Morgot Eldar

Хроника моффской войны

1. Дети Жизни (пролог)

Они были последними. Последними из тех, кто не ушел к Новым. Несколько звездолетов вышли из гиперпространства рядом с небольшой желтой звездой. На потемневших корпусах кораблей виднелись следы недавнего боя.

— Кислородная атмосфера, Властитель!

Капитан, Великий Предводитель эфеитов, огорченно вздохнул. Снова кислородная планета. Еще одна несбывшаяся надежда. Его пальцы забарабанили по столу. Он устало потер глаза и обратился к офицеру с разведывательного корабля, изображение которого с небольшими помехами мигало на трехмерном экране.

— Преследователи? — спросил он тихо.

— Гиперпространственных колебаний не обнаружено, Властитель.

— Но ведь мы оставили след, офицер.

— Да, — изображение мигнуло. — Это неизбежно, Властитель.

— Хорошо, — капитан поднялся и посмотрел на зеленую планету на обзорных экранах. — Новые рано или поздно найдут это место. Нужно уходить.

— Отдать приказ о подготовке к прыжку?

— Нет… — Властитель помедлил, рассматривая планету. — Я хочу посетить этот мир. Подготовьте несколько эфеитов. Вооружение — стандарт, защитные скафандры, запас фтора обычный.

— Слушаюсь, Властитель!

Изображение офицера исчезло. Властитель эфеитов не сводил глаз с обзорных экранов. Красивая планета, вне сомнений, тут есть жизнь. Кислородная атмосфера… Жаль. Он опустил голову.

…Космический челнок приближался к третьей планете. Неправильный шар на обзорных экранах увеличивался с каждым мгновеньем. Планета отличалась голубовато-зеленым цветом. Здесь есть жизнь, снова думал Капитан, вглядываясь в очертания материков. Может быть, этой планете не уготовлена участь Эфа, планеты-матери…

Раздумья Капитана прервал сигнал, предупреждающий о входе в атмосферу. Эфеиты пристегнули ремни. Начались перегрузки. Наконец, мучительная тряска кончилась. Челнок парил над большим континентом, прорываясь сквозь облака. Совсем как на Эфе, думал Капитан, и жгучая боль пронзила его сердце. Эф… Родная планета под властью Новых, а они, несколько тысяч эфеитов — последние выжившие из числа тех, кто не подчинился новой власти. Как трудно смириться с этим. Будь прокляты жрецы! Они во всем виноваты. Но только ли они? Новое поколение ученых, те самые, кто изобрел НОВОЕ начало, те кто…

— Красивый мир, Властитель, — офицер проверил датчик фтора на своем скафандре. — Каковы будут приказания?

Казалось, Капитан не слышал его. Он молча взирал на открывшийся перед ним пейзаж.

На горизонте высились огромные горы. Их вершины сверкали снегом, а солнце светило ярко и ласково. Бурная растительность расстилалась вокруг. Огромные деревья, казалось, упирались в небо. Зеленые кусты гигантской формы, с длинными странными листьями, высились из гигантской травы, кишащей мелкими животными. Неподалеку паслось несколько огромных представителей фауны. Они спокойно жевали ветки, вытягивая за ними маленькие головы, сидящие на непропорционально-длинной шее.

А небо… Ярко-голубое, оно манило, притягивало к себе взор. Желтое светило высвечивало разноцветной полосой участок неба над горизонтом. "Радуга" — подумал Капитан. Длинная полоса, переливающаяся цветами, тянулась от горизонта к горам. Капитан оглянулся и заметил, что офицер ждет его указаний. Он молча дал знак, и десять эфеитов выступили в путь.

Эфеиты ходили весь день, обследуя местность. Когда стемнело, они вернулись к челноку. Но спать внутри не захотел никто. Возведя защитное поле с фторовым экраном и поставив двух часовых, эфеиты расположились у стабилизаторов. Вскоре все спали. Не спал лишь Капитан. Лежа на спине, они смотрел на звезды. Где-то там, далеко-далеко, вокруг Эфея, вращается планета Эф, во власти бездушных и жестоких Новых…

Желтая звезда поднималась над горизонтом. Капитан потянулся и встал, оглядывая товарищей. Те мирно спали. А вокруг пели птицы. Трава окутывала космические ботинки. Странная непонятная тревога вдруг охватила Властителя. Пройдут годы, пройдут тысячелетия, и, быть может, здесь появятся разумные существа. Какова будет их судьба? Смогут ли они избежать участи Эфа? Быть может, они смогут пойти другой дорогой, смогут сохранить свою планету, сохранить САМИХ СЕБЯ? Что, если Новые найдут эту планету? К чему им кислородная планета? Да…

Звездолеты эфеитов уходили из Солнечной системы. Капитан молча смотрел на удаляющуюся желтую звезду.

— Послание оставлено? — спросил он тихо.

— Да, Властитель. Надеюсь, они смогут расшифровать его.

Капитан посмотрел на офицера.

— Ты думаешь… — не договорив, он отвернулся.

Вскоре небольшой флот начал подготовку к прыжку, и через некоторое время ушел в гиперпространство.

Адмирал Симмонс, высокий офицер с пронзительными глазами потрясенно взглянул на доктора Морозова. Командующий ВР (Внешняя Разведка) рассматривал черную плиту, исписанную странными письменами.

— Плите 60 миллионов лет?!

— И, тем не менее, дорогой адмирал — Морозов, невысокого роста старик с добрыми глубоко посаженными глазами, радостно потер руки, — тем не менее, адмирал, это так.

Симмонс некоторое время смотрел на улыбчивое лицо ученого. Затем перевел взгляд на плиту с письменами.

— Видите этот рисунок? — глухо проговорил он.

— Да, — Морозов стал очень серьезным.

Рядом с письменами была изображена фигура гуманоида в облачении, очень похожем на космический скафандр. Он защищался от некоего чудовища с множеством ног, рук и голов.

— Инопланетная мифология?

— Не знаю, — тихо сказал Морозов. — Взгляните на чудище. Никого не напоминает?

Симмонс уставился на рисунок. Головы чудовища!

— Полностью идентичны с гуманоидом! — кивнул Морозов. — Головы чудовища похожи на него.

— Он сражается с самим собой?

— Возможно, адмирал.

— Так это… — Симмонс взглянул на доктора. — Что-то вроде предупреждения? О чем?

— Неясно, — покачал головой ученый. — Может быть о том, что мы должны бороться со злом, заключенным в нас самих?

— Да… — Симмонс снова перевел взгляд на плиту. — Текст расшифровали?

Морозов молча кивнул и протянул адмиралу лист.

— Весь текст? — спросил адмирал.

— Почти.

— Почти?

— Основная часть — знаки и символы, значение и смысл которых были выявлены после обработки компьютером. А вот это… Видите вот ЭТИ знаки? Это уже алфавитное письмо, несомненно. Оно отличается от основного текста и мы пока не можем его расшифровать. Увы…

— Так получается, — Симмонс провел пальцами по шероховатой поверхности плиты, — получается, они специально написали часть текста для нас, чтобы мы смогли прочитать её, а часть намеренно оставили закодированной? Так?

Морозов кивнул и развел руками.

— Зачем же чужаки написали последнее предложение? Вернее, для кого?

Симмонс молча наблюдал, как его многочисленные подчиненные снуют взад и вперед по огромному помещению Штаба ВР. Несколько раз офицеры ловили на себе взгляд адмирала и интуитивно прибавляли шаг или склонялись над мониторами. Но штабисты зря беспокоились. Симмонс смотрел на них, но словно и не видел. Он снова и снова повторял про себя ПОСЛАНИЕ, оставленное таинственными авторами:

О житель прекрасной планеты,

На звезды ты взглянешь не раз.

Наш прах — эти звезды на небе,

Глядя на них, вспомни о нас!

Мы плакали, боролись, любили,

Но меч судьбоносный остер.

Мы верим, не зря мы спешили,

Горит созиданья костер!

Когда же прочтешь эти строки,

Запомни их ты навсегда.

Ведь жизнь это смысл Вселенной,

Она не умрет никогда!

Симмонс молча прошелся вокруг своего стола. Что же скрыто в так и не расшифрованной части Послания? Что?

Перед ним мерцало трехмерное изображение ближайших к Земле звездных скоплений. Адмирал устало прикрыл веки. За окном забарабанил дождь. Капли били по стеклу сначала робко, но затем все сильнее и сильнее, словно осмелев после поддержки вдруг поднявшегося ветра. Симмонс открыл глаза.

— Штормовое предупреждение, — тихо проговорил он, снова поворачиваясь к мерцающим звездам, — штормовое…

2. Новейший Герострат

Самое непростительное в фанатике — это его искренность.

Оскар Уайльд

Чрезвычайный и Полномочный Посланник Совета Свободных Планет господин Джозеф де Билл, брезгливо сморщив нос, важно вступил на борт звездолёта "Ура!", отправлявшегося к планете Стан. Де Билл сохранял брезгливо-сморщенное выражение лица все время полета, никогда не улыбался, а на приветствия отвечал с таким видом, будто своим "Доброе утро" превращал собеседника в самого счастливого человека в Галактике. В общем, он заслужил прочную "любовь" всего экипажа, который состоял не только из людей, но и из ротариан. Последние не раз замечали, как костлявое лицо важного пассажира вытягивалось при одном только виде розовокожего ротарианина. В душе г-н де Билл был расистом и ксенофобом, что впрочем, не помешало ему неделю назад произнести пламенную речь на тему "Проблемы искоренения расизма в межзвёздных отношениях в свете действий и политики Земной Конфедерации".

Месье де Билл представлял Совет Свободных Планет, чья штаб-квартира находилась на Земле и в который входили как представители Земных государств, приравненные почему-то к планетам, так и посланцы далеких звездных колоний. Кроме того, в это достойное образование не так давно вступили первые и пока последние инопланетяне, с которыми столкнулись земляне со времени открытия гиперперехода, а именно ротариане.

Нужно отметить, что члены Совета относились к работе этого органа с плохо скрываемым уважением и с интересом слушали многочисленные резолюции, которые, правда, никто никогда не выполнял. Тем не менее, абсолютно все члены Совета с завидным старанием платили членские взносы, даже ротариане, вступившие в земную организацию разве что из вежливости, дабы не обидеть новых друзей-землян.

Мистер де Билл летел на планету Стан с очень важным и деликатным поручением: встретиться с тамошним правителем Юстинианом Неожиданным и попытаться отговорить его от разрушения древних статуй, которые миллион лет назад воздвигли вымершие разумные обитатели Стана. Знаменитые стометровые монументы представляли собой бесценный памятник, оставленный погибшей цивилизацией Стана. Юстиниан Неожиданный, с помощью войны захвативший власть на планете, являлся основателем новой религии, суть которой сводилась к тому, что сам Юстиниан, оказывается, не только спаситель Стана, но и Посланник Небес и Пророк, которому удалось, наконец, донести до невежественных людей свет правды и божественной благодати. В свое время сей деятель был активным борцом против господства планеты Торба, которая правила Станом около двадцати лет, но так и не сумела покорить население планеты, поднявшееся на войну с захватчиками. Торбиты плюнули и ушли, но жители Стана настолько привыкли воевать и убивать, что, пробыв некоторое время в мире и растерянности, затеяли новую войну, теперь уже между собой. Совет Свободных Планет надрывался от сочувствия и выпускал одну Резолюцию за другой, призывая станитов прекратить убивать друг друга и сесть за стол переговоров. Государства Земли и колонии наблюдали за потугами Совета с ленивым интересом, а Торба со злорадством: вот, дескать, нас клеймили как захватчиков, а на самом то деле не успели мы уйти, как на Стане начался бардак. Мол, когда мы были на Стане, убивали там всё-таки поменьше… Что касается Ротара, то ротариане предпочитали вежливое молчание, хотя и ужасались земным порядкам и нравам.

Став правителем, Юстиниан объявил себя не просто Юстинианом, а Юстинианом Неожиданным, изгнал всех своих противников со Стана и принялся насаждать новую религию с завидной старательностью. Расстреляв пятьдесят тысяч не согласных с новыми порядками безбожников, Юстиниан решительно отверг все призывы межзвездного сообщества к миру, когда вдруг осознал, что победил, преследовать больше некого, население усердно молится новому богу, даже воевать больше не с кем. И ему стало скучно. Тогда внимание диктатора привлекли древние статуи. Несомненно, решил Юстиниан, это какие-то идолы, а значит, нечто, противоречащее новой религии. Статуи надо немедленно уничтожить, дабы своим видом они не вносили смущение в души богобоязненных обитателей Стана.

Прознав про эти планы, Совет Свободных Планет пришел в ужас и незамедлительно выразил его в семи или восьми гневных Резолюциях, которые резко осуждали "варварские действия Юстиниана, направленные на разрушение бесценных исторические статуй-идолов планеты Стан". Сам "варвар" никак не отреагировал. Тогда Совет разродился ещё несколькими Резолюциями, где с еще большим гневом и возмущением были заклеймены "позорные действия станитского правительства", но все было напрасно: Юстиниан и в ус не дул. Более того, он выступил с речью, из которой следовало, что будут разрушены не только статуи, но и все экспонаты местных музеев, оставшиеся от погибшей древней цивилизации.

Как раз в этот момент выступили беженцы со Стана и потребовали начать военное вторжение на Стан, спасти статуи, свергнуть Юстиниана, ну и конечно назначить кое-кого из изгнанных на высшие должностные посты. Впрочем, главное — это спасти бесценные статуи.

Необходимо отметить, что многие члены Совета в глубине души с удовольствием пошли бы на этот шаг (все правители не прочь хотя бы раз за карьеру бросить на кого-нибудь бомбу — другую), но все таки они прекрасно понимали, что, напав на Стан, моментально возведут Юстиниана в сан борца за свободу, мученика за веру и т. д., тем более что религия Юстиниана, вернее её основа была довольно широко распространена на Земле и некоторых колониях. Едва начнется конфликт, как множество людей выступит против начала военных действий. Конечно, говорили они, статуи — вещи бесценные, но стоит ли из-за них убивать людей? Для войны требуются более веские причины. На эти резонные рассуждения тут же откликнулась планета Торба, заявив, что для хорошей войны много причин не нужно.

В яростных спорах хомо сапиенсов совсем не принимали участия ротариане. Они по-прежнему не могли придти в себя от изумления и на всякий случай привели вооруженные силы в полную боевую готовность.

Вот в такой сложной и противоречивой обстановке летел господин де Билл на встречу с Юстинианом Неожиданным. Нельзя сказать, что предстоящая встреча очень уж волновала де Билла. Куда больше он опасался простудиться, потому что на Стане температура редко поднималась выше 10 градусов по Цельсию.

Когда "Ура!" вышел из гиперпространства в обычный космос, г-н де Билл поборол обычный для такого перехода приступ тошноты и, сморщив свой благородный нос, стал готовиться к посадке под мерное гудение планетарных двигателей.

Через четыре часа, "Ура!", сияя сигнальными огнями габаритного предназначения, уже приземлялся на космодроме столицы Стана города Бубул. Г-н де Билл сухо поблагодарил капитана за "довольно приятный полёт", затем с достоинством показался на трапе, приветственно махая шляпой, стараясь придать лицу выражение блудного сына, вернувшегося, наконец, в нежно любимый отчий дом.

В Бубуле стояла ночь, и космодром был освещен так, словно после встречи посла там собирались проводить футбольный матч. По периметру застыли многочисленные солдаты с окаменевшими от ответственности лицами. В воздухе парили летающие танки, патрулируя пространство вокруг посадочной полосы. Перед трапом по стойке смирно красовался очень живописный почётный караул в красных шапках, штанах с бахромой семейного жёлтого цвета и с толстым командиром, изо всех сил старавшегося не зевать. Впрочем, это у него плохо получалось. Впереди караула чуть вразвалку стоял сам Юстиниан Неожиданный. За ним маячили другие официальные лица.

Г-н де Билл решил немного постоять на трапе со счастливым лицом, а самому в это время рассмотреть Юстиниана повнимательнее.

Правитель Стана оказался человеком небольшого роста с выпирающим животом, но с довольно умными и живыми глазами на продолговатом скуластом лице со шрамом на лбу. На вид Юстиниану было лет сорок, впрочем, г-н де Билл не был в этом уверен. Одежду диктатора составлял мундир того же семейного канареечного цвета, а также сверкающие сапоги и висевший на поясе бластер угрожающего вида. Волосы скрывала красная шапка, но наблюдательный де Билл заметил черные баки и предположил, что и остальная шевелюра должна быть такого же радикального чёрного цвета. Слегка склонив голову, Юстиниан Неожиданный терпеливо смотрел на де Билла снизу вверх.

Посланник смекнул, что не может стоять на трапе до посинения и грациозно спустился, лучезарно улыбаясь.

— Приветствую представителя Совета! — с видом радушного хозяина проговорил Юстиниан. — Добро пожаловать на Стан. Надеюсь, вам у нас понравится.

— Не сомневаюсь в этом, дорогой… э-э…

— Генерал, — подсказал Юстиниан, улыбаясь.

— Дорогой генерал! — осклабился де Билл, чувствуя, что его ладонь сжали с такой силой, словно хотели выжать из нее сок, как из апельсина. — Позвольте передать вам привет и наисердечнейшие пожелания от господина Генерального Секретаря Совета Свободных Планет.

— Благодарю, — Юстиниан отпустил руку де Билла, — это так любезно с его стороны…

Почти час ушел на то, чтобы посланник пожал руку каждому встречающему. За это время шедший рядом Юстиниан дважды отлучался покурить. Когда с приветствиями было покончено, диктатор продемонстрировал высокому гостю бравых солдат из почетного караула, которые терпеливо выслушали гимны Стана и Совета и промаршировали мимо де Билла с высоко поднятыми головами и развевающимися знаменами. При этом служивые топали по асфальту с такой силой, словно хотели провалиться сквозь землю. Де Билл, пару раз зевнув, высказал свое "искреннее восхищение столь впечатляющей военной выучкой". Юстиниан заметил, что гость слегка устал и решил сократить трехчасовую программу встречи до полуторачасовой. Гостя погрузили в летающий танк-лимузин, при этом де Билл зевал не переставая. Оглашая воздух душераздирающей сиреной, лимузин неуклюже полетел к правительственной резиденции. Де Билл проспал всю дорогу и даже не проснулся, когда его, словно мешок с мукой, вытащили из танка и уложили на кровать. Ночью посланник Совета проснулся от холода. Стуча зубами, он попытался укрыться потеплее, но это ему мало помогло. Наконец дипломат вскочил и, бормоча ругательства, включил свет. Однако выключатель лишь щёлкнул, а лампочка не загорелась.

— Ну вот, — проворчал де Билл, — электричества нет!

Подойдя к дверям, посланник открыл ее и выглянул в коридор, где было темно хоть глаз выколи.

— Эй! — позвал де Билл. — Есть кто-нибудь?

В самом конце коридора кто-то зажёг свечку и освещаемый ее романтическим светом, направился к де Биллу. Вскоре перед посланником стоял зевавший во весь рот солдат с красными глазами.

— Почему нет отопления и света? — поинтересовался де Билл.

— Ночью электричество всегда отключают, — бодро ответил солдат, почесывая небритый подбородок.

— А отопление?

— Отопление — это грех! — заявил солдат.

— Как, разве отопление — грех? — оторопел де Билл.

— Конечно. Юстиниан учит, что люди должны греть друг друга как духовно, так и физически. Следовательно, имея отопление, ты идёшь против небес и совершаешь страшный грех. К тому же, — солдат ухмыльнулся, — всё это ведёт к повышению деторождаемости.

— При чём тут дети? — де Билл потёр одной замерзшей ступней о другую.

— Гениально! — солдат так и сиял. — Ведь чем раньше выключишь свет, тем раньше ложишься в постель. Ну и… Вы меня понимаете?

Де Билл мрачно кивнул и, не попрощавшись с любезным солдатом, вернулся в комнату, где и продрожал до самого утра. Когда принесли завтрак, дипломат подозрительно спросил у фигуры неопределённого пола, закутанной в длинные одежды, что это за еда на подносе.

— Жареная курица без ножек и грудинки, — тонким голосом ответила фигура.

— Почему же без ножек и грудинки?

— Потому что эти части нечисты и негоже их есть. Можно запятнаться.

Кажется, фигура являлась женщиной, хотя и была укутана не хуже рабочего в антирадиационном костюме на ядерном реакторе. Даже на руках у неё были надеты перчатки. Фигура пожелала "господину посланнику" приятного аппетита и вышла, похожая на ходячий балахон с руками.

Несчастный г-н де Билл позавтракал удивительной курицей, состоявшей лишь из ребрышек и шейки, с трудом заставил себя выпить чашку отвратительного кофе и пребывал в очень дурном настроении, когда явился солдат в красном мундире и сообщил, что послан препроводить г-на посла под очи Юстиниана Неожиданного. При этом солдат в порыве религиозного рвения ударил себя кулаком по лбу. Вскоре де Билл уже шагал по великолепному коридору дворца-резиденции диктатора планеты Стан. Причём на каждый квадратный метр дворца, как показалось де Биллу, приходилось никак не меньше трёх солдат зверски ответственного вида.

— Как спалось, г-н де Билл? — приветствовал гостя Юстиниан. Диктатор восседал на огромном троне, держа в одной руке жезл, а в другой — большую морковку, время от времени откусывая и смачно жуя.

— Спасибо, отлично, — изобразил сердечную благодарность де Билл. — Здесь прекрасный воздух.

— Не правда ли? — подхватил Юстиниан, откусывая гигантский кусок. — Хотите морковку?

— Нет, спасибо.

— Не любите?

— Нет, почему же, люблю.

— Тогда почему отказываетесь?

— Я плотно позавтракал.

— Ну ладно, — Юстиниан махнул рукой. — Начнем, пожалуй, переговоры… Как там Совет Свободных Планет?

— Спасибо, — сдержанно ответил де Билл, — с Советом всё в порядке.

— Ах, — воскликнул Юстиниан, — если бы вы знали, с каким уважением я отношусь к работе Совета, с каким интересом читаю все эти безусловно злободневные Резолюции… А вы их читаете?

— Естественно, — процедил де Билл.

— А еще я люблю всякие там анекдоты про Совет. Знаете хоть один?

— Нет, — покачал головой де Билл.

— Хотите, расскажу?

Де Билл молчал.

— Молчите, значит, вам интересно! — засмеялся Юстиниан. — Ну так слушайте: однажды Совет Свободных Планет собрался для того, чтобы выпустить резолюцию, в которой говорилось, что дважды два — четыре, а не какая-нибудь там другая цифра. И знаете, что произошло? Нет? — Юстиниан подмигнул де Биллу. — А случилось вот что: Резолюция не была принята!

— Почему же? — не выдержал де Билл. — Разве дважды два не четыре?

— Почему? Ха-ха, гениально! Потому что один из членов Совета наложил на постановление ВЕТО. Таким образом, дважды два не всегда четыре, дорогой мой господин посол! Ха-ха! Не правда ли, смешной анекдот? Дважды два не четыре… Ведь смешно, а?

— Очень, — поперхнулся де Билл.

— Так люблю подобные анекдоты, — продолжал Юстиниан елейным голосом. — Лежишь, знаете ли, иногда ночью, не можешь уснуть и только слушаешь, как кровь шумит в ушах… Вы слушаете, как шумит в ушах кровь?

— Нет.

— Почему же?

— Я засыпаю под музыку Вивальди.

— Кто такой этот Вивальди? — спросил Юстиниан. — Певец, что ли?

— Нет, композитор.

Де Билл и сам до недавнего времени ничего не знал про Вивальди, но однажды прочитал в каком-то журнале с голыми девицами на обложке, что все культурные люди (читатели журнала) засыпают и просыпаются под приятную классическую музыку, и решил не отставать от времени.

— Да, да, — добавил он, — именно композитор…

— Кстати, слушаю вас, — вдруг проговорил Юстиниан, берясь за вторую морковку.

— Простите?

— О, Небеса! Я уже целый час жду, когда же вы соблаговолите изложить цель своего визита.

— Ах, пардон, пардон, — смущенно заулыбался де Билл, — я насчет статуй…

— Каких еще статуй? — грозно нахмурился Юстиниан, выставляя живот.

— Статуй древней цивилизации Стана.

— А, понимаю, — пуще прежнего насупился Юстиниан. — Чего же вы хотите?

— Есть сведения, что вы, гм, что их собираются уничтожить.

— Ваши сведения абсолютно верны! Статуи-идолы будут разрушены как нечто, противоречащее истинной вере.

— Это окончательное решение?

— Бесповоротное.

— Но простите, — де Билл спокойно положил ногу на ногу, — ведь статуи эти — бесценный исторический памятник…

— Что же в них бесценного?

— Им почти миллион лет, — де Билл наморщил лоб, изобразив почтение перед этой цифрой. — Статуи — это всё, что осталось от исчезнувшей цивилизации Стана, им и в самом деле нет цены. Они — достояние всего человечества, а не только, извините, вашего народа. От имени Совета я настоятельно прошу вас, одумайтесь, ведь вы уничтожаете историю! Повторяю, колоссы бесценны…

— Бесценны? — Юстиниан снова хмурился. — Я не понимаю вас, г-н де Билл. Не понимаю, что может быть ценного в стометровых безвкусных кусках камня, портящих своим декадентским уродством окраину Бубула… Скажите, вы поддерживаете теорию терпимости ко всем вероисповеданиям?

— Конечно, — пожал плечами де Билл. — Совет…

— Не продолжайте, — перебил Юстиниан. — Знаете ли вы, на какой грех мы пошли, пригласив вас, неверного, на нашу священную планету?

— Не понимаю, к чему вы клоните, — несколько дрогнувшим голосом сказал де Билл.

— Сейчас поймете… — криво улыбнулся Юстиниан. — Мы пошли против веры, пригласив вас сюда. Но ведь это только исключение, и кое-как, долгими, так сказать, молитвами, можно выпросить у Небес прощение. Но эти статуи… Если их оставить, Небеса могут отвернуться от нас. Я не могу так рисковать.

— Чем же вы рискуете?

— Вам никогда этого не понять… Ах, дорогой господин де Билл, если бы вы знали, как мне жаль вас, и не только вас, но и всех тех несчастных, которые не знают истинной веры и поклоняются всяческим идолам! Опомнитесь, пока не поздно!

— Спасибо за предупреждение, — кашлянул де Билл. — Но как все-таки насчет статуй?

— Вы что, не поняли? Колоссы будут разрушены как нечестивые идолы, само существование которых противно правоверным верующим. Когда мы разрушим их, то проведем много времени в молитвах, умоляя Небеса простить нас.

— Простить? — удивился де Билл. — За что же?

— Как за что? Мы же так долго медлили, не уничтожили бесовские идолы раньше! Небеса разгневаны, но надеюсь, сто жертвенных животных вкупе со смиренными молитвами заставят… э-э… Небеса сменить гнев на милость. Только представьте себе, г-н де Билл, этот великий день! Огромные бласт-орудия меткими выстрелами разрушают богомерзкие статуи, тысячи верующих радостно приветствуют точную стрельбу артиллеристов, а на самом, так сказать, верху стоит ваш покойный слуга — Юстиниан Неожиданный. На мне священные одеяния, я поднимаю руки к небесам, и под рев счастливой толпы последний кусок идолов превращается в пыль! Господин де Билл, поймите, я — избранный, Небеса выбрали меня орудием своим, я войду в историю, как Юстиниан Неожиданный, основатель истинной веры, разрушитель всего нечестивого, в том числе и этих уродливых статуй — идолов!

— Вас назовут варваром, — покачал головой де Билл.

— Варваром? — воскликнул Юстиниан, вскочив. — Не забывайтесь господин посланник!

— Извините…

— Я войду в историю, — повторил Юстиниан. — Про меня благоверный народ станет слагать стихи, петь песни и… и… даже писать книги! История ничего не забывает. Если человек рожден для великих дел, он обязательно их совершит, ведь так?

— Конечно, — поддакнул де Билл, услужливо улыбаясь, — таких примеров много…

— Вот видите! — Юстиниан несколько успокоился и уселся на трон. — Простите меня, г-н де Билл. Иногда я бываю слишком резок, даже груб. Поверьте, я не хотел вас обидеть. Прощаете? Просто во мне живет сила, сила ужасная, могущественная и в то же время милосердная… Статуи будут разрушены!

— Когда? — спросил де Билл, осматривая свои аккуратно постриженные ногти.

— Не решил еще… Небеса подскажут.

— Ну, хотя бы примерно.

— Дня через два-три… Вы все поняли, г-н посол?

— О, да, — кивнул де Билл. — С вашего позволения, я отправлюсь отдохнуть и заодно пошлю в Совет гиперпространственную радиограмму.

— Зачем? — насторожился Юстиниан.

— Сообщу ваш ответ и запрошу инструкций.

— И что потом?

— Затем я надеюсь на повторную встречу с вами.

— Опять? — заулыбался Юстиниан.

— Вы против? — испугался де Билл.

— Нет, почему же. Мне очень нравится беседовать с вами, г-н де Билл. Вы — хороший собеседник, вернее сказать, умеете слушать и не перебивать.

— Я польщен, — проговорил де Билл. — Итак?

— Итак, отправляйтесь отдыхать. Отправляйте донесение вашему милейшему руководству. Встретимся завтра.

— Значит, вы согласны?

— На что?

— На повторную встречу.

— Согласен при одном условии.

— Каком, генерал?

— Вы будете есть морковку!

— Пардон?

— Ха-ха-ха, г-н де Билл! Идите, идите, вы там, на Земле совсем разучились понимать шутки… Короче, встретимся утром, а сейчас я занят: пришло время полуденной молитвы.

— Можно поприсутствовать? — вдруг попросил де Билл.

— Вы серьезно? — поразился Юстиниан.

— Если генерал не против…

— Против?! Я просто счастлив, что вы увидите это удивительное зрелище: единение народа и вождя в одно несокрушимое целое! Жду вас во дворе через полчаса!

— Во дворе?

— Да, мы поднимемся в Башню Душевного Единения. Оттуда я обращусь к благоверному народу Стана, и вместе вознесем мы молитву Небесам, рабами которого являемся…

Башня Душевного Единения оказалась весьма высоким сооружением, и люди внизу казались настоящими букашками. Г-н де Билл боялся высоты, поэтому отошел подальше от краёв площадки, Юстиниан, облаченный в белоснежные одежды с грязными рукавами, драматически воздел руки к небесам, скорчил страдальчески-ответственную физиономию и сделал шаг вперед. Раздался восторженный рев толпы станитов, собравшихся вокруг башни. Геройски взглянув вниз, де Билл пришел к выводу, что послушать спич любимого вождя пришло никак не меньше пятидесяти тысяч человек, и люди все шли и шли, подтягиваясь из окрестных переулков.

— Отвечайте, — неожиданно завопил Юстиниан, — в душах ваших спокойствие или мятеж?

— Смиренны мы! — взвыла толпа.

— Небеса в гневе! — проорал Юстиниан.

— У-у-у-у! — приуныла толпа.

— Люди Стана! — потряс кулаками Юстиниан. — Изгнали ли вы неверных?

— Да!!

— Убили сопротивлявшихся?

— Да!!

— Уничтожили все нечестивое?

— Да!!

— Что именно?

— Стереовидение!!

— Что еще?

— Нечестивые книги!!

— Вот, стереовидение и книги! — Юстиниан сжал кулаки. — А знаете, почему мы отказались от всего этого?

— Грех! Грех! Грех! — принялась скандировать толпа.

— Правильно, грех! Но Небеса милосердны. Если будем смиренно молиться и просить прощения, то будем прошены! Сердца наши едины. Души наши смиренны. Что еще нужно человеку? Что такое человек? Ничтожный муравей, под великими Небесами. Для чего человеку дана жизнь? Только для того, чтобы Небесам служить в поте лица своего. Я говорю вам, блажен такой человек, ибо найдет дорогу в Небеса. Много препятствий у него на пути. Не дремлет Вселенское Зло, всячески старается заставить человека свернуть с блаженного пути, а стереовидение и книги — лишь некоторые проявления Вселенского Зла, лишь ничтожная часть страшного запаса всего того, что погубить человека может с легкостью. Стан — обетованная планета, здесь Небеса нам убежище дали, здесь нашли мы убежище, спасение обрели от губительного воздействия Вселенского Зла, которое правит на всех других мирах, в том числе и на Земле! О, как это печально… Сердце мое обливается кровью при одной только мысли о миллиардах наших братьев, которые служат Вселенскому Злу. Но не это самое страшное… Самое страшное то, что большая их часть делает это добровольно! Поэтому спрашиваю вас, получат ли эти несчастные спасение?

— Нет!! — убежденно отвечала толпа.

— Что же нам делать? — вопросил Юстиниан.

Толпа промолчала.

— Я знаю, что делать! — заверил слушателей Юстиниан.

Толпа выразила восхищение.

— Если останемся на Стане, — продолжил Юстиниан, — то что? Попадем на Небеса?

Толпа выразила неуверенное сомнение.

— Ага, дети Небес, вы понимаете! — Юстиниан торжественно развел руками. — О, как я рад, что вы все понимаете… Мы покинем Стан, мы понесем Священную Веру на другие планеты и не успокоимся до тех пор, пока вся вселенная не будет освящена Небесами! И тогда Небеса простят нам прегрешения!!!

Внизу началось что-то невообразимое. Многотысячная толпа превратилась в беснующееся море голов, выкрикивающих что-то насчет любимого фюрера Юстиниана и подлых безбожников. Сам "фюрер" с отеческой улыбкой смотрел на верных подданных. Что касается господина посла, то достойный представитель Совета стоял ни жив, ни мертв от страха перед толпой, по-прежнему горланящей дифирамбы своему правителю. Г-н де Билл глубоко вздохнул, проклиная себя за то, что вызвался придти сюда.

— Пока мой народ радуется, — повернулся Юстиниан, — мы можем поговорить.

— Я предельно восхищен, — сказал де Билл, вытирая пот со лба. — Такой порыв, такое… единение, я бы сказал: это производит впечатление.

— Не правда ли?

— Несомненно.

— Мне импонирует ваша прямота, г-н де Билл. Жаль, что такой умный человек как вы, служит нечестивым хозяевам… О, не хмурьтесь так! — Юстиниан уселся в принесенное кресло и знаком предложил де Биллу последовать его примеру. — Знаете, в чем ваша беда, г-н посланник?

— Нет, — ледяным голосом ответил де Билл, усаживаясь.

— Вы и все те миллиарды несчастных губите души, поклоняясь Вселенскому Злу. Вы знаете, что я прав! Воровство, убийства, грабеж, похищения людей, незаконное клонирование, разведение мутантов, проституция, опыты с радиацией — вот неполный список того, что творится на Земле и остальных планетах Конфедерации. И вы еще надеетесь на прощение? Что вы сделали для прощения? Что вы сделали для искупления? Мне жаль вас.

— Конечно, — согласился де Билл, — вы перечислили весьма распространенные пороки. Но мы боремся с ними, стараемся искоренить…

— Искоренить? — вскинулся Юстиниан. — Не смешите меня. Действия вашего Совета ни к чему не приводят, да и не могут к чему-либо привести. Если где-нибудь конфликт или война, вы "замораживаете" их и больше ничего не делаете, потому что вам невыгодно, чтобы, например, вернулись беженцы или восстановился окончательный мир между конфликтующими сторонами. Вам лучше, если не мир и не война, ведь если вдруг вернутся беженцы, то ваши многочисленные миссии и офисы никому не будут нужны, следовательно, прекратится и финансирование! Тоже мне, голуби мира… Когда со Стана ушли торбиты, что вы сделали для восстановления мира? Ничего! Только летали взад и вперед на дорогих летающих танках и каждый месяц выступали на Совете, убеждая всех, что "обстановка сложная, но стабильная". Только не говорите, что поставляли гуманитарную помощь! Легко бросить нищему пару кредитов, когда в кармане лежит тысяча! Ваш долбаный Совет это организация-импотент, организация-паразит, потуги которого ни к чему стоящему не приводят. И знаете, почему? Потому что у вас нет единства, вы ненавидите друг друга, улыбаетесь друг другу на приемах, а про себя шепчете проклятия. Ненависть… это страшная вещь, настоящая зараза. Нельзя уничтожить ненависть в людских душах, можно лишь направить в нужное русло и не в коем случае не позволять людям тратить эту великую силу на мелкие склоки и глупые конфликты, от "урегулирования" которых вы и кормитесь, словно корова у кормушки… Ненависть! У нее должна быть цель, а самое главное — необходимо эту цель дать народу, чтобы люди имели столь драгоценную возможность собрать свой гнев и выплеснуть его на что-то плохое и нечестивое, уничтожить это что-то!! И тогда все люди будут истинно счастливы,

— Интересная мысль, — выдавил из себя де Билл, с трудом подавляя зевоту. — С вашего позволения я отправлюсь к себе.

— Идите, идите, г-н посол, — усмехнулся Юстиниан. — Встретимся завтра, когда соблаговолите проснуться.

Де Билл пробормотал что-то насчет "столь плодотворного и приятно проведенного дня" и под насмешливым взглядом диктатора стал спускаться вниз.

— Н-да, — проговорил Юстиниан, смотря ему вслед. — У этого даже ненависти нет… А ведь на Земле все такие. Эти ничтожества живут без ненависти в своих жалких душах, разве имеют они право на существование? Интересный и главное, актуальный вопрос! Очень актуальный… Почему подобные люди владеют всеми благами цивилизации, а на планетах вроде Стана люди пухнут с голода или не могут вернутся в свои дома, так как боятся за собственную жизнь? Чем они заслужили подобную участь? Мой отец всю жизнь работал как вол и умер, потому что у него не было денег на лекарства, а в это время богатые его ровесники, эти жирные паразиты, проводили "достойную старость" на какой-нибудь курортной планете! Куда же смотрят Небеса?

Юстиниан Неожиданный покачал головой и погрузился в глубокую задумчивость. Иногда он поднимал голову, прислушиваясь к гулу толпы. При этом лицо диктатора освещалось странной улыбкой.

Между тем господин де Билл с трудом проглотил очередные куриные крылышки, поблагодарил принесшую обед мумияобразную женщину, и принялся строчить гиперпространственную радиограмму. Затем он уселся на кровать и пробыл в сидячем положении до самого вечера. Ответ пришел, когда де Билл зевнул в двадцать девятый раз. Посланник схватил капсулу гиперсвязи и нетерпеливо раскрыл ее. Достав ответ генерального секретаря, посол прочел послание, вдумчиво шевеля губами.

— Хм, — сказал де Билл, дочитав до конца. — Хм, — повторил он.

— Хм-м-м, — выразительно добавил он, наморщив лоб. Затем немного подумал и заключил: — Гм!

Выразив чувства по поводу ответа начальства столь оригинальным образом, де Билл стоически проглотил очередную дистрофичную курицу и запрыгнул в кровать, решив заснуть до того, холод доберется до его холеного тела. План увенчался полным успехом, и де Билл безмятежно прохрапел до самого утра.

— Я принес ответ, — заявил де Билл на следующий день, едва появившись перед Юстинианом.

— Да ну? — зачавкал морковкой диктатор. — Как оперативно работает Совет!

— У нас богатые традиции.

— Не сомневаюсь… Ну и что там Совет?

— Вы по-прежнему намерены разрушить статуи?

— Намерен.

— И ничто вас не остановит?

— Ничто!

— А деньги? — спросил де Билл.

— Деньги? — Юстиниан чуть не проглотил морковку целиком. — Какие еще деньги?

— Кредиты Конфедерации.

— На Стане земные деньги не ходят.

— Но на Земле и в колониях они в силе.

— Земля меня не интересует.

— Жаль, — вздохнул де Билл. — Ну а золото?

