто его вижу, – отдал должное ее памяти мужчина.

– Вот я тоже… – Женщина прикрыла глаза. – Закрою глаза и вижу его. А всего-то раз видела! Не верится мне, что он убийца! Я думаю, это все из-за этой женщины… Не поделили, известно…

Она усмехнулась.

– А следствие не нашло его до сих пор? – поинтересовался мужчина.

Женщина безнадежно махнула рукой.

– Ищут… – протянула она. – А я тут сижу как на иголках! Вдруг он вернется меня убить как свидетеля! Тут и сигнализация не поможет!

– Упаси Бог! – возразил мужчина. – Да он где-нибудь отсиживается. Так что же, если вам эта система не по карману…

– Не по карману, – вздохнула женщина.

– Извините за беспокойство, – откланялся мужчина.

Женщина проводила его глазами. Закрыла дверь и заперла ее на все замки.

Мужчина вышел из подъезда, спустился по улице до поворота, сел в машину, оставленную в стороне от дома, и доехал до первого телефона-автомата. Вышел, запер машину. Достал записную книжку, отыскал нужный номер.

– Алло, Дима? – спросил он, дождавшись, когда ему ответит знакомый голос. – Привет, старик. Давно не видались. Что? Скажешь тоже, по своей воле тебя не увидишь. Дим, нам надо увидеться, поговорить. Не по телефону. К нам приезжай. Любка будет рада. Вспоминала тебя… Ну, жду!

Он повесил трубку.

Глава 11

Вот уже третий день Марина жила в квартире Вадима, все больше убеждаясь, что выбраться отсюда будет так же трудно, как от Тамары и Делона. Двери парадного и черного хода запирались на замки, открыть которые можно было как изнутри, так и снаружи только с помощью ключей. Этих ключей она никогда не видела, а воспользоваться отмычками у нее никакой надежды не было. Телефон стоял в библиотеке, где почти все время находился Вадим. Когда же он уходил из дому – преимущественно в утренние часы, в квартире появлялась горничная – хмурая неразговорчивая женщина лет сорока пяти, с остервенением натиравшая старинную мебель и паркетные полы. На Марину она едва обращала внимание – отделывалась косыми взглядами, в разговор не вступала. Марина не решалась обратиться к ней за помощью, потому что ясно чувствовала неприязнь, которую испытывала к ней эта женщина. «Сторонится меня, как чумы, – досадливо думала Марина, провожая ее взглядом. – Что я ей сделала? С ней и поговорить-то страшно… Тотчас передаст Вадиму…» Таким образом, связь с внешним миром была оборвана. Бежать через окно она раздумала еще в первый день своего пребывания здесь. Сигнализации не было, но четвертый этаж… Она изводилась от безделья, слонялась по квартире как тень и сама уже не знала, кто она такая и как ее зовут.

Вадим, напротив, с каждым днем становился с ней все любезней. Он одаривал Марину сияющими улыбками, расспрашивал ее, не нужно ли чего, был скромен, нежен и предупредителен и часто повторял, что ей придется войти в свою настоящую роль. «Ну, купил он меня, – раздумывала она. – Отдал деньги. А игры-то я что-то еще не видела… Зря, получается, он меня тут держит… Даром деньги заплатил… Или передумал? Но разве ему выгодно просто так меня тут держать? Интересно, как он мне объяснит то, в чем придется участвовать? Ведь он, судя по всему, не любит называть вещи своими именами». Она искала в квартире следы Светы. Иной раз ей казалось, что они везде: то из шкафа для одежды пахнет вдруг на нее незнакомыми духами – экзотическим, волнующим запахом раздавленной травы… То под старыми газетами в прихожей откопает она старый, еще прошлогодний номер дамского журнала. Иногда Марина, напротив, чувствовала, что квартира не сохранила ни одного следа пропавшей подруги. И тогда ей становилось страшно, как будто и ей скоро должна была прийти пора исчезнуть бесследно. «Странно! – закусывала она губу. – Как исчезает человек!» Пытаясь хоть как-то избавиться от наваждения, она заводила с Вадимом разговор о его умершей сестре, надеясь случайно узнать правду о Свете. «Где она? Что она сделала с собой? Умерла, говорит он. Но где? Неужели здесь? Когда? В то утро? Куда он дел ее тело? Неужели успел за одно утро уничтожить все следы ее пребывания здесь? Это невероятно!»

– Я много думаю о вашей сестре, – сказала она ему однажды, – как ее звали?

– Наташа, – молниеносно ответил он.

– Вы говорили, она попала под машину? Случайно?

– Конечно, как же еще…

– А это не могло быть самоубийство?

Вадим изумленно повернулся.

– Самоубийство?! Это исключено! Почему вы так думаете?

– Мне почему-то кажется, она не очень была счастлива… – задумчиво протянула Марина.

– Она была счастлива, – отчеканил Вадим. – Вполне!

– Вполне – значит, не совсем.

– У нее все было! Все, чего она могла желать! Разве я в чем-нибудь ей отказывал? – словно спрашивал самого себя Вадим. – Да я исполнял все ее капризы! Их у нее было не так уж мало!

– Капризы? Но разве достаточно иметь все, что пожелаешь, чтобы быть счастливой? Тряпки, деньги? Машина у нее была? – вскользь спросила Марина.

– Была, – кивнул Вадим…

– А любимый человек?

– Любимый человек… – задумался Вадим. – Был один, точно. Но я его очень плохо знал.

«Это о ком? – в смятении подумала Марина. – Или это самокритика?!»

– Я думаю, он был негодяй! – жестко сказала она.

– Почему же негодяй? – удивился Вадим. – Так, человек, не хороший, не дурной, как все мы, грешные… А почему вы говорите так, словно я в чем-то виноват? – поинтересовался он. – Знаете, я замечаю, как только заходит речь о Наташе, вы сразу становитесь ко мне враждебны? Или я ошибаюсь?

– Извините, если так. – Марина отвернулась. – Но мне ее очень жалко.

– Мне тоже, – вздохнул Вадим. – И все же… Почему она так вас волнует?

– Может, потому, что живу в ее комнате… Я чувствую связь ее судьбы и моей.

– Уверяю вас, судьбы у вас разные… – заметил он.

– Иногда, – Марина пристально на него посмотрела, – иногда я словно чувствую ее приближение… Она появляется, предостерегает…

– От чего предостерегает? – насторожился Вадим.

– От несчастной любви… – Марина, глядя ему в глаза, усмехнулась.

– Ваша любовь не может быть несчастной. – Вадим улыбнулся ей. – Мне кажется, именно вы и будете диктовать условия тому, кто вас полюбит… Я в этом уверен…

Его взгляд затуманился.

– Опасная тема, – заметила Марина, глядя, как он делает шаг в ее сторону. – Может завести далеко мужчину и женщину, живущих под одной крышей.

Рука Вадима взялась за кожаную пуговицу его пиджака и чуть не открутила ее. Он опомнился, с улыбкой опустил руку.

– Скверная привычка, – заметил он с улыбкой. – Наташу, кстати, она всегда раздражала… Мне постоянно надо что-то вертеть в руках…

– Нервы, – машинально ответила Марина. – Вы знаете, когда я смотрю на ваши руки, мне кажется, что они все время плетут какую-то сеть…

– Я, значит, паук? – рассмеялся Вадим. – Уж лучше – кружево…

– Одно часто кажется другим.

Вадим смутно улыбнулся и закурил. Помолчал.

– В ваших словах столько горечи, – грустно сказал он. – А мне-то хотелось думать, что здесь она исчезнет. Но вы тут скучаете, как я вижу…

– Да нет…

– Я вижу! – покачал головой Вадим. – Вы ни с кем не видитесь. Не бываете в обществе…

«Издалека начал», – отметила Марина. Она поняла, что это подготовка к посвящению в тайну.

– Конечно, где мне вас развлечь… – продолжал Вадим. – Вы, наверное, привыкли к большому обществу?

– Почему вы так думаете? – удивилась Марина.

– Так… – неопределенно сказал Вадим. – Я ведь вижу, что вы скучаете…

– Вовсе нет! Мне здесь хорошо!

– Правда? – обрадовался Вадим. – Как я рад! Как бы мне хотелось, чтобы вы чувствовали себя как дома!

– Это почти произошло, – проникновенно сказала Марина. – Да и не удивительно – ведь другого дома у меня нет, а вы… Вы сделали мне столько добра!

– Я хотел бы сделать больше!

– Вы благородный человек! – сверкнула своим козырем Марина. И затаила дыхание.

– Мне очень дороги ваши слова… – медленно проговорил Вадим. – Ваши слова и ваше доверие… Завтра я принесу вам новый паспорт. Он готов.

– О… – протянула Марина. – А… как же меня теперь зовут?

– Татьяна Васильевна. Григорьева. Вам двадцать девять лет, вы урожденная москвичка, не замужем, детей нет.

– Не судима? – весело спросила Марина.

– Боже упаси! – замахал руками Вадим. – Не хватало еще покупать паспорт с отметкой о судимости!

Он весело рассмеялся.

– Значит, я теперь Татьяна Григорьева. Чиста, как ангел, и даже помолодела на три года, – поубавив веселье, сказала Марина.

– Ну, для этого вам не пришлось бы менять документы, – любезно сказал Вадим. – Позволю себе заметить, что за то время, пока вы жили здесь, вы стали выглядеть куда здоровее… А признаться, страшно было смотреть, когда вас привез Делон… Глаза горят, губы дрожат… Я рад, что вы успокоились.

– Обстановка способствует. Вот вы говорите, что мне не хватает развлечений. А мне даже хочется поменьше развлекаться. Уж в последнее время развлечений у меня было больше, чем надо!

– Тогда вы, может быть, возразите против того, чтобы к нам на днях пришли несколько гостей? Мои старые друзья?

– А вы говорили, что у вас друзей нет, – заметила Марина.

– Ну, скажем, это мои хорошие, старые-престарые знакомые. Мы иногда собираемся здесь. Вечер провести, былое вспомнить, ну и с делами иногда разобраться…

– Разве могу я возражать против того, чтобы к вам пришли старые знакомые? – изумилась Марина. – Вот только я не помешаю вам?

– Нет, что вы! Напротив, вы внесете в наше общество прелесть, эту вечную женственность… Ах, вы не поверите, как ее не хватало в этом доме! – Он обвел глазами стены. – Иногда мне все здесь кажется пустым, чужим… Мертвым…

– А раньше эту вечную женственность вносила сестра?

– Да. И мне ее очень недоставало.

– И вы хотите, чтобы эту роль взяла на себя я? – ввернула Марина. – Вы думаете, я справлюсь?

– Роль? – покачал головой Вадим. – Зачем же это так называть… Это не роль, не обязанность… Скорее сердечная склонность. Добрая воля.

– Моя добрая воля и сердечная склонность к вашим услугам. Располагайте ими как вам угодно. Ведь это все, чем я еще в действительности владею. Все остальное слишком изменилось, чтобы я могла назвать это своим, – имя, внешность, возраст…

– Имя, внешность, возраст… – повторил за ней Вадим. – Все это условности…

– Вот как? – иронично спросила Марина. – Всю жизнь меня убеждали в обратном.

– А жизнь вас не переубедила? – поинтересовался Вадим. – Меня – уже давно.

– Значит, у меня этот момент еще впереди.

«А Вадимом ли его звать? – впервые подумала она. – Кто он такой, собственно? Разве я знаю это? А если узнаю, будет ли это правдой? В самом деле, как все условно…»

– Истинную ценность имеет другое, – продолжал Вадим. – Ваше сердце, ваша душа… Красота и обаяние… Все останется с вами, что бы еще ни случилось… А я думаю, больше с вами ничего не случится…

«А я надеюсь, что случится! – подумала Марина. – Иначе мне навсегда придется остаться здесь…»

На другой день Марина стала Григорьевой Татьяной Васильевной, двадцати девяти лет от роду, бездетной и незамужней… «Ну, хоть это соответствует истине, – подумала она, разглядывая паспорт, который ей подал сияющий Вадим. – Хоть разводиться не пришлось…»

– А ведь это уголовно наказуемо! – помахала она паспортом.

– А что у нас не наказуемо?! – поморщился Вадим. – Не принимайте близко к сердцу, это ведь бумажка… А то, что за обладание ею вы не понесете уголовной ответственности, гарантирую… Для этого вам надо предъявить ее представителю закона, а этого не придется делать.

– Вы это можете гарантировать? – сощурилась Марина.

– В этом доме – да!

– А так – хорошо… – снова полюбовалась она паспортом. – Прямо как настоящий. Даже немножко потрепанный.

– Что значит – как настоящий? – вскинулся Вадим. – Он и есть настоящий! Неужели я дал бы вам подделку?! Это произведение искусства!

– Вы, наверное, заплатили большие деньги… Вы на мне разоритесь!

– Рад бы я на вас разориться, – засмеялся Вадим.

Марина сунула паспорт в ящик стола. Они разговаривали в ее комнате.

– Вот и начинается новая жизнь, – грустно заметила она.

– Вы боитесь?

Она отвернулась к окну. Он приблизился к ней сзади. Женщина чувствовала, что он стоит рядом, его горячее дыхание щекотало ей шею.

– Не бойтесь. – Его рука протянулась и накрыла ее пальцы, лежавшие на подоконнике. Одно движение – и она оказалась бы в его объятиях.

– А как вы будете звать меня теперь? – Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно бесстрастнее: – Мариной или Таней?

– При гостях, Таней… – Он отстранился, как всегда, сразу почувствовав перемену в ее настроении. – А так… Как вам будет угодно. Мариной?

– Я запутаюсь, и вы тоже, – вздохнула она. – Ну да ладно! Зовите Таней. Постараюсь привыкнуть.

«Интересно, а Свету на самом деле звали Светой? – подумала она. – Или Наташей? Мне становится дурно от этих загадок!»

– Что ж… Танечка! – Он назвал ее так и засмеялся. – Нам надо приготовиться к приему…

– Что мне надо делать?

– Примерьте для начала это.

Вадим ушел в свою спальню и принес пакет.

– Вот, осмелился выбрать по своему вкусу… Вы уж простите… Это только первое время вам нельзя будет на улицах появляться. А потом вы сами пойдете в лучшие магазины и оденетесь…

– Понятно, я пока в карантине, – заметила она, разрывая голубую оберточную бумагу. – Удивительно, уже второй раз меня одевает мужчина. Первым был Делон. Нарядил меня, как для морского круиза.

Она рассматривала серое переливчатое платье из шершавого трикотажа.

– Нравится? Как я рад! Это не слишком шикарно, но для дома… В простом домашнем кругу…

– Я надену его вечером? – осведомилась Марина.

– Да, пожалуйста! – Вадим улыбался, глядя на нее. – Вы подадите нам коньяк и кофе, посидите в столовой…

– А что еще?

– Что еще? Мы поговорим, сегодня по делу зайдет один молодой человек… Он не здешний, ему надо сосватать кое-кого… По делу…

– Ясно, помочь человеку! – кивнула Марина.

– Ну, он, может быть, стесняться будет… Так вы уж покажите, пожалуйста, что рады видеть его у нас! Ну и прочих не забудьте!

– Но это же ваши старые знакомые! – поразилась Марина. – Они же прекрасно знают, что я здесь недавно! Разве у них не возникнет никаких вопросов насчет меня? Разве им не покажется странным, что в доме хозяйничает женщина, которую они никогда не видели?

– Видите ли. – Вадим закурил. – Чтобы у них не возникло лишних вопросов, подозрений… Ради вашей же безопасности… Словом, я осмелился сказать им, что вы – моя жена!

«Чего я и ждала, – подумала Марина. – Просто-напросто повторяется роль Светы».

– Вас оскорбило это, я вижу, – заметил Вадим. – Но, рассудите сами, разве могу я допустить, чтобы начались какие-то догадки на ваш счет? Кто вы, откуда, почему здесь живете?

– О, меня совсем не покоробило! – отозвалась Марина. – Просто мне пришло в голову, что ваши знакомые, зная о нашей недавней свадьбе, на которую они, кстати, приглашены не были, будут нас поздравлять… Вот я пытаюсь припомнить, как я чувствовала себя когда-то на второй день после свадьбы и как отвечала на поздравления…

– Ну, в этом нет необходимости! – заверил ее Вадим. – Хотя замечательно, что вы серьезно к этому относитесь… Видите ли… Знакомые мои – люди в высшей степени деликатные. Я намекнул им, что к нашему браку было множество препятствий… Что вы недавно перенесли тяжелейшие сцены развода… Получили моральную и нервную травму… И я попросил вести их так, как будто мы с вами давным-давно женаты! Так что объяснений и поздравлений не бойтесь!

– Как вы предусмотрительны! – засмеялась Марина. – И с каким пониманием относятся к моей истории ваши друзья! Держитесь за этих людей! Такая предупредительность – редкость в наше время!

– О, я ими дорожу! – улыбнулся Вадим. – Старый друг, знаете, лучше новых двух!

– Ну, один-то новый будет! – напомнила Марина.

– Ну, не смущайтесь! Я думаю, этот вечер пройдет для вас комфортно! А теперь давайте-ка я вам покажу все, что может пригодиться…

Кофеварка, кофе, сахар, коньяк, лимон, печенье с орехами и кокосовой крошкой – все это было составлено на столе в кухне.

– Ну, с этим я управлюсь, – заметила Марина. – Подам все, что потребуется, и буду сидеть рядом, улыбаться и слушать ваши разговоры…

– Вы прелесть, – сказал Вадим.

– Я стараюсь. Что-нибудь еще?

– Да вроде все… А, ну, может, еще в картишки кто-нибудь захочет перекинуться… Хотя, это не наверное… Танюша, подайте нам парочку колод… У меня есть, кажется… Где же? – Он задумался, мучительно пытаясь вспомнить. – Ах черт, неудобно выйдет, если не найдется… Да! Как я забыл! В столовой! В буфете…

– В буфете?!

– Да, сунул когда-то… Пойдемте глянем…

Они действительно нашли две запечатанные новенькие колоды в одном из ящиков буфета, где лежало столовое серебро и накрахмаленные салфетки.

– Память у меня! – усмехнулся Вадим, глядя на карты.

– Может, сразу положить их на стол? – полюбопытствовала Марина. – Чтобы не искать потом?

– На стол? Не надо, пожалуй. Потом, если кто захочет… Пусть лежат здесь, Танечка!

Он улыбался всякий раз, когда произносил это имя.

– Здорово будет, если я найду их как будто случайно! – фыркнула она.

В глазах Вадима мелькнула тень. Мелькнула и исчезла, как будто он отогнал какую-то мысль. «Мне надо быть осторожней», – подумала Марина. Эта тень напугала ее, как будто гладь блестящей морской воды прорезал вдруг акулий плавник. Прорезал и ушел под воду.

– Вы любите пошутить? – Вадим не прекращал улыбаться. – Замечательно придумано.

– Ну, пошутить я всегда готова! – Марина безмятежными глазами смотрела на него. – Тем более так безобидно!

Вадим задвинул ящик буфета.

После семи часов, переодевшись в новое платье, подкрасившись по рецепту Тамары, стуча высоченными каблуками, она принимала гостей.

Первым явился мужчина лет пятидесяти, вида одновременно преуспевающего и простоватого. «Эдакий удачливый Ваня!» – подумала про себя Марина, глядя на него. И он действительно оказался Ваней.

– Татьяне Васильевне почтение! – громогласно приветствовал ее гость, шумно расцеловав ей руки, чмокая так, будто ел суп. Марина посмотрела на свои руки, потом на него. «В самом деле, ведет себя так, будто сто лет меня знает!» – поразилась она, провожая его в столовую.

Снова затренькал звонок. Вадим открыл. В столовую вошел старичок – седенький, худенький, скромно одетый. Видно было, что человек это приличный, интеллигентный, хотя и достатка небольшого. Вадим суетился, помогая раздеться, а старичок принимал его услуги без всякого стеснения. На Марину он едва взглянул, не сказав ни слова. И она почувствовала, что старичок этот не так прост.

– Танечка, милая, свари-ка нам кофе! – улыбнулся Вадим.

Она вышла на кухню, все еще размышляя о старичке. «Не похоже, чтобы у него водились деньги, – думала она. – Ах, здесь вообще ничто ни на что не похоже… Сроду бы не сказала, что они шулера…»

Снова звонок. Марина вышла из кухни. Ее опередил Вадим. На этот раз вошли два парня: один – разбитной, щекастый, курносый, пышущий здоровьем и беззаботным весельем. С ним другой – чуть постарше, в красном клубном пиджаке. Держался он настороженно, чуть набычившись.

– Вадик, Танечка, я вам гостя привел! – колокольчиком залился щекастый парень. – Обещал и привел!

Марина поздоровалась. С первых же слов, произнесенных парнем в красном пиджаке, стало ясно, что он не москвич. Она попыталась по выговору определить, откуда он. «Урал? Сибирь? – гадала, улыбаясь ему. – Он и есть клиент, уж точно. Больше некому…».

Она подала кофе, коньяк, перелитый в хрустальный графин. Старичок от кофе отказался, попросив слабого чаю с лимоном.

– Ну, о делах поговорим! – сказал Ваня. – Серега вот о тебе рассказал… Можно помочь. Тебе сколько вагонов надо?

– Танечка, пожалуйста, порежь сырку! – выразительно обратился к ней Вадим. Она поняла, что ей следует удалиться. Встала и ушла на кухню.

«Вот как… – размышляла она. – Сначала, значит, о делах… Что за дела? Врут, наверное… Точно, на дело они его какое-то приманили… Надо ему было что-то в Москве… Вагоны какие-то… Вот они ему и обещали, видно… Конечно, зачем бы он в чужой дом пошел? Парень, может, и не очень умный, а осторожный… Ради дела пошел… Публика приличная… Ну а если они ему с делами помогут или помочь пообещают, ему уже неудобно будет не сыграть, когда предложат… Так, наверное, и есть…» Она прислушалась к голосам в столовой. Ничего не разобрать.

Ее позвали, она, прихватив тарелку с сыром, вернулась в столовую. Ваня в это время, широко улыбаясь, говорил Андрею:

– Прямо скажу, Андрей, мне тоже будет неплохо… Все мимо кассы пройдет… А ты же понимаешь, не все государству, кое-что и нам… Да и тебе дешевле выйдет. Останутся деньги, в них отчитываться не будешь.

– Квитанция мне нужна, – упрямо сказал Андрей. – Из трансагентства.

– Квитанция будет, – заверил его Ваня. – Что же ты думаешь, лавочка у нас – без квитанции работать? Все будет, и сумма, как за официальную перевозку… Чуешь?

Он усмехнулся.

– Сделаете?

– Говорю, сделаю… Трансагентство! Я там десять лет отработал… – усмехнулся он. – Кто меня там не знает? Ну, и там пойдет чуток… не без того…

– А если проверка? – гнул свое Андрей.

– Что им проверка? Они тебя никуда не внесут. Квитанцию выдадут, и все. А кто тебя из Красноуфимска приедет проверять? А приедут – там им книги кто покажет? Ну все, парень! – отрубил он. – Ты это дело не хуже моего знаешь! А я тебе советую – ты не первый.

– Ладно! – кивнул Андрей. – Когда вагоны получу?

– Завтра поедем… Только нам наличными, парень…

– Это ясно.

– Ну, так по рукам!

Вадим, до того молчавший, обратился к ней:

– Танюша, гостей совсем забыла? Поухаживай! Он глазами показал на Андрея. Она принялась угощать.

– Вы что, Андрей, предпочитаете? Водка? Коньяк? Вы не стесняйтесь, у нас ведь по-домашнему! – улыбался Вадим. – Все тут друзья, и вы будьте другом… Ваню я, можно сказать, с молодых ногтей знаю, Семен Федорович Танюшу крестил, Серега – парень светлый, Ваня его к нам в дом привел, прижился он у нас…

– Пригрелся, – отозвался Сергей, наливая себе коньяк.

– У нас просто, по-московски! – Вадим кивнул Марине. – Налей гостю водочки, Танюша! На лимонных корках! Она, знаете, мастерица…

Андрей выпил водку, вздохнул. Взял печенье.

– Ну, слава Богу, дело сделали! – веселился Сергей. – Андрей, что сидишь как усватанный? Может, закатим в одно местечко? А? Слушай, я знаю девочку…

– Помолчи, похабник! – оборвал его Семен Федорович. – Вот я матери твоей скажу!

– А что? – взъерепенился Сергей. – Что вы меня все матерью пугаете? Вон Андрюха – на два года старше меня, а ни за чью руку не держится!

– Ты и вправду помолчал бы! – заметил ему Ваня. – Андрей – парень деловой… Я уж сразу вижу, кто передо мной. Вот с тобой никогда бы дел заводить не стал!

– А что ж… – притих Сергей. – Что ж вы меня с работы не прогоните?

– Да потому, что надеюсь, что из тебя когда-нибудь толк выйдет! – резонно заметил ему Ваня. – Да и мать твою жалко. Я ее столько лет знаю. Почти родня. А девочки…

– Не мучь парня, Ваня, не нам их, молодых, учить, – мягко сказал Вадим. – Еще нас научат. Так? – обратился он к Андрею. Тот смущенно пожал плечами. На щеке у него, то ли от смущения, то ли от водки, загорелось красное пятно, и Марина отметила это. Ей вдруг стало жалко парня. «А что я могу сделать? – подумала она. – Себя мне еще жальче». – Ты, Андрей, когда в Москву приехал? – поинтересовался Вадим.

– Два дня мотаюсь по агентствам…

– На меня чудом напал! – гордо сказал Сергей. – А то, слово даю, он бы еще мотался… Это же волки!

– Сама себя раба бьет… – вздохнул Семен Федорович.

– Да я часто в Москве бываю… Чаще, чем дома… – раззадорился Андрей. – Работа такая – съезди, устрой все, за всем присмотри… А получаю – шиш!

– Ну, кончились шиши! – захохотал Ваня. – Это удача, Андрюха, что ты на меня вышел! Да меня вся страна знает! Вон, Серега не даст соврать!

– Точно, – подтвердил Сергей, подливая другу водки. – Ты пей, не стесняйся… Они уж нас не отпустят… А я, признаться, хотел тебе одно место показать…

– Пошел ты со своим местом! – грозно повысил голос Ваня. – Ей-богу, скажу матери! Врежет она тебе! И что парня сманиваешь?

– Да хватит тебе, Ваня! – окоротил его Вадим. – Посидим тихо-мирно…

– Да что сидеть-то… – вздохнул Сергей. – Давайте, что ли, в картишки займемся?

– Баламут ты, Сергей, – вздохнул Семен Федорович. – Все тебе неймется – то туда, то сюда… Молодость твоя… Скачешь все! Потом оглянешься – куда что девалось? Что осталось? Ну, вот ты, видно, парень дельный, – обратился он к Андрею, – ты не сворачивай с дела! Этого-то не слушай! Я, знаешь, когда такой, как ты, был да в Москве впервые очутился – мама моя, голова кругом пошла! Если бы не добрые люди, был бы я теперь не Семеном Федоровичем, а так – псом подзаборным… Ведь ничего хорошего до этого не видел… А хотелось! Красивая жизнь – она и тянет к себе, и жжется! Тут главное – вовремя отпустить! А то приварит намертво, и сгоришь… Ну, да это я так… – Семен Федорович загрустил. – Это не вас, молодых, я ругаю, Андрей, это я себя ругаю… – вздохнул он. – А тогда поругать некому было… Ты уж не обижайся на старика!

Андрей, смущенный, покачал головой:

– Разве я обижаюсь…

– Ты меня послушай! – вмешался Ваня. – Вот такие, как ты, и пробиваются, уж ты поверь на слово! Сам я такой был! А вот кто как Серега, только коньяк умеют глушить да девок по углам щупать… Ха-ха! Не сердись, Серега, я любя!

– Да чего вы ко мне пристали! – возмутился Сергей. – Сейчас уйду, ей-богу! Что ни скажу – все не так!

– Не выдумывай, – смеясь, ответил Вадим. – Его глаза блестели прямо-таки нестерпимо. Он прикрывал их, видимо догадываясь об этом. – Не слушай…

– Ну, ладно, – сказал вдруг Семен Федорович. – В картишки так в картишки. Хозяюшка, не против? А то ты-то, пожалуй, заскучаешь?

– А мы ее с собой посадим! – подмигнул ей Ваня. – В дурачка, а, Татьяна Васильевна?

– Что, в дурачка? – изумился Сергей.

– Да ну тебя, парень! – отмахнулся Семен Федорович. – Хозяин, в очко желаешь?

– Давайте, Семен Федорович, посидим, – улыбнулся Вадим. – Танюшка, ты куда карты дела?

– Карты? Я уж не помню… – беззаботный тон дался ей неожиданно легко. Однако сердце сильно забилось. Она встала, порылась в ящиках буфета. – Вот! – достала две колоды.

Женщина поймала на себе мимолетный, испытующий взгляд Семена Федоровича. «Знает он, что я об их делах понятия не имею, или нет? – подумалось ей. – Не слишком ли естественно я себя веду? А Вадиму эта покорность подозрительной не кажется? Как же он решился пригласить гостей, не предупредив меня ни о чем? Не боится? Смелый он, однако… Я ведь и шум могу поднять… Да какой там шум! – оборвала она себя. – Ясно, молчать буду».

Вадим распечатал колоду.

– Почем играем? – осведомился.

– По тысяче, – сказал Семен Федорович. – Ежели больше, меня, старика, увольте!

Другие тоже поставили по тысяче. Сергей – картинным широким жестом, Семен Федорович – по-стариковски аккуратно, Вадим – словно вскользь. Андрей положил свою купюру, улыбаясь.

Вадим кивнул. Карты защелкали между его тонких пальцев. Теперь эти пальцы были в своей стихии – они так и мелькали, ловко перехватывая колоду. Наконец он выщелкнул снизу колоды по две карты каждому игроку.

– В закрытую! – потребовал Ваня.

Ему никто не возразил. Все смотрели в свои карты. Марина, сидевшая рядом с Андреем, искоса глянула ему в карты. Семерка и туз.

– Андрюша, туз идет на единицу! – напомнил Вадим. Андрей кивнул.

– Еще! – Ему пришла еще одна семерка. Потом валет. Он поколебался и прикупил. Пришла дама. – Себе! – заявил он.

Все остальные тоже прикупили. Сергей хлопнул карты об стол:

– Перебор!

Семен Федорович засмеялся, глядя на него.

– Что ж, откроемся!

У Вани было 17, у Семена Федоровича – 19, Вадим тоже с улыбкой показал 19. Андрей показал свои карты.

– Класс! – восхитился Сергей. – Сорвал банк!

– Что ж так, по одной… – заметил Семен Федорович. – Андрюш, может, подымем ставку? Пусть будет пять тысяч?

– Давайте, – сказал Андрей. На его щеке загорелось второе красное пятно рядом с первым.

«Точно продуется», – подумала Марина, но уже без жалости к нему.

– Пять… Пять… Пять… – послышалось со всех сторон.

Вадим снова сдал по две карты. Свои он сразу открывал, чтобы не занимать ими рук. Все остальные держали карты в руках. Марина внимательно следила за Вадимом. У него дрогнула бровь.

– Прикупаю, – заявил Сергей. – Еще. Себе.

– Дай и мне, Вадимушка… – попросил Семен Федорович. – Еще. Хватит.

– Мне! – потребовал Ваня.

Одну карту прикупил Андрей. Марина глянула: 21. Она посмотрела на Вадима. Она уже заметила, что, прикупая, игроки внимательно следили за его лицом. На этом лице сменялись разные, едва уловимые выражения – он опускал и поднимал брови, прикусывая губу, щурил один глаз… Глаза сияли невыносимо. «Он подает знаки – кому прикупить и сколько… Видимо, знает колоду!» – догадалась она.

Карты открыли.

– Перебор… – протянул Сергей.

– Что ты сидел молчал?! – возмутился Ваня. – К чему прикупил? Десятку к восемнадцати? Дубина!

– Ладно уж, – отмахнулся Сергей. – У самого-то сколько?

– Семнадцать.

– Двадцать, – кивнул на свои карты Вадим.

– Тоже двадцать, – сказал Семен Федорович. – А ты, Андрей?

Тот с улыбкой показал очко.

– Молодчина! – поощрил его Семен Федорович. – Твой банк. Сколько там?

– Двадцать пять, – лениво сказал Вадим. – Может, чаю?

Все отказались, и Андрей решительнее всех. Ставку снова решено было повысить. Вадим роздал карты.

– Дай! – попросил Сергей. – Еще! Перебор! Он хлопнул картами об стол.

– А ты не горячись! – заметил Ваня. – Вадя, мне. Еще. Вадим прикрыл глаза.

– Себе, – остановился Ваня.

Семен Федорович, глянув на Вадима, от прикупа отказался. Вадим сбросил одну карту себе. Глянул на Андрея.

– Одну! – попросил тот. Теперь у него было 20.

Карты открыли. У Вадима было 18, у Вани – 16, у Семена Федоровича – 19. Вся щека Андрея, обращенная к Марине, была красная.

– Сколько в банке? – спросил Ваня. Вадим пошевелил губами.

– Сто двадцать пять, – холодно сказал он. – Предлагаю на запись. Нечего деньгам на столе валяться.

Все согласились. Вадим достал откуда-то отточенный и обернутый в бумажку мелок и записал ставки рядом с собой справа на столе, на сукне.

– Ва-банк! – лихо крикнул Сергей.

– Денег-то хватит? К маме не побежишь? – сурово спросил его Ваня.

Сергей похлопал себя по карману клетчатой легкой куртки.

– Тогда и я. Запиши ва-банк, Вадя.

– В половину войду, – заметил Семен Федорович.

– И моя половина, – записал Вадим. – Смотри, Андрей, если так пойдет, нам и ставить будет страшно. Может, уменьшишь банк?

– Нет, – отрывисто сказал Андрей.

– Ладно. – Пальцы Вадима засверкали. Андрей не отрываясь смотрел на них.

«Неужели он не понимает? – спросила себя Марина. – Неужели не понимает?»

– Одну! – сказал Ваня. – Еще! Черт! Перебор! – Он выложил карты на стол.

– Хм, – заметил Семен Федорович. – Вот уж не знаю… – Он взглянул на Вадима. – Ладно, не буду. Себе.

– Мне! – Андрей потянулся за картой. – Еще!

На стол вылетела карта.

– Еще? – Вадим пытливо смотрел на него.

– Себе!

Теперь прикупал Сергей.

– Мне! – требовал он. – Еще!

– Смотри! – остерег его Семен Федорович.

– Не учите меня, – огрызнулся Сергей. – Еще! Холера!

Он бросил карты на стол. Все потянулись смотреть.

– Это что? – поинтересовался Ваня. – Прикупил короля к девятнадцати?! Слушай, скажу я твоей матери, честное слово!

– Что вы ей скажете? Что я короля прикупил?

– Играть не умеешь!

– Тут счастье надо… А мне сегодня что-то не везет…

– Что, крепко девочка любит? – съехидничал Семен Федорович. – Смотри, если правда, то иди лучше отсюда! Не будет счастья…

– Девочка ни при чем! – захохотал Ваня. – Ей-богу, я видел однажды, как он туза к двадцати прикупил!

– Сами-то тоже перебрали! – защищался Сергей.

– Я к пятнадцати прикупал, дурик! Ну ладно. Что там у вас? – обратился Ваня к остальным игрокам. Вадим показал 18, Семен Федорович – 19. Андрей тоже открыл 19.

– Делимся, – сказал Семен Федорович. – Вот и мне, старику, рядом с тобой повезло. Не осерчаешь?

– Что вы… – Андрей цвел как маков свет. На него старались не смотреть, как заметила Марина. А он так и лучился довольством. Вадим быстро произвел расчет.

– Вы в половине ставки, Семен Федорович, у Андрея – полная ставка, две половины… Андрей, сними немного, дай банку отдышаться…

– Пусть побудет! – заупрямился Андрей.

– Ладно! – вздохнул Вадим. – Тогда ва-банк!

– А я пересижу, – сказал Семен Федорович.

Они переговаривались коротко, отрывисто. Атмосфера за столом все больше накалялась. Марина чувствовала, как напряжен Андрей. Он замер, глядя на карты. Сергей покачал головой:

– А я подожду!

Минуту спустя Вадим взглянул на свои карты.

– Перебор!

– И у меня! – Ваня хлопнул о стол картами.

– Восемнадцать! – объявил Семен Федорович.

– Девятнадцать! – радостно встрепенулся Андрей.

– Хорошо наросло! – сощурил глаза Семен Федорович.

– Неужели оставишь? – хрипло спросил приятеля Сергей.

– Да. – Андрей даже не взглянул в его сторону.

– Я в половине, – сказал Семен Федорович.

– Пережду, – коротко отрезал Вадим. – Ваня?

– Пиши ва-банк!

– Есть!

Карты роздали. Марина видела карту Андрея. Он купил к 12 семерку и остановился.

– Все? – спросил его Вадим. Его пальцы, казалось, заледенели над колодой.

– Еще! – хрипло произнес Андрей.

«С ума сошел?! – в ужасе взглянула на него Марина. – Не иначе… Глаза белые…» Андрею пришла дама. Он смотрел на нее, словно не узнавая.

– Перебор, – хрипло объявил он наконец.

– Бывает, – посочувствовал Семен Федорович. – Мои семнадцать.

– Девятнадцать, дед, – заявил Сергей.

– Мои восемнадцать, – вяло сказал Ваня.

– Пришла, родимая! – возликовал Сергей. – Запиши, Вадя!

– Пас, – сказал Семен Федорович. – Танюша, налей-ка мне чаю… Да ты не бегай, холодного плесни.

Она подала чашку.

Вадим роздал карты. Ваня прикупал до 20, Вадим – до 19.

– Очко! – сказал Сергей. – Поперло!

– Двадцать, – как во сне отозвался Андрей.

– Не тужи, хлопец! – хлопнул его по плечу Ваня.

– Ва-банк, – сказал Семен Федорович.

– Ва-банк! – повторил Андрей.

– Я пас, – сказал Вадим. – Поехали!

Прикупив две девятки, Андрей положил карты на стол.

– Перебор.

Марина уже давно перестала считать, кто и сколько проиграл. Вадим, шевеля губами, быстро делал записи на сукне. Денег на столе лежала самая малость – только то, что проиграно было вначале. А для разгорячившихся игроков дело, казалось, было уже не в этих деньгах и не в цифрах, которые записывал Вадим, а в чем-то другом. В том неуловимом, капризном счастье, перелетавшем от одного игрока к другому. Иногда это счастье отдавало в чьи-то руки весь банк, иногда – его четверть или половину. Это чаще всего и происходило с Андреем, если он не проигрывал. Банка он больше не срывал. Если у него было очко, оно оказывалось еще у кого-то, если он ставил половину банка, бывало и такое, – банк срывал кто-то другой, и он в запале снова шел ва-банк и проигрывал. Он, видно, не сознавал того, сколько раз уже проиграл, который час, где он и кто рядом с ним. Его лицо лоснилось, по шее за воротник стекали струйки пота. Он автоматически ставил, смотрел в свои карты, отчаянно прикупал, если кто-то объявлял очко, стремясь войти в долю к сопернику… И хлопал картами: «Перебор!»

Часы с амурами отзвонили половину двенадцатого. Семен Федорович глянул на них и вскочил:

– Ах ты! Заморочился я совсем! Моя старуха, наверное, уже с ума сошла! Мне же в Чертаново ехать!

– Подвезу, Семен Федорович! – удерживал его Ваня. – Посидите!

– Подвезешь ты! – отмахнулся от него старик. – Знаю, как ты подвезешь! Костей с тобой не соберешь! Да и хозяев уважить надо! Вон Татьяна Васильевна уже уснула!

– Таня, взбодрись! – шутливо пригрозил Вадим. – Предложи гостям кофе!

– Не дави на жену, Вадя, пора честь знать! – Ваня поднялся из-за стола. – Подсчитай-ка мой пай!

Вадим зачеркал мелком и в конце концов обвел меловой чертой итог.

– Меня тоже разочти! – попросил Сергей.

– Сейчас отдашь?

– Могу. – Сергей полез в куртку. – Баксы возьмешь?

– Что возьму, плати Ване. Он в выигрыше.

– И меня разочти, Вадя, – напомнил Семен Федорович. – Внакладе я или как?

– Мне бы в таком накладе быть, Семен Федорович! – усмехнулся Вадим.

– С кого получать? – сощурился Семен Федорович.

– Сейчас… Мне тоже… Итого, Андрей, с тебя на круг выходит… Вот, если хочешь, пересчитай! – Вадим указал на исписанное мелом сукно.

Марина увидела, как кровь отлила от лица Андрея. Он встал, с трудом распрямляя спину. «Что сейчас будет?» – со страхом подумала она.

– Андрюха, торопись! – увещевал его Сергей. – Я тебя сейчас отвезу…

Андрей проглотил комок. Закашлялся.

– Доллары у меня… – хрипло сказал он.

– Нет возражений. – Вадим спокойно смотрел на него. – По курсу посчитаем.

Андрей полез во внутренний карман пиджака, долго расстегивал его, наконец извлек оттуда пачку стодолларовых банкнотов.

Вадим вскрыл ее и пробежался по отогнутому краю.

– Этого не хватит, – сказал он.

– У меня… Нет больше… – тихо сказал Андрей. Он стоял наклонив голову, словно оглушенный ударом. Вадим в наступившей тишине посмотрел на него. Молча отсчитал несколько купюр.

– Вот, – протянул он Андрею. – Это тебе на дорогу, если так. За тобой долг. Оказия будет – вышлешь.

Андрей взял деньги, и, подхваченный под руку Сергеем, ушел. Марина еще слышала, как тот громко утешал его. Она тоже встала из-за стола. Вышла на кухню. Только теперь она поняла, в каком нервном напряжении находилась весь вечер. «Будто сама проиграла! – подумала она. – Как это, однако, ловко…» Она закурила. Постояла, глядя в черное окно. Улыбнулась, сама не зная чему. Улыбка скоро погасла. Она прислушивалась к тому, как в прихожей, коротко и сухо, прощались Семен Федорович и Ваня. Они больше не поддевали друг друга, и Вадим не разливался соловьем перед дорогими гостями. «Вот и осталась я с ним одна, – закусила губу Марина. – Вот уж теперь мне не отвертеться, придется признать, что я поняла, кто он такой… Не играть же мне дурочку, которая уверена, что это мирные старушки дулись в преферанс на шоколадные конфеты! Надо будет признать… Это надо сделать как можно естественнее… Впрочем, естественность эта будет вовсе неестественна. Разве нормальный человек может принять как должное тот факт, что живет под одной крышей с шулером? Но что мне делать? Потребовать, чтобы меня немедленно выпустили? Да это значит подписать себе смертный приговор… А если… – Ей пришла в голову ослепительная мысль. – А если Вадим с самого начала знал, что я все знаю?! Почему он не побоялся вводить меня в их компанию? Почему они вели себя так, как будто я уже с ними в сговоре?! Нет, не может быть! Он никак не мог узнать, что знаю все о нем! Как мне себя вести? Надо как можно спокойнее поговорить с ним на эту тему… Замалчивать нельзя – решит, что я себе на уме, что-то задумала…» – Она прислушалась.

В столовой Вадим задумчиво собирал смятые карты. Увидев ее, грустно улыбнулся, думая о чем-то своем. Потом опомнился.

– Устала? – спросил, бессильно улыбаясь.

– Немного. – Она поняла, что сейчас он в первый раз назвал ее на «ты».

– Вот, посчитай… – протянул он ей пачку долларовых купюр. Она не прикоснулась к деньгам. Отошла к окну, все время не сводя с него глаз. Он вздохнул и опустился в кресло. Его руки, теперь неподвижные, расслабленно свисали с подлокотников.

– Я устал… – жалобно сказал он, покачивая головой. – Так устал…

Его голос замер. Он прикрыл глаза.

– Одного я не понимаю, – сказала наконец Марина, глядя на его обессилевшие руки, – как тебе это удается?

Часы долго отзванивали полночь.

Глава 12

– Все очень просто, – объяснял Вадим. – Это делается так…

Свет в столовой был притушен, горела только одна лампа в углу, на столике, освещая часть ковра и золотых амуров, дравшихся на часах. Часы показывали половину первого.

Марина сидела в кресле чуть сбоку от Вадима, в тени. Он курил, и в облаке легкого голубоватого дыма то появлялось, то исчезало его худощавое нервное лицо. Теперь он казался старше – может, потому, что не улыбался.

– Колода мне известна. Я ее помечаю перед каждой игрой, каждый раз новую, конечно. Вот эта, например, уже не годится. – Он махнул рукой на стол. – Если колода не новая, у клиента не будет доверия. А оно необходимо, особенно на первых порах. Потом-то он сам себя уже не помнит, ничего не видит. Я сдаю всем карты, смотрю на рубашки, считаю… Ну, или играем в открытую, не важно… В закрытую – если клиент особенно недоверчив, как вот этот… Словом, моя главная обязанность – дать всем нужный прикуп. В руках у меня колода, я знаю, какая карта лежит наверху. Сразу считаю, кому ее дать. Делаю знак – у каждого свой – этот человек прикупает. Есть еще знаки перебрать, набрать очко или нужную сумму очков…

– Постой, как же так? – перебила Марина. – Ведь ты берешь карту снизу колоды! Я видела!

– Обман зрения. Это кажется, что беру снизу. Туда идут пальцы. А карты идут сверху. Элементарно!

– Ну, для кого как! – заметила Марина.

Она поежилась, удобнее устраиваясь в кресле. Ее беспокойство понемногу проходило. Объяснение состоялось и прошло мирно, как будто все случившееся в этот вечер было делом обычным. И как ни странно, теперь эта квартира казалась ей уютной. А к Вадиму она почувствовала что-то весьма похожее на уважение. После того как она увидела его «за работой», окончательно убедилась, что рядом с ней человек талантливый и необычный. «Почему я совсем не возмущена? – спрашивала она себя. – Может, я преступная натура?»

Часы громко стучали, подчеркивая тишину, стоявшую в в квартире.

– Но послушай, – решила она продолжить начатую тему. – Ну, всем своим, положим, ты даешь то, что хочешь, они видят, что должны прикупить… А клиент? Вот он захочет прикупить, тебе надо, чтобы у него было очко, а наверху лежит карта, с которой он переберет? Тогда как?

– Ему не дадут прикупить! – спокойно ответил Вадим. – Видишь ли, с самого начала мы все ориентируемся на клиента. Я сразу считаю, сколько у него, если я держу нужный прикуп, даю всем знак ждать, и тогда никто не будет прикупать – будут думать, пока он сам не попросит карту… В этом шуме незаметно, что клиента придерживают… Ну а если он все-таки пробьется вперед и прикупит – не беда, в следующий раз пересчитаем по-своему.

– Но это очень трудно! – сказала изумленно Марина. – Ты же постоянно должен за всем следить, считать… Это такое напряжение!

– Это труднее, наверное, чем дирижировать оркестром, – сознался Вадим. – Несколько часов за столом – страшная нагрузка на глаза, нервы, память… Наконец, на мускулы лица и рук.

Марина присмотрелась и заметила, что кожа под его левым глазом слегка подергивалась.

– Танюша… – обратился он к ней, слабо улыбнувшись. Улыбнулись губы, глаза не изменили своего выражения. Они больше не блестели – погасли, ушли в тень. – Танюша, я не так рад сегодняшнему удачному вечеру – он, по правде говоря, не мог быть неудачным, – сколько тому, что мы, наконец, с тобой объяснились… Честно говоря, трудно ломать комедию, живя под одной крышей с человеком, который тебе не доверяет. А я видел, что все эти дни ты мне не доверяла. Понятно почему – после Делона и его теплого приема ты уже никому не верила.

– А могло быть так, что я бы к тебе не присоединилась? – спросила она между тем.

– Да, вполне! Тебе могли помешать самые разные чувства – страх, недоверие, а больше всего – неумение вести себя в подобной обстановке… Даже если бы ты согласилась работать со мной, ты все равно могла не выдержать… Никто не может предугадать, когда с ним случится истерика.

– А тебе непременно нужна женщина для работы? – решилась спросить Марина. – Всегда была нужна?

– Ну, если бы я работал где-нибудь на вокзале или в такси, – усмехнулся Вадим. – Там-то мне женщина была бы не нужна. Но здесь, как видишь, дом… А в доме должна быть хозяйка. Это успокаивает, расслабляет… Но это должна быть не просто женщина…

– А домашняя женщина? – уточнила Марина.

– Ну да. Уютная, добрая, красивая…

В его глазах, померкших еще минуту назад, снова просыпался блеск.

– Ты же все понимаешь. – Марина выдержала его взгляд.

«Мне придется это сделать… Придется идти до конца… Иначе мне долго здесь не продержаться… – думала она. – Он понимает, что с голого сообщничества мне с ним много не перепадет. Здесь должны припутаться чувства. Тогда он будет доверять мне. Иначе выйдет то же, что с Леной. Но Лену он отпустил на улицу – знал ведь, что ей не с руки закладывать его, тем самым закладывая себя. Но она была свободна. А я… Если я еще жива, то только потому, что нахожусь здесь. И мне надо остаться с ним как можно дольше… До тех пор, пока у меня не появится возможность убежать… Ах, просто убежать, боюсь, теперь будет недостаточно! Уж слишком много на мне висит… Может, меня уже ищут! Тогда мне понадобится какая-то заручка. Против них. Против закона. Может быть, против себя. Чтобы жить дальше, мне надо перестать быть собой. Не легче ли умереть?

Он поднялся с кресла, и она тоже была вынуждена встать. Теперь они стояли лицом друг к другу.

– На этих каблуках ты выше меня, – не улыбаясь сказал он.

– Снять? – Она нагнулась было, но он подхватил ее под локти и прижал к себе. Его горячие губы, тонкие и твердые, нашли ее рот. Сердце колотилось, в голове стоял туман. Когда он отстранился, она посмотрела на него затуманенными глазами.

– Пойдем.

Каждый шаг давался ей с трудом. И виноваты в этом были не каблуки.

Она впервые оказалась в его спальне. В эту комнату она никогда не входила, опасаясь, что Вадим или горничная, застав ее здесь, заподозрят что-нибудь. И все время отгоняла мысль, что ей когда-нибудь придется войти сюда.

Вадим зажег ночник над широкой кроватью. Она присела на кровать. Руки Вадима расстегнули ей сзади платье. Она повела плечами, почувствовала на обнаженной спине сухие и легкие прикосновения его горячих губ.

– Что-нибудь не так? – шепотом спросил он.

– Холодно, – тихо ответила она.

– Я помогу тебе раздеться.

– Я сама.

Она поднялась, отвернувшись, стала нарочито медленно стягивать платье, колготки, белье… Сзади скрипнула кровать – Вадим лег. Она повернулась, и, не глядя на него, хотела скользнуть под одеяло. Он удержал ее.

– Постой…

Его рука гладила ее шею, плечи, легко касалась груди. В слабом, голубоватом свете ночника она неясно различила его лицо, и была этому рада. Казалось, что это сама темнота, вдруг обретя пальцы и губы, прикасалась к ее телу так сухо и легко. Ей было легче забыть, кто перед ней, и она заставляла себя не думать об этом. Эта странная, терпеливая нежность была настолько не похожа на грубый кошмар с Делоном, что она чувствовала почти благодарность к этому человеку, обращавшемуся с ней так бережно и мягко. Его поцелуи расслабляюще действовали на ее измученное сознание, и она все больше подчинялась их медленному наркозу. Ей стало трудно дышать, потом она перестала различать свет ночника.

– Милая моя… – почти без голоса сказал он. На своем лице она ощущала волну его горячего дыхания. Почти с изумлением поняла, что больше не боится ни его рук, ни его улыбки. Ей даже захотелось снова увидеть эти улыбающиеся губы. Но его лицо было слишком близко, казалось смутной тенью. Она различала только блеск его глаз где-то над собой. Потом уже ничего не различала, не сознавала, что он делает с ней. Мелкие сладкие волны поднялись по ее телу к самому горлу, она глубоко вздохнула, чтобы отогнать их, и застонала, услышав себя издалека.

Одну или две минуты она на самом деле не помнила, кто сейчас лежит рядом с ней. В каком-то странном бреду ей почудилось, что это Володя. Но, как только вспомнила о нем, бред рассеялся. Ей стало холодно. Она натянула на себя одеяло. Закрыла глаза.

Рука Вадима опустилась на ее лоб, и она чуть не заплакала. Это прикосновение напомнило ей ту ночь, когда она впервые засыпала рядом с Володей, а он гладил ей волосы, утешая ее, что все кончилось… «Если бы я тогда знала, насколько все не кончилось, насколько все только начиналось!» Она подумала, что совсем забыла о Сергее. А ведь он тоже лежал в той квартире, на ковре, убитый на ее глазах, может быть, все еще никем не найденный… Она пыталась пощадить себя, выискивая оправдание тем чувствам, которые только что испытала. «И Володю тоже убил не он. А Света? – вдруг с воскресшей мукой спросила она себя. – Разве не он виноват в ее смерти?! Разве убивают только ножом? Можно убить словом…»

Рука Вадима соскользнула с ее лба.

– Ты устала, спи… – Она услышала тихий голос.

Кровать снова скрипнула. Он встал и накинул халат.

– Мне уйти к себе? – спросила она, повернувшись к нему.

– Спи здесь, – ласково сказал он. – Ты мне больше не сестра.

– Но та комната… по-прежнему моя?

– Весь дом твой. Если хочешь – вернись туда. А хочешь – останься здесь. Я пойду еще кое-что просмотрю в библиотеке.

У нее вдруг мелькнула мысль, что она теперь беспрепятственно может осмотреть спальню.

– Я останусь здесь, – сказала она, улыбнувшись.