— Золото? — засмеялся Юстиниан. — И сколько же?

— Очень много.

— Как много?

— Вы будете довольны.

— Да? Отлично. А будет ли доволен мой народ?

— Конечно. Ведь на это золото можно совершенно преобразить Стан.

— Зачем? Здесь и так хорошо.

— Гм, вы уверены?

— Абсолютно.

— Гм, — де Билл потер кончик носа. — На эти средства можно построить школы и…

— И прославлять в них имя Небес? — засмеялся Юстиниан.

— Почему бы и нет? — пожал плечами де Билл.

— Дорогой мой господин посол! — проговорил Юстиниан. — Право, ваше хладнокровие и расчетливость импонируют мне. Но давайте рассуждать резонно… Мы, слуги Небес, относимся к Совету Свободных Планет с большим уважением, а также военной конфедерации ТУПО…

— При чем здесь ТУПО? — оскорбился де Билл. — Члены ТУПО также входят в Совет.

— Знаю. Но именно ТУПО оказывала нам помощь, когда на Стане бесчинствовали оккупанты с планеты Торба. Десять лет пытались они покорить наш гордый народ, но их подлые замыслы провалились. И глупо отрицать, что без оружия ТУПО мы бы не…

— И без негласной поддержки Совета! — хмуро напомнил де Билл.

— Вы правы, — усмехнулся диктатор, — без поддержки ТУПО и не менее драгоценной моральной помощи Совета мы бы никогда не прогнали торбитов. Захватчики ушли, и перед нами стала новая, не менее важная задача: построить прогрессивное справедливое общество! И я хочу спросить у вас, как можно требовать от людей смирения, честности и поклонения Небесам, когда каждый день они видят эти нечестивые статуи? Ну скажите на милость, что в них драгоценного? Уродливое нагромождение грубо обтесанного камня. Колоссам миллион лет? Так что же? Построившие их уже давно канули в лету. Если бы статуи что-нибудь стоили, их создатели не исчезли бы! Следовательно, они не заслуживали жизни…

— Но мы предлагаем вам золото, — вкрадчиво произнес де Билл. — А потом увезем колоссы на Землю.

— Вы серьезно? — изумился Юстиниан.

— Да… За несколько месяцев мы увезем статуи по частям.

Де Билл умолк, выжидательно смотря на задумавшегося Юстиниана. И в самом деле, почему бы Юстиниану не принять предложение Совета? "Нечестивые" статуи покинут Стан, а Юстиниан получит золото, много золота. Конечно, Торба будет в ярости, но когда она не в ярости? Торбиты бредят былым величием, их поведение уже стало похоже на маниакально-параноидальное наваждение: любые действия остальных членов Совета кажутся им заговором против Торбы… Да, они будут в ярости. Но ТУПО пойдёт на все, лишь бы насолить торбитам. Де Билл еле заметно улыбнулся. Торба и ТУПО всегда недолюбливали друг друга, иногда больше, иногда меньше. С годами эта взаимная неприязнь превратилась в своеобразное хобби, и когда некоторые наивные правители несколько улучшали отношения между ТУПО и Торбой, былые противники чувствовали себя не в своей тарелке и приобретали душевное спокойствие только после того, как никчемные хорошие отношения, наконец, сменялись столь желанными недоверием и подозрительностью. В такие моменты обе стороны радовались как дети и с большим энтузиазмом начинали обвинять друг друга во всех смертных грехах. Каждый старался насолить противнику, даже если для этого нужно было совершать дурацкие поступки вроде снабжения оружием Юстиниана. Неважно, что он фанатик, неважно, что сторонники его религии — нигилисты, главное — ослабить Торбу. Торбиты тоже не оставались в долгу, поддерживая сепаратистов на астероидах. Подумаешь, триста тысяч беженцев с этих самых астероидов! Главное — национальные интересы Торбы. ТУПО проливало крокодильи слезы: ох, дескать, несчастные беженцы, вот ведь, мол, подлые сепаратисты… На деле же ТУПО не собиралось как-либо помогать несчастным людям, изгнанным из собственных домов. Ну, их, этих торбитов, еще связываться с ними.

Г-н де Билл не разделял взглядов ни ТУПО, ни Торбы. Главное, чтобы зарплату платили, и карьера шла в гору. Де Билл мечтательно прикрыл глаза. Он вдруг представил себя в роли Генерального Секретаря: вот он, облаченный в длинные одежды, с важным и ответственным лицом выслушивает доклад о гибели тысяч двадцати — тридцати мирных жителей где — нибудь на периферийной планете во время незначительной мимолетной войны. Ах, как прекрасно… Ну что там Юстиниан, нужно эту варвару золото или нет?

— Вы предлагаете золото? — медленно проговорил Юстиниан. — И собираетесь увезти статуи со Стана.

— Да, генерал, — кивнул де Билл, с достоинством зевая.

В этот момент за спиной Юстиниана появилась какая-то личность в черном и что-то прошептала диктатору на ухо.

— Отлично! — выкрикнул Юстиниан с такой силой, что де Билл чуть не свалился с кресла.

— В чем дело? — спросил посланник. — Ядерная война?

— Нет, лучше! — Юстиниан так и сиял от счастья. — Приглашаю вас, г-н посол, на стадион!

— Да? — насторожился де Билл. — И что там будет?

— Увидите!

— Так как насчет статуй?

— Не давите мне на психику! — Юстиниан радостно откусил пол-морковки. — Ответ получите позже.

— Насколько позже?

— Сказано вам, позже! А сейчас мы должны спешить!

Де Билл вздохнул и покорно последовал за диктатором во двор, где их уже ждал огромный летающий танк с таким количеством торчащих во все стороны бласт-орудий, что походил на гигантского железного ежа с крыльями.

Юстиниан Неожиданный схватил гостя за руку и полез в танк. Несколько мгновений спустя ежоподобная машина натужно взлетела и, громыхая стабилизаторами, помчалась по направлению к стадиону. Миновав рекламный плакат времен Торбы с надписью: "С нашим горючим далеко улетишь!", летающий танк стремительно спикировал на довольно большой стадион, на обшарпанных трибунах которого уже собирались благоверные обитатели Стана. Судя по оживленным физиономиям и горящим глазам, зрителей явно ожидало некое любимое зрелище. Тут станиты заметили танк и с таким энтузиазмом принялись приветствовать любимого вождя, что моментально образовалась давка, в результате которой несколько десятков самых отъявленных поклонников были отравлены в больницу с различными травмами. Но эта маленькая неприятность не могла омрачить всеобщей радости, быстро превратившейся в экстаз, едва Юстиниан и де Билл выбрались из приземлившегося на козырьке западной трибуны танка.

Усевшись рядом с диктатором на лучшие места, г-н де Билл обнаружил, что со всех сторон его окружают потные спины великанов — охранников. От телохранителей исходила такая уверенность, что де Билл стал дышать ртом, так как излишняя уверенность заставляла бравых церберов изрядно потеть.

— Сейчас его выведут, — хлопнул Юстиниан в ладоши.

— Кого? — промычал де Билл с зажатым носом.

— Преступника.

— Преступника?

— Ага. Вот и он. Ведут, ведут!

Г-н де Билл посмотрел вниз и увидел, что на поле появилось с десяток солдат со зверскими лицами. Военные вели станита со связанными руками. Было видно, что несчастного еще совсем недавно жестоко избивали.

— Кто это? — ужаснулся де Билл.

— Еретик, — ответил Юстиниан, потирая руки.

— Что же он сделал?

Юстиниан ничего не ответил и поднялся. Толпа взвыла от восторга, но диктатор воздел руки к небу, и станиты умолкли, уставившись на Юстиниана, как свора верных псов.

— Люди Стана! — проорал Юстиниан, сверкнув глазам и драматически выставив живот. — Этот человек осквернил Небеса! Он осмелился отрицать божественную сущность Небес. Мы собрались здесь, чтобы вершить над ним суд. Какой участи он заслуживает?

— Смерть!! — закричали в толпе, и вскоре весь стадион скандировал это слово, словно название любимой футбольной команды. — Смерть! Смерть! Смерть!

Де Билл услышал щелканье затворов бласт-ружей и зажмурился. Наступила тишина. Рядом хрустнул морковкой Юстиниан.

— На изготовку!

— Целься!

— Пли!

Раздалось обычное шипение, сопровождающее лазерный выстрел. Зрители загудели. Де Билл осторожно приоткрыл глаз и увидел обугленное лицо осужденного. Зрители неиствовали, выкрикивая проклятия казненному, как будто могли еще чем-то навредить ему. Господина де Билла стошнило, и он отвернулся.

— Хотите морковку? — повернулся Юстиниан.

— Давайте, — вдруг сказал де Билл, хватая морковку.

— Видите, господин посол, — проговорил Юстиниан, — я же говорил вам, ненависть нужно направить на определенную цель. Взгляните на них. Разве они не счастливы?

Де Билл посмотрел на счастливых зрителей и мрачно кивнул.

— Каково следующее развлечение? — спросил он.

— К сожалению, это все, — вздохнул Юстиниан. — Еретиков почти всех переловили, хотя те предатели, что бежали с нашей священной планеты, время от времени засылают диверсантов и шпионов, которых мы ловим, ловили и будем ловить!

— Итак, — рассеяно произнес де Билл, наблюдая, как зрители покидают трибуны, — ваш ответ?

— Какой ответ? — деланно удивился Юстиниан.

— Насчет статуй.

— То есть, насчет золота.

— Как вам будет угодно… Вы согласны?

— На что?

— На обмен.

— Ах, обмен…

— Да, генерал. Мы вам — золото, вы нам — статуи.

— Мой дорогой господин де Билл, — Юстиниан с улыбкой рассматривал посла Совета, чуть наклонив голову, — вы так ничего и не поняли?

— А что я должен был понять? — раздраженно спросил де Билл.

— Я не могу согласиться с вашим предложением.

— Почему? Вам мало того золота, что мы…

— Не в золоте дело.

— В чем же тогда?

— Дело в принципе. Если я соглашусь, что народ подумает обо мне? Хорош же буду я в их глазах, если самым трусливым образом разрешу Совету Свободных Планет разобрать статуи, а потом увезти их. Оставлять колоссы тоже нельзя, ведь это памятники нечестивой донебесной истории. Народ разгневается. Так и до моего свержения недалеко, а я, знаете ли, совсем не хочу, чтобы меня свергали. Я имею несколько иные планы на будущее.

— Совет может оказать вам всяческую поддержку!

— Зачем? — Юстиниан изобразил грустную улыбку. — Чтобы стать эмигрантом? Никогда.

— Значит, ваш окончательный ответ… — устало сказал де Билл. Ему до смерти надоел этот Юстиниан со своими треклятыми статуями.

— Мой ответ — НЕТ! — Юстиниан сверкнул глазами. — Полагаю, ваш визит на Стан окончен, господин де Билл. Нечестивые идолы будут разрушены, и НИЧТО не изменит моего решения. Кстати, у стадиона вас ждет летающий танк, который доставит вас в космопорт. Вы немедленно покинете планету… Прощайте!

…Когда летающий танк мчался к космодрому, г-н де Билл попросил пилота пролететь мимо статуй. Он хотел увидеть их собственными глазами. Станит что-то пробормотал сквозь зубы, но изменил курс, и вскоре показались знаменитые колоссы. Де Билл припал к иллюминатору.

Статуй было много. Несколько десятков стометровых каменных сооружений застыло в станской степи. Они были прекрасны. Желтый камень, когда-то послуживший для них материалом, почти не пострадал от времени и здешних ветров. Каждый колосс изображал гуманоидную фигуру с воздетыми к небу руками. Танк как раз пролетал мимо одного из них, и зевающий г-н де Билл увидел лицо изваяния, обращенное к небу. Посланник заметил удивительно человеческие черты лица с огромными глазами и странным ртом под клювообразным носом. Де Билл затряс головой, потому что ему вдруг почудилось, что глаза у статуи живые, с необъяснимой мольбой смотрящие в небо. Что высматривали эти глаза? К чему или к кому протягивали руки каменные исполины? Чего они искали? Помощи? Сострадания? А может быть, поддержки? Теперь этого никто не мог сказать, и уж тем более не тщедушный господин Джозеф де Билл, которому, как уже упоминалось, было глубоко наплевать на все статуи в мире…

— Да, — сказал де Билл, ступая на борт звездолета "Ура!", — вот ведь как бывает: существовала цивилизация, может, даже в космос летала, затем сгинула и оставила лишь эти, так сказать, статуи, да и их скоро взорвут к такой матери! Отсюда вывод: ничто в этом мире не вечно…

Выдав столь мудрое изречение, де Билл придал лицу походное брезгливое выражение и отправился в каюту. Через полчаса "Ура!" благополучно взлетел, вышел на орбиту, начал разгон и в точно расчетное время вышел в гиперпространство. Стан остался позади, к немалому удовлетворению господина де Билла.

Правитель Стана Юстиниан Неожиданный смахнул слезу, наблюдая, как огромные бласт-орудия наводятся на нечестивые статуи. Он очень волновался, так как наступал долгожданный для диктатора момент, благодаря которому он, Юстиниан, войдет в историю и обессмертит свое имя. Ради этого стоило жить…

Как во сне услышал Юстиниан шипение и грохот бласт-установок. Раздался треск, и первая статуя раскололась на две части. Юстиниан вздрогнул, ему показалось, что отвалившаяся голова идола посмотрела на него с немым укором. Но это ему почудилось. Бласт-орудия гремели. Колоссы разрушались и падали к ногам диктатора. Тысячи станитов радовались как дети. Новый залп. Новый грохот. Но статуй много, и даже красоту нельзя уничтожить вот так сразу. Юстиниан утирал слезы.

— Я разрушил их, — бормотал он, прислушиваясь к выстрелам. — О, Небеса, какое счастье, я их разрушил! Теперь обо мне все узнают, все-все! Я вошел в историю. Слышишь, Юстиниан, ты вошел в историю! Понимаешь? Ха! Я стал бессмертным! Статуи? Подумаешь? Вы миллион лет простояли, а я вас разрушил. Я — уже история… Я счастлив!

Юстиниан вершил историю всю ночь. К утру от статуй остались лишь груды камня и песка. Вокруг ходили радостные станиты и возносили хвалу Небесам. Днем был устроен праздник с распеванием песен и принесением в жертву животных. Все предавались беззаботному веселью, только Юстиниану почему-то стало грустно.

— Жаль, — бормотал он, задумчиво жуя морковку, — жаль, что статуй было так мало. Ах, как жаль…

Совет Свободных Планет, конечно же, резко осудил "варварские" действия Юстиниана и в шести или семи гневных Резолюциях выразил "глубокую озабоченность" вместе с "искренней печалью" по поводу утерянных археологических памятников. ТУПО и Торба наперебой обвиняли друг друга в создании предпосылок для этой всепланетной трагедии галактического масштаба. Дескать, это все вы, а не мы… Да нет, мол, это как раз вы, а вовсе не мы. Мы хорошие. Нет, это мы хорошие…

Через год при тайной поддержке ТУПО, Торбы и Совета на Стане высадились вооруженные беженцы, покинувшие планету из-за несогласия с политикой Юстиниана. Естественно, началась кровопролитная война, длившаяся три года. Рекордно короткий срок для войны. Десятки тысяч людей погибли. Юстиниан бежал на астероиды. Совет торжествовал и выпускал одну Резолюцию за другой. Господин де Билл немедленно примчался на Стан и со слезами на глазах призвал сообщество попытаться восстановить хотя бы одну из бесценных статуй. При этом дипломат рассказывал о своих "незабываемых и волнующих впечатлениях", когда он бросил "последний взгляд на бесценные монументы неведомой цивилизации".

И сообщество откликнулось.

Тысячи добровольцев работали день и ночь, собирая бесценные осколки. Тысячи просто хороших людей присылали деньги для финансирования работ. Наконец было объявлено, что удастся восстановить одну статую. Только одну.

Целый год работали реставраторы. Целый год земляне и ротариане, затаив дыхание, наблюдали за титанической работой. То, что удалось разрушить за ночь, восстанавливали целый год. Снова были воздеты руки к небесам. Снова огромные глаза с немой мольбой обратились к небу. Статуя неведомых чужаков возродилась. Но остальные исчезли навсегда.

А Юстиниан безмятежно жил на сепаратистских астероидах и совсем не обращал внимания на то, что его объявили в розыск. Каждый день он вспоминал, как разрушал колоссы Стана, и счастливая улыбка озаряла его лицо.

— Ради этого стоило жить, — шептал он, пережевывая очередную морковку, — я вошел в историю не хуже любой уродливой статуи. Я бессмертен… Интересно, можно ли взорвать астероид? Я как бог!..

3. Охота

— Куда, вы сказали, мы пойдем? — переспросил господин посол.

— На охоту, сэр, — заместитель Берибольше, невысокий человечек с мутными глазами истинного подхалима, был, как всегда спокоен.

— Гм, — промычал господин посол, — гм, гм… А что, ты случайно не уточнил, на кого мы будем охотиться?

— Нет, — ответствовал Берибольше, — алакиранцы предпочли не говорить этого.

— Почему?

— По-видимому, они готовят сюрприз.

Чрезвычайный и Полномочный Посол Земной Конфедерации на планете Алакиран Джозеф де Билл вздохнул. Снова сюрпризы… Де Билл вздохнул еще раз и задумчиво уставился в окно, которое выходило во двор Земного посольства. Рыбьи глаза господина посла так и излучали недовольство. Он очень не любил сюрпризы. Всего три месяца, как его назначили послом на эту планету, а она уже успела надоесть ему.

Планета Алакиран была заново открыта пять лет назад, когда оправившаяся после Смуты Земля начала восстанавливать разрушенные связи со своими колониями в космосе. Разведывательная экспедиция выявила довольно интересные факты. Земные колонисты Алакирана, потеряв связь с метрополией, были отброшены в своем развитии на несколько веков назад, фактически на планете воцарилось средневековье. Поначалу земляне с энтузиазмом принялись за восстановление забытых связей, но несколько локальных конфликтов с колонистами заставили правительство Конфедерации умерить свой пыл. За годы, проведенные в изоляции, колонисты не только растеряли все технические знания, но и превратились в совершенно новый народ, со своей непонятной землянам психологией и менталитетом.

На Алакиране правил монарх, имевший титул Капитана. Сейчас на троне восседал Капитан Третий Нахмуренный. Его портреты со сдвинутыми бровями маячили по всей столице Алакирана, Капитании Серьезной. Капитания Серьезная представляла из себя небольшой грязный городок деревянных косоватых построек, между которыми с достоинством гуляли упитанные свиньи, наполняя солидным хрюканьем многочисленные зловонные канавы. По улицам шастали живописно одетые стражники в высоких меховых шапках и придирчиво проверяли документы у прохожих. К землянам алакиранцы относились подчеркнуто дружелюбно, более того, постоянно приглашали на разные мероприятия и местные вечеринки. Если конечно можно назвать вечеринкой дикие пляски вокруг костра под грохот барабанов и обильное употребление алакиранской водки. Каждый раз после таких "парти" Де Билл не мог уснуть до утра, потому что в голове по прежнему стучали адские алакиранские барабаны, а перед глазами вертелись размалеванные пьяные танцовщицы с бутылками водки в руках.

— Разрешите?

— Да? — не поворачиваясь, раздраженно спросил Де Билл. Берибольше подобострастно улыбнулся ему и грозно повернулся к вошедшему.

— Господин Посол, приглашение от Капитана Третьего, — отрапортовал высоченный сержант из охраны Посольства.

— Ох, опять… Берибольше, займись.

— Конечно, господин Посол, — Берибольше принял из рук сержанта большой желтый конверт с гербом Алакирана — Свиньей в короне, распечатал и стал читать вслух.

— Достопочтимому и наикрутейшему господину послу братской Земли…

— Гм, крутейшему! — крякнул Де Билл, все так же пялясь в окно, за которым садовник-алакиранец старательно подрезал земные розы.

— …А именно: приглашаем ваше превосходительство на достойное мероприятие — Охоту в живописном лесу, величественные древа которого…

— Ох, опять! — Де Билл резко повернулся, и устало потер лоб. — Берибольше, объясни ради Бога, о какой охоте идет речь?

Заместитель пробежал глазами текст.

— Неясно, господин посол. На дичь, наверное.

— Да? Что же нужно взять с собой? Бластеры или дезинтеграторы?

— Я прошу прощения господина посла, — кашлянул Берибольше, — но алакиранцы не любят лучевое оружие, даже покупать его не захотели…

— Ха, продали бы мы им, как же!

Де Билл снова с тоской посмотрел в окно, где старательный алакиранец священнодействовал с кибер-лейкой в руках. Господину послу уже до смерти надоела эта вшивая планета. Больше всего он хотел бы сейчас очутиться на Земле, в уютном офисе на 49 этаже высоченного здания Совета Свободных Планет. После миссии на Стане де Билл на собственном опыте убедился, как начальство может оказывать медвежью услугу. Вряд ли переговоры де Билла с этим ненормальным правителем Стана Юстинианом можно было назвать успешными. Статуи исчезнувшей цивилизации были таки взорваны и восстановить удалось лишь одну. Джозеф де Билл, тем не менее, был поощрен "за активные и самоотверженные действия по спасению бесценного наследия таинственной инопланетной расы". Де Билл поморщился. Бесценное наследие! Несколько огромных уродливых статуй, из-за которых он рисковал здоровьем и карьерой… Итак, руководство оценило подвиги де Билла и… назначило его послом на планету Алакиран! Как же, всю жизнь мечтал торчать на дикой планете с ненормальными обитателями.

— Господин посол? — ход грустных мыслей де Билла неожиданно нарушил высокий сержант, статуей подпиравший потолок комнаты.

— Сержант? — де Билл дал знак Берибольше, который уже открыл рот, чтобы поставить на место солдафона, посмевшего отвлечь господина посла от мыслей государственной важности.

— Указания по охране? Командир Карим полагает, что…

— Передайте командиру Кариму, — раздраженно прервал его де Билл, — что в этот раз мы с Берибольше поедем без охраны.

— Но, господин посол!

— Надоели мне эти безмозглые увальни, сержант! Не понимаю, зачем они таскаются за мной повсюду?

— Ваш статус… — подобострастно заметил Берибольше.

— Статус! Я сам знаю, что у меня статус! Мы на дикой, но миролюбивой планете. Алакиранцы конечно дурачье и быдло, но исключительно дружелюбное быдло! Решено, мы поедем без охраны. Не беспокойтесь, у нас же есть передатчики. Если что, дадим знать. Ну, я еще возьму бластер, на всякий пожарный.

— Слушаюсь, господин посол!

Сержант отдал честь и вышел из комнаты. Алакиранец за окном с улыбкой завел кибер-лейку и стал наблюдать, как струи воды весело разбрызгиваются на многочисленные кусты роз в саду Посольства. Де Билл помахал ему рукой. Садовник поспешно снял кепку и почтительно поклонился. Де Билл вздохнул.

— Быдло и есть, — сказал он, улыбаясь садовнику.

Час спустя наряженные в камуфляж де Билл и Берибольше вышли из дверей Посольства. Их уже ждали. Десять алкиранцев в высоких меховых шапках приветливо улыбались землянам. За спинами по винтовке, на боку сумка и патронташ. Сержант-охранник, провожавший посла и зама, озадаченно насупился. Ничего подозрительного. Да и что могло быть подозрительным? Обычная алакиранская гулянка. Зря командир Карим беспокоится. Сержант усмехнулся, вспомнив, как после последней вечеринки вытаскивал из флиттера пьяного де Билла. В этот раз то же самое будет, наверное. Ну и отлично. Пусть себе развлекаются, а он с ребятами немного расслабится.

— Добрый день, добрый день! — закричали алакиранцы, горячо пожимая руки дипломатам. — Вы готовы? Готовы?

— К охоте? — морщась от радости, спросил де Билл.

— Да, да, к охоте! Поехали же, поехали быстрее!

Подъехала повозка, в которую были запряжены две худосочные лошади несчастного вида.

— Прошу! — воскликнул один из алакиранцев охотников.

— Далеко ехать? — спросил де Билл, залезая вслед за Берибольше в повозку.

— Нет, что вы! Совсем близко, сразу за городом…

В самом деле, после недолгой скачки по разбитым земляным дорогам повозка, сопровождаемая еще тремя, в которых восседали остальные охотники, выехала за город и углубилась в густой лес. Земляне с некоторой опаской прислушивались к незнакомым звукам и воплям, доносящимся из чащи. На Алакиране не было опасных животных, тем не менее, им стало немного не по себе.

— Выходим!

Де Билл и Берибольше выбрались из повозки и стали оглядываться. Со всех сторон их окружали деревья. Алакаринцы также сошли со своих повозок и окружили землян. Де Биллу снова стало не по себе. Колонисты как то странно смотрели на них.

— Ну? — спросил де Билл. — Начинаем охоту?

— Конечно, начинаем, — весело воскликнул один из алакиранцев, похлопав посла по плечу, а другой колонист проделал ту же дружелюбную процедуру с Берибольше.

— На кого же будем охотиться?

— На кого? — захохотали алакиранцы. — Как на кого? Разве вы не знаете?

Земляне переглянулись. Рука де Билла инстинктивно потянулась к бластеру. Он замер. Бластер исчез!

— Охота начинается.

Де Билл уставился на сказавшего это алакиранца.

— Так на кого охота? — пролепетал он, отступая за спину Берибольше.

— На вас!

Холодный пот залил лицо де Билла. Пока он переваривал этот страшный ответ, алакиранца подняли винтовки и нацелились на землян.

— Бегите, — тихо и очень зловеще проговорил алакиранец. — Ну?!

Земляне сломя голову ринулись в чащу. Ветки хлестали по лицу де Билла, он задыхался и хватал ртом воздух. Рядом сопел от страха Берибольше.

— Что происходит?! — вопросил посол, перескакивая через большую яму. — Что здесь творится, Берибольше?! И бластер кто-то вытащил у меня!

— Не знаю, господин посол, — жалобно ответил заместитель, ощупывая карманы.

— Стой! — Де Билл прислушался. Тишина. Алакиранцев не слышно и не видно.

— Может, это шутка?

— Какая еще шутка, Берибольше?! Вызывай охрану! Это скандал! Это война! Это… это… нападение на диппредставителей! Ну, чего медлишь?!

— Господин посол, — пролепетал Берибольше.

— Что?

— Передатчик…

— Что передатчик, идиот?!

— Исчез…

— О нет, — де Билл схватился за голову. — Они и бластер мой вытащили, и передатчик! Что же теперь…

Договорить де Билл не успел, потому что протяжное "уау!" потрясло кроны деревьев, а топот множества ног, причем явно больше двадцати, достиг слуха полумертвых от страха землян. Охота началась.

— Это война! — выкрикнул де Билл, — я немедленно информирую Землю об этой неслыханной наглости!

— Го-го-сподин по-по-сол, — возразил Берибольше, заикаясь от страха, — чтобы информировать Землю, нужно сначала добраться до посольства.

Топот и крики приближались. Де Билл и Берибольше снова бросились бежать. Впереди что то мелькнуло.

— Берибольше, смотри, что там?

— Домик, господин посол!

— Быстрее туда!

Не помня себя от ужаса, земляне пробрались сквозь последние деревья, отделявшие их от покосившегося деревянного домика на опушке леса, от которого вглубь чащи вела кривоватая дорожка. Ударом ноги раскрыв двери строения, дипломаты скрылись внутри. Пыхтя, забаррикадировали двери скрипучим пыльным шкафом, вооружились двумя деревянными палками и затаились.

С топотом явились алакиранцы, и, окружив дом, с веселыми криками стали бегать вокруг него, размахивая ружьями.

— Ох, господин посол, как они кричат, как они кричат!

— Слушай Берибольше, а они случайно не людоеды? — спросил де Билл в ужасе.

— Ик, — икнул в ответ Берибольше.

Раздался треск. Это алакиранцы, злорадно подвывая, принялись ломать ветхие двери. Де Билл и Берибольше невольно прижались друг к другу. Треск усиливался. Дверь могла пасть в любую секунду. Земляне, выставив дубины, приготовились дорого продать свою шкуру. Наконец последний бастион пал, и алакиранцы ворвались в дом.

— Ага! — удовлетворенно сказал один из победоносных штурмовиков, — они здесь.

Дипломаты попятились. Алакиранцы несколько секунд разглядывали их, словно ждали чего-то. Наконец вперед вышел тот самый охотник, который приказал им бежать. Он поднял винтовку

— Пли!!!

Пли?! Земляне в ужасе закрыли глаза. Раздался сухой треск. Что-то ударило по головам загнанных жертв. Де Билл почувствовал, как тьма, страшная и безмолвная застилает глаза. Он словно падал в бездонный темный колодец. Падал и падал… Затем внизу появился свет. Он словно плывет к этому свету, который становится все ярче и ярче…

Они открыли глаза. Что это? Оглянувшись по сторонам, земляне обнаружили, что находятся вовсе не в домике в дремучем лесу, а в каком-то темном помещении.

— Где мы, Берибольше? — ошеломленно спросил де Билл, затравленно озираясь по сторонам. В воздухе стоял запах гари и серы. — Что это за вонь?

— Не знаю, господин посол, — ответил Берибольше,

— Это уже мистика, — покачал головой де Билл, — только что мы были в домике и вдруг очутились в этом сарае.

— Помните, в нас стреляли…

Это умозаключение произвело на Джозефа де Билла впечатление, подобное кирпичу, падающего на голову. Господин посол подпрыгнул на месте и воззрился на своего помощника.

— Берибольше! — возопил он.

— Господин посол? — вздрогнул заместитель.

— По-по-послушай, — заикаясь, забормотал Аткинс, — это что же, значит, мы с тобой, того… умерли?

Падение в бездонный колодец, ослепительный свет внизу и странное ощущение парения! Де Билл судорожно сглотнул.

— Очень может быть, сэр! — к Берибольше удивительным образом вернулось его обычное спокойствие.

Де Билл открыл было рот, чтобы выразить свое мнение по этому ужасному поводу, но двери вдруг отворились и темная комната осветилась. Несколько фигур, все в черном, ввалилось внутрь и молча набросилось на двух землян.

— А-а-а! — заорал де Билл, отчаянно отбиваясь. Берибольше предпочитал драться молча и даже преуспел в этом, свалив одного из непрошеных гостей ударом кулака.

Однако силы были неравны. Землян свалили на пол, связали, и, немного попинав ногами, куда-то потащили.

Де Билл все время кричал и вырывался. Берибольше стоически смотрел в потолок, показывая полную покорность судьбе…

Их долго тащили по нескончаемым темным коридорам. От паров серы и еще от другого непонятного запаха в головах землян произошло некое помутнение, все вокруг было словно в тумане. Голова кружилась, в глазах двоилось. Де Билл притих и перестал вырываться, услышав как одна из фигур в черном утробно зарычала в ответ на его очередную попытку вырваться. Рык был настолько страшным, что де Билл даже глаза закрыл от дикого ужаса.

— Встать, суд идет! — гаркнул чей-то ответственный голос.

Де Билл и Берибольше подняли глаза и увидели нечто такое, что коленки у них затряслись от страха.

На огромном троне, стоявшем в большом зале с белыми колоннами, восседал человек, или, по крайней мере, гуманоид. Он был одет во все белое, а в руке сжимал какую-то железную палку. Кроме того, у счастливого обладателя палки имелась длинная белая борода и не менее длинные усы.

— Встать, суд идет! — драматично повторил бородач и стукнул палкой. Двое гестаповцев в черном подняли землян за шиворот, встряхнули, и поставили на ноги.

— Отвечайте, грешники! — завопил любитель суда и снова громыхнул своей железякой.

— Извините, мистер, — вежливо спросил де Билл, несколько придя в себя — с кем имею честь?

— Что?! — возмутился "мистер", — ты, что, не знаешь, где ты, грешник?

— Нет, не знаю, — нагло заявил де Билл, поражаясь своей смелости. Смутные сомнения между тем уже закрались в душу посла.

— Ну, ты даешь! — поразился обладатель палки и вдруг заорал: — Ты на Страшном Суде, молись, сын греха, сейчас ты отправишься, куда следует!

— Я, что, умер? — наивно спросил Берибольше, а де Билл добавил: — Куда это вы нас направите?

— В ад, конечно, — злорадно ответил бородач.

— В ад? — де Билл стал терять мужество, — но уважаемый, я… я… мы… не заслужили такого обращения… мы ничего такого в жизни не сделали… мама!

Этот призыв к маме вырвался у господина посла, едва он увидел появление в зале существа с красной кожей, двумя крыльями, рогами и копытами, в общем, черта. На бреющем дьявол спикировал прямо к трону и с шумом приземлился.

— Здравствуйте, господа! — поздоровался дьявол и, сложив крылья, с любопытством посмотрел на землян, позеленевших от страха.

— Мои, что ли? — спросил черт.

— Твои, — кивнул бородач на троне, — давай забирай.

— Куда? В преисподнюю? или геенну??

— Куда хочешь, придурок! — разозлился бородач, у меня нет времени, здесь тебе Страшный Суд, а не бордель рядом с космодромом!

"Космодром…" — мелькнуло в голове де Билла. Но собраться с мыслями никак не получалось. Голова снова закружилась, он пошатнулся и оперся о Берибольше.

— Ладно, — покладисто сказал черт и дружелюбно посмотрел на своих новых подопечных. — Пошли, что ли?

Двери в подземелье разверзлись, и земляне с ужасом обнаружили, что прямо под их ногами решительно сверкает огнем геенна, ад, в общем. Так и ждет, чтобы в него кинули двух грешников!

— Пошли, ребята? — примирительно повторил черт. — Чего время терять?

Де Билл и Берибольше приросли к месту, не в силах произнести ни слова. Голова кружилась по-прежнему.

Неожиданно в зале появился некто, несомненно, ангел. У него тоже были крылья, но куда более благопристойного белого цвета. Величаво подлетев к трону, ангел преклонил колени.

— О, Господь, выслушай меня! — произнес он приятным голосом.

— А, архангел Гавриил! — обрадовался "господь", а черт поморщился.

— Ну, Гавриилушка, чего надо?

— Боже, — деловито произнес Гавриил, — нужно дать этим грешникам последний шанс.

— Какой?

— Пусть они исповедуются в своих грехах, — сказал Гавриил, — мы с Шестикрылым Серафимом их допросим, то есть я хотел сказать, мы отпустим им грехи.

— Прекрасная мысль! — восхитился "боже".

— Извините, — вдруг подал голос де Билл, и все недовольно повернулись к послу, — а в чем мы должны исповедоваться?

— Во всем, — ответил Гавриил, взмахнул крыльями, подлетел к землянам и сунул де Биллу какую-то бумагу, — подпиши, грешник.

— Подписать? — посол ошалело огляделся по сторонам. — На Страшном Суде подписывают бумаги?

— Подписывай, — Гавриил многозначительно указал на бушующую у ног де Билла геенну.

Словно лунатик, де Билл взял гусиное перо. Все смотрели на него. "Господь Бог" даже с трона привстал, чтобы было лучше видно. Де Билл медлил. Затем посол взглянул на Берибольше. Помощник в ужасе смотрел на бушующее у ног пламя.

Гавриил кивнул охранникам в черном. Те угрожающе придвинулись к де Биллу, утробно рыча.

— Подписывай! — прорычал Гавриил, совсем не по-ангельски вращая глазами.

— Господин посол, подпишите же! — крикнул Берибольше, весь дрожа.

Де Билл покосился на свирепые физиономии черносотенцев и поднял перо. Наступила тишина. Даже геенна успокоилась, словно кто-то невидимый отдал ей приказ немного отдохнуть от рокота, сверкания и пускания пузырей с дымом.

И тут случилось совершенно невероятное для небесных чертогов событие. Стены божьего дворца обрушились, и в Зал Страшного Суда ворвался, всё круша на своем пути, бронетанк космической пехоты Земной Конфедерации. Ангелы и черти бросились врассыпную. За танком появились земные космодесантники с бласт-винтовками наперевес. Изумленные де Билл и Берибольше заметили, как архангел Гавриил и Сатана вдруг выхватили бластеры и стали отстреливаться. Но землян было очень много, и вскоре все небожители бросились наутек, а сам "Господь Бог" вместе с архангелом Гавриил и Сатаной пойманы и скручены.

— Командир Карим! — воскликнул де Билл, — откуда вы взялись?!

— Г-н посол, — козырнул Карим, сухопарый офицер с острыми скулами и смуглой загорелой кожей, — мы поспели как раз вовремя! Еще немного, и вас бы отправили в камеру, а господина Берибольше наверняка пустили б в расход.

— Но, — прошептал де Билл, оборачиваясь к глуповато улыбающемуся Берибольше, — я думал, что я умер! Точнее, почти думал…

— И немудрено, сэр! — усмехнувшись, покачал головой Карим.

Командир подошел к связанному белобородому судье и резким движением содрал с того бороду. Де Билл ахнул от изумления.

— Капитан Третий Нахмуренный! — еле выговорил посол. — Но как же…

— Уведите его величество, — махнул рукой Карим.

— Это произвол, — сквозь зубы процедил разоблаченный монарх. — Как вы смеете? Это оккупация! Мы всего лишь хотели сыграть с нашими гостями милую шутку!

— Конечно, ваше величество, — улыбнулся Карим, кивая подчиненным. Те поволокли плененного правителя Алакирана и остальных к выходу.

— Алакиранцы здорово все придумали, господин посол! — продолжал Карим. — Пригласив на так называемую "охоту", они заманили вас в ловушку и "убили" вас. Ясное дело, что вы почти что восприняли всерьез всю эту ерунду со Страшным Судом. К тому же вас с господином Берибольше одурманили наркотиками. Опоздай мы хоть на минуту, и вы бы подписали бумагу о сотрудничестве с алакиранской разведкой. Потом вас бы этой бумагой шантажировали, и вы, господин посол, были бы вынуждены работать на них! Алакиранцам нужно лучевое оружие, нужны земные технологии, в продаже которых им было отказано! Ведь никто бы не поверил вашим рассказам о "Страшном Суде". Вот так то. Ладно, господа, уходим!

— Как же вы нашли нас?

— Ваш садовник, господин посол.

— Садовник?!

— Да. Он уже давно вызывал у меня подозрение. Оказалось, что он передает все своим, про каждый ваш шаг. Капитан Третий Нахмуренный знал, что вы решили поехать на охоту без охраны!

Уже в дороге, покачиваясь в бронетанке, де Билл спросил у Карима:

— Командир, но почему они затеяли весь этот маскарад? Неужели меня нельзя было просто похитить?

— Знаете, господин посол, — ответил Карим, — мне кажется, все дело в том, что алакиранцы по своей природе очень склонны к юмору и розыгрышам. Что же касается вас, то похитить посла Земли не так то просто, вот они и пригласили вас на "охоту". А до этого постоянными приглашениями они "доказали" вам полную безопасность подобных прогулок. Доказали вам, но не мне.

— Но скажите, командир, — задумчиво произнес де Билл, — откуда они знают про наши с Берибольше верования?

— Да, откуда? — вмешался Берибольше, поворачиваясь с переднего сидения с чашкой кофе в руке.

Командир Карим снова усмехнулся и, порывшись в углу танка, вытащил плакат. Затем он торжественно развернул его перед изумленными де Биллом и Берибольше. Плакат гласил:

Орден "Братья по Вере"

Обратим наших братьев алакиранцев в Святую Веру. Ибо сказал Господь: "Отвергающий Меня и не принимающий слов Моих имеет судью себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день".

Начало лекций в 17 часов.

Вход — 1 кредит. (Постоянным слушателям скидка)

Миссионерское галактическое общество "Святая Звезда"

Земля.

— Ох, — прошептал Джозеф де Билл, — вот уж поистине, Господи, спаси и помилуй!

4. Вечный бой

Моффы ударили неожиданно. Сто ударных звездолетов внезапно появились из гиперпространства и обрушили на планету Ротар шквал огня. Заградительные корабли ротариан, те, что не погибли сразу, вступили в свой последний, заранее проигранный бой. Их отчаянное сопротивление лишь ненадолго задержало моффов. Через час захватчики уже высаживали на планету десант. Тысячи и тысячи десантных челноков пронзили атмосферу Ротара и устремились вниз. Ротарианская система противовоздушной обороны, сильно устаревшая, не смогла остановить врага. Приземляясь, челноки раскрывались, словно гигантские яйца, и из них, как горох, посыпались моффские десантники, закованные в бронескафандры и с бласт-винтовками наперевес. По всей планете, во всех больших и малых городах, завязывался жестокий бой. Ротариане оказывали упорное сопротивление противнику. За каждую пядь земли, за каждую улицу, за каждый дом, ротариане дрались, не жалея жизни. Уж лучше смерть, чем попасть в руки моффов живьем! Но моффы, не смотря ни на что, медленно и упорно продвигались вперед, захватывая все новые города и села. К тому же они все время получали подкрепления с орбиты, а помощь ротарианам…

Моффский десантник прицелился и выстрелил. Он не промахнулся: из окна дома напротив вывалился ротарианин и с глухим стуком упал на землю. Мофф наклонился над трупом, и некоторое время рассматривал гуманоидное тело с розовой кожей и длинными светлыми волосами. На шлеме, закрывающем неведомое лицо моффа, ничего не отразилось. Он поднял бластер и оглянулся на шорох. Подошло еще трое моффов. Один из них сверился со сканнером тепловой активности на запястье, затем показал рукой на дверь напротив и что-то глухо приказал. Вскоре три моффа ушли, а четвертый подошел к двери и выбил ее ногой. Раздался испуганный шепот. Мофф в некотором недоумении разглядывал множество маленьких ротариан, скопившихся в огромном помещении и испуганно таращившихся на чужака. Мофф вскоре опомнился и перевел бластер в режим огнемета. Дети в страхе попятились. И вдруг какая-то тень появилась в дверном проеме. Мофф обернулся, но сгусток плазмы прожег насквозь его бронескафандр. Расстояние было настолько близким, что электромагнитное защитное поле скафандра не выдержало. Перед смертью мофф успел заметить, что стрелявший в него не похож на розовокожего ротарианина. Он не ошибся.

Томас Мортимер опустил бластер и, перешагнув через труп моффа, зашел в помещение.

— Ну и ну, — только и смог вымолвить он, увидев маленькие розовые фигурки, сгрудившиеся вокруг него. Дети испуганно таращились на нового незнакомца. Но это не страшный мофф в серебристом бронескафандре. Осмелев, дети стали медленно подходить ближе. И тут солнце заглянуло в окно и осветило фигуру с бластером в руках. Дети дружно облегченно вздохнули. Землянин! Это землянин! Неужели земляне прилетели на помощь и прогонят этих противных моффов? Девочка постарше других вышла вперед и вежливо произнесла на космолинго:

— Извините, господин землянин, я плохо говорю на коcмолинго… — она помолчала и вдруг схватила за руку опешившего Томаса, — вы все-таки прилетели, прилетели!

Мортимер грустно посмотрел на розовое личико, обрамленное длинными светлыми волосами.

— Нет, милая, — сказал он. — Я работаю в земном посольстве. В общем, я шел на работу, а тут появились моффы.

— Но как же так? — девочка прикусила губу, — земляне ведь обещали помочь?

— Земляне прилетят, вот увидишь, — теперь уже настала очередь Мортимера прикусить губу, — а сейчас… — он выхватил передатчик. — Сабатини, немедленно двигай ко мне на танке, живо!

— Принято, — ответил голос из передатчика. Мортимер повернулся к девочке.

— Сколько вас здесь?

— Не знаю, — растерянно проговорила юная ротарианка, — когда моффы вошли в город, родители привезли нас сюда.

— Ладно, — кивнул Мортимер, — сейчас прилетит танк, и мы все отправимся на космодром.

— На космодром?! — ахнула девочка.

— Ага, — улыбнулся землянин, — кстати, тебя как зовут?

— Мое имя Тая, господин землянин.

— Да брось ты обзывать меня господином, — воскликнул Мортимер, — называй меня Том!

— Хорошо… дядя Том, — Тая поправила складки красивого платья, и, повернувшись к остальным, что-то произнесла на ротарианском. Дети послушно встали и начали строиться в затылок. Вдруг раздался свист.

— Ложись, ребята, — закричал Мортимер, — молекулярная мина!

Все бросились на пол. Мина разорвалась со страшным треском. В комнату с улицы полетели обломки кирпича и камня. Мортимер поднял голову. Вроде все целы. Только сейчас ему в голову пришло, что под его опекой оказалось не менее ста маленьких испуганных ротариан. Он выругался сквозь зубы. Раздался знакомый звук. Мортимер, пригнувшись, подбежал к дверям. Прорываясь сквозь дым, спускался летающий танк Земной Конфедерации. Мортимер оглянулся и махнул рукой. Дети собрались за спиной землянина. Танк опустился, и из него выскочил Сабатини с бластером в руках.

— Фанкуло! Где тебя носит, дьявол тебя раздери! Моффы уже контролируют… — начал было Сабатини, но тут же изумленно умолк, разглядев, кто стоит за спиной Мортимера. — Вот это да! — только и вымолвил он.

Мортимер обвел глазами квартал. Издали доносился грохот канонады, но здесь вроде все тихо. Моффов не видно. Пока не видно, подумалось ему.

— Ребятки, давай!

Дети побежали к танку. Впереди, задыхаясь и пыхтя, бежал толстяк Сабатини. Мортимер, держа за руку Таю, составлял арьергард. Когда часть детей уже скрылась в танке, Тая вдруг сжала ладонь Мортимера. Мортимер оглянулся. Так и есть. Из переулка выскочило не меньше десяти моффских десантников и направилось к ним. Сабатини, схватив Таю в охапку, заскочил в танк. Мортимер выстрелил, и одним моффом стало меньше. Но остальные тут же открыли бешеную пальбу, и Мортимер был вынужден спешно ретироваться в танк. Летающий танк тяжело поднялся и, развернувшись, полетел в сторону космодрома. Лазерные установки машины яростно загрохотали. Моффы бросились врассыпную. Когда летающий танк скрылся из вида, один из них что-то глухо произнес в свой передатчик на запястье бронескафандра.

Над космодромом поднимался черный дым. Моффы умело разбомбили почти все корабли. Мортимер снова выругался и направил летающий танк вниз. Вскоре они приземлились у довольно большого звездолета с земными опознавательными знаками.

— Хорошо, ребята, — крикнул Мортимер, — выходим!

Дети стали спускаться по трапу. Впереди, крадучись, шел Сабатини с бластером наперевес. Мортимер и Тая замыкали процессию. Подняв голову, Тая с восхищением посмотрела на земной корабль.

— Дядя Том?

— Что, милая?

— Как название этого корабля?

— Видишь, — Мортимер показал рукой на белый корпус, — рыцарь нарисован. Он убивает злого дракона. Это Святой Георгий. Вот как зовут наш корабль!

— Святой Георгий… — Тая наморщила розовый лобик, — а кто он?

— Святой Георгий, девочка, это святой рыцарь, победивший злое чудовище — Дракона.

— А моффов он поможет нам победить?

Мортимер вздрогнул.

— Конечно, милая, он обязательно нам поможет.

Тая счастливо улыбнулась и стала наблюдать за посадкой. К Мортимеру подошел высокий мускулистый парень с темной кожей и длинными волосами, заплетенными в дреды.

— Ну, что, Десаи, — обратился к нему Мортимер, — летят наши?

— Нет, — мрачно усмехнулся Десаи.

— Нет?!

— Земной флот стоит у Денеба и не двигается с места.

— Но почему?

— Флотом командует адмирал Платт.

— О, черт! — Мортимер схватился за голову, — а нам что делать?

Десаи пожал плечами

— Попытаемся прорваться.

— Сабатини! — позвал Мортимер, оборачиваясь.

— Ге коза че? Что? — толстяк подошел к ним.

— Все погрузились?

— Ага, — проговорил Сабатини, — кроме вот этой егозы, — он вытащил из-за спины Таю. Мортимер рассмеялся.

— О, я знаю эту мисс. Ей палец в рот не клади, — тут он принял серьезный вид и отчеканил:

— Гражданка Содружества Ротар Тая!

— Да? — девочка опустила руки по швам.

— В связи с непредвидимыми обстоятельствами, — продолжал Мортимер, — и в условиях боевых действий, вы назначаетесь исполняющим обязанности командира сводного отряда ротариан на земном корабле "Святой Георгий"!

— Есть! — Тая отдала честь по земному.

— А теперь идите и проведите перекличку вашего личного состава!

— Слушаюсь!

— Хорошая малышка, — Сабатини посмотрел Тае вслед, — вот и у меня такая-же на Земле и я…

Мортимер отвернулся. Сабатини виновато взглянул на него, крякнул и отправился проверять грузовой отсек.

— Чанг, где ты? — позвал Мортимер. Из рубки выскочил маленький лысый радист Чанг.

— Эге, — воскликнул он, — ты, я вижу, не один?

— Ага, — ответил Мортимер, — ну, как дела?

— Дела хреново, дружище, — вздохнул Чанг, — гляди.

Радист уселся в кресло и включил экраны. Появилось трехмерное изображение Ротара с множеством мигающих точек вокруг.

— Видишь, — Чанг угрюмо указал на экраны, — эти гады везде понаставили заслоны. Трудно будет прорваться. А если и прорвемся, нам понадобится пятнадцать минут разгона для прыжка в гиперпространство.

— А как остальные? — спросил Мортимер.

— "Киев" сумел уйти, а вот "Делавар"…

— Что "Делавар"? — вскинулся Мортимер.

— Погиб, — прошептал Чанг, — за минуту до гиперпространственного прыжка моффский перехватчик торпедировал его. Мортимер опустил голову. 30 человек…

"Святой Георгий" задрожал. Из дюз вылетело пламя, и земной звездолет стал медленно подниматься над посадочным полем. Сабатини и Десаи осторожно развернули корабль, и "Святой Георгий" ринулся ввысь.

Мортимер расстегнул ремни. Так. Они сумели выйти на орбиту. Теперь разгон. Только бы успеть!

— Сабатини, ну как там? — спросил он. — Пока все в порядке, — отозвался Сабатини.

— А детишки?

— Одного стошнило, а в остальном держатся молодцами… О, фанкуло!

— Что случилось? — воскликнул Мортимер.

— Моффы! Десять перехватчиков слева!

— Бегу! — Мортимер сломя голову помчался в Центральный Пост. Чанг побежал следом. Десаи и Сабатини лихорадочно колдовали над пультом управления. Маленькие ротариане сгрудились в кучу и испуганно смотрели на экран. Самые маленькие плакали. Тая, сама еле сдерживая слезы, пыталась их успокоить. Мортимер взглянул на экраны. Моффы шли клином, и черные корпуса перехватчиков зловеще сверкали в лучах Ротара 70.

— Когда мы будем в досягаемости их лазерных торпед? — спросил Мортимер, оборачиваясь.

— Через пять минут, — процедил Сабатини.

— А сколько до выхода в гипер?

— Десять.

Десять минут! Мортимер плюхнулся в кресло и стал настраивать компьютер. Чанг последовал его примеру.

Моффы стремительно приближались. Один из них дернулся и выплюнул торпеду.

— Двадцать секунд до поражения! — выкрикнул Десаи.

Сабатини стиснул зубы и увел "Святой Георгий" в сторону. Но торпеда, сверкая соплом, тут же повернула свой нос за земным звездолетом.

— Магнитная… — пробормотал Мортимер, ловя торпеду в прицел. — Кто бы сомневался…

— Пять секунд до поражения, — Десаи облизал пересохшие губы.

— Лазер пошел! — Мортимер откинулся на стул.

Лазерный луч с земного корабля разнес моффскую торпеду на куски. Но остальные перехватчики тут-же выпустили множество новых. Черные тени помчались к звездолету землян. Мортимер и Чанг, обливаясь потом, едва успевали взрывать вражеские торпеды, которым не было конца: на подмогу моффам прибыла еще одна десятка перехватчиков.

— 30 секунд до прыжка! — сообщил Сабатини.

Мортимер поймал в прорезь прицела еще одну торпеду. Пуск! Моффская торпеда вздрогнула и взорвалась.

— Гипер! — крикнул Сабатини. Звезды вытянулись в длинные светлые линии. "Святой Георгий" шел на гипердвигателе, выйдя из обычного пространства. Все облегченно вздохнули, несмотря на подступившую к горлу тошноту. Мортимер дрожащими руками зажег сигарету и с трудом поднялся с кресла. От табака ему стало еще хуже и он затушил сигарету.

— Прорвались, — выдохнул Сабатини, вытирая пот со лба.

— Курс — Денеб, — сказал Десаи, что-то высчитывая на компьютере, — будем на месте через два часа.

Кто-то подошел к Мортимеру сзади и тронул его за руку. Землянин оглянулся. Огромные глаза Таи сияли.

— Дядя Том, спасибо, — девочка вдруг обняла Мортимера, едва доставая светловолосой головой ему до пояса.

— Ну-ну, — смущенно начал было Мортимер, но тут остальные дети окружили его плотной толпой, что-то радостно щебеча.

— Ребята, помогите! — взмолился Томас, но Сабатини, Десаи и Чанг только засмеялись. Мортимер поднял Таю на руки и отвернулся, чтобы никто не видел его слез. Но Тая заметила скупую мужскую слезу.

— Дядя Том, ты плачешь? — удивилась она.

Мортимер взглянул на неё и закрыл глаза. Когда моффы атаковали Лонк, Мортимер находился на Земле. Он отправился туда, чтобы купить жене и дочке подарки на Рождество. Маленькая Джессика очень просила плюшевого мишку. Он купил мишку и еще много разных подарков. А когда он садился на звездолет, отлетавший в Лонку, рейс вдруг отменили. Моффы напали на Лонк и… Он даже не знал, где остались лежать любимые сердцу тела. Лонк был оккупирован моффами. Некоторое время он лелеял надежду, что Лора и Джессика выжили, но один из его сослуживцев, чудом спасшийся, поведал ему о гибели его семьи. И вcе. Жизнь как-будто оборвалась для Томаса. Он метался, просился в военный флот, но его не взяли. Целый год Мортимер скорее существовал, чем жил. Потом он устроился работать в земном посольстве на планете Ротар. Ротариане, дружественные людям гуманоиды, заключили с Землей договор, что в случае нападения моффов, земляне окажут Ротару военную помощь. И что же? Моффы напали, а земной флот стоит у Денеба и не двигается с места. Тая внимательно смотрела на дядю Тома. Мортимер заметил этот взгляд и опомнился.

— Ну, милая, — произнес он, — теперь нечего беспокоиться. Прилетим на Денеб, а там наш флот, глядишь, и даст моффам прикурить.

— А потом, — продолжал Мортимер, — наши освободят Ротар, мы разыщем твоих родителей…

— У меня нет родителей, — инопланетянка подняла на землянина родниковые глаза. Мортимер умолк. Его ладонь осторожно погладила Таю по светлой голове. Прошел час. Гипердвигатель мерно гудел, многие из детей уже давно мирно посапывали, обняв друг друга. Тая, удобно устроившись на коленях у Мортимера, о чем-то думала, наморщив розовый лобик.

— Дядя Том, — вдруг спросила она, — вот эти моффы… Почему они такие злые? Мортимер явно не ожидал такого вопроса. Некоторое время он молчал, обдумывая ответ, и, наконец ответил, медленно выговаривая слова.

— Видишь ли, девочка, испокон веков мы, земляне, сталкивались со злыми и нехорошими людьми. Но мы всегда побеждали их…

— Почему же вы не можете победить моффов? — прервала его Тая.

— Почему? — переспросил Мортимер. — Ты знаешь, мне кажется, что земляне впервые столкнулись с таким чистым злом, как моффы. Ведь в любом, даже самом плохом человеке или ротарианине, есть частица добра. Нет существ только плохих или только хороших. В каждом из нас есть и добро и зло. И они все время борются между собой. Как Святой Георгий с драконом. И добро обычно побеждает в этом вечном бою. Но, к сожалению, иногда и зло берет верх, и тогда человек становится нехорошим и злобным.

— А моффы? — спросила Тая.

— Моффы — это чистое зло, даже без малейшей капли добра. Поэтому нам так трудно воевать с этими монстрами. Их нужно уничтожать. Я уже убил двоих, и, надеюсь, убью еще больше!

Тая задумалась. Чepeз некоторое время она подняла голову.

— Дядя Том, — тихо сказала она, — а тот мофф, что целился в нас…

— Мофф?

— Да… Я вот подумала, ведь… и ему было больно… и он не хотел умирать?

— Но ведь он хотел убить вас, он же убийца! — воскликнул Мортимер.

— Да, — согласилась Тая, — а я вот думаю, ведь наверное у него есть мама, и она тоже ждет его где-то…

— Мама? Какая у моффа может быть мама? Это же звери, а не разумные существа. Да их всех надо перерезать, всех до единого, никого не пощадить!

— Да? — Тая посмотрела Мортимеру прямо в глаза, — но если так, чем ты тогда лучше моффа, дядя Том?

Мортимер ошеломленно уставился на девочку.

— Через три минуты выходим из гипера, — Сабатини оглянулся и взглянул на застывшее лицо Мортимера. — Что с тобой, приятель?

— А? — Мортимер вздрогнул, — нет, ничего.

Тая погладила Томаса по руке и пошла будить детей. Десаи положил руку на пульт.

— Внимание, — произнес он, — скоро выходим в космос! Экипажу сесть и пристегнуться!

Все снова почувствовали сильную тошноту, неизбежную при выходе из гиперпространства. "Святой Георгий" задрожал. Звезды на обзорных экранах приняли свой обычный вид. Звездолет вынырнул из гипеространства неподалеку от Денеба, Альфы Лебедя, светила первой звездной величины…

— Так, посмотрим, что у нас здесь, — бормотал Чанг. — Aга!

— Ну, чего там? — хмуро спросил Мортимер.

— Я связался с нашим флотом. Вот они, — Чанг показал рукой на обзорные экраны. Действительно, на экранах максимального приближения показалось множество кораблей. Огромные дредноуты и линкоры, уступающие им по размерам крейсеры и эсминцы, а вокруг них шныряли взад и вперед юркие истребители и перехватчики.

— Ну, слава Богу, — Сабатини облегченно вздохнул, — добрались кое-как, мама мия…

"Святой Георгий" стал медленно сближаться с земным флотом. Taя и дети подошли к Мортимеру, с восхищением разглядывая могучие земные корабли. Экран телестерео осветился. На экипаж "Святого Георгия" смотрел коренастый человек в форме адмирала флота. За его спиной стояли еще два офицера. Мортимер узнал в одном из них контр-адмирала Симмонса, высокого офицера с пронзительными глазами. Сам Симмонс здесь! Что могло привести командующего ВР на командорский линкор?

— Я — адмирал Платт, — произнес коренастый скрипучим голосом, — назовите себя!

— Дипломатический Звездолет Конфедерации "Святой Георгий", — ответил Мортимер, — летим с Ротара…

— Да? А кто это, — Платт вытянул сухой палец, — кто эти?

— Эти бамбини с нами, — насупился Сабатини, — мы взяли их на Ротаре.

— Вот как? — усмехнулся Платт, — и тем самым вы нарушили Пункт 3 Кодекса Космонавтов о недопущении чужаков на борт земного корабля без соответствующего разрешения вышестоящих инстанций!

— Нo ведь не могли же мы оставить детей на Ротаре! — воскликнул Мортимер.

— В том районе уже были моффы. Не взяв их, мы обрекли бы их на верную смерть!

— Ваши слова абсолютно несерьезны, — холодно произнес Платт, — впрочем, мы поговорим об этом позже. Когда вы будете в расположении флота?

— При этой скорости, — хмуро отвечал Мортимер, — примерно через час.

— Отлично, ждем вас, — Платт отвернулся. Мортимер заметил, как Симмонс что-то тихо сказал второму офицеру. Глаза контр-адмирала недобро блеснули. Телестерео погасло.

— Сволочь, — прокомментировал Десаи, — типичная причем.

— Да, — согласился Мортимер, — видели, как он поморщился, увидев детишек?

— Точно! — воскликнул Чанг, — этот гад…

Вдруг завыла сирена.

— Что такое?! — Чанг воззрился на гиперрадар, а потом на экраны.

— Гиперпространственные колебания! Но что за… Моффы!

— Что?! — все остальные повернулись к радисту.

— Вот они! — Чанг ткнул пальцем в экран.

Пятьдесят черных перехватчиков появились из гиперпространства и сразу же открыли огонь. Десаи едва успел включить защитный экран, как торпеда ударила по звездолету. Раздался треск. "Святой Георгий" задрожал. Сабатини выругался и врубил полную скорость. Корабль помчался в сторону земного флота. Моффские перехватчики, как стая волков, кинулись в погоню. От флота отделилось несколько кораблей и помчалось было навстречу "Святому Георгию", но затем звездолеты вдруг резко замедлили ход и повернули назад.

— Почему они удрали? — Мортимер, стиснув зубы, расстреливал моффские торпеды. "Святой Георгий", вздрагивая от разрывов, мчался к флоту. Моффы не отставали, выпуская одну торпеду за другой.

— "Святой Георгий" вызывает штаб флота, отвечайте, отвечайте, — Чанг взывал к адмиралу, но тот не выходил на связь.

Адмирал Симмонс, закусив гyбy, смотрел на экран. Адмирал Платт спокойно точил пилкой ногти, не обращая на обзорные экраны ни малейшего внимания. Симмонс вздохнул и повернулся к Платту.

А моффы уже заходили с флангов, обходя "Святой Георгий". Тая собрала детей и как могла успокаивала их. Оглянувшись, Мортимер встретился с ней взглядом. Родниковые глаза девочки были полны слез. Мортимер подскочил к Чангу и, выхватив из его рук микрофон, заорал:

— Слушайте меня! Здесь Томас Мортимер! Я обращаюсь ко всем матросам и офицерам флота! Я не знаю, что вам приказала эта скотина, Платт, но я знаю одно: сейчас моффы нас уничтожат… О, черт!

Справа зашел мофф и принялся пускать торпеды. Корпус звездолета задрожал. Мортимер сжал микрофон.

— Вы выполните приказ, — кричал он, — вы не можете пойти против приказа. Но это значит, что вы пойдете против своей совести. Несерьезно, как говорит ваш командир, не правда ли? Жалкие трусы! Я же знаю, вы слышите меня. Тут дети у нас, понимаете?

Д-Е-Т-И! Или у вас у самих нет детей?! Выбирайте, трибунал, тюрьма, или же тюрьма, в которую заключит вас совесть до конца ваших дней! Ведь за все придется отвечать! Трусы!

Силуэт моффского корабля появился на экранах. Земные звездолеты по-прежнему не двигались с места.

Мортимер отбросил микрофон и повернулся к Сабатини. Толстяк смотрел на него мокрыми глазами.

— Всё, приятель, — проговорил Сабатини, — энергии нету, защитный экран почти накрылся. Сейчас этот бастардо нас торпедирует.

Мортимер поднял Таю на руки. Дети столпились вокруг Томаса. Десаи, Сабатини и Чанг встали рядом с ними. Моффский перехватчик медленно приближался. Видно, моффы поняли, что корабль землян беспомощен и решили подойти поближе, чтобы выстрелить наверняка. — Что же ты медлишь, ублюдок, — пробормотал Мортимер, гладя Таю по голове.

Звездолет задрожал. Мортимер открыл глаза. Там, где секунду назад был моффский перехватчик, сейчас плавали одни обломки. Тут же появился огромный корабль, а за ним еще и еще. Десаи завопил что-то нечленораздельное. Чанг и Сабатини обнимались. Томас только тогда понял в чем дело, когда мимо "Святого Георгия" промчался чуть ли не весь земной флот, изрыгая огонь. Половина моффов была мгновенно уничтожена, а остальные бросились удирать, нещадно преследуемые земными кораблями. Телестерео снова осветилось. На экране появился знакомый Мортимеру офицер.

— Говорит адмирал Симмонс, — произнес он, — адмирал Платт только что арестован за саботаж. От имени командования флота я приношу свои извинения.

— Что касается Платта, — продолжал Симмонс, — в штабе на Земле уже давно подозревали о его некомпетентности. Но такого даже я не ожидал. Я пошел против устава и арестовал старшего офицера. Однако я уверен, что мои действия будут оправданы! Вас отконвоируют на один из спутников. А мы отправляемся на Ротар. Кстати, расскажите про ваши приключения!

Пока Сабатини, Десаи и Чанг разговаривали с Симмонсом, Мортимер устало опустился на пол. Тая, обвив его шею руками, плакала на груди Томаса. Остальные дети удивленно смотрели на Таю. Когда было страшно, она не ревела, а теперь, когда все хорошо, она плачет! Мортимер чувствовал, как слезы девочки капают на его кожу. А что если… Он одинок, а у Таи нет родителей. Но это потом. Ведь усыновить инопланетного ребенка, это тебе не из бластера стрелять. Мортимер усмехнулся. О, как же он устал!

Через час "Святой Георгий" был отконвоирован на базу флота у Денеба. На почерневшим от разрывов торпед корпусе по-прежнему виднелся рисунок: рыцарь на белом коне — Святой Георгий, а под ним — поверженный Дракон.

5. Тот, кто помнит

— Даниель, расскажи нам об Илтоне!

— Да, да, расскажи, пожалуйста!

Звонкие голоса разбудили старика. Он открыл глаза и сразу же зажмурился. Солнце стояло в зените, и Даниель отвернулся от его жарких лучей. Через секунду он сел и, зевая во весь рот, недовольно пробурчал:

— Ну, что вам опять? Не дадут человеку пожилому поспать!

Но сон уже прошел. Даниель вздохнул и повернулся к собеседникам. Те смотрели на него широко раскрытыми глазами. Лучи солнца освещали чистые лица, ветер шевелил длинные волосы. Даниель улыбнулся.

— Ну что? Опять про Илтона? Сколько я вам уже рассказывал. Вы, небось, наизусть все знаете.

— Нет, нет! — зазвенели голоса, — мы забыли, забыли! Рассказывай!

Даниель отвернулся…

— Давно это было, друзья, — медленно начал он, — лет пятьдесят назад. Да! Примерно в пятнадцати световых годах от базы на Орфее, на одной из планет небольшой системы, располагалась колония землян. Это был один из их внешних форпостов в дальнем космосе. Даже на гиперпространственном звездолете требовалось немало времени, чтобы долететь с этой планеты до Земли. Впрочем, это было не так уж важно. Ближайшая база землян находилась в созвездии Лиры, всего в нескольких светогодах оттуда. Так что одинокими колонисты себя не чувствовали. Да и где тут скучать! Новая планета, в конце концов, и работы невпроворот. Вот так-то! Было их человек пятьсот, не больше. Но они работали в поте лица, и очень скоро планета преобразилась. Иногда прилетали звездолеты с соседних баз, а то и из Солнечной системы. Земная Конфедерация тогда стремительно расширялась. И вот тут-то появились моффы.

Даниель замолчал и закурил длинную самокрутку. Слушатели, затаив дыхание, не мигая, смотрели на старика. Щурясь от дыма, он продолжил рассказ.

— Никто толком не видел живого моффа. По тем останкам, что земляне находили в космосе, удалось установить немного. Доподлинно было известно, что это гуманоиды, высокие, под два метра ростом, агрессивные, сильные. Видимо, на их планете была атмосфера, совершенно отличная от земной. Все моффы, с которыми сталкивались земляне, не вылезали из защитных скафандров.

Неизвестно, почему они напали. Все попытки вступить с ними в контакт терпели неудачу. Их могучий флот появился словно ниоткуда, сея смерть и разрушение в нашем участке Галактики. Никто не мог с ними тягаться. Флот Конфедерации терпел одно поражение за другим, союзники наши, ротариане, с помощью земного флота и адмирала Симмонса едва сумели отразить вражеский десант на Ротаре. Колонии дальнего космоса, не получая помощи, уничтожались одна за другой. Моффы не брали пленных, они убивали всех, никого не щадя. И вот, наконец, добрались они и до той колонии, о которой этот рассказ…

Начальником обороны колонисты поставили Джеффри Илтона. Высокий, стройный, черноволосый, лоб пересекает упрямая морщина. Настоящий полководец, да и только! Был он строг, но справедлив, добр, но требователен. Ну а храбрости у него было столько, что и говорить нечего! Прирожденный командир…

Незадолго до нападения моффов жители колонии погрузились на корабли, надеясь уйти в гиперпространство, но совершить прыжок не успели. Пятьдесят черных перехватчиков атаковали их на подступах к системе…

Под началом Илтона служил лейтенант Кох, совсем еще мальчишка, но преданный Илтону душой и телом. Храбрым был он парнем, но и у него затряслись поджилки. Семнадцать против пятидесяти! Да и то, из этих семнадцати больше половины — грузовые посудины!

Моффы атаковали их на орбите, но земляне сумели отбиться. Отбили они и вторую атаку, и третью, и четвертую. Но силы были неравны. И вот уже один флагманский корабль отбивается от врагов.

Илтон вызвал Коха к себе. Суровые глаза командира смотрели на лейтенанта, но, казалось, не видели его.

— Лейтенант…

— Да, капитан!

— Ты знаешь, что у нас на борту находятся дети. Возьми шлюпку, погрузи ребят и постарайся уйти. Мы прикроем тебя.

— Но, капитан…

Тут моффы снова пошли в атаку. Земной звездолет затрясло.

— Уходи Кох, исполняй приказ! И пусть они помнят, кто они и откуда!

Что было Коху делать? Он собрал детей, погрузил их в шлюпку, и они отделились от корабля. Илтон уводил стаю моффов от них, и лишь один перехватчик погнался за шлюпкой. Но Коху чудом удалось уйти…

— И что же дальше? — мальчуган лет десяти в упор смотрел на Даниеля.

— Дальше? — усмехнулся старик. — Дальше они приземлились на одной планете. Дети выросли, у них, в свою очередь, родились дети. А Кох состарился… Ну, все, все, хватит, ребята. Бегите к родителям, живо!

Взрослые возвращались с поля. Стайка ребятишек с веселыми криками выбежала из остатков разбитой космической шлюпки.

Старый Даниель Кох смотрел им в след, бормоча про себя:

— Видишь, Илтон, я выполнил приказ. Они не забудут кто они и откуда. Никогда не забудут! И я не забуду тоже…

Старик повернулся и поковылял обратно к шлюпке.

6. Черта Времени

Положение было, мягко говоря, критическим. Иван Маккойст изо всех сил пытался выпрямить свой истребитель, но тщетно. Звездолет безнадежно заваливался на бок. Из пробитой дюзы в космос улетучивалось горючее. Стиснув зубы, Маккойст взглянул на обзорные экраны. Два моффских перехватчика сжали его в клещи, а третий вышел в хвост. Иван приготовился к смерти. Но моффы не стреляли, и это удивило Маккойста. Он бросил взгляд вниз. Планета Лонк находилась совсем близко, а яркое желтое солнце уже выходило из-за темного шара планеты. Моффы по-прежнему не открывали огонь. Маккойста вдруг осенило. Он повернул рычаги. Так и есть. Его зажали энергетическим полем с явным намерением отконвоировать куда-то. Моффы? Маккойст усмехнулся и откинулся на спинку кресла пилота. Когда он отправлялся в разведку в сектор Лонка, командир предупредил его: "Смотри, Иван, если попадешься, считай, что ты уже покойник. Моффы пленных не берут". И он старался, очень старался не попасться. Но этой вселенной правит закон подлости. Перед тем как окончательно уйти в гиперпространство, Маккойст решил еще раз подкрасться к самому Лонку, с намерением разнюхать орбитальную оборону моффов. Вот тут-то он и попался. Как видно, моффы уже давно засекли его. Три перехватчика появились перед ним, и вот результат. И результат довольно удивительный. Вместо того чтобы немедленно уничтожить, моффы взяли его в плен. Маккойст снова ухмыльнулся, но тут же содрогнулся. По всей видимости, он будет первым землянином, увидевшим моффов. Первым, он сглотнул слюну, и последним.

Час спустя его посадили на северо-западный материк Лонка, в пустыне Роб. По мере того, как земной истребитель с помощью луча-наводчика осторожно опускали на желтую потрескавшуюся землю, удивление Маккойста становилось все сильнее и сильнее. Моффы превратили старый космодром лонкитов в суперсовременную военную крепость. Разглядывая нескончаемые ряды звездолетов и многочисленные здания, Маккойст смекнул, что моффы, несомненно, устроили в пустыне Роб свою главную базу в секторе Лонка. Он присвистнул. А ведь до Ротара рукой подать. В любой момент моффы снова могут атаковать его…

Толчок. Маккойст подпрыгнул в кресле и выругался. Так. Прибыли. Теперь ему оставалось только ждать торжественной встречи. Он расстегнул ремни и снял шлем. Прошло десять минут, а он все так же сидел и пялился в приборную доску. Затем прошло еще десять минут. Через час, сообразив, что торжественная встреча запаздывает, Маккойст решил проверить двигатели. В принципе, на одной дюзе он смог бы взлететь и даже выйти в гиперпространство. В который раз за последние два часа Маккойст усмехнулся. Если его не собьют патрульные мобили, то на орбите будут поджидать перехватчики. Он вздохнул.

А время шло, и Маккойсту стало казаться, что о нем забыли. Но не для того же его взяли в плен, чтобы он смог вдоволь налюбоваться окрестным пейзажем. Он даже заерзал от нетерпения. А может, моффы решили поставить некий эксперимент, дабы выяснить, сколько сможет продержаться землянин, прежде чем умрет от голода? Так или иначе, Маккойст уже начал отпускать по адресу моффов крепкие выражения, как вдруг раздался звук лазерного резака. Пилили шлюз.

— Ага, — проворчал Маккойст, — явились, голубчики.

Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, но коленки предательски дрожали. Воображение уже рисовало ему страшные перспективы того, что с ним могут сделать моффы, если уж они не убили его сразу. Ну, уж нет, подопытным кроликом он не станет! Ха, а что, у него есть выбор? Шлюз продолжали пилить. Ага! А может, взорвать корабль? Мысль сама по себе не так уж плоха, но Маккойсту вовсе не улыбалась мысль разлететься по всей округе в виде кусков мяса разнообразной формы. Он стиснул зубы. Один из древних сказал: "Пока дышу — надеюсь". Пока он жив, отчаиваться нет смысла. Конечно, взорвав себя вместе с кораблем, Маккойст прихватит с собой на тот свет и несколько моффов, однако он очень сомневался в том, что смерть нескольких врагов серьезно повлияет на ход войны. Он фыркнул. Возможность стать героем ему вовсе не претила, но не таким же образом.

А шлюз все пилили и пилили. Звук резака уже стал действовать на нервы. "Быстрее же!" — мысленно воскликнул Иван. Наконец, вырезанная обшивка с грохотом упала. Маккойст встал и, придав лицу самое ласковое выражение, уставился на автоматические двери, откуда, по его представлениям, и должны появиться моффы. А коленки продолжали дрожать.

Двери открылись. Маккойст облизал пересохшие губы. Вошли три моффа с бласт-винтовками в руках. Их безликие головы в шлемах, из которых шли трубки в резервуары с фтороводородом, повернулись в сторону землянина, стоявшего перед ним. Моффы подняли оружие. Из какой-то штуковины на поясе одного из них раздалось шипение, и металлический голос произнес:

— Конечности за спину, человек. Пойдешь с нами.

Маккойст кивнул и, заложив руки за спину, направился к моффам. Они расступились, пропуская его. Солнечный свет ослепил землянина. Спустившись по трапу на землю, он, прищурившись, взглянул на солнце. И, несмотря на свое отчаянное положение, Маккойст улыбнулся. Ведь он так давно не видел солнца. Пленника посадили в некое подобие флиттера. Прежде чем дверь захлопнулась, Иван еще раз посмотрел на солнце. Увидит ли он его снова?

В камере, куда его затолкали, было очень темно. Он почувствовал, как флиттер взлетел. Полет продолжался немногим более получаса. Наконец флиттер тяжело приземлился, и дневной свет снова ослепил землянина. Он вдруг почувствовал, что теряет сознание. Падая, Маккойст успел заметить моффа, державшего в руках странный предмет, из которого тонкой струей выделялся какой-то газ…

Открыв глаза, Маккойст с трудом сел и схватился за голову. Перед глазами все плыло, но это не помешало ему заметить, что у него забрали пояс с бластером.

— Здравствуй, землянин.

Маккойст поднял глаза. В полуосвещенной комнате со странными отверстиями в потолке, он был не один. Из угла на него смотрело существо, похожее на человека, но с короткой шерстью на спине и длинным пушистым хвостом. Умные серые глаза спокойно изучали Маккойста.

Лонкит! Маккойст никогда не встречал лонкитов непосредственно. Ему сразу вспомнились лекции в Школе. Лонк, планета загадок. Лонкиты — ее загадочные обитатели. Чужаки, которые находились в первобытном состоянии, когда земляне обнаружили их. Они использовали лук и стрелы, а на их планете были огромные заброшенные города, суперсовременные машины, невероятные по своей совершенности технические сооружения. Лонкиты дегенерировали. Земляне с удивлением узнали, что лонкиты ни с того ни с сего вдруг превратили свою суперцивилизацию в первобытное общество. На их космодромах ржавели звездолеты. И никаких объяснений. Лонкиты были вполне миролюбивы, но предпочитали держать язык за зубами.

— Что же ты молчишь, землянин?

Маккойст наконец обрел дар речи.

— Извините, — произнес он, — я никак…

— Никак не ожидал встретить здесь лонкита? — улыбнулся чужак.

— Я… Э-э… — Маккойст смущенно опустил голову, — меня зовут Иван Маккойст, я — пилот-истребитель.

Лонкит не спускал с него внимательных серых глаз.

— Ты попал в плен? — спросил он немного погодя.

— Да, — ответил Маккойст, усаживаясь рядом с лонкитом, — был в разведке.

— Мое имя — Орс. Я рад встретить тебя.

Орс замолчал. Молчал и Маккойст. Вдруг стена раскрылась, и появились два моффа в серебристых бронескафандрах. Они бесцеремонно подняли Маккойста на ноги и вытолкали из камеры.

Он стоял в кромешной темноте. У этих чертовых моффов глаз, что ли, нет? Или может они видят в инфракрасном спектре? Маккойст напрягся. Из потолка заструился мягкий розовый свет. Иван поднял голову. Комната была такой же, что и та, где он сидел вместе с лонкитом.

— Человек.

Маккойст вздрогнул.

— Через три дня ты умрешь, — продолжал металлический голос.

После столь обнадеживающего заявления Маккойст немного расслабился.

— Кто ты? — голос невидимого моффа звучал как бы со всех сторон.

— Человек, — съязвил Маккойст.

— Знаю, — мофф не понял иронии. — Функция?

— Какая еще функция?

— Функция? — повторил голос.

— Пилот-истребитель. — Маккойст помолчал и добавил: — Военный летчик.

— Зачем ты прилетел?

— На экскурсию! — Маккойст веселился от всей души.

— Зачем ты прилетел?

Иван почесал ухо и решил, что у этого моффа чувство юмора отсутствует.

— Я был в разведке.

— Ты послал гиперпространственное сообщение?

— Конечно, послал.

— Сообщение о результатах разведки?

— Ага.