Дождавшись, когда его шаги затихнут в глубине квартиры, она быстро высунула ноги из-под одеяла, вскочила и быстро осмотрелась по сторонам. Зашторенное окно. Шкаф для одежды. Кресло в углу, рядом – маленький столик с книгой и пустым стаканом на нем. Она распахнула шкаф, быстро передвинула вешалки с одеждой. «Что я, собственно, ищу? – подумалось ей. – Мне куда полезней было оказаться бы в библиотеке, рядом с телефоном. Надо пройти туда ночью, когда он уснет. Долго он не засидится – устал. Но кому позвонить, когда я проберусь туда? В милицию? Заложу сама себя. Теперь я в положении Лены. А как заложить его, не закладывая себя? Да и зачем мне его сдавать милиции? Сдавать надо Делона, он убийца… А то, что Вадим убил Свету, я доказать не могу… Позвонить Ирине Алексеевне? Чем она поможет? Разрыдается, знаю я ее… Уже ищет нас, конечно… Уже заявила в милицию. Нет, позвонить ей – это все равно что сдать себя милиции… Как я отопрусь от своего участия во всем этом? На меня все равно что-нибудь да повесят… Нет, тысячу раз была права Тамара, когда говорила, что спасение только в новой жизни… Но то, что я веду сейчас, – это не новая жизнь. Это отсрочка. И только. Я по-прежнему не свободна, по-прежнему вынуждена подчиняться чужой воле… Если уж на то пошло, искать надо то, что может меня погубить… Это моя записная книжка. Хорошо, если Тамара сказала правду, и они ее уничтожили. Хорошо, если к ней не прикоснулся никто, кроме Делона и Тамары. Но Вадим… Этот все проверит, будьте спокойны! Но ведь до сих пор все тихо? Значит, книжки у него нет? Как я могу быть спокойна, если знаю, что малейшая случайность может отдать эту книжку в его руки и он увидит там свой собственный телефон, написанный рукой Светы!» Она торопливо перещупала карманы в одежде Вадима, чутко прислушиваясь к звукам в коридоре. Не нашла ничего, кроме старого билета в театр с оторванным корешком, двух-трех авторучек и сломанной сигареты. «Немного! – подумала она. – Стоит ли ради этого рисковать? Надо поискать в библиотеке… Делон меня запродал с потрохами, значит, и мои старые документы, и все причиндалы из сумочки тоже должны были попасть к Вадиму…»

Она закрыла шкаф. Ее взгляд упал на столик в углу. Она подошла к нему, взяла в руки книгу, лежавшую на нем. Книга небольшого формата, в мягкой глянцевой обложке. С обложки глядело лицо юноши с мрачными глазами. Надпись на книге была по-французски. Путаясь в буквах, пытаясь воскресить в памяти еще в школе полученные знания, она разобрала, наконец: «Артюр Рембо. Стихотворения». «Блестящая находка!» От нечего делать раскрыла книгу. Книга открылась посередине, и случилось это потому, что между страницами лежала закладка – сложенный вдвое листок, вырванный из школьной тетради в клетку. Она взяла его, развернула. В глаза бросились строчки, написанные синими чернилами. Всего несколько строчек – косых, сползающих книзу, словно писавший их страшно спешил. Всего несколько строчек, но, когда она прочла их, едва устояла на ногах. Это была посмертная записка Светы. «Если так – прощай. Просить бесполезно. Будь ты проклят, и с тобой та, кого ты возьмешь вместо меня. Пусть с ней случится то же, что случилось со мной. Ты об этом позаботишься, не сомневаюсь. Я умираю. Как видишь – не в твоем доме. Не хочу причинять хлопот и омрачать медовый месяц. Воспользуюсь твоим подарком на прошлый Новый год. Спасибо, что научил стрелять. Больше ни за что не благодарю».

Марина торопливо сложила листок и сунула его в книгу на прежнее место. Ее трясло. «Так и есть! – стучало в висках. – Ты уговаривала себя, что все не так страшно! Ты не хотела думать об этом! Ты легла с ним в постель, сюда, где лежала до тебя Света!» Она накрыла горло ладонью. Слез не было, не было ничего, кроме холодной тоски, охватившей ее, словно она окончательно осиротела в этом мире. Она привыкла рядом чувствовать незримое присутствие Светы – единственного человека, который все знал о ее судьбе и хотел ей помочь… Марина присела на постель и попыталась собраться с силами. «Мне нельзя показаться в таком состоянии, – подумала она. Я осталась совсем одна, это ясно… На что рассчитывать? Только на себя».

Она поднялась, подхватила с пола свое белье и платье и босиком прошла по коридору, через темную столовую, к прикрытым дверям библиотеки. Оттуда пробивался свет и доносилась еле слышная музыка. Постучала – видно, слишком тихо, потому что он не откликнулся. Тогда она приоткрыла дверь и заглянула вовнутрь.

– Что такое, – раздался вдруг нервный окрик. Она испуганно отпрянула, не успев даже его увидеть.

– Это ты? – спросил голос уже спокойно. Он как будто старался смягчить резкость своего первого окрика.

В библиотеку он ее не приглашал, как заметила Марина. Она пыталась незаметно бросить взгляд туда, откуда он подошел, но ничего не разглядела.

– Да не спится что-то… – со слабой улыбкой ответила она. – Я стучала…

– Не важно! – заулыбался он. – Привык жить один, забыл, что ты здесь… Зачитался…

«Смелый он, однако, – подумала Марина. – Делает закладки из посмертных писем!»

А вслух она сказала:

– Ты уж не сердись… Но я пойду спать к себе…

– Да конечно. – Он стоял в дверях, и она поняла, что задерживаться, раздражая его, неразумно.

Она прошла в свою комнату, обессиленно опустилась в постель. Спать не хотелось.

«Что он делал? – раздумывала она. – Читал, как сказал мне? Все может быть… Ни одному слову верить нельзя – вот первейшая заповедь».

Марина забралась в постель. В коридоре раздались шаги – Вадим прошел к себе в спальню. «Теперь дождусь, когда он уснет, – подумала она. – Надо сегодня, пока он расслаблен после трогательной сцены в постели, пробраться в библиотеку. Если найду книжку, вырву оттуда тот листок, и дело с концом. А то живу как на вулкане…» Она решила ждать. Но как ей было узнать, уснул он или нет? В соседней комнате было тихо. Она заставила себя пролежать в постели час. Потом осторожно встала, прислушиваясь к тишине за стеной, босиком бесшумно пересекла коридор и столовую. Сквозь зашторенные, как везде в этой квартире, окна не проникало ни малейшего лучика света от уличного фонаря. Ей было ясно, что так она не найдет ни записной книжки, ни даже двери в библиотеку. «Свет все-таки придется зажечь!» Бедром она больно натолкнулась на стол, испуганно замерла, схватившись за край стола руками. Выждала минуту, слушая биение сердца. Потом поняла, что касается руками чего-то холодного, металлического, округлой формы. «Зажигалка!»

Она взяла ее и чиркнула колесиком. Выставила зажигалку подальше вперед, высекла пламя и двинулась к библиотеке. Вадим, судя по всему, крепко спал. Она открыла дверь в библиотеку, проскользнула туда, плотно прикрыв за собой дверь.

Книги, книги, книги… Она пришла в отчаяние. «Ну как тут можно что-то отыскать? А книжка такая маленькая! Он мог сунуть ее в любую из книг! Между книгами! За книгами! Да куда угодно!» Она повернулась к столу. Опустив пониже руку с горящей зажигалкой, оглядела все, что на нем лежало. Первым делом бросился в глаза телефон. Она подняла трубку, послышался гудок. «Работает, – вяло подумала она. – А звонить-то некому да и незачем. Вот до чего дошло! А у Делона и Тамары пределом моих мечтаний было попасть к работающему телефону! Звонить-то я собиралась Свете… А туда, где она сейчас, позвонить нельзя…» Она положила трубку. Погасила зажигалку, давая ей остыть. Металлический корпус все больше нагревался. Зажгла ее снова. Сломанный карандаш. Пепельница с двумя смятыми окурками. Толстый глянцевый журнал с истрепанными страницами. Немецкий. Развернула журнал, вгляделась. «Какой-то это не такой журнал… – подумала она, разглядывая страницы. – Вот тут надписи в столбик… А тут фотографии…» Она перелистнула пару страниц – везде одно и то же: слева – цветные фотографии, справа – таблицы с немецкими надписями… А на фотографиях изделия из золота. Кольца, серьги, браслеты… «Да это же каталог, – догадалась она. – Каталог золотых изделий! А справа – цены… Вот: Франкфурт, Амстердам… Вот Лондон, Нью-Йорк…» Она заметила, что некоторые строчки подчеркнуты карандашом. Другие страницы были чисты. Просмотрев несколько десятков страниц, она убедилась, что интерес Вадима ограничивался кольцами, серьгами и браслетами. Часы он игнорировал. «Изделия из золота… – задумалась она, погасив зажигалку. – Какое ему дело, сколько та или иная вещь стоит в Лондоне или Берлине? Она снова зажгла огонь. Подергала ящики стола – один, другой… Они были заперты, а ключа не наблюдалось. Она двинулась в другой конец комнаты, где стоял Вадим, когда она открыла дверь. „Чего он испугался?“ Дошла до дивана и остановилась. „Вроде здесь он и находился…“ Внимательно вгляделась в стеклянные дверцы шкафа, стоявшего в углу. Попыталась их открыть. Шкаф был заперт. „А другие?“ Прошлась по комнате, приоткрывая и закрывая дверцы шкафов. „Все отперто, кроме того шкафа… Значит, шкаф особенный… Его он запирает… Если он где и хранит мои документы и записную книжку, то не иначе как в этом шкафу!“

Она еще раз щелкнула зажигалкой, которая так нагрелась, что ее трудно было держать. Осмотрела недоступный шкаф, диван… В углу дивана лежало что-то вроде смятой одежды. Она нагнулась, ощупала ее. Подняла на вытянутой руке, встряхнула. Пламя осветило черную нейлоновую сумку. Она посмотрела на нее и тут же выпустила из рук. Огонь погас. «Так вот оно что! – лихорадочно соображала она. – Вот зачем ему этот чертов каталог! Зубы, Делончик?»

Она решила больше ни к чему не притрагиваться. Сложила сумку, как было, и на цыпочках выбралась из библиотеки. В столовой вернула на место зажигалку. Тихонько пробралась по коридору и улеглась в постель в своей комнате. В этот миг она многое отдала бы за таблетки, которыми ее кормила Тамара. Усталые глаза щипало, из-под век выступили слезы. И сама не заметила, как уснула – черным сном, без кошмаров и сновидений.

Следующее утро принесло проливной дождь за окном, головную боль, и горничную, заглянувшую в ее комнату. Марина, увидев ее, подтянула одеяло к подбородку.

– Извините, – сказала женщина. Держалась она, как всегда, отчужденно и неприветливо, губы разжимала только по обязанности. – Я думала, вы уже встали.

Марина восприняла ее слова как упрек. – Который час?

– Начало первого.

– В самом деле поздно. Минуту.

Горничная закрыла дверь. Марина поднялась с постели, натянула на себя халат, который Вадим презентовал ей еще в первый день ее пребывания здесь. Шелковый халат салатного цвета, завязывающийся на поясе пышными кистями. Сунула ноги в атласные домашние туфли. Взъерошила рукой короткие волосы. Она никак не могла привыкнуть, что ее длинных локонов больше нет и не надо возиться с расческой. Она подошла к двери, остановилась. Ей почудился легкий, едва уловимый запах. Знакомый. Легко, слабо пахло раздавленной травой… Она принюхалась. Запах как будто исчез. «Галлюцинация… – подумала Марина. – Но какая навязчивая… В первые дни здесь мне тоже иногда чудился этот запах… Всегда один и тот же… Им пахло здесь, в шкафу для одежды… Это запах Светы… Но за эти дни он выветрился. Ему неоткуда взяться. Я знаю случаи, когда запахи преследовали людей, прочно связавшись для них с какими-то важными событиями в жизни. Была у меня одна пациентка, которая страшно страдала от навязчивого запаха цветущих лип… Под этими липами ее изнасиловали на даче. Когда она попала ко мне, была зима, никаких лип в помине не было, а она приходила в неистовство, даже руки кусала иногда… Неужели со мной на почве угрызений совести начнется то же самое? Ведь, как ни поверни, в смерти Светы виновата я». Она принюхалась еще раз. Никакого запаха. «Ну, так и есть! – грустно сказала она себе. – Готов невроз… Неудивительно… Скорее надо удивляться, как это я до сих пор вообще не впала в кому… Недооценивала я свое душевное здоровье!»

Она прошла в ванную, умылась. Вышла в кухню. Там пил кофе Вадим. Она улыбнулась ему, он ответил внимательным взглядом.

– Поесть хочешь?

Она мотнула головой:

– Нет, не буду. Кофе выпью. Что у меня так голова болит?

– Все нервы… – вздохнул Вадим. – У меня тоже побаливает… Да еще этот дождь…

Он достал из шкафчика пластиковый круглый коробок с таблетками.

– Вот прими…

– Это что? – спросила Марина, отправляя таблетку в рот и запивая ее кофе.

– Понятия не имею… Но здорово помогает…

«Ясно, Света покупала…» – подумала Марина. В другое время она обязательно спросила бы о его сестре, но сегодня, когда она знала, что Света мертва, ей больше не хотелось паясничать.

– Мне хотелось бы, прогуляться… – закинула она удочку. – Это можно?

– Попозже… – ответил он. – Сам знаю, нелегко здесь сидеть… Но надо переждать. К сожалению, я ничего не знаю о том, ищут тебя или нет. Сейчас появляться на людях неразумно.

– Но ищут блондинку… – Марина дотронулась до своих волос.

Вадим бросил на нее сочувственный взгляд.

– К сожалению, лицо у тебя осталось прежнее, а на волосы, насколько мне известно, мало кто обращает внимание. Волосы легче всего переменить. А если тебя начнут сличать с фотографией, по которой объявлен розыск, смотреть будут первым делом на лицо…

– Зачем меня подстригли?

– Ну, хоть что-то… – Вадим вдруг рассмеялся. – Знаешь, я подозреваю, что Тамаре захотелось попрактиковаться. Она настоящий мастер, а практики у нее нет.

– Чем она все-таки занимается? – ввернула Марина.

– Кто ее знает… – протянул Вадим. – Когда я познакомился с ней, она уже ничем не занималась… Ну, а про свое прошлое какая женщина станет рассказывать…

«Уж что-то ты должен знать. Разве не тебе ее распрекрасный сыночек носит золото? Да знает ли вообще Делон про то, что золото это идет вовсе не на коронки? Наверняка ювелирные изделия – бизнес более выгодный… Из левого золота… Без государственной наценки… Это же космические деньги! А кто штампует всю эту красоту из каталога? Не сам же Вадим? Для этого нужен станок, как минимум… Мастерская. Делон привез около пятнадцати килограммов золота! Игра – это, должно быть, просто семечки… А Света? Знала она про его „золотые дела“? Мне она, во всяком случае, ничего не сказала».

Ее размышления прервал Вадим, положив ей руку на плечо.

– Ну, не грусти ради Бога! – ласково попросил он. – Поверь, скоро все! Не только на улицу будешь выходить – за границу поедем! Куда бы ты хотела?

– На Канарские острова, – автоматически ответила она.

– Почему? – удивился Вадим.

– Давняя мечта… Туда все время хотела съездить Лена.

Она следила за его реакцией. Впервые она заговорила при нем о сестре. «А почему бы не заговорить? Что в этом такого? Ведь я, по легенде, даже не подозреваю, что поступила на ее место… Я вообще ничего не знаю! Имею право вспоминать сестру!»

Вадим и бровью не повел.

– Лена? – только и спросил. – Это кто?

– Сестра моя. – Она разочаровалась его реакцией. «Мог бы и напрячься, что ли… – с досадой подумала она. – А то прямо неинтересно».

– Сестра… Кажется, Делон говорил мне…

– Он утопил ее, – жестко сказала Марина. – И отнюдь не на Канарских островах.

– Он натворил кучу глупостей! – раздраженно сказал Вадим. – Из-за этого я и боюсь тебя выпускать! Боюсь, что он засветился во многих местах… Не убийца он, пойми! Просто мальчишка! Ему хочется поиграть в мафиози… А убил – впервые…

– Я знаю, он золото возит из Эмиратов… – попробовала она развить тему.

– Золото он возит, на это ума хватает… Хотя тоже не своим умом до этого дошел…

«А твоим…» – мысленно заключила Марина.

– В общем, занимался этим делом, мне известно! – продолжал Вадим. – И вот пожалуйста – сорвался! Пригласил женщину… Твою, извини, сестру. Она его обманула. Что он делает? Пытается выяснить отношения? Я имею в виду – поправить все гуманным путем? Без насилия? Нет! Хватает ума только на то, чтобы убить ее! Потом убивает еще одного человека… Совершенно невинного! Потом еще убийство! Везде появляется как в ни в чем не бывало – нате, смотрите на меня! Ведь он не соображает, что сделал!

– Мать его сказала, что он переживает, – заметила Марина.

– Никому не легче оттого, что он переживает, – холодно сказал Вадим. – Он погубил себя, а я боюсь, что и тебя это коснется. Ведь практически вы оказались под следствием вместе… И я боюсь, что, отыскав его, они смогут отыскать и тебя…

– Ты, кажется, уверял меня, что здесь я в полной безопасности? – спросила Марина.

– За этот дом ручаюсь. Его никто не знает. Я имею в виду представителей закона. Делон тоже его не откроет.

– Ты уверен?

– Вполне.

– Но почему? – не отставала Марина.

– Потому что ему это обойдется дороже, чем следствие, – отрезал Вадим.

– Но на нем три убийства!

Вадим наклонился к ней. Его дыхание щекотало ей лицо.

– Сам Делон, признаюсь, меня ни капельки не волнует. А вот ты… Я буду за тебя держаться. Как и обещал. Мне хотелось бы, чтобы у тебя не было такого прошлого, как сейчас. Но прошлое, к сожалению, никуда не денешь. Некоторое время оно будет преследовать тебя. И если Делон попадет под следствие – я постараюсь выкупить его… Обещал ему это. Но если он тебя потащит за собой – брошу его властям, как собаку! И еще подбавлю! – Он отстранился. Его лицо, на минуту ставшее злым и напряженным, теперь снова озарялось улыбкой. – А все-таки… – он поиграл позолоченой чайной ложечкой, перехватывая ее между пальцев, – мне хотелось бы, чтобы это дело заглохло скорее.

Она кивнула:

– Мечты о Канарских островах пока придется оставить.

– Ненадолго!

В кухню заглянула горничная.

– Ухожу, – отрывисто сказала она. – Закройте за мной.

Вадим ушел с ней в прихожую. Через некоторое время вернулся, неся в одной руке сигарету, в другой – зажигалку.

– Что за черт? – Вадим недоуменно тряс ее. – Сломалась, что ли?

Марина похолодела. «Зажигалка, – успокаивала она себя. – Ну и что? Сломалась, бензин кончился? Разве он может меня в чем-то из-за этого подозревать?»

– Ну, верно, сломалась, – заключил Вадим свой осмотр. – Не может быть, чтобы газ кончился, недавно заправлял…

Зажигалка полетела в мусорное ведро. Марина проводила ее глазами. В это время в двери позвонили. Вадим удивленно прислушался.

– Забыла что-то? – спросил сам себя, явно имея в виду горничную.

Он вышел открывать, и Марина тоже поднялась из-за стола, чтобы вернуться к себе в комнату. Она увидела, кого Вадим впустил в квартиру, и вздрогнула. В прихожую вошел Делон.

– Привет, – сказал он, заметив ее неподвижную фигуру.

– Проходи. – Вадим отрывисто пригласил Делона в библиотеку. Тот открыл было рот, чтобы что-то сказать. – Проходи же!

Голос Вадима звучал неприветливо, и Марина подумала, что вряд ли он рад видеть Делона. Ей вспомнилось все, что он рассказал за завтраком, и она подумала, не случилось ли чего. «Но, в конце концов, он может прийти по делу», – успокаивала она себя, провожая Делона глазами.

– Как мать? – спросила она, чтобы хоть что-нибудь понять по звуку его голоса.

– Да все болеет, – хмуро сказал Делон. И прошел в библиотеку вслед за Вадимом.

Двери за ними закрылись, и немедленно раздался Моцарт. «Вот уж Моцарта я точно не смогу больше слушать ради удовольствия, – подумала Марина. – Сейчас я охотнее послушала бы, о чем они там говорят». Она решила сидеть у себя в комнате и не путаться под ногами.

В это время в библиотеке под звуки музыки говорилось следующее.

– Это идиотизм! – Глаза Вадима сузились и превратились в две нестерпимо сверкающие щели.

Делон поворачивал шеей под промокшим воротничком рубашки, словно она у него затекла. Потом с хрустом принялся разминать пальцы. Взъерошил намокшие черные волосы. Сделав все, что можно, для украшения своей внешности, он замер, глядя на мокрые следы, которые оставили его ботинки. Вадим, сморщившись, как от боли, хлопал себя по карманам, ища сигареты.

– Зажигалку! – велел он Делону. Тот, не глядя, протянул зажигалку – массивную, золотую, точную копию той, что была у Тамары. Вадим брезгливо оглядел ее, закурил. Бросил зажигалку на диван. Делон безропотно подобрал ее и сунул в карман. Они помолчали.

– Черт, я знал, чем это кончится, с самого начала! – продолжал Вадим уже тоном пониже. – Еще когда ты связался с этой девкой… Она была совершенно ненадежна…

Делон развел руками. Вид у него был как у побитой собаки, причем побитой неоднократно. Самоуверенность улетучилась.

– Разве я мог знать, – тихо ответил он. – Ленка вроде ничего… Ничего такого…

Вадим весь затрясся:

– Помолчи!

Делон вздрогнул и съежился. Полез в карман за сигаретами, уронил их на пол, долго подбирал трясущимися руками, никак не мог найти зажигалку… Вадим, успокаиваясь, с любопытством наблюдал за этой сценой.

– Откуда ты узнал, что объявлен розыск?

– Мать узнала. – Делон наконец закурил, обретя с сигаретой часть прежнего спокойствия. – Через Федора…

– Это кто?

– Да сосед наш. Лейтенант милиции… Федор сказал ей, что мой фоторобот в розыске… Она его подмазала…

– Деньги есть? – коротко спросил Вадим.

– На это есть. Мать сказала – выкрутимся. Федор обещал, в нашем районе предъявлять портрет не будет…

– Федор! – раздраженно сказал Вадим. – Что от одного Федора зависит!

– Он бы и заложить мог, – протянул Делон.

– Не заложит Федор, заложит кто-нибудь другой! Любой сосед!

– Им он предъявлять не будет, это его участок…

– Но постам-то фоторобот раздали?

– Да.

– Все, хана… Тебя найдут… – Вадим нервно курил. – Черт, зачем ты родился с такой рожей! В Голливуде тебе бы цены не было, а на очной ставке! Где второго такого найдешь!

Делон улыбнулся, несколько самодовольно.

– Ты обещал меня вытащить, – напомнил он.

– Обещал, если Марину не тронешь.

– Кто ее трогает…

– Она тоже в розыске, сам сказал…

– А что я могу сделать? У них ее фотографии… Я ведь их не давал им…

– Я тебя в этом не обвиняю. – Вадим прошелся по комнате. – Черт, как это все некстати…

– Такое разве бывает кстати… – вздохнул Делон. – Значит, в Эмираты мне уже не поехать?

– Да уж, накрылись Эмираты, – кивнул Вадим. Помолчал. – Ладно, найдем тебе другое занятие… Я вот чего боюсь – если они выйдут на контрабанду… Не только ездки накроются, а вообще все… Коробки ты там бросил, болван! Надо было в зубах унести! Полы там вымыть! Вытереть все!

Делон покаянно склонил голову.

– У меня ведь загранпаспорт другой… – робко напомнил он. – На другое имя. Пусть ищут…

– Зачем им твое имя, им твоей рожи хватит! Тебе надо залечь…

– Где?

– Да хоть у матери. Но чтобы – никуда! Вот она у меня тут сидит…

– Ей тут хорошо… – протянул Делон. – Ее тут не достанут.

– И тебя не достанут, если будешь сидеть тихо… – глянул на него Вадим.

– Посижу. Только что мы жрать будем – мать ведь тоже на улицу не выходит.

– А бабка ваша? – напомнил Вадим.

– Бабка хворает… Куда ей сумки таскать.

– Ничего, притащит… Сам из дома больше не выходи…

– О Светке не слыхать? – попытался перевести разговор Делон. – Не нашли?

– Нет, – замкнулся Вадим. – У матери ее нет, нигде нет.

– Думаешь, сделала, как написала?

– За ней не пропадет.

– Жалко. – Делон вздохнул. – Она славная была.

– Хватит панихиды служить! – отрезал Вадим.

– А Марина как? Прижилась?

– Артист ты все-таки. Подсудобил мне сестру Ленки.

– Не похожи. Вроде как не родные, – заметил Делон. – Мать тоже удивляется. Спрашивала, как она тут.

– Ну скажи – хорошо, мол, вашими молитвами.

– Вашими… Как? – не разобрал Делон.

– Скажи – классно, – усмехнулся Вадим.

– А-а…

– Ладно, – заключил Вадим. – Что пришел, а не позвонил – молодец. Но в этот раз все! Больше не светись. Дома сиди и не звони.

– Да ведь адреса никто не знает… – попробовал выговорить поблажку Делон. – Мы там не прописаны, все на бабку… У нас в Новогирееве прописка. Пусть там и ищут.

Он несмело улыбнулся, но встретил злой взгляд Вадима. Тот процедил:

– Да будь вы хоть у черта на рогах прописаны, это вас не спасет! Ну, сколько на тебе? Три убийства, дурень!

– И контрабанда, – напомнил Делон.

– Так и следователю скажешь! Не забудь…

– Да ведь не один, – тихо напомнил Делон. – Контрабанда-то – не мое дело…

– Угрожаешь? – вскинул бровь Вадим.

– Не угрожаю… – еще тише сказал Делон. – Убийства – да, тут я один… А контрабанда – нет…

– Постой-постой… – Вадим не сводил с него глаз. – Это что за речи?

– Мать… Так велела сказать… – запинался Делон. – Что в контрабанде мы вместе, так и во всем будем…

– Не верит мне? – внезапно улыбнулся Вадим. – Эх, люди… Сказал же я, вытащу тебя. Но только, если никого за собой не потащишь.

– Это я помню! – упрямо кивнул Делон. – Но мать велела сказать…

Он снова запнулся.

– Ну давай уж, что она тебе там велела? – подбодрил его Вадим. – Вижу уж, вертится на языке…

– Ты, Вадя, не сердись, – поднял глаза Делон. – Она знаешь какая… Не верит никому.

– Ну, это, положим, она правильно делает! – кивнул Вадим.

– Велела сказать, что если я попаду под следствие… Ну, один… Молчать я буду – и про Марину, и про тебя, само собой… Но если ты меня не вытащишь… Тогда она…

– Сдаст меня с потрохами! – подхватил Вадим. – Ну, что ж, придумано великолепно!

– Заручка у нее есть.

– Это какая? – Улыбка словно примерзла к губам Вадима.

– Паспорт… И прочее Марины-то…

– Говорил, сожгли? – тихо спросил Вадим.

– Не сожгли. – Делон понуро стоял перед ним. – Мать сберегла… Сказала – заручка.

– Не будет тебе заручки, щенок! – взорвался Вадим. – Иди, неси, сдавай!

– Вадя, да разве я… – попробовал встрять Делон.

– Ты у меня завертишься! Со своей мамашей расчудесной! Что она о себе вообразила?! Ее место… – С губ Вадима слетали брызги слюны, лицо исказилось и потемнело. – Запомни – я ничего для тебя не сделаю! Сам выкручивайся! А меня не приплетешь! А паспорт этот… В задницу себе засунь, петух!

Делон побелел.

– Ты… чего… – глухо сказал он, напрягаясь.

Вадим, видимо, и сам понял, что хватил лишку. Он примирительно положил ему руку на плечо. Делон ее отвел, глядя потемневшими глазами.

– Никого я не сдавал и не сдам… – его голос поднялся почти до визга. Вадим шикнул. – А мать говорит… Говорит, ты сдашь меня, бросишь…

– Сдам тебя?! – ласково возразил Вадим, снова кладя ему руку на плечо. – Да как же я сдам тебя, дурья башка, когда ты мне вроде родного? Ведь во всем вместе были, во всем…

– Во всем… – убито подтвердил Делон.

– Помнишь ли ты, как я тебя в люди вывел? – продолжал Вадим. – Где бы ты сейчас был? А? Я тебе дело в руки дал, и ты – молодец, справлялся до сих пор! Самостоятельным человеком стал… Только вот в последнее время…

– Сам знаю, – тихо согласился Делон.

– А ведешь-то себя как? – упрекнул его Вадим. – Как будто это я виноват! Грозишь мне…

Он махнул рукой.

– Я не грожу, Вадя, – умоляюще сказал Делон. Он искал его взгляда, но Вадим расстроенно отводил глаза. – Не грожу, и она не грозит… Ты ее пойми.

– Мать, известно, – сурово согласился Вадим. – Ты ее слушай, она за тебя глотку перегрызет… А я в чем виноват? Ну, скажи: пока на меня работал, тебя хоть раз поймали? Нет ведь? Ни на таможне, нигде?

– Не поймали, – согласился Делон.

– Так что ж ты мне сейчас не веришь? – допытывался Вадим.

– Верю! Да зачем мне этот паспорт, не понимаю я разве, всю петрушку можно испортить с Мариной.

– Мне чего бояться, – пожал плечами Вадим. – Что мне ее паспорт. Да знаешь ли ты, что я в любой момент с места могу сняться?

– Да отдам я его тебе! – взорвался Делон. – Я и так уж против был, чтобы его у нас хранить.

– Не хочу! – пошел на принцип Вадим.

– Вадя, да ты что!

– Что я… – горько сказал Вадим. – Я за тебя, будет момент, сдаваться пойду, вытаскивать стану.

Делон чуть не плакал.

– Да гори он огнем, этот паспорт! – в сердцах сказал он. – Мне он не нужен… Заберу и отдам тебе!

– Мать заругает! – с неуловимой насмешкой сказал Вадим.

– Мать мне жизнь заедает!

– Про мать так не говори!

– Ты бы с ней пожил.

– Бьет, наверное? – вскользь спросил Вадим. Делон залился краской.

– Ну, ладно, – сказал Вадим, не дождавшись ответа. – Матери привет передай, да скажи ей, чтобы продуктами запасалась. Я заезжать, может, буду. А паспорта не надо.

Делон мотнул головой.

– Завтра принесу! – упрямо сказал он.

– Если из дома выйдешь – задам! – заявил Вадим. – Вот если сожжешь…

– Сожгу! – пообещал Делон.

– Как она-то? – участливо расспрашивал его Вадим, выключая музыку и провожая его до двери. – Спина как?

– Плохо! Как тогда мышцы неправильно заросли, так и болит. Сегодня ее налево перекосило. А вчера как-то, даже непонятно, в какую сторону… А если погодка, как теперь, – вообще не двигается.

– Ай-ай! – вздохнул Вадим. – Тебе с ней нелегко!

– Чего легкого… – проворчал Делон, берясь за ручку входной двери. Скосившись на дверь комнаты, в которую ушла Марина, прошептал: – Кажется, она по ней скучает!

– По Марине? – удивился Вадим.

– Прямо чудо! Спрашивает, не обижаешь ли ты ее?

– Ну, тут ее никто не обижает! – рассмеялся Вадим.

Дверь закрылась. Вадим запер ее на все замки, извлек ключи и сунул в карман. Постоял, задумавшись. Подошел к двери Марины и тихонько постучал.

Этот звук словно подбросил ее на постели, где она лежала, глядя расширенными глазами в потолок. Правая рука была сжата в кулак, и при стуке в дверь она сжала ее еще крепче.

– Да! – Она села на кровати.

Вадим вошел, улыбаясь. Остановился посреди комнаты, и она в ужасе увидела, что улыбка его померкла. Он побелел.

– Что это? – спросил он каким-то глухим, сорванным голосом.

– Где? – оглянулась женщина, хотя знала, о чем речь. «Идиотка! Могла уничтожить следы, а не успела!» По лицу Вадима было видно, что ему плохо.

– Это… Вот это… – Вадим неопределенно повел рукой.

Запах. Крепкий, свежий запах раздавленных экзотических трав стоял в комнате. Она уже принюхалась к нему, и ей казалось, что пахнет не сильно, но Вадима запах оглушил. У него было такое лицо, словно он увидел привидение.

Она еще крепче сжала правую руку в кулак. Пальцы впились в смятый комочек ткани, стремясь его уничтожить.

– Твои духи? – потрясенно спрашивал Вадим. – Ты ими пользуешься? Откуда они у тебя? – сыпал он вопросами.

– Не знаю, – растерянно сказала она. – У меня нет никаких духов…

– А откуда пахнет? – Вадим озирался по сторонам. – Черт, будто флакон разбили! Откуда это взялось? Ты сама чувствуешь?

«Вот бы сказать, что не чувствую! – мелькнула шальная мысль. – Тогда бы он решил, что сошел с ума». Но признаться пришлось.

– Это, наверное, вот что! – Она разжала руку и протянула скомканный носовой платочек. Вадим схватил его, поднес к лицу. Запах стал удушающим. Казалось, платок обрызгали духами минуту назад.

– Откуда? – почти беззвучно спросил он, не сводя глаз с платка.

– Нашла! – Она уже успела придумать объяснение. – Вот здесь, ковер отвернулся – и он там лежал. Наверное, потому запах удержался…

Объяснение было не бог весть какое, но Вадим за него ухватился.

– Под ковром? – Он топнул ногой по ковру. – Откуда же он тут взялся? Ведь здесь давно никто не живет…

– Может, с какой-то старой вечеринки завалялся… – предположила Марина, стремясь помочь ему выпутаться и выпутаться самой. – Может, гостья потеряла…

– А… Да… Может быть… – как во сне проговорил Вадим. Он все еще не сводил глаз с платка. У него было потерянное, бледное, утратившее мимику лицо.

«Точно, сейчас он видит привидение… – подумала Марина. – Запах многое может напомнить…»

– Я его выкину, – сказал он наконец, поднимая на Марину глаза. – Ума не приложу, кто его потерял.

– Платок – мелочь! – успокаивала его Марина. – Конечно, что его хранить!

«Вот мне он дорог! – думала она про себя. – Мне он дороже всех сокровищ…»

Вадим вышел. Она проводила его взглядом, прошлась по комнате, закусив губу. Схватилась за край стола, чуть не рассмеялась. Это был нервный, но в то же время радостный смех. И он душил ее с той минуты, когда она вошла в комнату и увидела платок, аккуратно лежавший на постели.

Глава 13

По лестнице вверх шла женщина лет сорока пяти, нагруженная тяжелыми продуктовыми сумками. В доме не было лифта, и идти ей было трудно. Первую остановку она сделала на площадке третьего этажа. Вторую – на четвертом. Поставила сумки на цементный пол, отдышалась и двинулась дальше. Пятый этаж был последним, выше – только чердак. Женщина отперла дверь, обитую потертым дерматином, и вошла в маленькую прихожую.

– Светик? – позвала она негромко. Из комнаты в ответ донесся стон. Женщина прошла туда, не сняв ни плаща, ни туфель.

Окно было открыто, несмотря на холодный день. Всю комнату выстудило, и женщина поежилась, несмотря на то, что была тепло одета. Плотная потрепанная штора была опущена, и в сумраке она различила на разложенном стареньком диванчике со скомканным несвежим бельем скорченную фигуру.

– Светик? Да ты что, с ума сошла? – Она повысила голос, увидев, что на лежащей из одежды было только посеревшая кофта на меху. – Зачем окно открыла? Почему голая? – В сердцах она тряхнула лежащую женщину за плечо. – Да ты совсем простыла! – в отчаянии сказала женщина. – Ну-ка поднимись!

Женщина, лежавшая на постели, с трудом приподнялась и села. Ее опухшее лицо было завешено слипшимися прядями серебристо-серых волос. Покрасневшие глаза, ничего не различали перед собой. Она откинулась к стене.

– Что ты с собой делаешь! – Женщина отшатнулась. – Опять?! Я же просила тебя!

От Светы – а это была она – исходил резкий запах перегара. Услышав упреки, она только поморщилась и прикрыла глаза, цвет которых теперь трудно было определить. Дышала она трудно, нехотя.

– Что принесла? – с запинкой выговорила она.

– Продукты. Кофту вот купила… Шампунь… Мыло…

– Кофту?! – пьяно рассмеялась Света. – На … мне твоя кофта! – Она грубо выругалась. – Выпить принесла? – Она открыла глаза. – Ну?

– Нет, – твердо ответила женщина. – И не жди. Не буду я больше носить эту отраву.

– Почему отраву? – запротестовала Света, криво улыбаясь. – Сухой мартини… У меня больше нет. Кончилась бутылка. Не веришь – посмотри… – Она указала женщине на пустую бутылку, катавшуюся по полу рядом с диваном. – Ничего нет… – словно удивляясь этому факту, говорила Света.

– Ты бы на себя посмотрела… – устало сказала женщина. – Мучение с тобой.

– А почему ты со мной возишься?

– Да потому, что иначе бы ты погибла! – возразила женщина. – А кто тебя от пистолета оторвал?

– Я просила? – Света отстранилась от стены. – Холодно, – жалобно, по-детски пожаловалась она.

– Говорю тебе, надень свитер. – Женщина торопливо полезла в сумку, достала сверток. – Ну, оденься!

Света, подчиняясь умелым сильным рукам, влезла в кофту, поджала под себя голые ноги, сунула пальцы в рукава.

– Ну как? – тревожно спрашивала женщина, словно перед ней был капризный больной ребенок, которому надо было угождать.

– Ничего, – равнодушно ответила Света. Женщина, глядя на ее отекшее от пьянства лицо, вздохнула.

– Светка, ты себя загубишь! – покачала она головой. – Ну, не стоит он того.

– Ты лучше скажи, как они там? – Света взъерошила волосы, постепенно приходя в себя. – Черт, выпить бы еще, голова болит.

– Нашла чем лечиться! – возразила женщина. – Вот я тебе воды минеральной принесла.

– Давай, – безразлично согласилась Света. Отвинтила крышку бутылочки, хлебнула несколько раз. Струйки воды потекли на свитер, и женщина бросилась их вытирать. Света на это не обратила внимания. Видно было, что, даже если бы перед ней на пол внезапно рухнула люстра, она только бы проводила ее взглядом.

Женщина отошла к окну, закрыла его. В комнате стало темно, но, когда она хотела зажечь свет, ее остановил резкий окрик:

– Не надо! Говори так!

– Что ж тут рассказывать, – недовольно сказала женщина. – Сделала я все, как ты велела… Ох, Светка! Ну, сама посуди, разве можно лезть на рожон! А если он платок найдет?! Твои духи узнает, ему ли не знать! Вроде он тебя не ищет больше, так радоваться надо! Найдет – убить может!

– Не убьет, – покачала головой Света. – Меня уже раз убили… Теперь уже и убивать-то нечего. А убьет – спасибо скажу.

– Ты это брось! – испугалась женщина. – Это у тебя поначалу так… Только поначалу… Потом снова жить захочешь. Да разве одну тебя мужик бросил, разве ты первая?! И что, всем умирать прикажешь?

– Никому не прикажешь, кто хочет – умирает, кто не хочет – дальше живет… А вот я… Хочу умереть, и не могу… Проклятье какое-то! – со стоном сказала Света.

– Не проклятье, а счастье!

– Какое счастье! – с отвращением ударила себя по голому колену Света. – Вот эта жизнь – счастье?!

– Жаль, выпороть тебя не могу! – разозлилась женщина. – Каждый раз одно и то же! Счастье, что жива осталась, потом будешь Бога благодарить!

– Ну, это уж вряд ли, – язвительно усмехнулась Света. – Есть ли еще этот Бог или нет – неизвестно…

– Да ты что болтаешь! – Женщина в ужасе смотрела на нее. – Светка, смотри!

– Смотрю… – мрачно сказала Света. – А ты рассказывай.

– Положила я ей этот платок.

– А она что? – жадно спросила Света.

– Что-что, откуда я знаю? – возразила женщина. – Я ведь ушла. Испугалась. А ну как она крик поднимет: откуда платок, кто положил?! Ведь я тогда не отопрусь! Ей-богу, шла к тебе, а сама дрожала: а ну, как они сейчас думают, как меня убить!

– Почему ты говоришь «они»?

– Ну, если она ему скажет? Если не она это, не Марина? Ведь погибли мы! Она ему скажет, а он сразу поймет, чей платочек! И начнет тебя искать, Москву перевернет!

– Даже если я ошиблась, – жестко сказала Света, – ему и в голову не придет, что платок могла прислать я… Решил, завалялся где-то.

– Где ж ему заваляться – все твои вещи он куда-то попрятал.

– Все-все?

– Все, говорила же я тебе!

– И все за одно утро успел? – усмехнулась Света. – А машина где?

– Тоже спрятал, а может, продал…

– А я думала, он ее любовнице новой подарит, – хрипло рассмеялась Света.

Женщина с тревогой наблюдала за ней.

– Это она, – протянула Света. – Это она, кому еще быть?

– Да почему ты так считаешь?

– Делон с ней тогда сидел в квартире. И муж там же был. А что там потом оказалось? Два трупа! – Она помахала смятой газетой. – Вот, «Московский комсомолец», на первой странице – «Два трупа на Зеленоградской». Там еще и ее труп должен был оказаться. Я тебе скажу, почему не оказался. Она Делону была нужна. Знаю зачем. Тебе-то знать не обязательно.

Женщина кивнула:

– Мне бы и вовсе ничего не знать.

– А дальше она исчезла с ним. Куда? Мог ее к себе повезти. Я у него не бывала, не знаю, где живет. Знаю только, что матушка у него суровая, вот как держит! – Света сжала кулак. – Мог к матушке отвезти… Если не убил по дороге.

– А если убил? – допытывалась женщина.

– Да ты стой! – поморщилась Света. – Исчезла она, так? А на другой же день мне заявили – выметайся! Почему? Знаю, что искал бабу на замену. А почему нашел тогда, когда она пропала? А? В одном месте женщина пропала, в другом – нашлась… А пропала с помощью Делона. И нашлась – уж я знаю – тоже с его помощью. Был он у нас накануне… Запирались, говорили о чем-то… Помню, вышел он оттуда, проводил Делона, а на меня не смотрит. Откуда бы взяться этой Тане? Отзывается на это имя?

– Как миленькая! – кивнула женщина. Не она это! Она же такая спокойная… А ты мне говоришь, что у нее мужа убили да еще кого-то… Да еще через этого красавца писаного прошла, живет Бог знает у кого… А ведет себя так, будто так и надо. Не она это.

– Помолчи! – грубо оборвала ее Света. – Захочешь жить, и не так себя поведешь. Она баба умная. Чего она перед тобой будет откровенничать? Ты ей кто? Да она тебя боится, это ясно…

– А ты ведь говорила – блондинка! – возразила женщина. – А она черная, стрижена, как пацан!

– Черная, рыжая… – Света раздраженно махнула рукой. – Главное – возраст тот. За тридцать, так?

– Так, ну так что?

– Глаза?

– Голубые.

– Так чего тебе?

– А, мне-то ничего! – отмахнулась женщина.

Света вытянула ногу, опустила ее на пол.

– Тапочки надень, пол-то ледяной! – засуетилась женщина.

Сбегала в прихожую, принесла тапки. Света сунула в них ноги.

– Юбку надень, срамотища смотреть! – горестно сказала женщина. – Не опускайся, Света!

– А я, может, хочу опуститься! – вызывающе ответила ей Света. – А я, может, два года старалась не опускаться! А теперь стараться незачем! Не из-за чего мне наряжаться?

– Не один Вадим на свете! – боязливо возразила женщина.

– Не-ет! – протянула Света. – Хватит! Перед кем унижаться прикажешь? Да другого такого подлеца не найти!

– Зачем же подлеца?

– А затем, что все они – сволочи! – веско заключила Света.

– Злая ты стала…

– Слишком добрая была, потому и злая стала… Легче всего тем, которые не злые и не добрые… Эти ко всему приспособятся.

– Решила ты что-то, вижу… – с опаской сказала женщина. – Ты только мне сразу скажи, пока глупостей не натворила!

– Не могу я от него отступиться! – с мукой в голосе сказала Света. – Жить не смогу, пока с ним не покончу!

– Да как же ты… Убить его решила? – в ужасе спросила женщина. – Светка, дурная башка! Не пойду я туда больше! И помогать тебе не буду! В милицию пойду! Все расскажу!

– Сядь. Послушай меня. Плевать, что с ним будет, важно, что будет со мной, – продолжала Света. – А я жить хочу! Свободно, понимаешь?

– Да как?

– Хочу, чтобы с ним то же было, что со мной, – тихо сказала Света. – Чтобы понял…

– Э, не дождешься! – покачала головой женщина. – Ведь для этого любить надо… А он разве может?

– Не может, – согласилась Света. – А я не о любви говорю.

– А о чем?

– Хочу я, чтобы он стал никем… Чтобы прятался, боялся на улицу выйти… Чтобы никому был не нужен… И приятелям своим, и мне… Главное – чтобы мне…

Она закрыла лицо руками.

– Да брось ты его! Умоляю, Светка! Только освободилась, опять лезешь!

– Лезу! – не отнимая рук от лица, говорила Света. – Так и вижу – вот он ходит… Вот говорит… Вот… – Она замолчала. – Вот он с ней спит… – еле слышно договорила она. Уронила руки и разрыдалась, упав лицом в колени горничной.

– Светочка, да может, и не спят! – пыталась та утешить. – Кто знает?

– Я знаю… – глухо доносился голос Светы. – Его я знаю. А она… Что ей делать?

– Да может, все-таки…

Но Света оборвала, поднявшись и вытирая лицо:

– Слушай. Я ничего, понятно, сделать не могу. Убить его?

– Пистолета не дам! – напряглась горничная.

– Оставь на память! – усмехнулась Света. – Не нужен пистолет… Марина нужна!

– На что?

– Две причины. – Света показала ей два выставленных пальца. – Первая: ей там сидеть нечего! Не из ревности говорю, а из жалости! Попалась, может, еще похуже меня! Ведь я во всем сама виновата, а она ни за что терпит, ей Вадим не нужен. И вторая причина: через нее к Вадиму подобраться можно.

– А если бы они тогда мне открыли… – припомнила горничная. – Если бы мы ее вытащили, тогда бы и не было ничего.

– Не она – другая нашлась бы! – отрезала Света. – И опять же, стала бы эта другая со мной дело иметь?

– Да уж, лучше не придумаешь, – вздохнула горничная. – Что ж ты придумала?

– Я хочу его дело погубить…

– Картежное?

– Другое.

– Что же это?

– Пока тебе знать не надо. А если до дела дойдет, тогда скажу.

– Платок для того подкинула?

– Зачем же еще? Должна она эти духи помнить… Когда шла я к ней на встречу, надушилась так – собаки чихали… Она, ничего не сказала, из деликатности.

– И что из этого?

– Завтра, когда пойдешь туда, она тебе обязательно что-нибудь скажет про этот платок… Если это она.

– А если нет?

– Тогда… Тогда скажет он.

– Боюсь! – призналась горничная.

– Не бойся. Отопрешься: дескать, прибиралась, нашла, подумала – ее платок, вот и положила на постель.

– Ладно, отопрусь. А если она?

– Если она, спроси, когда про платок скажет, нравятся ей эти духи, не напоминают ли чего… А там она уж сама.

Света задумалась.

– Скажи ей, если она помнит эти духи, пусть сделает то же, что делала, когда я снизу на ее окошко смотрела. Тут уж гарантия будет.

– На ее окошко смотрела? Это когда же? – пыталась припомнить горничная.

– Это в тот вечер, когда мы ее вытащить пытались. Я в машине часа два под окнами сидела, голову ломала, как ей помочь. И она мне из окошка светом три раза помигала, я ей тоже ответила – фарами. Пусть свет три раза включит и выключит. А кроме нее об этом никто не знает. Если это она, так и сделает. Что матери моей сказали?

– Сказали, что ты уехала… В Италию, нервы лечить…

– Он сказал?

– Кому еще?

– Дай срок… – проговорила Света, отводя глаза. – Дай срок, и никто не будет из-за него страдать!

Горничная покачала головой:

– Дай я хотя бы матери скажу, что ты не в Италии! Выдумают же такое!

– Не смей! – жестко сказала Света. Поправила волосы, упавшие на глаза. – Она чего доброго, пойдет к нему…

– Ладно! – успокаивала ее горничная. – Только с ума не сходи. Все говори, что придумала. Пусть эта помогает, я не против. Но если она та, за которую ты ее принимаешь. А нет – отвяжись от Вадьки.

– Она это! – Света нашла в одной из сумок пачку сигарет и закурила, жадно вдыхая дым.

– Ну, пусть она, – мирно согласилась горничная. – Завтра, так и быть, пойду туда, вот и узнаю. Хотя страшно мне.

– Не бойся.

– Хорошо тебе говорить – не бойся, – обиделась горничная. – Он тебя не тронул, все же ты ему не чужая. А я ему кто? Прислуга. И служу всего год. Даже не он сам меня нанимал.

– Верно, я тебя нанимала, – согласилась Света. – Не иначе, Бог вразумил не говорить, что ты знакомая моей матери. Держалась будто с чужой. Не хотела, чтобы он знал. А не то следил бы он сейчас за тобой и выследил, куда ты продукты носишь. Тебе тоже про Италию соврал?

– Соврал, – подтвердила горничная. – Прихожу… Уже после того, как тебя поймала за руку да сюда отвезла… Прихожу, как будто в первый раз… Будто еще не приходила в тот день. А он красный весь. «Вы, говорит, помойте тут все! – это в твоей комнате. – Уехала она, значит, нервы лечить, в Италию». – «Надолго?» – спрашиваю. «Надолго», – говорит. Ну, я больше спрашивать не стала, правду сказать, поджилки тряслись. Убралась. Вещи твои будто корова языком слизала, ничего не осталось.

Света рассмеялась, но смех ее был горьким.

– А теперь, может, поешь чего? Я ветчины принесла, апельсинов. Хочешь, курочку зажарю?

– Поела я… – Света, казалось, тяготилась этими заботами. – Не хочу.

– Да что ты поела?! Ведь ничего не было.

– Не хочу есть, – упрямо повторила Света. – А вот…

– Что? – напряглась горничная, предчувствуя недоброе.

– Выпить зря не принесла, – завершила Света.

– И не проси!

– Ты почему мною распоряжаешься?! – В голосе Светы зазвучала злоба.

– Можешь со свету меня сжить, а выпить не принесу! – упрямилась женщина. – И денег не дам! Хорошо, я у тебя все деньги забрала, когда здесь поселила! Потому что губить тебя своими руками не могу. Спиваешься ведь. Ох, смотри, я и раньше ведь замечала! Бутылочку всегда прятала в своем белье. Ну, тогда-то ты меня не слушала! Тогда тебе Вадька был указчик. А сейчас я!

– Да ты что? – возмутилась Света. Голос ее стал ласковым, умоляющим, она решила сменить тактику. – Ну, голубушка! Принеси, а? Я же с ума ночью сойду! Одна!

– Не уходила бы я… Да ведь семья.

– Да не прошу я, чтобы ты осталась! – Света плохо владела собой, ее организм настойчиво требовал порции алкоголя, и она испытывала жестокие муки. Голос задрожал: – Завтра уже ни капли! Клянусь! Только дай узнать, что это Марина!

Она беспомощно расплакалась. Горничная, качая головой, смотрела на нее.

– Так-то, девонька… – мягко и жалостно сказала она. – Вот видишь, пока ты пьяная, в тебе храбрости – хоть отбавляй. А протрезвеешь, как теперь, и сама уже видишь, что глупость придумала. И меня, дуру, туда тянешь. Хочу, чтобы ты протрезвела. А то страшно с тобой связываться…

– Так не связывайся! – взорвалась было Света, но тут же сбавила тон: – Милая, голубушка! Только принеси! Принеси, говорю! – крикнула она. – А не то… Давай деньги! Слышишь?! Сама пойду!

Горничная дрожащими руками полезла в сумку, достала кошелек.

– На! Забери! Мне твои деньги не нужны! Думаешь, из-за денег я? – выговорила она побелевшими губами.

Света, видимо раскаявшись, молча смотрела.

– Бери же! – повысила голос горничная. – Твои деньги… Ах, Светка, Светка…

– Прости, – глухо сказала Света, приближаясь к ней. Подошла, обняла понуро стоявшую женщину. Вытащила кошелек у нее из рук, сунула его обратно в сумку. – Не сердись. Видишь – не в себе я.

Она ласкалась к женщине, и та размякла. Наконец вздохнула и поцеловала белокурую голову Светы.

– Много видела я от тебя… И хорошего, и плохого… Дурь на тебя находит… Не от хорошего житья, понятно…

– А ты не сердись! – ласкалась Света. – Лучше вот что… Сделай курочку! Пожарь!

– Поешь, – обрадовалась горничная. – Вот и умница! Я мигом!

Она вытащила из сумки пакеты с продуктами и пошла на кухню.

– А ты полежи пока! – попросила она Свету. – Полежи, может, заснешь…

– Засну, засну! – успокаивала ее Света, снова забираясь на диван. Горничная заботливо накрыла ее одеялом и вышла на кухню.

Света полежала несколько минут, прислушиваясь к звукам на кухне. Там звякнула крышка духовки, зашумела вода в раковине. Света выскользнула из-под одеяла, прокралась к сумке горничной, нащупала кошелек, открыла его и быстро вытащила купюру. Смяла ее в комок и сунула за резинку трусиков, приподняв свитер. После чего бесшумно улеглась в постель и натянула одеяло до подбородка.

Из кухни выглянула горничная. Сощурилась, пытаясь что-то различить во мраке комнаты.

– Светик, ты спишь? – неуверенно позвала она.

Та не откликнулась. Горничная исчезла в кухне. Через полчаса оттуда потянуло запахом жареной курицы. Наконец горничная закончила стряпню и вернулась в комнату. Она не решалась зажечь свет и стала в темноте собирать сумки. Споткнулась о стул, ойкнула.

– Разбудила? – беспокойно спросила она зашевелившуюся на диване Свету. Та подняла голову.

– Уходишь?

– Да пора мне… – шепотом ответила горничная. – Свет-то можно на минутку зажечь?

– Давай.

Под потолком вспыхнула запыленная дешевая люстра. – Света зажмурилась – электричество резало воспаленные, опухшие глаза. А горничная только теперь хорошенько рассмотрела, как изменилась за эти дни, проведенные взаперти, ее подопечная – теперь она казалась сорокалетней женщиной, причем женщиной нездоровой. Отечное бледное лицо, черные синяки под глазами, безвольно отвисшие уголки рта. Невыразительный, прячущийся от света взгляд покрасневших глаз. Свалявшиеся, как пакля, давно не мытые волосы. От прежней Светы не осталось почти ничего, и горничная ахнула. Света перехватила ее сочувственный взгляд.

– Что?! – хмуро сказала она. – На мне картинок нет. Нечего рассматривать…

– Ты в зеркало давно смотрелась? – шепотом сказала горничная. – До чего ты себя довела?! А еще хотела, чтобы я выпивку принесла! Не дождешься!

– Не надо выпивки, – кротко сказала Света.

– То-то, – недоверчиво сказала горничная, пристально глядя на нее. – Сама, видно, поняла.

– Поняла-поняла, – нетерпеливо сказала Света. – Погаси свет.

Горничная собрала сумку и нажала выключатель. Комната снова погрузилась в сумерки.