Голос молчал целую минуту. Маккойст зевнул и уселся прямо на металлический пол.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросил мофф.

— Двадцать пять, — удивленно ответил Маккойст.

— Ты стар или молод?

— Молод, — удивление Маккойста росло.

— До какого возраста ты доживешь?

— Это как поглядеть. Я же помру через три дня.

— Да… — голос помолчал. — До какого возраста ты бы дожил?

— Не знаю, — осторожно произнес Маккойст.

— Почему?

— Ну, никто из нас не знает точно, сколько ему отведено судьбой.

— Почему?

— Не знаю я, почему. Кое-кто живет даже сто пятьдесят лет, а кто и до пяти не доживает.

— Вы не знаете, — произнес голос, — не знаете вашего функционального времени?

— Нет, не знаем, — Маккойст снова зевнул.

Наступила тишина. Через пять минут двери растворились, и двое моффов вошли в комнату. Маккойст безропотно встал и был тут же препровожден в свою камеру.

— Ну что? — спросил Орс, когда землянин устроился рядом с ним на полу.

— Ничего, — ответил Маккойст и закрыл глаза.

Когда он проснулся, Орс протянул ему железный сосуд.

— Вот, выпей.

— Что это?

— Еда, — пояснил Орс, — только что принесли.

Маккойст осторожно понюхал банку и выпил ее содержимое маленькими глотками. Вкуса никакого, но и голода как не бывало. Орс задумчиво смотрел на землянина.

— Скажи, человек, как идет война?

— Война? — Маккойст поднял глаза. — Да никак. После того, как мы отбили Ротар, ничего существенного не произошло. Так, мелкие стычки.

— И вам не надоело воевать?

— Надоело? Конечно, надоело, но что ж поделаешь. Эти проклятые моффы хотят нас уничтожить.

— Я знаю, — Орс печально покачал головой. — Мои братья ушли в пустыню. Прячутся в подземных городах.

— Прячутся?

— Да.

— А почему вы не воюете? Почему вы не оказали ни малейшего отпора моффам?

— Чем? Луком и стрелами?

— Но ведь у вас есть машины, оборудование и все остальное!

— Это не наше.

— А чье же?

— Оно было нашим до Покаяния.

Маккойст покосился на лонкита.

— До какого еще Покаяния? — спросил он.

— Вам не дано понять, — гордо ответил Орс.

— Да ну? — Маккойст рассердился. — Вы, сложа руки, смотрите, как моффы убивают ваших детей. И вы мужчины? Вы просто трусы! Вы бежите…

— Ты тоже трус, — произнес Орс.

— Я?! — задохнулся Маккойст.

— Да, ты. Ты бежишь от самого себя.

Маккойст подумал, что Орс просто ненормальный, как и весь его народ. Он отвернулся. А Орс не сводил с землянина своих глаз.

— Странно, — произнес он, — тебя не задели обидные слова. На землянина не похоже.

— А чего мне обижаться? — буркнул Маккойст. — На психов не обижаются.

Орс улыбнулся, обнажив зубы.

— Ты все-таки оскорблен, человек… Обвиняешь нас в трусости? А есть ли смысл в борьбе? Как может разумное существо находить себя в бессмысленной бойне? Подумай, землянин! Вот вы всю свою жизнь воевали, я знаю это. И что же? Вы стали лучше? Вы так похожи на нас… И мы дрались, и мы испытывали жажду боя, но все закончилось. Закончилось навсегда! Трудна, неизмеримо трудна дорога к Покаянию…

— Покаяние… — Маккойст задумчиво покачал головой.

— Да, да, покаяние! Вот ты, человек, в чем ты видишь смысл своей жизни? Зачем ты родился, для чего?

— Ну… — начал Маккойст. А Орс горячо продолжал:

— Для того, чтобы воевать? Или же для того, чтобы во время своего существования делать что-то полезное…

— Знаем, знаем, — перебил его Маккойст, — это все из дешевых романов. Боюсь, твои рассуждения банальны, Орс. Ты, похоже, обвиняешь нас, людей, в бессмысленности нашего существования, и всякое такое. Выражения конечно серьезные… Но идет война, и пока Земля в опасности, мы будем ее защищать, ради жизни грядущих поколений! А вы? Вы? Словно трусливые зайцы, прячетесь в норах, а жестокий враг хозяйничает на ВАШЕЙ планете! О каком таком покаянии ты толкуешь, Орс? Опустись с небес на землю и посмотри вокруг.

Орс не ответил. Опустив голову, он размышлял над словами Маккойста.

— Ты рассуждаешь логично, — произнес лонкит, немного погодя, — но тебе не дано понять. Не дано!

Маккойст открыл было рот, чтобы ответить, но Орс улегся у стены и повернулся к нему спиной, показывая тем самым, что разговор окончен.

Через час двери открылись, и два охранника забрали Маккойста на второй допрос. Орс проводил своего соседа по камере долгим взглядом.

— Ты пилот-истребитель, — голос невидимого моффа исходил из стен. — Это единственная твоя функция?

— Нет, — подумав, ответил Маккойст.

— Перечисли другие.

— Ну, — Иван почесал нос, — э-э, это скорее общественные функции.

— Перечисли их.

— Общественные функции это… Да много чего. Я гражданин, потом… ну, семья, друзья и все такое.

— Семья? — спросил мофф. — Что такое семья?

— Ну, мама, папа. У меня есть две сестры и брат.

— Мама. Папа. Сестра. Брат… Это твои единоутробные организмы?

— Да, — Маккойст мысленно проклял неведомого врага, который задел его больное место. Он не виделся с родными уже два года, да и свидится ли?

— Ты взволнован, — продолжал мофф. — Почему?

— Я скучаю по ним!

— Скучаешь? Что это за функция?

— Вам не дано понять, — Маккойст невольно заговорил словами Орса.

— Мы понимаем все. Объясни функцию "скучать".

Маккойст закрыл глаза. Банальная функция "скучать"…

— Я просто очень хочу увидеть их.

— Для чего?

— Я хочу быть с ними!

— Для чего?

— Так надо, понял?

— Они тебе необходимы, твои единоутробные организмы, а также твои и их производители?

— Да…

— Вы симбиоты?

— Что?

— Вы симбиоты? Жизнедеятельность ваших организмов нуждается друг в друге?

Маккойст устало провел рукой по вспотевшему лбу.

— Да, — нетвердым голосом произнес он. — Мы нуждаемся друг в друге. Но не в физическом плане. В душевном…

— Душевность? Объясни эту функцию.

— Ну… — Маккойст чувствовал страшную усталость. Им овладело полное равнодушие ко всему происходящему. — Душа, понимаешь, чувства.

— Объясни "душа", объясни "чувства".

Что сказать этому существу? Как объяснить, как выразить словами любовь и нежность, привязанность и тоску? Иван Маккойст, понурившись, стоял в пустой темной камере и молчал.

— Ты не можешь объяснить? — спросил мофф.

Маккойст даже головы не поднял.

— Эти функции, — продолжал мофф, — это ненужные функции!

— Ненужные? — Маккойст встрепенулся.

— Да… — казалось, мофф размышлял. — Функции, создающие трудности нормальному функционированию организма…

Мофф еще долго допрашивал землянина. Маккойст отвечал. Мофф снова спрашивал. Маккойст снова отвечал.

Когда Маккойста втолкнули в камеру, он опустился на пол в полном изнеможении. Орс встал и, подойдя к землянину, заботливо прислонил его к стене.

— Что он спрашивал у тебя? — поинтересовался лонкит.

— Зачем тебе знать?

— Так надо.

— Я пытался втолковать этому уроду, что такое любовь и привязанность.

— Ну и как?

— Да никак. До его тупой башки это не доходит.

Орс улыбнулся.

— Ты чего смеешься?

— Так… А мофф хотя бы назвал как-то эти чувства?

— Что? — Маккойст задумался. — Он сказал что-то вроде ненужных функций. Идиот, короче. Хоть бы рожу свою показал.

— В их облике нет ничего особенного, — покачал головой Орс.

— Да? А скажи мне, что ты знаешь о них?

— Я? — усмехнулся Орс. — Да ничего хорошего.

— И все же?

Лонкит поднял глаза вверх.

— Они похожи на нас…

— Похожи?

— Не удивляйся так, землянин! Моффы — дети древней цивилизации, даже более древней, чем наша. До Покаяния, много столетий назад мы даже вступили с ними в контакт.

— И что? — широко раскрыл глаза Маккойст.

— Ничего. Обменялись информацией и разошлись. Разошлись на много веков… Они дышат фтороводородом. Представь себе их планету! Вместо кислорода — фтор!

— Ну а потом?

— Потом? Ты имеешь в виду, что случилось с моффами? Не знаю, человек. Не знаю. Они просто напали на ротариан и вас. Началась война.

— Ты что-то не договариваешь, Орс.

Лонкит посмотрел прямо в глаза.

— Хорошо, я попытаюсь объяснить тебе… Наша цивилизация владела многими звездными системами, мы господствовали в этом секторе Галактики. Мы видели, как зарождается жизнь на Ротаре и Земле! Лонк достиг той самой вершины процветания, о которой так мечтаете вы. Так называемый Золотой век. Торжество разума. Да… И тут с нами стало что-то происходить. Знаешь, землянин, тебе будет трудно понять это. Мы были властелинами Вселенной. Мы повелевали силами Природы! Но потом… Потом подошли к Черте…

— Черте, какой черте? — удивленно спросил Маккойст.

— Черте Времени, землянин. Скажи, ты когда-нибудь поднимался в крутую гору? Нет? Тогда представь себе это. Когда ты достигаешь Вершины, ты некоторое время с чувством превосходства обозреваешь местность вокруг. Но затем перед тобой встает выбор: а что же делать дальше? И мы решили спуститься, спуститься вниз, не оставаться вечно на этой вершине.

— Но почему? — Маккойст потрясенно смотрел на Орса.

— Почему? Да потому, что есть и другие горы, другие вершины. И чтобы покорить их, нужно спуститься со своей первой горы. Иначе… иначе ты застрянешь на ней. Твои желания исполнены, жажда утолена. Через некоторое время ты намертво прирастаешь к этой вершине. Да! Ни вверх, ни вниз. Ты стоишь на месте. И постепенно ты теряешь все.

— Все? Что "все"? — воскликнул Маккойст.

— Ты так и не понял? Стоя на месте, застряв на Черте Времени, тебе уже ничего не нужно. У тебя атрофируются все ненужные функции. Что, знакомые слова, а? Ты уже где-то слышал их, не так ли? И лонкиты решили спуститься с вершины вниз, чтобы начать все заново, чтобы остаться людьми. Пришло время Покаяния…

Маккойст, не отрываясь, смотрел на Орса.

— А моффы?

— Моффы? — Орс сверкнул было глазами, но сразу же печально опустил голову. — Моффы тоже когда-то встали перед выбором, но… Они так и остались на Вершине.

Маккойст открыл было рот, чтобы сказать что-то, но передумал. Улегшись на спину и уперев взгляд в потолок, он размышлял над словами Орса. Вскоре глаза его стали слипаться, и он уснул.

Через несколько часов Маккойста забрали на третий, как оказалось впоследствии последний допрос. Он снова стоял в слабо освещенной комнате.

— Человек, — сказал мофф, — через час ты умрешь.

— Хорошо, — Маккойсту уже было все равно.

— Ты испытываешь противление этому?

— Страх? Нет, не испытываю.

— Страх. Новая ненужная функция. Вы все будете уничтожены.

— Но почему? — крикнул Маккойст.

— Тебе не понять, землянин. Ты стоишь на низшей ступени функционирования. Ты послал сообщение. Но это бесполезно. Скоро мы уничтожим вас и ваши планеты…

Иван молча слушал. В голосе моффа не было ненависти или злобы. Просто пустой бесчувственный голос, не выражающий ничего, кроме холодного равнодушия. Мофф говорил, а Маккойст, закрыв глаза, думал. Вершина. Гора. Черта Времени. Но если земляне и ротариане похожи на моффов, то тогда… Маккойст вздрогнул. Он вдруг представил себя идущим в гору. Вот он, карабкаясь из последних сил, восходит, наконец, на вершину и с триумфом смотрит по сторонам. Затем он смотрит вниз…

Охранник втолкнул Маккойста в камеру. Орс сидел спиной к нему и даже не повернул головы.

— Ну, все, приятель, — произнес Маккойст, — давай прощаться. Скоро меня пустят в расход.

Орс молчал.

— Тебе нечего сказать мне?

— Есть, — повернулся Орс. — Я ведь так и не представился тебе до конца. Я — Верховный Предводитель лонкитов. Я — Созидатель Покаяния.

— Но как ты очутился здесь?

— Я пришел сам.

— Сам? — поразился Маккойст, — но…

— Не понимаешь? — прервал его лонкит. Он встал и подошел к углу камеры. Повозившись там немного, он приподнял одну из плит пола. Маккойст подошел поближе и заметил, что под железными плитами находится отверстие. Открыв рот, он ошеломленно уставился на Орса.

— Иди, — улыбнулся лонкит. — Иди по коридору подземного города не останавливаясь. Там тебя встретят два моих брата. Они проводят тебя в ангар, где хранится небольшой звездолет. Считай, что мы дарим его Земле и Ротару. И закрой рот. Что, похоже на сказку со счастливым концом? Сканнеры моффов глушатся нашей аппаратурой. Да, мы не от всех достижений отказались, землянин. Они даже не подозревают, что происходит у них под боком…

— И ты… — потрясенно проговорил Маккойст. — Ты все это время мог убежать, но не сделал этого? Почему, почему? Только не говори, что мне не дано понять этого!

— Я ничего не скажу тебе, друг. Ничего обидного для тебя. Иди с миром.

— Как? Разве ты не идешь со мной?

— Нет, я остаюсь.

— Но тебя убьют!

— Я знаю. Я пришел сюда сам, чтобы узнать моффов. Все, о чем я узнал, уже известно моим братьям.

— Но… но… — Маккойст не находил слов.

— Иди! И помни, о чем я тебе сказал. Вы еще не достигли Черты. Но придет время, и она встанет перед вами. И у вас будет выбор. Ты знаешь, какой. Мы, лонкиты, повернули стрелку времени и спустились с Вершины. Теперь мы покоряем новую гору. Что сделаете вы? Не знаю. Да и вы не знаете. Никто не знает. И я очень хочу, чтобы вы сделали правильный выбор. Ты качаешь головой? Быть может, наше Покаяние не самый лучший способ из всех существующих. Но мы опомнились немного поздно. И лучше поздно, чем никогда. Прощай же…

Орс наблюдал, как Маккойст спускается в ход подземного города. Он был уверен, что землянин сможет уйти. Моффские перехватчики вовсе не ожидают появления неизвестного корабля у себя в тылу. А уж догнать они его никогда не сумеют.

Через двадцать минут послышался гул, который нарастал все больше и больше. Орс улыбнулся. Маккойст сделал это. Он ушел.

Двери растворились, и в камеру вошли моффы. Орс повернулся к ним с насмешливым видом.

— Торча на Вершине, — сказал он, — неплохо бы иногда посмотреть и вниз!

Он знал, что скоро умрет. Маккойст никак не мог понять, зачем лонкит не бежит вместе с ним. Покаяние… И Выбор. Орс посмотрел на моффов. Он чувствовал, как ему жаль их. У них никогда больше не будет Выбора. Черта Времени переступлена. Слишком поздно…

7. Зараза

…и вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним…

Откровение Святого Иоанна Богослова

Моффский перехватчик вдруг резко ушел влево. Александр Нэш выругался. Уже целый час он преследует проклятого моффа в этой Богом забытой системе, и все без толку. Мофф все время уходил от Нэша, и это приводило землянина в бешенство. Упускать моффа было бы, по крайней мере, глупо. Удрав, мофф вернется, и не один, а с целой сворой своих соплеменников. И вот тогда Александру придется туго, иначе говоря, его одинокий истребитель станет для моффов легкой добычей. И угораздило же его завернуть в эту систему и напороться на моффа, который наверняка, как и Нэш, находился в разведке. Вражеский пилот прекрасно понимал, что землянин очень далеко забрался в Нейтральную Зону, моффу нужно лишь уйти от погони, а затем, вернувшись с подкреплением, они легко догонят и уничтожат земной звездолет.

Мофф маячил впереди. Небольшой серебристый корабль чужака значительно уступал по размерам истребителю Нэша. Но, как землянин ни старался, ему никак не удавалось нагнать своего противника. И тогда Нэш пошел на хитрость. Резко сбавив скорость, его истребитель замер в пространстве. Под ним, совсем неподалеку, блестела одна из планет желтой звезды.

Александр выпустил из планетарных дюз огромное количество ядерного топлива, и, затаив дыхание, стал наблюдать за моффом. Вид сверкающего облака, окутавшего дюзы земного корабля, должен был подсказать чужаку, что у землянина повреждены двигатели. Но клюнет ли мофф на эту уловку? Нэш, если честно, очень сомневался в успехе своего плана.

Мофф продолжал убегать. Нэш снова выругался. Ну и черт с ним. Нужно сматываться, пока не поздно. Мофф скоро вернется с подкреплением. Александр задумался. Что делать? Уйти в гипер? Но моффы легко вычислят его по гиперпространственным колебаниям, а значит, он, сам того не желая, покажет им путь к секретной базе землян и ротариан на Орфее. До Земли у Нэша просто не хватит ноль-горючего. Тут взгляд его упал на голубую планету, величественно сверкающую под правым бортом. А что если спрятаться здесь? Можно легко уничтожить следы от выхлопов планетарных двигателей, а моффам и в голову не придет, что он спрятался у них под носом.

Припасов у него достаточно, он переждет денек-другой, моффы отправятся восвояси, Нэш пошлет вызов на Орфей, и через сутки его подберут свои. Нэш улыбнулся. Прекрасный план!

Вражеский корабль уже исчез с экранов. Далеко-далеко в космосе Нэш заметил слабую вспышку. Так, отлично. Мофф ушел в гиперпространство. Он посмотрел на голубой шар, сверкающий внизу. Планетарные двигатели заработали, и истребитель стал медленно приближаться к неизвестной планете.

Выйдя на орбиту, Нэш послал в атмосферу управляемый зонд, а сам откинулся на спинку кресла пилота и погрузился в размышления. В свои двадцать семь лет Александр Нэш принимал решения быстро и своевременно. С изрядной долей самодовольности он мысленно похвалил себя за сообразительность. Моффы ни за что не догадаются, что он спрятался на этой планете, вместо того, чтобы удирать что есть мочи.

Лампочка на панели приборов замигала. Нэш открыл люк, в который плавно зашел разведывательный зонд. Пальцы землянина забегали по клавиатуре. Экран вспыхнул и выдал информацию:

Размеры — 9/10 Земли

Атмосфера — земной тип

Нэш присвистнул от удивления.

Климат — умеренный

Средняя температура — +14

Биосфера — вредных микроорганизмов не обнаружено

Наличие разумной жизни — не обнаружено /предв. закл./

Александр радостно потер руки. Кислородная атмосфера! Ему просто сказочно повезло. И уж точно, моффы, дышащие фтороводородом, не сунутся на кислородную планету. А если на этой планете нет разумной жизни, то это настоящий клад для землян. Здесь можно устроить базу, под самым боком у моффов! Нэш счастливо улыбнулся. Серебряная Звезда ему обеспечена. Хотя… Вот на Лонке тоже кислородная атмосфера, однако ж, моффы там устроили свой аванпост. Александр помрачнел.

Когда звездолет достиг атмосферы, началась ужасная тряска и перегрузки. Больно стукнувшись головой, Нэш едва не потерял контроль над управлением. Наконец, мучения кончились, и через несколько минут истребитель уже парил над морем, а может быть и над океаном. Нэш включил ускорители, и истребитель помчался к видневшейся вдалеке полоске суши. Через пятнадцать минут звездолет плавно приземлился около океана, обрушивавшего могучие волны на покатый берег.

Прежде чем выйти наружу, Нэш тщательно обследовал местность вокруг. Направо — океан, налево — лужайка с голубоватой травой, а чуть далее виднеется редкий лес с деревьями причудливой формы.

Трап опустился, и на землю неизвестной планеты впервые ступила нога человека. Человек этот был вооружен до зубов. Бронескафандр, правда, без шлема, бластер, бласт-карабин, станнер, кинжал и несколько молекулярных гранат — все это Нэш тащил на себе плюс датчик живой материи на запястье. Кроме того, перед историческим выходом он наглотался антибактериальных таблеток. Конечно, компьютер не обнаружил зловредных вирусов, но рисковать Нэш не хотел.

Отойдя немного от корабля, Нэш вдохнул свежий, чуть пахнувший пряностями воздух. Слабый ветерок шевелил голубые листья небольших деревьев, вокруг стояла тишина, лишь изредка нарушаемая криками неведомых животных из глубины леса. Нэш поднял голову. В изумрудном небе сияло желтое солнце. У Нэша екнуло сердце. Эта звезда была так похожа на родное солнце, что, если бы не голубая трава и странные крики, Александр подумал бы, что находится где-нибудь в Ницце или на Кавказе.

Полюбовавшись на солнце, ярко сияющее в зените, Нэш с опаской посмотрел в сторону леса и, вскинув рюкзак на спину, пошел вдоль побережья, стараясь не углубляться в лес. Неизвестно еще, что за твари могут водиться здесь. Нэш достаточно наслушался страшных историй о том, что может случиться с человеком на неисследованных планетах.

Насвистывая, землянин шел по пляжу, оглядываясь по сторонам. Крики из леса не утихали, и Нэш с сожалением подумал, что спать придется на корабле в целях безопасности.

Через двадцать минут бодрой ходьбы Нэш решил вернуться к кораблю, взлететь и обследовать местность сверху. Но повернувшись, землянин встал, как вкопанный.

На опушке леса, пристально глядя на него, кто-то стоял. Нэш сдернул с плеча бласт-карабин и, щурясь от солнца, стал, крадучись, подходить ближе. Неожиданно ему почудилось, как будто что-то мягкое робко проникло ему в сознание и тут же, словно испугавшись, отступило. Александр вздрогнул.

Абориген тоже приблизился, неслышно ступая по мягкой голубой траве. Это был гуманоид небольшого роста, с двумя ногами, руками и головой. Его кожа, как и трава, была светло-голубого цвета. Гладкое лицо, без признаков усов и бороды, спокойные синие лучистые глаза. Туземец был почти гол, набедренная повязка составляла весь его наряд. Крошечные ручки сжимали палку, по-видимому, являвшуюся посохом.

Нэш лихорадочно пытался восстановить в памяти правила первого контакта с инопланетянами. Кроме моффов, земляне вступили в контакт с ротарианами, а также с лонкитами, хвостатыми гуманоидами со странной культурой отрицания любого прогресса. Поэтому Нэш оказался явно не готов к встрече с настоящим живым инопланетянином.

И снова что-то мягкое и осторожное проникло в сознание Нэша. Землянин затряс головой. Он почувствовал удивление, страх и любопытство в этом робком прощупывании. Нэш посмотрел на чужака в упор. Телепатия?

Малыш-туземец вдруг заговорил на космолинго, и у Нэша глаза на лоб полезли от удивления.

— Твой язык не легкий, чужеземец, — произнес туземец высоким певучим голосом.

Нэш потрясенно молчал. Этот коротышка изучил земной язык, попросту пошарив в его голове!

— Откуда ты и кто ты? — продолжал инопланетянин, — почему я не могу понять множество понятий из твоего языка?

К Александру наконец вернулся дар речи.

— Меня зовут Александр Нэш, я землянин, — хриплым голосом начал он, — я приземлился неподалеку…

— Приземлился? — прервал его туземец, — что такое "приземлился"?

— Ну… это… — замялся Нэш.

Инопланетянин не сводил с него своих синих глаз.

— Я чувствую твое смущение, — сказал он, что это за странные вещи у тебя в руках?

— Это? — переспросил Нэш, это — бластер, бласт-карабин, станнер…

Чужак внимательно оглядел арсенал Нэша и задал новый вопрос:

— Это… что это?

Нэш удивленно посмотрел на коротышку.

— Оружие, — ответил он.

Туземец вопросительно взглянул на Нэша.

— Это одно из слов-сущностей, назначения которых я не понял.

Нэш махнул рукой и отвернулся.

— Я ухожу, — вдруг проговорил инопланетянин, — ты пойдешь со мной?

— Куда?

— Домой, — спокойно произнес чужак и, повернувшись, зашагал в лес. Пройдя несколько шагов, он оглянулся. Нэш пожал плечами и пошел следом.

На протяжении всей дороги через лес туземец не произнес ни одного слова. Нэш, озираясь, шел за ним, не убирая пальца со спускового механизма бластера. Странно, но особого страха он все-таки не испытывал. Он шел неведомо куда и не боялся этого. Он шел вместе с существом, о котором ничего не знал, и тем не менее не ощущал никакого волнения. И это было странно.

Между тем лес закончился, и Нэш со своим спутником очутились на большой поляне с маленькими симпатичными домиками, из которых высыпало множество туземцев: мужчин, женщин и детей. Они молча, но с явным любопытством разглядывали Нэша. Он вдруг снова почувствовал проникновение в свое сознание, но на этот раз оно уже не было робким и одиночным. Нэш схватился руками за голову. Чужое сразу ушло, словно испугавшись.

Туземец, приведший Нэша в деревню, остановился перед домиком, стоявшим особняком. Нэш вопросительно посмотрел на своего спутника, который произнес лишь одно слово: "жди", и скрылся в хижине.

Александр оглянулся. Туземцы смотрели на него, и от взгляда их чистых синих глаз, Нэшу стало немного не по себе.

Двери отворились, и спутник Нэша вышел из дома. За ним появился другой туземец, как показалось Нэшу, более старый. Морщины паутиной окатывали его лицо. Синие, как небо, глаза внимательно смотрели на землянина. И снова проникновение в голову, но другое, какое-то более осторожное и спокойное.

— Пришелец, зачем ты явился к нам? — спросил пожилой туземец певучим голосом.

Нэш оглянулся и вложил бластер в кобуру.

— Я прячусь от моффов.

— От моффов?

— Да, — ответил Нэш, — от моих врагов.

— Врагов? — переспросил старик.

— Да.

— Что такое "враг"? — инопланетянин не скрывал удивления.

— Враг — это тот, кто хочет меня убить, — терпеливо отвечал Нэш.

— Что такое "убить"?

— Ты не знаешь, что такое "убить"? — изумился Нэш.

Туземец не сводил с него пристального взгляда.

— Я — Владеющий Истиной, — произнес он, — последний из них, а все остальные, в том числе и тот, кто привел тебя сюда, — Познающие. Страшная болезнь унесла жизни всех Владеющих Истиной, я — последний, кто может научить мой народ Истине.

Туземец замолчал. Нэш снова почувствовал проникновение в свой мозг.

— Ты упомянул про моффов, — сказал чужак немного погодя, — это название болезни?

— Нет, — удивленно ответил Нэш, — это мои враги.

— Враги, что это?

— Это те, с кем я дерусь.

— Дерешься, что такое "дерешься"?

Нэш молчал. Похоже, этим придуркам ничего не удастся объяснить.

— Ты молчишь, пришелец, — полу утвердительно сказал Владеющий Истиной.

Нэш устало опустился на землю. Бласт-карабин он положил рядом.

— Что это? — спросил Владеющий Истиной, показывая на оружие.

Снова мягкое ощупывание сознания.

— Эта вещь для того, чтобы "убивать", — произнес чужак, — объясни, что такое "убивать".

— Ты же умеешь читать мысли, вот и догадайся, — огрызнулся Нэш.

— А ты… — изумился Владеющий Истиной, — ты не можешь?

— Нет, — отрезал Нэш.

Наступила тишина. Как видно, туземцы были потрясены этим признанием.

— Что такое "убивать"? — повторил Владеющий Истиной.

Нэшу этот допрос уже сильно надоел. Хмуро посмотрев на дотошного коротышку, землянин проворчал:

— Это значит лишить кого-то жизни.

— Лишить… как лишить?

Нэш почувствовал новое проникновение, на этот раз более сильное. Голову пронзила резкая боль. Он вскрикнул.

Владеющий Истиной отступил на шаг. Его лицо посерело. Не сказав ни слова, он скрылся в своем доме.

Нэш пожал плечами и повернулся к остальным туземцам. Те с любопытством смотрели на него. Познающий, приведший его в деревню, подошел к нему.

— Скоро наступит темнота, — сказал он, — пойдем, я покажу тебе место ночлега.

Всю ночь Александр не мог уснуть. Всю ночь в его голову осторожно пробиралась мягкие щупальца и шарили, шарили, шарили… Лишь к утру землянин забылся в коротком нервном сне. Он не видел, что всю ночь вокруг его хижины кругами ходили Познающие, их голубые губы что-то неслышно шептали.

Наутро не выспавшийся, хмурый Нэш, выйдя из своей хижины, увидел Владеющего Истиной, стоявшего у дверей. Лицо старика было печальным.

— Что-нибудь случилось? — спросил Нэш и сочувственно посмотрел на его страдальческое лицо.

— Пока еще нет, — ответил Владеющий Истиной. — Уходи, пожалуйста.

Нэш понимающе вздохнул. Бедняга! Он боится, что этот высокий пришелец приведет сюда своих врагов, моффов. Нельзя допустить, чтобы моффы обнаружили эту планету. Эти изверги не знают пощады. Александр вздрогнул. Он защитит, он должен защитить этот миролюбивый народ, приютивший его, народ, который даже не знает, что такое оружие!

— Я ухожу, — сказал Нэш, — но не бойся, друг, земляне не допустят сюда моффов, мы защитим вас! Прощай.

Владеющий Истиной не ответил. И Нэш невольно опустил глаза под его синим, как небо, взглядом. Вздохнув, землянин зашагал прочь. Душу Александра терзала странная необъяснимая тревога. Глаза старого туземца не выходили у него из головы всю дорогу к побережью.

Планетарные двигатели взревели. Истребитель стремительно поднялся над поверхностью и яркой вспышкой исчез в синевато-розовой дымке рассвета.

— Нэш, прием! Нэш, прием!

— Здесь Нэш, прием! — закричал Нэш и от радости чуть не заплакал. Свои! Его нашли, нашли! Вскоре его истребитель соединился на орбите с флотилией землян, и через некоторое время звездолеты один за другим ушли в гиперпространство.

Прошла неделя. Нэш получил Серебряную Звезду и был повышен в звании. Его назначили командиром подразделения из пятидесяти боевых звездолетов. Выслушав подробный отчет, начальство отдало Нэшу приказ срочно лететь в систему желтой звезды. Нельзя оставить тамошних туземцев без защиты, нельзя допустить, чтобы изверги-моффы нашли их и уничтожили. Ну и база само собой.

Нэш стоял у пульта управления флагманского звездолета. Его переполняла радость. Он вернулся. Вернулся, чтобы взять под защиту маленьких миролюбивых туземцев, не знающих, что значит убивать.

…Отряд землян пробирался сквозь лес. Нэш шел впереди. Вдруг он почувствовал запах гари. Странная тревога неожиданно сжала его сердце. Он бегом бросился вперед. Солдаты последовали за ним.

Вбежав на поляну, где была деревня, Нэш как вкопанный остановился.

— Нет, — прошептал он, — этого не может быть.

Черный дым поднимался к синему небу и затмевал желтое солнце. Все домики были сожжены или разрушены. Маленькие трупики валялись вокруг. Стояла жуткая тишина. Тишина смерти.

— Нет, — шептал Нэш, — нет, слышишь, Господи, нет!

Он бродил среди обугленных развалин, узнавая скорченные тельца.

— Сэр, — козырнул сержант, — здесь одни трупы.

— Вижу, — проговорил Нэш и закрыл глаза. Моффы все-таки нашли их. Будь они прокляты! Нэш заскрежетал зубами от ярости и сжал кулаки. Они опоздали совсем немного, совсем чуть-чуть. Моффы нашли туземцев и убили их, убили безо всякой жалости и сострадания…

— Сэр? — перед ним стоял солдат, что-то державший в руке. — Смотрите, сэр, что я нашел.

Нэш поднял голову и… словно небо обрушилось на него. Солдат держал в руке стрелу, с которой капала кровь.

— Я выдернул это из трупа, сэр, — доложил солдат, — знаете, сэр, это не моффы здесь поработали. Моффы не стреляют из лука, их оружие посерьезнее!

Дрожавшими руками Нэш взял стрелу в руки.

— Как же так… — подавленно пробормотал он.

Раздался крик. Нэш, держа стрелу в руках, повернул голову. Солдаты трусцой подбежали к командиру. Один из них осторожно держал в руках скрюченное маленькое тельце со стрелой в груди.

— Он жив, сэр, — козырнул солдат.

Нэш опустился на колени перед маленьким туземцем. Застонав, тот открыл глаза.

— Владеющий Истиной! — прошептал Нэш, — что, что случилось, скажи мне! Кто мог напасть на вас? Моффы?

Старик качнул ресницами. Солнечные лучи играли в его угасающих, синих, как небо, глазах.

— Отвечай, прошу тебя, — взмолился Нэш. Владеющий Истиной вздохнул.

— Мы сами, — ответил он.

— Вы сами? — воскликнул Нэш, — что значит, вы сами?

Инопланетянин прикрыл глаза и прошептал:

— Ты был здесь. Познающие слушали и смотрели в тебя… Зараза… Слишком поздно. Ты принес ее к нам. Смерть пришла…

Старик с усилием приподнялся. Его синие глаза сверкнули.

— Убивать… — Владеющий Истиной уронил голову на руки Нэша. Он был мертв. Александр поднялся на ноги, все еще держа в руке стрелу, с которой стекала алая кровь. Он поднял голову к синему небу, где сияло желтое солнце, затмеваемое черным дымом. Он вдохнул свежий, чуть пахнувший пряностями воздух. Но еще один запах витал в воздухе. Запах крови. Запах ненависти. Запах смерти.

— Да, не такие уж они и миролюбивые, сэр, — произнес сержант, — у них тут, похоже, гражданская война.

Нэш не слышал его. Над лесом, завывая, пронеслись два земных истребителя. Но Нэш не видел их.

— Зараза… — прошептал он, опуская голову.

Солдаты молча стояли вокруг своего командира. Наконец, один из них кашлянул.

— Сэр, — сказал солдат, — здесь должны быть и другие деревни. Наверняка мы найдем кого-нибудь и прекратим эту глупую бойню.

Нэш взглянул на него и слабо улыбнулся. Да, здесь есть и другие деревни. Возможно, землянам удастся приостановить кровопролитие. Но только приостановить… Ведь эпидемия распространяется слишком быстро, и почти невозможно найти противоядие от заразы. Заразы ненависти, жестокости и злобы.

8. Город, в котором жили умные ребята

Дождь был так силен, что на расстоянии двух — трех шагов уже ничего не было видно. Сплошная водная стена вставала на пути землян, и лишь специальные датчики не позволяли людям врезаться в какое-нибудь дерево или провалиться в одну из многочисленных ям.

Сергей Куприянов, рядовой спецотряда ВР, поправил шлем и, тяжело дыша, оглянулся. Его товарищи страдали от дождя не меньше, чем он. В который раз он посетовал на судьбу. Впрочем, сейчас уже поздно жаловаться. В пункте вербовки молодых выпускников Школы ему предоставили широкий выбор будущего места службы. Он выбрал Разведку и теперь страшно жалел об этом. Пошел бы в космопехоту и сражался на передовой с моффами, высаживался на безжизненные луны в десантной капсуле, а не торчал на этой планете, где нет ничего, кроме дождя и слякоти.

Этот мир был открыт совсем недавно одним из звездолетов Внешней Разведки. Кроме кислородной атмосферы планета ничем примечательным вроде бы не отличалась, но вскоре было сделано открытие, полностью изменившее планы землян и ротариан. Орбитальные сканнеры не смогли изучить небольшой район на юге единственного материка планеты. Экраны выдавали лишь черноту там, где должны были быть подробные видео и фото отчеты про поверхность, состав атмосферы и растительность. Несколько роботов, посланных в район аномалии, бесследно исчезло. Связь с ними исчезала почти сразу после проникновения роботов в зону. Словно некая черная дыра глушила все попытки аппаратуры. Такие драматические события не могли остаться вне области внимания командующего ВР адмирала Симмонса. Через трое суток наземное формирование ВР, в котором служил Сергей, высадилось на юге материка странной планеты, имея перед собой задачу выяснить, что же на самом деле сводит на нет все попытки исследовать район с помощью автоматики.

Кто-то задел Куприянова прикладом бласт-ружья. Сергей повернул голову. Рядом шлепал по грязи Тайк, ротарианин с розовой кожей и светлыми волосами, единственный инопланетянин в земном подразделении.

— Что, дружище, не курорт, а? — улыбнулся Тайк.

— Ага, — согласился Сергей, — мне все время кажется, что вот-вот растаю.

— Ха, — хохотнул Тайк, — у меня фляга с собой.

— Какая еще фляга? — не понял Сергей.

— Ну, когда таять будешь, — пояснил Тайк, — я тебя во флягу-то и солью.

Ротарианин захохотал при виде растерянного лица Куприянова. Сергей открыл было рот, чтобы заткнуть наглеца, но идущий впереди командир Пирс поднял руку. Все сорок солдат замерли на месте. Рука Пирса сжалась в кулак. Солдаты залегли. Пирс вытащил бинокль и стал что-то разглядывать в него.

— Что там? — спросил Сергей, ерзая.

— Не знаю, — пробормотал Тайк, вглядываясь вперед.

Отряд залег в лесу среди тонких зеленых деревьев огромной высоты. С салатовых листьев все еще капали тяжелые капли, многие из них падали на шлемы залегших солдат и было очень трудно сдерживать себя, зная, что вот-вот на лоб или спину упадет очередная тяжелая капля, заставив тебя поежиться.

Пирс поднял правую руку с оттопыренным большим пальцем. Солдаты сразу же разделились на четыре группы, и заняли позицию полумесяца. Сергей и Тайк оказались в левой крайней десятке. Пирс махнул рукой влево, и десятка Тайка и Сергея медленно двинулась вперед. Через пять минут они оказались на опушке леса. А на опушке они увидели…

Развалины. Целый город лежал перед изумленными разведчиками. Сергей, Тайк и остальные восемь солдат их десятки стояли перед руинами огромного города. Город здесь, на дикой и неисследованной планете? Сергей и Тайк обменялись взглядами. Сзади послышалось шлепанье по грязи. Пирс и остальные подошли и также растерянно уставились на неведомое поселение.

Казалось, что квадратные невысокие строения расположены в идеальном геометрическом порядке. Окон в домах не было, лишь темные зияющие отверстия, по всей видимости, являющиеся входами. Стены строений старые, обветшалые. И еще одна деталь: цвет этих домов был каким-то странным: не то красный, не то багровый, не то розовый. Что-то среднее между этими тремя цветами. От этих красно-багрово-розовых стен щипало и двоилось в глазах.

Пирс некоторое время напряженно оглядывал дома, многие из которых были полуразрушены. Затем он снял с пояса передатчик и отрывисто произнес в него:

— Гнездо, здесь Коршун. Прием.

— Прием, Коршун. Слушаем вас, — отозвался корабль.

— Обнаружен полуразрушенный неизвестный город, — проговорил Пирс, — инструкции?

— Город? — поразились на корабле, — какой еще к черту, город? А источник помех не…

— Неизвестный город, сильно разрушен! — разозлился Пирс. — ЧУЖОЙ город!

Похоже, до человека с орбитального корабля наконец дошло.

— Заходите в город и постарайтесь исследовать его, — поспешно проговорил голос из передатчика, — соблюдайте осторожность.

— Принято, — пробурчал Пирс и отключил связь. Затем он окинул взглядом своих солдат, и, присев на корточки, взял в руку камень, такого же красного неприятного цвета, что и строения вокруг. Камень рассыпался в его ладони.