– А зачем выходить? – всполошилась горничная. – Чего придумала?

– Ох, девка, – жалостно сказала горничная, выходя из квартиры и запирая за собой дверь.

Как только шаги затихли на лестничной площадке, Света выбралась из постели. Зажгла свет, поморгала опухшими глазами и стала шарить по комнате в поисках одежды. Нашла ее в ванной. Одежда была уложена в стиральную машину и представляла собой комок несвежих, измятых вещей. Но Света не обращала внимание на это, для нее главным было что-то нацепить. Чертыхаясь, натянула колготки, которые тут же треснули и порвались. Влезла в измятую светлую юбку, которая теперь оказалась велика в талии – так она похудела за эти дни. Туфли и плащ отыскала в прихожей. Оделась, яростно причесалась, выдирая клочья спутавшихся волос. С усмешкой заглянула в косметичку, быстро подрумянила скулы, накрасила губы. За глаза решила не браться, чтобы не расстраиваться. «Кому не нравится, пусть не смотрит!» – злобно сказала она, глядя в зеркало. Измятую купюру разгладила и сунула в карман. Потом, вооружившись шпилькой для волос и маникюрными ножницами, присела на корточки перед замками. Ключей от квартиры у нее не было. Несколько попыток закончились неудачей, но в конце концов ее упорство и ловкие руки победили неподатливые старые запоры. Дверь была открыта. Она засомневалась, удастся ли ей закрыть, но в конце концов решила не обращать на это внимания. «Пятый этаж, не проходной, – думала, выходя на площадку. – И вернусь я скоро». Ей вспомнилось, что недалеко от дома, на автобусной остановке, было несколько киосков, и в одном из них надеялась найти то, что нужно. «Мартини, – думала она, спускаясь по лестнице. – Совсем немножко… Ну, пожалуй, грамм сто… Нет, двести… А потом – спать. А завтра… Завтра настанет мой день!»

На улице оказалось не так темно, как в комнате, где свет в окно не пускала опущенная штора. Было шесть часов, начало седьмого. Накрапывал дождь. Она подставила ему лицо, почти радуясь ласке мелких моросящих капель.

На остановке толпились люди, ожидая автобуса. На женщину потрепанного и испитого вида никто не обратил внимания. В первом же попавшемся киоске оказалось сухое мартини. Она купила бутылку, запахнула ее в плащ. У нее осталась сдача. Она повертела деньги в руках, и взгляд ее упал на жетончики для таксофона, выставленные за стеклом киоска. Почти не сознавая того, что делает, купила парочку. Страшная тоска сжала ей сердце. К ней примешивалось еще одно чувство, которое она легко узнала – уж слишком близко она с ним познакомилась за годы жизни с Вадимом. Ревность. Она обвела взглядом остановку, и в глаза ей бросился телефон-автомат под изогнутой крышей из прозрачного пластика. Неуверенными шагами она направилась к нему. Натолкнулась по дороге на пожилого мужчину, который тут же отреагировал: «Набралась!» Обернулась, горько сжала губы. Подойдя к автомату, постояла перед ним, сжимая в руке жетоны. «Это безумие. Она к телефону не подойдет… Вечер, он должен быть дома… Он всегда дома в такое время… Поднимет трубку. Зачем тебе это? Ты сходишь с ума!» Она хотела отойти от автомата, но искушение было слишком велико. Уговаривала себя: «Прояви же характер! Хоть раз прояви! Ты же мстить ему собралась! А как же отомстишь, если даже теперь… Даже теперь, когда еще ничего не сделала, хочешь только услышать его голос! Что же будет, когда дойдет до дела? – Она горько усмехнулась, досадуя на себя. – Разве ты сможешь? Вот, посмотри на себя – он растоптал тебя… Убил… А ты? Ты стоишь здесь, как дура, бутылку под полой держишь, и дрожишь от желания позвонить ему. На что ты надеешься? Что он заплачет, скажет: „Все понял, раскаялся, вернись ко мне?“ Ты сама знаешь, это глупость. Ты теперь там, откуда не возвращаются. Где нет иллюзий. Отсюда начнется твоя новая жизнь. И в этой жизни не будет его. Запомни. Смирись. Не смей туда звонить, даже затем, чтобы услышать, как он скажет: „Алло!“ Знаю я тебя! Ты в этом простом „алло“ всю ночь потом будешь отыскивать раскаяние, ожидание… Тебе покажется, что в этом его „алло“ была надежда услышать твой голос… Ты сама так хорошо научилась себя обманывать за все эти годы, что ему не часто приходилось это делать… Если он ошибался, ты его прощала. Если он тебя отшвыривал, прощала. Если он над тобой издевался, гнал прочь, а потом милостиво разрешал остаться на какое-то время – ты снова прощала! Он убил тебя – ушел, отвернулся… А ты?! Ты простила его!»

– Вы звонить будете? – спросил мужчина, терпеливо ждавший своей очереди у таксофона.

– Нет, – коротко ответила она, глядя на него. Отвернулась и пошла прочь. Жетоны бросила в лужу.

Дождь становился все сильнее, теперь это был уже почти ливень. Она ускорила шаг, заплутала в похожих домах, едва не потерявшись, потом все же нашла нужный.

Взобравшись на пятый этаж, толкнула дверь квартиры. Вошла в прихожую, где все это время горел свет, прикрыла дверь. Наклонилась, принялась возиться с замками. «Нельзя так оставлять, – думала, мучаясь с маникюрными ножницами. Один замок, наконец, поддался. Она перевела дух. – Еще один… Нельзя, чтобы выяснилось, что я отсюда выходила… Хватит скандалов. – Она подумала о горничной. – Я ее и так довожу… Мне понадобится ее помощь… Потом и я найду возможность ее отблагодарить… Потом я расплачусь со всеми долгами, которые наделала…»

Второй замок закрылся. Она с облегчением выпрямилась, взяла бутылку и вошла в темную комнату.

– Только не пугайтесь! – сказала темнота спокойным мужским голосом.

Ее действия свидетельствовали не об испуге, а о ярости и готовности защищаться. Она быстро отступила в прихожую, перехватила бутылку за горлышко, с силой ударила ей о стену. Бутылка с хрустом разбилась, и в руке у нее оказалось какое-никакое, а все же оружие – так называемая «розочка» с острыми стеклянными краями. Она опустила руку на уровень живота. «Бить надо снизу вверх, – прикинула она. – Дура, сама же дверь заперла. А он ждал этого. Конец тебе. Нет, мы еще посмотрим!» Мужчина, все еще находившийся в комнате, откуда он мог прекрасно наблюдать за всеми приготовлениями к бою, снова подал о себе весть. Голос оставался спокойным:

– Если вы решили меня зарезать, подождите, по крайней мере, пока я вам кое-что скажу.

– Вы кто? – быстро спросила Света. Она вгляделась в темноту, но ничего не могла различить. – Зачем вы сюда вошли?

– Зовут меня Михаил, – терпеливо откликнулась темнота. – А вошел я потому, что мне надо было встретиться с вами.

– Не знаю никакого Михаила.

– Я вас, признаться, тоже знаю мало. Но знаю, кто вы и откуда сюда пришли. Знаю, где вы жили. С кем жили – тоже. А сами вы это знаете?

– Что? – быстро отреагировала Света. «Зубы заговаривает, – подумала она. – Черт, не вижу его. Подойдет и бросится. Кто это такой? Вадимов шпион?»

– Я спрашиваю, знаете ли вы, с кем жили? – продолжал ее спрашивать невидимый Михаил.

– Дурацкий вопрос.

– Не дурацкий! – возразил Михаил. – Вы «розочку» бросите или так и будете стоять? Ловко вы ее соорудили, профессионально. Что, драться приходилось?

– На вас у меня сил хватит, – отрезала Света. – Какого черта вы сюда явились? Откуда узнали, что я здесь?

– Следил за женщиной, которая носит вам продукты, – толково ответил Михаил. – А явился потому, что надо было поговорить.

– Вадим послал? – жестко спросила Света. – Отвечайте. И зажгите свет. Осторожно! Если ступите в прихожую – ударю!

Она выставила вперед «розочку». Послышался вздох. Мужчина, судя по звуку, встал с дивана и подошел к стене, где был выключатель. Вспыхнула люстра. Света вгляделась в него и хрипло рассмеялась:

– О, да мы знакомы! Это же вы следили за мной тогда, в переходе метро!

– Я, – кивнул мужчина. Это был человек среднего роста, среднего возраста, судя по одежде – средней состоятельности. Ничего примечательного ни в его лице, ни в одежде не было, и тем не менее Света прекрасно запомнила его, когда увидела в метро.

«Что за черт! – думала она, глядя на него. – Значит, он следил за мной еще прежде, чем я исчезла… Может, не Вадим послал?» И она высказала вслух мысль, которая ей пришла в голову:

– Вы из милиции?

Мужчина рассмеялся:

– Нет.

– Должна я вам поверить на слово?

– Что делать? – развел руками мужчина.

– Верю я вам или нет – не важно! – отрезала Света. – Сказать вы можете что угодно. Вы можете быть из милиции, а можете выслеживать меня для Вадима. Я хочу знать, что вам надо? Почему вы за мной следите? Еще с тех пор?

– Я не из милиции, – повторил мужчина. – Я не от Вадима. Но то, что слежу за вами, действительно имеет отношение к Вадиму.

– Стойте! – вскрикнула Света, заметив, что он сделал шаг в ее сторону.

Мужчина покорно замер.

– Можно я лучше сяду? – попросил он. – Мне придется рассказывать вам одну историю… А она длинная. И вы на что-нибудь садитесь. Можете там, в коридоре.

– Вы один пришли? – спросила настороженно Света. Она начинала понимать, что этот человек как будто не собирается ее убивать. Во всяком случае, сию минуту. Однако она не верила ни одному его слову.

– Один.

– Что так? – усмехнулась она, откинув волосы, упавшие ей на глаза. – Такие гости поодиночке не ходят.

– Я мог прийти и не один, – пояснил мужчина. – Если вы любите большие компании… Но я подумал, что вы испугаетесь. И так вон что вышло. – Он кивнул в сторону осколка, который она по-прежнему держала в руке.

Она усмехнулась:

– Веселый вы гость.

Мужчина устало пожал плечами:

– Все равно вы мне не верите.

– Не верю, да вам-то что? – сощурилась она. – Но об одном предупреждаю: если вы из милиции – катитесь к чертовой матери! Не скажу ничего! А если вы от Вадима, если он вас прислал, чтобы меня уговорить… Все равно на что – молчать, вернуться или велел вам меня убить, – сделайте это сейчас! Лучше убейте!

Она взмахнула «розочкой». Мужчина задержался взглядом на ее руке. Улыбнулся.

– Странно, – негромко заметил он. – А по вам не скажешь, что вы торопитесь умереть.

Света закусила губу и бросила «розочку» на пол. Она зазвенела и покатилась. Мужчина проводил ее глазами. Потом их взгляды встретились.

– Ну? – вызывающе сказала она.

Мужчина, не сводя с нее глаз, полез во внутренний карман своей кожаной куртки. Она закрыла глаза, приготовившись услышать выстрел. «Услышу или не услышу? Услышу или не успею?» – стучало у нее в голове.

Однако выстрел не раздался. Она открыла глаза. Мужчина, подойдя к дверям комнаты, протягивал фотографию.

– Берите, – сказал мужчина. – Я привез ее специально. Вы, может быть, поверите, что я не из милиции. И уж точно – не от Вадима.

Она взяла фотографию. Откинула волосы со лба, вгляделась. Сначала не поняла, что на ней изображено. Какая-то местность под осенним хмурым небом. Блестящая, отполированная плита из черного мрамора, сбоку виднеется край точно такой же плиты. В конце плиты – обелиск. Перед обелиском – какой-то бюст, судя по виду – из бронзы.

– Что это?! – спросила она, не сводя глаз с фотографии. – Кладбище?

– Точно! – кивнул мужчина. – А вот то же самое, но покрупнее.

Фотография изображала ту же могилу, что и первая, но фотограф на этот раз сосредоточил внимание на бронзовом бюсте, изображавшем мужчину. Худощавое, нервное лицо, сощуренные глаза. И улыбка. Неистребимая, словно прилипшая к этим тонким губам.

Света выпустила фотографию из ослабевших пальцев. Та, кружась, упала на пол. Мужчина вздохнул и поднял ее. Отшвырнул ногой катавшуюся по полу «розочку».

– Ну что, узнали? – спросил он Свету, потерявшую, дар речи.

Она как во сне кивнула. Потом закрыла лицо рукой и начала смеяться. Сначала негромко, потом все громче.

– Что с вами? – испугался мужчина. – Может, воды?

Он бросился в кухню.

– Да стойте! – не переставая смеяться, окликнула его Света. – Не надо никакой воды! Вот разве что…

Мужчина выжидательно смотрел на нее.

– Не найдется ли у вас выпить? – уже вполне спокойно спросила она.

Глава 14

– Неужели вам недостаточно этого запаха? – усмехнулся Михаил. Маленькая квартирка насквозь пропиталась устойчивым духом мартини. Света повела плечом.

– Ну, если бы я знала… Ни за что бы не разбила бутылку, – заметила она. – Вы, конечно, откажетесь сходить за другой? Здесь недалеко, на остановке…

Михаил покачал головой.

– Откажусь, – подтвердил он.

– Боитесь, что я убегу? – спросила Света.

– Не в этом дело, – объяснил Михаил. – Просто хочется поскорей покончить со всем этим.

– А вы не бойтесь, я никуда не побегу. А если вы от меня вздумаете убежать, последую за вами. Любопытство, знаете ли… – Она рассмеялась. – Признаюсь, вы преподнесли мне сюрприз, – созналась она. – Я теперь нетвердо понимаю, на каком я свете… Хотя в моем нынешнем положении это, конечно, к лучшему…

– Кстати, что касается вашего нынешнего положения, – напомнил ей мужчина. – Вы неосторожно себя ведете. Выходите, оставляя незапертой дверь.

– Кому я нужна! – отмахнулась Света. – Точнее, теперь я понимаю, что нужна кому-то. Вам. Правда, не знаю зачем. Вы это объясните мне, надеюсь?

– Конечно! – кивнул мужчина. – По справедливости, я сначала не буду вас ни о чем спрашивать, хотя узнать мне надо многое. Но сначала я отвечу на все ваши вопросы.

– Вы его знали, так ведь? – Света притихла и пристально посмотрела на него.

– Знал, – кивнул Михаил.

Она решилась, еще раз взглянув на фотографию, которую он все еще держал в руке.

– Сядем, – предложила она. – Давайте в комнате, вроде не так воняет мартини… Дверь можно прикрыть… Может, кофе хотите?

– Не надо, – покачал Михаил. – Хочу только рассказать вам все.

– Ну а я, соответственно, выслушать, – заключила Света, прикрывая дверь в комнату и забираясь с ногами на диван.

Она улыбнулась, поджала под себя ноги. Задумалась, глядя на Михаила. Он тоже молчал, видимо ожидая ее вопросов.

– Так, – сказала она наконец. – Начнем с начала. То есть с конца? – Она кивнула на фотографию. – Там ведь изображен конец его жизни, или я ошибаюсь? Это его могила?

– Да, – подтвердил Михаил. – Он там похоронен.

– Осторожней! – усмехнулась Света. – Поберегите мой рассудок, он и так на ладан дышит. Насколько я знаю, вчера он был жив. Так что похоронен, видно, кто-то другой.

– Конечно, но выяснилось это не так давно.

– Давайте по порядку! На этой могиле есть, конечно, дата смерти. Что это за дата?

– Август 1992 года, – незамедлительно ответил мужчина.

– Три года назад, – уточнила Света. – Так что же это значит? Уже три года кто-то другой лежит под тем камнем на кладбище?

– Так и есть.

– Черт побери! – Света тряхнула головой. – Что это за фокусы?!

– Фокус, кстати, вполне в его духе, – заметил Михаил.

– Это верно, – согласилась Света. – Узнаю его шуточки… А что там за человек?

– Посторонний, – кратко ответил Михаил. – Не имеющий к нему никакого отношения!

– Ничего себе – не имеющий отношения! – съязвила Света. – Почти что родственник, выходит… Раз любезно согласился лечь на его место под камнем… Кстати, камень шикарный!

– Уж мы постарались, – горько заметил Михаил.

– Вы?

– Ну, не только я, – туманно сказал он.

– Откройте мне глаза! – попросила Света. – Во-первых, где эта могила?

– В Екатеринбурге. На Широкореченском кладбище, – ошарашил ее Михаил.

Она удивленно подняла бровь.

– Далековато!

– Не так уж далеко, – возразил Михаил. – Он, Вадим то есть, мог уйти куда дальше… Но почему-то не ушел.

– Откуда он мог уйти? Из Екатеринбурга?

– Да. Он ведь оттуда.

– А вы?

– И я тоже.

– А куда же он мог уйти? Что, Москва – это недостаточно далеко?

– Мог куда угодно. В Париж, если хотите.

– В Париж! – рассмеялась Света. – Ну, если в такой Париж, в какую он послал меня Италию…

– В Италию? – встревожился Михаил. – Он собирается в Италию?

– Никуда он не собирается! – отрезала Света. – То есть собирается, это верно. Но никуда не едет.

– Значит, все же собирается? – не отставал Михаил.

– Все два года, которые я прожила с ним, он то и дело упоминал о том, что ему не век в Москве сидеть, – объяснила Света. – Но как-то не замечала, чтобы он бросался упаковывать чемоданы. Все на словах.

– Жадность его погубит! – усмехнулся Михаил. – Ему, наверное, кажется недостаточно денег, которые он скопил?

– Я их никогда не видела, этих денег, – отрезала Света. – Я его разговоры насчет уехать за бугор воспринимала как пустую болтовню.

– Ну, не совсем болтовня, – разуверил ее Михаил. – Вы себе даже не представляете, как ему важно было уехать подальше. Я думаю, он прекрасно понимал, что его положение непрочно и долго он не продержится на этой своей шуточке… С могилой!

– Я тоже долго не продержусь на этих недомолвках! – заявила Света. – Уж если мы с вами взялись ворошить грязное белье, давайте будем все делать по порядку. Я начну. Итак, он не москвич, как заливал мне?

– Нет, не москвич.

– Не Вадим? У него есть еще одно имя?

– У него их было много.

– Не сводите меня с ума! – попросила Света. – Под каким именем он похоронен, по крайней мере? Уж на могиле-то одно, надеюсь?

– Одно, он ведь не испанский гранд, – усмехнулся Михаил. – Перед смертью его звали Никифоров Андрей Николаевич.

– Недурно, – одобрила Света. – А еще как?

– Зачем вам это? – пожал плечами мужчина. – Ему случалось пользоваться и другими именами, но это уже не имеет прямого отношения к делу.

– Как скажете, – согласилась Света. – Это просто бабье любопытство. Пусть речь идет только об этом несчастном Андрее Николаевиче. Чем он занимался?

– В последние годы своей жизни, – усмехнулся Михаил, – он работал оценщиком в городском ломбарде.

– Вадим – оценщик! – Света прикрыла глаза. – А работенка не больно шикарная, а?

– За внешним блеском он не гнался! – поспешил ее разуверить Михаил. – Да и работу эту не сам выбрал. Так хотел шеф.

– Так. – Она закурила сигарету и внимательно посмотрела на него. – Это, кажется, очень интересная история.

– Да уж! Интересной ее, кстати, сделал именно Андрей… То есть Вадим…

– Не важно! – остановила она его. Жадно затянулась, собираясь с мыслями. – Надо понять ваши слова так, что он был в мафии?

– Был, – согласился Михаил. – В центральной мафии, если вам это что-то скажет.

– Ничего не скажет.

– Так я и думал, – кивнул мужчина. – Тогда я объясню вам, что наш прекрасный город давно поделен на районы, каждый из которых контролирует своя мафия. Все это систематизировано.

– Мафия как государственное учреждение? – усмехнулась Света.

– Как основное государственное учреждение, – подтвердил Михаил. – Не стоит приходить в ужас по этому поводу. Если не способно государство – находятся другие.

– Прекрасно! – заметила Света. – Я не буду падать в обморок.

– Вадим, буду уж звать его так, находился в центральной мафии.

– А вы? – быстро спросила Света.

– И я, – согласился Михаил.

– Все понятней и понятней… – протянула Света. – Действительно, зря я разбила бутылку. Не думаю, что вы явились защищать интересы Вадима. Тем более, что он, по официальной версии, давно труп.

– Если бы только по официальной, – вздохнул Михаил. – Эта лиса провела всех. Мы похоронили его в полной уверенности, что хороним Никифорова.

– Не приплетайте сюда могилу! – схватилась за голову Света. – А то мне конец придет! Вы так хорошо начали! Был он в центральной мафии. Работал оценщиком в ломбарде. Кстати, почему шеф назначил его на эту должность?

– Потому что она давала возможность нелегальной скупки некоторых вещей…

– А именно? – поинтересовалась Света. – Говорите уж. Вы сказали достаточно, чтобы в случае чего убрать меня как нежеланного свидетеля.

– Могу дать слово, что нежеланным свидетелем вы не будете.

– А, так вы уже знаете, кем я буду, а кем нет? – сощурилась Света. – Кем же я буду, по вашему мнению?

– Я думаю, вы окажете нам большую помощь, – сознался Михаил. – Но не в качестве свидетеля.

– В каком качестве?

– Ну…

– Ладно, я догадалась. В качестве наводчицы?

– Хотите назвать это так… – пожал плечами Михаил.

– Да как бы ни называть! Так это или нет?

– Да, нам нужна помощь.

– Хорошо.

– Вы согласны?

– Пока я ничего не сказала! – возразила Света. – Рассказывайте!

– Итак, он работал в ломбарде. Через его руки проходили, конечно, не все вещи, которые закладывались там. Золотые кольца, цепочки…

– Так я и думала!

– Что? – удивился Михаил.

– Интересовался золотом?

– Да нет, кто вам сказал? Напротив, такие мелочи его не интересовали. Золотые вещи, я имел в виду ширпотреб, меха, прочее – все шло мимо него. Он занимался исключительно определением рода предметов.

– Что же это такое?

– Антиквариатом.

– Вот как, – протянула Света.

– Вас это, вижу, удивляет.

– Не очень. Он не скрывал своей страсти к антиквариату, напротив – афишировал. Говорил, что это единственное, ради чего стоит разбогатеть.

– Да, была у него такая идея, – согласился Михаил. – Он с ней все время носился и сумел внушить некоторым людям.

– Например?

– Ну, скажем так, людям, которые могли дать ему неограниченную свободу в скупке антиквариата и старинной живописи.

– Конечно, людям из мафии?

– Конечно. И прежде всего – шефу. Именно Никифоров стоял у истоков его коллекции. Шеф, надо сказать, сам не очень во всем этом разбирался. Ему бы и в голову не пришло скупать произведения искусства. Но он доверял Никифорову. И не напрасно – Никифоров землю рыл, чтобы достать для его коллекции ценные и редкие вещи.

– Зачем землю рыл? – поинтересовалась Света. – Из любви к людям? К шефу то есть?

– Нет, конечно. Он не скрывал, что ему необходима крыша, чтобы заниматься скупкой антиквариата. А без шефа этой крыши не было бы. Никифоров старался отработать эту крышу, и в коллекцию шефа попадали самые сливки антиквариата. Конечно, и себя не забывал, но кто его в этом обвинит? – Михаил вздохнул и помолчал. – Конечно, голова у него была…

– Она у него и сейчас пока есть! – напомнила Света, пристально глядя на него.

– Да, конечно, – согласился тот.

– Однако вы все время говорите о нем как бы в прошедшем времени, – заметила она. – Или привыкли считать его мертвым?

– Отчасти привык, – согласился Михаил. – А отчасти… Все-таки тот человек, о котором я вам рассказываю, мертв. Теперь есть Вадим, и занимается он, насколько удалось узнать, другими делами.

– Узнавали, значит?

– Конечно.

– А почему за мной следили?

– Некоторые сведения мы могли получить только от вас.

– А теперь, когда он вышвырнул меня вон, – усмехнулась Света, – эти сведения могут иметь для вас ценность?

– Даже большую, чем раньше! – строго сказал Михаил.

– Вы думаете, что из мести я оболью его помоями?

– Я думаю, что нам вполне хватит того, если вы объективно расскажете нам о его деятельности и еще кое о чем.

– Пока я предпочитаю слушать, – заявила Света. – Продолжайте!

Михаил продолжил:

– Никифоров сделал то, до чего раньше ни у кого не доходили руки. Никто не контролировал скупку антиквариата и живописи. Государственный контроль был чистой фикцией. Мафия этим тоже не занималась. Все контакты ограничивались скупкой краденых вещей из частных коллекций. Это были случайные покупки, из них никому не приходило в голову сделать систему. Никифорову – пришло. Задача облегчалась тем, что конкурентов не было. К этому отнеслись как к детской забаве – часики, картинки… Потом все запахло большими деньгами. Никофоров оправдал доверие шефа, который сначала смотрел на всю эту затею как на пустое занятие. Конечно, выглядело это не так эффектно, как, скажем, контроль над алкоголем… Что такое машина шампанского, которую облагают налогом, и что такое крохотная финтифлюшка из потертой бронзы? Но Никифоров ставил на финтифлюшки. И выигрывал. Ему помогало образование.

– Образование? – заинтересовалась Света. – Ой, расскажите! Мне он заливал, что чуть не закончил МГИМО.

– Чуть не считается, – усмехнулся Михаил. – Шефу он заливал, что чуть не закончил училище декоративно-прикладного искусства…

– И это было правдой?

– Мы проверяли – ни в одном училище такого рода он никогда не учился. Но врать не мешали – что уж тут, когда он действительно во всем этом разбирался? Неизвестно, где он получил образование, но оно у него было – это точно. Он сразу видел, стоящая вещь или нет. Через ломбард он проводил официальные платежи. Таким образом, налогом ни одна покупка не облагалась. А суммы, на которые заключались сделки, были куда внушительней, чем те гроши, которые значились в ломбардных квитанциях. Нечего и говорить о том, что квитанции никогда не выкупались – заклад в ломбарде обозначал продажу.

– Но зачем нужен был ломбард, когда он мог просто торговать антиквариатом из-под полы? – поинтересовалась Света. – Разве не меньше хлопот?

– Хлопот, может, и меньше… – согласился Михаил. – Раньше так и делалось. Но масштабы деятельности меньше. Повторяю, он вывел эту торговлю из подполья, легализовал ее в разумных пределах, можно сказать, принес цивилизацию в эту неосвоенную область. А открытый, упорядоченный контроль – это и есть основа всякой деятельности… Всякого солидного предприятия.

– Мафии, другими словами, – заключила. Света. – Ну, хвалебную песнь Вадиму вы спели. Браво! Прямо Петр Первый, Христофор Колумб и кто там еще… Итак, он организовал сеть торговли антиквариатом, насколько я поняла?

– Да. Охватил Свердловск, поместил своих людей по области. Москва и Питер давно уже контролировались, антикварные залежи там были раскопаны, многое было вывезено из страны… Для этих центров пик торговли прошел, но у нас! С одной стороны – глубинка, с другой – крупный старый культурный центр. И – полное болото во всем, что касалось торговли антиквариатом. Частные коллекции, случайные вещи, какие-то беспризорные сокровища, которым их случайные обладатели не знали цены. Вадим пришел к шефу не с пустыми руками – он принес списки людей, с которыми следовало завязать контакты. Какими-то путями он раскопал их, познакомился. Теперь следовало легализовать намеченные покупки. Прибыль выходила колоссальная, но Никифоров был против того, чтобы весь купленный товар сбывать за границу. Он утверждал, что это самое лучшее вложение капитала. В конце концов, он уверил в этом шефа. Поклялся создать ему такую коллекцию, какой свет не видел. Шеф согласился. На свою беду…

Михаил помолчал. Света закурила еще одну сигарету.

– Вы закончили на беде… – напомнила она наконец, увидев, что Михаил витает мыслями где-то далеко.

– Да-да… На свою беду… – опомнился он. – Вадим принялся собирать ему коллекцию. Не просто беспорядочный набор предметов, а настоящую, солидную, тематическую, как он сам выражался, коллекцию.

– Что туда входило?

– Например, пейзажная живопись… Начиная с голландской, шестнадцатого века, и кончая русской – шестидесятых годов нашего. И часы – самые невероятные, редких форм, из редких мастерских. Не Павел Буре, конечно… Были часы, Никифоров хвастался, которые когда-то принадлежали последнему русскому императору. Откуда он их выкопал – неизвестно. Он этого не афишировал.

Света, прикусив губу, смотрела на него. Михаил поймал ее взгляд.

– Я так и думал, вам что-то покажется знакомым, – кивнул он. – Я прав?

– Это «знакомое», кажется, висит у него в столовой над диваном, – сказала Света.

– В смысле?

– Да в прямом смысле – висит. Если говорить о пейзажах.

– А, это мы уже знаем! – кивнул он.

– Знаете? – удивилась Света. – Разве вы бывали у него в доме?

– Лично – нет. Да и как бы это выглядело? – усмехнулся Михаил. – Ведь мы, между прочим, знакомы. Но в доме у него действительно кое-кому пришлось побывать…

– А может, я видела этого кое-кого? – поинтересовалась Света. – Это кто?

– Так, посторонний человек…

– Уж слишком много посторонних людей в вашей истории! – Света покачала головой. – Один посторонний лежит под его бронзовым бюстом на кладбище, другой посторонний ходит к нему в гости…

– Когда я говорю «посторонний человек», я имею в виду, что он с нами дела не имел, – пояснил Михаил.

– То есть он не из мафии?

– Нет, случайность.

– Странно, сколько этих случайностей вокруг Вадима, – задумалась Света.

– А ведь он, казалось, сделал все, чтобы эти случайности исключить… – заметил Михаил. – Спрятался прекрасно… Что ж, концы в воду он прятать умел…

– Это вы о чем?

– Это я, к слову, о том, что, несмотря на всю видимую легальность своей работы, он иногда доставлял шефу так называемые осиротевшие вещи.

– Что это такое?

– Это вещи, у которых почему-либо к моменту покупки не оказывалось хозяина.

– Очень туманно! – поморщилась Света.

– Да нет, что уж тут туманного… – возразил Михаил. – Проще говоря, Никифоров заботился о том, чтобы хозяева, вручив ему вещь для оценки – конечно легальной, – исчезли.

– Исчезли?

– Да. Ну, как исчезают… – Михаил развел руками.

– Ясно. – Света прикрыла глаза рукой, задумалась. Потом резко подняла голову. – Он убивал их?

– Никто этого не знал.

– Что значит – никто не знал? То, что вы мне сообщили, яснее некуда говорит о том, что эти люди умирали. Или вы найдете другое объяснение?

– Не найду. И никто не найдет. Ведь Никифоров поставил себя так, что отчитываться не был обязан никому. Только шефу, на самом деле он ему отчитывался меньше всего. Шеф ему абсолютно доверял, считал светлой головой, сокровищем, своей правой рукой…

– Я понимаю этого вашего шефа, – кивнула Света. – Но мне трудно представить, что Вадим – убийца.

– А это вам придется представить, – возразил Михаил. – Уж троих-то человек он убил. Это я могу вам доказать. За прочее – не отвечу. Людей, у которых Никифоров получал «осиротевшие» сокровища, никто больше не видел.

Света закрыла глаза.

– Дальше, – глухо сказала она.

– Что говорить о том, что эти «осиротевшие» сокровища и были самыми ценными? – продолжал Михаил. – Думаю, из-за этого они и теряли хозяев. А хозяева теряли жизнь. Зато Никифоров приобретал их ценою простой квитанции на оценку товара. Ценой грошовых комиссионных.

– А другие вещи, менее ценные, он приобретал законным путем? – спросила Света. – Не мог же он убивать каждого человека, приносившего вещь?

– Да нет, конечно! Зачем это ему? Просто редкие и ценные покупки он предпочитал оставлять в тени – то есть минуя стадию оценки, покупки у владельца, налогов, а также, конечно, болтовни бывшего владельца. Картина исчезала у одного человека и появлялась у другого. Между этими явлениями был теневой промежуток. Там и орудовал Никифоров.

– И все это он старался, собирая коллекцию шефу?! – сощурилась Света.

– Да уж… – неопределенно вздохнул Михаил. – Конечно, никто не понимал, зачем он так роет землю. Ведь все, все самое лучшее уходило к шефу! И это учитывая страсть Никифорова к антиквариату. Это была самая настоящая страсть. Может быть, единственная настоящая страсть в его жизни!

– Подпишусь под вашими словами, – кивнула Света. – Не знаю уж, что случилось с шефом, но я ему не завидую…

– Что случилось?! Я расскажу вам. – Михаил закурил и продолжал: – Коллекция шефа росла, и уже некоторые люди, вполне непредвзятые, оценивали ее в огромные деньги. Шеф окончательно доверился Никифорову, узнав о том, какие сокровища тот собрал для него, причем без видимой выгоды для себя. То есть Никифоров был не так глуп, чтобы умолчать о выгоде, – иначе такое рвение показалось бы подозрительным. Он не скрывал, что сначала пытался задобрить шефа, чтобы тот развязал ему руки и, возможно, покрывал некоторые дела. Что за дела – можно только догадываться, эти тайны сохранялись между ними. Но и после того как шеф дал ему полную свободу действий, Никифоров не прекратил составлять его коллекцию. Он как будто старался еще больше. На этот раз – «чтобы отблагодарить». Шеф так это и воспринимал. Никифоров перед ним стлался – «что вы для меня сделали, да кем бы я был без вашего участия». За словами у него дело не задерживалось.

Лицо Михаила потемнело.

– Так, так… – сказала она. – Я, кажется, понимаю… Повадка мне его хорошо знакома… К сожалению…

– Да, тут мне вас не удивить… – вздохнул Михаил. – Знаете, чему я больше всего удивляюсь?

– Чему?

– Тому, что могу сейчас говорить с вами.

– Иначе, тому, что он не открутил мне мою дурную головушку? – усмехнулась Света. – Может, и открутил бы… Теперь-то я думаю, что за ним не заржавело. Но только в мою дурную головушку пришла дурная мысль… Я, как эти «осиротевшие» сокровища – исчезла еще до покупки… Оставила только квитанцию… – Она горько рассмеялась. – Не думала только, что кому-то еще пригожусь. А пригожусь? – Она пытливо посмотрела на него. – Впрочем, это вопрос пустой. Не станете же вы тратить на меня столько времени, рассказывая все это только затем, чтобы потом убить. И убивать меня вроде ни к чему…

– Хорошо, что вы это поняли! – кивнул Михаил.

– Расскажите, что случилось с шефом.

– А, вы уже поняли, что с ним что-то случилось?

– Ясно как Божий день. Два года я жила среди доказательств этого. А одно доказательство напоминало о себе каждый час.

– Это что?

– Часы. Знаете, такие здоровенные напольные часы, наверху золоченые амуры. Он их обожал. Это не те самые, императорские?

– Те! – кивнул Михаил. – Вот из-за часов-то мы на него и вышли, погубила его любовь к старине.

– Слушаю вас внимательно! – Она подобралась, поудобнее устраиваясь на постели. Закурила, моргая воспаленными глазами. Михаил не часто смотрел на нее, и она была ему за это благодарна. «Неужели меня еще может интересовать впечатление, которое я произвожу на мужчину?» – подумала она вскользь.

– Шеф, – заговорил Михаил, – и слушать не хотел о том, что Никифоров преследует свои цели. Один раз мне пришлось говорить с ним об этом. Признаюсь, раньше я был на подобном положении у шефа… До появления Никифорова.

– А, так вы во всем этом кровно заинтересованы? – поняла Света. – Он вас выжил с места?

– Сейчас я ему благодарен за это, – бросил Михаил. – Иначе вряд ли я уцелел бы. Я заикнулся шефу, что Никифоров укрывает большие суммы, проходящие через ломбард. Мы все обязаны отчитываться в доходах – иначе никакая организация невозможна.

– Плановая экономика! – кивнула Света. – Дальше!

– Шеф, услышав такие речи, просто-напросто послал меня подальше. «Андрей, – сказал он, – не обязан перед тобой отчитываться. Он подчиняется непосредственно мне». Я пробовал заикнуться о том, что и шефу он не отчитывается полностью… Мне удалось найти доказательство тому, потому что фигура Никифорова становилась уж слишком заметной… Появилось даже мнение, что в будущем не кто иной, как он заменит шефа… Никифоров все больше приобретал собственный вес, а то, что он стал уклоняться от отчетности, подтверждало мои подозрения. Он метил на место шефа, как я думал. И готовился к этому, чтобы в критический момент не остаться без средств. Однако оставался в тени, на первый план не выступал, не упускал случая подчеркнуть свою ничтожность, незначительность… Такой вот серый кардинал… Он старался не наживать себе врагов, хоть их становилось все больше. В конце концов его бы убрали, не посчитавшись с мнением шефа. И уже заходила об этом речь – особенно после того, как шеф решил с ним породниться.

– Как это? – перебила Света. – Он что же, был женат?

– Почти, – кивнул Михаил. – Шеф хотел отдать за него свою единственную дочь.

– А она? Хотела этого?

Михаил, заметив ее любопытство, улыбнулся:

– Уж Никифоров постарался, чтобы она хотела. Я эту девушку знал. Она, как и ее отец, была от Никифорова без ума. Только о нем и думала, только о нем и говорила.

Света издевательски засмеялась:

– Бедняжка! Что же с ней сталось?

– По счастью, ничего. Она и сейчас жива-здорова, замужем, имеет годовалого сына…

В тоне Михаила прозвучали уклончивые нотки, и Света сощурилась, глядя на него.

– А… Случайно, не Михайлович будет отчество ребенка? – спросила она.

– Да, – помедлив, ответил Михаил.

– Ловко! Это значит, он и тут вам дорогу перешел! – Света вздохнула. – Раз уж вы до него были правой рукой шефа, то и на его дочь имели виды?

– Так, все так… – согласился Михаил. – Хотя зря вы говорите, что он перешел мне дорогу… Я на эту дорогу ступить не осмеливался. Так что никто, в том числе и шеф, до поры до времени не мог сказать, что я преследую Никифорова из-за этого. И хорошо, что так. Сплетен потом и так хватило… Она, бедняжка…

Он вздохнул.

– Счастлива жена, имеющая такого мужа, как вы, – заметила Света. – Во всяком случае, какого бы мужа она ни заполучила, ей все равно повезло больше, чем если бы она вышла замуж за Вадима.

– С Вадимом… Да и с Никифоровым, которым он был три года назад… Словом, с этим человеком не повезло никому, – отрезал Михаил. – Да и не могло повезти. Его главная отличительная черта – подлость.

– Кстати, есть на камне, под которым он лежит, хоть какая-нибудь эпитафия?

– Нет. Даты жизни и смерти, имя – больше ничего. Кто знал Никифорова – тому было этого достаточно. Кто его не знал – тем одной строчкой ничего не объяснишь.

– Прежде чем вы перейдете к следующему рассказу, скажите мне вот что… – Света помедлила. – Та девушка… Ну, ваша жена… Она забыла его?

– Думаю, да, – жестко сказал Михаил.

– Думаете или знаете?

– Почему вас так интересует моя семейная жизнь?

– У меня к ней личный интерес, – призналась Света. – Хотела бы я знать, можно ли забыть его.

– А-а… – протянул Михаил. – Ну, знаете, ей повезло больше, чем вам. Если, конечно, можно так сказать. Она пережила тяжелый нервный срыв… А потом… Потом все стало само собой уходить, забываться… Не знаю, забыла ли она его. Но теперь забудет.

– Почему теперь?

Михаил промолчал. Света, глядя на него, поежилась и медленно потянулась за сигаретой. Он поднес ей зажигалку.

– Одним словом, наступила пора, когда Никифоров стал своим человеком в доме шефа. Он приходил и уходил когда вздумается, участвовал в его делах и, не сомневаюсь, уже давал шефу какие-то советы, не касающиеся впрямую его деятельности. Это неизбежно должно было произойти. Все это видели, все признавали, что он стал чрезвычайно опасен. Но в то же время некоторые уже не решались идти с ним на конфликт. Я боялся, что Никифоров приобретет, в конце концов, такую власть, что справиться с ним будет трудновато. Это было бы катастрофой – ведь в случае смерти шефа, в случае такой смены власти, Никифоров произвел бы капитальную чистку наших рядов. Он ведь знал, что врагов у него куда больше, чем друзей. Можно было быть уверенным, что у него уже имелся «черный список», что он уже готовился к захвату власти. Надо было его остановить. Но отнестись к этому надо было с величайшей осторожностью. Мы рассчитывали устроить ему хороший, естественный несчастный случай. Предполагали, что, скорее всего, это будет автокатастрофа. У него был шофер – он же телохранитель – молодой парень. Мы пробовали перетянуть его на свою сторону – осторожно. Но парень смертельно боялся хозяина – еще больше, чем шефа, больше, чем нас. Предпочитал, наверное, чтобы его убил лично Никифоров.

– Странное предпочтение, – заметила Света. – Не все ли равно, кто тебя убьет?

– Конечно, не все равно, – возразил Михаил. – У парня была семья. Он боялся за нее. А Никифоров и прикормил его, и запугал. Шоферы, надо сказать, – это вообще группа риска. Ни один больше двух лет не служит.

– Это как?

– Да так… Обычно погибают вместе с хозяином. Есть, знаете, в нашей организации так называемые «смертные» должности. Человек, которого на такую должность назначают, почти всегда знает, когда ему придет время умереть.

– Ничего себе! – удивилась Света. – А зачем же он соглашается?

– А отказываться чаще всего нельзя. То есть отказаться напрямую. Можно, конечно, вообще уйти, смыться. Так иногда и делается.

– А если найдут?

– Ответьте сами на этот вопрос, – посоветовал ей Михаил.

– Ясно. – Она задумалась. – Бедные шоферы.

– Ну, не только шоферы, – заметил Михаил. – Я ведь сказал, что шофер всегда разделяет участь своего хозяина. Они в тесной связке. Да и кто бы его взял после того, как он служил у погибшего…

– Почему нет?

– Шофер, позвольте так выразиться, должен быть чист, как ангел. Не иметь никакого прошлого. Тогда возможно какое-то доверие. А служба у кого-то – это всегда прошлое, да еще какое!

– Ну, с шоферами мы покончили. Поговорим о хозяевах.

– А тут прямая связь. Скажу вам, что самые прямые смертники – это шоферы шефа. Такие же, как и сам шеф.

– О?! – удивилась Света. – Что, это тоже смертная должность? Почему же к ней стремятся?

– Немногие стремятся, – уверил ее Михаил. – Напротив, стремятся ускользнуть от этой почетной обязанности. Куда безопаснее быть в тени.

– Как Вадим?

– Точно.

– Но почему же он стремился занять должность шефа?

– Я так сказал?

– Я поняла…

– Нет… Выглядело все так, словно он стремился занять эту должность… Но, зная Никифорова, можно было понять, что так далеко его интересы не заходят. Хотя, возможно, на первых порах он и думал об этом. Но потом, увидев, сколько он нажил себе врагов, наверняка понял, что вступление на эту должность будет подписанием себе смертного приговора. Не должность его влекла. Есть вещи получше…

– Какие?

– Влияние, – просто ответил Михаил. – А его у Никифорова было предостаточно. Мы не знали, с какой стороны к нему подступиться. Не знали, насколько он уже силен. Именно это и удерживало нас. Создался порочный круг – мы ждали, когда узнаем, до какой степени может быть опасно устранение Никифорова, а оно становилось более опасно по мере того, как мы ждали. И внезапно все решилось само собой…

– А именно? – Света так и подалась вперед.

– В один прекрасный день шеф поехал вместе с Никифоровым на его машине. Куда – нам уже не узнать. Машину нашли погоревшей, искореженной. Она лежала в кювете на одной из подъездных дорог к городу. В ней было три обугленных трупа – шофера, самого Никифорова – эти сидели впереди. И шефа – на заднем сиденье. Только его и удалось опознать. Два других трупа были настолько обезображены огнем, что узнать в них шофера и Никифорова уже было невозможно. Но тогда никто не подумал о подлоге. Все видели, что эти трое выехали вместе. Это была та же самая машина, а один из них был шофер. Впрочем, двоих других опознали по сохранившимся металлическим частям одежды и часам…

– Так… – Света задумчиво посмотрела на него. – А шофер-то хотя бы был не подложный? А то, может, и его зря вы похоронили?

– Да нет, думаю, что шофер был самый что ни на есть настоящий, – покачал головой Михаил. – А даже если и не шофер сидел на первом месте, то все равно он погиб. Никифоров не оставил бы в живых такого свидетеля. Но тогда, повторяю, мы ни о чем не догадывались… Мы похоронили шефа и Никифорова на Широкореченском кладбище. Там наша мемориальная аллея. Тут же началась обычная заварушка, которая происходит при смене власти.

– Кто же стал шефом?

– Ну, это к нашей истории не имеет прямого отношения, – отрезал Михаил.

Света подняла руки:

– Пас, пас… Простите глупую бабу. Это вся сказка или есть что-то еще?

– Найдется! – кивнул Михаил. – Все бы ничего, если бы не обнаружилось, в конце концов, что коллекция шефа, собранная за несколько лет Никифоровым, пропала.

– Как же так? – удивилась Света. – Никто не обращал на это внимания?

– Обратили, как не обратить… – вздохнул Михаил. – Внимание обратила дочь вскоре после похорон отца. Ей тоже было не до коллекции…

– Понимаю, – кивнула Света. – Двойной удар!

– Не знаю, стоит ли над этим иронизировать, – заметил Михаил.

– Я иронизирую только над собой… И все же странно, что она так долго не замечала, что коллекция пропала. Ведь это не иголка!

– Дело в том, – пояснил Михаил, – что коллекция эта находилась в особой квартире, не в той, где жил шеф. Это была квартира в центре города, где у него бывали конфиденциальные встречи.

– Понятно, дворец для приемов, – кивнула Света. – И коллекция эта, конечно, придавала ему вес?

– Конечно придавала, – согласился Михаил. – Квартира была похожа на музей.

– Именно поэтому в ней никто не жил?

– Я знаю только, что идею содержать коллекцию отдельно подал шефу сам Никифоров. Шеф, конечно, не противоречил, тем более что сам был к произведениям искусства равнодушен. Они его угнетали. Поэтому он, наверное, был даже рад не видеть всех этих картин и часов, хотя и признавал их ценность и гордился ими.

– Но Вадима, должно быть, они не угнетали!

– Точно, – кивнул Михаил. – Он ведь и был главным хранителем этой коллекции. У него были вторые ключи от этой квартиры. Он же установил там сигнализацию…

– Так-так…

– То, что квартира обворована, обнаружилось позднее, в первые дни после смерти шефа о ней никто не вспомнил. Вся коллекция пропала. Конечно, ее искали…

– Но не нашли! – заключила Света. – А сигнализация?

– Была отключена.

– Как же так? Это никого не удивило?

– Удивило, конечно… Но все затруднялось тем, что шеф, как я уже сказал, в последнее время доверялся только Никифорову. Поэтому невозможно было судить о том, по какой причине квартира осталась без охраны. Шеф мог и сам отключить сигнализацию. Вообще все его дела оказались запутаны. Особенно те, которые касались Никифорова. О его деятельности так и не удалось составить четкого представления. Документов не было почти никаких. Никто ничего не знал. Знал шеф, но он был мертв. Только теперь стало ясно, в какой изоляции он находился в последнее время своей жизни. Это была почти отставка.

– Итак, коллекция пропала… – задумчиво сказала Света. – Вадим умер. Все кончилось.

– Да, мы все так и думали. Никому и в голову не могло прийти, что вместо него в машине находился кто-то другой.

– Как вы думаете, что за человек сидел на его месте? – поежилась Света. – Он был жив в момент катастрофы?

– Думаю, это была умелая инсценировка. С какой стати шеф уселся бы в машину с чужим человеком? Я предполагаю, что в момент катастрофы в машине находились только шофер и шеф. Третьего подсадили позже.

– Уже мертвого?

– Конечно.

– Но экспертиза?!

– Была. Она установила, что это катастрофа. Самая обычная, самая настоящая катастрофа. Бак дал течь.

– Но разве никто не подумал о том, почему шофер не заметил течь?

– Думали, да что толку… Бывают и более нелепые вещи. А в тот момент думали о другом: шеф умер – начался передел власти. Нам пришлось разбираться с уралмашевской мафией… В такие моменты, когда организация остается без головы, – жди нападения. Это мы уже потом стали сотрудничать. А тогда это сотрудничество находилось в стадии становления.

– Итак, все поверили в катастрофу. Да и почему не поверить? Поверили в то, что кто-то воспользовался суматохой и обворовал квартиру, где хранилась коллекция. Поверили, что на переднем сиденье сидел Вадим. Кстати, тот человек… Который сгорел… Он был чем-то схож с ним?

– Телосложение, рост, вес, даже группа крови – все сходилось.

– Да уж… – Света боролась с тошнотой. – Не могу представить, как он выбирал себе жертву по признакам.

– А я могу, – отрезал Михаил. – Вам еще повезло, повторяю!

– Повезло – не то слово, которое подходит к тому, что случилось со мной, – возразила Света. – Хотя по сравнению с тем мужиком и шефом… И этим несчастным шофером… Ну, что ж? На этом все кончилось, как я понимаю?

– Да, это действительно был конец. С мертвых какой спрос?

– Да… Их оплакали и забыли… Хотя, как вы сами сказали, по-настоящему ваша жена забудет Вадима только теперь…

– Далась вам моя жена! – рассердился Михаил. – Надеюсь, вы не ревнуете?

– А вы? – отпарировала Света.

– Нет.

– Тогда и вам повезло. Все мы исключительно везучие люди. – Она вздохнула. – Я бы сейчас все-таки выпила бы чего-нибудь… – пробормотала Света устало. – Чересчур много новостей… Ну, не сердитесь. – Она заметила движение, которое сделал Михаил. – Если бы я знала, что вы такой противник алкоголя, купила бы лимонаду. Тогда бы хоть не пахло так… Что я скажу хозяйке?

– Хозяйке?

– Ну да. Если вы меня выследили, то благодаря ей, ведь так?

– Квартира принадлежит женщине, которая приносит вам еду?

– Почти что ей. А что?

– Меня интересует, как долго вы можете здесь оставаться?

– Еще некоторое время смогу, – пожала плечами Света.

– Как долго? – упрямо твердил Михаил.

– Неделю, скажем. Это вас устроит? – Света подняла бровь.

– Может быть, этого и хватит, – кивнул Михаил.

– Хватит для чего?

– Надо, чтобы он ни в коем случае не смог вас найти, – пояснил Михаил. – Здесь вы в безопасности? Кто эта женщина?

– В безопасности. Еду носит Вадимова горничная.

– Она надежна?

– Позвольте мне самой судить об этом, – отрезала Света. – Моя безопасность касается только меня.

– Уже не только вас.

– В течение недели, как я поняла? – Света прямо посмотрела на него. – Вы сказали фразу, которая побуждает задать вопрос… Если помните, на один вопрос вы мне до сих пор не ответили…

– А что вы хотели спросить?

– Вы уверены, что по прошествии недели он уже не сможет меня разыскать. Хотела бы я знать – почему.

Михаил помолчал, потом взглянул на нее:

– Вопрос отложим, уже ненадолго. История скоро закончится.

– Хорошо. Я открыла вам кредит, – заметила Света.

– Прошло почти три года после гибели шефа и Никифорова, – продолжал Михаил. – Обстоятельства их смерти, повторяю, ни в ком подозрений не вызвали. Коллекция пропала, но ее, к слову, не слишком-то искали…

– Ваша жена тоже не любит произведений искусства? – спросила Света.

– Этих произведений ей не хотелось больше видеть, – отрезал Михаил. – Они слишком напоминали об отце.

– И о Вадиме, конечно… – кивнула Света. – Дальше!

– Дальше было то, что один человек услышал от своего знакомого – кстати, совершенно постороннего…

– То есть не из мафии?

– Да. Так вот, он услышал, что этого человека во время деловой поездки в Москву обыграли шулера. Причем то, что это были шулера, он понял в последний момент, когда сделать ничего было нельзя. А до этого все выглядело совершенно невинно. Ему надо было нанять грузовые фургоны от Москвы до Екатеринбурга. В трансагентстве он познакомился человеком, который взялся устроить «левые» машины, но квитанции на перевозку выдать настоящие, из агентства. Разница между официальной и неофициальной ценой была ощутима, и ее этот человек положил бы в карман…

Света с улыбкой закивала.

– Все по сценарию, – заметила она. – Трансагентство – идеальное место для ловли фраеров… То есть я не хочу никого обижать! Но просто Вадим всегда работал с приезжими. Не с приезжими, которых можно поймать на вокзале, а с теми, у которых были с собой большие суммы. А где их искать? В трансагентстве, конечно. У него был человек, который действительно отработал в этом агентстве несколько лет… Он их и ловит там. Рассказывайте дальше, хотя, думаю, ничего нового я не услышу.

Михаил кивнул:

– Да, ход верный… После того как этот человек договорился о сделке, его пригласили в семейный дом…

– Может, я его помню, – сощурилась Света. – Какой он из себя?

– А вот он вас не помнит, – заметил Михаил.

– То есть как?

– Он описал крепко сбитую, высокую веселую женщину с рыжими волосами… Это не вы, и я сразу это понял, как только увидел вас…

– А… Я знаю, кто это…

– Можно мне тоже узнать?

– Зачем вам?

– Раз уж мы занялись этим делом…

– Эта женщина, – отрезала Света, – ничем вам не поможет, и вы не поможете ей. Она умерла.

– Никифоров? – быстро спросил Михаил.

– Нет. Идиотская история. Случайность. Она тогда уже не имела прямого отношения к Ники… Тьфу! К Вадиму.

Михаил продолжал:

– Его тихо и ненавязчиво обчистили… Там собралась разношерстная компания… Кроме хозяина и хозяйки было еще три человека – тот, из агентства, молодой парень и пожилой мужчина.

– Я всех их знаю. Они работают вместе уже год. Раньше состав был иной, но вскоре устоялся этот. У всех свои роли.

– Понятно, – кивнул Михаил. – Вернулся он в Екатеринбург. Никуда не заявлял, никому не жаловался. Считал, что пострадал от собственной глупости, да так оно и было.

– Тоже верный расчет, – кивнула Света. – Всем стыдно.

– Еще бы… Ему еще и денег дали на дорогу – «потом, мол, вышлешь»…

Света захохотала:

– Ага! Все так и бывало!

– А, простите мне мой вопрос… – Михаил помедлил. – Вы, кажется, давно знаете Никифорова… Откуда же взялась та женщина?

– Это было весной, насколько я понимаю? – оборвала смех Света. – Да? В мае? Ну, тогда меня там как раз не было. Временная размолвка… Что еще?

– Еще? А еще было то, что в августе этот обыгранный рассказал своему приятелю грустную историю… До этого молчал – стыдно было… Жене соврал, что его в поезде опоили снотворным и обчистили… И рассказал в подробностях – где играл да с кем…

– А знакомый, которому он исповедовался, был в мафии? – уточнила Света.

– Да, вроде того. Знал когда-то Никифорова и бывал в той квартире у шефа… Он слушал спокойно, пока не дошло до описания квартиры, где сидели шулера. Там, как рассказал обыгранный, стояли такие часы, что хоть во дворец! Здоровенные, с золотыми колоннами, а наверху – такие золотые пацанята с крыльями…

– Амуры, – засмеялась Света.

– Ну, не все обязаны знать, кто это такие, – заметил Михаил. – И эти пацанята дерутся там, значит, почем зря… Уморительные, одним словом, часы… Слушал мой знакомый, слушал, да вдруг его и прибило – ведь это те часы, что стояли у шефа, те самые, из дворца… Никифоров часто хвастался, что они были сделаны в единственном экземпляре к какому-то дню рождения императорской особы. Может, не самого императора, может, кого-то из его родни, не помню… Словом, часы уникальные. И они пропали после смерти шефа… Тогда мой знакомый расспросил своего приятеля как следует. Тот припомнил картины, пейзажи… Подозрения еще больше усилились. Становилось ясно, что сокровища шефа попали в Москву. Удивительное совпадение! Если бы не тот знакомый… Мы были уверены, что Никифоров мертв…

– А тогда вы поняли, что он жив?

– Нет. Мы поняли только, что коллекция нашлась. Я узнал об этом в первую очередь, конечно. Ведь ко мне это имело прямое отношение. Мы попросили этого обыгранного мужика описать всех, кто принимал участие в игре. Он описал своего «знакомого» из агентства, старика, мальчишку, хозяйку… Когда он дошел до хозяина, мы решили, что сошли с ума. «Пальцы кривые, – говорил тот. – И все улыбается… И глаза как у кота…»

Ведь это было про Никифорова. Мы велели дать адрес дома, где его обыграли. Он путался – его везли туда на машине, а Москву он плохо знает… Помнил только, что где-то минутах в десяти езды – Кремль и что дом здоровенный, с колоннами, кремового цвета, на углу переулка и бульвара… Мы подхватили его и поехали в Москву. Ему объяснили только то, что хотим кинуть этого мужика с кошачьими глазами. Свои, мол, счеты, одного из наших тоже обыграл когда-то… Да так оно и было. Сначала мы прочесали на машине бульвары, которые находились в непосредственной близости от Кремля. Чуть с ума не сошли – Чистопрудный, Покровский, Яузский… Куча переулков, и почти на каждом углу – кремовые дома с колоннами. Причем ни один из них тот мужик не признал. В конце концов выяснилось, что, глядя с бульвара, он вообще ничего не узнает, потому что видел тот дом при подъезде из переулка. Пришлось заняться еще более каторжным делом – мы заезжали теперь в каждый переулок… Он осматривал похожие дома. Наконец указал ваш. Мы установили наблюдение за квартирой на четвертом этаже. Квартиру он опознал без затруднений. Ждать пришлось недолго. Мы узнали Никифорова, который поднялся в лифте и отпер эту дверь.

Света не сводила с него глаз:

– А он? Он разве вас не узнал?

Михаил покачал головой:

– Нет. Мы ждали этажом выше. Он нас не видел, но мы разглядели его.

– Так… – Света помолчала. – Почему же вы решили обратиться ко мне, а не к нему?

– Вот тут и начинаются сложности. – Михаил искоса глянул на нее.

Она вздохнула:

– Говорите уж…

– Я вам скажу, что после всего того, что он сделал, в живых мы его не оставим.

Она закусила губу, не глядя на него.

– Мы понимаем, что Никифоров, перебравшись в Москву, приобрел себе крышу… Так это или нет?

– Так, – кивнула она.

– Он в мафии?

– Да.

– Иначе и быть не могло. Вот в этом и состоит сложность. Нам надо убрать его. Но войны мы не хотим. А так ее можно спровоцировать…

– Чего вы хотите от меня?

– Помощи.

– В его убийстве?

– В мести. Он должен быть наказан. У меня есть причина наказать его. И не только у меня…

– Я не хочу, чтобы его убили.

– Нет, хотите, – спокойно сказал Михаил. – Вы просто не в силах это сделать.

Света опустила голову и потерла лоб. Помолчала.

– Может, и хочу… – не поднимая головы, сказала она. – Но я этого никогда не сделаю.

– Мы сделаем.

– Нет ничего, что изменило бы ваше решение?

– Ничего, – жестко сказал Михаил. – И даже вы не сможете оправдать его – ни в наших, ни в своих глазах…

– Да, не смогу… – прошептала она. – Но я не думала, что он умрет. Теперь я понимаю, что значили ваши слова… Что ваша жена забудет о нем… Что спустя неделю он уже не сможет меня отыскать…

– Вы согласны нам помочь?

– Дайте мне подумать! – умоляюще сказала она.

– Нет времени, – отрезал Михаил. – Да и что тут думать?

– Постойте. – Она поморщилась. – Погодите…

Михаил, видя, что она молчит, продолжал:

– Он, и теперь это стало совершенно ясно, терся возле шефа с намерением выжать все возможное и скрыться… Он собирал коллекцию для шефа, подразумевая, что сам станет ей обладать… Он делал дела его руками, под его покровительством, а сам оставался в тени… Сумел использовать шефа в своих целях, уже зная, что сделает со своим покровителем… Инсценировал собственную смерть и обокрал квартиру с коллекцией. Все это было продумано заранее… Что вам еще надо? Это было самое подлое убийство, которое можно себе вообразить. Он убил человека, который звал его сыном…

Она не отвечала. Он нахмурился:

– Мы решения не изменим. Никифоров умрет, с вашей помощью или без нее. Но если вы поможете, мы поможем вам. Вы получите все, что хотите. А вы сейчас в таком положении, что нужна помощь… Я следил за вами… Меня несколько запутало то, что вы не совпали с описанием той хозяйки, что была там во время игры…

Света безвольно шевельнула рукой.

– Не напоминайте, – глухо сказала она.

– Я следил за вами… Хотел выйти с вами на контакт. Потом произошло что-то, отчего вы покинули его дом. Покинули в спешке, без вещей, в сопровождении горничной… Оказались здесь, в изоляции… Это привело меня в растерянность.

– Он выгнал меня, – сказала Света. – Все очень просто.

– Вы знаете, что теперь там живет другая женщина? – резко спросил он.

– Знаю.

– Кто она, знаете?

– Думаю, что знаю… – Света подняла голову и посмотрела на него. Видимо, к ней пришла какая-то мысль.

– Ваша знакомая?

– Да.

– И она решила заместить вас, зная…

– Она не решала ничего. Она ни в чем не виновата.

– Как это?

– Так. Это шантаж. У нее не было выбора. Или жить там, или умереть.

– Откуда вы все это знаете?

– Знаю. Не трогайте ее. Лучше помогите ей. Ей на самом деле нужна помощь.

– Нам тоже будет нужна ее помощь, – согласился Михаил. – И ваша, и ее… Ну, вы решили?

– Я решила. – Света говорила медленно, борясь с собой. – Мне придется сейчас быть сильнее, чем я есть на самом деле. Я вижу, что иного выхода нет. Да, мне тоже нужна ваша помощь. И ей. Слышите, ей тоже!

– Понятно, – кивнул Михаил. – Итак, вы согласны?

– Да.

– Итак, он в мафии. Крупная фигура?

– Достаточно заметная, по-моему.

– Чем занимается? Исключительно игрой?

– Нет. Это подсобный бизнес. Основной источник дохода – ювелирный магазин.

– Именно?

– Он в сотрудничестве с одним человеком доставлял золото из Эмиратов. Потом это золото идет на ювелирные изделия. Мирового класса. Их сбывают через один магазин. Магазин принадлежит мафии. Не ему лично. Но он ведает сырьем, образцами, пробами. Сбыт – не его дело. Он получает проценты.

– Он вас посвящал в это?

– Нет. Иначе, думаю, я не ушла бы от него.

– Кстати, как вам удалось уйти? Почему он вас не ищет?

– Я написала записку… Предсмертную. Написала, что ухожу и застрелюсь.

– Он поверил?

– Я и сама в это верила. – Света опустила голову.

– У вас есть оружие?

– Нет, – усмехнулась она. – Его реквизировали.

– Кто?!

– Не бойтесь, горничная. Тогда я была слабее цыпленка. Отдала ей пистолет.

– Он у нее?

– Да. Хранит, наверное, в гречневой крупе… Эту женщину не трогайте. Она ни при чем.

– Ни одна женщина не пострадает, – заверил ее Михаил. – Именно к этому и сводятся ваши условия?

– Я назову еще несколько.

– Я приму только те, что не коснутся Никифорова.

– Касайтесь его сколько хотите! – отрезала Света. – Я же хочу только одного – свободы.

– В чем она выражается?

– Деньги, – просто сказала она.

– А для той женщины, что находится у него?

– С ней сложнее. Она сама, я думаю, поставит условия.

– С ней есть связь?

– Будет завтра. Она не знает еще, что я жива… Хотя, наверное, догадывается…

– Хорошо. Что для горничной?

– Тоже деньги.

– Это все?

Она кивнула.

– Тогда мой вопрос. Как вы узнали о его делах с ювелирным магазином?

– Я не слепая.

– Другими словами?

– Я прожила в его доме два года. В конце концов, я обнаружила тайник.

– Где он?

– Вы хотите мстить или грабить?

– Я хочу знать все.

– Достаточно вам знать то, что я нашла способ проникнуть туда и ознакомиться с некоторыми бумагами. Из них мне все стало ясно.

– Пусть так. Больше вы о его делах ничего не знаете?

– Ничего.

– Теперь я расскажу вам, что мы решили относительно Никифорова. Я хочу услышать ваше мнение.

– Слушаю.

– Нельзя допустить, чтобы его смерть вызывала подозрения.

– У милиции или у мафии?

– У милиции она их все равно вызовет. Дело касается того, чтобы у мафии его смерть вызвала впечатление несчастного случая.

– История повторяется, – заметила она.

– Он в этом кое-что понимал, – кивнул Михаил. – Возможен только несчастный случай. Война мафий – слишком дорогая плата за жизнь одного предателя.

– Вы давно могли устроить ему несчастный случай, не прибегая ко мне, – возразила Света.

– И он даже не поймет, за что умирает?!

– Надо, чтобы он понял?

– Обязательно. Это дело принципа.

– Значит, есть еще принципы на свете! – вздохнула Света. – А я-то думала, что с ними давно покончено… Так того и гляди я снова начну верить в людей…

– Вы оправитесь, – пообещал Михаил.

– Может быть, – пожала она плечами. – Если мне покажется, что я неизлечима, буду думать о вашей жене… Кстати, вы ей сказали, что Никифоров жив?

– Я сказал ей все, что касалось его предательства.

– Она?

– Она ответила, что давно уже понимала, что это был за человек…

– Значит, она была умнее меня, – вздохнула Света. – Сколько можно себя обманывать? Что же вы решили предпринять относительно Вадима? Ведь вы хотите, чтобы и волки были сыты, и овцы целы?

Михаил кивнул.

– Мы видим одну возможность. При которой он узнает о том, что мы его вычислили… И будет знать, за что умирает. И эта смерть будет выглядеть вполне правдоподобно.

– Именно?

– Он до сих пор приглашает в дом приезжих?

– Должно быть, да. Именно за тем ему и понадобилась женщина, которая сейчас живет там.

– Она участвовала в игре?

– Это невозможно узнать, – заметила Света. – Он сообщал мне, что сегодня будут гости, в последний момент. Ради безопасности. Ей, наверное, тоже. Так что узнать что-нибудь через горничную невозможно. Она приходит утром, а гости – вечером.

– Значит, будет игра или нет, можно узнать только через ту женщину?

– Да. Только она может узнать это, в последний момент. А что?

– Мы решили обставить дело так, что его будто убил обыгранный.

– А вы в курсе, что там будет еще несколько человек?

– Его дружки? – усмехнулся Михаил. – И что же?

Она отвела глаза.

– Да… Как вы там сказали? Никому из тех, кто общался с ним, не повезло? Им уж точно не повезет… Вы их тоже убьете?

– Придется.

– Ну, Ваню мне, положим, не жалко, – задумчиво протянула она. – Грязный тип. Вечно лепился ко мне. Старика – тоже… Мерзкий человечишка. Насквозь гнилой. А вот пацан…

– Молоденький такой? Щекастый? – уточнил Михаил.

– Да… Он веселый…

– Что делать… – Михаил развел руками. – Раз уж мы взялись за Никифорова… Вы что, в самом деле жалеете этих людей?

– Хватит! – тряхнула головой Света. – Бессмысленно говорить о том, кого я жалею, а кого нет. Все равно ничего не поделаешь.

– Верно. Итак, они соберутся на игру. Конечно, с клиентом.

– А клиент?

– Клиент? – поднял бровь Михаил. – Что клиент?

– Понятно, – поморщилась Света. – Похоже, там будет настоящая бойня…

– Нет, все будет очень аккуратно! – заверил Михаил. – Никаких автоматов! Всем по одной пуле… Чтобы выглядело так, что клиент открыл стрельбу, они ему ответили… И в – все… Мафия будет уверена, что Никифоров погиб случайно. Милиция нас не касается. Пусть разбираются с ней сами.

– Так, – помолчав, сказала Света. – А в чем моя роль?

– Мы думали… Вы согласитесь предупредить нас, когда намечается игра? И откроете нам дверь.

– Ясно. Но теперь все это должна будет сделать Марина.

– Марина?

– Так ее зовут.

– Теперь надо будет договариваться с ней.

– А я вам зачем?

– Да как раз за этим. С нами она может не пойти на контакт. А вы сможете убедить ее. Тем более, что ей нужна помощь.

– Где гарантии? – жестко спросила Света. – Где гарантии того, что вы не отправите меня и ее на тот свет после того, как покончите с Вадимом? Зачем вам свидетели?

– Вы сами – гарантия своей безопасности, – ответил Михаил. – Вы не пойдете против нас. Вам это ни к чему. А кроме того… Я вам даю слово. Лично я. Это вас устроит?

Она посмотрела на него. Слегка улыбнулась:

– Когда мне покажется, что вы меня обманули… Я подумаю о вашей жене.

Света закурила, глядя перед собой не видящими глазами. Михаил взглянул на часы.

– Это все? – спросила она.

– Когда вы сможете договориться с подругой? Может, нужна помощь?

– Здесь вы ничем не поможете. Если не хотите, конечно, всполошить Вадима. У меня есть с ней связь… Через горничную. Тогда и договоримся. Я передам ей все, что необходимо, но не больше. Она ничего не будет знать о прошлом Вадима. Мне это важно, ей – нет. Она ему чужой человек. Скажу ей только, что она получит свободу. Могу я обещать ей новые документы? Деньги? Безопасность? Ей надо скрываться от милиции, насколько я понимаю. От всех. Это вы можете сделать?

– Это я обещаю.

– Хорошо. Ей больше ничего не надо. Хотя это довольно много… Но и помощь она вам окажет немалую… – вздохнула Света. – Не обманите ее… Впрочем, мне действительно придется верить вам на слово. Другого выхода нет. Все равно хуже, чем теперь, уже не будет.

– Можете мне поверить, – твердо сказал Михаил. – У меня есть правило – с женщинами не рассчитываться.

– Говорила я вам, что вы рыцарь? – устало сказала Света. – Нет? Так вот… Знайте это… А теперь… Теперь уходите.

Она опустила лицо в колени. Он поднялся и подошел к двери. На пороге обернулся.

– Как мне выйти?

Та с трудом встала, взяла ножницы и через несколько минут отомкнула замки.

– Завтра утром… Я буду знать, как с ней можно связаться… Днем найдите меня… Я буду, наверное, здесь. Выходить боюсь.

– Я приду сюда, – кивнул он.

– А вы меня не охраняете? – усмехнулась она. – Не спите в машине перед домом?

Он покачал головой:

– Сотрудничать так сотрудничать. Больше я вас не сторожу. Вы взрослый человек. Сами все понимаете.

– Понимаю. К сожалению… – кивнула она. – Настолько понимаю, что соглашаюсь участвовать в убийстве…

– Не думайте об убийстве, – сказал ей на прощанье Михаил. – Подумайте уж лучше о сгоревшей машине и о трех людях.

– Я найду, о чем подумать, – заверила она его.

– До завтра.

Заперев за ним дверь, она опустилась на колени и принялась подбирать осколки с пола. Собрала их в подол, отнесла на кухню, выбросила в ведро. Вытерла пол в коридоре. Вымыла руки. Заметила, что из порезанной ладони сочится кровь. Лизнула ладонь, глядя, как кровь просачивается из пореза. Вернулась в комнату, открыла окно. Погасила свет. Не раздеваясь, легла в постель. Зажала рот окровавленной рукой. Закрыла глаза. И беззвучно заплакала.

Глава 15

– О Боже мой!

От возгласа, раздавшегося над самой ее головой, Света открыла глаза. Над ней стояла горничная.

– Это ты? – Света вяло поднялась и села в постели. – Что случилось?

– Как… Ты что, не видишь? – Горничная в ужасе показала на пятна крови, которыми была вымазана постель.

– А… – Света посмотрела на ладонь. Порез припух и побагровел, но кровь больше не шла. Горничная схватила ее руку и принялась рассматривать.

– Ты поранилась?

– Порезалась… Ну и что? Ты лучше скажи, как там?

– Да подожди ты! – с этими словами горничная бросилась в ванную. Вернулась с йодом и бинтами, перевязала Свете руку. Та вытерпела это, поморщившись от боли и нетерпения.

– С ума ты меня сведешь, – заметила она горничной. – Говори, ты откуда?

– Да… – Закончив перевязку, горничная немного успокоилась. – Ну, ты была права.

– Это Марина?

– Да.

– Она включила свет?

– Да! Как только мы остались одни, я спросила ее, знает ли она эти духи. Она головой закивала, смотрела на меня как на чудо. Тогда я сказала ей, чтобы она сделала то самое, что делала, когда та, от кого пахло этими духами, смотрела снизу на ее окошко. Она задумалась, затем бросилась к выключателю и зажгла и погасила свет три раза. Я сказала, что все в порядке.

– А она?

– Она спросила, что с тобой. Она прочла твою записку.

– Как? – поразилась Света.

– Случайно нашла. Говорит, уже тебя похоронила. И он тоже ей говорил, что ты умерла.

– Что за черт? – Света вскочила. – Он что, рассказывал ей про меня?

– Да нет! Он вешает ей лапшу на уши, говорит, что в твоей комнате, где она сейчас, жила его сестра, которая умерла. Вот она и решила, что он про тебя…

Света сжала губы.

– Вот мерзавец… – процедила она.

– Что с тобой? – испугалась горничная. – Ты опять как не в себе… Мало спала?

– Достаточно… Он был дома?

– А то как же… Разве он ее одну оставит?

– Тебе ничего не сказал?

– Про платок-то? Нет… Прямо удивительно… Смотрел, конечно, не больно ласково… Вообще хмурый какой-то…

– Чует кошка, чье мясо съела… – усмехнулась Света.

– Чует он, как же… – возразила горничная. – Такого не проймешь.

– И на него управа найдется.

– Может, не будешь, а? – просительно произнесла горничная.

– Все, перестань! – оборвала ее Света. – Скажи лучше, он вам наедине остаться не помешал?

– Да нет. Вообще внимания не обратил. Она тихо себя ведет, говорила, что он уже ее ни в чем не подозревает.

– Ну, к нему в доверие скоро не войдешь, – покачала головой Света. – Однако по пятам он за ней не ходит, это хорошо… Где говорили?

– В твоей комнате.

– Она больше не моя!

– Ну, пусть будет ничья! – примирительно сказала горничная.

– Скоро и будет ничья! – мрачно сказала Света.

– Говори, что делать будем. Я ей сказала, что ты у меня прячешься. Адрес, понятно, не сказала. Да и зачем? Из дома ей не выйти. К телефону доступа нет. Все только через меня. Ох, видела бы ты, как она в меня вцепилась!

– Еще бы… Она уж, наверное, на себе крест поставила. Ты еще сегодня туда попадешь?

– Ну да. Это я сейчас вроде за продуктами пошла.

– Хорошо. Я сейчас накатаю записку. Пусть в твоем присутствии прочитает и ответ напишет или скажет. Но чтобы Вадим ни сном ни духом об этой записке не знал.

– Что напишешь?

Света, задумавшись, посмотрела на нее.

– Не хочу я, чтобы ты в это лезла, – сказала наконец. – То, что я напишу, только ее коснется. Тебя – нет. От тебя только одно нужно – связывать нас. Поняла?

– Так не пойдет! – возмутилась горничная. – Мы же уговорились, что я все буду знать. А ты! Нет, не понесу я эту записку.

– Понесешь! – отрезала Света.

Встала, начала искать ручку и бумагу. Горничная понуро следила за ней.

– Натворишь ты дел, – жалобно сказала она.

– Отстань, ради Бога! – Света даже не обернулась. Нашла письменные принадлежности, примостилась за столом. Задумалась.

Горничная смотрела ей в спину. Потом не выдержала:

– Слушай, Светка. Ты со мной так не говори. А то ведь я тоже сказать могу… Что с замками?

– А что? – невинно спросила Света.

– Все исцарапано и закрыто не до конца. Я вчера на все обороты заперла. Ты что, ковырялась?

– От скуки, – дерзко ответила Света, повернувшись к горничной. – А что? Нельзя было?

– Хорошее дело – от скуки! Ты испортить все могла.

– Да ведь не испортила же…

– Выйти, что ли, хотела? – допытывалась горничная.

– Слушай, побудь где-нибудь, а то я ни черта не напишу. Ради тебя прошу, задерживаешь ведь. Спросит тебя Вадим, где два часа гуляла!

Горничная вышла на кухню и тут же вернулась.

– А что это у нас в ведре?

– А что в ведре? – Света была похожа в этот миг на ребенка, которого уличили в шалости, но который собрался отпираться до последнего.

– Осколки там… Бутылка… Ты выходила, Света!

– Ну все. Поймала меня и успокойся. – Света вздохнула. – Говорила я тебе – принеси выпить. Надо было слушаться. Знаешь ведь – все равно на своем поставлю. Кстати, я из этой бутылки ни капли не выпила. Разбилась она.

– Выходила, значит, – обессиленно молвила горничная. – Нет, ты с ума сошла… Дверь-то как открыла?

– Пальцем. – Света снова отвернулась.

– И что, квартира нараспашку и стояла?

– Да не украли тут ничего, успокойся! Чего тут красть?

Горничная только покачала головой:

– И курица цела в духовке… Ты что же не поела?

– Сейчас съем всю! – взорвалась Света. – Неси сюда! Сожру на твоих глазах! Ну дай подумать!

Горничная вышла. Света замерла над листком бумаги.

«Что мне сказать, а о чем умолчать? Она ведь будет присутствовать при убийстве… Да не одного, а сразу пятерых человек… Вадим, его дружки и клиент… Да уж, вот кому не повезет… Дешево стоит человеческая жизнь… А где гарантия, что Марину не пристукнут тут же? Под шумок? И все, не придется им исполнять никаких обещаний. Нет никаких гарантий. И ждать их нечего. Приходится верить на слово… Ну, Михаилу-то еще можно, пожалуй, поверить… Черт его знает почему, но я верю… А ведь он там будет не один. Хотя руководит этой операцией он, как я поняла».

Она взялась за ручку. «Марина, – выводила на листке, – есть возможность выбраться. Дело за тобой. Без тебя это дело не пойдет. Меня нашли люди, которые имеют зуб на Вадима. Теперь они хотят этот зуб выдрать. Иначе говоря – Вадима убьют. Не бойся, я сама боюсь».

Она остановилась и ожесточенно погрызла ручку. Глаза ее приобрели отсутствующее выражение. Посидела минуту, глядя прямо перед собой, потом продолжала писать.

«Им нужна наша помощь. И они нам потом тоже помогут. Особенно они пригодятся тебе. Но и задача у тебя будет посложней моей. Я просто-напросто выложила им все грязное белье Вадима. Ты же должна будешь сделать черную работу. Я знаю, что Делон впутал тебя в два убийства. Но там твое соучастие было невольным. Теперь оно будет обдуманным. Но выхода нет, надо соглашаться. Иначе ты оттуда не выйдешь, – теперь, когда я знаю про Вадимовы прошлые дела, я переменила о нем мнение. Не жалей его. Он убийца. Самый настоящий. То, как он поступил со мной, цветочки… В письме ничего рассказывать не буду. Потом, при встрече. Мы ведь встретимся, когда все будет кончено. Ты веришь в это? Я – да. Короче говоря, ему хотят устроить несчастный случай…»

Она бросила ручку и пошла на кухню. Горничная, пригорюнившись, сидела за столом и терпеливо смотрела на духовку, где подогревалась курица. Света чмокнула ее в щеку.

– Прости меня, дуру, – попросила она ласково. – Я сама на себя сержусь.

– Да ну тебя! – с притворной досадой отмахнулась горничная. – Семь пятниц на неделе. То ругаешься, а то… Говори уж, чего надо?

– Она ничего не говорила, ей уже приходилось ассистировать за игрой?

– Сказала, что игра была.

– Ну и как?

– Вадим доволен.

– А… Ну, значит, все в порядке… Когда играли?

– Позавчера, она сказала…

– Мерси!

Света вернулась в комнату и взялась за ручку.

«Во время игры, когда у него будет клиент, ты впустишь в дом людей. Это будут те, которые вышли на связь со мной. Они устроят погром. То есть видимость погрома – будто бы клиент, разозлившись и поняв, что вокруг шулера, открыл огонь и всех поубивал… Кажется, там будет гора трупов. Знаю, как ты отнесешься к этой приятной перспективе, но ничего другого не светит. Ты, надеюсь, при этом присутствовать не будешь. Это мы еще оговорим. Да, мы можем ставить условия. Проси документы, только „железные“, никакой липы. Деньги, конечно, тоже… Знаю, что риск, но что еще можно сделать? А другого выхода я не вижу. Ты также должна будешь предупредить их, в какой день будет игра. Как, условимся».

В дверь позвонили. Испуганная горничная на цыпочках вбежала в комнату.

– Свекор мой! – в ужасе прошептала она. – Кому еще?

– Открой, – велела Света, не понижая голоса. – Это ко мне.

– Что?!

– Ко мне, говорю. Открой. У меня тут вчера гости были.

– Да ты что?!

– Черт, ну что ты начинаешь? – раздраженно сказала Света. – Не бойся, говорю тебе! Ну, где ключи? Что мне, опять с ножницами возиться? Тогда точно твой свекор сюда не попадет – испохабим замки.

Горничная, изменившись в лице, пошла открывать. В прихожую ступил Михаил. Света, обернувшись, приветственно помахала рукой.

– Обществу трезвости привет! – крикнула она. – Знакомьтесь… Это вот та самая женщина, которая обеспечивает связь с Мариной. Впрочем, не хотите – не знакомьтесь. Но она тоже попадает в долю, предупреждаю.

– Это я усвоил. – Михаил поздоровался с испуганной женщиной. Та отступила на кухню.

– Вы не обращайте внимания. Она вас боится, – сказала Света. – Лучше подойдите сюда, помогите написать письмо.

Михаил подошел и заглянул ей через плечо.

– Это вы Марине пишете?

– Да. Просвещаю ее насчет ее участия в этом деле. Кстати, я хочу знать, будет ли она присутствовать при последней сцене? Я имею в виду…

– А… – понял Михаил. – Нет, зачем же… Она просто откроет нам дверь, после чего может выйти на лестницу и спуститься в машину. Даже можем сразу ее увезти.

– Ясно. А то сцена будет, думаю, не для слабых нервов… А как она узнает, куда именно ей садиться?

– Ну, не бросим же мы ее! Проводим.

– Ладно. Теперь я знаю, что она уже участвовала в сеансе игры. Позавчера. То есть приняла боевое крещение. Теперь надо дождаться следующего.

– Как часто он играл?

– Зависит от того, как скоро находится клиент. Тоже дело непростое. Надо, чтобы он удовлетворял многим требованиям: не москвич, с наличными деньгами, достаточно беззубый…

– Это как? – поразился Михаил.

– Ну, скажем, директора крупного нефтяного концерна обыгрывать они не станут – постесняются. Надо, чтобы это не была какая-нибудь шишка… Многие строят из себя шишек, но не все ими оказываются.

– От кого зависит, чтобы клиента нашли?

– От этого мужика в агентстве… Он там постоянно пасется с тем пацаном… Который тоже играет. Пацан иногда удобнее, смотря по тому, какого клиента приманить… Это они уже на месте решают… Стойте-ка! – Она вдруг замерла, озаренная внезапной мыслью. – Стойте! Зачем вам ждать, когда они найдут клиента? Подставьте своего человека!

Михаил помолчал минуту, потом глубоко вздохнул:

– Да уж… До этого я как-то не дошел… И что же? Что из этого выйдет? Как будет выглядеть финальная сцена?

– А выглядеть она будет так, – развивала свою мысль Света, – что клиент попался крутой. Пострелял всех шулеров и ушел в туман! Понимаете? Деньги свои прибрал и ушел. И не надо будет подставлять невинного человека! Признаюсь, этот пункт меня смущал больше всего…

– Так-так… – Михаил кивнул. – Верно, так ловчее. Значит, надо запускать нашего человека в агентство, пусть ходит, ищет… Сплетем ему легенду… Хорошо!

– Вот это и будет по-настоящему праведная месть! – заметила Света. – Без невинных жертв. Вы как, за гуманное решение проблем?

– За! – подтвердил Михаил, с улыбкой глядя на нее. – А вы по сравнению со вчерашним вечером выглядите куда бодрее.

– Человек при деле! – Света помахала ручкой. – Теперь давайте обговорим один вопрос. Она узнает, что назначена игра. Должна дать знать. Или ваш человек сам узнает? Его ведь пригласят, нет, черт, пригласить его могут в последнюю минуту… Так и бывало – будто невзначай… А Вадим уже знал, что предстоит игра. Обычно клиенту некуда деваться – принимает приглашение… Нет, надо, чтобы она дала нам знак. Какой?

– Это вы придумайте! – посоветовал Михаил. – Сколько вы там прожили, вам ли не знать… Звонок по телефону исключен?

– Почти полностью… – задумавшись, отвечала Света. – Он не допустит… Так… А! – Она подняла палец. – Она наполовину отдернет штору в своем окне, если на тот день назначена игра. Ее окно выходит во двор. Сделайте так, чтоб оно было на виду. Пусть кто-нибудь следит за ним.

– Хорошо, – кивнул Михаил. – А не может выйти так, что штора будет отдернута случайно? Он сам не может ее отдернуть, просто так?

– Задернуть – может, – возразила Света. – Он всегда держит окна зашторенными. Не выносит дневного света. Ну или просто это отговорка. Не знаю. Но в своей комнате я всегда делала что хотела. Итак, я это запишу?

Михаил кивнул. Она зацарапала ручкой по бумаге. Он следил за ее рукой, потом прервал молчание:

– Есть еще один момент. Насколько мы осмотрели дверь, для того чтобы открыть ее изнутри, нужны ключи. Они у нее есть?

Света покачала головой:

– Откуда им взяться, что вы! Она же пленница, говорю вам.

– Что же делать? Ведь ей нужны будут ключи. Нам нужно будет войти в квартиру.

– За столом будет ваш человек. Неужели этого недостаточно?

– Нет, – твердо сказал Михаил. – Я должен быть при этом. Кроме того, один человек – это не гарантия успеха. Она должна открыть дверь. Нельзя же нам выломать ее – он всполошится и сам откроет огонь. У него есть оружие?

Света кивнула.

– Итак, в определенную минуту, назначенную заранее, она должна встать и открыть дверь, – размышлял Михаил. – Во сколько?

– Остановитесь на девяти часах вечера! – посоветовала Света. – В высшей степени симпатичный час. Разгар игры. – Она усмехнулась, глядя на него. – Ладно уж, не буду вас томить. У меня есть ключи от квартиры. Обзавелась за годы жизни там. И от парадного, и от черного. Могу подать вам свежую мысль. Вы должны войти с черного входа. Он в кухне, довольно далеко от столовой. Никто не услышит, что она там отпирает дверь. А парадная слишком близко от столовой. Он всполошится, как только там звякнут ключи.

– Да… Ваша помощь просто неоценима, – признался Михаил. – С ключами бы вышла чепуха. Можно было бы, правда, сделать дубликаты… Спит ведь он когда-нибудь?

– За два года жизни, – заметила Света, – выдалась только одна ночь, когда он спал как убитый… Вот ею я и воспользовалась, чтобы сделать ключи… Он принял снотворное – уж очень устал. А так – одним глазом спит, другим смотрит.

– Где же эти ключи?

Света помолчала, прикусив губу. Потом подняла на него глаза.

– Я поверила вам, что вы не убьете меня и Марину. Так ведь? Ну вот и вы поверьте, что ключи у меня есть. Но я передам их Марине в последний момент. В день игры. И в этот день все уже должно быть готово. Все, что понадобится мне, и все, что понадобится ей. Деньги и документы. Подробней это мы оговорим после того, как она ответит на письмо. Вы передадите все это мне, и я спрячу в недоступном для вас месте. – Тут Света ясно улыбнулась Михаилу. – Вы уж не сердитесь, – мягко заметила она. – Но должны же быть какие-то гарантии и у нас? У бедных женщин?

– Должны, – согласился Михаил. – Никто вас за это не обвинит. Но у вас действительно есть эти ключи?

– Я не враг себе, чтобы обманывать, – заметила она.

– Что ж, – вздохнул Михаил, – как я понимаю, вариант, чтобы я сам открыл дверь с помощью этих ключей, вас тоже не устроит?

– Никоим образом, – заверила она его. – Дверь откроет Марина. Я хочу, чтобы она тоже была вам полезна. А то за что же вы ее вознаградите?

Она умильно смотрела на Михаила. Тот расхохотался:

– Ну все! Сдаюсь! Вы просто прелесть!

– Вы мне тоже симпатичны, – кивнула она. Привлеченная смехом Михаила, из кухни высунулась горничная. Света сделала ей знак:

– Подожди чуточку! Сейчас допишу послание.

– Что ж, не буду мешать, – сказал Михаил. – Вечером мне, наверное, надо будет еще раз заглянуть?

– Да уж, придется побегать… – Света склонилась над бумагой. – Марина сегодня ответит, надеюсь. Я пишу ей, чтобы она сказала свои условия. Вот вы о них и узнаете. И сразу готовьтесь исполнять.

– За этим дело не станет. Только назовите конкретные суммы.

– Назовем, – пообещала Света. – Вот только наглости наберемся… С женщинами знаете как? Чем мягче с ними обращаются, тем больше они наглеют… А вы рыцарь, как я уже смела заметить.

– Ладно. – Михаил двинулся к выходу. – Я зайду часов в семь. К этому времени вы, наверное, уже составите ваши условия.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. В комнату тотчас вошла горничная.

– Кто это? – в ужасе спросила она. – О чем это вы тут говорили?

– Как это о чем? – деланно удивилась Света. – Ты разве нас не подслушала?

– Я…

– Ты подслушивала, так ведь?

– Что это за человек, о котором вы говорили?

– О ком мы только не говорили… – вздохнула Света. – Что именно тебя интересует?

– Вы говорили о невинном человеке…

– А… Ну, это уже вопрос закрытый. Никаких невинных людей не будет. Будут только одни виноватые.

– Да объясни же мне, наконец! – взмолилась женщина. – Это насчет того, чтобы Вадьке отомстить?

– Поняла наконец.

– А чего это ты говорила, что к нему войдут, и… Что там за сцена будет такая?

– Сцена не для слабых нервов, – процитировала Света саму себя. – Но ни мне, ни тебе, ни Марине при этом присутствовать не придется. Так что можешь считать, что сцены не будет.

– С глаз, значит, долой, из сердца – вон? – спросила горничная. – А с Вадькой что будет?

– Будет то, что и без моего участия было бы… – отрезала Света. – Если бы я могла ему чем-то помочь… Эти люди и сами бы с ним разобрались, только, может, попозже… Я подала им неплохую идею с подсадным клиентом. Странно, что они сами до этого не додумались. Хотя откуда они знали, что всех клиентов вербуют в агентстве. А если не знать, где, то и своего человека не подставишь… Так что автор половины этого предприятия – я! – Она постучала пальцем себя в грудь. И тяжело вздохнула.

– Убьют его, что ли? – упорствовала горничная.

– Медаль дадут. – Света отвернулась и склонилась над письмом. – Не мешай, а то ведь в самом деле опоздаешь.

– Я не хочу, чтобы ты лезла в такое дело.

– Я не лезу… – невинно сказала Света. – Я сижу себе здесь, даже не выхожу никуда.

– Светка, остановись!

– Поздно. – Света быстро водила по бумаге ручкой. – И выхода никакого… А уж я устрою так, чтобы все выскочили благополучно… Человек он, кажется, приличный, за горло меня хватать не стал, когда я про ключи сказала.

– А ключи тут при чем?

– Кстати, ты их не спрятала, случайно?

Горничная отрицательно помотала головой.

– Ну и хорошо. А то были бы мы все… В одном месте. Марина в откроет дверь черного входа в Вадимовой квартире. Поняла? Когда у него будут гости. И войдут вот эти ребята…

– Какие?

– Да вот один из них был тут сейчас… А она выйдет, и все мы втроем исчезаем… Ясно? Я, ты, она…

– А я тут при чем?

– Ты ей ключи передашь… – Света задумалась. – И давай-ка вот что сделаем! – Ее голубые глаза загорелись голубым, бесовским пламенем. – Ключи отнесешь прямо сейчас. Нечего им тут валяться, тут Михаил бывает… Мало ли что? Я ему сказала, что ключи в последний момент передам, но его это не касается. Пусть выполнит условия, я посмотрю, что он сделает для нас, а потом уж… Ключи все равно отопрут ту дверь только тогда, когда я буду знать, что все в порядке… Отнесешь их Марине, скажешь – пусть спрячет, да хорошенько… Куда только? Ну, пусть сама думает, я уже и не знаю, как он там все переворотил после моего ухода… И чтобы ни одна собака о ключе не знала!

– Приключений ищешь, – жалобно сказала горничная.

– Это они меня ищут… – проворчала Света, складывая листок мелко исписанной бумаги. – Мне их и даром не надо… Хотя на этот раз не даром… Ой не даром! Ты тоже подумай, что тебе Дед Мороз под елочку положит.

– Дед Мороз?!

– Ну, Михаил. Взялся исполнить самое твое горячее желание. Так что не продешеви.

– Это за то, чтобы Вадьку убили? – грозно сказала горничная.

Глядя на нее остановившимися, побелевшими глазами, Света начала мелко, тихо смеяться, не разжимая губ. Выглядело это так, словно она чем-то подавилась и теперь задыхается. Горничная испуганно бросилась к ней.

– Светик, да что ты это… Ой Господи, я с ума с вами сойду! Ну, черт с тобой! Всегда ты умела меня уломать! Давай письмо! Сама пойду сейчас и пристукну его! Надоело мне все это!

Света тем временем отдышалась. Она протянула письмо.

– На, спрячь хорошенько… Ключи…

Горничная сунула ключи в карман.

– Ой, девки, погибнете вы… – покачала она головой. – Ведь этот, что приходил, бандит!

– Ты мне про бандитов не рассказывай! – засмеялась Света. – Я два года с бандитом прожила…

– Это Вадька-то бандит?! – поразилась горничная. – Он же вежливый такой…

– Ладно, ладно… – смеялась Света. – Вежливый! Иди уж… Привет там от меня передай… И пусть ответ даст! Чтоб сегодня же я знала, согласна ли она и чего ей за это надо. Скажи, пусть не стесняется.

– Курицу-то поешь! – умоляюще попросила горничная уже с порога.

– Ладно, – махнула рукой Света.

Когда горничная закрыла за собой дверь, она пошла на кухню, достала из духовки пересушенную курицу и жадно принялась за нее.

Когда горничная позвонила в дверь квартиры Вадима, он открыл ей, не сказав ни слова об опоздании. Она порадовалась, потому что в последние дни особенно боялась его расспросов и подозрений. Однако он, судя по всему, ни в чем ее не подозревал. Старая хитрость Светы теперь приносила плоды – за все время службы у Вадима горничная относилась к хозяйке как к пустому месту, была с ней неразговорчива, угрюма, непочтительна, и Света даже жаловалась Вадиму на ее нелюбезность. Вадим всякий раз обещал поговорить с горничной на эту тему, но никогда не говорил, считая, что хозяином в доме является только он, а Света иного и не заслуживает. Поэтому теперь ему даже в голову не приходило, что горничная может что-то знать о судьбе пропавшей Светы и чем-то ей помогать.

Горничная разгрузила на кухне сумки, набила продуктами холодильник. Вадим ушел в библиотеку. Горничная, воспользовавшись этим, прошла в комнату к Марине. Та сидела как на иголках.

– Ну?! – шепотом произнесла она, поднявшись навстречу. – Вы ее видели?

Та кивнула и быстро достала письмо и связку ключей.

– Вот… Это для вас… Она просила спрятать ключи, а на письмо ответить сейчас же.

Марина схватила листок бумаги и принялась читать. Горничная тем временем караулила у двери, чтобы предупредить Марину о неожиданном приближении Вадима. Через несколько минут Марина тихо позвала ее.

– Идите сюда, – прошептала она.

Горничная вернулась в комнату.

– Скажите ей, что я согласна.

– А там что написано? – умоляюще спросила ее женщина.

– Как? – поразилась Марина. – Вы разве ничего не знаете?

– Она не сказала… Правда, что Вадима убьют?

Марина, побледнев, кивнула.

– И вы соглашаетесь?

– Но… Другого выхода у меня нет… Я не могу оставаться здесь. А если его не убьют, он убьет меня. Так пишет Света.

– Ладно, – хмуро сказала горничная. – Вот уж не думала, в чем придется участвовать…

– Он не в духе… – тихо сказала Марина. – Не знаю почему.

В коридоре раздались шаги. Горничная живо опустилась на колени и принялась отщипывать с ковра несуществующие соринки. Вадим заглянул в комнату.

– А, вы здесь… – хмуро сказал горничной. – Я уеду на часик… Вы побудьте здесь.

Он кивнул Марине и ушел. Женщины затаив дыхание прислушивались, как за ним закрылась дверь. Когда в замке прозвенел последний ключ, с облегчением вздохнули.

– Что с ним сегодня? – удивлялась Марина. – Места себе не находит. Конечно, его расстроил платок.

– А мне его все же жалко… – пробормотала горничная. – Человек, живая душа… Ну да разве я что могу сделать?..

Марина кивнула ей:

– Ничего сделать нельзя. А вот ключи… Какие из них от черного входа? Тут их восемь штук…

Женщина отправилась на кухню и перепробовала все ключи к замкам черного входа. Три подошли, и Марина с замиранием сердца открыла дверь. С лестницы потянуло сквозняком. Она, высунув голову, с наслаждением вдыхала вольный воздух. Потом закрыла дверь и заперла ее.

– Черт, неужели я когда-нибудь смогу ходить по улице?! Вот уж который день сижу взаперти. Как мне это надоело! Ах, если бы не Света, что бы я делала… А знаете, он всерьез уверен, что она умерла.

– Чуть не умерла. Если бы я не увела ее. А, пусть его, убивают! – в сердцах сказала горничная. – Не жалко! Нет у него сердца…

– Послушайте… – проговорила Марина, вертя в руках ключи. – Надо их как-то пометить, чтобы я не перепутала…

– А вы марлечкой перевяжите, – подала мысль горничная.

Ключи были помечены, и Марина удовлетворенно рассматривала их. Потом пересчитала.

– Так… Восемь… Девять… Девять ключей. Здесь – три замка. Сколько в парадном?

Женщины осмотрели парадный вход. Там оказалось четыре замка. Марина вертела в руках связку ключей.

– Еще два… Вог этот, маленький, от чего?

– От почтового ящика, – взглянула горничная.

– Да, похоже… А этот?

Она замерла, держа в руках маленький, замысловатой формы ключик.

– Кажется, я знаю… – прошептала она. – Это от шкафа.

– От которого?

– В библиотеке есть шкаф, который заперт. Только он, а все остальные не запираются. Хотела бы я посмотреть, что там.

– Так посмотрим! – расхрабрилась от любопытства горничная.

Они прошли в библиотеку. Марина с замиранием сердца вставила ключик в замок шкафа. Ключ подошел. Дверь открылась.

Чуть не столкнувшись лбами, женщины заглянули вовнутрь.

– Бумажки какие-то… – разочарованно протянула горничная.

А Марина сразу протянула руку к белым сверткам, каждый из которых был величиной с упаковку из десяти спичечных коробков.

Сверток, который она взяла в руки, оказался неожиданно тяжелым. Она положила его на место.

– Что там? – полюбопытствовала горничная.

– Да так… – неохотно протянула Марина. – Лучше закрыть шкаф. Если увидит, что мы тут копались, точно не снести нам головы…

Женщины вернулись в комнату, раньше принадлежавшую Свете. Марина опустилась на постель.

– Куда их спрятать? – задумалась она, глядя на ключи.

– На кухне есть шкафчик, где он хранит всякие крупы… Ну, гречку там, рис… Вот туда и спрятать.

– Нечего сказать, тайник! – возразила Марина. – Готовит-то он сам! Что будет, если ему захочется гречневой каши?! А?

– Гречневой, может, и захочется. А манную он ненавидит.

– Так и крупы манной в доме, наверное, нет?

– Раз в год может захотеть… А вообще ее Светка любила. Сейчас посмотрю, не выкинул ли он крупу…

Горничная сбегала на кухню и вернулась с большой жестяной банкой, расписанной красными цветами.

– Есть! Не выкинул.

Марина закопала связку ключей в манную крупу.

– Ну, будем надеяться, что он не изменит своим привычкам, – вздохнула она. – Хотя я предпочла бы сейф… Хотя ключи от сейфа тоже, конечно, пришлось бы спрятать… Да, похоже, без манной каши нам не обойтись.

– Я поставлю ее в шкафчик, на верхнюю полку. – Горничная прижала к груди банку. – Вы достанете?

– У меня такие каблуки, что я луну с неба достану, если захочу, – вздохнула Марина. – Надеюсь, я смогу достаточно быстро выбежать из квартиры, когда придет время… Впрочем, я даже в кандалах убегу.

Пока горничная прятала банку, Марина перечла некоторые места из письма Светы. Потом зажгла зажигалку и подпалила край бумаги. Письмо запылало, и она положила его в пепельницу. Через минуту от него не осталось ничего, кроме черного комочка. Его она раздавила зажигалкой в прах и открыла форточку.

Горничная вернулась.

– Он скоро придет, – сказала Марина. – Света в письме просила меня сообщить, что мне надо будет от этих людей. Мне нужны документы… Боже мой, уже третьи документы за месяц! Сначала мои настоящие, потом вот эти, несчастные… Как меня теперь будут звать? – Она вздохнула. – Впрочем, пусть хоть Дунькой зовут… Значит, документы. Деньги. Поскольку теперь я сирота и ни квартиры, ни наследства у меня нет, мне нужен будет угол, где жить. Не дворец, конечно… Ну… Скажем, я хочу восстановить прежние условия своей жизни… Двухкомнатная квартира, только не в центре. Сколько это может стоить?

– Тысяч сорок – сорок пять… – мрачно сказала горничная.

– Ой… Что-то, боюсь я, не оценят они меня так дорого. Впрочем, Света пишет, чтобы я не стеснялась. Значит, сорок пять тысяч… Если я попрошу еще тысяч пять на первое время, это будет наглость?

– Кто их знает. Обещают золотые горы.

– Обещают-то горы, – пробормотала Марина. – Впрочем, Света пишет, что у нее есть против них заручка – ключи… Пока они не выполнят всех наших условий, им никто не откроет дверь. Она не боится ставить ультиматумы?

– Она сейчас вообще ничего не боится, – вздохнула горничная. – Ни Бога, ни черта…

– Ладно, – решилась Марина. – Пятьдесят тысяч и документы. Вот мои условия. А вы что решили? Она пишет, что вас тоже включила в наградной список.

– Это вы про деньги? – Горничная задумалась. – Конечно, мне тоже хотелось бы что-то получить. Службу здесь я потеряю, это ясно… Ох, затаскают меня по судам. Ведь когда его убьют, дело начнется. А я тут служила, не отвертишься. Найдут. Да и самой придется явиться. А то подумают, что я в сговоре была.

– Вы не забывайте, что все это случится вечером, – напомнила Марина. – А вы придете утром. Вот тогда и вызовите милицию. Впрочем, это еще можно обсудить.

– Уж я подумаю, – пообещала горничная. – А денег просить боязно. Убийцы все же. С такими связываться…

– А не связываться еще хуже, – заметила Марина.

В парадной двери послышалось звяканье ключей. Вернулся Вадим. Горничная как ошпаренная выскочила в кухню. Марина бросилась на постель и схватила в руки иллюстрированный журнал, в последний момент поймав себя на том, что держит его вверх ногами. Вадим заглянул к ней.

– Как ты? – спросил он, окидывая взглядом комнату.

– Нормально. – Она повернулась к нему и постаралась не выдать обуревавших ее чувств. – Какие-то новости?

– Хорошие, – кивнул Вадим.

Прошел в кухню, и она через приоткрытую дверь услышала, что он извиняется перед горничной, что так долго задержал. Та отвечала по привычке сурово:

– Да уж. Сегодня все не так. Вот и в магазинах я задержалась. Очереди набежали откуда-то. А мои дома голодные сидят…

– Вы уж извините, – выпроваживал ее Вадим. – До завтра. Счастливо…

Он запер дверь и вернулся к Марине.

– Какая все-таки неприятная женщина, – решилась она сказать, встретив взгляд Вадима. – Нагрубила мне.

– Да? – рассеянно спросил Вадим. – И что же она тебе сказала? Она действительно любезностью не отличается… Но зато исключительно честна… Может, это как-то связано? – Он наконец обрел свою обычную улыбку.

– Не знаю, связано или нет. – Марина тоже улыбнулась ему. – Она выговорила мне, что я неправильно обращаюсь с кофеваркой. Я, дескать, могу ее сломать. Нет, каково? Я ведь варила вам кофе в тот вечер и ничего, кажется, не сломала. А… У нас еще будут гости? – закинула она удочку.

– Гости?.. Да. Да. Будут, конечно. – Вадим, казалось, не мог избавиться от каких-то мыслей.

– Что с тобой? – решилась она наконец спросить. – Ты будто не в себе. А новости, ты сказал, вроде хорошие.

– Только для тебя. – Вадим вздохнул и достал из кармана маленький газетный сверток. – Вот, погляди-ка…

Она поднялась с постели.

– Что это? – Она удивленно рассматривала черный пепел, кучкой лежавший на развернутой газете. – Это и есть хорошие новости?

– Представь себе, – огорченно сказал Вадим. – Этот придурок… Ох, я уже называю его, как мать…

– Делон? – тут же поняла Марина.

– Он, по указанию своей мамаши, оказывается, сохранял у себя твои документы, записную книжку и прочее… Мне-то они сказали, что все это уничтожили.

Марина затаила дыхание.

– А зачем сохраняли? – спросила она, переводя взгляд с кучки на лицо Вадима.

– Хотели, представь, меня шантажировать, – усмехнулся Вадим. – Как после этого верить кому-то?

– Ну так что?

– Да то, что я сделал выволочку этому щенку. Он пообещал достать твои документы, которые спрятала мамаша. Сегодня позвонил, сказал, чтобы я приезжал в какое-то задрипанное кафе рядом с его домом… Нет, он просто сошел с ума! Ведь он находится в розыске, как и ты, к слову… А с его внешностью ему надо сидеть в темном чулане, закутавшись в паранджу!

– Ну и…

– Ну и приехал я в это кафе… – Вадим был крайне раздражен. – Я не поехал бы, если бы дело не касалось тебя. Не хотел, чтобы эти документы были у них. Он сам – еще ничего, но мамаша его… А он вместо документов предъявил мне вот это! – Вадим указал на газету. – Сжег, видите ли, еще дома! Притащил пепел! Идиот, Боже, какой он все-таки идиот! Решил меня порадовать! Уж принес бы документы, а то пепел притащил: играет в крутого парня… Кино насмотрелся. Не мог по телефону сказать, что сжег?! Нет, ему надо еще и пепел мне подарить, в присутствии свидетелей!

Вадим скомкал газету, перепачкав руки. Марина с радостью смотрела на него. «Все, записной книжке конец! – подумала она. – Из-за любви Делона к красивым жестам она уже никогда не попадется ему на глаза! А ведь он просмотрел бы ее! Ты спасена! Сама глупость за тебя, а это значит, что ты выпутаешься из всего этого! Уж надежней глупости ничего на свете нет!»

– Не расстраивайся! – утешила она Вадима. – Может, на вас не обратили внимания!

– Как же, – проворчал Вадим. – Он вырядился: нацепил на себя килограмм золота, а пах так, что меня чуть не стошнило. Он, видите ли, дома сидит, там его красоту никто не видит, кроме мамочки, так он решил, всем показаться.

– Ну, не переживай, – лицемерно ласкалась Марина. – Ведь он тебя не обманул, как ты думаешь? Это действительно мои документы?

– Он-то не обманул, – проворчал, успокаиваясь, Вадим. – Не посмеет. Я боюсь, чтобы его не засекли. А впрочем, уже ничего не поделаешь. Кто его видел, тот видел… Боже, что он за идиот…

Вадим махнул рукой.

– А что, нельзя остановить следствие?.. – робко спросила она.

– С какой стати… – Вадим безнадежно развел руками. – Он все равно попадется, сейчас или потом. Я уже вижу, к чему дело идет. Такая неосторожность. И ведь ничего не вобьешь в его глупую башку! Одна мать может ему что-то внушить, но она тоже себе на уме. Ей не понравится, что он слушает кого-то, кроме нее. Я давно замечаю, что она роет под меня. Если сын выйдет у нее из-под контроля, он станет ее врагом.

– Что же это за мать… – прошептала Марина.

– О, от нее можно ждать всего, – раздраженно сказал Вадим. – Если ей придется пожертвовать сыном ради своей безопасности, она это сделает. А она, к слову, считает, что я для нее представляю опасность. Змеиное гнездо – это прекрасное семейство! Раньше еще было ничего, а как жареным запахло – показала зубы. Это ведь она велела сохранить твои документы. Ох, боюсь, кончится наша дружба после того, как она узнает, что он их сжег. Этого она не простит ни мне, ни ему…

– Значит, она может выдать меня? – спросила Марина.