— Старый… — пробормотал Пирс и выпрямился. — За мной.

Сергей, идя за Пирсом, вертел головой во все стороны. Вот это да! Ему, зеленому новичку, такое и не снилось. Первое задание, и такое! Город, разрушенный город неизвестных чужаков!

Вскоре Сергей заметил, что они идут по красной мостовой, выложенной огромными плитами, изрисованными странным орнаментом. Он попытался всмотреться, понять, охватить взглядом рисунок на одной из таких плит, но не смог. Не то. Все не то. Линии были… У Сергея закружилась голова. Пирс поднял руку. Отряд остановился на небольшой площади. Пирс разглядывал рисунки. Сергей заметил, что и командир тряхнул головой, но заставил себя снова взглянуть под ноги.

Сергей закрыл глаза, уставшие от красного цвета, окружавшего его со всех сторон. Кроме врагов-моффов и союзников-ротариан, люди вступили в контакт с лонкитами и маленькими гуманоидами с планеты желтой звезды, названной каким-то умником "Зараза". Моффы продолжали оставаться загадкой. Ротариане и лонкиты, в общем то похожи на людей, особенно ротариане. Обитатели Заразы — телепаты, но и с ними удалось вступить в контакт. А здесь… Сергей открыл глаза. Линии на рисунках так причудливо извивались, что невозможно было понять, куда шла, допустим, вот эта линия, а куда эта. Рисунки на плитах были похожи на лабиринт, разглядывая который, ты уверен, что нашел выход, с радостью следуешь к нему, и тут тебя ждет жестокое разочарование: тупик. Так и с этими рисунками. Сергей поднял голову. Пирс не двигался, по-прежнему разглядывая плиты. Ясно, что тот, кто построил этот город, нарисовал эти сумасшедшие рисунки, слишком отличается от людей. Отличается или отличался? Тейлор оглянулся. Похоже, что жители этого города давно уже мертвы. Сколько лет прошло? Сотни? А может тысячи?

Земляне ходили по городу до захода солнца. Они почти ничего не нашли. Дома оказались пустыми, в них не было ничего примечательного, если не считать странных ям в углах и таких же сумасшедших рисунков, украшающих красные стены.

— Тайк, Куприянов, — позвал Пирс, — вы назначаетесь часовыми на четыре часа. Потом Джонсон и Петренко сменят вас. Все.

Солдаты расположились на центральной площади города. Тайк и Сергей уселись возле одного из зданий, опершись о красную стену. Сергей посмотрел на небо, которое к ночи совсем очистилось от туч и теперь сияло множеством ярких звезд.

— Красиво, правда? — Сергей смотрел на незнакомые созвездия

— Ага, — согласился Тайк, — далеко же мы забрались, клянусь Великим Симом!

— Интересно куда они делись?

— Кто? — не понял Тайк.

— Жители города.

— А-а, — протянул ротарианин, — наверное, они все давно уже умерли. И город мертв. Похоже, эта цивилизация давно прекратила свое существование.

Сергей, вздрогнув, оглянулся на шорох. Красные стены вокруг слабо светились.

— Чего ты дергаешься? — зевнул Тайк, — нет тут никого.

— Ты уверен?

Тайк и Сергей вскочили. Перед ними стоял командир Пирс.

— Садитесь, ребята, — Пирс опустился на землю рядом с солдатами. — Не спится мне что-то…

Сергей и Тайк осторожно сели рядом со своим командиром. Пирс, уставившись в землю перед собой, не обращал на них ни малейшего внимания. Солдаты переглянулись.

— Красиво здесь, да? — вдруг проговорил Пирс.

— Да, командир, — ответил Тайк, вздрогнув.

— Вам действительно нравится этот город? — слабые блики от светящихся стен играли на бледном лице Пирса.

— Очень уж он красный, командир, — вступил в разговор Сергей.

— Красный?

— Да, командир. Глаза болят от этих стен.

— Ага, — поддакнул Тайк, — а эти рисунки? Клянусь Симом, покровителем ротариан, тот, кто нарисовал их…

— Тот что? — прервал его Пирс. Тайк невольно съежился под его недобрым взглядом.

Наступило неловкое молчание. Стены продолжали светиться, из темноты доносились странные шорохи. Сергей оглянулся по сторонам и крепче сжал бласт-ружье. Жутковато здесь.

Командир Пирс встал и носком сапога пошевелил небольшой камень, который моментально рассыпался в пыль. Солдаты недоуменно смотрели на него. Да что это с ним?

— Со мной все в порядке, — повернулся Пирс.

Сергей изумленно уставился на Пирса. Рядом заерзал на месте Тайк.

— Зря вам город не нравится, — продолжал Пирс, снова усаживаясь. — Когда-то он был оживленным и шумным.

— Интересно, а как они выглядели? — Сергей снова погрузился в свои фантазии.

— Жители? Не очень-то отличались от нас, — пояснил Пирс, — только глаза у них были устроены чуть-чуть по-другому.

— Сэр? — кашлянул Тайк, — с вами точно все в порядке?

— Конечно, — обернулся Пирс, — со мной все отлично. Вас раздражает этот цвет. А обитатели города находили его вполне естественным.

Пирс замолчал. Сергей и Тайк тоже хранили молчание. Начало рассветать. Над лесом медленно развивалось бледно-желтое зарево рассвета. Подул ветерок.

Сзади раздался звук шагов. Сергей и Тайк оглянулись. К ним приближалось трое солдат. Смена. Но почему трое?

Когда смена подошла ближе, у Тайка и Сергея снова отвалились челюсти от изумления. Рядом с зевающими Джонсоном и Петренко шагал командир Пирс! Сергей повернулся и встретился взглядом с Пирсом, сидевшим рядом с ним у костра. Тот улыбался.

— Что?! — подошедший Пирс уставился на своего двойника.

Двойник рассмеялся и растаял в воздухе!

Четверо землян и ротарианин в полном замешательстве смотрели друг на друга. Наконец, Пирс очнулся и, резко повернувшись, рявкнул: — Джонсон, поднимай отряд по тревоге. Быстро!

Джонсон, сломя голову, помчался будить остальных. Пирс, широко расставив ноги, стоял с опущенной головой. Вдруг передатчик на его поясе запищал. Пирс схватил его нервным движением и поднес ко рту.

— Коршун, здесь Гнездо, прием!

— Прием, Гнездо, здесь Коршун, — глухо произнес Пирс, озираясь.

— Только что мы засекли несколько кораблей, — продолжал голос из передатчика, — по всей видимости, это моффы. Они вышли из гиперпространства и, конечно, обнаружили нас. Но, странное дело, тут же повернулись и бросились наутек, как будто испугавшись чего-то.

Пирс сжал миниатюрный микрофон. Сергей и остальные, затаив дыхание, смотрели на него.

— Коршун, почему вы молчите? Что в городе?

— Я — Коршун, — Пирс сжал передатчик еще сильнее. — Обнаружена опасность.

— Опасность, какая опасность, командир?

— Неизвестная жизнь, по-видимому, враждебная. Просим эвакуации.

— Эвакуация? Все так серьезно? Потери?

— Пока потерь нет! ПРОСИМ эвакуацию!

— Хорошо, — немного помедлив, произнесли с корабля, — мы пришлем челнок. — Ваши координаты?

— 734456.

— Принято, ждите.

Пирс медленно опустил руку с передатчиком. Появился Джонсон вместе с отрядом. Пирс взглянул на подчиненных и приказал выстроиться в две шеренги.

— Солдаты, — произнес он, — обнаружена неизвестная жизнь. Мы должны соблюдать осторожность. Эта, эта жизнь… — Пирс запнулся, — по всей видимости, может принимать человеческий облик. Поэтому мы должны быть…

— Командир, смотрите! — воскликнул один из солдат.

Уже совсем рассвело. Красные дома и стены по-прежнему окружали их со всех сторон. Пирс обернулся.

— Но ведь вчера здесь было пустое место! — пробормотал он.

Солдаты ошеломленно смотрели на огромное изваяние, стоявшее на площади. Сергей готов был поклясться, что вчера его не было. Огромный красный столб, состоявший из извивающихся линий, переплетающихся немыслимыми узлами. Присмотревшись, Сергей подумал, что уже где-то видел это невозможное переплетение линий, от которого кружится голова. Он заметил, что Пирс смотрит себе под ноги. Сергей невольно опустил глаза, но тут же снова поднял голову. Вот оно! Плиты, эти странные рисунки, похожие на лабиринт, так похожи на изваяние! Сергей посмотрел на Тайка, который тоже разглядывал плиты у себя под ногами. Что же творится на этой странной планете? Но, слава Богу, скоро прилетит челнок, и они уберутся отсюда.

Прошел час, за ним другой. Солнце сияло вовсю, и Пирс уже начинал проявлять признаки нетерпения. Почему не летит челнок? Земляне по-прежнему стояли на площади, в центре которой возвышалось невыносимо красное зловещее изваяние.

Вдруг передатчик на поясе Пирса ожил.

— Коршун, где вы находитесь, черт возьми? — рявкнул голос с корабля.

— Я сообщил вам координаты, — сказал Пирс нервно, — где вы столько времени?

— На этих координатах — лес и ничего больше!

— Лес? Но город…

— Какой, к черту, город, командир! Вы случайно не пьяны? Немедленно сообщите координаты!

Пирс побледнел. Прежде чем ответить, он несколько секунд размышлял.

— 734458, - проговорил он.

— Хорошо, — отозвался корабль, — надеюсь, это уже не шутка!

Пирс напряженно смотрел на красное изваяние. Солдаты молча ждали. Сергей прикинул в уме. 734458 — это координаты их высадки, недалеко от входа в красный город. Сергей посмотрел на застывшее лицо Пирса. Ему вдруг стало страшно. Почему челнок не нашел их? Почему они не видят город?

— Строиться! — глухо приказал Пирс. — В шеренгу!

Солдаты построились. Сергей и Тайк оказались во главе маленького отряда. Вскоре последовал новый приказ.

— Бласт-карабины на изготовку! — хрипло велел Пирс. — За мной, шагом марш!

Отряд двинулся по красным улицам, мимо мертвых домов. Тайк и Сергей шагали впереди, видя перед собой спину Пирса, на которой медленно расплывалось пятно пота. За ними топали остальные. Солдаты тихо переговаривались. Город действовал на них угнетающе. Город давил. Город подавлял волю и вселял в их души непонятную, смутную тревогу.

Вот поворот, за которым должен начаться лес. Пирс вдруг стал, как вкопанный. Сергей не верил своим глазам. Они прошагали целых полчаса по пути, запомненному ими заранее, но вместо выхода очутились на новой площади. Новой? Ужас вдруг переполнил все существо Сергея. Они снова оказались на центральной площади, снова перед ними выросло красное изваяние переплетающихся линий. Кто-то из солдат сдавленно вскрикнул. Пирс по-прежнему стоял неподвижно. Неожиданно он повернулся и быстро зашагал в один из переулков, бросив через плечо: "За мной".

Еще двадцать минут ходьбы. Снова красные дома и плиты. И снова Пирс остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду. Площадь. Красное изваяние. Они опять вернулись туда, откуда пришли!

Пирс медленно повернулся и взглянул на растерянные лица своих солдат. Он выхватил передатчик.

— Гнездо, Гнездо, это Коршун, прием!

Передатчик молчал.

— Гнездо, здесь Коршун, прием!

Тишина.

Сергей прошептал, обращаясь к Тайку:

— Слышь, парень, ну и влипли же мы.

— Ага, — прошептал ротарианин, облизывая пересохшие губы.

Пирс угрюмо рассматривал изваяние. Его рука нервно сжимала рукоятку бластера.

— Привал, — приказал Пирс и устало опустился на землю. Солдаты последовали его примеру и уже поднесли было фляги с водой к пересохшим ртам, как вдруг раздался шорох. Он исходил из дома напротив. Пирс дал знак, и стволы бласт-карабинов нацелились на подозрительный дом.

Раздался смех. Из красного дома вышел двойник. Двойник командира Пирса. У Сергея перехватило дыхание.

— Что, ребятки, заблудились? — ехидно поинтересовался двойник. — Как вам мой город?

— Твой город? — спросил Пирс. — Кто ты, или, может быть, что ты?

— Ха-ха-ха, — тихо засмеялся двойник, — меня зовут Джонатан Пирс, я — командир отдельного взвода разведчиков ВР!

— Пирс это — я! — крикнул Пирс.

— Да ну? — осклабился двойник, — кстати, я вижу, у вас проблемы? Не можете выйти. Хм! А вы попробуйте другую улицу, может и повезет! И запомните, уважаемые, это только начало. Самое интересное вас ждет впереди! Не теряйте бдительности. А самое главное — упаси вас Господь уснуть!

Пирс нацелил бластер на своего двойника. Но лжеПирс с легким смехом растворился в воздухе, и изумленные земляне услышали его голос: — Тот, кто уснет, никогда не выберется из города!

Тот, кто уснет? Причем тут сон? Сергей вопросительно посмотрел на командира. Никогда не выберется из города? Сергей снова почувствовал какой-то первобытный ужас. Рядовой Куприянов не считал себя трусом, но сейчас словно клещи сжали его. Он в буквальном смысле дрожал от страха.

Вдруг раздался крик. Сергей обернулся. Один из солдат, Грегори, с воем катался по земле. Он держался руками за горло и что-то вопил. Глаза Грегори были круглыми и красными.

Пирс и Петренко попытались приблизиться к нему, но Грегори продолжал кататься в пыли. На его губах выступила пена.

— Нет, нет! — кричал Грегори, — уйди, уйди! Не души меня. Ребята, помогите! Помогите…

Пирс схватил его за ноги, но Грегори вдруг дернулся, его глаза остекленели.

Его товарищи растерянно стояли вокруг скрюченного тела. Джонсон, выполняющий обязанности врача, с трясущимися руками осмотрел труп.

— Мертв, — прошептал Джонсон, поднимая голову.

— Мертв? — воскликнул Пирс.

— Да, — руки Джонсона продолжали дрожать, — похоже на сердечный приступ.

— Грегори страдал раньше чем-то подобным?

— Нет, командир.

Пирс резким движением снял бластер с предохранителя. Солдаты сгрудились в кучу, с ужасом озираясь вокруг. Стояла зловещая тишина. Сергею вдруг показалось, что изваяние на площади поменяло свой цвет, стало светиться все ярче и ярче.

Снова крик, за ним другой, третий. Сергей схватился руками за голову. Судорожным движением он повернулся. Что такое?! Из переулка выскочил Андрей. Андрей?! Куприянов сглотнул. Но ведь его брат умер, погиб на Тибальде во время нападения моффов.

— Сережа, прикрой меня! — кричал Андрей, стреляя из бластера.

Сергей оглянулся. Площадь была пуста. Из переулка выскочили моффские десантники и открыли огонь из бластеров. Андрей, вскинув руки, упал на красные плиты.

— Нет!! — заорал Сергей, — нет, Андрей, нет!

Он вскинул бласт-карабин и стал стрелять в моффов, стал стрелять в них с яростью бешеного зверя. Моффы падали один за другим. Шорох. Сергей оглянулся. Мофф целится в него из короткоствольного лазера. Сергей не успеет поднять ружье. "Смерть", — промелькнула мысль. Выстрел! Он закричал от страшной боли и, зажмурив глаза, схватился за обожженную руку.

— Вставай, — крикнул кто-то, — мне еще нужно заняться остальными! Ну?!

Сергей открыл глаза. Перед ним стоял командир Пирс, сжимая в руке дымящийся бластер. Сергей посмотрел на свою руку. Чуть выше локтя кожа опалена выстрелом. Ожог сильно болел, но он, стиснув зубы, поднялся. Ни Андрея, ни моффов. Пирс пристально смотрел на него.

— Отлично, — прохрипел командир, — ты, вроде, очнулся.

Мутными глазами Сергей огляделся. На красных плитах в самых разных позах лежали солдаты. Многие из них не шевелились. Пирс ходил среди них, что-то высматривая. Сергей вдруг заметил Тайка, метавшегося в жуткой истерике. Глаза ротарианина были закрыты. Пирс медленно поднял руку и выстрелил. Сгусток плазмы, сверкая, ударил в красную плиту, совсем рядом с рукой Тайка. Тот вскрикнул и, открыв глаза, уставился на Пирса. Но командир уже шел дальше, на ходу вставляя в бластер новую обойму. На руке Пирса виднелся ножевой порез, с которого стекала кровь. Сергей обессилено опустился на землю.

За час до заката солнца Пирс собрал уцелевших солдат. Их осталось двенадцать человек. Остальные были мертвы. Джонсон сказал, что все они умерли от своего рода мгновенной остановки сердца.

— Мне казалось, — устало говорил Пирс, — что я, дома в Англии, тону в озере. Я тонул как-то в детстве… Но это… это было так реально! Я схватил нож, пустил себе кровь и очнулся.

— Да, — горячо подхватил Тайк, — и я был дома, на Ротаре…

— Воевал с моффами? — спросил Сергей.

— Ага, — кивнул ротарианин, — потом меня убили.

— Это я выстрелил, — вмешался Пирс, — к сожалению, я не успел помочь всем. Двадцать восемь уже были мертвы…

Вдруг раздался хохот, жуткий истерический хохот. И эхо этого гомерического смеха заметалось среди красных стен. Пирс посмотрел на красное изваяние в центре площади.

— Оно сделало это, — проговорил он, — оно загипнотизировало нас и убило ребят.

— Но, сэр, — возразил Сергей, — это было так реально!

— Да, — согласился Пирс, — мне кажется, эта какая-то форма жизни, умеющая создавать иллюзии. Чужой враждебный разум… Тут два вопроса. Первый: если эта жизнь разумна, зачем она хочет уничтожить нас? И второй вопрос: что, если и этот город всего лишь галлюцинация? Нет, не этот город, а этот лабиринт. Ведь выход есть, он должен быть, мы ведь зашли сюда.

— Командир? — подал голос Тайк.

— Да, рядовой?

— Помните, ваш… э-э… двойник предостерегал нас…

— Не спать! — Пирс вскочил на ноги.

Солнце почти скрылось. Скоро наступят сумерки. Некоторые из солдат уже клевали носом. Сергей вдруг почувствовал страшную усталость. Хорошо бы поспать сейчас. Хотя бы полчаса здорового желанного сна! Спать…

— Не спать! — завопил Пирс.

Солдаты вздрогнули. Сергей с трудом поднял тяжелую голову.

— Встать, — орал Пирс, — будете хоронить мертвых! Тот, кто уснет, погибнет! Не спать! Джонсон, Тайк, берите трупы, ну!

Сонные солдаты зашевелились. Уже почти стемнело, в наступающей темноте снова зловеще засветились красные стены. Остальные, под присмотром Пирса, достали походные лопаты, извлекли из земли несколько плит. Работали молча, стараясь не думать о товарищах, нашедших смерть на этой проклятой планете. Сергей вместе с Тайком усердно кидали рыхлую землю на тела погибших. Подняв голову, Сергей вдруг увидел Грегори, стоявшего перед ним с насмешливым видом. Но… Грегори ведь мертв, он только что сам закапывал его тело!

Пирс оглянулся, и издав рычание, сделал знак рукой. Солдаты окружили лжеГрегори. Двойник засмеялся.

— Ну и что, — спросил он, давясь смехом, — что вы мне сделаете?

Сергей нацелил на него бласт-карабин.

— Давай, давай, — ухмыльнулся двойник, — стреляй!

— Нет! — выкрикнул Пирс и, схватив ствол карабина Куприянова, обернулся. Изваяние мерцало красным светом. Двойник начал меняться. Он становился прозрачным! Раздались сдавленные стоны. Пирс схватился руками за голову. Сергей упал на колени. Спать, как же хочется спать! Он больше не может терпеть, не может…

А двойник, прежде чем исчезнуть окончательно, снова засмеялся.

— Спите, спите, голубки, — пропел он и пропал.

Сергей открыл глаза. Где он? С трудом приподняв голову, он огляделся. Они по-прежнему на площади города. Вокруг почти ничего не видно, свет от стен слабо освещал застывшие тела его товарищей. Сергей с трудом поднялся на ноги. Вскоре зашевелились и остальные. Пирс, кашляя и шатаясь, подошел к Сергею и в сотый раз безуспешно попытался вызвать корабль. Молчание.

— Что-то глушит, — пробормотал Пирс.

— Командир? — Сергей провел рукой по лбу, — спать больше не хочется…

— Что?! — Пирс впился в него взглядом, — мы что, уже проснулись?

— Да, — ошеломленно проговорил Сергей.

Вдруг ослепительный свет залил все вокруг. Земляне, прикрывая глаза, отступили на несколько шагов. Изваяние переплетающихся линий сверкало.

И город ожил. Улицы залил свет. Сергей с ужасом увидел странные существа, появившиеся на улицах. Они были похожи на людей, но с огромными фасеточными глазами, как у насекомых. Сотни, тысячи существ. Звуки странной, квакающей речи заполнили воздух.

— Они нас не видят, — прошептал Пирс.

Действительно, существа не обращали на землян ни малейшего внимания. Среди них вдруг началось какое-то странное волнение. Они забегали и завопили. Изваяние засверкало еще сильнее. Затем многие из существ с огромными глазами повалились на землю и стали кататься по ней, испуская душераздирающие крики. Земляне, не дыша, наблюдали за происходящим. Сергею вдруг подумал, что Грегори и остальные погибли так же. Он взглянул на Тайка. Родниковые глаза ротарианина были полны ужаса.

Извивающееся тело подкатилось к ногам Пирса. Тот пнул его ногой. Нога прошла сквозь плоть!

Это галлюцинация! — сказал Пирс дрожащим голосом. — Соблюдать спокойствие.

И тут среди кричащих существ появился двойник. Он был в обличье Пирса.

— Ну, как вам сон, нравится? — насмешливо спросил он.

Сон? Сергей стиснул зубы. Какой еще сон? Неужели они все спят? Он вспомнил предупреждение. "Тот, кто уснет, никогда не выберется из города…" Солдаты растерянно переглядывались.

— Прекрасный сон, а? — продолжал ухмыляться двойник и вдруг выхватил бластер. — А вот это уже реальность!

Раздался выстрел. Плазма насквозь прошила грудь Петренко. Захрипев, солдат повалился на землю и уставился застывшим взглядом в небо. Двойник расхохотался и двумя выстрелами уложил еще двоих солдат. Сергей закричал что-то нечленораздельное и, вскинув бласт-карабин, выстрелил в лжеПирса. Но заряд прошел сквозь двойника, не причинив тому ни малейшего вреда. Двойник снова выстрелил, и еще один солдат упал. Среди землян началась паника. Спасаясь от губительного огня, они бросились врассыпную. Сверкающий луч, шипя, прошел рядом с головой Сергея. Выстрелы и крики продолжались. Смеясь, двойник продолжал стрелять. Он как будто играл, забавляясь со своими жертвами. Еще один мертвый и еще…

Задыхаясь, они спрятались за колонной. Оглянувшись, Сергей с ужасом понял, что их осталось только трое. Все остальные мертвы. Они услышали смех.

— Эй, вы, там, — прокричал двойник, играя бластером, — выходите, повеселимся!

— Что будем делать, командир? — спросил Тайк, тяжело дыша.

Пирс молчал. Он изучал красное изваяние, к которому они прислонились. Оно сверкало, все время ярко вспыхивая. Пирс оглянулся. Двойник стал обходить изваяние.

— Эй, выходите! — крикнул он нетерпеливо.

— Уж очень он этого хочет… — пробормотал Пирс. — Я выхожу.

Сергей и Тайк уставились на него.

— Но, сэр, — начал было Тайк, однако Пирс прервал его.

— Как только я скажу: "сдаюсь", что есть мочи бегите в эту улицу.

— А вы, командир?

— Я? — усмехнулся Пирс, — обо мне не беспокойтесь. Я с этим ублюдком поговорить хочу. Ну… — Пирс взглянул на молодых солдат. — Прощайте, ребята!

— Командир! — воскликнул Сергей, пытаясь удержать его. Но Пирс вырвался и вышел из-за колонны.

— Ага, — обрадовался двойник, — сам вышел. А где остальные?

— Они мертвы, — сказал Пирс.

— Обманывать нехорошо, — проговорил двойник. — Те, кто жил в этом городе, тоже хотели обмануть меня. И где они теперь? Где? Все превратились в пыль!

Пирс молчал. Сергей и Тайк, не дыша, прислушивались к диалогу.

— Я знаю, — продолжал двойник, играя бластером, — они прячутся здесь. Как жаль, что только трое остались. Вот убью вас, и снова наступят долгие годы скуки и бездействия… Как жаль!

Двойник медленно поднял бластер. Пирс вдруг повернулся к нему спиной, лицом к изваянию.

— Поворачиваться спиной — невежливо, — укоризненно произнес двойник.

— Сдаюсь, — сказал Пирс.

Сергей и Тейлор бросились бежать. Двойник обернулся. Его лицо исказила гримаса. Он выстрелил в спину Пирса. Пирс упал. Двойник снова радостно засмеялся. Затем, приняв серьезный вид, поймал на мушку Тайка. Выстрел. Тайк вскрикнул и, схватившись за обожженное плечо, покатился по земле. Сергей оглянулся.

— Беги, Сережа, беги! — из последних сил крикнул Тайк и потерял сознание.

Куприянов пробормотал проклятие и резко повернул назад.

— Эге, — закричал двойник, — ты что же, решил погеройствовать? Друга спасти захотел? Лучше спрятался бы и пожил еще часик-другой. Дурак!

Сергей схватил Тайка за плечи и потащил тяжелое тело ротарианина в сторону переулка. Двойник с юмором наблюдал за этими манипуляциями. Наконец, вздохнув, он поднял бластер и прицелился.

— Эй, придурок!

Двойник обернулся. Пирс обожженной рукой сжимал плазменный пистолет.

— Это вы мне? — осведомился двойник и тут же восторженно воскликнул. — Еще один! Ура!!

— Сейчас я тебе покажу "Ура", сволочь… — пробормотал Пирс и, подняв оружие, выстрелил. Мощный сгусток плазмы ударил в красное изваяние переплетающихся линий. Раздался грохот. Пирс, стиснув зубы, снова нажал на курок. Еще выстрел. И еще.

Сергей удивленно подумал, что все еще жив. Оглянувшись, он увидел, как изваяние разваливается на куски, а двойник, застыв на месте, становится все прозрачней и прозрачней. Рука Пирса обессиленно упала.

Город вдруг изменился. Повернув голову, Сергей, увидел тонкие высоченные деревья, окружавшие красные стены города со всех сторон. Цвет строений начал медленно меняться из невыносимо-красного в приятный розовый цвет. Он опустил глаза. Рисунок на плите, на которой он стоял, оказался очень красивым, совершенным и законченным. Как будто, тот, кто рисовал его, задался когда-то целью приносить людям радость. Линии переплетались, но от этого переплетения уже не болела голова. Наваждение исчезло.

Встав на ноги, Сергей побежал мимо разрушенного изваяния к месту, где лежал командир Пирс.

— Командир, — взывал он, — очнитесь!

Пирс с трудом открыл глаза.

— Я слишком поздно догадался, — прошептал он, — нужно было раньше уничтожить его мозговой центр.

— Мозговой центр? — Сергей посмотрел на развалины изваяния.

— Да… — еле слышно проговорил командир Пирс.

— Держитесь, командир… — Сергей лихорадочно разрывал пакет первой помощи.

— Поздно… — слабо улыбнулся Пирс, роняя голову. — Крепись, солдат… Кре…

Сергей Куприянов закрыл глаза своего командира. Затем он встал и подошел к изваянию. Среди разрушенных переплетающихся линий виднелись полупроводники и миллионы, мириады микросхем. В воздухе стоял запах сгоревшей проводки. Сергей посмотрел на то место, где стоял двойник. Теперь там лежал один бластер.

— Сон или не сон… — пробормотал он, опускаясь на землю рядом с Тайком, лежащем без сознания.

Раздался характерный звук. На площади приземлился челнок, из которого тут же выскочили солдаты. Голова Тайка покоилась на коленях Сергея. Он безразлично смотрел на приближающихся солдат. Ему хотелось кричать, вопить, визжать от радости, но он не мог. И лишь его глаза, полные слез, выдавали его чувства, а потрескавшиеся губы еле слышно прошептали: "Мозговой центр…"

Когда его, Тайка, а также тела Пирса, Джонсона, Петренко и остальных несли к челноку, он слышал, как солдаты удивленно переговариваются с пилотами челнока.

— И откуда взялся этот город? — произнес один из них.

— Непонятно, — отозвался другой, — вроде и не было его.

— Может, мы в тумане не заметили?

— Наверное…

Временами Сергей впадал в забытье, временами он слушал разговоры солдат на челноке.

— …и эта новая машина — просто какое-то чудо!

— Машина?

— Да. Что-то вроде робота с самообучающейся программой. Он будет совершенным оружием и поможет расправиться с этими ублюдками-моффами!

— И каким же образом?

— Ты что, новости не слушаешь? Это устройство умеет создавать иллюзии. Представь, идет себе мофф, а навстречу его ночной кошмар. Наше устройство материализует этот кошмар прямо из его башки!

— Да? Кошмар кошмаром, но ведь это всего лишь галлюцинация, не больше.

— Нет, парень, не скажи. Устройство может как-то использовать оружие. Точно я не знаю, это ученые знают.

— Да, умные ребята!

— Это точно!

Сергей устал прислушиваться к разговору. Перед тем, как заснуть, в его голове промелькнула мысль: "Умные ребята, это уж точно…"

9. Хранитель

Нога сильно болела. Нога? Сержант Космодесантных Сил Земной Конфедерации Ли Ларсон, молодой человек двадцати восьми лет от роду, грустно улыбнулся. Затем он опустил руку и постучал пальцем по холодной поверхности протеза. Ему по-прежнему кажется, что правая нога на месте и даже болит. Ларсон вздохнул, поднялся с кресла и, забросив за спину солдатский мешок, направился к пассажирскому летающему танку, стараясь не отставать от толпы горожан.

Ларсон прибыл на Землю вчера утром первым звездолетом с Ротара, где лежал в госпитале. Именно там, в течение последних месяцев, Ли учился ходить с протезом вместо правой ноги. Ногу оторвало молекулярной миной, когда Ларсон шел вместе со своими десантниками в атаку. Их группа была одной из первых, высаженных на осажденный моффами Ротар. С тех пор Ларсону почти каждую ночь снится один и тот же сон: дым, крики, впереди маячат фигуры в закрытых серебристых скафандрах. Моффы. Затем стрельба и взрыв. Разрыв молекулярной мины унес жизни девятнадцати десантников и покалечил втрое больше. Ларсон очнулся в госпитале. От медперсонала, состоявшего из одних ротариан, он узнал, что войска адмирала Симмонса изгнали моффский десант с Ротара, но понесли при этом страшные потери… Медсестра-ротарианка с длинными светлыми волосами и круглым розовокожим лицом осторожно поправила одеяло раненого землянина. Затем Ларсон посмотрел туда, где должны были быть его ноги. Но на месте правой ноги зияла странная непонятная пустота. Ларсон потрясенно взглянул на утирающую слезы ротарианку и снова уставился на страшную пустоту под одеялом.

Поначалу было тяжело. Но человек ко всему привыкает, и Ларсон научился ходить на протезе, хотя даже через три месяца к концу дня резкая боль охватывала обрубок ноги и сержант, лежа на кровати, долго не мог уснуть, уставившись в потолок и стиснув зубы. В эти минуты Ларсон старался думать о соседях по госпиталю, у которых были такие страшные ранения и увечья, что… Ларсон видел их, когда ковылял по коридорам госпиталя с костылем, привыкая к протезу. Ему еще повезло, что оторвало только одну ногу, а не обе сразу, повезло, что не потерял зрение и не превратился в беспомощного идиота, которому разрыв моффского снаряда превратил мозги в овсянку. Это жаргон такой, "мозги в овсянку". Но не только мысли об утраченной ноге беспокоили Ларсона. Что он будет делать дальше? Его отправили в отставку, и, конечно же, скоро он полетит домой, на Землю. Домой? У него никого нет. На что он будет жить? Впрочем, обещали какое-то пособие…

Летящий в центр города танк был переполнен. Хромая, Ларсон успел таки влезть и стал озираться в поисках поручней, но так и не сумел до них дотянуться. Он оперся на трость и стал задумчиво смотреть в окно, вспоминая вчерашнюю встречу в штабе…

— Сержант Ларсон! — воскликнул худой как палка офицер с нашивками капитана. — Родина вас не забудет!

— Служу Земной Конфедерации! — бодро ответил Ларсон.

— Вы потеряли ногу, — изобразил сочувствие капитан. — Настоящий герой!

Ларсон решил промолчать.

— Постановлением Штаба Десантных Сил вы награждаетесь Орденом за Храбрость!

— Служу Земной Конфедерации!..

…Танк так сильно тряхнуло в воздухе, что Ларсон едва не упал навзничь, но все же он умудрился устоять на ногах, вернее, на ноге. Сержант виновато улыбнулся, глядя на сидящих перед ним пассажиров.

— Осторожнее! — воскликнул какой-то клерк в серой шляпе и плаще делового коричневого цвета. — Чуть ногу мне не отдавили!

— Извините, — смутился Ларсон, чувствуя, как начинает ныть нога, — я случайно…

— Случайно? — возмутился второй сидящий пассажир. — Вы с такой силой толкнули меня, что я чуть не ударился головой о сиденье!

— Опять эти солдаты! — заявили сзади.

— Надоели уже! — добавили впереди.

Вскоре весь танк смотрел на Ларсона. Ли опустил глаза и оперся на трость, стараясь облегчить нагрузку на протез.

— Садитесь, пожалуйста!

— Что? — поднял голову Ларсон.

— Садитесь, — повторила молодая ротарианка, поднимаясь, — вам тяжело стоять, вы ранены…

— Спасибо, — Ларсон уселся на предложенное место и с облегчением вытянул покалеченную ногу, стараясь не замечать неприязненные взгляды вокруг. — Большое спасибо.

— Не за что, — родниковые глаза ротарианки внимательно разглядывали Ларсона. — Вы… вы с Ротара?

— Да.

— Воевали? — взволнованно спросила девушка.

— Немного.

— Как там… всё?

— На Ротаре? — переспросил Ларсон, внимательно приглядываясь к собеседнице. — Уже лучше.

— Меня зовут Тойя, — представилась ротарианка. — Когда моффы высадили десант, нам удалось вывезти самое ценное, чтобы враг не уничтожил наследие нашей расы. Теперь, думаю, скоро все возвратим на место.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Ларсон.

— А как вас зовут? — поинтересовалась Тойя.

— Ох, простите… Ли Ларсон, сержант в отставке.

— Очень приятно… Я здесь выхожу, — с этими словами ротарианка стала пробираться к выходу. — До свидания, Ли. Удачи вам.

— Спасибо. Всего хорошего!

Летающий танк грузно приземлился, лениво подождал, пока часть пассажиров покинет его, и снова поднялся в воздух, отчаянно скрипя и слегка покачиваясь из-за сильного ветра. Ларсон откинулся на спинку кресла. Танк мчался к центру города, где Ларсон собирался заняться поисками работы, а вечером вернуться на окраину и подыскать жилье подешевле. Пособия героя войны в лучшем случае хватило бы на оплату квартиры, на пропитание же не оставалось вовсе, поэтому работу просто необходимо найти. Ларсон вдруг представил себя побирающимся на улице и содрогнулся. Еще можно в сельскую местность податься, может какой-нибудь фермер сжалится и возьмет его на работу. Да нет, кому он нужен без ноги? Ларсон нахмурился и стал смотреть в окно. Лучше не забивать голову мрачными мыслями.

Центр поразил Ларсона шумом, блеском и гамом. Тысячи людей двигались по эскалаторам вверх и вниз, многочисленные летающие машины взмывали к самым вершинам многоэтажных безликих зданий с разноцветными сверкающими стеклами. Как будто и нет никакой войны. Подняв голову, Ларсон увидел слабое мерцание защитного энергетического экрана, защищающий Землю от нападения из космоса… Затем взгляд сержанта обратился на снующих вокруг землян. Некая печать беспечности и деловой озабоченности лежала на их лицах. Интересно, думают ли они хоть иногда о том, что где-то идет страшная война, что тысячи и тысячи солдат рискуют жизнями ради благополучия всех землян? Ларсон покачал головой и заковылял к ближайшему эскалатору, который плавно поднимался вверх, прямо к маняще сверкающим голографическим рекламам.

— …что можете делать? — спросил жирный начальник кадров, грызя карандаш.

— Я неплохой механик, — отвечал Ларсон, — разбираюсь в электронике…

— Вы знаете, мне очень жаль, но у нас все занято!..

Эскалатор двигался неторопливо и размеренно…

— Инвалид?

— У меня протез, — признался Ларсон, кусая губы.

— Пардон, калек не берем!..

— Вы солдат?

— Да.

— Мест нет!..

— Воевали?

— На Ротаре…

— К сожалению, набор сотрудников временно приостановлен… Следующий!

Наступил вечер. Тысячи неоновых огней осветили центр города, и мегаполис стал похож на гигантский звездолет, включивший все сигнальные огни. Ларсон едва не опоздал на последний танк, отлетающий к окраине города. Сержант понуро стоял, держась за поручень, размышляя о неудачных поисках работы. Через три остановки-посадки несколько сидячих мест освободилось, и Ларсону удалось, наконец, усесться. Обрубок ноги страшно болел, и Ли, стиснув зубы, упрямо наблюдал, как за окном стремительно проносятся огни большого города.

Пособие сержанта Космодесантных Сил в отставке Ли Ларсона составляло 80 кредитов, 50 из которых пришлось уплатить за месяц вперед толстому хозяину крохотной квартирки на окраине города. Квартира находилась на четвертом этаже обшарпанного пятиэтажного здания, причем выяснилось, что толстяк-хозяин — владелец всего дома и сдавал остальные квартиры таким же бедолагам, как и Ларсон.

Осмотрев новое жилище и философски заключив, что могло быть и хуже, Ларсон до поздней ночи чистил и драил квартиру, удивляясь, как можно превращать жилое помещение в подобный свинарник. Проделав этот титанический труд и не раз помянув при этом бывших квартирантов, Ларсон принял душ в только что вычищенной ванной. Затем вытащил из вещмешка чистое белье, застелил кровать, у которой вместо одной ножки стоял кирпич, и улегся на спину, прислушиваясь к крикам и возне на улице. Да-а, райончик тот еще. Издали донесся рев полицейской сирены и выстрелы. Ларсон вздохнул. Обрубок ноги болел как обычно. Ли скосил глаза на стоящий рядом с кроватью протез и с улыбкой вспомнил, как пятнадцать минут назад с трудом влез в ванную, решив принять душ, как нормальный человек и не прыгать при этом на одной ноге. Вскоре улыбка исчезла с лица Ларсона. На самом-то деле нечему радоваться. Прожить на 30 кредитов в месяц не то чтобы трудно, а невозможно. О том, что с ним станется, если, не дай бог, что-нибудь случится с протезом, стоившем 300 кредитов, Ларсон даже думать боялся. Он так и уснул, размышляя о протезах, работе и других важных вещах, вроде завтрашнего своевременного подъема, чтобы не опоздать на первый танк…

Утром, когда Ларсон ковылял по лестнице вниз, на площадке четвертого этажа, как раз напротив его дверей послышались голоса. На втором этаже сержант решил дать ноге отдохнуть и поэтому невольно стал свидетелем следующего диалога:

— Итак, господин… — послышался вкрадчивый голос хозяина.

— Я доволен, — раздался резкий и пронзительный ответ его собеседника. — Беру эту квартиру.

Незнакомец выговаривал слова четко и отрывисто с еле уловимым характерным акцентом, и Ларсон пришел к выводу, что посетитель или ротарианин или же землянин, проведший на Ротаре несколько лет. Ротарианин здесь, в этом захудалом районе?

— Вот вам 100 кредитов за месяц вперед, — проговорил невидимый клиент с ротарианским акцентом.

— О, спасибо, господин! — счастливым голосом запричитал хозяин.

Ничего себе. 100 кредитов за такую же квартиру, что и у Ларсона да еще в этом паршивом доме? Ли покачал головой и продолжил путь вниз. А хозяин парень не промах. Сзади послышались торопливые шаги, кто-то вприпрыжку спускался по лестнице, а на четвертом этаже с грохотом захлопнулась дверь. Выйдя на улицу, Ларсон оглянулся и увидел сияющее лицо хозяина.

— Доброе утро, — поздоровался Ли.

— Здравствуйте, сержант, — широко улыбнулся хозяин. — Как спалось?

— Спасибо, отлично.

— Вот и прекрасно! Надеюсь, вы останетесь надолго.

— Постараюсь…

— У вас новый сосед, — сообщил толстяк.

— В самом деле?

— Да, а главное богатый, — подмигнул Ларсону хозяин. — Я взял с него 100 кредитов, он сразу же заплатил, не задумываясь. А важный такой, с двумя большущими чемоданами…

— Ротарианин? — спросил Ларсон.

— Что? — задумался хозяин. — Не обратил внимания, лицо у него капюшоном закрыто. Впрочем, какая разница? Обещаете не говорить ему, сколько платите?

— Обещаю, — улыбнулся Ларсон.

— И я могу на вас положиться?

— Можете.

— Я так и знал, — растрогался толстяк, пожимая Ларсону руку. — Сержант, я ни на секунду не усомнился в вашей порядочности!

Мысли о таинственном соседе не выходили у Ларсона из головы на протяжении всей дороги в центр. Другой на месте сержанта и думать бы забыл об этом, но Ларсон являлся космодесантником и умел обращать внимание на самые незначительные детали. Зачем такому человеку платить 100 кредитов за жилье в захудалом районе? Ведь на эти деньги можно снять квартиру в куда лучшем доме. Ларсон грустно усмехнулся. Какая разница? Давно уже пора свыкнуться с мыслью, что наблюдения эти давным-давно никому не нужны.

В переполненном танке никто так и не уступил места одноногому сержанту, и Ларсон прибыл в центр уже уставшим. Попытки найти работу снова ни к чему не привели, лишь добавили зудящей боли повыше протеза. Три часа спустя Ларсон сидел у фонтана и рассматривал прохожих, стараясь не думать о ноющей ноге.

— Здравствуйте, — раздался чей-то знакомый голос. — Это вы?

Ларсон поднял глаза. Перед ним стояла Тойя вместе с незнакомой девушкой, землянкой, черноглазой и черноволосой. Тойя радостно улыбалась.

— Здравствуйте! — Ларсон поднялся, опираясь на трость. — Вот мы и встретились, — зачем-то добавил он, ловя себя на том, что глупо улыбается.

— Здорово, правда? — как ребенок радовалась ротарианка. Она повернулась к спутнице. — Знакомься, Ли Ларсон, герой битвы за Ротар.

— Что вы, — запротестовал смущенный Ларсон, — какой я вам герой…

— Лера, — улыбнулась девушка, приветливо смотря на сержанта. Тот засмущался еще сильнее. — Очень приятно познакомиться. Мы с Тойей вместе работаем в музее.

— Отлично, — засмеялась Тойя, — вы, я вижу, понравились друг другу!

— Да ладно тебе, — слегка покраснела Лера. — Простите ее, Ли. Ротариане все такие.

— Прямые и честные! — заявила Тойя. — Не то, что земляне, холодные лицемеры!

— Да, — промычал Ларсон, отваживаясь взглянуть на Леру. Та опустила глаза.

— Что вы делаете в центре? — спросила Тойя.

— Я? — Ларсон неловко ударил протезом по мостовой. — Да вот, работу ищу.

— Ну и как?

— Никак.

— Да? — нахмурилась Тойя. — Из-за вашей ноги? Пойдемте с нами!

— Куда? — удивился Ларсон.

— В музей.

— В музей? — непонимающе переспросил Ларсон.

— Да пойдемте же, — Тойя схватила сержанта за руку, — объясню позже…

Ларсон повиновался, и девушки потащили его к ближайшей остановке. Тойя с Лерой заскочили в танк и заняли место для Ларсона, на которое и усадили, несмотря на все его протесты и смущение. По дороге Ларсон украдкой посматривал на Леру. Однажды девушка перехватила его взгляд, в результате Ларсон мгновенно покраснел, став похожим на помидор из рекламы томатного сока. Все эти манипуляции не остались незамеченными для Тойи, и ротарианка старательно скрывала улыбку, хотя озорные смешинки играли в ее родниковых глазах.

Музей находился в районе, лет сто назад считавшимся самым, что ни на есть престижным центром. Однако время шло, красота из моды вышла, город строился и расширялся, так что, в конце концов, район превратился в место, которое культурные люди называют загадочным термином "десять минут от центра". Впрочем, и здесь все было, как положено: шум, крики, вой летающих и ездящих машин, плюс непременный атрибут каждого уважающего себя центра мегаполиса — грязные тротуары. Располагался музей в довольно высоком здании со старомодными оконными проемами, возле которого бурлила вполне многочисленная толпа.

— Опять! — нахмурилась Тойя. — Ни одного спокойного дня.

— Кто эти люди? — поинтересовался Ларсон, с любопытством разглядывая митингующих.

— Ценители искусства, — пояснила Лера.

Приблизившись к толпе на опасное расстояние, Тойя подняла руку с зажатой в ней карточкой. Богатырского вида охранник с добрыми глазами на круглом курносом лице, кивнул и пару раз повел плечами. В результате в толпе образовался коридор, посредством которого Тойя, Лера и Ларсон проникли в музей.

— Хвыля, что происходит? — спросила у охранника Тойя. — Снова выставка изделий из гвоздей "Шлакоблочная Элегия"? Ли, знакомьтесь — Иван Хвыля, лучший охранник в нашей Галактике.

— Привет, — прогудел Хвыля, пожимая протянутую руку Ларсона. — Вам бы все шутить, мисс Тойя. Будто не знаете, что сегодня две презентации. Мое почтение, мисс Лера.

— Ах да, — засмеялась ротарианка, — действительно.

— Что за презентации? — спросила Лера. — Меня три дня не было.

— Будет представлена картина Ж. Мазюкевича "Черный треугольник" и…

— Постой-ка! — воскликнула Тойя. — Та самая картина, что оценена в 5 миллионов?

— Она самая, мисс Тойя.

— Замечательно! — хлопнула Лера в ладоши. — Между прочим, все критики без ума от этой вещи.

— Да, без ума, — как-то странно улыбнулась Тойя. — А вторая презентация?

— Новая книга.

— Что за книга?

— Одной писательницы по имени Мэрион Александрина.

— Та самая Александрина, детективами которой зачитывается вся Земля и колонии?

— Так утверждает реклама, — усмехнулся Хвыля. — Новая книга называется "Любовь на фоне смерти"

— Оригинальное название… Когда начало?

— На Мазюкевича — через пятнадцать минут, на Александрину в 11:00.

— Вот и прекрасно, — Тойя взглянула на нетерпеливые физиономии почитателей таланта Мазюкевича. — Успеем.

Девушки повели Ларсона дальше. Сержант хотел было узнать, зачем его привели сюда, но вскоре и думать забыл об этих таинственных причинах, потому что экспонаты музея надолго отбили у него охоту задавать какие-либо вопросы. Сначала перед ним предстал зал, посвященный Ротару. Бесценные книги-летописи, ротарианские хроники, оружие древних ротариан, великолепные статуи, картины, написанные на коре деревьев мона пять тысяч лет назад, ювелирные изделия и многое многое другое. Ларсон лишь восхищенно вертел головой, увлеченно слушая объяснения Тойи.

— И здесь мы подходим к центральному экспонату… — Тойя почему то понизила голос до благоговейного шепота.

В середине ротарианского зала находился огромный стенд под толстым стеклом, за которым лежали какие-то рваные одежды, сплошь покрытые темными буроватыми пятнами. Над одеждами сверкало изображение священного солнца, и горел божественный огонь в четырех ротарианских начинаниях: огонь жизни, огонь смерти, огонь света и огонь вечной тьмы и забвения. Ларсон уже видел нечто подобное на Ротаре. Но что это за одежды и почему под толстым стеклом с сигнализацией? Оглянувшись на шорох, Ларсон заметил пожилого ротарианина, незаметно подошедшего сзади.

— Папа, здравствуй! — обрадовалась Тойя и перешла на ротарианский. Пожилой ротарианин кивнул, что-то коротко ответил и продолжил на понятном для Леры и Ларсона языке: — Было бы невежливо говорить по-ротариански в вашем присутствии, — приятным голосом произнес он, — мое имя Таатон, я отец Тойи и Главный Хранитель Вечного Наследия. А Вы…

— Сержант Ли Ларсон, — представился Ларсон, вытягиваясь по привычке.

— Очень приятно, — родниковые глаза Таатона скользнули по трости сержанта. — Дочь рассказывала о вас.

— Сержант потерял ногу на Ротаре, — неожиданно вмешалась Лера.

— Да, знаю, — серьезно кивнул ротарианин. Тойя что-то шепнула отцу на ухо.

— Где вы остановились, сержант? — спросил Таатон минуту спустя.

— На окраине, сэр.

— Понятно… Работу нашли?

— Пока нет. А почему…

— Хотите работать здесь?

— Здесь? — поразился Ларсон. — Вы серьезно?

— Вполне, — улыбнулся Таатон. — 250 кредитов в месяц. Не ахти, конечно, но все же.

— Спасибо, — выдавил из себя пораженный Ларсон. — А что я должен делать?

— Работать вместе с Тойей и Лерой в музее. Им как раз не хватает мужской помощи и… дисциплины!

— Папа! — оскорбилась Тойя.

— Да, да, дисциплины! — отрезал Таатон, хмурясь. — Вот вам новый командир и чтобы слушались его! Ясно?

Лера и Тойя переглянулись и, сдерживая смех, дружно кивнули.

— Понимаю, — продолжал Таатон, — с деньгами у вас туго, поэтому вот 100 кредитов вперед.

— Я… — осекся Ларсон, беря деньги и не спуская глаз с улыбающейся Леры. — Сон какой-то!

— Нет, к сожалению! — вздохнул Таатон, поворачиваясь к стенду. — Надеюсь, скоро мы отправим Священную Одежду домой, на Ротар… Как и все остальное.

— Священную Одежду? — механически спросил Ларсон, вертя банкноты в пальцах.

— Сержант, — засмеялась Лера, — деньги уже можно в карман спрятать.

— Действительно, — смутился Ларсон. Мгновенье спустя он поймал себя на том, что смотрит на Леру и глупо улыбается. Да что это с ним? Нужно взять себя в руки. И чего это Тойя хихикает? Сержант насупился и уставился на стенд.

— Видите эти темные пятна? — спросила Тойя.

— Вижу, — подтвердил Ларсон. — На кровь похоже.

— Вы правы… Ли, — Лера опустила ресницы. — Это Священная Одежда Великого Сима, покровителя ротариан.

— Вы серьезно? — изумился Ларсон.

— В этих одеяниях Великий Сим принял мученическую смерть, — тихо сказала Тойя. — Он — Бог, тот, кто несет четыре огня мироздания, управляет солнцем и звездами и покровительствует жителям Ротара… Когда Сим жил на Ротаре, ротариане шли к нему, чтобы услышать правду жизни. Он умер и вернулся туда, где четыре священных огня горят священным пламенем…

— Как похоже, — покачал голевой Ларсон.

— Похоже, — как эхо отозвалась Лера. — Стоит ли говорить, на что и на КОГО именно?

Из соседнего зала донесся топот и голоса. Вскоре мимо проследовала целая ватага возбужденных людей. Моментально возникли многочисленные охранники с бластерами и замерли вокруг стенда с Одеждой.

— Охрана? — спросил Ларсон.

— Конечно, — пожал плечами Таатон. — Ваше правительство помогает охранять экспонаты. Хотя… Одежда не погибла под молекулярными бомбами, а здесь куда спокойнее, уж простите за такое сравнение. К тому же, скоро начинается процесс отправки ротарианского наследия домой. Давно пора. Красота должна находится дома.

— Ах! — дружно донеслось откуда-то. Похоже, что картина Ж. Мазюкевича предстала таки пред изумленными очами любителей живописи. Тойя нетерпеливо переступила с ноги на ногу и потащила Леру с Ларсоном взглянуть на чудесную картину. Тойя и Лера воспользовались удостоверениями служащих музея и сумели пробраться почти к самой картине, возле которой маячили великаны-охранники с бластерами в руках. "Черный треугольник" предстал перед Ларсоном и девушками. Некоторое время они молча рассматривали пятимиллионный шедевр.

Гордость земной живописи выглядела несколько странновато: на квадратном белом холсте красовался равносторонний треугольник черного цвета. И все, то есть, больше ничего. Ларсон кашлянул. Вокруг цокали языками тонкие ценители искусства.

— Итак, господа, — рядом с картиной возник лысый человечек с вдумчивыми глазами настоящего критика, — перед вами знаменитая картина Мазюкевича "Черный треугольник". Взгляните, это настоящий шедевр, достижение земной культуры… Да! Этот белый фон, такой девственно белый, такой чистый, похожий на воплощение доброго и светлого начал! Как символично! А черный треугольник?! Такой непостижимо черный, словно черная дыра в бездонном космическом пространстве, словно всепоглощающее воплощение вселенского, так сказать, мироздания! Как тонко художник выбрал цвет, именно черный… Такие озарения посещают лишь истинных гениев. Не отводите глаз! На эту картину можно смотреть часами и находить все новые и новые откровения. Боже, просто содрогаешься от этой картины: белый фон, а на нем, словно злой рок, застыл черный зловещий треугольник. Я заканчиваю, господа. Не буду мешать любоваться вечным творением.

— Вам нравится? — шепнул Ларсон Лере.

— А вам?

— Не очень, — признался Ларсон.

— Почему? — повернулась Тойя.

— Почему? — Ларсон потер ногу. — Мне… мне кажется, зто просто кусок холста с намалеванным чёрным треугольником. Просто треугольник. Возможно, я просто ничего не смыслю живописи.

— Нет, сержант, — тепло улыбнулась Тойя, — вы все понимаете. Идемте. Пусть они восхищаются.

— Тем более, это модно, — добавила Лера.

— Модно? — не понял Ларсон.

— Ну да. Неважно, нравится тебе или нет, главное, что это в моде. Сейчас ведь красотой является не то, что действительно красиво, а то, что СЧИТАЕТСЯ красивым. И некому выкрикнуть, что король-то голый!

— В самом деле? — Ларсон оперся о трость. — Можно, я отдохну немного?

— Ох, извините! — спохватилась Тойя. — Лера, подай сержанту руку.

Вся компания уселась на скамеечку в следующем зале, увешанном несколькими картинами, вокруг которых стояло всего несколько посетителей, а в углу зевал единственный охранник.

— Ван Гог! — просиял Ларсон.

— Вам нравится? — с уважением спросила Лера.

— Какая красота, — продолжал Ларсон, поднимаясь, — я должен посмотреть поближе.

Ларсон не ограничился Ван Гогом. Боль в ноге волшебным образом исчезла, и сержант в течение двух часов осматривал творения Рубенса, Тициана, Дали, Рембрандта и многих других. Ему казалось, он попал в некое иное измерение, другой мир, настоящий и живой, полный удивительной красоты и истинной жизни.

Топая словно стадо слонов, промчалась мимо очередная толпа со счастливыми лицами. Оказалось, что это поклонники таланта Мэрион Александриной, спешащие на встречу с любимым автором. Тойя, Лера и Ларсон решили отправиться следом и вскоре, опять же благодаря удостоверениям, очутились у стола, за которым, почти скрытая горами книг, восседала сама Мэрион Александрина. На вид знаменитой писательнице было лет сорок, или, как сказали бы классики, она пребывала в "последнем приступе молодости". Подперев голову ладонью, Александрина флегматично взирала на поклонников, вернее поклонниц, потому что большинство в толпе фанатов составляли располневшие от постоянных измен мужей женщины среднего возраста. На носу Александриной сидели огромные очки, несомненно, красивые с ее точки зрения, толстые губы, пухлость которых оттенял маскировочный контур, и слегка волнистые волосы, собранные в пучок. За толстыми стеклами гигантских очков скрывались несколько пустоватые рыбьи глаза, в которые Александрина все же старалась вложить какой-то смысл.

Пять минут спустя, получив сигнал от менеджера, Александрина заговорила, рассказывая о своем творчестве. Упитанные поклонницы обратились в слух.

— …когда я пишу, — бесцветно-самоуверенным голосом вещала Александрина, — мне никто не должен мешать, даже муж. Он в это время или на работе, или на кухне, готовит ужин…

— Ваш муж готовит?! — завистливо-благожелательным фальцетом переспросила какая-то особенно пышная читательница.

— Конечно, — вяло заявила Александрина. — И завтрак в постель приносит по утрам. Он у меня хороший, сам все делает… Готовит, убирает, стирает, посуду моет, гладит, словом, идеальный муж, не то что все эти… В общем, молодец! Когда я одна дома и хочу есть, то всегда жду его с работы, чтобы он приготовил что-нибудь. Сделать самой? — Александрина хихикнула. — Да что вы! Ручки отвалятся, ведь я такая лежебока… Шутка. Если серьезно, готовить не умею, даже яичницу. Я же пишу, понимаете? На всякие домашние мелочи времени не остается. На это существует муж. У него хорошая работа, когда он уходит в семь утра, то оставляет уже сваренный кофе в термосе и готовый завтрак. Затем я просыпаюсь, выпиваю весь этот термос и выкуриваю штук пять сигарет. Завтракаю, ну а после всего этого принимаюсь за работу…

— Посуду моете? — спросил Ларсон с улыбкой, но тут же снова стал очень серьезным, буквально изрешеченный негодующими взглядами со всех сторон.

— ПИШУ, — процедила Александрина, бросая на наглеца взгляд яростного окуня, — вечером кроссворды решаю. Правда, в последнее время они такие трудные, ничего не получается! Что? Ах да, насчет новой книги "Любовь на фоне смерти". Конечно же, это продолжение предыдущих книг, таких как "Жертва с сединой", "Стриптиз в чужом баре", "Не мешайте дебилу", "Тормоз поневоле" и так далее… Могу без ложной скромности заявить, на сегодняшний день, это лучшее мое творение. Господин корреспондент, уберите, пожалуйста, вашу вспышку, у меня уже глаза болят!.. Дорогие друзья, подходите по одному, то есть, по одной, я всем подарю экземпляр книги с автографом. Ну?

Поклонницы с радостным кудахтаньем обступили предмет своего обожания. Тойя, Лера и Ларсон выбрались из толпы, не особенно горя желанием получить в подарок книгу с автографом самой Александриной. Впрочем, вскоре к ним подошел Таатон в сопровождении высокого ротарианина, с заплетенными в длинную косу светлыми волосами. Родниковые глаза незнакомца отличались несвойственной ротарианам пронзительностью.

— Ну как, — улыбнулся Таатон, — заполучили книгу?

— Нет, сэр, — ответил Ларсон.

— Не любите детективы?

— Нет, почему же, люблю.

— Но?

— Но не все.

— Понятно, — Таатон повернулся к спутнику. — Знакомьтесь, сержант. Мой заместитель Теет.

Теет кивнул и медленно заговорил, отчетливо выговаривая слова чужого языка. Пронзительные глаза внимательно смотрели на землянина с тростью в руках. — Рад познакомиться, сержант.

Ларсон вздрогнул и пристально взглянул на Теета.

— Кстати, у меня подарок для вас, — Таатон протянул Ларсону книгу с такой красочной обложкой, что издали вполне могло показаться, что это реклама пожарного депо.

— "Любовь на фоне смерти" Мэрион Александрина, — прочел Ларсон. — Спасибо.

— Дома и почитаете, — заключил Таатон, — а теперь, простите, дела! Лишь Великому Симу известно, когда закончится этот бардак с реэвакуацией экспонатов на Ротар. До встречи, сержант. Девочки.

Оба ротарианина раскланялись. Ларсон снова ощутил на себе взгляд Теета. Что-то смутно тревожное закралось ему в душу, но что именно, он не мог понять. Между тем Тойя попросила Ларсона прекратить смотреть вслед Теету и заявила, что сейчас будет вводить Ли в курс дела и объяснять его обязанности, оказавшиеся довольно простыми. Ларсон узнал, что вместе с Лерой отвечает за общее состояние музея и в случае необходимости координирует действия охраны. Сержант был немало удивлен, когда за пять минут до закрытия Хвыля выдал ему бластер и две запасные обоймы.

— По приказу директора, — ухмыльнулся великан. — Спрячь пока в ящичке, а завтра оформим в полиции. Правда носить сможешь только в музее.

Ларсон не без волнения взял оружие. Было немного странно снова почувствовать прохладу боевого оружия в руках.

— Что с вами? — спросила Лера, осторожно прикасаясь к руке Ларсона.

— Ничего, — очнулся Ларсон, — так… воспоминания. Ну что, закрываемся?

— Проводите меня? — улыбнулась девушка.

— Я?! — поразился сержант.

— Ну не я же! — засмеялась Тойя. — Кстати, мне уже пора, папа ждет. До завтра!

Лера и Ларсон посмотрели вслед ротарианке и, не сговариваясь, медленно направились к выходу. Ларсон спрятал бластер в персональный ящик с кодовым замком, и, не смея поднять на Леру глаза, медленно шагал, мучительно думая, что сейчас Лера рассмеется и скажет, что пошутила и провожать ее не следует. Лера молчала. Так они и вышли на улицу, в полном безмолвии. Ларсон кашлянул.

— Я… — проворил он. — Где вы живете?

— Рядом, — почти шепотом ответила Лера, поднимая черные глаза.

— Так я вас провожу, — снова кашлянул Ларсон.

— Хорошо… То есть, мы же уже договорились, что проводите.

Некоторое время они шли по тротуару мимо уносящихся ввысь эскалаторов и сверкающих витрин. Народу на улицах почти не наблюдались, все давно сидели дома, уставившись в стереовизоры, из которых шепелявые дикторы радостно вещали, что "за последнюю неделю боев в районе Лонка земляне и ротариане потеряли ВСЕГО ЛИШЬ пятнадцать звездолетов с экипажами" и что "осажденные моффами планеты Тибальд, Норт и Кронос держатся, несмотря на потери…"

— Скажите, Ли, — прервала молчание Лера, — это страшно — воевать?

— Страшно, — признался Ларсон.

— Как же тогда…

— Приходилось преодолевать страх.

— И вы преодолевали? — широко раскрыла глаза девушка.

— Я старался…

Лера остановилась перед входом в здание, на первом этаже которого располагался какой-то клуб с музыкантами и веселящимися посетителями, а чуть выше всего этого великолепия на фасаде красовался огромный плакат с надписью "Поддержим наших бесстрашных воинов, сражающихся с моффскими оккупантами!"

— Вот мы и пришли, — сказала девушка. — Спасибо, что проводили.

— Не за что, — Ларсон улыбнулся и переступил с ноги на протез. — Тогда до завтра?

— До завтра, — Лера опустила ресницы. — Хотите, приходите сюда завтра к восьми?

— Конечно, — просиял Ларсон. — обязательно приду!

Лера улыбнулась и скрылась в подъезде, а Ларсон еще долго стоял на улице и спохватился лишь тогда, когда вспомнил, что может опоздать на свой танк.

Но как видно, в тот вечер Ларсону везло. Он успел на последний танк, оказавшийся полупустым, и сержант с облегчением уселся в кресло. За окном замелькали витрины и рекламные огни, и резкая боль в ноге постепенно сменилась тупой и тягучей.

Дома Ларсон достал из ящичка небольшой продолговатый ящичек и, открыв его, задумчиво осмотрел свои пятнадцать боевых орденов и медалей. Может, надеть их все завтра? Ларсон еще немного подумал и закрыл ящик. Не стоит. На груди и так висят две планки, по ранению и медалям, нечего хвастаться.

А это что? Книга Александриной. Он взглянул на часы. Десять вечера. Пожалуй, он успеет почитать. За окном раздались очередные вопли и обычная вечерняя стрельба. И чего стреляют? Отправить бы соседских снайперов на передовую, туда, где моффские молекулярные мины вспахивают землю, где сотни атмосферных торпед летят к твоей десантной капсуле, где моффские штурмовики идут в атаку под прикрытием пикирующих перехватчиков… Вот тогда красавцы эти и смотреть на оружие не захотят. Если выживут. Качая головой, Ларсон открыл книгу и погрузился в чтение.

Творение под названием "Любовь на фоне смерти" было написана довольно неплохо, создавалось впечатление, что в свое время автор усердно занималась разными точными науками и протоколами. И действительно, на первой странице сообщалось, что Мэрион Александрина — кандидат юридических наук и много лет проработала в органах полиции. Надо же, думал Ларсон, и чего ее в литературу потянуло? Это все равно, что я, космический десантник, подался бы в балерины, да еще без ноги. Ларсон читал и читал, время от времени зевая. Книга была не то что скучной, а какой-то сухой, неживой, похожей на протокол, а самое главное, в ней полностью отсутствовало даже малейшее чувство юмора. Главным героем романа являлась капитан полиции Маня Гранитская из отдела расследования убийств. Кроме нее, в отделе работало еще человек тридцать мужчин, причем все они, начиная от начальника и заканчивая последним конвоиром, являлись полными идиотами, и Маня Гранитская весьма выгодно выделялась на их фоне своими умственными данными. Ларсон улыбнулся. Что-то в привычках Гранитской показалось ему знакомым. Ну конечно! Александрина списала Гранитскую с самой себя и наделила героиню собственными привычками. Также как и у писательницы, у Гранитской имелся муж, научный сотрудник, зарабатывающий кучу денег, а заодно готовящий, стирающий и убирающий. В общем, мечта всех феминисток! Гранитская спала до часу дня, выкуривала две пачки сигарет в день, не была способна поджарить элементарную яичницу, но при всем этом шла на работу и раскрывала самые сложные преступления, как видно, с помощью пресловутой женской интуиции, потому что, пока все сослуживцы стояли с глупым выражением лица, Гранитская моментально все понимала, и несчастный преступник сразу раскалывался. Ларсон снова покачал головой. Почти на каждой странице утверждалось, что Маня — это ничем не примечательная "серая мышка", но стоит ей "приодеться", как "мышка" моментально превращается в сексапильную женщину, на которую все пялятся, словно на золушку. Ларсон засмеялся. Все-таки Александрина сама хотела быть такой же, как и ее вымышленная героиня. А что еще нужно средних лет женщине (женщинам)? Ну, конечно же, быть лучше мужчин, этих подлых повелителей мира, мужчин, которые, похоже, сильно притесняли Александрину за все годы службы в полиции, потому только, что она женщина. Обидно! Вот и придумала она Маню Гранитскую, половина образа которой представляла из себя точную копию писателя Мэрион Александриной, а вторая половина — тем, кем Александрина очень стремилась стать, но так никогда и не стала. В противном случае вряд ли начала бы писать свои романы-протоколы. Но успех-то им обеспечен! Ларсон захлопнул книгу. Ведь миллионы женщин тоже хотят жить такой жизнью: муж-слуга, делающий за вас все в доме, и любимая работа, где три десятка мужчин ловят каждое твое слово и восхищаются, ежесекундно признавая твое ЖЕНСКОЕ превосходство. Ларсон снова рассмеялся. Так и до искусственного оплодотворения недалеко…

За окном пару раз пальнули из старинного пулевого оружия. Ларсон умылся, снял протез и улегся спать, так как, увлекшись приключениями бравой Мани Гранитской, и не заметил, что давно перевалило за полночь.

Ли уже дремал, когда его разбудил шум на лестничной площадке. Он подскочил на кровати и долго прислушивался, раздумывая, стоит ли надевать протез и подходить к дверям. Кажется, новый сосед шумит. Послышался приглушенный разговор, и Ларсон невольно стал его свидетелем, потому что стены квартиры пропускали все: от тараканов до звуков.

— Все готово? — очень глухо спросил первый голос.

— Почти, — отозвался второй так глухо, что дальше некуда.

— Когда?

— Зайдем в квартиру, приятель, здесь нас могут услышать…

Шум шагов и скрип закрывающейся двери.

— Правильно, ребята, — зевнул Ларсон, поворачиваясь на бок, — обсудите планы дома, а я посплю…

Но что-то непонятное заставило сержанта открыть глаза. Почему-то стало тревожно и неуютно. Вот только почему? Беспокойство связано с подслушанным разговором? Конечно, они явно не благотворительность там обсуждали, но… Ларсон ворочался целый час, прежде чем уснуть.

На следующее утро, ровно в восемь утра, Ларсон стоял у дома Леры и старался согнать с лица постоянно возникающую там глупую улыбку. Появилась Лера, улыбающаяся и необыкновенно красивая. С замиранием сердца Ларсон предложил ей руку, и девушка откликнулась на это предложение. Ларсон сразу же решил, что он самый счастливый инвалид на свете.

— Ровно в восемь пришли? — спросила Лера.

— Нет, без десяти.

— Вы очень пунктуальны.

— Спасибо.

Болтая подобным образом, они подошли к музею, где уже поджидал улыбающийся гигант Иван Хвыля, а в фойе встречали Тойя и Таатон. Здесь же находился Теет со своими пронзительными глазами. Таатон и Тойя приветливо поздоровались с Ларсоном. Теет был более сдержан, хотя и безупречно вежлив.

— Сегодня снимаем со стендов "Черный треугольник" и Священные Одежды, — сообщила Тойя, одобрительно осмотрев Ларсона с головы до ног, задержав взгляд на безупречно выглаженной форме. Лера также взирала на сержанта с восхищением. Заметив эти взгляды, Ларсон с огромным трудом преодолел соблазн подбочениться и выпятить грудь.

— Почему снимаем? — поинтересовался Ларсон.

— Для осмотра специалистами.

— Осмотра?

— Ну да. Теет ждет сегодня группу реставраторов. Они осмотрят картину и Одежды на предмет их состояния и реставрации, если, конечно, понадобится. — Тойя взглянула на ротарианские часы с четырьмя стрелками. — Скоро они будут здесь. Иван, справишься с сигнализацией?

— Конечно, мисс Тойя, — пробасил охранник, возникая из-за колонны.

— Ничего не перепутаешь?

— Обижаете! — оскорбился Хвыля.

— Да? А кто вместо того, чтобы отключить сигнализацию на картине Караваджо, врубил общую тревогу, в результате чего примчался целый батальон спецназовцев, и нам еще две недели после этого пришлось бесплатно проводить для них экскурсии с обедами и просмотрами стереофильмов на научные темы!

Хвыля молчал, похожий на кающегося медведя в униформе. Тойя засмеялась и, встав на цыпочки, похлопала охранника по исполинскому плечу.

— Ладно, Иван, не обижайся. Сколько сейчас у нас охранников?

— Двадцать человек.

— Сейчас Теет реставраторов приведет. Знаешь, что делать?

— Так точно.

— Хорошо, действуй.

— Вооружение? — с надеждой спросил Хвыля.

— Бластеров, думаю, вполне достаточно, — сказала Лера.

— И все? — разочаровано протянул Хвыля.

— А что тебе еще нужно? — улыбнулся Ларсон. — Бласт-ружья, лазерные дезинтеграторы и молекулярные снаряды?

— Читаешь мои мысли, сержант, — вздохнул великан.

— Ладно, возьмите бласт-ружья, — решила Тойя. — Я пришлю еще людей и ротариан из числа сотрудников. Теперь ты доволен, мой Голиаф?

— В душе я — Давид, мисс Тойя, — ухмыльнулся Хвыля.

— Они здесь, — вдруг вмешался молчавший все время разговора Теет, вытаскивая из уха миниатюрный наушник. Ларсон уставился на ротарианина.

— Что-то хотели спросить, сержант? — поинтересовался Теет.

— Нет, — смутился Ларсон, — извините…

Теет еле заметно улыбнулся и покинул фойе. Таатон посмотрел ему вслед, заметил взгляд Ларсона и кивнул ему.

— Мой верный Теет, — сказал он, — вот на кого можно положиться, клянусь Великим Симом!

…Десять реставраторов, в том числе четверо ротариан, приступили к работе под присмотром Ивана Хвыли, весьма довольного тем, что ему удалось выключить сигнализацию безо всяких проблем. Опершись о стену, великан лениво наблюдал за быстрыми и ловкими действиями реставраторов. Он не сразу понял, в чем дело, когда ощутил что-то твердое, упершееся в ребра. Иван выпучил глаза, увидев ствол бластера, приставленный к его телу и холодные глаза реставратора-землянина. Скосив глаза, Хвыля убедился, что три его сотрудника, находящиеся в комнате, оказались не в лучшем положении.

— Пикни только, комбижир, — тихо пригрозил реставратор с бластером, — прожгу в тебе аккуратную дырку. Понял?

Хвыля кивнул. Конечно, он одним движением свернул бы шею этому отморозку, но остальные испепелят его и ребят в мгновенье ока. Иван нахмурился и покорился, напряженно наблюдая за налетчиками.

Удовлетворившись таким ответом, лжереставраторы связали охранников, засунули им во рты кляпы и повернулись к экспонатам. Один из них быстро свернул "Черный треугольник" в трубку и спрятал в мешок. Четверо ротариан обступили Священные Одежды, закрыв их от взора Хвыли. Затем отошли, оставив Одежды на месте. Хвыля решил, что даже для грабителей они священны.

— Великий Сим… — как по команде пробормотали ротариане. Их земные сообщники пригрозили связанным охранникам оружием, и вся компания покинула реставрационную комнату, осторожно прикрыв за собой двери. Пятимиллионного Мазюкевича грабители прихватили с собой.

Одаривая встречных лучезарными улыбками, налетчики проследовали через весь музей и благополучно вышли на улицу, где моментально растворились в толпе, оккупировавшей поднимающиеся вверх эскалаторы. Через минут десять с одного из верхних уровней взлетел летающий танк и скрылся в сером от смога небе.

Прошло целых полчаса, прежде чем Таатон и Теет, удивленные слишком ранним, по их мнению, уходом реставраторов, зашли в комнату и обнаружили ползающих по полу мычащих охранников. Теет встал как вкопанный, а Таатон ужасе бросился к столу, но тут же облегченно вздохнул, увидев, что Священные Одежды на месте.

— Хвала Симу, — выдохнул он. — Одежда…

— Да, — кивнул Теет, оглядываясь. — Только вот Мазюкевич исчез!

— Действительно, — Таатон, наконец, вспомнил про охранников и принялся их освобождать. — Эх вы, охрана!

— Господин Таатон! — виновато пробубнил красный от стыда Хвыля.

— Что? Картина эта, хоть и мазня последняя, все же пять миллионов ваших денег стоит. Ну а если бы Одежды украли?!

— Отец, что случилось? — в дверях появилось взволнованное лицо Тойи, а за ней тяжело дышащие Лера и Ларсон. — Одежда?

— На месте, — тихо сказал Теет, осматривая реликвию. Похоже, все в порядке.

— Полицию вызвали? — спросил Ларсон, быстрым взглядом осматривая место происшествия. Теет уставился на сержанта.

— Вы правы, молодой человек, — Таатон сердито кивнул Хвыле. — Вызывай давай, Давид и Голиаф!

Стражи закона прибыли на удивление быстро. Комната наполнилась людьми в штатском и униформе, словно амбар мышами. Блюстители порядка строили при этом такие ответственные физиономии, так подозрительно оглядывали каждого присутствующего с головы до ног, что становилось страшно и хотелось немедленно во всем признаться, не только в похищении Мазюкевича, но и во всех преступлениях с начала года. Полицейские оказались настоящими профессионалами, так как искренне радовались столь крупному ограблению, а старший инспектор Абдали, пронюхав, что пропавший шедевр тянет на пять миллионов, уже предвкушал встречу с журналистами и поминутно причесывал редкие волосы на лысине, спрашивая при этом у подчиненных, как он выглядит.

— Где свидетели? — Абдали вдруг вспомнил про свои обязанности, прищуривая глаза с застывшим в них страусиным выражением. — Вы свидетель? — ткнул он Ларсона в грудь с такой силой, что тот едва не упал, с трудом устояв на своем протезе.

— Нет, офицер, — нахмурился Ларсон, наблюдая за Теетом. Ротарианин напряжен. Или только кажется? Волнуется из-за кражи. Хм, с чего бы это?

— Мы свидетели, — с видом последнего предателя проговорил Хвыля, — и пострадавшие тоже…

— Вот как? — страусиное выражение в глазах Абдали мгновенно сменилось тигриным. — Прелестно.

Полицейские пробыли в музее до самого закрытия, постоянно осматривая залы и экспонаты с завидным рвением. Эксперты криминалисты заперлись в комнате преступления на целых два часа. По всей видимости, это время ушло на тщательную экспертизу помещения. Когда эксперты, наконец, покинули комнату, от них сильно несло не то спиртом, не то хлоркой, при этом они почему-то плохо держались на ногах, хотя и заявили, что полностью удовлетворены исследованиями и добыли ценнейшие данные. Слегка икая, они заверили инспектора Абдали в том, что улик просто "ужас, как много", и что очень скоро вся картина преступления предстанет, "как на ладони". Абдали внюхался в перегар, сомнительно осмотрел красные от избытка умственных озарений лица, но ничего не сказал, только задумчиво причесал лысину.

Ларсон долго и с недоумением наблюдал за организованной работой полиции, затем не выдержал и пару раз что-то спросил у Абдали, который стоял в греческом зале и изо всех сил пытался скопировать позу какой-то древнегреческой статуи. В ответ на вопросы сержанта, инспектор высокомерно посоветовал "не вмешиваться в работу профессионалов"

— А погоня? — не унимался Ларсон.

— За кем это?

— Как за кем? — поразился Ларсон. — За грабителями, естественно.

— Погоня готовится.

— Вы еще никого не послали по их следам? — ужаснулся Ларсон.

— Мы полисмены, а не охотничьи собаки! — оскорбился Абдали. — Пардон, я должен идти. Меня ждут.

— Кто?

— Журналисты и телевизионщики, — ответил инспектор с той редкой интонацией, в которую вкладывается скромность пополам с хвастовством плюс немного радости с налетом фальшивого недовольства. — Меня ждут у входа. Все-таки ограбление века, шедевр Мазюкевича, пять миллионов! Кстати, картина застрахована?

— Да, — машинально ответил Ларсон.

— Представляю лицо директора страховой конторы, — хихикнул Абдали. — Я б застрелился на его месте… Как я выгляжу?

— Что?

— Выгляжу я как?

— Вы великолепны, — покачал головой Ларсон. — В кино бы вам играть!

— Вы думаете? — не понял сарказма Абдали.

— Уверен в этом.

— Да? — инспектор еще раз взглянул на статую древнегреческого супермена, сосредоточенно вздохнул, придал лицу ответственно-приветливое выражение и направился к выходу, туда, где его поджидала многочисленная ватага служителей пера и экрана. Ларсон посмотрел вслед инспектору.

— Идиот, — сказал он, потирая разболевшуюся ногу.

— Вы правы.

Ларсон обернулся. Перед ним стоял Теет и сверлил сержанта своими пронзительными глазами.

— Редкий идиот, — добавил Теет. — Все они там такие.

— Где?