– С нее станется. Хотя она, конечно, постарается не повредить при этом себе. А как она умудрится это сделать, если ее сыночек тесно связан с тобой? – Вадим усмехнулся. – Только на это я и надеюсь…

«А, так ты не дорожишь Делоном, – подумала Марина. – Бедняга, мне его даже жалко… Между двух огней… Ясно, ты с радостью избавился бы от него, но с условием, чтобы это тебя не коснулось. Ах, милый ты мой! Знал бы ты, какую невесту сосватал тебе Делон! Ты бы придушил его, даже если бы вы были не в кафе, а на Красной площади!»

– Ладно, – сказал наконец Вадим. – Утро вечера мудренее. Есть будешь? Что сделать на ужин?

«Если он захочет манной каши, я выпрыгну в окошко», – подумала она. А вслух сказала:

– Что хочешь, дорогой!

Вадим вышел на кухню, и она некоторое время прислушивалась затаив дыхание. Однако там не раздавалось ни криков, ни выстрелов, из чего она заключила, что сегодня не тот единственный день в году, когда Вадимом овладевает преступная страсть к манной каше. Она с облегчением вздохнула.

Горничная дала Свете полный отчет о своем визите к Марине.

– А хочет она пятьдесят тысяч долларов, – заключила она.

– Значит, согласна… – Света прошлась по комнате. – Не запудрил он ей мозги.

– Какое запудрил! Она его боится как огня!

– Все ведут себя умнее меня! – Света пнула подвернувшийся стул. – Одна я, дурища, влюбилась.

– Неужто ты до сих пор?..

– Да нет, уже все. – Света задумалась, глядя на горничную. – Ну, а ты чего бы хотела?

– Да не знаю… – нерешительно сказала горничная. – Боюсь я… Мишу этого твоего…

– Ну, во-первых, он, к сожалению, не мой, – заметила Света. – К сожалению – потому что я предпочитала бы лучше его знать, прежде чем вступать с ним в такое дело. А во-вторых… Ты-то чего боишься? Сколько служила у Вадима и не боялась? Только потому, что он вежливый? Говори, сколько тебе надо?

– Не знаю.

– Эх! – махнула рукой Света. – Я тогда знаю. Сколько твоему сыну на квартиру не хватает? Знаю ведь, ты ему все свои гроши тащишь. Ну, сколько уже собрали?

– Да сколько… Всего-то пять тысяч… Его зарплата да невестки… А живем только на мои деньги… Правду сказать, сил уже нет. Все в одной конурке…

– Ну вот! – упрекнула ее Света. – А поёшь – ничего не надо! Пять тысяч. Значит, еще двадцать пять… – Она засмеялась. – Не робей, когда еще такая возможность подвернется.

– Ну тебя, – вздохнула горничная. – Не верится мне что-то… А только если он и впрямь такое для меня сделает, этот Миша… Я ему ручки поцелую!

– Я тебе поцелую! – погрозила ей Света. – Значит, тебе двадцать пять… Ей пятьдесят и документы… Обустроится она с пятьюдесятью тысячами? Как думаешь? У нее ведь ничего не осталось…

– Она больше боится просить, – призналась горничная.

– Ах, боится?! – подняла бровь Света. – Ну тогда я попрошу. Значит, ей… Скажем, шестьдесят. А? Ты как думаешь?

– Светка, не наглей!

– Ну-ну… Скромность не украшает. Это же мы даже еще цены на Вадимову квартиру не набрали. Значит, уже восемьдесят пять… Ладно.

– А себе-то сколько попросишь? – спросила горничная, испуганная этой цифрой.

– Пусть даст на бедность тридцать пять… Куплю себе хату, корову.

– Корову?!

– Машину, боже мой… А хата у меня есть. Помнишь, где я раньше жила? Мать теперь ее сдает. Вот туда и вернусь. А матери деньгами компенсирую.

– Слушай, матери-то скажи, что ты не в Италии! – взмолилась горничная.

– Да оставь ты меня! Если бы ей сказали, что я умерла, тогда другое дело. А так… Нечего раньше времени высовываться. Пусть думает, что я отдыхаю… Ладно. Всего, выходит, сто двадцать. А что, сумма симпатичная.

– Не даст он!

– Фирма солидная, даст! – заверила Света. – А не даст – значит, нагнал он мне все про себя. Если правду сказал – найдет деньги… На этом все…

Горничная собрала сумку.

– Я тебе пива купила, – примирительно сказала она. – Все лучше, чем водку глушить. А ты уже посвежее выглядишь!

– Давай. – Света откупорила бутылку и жадно отхлебнула. – Ключи мне оставь. Меня уже от этих ножниц мутит.

Горничная нерешительно протянула ключи.

– Не уходить бы мне, – вздохнула она. – Еще прирежет он тебя.

– Ну зачем ему меня резать, скажи на милость? – удивилась Света. – Мы же с ним друзья.

– А если рассердится, денег не даст?

– Тогда я тоже рассержусь, и получит он фигу с маком, – отрапортовала Света. – А теперь иди и спи спокойно. Будет твоему сыну квартира!

Горничная ушла. Света не стала запирать дверь, только прикрыла ее. Сама уселась на диване, скрестив ноги, и стала поджидать Михаила, попивая пиво из бутылки. Он явился в семь.

– По вам можно часы проверять, – приветствовала его Света. – Проходите! Я собралась с мыслями и окончательно обнаглела. Присядьте лучше, а то упадете. Нам надо на всех сто двадцать тысяч долларов. Плюс документы Марине. Причем хорошие. Одолжить вам бутылку, чтобы вы грохнули меня по голове?

– Не надо, – отказался Михаил. – Мы согласны.

– А не накладно? – сощурилась Света. – Все-таки Вадим вам больше на ноги не наступает… Зачем тратить деньги на его убийство?

– Если такой номер, какой отколол он, будет сходить с рук, – заметил на это Михаил, – работать станет невозможно. Это дело принципа – наказать его. И это будет иметь воспитательный пример.

– Для юношества? – подхватила Света. – Согласна. Он должен быть наказан. А деньги вам придется выложить из своего кармана?

– Для этого найдется другой способ, – успокоил ее Михаил. – Хотя и в моем кармане полегчает.

– Какой же способ? – поинтересовалась Света.

– Дело в том, – пояснил Михаил, – что оповестят всех. Все будут знать, что смерть Никифорова была фикцией и что именно он предал шефа. Ему не симпатизировали и раньше, как я уже вам рассказывал. А теперь каждый сочтет своим долгом внести свою долю на его смерть. Это станет общественным делом. А без этого… Без этого нет организации…

Света зажмурилась.

– Живописное, должно быть, зрелище… Я почему-то представила себе Вадима стоящим на костре, вроде средневековой ведьмы, а вы все по очереди подходите и подкидываете дрова… Веточки там, полешки… Кто сколько может… Здорово! Значит, лично вас мы не ограбим. Это уже хорошо. А то бы меня совесть замучила.

– Уверяю вас, если бы я мог, я бы один заплатил за это, – сказал Михаил. – Но сумма превышает мои возможности.

– Ладно, вам все равно зачтется, – успокоила его Света. – Значит, об этом договорились. Когда будут деньги?

– Я вылетаю в Екатеринбург сегодня же, – сказал Михаил, глянув на часы. – Завтра соберем деньги. Вечером или рано утром послезавтра я вернусь.

– Хорошо. До этого, я полагаю, ваш человек может не слишком навязываться в агентстве… Он, кстати, уже там?

– Нет. Пока мы его не запустили.

– А какой он из себя? – поинтересовалась Света. – Пожилой? Молодой?

– Молодой парень.

– Тогда пусть ориентируется на щекастого красавца… Он работает с молодежью… С Ваней – это тот, что постарше – он его сведет позже… Завтра запускайте его. Нечего терять время. Все равно все будет зависеть только от нас. – Она кивнула: – Счастливо съездить. И про документы не забудьте.

Она заперла за Михаилом дверь.

Глава 16

Ирина Алексеевна была убита происходящим. Следователь не сообщал ей ничего нового о судьбе племянницы. «Ищем», – сказал он в последний раз. Она ушла, прижав платок к губам, чтобы не всхлипывать. За эти дни она окончательно рассорилась с матерью Сергея. Та прокляла Марину, день, когда Сергей на ней женился, а вместе с Мариной – и всех ее немногочисленных родственников – и ближних и дальних. Ирина Алексеевна тоже, конечно, попала в их число. Знакомые сплетничали. Павел Аркадьевич как сквозь землю провалился. «Ни ответа ни привета… – думала она о нем. – Зря я телефона у него не взяла. Вдруг с ним тоже что-нибудь случилось?»

Однако мужчина, назвавший себя в разговоре с Ириной Алексеевной Павлом Аркадьевичем, был жив и здоров. А не звонил ей по той простой причине, что сказать было нечего.

– Черт бы побрал все это! – говорил он жене, терпеливо склонившей голову при этих словах. – А все из-за тебя! Когда я уже научусь не связываться с бабами!

– Этому в молодости надо учиться, – заметила та. – А теперь хочешь не хочешь, а с одной-то бабой ты связался крепко! – Она примирительно взяла его руку. – Ну не сердись! Скажи лучше, что Дима сказал? Был ты у него?

– Вот что он мне дал. – Он протянул жене листок бумаги. – Говорит, еле достал… Ну и магарыч с меня, конечно, причитается. Деньги идут, а толку все нет… Димка сказал, что того красавца писаного знают в милиции. Но дела там на него нет. Просто подозревают его в контрабанде. Следователь связался с этим отделом из-за пустых коробок в квартире, где нашли убитых. Он, правда, думал, что это хозяин что-то напортачил. Оказалось, однако, что коробки были получены в гостинице «Севастополь» в то утро, когда хозяин квартиры был уже мертв. И получали их мужчина и женщина. Карго вспомнил, что в машине, куда грузили коробки, сидел еще один мужчина, но его он не разглядел. Его вообще никто не разглядел. Но это красавчик, больше некому. Хозяина сразу отставили в сторону. По фотороботу его в конце концов удалось идентифицировать. Короче, вот этот паршивый листочек мне дал Дима.

– Адрес… – протянула женщина, глядя на бумажку. – Но это же адрес! Того красавца? Это его имя – Жарков Андрей Константинович? Тебе что, этого мало?!

– Липа все это! – бросил мужчина. – Никакой Жарков по этому адресу не живет. Да и не Жарков он, судя по всему. Все липа – адрес, загранпаспорт, все на свете… Тупик!

– Но его же ищут?

– Боюсь, когда его найдут, я не успею до него добраться…

– Ладно. – Женщина заговорщицки подняла палец. – Но и я, представь, тоже на месте не сидела… Сейчас я послушаю, что ты скажешь насчет своего решения не связываться с бабами…

– Что за шутки? – поморщился мужчина. – Люба, смотри, если ты что-то узнала, а я зря заплатил Димке деньги… Придушу, честное слово!

– Не придушишь, – ответила женщина. – Я узнала уже после того, как ты заплатил… Мог, кстати, подождать немного.

– Говори, что узнала?

– Боже мой, да все просто… – Женщина откинулась в кресле. – Этот красавец, я решила, относится к окружению Лены. Так или нет?

– Это мы могли только предполагать, – возразил мужчина.

– Хорошо! Ты предполагал. А я положилась на глупую женскую интуицию. Контрабанда? Хорошо. То есть ничего хорошего, но Лена-то наша где бывала? За бугром. Он чем занимается? Контрабандой. Эти двое – муж да жена – невинны, как дети. Никакого отношения к контрабанде не имели. К Эмиратам – тоже. Ведь в Эмираты катался этот красавчик?

Мужчина кивнул.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала женщина. – Вот я и приписала этого мужика Ленке. Дальше. Ее милых друзей-приятелей по этому делу – не по контрабанде, конечно, а по Эмиратам, – я более-менее знала. Поговорила с одними, с другими… И у всех тихо так, ненавязчиво выспрашивала, не было ли у нее какой-нибудь роковой любви перед смертью… Десять человек мне сказали, что она вообще на любовь не способна. Двое сами, оказывается, имели с ней шашни, но, во-первых, ужасно давно, а во-вторых, один был жирной коротышкой, а второй – волосатым армянином… Так что их я сразу исключила из претендентов на роль нашего принца… А вот одна женщина… Собственно, это даже не ее знакомая, это официантка в кафе, где Ленка любила бывать… Она этой официантке как-то раз привезла шикарную дубленку. И официантка была ей ужасно благодарна…

– В подарок, что ли? – изумился мужчина.

– Ну что ты! С накруткой, конечно! Стала бы она за так надрываться… Просто как-то эта официантка попросила, если будет случай, посмотреть ей там дубленку, ну а Лена возвращалась в тот раз пустая, и деньги у нее оставались. Вот она и выполнила просьбу. Официантка даже не ожидала… Всю эту историю мне пришлось выслушать, да еще выпить за упокой Ленкиной беспокойной души.

– А что за баба-то?

– Жирная тетка, выглядит старше своих лет… Морда пропитая, сама рыжая, как таракан… И выпить не дура. И вот она-то мне и рассказала, что видела Леночку с потрясающим мужиком. Та шла с ним под ручку по залу кафе, да так, словно по облакам ступала. Известно, женское тщеславие!

– Ну, а мужик-то? Тот самый? Красавец? – допытывался мужчина.

– По описанию – один к одному! – гордо сказала женщина.

– Любка, не томи! Ведь вижу, еще что-то узнала!

– Ладно. – Женщина хитренько усмехнулась. – Вижу, проняло тебя, наконец! Так вот, рассказала мне эта баба кучу чепухи: как Лена с ним за столиком сидела – гордая – не подходи, даже едва поздоровалась, и как она к этому расфуфыренному красавцу липла, в рот заглядывала, ножкой под столом шаркала… Официантка обиделась – что это Ленка так зазналась: как одна, так и поулыбается, и за жизнь поговорит, а как с мужиком – то будто не знакома. После этого они и поссорились или вроде того… Ну, это все в сторону. Здесь главное, что мужик тот самый, точка в точку… Брюнет, глаза синие, рожа – хоть картину пиши… И одет – шик-блеск! А вот дальше… – Женщина подмигнула. – Сказала она мне, что Ленка только раз с ним была в кафе. Может, потом в другие места ходили. Но вот что интересно! Этот ее красавец потом еще появлялся в этом кафе… Знаешь, почему? Приглянулась ему одна девка… Тоже из обслуги. Только она другие столики обслуживает… Все вертелась вокруг Ленки и него, когда они ужинали. Чуть в тарелки не залезла… Короче, впечатлилась она этим мужиком ужасно, а он, видя такое внимание, тоже, наверное, заметку на память сделал. Короче, появился он там еще разок. И приударил за официанткой. Та – на крыльях летала. Только недолго. Он ее бросил чуть не после недели знакомства. Но она за эту неделю успела-таки многое… И, между прочим, – женщина значительно округлила глаза, – побывала у него дома! Вот тебе!

Довольная произведенным эффектом, она рассмеялась.

– Адрес?! – вскинулся мужчина. – Любушка, адрес узнала?

– Еще чего! – присвистнула женщина. – Ты бы поговорил с мое с той бабой, не только адреса этой несчастной жертвы любви не узнал бы, а и свой собственный бы забыл! Я еле ноги унесла, ведь после каждой новости мы стопочку пропускали. Помнишь, пришла я вчера на карачках?

– Так ты уже вчера все знала?

– Ох, не трогай меня, ради Бога! – Женщина отмахнулась от него. – Вчера я бы уже ничего не смогла рассказать. И сегодня голова болит. Вот сам иди и расспроси ту красотку. Кстати, видела я ее. Не удивлюсь, что красавец наш ее бросил – довольно-таки страшна… Но липкая до мужиков – вот чем берет: Так что будь осторожен.

– Бегу. – Мужчина, казалось, помолодел. – Ты скажи, сколько надо вчерашней официантке заплатить? Или ты с ней уже расплатилась?

– Во как расплатилась! – Женщина провела себя ребром ладони по горлу. – Выпивка была моя, а рассказы ее. Так что мы в расчете… А этой, молодой… Не знаю уж. Дай ей на платьице. Да осторожней, легче. Не напугай смотри. Словом, как ты умеешь с бабами говорить. – Она усмехнулась. – Из себя она такая дохленькая, щуплая. Волосы – перекись. Намазана, как на панель. Правда, ресницы здоровые, как у коровы, и, что показательно, приличный бюст. Словом, сердце тебе подскажет.

– Как звать? – деловито спросил мужчина, натягивая плащ. – И что это за кафе?

– Звать ее Машей. Кафе «Копакобана», на Бронной. Найдешь.

– «Копако…» – Мужчина попытался повторить. – Тьфу! Ладно. Поищем.

– Да ты не особенно ищи, – посоветовала женщина. – Просто садись за один из тех столиков, что вдоль окна. Она их обслуживает. Я своей вчерашней приятельнице не сказала, что ты придешь, боялась, что она и тебе наливать станет. А уж тогда от неё не отвяжешься. А нам она больше не нужна. Ну, удачи!

Через час, припарковав машину на обочине Большой Бронной, мужчина вошел в стеклянные двери кафе «Ко-пакобана».

На него подуло горячим, сухим воздухом, пропитанным табачным дымом и запахами кухни. Кафе в этот обеденный час было полно. Он пожалел, что не подождал немного и не явился часа в три, когда в окрестных учреждениях кончается обеденный перерыв. Однако в конце концов высмотрел свободное место за одним из столиков у окна. Уселся, обвел взглядом кафе. Из-за стойки с подносом, уставленным дымящимися чашками с кофе, появилась официантка в черном платьице, ловко облегавшем щуплую фигурку. Свой внушительный бюст, странно не соответствовавший всему ее хрупкому сложению, девушка несла до невероятного гордо, словно осознавая, что это ее главный козырь в борьбе против окружающего мира. Она прямиком направилась к столику, где сидел мужчина, и поставила две чашки кофе и тарелки с бутербродами перед его соседями по столику.

– Девушка, – окликнул ее мужчина.

– Щас, обслужу, – равнодушно откликнулась она сначала, но, оценив взглядом его дорогой костюм, стала любезней. – Секундочку, мужчина, вот только выполню заказ! – улыбнулась она ему улыбкой, покрытой слоем блестящей малиновой помады.

Он вздохнул и приготовился ждать. Это ожидание в какой-то мере сыграло ему на руку – кафе немного опустело. Соседи поднялись и ушли, и на их места никто не сел. За соседним столиком народу тоже поубавилось.

Наконец девушка приблизилась, вызывающе поигрывая бедрами.

– Что будем заказывать? – промурлыкала она.

– А что предложите? – Павел Аркадьевич, как он снова решил себя именовать, не сводил взгляда с бюста официантки. И та, как он и рассчитывал, была этим польщена.

– Бутербродики имеем с лососиной… С язычком, с ветчиной… Можно суп жюльен сделать. Можно пиццу, – мурлыкала она, выпятив грудь до предела, так что Павел Аркадьевич даже испугался, как бы Маша, следуя законам равновесия, не упала.

– Давайте бутербродики, – отозвался он. – И еще парочку коньяку по сто…

– Парочку? – официантка подняла на него разочарованный взгляд. – Ждете кого?

– Вас! – со всем доступным ему обольщением в голосе заявил Павел Аркадьевич.

Официантка рассмеялась:

– Скажете тоже.

– Нет, правда вас, – настаивал Павел Аркадьевич. – Вас ведь Машей звать, красавица?

Девушка насторожилась.

– А что? – подозрительно спросила она.

– Так Машей или нет? – сощурился Павел Аркадьевич.

– Ну, Машей, – созналась официантка. – А вы откуда знаете? Я-то вроде вас не помню.

– Слухом земля полнится! – рассмеялся Павел Аркадьевич. – Так вот что, Машенька, мне для вас кое-что передали. Вот вы принесите коньячку, и чего еще там захотите, и присядьте. Разговор будет.

– Это о чем же? – подняла крашеную бровь Маша.

– Да разве уж не найдется о чем поговорить? – пошутил Павел Аркадьевич, снова вонзая взгляд в ее бюст. Это средство помогло. Бедра официантки снова пришли в движение. По этому движению можно было судить о том, что ее опасения несколько рассеялись.

– Ладно уж… – сказала она, кивая. – Поговорим, раз вам приспичило. Только предупреждаю, нам с клиентами сидеть нельзя. Заругают меня.

– Кто заругает?

– Да найдется кому.

– Так вы скажите там – дядя пришел. Племянницу проведать. Люди ведь они? А?

Официантка рассмеялась:

– И так уж… То папа, то братец… А теперь вот дядя. Родственников, таких, как вы, не оберешься.

– Разговор-то важный! – напомнил ей Павел Аркадьевич. – Насчет денег.

– Каких денег? – Улыбка сбежала с лица официантки.

– Деньги просил передать старый ваш знакомый.

– Ах, деньги передать? – оживилась официантка. – А кто он такой?

– Да уж скажу, – поторопил ее Павел Аркадьевич. – Так вы сходите там куда надо и скажите – дядя приехал на пару часов в Москву, надо поговорить. И за столик чтобы не подсаживали никого.

– Делов-то! – живо отозвалась официантка, подхватывая стулья, стоявшие за столиком Павла Аркадьевича.

Она переставила стулья к соседнему столику и скорым шагом удалилась в заднее помещение кафе.

Павел Аркадьевич недолго ждал. Она явилась через несколько минут, с бутербродами и коньяком на подносе.

– Вот, как заказывали, – поставила коньяк на стол и подвинула к себе один из стульев. Уселась, ничуть не заботясь о том, чтобы юбка ее при этом не уехала по ногам вверх. Напротив, закинула ногу на ногу.

– Как звать-то вас? – первым делом осведомилась она.

– Павел Аркадьевич.

– Хм… Убейте, но такого не помню. Никто вроде про вас не рассказывал. Кто вас послал-то?

Павел Аркадьевич засмеялся:

– Да как вам сказать. Приятель мой…

– Кто такой? – Официантка наморщила лоб.

– Ну вы должны его помнить. Такой, знаете, красавец. Черные кудри, синие глаза.

– А… – протянула официантка. Павел Аркадьевич отметил, что радости в ее голосе не прозвучало. – И что он?

– Знал бы я, – Мужчина решил подыграть ей на той же неприязненной струнке. – Он исчез буквально на днях…

– Вот как? – удивилась официантка. – Как же он вас послал, если исчез?

«Дура-то она дура, а на это мозгов хватило», – с досадой подумал Павел Аркадьевич. И двинулся в атаку:

– Послал-то он меня к вам раньше. Сказал, хочет старый должок вернуть.

– Сколько? – подалась вперед официантка.

«Дрянь такая, ничего он тебе не должен», – подумал Павел Аркадьевич. А вслух сказал:

– Да… – Он помедлил, оценивая те ожидания, от которых разгорелось ее лицо. – Сто долларов.

«Ох, продешевил», – подумал он, глядя на нее. Но ошибся. Официантка расцвела улыбкой.

– Вот оно как? Где же деньги?

– Милочка моя, деньги попозже, – ласково сказал Павел Аркадьевич.

– Это почему?

– Он ведь пропал, говорю вам. Для вас-то деньги передал, а меня с носом оставил. А он мне тоже должен. Вот я и хочу сперва узнать, где мне его искать… А то что же выйдет? Деньги он мне, конечно, дал… Для вас. А я с чем останусь, если его не найду? По справедливости надо.

– Да деньги-то мои! – Судя по бюсту, официантка настроилась воинственно.

Павел Аркадьевич примирительно похлопал ее по руке.

– Машенька, не волнуйтесь! Вы деньги получите! Скажите сначала, где мне его найти?

– А чего это вы уверены, что я его могу найти? – надулась Маша. – Я его несколько месяцев не видела.

– Да дома-то вы у него бывали?

– А вы? Разве нет?

– А я нет, – подтвердил Павел Аркадьевич. Официантка насторожилась.

– Да ведь вы друзья? – грозно спросила она. – Как же вы у него дома не были?

– Да так вот, – развел руками Павел Аркадьевич, – не пришлось. Он, видно, только хорошеньких девушек домой водит.

Маша заиграла глазами, оставаясь начеку.

– Водит… Подлец ваш Делон, вот он кто!

– Мой… – Павел Аркадьевич чуть не поперхнулся коньяком. – Кто?!

– Да Делон… – протянула Маша. – Что, не знали, как его звать, что ли? А знакомый. – Она глумливо усмехнулась.

«Не верит ничему, чертовка», – решил Павел Аркадьевич.

– Мне он не так представлялся, – отрезал он. – Так что нечему удивляться.

– А я и не удивляюсь, – заметила Маша. – Дайте-ка сигаретку.

Она самовольно полезла в пачку, лежавшую перед ее собеседником, и закурила, манерно поднося сигарету к губам.

– Делон, значит, – задумчиво протянул Павел Аркадьевич. – А что, похож.

– Верно ведь? – весело спросила Маша. – Ну вылитый! Только вот не знаю, тот, настоящий Делон, такой же подлец насчет баб?

– Я с ним не знаком, – ответил Павел Аркадьевич.

Нехитрая шутка рассмешила официантку до слез. Отсмеявшись, она заявила:

– Ладно! Чего скрывать, что я у него дома не была, раз он сам вам это сказал. Была! Ну и что? Вы его ищете? Так я тут при чем. Он вам деньги для меня передал? Ну и давайте их сюда. Он, может, и не хочет, чтобы вы его нашли. Я вам скажу, где он живет, а он потом меня – чик!

Она провела накрашенным ногтем по шее.

– Неужто? – поразился Павел Аркадьевич.

– Ну, может, и не убьет, – пожала плечами официантка. – А только зачем мне неприятности?

– Да как он узнает, что вы его адрес сказали?

– Ну, не знаю. – Официантка задумчиво уставилась в потолок кафе, выложенный белыми плитами.

«Эге, душечка, да ты торгуешься!» – радостно сообразил Павел Аркадьевич. И пустил в ход обаяние:

– Машенька…

– Не-а… – мотнула головой официантка. Краем глаза она наблюдала за ним.

«Стерва!» – разозлился Павел Аркадьевич. И полушепотом сказал:

– Деньги-то ваши я отдам. Вот, возьмите. – Он раскрыл бумажник и протянул ей купюру. Деньги исчезли мгновенно, он даже не успел заметить, куда их сунула девица. Ее лицо оставалось таким же равнодушным, но Павел Аркадьевич прекрасно видел, что это маска. Он продолжал: – А вот за то, что вы мне скажете адрес… – Он остановился на этом волнующем месте и отметил, что в глазах официантки мелькнул весьма живой интерес к его словам. – За это вот я вам сделаю маленький подарок…

– Хм, – неопределенно сказала официантка.

– Так что?

– Ну… Сказать-то я могу… Да только боюсь его…

– Это почему? – откликнулся ее собеседник.

– Нервный он очень… Может и стукнуть…

– Да вы тут при чем? Он не узнает, что это вы сказали.

Его рука потянулась к бумажнику. Официантка не выдержала.

– Ладно, – сказала она, поднимаясь со стула. – Схожу гляну в записной книжке… Вроде адрес должен быть.

Павел Аркадьевич устало проводил ее глазами. «Боже, сколько денег я уже переплатил из-за этого паршивого убийства на Зеленоградской! – подумал он. – А ведь все это могло меня не касаться».

Официантка вернулась.

– Ну, – сказала она, усевшись за стол и сверкнув ляжками под задравшейся юбкой. – Давайте подарок.

– Душенька моя, да разве я могу обмануть такую прелестную женщину! – покривил душой Павел Аркадьевич, открывая бумажник. – Вот вам… Еще столько же…

Официантка мгновенно спрятала деньги.

– Я сразу вижу, когда человек порядочный, – заявила она, считая, что делает собеседнику комплимент. Павел Аркадьевич, внутренне содрогнувшись от этой любезности, усиленно закивал. – Вот вам, пишите! – Ее длинный накрашенный ноготь указал на кривую строчку в блокноте. – Улица Руставели, дом 15, квартира 4.

Павел Аркадьевич записал адрес.

– А телефона нет? – полюбопытствовал он, складывая бумажку с записанным адресом и пряча ее в карман.

– А он мне его давал? – усмехнулась официантка. – Он мне и адреса бы не дал, если бы я сама не записала… Всегда полезно знать, где можно найти человека! – Она заговорщицки подмигнула Павлу Аркадьевичу. – Будете у него, привет его мамаше передайте! – холодно сказала она. – Скажите, от кикиморы!

«Вот так самокритика!» – поразился про себя Павел Аркадьевич. А вслух спросил:

– Это почему же так сурово?

– А это она меня, старая выдра, так назвала! При сыне! – поморщилась официантка. – Из-за этого, думаю, он меня и бросил… Он у мамаши своей, под каблуком…

– Так он с матерью живет?

– Ну.

– А еще кто там обитает?

– Два кота… Или кошки, мне почем знать… Короче, придурошный дом… Да сами увидите…

– Ладно, спасибо тебе, Машенька. – Павел Аркадьевич, поняв, что вытянул из официантки все возможное и она, в свою очередь, тоже вытянула из его бумажника все, что смогла, поднялся из-за стола.

Уже когда он отпирал свою машину, официантка его догнала. Она не накинула ничего поверх платьица, и теперь ее бил озноб – денек выдался холодный.

– Вы… Еще не уехали…

– Что такое? – резко спросил ее Павел Аркадьевич. Она еле перевела дух.

– Вы только вправду не вздумайте передать там от меня привет… – сказала она. – Ясно?

– Ясно, милочка! – Павел Аркадьевич сел в машину и захлопнул дверцу.

Официантка повернулась и пошла обратно в кафе, повиливая отставленным задом. Мужчины оглядывались ей вслед.

Сверясь с картой, мужчина, переставший быть Павлом Аркадьевичем, добрался до улицы Руставели через час. По дороге попал в пробку, что не улучшило его настроения. К дому, где жил никогда им не виданный Делон со своей матерью, представлявшей для него большую загадку, он добрался в окончательно расстроенных чувствах. Тихий, заросший рябиной дворик перед домом номер 15 ему не понравился, несмотря на живописность, – его машина слишком бы тут выделялась. Он решил оставить ее на обочине дороги и вести наблюдение отсюда, не выходя наружу. Подъезд дома просматривался с этой позиции неплохо.

«Неужели цель достигнута? – думал он, вглядываясь в пустынный двор, поливаемый дождем. – Он здесь… Тот самый… Да, конечно, тот самый! Нет, Любке все же цены нет. Когда она сама этого захочет, конечно. И как все это по-бабьи просто! Опередила следствие на целую голову! Черт, кто там идет? Нет, показалось… Кто будет бродить в такой дождь… Делон конечно же, сидит сейчас дома со своей мамашей… Придется увидеться… Черт, я могу тут просидеть до второго пришествия!»

Он снова повернулся лицом к подъезду.

«Подняться наверх сейчас? – раздумывал он. – Пожалуй, глупо сразу… Надо запастись пистолетом. Он все же убийца, как ни поверни… Неужели придется пускать в ход оружие? Нет, этого надо избежать… Его сейчас ищут. Он знает об этом? Во всяком случае, догадывается. Сыграю на этом… Скажу ему, что остановлю следствие, если он заплатит мне сумму, которую по его вине не смогла мне отдать родственница Лены. Это достаточное основание, чтобы требовать деньги… Ведь это он виноват. Так ему и скажу… Черт, кто это там идет?»

Двор пересекла старуха, тащившая тяжело нагруженную продуктовую сумку и укрывавшаяся от дождя под большим черным зонтом. Она вошла в подъезд, за которым он наблюдал.

«Старуха нам ни к черту, – решил он. – Его мать? Что-то по возрасту не подходит… Совсем дряхлая бабуся… Черт, только бы увидеть, что он там! А то, может, уже слинял! Ведь девка эта была у него неведомо когда. Несколько месяцев назад. А за это время многое переменится… Нет, я сойду с ума, если опять заплатил зря!»

Он нетерпеливо поерзал на сиденье и закурил.

«Расспросить соседей? Еще передадут им, что их кто-то спрашивал. Так рисковать нельзя. Прикинуться опять агентом по сигнализации? Нет, такой номер не пройдет… Не откроют они мне, раз прячутся… Да и как я к ним потом войду? А завтра? Завтра откроют? Откуда тут милиция?!»

Во двор въезжала милицейская машина. Она остановилась у подъезда, из нее вышел человек в форме и вошел в дом. Мужчина нервно приподнялся на сиденье.

«Неужели уже нашли?! – лихорадочно соображал он. – Я опоздал? Да не может быть. Еще сегодня утром никто не знал, где этот красавец прячется! Димка не соврал бы…»

Машина через несколько минут выехала из дворика и исчезла в глубине улицы. Милиционер, вошедший в подъезд, не появлялся… Мужчина несколько успокоился.

«Если бы его приехали брать, – соображал он, – машина бы не уехала. А взяли бы как миленького и вывели из подъезда. К чему тут милиционер? Все равно не догадаюсь… Меня кондрашка хватит, если в последний момент следствие опередит. Может, уже надо заплатить? Нет, рано… Рано… Заплачу зря, а вдруг с этого красавца ничего не получу? Ведь эти деньги никто мне не подарит, их надо выбить… Делон… Идиотское прозвище…»

Он ждал в течение часа. Милиционер из подъезда не вышел, и он решил, что тот просто-напросто живет в этом доме. У него отлегло от сердца.

«Все же надо позвонить еще раз Димке… – подумал он. – Друг-друг, а от денег не отказался… Только не заложит ли меня этот красавец, когда дойдет до следствия? Ведь его возьмут, как ни поверни… Получится, что я его обманул, он рассвирепеет, и тогда – не поминайте лихом! Вот тут-то и придется заплатить… Чтобы я там не мелькал… Хотя если и мелькну – что ж там такого увидят? Ну, рожу он мою опишет… Павлом Аркадьевичем назовет. Ох и грешник же этот Павел Аркадьевич! – усмехнулся про себя мужчина. – И тетушке-то он мозги запудрил, и бедную соседку обманул, и официантку чуть не обольстил…»

Он посмотрел на часы. В животе у него заурчало.

«Все, не могу больше! – решил он. – Еду домой. Все равно этот красавец от меня никуда не денется, если он еще там. Хватит на старух и милиционеров любоваться…»

Большой зал ресторана, превращенного в оранжерею, так что ни стен, ни потолка было не разобрать из-за переплетающихся тропических растений, был пуст. Ни одного посетителя, кроме мужчины и женщины, торопливо разговаривающих о чем-то. Мужчина был Михаилом, а невысокая, полноватая женщина лет тридцати – его женой. Она нервничала, оглядываясь по сторонам и время от времени похлопывала себя по бедру маленьким серебряным подносом, который держала в руке. Говорила тихо, пряча глаза.

– Неужели надо было превратить все в балаган? – спрашивала она. – Тебе известно, как мало всем им дела до того, кто на самом деле убил отца?

– Наташа, не устраивай тут… – морщился Михаил. – Ты же знаешь, какое это имеет значение… Мы должны были собраться все… Тем более, что времени ездить к каждому в отдельности у меня нет.

– Послушай, – женщина подняла взгляд, – он… знает, что вы его нашли?

– Нет.

– Но ты… Ты ведь скажешь ему, да? В последний момент?

– Обязательно, – подтвердил Михаил.

Жена сжала губы. Ее глаза потемнели.

– Я до сих пор не верю. До сих пор не могу понять, как он мог сделать с отцом… Тот любил его как сына.

– Ты хотела бы еще каких-то доказательств? – спросил Михаил, вглядываясь в глубь зала. – Приготовься.

Из-за пальм вышли невидимые раньше юноши в хороших костюмах и застыли как часовые возле немногих освещенных столиков. Через полутемный зал к ним двигались люди – поодиночке, парами, кучками… Человек двадцать одновременно вошли в зал, как будто ждали где-то у порога. Михаил приветствовал каждого, его жена улыбалась застывшей улыбкой. Все расселись.

Михаил поднял руку и дождался тишины.

– Я постараюсь надолго вас не задержать, – начал он. – Сегодняшнее собрание имеет чрезвычайный характер, как вы могли догадаться. Некоторым уже известно, что произошло недавно, а кое-кто еще не в курсе дела. – Он помедлил. – Знаете ли вы, что Никифоров жив?

На этот вопрос некоторые ответили молчанием, некоторые – недоуменными возгласами, а кое-кто спрашивал у своих соседей: «Кто это такой?» Михаил снова поднял руку.

– Я вижу, что многим это ничего не говорит, – сказал он в наступившей тишине. – В таком случае я вкратце скажу вам, что человек этот три года назад был похоронен нами на Широкореченском кладбище. Кто желает, может навестить его могилу в нашей мемориальной аллее.

Поднялся ропот.

– Старая история! – громко сказал кто-то.

Михаил резко к нему повернулся:

– Что такое?

– Леонова тоже похоронили… Ганшика… А они живы, и это всему городу известно.

– Мы говорим о Никифорове! – отрезал он. – Это другая история. Ты его хоронил?

– Ты же знаешь, где я в то время был… – ответил мужчина, к которому обращался Михаил. Его грубое, словно вырезанное из серого камня лицо ушло в тень. Он замолчал.

Михаил кивнул ему:

– Вот я и вижу, что некоторые не понимают, в чем дело. А Никифоров кинул нас…

В ответ на это поднялась тихая буря. Он дождался передышки в гуле голосов и заговорил:

– Да, он кинул нас, чего уж скрывать… Мы похоронили его, а он жив! Я видел его.

Его внимательно слушали, и только один из сидевших за столиками прошептал соседу на ухо, не сводя глаз с Михаила: «На дешевый эффект бьет Миша…» На что сосед ответил: «А?»

– Я видел его! – с надрывом в голосе продолжал Михаил. – Несколько дней назад, в Москве! Он живет там преспокойно, не скрываясь…

– Кто об этом знал? – раздался вопрос из пальмовой тени.

– Никто.

– Так не бывает, – мягко возразил голос. Все к нему прислушались. – Кто-то знал. Шофер?

– Он мертв.

– Это был все-таки он?

– Эксгумация показала, что он. Когда-то он перенес травму головы, и на черепе нашли характерный заросший рубец. Шофер ни при чем. Его семья получает пенсию.

– Но, согласись, – продолжал голос из тени, – один Никифоров не смог бы все это провернуть. Ведь там был бак пробит? Усадить на свое место чужого мужика… Да этого мужика надо еще приготовить, а потом доставить на то место, где была катастрофа… Это он в одиночку сделать не мог.

– Согласен. Но мы никого не нашли, кто мог бы ему помогать, – возразил Михаил. – Что прикажешь делать?

– Что я могу предложить? – отозвался голос. – Но если он нас кинул однажды, то сумеет кинуть еще… Мне не нравится, что мы до сих пор не знаем, остались у нас его люди или нет.

– Нет, – сказал Михаил. – За три года, без всяких контактов… Он не мог бы им платить…

– Он что, обнищал? – поинтересовался третий голос.

– Нет, он занимается золотом и немного – картами. Это скорее приработок.

– А что, недурно… – согласился голос. – Он состоит где-то?

– Да.

– А где он вообще? – спросил еще один голос. Этот голос звучал так мирно и спокойно, как будто его обладатель только что плотно пообедал и его настроения не могут испортить никакие неприятности.

Михаил посмотрел в ту сторону, откуда раздался вопрос.

– Он в Москве, – удовлетворил он любопытство спрашивающего. – Точнее, как сами понимаете, сказать не могу.

– Так, – мягко сказал голос. – Он точно состоит где-то?

– Да.

– Откуда вы это, простите за вопрос, узнали?

– От его бывшей любовницы.

– Не наболтала?

– Нет.

– Верю вам и ей, – отозвался мягкий голос. Многие смотрели в тень большого пальмового листа, где сидел говоривший. Там поблескивало золотое обручальное кольцо на смуглой руке, выставленной на свет, оттуда вился легкий ароматный дымок сигареты. Лица говорившего не было видно.

– Вы ведь знали Никифорова? – полуутвердительно сказал Михаил, обращаясь к пальме.

– Да, – лениво ответили оттуда.

– И кажется, близко знали… – продолжал Михаил, напрягаясь.

– Как все мы, грешные… – протянул голос. – А вы, вижу я, хотели бы на меня сейчас повесить всех собак? Предупреждаю, я ничего не знал о том, что готовит Никифоров.

Кто-то пробормотал несколько слов, которые невозможно было разобрать. Кто-то повернулся на стуле и уставился в пальмовую тень. Михаил сжал губы.

– Так вы даже приблизительно не можете сказать, кто мог быть в одной цепочке с Никифоровым в то время?

– Не могу… – вздохнули в тени. – Хотел бы, да не могу.

Ворчание, которое раздавалось ранее, стало еще громче. Ворчал мужчина с лицом будто из камня. Он враждебно смотрел в тень. Смотрела ли тень на него, трудно было сказать.

– Что такое? – окликнул ворчавшего Михаил. – Ты чем недоволен?

– Да так. – Ворчавший замолчал.

Тень пришла в колыхание. Можно было расслышать, как там смеются. Михаил вопросительно поднял брови.

– Что смешного?

– Ничего, – ответила, успокоившись, тень. – Я действительно был знаком с Никифоровым и действительно мы с ним имели парочку дел. Они касались ломбарда, если это кого-то еще интересует. Но вот к его мнимой смерти я никакого отношения не имел. К моему счастью и к сожалению многих присутствующих.

Михаил покачал головой.

– Сейчас не время выяснять отношения, – сказал он. – Вечером я должен вылететь в Москву.

– Ты привезешь Никифорова? – обрадованно спросил ворчавший мужчина.

Михаил поднял руку, перекрывая возобновившийся гул голосов.

– Будем смотреть на вещи реально! – повысил он голос. – Я рад бы привезти Никифорова сюда… Я мечтаю об этом. Но это невозможно.

– Почему? – возразил ворчун.

– Он в мафии, если вы усвоили, – промурлыкала в ответ пальмовая тень.

Ворчун злобно посмотрел туда:

– А с вами я не разговаривал!

– Да и я с вами не стремился!

Михаил оборвал их:

– Я просил, кажется, не выяснять сейчас отношения! Дело идет о том, чтобы убрать Никифорова.

Все согласно закивали.

– Привези мне только его фотокарточку! – попросил чей-то голос. – На память…

Михаил вздохнул:

– Насчет фотокарточек, наверное, будет туговато.

– Расскажи, что думаешь делать, – попросили его.

– Он в мафии, – начал Михаил. – Если его привезти сюда или убить просто на улице, непременно начнут копать… Я думаю, что кто-то там может знать, откуда он и чем занимался раньше. Я не хочу, чтобы из-за него были разборки…

– Никто не хочет, – поддержал его голос из тени. – Себе дороже. Так что ты решил?

– Решал не один я, – возразил Михаил. – Мы собирались несколько недель назад, когда узнали, что Никифоров жив, и обсудили все детали…

– Почему нам ничего не сказали?

– Потому что боялись… – лениво сказала тень… – У Никифорова могли и старые дружки найтись.

– Это вы про себя? – Ворчун, казалось, с трудом выдавил из себя «вы». В его устах это обращение превращалось почти в ругательство.

Тень вздохнула.

– Нет, не про себя, – устало сказала она. – Вот уж верно говорят – береги честь смолоду… Сколько я буду терпеть за то, что однажды с ним имел дело? А вы не имели? А вы? А вы? – Тень повысила голос. – Вы все! Все мы имели дело с Никифоровым, когда нуждались в этом. Никто не видел в этом ничего предосудительного… И нечего сейчас искать предателей.

– Никто их не ищет, – проворчал мужчина с грубым лицом.

– Вот как. – Тень умолкла.

– Мы, кажется, сделали ошибку, что усадили вас рядом, – вздохнул Михаил. – Так мы никогда не дойдем до дела.

– Пардон, – сказала тень почти легкомысленно.

– Пардон, – передразнил ее ворчливый мужчина, впрочем, еле слышно.

Михаил продолжал:

– Действительно, мы до последнего момента не хотели говорить, чтобы случайно не упустить Никифорова. Но сейчас наступил тот самый последний момент… – Он сделал паузу и прокашлялся. – Все готово к тому, чтобы Никифоров был убит.

– Каким образом?

– Скажи надгробную речь, Миша!

– В машине сгорит?

Михаил выждал, пока голоса смолкнут.

– Его смерть должна выглядеть как случайность. Как нелепая случайность. Тем не менее она должна вполне соответствовать тому образу жизни, который он вел…

– Очень туманно, – сказала тень.

На этот раз ворчливый мужчина ее поддержал:

– В самом деле, Миш, говори по существу!

– По существу, мы решили, что он погибнет во время сеанса игры.

– В казино, что ли? – удивленно спросил кто-то.

– Уж лучше в подъезде из автомата полоснуть! – раздался чей-то голос.

– Боже упаси! – повысил голос Михаил. – Никаких автоматов!

– А как?

– Одна пуля! Только одна! Автомат – это все равно что оставить свою фотокарточку… Сразу станет ясно, кто убрал…

– Так что ты решил?

– Мы решили… – Михаил выделил голосом это «мы», словно стремясь избавиться от части тяжелой ответственности. – Мы решили, что уберем его у него же дома, во время игры. Когда он пригласит очередного фраера, чтобы обыграть.

– Недурно, – сказала тень. – А как войдете? Он ведь не откроет?

– Нам откроют.

– Есть кто-то в доме?

– Да.

– Недурно, – повторила тень. – Значит, войдете во время игры? И ему – одну пулю? А остальным?

– Всем, – сказал Михаил. – Те, кто будет с ним из его же окружения.

– Как это будет выглядеть?

– Это будет выглядеть так, что клиент всех перестрелял.

– Хорошо, – одобрила его план тень. – А что с самим клиентом? Его тоже в расход?

– Клиент будет наш, подсадной.

– А где подсадите?

– А ты не слишком много хочешь знать? – спросил кто-то любопытную тень.

Тень притихла.

Михаил сощурился и посмотрел в темноту.

– Я отвечу на любые вопросы, кроме конкретных – тех, что коснутся времени, места, имен… – сказал он. – Надеюсь, от этого вы не потеряете доверия к нашему плану.

– Нормально, – сказал ворчливый мужчина. – План что надо!

– Кто пойдет?

– Я лично пойду, – сказал Михаил. – И еще люди. Они сейчас в Москве. Он никого из них не знает в лицо. Они следят за его домом, на случай, если он вздумает бежать.

– Это должно сойти, – сказал кто-то. – Придумано хорошо. Сам Никифоров подписался бы под этим.

Ему ответили смешками.

– Он подпишется, – ответил Михаил. – Теперь ему придется подписаться под всем, что он сделал. Я об этом позабочусь.

Сзади, где-то в лиственной тени, он почувствовал присутствие жены. За все это время она не произнесла ни слова, и он порадовался этому. «Что я, в сущности, знаю о ней? – подумал он. – Я женился на ней, когда она была убита горем. И я не знал, о ком она плакала больше, когда я сделал ее своей женой, – об отце или о Никифорове? Может быть, с тех пор я только и делал, что ошибался? И для чего я теперь преследую его? Ради своей безопасности? Абсурд. Никифоров не причинит мне больше вреда. Ради того, чтобы не чувствовать себя в дураках? Это для мальчишек. Честь организации? Только себе самому я могу признаться, что это понятие для меня условно… Для Хрипуна – да, тут он сложит свою глупую голову и сорвет свой ворчливый голос… Но не для меня… Из-за чего же я теперь иду на это? Неужели из-за нее?»

Ему вдруг захотелось обернуться и увидеть глаза жены. «О чем она думает сейчас? – мучительно соображал он. – О чем она может думать сейчас, когда мы обсуждаем, как убить Никифорова? Может, она возненавидит меня за это? Может, уже возненавидела? Тогда зачем все это?»

Он вдруг опомнился.

– Итак, – сказал твердым, не терпящим дальнейших возражений тоном. – Теперь вам известен наш план. Есть возражения?

– Подписываемся!

– Тогда перейдем к практической стороне дела… – заметил он. – Для того чтобы нам передали некоторые сведения и для того чтобы мы могли беспрепятственно войти в квартиру Никифорова, нам придется заплатить трем женщинам.

– Связываться с бабами…

– Здесь дама! – одернула тень своего ворчливого недруга. Тот умолк.

– Все эти три женщины, – Михаил повысил голос, в надежде, что жена придаст особое значение этим словам, – его ненавидят… И все сейчас находятся в очень тяжелом положении, в том числе и материальном. Мы должны им заплатить за помощь. Кроме того, одной из них требуются документы. Но это я взял лично на себя. Их уже готовят.

– Говори конкретно, сколько?

– Нас здесь… Тех, кто посвящен в это дело… Восемнадцать человек включая меня. Надо сто двадцать тысяч долларов. Расходы на документы и саму операцию я взял на себя. Я считаю, что мое участие в этом деле особое…

Он сделал паузу. Уже давно он научился не маскировать свою былую причастность к этому делу, не терзать себя всякий раз, когда кто-то вспомнит Никифорова, шефа и его дочь… В конце концов, уже почти никто не помнил, что его нынешняя жена когда-то была невестой Никифорова. И когда он заговорил о своем участии в этом деле, все восприняли это только как почтение к памяти шефа. Многие склонили головы.

– Ну, выложимся? – прохрипел наконец кто-то. – Сколько с каждого?

– Сейчас посчитаем. – Михаил перевел дух. Если бы они отказались дать деньги на это предприятие, все бы провалилось. «Чужими руками жар загребаю? – невесело подумал он. – Да, но пойду-то туда я сам… Ни за какие деньги я не позволил бы этого никому другому… Боже мой, а ведь я его видел на лестнице, совсем близко! Мог выстрелить… Это было бы безумие… Все будет, как я решил». Он подсчитал на листочке сумму, причитающуюся с каждого. – По шесть с половиной тысяч с каждого, – сказал он наконец. – Сумма немаленькая, но цель святая.

– Это ясно, – сказала тень. – Получите с меня.

Из тени выступил охранник и положил на серебряный поднос пачку денег. Михаил взял поднос со стола и дал его в руки жене. Она была бледна, как смерть, и не поднимала глаз.

– Иди, Наташа, – сказал он. – Собери за своего отца.

Она пошла по кругу. На поднос ложились пачки денег. Все, отправляясь на это чрезвычайное собрание, запаслись наличными деньгами, так что Михаил сделал верный расчет. Время от времени Наташа поправляла сползающие пачки дрожащей рукой. Или это только казалось Михаилу? Он присмотрелся – нет, руки у нее не дрожали… Дрожали тени вокруг нее, пока она спокойно, почти величественно шла по кругу, высоко подняв гладко причесанную темноволосую голову. Глаза? Нет, глаз не видно… «Если ты даже возненавидишь меня… – подумал Михаил. – Пусть ты даже возненавидишь меня, но я его убью». Пожилой человек, бывший друг ее отца, с трудом привстал со стула и крепко поцеловал ее в голову.

– Не бойся, Наташка… Он от нас не уйдет.

Ворчун от восторга растерял слова. Он посмотрел на Наташу сверкающими глазами и положил на поднос свою долю. Она снова поправила сползающие деньги и оглянулась на Михаила. Круг был обойден.

– Спасибо всем! – сказал Михаил. – Мы оправдаем ваше доверие.

В это время один из охранников, стерегущих выход в ресторан, приблизился и зашептал что-то на ухо.

– Что это значит? – поднял брови Михаил. – Что ему здесь нужно? Ты сказал, что нельзя?

– Он знает, что все здесь… – прошептал юноша.

– Что там такое? – спросила тень. Она беспокойно завозилась и уставилась, по-видимому, на вход в зал. – Что случилось?

Многие вопросительно смотрели на Михаила. Он развел руками.

– Там человек из Уралмаша… Знает, что все мы здесь.

– Что ему надо?

– Он один?

– Он один, и хочет, чтобы мы его приняли.

– Что случилось?

– Кто знает… Он один. Надо его принять, – сказал Михаил. Кивнул охраннику:

– Пропустите его!

Все повернулись к выходу в зал. Туда через минуту впустили человека. Многие его узнали и переглянулись – это был один из авторитетов уралмашевской мафии. Он шел через зал один, без охраны, словно не находился в стане врагов. Хотя эти две организации сотрудничали, но формально оставались противниками, как в незапамятные времена. Наконец, человек вступил в круг света.

Михаил подал ему руку, и он ее пожал. Оглянулся.

– Я здесь в частном порядке, – сообщил он всем. – Это не касается никого, кроме меня.

– В чем дело?

– Я слышал, Никифорова нашли?

Все переглянулись.

– Уже слухи идут? – спросил Михаил. – Рановато…

Он ощупал взглядом людей, которые знали о деле Никифорова еще до собрания. Те встречали его взгляд с недоумением. Он сжал зубы и посмотрел на жену. Та отвела глаза.

– Откуда вы узнали? – спросил он уралмашевца. Тот пожал плечами.

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Узнать не так трудно, если хочешь знать. Это дело не получило огласки, могу вас уверить. Я узнал просто потому, что интересовался этим. Я сам никогда не верил в смерть Никифорова, но не было никого, кто бы прислушался ко мне.

– В чем же дело?

– Дело в том, что у меня в день гибели Никифорова пропало двое людей. Их так и не нашли. Я до сих пор не знаю, что с ними. Но я подозреваю, что они приняли смерть от его рук… – Он помолчал. – Никифоров – хитрая лиса. Я говорил, что он мог подделать собственный труп. Мне никто не верил. Доказательств у меня не было. Только то, что пропали мои люди в самый день его смерти. Один из них был до странного похож на Никифорова комплекцией… Рост, вес, как я думаю, даже овал лица, волосы… Никому не было до этого дела, кроме меня… Но что я мог сделать, если меня никто не слушал? Экспертиза установила, что покойник – Никифоров… Если бы в нем понадобилось признать, моего человека, она бы это признала… Я сам, глядя на то, что мне показали в морге, усомнился, кто это… Но теперь, говорят, ясно, что Никифоров жив?

– Да, – кивнул Михаил. – Но это ненадолго.

– Когда? – быстро сориентировался мужчина. – Когда это произойдет?

– В ближайшее время. Можно сказать, прямо сейчас.

– Я могу как-то поучаствовать? – Мужчина огляделся и увидел серебряный поднос с деньгами. Полез в карман. Задержал руку, осмотрев окружающих. – Никто не возразит, надеюсь?

– Кто может возражать? Никифоров наш общий враг, – сказал Михаил.

Мужчина кивнул и выложил пачку денег на поднос.

– Что ж, тогда я пойду… – сказал он, осторожно осматриваясь по сторонам. Двинулся к выходу.

– Минуточку! – опомнился вдруг Михаил. – Тот человек, что пропал с поддельным Никифоровым… Он тоже не нашелся?

– Нет, – едва обернувшись, сказал уралмашевец. – Его я не нашел нигде. Ни в одном морге. Я бы опознал его. Он, кстати, совсем не был похож на того, кого я опознал. Хотя они были родные братья.

Он вышел. Охрана молча пропустила его.

Михаил вдруг взялся за голову.

– Вы что, не поняли, о ком он говорил? – почти простонал он. – У него же три года назад… В августе… Пропали оба сына!

Вокруг зашумели. Сзади Михаил услышал легкий вздох. Он обернулся. Наташа ловила воздух приоткрытым ртом. Он поддержал ее под локоть, не то она упала бы.

– Успокойся… Сядь… Все уже позади!

Она поймала его руку и крепко ее сжала. Посмотрела на него, и в ее взгляде он прочел все, что хотел прочесть вот уже три года, – горечь, боль, растаявший лед, навсегда умершие иллюзии… «Пусть тебе будет больно, – думал он, поддерживая ее. – Но теперь все пройдет… Теперь-то уж точно пройдет!» Она перебирала его пальцы.

– Ты едешь сегодня? – спросила она.

Он огляделся. Ресторан стремительно опустел. Только два охранника еще стерегли вход. Откуда-то появилась официантка и пересекла лиственные тени, пропав за стойкой бара. Он принялся укладывать деньги в сумку.

– Да… Сегодня я заплачу им… Этим женщинам. Завтра, наверное, удастся что-то сделать… Ну, не завтра, так на днях. Буду звонить тебе. Не переживай!

– А домой? Домой ты даже не заедешь? – спрашивала она.

И он отметил, что в голосе ее звучала тревога за него и неожиданная нежность, прорвавшаяся как солнце сквозь тучи.

– Нет времени… – Он обнял ее. – Поцелуй за меня сына!

Они вышли из зала, спустились по лестнице, сели в машину. Охранник захлопнул за ними дверцы.

– Сначала домой, – велел Михаил шоферу. – Потом в аэропорт.

Глава 17

Тамара отпихнула ногой черную кошку, подошедшую было приласкаться. Кошка с жалобным мяуканьем убежала. На ковер упало немного пепла. Тамара курила, щуря густо подведенные глаза, так что они превращались в две воспаленные припухшие щели. Она уже вторую ночь не спала, мучаясь страшными болями в спине и тревогой за сына.

Делон, дожевывая что-то, вошел в угловую комнату, где она сидела.

– У тебя программа? – спросил он, роясь в куче старых журналов, наваленной на полу. Тамара не ответила. Он покосился на нее и вздохнул: – Ну чего ты?

– А? – откликнулась она. – Ты еще спрашиваешь?

– Да не думай ты об этом… – сказал он, приближаясь к матери. – Брось! Все это пустяки.

– Какой смелый! – злобно сказала Тамара, раздавливая окурок в блюдце. – Натворил дел, думаешь, тебе это с рук сойдет? Ты же в розыске!

– Ну так что?

– Нет, я с ума сойду, – вздохнула она, глядя на виноватое лицо сына. – Неужели не понимаешь, что можешь вляпаться?

– Да не вляпаюсь я, Вадька обещал!

– Обещал, – хмуро сказала она. – Я тоже могу пообещать. Например, что разобью твою глупую рожу, если ты еще будешь гулять по улицам.

– Да ладно, – отмахнулся Делон. – Ничего же не случилось.

– Хотела бы я все-таки знать, какого черта ты выходил, – сощурилась она. – Зачем? А, ты все равно правду не скажешь. А ты подумал хоть, что это опасно?

– Да я никуда и не ходил! – защищался Делон. – Только во двор.

– Что, до ветру? – Тамара усмехнулась. – У нас что, унитаз забило?

– Ну, ма, – капризно, совсем как ребенок, протянул он. – И без того тошно… Ты еще…

– Тошно тебе? – подняла бровь Тамара. – Это тебе-то тошно? Придурок несчастный! Да ты даже не понимаешь, что случилось! И тебе еще тошно! А мне каково!

– Да что ты за меня переживаешь! Я сам за себя могу попереживать!

– Если бы мог – не вляпался бы, – упрямо сказала Тамара. – В том-то и дело, что сам за себя ты постоять не можешь.

– А что ты можешь сделать? – возразил Делон. – Если кто и может, так это Вадька. А он обещал. Не трепли мне нервы. Только капать на мозги умеешь.

– Что?! Ну-ка пойди сюда! – прошипела Тамара.

Делон увернулся, прекрасно понимая, что мать до него не дотянется, а вставать с кресла побоится, чтобы не разболелась спина. Он сделал попытку к примирению:

– Ладно, ма! Я пошутил!

– Шутки твои дурацкие… – Тамара, сознавая свое бессилие, смотрела на него. – Иди смотри «ящик». Хоть бы ты там что-нибудь умное высмотрел… Программа на кухне.

Делон кивнул и вышел из комнаты. Тут же в дверь раздался звонок. Делон просунул голову обратно в комнату, где сидела мать.

– К тебе, что ли? – спросил он, округлив глаза.

– Ко мне?! – Тамара попыталась встать. Со второй попытки ей это удалось. Она стояла теперь, держась одной рукой за спинку кресла, а другой придерживала на груди подбитую соболями кофту. – Ко мне никто не должен прийти.

– Тогда кто?

– А Вадька?

– Он не придет… – вполне логично заметил Делон.

– Почему ты так уверен?

– Да он боится теперь с нами связываться.

– Вот и я этого боюсь, что он побоится, – прошептала Тамара. – Постой, кажется, ушли.

Но звонок повторился.

– Что делать? – спросил Делон.

– Это не за тобой, – мрачно сказала Тамара. – Если бы тебя нашли, Вадька бы предупредил… Он следит за этим. Значит, надо открыть.

– Я открою. – Делон пошел в прихожую.

– Постой! – Тамара поймала его за руку и пошла с ним, тяжело опираясь на плечо сына.

– Кто? – спросила она, когда они подошли к двери.

– Я к Делону, – глухо раздалось из-за двери. Тамара молча посмотрела на него. Тот удивленно поднял брови.

– Не знаю, кто это… – еле слышно сказал он.

– Вы кто? – повысила голос Тамара. – Вы от кого?

За дверью помолчали. Потом голос ответил:

– Я от Лены… От Лены Малаховой.

– Что за чушь?! – У Тамары задрожали губы. Обращалась она к сыну: – Ты хоть отдаленно знаешь, кто это может быть?

– Не знаю…

– Откройте, пожалуйста, – попросил голос.

– Открой, только цепочку накинь, – велела Тамара.

Делон отпер дверь. В щели, образовавшейся между краем двери и косяком, показалось незнакомое лицо. Мать и сын, остолбенев, смотрели на незнакомца.

Тот, в свою очередь, смотрел на них. На Делона – с удивлением. На Тамару – ошеломленно. Поймав его взгляд, она поняла, что ее кофта распахнулась и из-под нее виднелось черное кружевное белье. Медленно, не торопясь, она запахнула кофту и подняла взгляд на незнакомца.

– Я вас не знаю, – сказала она. – Почему вы пришли сюда? Кто дал вам адрес?

– Я не могу говорить на лестнице, – возмутился мужчина. – Впустите меня сначала…

– Убирайтесь! – неожиданно взвизгнул Делон. Незнакомец вздрогнул, даже отступив в глубь площадки.

– Помолчи, – сказала Тамара, не глядя на сына, так что незнакомец вполне мог принять эти слова на свой счет. – Кто вас прислал?

Оправившись, мужчина подступил к двери.

– Я пришел по собственной инициативе. Вы меня впустите или нет?

– Впусти, – распорядилась Тамара.

Делон откинул цепочку, и незнакомец ступил в прихожую. Он огляделся и даже слегка улыбнулся, увидев выбежавших из комнаты Делона кошек. Тамара поймала его улыбку и несколько успокоилась.

– Запри дверь, – сказала она сыну и обратилась к незнакомцу: – Вы один?

– Да, – сказал мужчина. И солгал. Его жена ждала его в машине перед домом, предварительно получив инструкцию поднять тревогу, если он не спустится к ней через полчаса.

– Как вас зовут?

– Павел Аркадьевич, – со вздохом сказал мужчина. – А вас?

– Что же, в гости идете, а к кому – не знаете? – усмехнулась Тамара. – Что ж, проходите, коли пожаловали.

Она медленно двинулась в свою комнату, а за ней последовали настороженный Делон и Павел Аркадьевич, поражавшийся странной, скованной осанке Тамары. Они вошли в комнату, и Тамара с подавленным, но все же ясно различимым стоном опустилась в кресло. Делон встал рядом, как будто собирался сфотографироваться рядом с матерью. Павел Аркадьевич огляделся.

– Что скажете, гостюшка? – обратилась к нему Тамара.

«Вот это баба так баба! – про себя восхитился ею Павел Аркадьевич. – Скрывается, а сама двери гостям открывает! Нет, с ней надо быть осторожным… Мало ли что… Сынок может нагадить… Уж этот-то может…»

А вслух он сказал:

– Говорить-то мне надо, собственно, с вашим сыном…

– Так говорите! – подбодрила его Тамара. – Я же вам не мешаю…

Делон нахохлился.

– Я вас не знаю, – мрачно отрезал он, встретив взгляд матери, в котором были написаны весьма неприятные для него вещи. – Не смотри на меня так, говорю же, я его не знаю! – обратился он на этот раз к матери.

Та покачала головой:

– А вот… Павел Аркадьевич, не ошиблась? Павел Аркадьевич, оказывается, тебя знает… Павел Аркадьевич, вы уж просветите меня, что да как.

Она склонила голову, не сводя глаз с гостя. Тот откашлялся.

– Собственно, это чистая правда, ваш сын меня не знает. – Он понял, что в этом доме ему придется разговаривать с Тамарой. «Верно официантка сказала, под каблуком он у мамаши…» – припомнил он. И продолжал: – И я его тоже не знаю… Но Малахову…

– Она умерла, – перебил его Делон. – Она умерла, и я ничего не знаю о ней.

Мать дернула его за рукав, и он тут же умолк. «Как заводная кукла», – подумал Павел Аркадьевич.

– Да, я знаю, что она умерла… – с пристойной печалью сказал он. – Но дело в том, что у меня были с ней дела…

– Какое отношение ваши дела имеют к моему сыну? – жестко спросила Тамара.

– Прямое. – Павел Аркадьевич ощущал в заднем кармане брюк тяжесть пистолета. – Самое прямое. – «Успею я выхватить его, прежде чем сынок бросится на меня?» – спросил он сам себя. И продолжал: – Лена заняла у меня крупную сумму денег…

– Я ничего не знаю! – тут же откликнулся Делон.

– Помолчи, – монотонно сказала мать. И сладко улыбнулась гостю: – Хорошо. Но какое отношение имеет это к нам?

– Ах, жаль, что все так вышло… – пробормотал Павел Аркадьевич. – Но эта сумма… Восемнадцать тысяч долларов… Вы действительно ничего не знаете о ней?

– Ничего, – мотнул головой Делон.

– Эту сумму после смерти Лены должна была отдать мне ее сестра, – продолжал Павел Аркадьевич. – Которая сейчас блистательно отсутствует…

– Сумма или сестра? – уточнила Тамара. Закурив, она посмотрела на Павла Аркадьевича невыразительным взглядом.

– И сумма, и сестра… Увы, обе отсутствуют.

– Чем же мы можем помочь? – лицемерно вздохнула Тамара.

– Вы должны помочь.

– Должны? Почему так строго?

– Потому что не кто иной, как ваш сын… Вот не имею чести знать его настоящее имя… Хотя, кажется, Жарков Андрей Константинович?..

Он выкинул главный козырь. Эффект был потрясающим. Мать замерла. Сын побелел как полотно. «Поверили, что я знаю что-то о них! – внутренне ликовал Павел Аркадьевич. – А теперь поверят еще кое во что…»

– Так… – выговорила, оправившись от потрясения, Тамара. – Может, представитесь поподробней?

– Мой род занятий не таков, чтобы представлять для вас интерес, – зловеще сказал Павел Аркадьевич. – Да и к чему вам его знать? Я пришел частным образом. По своему делу.

Он улыбнулся, но эта улыбка не утешила Тамару. Судя по всему, она была в ярости.

– Хорошо, – злобно сказала она. – Тогда придерживайтесь сути вашего дела. Сумма пропала. Сестра Лены – тоже. При чем тут Жарков Андрей Константинович?

– Этот Жарков, к слову, ни при чем… – вздохнул Павел Аркадьевич. – Ведь настоящее имя вашего сына, я полагаю, другое… А вот ваш сын очень даже при чем. Вы даже не представляете себе, насколько. Или представляете, но вам очень не хотелось бы этого делать…

– Чего мне больше всего не хочется делать, – заметила Тамара, – так это выслушивать двусмысленные намеки. Отстань! – прикрикнула она на сына, попытавшегося ей что-то сказать.

– Я ни на что не намекаю, – с достоинством сказал Павел Аркадьевич. – Я прямо говорю, что теперь все претензии по поводу денег я буду предъявлять к вашему сыну.

– Объясните почему. Ваши сведения об этом несчастном Жаркове меня не убедили, – отрезала Тамара.

– Я объясню, – пообещал Павел Аркадьевич. Взглянул на часы. «Еще двадцать минут, – подумал он. – Пока они вроде не собираются меня убивать. Сынок, может, и собирается, да мамаша, кажется, баба крепкая. Не даст, пока не будет уверена, что я не привел за собой хвост. Что ж продолжим…» Он поднял голову и встретил холодный взгляд Тамары. – Ваш сын… – Он говорил так, как будто его не было в комнате. – Ваш сын был в близких отношениях с Леной.

– Он был в близких отношениях со многими девушками, – отрезала Тамара. – И он не обязан на этом основании решать их проблемы.

– Есть еще одно основание, – продолжал Павел Аркадьевич. – Лена умерла… С участием вашего сына или без него – мне, честно говоря, все равно. Но вот ее сестра, которая обязалась выплатить мне долг за Лену, исчезла при непосредственном участии вашего сына. В ее исчезновении виноват он. Вот почему…

Он не договорил, потому что Делон издал прямо-таки змеиное шипение. После чего разразился возмущенными выкриками:

– Докажи! Ну-ка докажи это!

– Вы, молодой человек, могли бы не переходить на «ты» хотя бы из уважения к моему возрасту… – заметил Павел Аркадьевич.

– Помолчи, – повторила Тамара, не сводя глаз с гостя. – Помолчи, говорю тебе…

– Ма, да это же блеф! Это чистой воды блеф! Он ничего не сможет доказать! – бесновался Делон. – Какого…

Тамара хлопнула его по руке.

– Заткнись!

Делон затих.

– Так-то лучше… – устало сказала она, глядя на Павла Аркадьевича… – Вы не слушайте его. Он немного не в себе…

– Я?!

– Еще слово…

«Так его, мамаша! – мысленно подбодрил ее Павел Аркадьевич. – Какая нежная любовь!»

– Прежде чем обвинять моего сына, – негромко сказала она, – потрудитесь обосновать свои слова. Что там за сестра, не знаю. Куда она исчезла – тоже. А то, что мой сын к этому не имел никакого отношения…

– Вот именно это вы утверждать не можете, – прервал ее Павел Аркадьевич. – Так же, как утверждать все, что вы говорили до сих пор. Он прекрасно знал ее. Прекрасно знает, куда она пропала. И имеет к этому самое прямое отношение. Но, наверное, хватит обмениваться безосновательными обвинениями? Я могу вам предоставить неопровержимые доказательства.

– Жду.

– Две коробки, – сказал Павел Аркадьевич. – Две коробки из-под телевизоров… Эти две коробки были найдены в доме на Зеленоградской улице, в той самой квартире, где было совершено двойное убийство – убийство хозяина квартиры и некоего человека… Известного вам? Нет? В самом деле? А он был мужем пропавшей женщины…

Он держал паузу и снова посмотрел на часы. Тамара молчала.

– Дальше… – продолжал он. – Дальше обнаруживается очень интересная вещь. Ваш сын – именно ваш сын, портрет которого уже находится в розыске, получил эти коробки вместе с пропавшей женщиной и убитым мужчиной. Его видели многие люди, которые прекрасно его описали и запомнили. Что-нибудь еще? Нет?

– Откуда вы? – спросила Тамара.

– Не из милиции, – усмехнулся Павел Аркадьевич. – На ваше счастье.

– Почему на счастье?

– Потому что вся эта гадкая история… А она действительно гаже не придумаешь – скоро закончится.

– Каким образом?

– Она может закончиться двумя способами. – Павел Аркадьевич поднял два расставленных пальца. – Способ первый: вы отдаете деньги моей пропавшей должницы… Ведь это по справедливости, согласитесь. Мне нет дела до того, куда делась женщина, мне есть дело только до денег. В этом смысле вам и повезло.

– Да уж… – заметила Тамара, запахивая на коленях кофту. – Повезло – лучше не бывает… И что нам за корысть такая будет оттого, что вам дело только до денег?

– Корысть прямая, – заметил Павел Аркадьевич. – Хотя я и не из милиции, как уже сказал, но ходы там у меня есть. Если вы отдаете мне деньги, я прекращу следствие.

– Что за чепуху вы говорите! – усмехнулась Тамара, нисколько не впечатлившись этим обещанием. – Как это вы прекратите следствие?

– Как? Деньгами, – холодно ответил Павел Аркадьевич. – Способ довольно первобытный, но верный. Если к тому же иметь нужные знакомства.

– Почему я должна верить? – сощурилась Тамара.

– Хотя бы потому, что до сих пор сидите в этом чудном кресле и слушаете меня, – отрезал Павел Аркадьевич. – Я уже заплатил следствию, чтобы они до вас не добрались в три прыжка. Сначала я хотел поговорить с вами насчет денег. Если разговор ничем не увенчается, дело примет дурной для вас оборот.

– Какой же?

– А это как раз и будет тот самый второй способ, каким можно закончить ваше дело. Вас арестуют и отдадут под следствие. Впрочем, следствие можно считать законченным. Им остался последний шаг… найти ваш адрес. И только моя заслуга в том, что они этот адрес до сих пор не нашли.

Тамара задумчиво опустила голову. Свет лампы бросил блестящие блики на ее гладкие черные волосы. Она была похожа на безжизненную восковую фигуру, навеки застывшую в кресле. Только глаза загорелись сухим, тревожным блеском, который она, видимо, предпочитала скрыть. Сын, стоящий рядом с ней, тоже, казалось, превратился в статую.

Павел Аркадьевич посмотрел на часы. «Еще семь минут… Нет, немножко больше… Кажется, дело пошло на лад… Чертова баба! В пот вогнала! Ну, теперь только держаться. Сейчас грянет буря!»

Тамара подняла голову и заговорила до странного спокойно:

– Что ж… Мне, признаться, больше нравится первый способ. Только вот я не уверена, что он будет так хорош, как вы обещаете Что вы скажете на это?

– Я сделаю все, чтобы он был хорош.

– Это слова! – остановила его Тамара. – Вы говорите, что прекратите следствие, если мы отдадим вам эту идиотскую сумму… Хорошо. Однако не в ваших силах, я думаю, совершенно прекратить его.

– Я могу остановить его, как остановил уже… – сказал Павел Аркадьевич.

– Остановить надолго?

– Сколько вам понадобится?

– Смотря для чего?

– Для того, чтобы привести в порядок дела и обзавестись новой крышей, – мирно сказал Павел Аркадьевич. – Ведь для этого понадобится время, которого сейчас у вас нет. Сейчас у вас нет даже одного дня. Если я ничего не сделаю для вас, милиция будет здесь сегодня вечером.

– Так… – протянула Тамара. – В конце концов все сводится к простому шантажу?

– Если хотите, называйте это так, – согласился Павел Аркадьевич. – Однако я первый пал жертвой шантажа. Только шантажировали меня не люди, а обстоятельства. Те самые обстоятельства, в которых живое участие принимал ваш сын.

– Согласна, – сказала наконец Тамара. – Вы тоже пострадали. Сколько же вы хотите? Восемнадцать тысяч долларов? Это большие деньги.

– Есть сумма, которая нравится мне еще больше, – жестко сказал Павел Аркадьевич.

– Именно?

– Тридцать шесть тысяч.

– Вы с ума сошли! – холодно возразила Тамара. – Откуда вы взяли эту цифру?

– Накладные расходы на следствие. Я ведь уже переплатил немало денег за то, чтобы вас найти, и за то, чтобы вас не нашли… Кроме того… Моральный ущерб. Плюс проценты, под которые Лена заняла у меня деньги.

– Решили хорошенько подоить нас, а? – сощурилась Тамара. – Таких денег у нас нет.

– Вы найдете их, – отрезал Павел Аркадьевич.

– Ма! – попробовал вмешаться Делон, но Тамара не слушала его. Она обращалась к гостю:

– Будьте скромнее в своих желаниях.

– Это мне твердили с самого розового детства, – хмуро сказал Павел Аркадьевич. – А жизнь научила другому. Я не буду ни скромен, ни нескромен в своих желаниях. Я подчиняюсь законам рассудка. А рассудок мне говорит, что потребовать с вас меньше – значит войти в убыток. Я потратил достаточно. Я достаточно рисковал. Теперь ваша очередь.

– Ма, дай, я скажу…

– Молчи! – На накрашенных губах Тамары появилась странная улыбка.

«Чертова баба, – подумал Павел Аркадьевич. – Кто ее знает, что она задумала выкинуть? Но ей некуда деться. Следствие у меня в руках… Если уж на то пошло – я заплачу, чтобы их не достали. Но деньги получу!»

– Обдумайте мои условия, – сказал он, в последний раз взглянув на часы. – Я не требую, чтобы вы тут же выдали мне эту сумму. Но предупреждаю – времени у вас нет. Совсем нет. Сейчас… Сейчас семь часов без малого. Дайте мне ваш телефон, я позвоню вам через два часа.

Тамара погасила неизвестно откуда взявшуюся улыбку. Теперь ее лицо казалось более старым, чем было в действительности. Она кивнула:

– Мы подумаем.

– Не просто подумайте! – раздраженно сказал Павел Аркадьевич. – Подумать вы уже успели, мне кажется. Готовьте деньги. Больше я ничего посоветовать не могу.

– Я вас прекрасно слышу, слава Богу, – сказала Тамара. – Незачем повторять одно и то же сто раз. Наш телефон, – она кивнула сыну, – дай ему наш телефон, проводи и запри за ним дверь.

– Скажите ему, чтобы он меня не укусил по дороге. – Павел Аркадьевич оглянулся на потемневшего от ярости Делона.

– Не бойтесь, он не кусается, – глумливо сказала Тамара. – Проводи!

Делон, сжав кулаки и вздернув подбородок, отправился в прихожую.

– Телефон! – Павел Аркадьевич достал записную книжку.

Делон, искривив губы в знак величайшего презрения, продиктовал номер. Павел Аркадьевич захлопнул книжку, взглянул на него.

– А ты, парень, лучше не выкидывай больше таких шуток, как на Зеленоградской, – посоветовал он. – До сих пор тебя знали только в отделе по борьбе с контрабандой. Но есть более неприятный отдел. Там твоя мужественная внешность уже не произведет никакого впечатления.

– А шли бы вы…

– Ты что там возишься? – громовой окрик невидимой Тамары как-то прижал к земле расхрабрившегося Делона. И Павел Аркадьевич еще раз подивился тому, какое влияние имеет на него эта женщина.

«Она могла бы сделать из него героя… А сделала всего-навсего дурака и бандита…» – подумал он, выходя в нелюбезно распахнутую перед ним дверь. Когда дверь захлопнулась, ему показалось, что в спину было сказано короткое грязное ругательство. Достаточно громко, чтобы услышал он, и достаточно тихо, чтобы не услышала мать красавца. Павел Аркадьевич дернул плечом и торопливо спустился по лестнице. Пересек двор, вышел на улицу.

Жена, распахнув ему навстречу дверцу машины, поджидала его с тревожным лицом.

– Ну как? – первым делом спросила она, когда он сел в машину и включил зажигание.

– Лучше, чем могло быть, – отозвался он, выруливая на проезжую часть.

– Дадут деньги?!

– Пусть попробуют не дать! Я их на куски порву, честное слово! Особенно сыночка!

– Успокойся, – нервно сказала женщина. – Что они тебе сказали?

– Ничего. Но я припер их к стенке. Им некуда деваться. Видела бы ты их! – Мужчина покрутил головой. – Милиция их не нашла, но я боюсь, что очень скоро найдет.

– Так что ты решил?

– Я дал им два часа на размышления. Потом позвоню. И если они откажутся заплатить…

– Что будешь делать?

– Тогда уже ничего не поделаешь… Плюну на все и дам их адрес Димке. Пусть проведет его по своим каналам, не приплетая меня. Тогда плакали денежки, конечно… – Мужчина глубоко вздохнул. – Черт, чего бы я не отдал, чтобы снова вернуться на месяц назад!

– Что бы ты сделал месяц назад? Интересно! – усмехнулась женщина.

– Месяц назад, – сказал мужчина, притормаживая перед светофором, – на твою просьбу одолжить Ленке деньги я сказал бы… Уж теперь я знаю, что бы я сказал!

– Ну не груби. – Женщина отвернулась и стала смотреть в окно. – Месяц назад ты бы обрадовался такому способу заработать… Способ-то был верный. Я Ленку знала.

– Способ-то был верный! – в сердцах сказал мужчина.

До дома они доехали в молчании.

Тамара курила, снова сидя в кресле. Делон стоял в углу комнаты и носком туфли ковырял ковер. Время от времени поглядывал на мать, но каждый раз приходил к неутешительным для себя выводам. Тамара молчала – но к этому он привык. Она не смотрела на него – но и это было не в диковинку. Но у нее время от времени начинало подергиваться веко левого глаза – а это всегда, сколько он помнил свою мать, предвещало бурю. А любая буря обрушивалась на его голову. Наконец он больше не вынес созерцания этого дергающегося, густо накрашенного века. Он вздохнул. Тамара посмотрела на него.

– Допрыгался, – низким, особенным голосом сказала она.

Он же, услыхав этот голос, понял, что взбучки ему никак не избежать.

– Мам, но откуда я знал…

– Я знала! – Она ударила себя кулаком в грудь. – Я, старая дура, знала, чем все это кончится! Но что я могла сделать? Голову тебе оторвать и в окошко выбросить?! Боже, за что же мне такая мука! Почему ты такой идиот?!

На этот вопрос Делон ответить не смог и предпочел промолчать. Тамара продолжала:

– Откуда он взялся, этот чертов Павел Аркадьевич?! Кто нас продал?! Ах, да что спрашиваю кто… Ясно, из-за кого! Из-за тебя!

– Да я чем виноват? Я же его сюда не привел!

– Не привел! Твоя глупость привела!

– Надоело слушать про мою глупость! Только об этом и слышу! И дурак я, и болван, и идиот! Хватит!

Он сжал кулаки. Мать с изумлением посмотрела на него.

– Что это с тобой нынче? – как будто ласково спросила она. – Что ты такого умного и замечательного сделал, что решил за себя постоять? А? Может, скажешь? Нет? Молчишь? Вот и молчи!

Она уставилась в одну точку.

– Мам, – решил он опять прервать молчание. – Мам, а что делать-то будем? Неужели деньги отдадим?

– Разбежался, – коротко ответила Тамара, не глядя на него.

– А что делать? Он ведь меня сдаст.

– Вот что. – Тамара приняла решение. – Сейчас позвонишь Вадьке. Скажешь ему все: и про мужика этого, и про следствие, и про деньги. Все скажи. Пусть он тебя вытащит.

– Сейчас позвоню.

Делон кинулся было в прихожую, но она остановила его:

– Ума лишился? От бабки позвони, не от нас. Может, нас уже прослушивают… Иди к бабке, только ей ничего не говори.

– Может, к Федору еще сходить? – предложил Делон. – Может, он этого мужика знает?

Тамара покрутила пальцем у виска.

– Иди ты со своим Федором! Он, гаденыш, сегодня опять у меня денег требовал, а то, говорит, трудно ему молчать… Совести нет! Риск, говорит. Никто ведь не поверит, что он тебя по фотороботу не признал, раз вы в одном подъезде живете… Поперек горла у меня и Федор, и ты сам! Всем плати! А теперь еще вот этот…

– Пойду я… – Делон, торопясь уйти от бури, выскочил в прихожую, отпер дверь и вышел на лестничную площадку.

Тамара, тяжело передвигаясь, дошла до двери, задвинула засов и опустилась в кресло, стоявшее неподалеку от двери. Опустилась осторожно, словно спина у нее была из стекла, такого хрупкого, что сломалась бы в одно мгновение. Прислушалась к тянуще-ноющей боли, не отпускавшей ее уже несколько дней. «Еще и это, – горько прошептала она. – Одно к одному».

Делон позвонил в дверь напротив. Ему тут же открыли. Бабка глядела на него с испугом.

– Заходи, – сказала она, оглядывая лестницу. – Случилось что?

– Все нормально, – мотнул головой Делон. – Мне позвонить надо.

– Звони! – Бабка кивнула ему на телефон и ушла на кухню.

Делон набрал знакомый номер. Подождал. Наконец в трубке отозвался голос Вадима – безмятежный, почти веселый:

– Алло?

Делон подумал: «Ему-то ничего… Его никто не травит. Да и попробовали бы затравить!»

Он торопливо откликнулся:

– Вадя я…

– Слышу, что ты… – недовольно сказал Вадим. Его голос звучал теперь неприязненно. – Зачем звонишь? Я ведь говорил тебе, чтобы ты этого не делал!

– Я не из дома, – оправдывался Делон.

– А откуда?

– От бабки.

– Ладно. – Вадим немного успокоился. – Говори, что случилось? Я уж знаю, ты теперь так просто не позвонишь.

– Вадя, тут, один человек приходил…

– Какой человек? К вам домой приходил?!

– Ну да. Откуда он адрес узнал – непонятно.

– Так… – протянул Вадим. – Радуешь ты меня, милый мой, ох, радуешь… Что за человек?

– Назвался Павлом Аркадьевичем.

– И что?

– Говорит, у него Ленка тогда деньги заняла…

– Деньги?

Делон про себя выругался. Он не говорил Вадиму о том, что Лена вложила свою долю в золото, которое он привез в последний раз. Мать запретила ему делать это, чтобы Вадим не претендовал на часть наследства. Эти деньги и весь навар с них Делон получил единолично при расчете с Вадимом и надеялся, что больше это на свет не выйдет. А теперь, забывшись, выдал себя. Он похолодел.

– Что молчишь? – Голос Вадима прозвучал странно, но, может, трубка искажала звук. Делон надеялся на это, потому что не знал, кого боялся больше – мать или Вадима.

– Ничего, Вадя, – попробовал он замять. – Я только хотел сказать, что он Ленку знал…

– Ты говорил про деньги! – упорствовал Вадим. – Слушай, если ты мне тогда не все рассказал…

– Вадя, все, все!

– Врешь, паскудник! – вспылил Вадим. – Я тебя знаю!

– Вадя, клянусь тебе…

– Не клянись, – отрезал Вадим. – Если ты мне не скажешь все до последнего, всю правду, я плюю на тебя, и можешь больше ко мне не обращаться!

– Вадя, прости! – почти кричал Делон. – Я не хотел, меня она заставила!

– Во первых, не ори, ухо закладывает, – отозвался Вадим. – Во-вторых, кто она? Лена?

– Мать…

– Сначала! – посоветовал Вадим. – А то я ничего не понимаю из твоих воплей. Кто тебя заставил и что тебя заставили сделать? И что это за деньги, которые заняла у Павла Аркадьевича Лена? Речь о Малаховой? Так?

– Все так, – убитым голосом подтвердил Делон. – Вадя, Ленка тогда, перед моей поездкой, заняла деньги у этого гребаного мужика… У Павла Аркадьевича… А потом…

Он примолк. Ему тяжело было сознаваться в обмане.

– Говори уж…

– Вадя, я не хотел… Но она сказала мне в Эмиратах, что хочет вложить долю в мое дело и получить прибыль… Иначе отказывалась участвовать… Я был поставлен уже перед фактом… Я согласился…

– Твое дело?! – взорвался наконец Вадим. – И ты говоришь – твое дело?! Да это мое, мое кровное дело! Я его организовал, оно мне кровью досталось! А ты только работал на меня! И ты теперь говоришь – мое дело! Как ты смел принять решение?! Как смел брать у нее деньги, ничего не сказав мне! Ты знаешь вообще, как это называется?!

Делон молчал.

– Отвечай! – потребовал Вадим.

– Вадя, что я могу тебе сказать? – почти прошептал Делон. – Да, я сделал это… Но ведь потом… Потом все равно с ней было кончено… Она уже не потребовала бы этих денег и никому бы не сказала…

– Говори, говори, милый, – подбадривал его Вадим. – Сердце радуется тебя слушать! Да знаешь ли ты, что ты мне все испортил?!

– Почему испортил?.. – слабо защищался Делон. – Меня ведь никто за руку не поймал…

– Как это никто не поймал?! А мужик, который приходил? Он что – дух бесплотный?

– Он не из-за этого… Он из-за денег…

– Она у него заняла деньги? Так почему он пришел требовать их у тебя?

– Вадя, пойми… Он сказал, что ему на контрабанду наплевать…

– Что?! – Голос Вадима пропал. Делон с тревогой прижал трубку к уху. Наконец Вадим снова проявился. На этот раз в его голосе звучала ярость – откровенная, беспощадная. – Он сказал это слово, так я тебя понял? Контрабанда? Он, значит, все знает? И ты мне говоришь, что ничего не испортил?

– Я…

– В связи с чем он упомянул контрабанду? Говори! И если соврешь…

– Ей-богу, не совру, Вадя! – заторопился Делон. – Он сказал, что меня ищет отдел по борьбе с контрабандой… То есть этот отдел меня не ищет… Меня ищет другой…

– Ну, это я и так знал, – отозвался Вадим. – А вот откуда он знает? Он оттуда?

– Сказал, что нет. Но дружки у него там есть.

– Что он хотел?

– Деньги Лены.

– Так отдайте эти паршивые деньги! Сколько ты от меня утаил?

– Восемнадцать тысяч… – сознался Делон. – Но он хочет тридцать шесть.

– Что?! Ты восемнадцать тысяч приплел к делу?

– Да… А что такого, Вадя? Ну а если бы я свои деньги вложил, а не ее? – оправдывался Делон. – Ну что тут такого? Ведь чем больше привезу, тем лучше…

– Так, бизнесмен ты мой, – сухо сказал Вадим. – Мне твой размах не нравится. Хорошо дело ведешь. Такими суммами распоряжаешься.

– Вадя, прости…

– Бог простит, – холодно ответил Вадим. – Ну, свои грехи ты мне выложил. На этом все?

Делон вздрогнул.

– Я спрашиваю, это все?

– Вадя…

– Что ж, я сам вижу, что не все. Этот мужик ведь с тобой не только о деньгах говорил. Он тебе еще про контрабанду сказал и еще кое про что. Так?

– Да. И мать…

– Не говори мне больше про твою мать. Что дальше?

– Он сказал, что все про меня знает…

– Это я понял.

– Вадя, он сказал, что остановил следствие по моему делу.

– Соврал?

– Нет, я думаю… Он сказал, что если меня до сих пор еще не взяли, то только по его указанию…

– Ишь, да он крутой! И что же дальше?

– Он говорит, что ему плевать на все, кроме денег. Сказал, что, если я не верну тридцать шесть тысяч, он спустит следствие с поводка. И они меня возьмут еще сегодня вечером.

– Дальше!

– Он сказал, чтобы мы готовили деньги.

– Так готовьте.

– Вадя, но это… Это невозможно! У нас нет таких денег!

– Как это нет? – ехидно спросил Вадим. – Я же тебе выплатил все до копеечки? И те ворованные деньги, и проценты с них, и за работу? Разве нет?

– Но… Это же все, что у нас есть… Если мы ему заплатим, останемся без гроша… А жить на что? Вадя, что же делать? Я еще когда поеду в Эмираты, я же в розыске! Нам деньги нужны, я еще долго работать не смогу!

– Долго, а может быть, никогда, – отрезал Вадим.

– Ты больше не возьмешь меня в дело? – в отчаянии спросил Делон.

– Я только говорю – может быть… Уж больно ты круто себя ведешь. Мне мокрушники не нужны. А на тебе два убийства… Да нет, три! Кстати, Лену тоже на тебя повесили? Он ничего не сказал?

– Я точно не знаю, не спросил.

– Это все? Или еще что-то?

– Это все. Вадя…

– Я кладу трубку.

– Вадя, как же так! – взмолился Делон. – Ты же обещал, что вытащишь меня, если начнется заварушка! А она началась! Вадя, ты отказываешься?!

– Ну, посуди сам, что я могу сделать? – Голос Вадима прозвучал почти ласково. – Он же держит тебя за горло. Если я вмешаюсь, перейду ему дорогу. Если он уже распоряжается следствием, как я могу припутаться туда и по своему усмотрению остановить дело? Он заплатил, чтобы тебя пока не достали. Хорошо. Что я могу сделать? Заплатить за то же самое? Да это глупо! Если бы никто не был в тебе заинтересован, тогда да. А так что выйдет? Гонка между ним и мной. А кто победит – неизвестно… Он заплатил, ведь так?

– Да, – тихо сказал Делон.

– Ну и что тебе еще? Он уже сделал для тебя то, чего ты хотел от меня. Прекрасно. Что он хочет за это? Свои деньги. Отдай деньги, вот все и будет в порядке.

– Вадя, мы останемся нищими.

– Я не допущу, чтобы вы бедствовали, – успокоил его Вадим. – Помогу на первых порах, потом приищу тебе занятие. А лучше всего для вас на время уехать.

– Вадя, отказываешься помочь? – уточнил Делон.

– Дурачок, – рассмеялся Вадим. – Ну разве я отказываюсь? Ты и сам должен все понимать. Ну, глупо переходить ему дорогу. Он сделает все, что надо, если вы отдадите ему деньги. Или ты ему не веришь? Думаешь, это блеф?

– Я ничего не думаю, – злобно сказал Делон. – Спасибо тебе, Вадя, за все! Спасибо!

– Угрожаешь, что ли?

– Я? Да что ты? – Делон чуть не кричал, и Вадим шикнул на него. – Как я могу тебе угрожать? Я в заднице! В заднице!

– Не кричи и не выражайся, – попросил его Вадим. – Я уже сказал тебе, что делать. Отдайте деньги. Я не могу сделать для тебя больше, чем сейчас делает он.

– Не хочешь ничего сделать, уж лучше скажи правду.

– Ты меня будешь учить говорить правду? – Голос Вадима звучал раздраженно. – И это после того, что ты мне сказал? Ты дело погубил, себя чуть не погубил, всем подгадил… И сам во всем виноват. Чего ты хочешь? Я ничего сделать не могу. Все. Не лезь в бутылку!

– Все так все! – Делон сдерживал ярость из последних сил. – Но учти…

– Ясно, что хочешь сказать… Сдашь меня, так, миленький? А если сдашь, еще в камере загнешься! Я тебя и там достану!

– Вот как заговорил!

– Молчи, сопляк! – взорвался Вадим. – В игрушки я с тобой играю, что ли?! – Слышно было, как он переводит дух. Потом заговорил намного спокойнее: – Ладно. Слушай меня. Ты заплатишь все, что он сказал. Потом я помогу вам спрятаться. Слышишь? Вот тут я смогу помочь. Не могу я перейти ему дорогу! Пойми, не могу! Что молчишь?

Делон не ответил.

– Я спрячу вас. Тебя и мать. Потом дам тебе занятие. Не это, конечно, другое. Но я вас не оставлю. Запомни.

– Запомню, – отозвался Делон. Ему стоило больших трудов разжать зубы, чтобы сказать это слово.

– Что ты запомнишь? – спросил Вадим. – Ты смотри у меня! Ишь надулся… Я сказал, что помогу, значит – помогу.

– Уже помог.

– Не веришь мне, что ли?

– Не верю.

– Не валяй дурака! И матери передай, что помогу. Платите деньги. Кладу трубку.

Делон еще некоторое время слушал гудки, потом положил трубку тоже. Огляделся, словно не понимая, где находится. Из кухни высунулась старуха.

– Случилось чего?

– Ничего… Ничего… – повторил он, глядя сквозь нее. – Я пойду. Заприте за мной.

Он вышел на площадку и захлопнул за собой дверь. Остановился как во сне. Ему показалось, что лестница плывет у него в глазах. Голова закружилась. Он схватился руками за голову и сжал зубы.

– Что делать? – шепотом спросил он у себя.

У него не было сил вернуться сейчас в свою квартиру, столкнуться лицом к лицу с матерью. Он повернулся и спустился по лестнице. Вышел из подъезда. Сел на лавочку. Во дворе было пусто. Так же пусто было у него в голове. Он закурил, ожесточенно прикусив фильтр сигареты. Голова снова закружилась, и он испугался. «Что это со мной? Никогда такого не было… Как девчонка… Что я матери скажу? Она меня убьет… Вадька-то… Вадька… Ведь я ему, подлецу, верил… Что теперь со мной будет? Господи, и еще это все…» Он вспомнил женское лицо, повернувшееся к нему в сумерках. Она уже спускалась в воду, когда он вышел из-за кабинки. «Это ты?» – только и спросила она. Говорила нагло и испуганно. Не смотрела ему в глаза. Нет, не смотрела ему в глаза! Так почему же теперь он так ясно видит перед собой именно ее глаза? Почему теперь она не сводит с него глаз? Он помотал головой. Кажется, головокружение проходило. Нет, она не смотрит. Она больше не смотрит… Если бы сейчас встать и уйти отсюда, из этого двора, куда глаза глядят…

Он встал, бросил недокуренную сигарету в палисадник, где буйно росла сорная трава, повернулся и вошел в подъезд. Когда он открыл дверь своей квартиры, понадеялся в глубине души, что удастся выиграть несколько минут до встречи с матерью. Но она все так же сидела в кресле у входа и сразу спросила:

– Ну что?

– Ничего, – сказал он, избегая встречаться с ней взглядом.

– Как это – ничего? – вскинулась она. – Ну-ка посмотри на меня! Ты звонил?

– Да.

– И что он тебе сказал?

Делон понял, что отмалчиваться не удастся.

– Он сказал, чтобы мы заплатили этому мужику.

– Как?!

– Вот так.

– Ты уверен, что правильно понял?

Лицо Тамары в этот миг было ужасно.

– Я его правильно понял. Уж на это у меня мозгов хватило. Он сказал, что этот мужик делает для меня то, что он сам думал сделать. Он сказал, что, раз этот мужик уже распоряжается следствием, ему глупо соваться поперек дороги.

– Мерзавец! – трудно было понять, кого имела в виду Тамара.

Делон предпочел не уточнять. Он только опустил голову.

– Я всегда говорила, что Вадька продажная душа! – бушевала она, силясь подняться с кресла. – Помоги!

Он подскочил и дал матери руку. Опираясь на него, та поднялась.

– Ма… – робко попробовал он спасти последнюю надежду на мирное решение дела. – Ма… Ведь он, в общем, правильно сказал…

– Да слушай ты его больше! Заплатить мы должны, значит? Да он тебя продал, разве не ясно?

– Он ужасно рассердился, что я утаил Ленкины деньги…

– Что? Ты сказал ему о деньгах?! Зачем?!

– Как-то… Само сказалось… А разве я мог утаить? Ведь мужик пришел за ее деньгами…

– Ты болван! – Тамара отпустила его руку и пошатнулась. Он бросился ее поддержать, но она оттолкнула его с неожиданной силой, от ярости забыв про боль. – Ты не должен был говорить про деньги!

– Что сделано, то…

Делон не договорил. Жесткая рука матери с силой опустилась на его щеку. Он отпрянул, но новый удар все же его настиг. Третья пощечина повисла в воздухе. Он стоял у двери своей комнаты, Тамара – посреди прихожей. Она тяжело дышала, ее лицо покрылось красными пятнами, кофта распахнулась. Делон отвел глаза.

– Подойди! – скомандовала она.

Делон сделал вид, что не слышит.

– Подойди!

Он знал, что самое худшее в таких случаях – противоречить ей. Но пересилить себя и подойти под новый град пощечин не мог.

– Оглох?!

– Я слышу.

– Так подойди.

– Ты не смеешь меня бить.

– Я не смею?! Подохни!

В ее широко раскрытых, синих, как и его собственные, глазах заблестели слезы. Этого он никогда не мог выносить. Приблизился, покорно опустив голову.

– Дурачина. – Рука, от которой он ждал удара, мягко легла ему на плечо. – Мой дурачина… Никому-то ты не нужен, кроме меня…

Он прикусил губу.

– Продал нас Вадька… Я всегда знала, что он подлец…

– Он сказал, что после поможет спрятаться… А потом даст мне новую работу…

Тамара безнадежно махнула рукой.

– Завтраками кормит… – горько сказала она. – Неужели ты не понял, что это отмазка? Чтобы ты его не продал… Боится, что ты взъерепенишься, вот и обещает с три короба… А дойдет до дела – и опять в кусты… Нет, с ним все ясно… – Она вздохнула. – Одно хорошо.

– Ты о чем? – боясь догадаться, спросил Делон.

– Маринкины бумажки у нас, – заключила Тамара. – Ты ему об этом тогда сказал?

– Да… – выдавил Делон.

– А он?

– Он рассердился.

– Вот и я рассердилась, – уже немного успокоившись, сказала Тамара. – Теперь ему от нас не уйти. Придется ему нас спрятать… А то и мы его спрячем – да так, что мать родная не найдет…

Делон помертвел. Тамара ободряюще хлопнула его по плечу.

– Вот что сейчас сделаешь, – скомандовала она. – Возьми ее паспорт и прочее и отнеси вниз, к Федору. Старуху Вадька, может, и потрясет, если что, а к Федору не сунется, побоится. Отнеси, скажи, чтобы придержал. Раз уж деньги берет, сукин сын, пусть отрабатывает. Спрячем, а там… Там ты поднимешься к бабке и скажешь, что документы мы спрятали, и если он нам не поможет, они тут же выйдут на свет. И никаких отмазок больше! Пусть сейчас же делает все, что может! Пусть опередит мужика! Пусть всю Москву с потрохами купит, но поможет!

– Ма, он же отказался…

– А теперь согласится. Ты ведь ему сейчас ничего про документы не сказал?

Делон помотал головой.

– Ну, понятно, не сказал, – кивнула Тамара. – Кто же знал, что он откажется? А теперь… Теперь ему потерять Маринку – большой убыток. Да и представляешь, что будет, если в милиции получат ее документы да в придачу сведения, где она скрывается?! Конец Вадьке! А то он чистым хотел остаться… Не выйдет! Накося выкуси! – Она показала кукиш воображаемому Вадиму. – Ну, иди. – Она ласково подтолкнула сына. – Достань.

Он как завороженный двинулся в комнату рядом с угловой. Постоял, тупо глядя на книжный шкаф. Тамара нетерпеливо окликнула его:

– Ну что, забыл, где спрятано? За книгами, на второй полке сверху!

Он отчаянно посмотрел на шкаф и решился. Быстро, дрожащими непослушными руками вытянул из кучи журналов какую-то маленькую брошюрку, согнул ее вдвое, завернул в белый лист бумаги и с колотящимся сердцем вышел к матери.

– Сейчас отнесу… – не глядя на нее, сказал он. И двинулся было к двери, но Тамара остановила его:

– Постой… Постой-ка… Дай, я Вадькин телефон и адрес там напишу…

Делон обреченно протянул ей сверток. Он еще надеялся, что мать напишет адрес на обертке, но тут же понял, насколько нелепой была надежда. Не колеблясь, она развернула бумагу, и в руках у нее оказалась измятая брошюрка. Словно не веря своим глазам, склонилась над ней…

– «Лаборатория Гарнье предлагает устойчивую профессиональную краску для волос…» – прочитала она вслух, выделяя каждое слово. Подняла на сына глаза. Брошюрка упала на пол.

Делон молчал.

– Что это? – спросила она, задыхаясь. – Что это такое?! Ты совсем спятил?

– Ма… – Делон наконец решился. – Ма, у нас больше нет ее паспорта. И записной книжки нет.

– Как нет… Как?! Где они?!

– Я отдал их Вадиму…

Мать молчала, и это было страшнее всяких криков.

– Ма…

Его голос замер. Тамара смотрела на него, но словно не видела. Ее дыхание было таким прерывистым и тяжелым, что Делон испугался, как бы ее не хватил удар.

– Ма… он заставил меня сделать это… В тот раз, когда я ездил к нему… Он сказал, что, если я не отдам паспорт, он ничего не сделает для нас… Я подумал, что лучше не ссориться, когда мы в таком положении… Я отдал ему…

Тамара наконец перевела дух.

– Когда ты сдохнешь? – спокойно спросила она.

Делон только развел руками, словно выражая сожаление, что не может сделать этого сию минуту. Этот жест привел Тамару в бешенство. Она закричала:

– Когда ты сдохнешь, ничтожество?! Когда ты сдохнешь, ублюдок?! Зачем я тебя родила?! Господи, и за все мои страдания, за все мои мучения этот ублюдок теперь меня погубил! Я разве этого от тебя ждала?! Я разве этого…

Ей не хватало слов. Она сжала кулаки, пытаясь совладеть с душившей ее яростью.

– Когда ты не желал учиться, я бегала, просила за тебя, платила! Унижалась! Когда ты нигде не мог устроиться, я опять бегала, чуть руки не целовала! Наконец пристроила! Господи, да пока я к Вадьке тебя пропихнула, сколько порогов обила! У тебя же на лбу стоит проба – «дурак, дурак, дурак»! Тебя же никто не хотел брать! Разве такие люди им нужны?! Разве такие?! Господи, почему я баба, почему я калека… Я бы на твоем месте такие дела делала! Я-то думала, все будет нормально! Я думала, будешь меня слушаться, заживем по-хорошему! А ты?! – Она сглотнула душивший ее комок и продолжала: – Когда ты водил сюда грязных девок, я молчала. Когда ты с ними измывался надо мной… Нет, молчи, измывался! Я слышала, как они тебе говорили, что твоя, дескать, мамаша тебе дышать не дает. А ты им что отвечал? Что ты отвечал этим тварям, вместо того чтобы дать пинка под зад? Ты говорил: «Плевал я на нее!» Плевал ты на меня, мой миленький! Плевал и проплевался! Слюна кончилась!

Она вытерла злые слезы. Тушь, которой густо были покрыты ее ресницы, потекла по щекам, но она, всегда такая внимательная к своей внешности, на этот раз не обратила на это никакого внимания.

– Когда ты привел эту шлюху Ленку, я молчала! Когда без согласия Вадима взял ее в дело, я молчала. Когда она тебя надула, я помогла советом… Но ты помнишь, что я тебе сказала, когда ты убил тех двоих? Я сказала: «Это начало конца!» Ты хоть понял, что значили мои слова? Ты хоть понял, что ты сделал? Я не думала, что для тебя человека убить все равно что муху прихлопнуть! Ты же никогда убийцей не был! Да разве такая голова для этого нужна?! Разве ты мог замести следы?! Ты ничего не сделал, ничего, чтобы скрыться как следует. Ты все делал наоборот! И я еще удивляюсь, как этот мужик тебя нашел! Да как ему тебя не найти, раз ты засветился, где только мог?!

Делон молчал, как убитый. Она сделала ему знак – подойти. Он покачал головой.

– Что? – Она смотрела на него. – Иди сюда, ты что, не понял?

– Ты больше не будешь меня бить, – тихо сказал он. – Ты больше не притронешься ко мне.

– Сейчас я притронусь! – пообещала женщина. – Сейчас я так притронусь! Я тебе сейчас пластическую операцию сделаю! Тебя ни один мент больше не узнает, так я к тебе притронусь! Ну?! Иди сюда, ублюдок!

Он покачал головой. И потом так же тихо сказал:

– Ты больше не притронешься ко мне. Ты поломала мне жизнь.

– Я?! Ты сам поломал себе жизнь!

– Нет. – Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. – Это ты поломала мне жизнь. С самого детства ты меня мучила.

– Я тебя мучила? С ума сошел?

– Если и сошел, то по твоей вине… – продолжал он. – Я всю жизнь старался тебе угодить. А что слышал в ответ? Дурак, дурак, дурак… Пусть я сошел с ума, пусть я придурок, пусть я гроша ломаного не стою! Но ты ко мне больше не притронешься! Я мужчина, в конце концов! Я не позволю унижать меня! Мне двадцать восемь лет!

– О-хо-хо! – скривила рот Тамара. – И что? Двадцать восемь, а разума как у младенца!

– Больше я тебя не слушаю… – Делон повернулся, намереваясь уйти. В этот миг зазвонил телефон. Он остановился и взглянул на мать.

– Это Павел Аркадьевич, – холодно сказала она. – Что сказать?

– Ты же у нас умная. Так скажи ему что-нибудь.

С этими словами Делон ушел в свою комнату и закрыл дверь. Тамара скрипнула зубами и подняла трубку. Это действительно был Павел Аркадьевич.

– Это вы? – спросила она. – Ну что ж. Мы обдумали ваше предложение. Но учтите – если вы вздумаете нас обмануть…

– Я не собираюсь обманывать – себе дороже, – отозвался Павел Аркадьевич.

– Мы согласны.

– Тогда поторопитесь приготовить то, о чем мы говорили.

– Уже торопимся.

– Я должен получить это завтра.

– Вы спешите.

– Да, я очень спешу, – раздраженно ответил Павел Аркадьевич. – И еще кое-кто спешит. Вы знаете, о чем я говорю. И потому все мы должны поторопиться. Иначе будет поздно.

– Ладно, не мечите икру.

– Что?!

– Это я так… Сдуру, простите бабу. Мы приготовим это до завтра.

– Я приеду… Лучше утром.

– Давайте утром.

– В девять утра?

– Хорошо, – отозвалась Тамара.

– До завтра. – Павел Аркадьевич повесил трубку и вышел из кабинки уличного телефона-автомата. «Черт, все-таки я их окрутил! – торжествующе подумал он. – А ведь не ожидал… Надо быть осторожней. Мало ли что они удумают в последнюю минуту. Но все равно, – победа!»

Когда он шел к своему дому, кажется, даже что-то напевал про себя, хотя у него не было ни слуха, ни голоса.

Тамара же, повесив трубку, была весьма далека от того, чтобы запеть. Ее сжигала злоба – на сына, на Вадима, на саму себя. Она посмотрела на закрытую дверь в комнату сына. «Ничего, успокоится, – подумала она. – Не в первый раз, не в последний… В конце концов, выпутаемся… не последние гроши… Расплатимся завтра, и бежать… Куда? Это еще придумаю… С Вадькой кончено, вот что жалко… Какое было дело! Золотое, иначе не скажешь… Ну ничего… Ничего».