— Там, — пояснил Теет, указывая вверх розовым пальцем. — Чем выше, тем хуже с мозговыми извилинами. О, не хмурьтесь, сержант. Смею вас заверить, на Ротаре все точно так же. Идиотизм по всей галактике распространен, по моему мнению… Тойя с Лерой ждут вас в столовой, я пришел позвать вас.

— А вы? — спросил Ларсон.

— Увы, я должен ждать инспектора Абдали, — Теет насмешливо покачал головой. — Земляне очень импульсивный народ. Абдали вознамерился меня допросить. И Таатона, кстати, тоже.

— Грабители украли именно Мазюкевича, — тихо сказал Ларсон.

— К счастью, да. Боюсь даже думать о том, что могло случится… Но хвала Великому Симу, Одежда на месте!

Пронзительные родниковые глаза испытывающе взглянули на Ларсона. Тихий голос Теета звучал уверенно и доброжелательно. Ларсон вдруг подумал о том, как сильно ротариане чтут свои святыни, не то что жители Земли, восхищающиеся треугольниками на девственных фонах…

В столовой Ларсон был моментально атакован Лерой и Тойей, засыпавшими его вопросами.

— С ума сойти, — вздохнула Тойя. — Украсть такую… такую… картину, в общем!

— За пять миллионов, — улыбнулась Лера, украдкой поглядывая на Ларсона. — А где Таатон с Теетом?

— Ждут, пока инспектор поделиться соображениями с журналистами…

Абдали продержал персонал в музее до позднего вечера. Допрашивать кого-либо он, впрочем, не собирался, но всякий раз, когда его спрашивали, отпускать людей или нет, Абдали поднимал волосатый палец и изрекал, что он думает.

Впрочем, он так ничего и не придумал и милостиво разрешил отпустить персонал по домам. Ларсон проводил Леру, договорился, что встретится с ней завтра, и сломя голову заковылял к остановке. Через пятнадцать минут, задыхаясь и обливаясь потом, Ларсон увидел летающий танк, уже разогревающий двигатели. Стиснув зубы от нестерпимой боли, сержант взобрался по ступеням и обессиленно опустился на свободное сидение. Танк натужно взревел и отправился в свой извечный полет к трущобам.

Дома уставший Ларсон снова никак не мог уснуть. События прошедшего дня все не выходили из головы. Ларсон с трудом перевернулся на живот, прислушиваясь к отдаленной стрельбе. Опять палят. Эх, этих стрелков бы да на фронт, в десантную капсулу, чтобы ощутили они прелестное чувство полета сквозь атмосферу со страшным воем и отдаленные хлопки вокруг, хлопки взрывов капсул товарищей от попадания моффских снарядов…

Ларсон вздохнул, поднялся с кровати, прицепил протез и подошел к окну. Там маячил разбитый каким-то особенно метким снайпером фонарь. Сержант открыл окно и с наслаждением вдохнул ночной воздух. Впереди, очень далеко, сиял разноцветными огнями центр города. Там, конечно, по фонарям не стреляют, зато воздух не такой чистый.

На лестничной площадке раздался шум. Кто-то разговаривал. Ларсон вздрогнул. После минутного колебания сержант осторожно приблизился к дверям и прислушался. Мгновенье, и он отпрянул, вытирая со лба холодный пот.

— Все готово? — спросил голос на площадке.

— Почти, — ответил второй. — Куда денем Мазюкевича?

Нет, он не ослышался. Сердце Ларсона бешено заколотилось. Даже не маскируются, открыто говорят!

— Мазюкевича? — засмеялся первый голос. Раздался скрежет открывающейся двери. — Ну и вопросы задаешь!

— А что? — проворчал невидимый обладатель второго голоса. — Не резонный вопрос разве?

Дверь захлопнулась. Ларсон снова вытер пот со лба. Что делать? В его квартире видеофона нет, слишком роскошно для такой "берлоги". Придется бежать через дорогу к видеофону-автомату.

Ларсон выждал пять минут, поспешно оделся, осторожно выбрался из квартиры и заковылял вниз, стараясь не стучать протезом.

Моросил дождь, ни души вокруг. Видно, даже самозабвенные стрелки по фонарям уже спят. Ларсон заперся в кабинке видеофона и набрал номер полиции. На экране возникла заспанная физиономия дежурного.

— Сержант Туполис, — сообщил служитель порядка, зевая.

— Я нашел Мазюкевича, — зашептал Ларсон, — срочно выезжайте!

— Да? — осклабился Туполис. — И где же ты нашел Мазюкевича?

— У соседей! — выпалил Ларсон.

— Да ну? — прищурился дежурный. — Что, много выпил сегодня, бомж?

Выдав эту негодующую фразу, Туполис отключился. Ларсон выругался и посмотрел в зеркало на стене кабины. Тьфу ты! Немудрено, что полисмен принял его за пьяницу. Взъерошенные волосы, глаза красные и помятая одежда особого доверия не внушали. Да и райончик тоже… Конечно, полиция обязана реагировать, но после знакомства с Абдали Ларсон уже ничему не удивлялся. Так что же делать? Ларсона вдруг осенило…

Десять минут спустя сержант поднимался по лестнице. Открыв двери квартиры, Ларсон сделал один шаг внутрь, когда что-то тяжелое обрушилось на голову. Сильные руки схватили бесчувственное тело и затащили в квартиру напротив.

Голова раскалывалась от боли. Ларсон застонал и открыл глаза. Над ним возвышалось несколько личностей в черном, ротариане и земляне. Ли опустил глаза и обнаружил, что сидит привязанный к стулу посреди комнаты, как две капли воды походившей на его собственную. Еще один ротарианин стоял к пленнику спиной. Когда он повернулся, Ли ахнул от изумления.

— Вы?! — потрясенно прошептал Ларсон, тщетно пытаясь пошевелить затекшими руками.

— Удивлены, сержант? — Таатон уселся перед связанным землянином. — Хотя это я должен удивляться, на самом деле.

— Вы… украли Мазюкевича? Но зачем?

— Дорогой сержант, — засмеялся Таатон, — неужто вы полагаете, что мне нужна эта бездарная мазня за пять миллионов?

— Но тогда…

— Прежде всего, — спросил Таатон, — что вы здесь делаете?

— Я здесь живу.

— Живете? — Таатон обменялся взглядами с остальными грабителями. — Невероятно!

— Ваша дочь знает? — в упор спросил Ларсон.

— Тойя? — улыбнулся Таатон. — Нет, что вы. Но придет время, ей все станет известно.

— Вы преступник!

— Ах, — засмеялся Таатон, — слова-то какие… — ротарианин вдруг заговорил резким чужим голосом, от которого Ларсон вздрогнул и уставился на директора музея. Он же слышал этот голос, когда хозяин дома разговаривал с новым жильцом. Так это был Таатон! А Ларсону казалось, что это у Теета…

— Я творец новой жизни, а не преступник, — продолжал Таатон. — Почему вы на меня так смотрите?

— Узнал ваш голос.

— А, понимаю, — кивнул Таатон, словно по волшебству меняя интонацию и тембр. — А теперь как? В Звездной Разведке я был специалистом по изменению голоса.

— Вы служили в ротарианской разведке? — выдохнул Ларсон. Ничего себе.

— Пока меня не отправили в отставку, — мрачно подтвердил Таатон. — Я стал Хранителем…

— Полиция, — вдруг тихо сказал землянин у окна.

— Что?! — Таатон схватился за бластер.

— Мобиль кружит вокруг будки видеофона, — продолжал наблюдатель.

— Вы полицию вызвали? — Таатон повернулся к пленнику.

— Я — признался Ларсон. И полиция тоже? Неплохо. Видно, для успокоения совести Туполис решил отправить патруль проверить звонок. Но Ларсон ошибался. Туполис отправил патрульных, чтобы те арестовали бомжа-нахала и доставили в отделение.

— Улетает, — прошептал землянин, припадая к окну.

— Они мне не поверили, — пояснил Ларсон.

— Почему? — подозрительно спросил Таатон.

— Мой внешний вид не внушил им должного доверия. Причесаться не успел…

— Кажется, вы не врете, — Таатон спрятал оружие в кобуру. — Как нога?

— Спасибо, — удивился Ларсон. — Побаливает слегка.

— Если мы вас развяжем, обещаете не делать глупостей?

— Вас десять человек, — улыбнулся Ларсон, а я одноногий инвалид. Боитесь меня?

— Хм, вы правы. Развязать!

Скрестив на груди руки, Таатон молча наблюдал, как подчиненные освобождают сержанта.

— Я посижу еще немного, — попросил Ларсон, растирая бедро.

— Конечно, сидите, — кивнул Таатон и, помолчав, добавил: — Сержант, вы понимаете, во что вляпались?

— По-моему, это вы вляпались, — парировал Ларсон.

— Мне импонирует ваш оптимизм, — Таатон еле заметно улыбнулся, — и вы симпатичны мне, Ларсон. Я хотел бы видеть вас среди своих друзей.

— Бандитом предлагаете стать?

— Ну что вы, — усмехнулся ротарианин. — Пора кое-что рассказать…

Таатон кивнул землянину у окна. Тот вышел из комнаты и вскоре вернулся, держа в руках свернутый в трубку холст и маленькую черную шкатулку. Все это землянин положил на стол перед Ларсоном. Таатон развернул холст.

— Мазюкевич! — воскликнул Ларсон.

— Да, — согласился Таатон, открывая шкатулку, — а вот это кое-что другое.

Ларсон недоуменно смотрел на маленький лоскуток старой облезлой ткани с черным пятнышком посередине. И тут страшная мысль пронзила мозг сержанта.

— Это… — прошептал он, — это то, что я думаю?

— Вы все поняли, — Таатон не сводил родниковых глаз с пленника. — Это кусок, отрезанный от Священной Одежды Великого Сима, покровителя ротариан.

— Но для чего вы, Хранитель… — Ларсон запнулся, потому что в голову полезли совершенно невероятные мысли. Картина ограбления стала проясняться. Таатон и его люди похитили картину Мазюкевича лишь для отвода глаз, главная цель преступников заключалось в том, чтобы незаметно отрезать кусочек от Священной Одежды. Но зачем?

— Сержант Ли Ларсон, — серьезным голосом произнес Таатон, — должен признаться, что я надеюсь переманить вас на свою сторону… Не хмурьтесь, выслушайте. Идет война. Страшная война. И конца ей не видно. Мы до сих пор не имеем ни малейшего понятия, кто такие на самом деле моффы и где находится их родная планета. Вернее, примерно знаем, но только примерно! Вы потеряли ногу на Ротаре, освобождая мою родную планету. Мой народ и я так благодарны таким людям как вы. Но сейчас Ротар лежит в руинах, огромное количество жителей погибло, города разрушены, разорение и опустошение вокруг… Как никогда ротариане нуждаются в поддержке и вере. Скоро, очень скоро мы повезем экспонаты домой, на Ротар. Я летал туда недавно… тяжелое зрелище, скажу я вам. То, что создавалось тысячелетиями, перестало существовать. Население бедствует, продукты только по строгому распределению, и если бы не помощь Земли, на планете начался бы голод. Мы благодарны вам, но способны ли земляне растопить горечь отчаяния в наших душах? К сожалению, нет.

— Зачем вам кусочек одежды Сима? — глухо спросил Ларсон.

— Кусочек одежды с кровью, — тихо уточнил Таатон.

— Ну и что же? Я не…

Ларсон вдруг в ужасе уставился на Таатона.

— Знаете, — сказал ротарианин, — долгие годы подлинность Одежды повергалась сомнениям. Лишь недавно, с помощью сложных анализов, было доказано, что одежда действительно принадлежала Великому Симу, покровителю ротариан, тому, кто пролил кровь за нас, тому, кого называю Великим Богом планеты Ротар… Мы возьмем это святую кровь, получим ген, и Великий Сим родится снова!

— Безумец, — потрясенно проговорил Ларсон, — вы хотите… вы собираетесь… вы осмелитесь клонировать… БОГА?! Одумайтесь, Таатон, вы совершаете страшную ошибку, клонирование людей запрещено. Вам известно, клон хоть и похож на оригинал, все равно это другой человек, другая личность. Но клонировать Бога? Это безумие, безумие! Прошу вас, одумайтесь!

— Не будьте слюнтяем, сержант! — вспылил Таатон. — Поймите же, моему народу как никогда нужен Спаситель, и я помогу моему народу! Ротар будет спасен. Скоро мы отправим этот драгоценный лоскуток в лабораторию…

Понурившись, слушал Ларсон откровения этого безумного фанатика. Боже, как все-таки легко искренние помыслы хороших людей превращаются в страшные планы безумцев. Как часто преисполненный самых благих намерений человек совершенно не замечает, как намерения эти становятся адскими замыслами, от которых нет спасения, а позднее раскаяние уже не имеет никакого значения…

— Вы с нами, сержант?

— Я? — Ларсон с жалостью взглянул на Таатона. — Нет, я против вас.

— Это означает вашу немедленную смерть.

— Что ж, — вздохнул Ларсон, — мне кажется, лучше умереть, чем оживлять Бога.

— Жаль, — Таатон поджал розовые губы. — Я предупредил вас…

С треском вылетела дверь, и в квартиру вломилось несколько землян и ротариан во главе с каким-то великаном, устрашающе размахивающим бласт-ружьем. Никто из грабителей не успел ничего предпринять, и вскоре все, включая Таатона, лежали лицами вниз под прицелом.

— Господин директор! — процедил сквозь зубы Иван Хвыля, — А что это вы здесь, делаете, а?

— Иван! — воскликнул Ларсон, поднимаясь. — Я думал, вы уже не придете.

— Что вы, сержант, — пробасил охранник. — Лера с Тойей и господин Теет велели нам спешить. Я поднял ребят на ноги и вот мы здесь.

— Как вы сержант?

Ларсон повернулся на голос.

— Теет, вы? — поразился он. — Вы тоже прилетели?

Теет осторожно прошел между лежащими грабителями и остановился над Таатоном. Затем он поднял глаза на Ларсона.

— Вы ведь меня подозревали, правда? — улыбнулся он, поднимая руку. — Не отвечайте, знаю, что подозревали. Я агент Звездной Разведки Ротара…

Таатон глухо застонал. Хвыля ухмыльнулся. Ларсон смотрел на Теета во все глаза.

— Мы знали, Таатон что-то готовит, а вот что именно… — продолжал Теет, но запнулся, так как один из ротариан взял со стола лоскут с кровью Великого Сима, изменился в лице и что-то спросил по-ротариански у Таатона, но ответа не дождался.

— Клонировать, — произнес Ларсон.

Теет окаменел. Ротариане стали бледными как смерть и уставились на грабителей. Ларсон тяжело вздохнул. Подошел к столу и бережно уложил бесценный лоскуток обратно в шкатулку.

— Иногда становится страшно, — тихо сказал Ларсон.

Издалека послышался вой полицейских сирен.

— Абдали едет, — пояснил Хвыля. — мы вызвали.

— Хорошо, — Ларсон устало прикрыл глаза.

Какое же все-таки счастье, что он снял квартиру именно здесь!

— Ты — Хранитель, — вдруг произнес один из ротариан.

— Что? — очнулся Ларсон.

— Хранитель ты, — повторил ротарианин. Остальные улыбались, не сводя с Ларсона родниковых глаз. — Великий Сим ЗНАЛ, что ты будешь здесь. Он направил тебя сюда, чтобы ты спас Великого Сима от страшного нечестивого дела… Теперь ты охраняешь его!

Утро на планете Ротар было довольно свежим. Сержант Ли Ларсон поежился. Холодно! Он поцеловал Леру и стал неуклюже облачаться в одеяния Хранителей. Прибежала Тойя.

— Ну, быстрее же! — воскликнула он. — Тебя ждут.

— Отец как? — тихо спросила Лера.

— Он здоров, — омрачилась Тойя. — в тюрьме ему создали хорошие условия. А когда он выйдет, я не… не знаю…

— Постарайся простить, — сказал Ларсон.

— Но как?

— Я тебя научу, — улыбнулся Ларсон, — у меня ведь теперь важная должность.

— Ладно, — Тойя засмеялась сквозь слезы. — Я постараюсь.

Появился Теет. Пронзительные глаза уставились на Ларсона.

— Опаздываете, молодой человек!

— Иду, иду, — Ларсон поспешно оправил непривычную одежду, перекрестился, подмигнул стоявшему в дверях Ивану Хвыле в пурпурных одеяниях личного охранника Великого Хранителя, и вышел наружу.

Тысячи ротариан взревели от восторга. Множество рук потянулось к тому, кто спас Священную Одежду от страшного поругания. Ларсон сразу смутился и опустил голову. Ну какой из него Хранитель? Лера сжала его ладонь, и сержанту стало легче. Позади его, чуть повыше ответственной физиономии Хвыли, горело четыре священных пламени: огонь жизни, огонь смерти, огонь света и огонь тьмы и вечного забвения. У Ларсона заныла нога. Боль становилась все сильнее и сильнее, но впервые после ранения отсутствовала тоска, всегда сопровождавшая эту боль раньше. Ларсон улыбнулся. Кажется, он становится оптимистом. За спиной кто-то кашлянул. Сержант осторожно оглянулся и увидел Теета со стулом в руках.

— Садитесь, Хранитель, — улыбнулся ротарианин.

— А можно? — спросил Ларсон.

Теет по земному кивнул, улыбнувшись еще шире. Хвыля хмыкнул, но тут же сдвинул для солидности брови. Тойя и Лерой засмеялись.

Ли Ларсон осторожно уселся, стукнув протезом о помост. Боль стала постепенно уходить.

Вперед вышел незнакомый ротарианин важного вида, поднял руки и обратился к толпе.

— Смотрите же, дети Сима! Вот землянин, которого направил Великий Сим, дабы спасти не только его от ВЕЧНОГО НАДРУГАНИЯ, но и всех нас. Смотрите же, дети Сима…

— У вас когда нибудь был одноногий землянин-Хранитель? — шепотом спросил новоиспеченный Хранитель у Теета.

— Нет, — сдерживая смех, отвечал ротарианин, — не то что одноногих, но и двуногих землян не было ни разу.

— Да? — переспросил Ларсон. — Значит, я буду первым!

10

В источнике отсутствует (прим. верстальщика)

11. Подарок

— Метеориты, метеориты! — закричал маленький Тим, радостно размахивая руками. — Это добрые метеориты?

— Нет, злые, — ответила младшему брату двенадцатилетняя Майя. — Нужно прятаться. Быстрее, давай руку!

Дети нырнули в укрытие, которое находилось в подвале разрушенного взрывом здания. Прижав к себе брата, Майя со страхом прислушивалась к разрывам молекулярных бомб. Хорошо еще, что бомбежка застала их рядом с развалинами.

Моффы всегда отличались аккуратностью. Они посылали беспилотные штурмовики всегда в одно и то же время, 14 раз в сутки. Сутки планеты Тибальд длились 28 часов, и каждые 2 часа Моффы педантично бомбили врага. Защищавшие планету средства ПВО и уцелевшие истребители землян и ротариане сбивали примерно половину вражеских атмосферных пикировщиков. Но остальные все-таки пробивались, и яркие сверкающие шары молекулярных бомб, похожие на сказочный метеоритный дождь, падали на города и села Тибальда, вернее на то, что от этих городов и сел осталось. Маленький Тим называл молекулярные бомбы злыми метеоритами, которые каждый день рыщут в небе, подстерегая добрые метеориты. Добрые метеориты были транспортными гиперпространственными капсулами с припасами, которое земное и ротарианское начальство посылало осажденному Тибальду. Эти капсулы выходили из гиперпространства рядом с планетой, прямо под носом у моффских кораблей кольца планетарной блокады. Капсул было так много, что моффы просто не успевали уничтожить их все, и корабли-роботы с драгоценными запасами пищи и боеприпасов все-таки достигали поверхности планеты.

Когда началась война, на Тибальде почти не было солдат, лишь небольшой отряд истребителей и слабенькая система ПВО. На еще неосвоенной планете было несколько маленьких городов и селений. Впрочем, сейчас от них оставались лишь развалины, а немногочисленные выжившие колонисты прятались в руинах, проверяя часы по атакам моффов.

Осада длилась уже больше года. Случилось так, что моффы, атаковав Ротар, поначалу не обратили должного внимания на Тибальд, будучи просто не в состоянии проверить все звездные системы вокруг Лонка. Но после провалившегося десанта на Ротар, моффы решили все-таки захватить Тибальд. Планета подверглась блокаде, моффы установили мощное кольцо из кораблей вокруг планеты. Перехватчики контролировали космическое пространство возле Тибальда и следили за любыми гиперпространственными колебаниями. Лишь крошечные беспилотные капсулы могли хоть как то проскочить мимо. Земляне и ротариане не решались деблокировать Тибальд, вернее они просто были не в состоянии сделать это.

Каждый день колонисты со страхом ждали высадки моффского десанта и недоумевали, почему противник не делает этого. Но моффы помнили о печальной участи своих десантников на Ротаре и решили захватить Тибальд малой кровью. Они продолжали бомбить планету, их перехватчики вступали в бои на орбите и таким образом медленно, но верно дожимали обескровленного противника. Действительно, зачем посылать десант и нести потери, если можно спокойно и методично уничтожать силы противника и средства ПВО.

Тибальд представлял собой пустынную планету, покрытую невысокими горами и с очень скудными запасами воды. Животной и растительной пищи не было. Моффы вполне резонно считали, что рано или поздно защитники окончательно выбьются из сил, и можно будет взять Тибальд голыми руками, почти без потерь. Да, конечно, определенная часть капсул достигает поверхности планеты, но это уже не играет большой роли. Уничтожить жителей моффы еще успеют…

— Долго еще до доброго метеорита? — хныкал Тим, вися на руке Майи. — Я устал…

— Тим, хватит реветь! — Майя провела рукой по светлым волосам брата. — Мы должны дойти до места падения доброго метеорита, взять продукты для мамы и успеть вернуться сюда, чтобы злые метеориты не застали нас в пути…

Майя знала, что сотни людей, так же как и они с братом, крадутся сейчас среди скал к тому месту, где упала капсула с продуктами и оружием. Военные на своих летающих танках загрузятся оружием с частью провизии и поспешно улетят к подземному космодрому, а те колонисты, что доберутся до капсулы, разделят продукты и тут же отправятся назад, со страхом поглядывая на небо.

У Майи не было часов, но девочка знала — до следующей атаки еще немало времени. Они должны успеть. Майя покрепче сжала руку брата и тяжело вздохнула. Больная мама осталась лежать в подвале их разрушенного дома. Ей нужны лекарства. Может сегодня повезет, и в капсуле найдутся медикаменты? Майя посмотрела на розовевшее небо. Неожиданно раздался рев двигателей, и над детьми промчался ротарианский истребитель. Майя и Тим проводили звездолет восхищенными взглядами.

— Майя, — Тим дернул сестру за рукав, — папа так же вот летал, да?

— Да, точно так.

— На таком же истребителе?

— Нет, это ротарианский, а папа летал на земном…

— Я понимаю, — серьезно сказал Тим, наморщив лоб. — Папа сейчас на небесах, да?

— Да, — улыбнулась Майя, чувствуя как защипало в глазах, — на небесах…

Дети прошли мимо развалин какого-то строения и увидели вдалеке дым, поднимающийся над местом падения капсулы. Майя прибавила шагу и незаметно для Тима смахнула слезу. Их отец погиб в первый же день войны, отражая натиск моффских перехватчиков на орбите Тибальда…

— Майя, я устал… — Тим жалобно посмотрел на сестру. — Отдохнем, пожалуйста!

Майя смотрела на дымок вдали. Сегодня капсула далеко упала. Они не успеют до следующей бомбежки. Одна она бы успела, но с Тимом… Мальчик быстро уставал. Сначала Майя хотела оставить брата с мамой, но Тим плакал и просил взять его с собой. К тому же, если их будет двое, то и еды они получат больше.

— Хорошо, отдохнем! — Майя стала озираться в поисках укрытия. Неподалеку оказался маленький покинутый домик, почти незаметный среди бело-желтых скал, поросших редким кустарником. Дети подошли к дому и опасливо заглянули внутрь. Никого. Майя приоткрыла маленькую дверцу, ведущую в подвал. В подвале было темно и страшно, поэтому Майя решила держать дверь открытой, а когда молекулярные бомбы начнут падать, тут же захлопнуть дверь. В подвале было сухо и пыльно. Майя нашла старый стул и уселась на него, а Тим устроился у сестры на коленях. Затем дети съели кусок хлеба, причем себе Майя уделила куда меньшую порцию. Хотя голод уже давно стал ежедневным спутником Майи, она лишь стиснула зубы, наблюдая, как Тим уписывает свою порцию. "Мальчик растет, ему нужно больше еды, он мужчина" — говорила мама.

"А я не расту?" — спросила тогда Майя. "Растешь, конечно, — улыбнулась мама, — но Тим твой младший брат, и ты должна заботиться о нем."

— Майя, я посплю? — спросил Тим, зевая.

— Спи, но учти, я тебя скоро разбужу.

— Злые метеориты разбудят меня… — Тим закрыл глаза и уткнулся в плечо сестры. Минуту спустя он уже спал. Майя обняла брата и подумала, что Тим и вправду проснется сам, когда начнется бомбардировка.

Но Тим проснулся еще раньше, как раз в тот момент, когда Майя через разбитое окно заметила первые светящиеся шары. Девочка моментально растолкала брата, захлопнула дверь, и дети оказались в кромешной темноте.

— Злые метеориты прилетели? — сонным голосом спросил Тим. — Почему их не слышно?

Первая молекулярная бомба разорвалась с оглушительным грохотом. За ней последовали остальные. Прижавшись к брату, Майя вздрагивала при каждом взрыве. Она не знала, что моффы в этот раз значительно увеличили площадь ковровой бомбардировки. В то же время около сотни моффских перехватчиков приблизилось к планете в надежде выманить истребители обороняющихся и навязать им бой. План удался.

Майя и Тим, сидя в подвале брошенного дома, и не подозревали обо всем этом. Когда взрывы утихли, Майя осторожно выглянула наружу и взглянула на небо. Тим нетерпеливо топтался за ее спиной.

— Смотри, Майя, — задрав голову, сказал мальчик, — что это там, в небе сверкает и искрится?

— Не знаю, — Майя озадаченно покачала головой.

В небе вспыхивали и гасли маленькие звездочки. Они не были похожи на белые светящиеся хвосты молекулярных бомб. Это могло означать только одно: на орбите шел бой. Но Майя решила не говорить об этом брату.

— Это добрые метеориты, — сказала она.

— Правда? — удивился Тим. — Почему же они не летят сюда?

— Тренируются.

— Тренируются?

— Ну да. Ведь кроме Тибальда, они летают на далекие-далекие миры…

— Мимо других солнц? — широко раскрыл глаза Тим.

— Да, мимо огромных, ярких, разноцветных солнц. Ведь помощь нужна везде, не только здесь.

— А папа летал с добрыми метеоритами?

— Да, — у Майи дрогнул голос, — папа летал…

— Когда я вырасту, — заявил Тим, — тоже стану пилотом-истребителем, тоже буду летать с добрыми метеоритами и помогать всем-всем!

— Конечно, — улыбнулась Майя. — А меня возьмешь с собой?

— Возьму, если обещаешь не расчесывать мне волосы утром и перед сном.

— Хорошо, — засмеялась Майя, — только утром!

— Ну, тогда возьму.

Через десять минут дети покинули брошенный дом и продолжили путь к месту падения капсулы. Солнце припекало, очень хотелось пить. Майя разрешила Тиму сделать три глотка из фляги, а сама невероятным усилием воли заставила себя сделать лишь один. Воду надо беречь, среди камней и песков найти ее почти невозможно. Тибальд суровая планета, покрытая почти высохшими океанами и огромными пустынями. Лишь в некоторых районах имелись скудные запасы воды, дающие жизнь чахлой и редкой растительности. Днем стояла страшная жара, а ночью температура резко падала до +5 по Цельсию. Несмертельно конечно, но плохо приходилось тому, кто оказывался в пустыне ночью без теплых вещей. Бледно-голубое небо изредка покрывали мелкие прозрачные облака-призраки, дожди выпадали так редко, что считались настоящим чудом. И все-таки, несмотря на такие суровые условия, земляне и ротариане начали совместную колонизацию Тибальда, в первую очередь из-за кислородной атмосферы и богатых месторождений полезных ископаемых. Вскоре появилось несколько городков и селений. А потом началась война…

Достигнув места падения капсулы, Майя и Тим увидели, что не они одни пришли сюда. Неподалеку приземлился покореженный летающий танк, рядом с которым устало стояли два изнуренных солдата-землянина в пыльных и потных униформах. Около тридцати гражданских, землян и ротариане, толпилось вокруг капсулы и о чем-то возбужденно спорили.

Один из солдат открыл люк капсулы и скрылся внутри. Его напарник расстегнул кобуру бластера и встал у люка, внимательно наблюдая за каждым движением голодных глаз и трясущихся рук. Майя и Тим подошли поближе и стали прислушиваться к разговорам.

— Великий Сим! — тяжело вздохнул стоявший рядом с Майей высокий и тощий ротарианин. — Неужели снова заберут большую часть?

— Можешь не сомневаться, приятель, — откликнулся толстый землянин со страдальческими глазами, — нам опять оставят консервы и немного воды!

— Как! Не может быть! — загалдели все разом.

— Спокойно! — устало сказал солдат с бластером. — Всем достанется поровну. Тем более, могут подойти и другие…

— Другие?! — возопил толстяк. — Какие еще другие? Да так на всех не хватит! Я предлагаю так: разделить всё между нами, теми, кто пришел первым!

— Правильно! — загудела толпа, придвигаясь вперед. Майя сжала ладонь Тима, со страхом смотря на полные решимости лица вокруг.

Однако солдат хладнокровно вытащил бластер и нацелил его прямо на выступавшего впереди толстяка. Тот стал как вкопанный, не в силах оторвать страдальческих глаз от смертоносного дула.

— Еще шаг, шен набитчваро, — тихо произнес солдат, — и открываю огонь. Я не шучу, мамой клянусь!

В эту минуту из капсулы выглянул второй солдат и озадаченно уставился на разыгравшуюся сцену.

— Вахтанг, что здесь происходит? — удивленно спросил он. — Снова материшься по-грузински, чтобы никто не понял?

— Все в порядке, — Вахтанг в упор смотрел на посеревшего от страха толстяка. — Что там, Андрей?

— Еды и воды много, — улыбнулся Андрей. — Не протолкнешься внутри… Ну, начнем, что ли?

Вахтанг кивнул, наблюдая как подходят все новые и новые группы гражданских, вызывая яростные взгляды уже несколько оправившегося от страха толстяка.

Майя, тихо успокаивая хнычущего Тима, в стала в длиннющую очередь. Землянин лет сорока с большой окладистой бородой удивленно взглянул на детей.

— Дочка, ты здесь одна? — спросил он.

— Нет, я с братом, — вежливо, как учила мама, улыбнулась Майя.

— С братом? — поразился бородач, замечая выглянувшего из-за спины сестры Тима. — Кто же отпустил вас одних? Где ваши родители?

— Мама болеет. Не может ходить, вот мы и…

— А папа?

Майя молчала. Бородач всё понял.

— Эй! — заорал он, — здесь у нас дети. Пропустим их без очереди!

— Правильно, — согласился высокий тощий ротарианин, стоявший рядом. — Посторонитесь вы, там!

— Пропустить вне очереди?! — выкрикнула какая то женщина в рваном комбинезоне. — Почему это?

— Никого не пропускать! — воскликнул толстяк, размахивая руками. — Нам всем еда нужна!

— Конечно, всем, — согласился бородач. — Но ведь это дети.

— Ну так что же? У всех дети!

— Великий Сим, как это?! Где ваш стыд?

Вскоре яростно спорила вся толпа, поднялся крик и гам. Вахтанг и Андрей переглянулись. Гражданские…

— Тихо! — рявкнул Андрей. — Что там у вас?

Бородач и тощий ротарианин вывели из толпы перепуганных Майю и Тима.

— Что случилось? — спросил Вахтанг. — Чьи это дети?

— Они пришли одни, — сказал ротарианин, — их больная мама осталась дома.

— Хотите пропустить без очереди? — одобрительно кивнул Андрей.

— Нет! — завопил было толстяк, но тут ж в страху попятился, потому что бородач показал ему огромный кулак.

— Все согласны? — прокричал Вахтанг.

Примерно половина гражданских закивала головами. Остальные угрюмо молчали.

— Вот и хорошо, — Вахтанг потрепал Майю по голове. — Моди ак, швило. Вот вам два комплекта, бавшвебо.

Андрей что-то шепнул Вахтангу на ухо. Тот на мгновенье задумался и прибавил еще один комплект.

— Почему им дали лишний паек?! — взвыл толстяк со страдальческими глазами. — Может они врут, может, выдумали эту свою маму! А потом выменяют эту еду или продадут втридорога!

— Продадут? — возмутился бородач. — Что ты несешь, идиот? Кому нужны сейчас деньги, если на них все равно ничего не купишь?

— Нужны! — бесновался толстяк. — Это несправедливо, у меня, может быть дома тоже мама, да и дети имеются!

— Значит, у тебя есть документ на детей, — возразил тощий ротарианин, — вот и получишь увеличенную пайку.

Не поднимая головы, Майя прислушивалась к разговорам взрослых. Тим прижался к ногам сестры и не сводил глаз с драгоценных комплектов. Майя решилась.

— Можно мне лекарства? — очень тихо спросила девочка.

— Лекарства? — удивился Вахтанг. — Зачем, швило?

— Для мамы? — догадался Андрей.

Майя молчала.

— В капсуле только оружие и продукты, — покачал головой Андрей. — Но погоди…

Андрей побежал к летающему танку. Вернувшись, он вручил Майе белую коробку с изображением креста и полумесяца.

— Это… — потрясенно произнесла Майя, не веря своим глазам. — Аптечка? Настоящая? Но…

— Бери, бери, — заулыбались солдаты, — у нас есть еще одна.

Не веря своему счастью, Майя прижала к груди комплекты и аптечку, но тут же была вытолкана наседающей толпой.

— Не спешите, — надрывался Андрей, — до бомбежки больше часа, все успеете…

Майя еще раз с благодарностью взглянула на усталые лица солдат, затем заметила в толпе добродушное розовокожее лицо тощего ротарианина и широкую улыбку бородача. Майя помахал им рукой и, схватив брата за руку, стала взбираться на небольшой каменистый холм. Значит, до бомбежки больше часа. Если поспешить, то они успеют добраться до заброшенного дома с его спасительным подвалом.

Взобравшись вместе с сестрой на холм, Тим потребовал воды. Майя дала мальчику отпить из фляги те же три глотка, а сама снова довольствовалась лишь одним. Тим стал капризничать и просить еще.

— Тише, — строго сказала Майя, пряча флягу.

— Пить хочу, — хныкал мальчик, — тебе что, жалко?

— Дурачок, нет, конечно.

— Тогда дай!

— Не дам.

— Почему?

— Нужно беречь воду.

— Но ведь у нас есть вода, — Тим указал на комплекты.

— Мы должны отнести это маме, — тихо сказала Майя.

— Маме? — задумался Тим.

— Да. Что же получается — мама спросит, где же вода, а я скажу, что Тим все выпил, что он хныкал и капризничал всю дорогу, и вообще вел себя как трусливая девчонка, а не как мужчина, собирающийся стать пилотом-истребителем!

— Я — мужчина! — запальчиво выкрикнул Тим. — Я не веду себя как девчонка, слышишь?

— Неужели? — улыбнулась Майя.

Тим надулся, но через минуту молча взял сестру за руку. Дети спустились с холма. Тим потребовал, чтобы Майя отдала ему один комплект. Взглянув на решительное лицо брата, Майя повиновалась. Тим схватил ящик, крякнул, но не сказал ни слова, упрямо сдвинув брови. Майя улыбнулась.

Когда до заброшенного дома оставалось минут десять ходьбы, и дети уже предвкушали отдых, в воздухе родился свист. Мгновение, и он превратился в оглушительный вой. Майя и Тим в ужасе бросились на землю. И тут над ними пронесся огненный шар и скрылся за гигантской грудой камней. Раздался страшный лязг и шум, в воздух полетели пыль и осколки камней.

— Что это было? — спросил Тим, сплевывая пыль.

— На злой метеорит не похоже, — Майя внимательно смотрела на клубы черного дыма, валившие из-за камней. — Звездолет…

— Звездолет! — ахнул Тим, вскакивая на ноги. — Бежим скорее!

— Стой! — Майя схватила Тима за руку. Мысли с быстротой молнии проносились в ее голове. Звездолет потерпел аварию, но чей он? А вдруг МОФФСКИЙ? Майю забила мелкая дрожь. Она взглянула на небо. Звездочки вспыхивают и искрятся. Снова идет сражение, а это корабль сумел-таки добраться до атмосферы и приземлиться. Там идет дым, наверное, пожар. А может, там раненый пилот? Мофф? Какой ужас! Майя вдруг вспомнила про папу. Девочка вскочила.

— Скорее, Тим! Бежим!

Дети обежали груду камней и увидели звездолет с покореженными стабилизаторами, из которого валил черный дым. Майя поспешно осмотрела корпус и облегченно вздохнула, увидев лик Великого Сима — знак планеты Ротар.

— Майя, это наш истребитель? — спросил Тим.

Майя взобралась на горячий корпус и с трудом отодвинула помятый люк. В ноздри ударил запах горючего. Сейчас взорвется!

— Тим, беги! — закричала Майя, отчаянно замахав рукой.

Испуганный мальчик схватил комплекты в охапку и спрятался за камнями. Майя с огромным трудом приподняла тело летчика, который был в сознании и со всех сил помогал Майе руками, но не ногами, от вида которых у девочки потемнело в глазах. Из двух ужасных ран хлестала кровь. Майя со страхом принюхалась. Дым уже в кабине… Прикусив губу, она снова принялась тянуть тяжелое тело пилота. Не успею, мелькнуло в голове. Слишком тяжелый, ей не справится. Слезы брызнули из глаз девочки. Неожиданно стало легче, а рядом засопел Тим, не выдержавший трусливого сидения за камнями и прибежавший на подмогу.

— Тим, зачем…

— Молчи, — крикнул мальчуган, — давай, взялись, ну!

Общими усилиями дети вытащили пилота из кабины и оттащили за камни. Не успели они сделать это, как раздался оглушительный взрыв, и бушующее пламя охватило звездолет.

Пилот снял шлем, и родниковые глаза взглянули на тяжело дышащих детей.

— Дядя, вы ротарианин? — изумленно спросил Тим, по-детски бесцеремонно рассматривая розовую кожу и светлые волосы.

— Тим, быстрее тащи аптечку, — поборов страх, Майя осмотрела раны на ногах ротарианина. Ох, ротариане ведь не люди, а инопланетяне, так как же их лечить? Слезы снова выступили на глазах Майи. Прибежал Тим с аптечкой в руках.

— Девочка, не плачь, — тихо сказал ротарианин, и тут же широко раскрыл глаза. — Аптечка? Откуда? Я уж думал, что истеку кровью…

— Мы маме несли, — начал было Тим, но тут же умолк под строгим взглядом сестры.

Майя открыла ящичек. Так, быстрее, нужно все делать быстро. Остановить кровотечение. Дезинфекция. Как учила мама… Инъекция. Ох, как страшно… Перевязать. Кажется, получилось. Майя вздохнула. За все это время ротарианин не издал ни звука, лишь прикусил губу и сжимал пальцами окровавленную штанину летного комбинезона.

— Спасибо вам, ребята, — с трудом проговорил он.

— Мы вас вытащили, — гордо заявил Тим, сияя. Еще бы! Ребята в подземной школе лопнут от зависти, когда узнают, что он, Тим, спас от смерти пилота звездолета!

— Так откуда у вас аптечка?

Тим молчал, исподлобья поглядывая на сестру. Майя вытирала руки, не поднимая головы.

— Вы сказали, маме несете. Что с мамой?

— Мама болеет и не может встать, — Майя подняла глаза. — А аптечку нам подарили солдаты… Мы должны спешить. Скоро бомбежка.

— Но я не… — ротарианин обреченно взглянул на ноги.

— Мы вас потащим!

— Потащите? — изумился пилот.

— Вы не очень тощий, — заявила Майя, осмотрев худощавое тело ротарианина. Тем временем Тим вытащил ремень из брюк и приделал его к лямкам комбинезона ротарианина, наблюдавшего за его действиями широко раскрытыми глазами.

— Сколько вам лет, ребята?

— Двенадцать, — ответила Майя, проверяя узлы.

— А мне семь, — заявил Тим, насупив брови.

— В следующем месяце исполнится, — поправила сестра. — Меня зовут Майя, а моего брата Тим. Позвольте узнать ваше имя?

— Тотет… Великий Сим, ведь и связи тоже нет у меня!

Дети взялись за лямки комбинезона и потащили Тотета по пыльной земле. Ротарианин, закусив губу, смотрел в небо, стараясь не думать о боли в ногах. Майя и Тим выбивались из сил. Приходилось часто останавливаться и отдыхать. Очень хотелось пить. Снова Майя разрешала Тиму отпить три глотка, столько же давала Тотету, а сама, чуть не плача, делала один-единственный глоток. Время шло, и Майя уже в который раз со страхом поглядывала на небо в ожидании молекулярных бомб. Девочка оглянулась на Тима. Лицо мальчика, потное и грязное, было упрямым и злым.

Самое трудное начиналось, когда на пути возникали груды камней и небольшие холмы. Приходилось делать круги и тащить Тотета в обход. Ротарианин изо всех сил старался хоть как-то облегчить труд своих юных спасителей. Он подтягивался руками и лишь бледнел, когда израненные ноги слишком резко касались земли и камней.

Спасительный дом показался тогда, когда белые шары молекулярных бомб уже пронзили атмосферу Тибальда, и, обзаведясь длинными как у кометы хвостами, мчались вниз. И тут Тим сел на землю и сказал, что больше не может. Майя в отчаянии посмотрела на небо и с ужасом заметила страшные белые точки. Они неуловимо увеличивались.

— Тим, смотри, — Майя вытерла залитое потом лицо, — злые метеориты!

— Где? — поднял голову Тим.

— Вон там, видишь?

— Я устал!

— И я устала, Тим, — Майя тяжело дышала. — Что сказал бы папа, если бы узнал, что ты бросил раненого?

— Я?! — Тим вскочил, из глаз мальчика брызнули слезы. — Папа никогда бы не сказал такого про меня, слышишь, девчонка?!

Тотет перевел взгляд от зловещих белых шаров на детей, снова взявшихся за ремни. Красный туман вдруг запеленал глаза ротарианина. Тотет не видел, как Майя и Тим, пыхтя, дотащили его бесчисленное тело до полуразрушенного дома и втащили в подвал. Звук захлопнувшейся двери слился с первым разрывом, и Тотет пришел в себя. В подвале царил полумрак, но как известно ротариане куда лучше землян видят в темноте. Майя и Тим сидели у ног Тотета. Сестра гладила брата по голове и что-то шептала ему на ухо. Дети тяжело дышали.

— Тим, — произнес Тотет.

— Да? — удивился мальчик.

— Спасибо тебе.

— Спасибо мне? Но я…

— Если бы не ты, я не смог бы выбраться из звездолета и не добраться сюда. Ты молодец.

Тотет заметил, как покраснел от удовольствия Тим и благодарную улыбку Майи.

— Где ваш папа? — осторожно спросил ротарианин.

— Погиб в первый день войны, — тихо проговорила Майя, — он был пилотом истребителем, как и вы.

— В каком полку он служил?

— В ударном 7-м Внешнего Заслона.

— 7-й ударный… — прошептал Тотет. — А я в 8-м…

— Вы знали папу? — воскликнул Тим.

— Нет, — слабо улыбнулся ротарианин. — Но я воевал рядом.

Тотет закрыл глаза. Тот день навсегда останется в его памяти. Разве когда-нибудь сможет он забыть страшное чувство бессилия и яростного отчаяния, когда сотни моффских перехватчиков затмили звезды вокруг?

Молекулярная бомба взорвалась совсем близко. Земля затряслась, сверху посыпался песок.

— Совсем рядом, — вздохнула Майя, поежившись.

— Далеко отсюда до вашего дома? — спросил Тотет.

— Две бомбежки идти.

— Значит, пять часов, — ротарианин на мгновение задумался. — Меня вы никак не дотащите.

— Почему же, — запротестовала Майя, — дотащим за два дня.

— А ночевать где будем? — спросил Тотет. — Знаете, как ночью холодно? А укрываться от бомб?

— На пути есть два убежища, — нахмурилась Майя.

— Успеете дотащить меня до первого убежища за два часа?

Майя молчала. Тотет прав. За два часа они не успеют, неминуемо попадут под бомбежку. А это смерть.

— Что же делать? — спросил Тим.

— Вы должны оставить меня, — твердо сказал ротарианин.

— Ни за что! — воскликнула Майя.

— Раненого не брошу! — выкрикнул Тим.

— Ребята, — ласково проговорил Тотет, — так надо… Доберетесь до дома и постараетесь вызвать помощь. И за мной прилетят.

— Связи с войсками у нас нет уже давно, — покачала головой Майя, — передающие антенны и вышки давно разбиты. Солдат мы месяцами не видим.

— Да? — переспросил Тотет, тщетно пытаясь улыбнуться.

— Но я знаю, где находится база ПВО и истребителей, — добавила Майя. — Правда, далеко, четыре бомбежки идти, не меньше…

— Вы должны оставить меня! — стиснул зубы Тотет, — Вы должны!

— Нет! — в один голос возразили дети.

Воцарилось молчание. Майя сжала руку Тима и решилась.

— Я пойду к базе за помощью, — твердо сказала она.

— Что?! — Тотет приподнялся, но тут же застонал и потерял сознание.

— А я? — испуганно спросил Тим.

— Тим, — Майя сильнее сжала ладонь мальчика, — скажи, ты ведь мужчина?

— Конечно, — тихо ответил Тим.

— Я могу на тебя положиться?

— Можешь.

— Хорошо, — Майя посмотрела мальчику в глаза — Я пойду к базе, а ты останешься с Тотетом.

— Один? — ужаснулся Тим.

— Боишься?

— Я не… — Тим сглотнул. — Нет, не боюсь!

— Ты должен охранять раненого пилота.

— Хорошо, — кивнул мальчик, немного осмелев. — Но ты пойдешь через Мертвый Город! Там Древний Народ…

Ох, действительно! Майя похолодела.

— Древний Народ — сказки, — тем не менее, храбро сказала она. — Никого там нет давно.

— Да, конечно, — ответил Тим, заглядывая в лицо сестры. — Ты думаешь?

— Да, — бодро ответила Майя, чувствуя, как покрывается гусиной кожей.

— Какая ты храбрая! — восхитился Тим.

Майя жалко улыбнулась в ответ, а ее коленки било мелкой дрожью. Конечно, Древний Народ — почти легенда, от которой остались лишь развалины, тот же Мертвый Город. После открытия Тибальда, на планете были обнаружены следы древней цивилизации, настолько древней, что когда их города процветали, на Земле еще царствовали динозавры. От древних тибальдийцев почти ничего не осталось, только остовы древних зданий и множество городов-катакомб, высеченных в скалах и уходящих глубоко под землю. Колонисты, слишком занятые постройкой шахт и перерабатывающих заводов, постоянно откладывали более подробное ознакомление с этими бесчисленными пещерами. Время от времени появлялись сообщения из разных районов, что кто-то что-то видел, но что именно, никто не мог уточнить. Долгое время говорили о таинственных обитателях Тибальда, Древнем Народе, который прячется в пещерах Мертвого Города и лишь изредка колонисты видят странные тени и таинственные следы. Потом было объявлено, что это просто красивая легенда, и что древних обитателей планеты давно нет в живых. Как бы там не было, многие верили в существование неведомых чужаков, а те колонисты, что всегда с такой уверенностью рассуждали насчет сказочности Древнего Народа, никогда не отпускали детей гулять в Мертвый Город и другие города-развалины.

— А вдруг Древний Народ тебя поймает? — Тим широко раскрытыми глазами смотрел на сестру.

— Не поймает, успокойся, — Майя уже думала о маме, которая будет страшно волноваться, потому что они не вернутся вовремя. Соседи позаботятся о маме, но разве ее это успокоит. Она будет думать, что они попали под бомбежку или… Ротарианин пошевелился, и Майя повернулась к нему.

— Закончилось? — спросил Тотет слабым голосом

— Что закончилось? — не понял Тим.

— Закончилось, — Майя вытерла горячий лоб пилота, — скоро ночь…

— Будет холодно, — поежился Тим.

— В подвале не замерзнем, — сказала Майя. — Нужно будет прижаться друг к другу и укутаться посильнее.

— А ты?

— Я отправляюсь утром, — Майя приоткрыла дверь подвала, и скупые лучи вечернего солнца слабо осветили убежище.

— Через Мертвый Город? — спросил Тотет.

— Откуда вы знаете? — вздрогнула Майя.

— Отсюда на базу другого пути нет, — Тотет не мигая, смотрел на розовевшее небо. — Не боишься?

— Боюсь, — призналась Майя. Тим хотел было фыркнуть, но передумал.

— Думаешь, Древний Народ существует?

— Не знаю…

— Не бойся, девочка, — улыбнулся Тотет. — Ты бывала раньше в пещерных городах?

— Да… с папой.

— И как?

— Там очень красиво, — прошептала Майя, — очень…

— Вот видишь. Разве стоит бояться красоты? Красота не может быть страшной.

Перед тем как уснуть, Майя раздала всем порции воды и немного хлеба. Ночью было холодно, Майя несколько раз просыпалась, проверяя, укрыты ли Тим с Тотетом. Как и в дневные часы, Моффы аккуратно бомбили и ночью. Обняв посапывавшего Тима, Майя прислушивалась к разрывам и думала о предстоящем путешествии. Рассвет застал ее сидящей у ног спящих Тотета и Тима.

— Смотри, Майя, — ротарианин чертил камешком по песчаному пол, — если будешь идти быстрым шагом, то доберешься до первого убежища. Что там?

— Дом, — вставил Тим, сосредоточенно хмурясь. Как же здорово, он участвует в боевом совещании! — Домик там такой…

— Такой же как этот?

— Почти такой же, — Майя напряженно смотрела на чертеж. — Месяца три назад там падала капсула, и мама в нем укрывалась.

— От этого места до Мертвого Города долгий путь, — Тотет покачал головой. — Успеешь?

Майя вздохнула.

Она оставила Тиму и Тотету два комплекта и половину третьего, из которого взяла лишь воду и сухой паек. Уложив запасы в свою сумку, Майя поспешно чмокнула Тима в щеку, пожала руку Тотету и выбежала наружу. Эта спешка объяснялась очень просто. Она боялась разреветься от тревоги и страха.

Солнце еще не поднялось как следует, и Майя спешила покрыть как можно большее расстояние пока не начнется жара. Вокруг расстилался унылый и однообразный пейзаж. Сплошные камни и песок, сквозь которые пробивается чахлая редкая растительность. И пыль. Пыль везде: на обуви, одежде, на лице и руках. Солнце, лучи которого с каждой минутой все жарче и жарче… Через полчаса Майя остановилась и позволила себе глоток воды. Оторвавшись от фляги невероятным усилием воли, Майя стала взбираться на холм, глотая слезы.

Солнце набирало силу. Очень скоро Майя опять остановилась и сделала ДВА глотка, потому что иначе бы попросту умерла от огня в груди. Прошел еще час, и когда наконец появился дом, радости Майи не было предела. Домик и вправду оказался очень похож на тот, где они провели ночь. Едва Майя забралась в подвал, как где то далеко ухнула первая бомба. Затем несколько снарядов разорвалось совсем близко, и мощная взрывная волна снесла с дома крышу и часть одной из стен. Все это время Майя со страхом прятала голову в коленки. Вскоре взрывы стали то уходить дальше, то возвращаться снова, содрогая ветхие стены Майиного убежища.

Наступила звенящая тишина. Майя подняла голову, прислушиваясь. Пора в путь, нельзя терять ни минуты. Нужно сделать две очень трудные и страшные вещи — добраться до Мертвого Города и спрятаться в одной из его пещер. Интересно, что страшнее? Подумав, Майя решила, что и то и другое.

Майя решила не бежать, а идти размеренным шагом. Так она сохранит больше сил. Все-таки хорошо, что она занималась с папой физкультурой и бегала с ним по утрам. Папа заставлял ее рано вставать на пробежку, а Майя хныкала и не хотела вылезать из теплой кровати. Папа смеялся и называл ее лентяйкой. Папочка…

Солнце пекло все сильнее, и Майе приходилось останавливаться все чаще. Час спустя она с трудом сняла ботинки и обнаружила, что стерла ноги до крови. Теперь каждый шаг давался с трудом. Пот заливал девочке глаза, сумка, казавшаяся такой легкой, теперь напоминала мешок с кирпичами. Но бросить нельзя, там запас воды и пищи. Как же сильно светит солнце! Майя споткнулась и едва не упала. Ноги болят. Может остановиться? Нет, нет, нельзя! Нужно идти. Где же он, Мертвый Город? Почему его не видно? Майя со страхом подумала, что вдруг они с Тотетом неправильно оценили расстояние, и бомбы застанут ее в пути? Как же болят ноги… Так, что это? Ага, холмы! Вроде как за ними должен быть Мертвый Город…

Нет, этого не может быть! Майя закусила губу. Ничего. За холмами ничего. Только пустыня и камни. Этого не может быть… Нужно идти. Майя стиснула зубы и вдруг заметила новые холмы вдалеке. Те самые? Но до них еще нужно добраться. А вдруг и за ними ничего нет? Тогда конец. Майя вдруг улыбнулась. Как говорил папа? "Трудности не могут длиться вечно".

Как жарко… Майя уже не вытирала пот с лица. Растительности почти нет, сплошная пустыня. Колонисты редко появлялись здесь, слишком жарко. А Майя пошла. Глупо. А вот и не глупо! Ножки, бедные ножки… Майя прислушалась. В ботинках хлюпает. Кровь хлюпает. Надо остановиться на минутку, глотнуть из фляги. Вода! Какая же она вкусная… Майя сделал ТРИ глотка, как Тим и Тотет. Здорово пить целых три глотка, не то, что один единственный глоточек. Голова что-то болит. Ничего, пройдет. Майя с трудом подняла голову. В глазах потемнело. Нужно идти. Шаг, еще шаг и еще. Болит голова. Сильно болит. Неужели от солнца? Все плывет…

Перед тем, как потерять сознание, Майя успела заметить впереди пещеры и гроты. Мертвый Город, подумала она. До бомбежки оставалось совсем чуть-чуть. Не успеет…

Тишина и покой. Бомб не слышно. Нет, слышно, но как-то очень далеко, словно на другой стороне мира. Прохладно, но вовсе не холодно. Майя открыла глаза. Полумрак. Стены, изрисованные какими-то непонятными рисунками.

Майя вскочила, озираясь по сторонам. Как она попала сюда? Что это за место? Входы и выходы какие то. Неужели…

— Я в Мертвом Городе, — вслух произнесла Майя. — Есть тут кто-нибудь?

Тишина. Девочка провела ладонью по шероховатой поверхности каменной кровати, на которой она пришла в себя. Вдруг из темноты прохода справа послышалась возня. Сердце девочки отчаянно заколотилось. Древний Народ? Мама, как же страшно…

— Здравствуйте? — позвала Майя. — Кто тут? Я же знаю, вы там. Почему вы прячетесь? Я не причиню вам зла!

Никакого ответа. Майя вздохнула и резонно решила, что сидеть сложа руки не следует, и бездействием страх не прогонишь.

В одном из проходов задребезжал свет, и Майя, сама не зная почему, пошла за ним. Свет искрился и прыгал, словно мячик. Майя шла по тоннелю, мимо темных стен и странных рисунков, а свет удалялся все дальше и дальше, маня за собой. Тусклый голубоватый свет исходил из темных стен. Несколько раз Майя слышала возню и шум за спиной. Девочка резко оборачивалась, вся дрожа, но тот, кто шел за ней, мгновенно утихал, и Майя слышала лишь биение своего сердца.

Время шло. Майя по-прежнему шагала за светом. Она решила больше не останавливаться и не оборачиваться, хотя шаги и возня за спиной стали еще громче. Неведомые провожатые настолько осмелели, что однажды, решив все-таки оглянуться, Майя успела заметить долговязую синеватую фигуру, мгновенно скрывшуюся в темноте. Майя похолодела. Древний Народ! Это не человек и не ротарианин. Майя прибавила шаг. Сверху донесся гул. Бомбежка! Неужели прошло два часа? Снова шум сзади и шаги. Шаги. Нет, оборачиваться она больше не станет. Кто бы там не был, он не настроен враждебно, иначе не стал бы тащить бесчувственную Майю в спасительную прохладу пещеры…

— Спасибо! — не оборачиваясь, громко произнесла Майя. — Спасибо за то, что спасли меня от солнца и бомб. Не волнуйтесь, пожалуйста, я не буду оборачиваться, раз уж вы такие застенчивые.

Поблагодарив таким образом неведомых спасителей, Майя продолжила путь, не спуская глаз с прыгающего в конце коридора сгустка света. Вскоре она оказалась в большой пещере и в восхищении застыла на месте.

Посередине овальной пещеры прямо из земли бил источник. Вода! Майя осторожно опустила руку в прозрачную прохладную жидкость. Папа рассказывал, что на Земле и других далеких планетах тоже вот так вода бьет из-под земли. И все же подземный источник показался Майе чем-то необыкновенно сказочным. А это что? Рисунки!

В отличие от полустертых изображений в тоннелях, эти рисунки, что покрывали стены овально пещеры, удивительно хорошо сохранились. Словно живительная сила чудесного источника сделала их неподвластными разрушительной силе безжалостного времени. Удивительные рисунки… Какие-то фигуры держали в изогнутых руках длинные кривые палки. Они со всех сторон окружили неведомого зверя с тремя рогами на голове с выпученными глазами. Рисунков так много! Майя вспомнила, как мама рассказывала про музей. Эта пещера похожа на музей…

Рядом с чудесным источником Майя заметила довольно большое отверстие, похожее на колодец. Осторожно заглянув внутрь, Майя ничего не увидела, так как там было темно. Но звуки… Отдаленный гул, голоса, непонятный шум.

Пора идти. Свет прыгал и искрился впереди. Он словно звал Майю за собой. Девочка еще раз окунула руку в источник, умылась и напилась вволю. Затем бросила прощальный взгляд на рисунки и покинула гостеприимную пещеру. Едва она скрылась в тоннеле, как из темного колодца появился кто-то высокий и внимательно посмотрел Майе вслед.

Прошло еще около двух часов. Майя по-прежнему вздрагивала и поднимала голову, едва услышав звуки разрывов молекулярных бомб. Множество источников с чистой и удивительно вкусной водой попадалось ей на пути, и Майя каждый раз много и с наслаждением пила. Она смотрела на воду, радуясь и удивляясь одновременно. Вода такая красивая, и ее так много! Словно какой-то сказочный сон.

Свет впереди неожиданно погас. Испуганная Майя остановилась. Ничего не видно, совсем ничего. Страх уже стал закрадываться в душу Майи, начал сковывать ноги и руки девочки. И вдруг все прошло. Страх исчез. Майя глубоко вздохнула. Темнота перестала быть страшной. Странное спокойствие и умиротворение переполнило все существо Майи. Она почувствовала. Чье-то присутствие. Но ей вовсе не страшно. Ни капельки…

Кто-то невидимый подошел к девочке вплотную. Мягкая и теплая рука прикоснулась к ладони Майи. Она открыла ладонь и почувствовала, что в нее что-то вложили. Затем неведомая рука закрыла ладонь. Майя почти не дышала. Впереди снова появился свет. Солнечный свет! Майя огляделась. В коридоре он одна. Раскрыв ладонь, девочка увидела квадратный зеленый камень с синеватыми прожилками.

— Спасибо, — поблагодарила Майя, разглядывая подарок Древнего Народа. — Но…

Она запнулась, вдруг поняв, зачем ей подарили зеленый камень.

Несколько солдат из взвода ПВО так и подпрыгнули на месте от неожиданности, когда перед ними, словно из-под земли появилась усталая девочка с сумкой на плече.

— Ты откуда взялась? — вопросил один из солдат, быстрее всех пришедший в себя.

— Здесь база ПВО и истребителей? — деловито поинтересовалась девочка.

— Здесь, — осоловело подтвердил солдат. — Но…

— Мне нужно видеть самого главного начальника!

— Зачем?

— Там, в пустыне за Мертвым Городом, в заброшенном доме находится раненый летчик по имени Тотет. Он не может идти, я его перевязала. Его истребитель взорвался вскоре после аварийной посадки. Ему нужна помощь. Там мой младший брат. Вы поможете? — Майя робко улыбнулась.

— Ох, — красноречиво выдохнул солдат, схватил Майю на руки и сломя голову помчался к видневшейся неподалеку башне подземного ангара. Остальные солдаты побежали следом.

Тим глотнул воды, затем смочил тряпку и приложил к горячему лбу Тотета. Ротарианин уже давно метался в бреду, что-то кричал, говорил, пугая Тима. Уже вечер. Скоро сядет солнце и станет холодно. Где же Майя? Почему ее так долго нет? А вдруг… Тиму стало страшно. Нет, Майя вернется, она никогда не бросит Тима, ни за что на свете! От этой мысли мальчику стало легче, он даже улыбнулся, хотя в глазах самым предательским образом защипало. Ну, ничего, его никто не видит.

Что это за шум? Тим встрепенулся и вскочил на ноги. Мгновение, и он уже был снаружи. Майя вернулась за ним! Мальчик восхищенно наблюдал, как рядом садится летающий танк.

— Вот здорово, — выдохнул он, — настоящий танк!

Майя упала на колени, обняла брата и разревелась. Мимо промчались солдаты с носилками. Тим покосился на них и недовольно пробурчал:

— Ну хватит плакать, что солдаты скажут? Не позорь меня, слышишь?

— Ты мой маленький герой! — сквозь слезы улыбнулась Майя. — Тебе было страшно тут одному?

— Ни капельки! — важно ответил Тим. — И сколько раз повторять тебе — не называй меня маленьким!

— Извини, — засмеялась Майя, — а я вот боялась, очень боялась!

Мимо пронесли носилки с Тотетом. Дети побежали следом.

Летающий танк взлетел и на предельной скорости помчался к базе. До бомбежки оставалось сорок пять минут.

— Мама спит? — Тим на цыпочках подошел к кровати.

— Тише, — зашептала Майя, кладя ладонь на мамин лоб. Какой горячий. И дыхание прерывистое. Майя вздохнула. Солдаты привезли их домой, вернее, в развалины, которые стали для них домом. С Тотетом все будет в порядке, он полежит в подземном госпитале и снова будет летать. Но мама даже не пришла в себя, она уже давно без сознания, так сказали соседи.

Майя достала зеленый камень, подаренный Древним Народом, и приложила к горячему лбу мамы.

— Что ты делаешь? — удивился Тим, но тут же умолк с раскрытым ртом.

Камень светился, внутри его засверкали и заиграли яркие зеленые огоньки. Мама открыла глаза.

— Доченька, сынок, — сказала она слабым голосом, но уже улыбаясь. — Вы вернулись, я так волновалась…

— Мама, тебе лучше? — спросил Тим.

— Да, сынок, намного лучше. Майя, ты плачешь?

— Нет, мам… просто соринка в глаз попала.

— Что это за камень у тебя?

— Это? — Майя поднесла камень к глазам. Подарок Древнего Народа уже почти погас, лишь глубоко-глубоко внутри еще слабо вспахивали живительные зеленые искорки.

— Что же ты молчишь, доченька? Что за камень? И красивый какой!

Майя улыбнулась.

— Это подарок моих друзей. Я обязательно увижу их скоро. Они ждут меня…

Когда началась бомбежка, Майе впервые за три года не было страшно. Теперь она не боялась всех моффских молекулярных бомб вместе взятых, потому что подарок друзей был с ней.

Ночью мама поднялась, чтобы укрыть спящих детей потеплее. Подойдя к Майиной кровати, женщина услышала, что девочка что-то шепчет во сне. Прислушавшись, мама разобрала несколько слов.

— Завтра с мамой пойду в госпиталь, — бормотала Майя, — там раненые…

Мама улыбнулась и поцеловала Майю в лоб. До первой утренней бомбежки оставалось совсем немного.

12. Последняя картина

Моффский разведывательный модуль вышел из гиперпространства. На модуле не было пилота, это был всего лишь робот. Его сенсоры покачивались в разные стороны в поисках противника. И противник был обнаружен. Если бы модуль был пилотируемым кораблем, то попытался бы уйти. Но модуль был машиной и все, что он успел сделать, это послать одно единственное сообщение. Лазерная торпеда разорвала его на куски.

Рядом с обломками появился звездолет с земными опознавательными знаками. Некоторое время корабль медленно плыл среди остатков модуля, затем планетарные двигатели заработали, и звездолет, развернувшись, помчался к двум кораблям, находившимся неподалеку.

— Ну, что там?

Высокий землянин с нашивками капитана ВР — Внешней Разведки смотрел на обзорные экраны. На одном из них появилось лицо младшего офицера.

— Капитан, — доложил он, — это был разведмодуль.

— Я и сам понял, — устало проговорил капитан. — Успел ли он послать сообщение?

— Думаю, что да, сэр, — ответствовал младший офицер. — Мы перехватили сигнал.

Капитан Робертсон закрыл глаза. Если моффы узнают о трех кораблях, находившихся прямо у них в тылу, в глубине сектора Лонка, то землянам не поздоровится. Конечно, можно сразу уйти в гипер, но моффы легко вычислят их курс и постараются подготовить землянам тепленькую встречу.

Война в космосе была странной штукой. И люди и моффы знали, что только дурак может при виде противника сразу сбежать в надпространство. Ведь можно легко вычислить гиперпространственный скачок противника. Известно, что, удирая, корабль обычно идет на свою базу. И ни людям, ни моффам вовсе не улыбалось указать врагу дорогу к своим секретным портам, которые иногда находились в самых неожиданных местах. Робертсон открыл глаза.

— Макнили, — произнес он, — уходим в гипер.

— Координаты? — спросил штурман.

Робертсон размышлял. Выходить из гиперпространства наугад было очень опасной вещью. Можно попасть в метеоритное поле или попросту сгореть в протуберанцах какой-нибудь звезды. Гиперпространственный переход так и не был изучен до конца. Возникающие при переходе волнения материи Поля сказывались на вычислениях и вызывали отклонения от курса, правда, небольшие и не опасные, если ты летишь к базе, где вокруг нет ни метеоритов, ни астероидов. Но в открытом космосе выходить из гиперпространства, не имея координат, очень и очень рискованно. Правда, защитное поле способно защитить корабль от ударов не очень больших метеоритов.

Робертсон принял решение.

— Капитан?

— Сообщите на остальные корабли, что мы выходим в гиперпространство. Вот координаты.

— Система Лонка? Но, сэр…

— Не беспокойтесь, — усмехнулся Робертсон, — как раз у Лонка моффы и не будут нас ждать!

Крупное лицо Макнили расплылось в улыбке.

— Действительно, — воскликнул он, — прекрасная мысль! И космос там чист…

Вдруг завыла сирена. Робертсон резко повернулся к обзорным экранам.

— "Гудзон", "Москва" — закричал он, — похоже, моффы нашли нас! Как поняли?

— Вас понял, здесь "Гудзон".

— Инструкции? Здесь "Москва".

Робертсон взглянул на гиперпространственный экран. Вспышка! Десять моффских перехватчиков появились, словно ниоткуда, и тут же открыли огонь.

— Экран! — заорал Робертсон.

Звездолет "Молния", на котором он находился, стал покрываться прозрачной зеленоватой оболочкой. "Гудзон" и "Москва" отошли немного назад, и, таким образом, земные корабли образовали защитный треугольник.

Защитный энергетический экран натужно гудел: торпеды одна за другой ударяли по "Молнии". Робертсон с тревогой следил за "Гудзоном" и "Москвой". Эти корабли были поменьше и послабее "Молнии". Нужно что-то делать.

— Разгон, — Робертсон, не мигая, смотрел на экран.

— Есть разгон, — отозвался Макнили.

Взрыв! Один из моффских перехватчиков на полном ходу врезался в "Москву", и оба корабля превратились в сияющее зарево. Робертсон выругался. "Молния" продолжала разгон.

— "Гудзон", начинайте разгон! — крикнул Робертсон. — Их слишком много!

— Есть! — отозвался "Гудзон", — мы идем за ва…

И снова взрыв. "Гудзон" погиб точно так же, как и "Москва". Оставшиеся перехватчики тут же сосредоточили огонь на "Молнии". Экран уже трещал.

— 5 секунд до прыжка, капитан, — обернулся Макнили. Один из перехватчиков зашел справа и выпустил торпеду.

— 3 секунды! — на лбу Макнили блестели капельки пота. Торпеда ударила в двигатели. Экран не выдержал. Раздался грохот. "Молния" затряслась. Люди покатились по палубам. Робертсон упал, больно ударившись головой.

— Гипер… — прошептал Макнили, теряя сознание.

Очнувшись, Робертсон обнаружил, что корабль находится в открытом космосе. Он взглянул на экран. Странно. Куда же подевались моффы? Тут взгляд его упал на компьютер. Держась рукой за голову, Робертсон подошел ближе. Его глаза округлились от изумления.

Сзади зашевелились Макнили и остальные члены экипажа.

— Мертвая Зона! — прошептал Робертсон, глядя на экран.

Макнили, его помощник Балаков и еще двое членов экипажа подошли к Робертсону.

Капитан посмотрел на них. Они все-таки вышли в гиперпространство. Но моффская торпеда сделала свое дело. Гипердвигатель был поврежден, и их выбросило в обычный космос в Мертвой Зоне.

Мертвой Зоной назывался участок в секторе Ротара, где на площади примерно двадцати световых лет ничего не было, кроме мертвых или уже умирающих солнц, вокруг которых вращались такие же безжизненные планеты. Звездолетчики старались обходить эти гиблые места стороной. Ходили слухи, что здесь когда-то исчезло несколько разведывательных кораблей.

Робертсон резко повернулся.

— Как двигатели? — спросил он отрывисто.

— Капитан, — Балаков сглотнул слюну, — похоже, гипердвигатель серьезно поврежден.

— Сможем ли мы починить его?

— Нет, сэр, — вмешался Макнили, — только на Земле или Орфее.

Робертсон стиснул зубы. Без гипердвигателя они обречены на медленную смерть от старости на своем звездолете, идущем со скоростью лунных ракет!

— Макнили, — наконец сказал Робертсон, — мы исследуем эти солнца. Чего-чего, а времени у нас предостаточно. Помнится, здесь пропало несколько звездолетов ВР. Если повезет, мы сумеем найти их, и… кто знает, может, гипердвигатели кораблей этих бедолаг еще могут функционировать.

Макнили кивнул и занялся вычислениями. Робертсон, скрестив руки, изучал красный умирающий карлик, тускло светивший на экранах. У карлика три планеты. Две из них очень далеко от своего светила, это огромные ледяные миры с ужасной температурой, а вот третья планета находится довольно близко к своему солнцу… Планетарные двигатели взревели, и "Молния" взяла курс на третью планету.

Вскоре "Молния" вышла на дальнюю орбиту и выпустила разведывательный зонд. Робертсон пил кофе, ожидая результатов разведки. Раздался сигнал: зонд вернулся на корабль. Экран компьютера вспыхнул, и на нем появились данные о планете. Зеленые строчки одна за другой высвечивались на экране. Карликовое красное светило уже почти погасло, и день на этой планете был очень похож на земные сумерки, а ночью царила сплошная тьма. Атмосфера — что-то вроде Марса, разреженная и с повышенным содержанием азота. Кислорода почти нет. Температура ночью -40 °C, днем -8 °C. Биосфера — наличие нескольких видов микроорганизмов. Разумной жизни зонд не обнаружил.

— Ладно, — Робертсон поставил чашку на стол, — начнем облетать планету.

"Молния", пронзив атмосферу, летела над одним из материков, вокруг которого, впрочем, тоже была сплошная суша, бывшая когда-то дном теперь уже засохшего океана.

— Идем на посадку, — приказал Робертсон.

Завывая, "Молния" сверкающей стремительной птицей помчалась над засохшим океаном.

Через полчаса звездолет совершил посадку на берегу, о который когда-то обрушивались могучие волны.

Робертсон, одетый в защитный скафандр, стоял на отлогом берегу, рассматривая унылый пейзаж, настилающийся вокруг. Серовато-желтый цвет потрескавшейся почвы господствовал до самого горизонта. Нога, обутая в космический ботинок, ступила на что-то. Робертсон взглянул себе под ноги. Скелет неизвестного животного рассыпался в прах. Капитан поднял голову. Красный карлик тускло сиял в зените, едва освещая своим неярким светом и без того мрачный пейзаж.

Раздался знакомый урчащий звук. Робертсон повернул голову. Один из флиттеров, бывших в разведке, вернулся. Машина грузно приземлилась. Сия неуклюжесть говорила о том, что пилот очень спешил. Робертсон взглянул на стоявших поблизости Макнили и Балакова. Неужели им повезло, и этот разведчик обнаружил один из пропавших кораблей ВР?

Пилот оказался очень молодым. Наморщив лоб, Робертсон вспомнил его фамилию: Вязмин. Он доброжелательно посмотрел на взволнованное лицо юноши.

— Капитан, — козырнул Вязмин, — я обнаружил признаки погибшей цивилизации!

Его глаза сияли. Робертсон невольно улыбнулся.

— Вот как? — спросил он, снова принимая серьезный вид. — И что же вы обнаружили, сержант?

— Что-то вроде подземного города, — сказал Вязмин. — Думаю, капитан, вам лучше посмотреть это самим.

— Ну что же, — кивнул Робертсон, — Макнили, остаетесь за старшего.

Макнили кивнул.

— Ну-с, молодой человек, — усмехнулся Робертсон, — ведите меня.

Через двадцать минут полета флиттер приземлился у гладкой ровной площадки, явно искусственного происхождения.

— Эге, — проговорил Робертсон, спустившись по трапу, — да ведь это не что иное, как посадочное поле!

— Мне тоже так показалось, — скромно вставил Вязмин. — И, капитан, посмотрите сюда.

Робертсон взглянул туда, куда указывал юный разведчик. Вход! Робертсон подошел к еле заметному отверстию на краю площадки. Он включил фонарик, осветив лестницу, идущую вниз.

— Ступеньки — явно для гуманоидов, — пробормотал он. — Ну, что, сержант, лезем?

— Конечно, капитан! — обрадовался Вязмин.

Казалось, что лестнице не будет конца. Двое землян осторожно спускались по узким ступенькам. Лучи фонариков освещали потрескавшиеся стены. Робертсон обратил внимание на едва заметные следы рисунков, когда-то украшавших стены. Различить что-нибудь уже было невозможно: время взяло свое. Робертсон оглянулся и встретился взглядом с Вязминым. На лице юноши лежала печать восторга и возбуждения. Капитан, прислонившись к стене, посмотрел наверх. Далеко-далеко наверху сияло тусклое пятнышко — вход в подземелье.

Немного отдохнув, Робертсон и Вязмин продолжили спуск. И, наконец, ступеньки кончились. Земляне оказались в довольно обширном подземелье. Лучи фонариков осветили стены, на которых оказалось множество цветных ярких рисунков! Робертсон удивленно присвистнул. А Вязмин, включив фонарик на полную мощность, вдруг схватил капитана за локоть.

— Капитан, смотрите, — воскликнул он, — да это как изменяющиеся картинки, — юноша протянул руку, — видите это…

Вязмин умолк, видимо, от волнения не находя слов. Но Робертсон все понял. Он смотрел на картину, первую в ряду. Яркие краски. Прекрасный рисунок. Изображение гуманоидов мужского и женского пола.

— Они похожи на нас… — прошептал Вязмин.

Вторая картина. Планета, кипящая жизнью. Леса, поля, моря и реки. Улыбающиеся лица жителей, почти не отличающихся от людей. Картина третья, четвертая. Года бегут. Проходят циклы. Жизнь меняется. Изменяются одежда, устои, нравы, культура. Новая картина, и новая. Годы бегут. Время не ждет. Новые лица. Новые улыбки. Новые события. Войны. Эпидемии. Мир и голод. Вот первый аэроплан, взмывший в небо. Первый автомобиль. И новая картина. Робертсон и Вязмин, затаив дыхание, переводили глаза все дальше и дальше. Мимо них шла жизнь этой планеты. Первый космический корабль. Высадка на соседнюю планету, снова все меняется. Жизнь модернизируется, наука совершенствуется. А потом… Снова картина, изображающая эту планету и ее солнце. И следующая картина показывает планету и солнце. Но солнце уже не такое яркое. На очередной картине оно уже умирающий красный карлик. Жизнь пытается выжить на планете. Но тепла с каждым годом все меньше и меньше. Жители понимают это и пытаются создать корабли, чтобы улететь к звездам. Но попытки не увенчиваются успехом… Атмосфера улетучивается, животные и растения гибнут. Рождаемость катастрофически падает. Мутации. Войны. Жители полностью уходят под землю. И все. Конец. Смерть. Забвение…

Последняя картина: пещера, покрытая многочисленными рисунками. В углу сидит художник и рисует последнюю картину: пещеру с многочисленными рисунками и сидящим в углу художником, который…

Всю дорогу к поверхности Робертсон и Вязмин не произнесли ни одного слова. Увиденное так подействовало на них, что только во флиттере они вспомнили друг о друге.

— Капитан, — Вязмин, не мигая, смотрел на приборы, — что вы думаете об этом?

Робертсон некоторое время молчал. Затем он раскурил сигарету и посмотрел на юного сержанта.

— Что я думаю? — переспросил он, — то же, что и ты, сынок…

"Молния" покинула планету через одни земные сутки. Вскоре им повезло.

Они нашли погибший корабль Внешней Разведки. Звездолет был поврежден метеоритом. Команда не успела эвакуироваться и погибла. Гипердвигатель оказался вполне исправлен.

Ремонт "Молнии" занял немного времени. Через пять земных суток звездолет взял курс на базу земного флота на Орфее. Робертсон снова пил кофе. Его пальцы сжимали сигарету. Гипердвигатель мерно гудел. Капитан закрыл глаза, и его воображение нарисовало ему следующую картину: далеко-далеко от Земли, на почти мертвой планете, глубоко в подземелье сидит один из последних обитателей умирающего мира. Он рисует. Он спешит. Ведь времени у него так мало. Он должен успеть нарисовать, рассказать все. Он не может допустить, чтобы жизнь тысячи поколений оказалась бесполезной. И он успел. Успел, но умер. Умер, так и не закончив свою последнюю картину: пещера, покрытая многочисленными рисунками. В углу сидит художник и рисует последнюю картину…

Продолжение следует:)

Content

Morgot Eldar
Хроника моффской войны

1. Дети Жизни (пролог)

2. Новейший Герострат

3. Охота

4. Вечный бой

5. Тот, кто помнит

6. Черта Времени

7. Зараза

8. Город, в котором жили умные ребята

9. Хранитель

10

11. Подарок

12. Последняя картина