Она запахнула кофту и тяжело, опираясь иногда о стену, пошла на кухню. Там она, ловко пользуясь ножом, отодрала от стены клок обоев. Под ними обнажалась стальная пластинка. Тамара поддела ее ножом, и пластинка вышла из пазов. За ней была ниша, где они хранили деньги. Тамара вынула все, что там было, и принялась за подсчеты. Часам к десяти она была вполне уверена, что они справятся. Выпила кофе и поняла, что спать не сможет. Спина разболелась невыносимо. Ей сейчас помог бы массаж, но к сыну она обращаться не хотела. «Пусть полежит, кулак погрызет… – подумала она. – Будет ему урок…»

Делон в тот вечер из своей комнаты так и не вышел.

Глава 18

В тот же вечер Михаил позвонил в дверь квартиры, где скрывалась Света. Ему тотчас открыла горничная. Вместо приветствия она пискнула что-то, из чего ясно стало только – Михаила она боится смертельно.

– Ты что пищишь? – из комнаты раздался голос Светы.

– Это я… – отозвался Михаил, производя у входной двери некие маневры, целью которых было попасть в квартиру. Но на дороге у него, вольно или невольно, всякий раз оказывалась горничная. На лице у нее царило полное смятение, и она делала какие-то странные шажки из стороны в сторону, словно пытаясь станцевать в честь гостя танец. Наконец Михаилу это надоело, он коротко и вежливо поклонился, взял женщину за плечи и отставил в сторонку. Горничная на миг остолбенела, потом у нее задрожали губы, и она исчезла в кухне. Михаил вошел в комнату.

– Что вы там? – удивленно высунулась из-за дверцы шкафа голова Светы.

– Ничего, – коротко ответил Михаил. – Здравствуйте, между прочим.

– И вы здравствуйте, коли не шутите…

Дверца шкафа распахнулась, и Света выступила из-за нее в полной красе. Михаил ее даже не узнал. Новый, ловко сидящий костюмчик серо-стального цвета, модельные туфли, прическа… Он только покачал головой. Света усмехнулась.

– Прекрасно выглядите, – отдал ей должное Михаил.

– Сняла траур, – пояснила Света. – В честь этого даже вымыла голову, хотя горячая вода – не самое сильное место в этой квартирке… Я решила – раз уж начинается новая жизнь… А кстати, она в самом деле начинается?

Тот кивнул.

– Не знаю, начинается она или нет, – заметил он. – Но свое обещание я выполнил.

Он расстегнул сумку и выставил Свете на подставленный подол пачки стодолларовых купюр. Она тут же уселась на постель и произвела осмотр.

– Так… – шептала, надувая губы. – В каждой, по десять тысяч… Раз, два, три… Так. Но… Здесь сто тридцать…

– Десять сверху, – сказал Михаил.

– За что? – Света подняла раскрасневшееся лицо.

– Эти деньги принес человек, которого мы сначала не брали в расчет… – пояснил Михаил. – Но он сам, что называется, взял себя в расчет. У него в тот самый вечер, когда Никифоров якобы сгорел, пропали оба сына… И есть основания полагать, что один из них заменил Никифорова… Это он был похоронен в его могиле.

Света закусила губу.

– Вадим убил их? – наморщила она лоб. – За то, что один из них был на него похож? А второго?

– Видимо, второй просто подвернулся. А может, помогал Никифорову убить брата… Кто знает. Но в любом случае, в смерти обоих виновен он.

– Боже мой… – Света покачала головой. – Казалось бы, мне трудно было бы добавить к преступлениям Вадима, о которых я никогда ничего не знала, еще и это… А мне это сделать легко. Уж не знаю, в какой момент, но я стала верить вам…

– Я знал, что вы поверите мне.

– Да, я ведь тоже жертва.

– Скоро роли переменятся.

– Да, я вижу. – Света сгребла деньги в кучу и накрыла их простыней. – Кстати, когда – скоро? Ваш человек уже вышел на Ваню в трансагентстве?

– Да. Я только что виделся с ним. Все прошло нормально.

– Ничего не заподозрили?

– Вроде нет. Он играл фраера, до сих пор отсмеяться не может. Сидит и хохочет. Нагнал им, что нужны вагоны под концентрированный сок, и только в последний момент сообразил, что если столько сока, сколько должно поместиться в этих вагонах, развести, следуя рецепту, можно будет затопить не только Екатеринбург, но и область.

Света усмехнулась.

– Но они ничего не заподозрили?

– Ничего. Все счастливы… Кажется, завтра он будет кое-куда приглашен… Кстати, он ведь еще не с Ваней говорил, а с этим…

– Сергеем, – быстро сказала Света. – Черт, вот кого мне немного жалко. Хотя одного поля ягоды.

– Что делать?

– Да ничего… Туда ему и дорога.

Света на мгновение застыла, потом тряхнула головой.

– Значит, завтра! – сказала она с деланной веселостью. На глазах у нее навернулись слезы. Михаил заметил это, но ничего не сказал. Она утерла их прежде, чем они покатились по щекам. Повернулась на каблуках. – Что ж… Вы наши условия выполнили. Кстати, было еще одно условие. Вы помните?

– Документы, – кивнул Михаил.

Он полез в карман куртки и вытащил большой бумажный конверт. Света схватила его и открыла.

– Так… Так… Внутренний паспорт. Загранпаспорт… Здорово!

Михаил скромно улыбнулся:

– Постарались. Надо сказать, в рекордные сроки уложились.

– Какая работа! – Света полюбовалась документами. – Как ее теперь звать? О! Марина! Ну, вы даете!

– Не в имени дело.

– Правильно. Лучший способ спрятаться – быть собой. Так тебя никто не станет подозревать. Марина Дмитриевна Озерова. Не замужем. Дети? Нет детей. Прописка?

– Московская, – в тон ей ответил Михаил.

– Что ж, лучшего и желать нельзя. – Света помахала документами и сунула их к деньгам. – Считайте, она вам по гроб жизни обязана. За ней не пропадет.

– А как насчет того, о чем мы договаривались?

– Ясно. Ключи?

– Да.

– Я передала их Марине. Она спрятала и получила инструктаж относительно того, когда ими воспользоваться. Теперь она ждет только известия о том, что все готово. И завтра горничная скажет ей, что все в порядке. Устраивает вас такой расклад?

– Вообще-то нам хотелось иметь гарантии…

– Мое честное слово – вот гарантия, – отрезала Света. – Так будет куда вернее… Марина должна выйти оттуда, не так ли? А что помешает вашим молодцам пристукнуть ее как свидетеля, если они сами откроют дверь? Я, конечно, говорю теоретически. Но все же? Я хочу, чтобы она открыла дверь и выбежала на лестницу. Внизу буду ждать я. Я увезу ее, и на этом делу конец. Ни вы нас больше не увидите, ни мы вас. Расстанемся по-хорошему. А то всякое может случиться. Ну как?

Она склонила набок голову. Михаил махнул рукой.

– Ладно, недоверчивая женщина! Пусть будет по-вашему.

– Ол-райт! – бодро ответила Света. Однако было видно, насколько ей трудно казаться веселой в этот вечер. Ее лицо было бледно, а глаза смотрели так, как будто вот-вот должны были увидеть что-то ужасное.

– Значит, завтра, скорее всего, Илью пригласят на игру, – сказал Михаил.

– Илью?

– Да, парня, которого мы подсадили, зовут Илья.

– Это тот самый, который просмеяться не может? – невесело сказала Света. – А завтра? Завтра он сможет смеяться?

– Завтра ему будет не до смеха, – пожал плечами Михаил. – Он может даже не знать, куда его везут, скажут в последний момент.

– Ну нет, – покачала головой Света. – Обычно с клиентом очень предупредительны, чтобы он не поднял хай раньше времени. Его обязательно спросят, есть ли у него время заехать в гости, где будет тот самый человек, который ему нужен… И тому подобное.

Ее голос упал. Михаил внимательно взглянул на нее.

– Вы уверены, что в последний момент не вздумаете его предупредить? – жестко спросил он.

– Лучше я отрублю себе руку… – пробормотала Света. – Не беспокойтесь.

– Горничная…

– Завтра утром… – Света опустилась на постель и отвернулась. – Завтра она туда поедет и предупредит. Положитесь на нее. Положитесь на меня. Положитесь на Марину. А теперь дайте поспать…

Михаил вышел и прикрыл за собой дверь квартиры. Горничная тут же прошла к Свете.

– Ну что ты? – Она обняла ее за дрожащие плечи.

– Все замечательно. Все хорошо.

– Что он тебе сказал?

– Вот твои деньги. – Света протянула горничной несколько пачек. – Здесь твоя квартира.

– Светка…

– Только не вздумай благодарить! – вдруг почти прорыдала Света. – Клянусь, если ты меня поблагодаришь… Я тогда не знаю, что сделаю!

– Свет, ну раз так… Раз так, то, может быть, не надо?

– Надо! И более того – надо мне! Мне!

– Он и тебе деньги дал?

Света упала лицом в подушку. Ее плечи замерли. Со стороны могло показаться, что она внезапно уснула. Горничная осторожно погладила ее по спине.

– Светик…

Та резко подняла голову.

– Ты, надеюсь, не думаешь, что я из-за денег?

– Да как я могу так думать?! – вскочила горничная. – Я разве не знаю, что ты его любишь?

– Знаешь ведь? – зарыдала в голос Света. – Ты ведь знаешь!

– До сих пор любишь, – грустно сказала горничная. – Все твои выкрутасы – для посторонних. А меня ты не обманешь.

– Что же делать? – спросила Света, глядя остановившимися глазами.

– Неужели спасти его хочешь?

– Нет. Я хочу… – Она вдруг закрыла лицо руками. Ее голос доносился из-под сомкнутых пальцев глухо и сдавленно. – Знаешь, чего я хотела бы? По-настоящему?

– Откуда же…

– Ты только не смейся. Я хотела бы… От него ребенка.

– Светка, ты сумасшедшая!

– Ты знаешь все, так ты сказала? Но ты не знаешь самой малости… Самой малости, о которой я никому не говорила.

– Что же это такое?

– Год назад… Я вдруг поняла, что беременна, потом решилась сказать ему. Он… Он послал меня на аборт. И я пошла. Знаешь, я тогда чуть не возненавидела его. Но я подумала: что же делать, ведь он все равно меня выгонит в конце концов… Я это прекрасно понимала. Но теперь… Теперь, если бы я снова ждала от него ребенка… Я бы оставила его.

– Ты сумасшедшая, – повторила горничная, с жалостью глядя на Свету.

Та подняла измученный взгляд.

– Пусть я сошла с ума. Но я хотела бы ребенка именно от него… Он для меня потерян навсегда. Он никогда меня не любил, я это знаю. Он подлец, негодяй, убийца… Но я хотела бы взять на руки ребенка – его ребенка, понимаешь, – взять на руки человечка, который бы на него походил… Который любил бы меня… Которого я бы не потеряла никогда! Никогда!

– Дети… Они тоже всякие бывают… – грустно сказала горничная. – Есть и такие, что матери в лицо плюют.

– Твой не такой?

– Да нет…

Света посмотрела на нее и покачала головой:

– Что ж, может быть, мне даже и повезло… Но как пусто!

– Где пусто?

– Здесь. – Света положила ладонь на живот, на грудь, на лоб, поочередно указывая эти места: – Здесь, здесь и здесь. И вокруг меня.

– Это пройдет.

– Да, это пройдет. Пусть это скорее пройдет. Или ничего на свете не имеет смысла… – Может, остаться мне на эту ночь? – спросила горничная.

– Не надо. Иди. Тебя ведь твои ждут. Завтра поезжай к Марине и скажи ей, что все готово.

– Эх, девки… Жалко мне вас!

Горничная прибралась, вышла и заперла за собой дверь. Света полежала в темноте. Закрыла глаза. Но в ту ночь она так и не уснула.

Тамара в ту ночь тоже не спала. Утром встала чуть свет, ополоснула лицо, решила было накраситься, но ей трудно было лишний раз поднять руку. «Все хуже и хуже… – подумала она. – А прошлой зимой каково было? Думала, помру… Нет, мы еще поскрипим…» Она прислушалась к тому, что происходило в комнате сына. Делон, судя по звукам, встал. «Что он делает? – подумала Тамара. – Марширует, что ли? Вот болван-то, прости Господи!» Делон, расхаживал по своей комнате взад-вперед. «Гуляет… Сколько денег теперь псу под хвост!» – в сердцах подумала Тамара. Потащилась в кухню. С трудом сварила кофе, уселась за стол, отхлебнула горькой горячей жижи. Поморщилась, обжегшись, поставила чашку.

«Будто с похмелья, – думала она. – И утро-то какое… Серым-серо! Что за сентябрь! Дожди, дожди, дожди… А начиналось-то солнышком…» Она смотрела за окно. Там снова собирался дождь. Она вздохнула.

В кухню вошел Делон.

– Садись. Кофе попей, – велела она.

Он сел за стол, не глядя на нее. Вытащил сигарету, закурил. Тамара смотрела на сына и не узнавала его. Как осунулся, похудел за эту ночь! Впалые щеки, тень черной щетины на них, ввалившиеся синие глаза, тускло смотрящие из-под опущенных ресниц. Ресницы казались теперь еще длиннее и чернее на бледном лице. «Как у девочки, – подумала Тамара, глядя на него. – Никто не знает, только я одна, что характер у него девчачий… Ему бы нарядиться да пройтись, да чтобы все на него смотрели… А больше ничего не надо… Дурашка мой…»

Но нежность, пробившуюся сквозь вчерашнюю злобу, она ничем не выдала. Налила кофе, подвинула коробку с печеньем. Делон принялся его грызть, видимо совсем не думая о еде. Тамара с жалостью смотрела на него. «Вон как его иссушило… Тоже переживает… Ах, черт! Скорее бы отсюда уехать… Может, попробовать сейчас? И денег не отдавать? Нет, опасно, почти наверняка он, Павел Аркадьевич этот, за нами следит… Головы оторвет. Хватит, и так уж напортачили… А все из-за него! Все потому, что меня не слушал! Ленка его погубила, вот кто…»

Делон внезапно поднял глаза.

– Ма, – пробормотал он. – Ма, что это значит? Почему она на меня смотрит?

– Кто? – Тамара даже оглянулась. – Кто смотрит?

– Ленка.

– Да ты в своем уме? Она же…

– Умерла, я знаю, – невыразительным голосом сказал он. – Но почему она тогда смотрит?

– Где смотрит?

– Везде, мам. Как только глаза закрою, она! Я про нее даже не думаю, а она смотрит – отовсюду, сбоку, сзади… Иногда как будто сердится, а иногда – так просто.

Тамара протянула руку и пощупала сыну лоб.

– Нормальный, – сказала она. – Но у тебя бред. Ленка на тебя смотрит? Во сне?

– Все время, – жалобно сказал Делон.

Тамара покачала головой.

– Это не Ленка, – тихо сказала она. – Это твоя совесть.

– Что?

– Слово незнакомое? Совесть, дурашка. Это ты мучаешься, что ее утопил… Ну как тебе объяснить…

– А долго это будет? – еще жалобней спросил он. – Я спать не могу.

– Недолго, не бойся, – успокоила его Тамара. – А если спать не мог, что же мне не сказал? Я бы таблетку дала…

«Боже мой, какое он еще дитя! – в отчаянии подумала она. – Вот и вырастила себе опору на старости лет… Ему самому нянька нужна… Да не такая, как я… Неужели прав он был, когда сказал вчера, что это я ему жизнь поломала? А кажется, ничего такого… Я ведь, наоборот, все для него делала… Разве я, мать, могла ему повредить? Нет, выдумки… Его собственная дурная башка ему вредит, вот и все… А жаль его… Вот сидит он, дурачок, и мучается, как животное бессловесное… Сказать даже не может, почему мучается…»

– Мам, давай уедем. Прямо сейчас.

– Не сходи с ума. Я уже думала об этом. Нас сразу найдут. Нам нужно время, – быстро заговорила Тамара. – Ты же в розыске. Нас первый пост остановит.

– Не остановит…

– Да что ты как ребенок. Как это – не остановит?!

– Мы проскочим!

– Стара я стала – проскакивать, – нахмурилась Тамара. – Не думала, что доживу до такого… Проскочим… Нет нормальной жизни, хоть ты тресни! Для чего я пахала?! Для чего ты пахал?! Чтобы теперь проскакивать в щелки? Да я не того хочу!

– А что делать, мам? Денег-то у нас сколько останется, когда все отдадим?

– Не твое дело!

– Почему не мое? Я тоже должен знать.

– А если и узнаешь, что сможешь изменить? – Тамара усмехнулась, глядя на сына. – Денег, милый мой, останется пять тысяч с небольшим… И это все.

– Как мало, – протянул Делон.

– Да, немного… И это если учесть, что мы остались без поддержки…

– Ма…

– Ну что еще?

– Это ведь я во всем виноват.

В глазах Делона что-то блеснуло. Тамара пригляделась – слезы? Нет, кажется, его глаза были сухи.

– Мам, я постараюсь… Я все исправлю.

– Ладно уж, наисправлял уже!

Она с досадой махнула рукой.

– Ты что же, теперь совсем в меня не веришь? – спросил Делон.

– Как мне в тебя верить? – Тамара подняла бровь. – Столько напортачил…

– Но я все исправлю!

– Исправит он! Я тебе исправлю! Будешь делать только то, что я скажу.

– Ма…

– Все, молчи! У меня и так голова раскалывается! Кажется, дождь будет…

Они в молчании пили кофе. Внезапно часы, висящие над столом, тоненько зазвенели и пробили половину девятого… Тамара вздрогнула, но не от звона – Делон вдруг замахнулся рукой, в которой держал чашку, и с силой швырнул ее в часы. Раздался треск, посыпались фарфоровые осколки.

Тамара изумленно смотрела на сына.

– Одурел?

Делон не отвечал. Он сидел опустив голову, снова поникнув, и счищал с рубашки кофейную гушу.

– Так и есть, одурел, – заключила она. – Зачем часы разбил? Часы-то чем виноваты?

– Так…

– Только потому, что Вадькин подарок? – догадалась она. – Так что из того? Мне же эти часы всегда нравились?

Тамара взяла в руки самый большой осколок, упавший на стол. Это были пастух и пастушка. Они все еще обнимались, хотя у пастуха уже не было головы, а пастушка лишилась изящных фарфоровых ножек. Тамара с какой-то нежностью смотрела на фигурки.

– Смотри… – Она показала фигурки Делону. – Они погибли…

Тот резко встал из-за стола и вышел. Она вздохнула и бросила пастушка с пастушкой на стол. Поднялась, закусив губу, чтобы не стонать.

Когда она прошла в свою комнату, там был Делон. Он повернулся, и ей показалось, будто он что-то спрятал в карман.

– Что там у тебя?

– Ничего.

– Врешь! Что у тебя было в руках?

– Ничего, говорю.

– Сейчас обыщу!

– Брось.

Ей в голову пришла догадка.

– Ну, если ты тронул деньги!

– Да я даже не знаю, где они…

Тамара кинулась к своему туалетному столику так быстро, как позволила спина. Выдвинула верхний ящик, приподняла косметические салфетки. Пакет с деньгами был на месте. Она взяла его в руки, повертела. Вроде к нему никто не прикасался. Она подозрительно взглянула на сына:

– А ты все-таки что-то спрятал…

– Мам, не морочь мне голову.

– Я тебе не морочу голову. Потому что головы у тебя нет.

– Это мы уже слышали.

– И запомни навсегда, мой дорогой: еще одна выходка – и ты меня больше никогда не увидишь.

– Это как?

– Очень просто. Даже я, калека несчастная, смогу лучше заботиться о себе, чем ты обо мне. Ты мне не нужен, если не будешь слушаться.

– Я не ребенок.

– Нет, ребенок! – Тамара стукнула пакетом с деньгами по столику. – Ты всегда был только ребенком! И никогда не станешь взрослым! Потому что не умеешь принимать решений! А если принимаешь их, то выходит идиотизм! Ты в этом уже мог убедиться! Отстань от меня!

– Я к тебе и не пристаю… Это ты…

– Сейчас получишь.

Тамара отвернулась и, глядя в зеркало, напудрилась. Потом принялась подводить глаза. Делон наблюдал за ней.

– Для Павла Аркадьевича?

– Это я для себя. Мне плевать на него и на тебя. Мне уже на всех плевать, – в сердцах сказала Тамара. – Не путайся под ногами. – Она накрасила губы и взглянула на часики, лежавшие под зеркалом. Без пяти минут девять. – Ты меня, надеюсь, не ревнуешь к Павлу Аркадьевичу?

Делон не ответил. Она обернулась и увидела, что его в комнате нет.

– Хоть бы солнышко выглянуло, – с тоской сказала она, глядя в окно.

В дверь позвонили.

– Открой! – крикнула она.

Делон завозился в прихожей. Она прислушалась к звукам. Вошел кто-то… Поздоровался… Да, Павел Аркадьевич.

Она опустилась в кресло, держа в руках пакет. В комнату вошел Павел Аркадьевич, за ним по пятам следовал Делон. Он был еще бледнее, чем раньше, и Тамара с тревогой отметила это. «Еще свалится… А нам удирать надо…» Она с любезной улыбкой указала Павлу Аркадьевичу на стул, стоявший перед ней. Тот присесть отказался, только взялся рукой за спинку.

– Что ж, – вздохнула она. – Мы выполнили ваши условия.

Она протянула пакет. Тот взял его, разорвал обертку.

– Посчитайте… – предложила она. – Можно вон там, на столике…

Павел Аркадьевич кивнул. Он отошел с деньгами к туалетному столику Тамары и принялся считать. Держался настороженно, Тамара отметила это.

Некоторое время стояло молчание, нарушаемое только шорохом денег. Павел Аркадьевич считал торопливо, иногда сбивался. Делон стоял у двери и переминался с ноги на ногу.

– А можете вы дать гарантии, что нас не арестуют, как только вы уйдете отсюда? – спросила Тамара, задумчиво рассматривая Павла Аркадьевича, который стоял в профиль к ней. Он поднял голову.

– Лучшая гарантия – что я тут.

– Это почему?

– Если я попаду под метлу, то только потому, что имел дело с вами.

– Отопретесь, разве нет?

– Нет. Не думайте, что я контролирую все, снизу доверху. Я держу только тех людей, которые ищут вас. Но если меня заметут здесь, если станет известно, что я был у вас… Тогда мне хана. Есть люди, которых я купить не могу. И решать будут они.

– Ну ясно… – протянула Тамара. – И как долго вы будете держать тех, кто внизу?

– Еще несколько дней.

Павел Аркадьевич склонился над деньгами. Руки у него немного дрожали, он отметил это и подосадовал на себя. «На такое дело пошел, а руки пляшут! – сердился он про себя. – А ведь победа, ей-богу, победа… Только не слишком ли я далеко забрался? Ведь в самом деле, если узнают, что я тут бывал… Тогда чего только на меня не повесят… Надо, чтобы эти про меня молчали, если их заметут… А замести-то могут еще сегодня. Могут и прямо сейчас! Может, уже следят за домом…» – Он одернул себя. – Еще утром ничего не было известно про Делона. Димка сказал… так что я паникую? Успею спрятаться, не найдут концов… А станут искать – знаем, кому сунуть… Уж за себя-то я заплачу… Теперь денег не пожалею… Опять же, Димке…»

Тамара снова обратилась к нему:

– Вы сегодня к нам один пришли?

– Вам зачем знать? – поднял голову Павел Аркадьевич.

– Да так… Не один, значит… Да и кто один ходит на такие свидания… Небось ждет вас кто?

– Ждут, да не из милиции…

«Чертова баба, – подумал он. – Надо остерегаться… Нет, не посмеет… Блеф – великое дело! Ждут, конечно… А кто ждет-то? Любка… Надо уходить…»

Он собрал деньги, завернул их в обрывок бумаги и повернулся к Тамаре:

– Вроде все правильно. Тогда я пошел.

Тамара ничего не ответила. Но Делон, до тех пор молча стоявший у дверей, неожиданно поднял голос:

– Вы лучше пересчитайте… А то она вчера почти вслепую их собирала… Могла и ошибиться…

Тамара изумленно взглянула на него. Павел Аркадьевич занервничал:

– Но здесь… Тридцать шесть тысяч?

Теперь он сам был не уверен в том, что сосчитал правильно. Слишком много посторонних мыслей лезло в голову.

– Посчитайте! – настаивал Делон. – А то потом скажете, что вас обманули… Да и сдадите нас…

Павел Аркадьевич повернулся к туалетному столику. Склонился над деньгами. «Надо сосредоточиться», – приказал он себе.

Он не смотрел по сторонам и не увидел того, что Делон медленно, какими-то странными, нетвердыми шагами приближается к нему. Но увидела Тамара. И еще увидела нож в руке сына – длинный, тонкий, трехгранный нож, блеснувший, когда Делон достал его из кармана.

– Идиот! – крикнула она.

На этот крик Павел Аркадьевич обернулся, увидел Делона прямо у себя за спиной, нож у него в руке и, сам не понимая толком, что делает, выхватил из кармана куртки пистолет и выстрелил.

Выстрел пришелся Делону в грудь, пониже левого соска. Он замер на миг и, не издав ни звука, упал. Тамара расширенными глазами смотрела на сына, лежавшего на полу, на его лицо, уже начинавшее расслабляться, на его широко распахнутые синие глаза, совсем такие же, как у нее. Ей показалось, что на губах у сына выступила улыбка – слабая, виноватая, чуть глуповатая улыбка, которой он часто улыбался при жизни, когда она его ругала. Она подняла глаза на Павла Аркадьевича и увидела, что пистолет направлен прямо на нее.

– Нет! – Она выставила вперед руку, пытаясь остановить его. – Нет, нет! Не надо! Я ничего не скажу! Я никому ничего не скажу! Не делайте этого! Не…

Он нажал на спуск. Тамару отбросило в кресло, во лбу у нее мигом образовалась огромная черная дыра. Голова свесилась на грудь, и кровь закапала на белую атласную кофту.

Павел Аркадьевич схватил деньги, кое-как завернул их в бумагу и бросился к выходу. Под ноги попалась жалобно мяукающая черная кошка, он едва не споткнулся. Отбросил ее ногой и выскочил из квартиры, захлопнув дверь.

«Нельзя бежать, – подумал он мельком. – Увидят, запомнят. Боже…»

Он быстро спустился по лестнице, вышел во двор. Никого, слава Богу, никого. Быстрым шагом, не оглядываясь, вышел из ворот, рванул дверцу ждавшей его машины.

Жена сразу увидела, что на нем лица нет.

– Что случилось? – приглушенно сказала она.

Он включил зажигание и торопливо вырулил на проезжую часть.

– Не гони, что случилось?!

Она подобрала с пола развалившийся сверток, который он бросил в машину прежде, чем сесть за руль.

– Что это? – Посмотрела. – Деньги! Ах ты Боже мой, да ты их все-таки получил! Я и не верила!

Тот молчал, глядя прямо перед собой на притормозившую перед светофором машину. Потом нажал на газ. Машина тронулась.

– А что ты такой? – допытывалась жена, глядя на его белое, замкнутое лицо.

Он не отвечал. Она встревожилась окончательно:

– Да что же ты молчишь! Стой, куда едешь! Красный!

Он затормозил.

– Я сейчас убил двух человек, Любка.

Та только охнула.

– Любка… Я убил… Я выстрелил в него, потом в нее… Он бросился на меня с ножом…

– Он хотел убить тебя?!

– Если бы я не выстрелил, он бы меня прирезал, как тех мужиков…

Она замолчала.

– Тебя видел кто-нибудь? – спросила она наконец.

– Нет.

– Во дворе никого не было, – припомнила она, нервно закуривая сигарету. – Тебе дать?

Она прикурила сигарету и для него и сунула ему в рот.

– Не гони так…

– Я не гоню… Любка, если бы я не убил его, он убил бы меня…

Она замолчала. Потом нервно принялась осматривать деньги.

– Сколько здесь?

– Здесь все. Тридцать шесть. Любка, там и было тридцать шесть! Этот бандит сказал, чтобы я еще раз посчитал. Я стал считать, потому что засомневался… А он подкрался ко мне…

– У тебя пот на лбу…

– Любка, я никогда не забуду… Она так просила!

– Не гони!

Их машина исчезла в потоке утреннего транспорта. Возле светофоров образовались пробки, машины еле проезжали по Тверской, из-за серых облаков пробилось наконец солнце. Но та, которая ждала его в это утро, его не увидела.

Глава 19

В то утро Марина проснулась поздно. Она лежала в постели, свернувшись калачиком, и вспоминала вчерашний вечер. Она, как обычно, шлялась по дому, не зная, к чему приложить руки, Вадим сидел в библиотеке. С тех пор как они благополучно объяснились насчет намерений о сотрудничестве, их отношения стали куда менее романтичными. Он, правда, улыбался ей, кивал при встрече, нежно спрашивал, не надо ли чего. Но она ничего не просила, и ей было страшно ловить его улыбки с тех пор, как она узнала, что он умрет.

Вчера вечером, после долгого разговора по телефону (она слышала звонок), он вышел из библиотеки страшно чем-то взбешенный. «В чем дело? – подумала женщина, глядя на его искаженное лицо, которое еще больше искажала улыбка, сейчас выглядевшая нелепой. – Что такое он узнал? Что-то про меня? Кто-нибудь донес, что я… Или Света…» Он кивнул ей, словно не замечая, и вдруг, словно опомнившись, вздохнул.

– Что-нибудь случилось? – решилась все же спросить она.

– Да нет… Еще ничего не случилось… Но вот-вот…

– Господи! Что же это?

– Представь, к Делону явился некий человек, который все про него знает. И потребовал денег…

– За молчание?

– Нет, за то, чтобы остановить следствие.

– Следствие по нашему делу?

– Ну да, по вашему. Черт бы взял это дело! Ты из-за него сидишь тут как привинченная.

– Ну, уж я лучше посижу, – покачала головой Марина. – Мне совсем не хочется за решетку… Интересно было бы посмотреть, что они там про меня понаписали… Эти следователи.

– Ничего хорошего, могу обещать.

Она вздохнула.

– Значит, меня скоро возьмут… – протянула она. – Разве нет?

– Это ты про Делона? Ну, не так все страшно.

– Но ведь он…

– Выдаст тебя? – Вадим покачал головой. – Нет, не думаю. Я обещал ему помочь только в том случае, если он заткнется насчет тебя. Ну и насчет меня, конечно.

– А ты при чем?

– Ну я же тебя приютил. – Вадим развел руками.

В результате она провела ночь в его комнате, а не в своей. В этот раз она чувствовала себя не так, как в прошлый. Он не погасил свет, и ей никак не удавалось забыть о том, кто находится рядом с ней в постели. Иногда она вздрагивала, когда его пальцы двигались по ее телу. Ей казалось, что руки у него холодные как у мертвеца. «Да он ведь скоро умрет, – думала она, закрывая глаза, чтобы не видеть его лица. – Я сплю почти с покойником…» И была она так холодна, безответна, неповоротлива, что Вадим измучился, пытаясь расшевелить ее. «Господи, да когда он оставит меня в покое! – в сердцах подумала она, отворачиваясь от него и думая, что на этом все кончится. – Что пристал?! А, ясно… Боится, что я слишком быстро в нем разочаруюсь… Все еще не уверен во мне…»

Она повернулась и приподнялась на локте, глядя на него.

– Вадим, мне так жаль… Но…

– Что с тобой сегодня? – спросил он, гладя ее плечо.

Она резко шевельнула им, пытаясь сбросить руку. И отметила про себя: «Если бы я не знала, что завтра-послезавтра он умрет и больше не будет моим хозяином, я бы не осмелилась сделать такое движение… Надо быть осторожней, а то он может заподозрить неладное… Да и уже заподозрил…»

– Вадим, это не со мной неладное, а с тобой.

– Что же со мной?

Вадим сел в постели, закурил, не сводя с нее глаз. Обнял ее за плечи, и она постаралась не дернуться.

– Что же со мной, будь добра, скажи? – вкрадчиво продолжал он.

Она не повернула головы.

– Видишь ли… – сказала, помедлив. – Ты весь вечер думаешь о чем-то. Я вижу, что тебе совсем не до меня и не до моих глупостей. Так что ты напрасно считаешь, что обязан меня развлекать на такой лад.

Вадим убрал руку. Затянулся. Она почувствовала, как ее спину щекочут струйки выдуваемого дыма.

– Да, я действительно чувствую себя странно, – внезапно сознался он. – Делон этот, черт бы его взял… Да и вообще…

– Что? – Марина постаралась спросить это как можно более нейтральным тоном. «Эта лиса что-то учуяла… Может, видел кого? Или просто что-то носится в воздухе, а он это чует? Нет, надо очень, очень осторожно, не то я отсюда никогда не выйду!» И она повернулась к нему.

Он погасил свет. В комнате стало почти совсем темно. «Эта его привычка задергивать шторы…» – подумала она. Его лицо было неясно различимо, как будто перед ней в темноте плавало смутное пятно. Она протянула руку и коснулась этого пятна. Так ей было легче пересилить себя, обмануть его и обмануться самой. Она наткнулась на его щеку. Он слегка отстранился.

– Так что ты чувствуешь?

– Трудно сказать… Просто как-то мерзко на душе…

– Но причина-то этому должна быть?

– Может, и есть, да только я сам не знаю, что это такое. А может, погода влияет… Сентябрь-то какой мерзкий!

– Нет… – Марина откинулась на подушку. – Начинался он прекрасно…

Она сказала это будто про себя, не обращаясь к Вадиму. Тот вздохнул.

– Да, было несколько хороших дней, да только куда что делось?.. Ну ладно… Раз мы оба не в настроении, давай спать.

– Я пойду к себе.

Она поднялась с кровати, накинула халат и, не пожелав спокойной ночи, вышла. Подумала, что начинает преступно расслабляться. «Да уж, если нет любви, отношения невозможны… – подумала она. – Даже если вместо любви страх. Страх тоже неплохо поддерживает хорошие отношения… А бывает, что и ненависть помогает сохранить видимость благополучия… Но как все это разрушает душу…»

Она легла в постель и начала думать о Сергее. Она не вспоминала о нем очень давно, почти с того дня, как поселилась у Вадима. И вдруг ей вспомнились все годы, прожитые с ним, долгий путь уступок и компромиссов, который привел к позорному концу, к полному равнодушию… Она зарылась лицом в подушку. «Если рассудить, – сказала она себе, – то у меня в жизни не было ничего хорошего… кроме, может быть, Володи… Но как это было недолго… Может быть, только потому мне и показалась прекрасной эта история? Только потому, что она была короткой? Но как же я тогда прожила восемь лет с Сергеем? Правда, это была вовсе не прекрасная история… И вот она-то как раз могла быть покороче…»

Марина вздохнула. Перед ее глазами явился Делон. Она как наяву видела его лицо, вьющиеся черные волосы, улыбку. «А это что за приключение? – подумала Марина. – Нет, безобразие, и оно оставило на мне грязное пятно, которое еще когда отмоется… Подумать только, что самый красивый мужчина в моей жизни оказался чудовищем…»

И она опять подумала о Вадиме. «Он спит в соседней комнате. Вот человек, о котором я, в сущности, ничего не знаю… Что же это за господин такой? Он опасен для меня? Да. Он не испытывает ко мне никакого чувства. Конечно! Он использует меня для своих целей? Не сомневаюсь. Но почему же тогда… Нет, даже не могу себе объяснить… Почему мне иногда кажется, что если бы хоть что-то в нем было иначе, тогда стало бы возможным… А! Это просто бред! Это оттого, что у тебя сейчас никого нет на горизонте! Бред – думать о нем как о возможном объекте чувств! Это было бы погибелью… Но разве я говорю о любви? – возразила она себе. – Я говорю только о том, что он мог бы быть очень интересен… Ведь он человек необычный! Вот настоящий бриллиант, который подцепила Ленка! Но я просто не представляю их рядом. Она и он? А он и Света? А он и моя скромная персона?»

Она помотала головой. «Все, спать! Не могу больше думать о своих любовниках. Ни об одном. Достаточно вспомнить, что все они достались мне по наследству от Ленки! Все – включая собственного благоверного мужа! Как нарочно! А ведь теперь она умерла, – подумалось вдруг Марине. – Неужели это значит то, что мне больше не светит ни одна любовная история?» На этой оптимистической ноте она и уснула.

А наутро, проснувшись и лежа в постели, обдумала события прошедшей ночи и поняла, что охлаждение, о котором ей рассказала Света, уже наступает. «Довольно скоро, – подумала она. – Но это к лучшему. Лишние иллюзии мне только помешают».

Марина умылась и снова начала надоевшее хождение по квартире. Заняться ей было нечем. Телевизор смотреть не хотелось, читать – тоже… «Так я совсем отупею, – подумала она. – Может, это потому мне ничего делать не хочется, что моя собственная жизнь стала похожа на фильм? А все-таки я предпочла бы смотреть этот фильм по телевизору, а не жить в нем…»

В начале одиннадцатого пришла горничная. Вадим открыл ей, а Марина торопливо удалилась в свою комнату, чтобы та имела возможность зайти к ней и поговорить. Через полчаса, избавившись от Вадима, горничная вошла к Марине и прикрыла дверь. Марина, лежавшая на постели с журналом, подняла голову.

– Ну что? – спросила она вошедшую женщину.

Та кивнула:

– Все готово.

– Когда? – Марина почувствовала, что у нее заколотилось сердце. – Когда его…

– Его-то? – Горничная оглянулась на дверь. – Когда его – не знаю, а для вас все готово – и деньги, и документы…

– А где они?

– Света спрятала. Передаст вам сама. В общем, сказала, что вы можете без всяких сомнений помогать этим людям. Они сделали все, что обещали.

– Какие могут быть сомнения, – промолвила Марина, едва скрывая дикую радость. Ей хотелось обнять горничную, завизжать, как резаному поросенку, но она боялась, что Вадим может в любой момент заглянуть в комнату, и тогда он бы весьма удивился тому, что его сожительница скачет как ненормальная. Ей пришлось остаться лежать на постели и листать журнал, не глядя в него.

– Еще Светка сказала, – продолжала горничная, – что вроде это все должно быть совсем скоро. Может, завтра.

– Понятно.

– А не страшно? – осведомилась горничная. Марина пожала плечами:

– Как сказать… С одной стороны, очень страшно, потому что черт-те что тут будет… А с другой… Ну нет сил тут оставаться! И что бы со мной было? Я уже сейчас вижу, что ничего хорошего.

– А Светка, – горничная покосилась на дверь, – дуреха, до сих пор страдает.

– Да и неудивительно. Ведь как любила! Такое скоро не пройдет.

– Я вот думаю… Когда все это кончится… Ох, если бы поскорее! Так вот, когда вы обе будете на свободе – езжайте куда-нибудь, девки. Да хоть на море. А то вы обе загнетесь… Она сейчас – хоть в больницу клади, а вы… Тоже что-то не в себе.

– На Канарские острова, – прошептала Марина.

– Куда?

– Есть такие острова. Очень далеко. Так что даже не верится.

– Вот-вот! Подальше отсюда! – согласилась горничная. – Потому что здесь сразу же начнется новая заварушка… Ой, притянут меня к делу…

– Вадим!

Прошептав это страшным голосом, Марина уткнулась в журнал. Горничная провела тряпкой по столу. Прислушалась. Потом открыла дверь и тихонько вышла. Судя по звукам, Вадим был на кухне. Марина обмахнула журналом горящие щеки и задумалась. «Очень скоро… Нет, мне не верится, что я могу принять участие в таком деле. Да мое-то дело маленькое… Это все ничего… Главное – сразу выскочить из квартиры… Главное – не думать об этом… Открыть дверь, и все… И выбежать… Я даже ничего не увижу… Света будет ждать меня в машине… В какой машине? Ладно, сообразим… А самое главное то, что у меня есть деньги и документы. Все как во сне…»

В комнату заглянул Вадим. Она поразилась, увидев его лицо. Черные круги под глазами, нервный тик, сотрясающий левое веко… А глаза… Какой-то новый, сухой блеск, неживой, появился в них. «Что с ним? – подумала она. – Так переживает из-за Делона? Или что-то предчувствует? Ох, не отменил бы игру… Только бы не испугался…»

Вадим присел рядом на постель.

– Ничего не делал, а устал… – пожаловался он. – Будто камни таскал.

– Это нервы.

– Я думал, что это должно выражаться как-то по другому… – Он пожал плечами.

– Ну, это не обязательно выражается в форме припадка, – заметила Марина. – Вот такая усталость, как у тебя, самый распространенный признак нервного заболевания. Ну, может, не самого заболевания, а его предвестия…

– Все это плохое утешение, – вздохнул Вадим. – Сегодня мне надо быть в форме. А я просто боюсь…

Он провел рукой по лицу и задумался, глядя прямо перед собой. У Марины замерло сердце.

– Тебе надо быть в форме? – мягко переспросила она. – Зачем?

– Придут гости…

– А… Вот как! Как раньше?

– Да… Совершенно такие же, как раньше… Ну, кроме одного паренька.

– Его тоже надо приласкать, обогреть? – с долей иронии осведомилась Марина. – Он тоже сначала будет стесняться?

– Да уж, как водится.

– Ладно… А когда придут гости?

– Тебя интересует время? – Вадим пожал плечами. – Ну, вечером, когда же еще.

– Сегодня?

– А почему это тебя волнует?

– Меня это не волнует, – поспешила отпереться она. – То есть волнует, конечно. Я ведь тоже как-никак приму участие.

– Ну, твое участие, как в тот раз, минимально, – успокоил ее Вадим. – Сиди за столом, желательно рядом с ним… Знаешь, это удивительно на них действует – соседство красивой женщины…

– А на тебя оно никак не действует? – Она улыбнулась ему.

– Милочка моя, я слишком устал. А судя по твоим вчерашним словам, в усталом виде я тебя не привлекаю. – Вадим усмехнулся. – Да и себе я не нравлюсь. Руки совсем не работают. Можно оконфузиться.

Как только он вышел, Марина подскочила к окну и наполовину отдернула штору. Постояла у окна, глядя во двор. «Вот и снова солнце, – подумала она. – День какой разгорелся! Почти как тот… Нет, я не хочу думать о том дне». Она вгляделась во двор. Там стояло с десяток машин, и она подумала, что в одной из них, должно быть, сидит наблюдатель, который не сводит глаз с ее окна. В которой? Она смотрела минуту. «Может, они дадут мне какой-нибудь знак? – подумала она. – Может быть, и Света с ними сидит?» Одна из машин – ничем не приметный белый «Москвич» – развернулась, выехала из двора через подворотню. «Неужели они? – подумала Марина. – Увидели и уже уехали? А может, они хотели дать мне понять, в какую машину садиться в случае чего? – Она призадумалась. – Нет, при чем же здесь их машина? Ведь я сяду к Свете, и уедем мы с ней куда раньше, чем те… Даже не узнаем, получается, как там все прошло наверху… Ах, да хоть бы и совсем не знать об этом!»

Она отошла от окна. «Что ж, на всякий случай запомним – белый „Москвич“. Если меня никто не пригласит усесться в машину, прыгну в него… Неужели я собираюсь участвовать в настоящем преступлении? Впрочем, для меня теперь преступление совершить – все равно что семечку разгрызть. Такая уж я, оказывается, преступная натура…»

Она закурила и посмотрела на себя в зеркало. «Нет, рожа вроде не преступная… Наоборот, вполне даже симпатичная. В общем, лицо. Не побоимся этого слова… И это лицо даже может кому-то нравиться. Ладно, Вадима исключаем… Делон – маньяк, он может влюбиться только в зеркало… А может, он свою мать любит только потому, что похож на нее? Ему точно никогда не выбрать себе спутника жизни… Но Володе-то я нравилась! Но и Ленка ему нравилась, – хмуро одернула она себя. – Так что не зазнавайся… – А о Сергее и вспоминать неохота… Вот и вся моя жизнь… Нет, надо устроить что-нибудь еще… Что-нибудь этакое… Из мира сказок… Деньги, только подумать, сколько денег меня ждет! У меня никогда столько не было… И документы… Интересно бы посмотреть… А кстати, как меня теперь зовут? Горничная не сказала… Где она сейчас? Наверное, убирается в столовой или в библиотеке… Интересно то, что он ее совсем не подозревает… А мне не верит… По-моему, совсем не верит… Впрочем, скоро мне будет безразлично, как он ко мне относится… Да он скоро и перестанет относиться к кому-либо или чему-либо на этом грешном свете… Боже, неужели он действительно умрет?!»

Хлопнула входная дверь. Это ушла горничная. Вадим прошел мимо комнаты Марины на кухню. Она прислушалась к его сегодняшней походке – расслабленная, медленная. Он даже шаркал ногами. Она поразилась. «Что с ним творится, в самом деле? Нервная натура, это да… Вон руки у него немеют… Ах ты, черт, такие могут в последний момент отколоть что-то неожиданное… Например, встать в позу и заявить: „Никаких гостей не хочу, потому как предчувствую недоброе!“ Или, когда гость придет, забиться в истерическом припадке, так что гостям придется разойтись несолоно хлебавши… И все сорвется… Как я тогда буду следовать плану? Открою дверь в девять часов, и что? Как они смогут инсценировать случайную перестрелку? Между кем и кем перестрелка? Самоубийство? Без записки? Без причины? Вадимовы дружки не поверят… И начнут копать… Никакие мои документы не помогут, если не милиция, так мафия найдет! – Она призадумалась. – А ведь многие, наверное, знают, что я у него живу… Вот те, что придут, знают, но они тут и останутся… Кто еще? Кому он сказал? После того, как он погибнет, обнаружится, что меня тут нет… Ни среди мертвых, ни среди живых… Прежняя история – все померли, кроме меня… Все повторяется… А не спихнут ли на меня весь этот кошмар?! Наверняка скажут, что я сбежала с клиентом, с которым заранее договорилась об этом нападении… Все повторяется… Я исчезаю с убийцей, оставляя квартиру, усыпанную трупами… Неужели мне надо лечь среди этих трупов, чтобы наконец поверили, что я ни в чем не виновата?!»

Она закурила новую сигарету и прошлась по комнате.

«Совсем ни в чем не виновата?! Нет, это уж как сказать… Ты виновата в том, что ничего не сказала Сергею о звонках Володи… Ничего не сказала Володе о том, какие страсти разгораются вокруг этого дела… Потом нагнала Делону про свою глупую страсть к нему и выжила, не легла рядом с мужем на пол… Потом втерлась в дом к Вадиму и выполняешь роль наводчицы… Ни в чем не виновата?!»

Марина усмехнулась: «Какая разница, что будут обо мне думать… Главное – убежать! Главное – пережить сегодняшний вечер! Уж скорее бы он прошел…»

Но этот день оказался невероятно долгим. Она то и дело подходила к окну и в конце концов запретила себе это делать. Белый «Москвич» больше во дворе не появлялся, и она уже сомневалась, та ли это машина, из которой велось наблюдение. Это могла быть любая другая из тех, которые сейчас стояли во дворе. «А сторожат ли они? – подумала она. – Еще бы! Ведь он может собрать манатки в последнюю минуту… Так что, наверное, и возле парадного входа и возле черного сшиваются их ребята…»

За обедом она, сидя напротив Вадима, с трудом заставляла себя глотать суп. Старалась выглядеть веселой, чтобы он ничего не заподозрил. «Боже мой, – думала она. – Как мне проглотить этот кусок мяса… Боюсь, в горле застрянет… Нет, после всех этих ужасов я, наверное, стану убежденной вегетарианкой…» Вадим заметил, как она сморщилась, и поднял глаза.

– А с тобой что сегодня? – Он пытливо глядел на нее.

Она торопливо отправила кусок мяса в рот и чуть не подавилась. Он долго хлопал ее по спине. Наконец она прокашлялась и улыбнулась жалкой улыбкой:

– Со мной ничего… Я что-то не очень хочу есть…

– Скажи уж: тебе просто не по вкусу… – Вадим с отвращением оглядел жаркое. – Мне сегодня ничего не удалось… Рука совсем тяжелая… А нужна легкая, как перо, знаешь? – Он помахал кистью в воздухе. – Очень боюсь опозориться… Думал, отложить игру…

«Ну вот, – подумала Марина. – Приехали!»

– Да не могу, – вздохнул Вадим.

– Почему не можешь?

– Потому что время – деньги…

«Слава Богу, не отложит… – у нее отлегло от сердца. – Но как странно, что он, будучи хозяином игры, не может ее отложить…»

– Но раз ты плохо себя чувствуешь… – с лицемерной заботой сказала она, – может, в самом деле отложить?

– Клиент ждать не будет, – вздохнул Вадим. – Один раз мне пришлось играть даже с высокой температурой… Я, в отличие от примадонн, капризничать и говорить, что я не в форме, не могу… Обязан быть в форме… Иначе один прокол, потом другой… Ах, если бы ты знала, как мне все это надоело!

Мужчина отодвинул тарелку и закурил.

– Слушай, Вадим… – решилась спросить она. – Ну вот ты играешь… Откладываешь деньги…

– Да какие деньги! – с досадой махнул рукой Вадим. – Разве это заработок? Нет, когда-то было время, действительно зарабатывал неплохо… А теперь… Теперь все это мелочь.

– А как ты раньше зарабатывал?

– Ну… Это было давно, – вздохнул он. – Иногда даже кажется, что совсем в другой жизни.

– Ты лишился этого заработка?

– Не мог не лишиться. Помнишь поговорку: «Жадность фраера сгубила»? А меня не сгубила… Вот и пришлось оставить этот жирный кусок… Иначе без головы остался бы…

– Слушай, Вадим, неужели ты всю жизнь будешь заниматься этим ремеслом? – спросила Марина. – Ты же образованный, умный человек… Ты талантлив… Не знаю, правда, в какой области, но могу утверждать, что талантлив! Я это чувствую, поверь как специалисту…

– Спасибо на добром слове. – Вадим пристально посмотрел на нее. – Ты и сама понимаешь, что это дело не для меня… Мне нужно другое… Другая жизнь… Но не моя вина, что сейчас она именно такова. Это зависит не только от меня. Не я разрезаю пирог…

– Не ты, конечно, а Господь Бог, – вздохнула Марина.

– Иногда до Бога и не доходит, – заметил Вадим. – Иногда пирог разрезают на земле… И расхватывают все до крошки… Прежде, чем успеваешь протянуть руку…

Она украдкой взглядывала на него.

– Какое у тебя сегодня настроение, – заметила она наконец.

– Настроение у меня похоронное, – отрезал Вадим.

Она вздрогнула.

– Ну а во сколько придут гости?

– Часов в семь, – пожал плечами Вадим. – Надень опять то серое платье. Оно тебе удивительно идет.

В семь часов раздался звонок. Марина, услышав его, выпустила кофейную чашку, которую собиралась поставить на поднос. «Хорошее начало, – подумала она. – После этого осталось свалить шкафчик, куда я полезу за манкой… Вот уж будет конспирация!»

Но Вадим в это время открывал дверь, и за шумами, раздавшимися в прихожей, звон разбитой чашки прошел незамеченным. Марина живо собрала осколки и высыпала их в мусорное ведро. Прислушалась. «Это Семен Федорович, – подумала она. – Бедный Семен Федорович, не видать ему больше своей старухи. Да и есть ли у него эта старуха? Здесь все врут. Ни о ком нельзя узнать правды. Включая меня саму…»

Она не хотела появляться перед гостями раньше, чем будет необходимо. «Успею надрожаться…» – подумала она. И решила оставаться на кухне до последнего. Через пятнадцать минут в дверь снова позвонили. «Так… Это, кажется, Ваня. Да, точно Ваня… Вон как разорался! Вот кого совсем не жалко. Хотя, казалось бы, почему? Он мне ничего плохого не сделал… Нет, так нельзя! Если разобраться, мне здесь никто ничего не сделал. А раз так, то и убивать никого нельзя. Нет, это ужасно! Я могу рехнуться. От угрызений совести. Надо срочно перестать думать об этом… Лучше буду думать о Сергее, о Володе, о Свете… О себе, в конце концов, и о своей поломанной жизни…»

– Танюша! – нараспев позвал ее Вадим, и она, подхватив поднос и стуча каблуками, прошла в столовую.

Ваня и Семен Федорович сидели за столом. Видимо, до ее появления шел разговор, но теперь его прервали. Она принялась наливать кофе. На них она старалась не смотреть. Ваня, когда она вплотную подошла к нему, слегка приобнял ее за талию:

– Танюша-то какая нынче серьезная! С Вадькой, что ли, поругались? Так ты, Танюш, на него внимания не обращай, он человек сложный.

– Оставь ее, – коротко велел Вадим.

Ваня убрал руку. «Только бы выдержать, – подумала Марина. – Я могу просто упасть, свалиться… Боже, только бы не упасть! Еще каблуки проклятые…»

Она хотела было уйти в кухню, но Вадим велел ей остаться.

– Посиди с нами, – попросил он ее. – Все веселее.

Она уселась в кресло, немного в стороне от мужчин. Те сидели, вяло переговариваясь, не обращая на нее видимого внимания, но все же, видно, не позволяя себе расслабляться. Особенно напряженно держался Вадим – он то и дело поводил плечами, словно его бил озноб, и с хрустом ломал пальцы. Видно было, что ему очень не по себе. «Да черт бы его взял, неужели он знает? – то и дело спрашивала себя Марана. – Знает или предчувствует?»

Часы пробили половину восьмого. Марина заметила, что мужчины переглянулись. «А если гости запаздывают? – догадалась Марина. – Неужели возникли проблемы? Но тогда весь план насмарку…»

В дверь позвонили. Вадим сорвался с места и бросился открывать. В прихожую вошли двое. Марина узнала голос Сергея и расслышала, как поздоровался тот, кто пришел с ним, – поздоровался сдержанным, хрипловатым, очень молодым баском.

«Слава Богу!» – подумала она и поднялась навстречу гостям. В столовую вошел Сергей, ведя за собой парня лет двадцати трех.

– Это Илья, знакомьтесь! – звонко провозгласил Сергей.

«Да я бы тебя расцеловала, Илья, будь на то моя воля! – подумала Марина, разглядывая парня и улыбаясь ему. – Какие голубые глаза, а?»

– Милости просим! – Вадим усаживал гостя за стол. – Танюша, коньячку! Поухаживай за гостем!

– Спасибо, спасибо, – веселым баском говорил Илья, беря в руки налитую рюмку. Лихо опрокинул ее и поулыбался Марине. Та отвела глаза, стараясь не выдать чувств, обуревавших ее. Теперь, когда в квартире был ее сообщник – этот молодой, веселый, уверенный в себе парень, – она боялась меньше.

Гости расселись, она подала коньяк, кофе, закуски. Многие закурили. Она присела на стул рядом с Ильей, стараясь держаться к нему поближе и одновременно не бросаться в глаза.

– Ну, Илюша, – начал Ваня, попыхивая сигаретой. – Рассказали мне про твое дело…

Илья уставился на него.

– Можно помочь… Можно, почему нельзя. Только, видишь ли, наличные нужны.

– Есть! – Илья похлопал себя по нагрудному карману куртки, и Марине вспомнился жест Делона, тот самый жест, который обманул когда-то Сергея. – Для такого дела найдется!

– А, ну тогда и говорить не о чем… – согласился Ваня. – Можно сказать, дело сделано.

– А квитанции? – строго спросил Илья. – Мне квитанции нужны.

– Квитанции будут! – пообещал Ваня. – У нас не филькина лавочка, вся документация будет в полном порядке. Это я тебе обещаю.

– Ладно, – кивнул Илья.

– Ты мне вот что скажи, пожалуйста, – сощурился, глядя на него, Ваня. – Зачем тебе такое количество сухого сока? Это же уму непостижимо! Это же можно всю область напоить и еще небольшое озерцо напрудить… Зачем столько-то?

– В запас, – пояснил Илья. – Летом подорожает, вот и прибыль… А то опять везти… Сок подорожает, вагоны подорожают… Лучше сейчас, пока деньги есть…

И он снова похлопал себя по нагрудному карману.

«Умница мой!» – умиленно подумала Марина.

– Танюша, деточка, ты принесла бы еще кофейку, – обратился к ней Вадим.

Она встала и ушла на кухню. Там сразу бросилась к окну. «Есть! – воскликнула про себя. – Есть белый „Москвич“! Вот он! А десять минут назад не было! Только что приехал! Это они и есть!» Она отошла к плите и принялась готовить кофе. Руки у нее тряслись так, что она боялась, как бы не разбить всю посуду, а предстоящих событий как будто совсем уже не боялась. Наконец, приготовила кофе и понесла его в столовую.

Там она застала, по-видимому, последний акт представления. Вадим, сладко улыбаясь, говорил гостям:

– Ну что же, договорились… У нас по-семейному, Илья, без церемоний… – Он сделал паузу. – Часто в Москве бываете?

– Частенько, – весело отвечал Илья. – Работа такая…

– Знаем-знаем, – отозвался Ваня. – Подай-прими, погрузи-разгрузи… Все знаем, через все сами прошли…

– Работа паршивая, – заметил Илья все так же весело. – Дома почти не бываю…

– Ай-ай-ай… – заметил Семен Федорович. – Нет, от дома отвыкать – последнее дело… Это никак нельзя…

– Да что делать?

– Ничего не поделаешь, – вздохнул Семен Федорович. – А вот иногда по-семейному посидеть… Это хорошо!

– Слышь, Илюха, а ведь это тебя сватают… – подтолкнул его локтем Сергей. – Ей-богу! Семен Федорович, вы честно скажите, в женихи его хотите?

– Шел бы ты, парень… – поморщился Семен Федорович.

Все заулыбались.

– Нет, правда, Семен Федорович?! – подкалывал его Сергей. – Покажите невесту!

– Какую еще невесту?

– Да внучку вашу!

– Ну тебя, – притворно рассердился Семен Федорович, и тем не менее полез во внутренний карман пиджака, достал потрепанный бумажник и положил на стол цветной снимок. Все потянулись разглядывать. Фотография изображала тоненькую, курносую, девочку лет четырнадцати. Она щурилась в объектив и явно была высочайшего мнения о своей особе. Семен Федорович так и сиял, на этот раз непритворно.

– Невеста… – говорил он, поглядывая на Сергея. – Да я тебя к ней на выстрел не подпустил бы! Ишь разбежался!

– Да ладно вам, пошутить нельзя, – оборонялся Сергей. – Какая она невеста, ей десять лет!

– Двенадцать! – возмутился Семен Федорович, отбирая фотографию. – И чего лезешь, раз не понимаешь?

– У меня, может, намерения серьезные, – с глуповатым видом заявил Сергей и сам засмеялся своей шутке.

Вадим снова хрустнул пальцами. «Волнуется, – подумала Марина. – Интересно, вооружен или нет? Должно быть, вооружен… А что, если он выстрелит в меня? То-то будет номер! Нет, я не согласна! Да и как он выстрелит, если я тут же выскочу из квартиры… Черт, у меня тоже руки слабеют…»

– Я на минутку, – поднялась она из-за стола. – Чай для вас готовлю, Семен Федорович.

– Давайте, Танечка, – кивнул Семен Федорович. – С удовольствием глотну.

Марина вышла на кухню и схватилась за сердце. Оно так стучало, что ей показалось – выскочит из груди. «Спокойней, – приказала она себе. – Не сходи с ума. Твое дело маленькое…» Она принялась готовить чай. Сделав все и не находя больше предлога оставаться в кухне, выглянула в окно. Белый «Москвич» все так же стоял во дворе. «Ждут, слава Богу, – подумала она. – Они меня не бросят тут… Который час? Пять минут девятого… Еще почти час терпеть пытку…»

Она принесла чай и застала мужчин уже за игрой. Даже Семен Федорович от чая отказался. Она присела рядом с Ильей. «Все-таки зашита! – подумала она. – Он, наверное, тоже вооружен…»

Вадим роздал карты. Илья взял свои, держа их так, что она прекрасно могла видеть, сколько у него очков. «Король и десятка, – подумала она. – Господи, как Света выносила эти бесконечные игры? Я всего во второй раз, а мне уже дурно… Хотя натура, по всей видимости, я глубоко преступная, но к азартным играм равнодушна…»

– Еще? – спросил Вадим.

Илья кивнул и прикупил семерку Засмеялся широко, радостно, простодушно:

– Очко!

– Браво! – сказал Ваня. – А ну-ка мне, Вадя! Еще! Еще! Все, перебор.

Он положил карты на стол.

– Мне, – вступил Сергей. – Давай-давай-давай! Ох ты!

– Что «ох ты»?

– Очко, клянусь!

Он показал карты Семену Федоровичу, недоверчиво глядевшему на него. Тот покачал головой.

– Ну, пришло счастье. А у меня девятнадцать. Что уж тут прикупать… Все равно мне к вам не прибиться. Пас.

– Мои восемнадцать, – улыбнулся Вадим. – Да, сегодня молодежи везет.

– Еще бы, второй раз вас сделали! – веселился Сергей, толкая Илью.

– Уж если везет, ничего не поделаешь, – так же весело заметил Илья. – Это судьба.

– Ставка?

– Да что… По десяти была… – протянул Семен Федорович.

– А давайте увеличим? – предложил Илья. Его голубые шальные глаза сияли, не хуже, чем у Вадима. Марина залюбовалась им. «Вот кто не боится! – упрекнула она себя. – А ты? Будь, как он…»

– Увеличить, говоришь? – нахмурился Семен Федорович. – Увеличить-то можно… Капиталов хватит?

– Ну да! – Илья снова похлопал себя по карману.

– Да я не тебя спрашиваю, я Серегу… У него вечно ни гроша…

– Еще чего?! – возмутился Сергей. – Это у меня-то ни гроша?! Да вы почем знаете?! Вот вам, глядите! – Он полез в карман и бросил на стол растрепанную пачку купюр. – Вот! – горячился он. – Денег нет? Пятьдесят ставлю! Ну, кто ответит?!

– Я, – весело подхватил Илья. – Я отвечу!

Он полез в свой заветный карман, который, в отличие от кармана Делона, оказался вовсе не пуст. Извлек толстенькую пачку долларов. Марина заметила, что игроки сохраняли равнодушный вид, как будто им показывали пачку печенья. Илья отщипнул от пачки стодолларовую купюру.

– Никто не разменяет? – спросил он, наивно обводя игроков голубыми глазами.

– А зачем менять? – удивился Сергей. – В счет будущих ставок положи… Так и будем отсчитывать…

Он тут же заткнулся, видимо, кто-то сделал ему некий знак помолчать или же пнул под столом ногой. Судя по тому, как расположились за столом игроки, это вполне мог быть Вадим. Но Вадим это был или нет, только он в это время улыбался так нежно, будто только что увидел перед собой свою будущую невесту – уже со свадебным букетом и в фате. «Ну прямо-таки неземную любовь излучает! – подумала Марина. – На месте Ильи я бы, наверное, смутилась… Просто смотреть невозможно… С ним сегодня неладное творится – вот он и пережимает… Ему нехорошо, это видно! Вон лоб как блестит! Весь вспотел… Пятнадцать минут девятого… Надо будет оказаться на кухне минут за пять до срока, чтобы достать ключи… только бы никто за мной не увязался…» Она подперла щеку кулаком и принялась следить за игрой.

Все поставили. Вадим роздал карты. У Ильи оказалось семнадцать очков. Он поколебался и оставил себе.

– Мне! – быстро заговорил Сергей. – Еще! Перебор!

– Дай-ка мне, – спросил Семен Федорович. – Ну все. Себе.

– Мне, – сказал Ваня. – Хватит.

– Откроемся!

Когда карты открыли, у Вадима оказалось 16, у Вани – 17, у Семена Федоровича – всего 15. Вадим рассмеялся:

– Что это мы так скромно… Ну, что делать! Делитесь, коли так!

– Бывает, – проворчал Сергей, разглядывая карты. – У меня вот двадцать восемь. Мне скромность не вредит…

– Тебе вообще все вредит, кроме хорошей порки… – заметил Ваня. – А пороть некому…

– Уж не вы ли займетесь? – не обидевшись, спросил Сергей. – Что-то больно разошлись!

– Занялся бы, да работа мешает… – пояснил Ваня. – Когда мне тебя пороть? Утром – на работе, вечером – на работе… Ночью…

– Ночью – я на работе, – подхватил Сергей. – На невидимом фронте.

– Опять?!

– Что опять?

– Я тебе что про этот невидимый фронт говорил?

– А что такое? – любознательно встрял Илья. Он вообще скоро освоился и держал себя так, словно давно уже бывал в этом уютном доме, где гостями казались скорее Вадим с Мариной, а он вел себя почти по-хозяйски. – Расскажите?

– Он, видишь ты, – пояснил Ваня, – завел романчик с дамой… С замужней… Он к ней бегает, а муж ее – за ней бегает! А я бегаю за всеми за ними и выгораживаю этого донжуана!

– Да вы не бегайте, – попросил Сергей.

– Я бы не бегал, да меня мать твоя умоляла, чтобы я тебе мозги вправил! – отрезал Ваня. – Мне мать твою жалко, дурень! Я ее еще с детства знал…

«Интересно, он всякий раз про мать Сергееву заливает, или это только мне так везет? – подумала Марина. – Ну, мать-то у парня точно есть… Вот кто поплачет… Хотя есть и такие матери, которые слезы пожалеют пролить… Вот Тамара! Только и знает, что гонять сына, а случись с ним что – сомневаюсь, что она заплачет…»

Ваня вздохнул, глядя на стол:

– Сколько тут?

– Двести пятьдесят, – заметил Вадим.

– Ну, я не знаю…

– А что? Давайте оставим? – вмешался Илья. – А то что по маленькой играть? Даже неинтересно!

«Он за них, считай, всю черную работу делает… – подумала Марина. – До чего разумный парнишка! Всегда бы им таких клиентов! Да уж, знали бы они, что это последняя их игра…»

На этот раз у Ильи было 19. Он оставил. Семен Федорович прикупил, пока, против своего обыкновения, не перебрал. Сергей набрал 18, Вадим – 17, Ваня показал 19, улыбаясь Илье.

– Делиться придется…

– Поделимся! – легко сказал Илья. – Поделимся, почему не поделиться… Оставим ставку?

– Да вот… – Ваня помялся… – Я уж и не знаю… Кто потянет?

– Да, это крутовато… Ну, может, хоть половину?

Глаза у Ильи засверкали почти детским весельем. А у Вадима совсем погасли, и Марина это отметила. «Как будто чем ярче они блестят у Ильи, тем тусклее у Вадима, – подумала она. – Половина девятого…»

Вадим роздал карты. Илья получил даму и девятку. Прикупил к ним восьмерку.

– Себе, – сказал он.

Вадим роздал карты тем, кто просил о прикупе. У Семена Федоровича оказалось 19, Ваня набрал 18, сам Вадим – 20. Сергей торжествующе показал 25. На него накинулись.

– Что же ты молчишь до последнего?! – ярился Ваня. – В дурачка тебе играть! Что ты прикупал? К чему?

– Вот… Девятку… К шестнадцати. А что, запрещено?

– Да не запрещено, только сразу говори, если перебор…

– Я вам мешаю? – защищался Сергей. – Я, может, до последней минуты не верю, что у меня перебор… Я, может, всегда надеюсь на лучшее.

– Господи! – махнул рукой Ваня. – Ладно. Вадя, ты с Ильей делишься.

– Да, – кивнул Вадим. – И, знаете ли, давайте на запись.

– Идет, – легко согласился Илья и сунул пачку денег обратно в карман. – На запись так на запись… Только ставку увеличим…

– Куда еще? – потрясенно спросил Ваня. – Тебе мало?

– Ну… Если не хотите, – пожал плечами Илья.

Игроки переглянулись.

Наивность, которая сияла в глазах Ильи, была до того естественной, что Марина даже на секунду обманулась и подумала, уж не сорвался ли план и не привели ли сюда вместо подсадной утки настоящего клиента – невинного, наивного, свято не понимающего, где он оказался… «Почему он все время требует, чтобы ставка была увеличена? – подумала она. – Играют на запись… А! Вот оно что! Ему надо, чтобы Вадим записал своей рукой как можно более крупные ставки! Точно! Чтобы потом стало ясно, отчего клиент озверел! Ему, конечно, дали инструкцию поднимать ставки…»

И теперь она с восторгом следила за тем, как Илья горячится, требуя в очередной раз повышения ставки, как игроки начинают уже переглядываться. И каждым росчерком заостренного мелка Вадим подписывал себе смертный приговор.

Увлекшись игрой, она едва не пропустила срок, назначенный себе самой. «Без пяти девять! – Бросила взгляд на циферблат и тут же отвела его. – Пора!» Руки у нее заледенели, и она боялась, что голос ее будет дрожать:

– Я на минутку…

На нее никто не обратил внимания, и меньше всех – Илья, которому, во всяком случае, было известно, что приближается назначенный час. Она снова поразилась его выдержке и актерским талантам, глядя, как он, забыв, по-видимому, обо всем на свете, кроме игры, требует у Вадима прикупа.

Она поднялась из-за стола, прошла на кухню, бросилась к окну. Здесь белый «Москвич», здесь! Она рванула на себя дверцы шкафчика. И остолбенела. Перед ней красовалось с десяток совершенно одинаковых банок – жестяных, расписанных красными цветами…

«Черт бы взял и меня и горничную!» – в отчаянии подумала она. – «Она что же, обалдела?! Вот эта? Нет, черт… Горох. Рис. Эта? Вообще пустая… Вот! Вот манка!»

Отыскав, наконец, нужную банку, запустила пальцы в крупу и принялась там шарить. Пальцы нащупали кольцо от связки ключей. Она вытянула ключи и отряхнула их от манки.

«Слава Богу, хоть пометки сохранились!» – подумала она, разглядывая ключи.

Она посмотрела на часы. «Пора! Девять ровно!» Взяла ключи и стараясь производить как можно меньше шума и прислушиваясь в то же время к звукам, раздававшимся в столовой, отперла замки. Распахнула дверь. На площадке стояли двое мужчин: один – лет за сорок, другой – помоложе, щуплый, с роскошными кустистыми бровями.

Она, конечно, ожидала увидеть кого-то, но все же отшатнулась. Потом отступила с порога.

– Проходите, – сказала она шепотом.

– Постойте у двери, – попросил ее таким же шепотом тот, что был постарше.

Женщина замерла.

– Я хочу уйти, – решилась она напомнить.

– Постойте у двери немного, – попросил ее опять тот, что был постарше. – Не годится, чтобы она нараспашку была… Мы немного пошумим…

Марина застыла, а они прошли через кухню и исчезли в коридоре. Она ждала. «Вот еще шаг, еще… Они в столовой!»

Выстрел! Еще один! Еще! Три выстрела, почти без перерывов. Тишина. Ноги не держали ее.

Она распахнула дверь на лестницу и бегом бросилась вниз, цепляясь за перила. «Три выстрела… – стучало у нее в голове. – Но почему только три? Сергей, Семен Федорович, Ваня… А Вадим? Кто остался жив? А если стреляли не они? Если стрелял Вадим – в них?»

Ей показалось, что она спускалась по лестнице целую вечность. Наконец, открыла дверь подъезда. На нее пахнуло свежим, вольным воздухом. Опьянев от этого воздуха, от страха и от надежды, она бросилась к белому «Москвичу», который все так же мирно стоял под окнами.

– Это я, – сказала она первое, что пришло ей в голову, распахивая дверцу и плюхаясь на сиденье позади водителя. Водитель, плотный, лысоватый мужчина лет пятидесяти, изумленно оглянулся.

– Что значит – «я»? – спросил он.

– Я – Марина!

– Ну и что?

Марина оцепенела, глядя на него. А он вдруг разразился бранью:

– Вы чего тут уселись?! Ну-ка выходите!

– Извините, ради Бога…

Поняв, что обозналась, Марина попятилась, вылезая из машины.

– Извините…

– Нет уж, это вы извините!

Громогласный женский голос заставил ее обернуться. Позади стояла грузная женщина в ядовито-зеленом плаще и так же ядовито щурила на нее глаза.

– Что это вы делали в нашей машине?

– Я…

– Тогда ты объясни, что она делала в нашей машине?! – грозно обратилась разгневанная дама к мужу. Тот, сжавшись, сразу потеряв всю важность, пытался оправдаться:

– Да я ее первый раз… Да ты что, не видишь?! Она же рехнулась!

– Ах, она рехнулась?! – вскипела супруга. – Но я-то еще не рехнулась, слава Богу! И ты мне скажешь, что она делала в машине!

Марина тем временем проводила отступательные маневры, пока не оказалась вне пределов досягаемости. Тут она заметила то, от чего у нее перехватило дыхание. Из темно-зеленого джипа, стоявшего неподалеку, появилась сначала стройная, обтянутая блестящим чулком нога. Потом появилась обладательница ноги.

Серебристые волосы, светлый плащ, кукольное, нежное личико…

– Света! – Марина даже не поняла, каким чудом перенеслась к подруге на своих высоченных каблуках. Света схватила ее за руку и втащила в машину.

Они сидели рядом, и Марина никак не могла поверить, что все кончено. Она смотрела на Свету, а той, казалось, сейчас не было дела до Марины.

– Как там? – быстро спросила она.

– Наверху? Не знаю.

– Как не знаешь?

– Я убежала.

– Но ты открыла дверь?

– Ну да. Они вошли туда… Свет, было три выстрела, в столовой…

Света дернула головой.

– И кто убит? – севшим голосом спросила она.

– Не знаю…

– Я посмотрю… – Света высунулась было из машины, но Марина поймала ее за рукав.

– Стой! Ты что, пули захотела?!

– Оставь меня!

– Не сходи с ума… – зашептала Марина. – Что бы там ни было, его уже не спасти…

Света замерла, не глядя на нее.

– Это их машина? – Марина тем временем оглядывалась по сторонам. – Шикарно!

– Это моя… – мрачно ответила Света.

– А твой «вольво»?

– Он не мой… Мне его подарил Вадим…

– Ясно. А они на чем?

Света указала ей на серый «мерседес», стоявший у подъезда.

– А я думала, они на «Москвиче»… – Марина выглянула в окошко. – Ой, та баба его, кажется, бьет! Того мужика! Ты видела, как я к ним влетела?!

– Что это ты веселишься? – мрачнее прежнего спросила подруга.

– Не знаю… – протянула Марина, стараясь задушить в себе смех, который рвался наружу. – Нервы, наверное… А нам нельзя прямо сейчас уехать отсюда?

– Я хочу узнать…

– Что?

– Да все, черт возьми!

– Да ведь ты и так знаешь… – прошептала Марина. – Поедем, а?

– Нет, – отрезала Света. – Я подожду.

Михаил со своим напарником прошел по коридору, стараясь не производить шума, и распахнул дверь в столовую. В тот же миг Илья вскочил со своего места и всадил пулю в сидевшего рядом с ним Сергея. Тот упал на пол, не издав ни звука. Следующие два выстрела достались Ване и Семену Федоровичу. Потом наступила тишина. За столом больше никого не было.

– Ну, выходи, – сказал Михаил, направляя пистолет на зеленую, свисающую до пола скатерть.

Скатерть не отвечала.

– Ты решил там отсидеться? – усмехнулся Михаил. – Ладно, посиди еще…

Илья обошел стол и встал рядом с Михаилом. Он вопросительно посмотрел на него. Тот покачал головой и снова обратился к столу:

– Ты меня не узнал? Не успел разглядеть?

Стол молчал.

– Значит, узнал, – заключил Михаил. – Молчишь, значит, узнал… Но ты лучше не молчи… Лучше скажи мне что-нибудь… На память… Я жду! – Выждав минуту, продолжал: – Не думал, что мы, в конце концов, тебя найдем? Знаешь, что тебя погубило? Часы!

– Это каким же образом? – вдруг подал признаки жизни стол.

– Простым… Нам описали твои великолепные часы… Один человек… Видишь, как оно бывает. Ты ради этих часов, можно сказать, душу продал. А они тебя продали…

– Ты все еще любишь красиво говорить, – отозвался стол.

– Дай хоть посмотреть на тебя, – отозвался Михаил. – На правах старого знакомого…

Стол, судя по всему, задумался.

– Дай взглянуть на твое лицо. – Михаил как будто просил. – Тогда я смогу сказать, изменился ты или нет.

Зеленая скатерть откинулась. Вадим выбрался из-под стола и встал перед ними. Его лицо раскраснелось, он дышал тяжело, стиснув зубы. Глаза блестели так, что было больно смотреть.

– Ну, вот он я, – сказал он, глядя на Михаила. – Любуйся.

– Не изменился, – заключил осмотр Михаил.

– Да и ты не слишком… Разве постарел немного… Что, жизнь не балует?

– Жизнь как жизнь, – ответил Михаил. – Не такая крутая, как у тебя. Знаешь, я принесу на днях цветов на твою могилу… Ты бы видел, какой мемориал мы отгрохали…

– Ну? Не поскупились?

– Да уж… Можешь быть доволен. Впрочем, второй раз такой могилы ты уже не удостоишься.

– Что так? – сощурился Вадим. – Или карманы опустели?

– Я бы для тебя, сам знаешь, ничего не пожалел… – отрезал Михаил. – Да только хоронить тебя буду не я…

– Н-да? – издевательски спросил Вадим. Он, казалось, оправился. Огляделся по сторонам. – Всех убили?

– Еще не всех.

– А этих-то за что?

– За компанию… Фараон ты наш…

– Почему фараон?

– А что, ты свое образование в Москве забыл? – усмехнулся Михаил. – Ведь ты же мне когда-то рассказывал, как хоронили в Египте фараонов. Говорил, что, когда фараон умирал, убивали всех его жен и слуг и клали вместе с ним в могилу. Чтобы ему на том свете не скучно было.

– Мне и на этом скучать не приходилось, – повел плечом Вадим. – Я бы еще пожил, честно говоря.

– А я, честно говоря, не дам.

– Экий ты стал… Несговорчивый… – процедил сквозь зубы Вадим.

Никто не успел заметить, откуда у него взялся пистолет. Он выстрелил только один раз – в Михаила. Второй раз выстрелить не успел – обрушился на стол с дырой посреди лба, увлекая за собой деньги, карты и недопитые рюмки с коньяком.

Илья с напарником бросились к Михаилу. Тот стоял бледный, зажимая простреленную выше локтя левую руку.

– Промазал, – процедил он. – Сматываемся…

– Постой, он, кажется…

Илья склонился над Вадимом. Тот лежал на полу, раскинув руки, все еще сжимая пистолет. На его лице застыла странная, кривая улыбка.

– Что ты смотришь? – окликнул его Михаил.

– Мне показалось… Что он улыбнулся…

– Он всегда улыбался, – отрезал Михаил. – Уходим, быстро.

Они вернулись в кухню и нашли дверь распахнутой.

– Сбежала.

– Баба есть баба, – сказал Михаил. – Пойдем!

Они спустились по лестнице, вышли во двор. Белый «Москвич», хозяева которого кончили, наконец, выяснять отношения, как раз выезжал из двора. Илья бросился к «мерседесу», отпер его, распахнул дверь.

– Быстрее!

Михаил сел на заднее сиденье, Илья за руль, напарник поместился рядом с ним. Илья уже включил зажигание, когда к машине подбежала Света.

– Что за черт? – Михаил высунулся из окошка. – Вы еще здесь? Чего вам еще? Уезжайте скорее! Она у вас?

– У меня… – Света вцепилась в его плечо, и он, поморщившись, отпрянул вглубь.

– Так езжайте!

– Он…

– Он убит, все!

– Совсем? – с какой-то идиотской улыбкой спросила Света.

– За это я вам ручаюсь. Пустите меня! Не сжимайте так, я ранен!

Света отпустила его плечо. «Мерседес» тронулся с места и исчез в подворотне. Света застыла перед подъездом.

– Свет, – на плечо ей опустилась рука. Она оглянулась, увидела Марину. Та стояла перед ней с виноватым видом. – Нам тоже надо уезжать… И как можно скорее…

– Сейчас-сейчас… – сказала та, все еще глядя на подъезд. – Уже иду.

Эпилог

Фоторобот, изображавший преступника, скрывавшегося под именем Жаркова Андрея Константиновича, был предъявлен продавщице рыбного отдела небольшого гастронома по улице Руставели. Та вытерла руки, взглянула и ахнула: «Знаю!» Женщину расспросили, и она заявила, что молодой красавец покупает продукты у них в гастрономе… Нет, как его звать, она не знает… И где он живет. Но, наверное, где-то поблизости…

Дальше пошло дело куда веселее. Жаркова опознавали во всех окрестных магазинах, продавщицы ахали и пускались в расспросы. Преступник, несомненно, проживал в этом районе. Оперативная группа готовилась к выезду.

А в доме по Руставели, 15 происходили следующие события. Старуха, жившая напротив Тамары и Делона, принесла им вечером продукты, как и условливались. Позвонила в дверь, не дождалась ответа, недоуменно постояла. Потом заметила, что дверь неплотно прикрыта. Толкнула, дверь отворилась.

– Томочка? – Старуха нерешительно зашла в квартиру. Тут же с диким воплем ей под ноги бросились кошки, толкаясь, протиснулись в щель и исчезли на лестнице.

Старуха потопталась в прихожей, двинулась в угловую комнату, где, как она знала, обычно коротала время Тамара. Из этой комнаты старуха вышла спустя десять минут с перекошенным лицом. Она что-то спрятала в карман своей растянутой старой кофты и, выйдя из квартиры, двинулась вниз – к лейтенанту Федору.

Тот сам открыл дверь. Неприветливо оглядел старуху.

– Ну что? – бросил он.

– Что-что… – забормотала старуха. – Убили их, вот как…

– Да ты что?! – С лейтенанта тут же слетело напускное начальственное спокойствие. – Они там?

– Да ты иди сам посмотри.

– Там открыто?

Лейтенант прикрыл за собой дверь, что-то крикнув жене, и поднялся со старухой на второй этаж. Там он самолично обозрел картину в угловой комнате. Ни к Делону, ни к Тамаре он не притронулся, – и так было ясно, что оба мертвы. Потом посмотрел на старуху.

– Что делать будешь, Федор? – спросила старуха.

– Черт их знает… Заявлять надо…

– А портрет его?

– Что портрет?

– Скажут, что ты с ним в одном доме жил, а портрет не опознал? И почему портрет никому не предъявлял?

– Черт бы их взял, сволочное племя, – сквозь зубы проговорил лейтенант. – У меня из-за них неприятности будут.

– Сильно нагреют?

– Увидим. Давай посмотрим тут… Нет ли чего… – Лейтенант жадно осмотрелся по сторонам. – Шикарно жили, сволочи. – Он кивнул на раззолоченный туалетный столик. Старуха подхватила:

– И то, жили вон как, а мне каждым куском грозили – ты, мол, дармоедка…

– Слушай-ка… – Лейтенант вдруг сощурился на старуху. – Ты говоришь, меня нагреют. А сама-то? Ведь квартира-то на тебя записана?

– Ну так что ж, что на меня? – возмутилась старуха. – Я ее сдавала! Непонятно? Имею право!

– Ладно… – процедил лейтенант. – Посмотрим еще…

– Чего посмотрим-то?

– Если про меня что вякнешь!

– Одурел? – разозлилась старуха. – Ты что мне за начальник? Я ничего противозаконного не делала. Это ты!

– Молчала бы!

– Молчу, – согласилась старуха. – Ну что, смотреть-то будешь?

– Ты у них бывала? Где тут что?

– А я откуда знаю? – Старуха пожала плечами.

– Небось уже пошарила? – Лейтенант пытливо смотрел на нее.

Старуха возмущенно отперлась:

– Ничего не знаю и не шарила нигде! Что я – воровка, что ли, шарить… Ты меня не пугай!

Лейтенант выдвинул ящики столика, заглянул вовнутрь, поворошил…

– Бабские причиндалы… – раздраженно сказал он. – А вот у нее серьги такие были… Аж глазам больно… Эти где? На ней нет.

– А может, украли?

– Украли?

– Ну! Убили-то их не за так, сам подумай! Что им за расчет тут сережки оставлять? У нее еще и кольца были… Да. Гляди – тоже нету… А вещи ценные.

– Вот… – Лейтенант грубо, многоэтажно выругался. – Что теперь делать?

– Заявил бы ты.

– Что уж… Пойду заявлю… Знал бы – не связывался.

– И про меня там много не болтай! – попросила старуха. – Сдавала, мол, квартиру, а сама – бабка дикая, не то что фоторобот, себя в зеркале не признает.

– При чем тут фоторобот, если я его в этом районе вообще не предъявлял… Ах ты!

– Так ты про меня молчи! Я у себя сидеть буду! – Бабка исчезла за дверью.

Лейтенант постоял посреди комнаты, выругался еще раз, глядя на неподвижно лежавшие, уже застывшие тела, пошел к телефону.

Опергруппа, которая прибыла через пятнадцать минут, застала в квартире невероятно мрачного лейтенанта, а на лестничной площадке – невероятно тупую старуху, которая знай себе всплескивала руками и причитала: «Горе-то какое, а?! Вот ведь горе какое?!» Старухе велели идти в свою квартиру и занялись осмотром места преступления. Один из осматривающих угловую комнату внимательнее вглядывался в лицо мертвого мужчины.

– Да это же… Ну-ка взгляни! – Он пригласил напарника посмотреть на труп. – Ну? Узнаешь? Он же в розыске!

– Точно, – узнал тот.

– С Зеленоградской? Вот повезло!

– Уж повезло так повезло… – проворчал первый. – Звони в управление, кто там этим делом занимается…

Старуха сидела у себя в комнате и давала показания зашедшему к ней следователю:

– Нет, ничего за ними не замечала… Квартира-то? А это мне дочка, покойница, оставила… Мы в одном доме жили, вот я и осталась – одинокая, да при двух квартирах. Вот одну и сдаю. Жильцы ничего были, хорошие… Ну, парень немножко беспутный. Но чтоб чего такого… Это там он, что ли, двух мужчин убил? Ни за что бы не поверила… А мать такая приличная, всегда в срок платила. Сколько платила? Да я с них всего сто восемьдесят долларов и брала… Это, по нынешним ценам, знаете, совсем даром! А? Что? Вот эта женщина, что ли? Помню, помню… Что, она тоже в розыске была? Скажите пожалуйста! Да, жила она у них, жила… Невеста ему была, мне мать его говорила. Говорила, что сынок ее страшно любит… Да. А давно – недавно, не знаю, знаю только, что он ее любил. А она его? Этого я знать не могу, она мне душу не открывала. Нет, мне она не нравилась. Стерва есть стерва. И, помяните мое слово, на Зеленоградской она его надоумила такое дело сделать! От мужа избавиться захотелось! А? Ладно, молчу. Где подписаться?

Следователь вздохнул. «История повторяется. Давыдова опять пропала, куда – неизвестно. Два трупа. Ни денег, ни драгоценностей. Что за роковая женщина! И где она теперь? Залегла где-то на дно. Выход только один – искать ее. Ее сестра утонула в пансионате, где она находилась, муж и любовник погибли, теперь погиб и этот красавец вместе с матерью… Уже пять трупов, и все в течение месяца! Чертово дело! И пока не найдем Давыдову, оно не тронется с места!»

Они не нашли ее – ни через неделю, как рассчитывал следователь, ни через месяц. Ирина Алексеевна регулярно звонила следователю, который становился все мрачнее и мрачнее, и пыталась что-то узнать о племяннице. Потом звонить перестала – уж слишком расстраивали ее односложные ответы.

– И хоть бы что-то определенное сказали! – жаловалась она закройщице, которая работала за соседним столом. – А то все время одно твердят: «Ищем. Пока ничего не известно».

– Ищут они, – проворчала ее соседка. – Ждите, Ирина Алексеевна, найдут они! Им до нас дела нет.

– Да ведь дело-то им надо закрыть!

– Ну, так найдут кого-нибудь подходящего и закроют. Попадется кто-нибудь под руку… У меня вот так же племянника чуть не посадили… Чтобы дело закрыть.

– Посадили или не посадили?

– Нет, не посадили. Откупились.

– Ой, Боже мой, – всплеснула руками Ирина Алексеевна. – А если Маринку найдут да к делу захотят притянуть?! Мне и откупиться-то будет нечем!

– Да что ее притягивать, – покосилась соседка. – Она и так уже вляпалась!

– Да не вляпалась она, не вляпалась! – чуть не закричала Ирина Алексеевна. Огромные портновские ножницы угрожающе блеснули у нее в руке. Соседка даже отшатнулась. – Муж ее вляпал!

– Да он при чем?

– Он-то? – Ирина Алексеевна немного успокоилась. – Не знаю, правду сказать. Да только у самой Мариночки никогда таких страшных знакомых не бывало… Ну, так, значит, это он!

– А может, нет!

– А кому еще!

С этими словами женщины отвернулись друг от друга и с новой силой защелкали ножницами. Ирина Алексеевна тяжело вздохнула. «Нет, не увидеть мне больше Мариночки! – думала она, почти не видя ткани, которую кроила, из-за выступивших слез. – Вот и Павел Аркадьевич тоже… Хороша благодарность, нечего сказать! Мариночка его лечила, а он… Наобещал с гору всего, а ничего не сделал! Хотя, может, зря я на человека клевещу. Он же нездоров… Может лежит и встать не может… Что у него там? Невроз! Что бы это было?»

С этими мыслями она вытерла слезы и снова склонилась над тканью.

Мужчина, называвший себя в экстремальных ситуациях Павлом Аркадьевичем, действительно был болен. У него был запой. Дома пить он не мог – жена не позволяла. Он пытался воевать с ней, но все попытки кончались поражением. Она стойко сопротивлялась в ответ на требования отменить «сухой закон», аргументируя это тем, что он себя погубит.

– Ну зачем ты это делаешь? – в отчаянии спрашивала она, снова унюхав, что от него пахло спиртным.

Он только мотнул головой.

– Как ты переменился с тех пор! – продолжала жена. – Ну что тут такого?!

– Что такого?!

– Ну, я все понимаю, ты переживаешь. – Жена умерила свой гнев. – Но ведь ты в безопасности! Димка тебя прикрыл бы, если что! Да ведь и нет ничего! Он же тебе сказал, что все списали на эту Давыдову! А если ты из-за нее угрызаешься, то опять напрасно: где она – это одному Богу известно!

– Помолчи!

– Да сколько я могу молчать! – взорвалась жена. – Ты же себя окончательно погубишь! Думаешь, я не вижу, как ты мучаешься?!

– Да что ты видишь?

– Вижу, что…

– Ничего ты не видишь! Потому что ты их не видела! Потому что не видела, как она меня просила…

– Ты опять про эту бабу?

– Да. Если бы я мог ее забыть…

– Ну постарайся!

Мужчина метнулся к вешалке, сорвал плащ и выскочил из квартиры. Жена метнулась за ним:

– Ты куда?!

– К чертовой матери! – донеслось в ответ.

Она вернулась в квартиру и заплакала.

Через сорок минут он был уже на Бронной, у кафе «Ко-пакобана». «Зачем я сюда приехал? – спросил он себя. – А… Да не все ли равно…» Он запер машину и вошел в кафе. Сел за один из столиков у окна. К нему тут же направилась Маша, энергично подрагивая бедрами. Он встретил ее слабой, вымученной улыбкой.

– Здрасьте! – Ее бюст замер над его головой. – Что опять в наши края? Или опять дело?

– Такое дело, что говорить тошно, Машенька, – выдавил он.

Официантка забеспокоилась:

– Что не так? Я вам, кажется, правильный адрес сказала. Если их там уже нет, так я не виновата.

– Не бойтесь, Машенька, у меня претензий нет.

– А в чем дело?

– Дайте-ка мне лучше коньячку.

– Два раза по сто грамм? – прищурилась Маша.

– Бутылку!

Через несколько минут Маша сервировала столик. Она поставила коньяк, бутерброды и, кокетливо улыбаясь, стала рядом.

– Могу присесть, если не прогоните… Народу совсем нет.

– Садись! – махнул рукой Павел Аркадьевич. – Садись, выпей со мной. Или тебе на работе нельзя?

– Мы не таксисты, – усмехнулась Маша, присаживаясь рядом. – Да и те пьют. Что пьем-то: с горя или с радости?

– С горя, Машуня!

– Так все-таки случилось что?

– Да так… – Павел Аркадьевич сделал неопределенный жест.

– Так не бывает! – внушительно возразила Маша. – А, знаю. С женой поругались?

– Ты откуда знаешь, что я женат?

– На лбу написано… – Маша вздохнула. – Да шучу, не бойтесь… Чистый у вас лоб. Просто все приличные мужики давно расхватаны. Прямо жуть какая-то! Будто так и родятся – с обручальным кольцом на пальце!

Павел Аркадьевич посмотрел на свою руку и убрал ее под стол. Выпил, налил еще себе и Маше. Та не отрываясь смотрела на него.

– Да вы не горюйте, – успокоила она его. – Из-за чего поругались-то?

– Да так…

– Ну вот, опять двадцать пять! – рассердилась Маша. – Да ладно, не мое это дело. Чего лезть.

– Не обижайся! – уже немного осоловев, попросил он ее.

– Наше дело незамужнее – нам обижаться ни к чему… – Маша вздохнула. – Ну, не сидите бирюком! Не выгнала же она вас из дому?

– Нет. Да только мне в этот дом возвращаться неохота.

Маша поиграла глазами.

– Так куда же вы теперь?

– А… Куда захочу.

– Минутку! – Она поднялась обслужить посетителей, севших за соседний столик.

Павел Аркадьевич обвел взглядом кафе.

За соседними столиками хлопотала другая официантка – здоровенная рыжая бабища с испитым лицом. «Это с ней Любка говорила, – подумал он. – Лучше бы не говорила. Лучше бы не видеть мне этих денег! Как же мне теперь жить!»

Маша вернулась.

– Вот, всегда так! – недовольно сказала она. – Только соберешься с приличным человеком поговорить, как они сразу откуда-то набегают! Что за люди, честное слово!

– Маша, – хрипло сказал он.

– Чего? – все еще раздраженно откликнулась она.

– Не поехать ли нам куда-нибудь? Хоть посидим по-человечески? А то тебя все время отрывают.

Маша хлопнула несколько раз накрашенными ресницами.

– А чего это куда-то? – просто сказала она. – У меня хата свободная.

– Ну, хорошо… – Павел Аркадьевич почувствовал одновременно гадливость и облегчение. «Умирать, так с музыкой!» – подумал он.

А Маша щебетала:

– Я в полпятого освобожусь. Вы как, подождете здесь или поедете куда?

– Я тут посижу.

– Ну и ладненько! – Маша быстро встала из-за стола. – Вон их сколько уже набежало. А вы смотрите не обманите!

Она погрозила пальчиком. Павел Аркадьевич жалко усмехнулся. «Чем хуже, тем лучше! – подумал он. – Пропадай все пропадом!» Он сидел за столиком до половины пятого. Маша выбежала к нему из служебного помещения, уже переодевшись в «вольное» платье, и они вместе вышли из кафе.

Расследование четырех убийств в квартире Вадима Люблянского закончилось, не успев как следует начаться. Горничная успела побывать у следователя всего раз. Она сообщила, что служила у Люблянского чуть больше года. О его деятельности ничего не знала. Никого из людей, лежавших на полу рядом с ним, раньше не видела. Пришла убирать квартиру утром, и ей никто не открыл. Пришла на другой день – опять никого. Почему не вошла с черного входа? А она не знала, что этот вход открыт. Откуда ей было знать? Женщины? Да, жила у него одна. Кто такая? А она с ней не была знакома. Вообще не общалась. Ее дело – прибраться, купить продукты. Что же еще? Больше ее не трогали, потому что дело было прекращено.

Те, кто прекратил его, провели небольшое собственное расследование. Тайник Люблянского в одном из книжных шкафов сохранился в целости – около девяти килограммов золота в слитках, инструменты для ювелирного производства, некоторые документы. На сукне, покрывавшем стол, сохранились записи, сделанные рукой Люблянского. Клиент, судя по этим записям, проиграл в тот роковой вечер огромную сумму. Возникал вопрос: явилось ли именно это поводом для завязавшейся перестрелки, или клиента уязвил сам факт присутствия шулеров? Обе причины годились. Клиента никто не видел, кроме тех, кто погиб. Люблянского похоронили – скромно, без шумихи. Его бывшая любовница – Светлана Мажникова, которую нашли у ее матери, отвечала на все вопросы спокойно, ничего не скрывая. Да, он прогнал ее. Да она и сама готовилась уйти. Был один скандал… Она его описывать не будет. Это слишком тяжело для нее. Она не знает, кто мог его убить. Не представляет себе. Мажникова зарыдала, и те, кто ее расспрашивал, в смущении удалились, посоветовав ей на прощанье молчать обо всем случившемся и о том, что было ее жизнью последние два года. Мажникова заявила, что забыть обо всем – ее самая горячая мечта. Больше она ничего не хочет. Ничего не знает. Ничего никому не скажет. Она снова заплакала, уже тише.

Было еще два мелких события, имевших отношение ко всему случившемуся. Одно из них – букет цветов, появившийся на могиле Никифорова в Екатеринбурге, на Широкореченском кладбище. Его принесла какая-то женщина, приехавшая в сумерки, так что сторож толком ее не разглядел. Позже, после того как женщина уехала, он заметил, обходя мемориальную аллею, что на одной из черных мемориальных плит шевелится на ветру букет роз. Он удивился, так как прекрасно помнил, что на этой могиле никогда не бывало цветов. Впрочем, больше они там не появлялись, и он скоро забыл об этом маленьком происшествии.

Второе событие произошло в Москве, в одном из ювелирных магазинов. Старушка, одетая весьма скромно, принесла на оценку удивительной красоты серьги – бриллиантовые, с сапфирами, и несколько колец. Оценщица сразу заметила уникальность изделий, точно когда-то сделанных на заказ, и назвала скромной старушке заниженную сумму. «Но…» – попробовала было возразить та. «Деньги получите завтра, – пообещала, перебив ее, оценщица. – А то будете ждать несколько месяцев… Да и вопросы зададут всякие…» Старушка торопливо согласилась. На другой день она получила деньги и удалилась к себе на Руставели, 15.

Октябрьское солнце низко стояло над Дубаями. Близился вечер. По одному из проспектов Дейры шла молодая женщина в темных очках. Она заходила в магазины, иногда – просто чтобы осмотреться и поторговаться с крикливыми индусами и улыбчивыми маленькими филиппинками, по сравнению с которыми казалась просто великаншей. Иногда делала мелкие покупки – духи, помаду, пачку сигарет. И снова выходила на улицу, улыбаясь неизвестно чему, шла дальше, ступая по лужам, натекшим на тротуары от кондиционеров, разглядывая витрины, теряясь в толпе. Наконец, купила два пакета апельсинового сока, поймала машину и попросила на ломаном английском отвезти ее на пляж.

Зеленые лужайки, отделяющие берег моря от города, остались позади. Она вышла, расплатилась и пошла по берегу, усыпанному розовыми ракушками. Очки сняла, выискивая взглядом кого-то. И нашла. На берегу, у линии прибоя, сидела девушка в белых длинных шортах, синей блузке и темных очках. Светлые серебристые волосы она собрала сзади в пучок, намокший от морской воды. Заслышав хруст ракушек, обернулась.

– Я так и знала, что ты еще здесь, – сказала подошедшая женщина и протянула подруге пакет сока.

– Мерси, – девушка вскрыла пакет, сунула туда соломинку и принялась тянуть сок. Они помолчали.

– Свет, почему ты не хочешь прогуляться? – Марина опустилась рядом с ней на ракушки, пытаясь усесться так, чтобы они ее не слишком кололи.

– Неохота.

– Как лечащий врач, приказываю встряхнуться и идти со мной! – рассмеялась Марина.

– Как пациент – отказываюсь.

– Но почему?

Света булькнула соломинкой и вытащила ее изо рта.

– Комментирую: мне и тут неплохо.

– Но зачем же мы приехали? – жалобно сказала Марина.

– Не знаю.

– Зато я знаю! – с жаром заявила Марина. – Чтобы снова почувствовать себя людьми! Людьми, а не крысами, запертыми к клетке!

– А я чувствую себя… Вполне человеком.

– А я чувствую, что ты себя не так чувствуешь.

Света вздохнула:

– Ей-богу, что уж такого примечательного? Ну зачем мне шататься и обозревать шейхов?! Вчера, кстати, видела ужасно толстого…

– А… – Марина припомнила и рассмеялась. – Это тот, с маленькой девочкой?

– С женой, понятное дело. – Света вздохнула. – Не понимаю, почему это такие здоровенные дяденьки без ума от мышек…

– Пойми их, мужчин.

Марина закурила.

– А ведь здесь не только арабы… – лукаво заметила она.

– А кто еще? Индусы?

– Здесь и русские есть.

– А… Это в нашей гостинице…

– Ну да. Я, между прочим, познакомилась тут с одним.

– Скоро ты оправилась! – усмехнулась Света.

– Ну, не смейся. – Марина тоже улыбнулась. – Хотя это действительно смешно.

– Смешно?

– Ну да. Это было вчера вечером. Ты уже спала. Когда, кстати, ты выпьешь эти «дозволенные для ввоза в страну» литр водки и два литра вина?

– Выпью, – пообещала Света. – Всему есть конец.

– А я-то надеялась, что здесь ты будешь меньше пить. Все-таки «сухой закон»!

– Есть люди, которым закон не писан. – Света горько засмеялась. – Большие шишки, бандиты и брошенные женщины.

– Свет…

– Так что было, когда я уснула?

– Представь! – Марина оживилась. – В нашу дверь постучали. Открываю – думала, портье, – а это сосед, из нашей же группы. Такой весьма ничего.

– Блондин? – промурлыкала Света.

– Скорее рыжий. Плечи, глаза, челюсть – все при нем. Ничего дома не забыл. И вот этот рыжий говорит мне: «Пардон, мадам, я совершено не знаю английского!» Я ему: «Я тоже не знаю. А зачем вам его знать в пол-первого ночи?» А он говорит: «У меня слишком сильно работает кондиционер, невозможно в комнате оставаться – такой ледник…»

– Повод для знакомства, – лениво заметила Света.

– Может, и повод, только он не соврал. Кондиционер у него действительно пахал как зверь, и в комнате был Северный полюс.

– Ты что, к нему в комнату ходила?

– Ну, заглянула… – оправдывалась Марина. – А он мне говорит: «Как сказать по-английски, что кондиционер надо выключить?» Я подумала-подумала и говорю: «Скажите „кондишн финиш“. Он обрадовался и позвонил портье. „Кондишн финиш!“ – говорит. Не прошло и минуты – бежит портье, маленький такой филиппинец. „Кондишн финиш?“ – кричит. „Йес“, – говорит красавец. Тот бросается к кондиционеру, и тут до меня доходит, что портье подумал, что кондиционер вообще испортился. Это же у них самая страшная катастрофа.

– И чем закончилась эта идиотская история?

– История в самом деле идиотская. – Марина вздохнула. – Портье сделал что-то такое с его кондиционером, а этот красавец постоял-постоял да и говорит: «Пока в этой комнате можно будет спать, битый час пройдет. Может, согласитесь со мною этот час убить? Посидим в баре?»

– Ну а ты, конечно, согласилась.

– Не буду отрицать.

– А дальше?

– Дальше… – И она про себя припомнила остаток вечера.

…Они сидели в баре, ели салат из фруктов, и Борис – так звали ее нового знакомого, распинался перед ней. Она не знала, что было тому причиной – ее прическа, еще носившая следы стараний Тамары, посвежевшее, округлившееся лицо или просто курортная любовная лихорадка, охватывающая людей далеко от дома. Она курила, попивала сок и слушала Борисовы комплименты.

– Вы здесь на отдыхе? – спросил он ее первым делом.

– Да.

– Из Москвы?

– Да, вырвались, знаете ли… А там сейчас такая слякоть…

– Ох, я бы тоже отдохнул… – вздохнул Борис. – Так все надоело.

– О чем вы?

– Да эти поездки… Туда-сюда… Никак они не кончатся.

– Часто бываете здесь?

– Да, довольно-таки часто… Иногда раз в месяц, а иногда – и два раза…

– А, так вы в коммерции?

– Точно.

– Тогда вам, конечно, не до здешних красот… – Она лукаво улыбнулась.

– Да, какие уж тут красоты! Вообще все это становится опасно…

– Почему же?

– Представьте, Марина! – Он говорил взахлеб, видно, давно искал случая с кем-то поделиться. – Была у меня одна знакомая. Очень хорошая знакомая. Она тоже занималась коммерцией, ездила сюда.

– Чем же она занималась?

– А, косметикой, – махнул рукой Борис.

– Надо же… – удивилась Марина. – И что дальше?

– Да ужас что! – вздохнул Борис. – Убили ее. Говорят, родная сестра. Из-за денег.

Марина похолодела.

– Я, собственно, из третьих рук узнал. – Борис поудобнее устроился на высоком стульчике и отхлебнул сока. – Один мой знакомый, который знал, что я…

– Что вы? – Марина так и подалась вперед.

Борис засмеялся – смущенно и одновременно самодовольно.

– Ну, когда-то мы с Леной были близки… Он видел нас тут.

– Так ее Леной звали? – Марина поджала губы. «А ведь я это и ожидала услышать, – подумала она. – Кого ни ткни – все были с ней „близки“!»

– Что же дальше? – подбодрила она его.

– Ну вот, этот мой знакомый хотел узнать, не собирается ли она ехать в Эмираты. Звонил-звонил… А ее все нет. И был у него телефон ее тетки…

– Скажите, – перебила его Марина. – Раз у него был телефон тетки, так он, наверное, тоже был с Леной довольно-таки близок?

– Да, признаться. – Борис несколько смутился. – Вам не нравится вся эта история?

Видимо, он заметил, что Марина слегка поморщилась.

– История как история… – Она пожала плечами. – Рассказывайте!

– Ну вот. И тетка ему рассказала, что, оказывается, Лена утонула еще в конце августа. А утопила ее родная сестра.

– Это тетка так считает?

– Да нет, тетка как раз защищала эту сестру… Не помню, как ее звали… Тетка говорила, что следствие так считает. И представьте себе, сначала никто ничего не подозревал! Утонула так утонула. А потом все и завертелось. Сестричка ее убила собственного мужа, потом любовника…

– Это тетка так считает или следствие? – снова уточнила Марина. На душе у нее стало нехорошо. «Бедная Ирина Алексеевна, – подумала она. – Она ведь ничего не знает… А сказать ей нельзя! Уж очень она прямая. Всем разболтает, потащит меня к следователю: вот она, невинная племянница! А тогда конец мне…»

– Это следствие, – вновь успокоил ее Борис. – Тетка племянницу защищает.

– А дальше?

– А дальше тетка сказала, что та убила еще двух человек.

– Что же это за люди? – Марина не находила себе места. «Ну вот, на меня уже чужие преступления начинают навешивать! – подумала она. – Мало мне своих… Так я и знала. Ну как при таких обстоятельствах появляться на свет?!»

– А это еще один ее любовник… Тетка говорит – какой-то бандит. Она его не опознала, хотя ей показывали фотографию… И еще баба – его мать.

– Мать бандита? И сам бандит? – До Марины постепенно дошло, кто это может быть. – А их-то за что убила эта роковая женщина?!

– Тоже из-за денег, наверное… – Борис вздохнул: – Ну вот и спрашивается: кому после этого верить? Родные убивают… Все из-за денег!

– Действительно, – рассеянно подтвердила Марина. В голове у нее все перепуталось, и виноват в этом был, конечно, не сок, который она пила. «Пойду наверх и приложусь к Светкиной бутылочке… – подумала она. – Не прояснит голову, так хоть затуманит…»

Она сползла со стульчика.

– Я, пожалуй, пойду, – кивнула она собеседнику, – в сон клонит. Да и ваш номер, наверное, уже нагрелся.

Борис был явно разочарован.

– А может, посидели бы еще, – попробовал он заикнуться, но та покачала головой.

«Знал бы ты, что ужасная женщина, про которую ты рассказывал, – я! – подумала она. – Тогда точно „кондишн финиш“. Конец».

– Может быть, завтра? – спросил он, подымаясь вместе с ней в лифте. – Вы ведь впервые здесь, в Дубаях?

– Впервые.

– В старый город съездили бы… Там очень красиво… Дичь совершенная, но красиво… А? Марина?

– Посмотрим, – сказала она, расставаясь с ним у дверей своего номера. – Там будет видно…

* * *

…Марина смотрела на море.

– Ну что же ты молчишь? – подняла глаза Света. – Ведь было же что-то еще?

– Да… Так…

– Держу пари, что он захотел с тобой встретиться?

– Ты выиграла.

– Хоть тут выиграла, – Света бросила в воду горсть ракушек, посмотрела, как они тонут. – Так что же, назначил он тебе встречу?

– Да. В одном филиппинском ресторанчике, неподалеку от гостиницы.

– Придешь?

Марина, задумавшись, посмотрела на море, где слышались крики купальщиков.

– Я, пожалуй, тоже искупнусь, – решила она и принялась стягивать платье.

– Так ты не сказала – пойдешь или нет?

– Да нет уж… – Марина, входя в воду, обернулась и засмеялась через плечо. – Хватит!

Content

Анна Малышева
Любовники по наследству

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог