Лизи Харрисон

Школа Монстров. Монстр лазейку найдет!

Синди Ледерман, Гаррету Сандеру, Эрику Харди и прочим кошмарным и сногсшибательным участникам «Школы монстров». Именно благодаря вам в слове «коготь» есть «Ого!».

Глава 1

Ягненочек среди волков

Луна – тонкий, изящный серпик – была далеко не полной. Прятаться не время. Они не меняли облик. Ежемесячная борьба со стремительно отрастающей шерстью, неутолимым голодом и крайней раздражительностью была совершенно ни при чем. И тем не менее Клодин Вульф сломя голову мчалась по темному оврагу.

– Потише! – рявкнула она пятерым могучим атлетам – хоть сейчас на обложку каталога «J. Crew»[1]. Парни окружили ее плотным защитным ромбом и, пыхтя, ломились сквозь лес. Заляпанные грязью борцы с неутомимой решимостью топали по земле. Все они то и дело клялись любой ценой защитить Клодин, даже если ради этого придется пожертвовать жизнью. Будь они соискателями из шоу «Холостячки», это было бы миленько, даже романтично. Но, увы, они всего лишь братья, поэтому это жутко бесило.

– Мои ноги! Они меня убивают! – простонала Клодин, переводя дух.

Войдон, он же просто Дон, старший из тройняшек (он, между прочим, опередил остальных на шестьдесят восемь секунд), оглянулся через плечо и свысока посмотрел на Клодинины остроносые золотые ботильоны.

– Я бы тебя тоже убил, если бы ты запихала меня в такую фиготень.

И он снова отвернулся, вглядываясь в кусты впереди.

– У них такой вид, будто сапожник оставил место только для одного пальца!

Войу, средний из тройняшек, хихикнул. Будь здесь Войла, самая младшая из тройняшек, она бы тоже не упустила случая сказать какую-нибудь пакость. Не зря же в семье ее звали Злючка-Войлючка. Но Войла сейчас носила другую обувь, казенного образца. Пока Клодин мучилась от натертых ног, у Войлы были другие поводы для страданий: грозный командир, подъемы в пять утра и регулярные тренинги по обузданию агрессии. Ох! Одна мысль о том, что невменяемую сестрицу на целый год отправили в исправительную колонию Арроухед, могла служить серьезным утешением.

– Какой еще сапожник! – огрызнулась Клодин. – Это дизайн L. A.M. B.[2]!

– Гы! Ягненочек! Ты поэтому бежишь так ме-е-е-едленно? – сострил бегущий позади Клонор. Дома его звали Ниньо, потому что он бывал непредсказуем, как Эль Ниньо[3].

Братья Вульф расхохотались.

«Кто бы говорил! А сам-то чего еле тащишься?» – хотелось спросить Клодин. Впрочем, она и так знала, в чем дело: до ее чуткого звериного слуха то и дело доносились ругательства, которые Ниньо бормотал себе под нос, натыкаясь на ветки.

Самому младшенькому только-только стукнуло тринадцать, и он начал стремительно обрастать мехом. Его лохматые брови, бакенбарды и черные, спутанные патлы колыхались у него перед глазами, как морские водоросли. Конечно, чтобы решить эту проблему, достаточно было бы простой заколочки или лака для укладки, но Ниньо отказывался наотрез. Еще бы, он с раннего детства мечтал обрасти, как большой, и теперь ни в какую не желал снова выглядеть короткошерстным. Подумаешь, несколько ударов веткой по лицу! Мелочи.

– Уй-я! – взвизгнула Клодин. Стертая до крови пятка не давала бежать нормально, заставляя скакать вприпрыжку. «Интересно, можно ли вывести кровь с кожаной обуви? Вот была бы здесь Ляля, Ляля бы знала…» Но никого из подруг рядом не было. В том-то и проблема… во всяком случае, часть проблемы.

– Давай, давай, Клодин, шевелись! – бросил Кирпич и ухватил ее за запястье, чтобы бежала быстрее. Листва и стволы отбрасывали длинные полосы тени. – Мы почти на месте!

– Как же все-таки глупо! – Клодин хромала, придерживая свое платье с завязками на шее. – Мы даже не знаем, гонятся ли за нами, и…

– Глупо – это ходить в овечьих туфлях! – рявкнул Кирпич. – Они точно на копыта рассчитаны, а не на нормальные ноги!

Мальчишки взвыли от хохота. Клодин и сама бы не удержалась от смеха, если бы ноги у нее не пульсировали от боли в ритме техно. А так идиотское замечание Кирпича стало удобным предлогом, чтобы остановиться и злобно уставиться на него.

Урожденный Воймильтон, младший брат Клодин, прозвище получил за свои высказывания, тупые, как кирпич. Но хотя умом он и не блистал, зато выигрывал в скорости. Он бил все рекорды, развивая скорость свыше пятидесяти километров в час! Все, что ему требовалось, чтобы не сходить со школьной беговой дорожки и сохранять за собой статус чемпиона, – это учиться не хуже, чем на D[4]. И это ему успешно удавалось. Так что самый быстрый член семьи был самым тормозным, когда речь шла об учебе.

– Давай, давай! – рыкнул Войу, и остальные устремились вперед.

Прочие ЛОТСы вечно над ними смеялись за имена, которые давали им родители, и в глубине души оборотни были с ними согласны. Нет, серьезно, о чем думали эти предки? Вот нормалов же не зовут сплошь Норман, Норма, Нормандия или Норми? Зачем же тогда в имена Вульфов непременно втискивать то «вой», то «claw», «коготь»? Девочке с лохматой шеей и без того нелегко живется – неужели родители не могли сделать жизнь хоть чуть-чуть попроще?

Кирпич шутливо шлепнул Клодин по попе:

– Давай живей, ягненочек!

Ворча, Клодин захромала дальше, проклиная про себя этот день за то, что он обернулся совсем не так, как было задумано.

«Четверг, четырнадцатое октября, будь ты проклят отныне и вовеки! Ты меня подвел! Все, теперь в моем календаре будет только триста шестьдесят четыре дня в году!»

Задумывалось-то совсем иначе. План был тверд и ясен. Школа, потом полная эпиляция тела, а потом они с Лялей и Лагги садятся в лимузин и едут в Орегонские дюны. Там они должны были встретиться с Клео и редактором по аксессуарам журнала «Teen Vogue». Для начала команда парикмахеров и визажистов превратила бы Клодин, Лагги и Клео в настоящих фотомоделей. А потом стилисты, повинуясь указаниям Ляли, надели бы на них бесценные украшения, добытые из гробницы тетушки Клео. И наконец, знаменитый фотограф Колин Ван Вербинтергарден должен был сфотографировать их верхом на верблюдах для большой редакционной статьи, посвященной «каир кутюр». Украдкой выпив по глоточку шампанского – этой «воды моделей» – за свое будущее в мире моды, они вернулись бы обратно в Салем. И на следующий день развлекали бы школьных подружек историями с фотосессии, а те бы им завидовали. Через несколько месяцев они бы уже блистали своей экзотической красотой, отпечатанной на глянцевой бумаге и изданной корпорацией «Condé Nast», во всех газетных киосках.

Но до дюн наша троица так и не добралась. Никто не делал им укладку и не накладывал макияж. Не довелось им вкусить и «воды моделей». Их лицам просто не суждено сиять с глянцевых обложек!

«У-у, чтоб тебе, четырнадцатое октября!»

По дороге они с Лялей и Лагги переключали программы на плоском экране встроенного телевизора, разыскивая канал TMZ, посвященный звездам Голливуда, как вдруг наткнулись на передачу «Мой сосед вурдалак». И там фигурировали они все трое, – и Клод, брат Клодины, и еще многие из их друзей-ЛОТСов. А ведь эта передача, позволявшая заглянуть в никому прежде не ведомую тайную жизнь салемских монстров, должна была выйти в эфир только при условии, что их лица будут скрыты, дома размыты и имена не упомянуты!

Но нет, там выложили все как есть. Все было прозрачно, как «Спрайт». И в высоком разрешении вдобавок. Ни единого размытия. Ни одного черного прямоугольничка. Их подлинная сущность – сущность, которую ЛОТСы старались скрывать на протяжении поколений, – сделалась известна всему городу. И вот теперь, вместо того чтобы отмечать удачную фотосессию, она ковыляла по лесу, торопясь в семейное убежище Вульфов.

«Отныне четверг четырнадцатое будет вместо пятницы тринадцатого!»

Разумеется, сейчас их лица уже появились в Интернете и во всех новостных агентствах. И знаете, что хуже всего? Что во всем случившемся явно замешана Клео де Нил, лучшая подруга Клодин – бывшая лучшая подруга! Потому что в заварившейся каше было достаточно убедительных комков.

Комок первый: в съемках «Моего соседа вурдалака» играла большую роль Фрэнки Штейн. Это принесло ей немалую популярность среди ЛОТСов. Клео почуяла угрозу своему статусу пчелиной царицы и твердо решила повергнуть Фрэнки.

Комок второй: Клео отвернулась от ЛОТСов и как-то в одночасье сдружилась с Беккой Мэдден, нормалкой, которая твердо решила уничтожить Фрэнки за то, что та отбила у нее парня.

Комок третий: Клео отказалась сниматься в «Моем соседе вурдалаке», а все почему? Знала, что это подставит ЛОТСов.

Конечно, представить, что Клео решилась подвергнуть опасности все сообщество ЛОТСов, было трудно. Но, как любила говорить мама Клодин, «когда люди чувствуют себя в опасности, они способны совершать невообразимое. Посмотрите хотя бы на Хайди Монтаг[5]!»

Клодин всегда плющило, когда ее мамочка, пытавшаяся выглядеть продвинутой, бросалась именами звезд, особенно когда она их коверкала. Но Гарриет была права: почувствовав себя не в своей тарелке, Клео, как и Хайди, совершила невообразимое.

«И все равно: ну как она могла?!»

Клодин начала набирать скорость, пытаясь убежать от собственной ярости. Боль от содранных мозолей была пустяком по сравнению с ощущением кинжала, который вонзили ей в спину. Высокие каблуки проваливались в рыхлую землю, лифчик совсем сбился. Конечно, здесь были бы уместней кроссовки и спортивный бюстгальтер, но Клодин пустилась в бега сразу, как вышла из лимузина. К тому времени передача уже вышла в эфир, и ЛОТСы спасались бегством.

– Что, не могли, что ли, собрать хотя бы пару сумок? – буркнула Клодин, рискуя наглотаться комаров.

– А ты не могла, что ли, не выступать по телику? – отпарировал Дон.

Один из первых учеников в школе был, как всегда, прав.

– Я же не знала, что нас так подставят!

– Могла бы и догадаться! – проворчал он.

– Клод, между прочим, тоже снимался! – беззастенчиво напомнила Клодин. На Клода Дон все равно бы злиться не стал: Клод – старший.

– Я туда пошел только затем, чтобы за тобой приглядеть! – пропыхтел Клод. Отличный футболист, он чувствовал себя куда лучше на спринтерских рывках. – Чтобы убедиться, что это не ловушка!

– И как, убедился? – поддел его Войу.

Клод шутливо ткнул его в плечо. Войу стукнул его в ответ.

Клодин уже сейчас не хватало подружек. «Не с кем теперь будет болтать, хихикать, меняться шмотками, не у кого оставаться ночевать и красить волосы в разные цвета, не с кем устраивать соревнования по дизайну ногтей, не с кем ходить в спа…»

Клодин стиснула кулаки и побежала еще быстрее. Каждый раз, как под каблуком ломался очередной сучок, она представляла на его месте какого-нибудь узколобого нормала. «Нас выгнали из дома! Теперь придется жить без Интернета, без телевизора. Нельзя больше бегать трусцой вдоль набережной под плейлисты Лагги. Отныне придется скрываться. Жить в страхе…» Клодин ускорила бег. Хрусть! Хрусть! Хрусть!

Вспархивали испуганные птицы. Грызуны прятались в норы. Шелестели листья.

Впереди показалась поляна. Там должна ждать мать, Гарриет, которая отведет их в безопасное место.

– А давайте возьмем маму и вернемся домой, а? – предложила Клодин. – Может быть, нам пора постоять за себя вместо того, чтобы трусливо прятаться…

– Мы вовсе не трусим! – возразил Войу. – Папа просто поручил нам защищать тебя и маму, пока его не будет.

Клодин закатила глаза. Вот так всегда! Мальчишкам полагается защищать девочек. А она, может, не хочет, чтобы ее защищали! Она хочет домой и посмотреть в глаза Клео. Проверить почту и узнать, ответил ли ей кто-нибудь из приглашенных на День Варенья (просто день рождения – это же так банально!). И принять долгий-долгий горячий душ!

– Ребят, вы тогда оставайтесь с мамой, а я вернусь обратно, – предложила она.

– Нет, – ответил Клод. – Мы все – одна стая, и…

– Должны держаться вместе! – ироническим тоном закончили остальные.

– Бежим, бежим! Уже близко, – подбодрил Клод.

Клодин, закусив нижнюю губу, повиновалась. Однако терпение у нее истерлось, как и чулки. До каких пор ее будут держать за младенца? Ее, значит, надо защищать, а свой дом защищать не надо? А свои права? А свою свободу? Все это нуждается в защите – и куда больше, чем она!

Впереди показался подтянутый силуэт Гарриет. Мать, как обычно, замахала детям, молча призывая их поторопиться. Клодин было ускорила бег, однако инстинкт бегства в ней пробуждаться не желал. Нет, ей хотелось упереться своими высокими каблучками – и ринуться в бой. А почему бы и нет, собственно? Через несколько недель ей стукнет шестнадцать. Она уже слишком взрослая, чтобы во всем следовать за стаей! Ей пора взять собственную жизнь в свои руки, показать семье, что в ней есть кое-что еще, кроме пушистой шкурки.

Нет, ягненочку Вульф пора отбиться от стада!

Глава 2

Страх или бегство

Измученная и измотанная после долгой беготни и пряток за деревьями, машинами и фонарными столбами – Фрэнки показалось, что это длилось много часов подряд, – она плюхнулась на каменный диван в подземном укрытии ЛОТСов и поддалась искушению закрыть глаза. Тут, как обычно, пахло попкорном и сырой землей. Карусель наверху остановилась на закате, но знакомые голоса по-прежнему кружились над головой. Фрэнки прибыла сюда не первой.

А где же ее родители? Удалось ли им благополучно скрыться? Неужели и правда во всем виноват Бретт?

Фрэнки старалась не думать о нем, чтобы не искрить. Искрить сейчас нельзя. Надо беречь энергию – вдруг снова придется спасаться бегством?

Под руку ей попался подол ее старушечьей крестьянской юбки. Подол был драный и грязный – очевидно, юбка пришла в негодность, и носить ее больше нельзя. Фрэнки слабо улыбнулась: ну, хоть какая-то польза!

– Ты как, в порядке? – услышала Фрэнки знакомый голос. Запахло апельсиновым «Starburst». Она заставила себя открыть глаза. Никого, разумеется, не увидела.

– Билли!

Он отвел прядь черных волос, которая лезла в глаза Фрэнки, и бережно заложил ее за ухо.

– Ага, – вполголоса ответил он.

Фрэнки попыталась сесть. Невидимый друг взял ее за плечо и заставил снова откинуться на спинку дивана.

– Отдыхай.

Сверху донесся вой полицейских сирен. В комнате сделалось заметно тише до тех пор, пока они не проехали.

– Я должна извиниться… – выдавила Фрэнки.

– Никто тебя не винит.

Фрэнки недоверчиво вздохнула.

– Правда-правда! Ты сделала все, что могла, чтобы нас защитить. Это все знают. Бретт обманул нас всех. Не только тебя…

Билли все говорил и говорил. О том, что Бретт ей совсем не подходит. Что он воспользовался ею, чтобы сделать карьеру. Что вообще не стоило доверяться нормалу, который носит футболки с киношными монстрами.

Фрэнки кивала, чтобы показать Билли, что она тоже разгневана. Хотя, если быть до конца честной, она могла бы ему сказать, что, передав второму каналу незапикселенные интервью, Бретт не просто обманул ее доверие. Он разбил ей сердце.

Подземное убежище мало-помалу заполнялось знакомыми, хотя и перепуганными лицами ЛОТСов. Все слишком нервничали, чтобы спокойно сидеть на каменных креслах, и потому расхаживали по комнате. Их дерганые движения время от времени скрывали от глаз висящие на потолке лампы, создавая головокружительный эффект стробоскопа[6]. Джексон кусал нижнюю губу, а маленький вентилятор трепал его длинную челку. Рядом с ним Лагги содрала с рук митенки и принялась поливать свою чешуйчатую кожу увлажнителем. Дьюс стащил с головы зеленую вязаную шапочку, и змеи у него на голове тотчас зашевелились. Ляля, еще более бледная, чем всегда, закрыла свой рубиново-алый зонтик от солнца и присоединилась к тесному кружку друзей. Юлия приветствовала их ласковым взглядом зомби сквозь узкие очки.

В обычное время в их кружке завязалась бы бурная беседа, которая затем растеклась бы по комнате, как газировка, вырвавшаяся из бутылки. Но сегодня разговор не клеился. Вместо обычной болтовни и смешков они молча переглядывались, как бы говоря: «И что теперь?», грызли ногти и шмыгали носами.

Билли потянул Фрэнки за палец.

– Пошли, поздороваемся!

– Иди один, – сказала она. Ей было неловко смотреть в глаза подругам. И не потому, что ее идея по освобождению ЛОТСов провалилась, а потому, что Бретт ей в самом деле нравился, и она заставила остальных поверить, будто и она ему тоже нравится…

Билли сжал ее руку прежде, чем уйти.

– Ладно, я сейчас!

Фрэнки снова позволила себе закрыть глаза. Знакомые голоса омывали ее электрическими разрядами.

– Ну кто бы мог подумать, что Бретт окажется таким уродом? – говорила Лагги. В ее речи сейчас особенно отчетливо слышался австралийский выговор. – Я-то его за четкого держала!

– Ну вот, а теперь мне из-за этого «четкого» придется возвращаться в Грецию! – проворчал Дьюс.

– И надолго? – спросил Билли.

– А кто его знает. По крайней мере, из баскетбольной команды меня за это время точно вышибут!

– А Клео знает? – спросила Ляля.

Ответить Дьюс не успел – послышалось цоканье деревянных платформ, и на всех повеяло амброй.

– Приве-етик! – пропела Клео непринужденно, как будто они тут собрались выпить по чашечке латте.

– Ой, какая причесочка! – прощебетала Юлия, увидев укладку Клео, сделанную для фотосессии. Зомби явно не замечала нарастающего напряжения.

Фрэнки хотелось взглянуть, но открыть глаза было совершенно невозможно. Казалось, будто на ресницы нацепили по десятку тяжелых сережек.

– Спасибо! А я прямо с фотосессии для «Teen Vogue»! – объявила Клео. Она приумолкла, потом спросила: – А что это с Фрэнки?

– Ничего. Просто спать хочет, – твердо ответил Билли. – С ней все будет в порядке.

– Правда? А то что-то она вся зеленая!

Клео хихикнула.

Кончики пальцев у Фрэнки сделались горячими, но не заискрили. Будь у нее хоть один лишний ватт энергии, она бы эту… куклу египетскую в такие погребальные пелены спеленала, чтоб у нее все накладные ресницы поотваливались! «А что она тут вообще делает? Она ведь даже не снималась в ролике!»

– Тебе что надо? – осведомилась Ляля.

– Я пришла обелить свое имя! – ответила Клео уже серьезным тоном. – Где Клодин?

– Никто не знает, – вздохнул Билли. – У нее телефон не отвечает.

– Слушай, а ты извиниться не собираешься? – вскипел Джексон.

– Чтобы Клео, да извинилась? – фыркнул Дьюс. – Не бывать этому!

– Именно, Дьюсик! Потому что я ничего и не делала.

– Фигня! – бросила Лагги. – Ты сломала нам жизнь ради того, чтобы произвести впечатление на свою новую лучшую подружку!

Клео топнула деревянной танкеткой:

– Бекка Мэдден мне вовсе не подружка!

– А зря, – ответила Лагги. – Дружи теперь с ней, потому что мы пас.

– Можно мне договорить? – осведомилась Клео, уперев руки в боки.

Все умолкли.

– Да, признаюсь: я на вас разозлилась, потому что вы предпочли этот ролик моим съемкам в «Teen Vogue», – начала Клео. – Я скооперировалась с Беккой, чтобы удалить видео с компа Бретта – чтобы оно не пошло в эфир. Это плохо с моей стороны, я знаю. Но я хотела только, чтобы мои лучшие подруги стали фотомоделями, так что, строго говоря, я сделала все верно!

Юлия одобрительно замычала.

– А с Беккой-то зачем? – спросила Ляля.

– Она знает пароли Бретта.

– А она почему не хотела, чтобы видео пошло в эфир? – спросил Джексон.

– Да какая разница? У нее были свои причины, у меня – свои, и все!

Кончики пальцев у Фрэнки горели, как покрасневшие щеки. Бекка этого хотела из-за нее!

– Как бы то ни было, когда я узнала, что второй канал не хочет показывать видео с пикселизацией, я решила, что все в золоте, – продолжала Клео. – Вы, девчонки, сможете стать моделями, а мне можно больше не иметь дела с Беккой и этой чумой египетской, Хэйли. Я понятия не имела, что они собираются показать его по телику как есть! Я тут вообще ни при чем! Честное фараонское! Когда это произошло, я вообще была в дюнах и спасалась от взбесившихся верблюдов. Если бы Мелоди мне не сказала, я бы и не узнала, что…

– А как там Мелоди? С ней кто-нибудь разговаривал? – перебил Джексон. – Моя безумная мамочка отобрала у меня телефон!

– Кстати, хотите прикол? – Клео подалась вперед, готовая посплетничать о новенькой нормалке. – Вы в курсе, что, когда она поет…

– Слушай, хорош трепаться! – оборвала ее Лагги. – Ближе к делу. Так это ты нас толкнула под трамвай или нет?

Фрэнки пожалела, что не видит лица Клео. С их высочеством еще никто никогда так не разговаривал.

– Бекка все сделала одна! – твердо ответила Клео. – Единственное, что я сделала не так, – это выбрала съемки, когда мне следовало быть в другом месте. А никого из вас я бы опасности не подвергла ни за что на свете. Даже ради «Teen Vogue». Чтоб мне из гробницы не встать!

Она помолчала.

– Вопросы есть?

Никто не сказал ни слова. Вместо этого Фрэнки услышала, как девчонки целуются, обнимаются и мурлычут что-то примирительное.

– Ой, какая причесочка! – прощебетала Юлия во второй раз.

Клео хихикнула.

– Спасибо, вурдалаки!

«Постойте! У меня есть вопрос! – подумала Фрэнки. – Когда ты говорила «Бекка все сделала одна», ты имела в виду «одна, без тебя», или «одна, без Бретта»? Так Бретт ни при чем? Так он… Ой! Как душно! Контакты зудят… Ай-ай-ай!»

Тело Фрэнки загудело. Раскаленные добела искры пробежали по позвоночнику и наполнили энергией руки и ноги. Пальцы задергались. Глаза распахнулись. «Интересно, так ли себя чувствуют нормалы, когда едят сахар?»

Отец склонился над ней и пристально щурился, словно пытаясь прочесть ее мысли.

– Ну, как себя чувствует идеальная папина доченька?

Фрэнки медленно кивнула и села. Теплые материнские руки подхватили ее под спину.

– Мы о тебе так тревожились! – сказал Виктор. – Если бы Билли не сказал, где ты…

– Фрэнки, ведь еще пять минут, и ты бы отключилась! – объяснила Вивека. – Потеря памяти, кома…

Она потрясла головой, отгоняя ужасные мысли.

– Вот! – гордо сказал Виктор. На пальце у него висела черная стеганая сумочка с кроваво-красными лямками. – Это тебе!

Фрэнки растерянно перевела взгляд на мать. Сумочка, конечно, высоковольтная, но сейчас не самое подходящее время дарить подарки…

– Бери, бери! – улыбнулась Вивека.

Логово наполнилось родителями, которые торопились обнять своих детей.

– Это портативное зарядное устройство, – объяснил Виктор. – Держи ее при себе, и тебе не будет грозить разрядиться.

– Мы ее сшили по образцу шанелевской! – гордо прошептала Вивека.

Фрэнки взяла сумочку в руки. Сумочка гудела, как живая. Лямки украшали миниатюрные шейные контакты, внутри было больше кармашков, чем в ее брючках карго от «Joie». Фрэнки немедленно переложила туда и свой четвертый айфон, и черный с зеленым бумажник «Harajuki Lovers», и пудреницу со стразиками, и набор косметики «Fierce&Flawless», и розовый брелок с Леди Гагой, и пакетик соленых ирисок из ее серебристого рюкзачка, чье время отныне миновало. Все отлично поместилось!

– Я ее обожаю всем своим местом для сердца!

Фрэнки просияла и крепко-крепко обняла обоих родителей. От них пахло химикалиями и гарденией – запах, который ассоциировался у нее с любовью.

Комнату внезапно заполнил густой мелодичный бас:

– Сейчас не самое подходящее время для милой детской болтовни и целовашек-обнимашек, вы не находите?

Штейны разомкнули объятия и обнаружили, что с потолка опускается огромный монитор. Он завис метрах в трех над полом переполненной комнаты. ЛОТСы немедленно перестали ахать и обмениваться сочувственными вздохами и уставились на экран. На экране появился важный господин, восседающий под большим пляжным зонтом. В зеркальных очках от «Carrera», в золотом атласном халате, с загаром в семь слоев, с прилизанными волосами, на которых виднелись застывшие дорожки от расчески. Где он находится – было не очень понятно, в кадре виднелись только полированные перила яхты. Фоном орал Jay-Z, слышалось женское хихиканье и звон бокалов с шампанским.

– Вы уж простите нас, мистер Д! – сказал Виктор, приближаясь к экрану. – Мы просто так обрадовались, что Фрэнки цела и…

Мужчина на мониторе скрестил руки на своей «атласной» груди и неодобрительно покачал головой.

– Извините… – смиренно сказал Виктор.

На экране, цокая каблуками, появились три девицы в закрытых купальниках, из тех, от которых остаются следы от загара, похожие на картины художника-кубиста. Проходя мимо, они игриво коснулись затылка мистера Д длинными розовыми ноготками.

Ляля спрятала лицо в ладонях – ей сделалось неловко.

Фрэнки оторвалась от мамы и подобралась к подругам.

– Как это ему удалось так загореть? – спросила Клео у Ляли.

– Тридцать часов в солярии без перерыва! – прошептала в ответ Ляля.

– Терпеть не могу солярии! – перебила Фрэнки, вспоминая тот кошмар в спа. – У меня было такое ощущение, словно меня похоронили заживо!

Клео с Лялей захихикали.

– Ну, что-то мне подсказывает, что ему не привыкать! – вставила Клео.

И они снова захихикали.

Фрэнки не поняла, в чем прикол, обернулась и шепнула в песочно-золотистые кудряшки Лагги:

– А что это за дядька?

– Папашка Ляли! – прошептала в ответ Лагги. – Он тут самый бумер!

– Кто-кто?

– Самец кенгуру, – сказала Лагги.

Фрэнки озадаченно нахмурилась.

– Ну, босс! Главный!

– А-а…

– Хитер, как сортирная крыса, – сообщила Лагги. – И с шейлами мастак, если ты понимаешь, о чем я.

Фрэнки кивнула, как будто поняла.

Мистер Д кашлянул.

– Упреки я приберегу до другого раза. Я предполагаю, тот факт, что вас выгнали из дома – сам по себе достаточно суровое наказание. Я прав?

Некоторые родители пристыженно опустили голову. Некоторые всхлипнули. Фрэнки подалась назад и спряталась за спину Дьюса, на тот случай, если мистеру Д потребуется козел отпущения. Но он, кажется, не искал, на кого бы взвалить вину. По счастью, никто об этом не думал. Взаимные обвинения были роскошью, которой они больше себе позволить не могли.

– Я провел необходимую подготовку, – объявил мистер Д. – Мой брат Влад соберет ваши мобильники и документы. Я подготовил для вас новые мобильные телефоны, новые номера телефонов и удостоверения личности, чтобы вас никто не сумел выследить.

Перед Фрэнки появился Влад, дядя Ляли, и подставил ей большой черный мешок. Ростом он был не больше полутора метров, с копной седых волос, в круглых черепаховых очках, обтягивающей футболке в черно-белую полоску и походил на фигурку Энди Уорхола, вложенную в «Хэппи мил».

– Подарок или жизнь! – сказал он, продемонстрировав кончики безупречно отбеленных клыков, вылезающих на широкую, как подушка, нижнюю губу.

Пальцы у Фрэнки заискрили. Она огляделась, ища в толпе следы присутствия Билли. Телефон был его подарком. Не может же она…

– Ничего-ничего, – сказал Билли, как будто прочитав ее мысли. – Я не обижусь.

Дядя Влад склонил голову набок и вскинул светлые брови, как бы говоря – ну, давай!

Фрэнки полезла в новенькую сумочку и нащупала свой телефончик. Телефон ожил от ее прикосновения, как щенок, радующийся хозяину. Им будет так не хватать друг друга!

– Vite, vite![7] – бросил дядя Влад.

Фрэнки разжала пальцы, и телефон упал в черный мешок.

– И бумажник тоже, Искрунья!

Фрэнки терпеть не могла, когда на нее давят. Она подумала было шарахнуть его разрядом так, чтобы его жемчужные клыки превратились в карамельки. Но сейчас было не время привлекать к себе внимание. Она вытащила из бумажника свой школьный пропуск и бросила его в мешок.

– А бумажник я оставлю себе! – твердо заявила она.

– Мя-ау! – мяукнул дядя Влад. – Злючка-Колючка Штейн свое слово сказала!

Фрэнки самодовольно ухмыльнулась: это прозвище она приняла как комплимент. Дядя Влад подмигнул так, словно это и был комплимент, и протянул ей черный конверт.

– А это что?

– Деньги на непредвиденные расходы, новые документы, маршрут поездки и подарочная карта на новый айфон, которую можно отоварить в любом «Apple Store» по всему миру.

– Маршрут поездки? – переспросила Фрэнки. – Но куда же мы едем?

– Поступи как библиотекарь, Злючка-Колючка: возьми и прочитай! – Дядя Влад указал на комнату, полную народа. – Вас много, а я один!

И он со своим зловещим мешком подошел к Клео.

– Даже и не думайте, мистер! – Клео прижала сумочку к груди. – Я ничего не сделала, и по телевизору меня не показывали!

Фрэнки закатила глаза и принялась пробираться в первые ряды.

– Самолеты уже в воздухе, – продолжал мистер Д. – Три часа спустя они приземлятся в обычном месте. Безопасное путешествие вам гарантирует один из моих знакомых в Федеральном управлении гражданской авиации. До тех пор оставайтесь здесь. Домой не возвращаться. Это небезопасно.

Поднялся ропот.

– Но что же будет с Салемом, если мы уедем? – спросил кто-то из взрослых. – Кто станет заведовать моим рестораном?

– А как же моя практика?

– А мое пожарное депо?

– А как же мои студенты?

– А мои пациенты?

Атмосфера из конфликтной быстро превратилась в паническую. Все это были достаточно высокопоставленные люди, ответственные не только перед друг другом, но и перед обществом. Неужели мистер Д рассчитывает, что они в самом деле все бросят и уедут? А кто же займет их место? Как город будет жить без них? И что будет с теми, кто останется?

Забыв правило родителей – не стоять слишком близко к телевизору, – Фрэнки протолкалась к самому экрану и выпалила:

– Вы уверены, что уехать – это самая лучшая идея?

Мистер Д подался ближе к камере, ее круглый объектив отразился в его очках.

– Госпожа Штейн?

Фрэнки кивнула.

Он откинулся на спинку белого капитанского кресла, сложил пальцы домиком.

– Да, я о вас наслышан…

Фрэнки просияла.

– Очень приятно!

Некоторые из взрослых захихикали.

– Простите, сэр, – сказал Виктор, ухватив Фрэнки за плечо и оттащив ее подальше от экрана. – Она только недавно родилась. Она просто хочет сказать, что некоторые из нас устали бояться. И мы хотим остаться здесь.

– Вам хорошо говорить! – бросила Мэдди Горгон, мать Дьюса. – Фрэнки-то в ролике не было!

– Как же не было? Была! – возразила Вивека.

– Только голос! – ответила Корал, тетя Лагги. – Любопытно, что она во всех своих интервью ухитрилась остаться за кадром! Будто знала, что в результате наши лица засветятся!

Фрэнки почувствовала себя так, словно к ее пупку присоединили шланг пылесоса и нажали на кнопку «ВЫСОСАТЬ ВСЕ САМООБЛАДАНИЕ».

– У нас была всего одна камера! – бросила она. – Я, конечно, могла сесть собеседнику на коленки, а еще можно было раскачивать камеру туда-сюда, но…

Виктор предостерегающе похлопал ее по плечу.

– Хватит! – сказал он сквозь зубы.

– Молодец! – тут же шепнул ей Билли в другое ухо.

Фрэнки была слишком взвинчена, чтобы улыбнуться.

– В чем конкретно вы обвиняете мою дочь? – осведомилась Вивека.

Мистер Д на экране вполголоса обсуждал с официанткой, что он желает кушать на обед.

– По-моему, вы и так знаете! – заявила Корал. – От этой девчонки одни неприятности с самого ее рождения!

Фрэнки заискрила.

– Минуточку, Кэрол! – вмешался Рам де Нил, уютно расположившийся в глубоком кресле.

– Меня зовут Корал!

– Вот моя Клео в ролике тоже не снималась, – продолжал Рам. – Вы что же хотите сказать – и у нее тоже были низменные мотивы?

– Может быть! – стояла на своем Корал.

– Тогда я дам вам совет, – сказал Рам. Клео появилась рядом с ним. – Может быть, вам стоит получше следить за собственной племянницей?

– Спрыгни! – воскликнула Лагги. – За мной и так следят!

Ляля хихикнула. Мистер Д снова обернулся к собравшимся.

– Оно и видно! – насмешливо заметил Рам.

– Ну, лично я рисковать не намерена! – заявила Мэдди. – Мы с Дьюсом отбываем в Грецию.

– Как?! – воскликнула Клео. И обратилась к своему парню: – Почему ты мне не сказал?!

– Да я сам всего час как узнал! – вздохнул Дьюс.

– И надолго вы туда? – спросила Клео у миссис Горгон.

– На сколько придется! – твердо ответила Мэдди. – Теперь нормалы по всему миру знают, кто мы такие. Нам нужно вернуться к родным – они единственные, на кого можно положиться.

– Неправда! – возразил Джексон. – Многие нормалы за нас!

Он явно имел в виду Мелоди.

– А как же баскетбол? – спросила Клео. – Дьюса ведь из команды вышибут, если он пропустит… А как же я? – спросила она и расплакалась.

– А мы остаемся здесь благодаря тому, что ты сделала разумный выбор, – объявил Рам, хотя Клео имела в виду совсем не это.

Корал помахала черным конвертом.

– Ну, Лагги возвращается к родителям, в Беллс-Бич!

Когда девочка-водяная это услышала, из ее глаз покатились соленые слезы. Высохшие чешуйки на щеках заблестели от влаги. Тетя вполголоса принялась ее уговаривать, обещая ежедневный серфинг и заплывы к Большому Барьерному рифу на закате, и это даже ненадолго утешило Лагги, но стоило ей подумать о том, что придется расстаться с подругами и пропустить День Варенья Клодин… И она снова разрыдалась.

– Мы тебе пришлем видеозапись вечеринки! – пообещал Джексон, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Прошу прощения! – вмешалась его мать. – Мы тоже уезжаем.

– То есть как? Но я же не могу уехать! А как же школа? А занятия живописью? А Мелоди?!

– Мелоди славная девочка, Джексон, но в данный момент она меня волнует меньше всего.

Вокруг Фрэнки со всех сторон разгорались ссоры. Родители спорили с детьми о будущем, а дядя Влад отбирал у них мобильные телефоны.

Ляля осталась единственной, кто по-прежнему смотрел на экран.

– Это значит, что я могу приехать к тебе на яхту, да, папочка? – в ее голосе звучала надежда.

– Ля, я с этой яхты правлю международной империей. Это не увеселительная прогулка! – сообщил мистер Д, и что-то в его тоне говорило, что он сообщает это далеко не впервые.

Ляля потупилась, разглядывая ядовито-розовые шнурки своих армейских ботинок. Через некоторое время она подняла голову. Глаза у нее были на мокром месте.

– Значит, я остаюсь тут? С дядей Владом?

Мистер Д покачал головой.

– Но почему? – спросила она, пряча бледные руки в рукава мешковатой вязаной кофты. – Я же не как ты. Меня не видно ни на пленке, ни в записи. Меня никто не знает в лицо!

– Зато все знают, где ты живешь.

– Но…

– В Трансильвании тебе будет хорошо! – заверил отец.

– Нет! – Ляля отшатнулась от экрана. – Не отсылай меня к этим упырям!

– Не надо так говорить про дедушку с бабушкой. Тебе понравится! А если повезет, они тебя, возможно, даже научат быть ответственной и принимать решения.

Влад закатил глаза – этот камушек был в его огород.

– Но они пьют мясные коктейли и не выходят из дому до заката!

– Ну да, они слегка старомодны, – согласился мистер Д.

– Па, когда я сказала дедушке, что хочу стать ветеринаром, он ответил, что я и так ветеринар, раз не ем мяса! Он даже не знает, в чем разница между ветеринаром и вегетарианцем!

– Ну, меня-то они нормально воспитали, скажи?

Ляля промолчала.

– Ну так? – переспросил мистер Д. – Дедушка просто пошутил. Дай им шанс!

– Но, папочка!..

На экране появилась официантка со шкворчащим бифштексом на серебряном блюде.

– Боюсь, у меня сейчас другие дела! – объявил мистер Д. – Мэдди, телефоны!

Дядя Влад опорожнил черный мешок на пол. Вперед выступила элегантная и стройная мама Дьюса.

– Глаза закрыли! – приказала она, собираясь приподнять свои темные очки от Диора. Все зажмурились, и она сняла очки. В комнате заметно похолодало, потом опять потеплело – Мэдди снова опустила на глаза зеркальные линзы.

– Все чисто! – объявила она.

Перед ними возвышалась каменная скульптура, изготовленная из их собственных мобильников, бумажников и удостоверений – еще одно никому не ведомое произведение искусства, которое будет громоздиться в их подземном убежище. Последняя дань непрекращающейся борьбе.

– Ну, всем удачи! – сказал мистер Д, перекрывая всхлипывания. – И помните: мы гордо спрячемся в кусты!

– Гордо спрячемся в кусты… – пробормотали в ответ все присутствующие. Кроме Штейнов.

Экран потемнел, монитор втянулся в потолок.

Тетушка Корал, все еще утешавшая Лагги, метнула в сторону Штейнов серию убийственных взглядов.

– Что ж, пойдемте, пожалуй, – сказал Виктор, покровительственно обнимая за плечи Фрэнки.

Фрэнки просто не верилось, что родители всерьез намерены остаться.

– Что, и все? Мы возьмем и вернемся на Рэдклиф-вэй?

Вивека опустилась на колени и взяла дочку за руку.

– Да, вернемся, и все! – Ее лиловые глаза смотрели уверенно и твердо. – Мы веками старались жить по-своему, и ничего хорошего из этого не вышло. Попробуем теперь поступить по-твоему!

– По-моему?! – Фрэнки заискрила и тут же отдернула руку. Представлять себя вождем удавшейся революции было так же высоковольтно, как подключиться к зарядному устройству. Но теперь, когда это было сказано вслух, слова звучали чересчур весомо – они были отягощены ответственностью и серьезными последствиями. А после многочисленных безуспешных попыток бороться за свободу Фрэнки была уже не уверена, что способна нести этот груз в одиночку. – Но у меня ведь нет никаких особенных планов, ничего такого…

– Это замечательно! – хмыкнул Виктор – он явно тоже вспоминал ее былые подвиги. – Потому что прямо сейчас ничего такого особенного делать не надо, надо просто спокойно сидеть дома. Наша цель – продолжать жить своей жизнью. Заниматься своими делами. И все. Ничего больше. Пока. Никаких заговоров, никаких планов, никаких блестящих идей. До тех пор пока не разберемся, с кем и чем мы имеем дело. Это понятно?

– Понятно… – кивнула Фрэнки, хотя на самом деле не поняла. Поняла, но не все. Но она поймет. В понедельник. Как только поймает в школе Бретта и попросит – нет, потребует! – объяснить, какую роль он сыграл во всей этой катастрофе. А уж тогда, когда Фрэнки разберется с Бреттом, она будет строго следовать правилам, предложенным папой.

Виктор повел свою семью к старой деревянной двери. Кто-то лил слезы, а кто-то бросал мстительные взгляды им вслед. По пути Фрэнки с Вивекой то и дело останавливались, чтобы обняться с друзьями и пожелать им счастливого пути.

– Вы в самом деле остаетесь? – спросила госпожа Дж., утирая скомканным платочком слезинку, выкатившуюся из-под толстых очков в черной оправе.

– Остаемся! – ответила Вивека и улыбнулась Фрэнки. Фрэнки улыбнулась в ответ.

– Жаль, что мы с Джексоном не можем остаться. Но, увы…

– При всем моем уважении, Вив, – перебила Мэдди Горгон, – вы уверены, что так будет лучше для вашей дочки?

– Абсолютно! – сказала Вивека. Ее уверенность отразилась в зеркальных линзах диоровских очков Мэдди.

– Это была моя идея! – вставила Фрэнки, бросившись защищать маму.

– За последние несколько месяцев мы многому у нее научились! – И Вивека широко улыбнулась дочери.

– Детки у нас умные, не вопрос. – Мэдди мяла в руке узел своей желто-зеленой косынки. – Но в такие времена, как теперь, думаю, учиться следует все-таки у старших.

– Мы учим ее, как выжить, – сказала Вивека. А потом, обращаясь к Фрэнки, добавила: – А она учит нас, как жить.

– Ну что ж, – сказала Мэдди с едкой ухмылкой. – Будем надеяться, она знает, что делает!

Госпожа Дж. шмыгнула носом.

– Берегите себя! Нам хочется увидеть вас целыми на случай, если мы вдруг вернемся.

«Если мы вдруг вернемся»? Фрэнки даже не думала, что все эти люди, возможно, уезжают навсегда. Она была слишком поглощена собственной душевной болью. Она думала только о том, что скажет Бретту. И о том, как это высоковольтно, что родители решили остаться…

Фрэнки сделалось стыдно за свое легкомыслие. Она подкрутила свои внутренние настройки сострадания и установила их на частоту присутствующих. В комнате царила печаль и тоска, густая и давящая, как салемские туманы.

Родители сбились в кучки, вполголоса обсуждая свои не обдуманные толком планы. Джексон сидел в кресле, подавшись вперед так, словно с трудом сдерживал тошноту. Ляля с Лагги то хихикали, то всхлипывали, перегоняя видеоролики с телефона на телефон. Унизанные золотом руки Клео обнимали Дьюса. Промокшие от слез накладные ресницы болтались у нее на глазах, точно ветки под дождем. Если бы текущая из глаз соль могла откладываться в окаменелости, на веках у Клео уже висели бы сталактиты. А вдруг они и впрямь расстаются навсегда?

Фрэнки не могла представить свою школу без всех этих ребят. Не могла представить их друг без друга. И сейчас она тверже, чем когда бы то ни было, решилась все исправить. Чтобы о ней думали как о девочке, которая помогла всем воссоединиться, а не как о той, из-за которой всем пришлось расстаться. Чтобы в ее жизни вновь появился смысл, чтобы папа не зря называл ее «своей идеальной доченькой». Она должна это сделать – ради друзей, ради родителей, ради собственного будущего!

Фрэнки, как Мартин Лютер Кинг, мечтала жить в стране, где люди будут судимы не по цвету их кожи, а в соответствии с их личностными качествами. И чем скорее она воплотит свою мечту, тем скорее она сможет спокойно слушать Кэти Перри и вести жизнь нормального подростка!

Глава 3

Влияние

Входная дверь дома Карверов стремительно распахнулась. Мелоди подняла гудящую голову с кухонного стола и приготовилась к оглушительному хлопку, которого так и не услышала.

– Кто там? – окликнула ее старшая сестра, Кандис, плюнув в Мелоди скорлупкой от фисташки.

Никто не отозвался.

Девочки испуганно переглянулись, как бы спрашивая друг друга: «А вдруг нас пришли арестовать? Вдруг нас будут допрашивать о нашем участии в «Моем соседе вурдалаке»? А вдруг нас похитят и будут пытать, пока мы не выдадим все тайные укрытия ЛОТСов?!»

Ах, кабы знать!

– У нас тут снайпер, заряженный! – предупредила Кандис.

Мелоди закатила глаза.

– Снайпер – это стрелок, а не оружие! – шепнула она.

Кандис только плечиками пожала, как бы говоря: «Скажи спасибо, что я вообще знаю такое слово, потому что идеально сложенным блондинкам вроде меня такое знать не обязательно!»

– Где она? – воскликнул пришелец – точнее, воскликнула.

Знакомое цоканье высоких каблуков турботинок от «Tory Burch» успокоило девочек.

– Привет, мам… – буркнула Кандис, разламывая очередную фисташку.

Мелоди в миллиардный, наверно, раз нажала кнопку Redial на телефоне. И ее снова сразу переключило на голосовую почту. Она сбросила вызов.

– Я тебе говорю, с Джексоном что-то случилось!

В дверях обшитой деревом кухни появилась Глория Карвер. Ее хрупкую фигурку облегал неброский черный плащ свободного покроя, не мешающий любоваться каштановыми кудрями.

– Где ваш отец? Он уже несколько часов, как должен быть дома.

Мелоди пожала плечами:

– Не знаю.

– Ну ладно, подожду немного. Выкладывайте! – потребовала Глория, встревоженно растирая руки.

Сердце у Мелоди упало. Сегодняшним кошмаром она делиться не желала ни с кем, а уж тем более с ней!

– Ну, давайте! Я не затем примчалась домой из книжного клуба, чтобы на меня смотрели и молчали. Вперед!

– Может, закроешь входную дверь, а? – спросила Мелоди. Она не могла смотреть в глаза матери.

– Ах, вот как? Дверь, значит?

Глория распоясала плащ и села с дочерьми за стол – овальный стеклянный стол, который как будто дразнил эти бревенчатые стены, напоминая своим блеском, что он – из Беверли-Хиллз!

– И это все?

– Угу.

Мелоди встала и рывком распахнула холодильник с деревянной дверцей. В лицо хлынул прохладный воздух. Хорошо!

– Ты чего такая мрачная? – осведомилась Глория.

Мелоди закатила глаза, глядя на органическое обезжиренное молоко.

– Вот и я говорю, мам: чего она все в черном ходит? – встряла Кандис. – Ей надо одеваться поярче. И встречаться с мальчиками. А то совсем с ума сошла из-за этого Джексона!

Глория хихикнула.

– Вообще-то я говорила о ее настроении!

Она устремила на Мелоди свои зеленые глаза.

– Я ничего не понимаю!

– Вообще-то причин куча.

Мелоди закрыла холодильник, пошла и захлопнула входную дверь. Ей хотелось завопить: «А вдруг мои друзья стали жертвами большой охоты на монстров? И почему мой парень уже три часа не берет трубку? Нет, погоди! Я знаю, отчего я такая мрачная. Оттого, что Ману, дворецкий Клео, дал мне повод думать, будто ты мне не настоящая мама!» Но генеалогия сейчас была не главное. Главное – найти Джексона. И Мелоди вернулась на кухню, не сказав ни слова.

– Я просто думала, вы тут отмечаете, – объяснила Глория, жалобно пожав плечами.

– Отмечаем? Что? – удивленно переспросила Мелоди.

– Ну как же, твоя сестра прислала эсэмэс о том, как все здорово прошло на съемках для «Teen Vogue»…

– Здорово?!

– Когда я узнала, что ты снова можешь петь, я чуть из своих джинсов «J Brands» от радости не выскочила!

Кандис разломила еще одну фисташку.

– Погоди! – Мелоди привалилась к стойке и сунула руки в карманы толстовки. – Так ты про мой голос?

Глория кивнула.

– Разумеется! Мне так не терпится послушать…

Она молитвенно сложила руки и одними губами произнесла: «Ну пожа-алуйста!»

– Спой «Defying Gravity» из мюзикла «Злая», а? Как раньше! Она у меня всегда была самая любимая.

Кандис расхохоталась.

– Мам, я сейчас не в настроении…

– Детка! – окликнул Бо, войдя в дом. – Ты просто не поверишь!

– Знаю, знаю! К ней вернулся голос! – Глория выбежала ему навстречу. – Уже половина девятого, где же ты был?

– У меня в офисе телефоны просто разрываются.

С вечным загаром, в костюме от Армани, пластический хирург, бросающий вызов годам, вошел на кухню. Он ослабил узел галстука, по очереди поцеловал в лоб обеих дочек и опустился на один из черных стульев в форме раскрытой ладони, которые стояли вокруг стола. Глория сунула в микроволновку свое любимое блюдо из серии «Lean Cuisine»: сырная тортилья по-калифорнийски, – и щелкнула таймером.

– Ну, пусть бы секретари отвечали!

– Мне сделалось интересно, – сказал Бо. – Звонили подростки. Спрашивали, могу ли я сделать им клыки, рога, хвосты… что угодно. Им всем хотелось выглядеть, как…

Он щелкнул пальцами, пытаясь припомнить нужное слово, потом сдался и продолжал:

– Как бы то ни было, поначалу мы с доктором Крамером решили, будто это очередная детская шалость, вроде той, что школьники из Мерстона устроили бедному Бретту. Но потом мы узнали про передачу по второму каналу, и…

– Вся власть КРУТу! – провозгласила Кандис, вскинув стиснутый кулак.

– Что еще за «КРУТ»? – переспросила Глория сквозь писк микроволновки.

– «Крепи Расово Угнетенных Товарищей»! – пояснила Кандис. – Мелли, оно сработало! Нормалы хотят быть ЛОТСами! Наше послание дошло!

И она принялась писать эсэмэску Билли.

– Слу-ушай, это будет клево смотреться в моих документах на поступление в колледж!

– Вот! Вот как это называется – ЛОТСы! – сказал Бо, дуя на горячую тортилью. – И, я так понял, некоторые из них живут прямо на нашей улице!

Он пригубил вина, которое появилось перед ним благодаря Глории.

– Доктор Крамер просто мечтает увидеть кого-нибудь из них, так что я пригласил его с семьей к нам на ужин в ближайшее воскресенье. У них двое детей вашего возраста, так что…

– И что? Ты теперь откроешь побочный бизнес? – осведомилась Мелоди. – Приходите, поглядите, какие чудики и уроды живут на Рэдклиф-вэй! Ужин входит в стоимость билета! Ловчие сети – бесплатно, пока патроны не кончатся!

– Да какая муха тебя укусила? – удивился отец.

– Мрачная она сегодня, – объяснила Кандис. – Но она права, пап. Они не цирковые уродцы.

Мелоди кивнула.

– Да я и не говорил, что они…

– Кстати, дети Крамеров – девочки или мальчики?

– Девочки.

– Кандис ушла!

– Нет уж, нет уж! – строго сказал Бо. – Присутствие обязательно.

– Бо, ну зачем ты пригласил гостей накануне отъезда? – упрекнула Глория, подливая ему вина. – Мы ведь на следующий день утром едем отдыхать!

– В другие дни они не могли.

– Как трогательно! – вполголоса буркнула Мелоди. Ну почему родители ведут себя так легкомысленно, когда все обстоит настолько серьезно? Неужели им будет не все равно, только если плохое случится с ними самими? Неужели мало того, что беда стряслась с их соседями?

– Но ведь нам надо будет собираться и…

– Да не беспокойся ты, – сказал Бо, поднимая бокал за ножку. – Я возьму готовое блюдо в «Логове», ты его разогреешь в нашей сковороде, никто и не подумает, что готовила не ты!

Глория улыбнулась, и они с мужем дали друг другу «пять».

– Я всегда знала, что не зря вышла за тебя замуж!

«Да послушайте же, что вы несете!» – чуть было не завопила Мелоди. Но тут зазвонил ее айфон. «Джексон!!!»

Торопливо доставая телефон, она невольно спросила себя: а насколько близко к сердцу приняла бы все это она сама, если бы беда не грозила ее парню. А Кандис, если бы не думала, что строчка «Лидер КРУТ» будет круто смотреться в ее документах на поступление? Однако Мелоди отмахнулась от этих мыслей: ей хотелось думать, что она бы все-таки не была такой равнодушной, как ее родители. Нет, она совсем не такая!

– Алло? – выпалила она, не обращая внимания на то, что номер не определился.

В трубке раздался шепот:

– Мелоди, это Сидни Джекил. То есть госпожа Дж. Учительница биологии. Мама Джексона.

У Мелоди пересохло во рту.

– С ним все в порядке?

– Да, все отлично, – госпожа Дж. вздохнула. – Он просто отказывается уезжать, не попрощавшись.

– Уезжать?!! А куда он едет?

Ее закружило в тошнотворном водовороте.

«Кто там?» – одними губами спросила Глория.

Мелоди отмахнулась и выбежала в гостиную, чтобы поговорить без свидетелей.

– Ты можешь быть через сорок минут в «Crystal’s Coffee» напротив аэропорта Макнари?

– Ага… – выдавила Мелоди.

– Хорошо. Тогда увидимся. И смотри, чтобы никто тебя не выследил!

В трубке послышались гудки.

Мелоди последний раз взглянула в зеркало заднего вида – позади не было никого, только тьма и уличные фонари.

– Гляди! – шепнула она, указывая на вывеску кофейни: там светились только три последних буквы. – Осталось только «fee»!

– Ха! – бросила Кандис, глядя на перегоревшую вывеску. – Думаешь, это Фрэнки заставляет их светиться с помощью собственного заряда?

Мелоди не знала, способна ли на это Фрэнки. И гадать ей сейчас не хотелось.

Кандис мигнула поворотником.

– Ну, поехали!

Она резко крутанула руль, и «BMW» с визгом влетел на стоянку при кофейне.

Кандис припарковалась рядом с «Тойотой Такомой» с выбитым стеклом, заделанным скотчем и картонкой. Мелоди обмякла на сиденье.

– Хотя бы фары выруби!

– Ой, да расслабься ты уже! – фыркнула Кандис: ее явно достала мания преследования, охватившая Мелоди.

– На себя посмотри! Во что ты вырядилась?

Кандис окинула себя взглядом и хихикнула. На ней был камуфляжный жилет, в котором Глория ходила наблюдать за птицами, и сетчатая бейсболка, на шее висел бинокль, а из кармана торчал птичий манок. Короче, принимать ее всерьез было трудно. Однако сестра была права. Надо расслабиться. По крайней мере, вряд ли за ними следят.

– Я не вижу их машины. А вдруг мы с ними разминулись? А вдруг…

Мелоди не могла заставить себя договорить. Одно дело, если Джексон уехал, а если его схватили?!

– Тебе когда-нибудь приходилось скрываться от преследования?

Мелоди мотнула головой.

– Люди, которые вынуждены скрываться, никогда не паркуются на виду!

– Да, верно… – согласилась Мелоди, разглядывая придорожную забегаловку, переживающую не лучшие времена. – Слушай, а вот что бы ты сделала на моем месте? Ну, если бы твой парень уезжал?

Когда она произнесла это вслух, внутри у нее все сжалось, как будто она втиснулась в куртку на несколько размеров меньше, чем надо.

– Имеется в виду, что он мне еще не надоел?

– Ну да, конечно!

– Хм… – Кандис потерла подбородок. – Со мной такого еще не бывало. Но, думаю, я заставила бы его остаться.

– Но как?!

– А это уж твое дело.

Кандис наклонилась и похлопала Мелоди по плечу.

– Мое дело – вести наружное наблюдение!

Она подула в манок. Манок звучал, как дятел, проглотивший игрушку с пищалкой.

– Если услышишь этот звук, это будет означать «Выходи немедленно!». Ну, а теперь иди, пока он не уехал!

«Уехал?» – Невидимая куртка стянулась еще туже.

Дверь была увешана колокольчиками, когда Мелоди ее отворила, раздался перезвон. Даже аромат кофе и пончиков не вызвал у нее ни малейшего аппетита. Стойка под дерево, черные с серебром табуреты, пять отдельных кабинок, обтянутых красным кожзамом, – все ожидаемо. Опера «Богема», играющая из музыкального автомата, – несколько менее ожидаемо. Неужели это и есть то самое место, где они с Джексоном поцелуются в последний раз? Переступив порог, Мелоди накинула на голову капюшон толстовки. Это хотя бы отдаленно напоминало объятия…

Посетителей было всего двое: лысеющий мужчина в вельветовом пиджаке и черноволосый мальчик, увлеченно читающий автомобильный журнал. На щеке у мальчика был шрам, он носил футболку с надписью «ПРИВЕТ, Я – РИК!». Мелоди вспотела от ужаса. Джексон уже уехал!

– Столик на одного? – спросила крашенная пергидролем официантка, дыхнув мятной жвачкой. Ее руки со старческими пятнами зависли над стопкой меню.

– Э-э… – промямлила Мелоди. «Ну, и что теперь делать? Вернуться в машину? Ждать? Показать официантке фотографию Джексона? Или, может, фотографию Ди Джея? Спросить, не видела ли она кого-нибудь из них?» Вариантов была куча, но все какие-то бестолковые. «Он же должен был ждать здесь!» – На самом деле я должна была встретиться…

Динь!

Мелоди поспешно проверила свой телефон.

КОМУ: МК

14 окт 21.44

НОМЕР НЕ ОПРЕДЕЛЕН: Сядь с Риком.

Она вскинула глаза. Рик опустил журнал и попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой.

«Он!»

– Я сяду вон с тем мальчиком.

Официантка подмигнула в том смысле, что «Я бы тоже так сделала, будь я помоложе лет на двадцать».

Вблизи не узнать лучистые карие глаза Джексона было невозможно. Но откуда эти черные волосы? И шрам? И автомобильный журнал? И куда он дел очки?

– Постой-ка, – сказала Мелоди, юркнув в кабинку и усевшись рядом с ним. На столе стояли две тарелки: нетронутый кусок чизкейка с печеньками и салатик. – Ты Ди Джей?

– Нет, это я, – ответил Джексон. Ему удалось изменить все, кроме своего ласкового голоса. – Я просто маскируюсь. Ну как, хороший из меня плохой парень вышел?

– Ну, официантке ты нравишься! – сказала Мелоди нарочито жизнерадостным тоном. Она взяла его руку и поднесла к лицу: ей хотелось – нет, ей было необходимо вдохнуть знакомый запах его пальцев, перемазанных восковой пастелью. Но сейчас его руки были испачканы чем-то черным. Краской для волос. И пахло от них мылом из общественного туалета и дешевыми бумажными полотенцами.

– Ну что, как прошли съемки для «Teen Vogue»? – спросил Джексон как ни в чем не бывало.

Мелоди тоже постаралась сделать вид, как будто все нормально.

– Ну, мы с Клео вроде как подружились. Это хорошо. Ко мне вернулся голос, я снова могу петь. Я выступала перед тремя верблюдами – по имени Найлс, Хэмфри и Люксор. И еще тот дядька, Ману, дал мне понять, что моя настоящая мать – женщина по имени Марина.

Джексон отодвинул чизкейк.

– Просто не верится!

– Во что именно?

– Ни во что из перечисленного.

– Ну, уж поверь мне! – сказала Мелоди прежде, чем вдаваться в подробности.

– А у мамы ты про это спрашивала? – спросил Джексон.

Мелоди покачала головой.

– А почему?

– Занята была. Гадала, живой ты или нет.

И отчасти это была правда. Но отчасти Мелоди была просто не готова к такому разговору. Допустим, Ману прав – и что тогда? На глаза у нее навернулись слезы.

– Ты что, правда уезжаешь?

Джексон кивнул и подтянул ее поближе за капюшон толстовки. Они соприкоснулись лбами.

– Сегодня вечером, – вполголоса сказал он. – В Лондон. На частном самолете. Надолго ли – не знаю.

Он помолчал.

– Смерть как неохота ехать!

Слезы наконец пролились. Жгучие и стремительные, они катились по щекам Мелоди и стекали на шею.

Она отстранилась и посмотрела Джексону в глаза.

– А ты не можешь сказать маме, что хочешь остаться? Ты мог бы так и жить, в этом гриме. Перейти в другую школу. Никто бы и не узнал.

– Да пробовал я! Раз сто уже пробовал. Она сказала, что больше об этом слышать не желает. И я обещал об этом не заговаривать в обмен на обещание, что она вытащит сюда тебя.

– Ну, так попробуй еще раз! – потребовала Мелоди, гадая, это ли имела в виду Кандис, говоря «заставить его остаться».

– Хорошо! – внезапно согласился Джексон. Он поднял глаза, встретился с ней взглядом. – Но при одном условии: будь рядом, когда я стану с ней разговаривать.

– Почему?

Джексон чуть заметно улыбнулся.

– Потому что если ей будет так же трудно тебе отказать, как и мне, наш отлет, считай, отменен.

Мелоди ощутила прилив надежды и подалась вперед, чтобы его поцеловать.

– Отлет отменен? О чем это ты?

Девочка поспешно отстранилась.

Госпожа Дж. нависала над ними. Блестящие черные волосы закрывали ее щеки. Губы были явно только что подведены ее фирменной матовой красной помадой.

– Так, ни о чем, – заверил ее Джексон. – Все идет по плану!

– Это хорошо.

Она опустилась на свободное место и оскорбленно уставилась на деревянную плошку с салатом «Айсберг».

– Знаю, я обещала дать вам побыть наедине, но если бы я провела еще секунду в этом туалете, то непременно заразилась бы хантавирусом!

Мелоди улыбнулась, как будто все поняла. Ей часто приходилось так делать, когда она находилась в обществе мамы своего парня, по совместительству суперинтеллектуальной учительницы биологии.

– Ну давай, проси! – шепнул Джексон, ткнув в бок Мелоди.

– Сам проси! – шепнула она в ответ.

– О чем вы хотите меня просить? – осведомилась госпожа Дж., жестом приказывая официантке подать счет. – Надеюсь, не о том, чтобы остаться? Потому что…

– Вам нельзя уезжать! – выпалила Мелоди.

Госпожа Дж. заморгала, как будто ей и впрямь было интересно, что скажет Мелоди.

– Почему? Объясни.

– Ну… я просто думаю, что… – промямлила Мелоди, как бывало в классе, когда она не знала ответа. Сейчас-то она знала ответ. Она просто не ожидала, что госпожа Дж. так легко согласится ее выслушать.

– Вы ведь учительница… – начала она, решив, что не стоит заострять внимание на разбитых сердцах подростков. Эта женщина – ученый. Она привыкла мыслить рационально. Ей требуются рациональные обоснования. – И к тому же вы образец поведения для всех нас. Не только для ЛОТСов, но и для нормалов тоже.

Госпожа Дж. кивнула. Мелоди чувствовала, как Джексон рядом с ней ухмыляется.

– И если вы уедете, чему это нас научит? Что, когда становится тяжело, сильные уходят и…

Официантка положила на стол счет, но госпожа Дж. не сводила глаз с Мелоди.

– А как насчет безопасности моего сына?

– Ну, мам, я же могу…

Мелоди стиснула его колено, заставив его замолчать.

– Пусть Джексон так и ходит в этом гриме. Отправьте его в другую школу. Гордо спрячьтесь в кусты. Это ведь ваш девиз, так? Но вам нужно остаться в Мерстоне, чтобы защищать ЛОТСов, которые не уедут!

Мелоди наклонилась через стол и шепнула госпоже Дж. на ухо:

– И показать Джексону, что его мать не боится бороться!

Госпожа Дж. сняла свои вуди-алленовские очки и протерла глаза.

Джексон с Мелоди взялись за руки под столом, с каждой секундой стискивая их все теснее.

Госпожа Дж. надела очки, обернулась к сыну и сказала:

– Тебе придется скрыться.

– Хорошо.

– Это значит, что никто – подчеркиваю, никто! – Она сделала паузу и посмотрела на Мелоди. – Не должен будет знать, где ты.

– Хорошо! – ответили они в один голос. Как будто находились в одном часовом поясе.

Госпожа Дж. шлепнула на стол черную кредитку American Express, выданную на имя некой Ребекки Роуз, содрала защитную пленку с новенького айфона и принялась строчить эсэмэс.

Джексон выпустил руку Мелоди.

– Ты что делаешь?

– Пишу бортпроводникам насчет моего веганского меню.

Сердце у Мелоди упало.

– Но я думала, что…

Госпожа Дж. положила телефон на картонную салфетку и посмотрела им в глаза.

– Что ты думала? Что я позволю пропасть хорошей лазанье с тофу?

– А? – переспросила Мелоди.

– Я распорядилась, чтобы ее упаковали навынос. Надо будет подъехать на летное поле и забрать.

Она отодвинула салат.

– Я умираю от голода. А вечер предстоит трудный.

Пока госпожа Дж. подписывала счет, Мелоди с Джексоном обнялись, празднуя победу. Следующим пунктом в расписании Мелоди стояло «целоваться несколько часов без перерыва». Но вместо этого она сдержала слово: попрощалась, пожелала обоим удачи и выбежала на улицу, где ждала Кандис.

Снаружи совершенно ничего не изменилось, однако теперь все выглядело иначе. Наполовину перегоревшая вывеска кофейни смотрелась очаровательно. Машинка с окном, заделанным скотчем, перестала казаться жалкой: это была мужественная машинка, с честью пережившая испытания. И Кандис в ее костюме для наблюдения за птицами вовсе не издевалась над паранойей Мелоди – она честно старалась помочь. И все это потому, что Джексон остается! И, невзирая на обещание, данное госпоже Дж., он уж найдет способ связаться с Мелоди.

Он это умеет.

Глава 4

Одна стая

Так она и думала. Сток душевой кабины был напрочь забит шерстью и мыльной пеной. Клодин направила на гадкий ком струю горячей воды, но он и не думал размокать. И вот теперь ей пришлось, стоя по щиколотку в обмывках, оставшихся после мальчишек, сунуть руку в грязную воду, чтобы прочистить засор. Этим надо заниматься в костюме химзащиты, не иначе! Неудобство заставило Клодин лишний раз пожалеть о своем уютном доме и чистенькой девичьей ванной.

Ей впервые довелось провести целых двое суток в отеле «Логово» – их семейном заведении, где постояльцам настойчиво рекомендовали «отключиться», и строго запрещалось смотреть телевизор и пользоваться Интернетом. Обычно Вульфы проводили тут только одну ночь, ночь полнолуния. На двери вывешивали объявление «ИЗВИНИТЕ, МЕСТ НЕТ!», запирались на засовы, опускали ставни и принимались пировать. Это длилось не более суток. Едва превратившись обратно в людей, стая возвращалась на Рэдклиф-вэй, а отель вновь открывался для посетителей. Надолго закрываться они не могли, это причиняло ущерб семейному бюджету: их стейкхауз на протяжении последних шести лет входил в десятку лучших ресторанов Салема.

Но пока что все это причиняло ущерб в первую очередь психике Клодин. Если ей еще хоть один день придется пользоваться той же ванной, что и братья, она…

– Уй-я-а-а-а!

На голову ей вылилось три литра ледяной воды.

– Обед готов! – объявил Дон, швыряя в угол пустую пластиковую канистру из-под молока. Канистра подпрыгнула с гулким грохотом. Войу расхохотался, и двое тройняшек умчались, захлопнув за собой дверь.

Дрожащая Клодин с отвращением завернула кран.

– Ну, Клео, ты мне за это заплатишь! – пробормотала она, виня во всем бывшую подружку. Она направилась к двери, обходя муравейники колючей щетины, обрезков ногтей и брошенного на пол белья. В волосы впитались неаппетитные запахи – и, вдобавок, сиденье унитаза, как всегда, было поднято! Видели бы ее сейчас подруги… Что бы их сильнее всего рассмешило? Ее спутанные кудряшки? Корявые ногти? Мешковатая сувенирная футболка с надписью «Отель «ЛОГОВО» из ларька в холле? Да, наверное, футболка… Ну а что ей было делать? Вся одежда осталась дома… как и косметика. И ее личная территория. И вся нормальная жизнь.

Внизу, в ресторане, все было как обычно, за исключением полнолуния. Красные бархатные портьеры – Клодин помогала маме их шить, когда они только что открылись, – скрывали от глаз автостоянку, создавая у гостей иллюзию, будто они в столовой уютного шале где-нибудь в Альпах, а не в десяти милях от Салема, почти у самого шоссе. В подсвечниках винно-алого стекла мерцали свечи. В каменном камине пылали сложенные шалашиком дрова. Восемнадцать столов были накрыты, но не заняты. Мама была на кухне, разогревала очередную порцию мясных рулетов. Парни уже лопали, рассевшись за круглым столом в центре зала, поглощенные болтовней и добавкой.

– Привет, Дини! – Суровое выражение на лице отца стремительно растаяло, сменившись приторной нежностью. – Ну, как поживает мой милый щеночек?

– Привет, пап.

Она чмокнула отца в макушку и села. Своими лохматыми черными волосами и густыми бровями Кларк Вульф напоминал отца Сета из сериала «Одинокие сердца».

– Как ты думаешь, ты сумеешь на этой неделе поучить меня вождению? Мне ведь шестнадцать исполнится через две недели!

– Когда я вернусь, – ответил отец. – Завтра я уезжаю в Бивертон, на стройку. И до четверга меня не будет.

– А ты мне что-нибудь привезешь? – спросила Клодин, надеясь на кованые гвозди, или металлическую решетку, или кусочки мрамора. А может быть, что-нибудь совершенно неожиданное, как те манекены из старого универсама, который папа сносил. На самом деле неважно. Главное, что она сумеет сделать из этого мусора что-нибудь потрясающее, и тогда ее видеоблог – «Волк выход найдет!» – будет набирать все больше подписчиков. Ее первый ролик – «Стена поцелуев», в котором Клодин прикрепила к стенам своей комнаты зеркала, а все ее подруги разукрасили их отпечатками яркой губной помады, – собрал целых семь подписчиков. Еще немного – и у нее будет свое собственное шоу, известное среди любителей самодеятельного дизайна. А потом она переедет, купит себе просторную мансарду, как в Нью-Йорке, сама ее отделает в стиле «дива» и позовет к себе жить всех своих подруг, в том числе Аню, которая делает эпиляцию. И тогда… тогда у нее не будет валяться под ногами никакой чужой шерсти, только дивный искусственный мех!

– Одна сумасшедшая семейка заказала мне построить у них во дворе домик на дереве и детский гимнастический комплекс, – ответил отец, нагребая себе на тарелку гору жареных грибов. – Так что я, видимо, привезу тебе тонну деревянных обрезков и обрубков.

– Здорово! – улыбнулась Клодин. Она подумала, что на тонких деревянных пластинах можно поупражняться, подбирая новые узоры для дизайна ногтей, а потом этими пластинами обклеить ноутбук. Интересно, это подойдет для блога?

– Мальчики, – сказал Кларк с набитым ртом, – я на вас рассчитываю. Смотрите, чтобы мама и Дини были в безопасности, пока меня не будет.

Он вздохнул.

– Хорошо хоть Войле ничто не угрожает у нее в Арроухеде!

– Жаль, что нельзя сказать того же о ее соседях по комнате! – съязвил Дон.

Мальчишки расхохотались.

– Если вы действительно заботитесь о безопасности, лучше бы отлепили от мыла свои волосы из подмышек и прочистили сток в ванной! – буркнула Клодин, хотя и понимала, что папа имел в виду совсем не это. Ее просто достало, что все о ней заботятся и считают несмышленой малышкой. Тем более эта стая парней, которые не способны даже выдавить ровно столько пасты из тюбика, сколько надо! – Не понимаю, почему нам приходится всем мыться в одной ванной, когда в нашем распоряжении целый отель!

Учуяв аппетитный запах теплого масла и жареной говядины, она проворно ткнула вилкой в последний кусок бифштекса по-ньюйоркски и бросила его к себе на тарелку, на долю секунды опередив Клода.

– Потому что я хочу, чтобы в отеле было чисто! – крикнула с кухни Гарриет.

– Вот именно, – сказал Кларк. – Мы должны быть готовы принять гостей в ту же минуту, как только сможем убрать табличку «МЕСТ НЕТ».

– Ык! – рыгнул Ниньо. Парни взвыли от хохота. – А вот во мне место еще есть! Люблю мамочкины бифштексы! – добавил он, смахивая челку с глаз.

– И не ты один, сынок. Нормалы просто из себя выходят, когда видят эту табличку. Они подсели на стряпню вашей матушки!

Кларк окинул взглядом пустой зал.

– Да, эта передача так ударила по нашему бизнесу, так ударила…

– А че? – с чавканьем осведомился Кирпич. – «Логово» же даже не показывали в передаче…

Клодин закатила глаза.

– Да потому, что мы все тут прячемся, и отель пока закрыт!

Кирпич непонимающе уставился на нее.

– Денег нам не платят! – объяснила она.

– Ага, – фыркнул Войу. – А кто, спрашивается, виноват?

Клодин швырнула в брата огрызком бифштекса.

– Ты больше не хочешь? Давай, я доем! – немедленно предложил Ниньо.

– Ой, фу! – Клодин захихикала.

– Кстати, пап, – сказал Клод, – помнишь, я тебе говорил, что в Мерстон должны приехать футбольные агенты? Ну так вот, тренер Доннелли мне эсэмэс прислал. Они приезжают в понедельник.

Кларк открыл банку пива и сделал большой глоток.

– Тренер видел передачу, он знает, что я ЛОТС и все такое, но его все устраивает, – продолжал Клод. – Он даже обещал, что сам привезет меня домой после матча. И если мне нужна стипендия, то…

Кларк с размаху опустил банку на стол.

– Ты же не сказал ему, где мы?

– Нет, конечно! Но даже если бы и сказал, ничего страшного. Он классный мужик.

– А он знает, что отель принадлежит нам? И что Чарли и Джоанна Стюарт – подставные владельцы?

– Да нет, клянусь! – повторил Клод. – Я этого никому никогда не говорил. И не скажу.

– А я читал, что за нас награду назначили! – вставил Войу.

– Ты? Читал?! – поддела его Клодин.

– Интересно, сколько за тебя просят? – задумчиво произнес он.

– У тебя столько нету, братишка!

– Это ты так думаешь! – Войу сунул руку в карман джинсов и кинул Дону пятицентовую монетку. – Сдачу оставь себе!

Все расхохотались, кроме папы, который обдумывал просьбу Клода, и Клода, который ждал решения своей судьбы.

– Мне надо поговорить с тренером.

– Пожалуйста! – Клод протянул ему телефон.

– Возьмешь машину. Я не хочу, чтобы он знал, где мы.

Клод кивнул.

Кларк посмотрел в сторону кухни, словно советуясь с женой. Закатал рукава замызганного белого свитера и сказал:

– Но ты ж смотри, чтобы эти агенты в обморок попадали! И сережку эту девчачью из уха вынь.

– Попадают, обещаю! – Клод потянулся через стол и дал отцу «пять». Братья радостно взвыли.

– Поеду-ка я с тобой, пожалуй, – небрежно заметила Клодин. – Мне надо проверить почту, что там ответили на мое приглашение, переодеться в чистое, пересечься с подругами…

– Ты что, по-прежнему собираешься устраивать вечеринку на свой день рождения? – осведомился Войу со своим обычным всезнающим видом.

– День Варенья! – поправила Клодин. – А почему нет? Это же через две недели. К тому времени все уляжется!

– Ага, конечно! – Войу недоверчиво покачал головой. – Кто тебе такое сказал? Прочие национальные меньшинства?

– Может быть! – ответила Клодин.

– Те самые, кто борется за свои права уже… я не знаю… пять тысяч лет, да?

Остальные братья фыркнули.

– Да уж, могу поручиться: они трудятся в три смены, чтобы ликвидировать все расистские предрассудки как раз к твоему дню рождения – ах, извини – Дню Варенья!

– Ну, хватит! – пришел на выручку дочери Кларк.

– Спасибо, папочка! – проворковала Клодин. – Я просто хотела проверить, все ли в порядке с нашим домом, и забрать оттуда кое-что нужное. Разумеется, я не пойду ни в школу, никуда…

– Даже и не думай! – отрезал папа. – Сиди здесь вместе с братьями. Тут безопасно.

«Что?! Почему?!» Клодин ощутила в животе вихрь разочарования. Он набрал силу, сдавил сердце, подкатил к горлу. Если бы она позволила ему вырваться наружу, то завопила бы: «Что за двойные стандарты? Это нечестно! Возьму и уйду жить к Кардашянам!»

Но по темным кругам под глазами отца, его сгорбленной спине и обгрызенным ногтям было видно, что сейчас не время бороться за равноправие. Его и так явно тяготила мысль о том, что придется уехать на стройку, и он не сможет их защищать. Зачем усложнять ситуацию? Вместо этого Клодин, как послушная девочка, вытерла губки салфеткой. Именно этого от нее и ждали.

В ту ночь она проснулась от хруста гравия под колесами. Спросонья никак не могла сообразить, где находится. Темнота. Одеяла, от которых пахнет мокрой псиной вместо душистого смягчителя. Да, она явно не у себя в спальне на Рэдклиф-вэй…

Что-то зашуршало, как будто кто-то елозил по кожаному сиденью. Этот кто-то дышал. Пульс у Клодин участился. Всплеск адреналина заставил ее проснуться.

«Ой!» Ее ткнули в бок носком ботинка. Потом еще раз. Потом еще, уже полегче. Девочка закусила нижнюю губу, отказываясь шевелиться.

– Я знаю, что ты там! – сказал Клод.

«Опаньки!»

Клодин ногами стряхнула с себя вонючее покрывало.

– Откуда? – спросила она, поднимаясь с пола машины и выползая на сиденье.

– Ты захрапела в ту же минуту, как мы выехали на шоссе.

– И что, ты повез меня дальше? – спросила она. Старший брат не переставал ее удивлять. – А если папа узнает?

– А я скажу, что не знал про тебя!

– А если со мной что-нибудь случится? – поддела она.

Он обернулся к ней:

– Этого я не допущу.

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что я вижу, иногда с тобой поступают несправедливо, – признал Клод.

Клодин расплылась в улыбке. «Наконец-то хоть кто-то это понял!»

– А что скажут мама с папой, когда проснутся и увидят, что тебя нет? – осведомился Клод.

– Папа уезжает в Бивертон часа в четыре утра, а мама едет на рынок в Сиэтл за продуктами. Она уедет до того, как мы встанем, и вернется только в понедельник, после обеда. Если мы вернемся сразу после матча, мы приедем раньше нее.

– А братья?

– Ты же сунул им под дверь записку, в которой обещаешь подарить им на Рождество Wii, если они будут держать язык за зубами.

– Я?!

Клодин хихикнула.

– Да не переживай, я с тобой расплачусь сразу, как только раскрутится мое шоу. Ладно, слушай, пошли домой, а? Если я немедленно не вылезу из этих сувенирных тряпок, я линять начну!

– Погоди! Надо соблюдать осторожность, – сказал Клод, открывая дверцу. – Я припарковался в трех кварталах от дома, чтобы не привлекать внимания. Пойдем оврагом!

– Давай лучше улицей. В овраге нас точно будут искать. А если мы пойдем как нормальные люди, никто и внимания не обратит.

– Это глупо! Мы сами лезем в западню.

Клод бесшумно закрыл дверцу машины.

Клодин открыла свою дверцу.

– Ничего подобного! Вот если мы пойдем оврагом, то точно попадем в западню.

– Моя поездка, значит, будет по-моему! – настаивал Клод.

– Забудь! Ты иди по-своему, а я пойду по-своему.

Клодин не знала, за что она сейчас борется, но отступать была не намерена.

– Ну, я же тебя не брошу… – раздраженно фыркнул Клод.

– Тогда идем улицей! – ответила Клодин и шагнула на тротуар.

Делая первые шаги по улице Гласье-роуд, она чувствовала себя так, как будто она голая и все на нее смотрят. И в то же время Клодин испытывала оживление и душевный подъем. Страх и прилив сил. Она чувствовала себя независимой. И это ей нравилось!

– Погоди! – шепнул Клод, догоняя ее.

Они прошли полквартала молча, насторожившись и ощетинившись.

Наконец брат нарушил молчание.

– Почему ты все время пытаешься быть вожаком стаи?

– Я не пытаюсь! – шепотом ответила Клодин. – Я и есть вожак! Я – альфа!

– Смешно! – хмыкнул Клод.

Ничего, ничего! Клодин еще всем докажет! Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

«Видели бы они меня сейчас!»

Билли представлял, как обзавидовались бы ребята в школе, если бы узнали, что он проводит это воскресенье голым в спальне Кандис Карвер. Тут пахло гарденией, ванилью и девичьим потом. Хотя, конечно, хвастаться он не будет. Это ужасно некультурно. И потом, ничего такого тут и не было. Они с Кандис, конечно, предпочли бы посидеть в кофейне. Но сколько можно хихикать над тем, как невидимый мальчишка ворует у посетителей кусочки булочки? Ну, раз четырнадцать. Ну, пятнадцать. Рано или поздно им все равно захотелось бы поболтать. А Кандис говорит, что ей неохота, чтобы на нее пялились и думали, будто она разговаривает сама с собой. Хотя вообще-то последние двадцать минут она именно этим и занимается, так что какая ей разница? Но, с другой стороны, если бы Билли понимал противоположный пол, он бы не провел целый вечер за дневником, записывая…

– Эй, ты меня слушаешь? – осведомилась Кандис, расхаживая вдоль своей вычурной розовой девичьей кровати. – Эй, Билли, ты что, ушел, что ли?

Она протянула руки, словно нащупывала дорогу в темном чулане.

– Билли!

Это был удобный случай связать шнурки ее коричневых сапожек. Но такие шалости хороши, когда на душе легко, а на душе у Билли было тяжко.

– Да здесь я, здесь! – ответил он, расхаживая рядом с ней. Он бы предпочел развалиться на кровати с балдахином, но с голым задом это было бы невежливо.

– А-а, хорошо! – сказала Кандис и продолжала: – И вот, значит, Али думает, что теперь, когда они с Ванессой помирились, я должна отдать билет ей, потому что билет покупался для нее, а мне его отдали только затем, чтобы ее позлить, Дэнис, кстати, говорит, что это чушь собачья, потому что она присутствовала при том, как Ванесса составляла список тех, с кем общаться не желает. И вот, значит, теперь Али дуется на меня, когда на самом деле все дело в них с Ванессой… ну, я так думаю. А Нейт Гарретт говорит, что ей просто не по себе, потому что я-то вся такая классная и клевая, а она – кукла безжизненная. Я ей, кстати, так и сказала. И вот теперь она разозлилась на меня по-настоящему. Хотя мне, вообще-то, по фигу. Это же она сказала, что ЛОТСы должны учиться в своей отдельной школе! Я же тебе говорила, да? В смысле, это совсем неКРУТо. Вот я и говорю: все, Али, до свидания…

– Ага. Ты молодец, – рассеянно сказал Билли. Не то чтобы его не интересовали подробности личных отношений Кандис. Или что он не ценил ее своеобразное чувство юмора, броский стиль и белокурую, голубоглазую красоту. Ценил. Ему нравилась их нарождающаяся дружба без обязательств. Его все устраивало. Просто сейчас у него голова была занята другим. А потому сосредоточиться было не легче, чем усидеть на брыкающемся мустанге. Все равно, пара секунд – и он вылетал из седла.

– Ну, теперь твоя очередь, – сказала Кандис, усевшись на край кровати и скрестив ноги, обтянутые серыми легинсами под платьем-комбинацией цвета слоновой кости. – Я слушаю! – объявила она, склонив голову набок.

– Чего? – испугался Билли.

– Ты что, всерьез думаешь, что я выдумала всю эту ерунду про Али только затем, чтобы поговорить с самой собой?

– Э-э…

– Ну, ты явно чем-то озабочен. За все время с тех пор, как ты сюда пришел, ты не сделал ничего забавного!

Она ухмыльнулась, довольная своей наблюдательностью. Любой другой человек на ее месте выглядел бы самодовольным, но Кандис лучилась восемнадцатикаратным обаянием.

– Я поделилась с тобой своими проблемами. Теперь твоя очередь.

– Да ты же все сочинила! Нет, так нечестно.

Он наконец улыбнулся.

Она вздохнула и покачала головой, как школьный психолог, разочарованный разговором.

– Это из-за Фрэнки, да?

Когда Билли услышал имя Фрэнки, внутри у него что-то щелкнуло.

– Ну, я подумал, что теперь, когда Бретт сошел со сцены, у меня, возможно, есть шанс…

– Эге-ге-гей! – Кандис задрыгала ногами. – Настало время воссоединения!

– Да нет, – сказал Билли, стукнувшись головой о серый столбик кровати. – В этом-то и проблема. Я ей не нужен по той же самой причине, по какой ты не захотела встречаться со мной в кофейне.

Кандис открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. Билли был прав. Даже она не нашлась что возразить.

– Я даже не числюсь в Мерстонской школе, – впервые сознался он. – Госпожа Дж. – единственная из учителей, кто знает о моем существовании. Я просто прихожу в класс, сижу и занимаюсь вместе с вами.

– Но Фрэнки-то знает, что ты существуешь! – возразила Кандис. – Ты – один из самых близких ее дру…

– Молчи, не надо! – взмолился Билли. Он не желал слышать этого слова на букву «д». Быть ее «другом» – все равно что резать бифштекс ложкой. Ковыряешь-ковыряешь, а толку никакого. – Да это, в сущности, и неважно. Она достойна большего, чем парень, который даже одежду носить не может.

– Почему? – спросила Кандис.

– Ну, потому что она хорошая девушка, которая…

– Да нет! – Кандис хихикнула. – Почему ты не можешь носить одежду?

Этот вопрос застал Билли врасплох. Его уже лет шесть никто об этом не спрашивал. А сам он не спрашивал себя об этом еще дольше.

Когда он впервые начал исчезать, грамотно расположенные предметы одежды помогали замаскировать невидимые части тела. Перчатка на невидимой руке. Пластырь на прозрачной брови. Шарфик на шее, сквозь которую был виден воротник. Но мало-помалу дыры распространялись, растекались и сливались, словно лужицы, и наконец он исчез целиком. На тот момент казалось, что других вариантов не было.

Но это случилось до того, как родители представили его сообществу ЛОТСов. До того, как он встретился с остальными. Познакомился с Фрэнки. До того, как Кандис напомнила, что есть и другие возможности…

– Ну, наверное, я мог бы носить одежду, если бы захотел… – задумчиво произнес Билли. – Но как же лицо, как же волосы, как же…

– Госспади, Билли! В вашем жутком городе всего один сезон – дождливый! А посмотри-ка на мои руки.

Она показала свои руки. Они были смуглые, как арахисовое масло.

– Можно подумать, будто я только что с пляжа, а?

Он кивнул.

– Это называется «спрей-автозагар». У моего папы волосы черные, а не седые, потому что он использует штуку, которая называется «краска для волос». Мои ресницы видно со спутников, а все благодаря туши! Понимаешь: ту-ши!

– К чему ты клонишь? – Его душа мало-помалу наполнялась надеждой.

– Я к тому, чтобы сделать тебя видимым… для начала лицо.

Она стремительно и решительно вскочила с кровати.

– Накраситься – и вперед! Кто со мной?

Билли задумался. Как минимум это сулило неплохое развлечение. И, конечно, если бы он сказал, что ему неинтересно, как он выглядит теперь, столько лет спустя, это была бы неправда.

– Да, верно! Пора показать Фрэнки, как много она упускает!

– Полностью согласна! – сказала Кандис и вскинула на плечо серебристую сумочку. – Вперед! По магазинам!

Она шагнула к двери – и растянулась во весь рост на пушистой овечьей шкуре, которая лежала на полу вместо коврика.

– Ой-ой-ой!

Билли расхохотался.

– Шнурки! – фыркнула Кандис, обнаружив узлы.

– Извини, не сдержался! – сказал он. – Последняя дань старым добрым временам.

Глава 5

Место для сердца хочет того, чего ему хочется!

Сорокапятиминутная поездка в «Бриджпорт-Вилледж» стоила того. Новый телефон можно было бы купить и через Интернет, но так Фрэнки впервые побывала в настоящем «Apple Store». Изящные гаджеты, которые так и просятся в руки. Создания человеческого гения. Заряженные электричеством. Оживающие от одного прикосновения. Фрэнки подумывала о том, чтобы сменить имя на айШтейн и поселиться тут навсегда.

Вивека делала вид, будто интересуется ноутбуками: улыбалась, не разжимая губ, и вежливо кивала.

– Приятно все-таки иногда выбираться из Салема! – говорила она, стараясь на всякий случай держаться поближе к дочери.

– Да, действительно, – поддакнула Фрэнки, хотя понимала, что Вивека имеет в виду совсем не покупку телефона в Портленде. Имелось в виду, что тут можно было не опасаться, что владелец магазина решит проверить у них документы прежде, чем пустить их внутрь. Не озираться при каждом порыве ветра: не за ними ли пришли? Не заглядывать в Интернет в поисках оскорбительных сообщений. Не ежиться от подозрительных взглядов водителей встречных машин. Не думать о том, не напрасно ли они остались и ввязались в битву, которая, возможно, была проиграна с самого начала.

– Подарочная карта у тебя с собой? – спросила Вивека. В ее лиловых глазах не играли привычные искорки.

Фрэнки расстегнула свою стеганую сумочку, она же портативное зарядное устройство, внезапно ощутив собственное превосходство над всеми этими гаджетами, выставленными в витринах. Она, в отличие от них, могла по нескольку дней обходиться без подзарядки – они в своем изящном минималистичном мирке могли об этом только мечтать.

– Можно я тут погуляю? – спросила она, протягивая конверт, полученный от Влада.

Вивека окинула помещение взглядом опытного разведчика. Дети резались в компьютерные игры, сидя за низким круглым столиком. Немолодая пара взяла в заложники консультанта, забрасывая его вопросами о различиях между Mac и PC, паслись хипстеры, три крашеные блондинки в футуристических одеяниях нависли над айпадом последней модели.

– Хорошо. Только далеко не уходи, я быстро.

В другое время Фрэнки посмеялась бы над мамой за то, что та над ней так трясется, но, учитывая обстоятельства, она пообещала держаться поблизости и поскорей улизнула, пока мама не передумала.

Блондинки, не отрываясь, смотрели на экран. Заинтригованная, Фрэнки принялась подбираться поближе к ним.

Этот звук не спутаешь ни с чем. Отважно! Мощно! Революционно! «Мировая премьера нового клипа Леди Гаги!» Она сунула руки в карманы своих новых обтягивающих брючек карго в стиле милитари, чтобы не искрить, и спросила, нельзя ли ей тоже посмотреть.

Девушки не решились хоть на миг отвести взгляд от экрана, но блондинка в буклированном шарфике слегка подвинулась. Однако не успела Фрэнки рассмотреть, как клип уже кончился.

– Это ее лучший клип! – воскликнула блондинка в солнечных очках «с брызгами от мороженого», сдвинутых на макушку.

– Да ты про каждый клип так говоришь, – заметила девушка в легинсах, обмотанных полицейской лентой.

– Подождем концерта, – сказала Буклированный Шарфик.

– А вы на ее концерт идете?! – ахнула Фрэнки.

– Через тринадцать дней! – просияла Очки с Мороженым.

– А ты? – спросила Полицейская Лента, не замечая, что у нее передние зубы измазаны красной помадой.

– Ах, если бы! – вздохнула Фрэнки. – Но ведь билетов не достать, только по знакомству!

– А вот и нет! – объявила Буклированный Шарфик, обнимая за плечи Полицейскую Ленту и Очки с Мороженым. – Мы ночевали у кассы…

Фрэнки, чувствуя глубокое душевное родство с ними за любовь к Леди Гаге, тут же призналась:

– Ой, я вообще с самого рождения была маленьким монстром. Месяц назад я покрасила волосы…

Но тут Вивека внезапно ухватила Фрэнки за ворот ее свитера в черно-розовую полоску и потащила прочь из магазина.

– Что такое? Мамочка, что ты делаешь? Ты купила телефоны?

– Никаких разговоров, пока не сядем в машину! – отрезала Вивека. – Ни единого слова!

Наверное, с подарочной карточкой что-то не так… Наверное, случилось что-то ужасное…

Вивека захлопнула дверцу «Вольво», врубила радио – «На случай, если вдруг кто-нибудь подслушивает» – и прошипела:

– Ты чем думаешь, а?

– Я?! – Фрэнки заискрила. – А что я сделала-то?

Вивека с размаху воткнула ключ в замок зажигания.

– Не делай вид, будто ничего не понимаешь! Ну как ты могла, Фрэнки? После всего, что случилось! Как?!

Фрэнки нервно захихикала.

– Мам, правда, ну что я сделала?

– Ты сказала совершенно незнакомым людям, что родилась монстром!!!

Вивека выключила зажигание и уронила голову на руки.

– Мало того, что ты снова – снова! – подвергла себя опасности, но еще и это словечко! Оно же оскорбительное! Что с тобой случилось?

Фрэнки расхохоталась.

Вивека уставилась на нее, словно не веря своим ушам. Ее гладкий черный хвост, против обыкновения, выглядел совершенно растрепанным.

– И что тут смешного?

– Ма-ам! Если бы я хотела бросаться в глаза, я начала бы с того, что соскоблила бы с себя эту забивающую поры косметику!

– Тогда зачем…

– «Маленький монстр» – это от Леди Гаги! Она так называет своих фанатов. ЛОТСы тут совершенно ни при чем!

– Да?

– Да! Так что я себя совершенно ничем не выдала.

– Что, правда?

Фрэнки вскинула брови, как бы говоря: «Ну мам, ты что думаешь, я совсем дурочка?»

Лицо Вивеки медленно, как восходящим солнцем, озарилось улыбкой. Лиловые глаза снова заискрились.

– Ну как хорошо!

Она притянула Фрэнки к себе, в свои пахнущие гарденией объятия и принялась плакать и смеяться одновременно.

– Честное слово! – Фрэнки снова хихикнула. – Ты телефоны-то купила?

– Ну да…

Вырулив на шоссе, Вивека сказала:

– Такое впечатление, что ты справляешься с этой ситуацией куда лучше меня.

По ветровому стеклу барабанили капли дождя.

– Вообще-то нет, – призналась Фрэнки.

Вивека озабоченно взглянула на дочь:

– Мне надо думать о том, как сделать, чтобы все объединились, а я не могу думать ни о чем, кроме Бретта!

Фрэнки вздохнула.

– Я до сих пор не верю, что он мог так мной воспользоваться!

От того, что она сказала это вслух, ей сдавило грудь.

– Представляю, как это мучительно!

Вивека положила руку на плечо Фрэнки.

По правде говоря, то, что Бретт исчез из ее жизни, тяготило Фрэнки куда сильнее, чем сам факт предательства. Но ее рассудительная мама этого просто не поймет. «Ну как можно тосковать по тому, кто причинил тебе боль?» – скажет Вивека. А Фрэнки только пожмет плечами в ответ – и почувствует себя еще более несчастной.

– Из этого можно извлечь полезный урок, – сказала Вивека.

Фрэнки смотрела в окно, на проносящиеся навстречу машины. Не хотела она никаких уроков. Она хотела вернуть Бретта!

– Знаешь, может быть, до тех пор, пока нормалы не станут более толерантны, тебе все же стоит побольше общаться с мальчиками-ЛОТСами? Вот, например, братья Вульф – очень славные ребята!

Фрэнки хотелось воскликнуть: «Ой, мам, ну ты прямо, как они все!», но она промолчала. Отчасти мама была права. Зачем напрашиваться на неприятности? Это звучало совершенно логично. Но у чувств своя логика.

Место для сердца хочет того, чего ему хочется!

И, увы, ее месту для сердца хотелось Бретта.

Глава 6

Материнская травма

Проблема с Джексоном разрешилась. Он остался в Салеме. И теперь, когда на этот счет можно было не тревожиться, перед Мелоди в полный рост встала другая проблема, о которой она изо всех сил старалась не думать.

Но это было невозможно.

Разговор с Ману на фотосессии для «Teen Vogue» лип к ее мыслям, как шерстяная юбка к ногам.

– Твоя мать здесь?

– Нет, я приехала с сестрой.

– Хорошо. Скажи Марине, что Ману передает ей привет. Сколько воды утекло!

– Кажется, вы меня с кем-то перепутали.

– О, нет! Этот голос ни с чем невозможно спутать. Как и голос твоей матери. Марина могла сподвигнуть кого угодно абсолютно на что угодно, так это было упоительно.

– Извините, но мою маму зовут Глория. Глория Карвер. Из Калифорнии.

– Ты уверена?

– Ману, ну конечно, она уверена! – оборвала писца Клео. – Я думаю, она в курсе, кто ее мать.

Ману всматривался в лицо Мелоди с таким выражением, что Клео сделалось бы жутенько, не знай она его.

– Ману!

Писец покачал головой.

– Ты права. Я принял тебя за другую. Я, помнится, слыхал, что у дочери Марины совершенно незабываемый нос. Почти как горб верблюда, – хохотнул Ману. – А у тебя – безукоризненный. Моя ошибка. Извини.

Старые фотографии Мелоди порхали вокруг ее босых ног, словно осенние листья на ветру. Они улеглись, когда вентилятор развернулся влево, взметнулись снова, когда он развернулся вправо. Мелоди не знала, сколько времени она просидела так под своей кроватью-чердаком, загипнотизированная порханием фотографий и вращением вентилятора. Десять минут? Час? Весь вечер? Это было неважно. Вентилятор и фотографии создавали четкий ритм. На это можно было положиться. Этому можно было доверять.

Все воскресное утро она провела, копаясь в старых альбомах, пытаясь как-то убедить себя, что Ману ошибся. А весь день она изучала каждую фотку. Неужели ее нос до операции действительно выглядел как верблюжий горб? А может, младенцем она была куда больше похожа на свою мать, чем теперь! А может, там найдется хотя бы одна фотография из роддома, с нею, Мелоди, закутанной в розовый конверт, на руках у Глории? Потому что младенческих фотографий Кандис там было тыщ тридцать!

Самое тщательное исследование не дало никаких результатов, которые подтвердили бы то, что сказал Ману. Однако и опровергнуть его слова ничто не опровергло. Единственный минус, к которому пришла Мелоди: если она хочет получить ответ, ей придется задать вопрос. И вот теперь она сидела в своей полосатой пижамке «J. Crew», с нечищеными зубами, с волосами, пахнущими пончиками после «Crystal’s Coffee», и размышляла, так ли уж ей хочется знать правду.

Нет, конечно, если Глория скажет: «Ну да, само собой, я – твоя родная мать» – и представит неоспоримые доказательства, это будет чудесно. Но любой другой ответ будет означать, что она и здесь тоже чужая…

– Кандис! – окликнула Глория, шагая по коридору. – Пожалуйста, скажи, что моя белая шелковая блузка у тебя и что она чистая!

Мелоди закатила глаза, радуясь, что ее комната запирается. «Хорошо, наверно, жить, когда твоя главная проблема – это пропавшая блузка!»

– А я думала, что твои вещи собирает папа! – донесся до Мелоди голос Кандис. – Это же ваша традиция, верно?

– Теоретически – да, но в прошлом году он вместо саронга положил в чемодан скатерть, и я не хочу рисковать. Я беру с собой еще одну сумочку с самым необходимым. Только это между нами, ладно?

«Тайны, тайны, всюду тайны! Как это на них похоже!»

– Ой, ну я даже не знаю… – уклончиво ответила Кандис. Блузку она явно потеряла, либо испачкала, либо продала. – Папа же хочет сделать тебе сюрприз, потому и вещи собирает сам. По-моему, так куда романтичнее! Просто положись на него, мам. И забудь про эту блузку. Расслабься!

– Кандис, сейчас не время дурачиться! – перебила мама. – Он с минуты на минуту вернется домой, и…

– Глория! – окликнул снизу Бо. – Гло-ория-а!

– Найди блузку! – прошипела мать прежде, чем отозваться: – Я тут!

Послышались его шаги по истертым деревянным ступеням.

– Ты просто не поверишь, – вздохнул Бо. – Отель «Логово» закрыт! Там у них какое-то частное мероприятие.

– Как? Ты уверен? – ахнула Глория. – Но ведь Крамеры должны прийти меньше чем через час! Что же я на стол-то подам?

У Мелоди внутри все упало. Она совсем забыла, что сегодня к ним в гости придет пластический хирург с семейством!

– Я заехал в «Эгейскую лазурь», в «Руссо» – оба заведения закрыты на ремонт. Пришлось пойти в «Мандаринский дворец».

– Ой, фу! – буркнула Кандис.

– Бьюсь об заклад, это все из-за той передачи! – заявила Глория.

– Как? Ты что, думаешь, всеми этими ресторанами владели ЛОТСы? – спросил Бо. Слышать от него это слово было странно и не очень приятно. Как когда он говорил «Круто!» или «Эсэмэсни мне!».

– А что тут удивительного? – сказала Глория. – Возможно, они покинули город.

– Ну, по-моему, ты излишне драматизируешь ситуацию! – заметил Бо.

По спине у Мелоди пробежали тревожные мурашки. А ведь Джексон действительно чуть не уехал! «А если бы я не сумела его удержать?»

– Посетители в салоне сегодня разговорились между собой, и какая-то пожилая женщина, делавшая себе химию, заявила, что ЛОТСов следует принудительно поселить на барже где-нибудь в центре Тихого океана. Ее в детстве страшно напугал фильм «Франкенштейн», она говорила, что до сих пор до истерики боится людей с квадратными головами. Бедняжка даже Арнольда Шварценеггера без ужаса видеть не может. Это ее собственные слова.

– Бабуся ушла! – заметила Кандис.

Мелоди невольно хихикнула. Умеет все-таки сестрица поднять настроение, даже в самые мрачные времена!

– Лично я не вижу, в чем проблема, – добавила Глория. – Пока эти ЛОТСы не лезут в мою жизнь, мне все равно, чем они занимаются – главное, чтобы ногти на людях не стригли. Вот этого я точно не выношу. Это мерзко. Ну ладно, пойду, выложу это китайское блюдо в кастрюлю, пока меня не застукали. Кандис, скажи Мелоди, что хватит зубрить. Ужин через полчаса. Пусть примет душ.

– Эй, слыхала? – осведомилась Кандис, постучавшись к Мелоди. – Мамочка считает, что ты грязная!

Мелоди нехотя поднялась на ноги и отперла дверь.

– Тут пахнет депрессией! – заявила Кандис, вломившись в комнату. – Что стряслось?

Ее волосы были собраны в высокий пучок; глаза были накрашены снежными тенями для век, губы – морозной губной помадой – скромный макияж для воскресного вечера в кругу семьи.

– Что, Джексон передумал и свалил?

Мелоди покачала головой.

– Ты, вообще, причесывалась?

Мелоди проигнорировала подколку. Колени ныли, ноги кололо. Интересно, сколько же она тут просидела?

– Можно спросить у тебя одну вещь?

Кандис бросила взгляд на свою грудь.

– Да, они настоящие!

– Перестань, это важно!

Слова, липкие от эмоций, с трудом отрывались от губ Мелоди.

Кандис привалилась к противоположной стене и скрестила руки поверх платья-комбинации цвета слоновой кости.

– Ну, валяй!

– Помнишь, я тебя спрашивала, не знаешь ли ты, кто такая Марина?

Кандис кивнула – может быть, чересчур энергично. Ей просто нравилось мотать волосами, когда они собраны в пучок.

– Так вот, я почему спрашивала… Когда мы были на фотосессии для «Teen Vogue» и я пела верблюдам, Ману мне сказал, что у меня голос, совершенно как у моей матери, Марины. И когда я ему сказала, что маму зовут Глория, он так посмотрел, как будто мне не поверил. А потом вспомнил, что у дочери Марины был нос как верблюжий горб.

Мелоди схватила с пола пачку фотографий и веером распахнула их перед собой.

– И смотри, правда, как горб!

– Ну так спроси у мамы, – посоветовала Кандис, как будто речь шла о лишнем пирожке.

– Не могу…

– Почему?

Мелоди пожала плечами. Ну как объяснить своей бесстрашной сестре, что она боится узнать правду? Что она предпочтет мучиться неизвестностью, чем узнать, что она – чужая в этой семье? Что она…

– Ма-ам! – окликнула Кандис.

– Ты чего? Прекрати!!!

– Ма-ма!

– Кандис! Перестань! Ну, пожалуйста…

– Чего? – отозвалась с кухни Глория.

– Вы не могли бы подняться сюда на секундочку? Мелли хочет спросить вас с папой о чем-то важном!

У Мелоди отвалилась челюсть. Бешено колотящееся сердце сжалось от ужаса. Ей хотелось накинуться на сестру и отдубасить ее. Избить до крови. Затолкать ее волосы в вентилятор, чтобы они намотались на лопасти…

– Что-нибудь случилось? – спросила Глория, отворяя дверь. На ней были кухонные варежки от Ива Сен-Лорана – подарок одного важного клиента, с которым она работала еще в Беверли-Хиллз.

– Что-нибудь не так? – спросил Бо, заглядывая в комнату из-за ее спины. – Мелли, ты почему еще не одета? Крамеры будут с минуты на минуту!

– Ну давай, спрашивай! – приказала Кандис. И удалилась.

Родители смотрели на Мелоди нетерпеливо и озабоченно.

– Э-э… – Мелоди набрала воздуху в грудь. «Вот когда больше не смогу не дышать, тогда спрошу!»

Грудь заболела.

В висках застучало.

Голова закружилась.

Все тело заныло.

– Мелли, в чем дело? – спросила Глория, подойдя ближе. – Живот болит?

– Может, ей таблетку дать? – спросил Бо: он явно не решался говорить с дочерью о менструациях напрямую. – У меня есть…

– Ф-фу-у-у-у-ухх! – выдохнула Мелоди. – Кто такая Марина?

– Кто-кто? – переспросила Глория.

– Марина. Вы знаете женщину по имени Марина? – сказала Мелоди, уже помедленнее.

– Нет, – покачала головой Глория.

– Ну, может быть, это какая-нибудь ваша старая знакомая?

– Никогда о такой не слышала. А что?

– К чему вообще это все? – перебил Бо.

Мелоди накрыла волна облегчения. Плечи сразу встали на место. Сердцебиение замедлилось. «Ману ошибся! Ошибся!»

Она получила ответ на свой вопрос на миллион долларов. Теперь можно было выделить эту тему и удалить ее из головы. В конце концов, что, ей не о чем больше думать? У нее Джексон есть! Однако оставался еще один вопрос, на миллиард долларов. Необходимо было задать и его тоже.

Мелоди снова набрала воздуху в грудь и дождалась, пока боль в груди вынудит ее сделать выдох.

– Маматымнероднаямама? – выпалила она единым духом.

Глория ахнула и прикрыла рот рукой. Ее зеленовато-голубые глаза расширились, она бросила взгляд на Бо. Он положил руку на ее кухонную варежку, давая понять, что он с ней.

«О господи!»

Кровь гулко пульсировала в ушах. В деснах. В корнях волос. Мелоди чувствовала, что ее вот-вот стошнит. Вокруг все плыло, звуки сделались отдаленными и гулкими. Со временем этот момент обретет резкость. Он останется в ее памяти в HD-качестве, как минута, которая изменила всю ее жизнь…

– Вы что, издеваетесь? – крикнула Мелоди.

– Давай потом поговорим, ладно? – начала Глория. – Вот сейчас поужинаем, сядем и…

– Я не голодная!

Мелоди не хватало воздуха. Она сунула ноги во вьетнамки, схватила ближайшую толстовку, протиснулась мимо родителей и сбежала по лестнице вниз.

– Ты куда? – окликнул Бо. – Через десять минут Крамеры придут! Они хотят познакомиться с нашей семьей!

– Ну, тогда я вам тем более ни к чему! – крикнула Мелоди и с размаху захлопнула за собой дверь.

Глава 7

Душ и бритва

Эта Вульф скоро охрипнет!

«Если я оставлю еще одно сообщение, я начну разговаривать, как робот! – подумала Клодин, швыряя на кровать свою «Моторолу Karma». – Куда все делись? Почему у всех только голосовая почта? И почему мне никто не перезванивает?» Если бы не стопка ответов на приглашение на День Варенья – двадцать семь «да», и ни единого «нет»! – она бы, пожалуй, начала сильно сомневаться в собственном великолепии…

Клодин не терпелось встретиться с подругами. Она в триллионный, наверно, раз осторожно выглянула в окошко своей комнаты. Ну все, уже недолго…

Зеваки-нормалы наконец попрятали свои фотоаппараты и начали расходиться восвояси. Глухой тупик, где жили в основном «монстры», явно был не тем местом, где им хотелось находиться теперь, когда садилось солнце. Клодин это вполне устраивало. Весь день она пряталась у себя в спальне, слушая лязг гантелей и штанги Клода за стенкой. Высунуть нос наружу, подышать свежим осенним воздухом было строго-настрого запрещено. Музыку не крутить, свет не включать, к окнам не подходить – все ради того, чтобы никто не заподозрил, что они дома. Если бы можно было выйти в Сеть, она бы сменила статус в «Фейсбуке» на «Рапунцель»!

Однако же нельзя сказать, чтобы время было потеряно совсем уж впустую. Клодин проспала до полудня, потом пятьдесят минут провела в душе, не заваленном ничьей шерстью, с фруктовыми шампунями и гелями для душа и новой бритвой «Gillette Venus». Безразмерную сувенирную футболку с логотипом «Логова» она затолкала поглубже в шкаф Дона, а вместо нее натянула черный жатый свитерок и джинсы «Hudson», которые делали ее выпуклости гладкими, как дынька. Разрисовала ногти радугой земляных тонов, набила туалетными принадлежностями и самой необходимой одеждой сумку на колесиках, которую собиралась взять с собой в отель.

Клодин позвонила Ляле, Лагги, Фрэнки, Юлии, Билли, Джексону, даже Дьюсу. И каждый раз ей отвечала голосовая почта. «Нет, ну что такое?!»

Внезапно Клодин в голову пришла мысль, более тревожная, чем сирена. «А вдруг их тоже заставили уехать?!» Шелковистая каштановая шерсть у нее на загривке встала дыбом. Не может быть! У нее День Варенья через две недели! Ей надо обсудить плейлисты, подготовить настольные украшения, договориться насчет костюмов, поэкспериментировать с макияжем, с прическами, обдумать виш-лист[8], составить неприглашение Клео…

«У-у-у!»

Клод крякнул и уронил штангу. Спинка кровати – сетка-рабица, покрашенная золотой краской из баллончика, – загремела.

– Слушай, хватит уже! – крикнула Клодин, постучав в стенку. – На улице стемнело. Нормалы разошлись. Иде-о-ом!

Судя по треску липучки, Клод снимал перчатки. Ур-ра-а! Пять минут в душе, и старший брат будет готов! Клодин надела малиновые замшевые туфли на плоской подошве, взяла чемоданчик, видеокамеру, швейный набор, клеевой пистолет, краски с блестками и платье для Дня Варенья, которое она шила себе сама, на случай, если опять придется удирать. Обычно Клодин была не из тех, кто готовится к худшему, но через два дня хождения в шмотках из сувенирной лавки любая девочка начнет задумываться…

– Чур, я пойду первым! – сказал Клод, останавливая сестру свеженакачанной рукой. К его блейзеру прилип аромат сандалового одеколона и пряди каштановых волос. Он потянулся к латунной дверной ручке с дрожью актера из фильма ужасов.

Клодин хихикнула.

– Ну, чего ты так драматизируешь?

– Сказала девушка с кучей сумок!

Клодин отпихнула его и сама отворила дверь. Ночной ветерок, похожий на прохладный поцелуй в щеку, показался удивительно свежим по сравнению с затхлой атмосферой опустевшего дома.

Окрестности переменились. Тут сделалось почти что жутко. Обходя уличные фонари, они крались через соседские газоны. Заглядывали в окна, тихонько стучались в стекло.

Повсюду были признаки жизни: у края тротуара мусорные баки, на кухнях свет, столы накрыты, еда на тарелках, второй канал по телевизору, грязные кроссовки у порога, велик на дорожке… Не хватало только самих жильцов.

– Куда же все подевались? – гадала Клодин, стучась в двери к Лагги дверным молоточком в виде русалки. Во дворе по-прежнему изрыгали воду фигурки дельфинов в фонтане, и в бортике бассейна с черным дном по-прежнему бурлило джакузи… – Они как будто… как будто исчезли!

– А ты им звонить пробовала?

Клодин метнула в его сторону гневный взгляд – дескать, не задавай идиотских вопросов!

Над головой зашелестели кроваво-красные листья японского клена. Клод прижал палец к губам и ухватил сестру за рукав.

– Да расслабься ты! – буркнула Клодин. Сердце у нее заколотилось. – Это просто ветер!

– Да нет! – возразил Клод, насторожив уши. – Я шаги слышу.

Клодин знала, что тут с братом спорить не стоит. Слух у него был даже лучше, чем у нее. Она высунулась из-за его плеча.

– Это девочка. Она бежит… на ней шлепки… она хлюпает носом… ее тошнит… нет, не тошнит – она плачет. Назад!

Клод прижал ее к холодной стеклянной двери дома тети Корал.

Мимо дома промчалась Мелоди Карвер. Клодин ужасно обрадовалась.

– Мел!.. – окликнула было она. Но Клод зажал ей рот.

– С ума сошла?!

Клодин лизала его соленую ладонь, пока он ее не отпустил.

– Как ты думаешь, чего она плачет? Вдруг она что-то знает? Надо ее найти и…

– Она нормалка! Ей доверять нельзя. А потом, что она может знать?

Клодин подумала, не напомнить ли ему, что Мелоди встречается с Джексоном. Что она на их стороне. И что нормал – не значит враг по определению. Двадцать семь ответов «да» это вполне доказывают. Но Клод явно слишком очумел, чтобы прислушаться к голосу разума. И это его-то отец оставил за старшего?

– Ну ладно, сдаваться еще рано!

– Хорошо. Попробуем еще один дом. Как насчет…

Он помолчал, словно задумался, и наконец предложил зайти к Ляле.

Они принялись петлять по кварталу, описывая нечто вроде бесконечной буквы «W». Вдоль стены одного дома, потом вдоль другого, третьего, четвертого… Клодин с трудом волокла свой чемоданчик по некошеной траве.

И вот они дошли до старинного особняка в викторианском стиле. Дом Ляли, скрытый раскидистыми ветвями и листвой кленов, был укрыт от посторонних глаз лучше всех прочих домов в квартале. Внутри всегда царила тьма, однако мерцание канделябров дяди Влада наполняло его жизнью. Сегодня в окнах ничто не мерцало. Никаких признаков жизни не наблюдалось.

В конце квартала вспыхнул свет фар.

– За мной! – прошипел Клод и шмыгнул за деревья.

Клодин попыталась последовать за ним, но колесики чемоданчика то и дело застревали.

– Подожди!

Фары приближались. Клод наклонился, одной рукой подхватил чемоданчик, второй утащил сестру за ствол клена. Несколько секунд спустя по улице медленно прокатил седан «BMW» с номером «КРАМЕР 1». Будто искал что-то… или кого-то.

– Надо убираться отсюда! – потребовал Клод.

– А как же Ляля?

– Ее явно нет дома, – сказал он, вытянув шею в сторону безмолвного особняка.

– Давай в убежище заглянем? Вдруг они все там.

– Можно попробовать. – Клод поймал на лету падающий лист. – Все равно домой идти нельзя.

До Риверфронта было восемь кварталов. Поездка казалась постапокалиптической. Салем выглядел безжизненным и призрачным.

– Хорошо, что мы тут! – сказала Клодин, покосившись на профиль Клода, ведущего машину. Черты лица у него были очень правильные. Глаза не слишком широко расставлены, как у Кирпича. Нос не широкий, как у Войу. Губы полные, но не пухлые, как у Ниньо. Скулы точеные. По сравнению со скулами Дона они были, как койка по сравнению с двуспальным ложем. – Признайся, ты же рад, что я с тобой поехала?

– Это зависит от обстоятельств, – ответил Клод, не сводя глаз с пустынной улицы.

– От каких обстоятельств?

– От того, сумею ли я вернуть тебя домой целой и невредимой.

– Клод! Я всего на год моложе тебя. Можешь обо мне не тревожиться, – сказала Клодин. Но она понимала, что дело не в возрасте. Тревожиться о женщинах – у Вульфов это инстинктивное. Мужчины сильнее. Они лучше слышат. Быстрее бегают. Все это – факты. Однако же ум и отвага тоже что-нибудь да значат! А Клодин и того, и другого было не занимать.

Войдя в ЛИТ, штаб-квартиру ЛОТСов, брат с сестрой остановились и застыли, глядя на гору каменных мобильников и удостоверений.

– Теперь понятно, отчего на звонки никто не отвечает… – пробормотала Клодин.

Клод был слишком ошарашен, чтобы что-то ответить. Они молча вернулись к машине.

Неужели ее друзья действительно уехали из города? Неужели одна-единственная телепередача уничтожила целое сообщество? Где же их мужество? Где же их гордость? Где элементарные правила приличия? Неужели они не знают, что некрасиво согласиться прийти на День Варенья, а потом свалить?

– Не будет у меня Дня Варенья! – хлюпала носом Клодин по дороге домой.

Клод взглянул на нее, словно ушам своим не поверил.

– И это все, что тебя волнует? Твоя вечеринка?

– Нет… – всхлипнула Клодин. Совсем не все. И все-таки… В кои-то веки все должно было вертеться вокруг нее, быть посвящено ей, и только ей. Не ей и ее братьям, не ей и ее семье, не семейному бизнесу, не всем ЛОТСам в целом. Только она. Клодин-Люсия Вульф. Хотя, конечно, она бы ни за что не призналась в этом человеку, которого вполне устраивает получить на день рождения упаковку спортивных носков и гору пончиков с сахарной пудрой. – Я просто хочу сказать, нам надо их всех разыскать. Надо вернуть их домой, чтобы все стало, как раньше!

– Кому это – «нам»? Потому что ты сегодня же ночью поедешь обратно в логово. Мы правильно сделали, что спрятались. Ситуация явно небезопасная, иначе бы все остальные по-прежнему были здесь.

– А как же ты сам?

– Тренер сказал, что я могу переночевать у него.

Клод по привычке свернул на Рэдклиф-вэй. Он поспешно вырулил обратно и подъехал к их новой стоянке, за три квартала от дома.

– Сейчас схожу заберу спортивную форму и отвезу тебя в отель.

– Нет уж! Если ты остаешься, я тоже останусь.

– Через мой лохматый труп, – ответил Клод, глуша мотор. – Я больше не хочу за тебя отвечать. Это слишком тяжело. Мне нужно сосредоточиться на футболе.

В отчаянии Клодин выдернула ключи из замка зажигания, выскочила из машины, размахнулась и запульнула их в овраг.

– Ну вот, теперь мы оба точно остаемся!

Клод бросился было в кусты, но тут же сообразил, что сейчас слишком темно. Он сгреб себя за волосы и рванул изо всех сил.

– Ты что, вообще психическая?

Клодин, вся вибрируя от прилива адреналина, твердо зашагала домой. Может, она и психическая, но предпочитает называть себя решительной!

Глава 8

Де-монстр-ация

Фрэнки с Клео стояли в начале залитой бетоном дорожки, которая вела к горчично-желтому зданию. Они не верили своим глазам. На лужайке перед школой развернулась настоящая демонстрация. Если представить себе массовый марш протеста, устроенный на Хеллоуин, то вот так бы оно и выглядело.

Слева стояла толпа сторонников ЛОТСов в костюмах монстров. Они скандировали: «Ненависти – нет! Дружба наш ответ! Только тех, кто вправду крут, нынче КРУТами зовут!» Фрэнки сразу узнала Кандис, сестру Мелоди. Она провертела дырочки в очках для сна со стразиками и надела гимнастический купальник телесного цвета – в смысле цвета нормальского тела, – с надписью «КРУТ», сделанной ядовито-розовой губной помадой в том месте, где обычно находится верх бикини. Две подружки Кандис размахивали флагом с черепом и костями.

– А при чем тут пираты? – спросила Клео.

– Не знаю, лопни моя селезенка! – ответила Фрэнки хриплым пиратским басом. – Но смотрится высоковольтно! Они все на нашей стороне! Жалко, что Лагги, Ляля и Клодин этого не видят.

– Ага, на нашей стороне! Все пятеро. Чистое золото! – прошипела Клео и зашагала к школе, нарочно стараясь держаться в нескольких шагах впереди Фрэнки.

Ну а чего еще ждала Фрэнки? Они ведь и в школу пошли вместе только потому, что больше никого не было. Все, что у них есть общего, – это страх, что их заметят.

Фрэнки была новенькая. Совсем новенькая: продукт новейших технологий, провозвестница будущего. А Клео принадлежала к старинному царскому роду. В сумочке у нее хранились бесценные украшения. А у Фрэнки что? Аккумулятор. Надушенная амброй царевна шагала в золотых танкетках, одетая в легинсы цвета хаки, длинную маечку карамельного цвета, жилетку из искусственного меха цвета слоновой кости, на руках позвякивала целая гроздь браслетов от запястья до локтя. Она выглядела так, словно готовилась пройтись по красной ковровой дорожке, а Фрэнки в своем платье с высоким воротом годилась разве что для домашнего театра. Однако Фрэнки не могла позволить себе роскошь переживать из-за таких пустяков. Только не сегодня.

Справа от них толпа родителей и учеников, человек шестьдесят, возглавляемых Беккой Мэдден, громко скандировала: «Спасите нас и наших детей, уберите нелюдей от людей!» Суперостроумная предводительница держала плакат: «Футбол по-штейновски: угловой головой!». Прихвостни поддерживали ее, тыкали в редеющий утренний туман табличками «ШКОЛА «МОНСТР» и выглядели ужасно довольными собой. Как будто примитивная шутка – поменять местами буквы в названии, – тянула на Пулитцеровскую премию[9]. Фрэнки невольно спросила себя, какую сторону лужайки выбрал бы Бретт. Ничего, сегодня она это узнает… Фрэнки успела сунуть руки в рукава платья, прежде чем с них посыпались искры.

– Вот они, нормалы! – заметила Клео.

Эта сцена напомнила Фрэнки ее первую, неудачную встречу со школой. Когда она, вопреки советам родителей, явилась туда без грима и перепугала команду школьных чирлидеров до полной потери помпончиков. По счастью, дело было в воскресенье, школа находилась в другом городе, и все закончилось благополучно. Но в душе у Фрэнки с тех пор осталась незаживающая рана: ее гордость была уязвлена, уверенность в себе сломлена. Ну почему это люди вроде Бекки Мэдден присваивают себе право решать, что приемлемо, а что нет?

– Вы просто не поверите! – внезапно сказал возникший рядом Билли.

– Ай! – испуганно вскрикнула Фрэнки.

– Возле раздевалки Дэрил Комен и Эли Шоу ищут монстров.

– Та-ак. А поподробнее? – промолвила Клео самым шпионским тоном.

– Да, что значит «ищут монстров»? – спросила Фрэнки, адресуя вопрос Клео, а не в воздух, пахнущий конфетами «Starburst», чтобы не вызывать подозрений. Она знала, что прямо сейчас им ничто не угрожает – их ведь не показывали по телевизору, однако сегодня был не самый подходящий день для того, чтобы тебя застукали беседующей с невидимым другом.

– Ну, проверяют, нет ли у тебя во рту клыков, срывают темные очки… и так далее.

– Слава Гебу, что я не снималась в этом ролике! – сказала Клео, самодовольно наматывая на палец густую высветленную прядь.

– Да, кстати! – сказал Билли, ухватил Фрэнки за макушку и заставил ее развернуть голову в сторону парковки. Хит Бернс вылезал из голубой «Тойоты» своей сестры. А Бретта, который всегда ездил с ними, сегодня не было.

– Видишь? В школу он сегодня решил не ходить! А я тебе говорил, что это он во всем виноват!

Место для сердца Фрэнки болезненно сжалось. «Ну почему Билли это так заряжает?»

– Хит! – окликнула она и, не прощаясь, направилась в его сторону.

Он обернулся.

– О, привет!

Хит улыбнулся с облегчением. Нервно окинул взглядом лужайку.

– Ты как, в порядке? – вполголоса спросил он.

– Нормально, а ты?

Он кивнул и щелчком закинул в рот таблетку от изжоги, очевидно, чтобы не пыхать пламенем.

– Слушай, все как с ума посходили! – сказал он, указывая большим пальцем через плечо на демонстрантов. – Похоже, повезло мне, что я снимал, а не снимался, а то бы и мне не поздоровилось!

– А где Бретт?

Хит потащил ее к «Тойоте», явно не желая обсуждать это там, где их могут услышать.

– Ты его видел? – спросила Фрэнки.

Хит проглотил еще одну таблетку и покачал головой.

– Не, не видел. С тех пор, как…

– Как ты думаешь, это он нас подставил?

Хит закатил глаза.

– Моя сестра тоже считает именно так. Он ей никогда не нравился. Но я так не думаю.

– Ты пробовал ему звонить?

– Там все время голосовая почта. А ты?

– У меня нет его телефона. Телефон остался в моем старом мобильнике, а он…

Фрэнки остановилась, спросив себя, действительно ли эта отговорка звучит так по-идиотски, как ей кажется. В конце концов, она ведь сделана из искусственных частей тела. Она питается электричеством. Поддерживает свое существование с помощью офигительной сумочки. Если техника способна на такие чудеса, что ей стоит вычислить чужой мобильный?

Хит набрал номер и вздохнул:

– Надеюсь, с ним все в порядке.

«В порядке?!»

Фрэнки до сих пор не приходило в голову, что Бретту, возможно, что-то угрожает. Не то что она хотела, чтобы он пострадал. Но это означало бы, что он точно ее не предавал! Они с Беккой точно не в заговоре с Голливудом. Мама Фрэнки неправа насчет того, что «общаться надо со своими». И она может спокойно любить его, спасать его, как он спасал ее! В груди у Фрэнки рухнула плотина, и место для сердца затопила надежда.

Пока Хит набирал номер Бретта, прозвенел первый звонок. Демонстранты свернули плакаты, запихали их под мышки и ринулись в школу.

– Ну, короче, дай мне знать, если что-нибудь услышишь, – сказал тощий, как спичка, рыжеволосый паренек, накинул на голову свой зеленый капюшон и побежал к школе.

Фрэнки осталась стоять у «Тойоты». Как только пальцы у нее перестали искрить, она принялась набирать эсэмэс.

«ТЫ В ПОРЯДКЕ?»

«Стереть». Такое впечатление, будто она из-за него волнуется. А вдруг Бретт и правда ее предал?

«ХИТ БЕСПОКОИТСЯ. ПОЗВОНИ, ПЛЗ».

«Стереть». А то он позвонит Хиту, а не ей.

«МОЖЕТ, ОБЪЯСНИШЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛО, А?»

«Стереть». А вдруг с ним действительно что-то случилось?

«ОДИН ЗВОНОК – ОПАСНОСТЬ. ДВА ЗВОНКА – ПРЕДАТЕЛЬСТВО!»

«Стереть». Слишком легкомысленно.

«ХОТЕЛОСЬ БЫ ЗНАТЬ, КАК ЭТО ВЫГЛЯДИТ С ТВОЕЙ СТОРОНЫ».

Прозвенел последний звонок на урок. Палец Фрэнки завис над кнопкой «Отправить». Это годится? Она еще раз перечитала сообщение. Тон ровный, не осуждающий, достаточно любознательный – на случай, если Бретт ни в чем не виноват, и при этом твердый – на случай, если все-таки виноват.

Она нажала «Отправить» и принялась ждать… ждать… ждать…

Она проверяла телефон каждые сорок пять секунд, но Бретт ответил только к концу третьего урока. На экране всплыло белое «облачко» с текстом, и Фрэнки жадно проглотила его одним взглядом.

БРЕТТ: «НИЧЕМ НЕ МОГУ ПОМОЧЬ.

НЕ ПИШИ И НЕ ЗВОНИ МНЕ».

Сникшая Фрэнки не могла заставить себя ничего ответить. Да и что тут можно было ответить? Его облачко было вполне прозрачным. А ее облачко развеялось…

Глава 9

Мародерки

Бррум-бррум!

Мелоди очнулась от треска заводящегося мотоцикла. Глаза щипало, на сердце камнем лежала тоска. Что-то случилось вчера вечером, что-то очень плохое… Тело все помнило, а сонный разум никак не мог сообразить, в чем дело.

Бррум-бррум! Надо избавиться от этого мерзкого звука… Мелоди сунула голову под подушку. И внезапно вспомнила, что это ее же собственный рингтон. «Ну пусть это будет Джексон!» Она порылась в своих сиреневых простынях и откопала айфон.

– Алло?

– Ты где?

Мелоди плюхнулась на подушку и закрыла глаза.

– А, Кандис, это ты…

Она посмотрела в окно, чтобы понять, сколько времени. Но стекла были тонированные, и поэтому снаружи казалось темнее, чем на самом деле.

– А сколько времени?

– Час тридцать. Ты что, эсэмэски вообще не читаешь?

КОМУ: МЕЛЛИ

18 окт 07:06

КАНДИС: В школе Бекка устроила акцию протеста! Нужно собрать всех КРУТов! Скорее сюда!

КОМУ: МЕЛЛИ

18 окт 07:19

КАНДИС: Билли пробрался в арт-студию, рисует лозунги. Приходи!

КОМУ: МЕЛЛИ

18 окт 07:34

КАНДИС: Билли пробрался в театральный кружок, добыл маски для акции. Удалось привлечь внимание прессы!

КОМУ: МЕЛЛИ

18 окт 08:10

КАНДИС: Мы подняли флаг! Мы его на помойке нашли, на нем написано «Пираты Карибского моря», но работает как надо! Ты скоро там?

КОМУ: МЕЛЛИ

18 окт 09:07

КАНДИС: Директор Уикс говорит, что будет сохранять нейтралитет, но во имя не то свободы слова, не то свободы собраний (забыла) разрешает нам протестовать. Ты где?!! Если еще дома, принеси сидюк с аудиоэффектами!

КОМУ: МЕЛЛИ

18 окт 12:22

КАНДИС: На обеде Джексона не было. Клодин, Ляли, Лагги, Дьюса и клевых братьев Вульф – тоже. Они в порядке? Билли тоже не видела!;-)

КОМУ: МЕЛЛИ

18 окт 13:10

КАНДИС: Бекка продает билеты на какое-то таинственное мероприятие, которое будет после занятий. Билли пошел шпионить. Может, деньги собирает. КРУТам тоже надо! Нужны $ на костюмы и лозунги.

КОМУ: МЕЛЛИ

18 окт 13:24

КАНДИС: Надоело писать. Сейчас позвоню. Возьми трубку!

– Короче, Мелли, – продолжала Кандис, – ты точно в порядке? Хочешь, я тебе врача вызову? Ты, главное, не умирай, пока мамы с папой нет. А то они меня больше никогда за старшую не оставят.

– Да все нормально… – буркнула Мелоди. На колено ей упало птичье перышко – серовато-голубое и оливковое, с золотистым кончиком. На ней по-прежнему была полосатая пижама «J. Crew». Та самая, в которой она вчера вечером убежала с ужина… И внезапно она вспомнила все.

Понимающий взгляд, которым обменялись родители, когда она спросила, родная ли ей мать Глория… она, скорее всего, приемная… убежала от Крамеров… видела, как Клодин с братом садились в машину… пряталась в кустах, потому что не хотела, чтобы они видели, как она ревет (наверно, и перышко оттуда)… ждала на улице, пока Крамеры не уйдут… мрачно протопала мимо родителей и ушла к себе в комнату… настояла на том, чтобы они поехали, хотя они ей предлагали отменить поездку… притворилась спящей, когда они поцеловали ее на прощание в половине пятого утра, перед отъездом в аэропорт… сделала вид, что не слышит Кандис, которая пришла ее будить в школу…

В телефонной трубке послышался звонок на пятый урок.

– Все, мне пора, – сказала Кандис. – Кстати, я тебе еще припомню, что ты бросила меня одну с этими Крамерами! То ли им не понравилась история про то, как у Мии Розен отвалился имплантат во время прыжка с вышки, то ли они сели на ботокс и доехали до станции Неулыбайся. Чесслово, мне казалось, что я ужинаю в музее мадам Тюссо!

Звонок послышался снова.

– Кандис ушла!

Мелоди залезла в душ – она в этом крайне нуждалась, – а потом положила себе в миску хрустящих хлопьев с лесными ягодами и принялась размышлять, что делать дальше.

А как поступил бы Джексон? (Хрум-хрум-хрум.) Как поступил бы Джексон? (Хрум-хрум-хрум.) Как поступил бы Джексон? (Хрум-хрум-хрум.) Вопрос логичный: от него госпожа Дж. тоже скрывала правду – ни разу не потрудилась упомянуть, что он – ЛОТС, живущий в одном теле с Ди Джеем Хайдом. Однако он в этой ситуации повел себя отважно и разумно. Нашел нужные ответы, принял их и приспособился. «Найти, принять, приспособиться» – три принципа, которым Мелоди противилась всю свою жизнь. Как правило, она просто сидела и ждала, когда мир изменится, потому что он несправедлив. Кругом были задиры, лжецы, задаваки… это не могло длиться вечно, рано или поздно вселенная сравняет счет. А когда этого не произошло, Мелоди сделалась озлобленной и циничной. И ушла в себя. Но ни разу не попыталась изменить что-то сама. Ни разу – до сих пор.

До тех пор, пока не появился Джексон.

У Мелоди кружилась голова оттого, что она проспала весь день, или оттого, что она всю ночь проплакала? Она вышла на залитую солнцем улицу в поисках ответов. Полосатую пижаму она сменила на удобно сидящую курточку в стиле милитари (спасибо Кандис!), потертые «Wranglers» из секонд-хэнда, розовые кеды и решительный вид. Ее черные волосы были собраны в деловой гладкий хвост, сощуренные серые глаза были совершенно сухими. Она буквально слышала, как Джексон ее подбадривает.

Суровый и царственный, дом 32 по Рэдклиф-вэй выглядел еще более устрашающе, чем обычно. Он чем-то походил на просторный, трехэтажный склеп. Заботливо хранящий ту, что берегла тайны своего прошлого. Дрожащим пальцем Мелоди нажала на кнопку звонка и отступила на шаг. Изнутри донесся нежный перезвон колокольчиков. Первой в ее сторону обернулась камера над входом. Вторым появился лысый темнокожий человек. Он улыбнулся, не разжимая губ. Как будто ждал ее.

– Мелоди, верно? – сказал он с легким ближневосточным акцентом.

Она кивнула.

– А Клео в школе.

Он помолчал.

– Ты ведь к ней пришла, верно?

– На самом деле я к вам.

Она вступила в тускло освещенную прихожую. Вторая дверь, та, что вела в дом, была закрыта. Те, кого не хотели видеть внутри, могли присесть на одну из мягких скамей.

– Присаживайся, – сказал мужчина, указывая на скамью. Одернул свою белую рубашку, сел напротив и стал ждать, когда она заговорит.

– Я… это… я, видите ли, все размышляла над тем, что вы сказали тогда, на фотосессии на прошлой неделе…

У Мелоди пересохло во рту.

– Ну, помните, насчет Марины…

– Ах да! – Он шутливо шлепнул себя по колену. – Насчет Марины! Той женщины, которая тебе не мать.

– Да, именно. В общем, возможно, она мне все-таки…

Щелкнул замок входной двери. В прихожей запахло духами. Это пришла Клео.

– Мелоди?! – Она уронила свою блестящую золотую сумочку на тростниковый коврик. Судя по жилетке из искусственного меха цвета слоновой кости и гремящим браслетам, она не собиралась ни от кого прятаться, в отличие от прочих ЛОТСов. – А чего это тебя сегодня в школе не было? – спросила царевна, тряхнув своими черными волосами с золотистыми прядками.

– Я себя плохо чувствовала.

– Может быть, свежий воздух пошел бы на пользу вам обеим, – заметил Ману.

Клео закатила подведенные сурьмой глаза, чмокнула его в лысую макушку и хихикнула.

– Слушай, ну ты говоришь… прямо как папа!

Ману встал и ласково приобнял Клео за плечи.

– Ну, я ведь помогал тебя растить с самого твоего рождения! – сказал он. И обернулся к Мелоди: – Понимаешь, человеку не обязательно быть кровным родственником ребенка, чтобы чувствовать себя его родителем. И биологические родители – не всегда самые лучшие. Семьи бывают очень разные. Главное – знать, что нас любят, и…

– Ну все, все, хватит уже! – сказала Клео. Судя по всему, она слышала это далеко не в первый раз.

– Нет, погодите! – сказала Мелоди. – А допустим, ребенок, которого воспитали неродные родители, захочет узнать правду? Ну, знаете, насчет своего прошлого, и почему ей… или ему… всю жизнь лгали?

– Мне никто не лгал… – сказала Клео, озадаченно нахмурив бровки.

– Тогда этому ребенку стоит набраться смелости и поговорить со своими родителями, – сказал Ману.

– Но…

– О, во имя Геба! Ну о чем тут говорить? Папа путешествует. За мной присматривает Ману. Меня это устраивает. Все в золоте. А теперь можем мы наконец обсудить то, что действительно важно? Все мои лучшие подруги уехали. Дьюс в Греции – вот уже… – Клео заглянула в телефон, – одиннадцать часов, и еще ни разу не позвонил!

– Да, ты права, – сказал Ману, повернул ручку в форме скарабея и шагнул в величественный холл. – Оставляю вас, девочки, одних, можете спокойно беседовать о важных делах.

– Постойте, Ману! – воскликнула Мелоди. Его шаблонная речь о семье ее совершенно не устроила. Но дверь за ним захлопнулась, и Ману исчез.

Клео разгладила искусственный мех своей жилетки и надула губки.

– Какой смысл в клевых прикидах, если рядом нет никого, кто бы ими любовался?

Мелоди разочарованно вздохнула.

– Ладно, не беспокойся, – утешила ее Клео. – Это был риторический вопрос. Конечно, я все равно буду их носить!

Внезапно за дверью раздался знакомый девичий голос. «ПЕРЕД ВАМИ ДОМ, ГДЕ ГНЕЗДЯТСЯ ОТРОДЬЯ ДРАКУЛЫ…»

Мелоди с Клео выскочили наружу.

Бекка Мэдден стояла на поросшей мхом лужайке перед домом Ляли, держа в руках мегафон, и позировала в компании шестерых девчонок, а ее прилипала, Хэйли, фотографировала. Темно-русые стриженые волосы Бекки были заплетены в куцые косички, ее обычный деревенский гламур сменился строгими черными брюками и белой блузочкой. Она выглядела как монашка, отпущенная погулять.

– Можете взять себе что-нибудь на память! – предложила она. – За дополнительные пять долларов Хэйли сфотографирует вас с этим сувениром на фоне особняка, чтобы доказать, что он подлинный. Это фото вам пригодится, если вы захотите продать сувенир на eBay.

Девчонки разбежались по участку, искать себе сувениры.

– Это полное ка! – прошипела Клео.

Мелоди понятия не имела, что такое «ка», но возмущена была не меньше.

– Это частная собственность! – объявила Клео, стремительно шагая через улицу. – Убирайтесь от дома Ляли, а не то я полицию вызову!

Девчонки застыли и оглянулись на своего гида в поисках дальнейших инструкций.

– Ой, смотрите, кто пришел! – Бекка побарабанила пальцами по мегафону. – Не обращайте внимания, девочки. Фотографировать – это не преступление!

Клео подбоченилась:

– Зато убийство – это преступление! И, если ты немедленно отсюда не уберешься, я тебя точно убью!

– А у меня лицензия есть! – заявила Бекка. Она щелкнула пальцами в сторону Хэйли. – Покажи им!

– Чего показать?

– Лицензию! – сказала Бекка. – Я же ее тебе отдавала, когда мы вышли из суда! Ну, помнишь?

– Ах да! – сказала Хэйли, поправив свои бежевые узенькие очочки. Мышка-прилипала принялась рыться в своем дипломате крокодиловой кожи. А тем временем остальные девчонки трудились не покладая рук. Одна свернула и сунула под мышку черный коврик у двери. Вторая отвинчивала номер дома стальной пилочкой для ногтей. Тройку она уже отодрала и теперь трудилась над семеркой.

– Бекка, то, что ты делаешь – это слишком жестоко, – сказала Мелоди. – Даже для тебя.

– Ох ты! – Бекка хлопнула себя по лбу. – Как же я сразу-то не доперла!

– До чего ты не доперла? – спросила Клео, опасливо подавшись назад.

– И вот теперь, когда вы, казалось бы, уже все видели… – Бекка раскинула руки, словно ведущий циркового представления, – я имею честь предъявить вам двух настоящих монстров!

Клео ахнула. Девчонки снова застыли.

В душе Мелоди вскипели ярость и злость.

– Да что ты несешь, Бекка? – вскричала она. И обернулась к девочкам: – Вы что, правда ей верите?

– Разумеется, они мне верят! – крикнула Бекка в мегафон. – Почему нет? Вы обе живете на этой улице! Вы встречаетесь с известными монстрами! Следовательно, либо вы монстры, либо знаете, где они скрываются!

Клео, соскребая зубами блеск с дрожащей нижней губы, подвинулась поближе к Мелоди. У Бекки имелось немало скверных качеств, но дурой ее назвать было никак нельзя.

– Люди, которых вы эксплуатируете, не сделали ничего плохого, – сказала Мелоди, обращаясь скорее к Хэйли и девочкам, чем к самой Бекке. – Они нарочно выступили по телевизору, чтобы дать понять, что не собираются никому причинять зла, а вы после этого так себя ведете?

Она подумала о Джексоне, который сейчас прячется в каком-нибудь сыром, темном подвале – одинокий, без связи, без нее! – и у нее внутри все перевернулось.

– А НУ, ВОН ОТСЮДА! – прогремела она.

Птицы, сидящие на Лялином клене, шумно взмыли и, хлопая крыльями, унеслись прочь. Как это ни удивительно, Бекка, Хэйли и шесть других девчонок тоже умчались, как испуганные олени.

– Как ты это сделала? – удивилась Клео.

– Понятия не имею… – призналась Мелоди. На плечо ей медленно опустилось перышко: тускло-голубое и зеленое, с золотистым кончиком. Мелоди рассеянно смахнула его на землю.

– Ты чего делаешь? – упрекнула ее Клео, подобрав перышко и подняв к свету. – Смотри, какое классное!

– Угу… – буркнула Мелоди. Мысли вновь вернулись к ее чудесному голосу и Ману.

– От какой же это птицы?

Мелоди пожала плечами.

Клео приложила перо к своей ключице.

– Прикинь, какое царственное ожерелье бы вышло, а?

На руку Мелоди упало второе перо. Клео шустро схватила его.

– Или серьги?

Мелоди кивнула.

– Можно я их себе возьму? – спросила Клео, направляясь обратно через дорогу к дому.

Мелоди осталась стоять. Хотелось побыть одной. Поразмыслить. Ей не хватало данных…

– Да, пожалуйста!

– МОНСТРЫ! – завопила на прощание Бекка с конца квартала. – Ничего, погодите! Я еще докажу!

– Докажешь – сообщи мне! – крикнула в ответ Мелоди. Она не шутила. Может быть, тогда многое прояснится…

Глава 10

Повелитель блох

Все дети-нормалы вернулись из школы, лакомились чем-нибудь вкусненьким и обновляли свои странички в «Фейсбуке» в ожидании домашнего обеда. А Клодин ползала на четвереньках по оврагу, разыскивая ключи от машины. Ключи, которые она же сама зашвырнула сюда накануне, потому что не хотела, чтобы Клод отвез ее обратно в «Логово». Надо сказать, что теперь, проведя пять часов в темном, сыром, колючем, кишащем муравьями и заваленном оленьим пометом овраге, Клодин была бы только рада вернуться в отель. По сравнению с оврагом «Логово» могло претендовать на статус спа-салона. Одна надежда, что Клод приедет со своего матча с хорошими новостями. Иначе возвращение в отель пешком, чтобы потом тащиться сюда с запасными ключами, станет очень грустным.

«Так! Сосредоточься, – сказала себе Клодин, стараясь избавиться от негативных мыслей. – Очисти свой разум, постарайся стать единым целым с этими ключами. Сосредоточься. Вглядывайся. Ощущай!» Комар укусил ее за ухо. Шлеп! Насекомых буквально тянуло на ее новый гель для душа с ароматом черной смородины. Последняя покупка на День Варенья, ее личный, незабываемый запах, который поможет ей удачно начать новый год, и, может быть, привлечь классного парня… а лучше десять классных парней! Но кто его знает, вдруг вечеринка вообще не состоится? Родители, похоже, в этом уверены, но она еще не готова сдаться…

– Вернемся сюда завтра. Это будет уже бесплатно, – донесся издалека девичий голос. Сверхчувствительные уши Клодин насторожились. – Захватите купальники! Залезем в дом Лагги и искупаемся в бассейне.

«В дом Лагги? Кто это собрался в дом Лагги? Она что, вернулась?»

После долгих прощаний, благодарностей и смачных поцелуйчиков компания – похоже, человек восемь – рассталась. Большинство из них отправились дальше по улице, а двое, в какой-то на редкость скрипучей обуви, свернули и пошли в сторону Клодин. Она спряталась за дерево и выглянула в сторону дорожки. Но было слишком далеко, и она не разглядела, кто это.

– Поставь время и дату! – торопливо распорядилась девочка. Ее голос раздавался все громче, все ближе. – Я намерена сделать официальное заявление о том, что эти две девчонки что-то скрывают. Что-то крайне важное!

Клодин наконец увидела, кто говорит. Это была Бекка Мэдден, диктующая свои мысли на удивление преданной подружке Хэйли.

– И я намерена сообщить об этом всем! – продолжала Бекка. – Они думают, будто им удалось нас запугать, а на самом деле бояться следует их!

– Им? – переспросила Хэйли.

– Клео и Мелоди! – рявкнула Бекка.

«Так Клео не уехала?» – удивилась Клодин.

– Да нет. Я имею в виду, что бояться следует «им». «Им следует бояться», а не «их следует бояться».

Клодин зарычала сквозь зубы. Никто не смеет угрожать ее подругам – ну хорошо, пусть одна из них не самая близкая, а вторая – бывшая, – но все равно, ее подругам не смеет угрожать никто, а уж тем более эта злобная нормалка!

– Ручаюсь, они до сих пор стоят посреди своей улицы и смеются! Но последними смеяться будем мы! Когда…

«Стоят посреди улицы? Обожемой!» Клодин с трудом сдерживала желание выскочить на дорожку, изодрать в клочки белую блузку Бекки и выбежать на улицу. Надо предупредить подруг! Надо остановить Бекку! Надо найти ключи! Надо, надо, надо…

– Гляди! – сказала Хэйли, указывая на дерево. Клодин затаила дыхание, втянула живот и зажмурилась. Она не боялась, что ее поймают. Убежать от них проще простого. Она боялась их камеры. Фото «девочки-оборотня», рыскающей по оврагу, лишний раз докажет, что она опасна. И тогда ее вечеринке точно конец. И гель с ароматом черной смородины будет впустую растрачен на комаров…

Шаги направлялись в ее сторону. Девчонки все ближе. Она уже слышала стук их сердец. Одно стучало искренним любопытством: «тук-тук, тук-тук, тук-тук», во втором билась жажда мести: «тук-ТУК, тук-ТУК, тук-ТУК!»

Парочка подошла к дереву. Подалась ближе. Остановилась. Клодин невольно съежилась. По шее кто-то полз. Вот сейчас укусит! Ничего, пускай… Ой, как чешется! Клодин представила, как чешет шею. Зачесалось еще сильнее. Клодин представила, как чешет шею теркой. А может, если убежать быстро-быстро, ее не успеют заметить и сфоткать?

Бекка потрясла ветку. На нее дождем посыпались осенние листья.

– Ну-ка, ну-ка, иди к мамочке! – проворковала она, явно торжествуя. «Они меня заметили! И что теперь делать?» – Ну, не бойся, иди сюда!

Бекка чмокала своими тонкими губенками, словно подзывая собаку. Жуткая девчонка, с ней никаких монстров не надо!

Хэйли хлопнула в ладоши.

– Поймала!

Клодин напрягла слух. До нее донеслось позвякиванье чего-то металлического. Она пришла в ужас. «Что у них там? Ножи? Серебряные пули?!»

– Похоже, это ключи от того «Фольксвагена», что стоит на дороге.

«Ключи!!!»

– Ты куда? – спросила Бекка.

– Положу их на крышу машины. Явно же люди их потеряли! Может, им записку оставить?

– Дай сюда! – потребовала Бекка.

«О нет!!!»

– Это же машина Вульфов!

Она швырнула ключи. Они упали прямо на ногу Клодин.

– Ха! Все, теперь не уйдут!

Как только Бекка с Хэйли ушли, Клодин подобрала ключи и помчалась по оврагу, чтобы предупредить Клео. Ей так не терпелось увидеться с подругой, что она почти забыла весь свой гнев. Но быстро вспомнила о нем, когда подумала, что пчелиная царица по какой-то непонятной причине была на стороне Бекки.

– У-у! О-о! У-у! О-о!

Клодин стояла на клумбе под окном комнаты Клео, издавая их тайный клич «Волчица вызывает кошку». Они придумали его еще в начальной школе, до того, как у них появились мобильники. И, судя по куче каменных мобильников в ЛИТе, сейчас снова имело смысл им воспользоваться.

– У-у! О-о! У-у! О-о!

Внезапно кто-то подкрался и ухватил ее сзади. От нападающего пахло амброй.

– Клянусь Гебом! Где же ты была? – сияя, спросила Клео. – Ты совершенно выпала из Сети! Постой – только не говори, что вы до сих пор прячетесь у себя в «Логове»!

Клодин холодно отстранилась.

– Как ты могла так поступить с нами? – спросила она. Джинсы у нее были заляпаны грязью. – Ты с этой нормалкой Беккой…

– Ка! – Клео хихикнула и отмахнулась от гнева Клодин, точно прогоняла назойливую муху. – Я ни при чем, это всем известно! Я обелила свое имя перед тем, как все уехали. Но, поскольку тебя там не было, я перескажу тебе краткое содержание предыдущих серий. Яхотеласорватьпоказроликапотомучтохотелачтобывыучаствоваливфотосессии. Виновата. Признаю. Беккадолжнабыламнепомочьегостереть. Виновата. Согласна. Потомяузналачтопередачинебудет. Проблема разрешилась. Ядовериласьнормалке. Это все она. Я была не в курсе. Ну что, все? Можем жить дальше?

Клео хлопнула в ладоши, раскинула руки и крепко обняла Клодин. Та даже не успела никак среагировать. Потом Клео взяла подружку под руку и принялась как ни в чем не бывало расхаживать по лужайке.

И, во имя своей старой дружбы с ее царским высочеством, Клодин решила, что лучше сделать вид, будто ничего и не случилось.

– Так что, все уехали? И где же они теперь?

– Дьюс улетел в Грецию, на одном из частных самолетов мистера Д. Мне пришлось с ним прощаться при папе. Это было крайне неприятно и ужасно неловко.

– И Джексон тоже уехал? Это из-за него Мелоди сегодня ночью бегала по улице в тапочках и пижаме и ревела?

– Ха! Нет, она действительно одевается, как модель из рекламы халатов, но пусть ее стиль тебя не обманывает. Эта нормалка по-своему очень даже крута. Ты бы видела, как она шуганула Бекку! Мне прям жутко сделалось, – сказала Клео, позванивая золотыми браслетами. – Кстати: можешь себе представить, что Дьюса теперь не будет?

– Ага, и Дня Варенья у меня тоже не будет, если мы не сумеем по-быстрому все исправить!

– Мы обещали друг другу, что будем хранить верность, пока он в Греции, но я все равно думаю: а вдруг он там кого-нибудь встретил? Иначе чего он не звонит?

Клодин судорожно почесала укушенную шею.

– А куда уехали Ляля с Лагги? И что с Джексоном? Как ты думаешь, они вернутся до моего дня рождения?

– Вот что я тебе скажу. – Клео остановилась и встретилась взглядом с Клодин. Вечернее солнце красиво подсвечивало ее высветленные прядки и топазовые глаза. Возможно, Клео капризна и эгоистична, но она действительно красива, этого у нее не отнять. – Если он мне до тех пор не позвонит, я начну устраивать обходы, как в «Анатомии страсти». Несмотря на все обеты верности.

Клео вздохнула и снова принялась расхаживать по лужайке.

– И вообще, вся эта история – настоящий кошмар!

Клодин тоже вздохнула. Возможность нормально поболтать с Клео была даже приятнее, чем горячий душ в отдельной от мальчишек ванной. И неважно, что на самом деле это не разговор, а монолог: главное, они снова вместе!

– Едем, срочно! – крикнул Клод, вбегая на лужайку Клео. Он до сих пор был в своей желто-зеленой спортивной форме и под мышкой у него торчал футбольный шлем. – Ключи нашла?

Клодин бросила ему ключи.

– Что за ключи? – поинтересовалась Клео. Она терпеть не могла чего-то не знать.

– Скорее! – сказал Клод, ухватив сестру за руку. Ладонь у него была потная. Щеки горели. От него пахло потом и изолентой. – Возвращаемся в отель!

– Ну почему-у? – заскулила Клодин. Теперь, когда они с Клео вновь были друзьями, уезжать не хотелось еще сильнее.

– Тренер Доннелли меня подставил! Он пытался заманить меня в ловушку. Ребята из команды предупредили перед матчем, и я сбежал. Он меня ищет!

Клодин снова ожесточенно почесалась.

– Но мы же еще не обсудили ни украшения, ни…

– Дини, надо ехать!

И Клод вскинул ее на плечо и помчался прочь.

– Стой! – завопила Клео.

Клодин принялась молотить брата кулаками по спине.

– Отпусти меня! Я хочу остаться!

– Мы – одна стая! – пропыхтел Клод. – Мы должны держаться вместе!

– Я не хочу в стае! Я хочу быть одинокой волчицей!

Он поставил ее на тротуар рядом с «Фольксвагеном», распахнул дверцу и затолкал внутрь.

– Нормалы ворвались в дом Лагги! Следующим будет наш! – попыталась урезонить его Клодин.

– Это всего лишь дом, – отрезал Клод и захлопнул дверцу. Прыгнул на водительское сиденье, завел машину и рванул прочь.

– А как же мои друзья? Вся моя жизнь?

– Если хочешь жить, надо отсюда сваливать! И быстро!

Машина неслась к отелю. Клодин сидела на пассажирском сиденье, заботливо пристегнутая.

Ну да, главное – безопасность! Как всегда…

Во вторник после школы Билли стоял в отделанной деревом ванне. На нем не было ничего, кроме фиолетовых в белую полоску «мальчишеских» шорт Кандис из «Victoria’s Secret». На Билли эти шорты смотрелись скорее как детские трусики. Впрочем, выбор был невелик: либо эти шорты, либо стринги. Принадлежащие Бо трусы размера XL были ему безнадежно велики. В последнее время Билли подрос, но не настолько.

– Перестань пялиться! – сказал Билли, чувствуя, как у него горят щеки.

Кандис хихикнула.

– Это взгляд профессионала!

– Забудь. Я пошел. – Билли перешагнул холодный край ванны. – Я так не могу.

Даже Фрэнки Штейн не заслуживает того, чтобы переносить подобное унижение.

– Брось! Пока все нормально. Разве тебе не хочется посмотреть, как ты выглядишь целиком?

И Кандис аккуратно толкнула его обратно в ванну.

– Не настолько! – буркнул Билли.

Он взглянул на Кандис. Вот она выглядела как фотомодель даже в старом отцовском хирургическом костюме, глухих горнолыжных очках и шапочке для душа. Правда, нельзя сказать, чтобы Билли нравились девушки-фотомодели – он предпочитал девушек со швами и торчащими контактами. Но Кандис была красива, он это понимал, восхищался ею и завидовал ее уверенности в себе. Особенно сейчас, когда он вот-вот узнает, на что похож он сам… А вдруг ему лучше оставаться невидимым?

– Значит, так: руки в стороны, рот не открывать, глаза зажмурить. И не дыши, пока работает распылитель!

Кандис опустила на глаза горнолыжные очки, убрала несколько белокурых прядей, выбившихся из-под шапочки, и направила на Билли нечто вроде портативного пылесоса.

– Выдох, вдох, и… – Она уперла шланг ему в грудь, нажала серебристую рукоятку, и спрей вырвался на волю. – Ветер из Арктики!

В грудь ударили холодные брызги. Билли чуть было не завизжал, но вспомнил, что дышать нельзя. По счастью, в ванной на втором этаже дома Карверов было всего два маленьких прямоугольных зеркала, по одному над каждой раковиной. И, стоя в ванне, смотреться в них было нельзя.

– Автозагар проявится через шесть часов, но в состав входит еще и бронзатор, так что эффект сделается виден сразу.

Кандис отвела шланг.

– Дышите!

Билли выдохнул.

– Ну что, ну как?

– Ну, я смотрю, пресс ты качал старательно! – с уважением ответила Кандис. – Рот не открывать, глаза зажмурить, не дыши, пока машина работает, поехали дальше!

Теперь она раскрасила ему ноги, накладывая спрей плавными взмахами шланга с безошибочной точностью подлинного художника. Через некоторое время Билли привык к холодному спрею, ему это даже начало нравиться. Бодрящие брызги пробуждали и оживляли все новые части его тела, сгоняли их со скамейки запасных и заставляли вступить в игру.

Наконец Кандис отключила распылитель, сдвинула очки на лоб и отступила на шаг.

– Готово!

Лицо у нее было непроницаемым.

– Ну?

– Хм…

– Что? Все так плохо?

– Тсс! Не мешай. У меня вдохновение.

Она задумчиво погладила подбородок.

– Ладно, давай теперь покрасим тебе волосы, наденем линзы, а потом оденем тебя.

В течение следующего часа у Билли голова шла кругом от химических запахов, сменяющих друг друга песен Рианны и Кэти Перри и задумчивого мычания Кандис. Но вот наконец все было готово.

Теплая ладонь Кэндис зажала ему глаза. И она повела его, спотыкающегося, к себе в комнату.

– Готов? – спросила она, встав напротив ростового зеркала.

– Готов, – соврал Билли. С той секунды, когда Кандис уберет ладонь, его жизнь уже никогда не будет прежней. Теперь все будет зависеть только от него самого. И если у него нет девушки, жаловаться будет не на что. Уже нельзя будет делать вид, будто он – некий невидимый бог, обреченный на вечное одиночество. Он больше не сможет подслушивать и быть всеведущим и всезнающим, как прежде. Он сделается уязвим. У него больше не будет отмазок. Он станет нормальным. Обычным…

– Ну, раз, два, три!

И Кандис отняла ладонь.

– Невидимость ушла!

Билли посмотрел в большое зеркало и ахнул.

И впервые за много лет его отражение ахнуло в ответ.

Глава 11

На концерт!

Фрэнки украсила стеклянную клетку серыми муслиновыми занавесками. Сшила пять круглых подушечек из ярких лоскутков и набила их манной крупой. Украсила подстилку из опилок, добавив к опилкам лепестки апельсина и фуксии. Перекрасила крысиные шубки в зимний цвет, заменив летние разноцветные блестки угольно-черными. Большой Редизайн Дома Гламурок был завершен.

«И что теперь?»

Домашку она сделала. В комнате убралась. Одежду на завтра выбрала. И если она не придумает, на что еще можно отвлечься – и чем быстрей, тем лучше! – она снова начнет думать о Бретте. О том, что он не пришел в школу… Об этой странной, холодной эсэмэске… О бессердечном предательстве… О джинсово-голубых глазах… «Хватит!» Ах, если бы ей только было с кем поговорить! Но Клео большую часть времени проводила с Юлией и своими подругами-нормалками, Мелоди второй день не показывалась в школе, а Билли просто не годился для такого разговора – по крайней мере на людях. Не то чтобы она так уж стремилась признаваться, что тоскует по парню, который подложил ей свинью. Но Фрэнки смотрела «Сплетниц» и знала, что другие девушки, даже богатые нормалки, тоже, случается, тоскуют по тем, кто разбил им сердце.

Раздался негромкий стук в окно. «Что, опять дождь?» Стук повторился. «Бретт?» Фрэнки медленно приближалась к окну, надеясь, что это он. Потом рассердилась и ущипнула себя за руку. Острая боль была менее мучительна, чем разочарование.

К матовому стеклу с той стороны было что-то прилеплено. Жвачка, что ли? Фрэнки напряженно прищурилась. Пальцы закололо. Что там написано? «Гага»?

Фрэнки подтащила стремянку, залезла наверх и распахнула окно. Таинственный предмет упал на землю. Она высунулась из окна, чтобы разглядеть поближе. «Да неужели?!» Неужели это билет на концерт Леди Гаги? Они же все распроданы!

«О! Га-га!»

Она протянула было руку, но билет шевельнулся и отлетел подальше, так, что ей было не дотянуться. Фрэнки выпрыгнула в окно и снова протянула руку. Билет отлетел еще дальше. Она оглядела тупик в поисках объяснения.

Листва была неподвижна, оранжево-синее небо чистое. Это явно не ветер… Фрэнки снова наклонилась, и билет пополз прочь. «Это что, прикол? Или что-нибудь похуже? А если это ловушка?» Клео в школе говорила, что тренер Доннелли пытался заманить Клода в ловушку… А вдруг тренер знает про нее?

«Вдруг я следующая в списке его жертв?»

Собрав всю силу воли, Фрэнки отвернулась от билета и бросилась к дому.

– Постой! – окликнул ее знакомый голос. – Фрэнки, это я!

«Билли?»

Она остановилась и оглянулась.

Но к ней шел какой-то незнакомый парень, волоча билет за леску. Это был явно не Билли. Во-первых, его было видно. Во-вторых, он был одет. И, в-третьих, парень выглядел как фотомодель «Abercrombie» с планеты Круть! Ее аж в жар бросило. Еще на шаг ближе – и у нее растает вся косметика, маскирующая ее под нормалку.

Отступая, Фрэнки обратила внимание, что он сумел превратить простую оливково-зеленую футболку, темные линялые джинсы «Diesel» и винтажные белые кроссовки «Adidas» в лучшее средство отвлечься от мыслей о Бретте. Волнистые волосы, густые, но не слишком широкие брови, миндалевидные глаза цвета эспрессо… Загорелые руки смуглые, как карамель, зубы белые, как взбитые сливки. Горячий парень, крутой – слишком крутой для нее. Его вполне можно было включать в меню в «Starbucks». Однако Фрэнки продолжала пятиться.

– Ну остановись же ты! – произнес парень. Этот дружелюбный голос, несомненно, принадлежал Билли. По крайней мере, очень похож…

– Но как…

– Мне Кандис помогла! – сказал он, прислонившись к бетонной стене ее дома. Солнце опускалось за горизонт. Оно озаряло окрестности теплым оранжевым светом и подсвечивало Билли, точно произведение искусства в витрине. Он скрестил руки на груди и застенчиво улыбнулся.

– Ну что, как тебе?

– Неплохо… – Фрэнки нервно хихикнула.

– Неплохо?!

Фрэнки заискрила.

– Ну, в смысле – высоковольтно!

Она покраснела и засмущалась – ей вдруг сделалось неловко смотреть ему в глаза. Ну почему сама она – в старом розовом тренировочном костюме и «Уггах»? И почему ей не все равно? Ведь это же Билли! Ее старый приятель. Просто сейчас он был больше похож на актера, который мог бы играть Билли, если бы про их жизнь решили снять кино. Но все равно, это был тот же самый парень, а его никогда особо не волновало, во что она одета! Так почему же ее это волнует?

– Так что, тебе теперь придется официально поступать в школу? – спросила она, стараясь сделать вид, что ничего из ряда вон выходящего не случилось.

– Хм… – сказал он, сексуально улыбаясь. – Про это я пока не думал.

Он достал из кармана пачку «Starburst» и протянул ей. Конфета оказалась зеленая. Оба захихикали.

– Ну и что, как оно – иметь возможность носить при себе все, что захочешь? – спросила Фрэнки, жуя конфету со вкусом лайма.

– Классно! – ответил Билли, разворачивая розовый квадратик. – У меня теперь с собой столько всего!

Он сунул руку в задний карман и вытащил еще один билет.

– А что ты делаешь вечером тридцатого октября?

– Так они настоящие?!

Билли кивнул.

– Что, правда?!

Он снова кивнул.

– Мегаваттно! – завопила Фрэнки и бросилась ему на шею. Билли обнял ее в ответ каждой мышцей своих сильных рук. – Как здорово, что ты больше не голый!

– Ага… – тихо ответил он. Его дыхание пахло клубникой.

Фрэнки обняла его еще крепче и улыбнулась. Оказывается, совсем нетрудно общаться со своими, когда свои – такие классные!

Глава 12

Просто спросить

Мелоди открыла свой школьный шкафчик – в первый раз за эту неделю. С тех пор как они с Джексоном простились в кофейне, она ждала урока биологии. Когда Мелоди увидит госпожу Дж., это поможет ей почувствовать, что он где-то неподалеку. Может быть, мама Джексона тайком передаст ей любовное послание. Или пригласит Мелоди снова встретиться с ними где-нибудь в укромном месте. Или…

– Знаешь, я тоже считаю, что опаздывать стильно, но твое опоздание – это уже от кутюр! – сострила Клео. В ушах у нее болтались оливково-голубые перышки.

– Эти перышки действительно клево смотрятся, – заметила Мелоди, захлопывая шкафчик.

– В руки берется – назад не отдается! – ответила Клео, и они влились в текущий по коридору поток учеников. Поток был не таким густым, как обычно. И самим школьникам было как будто не по себе. Обычно коридоры на переменках гудели, сейчас – тихо жужжали. На прошлой неделе все куда-то спешили, сейчас – бестолково бродили. Мощность убавили до предела. Подачу жизни отключили. Громкий электронный звук сменился глухой акустикой. – Ты что, правда только пришла? Это же последний урок в среду!

– Да знаю, знаю… – Мелоди вздохнула. – Родители уехали, и неделя вышла очень странная, так что…

– Да, Ману мне сказал.

– Он тебе сказал?!

– Ну да. Он хотел убедиться, что с тобой все в порядке, и тонко намекнуть, что семейные дела бывают ужасно запутанными и что любовь важнее крови… если ты, конечно, сама не знаешь, кто.

Она изобразила пальцами клычки и шутливо помахала ими.

– О Ка! Как мне ее не хватает!

Мелоди затошнило. «Ну зачем Ману рассказывает о моей тайне направо и налево?!»

– Обещай, что никому не скажешь!

Клео нарисовала на своем желто-зеленом платье-свитере воображаемую корону.

– Клянусь своим венцом! Чтоб мне сгнить в гробнице! А потом…

Ее надушенная амброй рука обняла Мелоди за плечи и притянула поближе. Золотые браслеты уперлись Мелоди в лопатку.

– Меня заботливо пеленают уже пять тыщ восемьсот сорок два года. Это последнее, о чем мне хочется разговаривать!

– О чем? – спросила появившаяся рядом Фрэнки. – Расскажите, жалко, что ли? А у меня высоковольтные новости про Билли! Поделимся?

Мелоди обратила внимание, что, хотя Фрэнки прячет свою зеленую кожу под свитером с высоким воротником, черными джинсами в облипку и мотоциклетными сапожками по колено, она наконец решилась выставить напоказ свою фигуру. «А она, оказывается, совсем не такая бесформенная! Интересно, с чего это вдруг? Наверно, Бретт вернулся…»

– Это не мой секрет! – хихикнула Клео. – Если Мелоди хочет, пусть сама и рассказывает. А я поклялась молчать! Но ключевое слово – «мама»!

– Клео! – рявкнула Мелоди. Она могла бы разозлиться – ей следовало разозлиться, – но эти девочки доверили ей свою жизнь. Наверное, она тоже может им довериться?

– Ну пожалуйста! – взмолилась Фрэнки. Ее улыбка сияла, как электрическая лампочка. Устоять было невозможно.

И по дороге в класс Мелоди рассказала им про Марину. Про свой прежний нос, похожий на верблюжий горб, про то, как испуганно переглянулись ее так называемые родители. Закончив, Мелоди вспомнила, как они с Кандис купались голыми в отеле «Four Seasons», когда были на Гавайях. И жутко, и весело, и чувствуешь, как будто все на тебя пялятся.

– Ты что, расстроена? – спросила Фрэнки, как будто Мелоди переживала из-за сломанного ногтя.

– Конечно, расстроена! – бросила Клео. – Дьюс же мой парень! Он давно уже должен был позвонить!

Фрэнки хихикнула.

– Да нет, я у Мелоди спрашиваю про ее маму.

– Конечно, расстроена, – сказала Мелоди. – Получается, родители мне врали. И теперь я не знаю, кто я и откуда взялась. Знаешь, как это жутко?

– Более жутко, чем жить в лаборатории, подсоединенной к источнику тока? – пробормотала Фрэнки краешком губ.

– Или провести несколько тысяч лет одной в темном саркофаге?

– Ну-у… – Мелоди не знала, как ответить, чтобы они не обиделись.

– У всех у нас странные родители, и мы взялись из странных мест, – сказала Клео, разглядывая проходящих мимо учеников. – Просто привыкни к этой мысли.

– Думаю, она хотела сказать, что родители тебя любят, и это главное, – сказала Фрэнки, сверкнув своей заразительной улыбочкой.

Мелоди невольно улыбнулась в ответ.

– Ну да, конечно, именно это она и хотела сказать!

– Ну так что, хотите новости про Билли? – спросила Фрэнки.

– О Ка! – Клео раздраженно сорвала со стены объявление. В объявлении говорилось, что в школьной футбольной команде, баскетбольной команде и команде пловцов «внезапно появились свободные места». И всех учащихся приглашали приходить на тренировки «независимо от уровня подготовки». – Все самые классные ребята уехали!

– Не считая присутствующих? – заметила Фрэнки.

Клео, не обращая на нее внимания, вынула изо рта розовую жвачку и налепила ее на чей-то шкафчик.

– Каждое утро – облавы на ЛОТСов! В туалетах все стенки исписаны шуточками про монстров! На занятиях половины народу нет!

– А видела бы ты, что в столовой творится! – сказала Фрэнки, обращаясь к Мелоди. – Знаешь, что там играет во время обеда? «Imagine»! Этот поет, как его… Джон Легенда.

– В смысле, Джон Леннон? – хихикнула Мелоди.

– Клео! – Фрэнки дернула ее за руку. – Ты же говорила, что его настоящая фамилия – Легенда?

– Упс! – Клео ухмыльнулась. – Извини, я ошиблась.

– Короче, – продолжала Фрэнки, – весь плейлист – сплошные песни о мире!

– Так есть те, кто за нас? – спросила Мелоди, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

– Да, есть, но их мало, – сказала Клео. Навстречу им спускались два перекачанных старшеклассника. На обоих были одинаковые футболки. На футболках было написано «ЛОТС» черной краской из баллончика, и надпись была жирно перечеркнута красным.

Фрэнки закатила свои фиалково-голубые глаза.

– Вот придурки!

– Ну а ты чего ждала? – буркнула Мелоди.

И вдруг у них за спиной появились три девчонки в пиратских масках и с бутафорскими мечами. Девчонки расталкивали студентов, роняли книги… Мелоди узнала свою сестру.

– Хватай их! – крикнула Кандис. Некоторые ребята попытались схватить тех двоих, другие, наоборот, расступились, пропуская их. Клео небрежно подставила ножку. Парни споткнулись, пролетели две ступеньки, но быстро вскочили и бросились в коридор первого этажа.

– Стоять! – приказала Мелоди.

И те двое застыли, как в видео, поставленном на паузу.

«Ух ты!»

– Царственно! – воскликнула Клео.

– Мегаваттно! – добавила Фрэнки.

Мелоди чувствовала себя так, словно все присутствующие уставились на нее.

– Вперед! – крикнула Кандис. Ее подружки-пираты накинулись на парней, как макаки, и принялись кромсать их футболки тупыми саблями.

– Что такое? – шепотом спросила Клео у Мелоди. – Отчего в последнее время все тебя слушаются?

К счастью, директор Уикс вмешался в потасовку прежде, чем Мелоди успела ответить. Не то чтобы ей не хотелось отвечать. Она просто не знала, что сказать.

Госпожа Дж. опаздывала на урок. Ее стул был одним из пяти, оставшихся незанятыми. Невзирая на неумолкающую болтовню и взрывы хохота, отсутствие учеников бросалось в глаза сильнее всего.

Фрэнки подалась вперед и шепнула:

– Вы Билли видели?

– Это, типа, шутка? – осведомилась Клео, не давая себе труда обернуться.

Мелоди хихикнула.

– Я серьезно! – возразила Фрэнки. – Это то самое, о чем я пыталась вам рассказать. Сестра Мел его раскрасила косметикой. Он такой классный, просто мегаваттный!

– А я-то думала: что это Билли и Кандис так долго делают в ванной? – заметила Мелоди, не сводя глаз с двери в ожидании госпожи Дж.

– Он пригласил меня на Леди Гагу! – сияя, сообщила Фрэнки.

– С Бреттом, значит, покончено? – спросила Мелоди.

– С кем?

– Ну как же, Бретт…

– Кто? – улыбнулась Фрэнки. И тут же вскрикнула: – Ай!

Она потерла затылок и обернулась. На нее смотрели Бекка и красное дуло водяного пистолета.

– Ты чего? – спросила Фрэнки.

– Да так, эксперимент ставлю! Говорят, что вода вредна для электричества. Но с тобой, похоже, все в порядке – Фрэнки Штейн!

Ее самодовольные подружки захихикали. Мелоди не представляла, как Фрэнки отреагирует на этот выпад, и была слишком подавлена, чтобы посмотреть в ее сторону. Она потупилась, принялась ковырять кутикулы у себя на пальцах, отчаянно желая, чтобы поскорее пришла госпожа Дж.

Бац! В затылок Мелоди прилетел зубчик чеснока, отскочил и упал на пол. Раздались приглушенные смешки.

– Ага, так, вампиров, значит, вычеркиваем! – заявила Бекка. На ней было платьице в красный и розовый цветочек, и она выглядела обманчиво невинной, сидя на задней парте и болтая ножками.

Хэйли послушно вычеркнула что-то в своем розовом блокнотике.

Потом в щеку Клео попала коричневая собачья галета.

– Ах ты!

Клео схватила галету и запустила ее обратно.

– Так, от «молочной косточки» ни одна собака не откажется, – сказала Бекка. – Значит, оборотней тоже вычеркиваем.

Хэйли так и сделала.

– Оборотни – не собаки! – рявкнула Клео и принялась вынимать из ушей сережки.

– Не обращай внимания! – вполголоса сказала Фрэнки.

Клео положила перышки на стол и сказала Мелоди:

– Если со мной что-нибудь случится, они твои!

«Она что, правда собирается драться?» ЛОТСам только и не хватало, что обагрить руки кровью нормалов.

– Сядь! – потребовала Мелоди.

Клео села.

– Ха! Клево. – Бекка захлопала в ладоши. – Похоже, она все-таки собачка!

По задним рядам снова прокатился смех.

– Сама ты собака! – ответила ей Клео. – Потому Бретт и сменил тебя на Фрэнки!

В классе сделалось тихо. Бекка и Фрэнки обе готовы были разрыдаться. В конце концов, Бретт бросил их обеих!

– А с чего это ты вдруг перешла на их сторону? – осведомилась Бекка у Клео.

– Что значит «вдруг»? Я, между прочим, всю жизнь была на их стороне! – выпалила Клео, быть может, с излишним жаром.

Бекка приподняла бровку:

– Вот как?

– Я имею в виду, на стороне людей, которые делают то, что им хочется. А не гадят окружающим!

– Интере-есненько! – Бекка направилась в сторону Клео, заложив руки за спину, как заправский прокурор.

– Тогда почему же, – спросила она, остановившись у парты Клео, – ты так стремилась уничтожить их дурацкий ролик?

Сердце у Мелоди отчаянно заколотилось. Бекка прямо как Майкл Мур[10]: хлебом ее не корми, дай кого-нибудь разоблачить! Один-единственный неверный шаг Клео – и все!

Мелоди тоже встала и подошла к Бекке. Они оказались так близко, что Мелоди чувствовала запах ее блеска для губ со вкусом манго.

– Почему бы тебе не признаться во всем?

Бекка растерянно моргнула.

– В чем это?

– Что настоящий монстр – это ты!

– Я?! – фыркнула Бекка.

– Ну да! Чудище с зелеными глазами[11]! – хихикнула Фрэнки, уловив мысль Мелоди.

– Ха! Просто золото!

Клео вскинула руку. Три девочки дали друг другу «пять». Между руками проскочила искорка. Фрэнки поспешно сунула руки в карманы джинсов.

– Ты думаешь, я завидую, а, Мелоди? Уж не тебе ли? Оттого, что ты встречаешься с мальчишкой, страдающим биполярным расстройством, у которого аллергия на собственный пот?

– Нет. Ты завидуешь Фрэнки и заставляешь всех страдать из-за этого! – ответила Мелоди. – Вся эта охота на монстров началась из-за твоего уязвленного эго!

– Чего-чего? – переспросила Бекка, надменно подбоченясь.

– Тебе нужно было найти виноватых в том, что Бретт больше не твой! Вот ты и ополчилась на ни в чем не повинных людей! – Мелоди трясло от убежденности. – Признайся, что это правда!

Моргающие глаза Бекки потемнели, как летние грозовые тучи.

– Хорошо. Да, это правда.

Клео хлопнула ладонью по парте.

– Класс!

Одноклассники принялись смущенно переглядываться.

– Я так и знала! – сказала Фрэнки.

– Давай еще! – подбодрила Клео Мелоди.

Мелоди сглотнула и спросила:

– Бекка, у тебя есть доказательства, что ЛОТСы опасны? Ты когда-нибудь видела, чтобы кто-то из них причинял кому-то вред?

Бекка снова заморгала.

– Да! Эта зеленая девка причинила вред мне, когда поцеловала Бретта!

Ее веснушчатые щеки раскраснелись, глаза наполнились слезами.

– Я имею в виду – физический! – уточнила Мелоди.

Бекка покачала головой.

– Да ты что, шутишь, что ли? – воскликнула Хэйли, выдрав и смяв страницу из блокнота.

– Ну конечно! – сказала Бекка, заставив себя улыбнуться.

– Ты действительно шутишь? – осведомилась Мелоди.

Бекка потупилась.

– Нет…

«Как же у меня это получается?»

– А ты знаешь, где сейчас Бретт? – рискнула спросить Фрэнки.

Бекка оперлась на свободную парту и скрестила руки на груди.

– Ну конечно!

Фрэнки встала, не вынимая рук из карманов.

– Где?

– Он не хочет, чтобы ты знала! Он хочет, чтобы знала только я.

– Так ты с ним разговаривала? – уточнила Фрэнки.

Бекка покрутила свою подвеску с буквой «Б».

– Ага!

– Ты правда знаешь, где Бретт? – переспросила Мелоди.

Бекка вздохнула:

– Нет…

– Ты с ним разговаривала?

– Нет…

– Дело закрыто!

Шепот превратился в ропот. Бекка бросилась к своим подругам, собираясь все объяснить.

– Погодите! У меня еще один вопрос, – объявила Мелоди.

Все умолкли.

– На этот раз – к Хэйли.

Девочка, похожая на мышку, поправила свои бежевые очочки и кивнула в знак того, что готова отвечать.

– Почему ты позволяешь Бекке тобой командовать?

Обвиняемая перевела взгляд со старой хозяйки на новую.

– Хэйли! Не отвечай! – предостерегла ее Бекка.

– Ты должна ответить, – сказала Мелоди.

Хэйли заморгала.

– Ну, говори! – потребовала Мелоди.

Бекка замотала головой. Хэйли кивнула. И сказала:

– Я в восьмом классе подписала ее стандартный договор о дружбе. Срок договора истекает только на втором курсе колледжа.

Кое-кто засмеялся: вот еще глупости! Но Мелоди сразу вспомнила тот договор, который Бекка заставила ее подписать в первый же день в школе. Что же такое есть в школе, что заставляет школьников думать комплексами вместо мозгов?

– А расторгнуть его ты никогда не пробовала? – спросила Мелоди.

– Одиннадцать раз. Но договор очень серьезный. Его составлял ее папа.

Хэйли полезла в свой дипломат крокодиловой кожи и достала оттуда документ с печатью и подписями. И протянула его Мелоди.

– Уничтожь его! – приказала Мелоди Бекке. Та бросилась к ней и порвала договор на мелкие кусочки.

– Так что, я теперь свободна? – спросила Хэйли.

Бекка швырнула обрывки в свою бывшую подругу. Клочки бумаги осыпали Хэйли, как конфетти на День независимости.

– И мы тоже? – спросила одна из их подружек.

– Все свободны! – крикнула Бекка. Лицо у нее горело от унижения. – И вообще, это из-за вас Бретт меня бросил!

– Из-за нас? – удивилась Хэйли.

– Ну да! Ему было неприятно, что его видели с вами!

И Бекка прижала свои учебники к груди, точно щит.

– Но почему? – спросила девочка с обезьяньей мордочкой. – Что мы такого сделали?

– Бритт, джинсы в облипку рассчитаны на худеньких! Диля, когда дышишь, рот надо закрывать! Рейчел, ты либо дави эти свои белые прыщи, либо поставь у себя на лбу горнолыжный подъемник и продавай билеты на сезон! Морган, от тебя воняет, как от сыра с плесенью! А ты, Хэйли, одеваешься, как моя бабка! Как ты думаешь, отчего Хит ни разу не пригласил тебя на свидание? Да потому, что он тебя не выносит!

Хэйли вскинула зеленый чемоданчик над головой и раскрыла его. Договоры разлетелись по классу, как вырвавшиеся на свободу парашютисты. Бритт, Диля, Рейчел и Морган радостно подхватили их и порвали в клочья.

– Все, отныне вы для меня мертвы! – провозгласила Бекка. Она собрала свои вещи и зашагала к двери посреди нарастающего хаоса. Но по пути Бекка столкнулась с плотной, как репка, тетенькой, одетой в свитер с рисунком «прейсли» и темно-синие брюки.

– Куда это вы собрались? – осведомилась незнакомка, поправляя съехавшую с плеча сумку с логотипом «Whole Foods».

– В нормальную школу! – огрызнулась Бекка и выскочила в коридор.

Все зааплодировали. Фрэнки в восторге пнула спинку стула Мелоди, пока тетя-репка пыталась навести порядок.

Клео наклонилась с соседнего ряда и шепнула:

– Ладно, колись! Как ты это делаешь?

Мелоди попыталась объяснить, но смогла ответить только:

– Ну, я просто прошу, и…

– Нет, – сказала Клео, вынимая оливково-голубое с золотом перышко из волос Мелоди. Она покрутила его в пальцах, любуясь радужным отливом. – Откуда они все время берутся? Я, наверное, сумею создать на их основе целую коллекцию бижутерии…

Она приложила перышко к ключице.

– Идеально будет смотреться с моими сережками, скажи?

Мелоди протянула руку, решив испробовать свою силу убеждения на самом упрямом объекте.

– Поцелуйся с ним на прощание и отдай его мне!

Клео моргнула, поцеловала перышко и сунула его за ухо Мелоди.

– И сережки тоже.

Клео, не колеблясь, сделала, как просили.

«Ману был прав!» – осознала Мелоди. Она действительно может сподвигнуть кого угодно на что угодно.

– Извините, что опоздала! Я беседовала с директором Уиксом, – объявила репка. – Меня зовут миссис Стерн-Фиггинс. Я буду вести занятия вместо госпожи Дж.

Сердце у Мелоди упало.

– А она где? – спросила Бритт.

Тетя-репка повернулась к доске и принялась писать свое имя.

– Меня об этом не проинформировали.

«Ну да, как же!» – подумала Мелоди и решила попробовать:

– Где госпожа Дж.?

– Ее заставили уволиться, – ответила госпожа Стерн-Фиггинс.

Несколько учеников ахнули.

– Кто, директор Уикс? – спросила Мелоди.

– Школьный совет.

– Почему?

Учительница повернулась к классу:

– Потому что она дает убежище ЛОТСу.

Она заморгала.

«Да не ЛОТСу! А собственному сыну! Что они все, с ума посходили?»

– Где она сейчас? – дрожащим голосом спросила Мелоди.

Миссис Стерн-Фиггинс пожала плечами. Ну да, конечно, она не знает… Даже сама Мелоди, и та не знает, а ведь Джексон – ее парень… А вдруг они уехали? А вдруг они исчезнут навсегда? Успеет ли она их остановить? Столько времени потрачено зря на бессмысленный спор с Беккой, а ведь она могла бы уже отправиться на поиски!

Мелоди вскочила и схватила свои книжки. Весь класс уставился на нее. Ну и пусть!

– Да что это такое, вокзал, что ли? Почему все куда-то бегут? Куда это вы собрались, мисс…

Учительница щелкнула пальцами.

– Карвер. Мелоди Карвер. Я пока не знаю, куда именно я собралась.

Клео с Фрэнки хихикнули. Может, и не они одни. Мелоди не расслышала: в ушах звенело от волнения.

Миссис Стерн-Фиггинс дважды хлопнула в ладоши:

– Ну-ка, сядьте!

– Не могу. Мне надо идти.

– А у вас есть справка или записка?

– Нет, – ответила Мелоди, выходя в коридор. – Поэтому, когда будете заполнять журнал, отметьте, пожалуйста, что я присутствовала.

Миссис Стерн-Фиггинс кивнула и помахала ей рукой.

Мелоди было не до того, чтобы упиваться восхищением одноклассников. Вместо этого она нацепила сережки, сунула за ухо перо и бросилась к выходу из школы. Она, наконец, была готова узнать правду. Нужно было только спросить и набраться мужества выслушать ответ. И уж на этот раз она ответ получит!

КОМУ: (503) 555-54-74

21 окт 15:07

БРЕТТ: Я же тебе говорю, я не хочу разговаривать! Прекрати меня преследовать.

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:08

(503) 555 – 5474: Я тебя не преследую. Все забыто.

КОМУ: (503) 555-54-74

21 окт 15:09

БРЕТТ: А тогда какого фига рядом с моим домом делает фургон второго канала?

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:09

(503) 555 – 5474: Понятия не имею. У них спроси!

КОМУ: (503) 555-54-74

21 окт 15:10

БРЕТТ: А ты откуда? С четвертого канала?

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:10

(503) 555 – 5474: Я не с канала!!!!!

КОМУ: (503) 555-54-74

21 окт 15:11

БРЕТТ: А кто же ты?

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:11

(503) 555 – 5474: Некая Фрэнки. Помнишь такую?

КОМУ: (503) 555-54-74

21 окт 15:12

БРЕТТ: Штейн?????

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:12

(503) 555 – 5474: Ну да. А ты думал кто?

КОМУ: (503) 555-54-74

21 окт 15:13

БРЕТТ: Репортеры. Это что за номер?

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:13

(503) 555 – 5474: Новый телефон. Долгая история.

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:14

БРЕТТ: А я тебе на старый звоню-звоню! А там голосовая почта. Я думал, ты меня ненавидишь!

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:15

ФРЭНКИ: Где ты был?

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:16

БРЕТТ: В Портленде. Прятался у кузена, а то меня пресса ищет. Торчат у дома 24/7. Бекка за это поплатится!

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:16

ФРЭНКИ: Уже:)

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:17

БРЕТТ: Встретимся в субботу? Я приеду на поезде. Увидимся на полдороге.

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:19

БРЕТТ: Я сейчас проверил, билет всего $7.

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:21

БРЕТТ: Садись на поезд 11:22 от станции Салем и выйди в Орегон-Сити. Там встретимся. На лавочке у последнего вагона.

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:23

БРЕТТ: ОК?

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:24

БРЕТТ: Эй, ты там?

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:25

БРЕТТ: Я соленых ирисок привезу! У кузена кондитерский магазин.)

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:25

ФРЭНКИ: ОК. Только давай это пока будет между нами. Ну, для безопасности.

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:25

БРЕТТ: Клево! До субботы.

КОМУ: БРЕТТ

21 окт 15:26

ФРЭНКИ: Ириски не забудь!)

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:27

БРЕТТ: Не забуду.) Кстати, ты серьезно насчет «все забыто»?

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:28

БРЕТТ: Ау!

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:29

БРЕТТ: Ты там?

КОМУ: ФРЭНКИ

21 окт 15:30

БРЕТТ: Фрэнки!

Глава ***

(Эту главу мы пропустим, у нее номер несчастливый)

Глава 14

Любовь и мясо

Ниньо навел камеру на сестру. Его свалявшиеся черные патлы загородили объектив, но он быстро запихал их за ухо.

– Ну, это… действуй! – крикнул он.

Это слово стало для Клодин не столько командой, сколько девизом, который помог ей пережить первую неделю заточения. Она больше не слонялась по отелю в унынии, клянча у братьев, чтобы те поучили ее водить, и не собирала пазлы с котятками на тысячу частей, оплакивая неминуемую кончину своего Дня Варенья. Нет уж! Если она хочет проложить себе путь в беспощадном мире самодеятельного дизайна, нужно расширять свой блог! Поэтому Клодин подрядила младшего брата, сперла ключ от девятого номера и взялась за работу.

– Привет! Я – Клодин Вульф, – объявила она, уверенно улыбаясь. – Перед вами очередной выпуск «Волк выход найдет!».

Это был уже пятый выпуск, который она сняла за эту неделю. Хотя ее семь верных поклонниц об этом пока не знали. Им, как и ей, придется пребывать в неведении до тех пор, пока жизнь вернется в нормальную колею и Клодин получит доступ к компьютеру. Но зато, когда это время настанет, разочароваться им не придется!

– Меня наняли затем, чтобы переоборудовать этот номер в отеле, придав ему современный шик. При этом я не буду использовать ничего, кроме строительного мусора и своего творческого воображения!

Ниньо фыркнул. Он-то знал, что никто ее не нанимал и что ей будет, если она не сумеет вернуть номер в первоначальный вид, пока родители не пронюхали.

Три дня назад скромный номер сельского отеля был отделан в сосново-зеленых тонах, обставлен некрашеной сосновой мебелью, а в центре его красовалась просторная двуспальная кровать, застеленная красно-голубым тканым покрывалом навахо. Сейчас, к вечеру пятницы, помещение было близко к тому, чтобы превратиться в Клевую Квартирку, которая привела бы в восторг любого человека моложе восемнадцати.

Мини-холодильник был разукрашен многоцветной мозаикой из битой посуды, складывающейся в слово «ЕДА». В ванной такой же мозаикой было выложено «ДУШ», над кроватью – «СОН». Старые жестянки из-под кофе были обклеены мехом (спасибо братьям!) и выкрашены в пурпурный, под цвет фальшстены. В банки Клодин разложила расчески, кисточки для макияжа, ручки и даже говяжьи палочки. Старые книги в твердых переплетах, «позаимствованные» из библиотеки отеля, были сложены в стопки, оклеены красивыми глянцевыми фотографиями и превратились в своеобразные прикроватные тумбочки. На одной были фотографии того, как делать надо, на другой – того, что делать не следует. Старая семейная коллекция CD-дисков, которая хранилась в отеле для гостей, еще не верящих в непреходящее могущество iTunes, тоже наконец-то пошла в дело. Клодин наклеила диски на деревянные стены, блестящей стороной наружу, чтобы у гостей создавалось впечатление, будто они ночуют на дискотеке. Кому же такое не понравится?

– Сегодня, – продолжала Клодин, – я покажу вам, как сделать из коллекции кукол «Polly Pocket» оригинальный абажур. Или даже «кукложур», как я его называю.

Она прошла по ковровой дорожке, которую вскоре предстояло украсить блестками, к столу. Стол был завален проводами, куколками и мотками проволоки. Ниньо последовал за ней.

– Прежде чем начать, важно помнить, что…

Внезапно Клодин насторожила уши. Вдалеке загремела музыка.

– Погоди, – сказал Ниньо, опуская камеру.

Дожидаясь, пока помеха исчезнет, Клодин посмотрела на себя в зеркало. Приближалось полнолуние, а с ним – обычные признаки надвигающегося превращения. Ее ногти и каштановые волосы с обеда успели отрасти минимум на полдюйма. Обмен веществ все ускорялся, и обтягивающее мини-платьице баклажанового цвета, которое она надела всего часом раньше, уже сделалось слишком просторным в талии. А желтовато-карие глаза горели буйной страстью. Даже смешно: любая телеведущая душу бы продала за все это, а она почему-то вынуждена прятаться!

Музыка приближалась. Люди пели хором, голоса доносились приглушенно, как будто из машины. Песня Кеши «We R Who We R», включенная на полную громкость. Клодин затаила дыхание, прислушиваясь к давно забытому веселью.

– Сюда едут! – сказал Ниньо, подбегая к окну. – Гляди!

На дорожку въехал черный джип «Escalade». Как это похоже на нормалов с их эгоцентризмом – ну конечно, табличка «МЕСТ НЕТ» повешена не для них! Знали бы они, что женщина, которая готовит им тот вкусный шпинат со сливками, носит сетку для волос на всем теле!

В джипе взвыли на два голоса:

– We’ll be forever young![12]

– We are who we are![13] – подтянула Клодин. Она знала эту песню до последнего слова. Еще бы! Ляля каждое утро врубала ее у себя в машине, отправляясь в школу… «Обожемой!» Она бросила Ниньо ключ от номера.

– Сворачиваемся! Закрой тут, ладно?

Клодин ссыпалась по лестнице, застеленной дорожкой цвета лесной зелени, и выскочила на улицу, навстречу джипу.

Стекла запотели – вероятно, оттого, что внутри была удушливая жара, но Клодин, не колеблясь, распахнула водительскую дверцу и прыгнула внутрь. Ляля с ее дядей Владом приплясывали у себя на сиденьях и размахивали руками над головой, подпевая последнему припеву.

– Дини! – Ляля бросилась в распахнутые объятия Клодин. Они не виделись всего неделю, а обнимались так, будто прошла целая вечность.

– Ну, понимаю, я тут лишний! – пошутил дядя Влад, перегибаясь через племянницу и вырубая зажигание. – Пожалуй, поступлю-ка я, как ночной крем для глаз – уберу мешки!

Ляля уже стучала клыками: жара ушла через раскрытую дверь, и ей сделалось холодно. Очевидно, серая мужская шляпа, желтая толстовка, черный атласный блейзер, легинсы и сапоги до колен были недостаточно теплыми, чтобы согреть ее в этот вечер, когда на улице было всего плюс двадцать. И вид у нее был такой, словно она несколько дней ничего не ела.

– Мешки? – переспросила Клодин. – Какие еще мешки? Что вы тут делаете? Где вы были?

– Слушай, давай поговорим об этом под крышей, а? – сказала Ляля, взяв с заднего сиденья пару зонтиков. – Тут у вас, в деревне, такая холодина!

– Что происходит? – спросил вышедший на порог Клод. – Мама зовет ужинать. А где Ниньо?

На Клоде была его спортивная футболка – по той же причине, по какой Клодин накрасила ногти зеленым лаком с блестками и налепила на них серебряные наклейки-бантики: он тоже не терял надежды.

– Гляди, кто приехал! – ответила Клодин, растирая узкие ладони подруги. Они вошли в отель.

– Ляля! – сказал Клод, внезапно превратившись из сторожевого пса в игривого щенка.

– Только что с самолета! Мы вернулись из Румынии.

Ляля дала Клоду «пять», сунула зонтики в стальную подставку и поскорей вошла в теплый холл.

Уютный холл, озаренный свечами, представлял собой нечто среднее между бревенчатой хижиной и средневековым замком. Гранитная стойка дежурного упиралась в темные ореховые стены, увешанные черно-белыми фотографиями замков. Темно-синие кресла с высокими спинками, диван, обтянутый шотландкой, кованый кофейный столик у каменного камина. На полках стояли классические романы и выгоревшие настольные игры. Ляля направилась прямиком к очагу и протянула руки к огню.

– Так ты была в Румынии? – переспросила Клодин. – У своих упырей?

– Ага. Папа заставил. Думал, что там я буду в безопасности. Я чуть не умерла с голоду! Самое вегетарианское блюдо, которое подавала бабушка, – это колбаса из поросенка, откормленного зерном!

– Куда их девать? – пропыхтел дядя Влад, втащив в холл два массивных чемодана. Старые, потертые, без колесиков – как будто с «Титаника»!

– Погоди, так ты что, остаешься у нас? – спросила Клодин.

– Сюрпри-из! – пропела Ляля.

– Давайте я отнесу! – вызвался Клод. Он, слегка крякнув, взвалил один чемодан на другой и вскинул их над головой. – Я их поставлю в комнату Дини!

И принялся подниматься по лестнице.

– Свободных номеров у нас тонны, – сказала Клодин. – Думаю, мама не рассердится.

– На самом деле это была ее идея, – заметила Ляля.

– Что, правда?

– У нас же отобрали телефоны, и твоего номера у меня не осталось. Поэтому я позвонила в отель, и трубку взяла она. Она просто спросила, как я поживаю, и все. Я тут же разревелась. Упыри ждали меня в машине и сигналили, чтоб я быстрей выходила. Мы должны были ехать на двойное свидание: они, я и какой-то нетопырь, с которым меня хотели помолвить! Знаешь, как его зовут? Только не падай! Мариан!

Клод фыркнул с площадки второго этажа.

– Я сперва позвонила дяде Владу, но…

– Когда я взял трубку, бедняжка была вся в слезах, – сказал он, стащив карамельку с блюда с конфетами на стойке ресепшена. – Я ее прекрасно понимаю. Сам с ними вырос. Я рыдал каждый день вместо зарядки. Но я подрядился оформить пятизвездочный ресторан с дарами моря в Портленде. Прикиньте, там совладелицей Деми Ловато… или Деми Мур? Все время путаю!

– И, в общем, твоя мама сказала, что я могу пожить здесь, пока он не освободится. Я просила ее тебе не говорить. Хотела сюрприз сделать.

– Ка-айф! – взвизгнула Клодин. «Подруга! Девочка! Единомышленница! Она может учить меня водить! О чудо!»

Ляля кивнула, и обе снова завизжали от радости.

Они по очереди обнялись с дядей Владом и пошли ужинать.

Клодин не терпелось поделиться с Лялей всеми последними новостями. Послушать сплетни о безумных Лялиных родственниках. Посмеяться вволю – это полезно для брюшных мышц! Они будут болтать до утра. Ляля будет учить ее вождению. Поможет оформлять Клевую Квартирку. И составлять планы на День Варенья… ну вдруг он все-таки состоится!

Мысль о целой неделе блаженного безделья и веселой болтовни, видимо, возбудила и Лялю тоже. Она была отнюдь не склонна к дурацким шуткам, а сейчас подошла к рыцарским доспехам, которые держали в стальных пальцах меню отеля, и с размаху шлепнула их по металлической заднице.

– Чур, я следующий! – поддел ее Войу, который уже сидел за столом, уписывая ужин.

– Только перчатки надеть не забудь! – сострил Дон.

– Вроде тех, в которых в зоопарке слоновьи клетки чистят! – добавил Ниньо, садясь за стол.

– А зачем ему перчатки, чтобы шлепать рыцаря по заднице? – удивился Кирпич.

– Да не ему! – раздраженно объяснил Дон. – Ляле!

– А Ляле они зачем? Она только что это сделала, и с руками у нее все в порядке!

Кирпич ухмыльнулся и ткнул вилкой фрикадельку.

Все расхохотались – даже Клодин, которую тупые замечания Кирпича бесили ужасно. Да, от приезда Ляли у нее заметно полегчало на душе. И теперь она ощущала себя гораздо увереннее – не то что при братьях. Как официантка, подливающая вишневой колы прежде, чем попросишь. Клодин наконец-то почувствовала, что она кому-то нужна.

– Что, они опять хулиганят? – спросил подошедший сзади Клод. Он успел переодеться: вместо мятой спортивной футболки и серых треников на нем была свежая черная футболка, джинсы в облипку с кожаным поясом и кроссовки. Он даже дал себе труд причесаться! Волосы у него были собраны в аккуратный хвост и благоухали ее смородиновым гелем для душа. Клод внезапно сделался больше похож на лиса, чем на волка.

Мальчишки присвистнули. Ляля смерила его оценивающим взглядом. Клодин спросила: куда это он намылился, на свидание, что ли?

– Расслабься! – ответил он, садясь за стол. – Я просто прочищал слив в ванной, поскользнулся, упал, пришлось переодеться.

Мальчишки немедленно перегрызлись, обсуждая, из-за кого засорился слив.

– С приездом, Ляля! – сказала Гарриет, выходя с кухни с дымящейся кастрюлей. – Персонально для тебя – макароны с сыром!

Кастрюля была увесистая, когда она ставила ее на стол, на загорелых руках матери вздулись мышцы. Гарриет сняла кухонные варежки и крепко обняла Лялю.

– Я уж постараюсь тебя откормить! – пообещала она. Гарриет раскраснелась, стоя у плиты, и румяные щеки удивительно хорошо смотрелись с ее темно-рыжими волосами.

– Жду не дождусь! – сказала Ляля, накладывая еду на тарелку. – Просто умираю с голоду!

Она как будто здоровела на глазах.

Гарриет села.

– Хорошо выглядишь! – сказала она Клоду. – Наконец-то у тебя глаза стало видно! Вот если бы ты еще и Ниньо уговорил…

– Нет! – завопил младший и спрятался за красной салфеткой.

– Ну почему? Вот посмотри, каким красавцем выглядит твой брат!

– Смотри, мам, не вздумай к этому привыкнуть, – сказал Клод, взяв булочку из хлебной корзинки. – Это не значит, что я решил сменить имидж. Мне нравится моя прическа. Я просто…

– По-моему, тебе должен пойти ирокез, – заметила Ляля, поднося к губам обжигающую ложку. – В Румынии все так ходят. Моя кузина сделала ирокез своему парню, и он смотрелся просто потрясно. Хочешь, я тебе ирокез сделаю?

– Ну, посмотрим… – Клод застенчиво улыбнулся.

Ляля улыбнулась в ответ, показав клыки.

– Клео сегодня эсэмэску прислала, – сказала Клодин. – Она пишет, все только и говорят, что про мой День Варенья. Даже нормалы!

– Так он все-таки будет? – спросила Ляля.

– Ура! – Войу бросил вилку и захлопал в ладоши. – Наконец-то хоть одна девчонка с мозгами!

– До него еще восемь дней, – объяснила Клодин, не обращая внимания на братца-задаваку. – Может, к тому времени все уляжется.

– Ну да, верно, – сказала Ляля и снова взялась за еду.

Клодин слишком хорошо знала свою подругу. Ляля ни капельки не верила, что праздник состоится, так же как и братья Клодин. Однако она делала вид, что все еще может состояться, а это было главное. Это значило, что надежда еще есть!

Глава 15

ЛОТС до мозга костей

– «Правда или желание»? – спросила Мелоди. Ее прическа была разукрашена оливково-голубыми перышками.

Кандис загнула страницу журнала «Marie Clair» и села на кровати.

– Желание, великая белая госпожа!

Мелоди отдернула дымчато-розовые занавески и посмотрела в окно на коттедж Джексона. Темный и безжизненный. Как и всю неделю.

– Выбери «правду», а?

– Ну ладно, пусть будет «правда».

Играть на «правду или желание» было почти нечестно, учитывая, что Кандис находилась под влиянием магии Мелоди – если это, конечно, была магия. А то, может, Мелоди вообще валяется в канаве, и ей просто мерещится перед смертью. Но как еще все это объяснить? Мелоди Карвер никогда не была из тех, к чьему мнению прислушиваются. А теперь вдруг все пляшут под ее дудку. Может, это вообще какая-нибудь версия «Чумовой пятницы», воплощенная в жизнь! Может, они с Кандис просто поменялись телами? Мелоди взглянула на свою плосковатую грудь. Нет, не похоже. А может быть, кто-то из ЛОТСов поделился с ней своим даром? Но кто? Вампиры, оборотни, зомби, мумии, горгоны… Она вспомнила всех, кого знала. Никто из них на такое способен не был. Единственное, что выглядело логично (хотя бы отчасти), – это что Мелоди вдруг сама собой превратилась в роняющего перья ЛОТСа, которого почему-то все слушаются. Кто же она такая? Черный Лебедь[14]?

– Где мамина белая шелковая блузка? – спросила она у Кандис, продолжая испытывать свое могущество.

Сестра заморгала.

– Ты имеешь в виду ту блузку, которая раньше была белой?

– Видимо, да. А что? Что с ней случилось?

– С ней случилась сальса на вечеринке у бассейна Кармен Дедерич. Пришлось выкрасить ее в черный цвет. Теперь она лучше прежнего!

И Кандис, довольная, откинулась на пуховые подушки и снова погрузилась в чтение журнала.

Они играли так уже почти час. Кандис каждый раз выбирала «желание», а Мелоди, с помощью своей новообретенной силы, требовала «правду». Пока что ей удалось выяснить следующее:

1. Кандис нравятся эти перышки. И вообще, ей нравится, что сестра экспериментирует со своей внешностью и ищет свой персональный стиль. Но перья и толстовки – все равно как зубная паста и апельсиновый сок, только в мире моды. Придется отказаться либо от одного, либо от другого. И Кандис голосует за толстовки.

2. Когда Кандис хочет завести себе нового парня, она посылает ему свою фотку в бикини. Когда парень отвечает – а он всегда отвечает, – Кандис объясняет, что ее помощница ошиблась: вообще-то фотка была предназначена не для него, а для агентства моделей. После этого ее обязательно приглашают на свидание.

3. Дневник Кандис – наполненный описанием одиноких вечеров, проведенных в библиотеке, пока ее подружки веселятся на тусовках, – сплошная липа. Она иногда «случайно» забывает его в гостиной, чтобы родители прочли и прониклись, пока она тусуется.

4. Все новые друзья Кандис в Салеме думают, будто ее папа – сотрудник ЦРУ. Если бы они узнали, что он – пластический хирург, они бы решили, что ее красота искусственная. А это неправда!

5. Никакого ущемления седалищного нерва у нее нет, и никогда не было. А почему же она тогда бросила балет? Потому что как-то раз она громко испортила воздух во время бризе[15], и все это слышали.

6. Самая страшная тайна Кандис? После того, как ее заставили пойти слушать, как Мелоди исполняет йодль «Hirtenruf – Auf der Alp», вместо того, чтобы кататься на пони у Лори Шерман, Кандис бросила пенни в фонтан у входа в театр и пожелала, чтобы сестра больше никогда не пела. И через месяц у Мелоди началась астма. Кандис решила, что это она во всем виновата, и дала клятву больше никогда в жизни не брать в руки ни единого пенни. Когда она услышала пение Мелоди на фотосессии для «Teen Vogue», у нее просто гора с плеч свалилась. Теперь Кандис больше не считает себя виноватой, но пенни все равно никогда больше в руки не возьмет, все равно они грязные и ничего не стоят.

Игра, конечно, была нечестная, но Мелоди необходимо было хоть как-то отвлечься, чтобы успокоить нервы. С одной стороны, Джексон вот-вот уедет, с другой стороны, ее лживые родители вот-вот вернутся… Она уже успела протоптать дорожку в овечьей шкуре, которая лежала у Кандис на полу вместо ковра.

Предыдущие два дня она искала госпожу Дж. и Джексона. Она расспрашивала учителей, учеников, соседей; обшаривала парк и торговый центр «Риверфронт»; показывала их фотографии на стойке билетного контроля в аэропорту… Все опрашиваемые моргали, прежде чем ответить. Все они отвечали правду, но сказать им было нечего.

А вот Бо и Глория могут рассказать о многом… И Мелоди наконец готова была их выслушать. «Меньше знаешь – крепче спишь» – фигня! Вот Мелоди всю жизнь ни о чем не знала, а лучше ей от этого не становилось. Пора попробовать другую стратегию: «Знание – сила»!

– «Правда или желание»?..

По стене комнаты мазнул свет фар. Кандис отшвырнула журнал.

– Обожемой, вот и они!

У Мелоди вспотели ладони. «Знание» подъезжало к дому…

– «Правда»! – сказала Кандис. – Ты не расскажешь маме с папой, что я потратила деньги, оставленные на уборщицу, на распылитель для автозагара?

– При одном условии. Ты им не расскажешь, что я не ходила в школу?

– Никогда в жизни! – Кандис сделала большие глаза.

Они пожали друг другу руки.

– Заметано!

– Фу-у! Ты что, таешь, что ли? – Кандис вытерла мокрую ладонь о свои бордовые джинсы в облипку. – А ты знаешь, что ботокс помогает от потливости? Ты бы поговорила об этом с родителями.

– Ага, внесу это в список тем…

– Hola, señoritas! – крикнул снизу Бо. – Mamá y papá están en la casa![16]

Кандис сбежала вниз и обняла родителей. Мелоди не спеша спустилась вниз. От их одинаковых бирюзовых camisetas[17] несло затхлым самолетным воздухом.

– Ну что, как съездили? – спросила Кандис.

Оба захихикали, как школьники, вспомнившие шутку, понятную только в их компании.

– Lo que haiga pasado en «Punta Mita» se queda en «Punta Mita»[18], – ответила Глория.

«А шуткам десятилетней давности место в десятилетней давности», – хотела сострить Мелоди, но была слишком занята – пыталась пробудить свою отвагу от пятнадцатилетнего сна.

– Вы ничего необычного в доме не замечаете? – Кандис отступила в сторону, чтобы они могли полюбоваться плодами ее трудов.

– Нет, – ответил Бо, даже не взглянув.

– И-именно! – просияла Кандис. – Все в идеальном порядке! Как видите, вы можете спокойно уезжать в любое время, а дом оставлять на меня!

– Приятно это знать, – сказала Глория, обмахивая свой загорелый лоб соломенным козырьком. – У нас тут всегда была такая жарища, или это я просто с отвычки?

Она спустилась в гостиную и отворила двери, выходящие в овраг.

Приятный холодок заманил их к дивану. Бо стряхнул свои черные сандалии и плюхнулся на подушки.

– Кстати, о необычном: Мелли, зачем на тебе все эти перья?

Кандис расхохоталась.

Глория взяла мужа за руку и ткнулась носом ему в грудь.

– Шутки шутками, Бо, но подобные аксессуары сейчас на пике популярности, – сказала она. – И они делают ее похожей на царицу.

– Ты хотела сказать – «на курицу»? – переспросил Бо, дав «пять» Кандис.

– Я очень рада, что ты наконец стала следить за модой, Мелоди, – сказала Глория. – Но если хочешь моего материнского совета, я бы тебе предложила отказаться от толстовки и надеть вместо нее облегающий джинсовый верх или джемперок из черного кашемира.

– Спасибо, конечно, но ведь давать материнские советы – дело матери, разве не так? – выпалила Мелоди.

– Уа-у! – мурлыкнула Кандис.

Глория подняла голову с груди Бо. Инъекции ботокса не позволяли ей выглядеть шокированной, но голос ее выдал.

– Что ты хочешь этим сказать?!

– Ты что, серьезно не понимаешь? – спросила Мелоди. – Я вот всю неделю ни о чем другом и думать не могла.

– Та-ак! – Кандис положила себе подушку под голову и потерла ладошки. – Это становится интересно!

Мелоди обернулась к сестре:

– Сходи, пожалуйста, на кухню, принеси мне стакан воды, ладно?

Кандис заморгала и встала:

– Сейчас-сейчас!

Бо проводил взглядом дочь, убежавшую на кухню.

– Она действительно послушалась?

– Ага, – ответила Мелоди, как будто Кандис всю жизнь только и делала, что выполняла приказы младшей сестренки.

Родители растерянно переглянулись.

Сердце у Мелоди колотилось так отчаянно, что вопрос вырвался наружу прежде, чем она успела его как следует сформулировать.

– Глория Карвер, ты действительно моя мать?

Глория заморгала:

– Да, Мелоди, я твоя мать.

«Хм…»

– Ладно. Ты действительно меня родила?

– Мелли… – пробормотал Бо, притянув Глорию поближе к себе.

Глория заморгала еще сильнее.

– Да или нет? Это ты меня родила? – настаивала Мелоди.

Глория повертела свои серебряные сувенирные браслеты и шепнула:

– Нет…

Раздался звон разбитого стекла. Все обернулись. Кандис, с расширенными глазами, побледневшая под своим искусственным загаром, стояла рядом с диваном среди россыпи осколков, в луже воды.

– Что ты сказала?

– Мы это совсем не так себе представляли! – воскликнула Глория. Бо стиснул ее плечи.

– Но мы же знали, что рано или поздно придется об этом поговорить… – пробормотал он, уткнувшись в каштановые волосы жены. Ее узкие плечи вздрагивали.

«И что теперь?» Мелоди всю неделю представляла, что она сделает, если ее худшие ожидания вдруг оправдаются. А теперь, когда это произошло, она не испытывала ничего, кроме ошеломления.

– Ну а меня-то хоть ты родила? – спросила Кандис.

Глория подняла заплаканное лицо и кивнула.

– Мило! – выпалила Кандис. И сказала Мелоди: – В сущности, мне по фигу. Меня и так, и так устраивает.

– Кандис ушла! – Мелоди указала в сторону лестницы.

– Паж-жалуйста! – ответила сестра и взбежала на второй этаж, прыгая через две ступеньки.

Мелоди ощущала себя прозрачной и невесомой. Она села на стеклянный кофейный столик вместо дивана, хотя мать терпеть не могла пятен на стекле. Она пока не готова сидеть с ними на одном диване.

– И кто же я тогда?

– Ты – наша доченька, – с любовью сказал Бо. – И всегда ею была.

Мелоди подтянула колени к груди и уставилась на пальцы своих ног. Интересно, кто их сделал?

– А вы знаете моих настоящих родителей?

– Нет, – ответила Глория. – Мы тебя удочерили через агентство, когда тебе было три месяца. Мы тебя любим ничуть не меньше, чем Кандис, и…

– А почему она не приемная?

Глория посмотрела на Мелоди. Рот у нее приоткрылся, как будто она хотела что-то ответить, но не сказала ни слова.

Бо взлохматил свои черные волосы и вздохнул.

– Объясните!

– Когда родилась твоя сестра, – начал он, – она оказалась таким замечательным, безупречным младенцем…

«Ну почему все истории о Кандис начинаются именно так?»

– У нас с первой же попытки получился идеальный ребенок, и… – Бо помолчал, обдумывая свои следующие слова. – И мне сделалось страшно.

– Страшно? Почему? – спросила Мелоди.

– Я боялся, что не сумею… – Он осекся от волнения.

– Он боялся, что… – Глория запнулась и начала снова: – Мы оба боялись, что в следующий раз нам повезет меньше. И мы приняли решение, что других детей у нас не будет. И для этого мы… ну, ты понимаешь…

Мелоди покачала головой. Она ничего не поняла.

– Ну, свернули семейный бизнес, – сказала Глория.

– Какой бизнес? – спросила Мелоди.

Мать изобразила пальцами ножницы в сторону Бо.

«Ох ты!»

Глория вздохнула.

– Через год мы об этом пожалели.

– И мы решили взять приемного ребенка! – сказал Бо, хлопнув в ладоши. – Теперь благодаря тебе у нас две идеальные дочери.

Мелоди понимала, что Бо не кривит душой. Она никогда не сомневалась в том, что ее любят – ей просто не нравилось, что ей лгут.

– Это было просто чудо! – начала Глория с ностальгической улыбкой. – Мы обратились в агентство «Small World», и все это тянулось целую вечность. А потом в один прекрасный июльский день – я как раз выиграла клубный турнир по теннису в одиночной игре, а к твоему папе впервые обратился кто-то из звезд, – мы получили письмо из агентства «Ахелой». Там говорилось, что для нас нашли идеального ребенка.

– Ты же вроде говорила, что вы обратились в «Small World»?

– Ну да, – сказала Глория. – Я так поняла, что нас перенаправили. И мы подписали все бумаги и на следующий же день забрали тебя домой.

– А про мою мать вам вообще ничего не говорили? Например, насчет ее голоса, или насчет перьев, или про ее имя?

– Нет, ничего. Только то, что она дала тебе имя Мелоди, – сказал Бо. – Наверное, если бы мы были понастойчивее, то могли бы узнать и больше, но мы были так счастливы, что ты у нас есть, и нам не хотелось делать ничего, что могло бы заставить ее передумать. А потом, ведь с этого момента ты была наша! И откуда ты взялась – значения не имело.

«Для вас – не имело…»

– Так, значит, вся история про то, как меня хотели назвать «Мелани», но у мамы был насморк, и медсестре послышалось «Мелоди»… вы это все выдумали?

– Да, – Глория шмыгнула носом. – Только не мы, а твоя сестра. Она постоянно дразнила тебя этой дурацкой историей. Мы тебе никогда не говорили, что это правда.

Мелоди наконец решилась поднять глаза. Родители смотрели на нее. Они выглядели такими беззащитными… В расширенных глазах застыло ожидание, как у обвиняемых перед вынесением приговора.

– А почему вы мне раньше ничего не сказали?

Ну, дальше разговор развивался как по сценарию телесериала о приемных детях. Они давно хотели ей сказать, но никак не могли выбрать время. Они ее любят точно так же, как и Кандис. Если бы можно было начать все заново, они поступили бы точно так же. Они не станут ей мешать разыскивать ее настоящих родителей, вот только агентство «Ахелой» закрылось через неделю после удочерения Мелоди, так что они даже не знают, с чего начать…

«А как насчет того факта, что люди делают все, о чем я ни попрошу? Или того, что «модные» перышки сыплются на меня всю неделю? Или того, что я, возможно, ЛОТС?»

Мелоди встала. Гнев у нее иссяк, и она ощущала внутри себя одну только пустоту. Что толку в ответах, если они вызывают только новые вопросы?

– Мне надо подышать свежим воздухом.

– Милая, но нельзя же уходить каждый раз, как…

– Да я не ухожу. В смысле, я ухожу, но я в порядке, – ответила Мелоди. И она не кривила душой. – Все в порядке. Мне просто хочется пройтись. Я скоро вернусь.

Родители встали и обняли ее. И на этот раз она обняла их в ответ.

Ночь, как назло, выдалась теплая. Пощечина ледяного ветра, возможно, помогла бы ей собрать растрепанные мысли, но…

«Обожемой!»

Из дома Джексона выходила какая-то женщина.

«Они вернулись!»

Мелоди перебежала Рэдклиф-вэй.

– Госпожа Дж.? – громким шепотом окликнула она.

Женщина ускорила шаг.

– Госпожа Дж.! – окликнула она еще раз, гонясь за женщиной по темной улице. – Это я, Мелоди!

Женщина удалялась.

– Стойте! – приказала Мелоди. Но, в отличие от всех остальных, удаляющаяся фигура не повиновалась. И исчезла прежде, чем Мелоди успела ее догнать.

Глава 16

Орегон-Сити

Если бы Фрэнки попросили описать, как выглядит концертное исполнение «Poker Face» Леди Гаги, она бы сказала: «Смутное и мрачное, с приступами головокружения». Вот точно такое настроение у нее сейчас и было.

Глядя в окно поезда, снова и снова прокручивая эту песню на своем айфоне, Фрэнки одновременно снова и снова прокручивала в голове свое решение встретиться с Бреттом. А что, если родители узнают? А что, если это ловушка? А что, если там ее будет ждать Бекка со шлангом, полным лосьона для удаления макияжа? А что, если Бретт не приедет? А что, если приедет? А что, если он докажет свою невиновность, и она в него снова влюбится? И что тогда? Тайная связь между ЛОТСом и нормалом? Только этого ей не хватало!

Очевидно, ничего хорошего из этого не выйдет. Фрэнки поняла это в ту же минуту, как согласилась на субботнее рандеву. И все же любопытство взяло верх. Не говоря уже о том, что она нашла колготки и свитер с высоким горлом, которые идеально подходили к ее клетчатой мини-юбке, а она была совсем не против, чтобы ею восхищались, – пусть даже этот человек ей совершенно безразличен. Кстати, и ее прическа – волосы зачесаны с боков и сколоты на затылке, – смотрелась вы-вы-высоковольтненько!

Но постой! А как же Билли? Не забывай о Билли! Прекрасный, как фотомодель, прикольный, как Диснейленд, бескорыстно преданный – ее друг-ЛОТС, конечно, мегаваттный поклонник, и к тому же он ведет ее на концерт Леди Гаги! Вдобавок, у него нет психованной бывшей девушки. Билли гораздо лучше Бретта… Но постой! Сперва она бросила Ди Джея ради Бретта. Теперь получается, что она бросает Бретта ради Билли… Это что же получается – она меняет парней как перчатки? Она одна из тех девушек, которым просто нравится быть влюбленными, все равно в кого? Как Дрю Бэрримор? Может, Фрэнки вообще не способна на подлинное чувство? Ну, тогда уж лучше влюбляться в ЛОТСов. Все, решено. Она остается с Билли.

Фрэнки сделала звук погромче и снова запустила «Poker Face». Зажмурившись, она представляла себя на концерте. Как она подпевает вместе с Билли. Как хохочет, когда Билли всех заводит и целый ряд начинает танцевать. Как чувствует себя гордой принцессой каждый раз, как на него с завистью смотрит другая девушка. Да, конечно, мама права: Билли лучше во всех отношениях. И чем быстрей она порвет с Бреттом, тем скорее она сможет посвятить все свои силы освобождению ЛОТСов! Приняв решение, Фрэнки откинулась на кремовую спинку сиденья, наслаждаясь поездкой в Город Прощания.

– «Орегон-Сити!» – объявил кондуктор.

Поезд замедлил ход и остановился. Этой станции, конечно, недоставало романтичности, скажем, Лионского вокзала в Париже, где модерн соседствует с традиционной архитектурой Старого Света. Для начала, тут не было крытых платформ. Ни тебе полированных мраморных полов, ни цветочниц… Ни рыдающих парочек, торопящихся в последний раз обняться на прощание. Станция представляла собой унылую бетонную глыбу того же цвета, что затянутое облаками небо над головой.

Фрэнки вышла на платформу. Прочие пассажиры разбежались в разные стороны, как Гламурки в день чистки клетки. Но Фрэнки была не в состоянии шевельнуться. Смутное и мрачное настроение сменилось нервозностью и страхом. Приступы головокружения превратились в искры. Двери вагонов у нее за спиной с чмоканьем сомкнулись, поезд тронулся дальше на север. Возврата не было.

– Добро пожаловать в Орегон-Сити! – окликнул знакомый голос. Бретт махал ей рукой с последней скамейки. При виде его кольца с черепом внутри у Фрэнки что-то всколыхнулось, взбаламутив и подняв то, что было, видимо, последними крохами ее чувств к Бретту.

Расправив плечи, помахивая сумочкой-аккумулятором, Фрэнки направилась к нему, как заправская фотомодель.

Can’t read my,

Can’t read my,

No, he can read my poker face…[19]

Бретт встал и обнял ее. Это вышло довольно неловко, потому что оба чувствовали себя неуверенно.

– Классно смотришься!

– Спасибо! – Фрэнки расплылась в улыбке. Наверное, надо было ему сказать, что и он тоже смотрится классно, но вблизи Бретт выглядел каким-то потрепанным. Джинсово-голубые глаза потускнели. Черные волосы свисали безжизненными патлами. Черный лак с ногтей стерся. И вместо его привычной потрепанной одежды на нем теперь был мешковатый плащ-дождевик свекольного цвета. И все же Фрэнки ощутила, как ее место для сердца болезненно сжалось. Наверное, это была самая последняя крошка любви. Потому что этот поезд ушел, как 11.22 из Салема.

– Ты не смотри, что я так одет, – сказал Бретт, словно прочитав ее мысли. – Это вещи моего кузена. Я же из Салема уехал прямо в чем был.

Фрэнки вежливо кивнула, по-прежнему ожидая гигантской ловушки. Но вместо этого она получила коробочку разных соленых ирисок.

– Это что? – спросила она, хотя и так знала.

– Ну, я же обещал, помнишь?

– Спасибо!

Фрэнки улыбнулась, с трудом сдержав желание взять одну штучку. А вдруг они отравленные? Вместо этого она села. Скрип тормозов прибывающего поезда заполнил собой неловкую паузу. Они проводили его взглядом.

– Слушай, наверно, нам надо… – сказала Фрэнки одновременно с тем, как Бретт тоже начал что-то говорить.

Они захихикали.

– Ладно, ты первая! – сказал Бретт.

– Нет, ты!

Он повернулся к ней лицом, положил руку на спинку скамейки. Его кончики пальцев коснулись ее волос, и Фрэнки ощутила внутри тепло, как будто подключилась к розетке.

– Я вижу, ты мне все еще не доверяешь. Но я тебе клянусь: я не имею никакого отношения ко всей этой затее второго канала! Честное слово! Ну, посмотри сама. – Он оттянул воротник плаща. – Видишь, мне и самому досталось.

«Неужели он всегда был таким обаятельным?» Фрэнки хихикнула и развернула клубничную ириску. Ее запах напомнил ей «Starburst» Билли.

– Но хуже всего то, что я тоскую по тебе, Штейн!

Его глаза вспыхнули, как прежде.

Он подался к ней.

Она отстранилась.

– Обожемой, видел бы ты, что Мелоди на днях сделала с Беккой на уроке биологии! – выпалила Фрэнки. Сначала она ему все расскажет, а потом уж перейдет к тому, что им надо расстаться.

Бретт улыбался и ахал во всех нужных местах. А потом блеск в его глазах снова начал тускнеть.

– Так ты правда теперь встречаешься с кем-то другим?

– Ну-у…

Фрэнки закрыла коробочку с ирисками. Сладкого что-то расхотелось. Она опустила глаза и смотрела на свою клетчатую юбочку, пока узор не начал расплываться. Если она скажет Бретту про Билли, это его убьет. А с другой стороны, о чем тут говорить-то? Они с Билли даже не целовались… пока. Но все равно, она сделала выбор! И это был правильный выбор. Верный выбор.

– Я вернусь домой, как только обо мне забудут репортеры. Может, уже через пару дней… И тогда все будет по-прежнему.

– Нет, – печально сказала Фрэнки. – Уже не будет.

Он убрал руку со спинки скамейки. И, теребя кожаный манжет, спросил:

– Почему?

Фрэнки сглотнула.

– Бретт, понимаешь, я знаю, что ты совершенно высоковольтный, но сейчас жизнь стала такой опасной, а ты все-таки нормал, и…

– Может, это все-таки поможет тебе передумать?

Он сунул руку в карман дождевика – и вытащил два билета на концерт Леди Гаги.

«Мне это не снится?»

– Ты издеваешься? – спросила она, скорее расстроенная, чем обрадованная. – Где ты их взял?

– У Росса со второго канала.

Фрэнки напряглась.

– Еще до того, как передача вышла в эфир! – поспешно добавил Бретт. – Я собирался устроить тебе сюрприз, но, по-моему, в последнее время сюрпризами ты и так сыта по горло.

Он помахал билетами.

– Ну так что, ты идешь?

Фрэнки представила, как Бретт наклоняется к ней и целует ее во время акустического сета, и почти согласилась.

– Ну-у…

Она принялась теребить швы у себя на шее.

– Не надо так делать. – Бретт взял ее за руку. От его прикосновения у Фрэнки все внутри вспыхнуло олимпийским факелом. «Интересно, он чувствует то же самое?» Фрэнки отняла руку. Ощущение было такое, словно она отходит от жаркого камина в холодную зимнюю ночь.

– Спасибо большое, что ты обо мне заботишься и все такое, и все-таки нам, наверное, на какое-то время лучше разойтись.

Бретт промолчал. Что он – потрясен? Опечален? Рассержен? Фрэнки была так взволнована, что не могла себя заставить на него посмотреть.

– Ладно, билеты-то все равно возьми, – сказал он и вложил билеты ей в руку. Его прикосновение снова воспламенило Фрэнки. В глаза ему посмотреть она все равно не решалась.

– Не могу.

Она сунула билеты ему в карман и встала.

– Фрэнки…

Она смотрела ему за спину, на приближающийся поезд. Раздался визг тормозов. Пора было ехать.

– Приятно было с тобой повидаться, – сказала она, не зная, забрать ириски с собой или лучше оставить. – Если они тебе нужны, я понимаю…

И прежде, чем она сообразила, что происходит, Бретт ее поцеловал. И она поцеловала его в ответ. Фрэнки как будто окатило горячей лавой.

Нет, это был не Лионский вокзал в Париже. Полы тут были не мраморные. И ни одной цветочницы на несколько миль вокруг. Но все равно они стояли и плакали, обнимаясь на прощание.

Глава 17

Не сработало!

Кандис расхаживала по комнате, цокая каблучками и нанося последние штрихи – она собиралась на свидание.

– Я могла бы и догадаться, что ты нам не родная!

– Это в смысле? – спросила Мелоди.

– Нет в тебе внутренней потребности непременно куда-нибудь пойти в субботу вечером!

Кандис прыснула в воздух «Black Orchid» и прошла сквозь ароматное облако духов.

– Слушай, отойди ты наконец от этого окна и перестань следить за тем домом! А то ты прямо как снайпер.

Мелоди решила не обращать внимания на шпильку насчет того, что она не родная, опустила дымчато-розовую занавеску и мысленно отметила, что сестра употребила слово «снайпер» вполне к месту. Но она действительно психовала из-за Джексона. Госпожа Дж. обещала, что они будут где-нибудь поблизости, а между тем Мелоди не получила от него ни единой весточки с тех пор, как они расстались тогда, в кофейне, уже больше недели тому назад. «Похоже на то, что это было все-таки прощание!»

Кандис весь день сыпала шуточками и прибауточками вроде «Не в мать, не в отца, а в прохожего молодца» – это был ее способ справляться с шокирующими новостями. Мелоди предпочла метод Джексона: найти, принять, приспособиться. Пока что это работало отлично. Правда освободила ее. И теперь, если только она сумеет отыскать ту незнакомку, что выбежала из его дома… может быть, она сможет найти Джексона!

– Ну, как тебе? – спросила Кандис.

Мелоди обернулась и увидела, что ее гламурная сестрица нацепила круглые очки в тонкой металлической оправе, твидовый блейзер на пуговицах и расклешенные джинсы. Ее буйные кудри были собраны в аккуратный пучок, на ногах – туфли на невысоком каблучке.

– Ха! Может, мы все-таки отчасти родственницы?

– Что, похожа я на скромную затворницу? – Кандис покрутилась перед своим ростовым зеркалом и одернула блейзер. – Это потому, что я встречаюсь с книжным червем!

– Что, он правда читает книжки?

– Еще бы! Шейн учит литературу в Вилламеттском университете и почему-то думает, что и я – тоже.

– А где ты с ним познакомилась? – спросила Мелоди, снова раздвинув занавески и выглядывая на улицу.

– На вечеринке для первокурсников.

– А он знает, что ты старшеклассница?

– Он знает, что я выпускница.

– А что ты еще в школе учишься?

– Ладно, хватит с меня снайперов, – заявила Кандис, выталкивая Мелоди из комнаты. – Когда я уйду, можешь помыть окно и хоть целуйся с ним. А пока – иди отсюда.

– Почему это? – осведомилась Мелоди, хватаясь за витой столбик кровати.

Кандис отцепила ее от столбика.

– Потому что Шейн думает, что я живу одна!

Она выперла Мелоди в коридор и захлопнула дверь.

– Канди, ты с ума сошла! – Мелоди забарабанила в дверь. – Я не собираюсь прятаться только оттого, что ты ведешь двойную жизнь! Почему бы тебе не сказать правду хоть раз в жизни? Можно подумать, тебе так трудно добыть нового поклонника!

– Не ори! – крикнула из-за двери Кандис. – Вдруг он услышит?

– Ну и что? Пусть слышит! Может, оно и к лучшему. Рано или поздно он все равно…

– Обожемой, Мелли! Та женщина! Она снова здесь!

«Йес!»

Мелоди выскочила на улицу в чем была: в полосатых пижамных штанах и черной толстовке.

Домик напротив стоял темный и безжизненный. «Может, она уже вошла внутрь?»

Мелоди позвонила внутрь.

– Обманули дурака на четыре кулака! – крикнула Кандис в открытое окно. – Все, зови меня Кевином, я «Одна дома»!

Она хлопнула себя ладонями по щекам, на манер Маколея Калкина, захлопнула окно и закрыла жалюзи.

Разъяренная Мелоди осталась одна на пороге дома Джексона. Надежда сдулась, как проколотый шарик. Ну как Кандис может с ней так обходиться? Это же жестоко…

Замок щелкнул, дверь отворилась.

– Чем могу помочь? – спросил женский голос, чистый и добрый.

Мелоди вздрогнула, как ударенная, и развернулась. Перед ней, в трикотажной ночной рубашке аквамаринового цвета и в таком же халате – под цвет ее глаз, – стояла таинственная незнакомка.

Ее ненавязчивая красота выглядела завораживающе. Растрепанные черные кудри, кожа бледная, как снятое молоко, алые губы с намеком на блеск. Фигура округлая, женственная, но ничуть не толстая. Она была из тех женщин, с которых художники обожают писать портреты. И которых при этом почти невозможно нарисовать как следует.

– Ты, случайно, не лунатик? – спросила она, глядя на пижамные штаны и босые ноги Мелоди.

Мелоди покачала головой и заглянула в темный дверной проем, надеясь углядеть что-нибудь, что поможет ей найти Джексона.

Женщина прикрыла дверь так, что наружу торчала только ее голова.

– Извини, как тебя зовут?

– Мелоди…

Она помолчала, чтобы незнакомка тоже могла представиться, но та ничего не сказала.

– Я… э-э… дружила с хозяйкой этого дома. Ну, точнее, с ее сыном, Джексоном. А тут я его давно не видела, ну, и зашла проверить. Убедиться, что с ними все в порядке… ну, вы понимаете.

Незнакомка ничего не сказала, только улыбнулась в ответ.

– А вы… это… не в курсе, как они вообще?

Женщина покачала головой:

– Я просто снимаю этот домик.

– Надолго?

– Помесячно.

– А вы не знаете, куда они делись? – спросила Мелоди.

– Не-а, – женщина пожала плечами. – Я знаю только, что в следующую субботу они должны куда-то лететь частным самолетом, – добавила она. – Звучит шикарно.

Сердце у Мелоди провалилось куда-то в живот. Неужели на этот раз Джексон действительно уедет? А если да, почему он даже не пытается проститься? В прошлый раз ее волшебный голос убедил госпожу Дж. остаться; все, что нужно, – это найти маму Джексона и убедить ее остаться снова. Но вдруг ее могущество слабеет? Это могло бы объяснить, почему эта женщина не остановилась тогда, вечером, когда Мелоди ее звала… Хотя, может быть, она была слишком далеко, потому и голос не подействовал. А может, тут нужен непременно зрительный контакт, а может быть, его ветер развеивает, а может…

Мелоди рассерженно топнула ногой. Она понятия не имеет, что с ней происходит, и спросить не у кого. Она не знает, кто ее родная мать! Она не знает, куда делся Джексон! Она не знает, как его вернуть! Она вообще ничего не знает!

– С тобой все в порядке?

– Нет, – ответила Мелоди, сама удивившись собственной искренности. Но эта незнакомка – единственная зацепка, которая у нее есть, и Мелоди намеревалась выжать из нее все, что можно. Нужно просто посмотреть женщине в глаза и громко, отчетливо спросить…

– Вы знаете, где Джексон?

Мелоди ждала, когда женщина заморгает. Она так ни разу и не моргнула.

– Не знаю. Извини.

– А как насчет мальчика, которого зовут Ди Джей? Вы его не встречали?

– Нет.

Без моргания трудно было определить, правду ли говорит незнакомка. Зная, что лжецам требуется время, чтобы обдумать ответ, Мелоди принялась забрасывать ее вопросами, как подачами в пинг-понге.

– А кому вы отправляете деньги?

– На абонентский ящик на почте тут же, в Салеме.

– Почему вы сняли этот дом?

– Нужно же мне где-то жить.

Чем быстрей Мелоди задавала вопросы, тем быстрей отвечала незнакомка.

– Где вы встречались с хозяйкой?

– Я с ней не встречалась. Я сняла дом через агентство.

– Почему у вас так темно?

– Я… ну, можно сказать, потому, что я зеленая.

«Есть! Она ЛОТС! Как Фрэнки!»

– Обожемой, я могу вам помочь! Я на самом деле такая же, как вы. Ну, вроде того. То есть я не зеленая, но у меня есть другие свойства. Думаю, что…

Мелоди сообразила, что несет какой-то бред, и хихикнула.

– Извините. Я просто волнуюсь. Слушайте, вам больше нечего бояться. Просто пустите меня в дом, и…

– Извини, что?

– Можно войти?

– Прости, нет, – ответила женщина, прикрывая дверь еще плотнее.

– Послушайте, но я же на вашей стороне, вы понимаете? – настаивала Мелоди. – Я куда больше похожа на вас, чем вы думаете!

Женщина улыбнулась отстраненной улыбкой, ностальгической и несколько настороженной.

– Это чем же?

– Ну… мне тоже есть что скрывать.

Мелоди остановилась, напомнив себе, что следует быть осторожнее. Однако в этой женщине было нечто, что внушало уверенность и чувство безопасности. А тайна Мелоди сделалась слишком тяжкой, чтобы нести этот груз в одиночку.

– Мой голос способен убеждать людей делать что угодно! – выпалила она. Мелоди впервые произнесла это вслух. Вслух это прозвучало даже безумнее, чем когда она думала про себя. Но не зеленой женщине ее судить!

Женщина приоткрыла дверь чуть шире – так, чтобы было видно ее саму, но не дом, – и вздохнула.

– Мне кажется, это опасный дар.

Мелоди вскинула брови. Она что, издевается?

– Опасный? Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду… – женщина коснулась золотой подвески в виде парусной лодочки, которая висела у нее на шее, и принялась двигать ее по цепочке вправо-влево, – …что людям нужно давать возможность решать самим.

– А если они примут плохое решение? – спросила Мелоди. «Вот, к примеру, школьный совет, решивший уволить госпожу Дж.».

– А кто ты такая, чтобы решать за них?

Мелоди сдавило грудь.

– Но я-то знаю, что хорошо, а что плохо!

Женщина застегнула халат и скрестила руки на груди.

– Если что-то хорошо для тебя, это не значит, что оно для всех хорошо.

«А она кто такая, в конце концов?»

– Ну, в данном случае это так.

Аквамариновые глаза женщины сузились.

– В каком это случае?

– Женщину, чей дом вы сняли, уволили из-за дискриминации, и теперь она через неделю уедет, и…

Внезапно дыхание у Мелоди пресеклось: она нащупала решение!

– Обожемой, да ведь я могу просто сказать директору Уиксу, чтобы он снова взял госпожу Дж. на работу! Я могу сказать всей школе, чтобы ее приняли обратно, и…

– Стоп, – сказала женщина. Голос ее звучал твердо, но по-прежнему оставался добрым. – Этого ты сделать не сможешь.

– Почему? – с негодованием спросила Мелоди, снова топнув босой ногой, как маленькая.

– Потому что это вторгнется в ход вещей и изменит ее судьбу, – ответила женщина.

– Да, изменит! Изменит к лучшему!

– Неправда, Мелоди. Это очень опасно.

– А что тогда хорошего в могуществе, если я не могу им пользоваться?

– А кто тебе сказал, что могущество – это хорошо? Наоборот, это звучит ужасно. Найди другой способ вернуть ей работу. Способ, который не потребует этих твоих… свойств. То, что ты можешь сделать сама.

– Ха! – сказала Мелоди. Это был отнюдь не смех. – Странно слышать совет «быть собой» от женщины, которая стыдится собственного цвета кожи!

– Стыдится? Я не стыжусь собственного цвета кожи.

– Да ну? – сказала Мелоди. – А если вам нравится быть зеленой, что ж тогда вы в темноте живете, а?

Женщина отступила назад, в дом, и хихикнула.

– Да я просто электричество экономлю! – сказала она так, словно это само собой разумелось. – Это один из многих пунктов, которые я соблюдаю, чтобы сберечь нашу планету.

«Ах, в этом смысле «зеленая»!»

Стыд молнией пронизал Мелоди от макушки до пяток. Ну как она могла быть такой дурой? Такой доверчивой? Такой безрассудной? «А вдруг эта нормалка ненавидит ЛОТСов? А вдруг она вызовет полицию?»

– Ну… ладно, я пойду…

– Постой.

Женщина положила теплую руку ей на плечо:

– Если тебе действительно небезразличен этот мальчик, Джексон, предоставь событиям идти своим чередом. А не так, как тебе хочется.

Аквамариновые глаза смотрели твердо и решительно. Видно было, что женщине это действительно важно.

Но почему? Это же просто экологически озабоченная нормалка, она небось думает, что Мелоди вообще все сочинила.

– Обещай, что постараешься!

– Хорошо, – ответила Мелоди. – Постараюсь.

Женщина улыбнулась, кивнула и затворила дверь. Мелоди снова осталась в темноте одна.

Глава 18

Крышесносные новости

И вот опять пришло то самое время.

Клодин не требовалось смотреть на небо, чтобы знать, что скоро полнолуние. Она это чувствовала. Каждый раз, как Ляля говорила «Притормози!» или «Полегче на поворотах», ей хотелось разреветься, или вырвать подруге язык, или и то, и другое сразу.

– Слушай, давай забьем на параллельную парковку и просто поучимся парковаться, а? – сказала Ляля, глядя на пустынную стоянку отеля. Сейчас она была бледна уже не от голода или недостатка солнца – кухня Гарриет и ежедневные прогулки с Клодом исправили дело, – а от дерганого вождения Клодин.

– А что толку? – надулась Клодин. – Все равно мне права никогда не дадут!

– Нет ничего невозможного, – возразила Ляля. – Смотри!

Она открыла свою матовую губную помаду и уверенно мазнула ею по губам, чего ей прежде никак не удавалось.

– Видела? И ни единого пятна на щеке!

– Как ты это делаешь?! – спросила Клодин, зная, как трудно вампирше, не отражающейся в зеркалах, ровно накладывать макияж.

– Я и глаза красить умею! – улыбнулась Ляля, хлопая свеженакрашенными ресницами.

– Это ты в Румынии научилась? – спросила Клодин, исподтишка вырубая отопление.

Ляля наклонилась и снова его включила.

– Нет, сегодня! Пока ты спала. Мне Клод помог.

– Клод?!

«Опять?!»

Сперва он уговорил Лялю попробовать стейк. Нет, конечно, она брезгливо вонзила в него клыки и потом сплюнула в салфетку, но все-таки. Раньше она даже не пыталась. Потом убедил ее не бояться естественного света (и недостатка сна) и стал выводить ее на прогулки без зонтика. А теперь еще и это?!

– Ага! – Ляля хихикнула, вспоминая, как это было. – Он сделал мою маску из папье-маше, и мы практиковались на ней.

– Этот лохматый громила-футболист помогал тебе накладывать косметику? – воскликнула Клодин, прекрасно зная, что Клод – совсем не такой олух, какого она только что описала. Однако парень, который изготовил и расписал маску, чтобы Ляля могла научиться накладывать макияж, сильно отличался от того Клода, которого она знала. Ее брат интересовался линиями разметки, а не контурами для губ; атаками, а не оттенками; спортивной формой, а не формой подводки. Может, на него тоже полнолуние действует? Или жизнь беженца? Или отсутствие футбола?

Ляля потерла клыки, проверяя, нет ли на них помады. И впервые за всю историю их дружбы ее указательный палец остался чистым.

– Ну, лохматым ему ходить недолго осталось…

– То есть? – переспросила Клодин и услышала в своем голосе ревнивые нотки. Но кого она, собственно, ревнует? Брата? Или лучшую подругу? А может, ее раздражает, что она узнала новости не первой?

– Мы с ним заключили договор, – ответила Ляля, кутаясь в черный кашемировый шарф. – Он обещал, что, если я научусь краситься, он позволит мне сделать ему ирокез.

– Что, правда?!

– Угу. Сразу после твоего урока вождения. Мы даже письменный контракт составили!

Она достала листок бумаги из кармашка своих обтягивающих джинсов и продемонстрировала подпись Клода.

– Засунь его куда подальше! – Клодин яростно топнула ногой по педали. Машина рванулась вперед. – А-а-а-а!!!

– Сто-ой! – взвизгнула Ляля. Они неслись прямо на стальной мусорный бак у стены отеля.

Клодин ударила по тормозам со всей яростью девушки, которая только что обнаружила, что ее старший брат втюрился в ее лучшую подругу. Развязный хулиган, предпочитающий бойких блондинок, и серьезная брюнетка, мечтающая о настоящем джентльмене? «Неужели это правда?» БАЦ! Это надулись подушки безопасности.

Наступила тишина.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – пробубнила Ляля, упираясь безупречно накрашенными губами в туго накачанную подушку. – Придешь смотреть, как я его стригу?

Клодин покачала головой. Она и без того была на грани срыва.

Вместо этого она решила прятать лицо за воняющей крахмалом подушкой, пока жизнь снова не обретет какой-то смысл.

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:22

КЛЕО: Шатер – золото. Даже не верится, что День Варенья состоится. Все думают, его не будет. ^^^^

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:22

КЛОДИН: Чего? #####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:23

КЛЕО: Шатер у вас во дворе. Классный! ^^^^

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:23

КЛОДИН: Что, правда? ####

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:24

КЛОДИН: ОМГ[20]! Родители забыли все отменить! ####

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:24

КЛОДИН: День Варенья может состояться!!!!! ####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:24

КЛЕО: Слава Гебу, я не вернула платье! Поскорей бы отправить Дьюсу фотки, как я строю глазки всем парням на тусовке! ^^^^

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:24

КЛОДИН: Он до сих пор не звонит? ####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:24

КЛЕО: Не надо об этом. А как насчет родителей? Будешь плакать, пока они не разрешат? ^^^^

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:25

КЛОДИН: Я им просто ничего не скажу! Тсс!) ####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:25

КЛЕО: Люблю заговоры! Чем я могу помочь? ^^^^

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:25

КЛОДИН: Сделай так, чтобы все пришли! ####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:25

КЛЕО: Лучше поручи это Мелоди. Она сейчас царственно убедительна! Хотя в целом я все равно популярнее.)) ^^^^

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:25

КЛОДИН: А ты можешь заняться украшениями? Если это буду я, родители догадаются. ####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:25

КЛЕО: Конечно. Срочно поручу это Бебу и Гасине. Как ты собираешься сюда добраться? Не пешком же через лес? А то вся вспотеешь! ^^^^

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:25

КЛОДИН: Надеюсь, что Ляля довезет. Если, конечно, не будет слишком занята со своим новым парнем. ####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:27

КЛЕО: Чего? С каким парнем? ^^^^

КОМУ: МЕЛОДИ

27 окт 21:28

КЛОДИН: День Варенья состоится! Родители не знают. Клео сказала, ты можешь всех уговорить, чтобы пришли. Ты можешь? ####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:34

МЕЛОДИ: Не проблема.

КОМУ: МЕЛОДИ

27 окт 21:34

КЛОДИН: Спс! Оч. признательна! ####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:39

КЛЕО: Тебе кошка палец откусила? Ты где вообще? Какой парень? ^^^^

КОМУ: КЛЕО

27 окт 21:39

КЛОДИН: Сорри. Пришлось вылезти из подушки и идти смотреть новый ирокез Клода. Пиши! Увидимся на ДВ… надеюсь! ####

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:39

КЛЕО: Из подушки? Ирокез? Какой ирокез? Что у вас там творится? ^^^^

КОМУ: КЛОДИН

27 окт 21:39

КЛЕО: Ка! Ну и фиг с тобой. Спрошу у Ляли! ^^^^

Глава 19

Ушат помоев

«Этот плей-лист нарочно надо мной издевается!» – думала Мелоди в пятницу во время обеда. Они с Кандис носились по столовой, собирая подписи под песню Бритни Спирс «Till the World Ends»[21].

Ах, если бы она утром в понедельник явилась в кабинет к директору Уиксу, как собиралась, и потребовала, чтобы он снова взял госпожу Дж. на работу! Может быть, тогда мама Джексона вела бы сегодня биологию… А если бы Мелоди сказала каждому нормалу в городе, чтобы они приняли ЛОТСов и позволили им вернуться в Салем, может быть, Джексон уже был бы с ней! Но она этого не сделала. Она позволила какой-то незнакомке с аквамариновыми глазами убедить себя помочь им вернуться нормальскими способами. Чтобы, видите ли, не менять судьбу и не искажать ход событий! Ха! Можно подумать, нынешний ход событий стоит того, чтобы за него цепляться.

И все-таки Мелоди обещала не использовать свой дар убеждения против директора Уикса, и она была намерена исполнить свое обещание. Поэтому она использовала способности Кандис.

Увы, в понедельник все пошло не так, как она надеялась. Вместо того, чтобы растаять перед очаровательной блондинкой, как большинство мужчин, директор Уикс стоял на своем. Он объяснил, что уволить госпожу Дж. решил совет, а не он. Решение отменить можно, но только при условии, что они напишут заявление с требованием вернуть учительницу и его подпишут не менее ста учащихся. И тогда, если письмо будет у него в пятницу, во время еженедельного заседания совета, он представит его совету. Ну, а если нет… на нет и суда нет. В этом случае на следующий день госпожа Дж. и Джексон отправятся в путь неведомо куда, а Мелоди отловит эту незнакомку с аквамариновыми глазами, включит все лампы в ее доме и заставит ее ответить за все!

Динь!

Мелоди остановилась посреди шумной столовки и достала телефон.

КОМУ: МЕЛОДИ

29 окт 12:33

КЛОДИН: Ты сказала всем, что ДВ состоится? ####

Упс! Начисто забыла. Но она обязательно всех предупредит, как только закончит сбор подписей!

КОМУ: КЛОДИН

29 окт 12:34

МЕЛОДИ: Ага. Все будет ОК!

Кандис щелкнула ручкой.

– Давай, Мелли! Всего шесть подписей осталось!

– Но ты же уже всех присутствующих опросила, – сказала Мелоди. Ей было нелегко воспринимать всерьез новый облик сестры, в котором та занималась «делами КРУТ»: бежевый плащ, острые шпильки, ноги, тщательно обработанные автозагаром, и очки «для чтения». Кандис была уверена, что этот вид «секс-бомбы, встречающейся с филологом», достаточно соответствует задачам КРУТов. И, надо сказать, на парней это действовало. А вот на девочек – не очень. Мелоди отчаянно хотелось схватить бумагу и просто заставить всех ее подписать. Но нет, она же обещала…

12.38. Всего семь минут до звонка.

– Может, в туалет заглянем? – предложила Мелоди.

– Ой, нет! – Кандис содрогнулась. – На обед давали буррито с бобами… Наверняка мы кого-то пропустили!

И она забормотала себе под нос, поглядывая на разделенную на зоны столовку:

– Безарахисовые за ЛОТС – есть. Безглютеновые за ЛОТС – тут. Безлактозные за ЛОТС – вот они. Обезжиренные – все против ЛОТС, всех парней в зоне, свободной от аллергенов, мы обошли…

Она задумчиво постучала ручкой по папке.

Музыка в столовой начинала стихать – верный знак, что обеденный перерыв подходит к концу. Ребята сминали банки из-под газировки, давили каблуком молочные пакеты. Все вокруг торопились доесть свой обед, а Алиша Киз пела «No One»[22] – очень в тему!

– Может быть, если бы ты была нормально одета, девочки бы тоже подписали, – буркнула Мелоди, злясь оттого, что нервничала.

– Ты о чем? Они все подписались: Фрэнки Штейн, Клео де Нил, Юлия Фелпс, Кош Марная, Спектра Вандергейст…

– Я имею в виду – девочки-нормалки! – прошипела Мелоди. – Как насчет них?

Шесть девятиклассниц, претендующих на то, чтобы выглядеть законодательницами моды, деловито убирали со стола.

– Они же уже отказались! – возразила Кандис.

– Попробуй еще раз! – твердо сказала Мелоди и чуть-чуть сплутовала.

Кандис поморгала.

– Извините, – сказала она девочкам. – Вы, наверно, уже знаете, что преподаватель биологии, госпожа Дж…

– Глядите! – воскликнула брюнетка с волнистыми волосами до плеч и зелеными тенями с блестками. Вместо того чтобы смотреть на вызывающий наряд Кандис, она указывала на Мелоди. – Какие перышки! Мэнди, – обратилась она к подруге, – смотри, как они лежат у нее в волосах! Вот что нам надо. А те, что ты купила в «Michaels», смотрятся так, будто их выдрали из боа стриптизерши!

Прочие закивали.

– Ну и ходи за ними сама в следующий раз, – буркнула Мэнди.

Ее так называемые подруги переглянулись и закатили глаза.

– Извини. – Блондинка с косой сбоку и в клетчатой мужской шляпе потянула Мелоди за рукав полосатого свитера. – А ты не подскажешь, где ты взяла такие перышки? Мы никому не скажем, честное-пречестное!

Мелоди улыбнулась.

– Ну, они на меня вроде как с неба падают.

«Ну подпишитесь, что вам стоит!»

– Говорила же я вам, что она не скажет! – сказала девочка-эльф с розовыми прядками.

– Это перья редкой, вымирающей птицы «карвер», – объявила Кандис. – Эта птица сбрасывает перья только раз в четыре года в далекой медвежьей берлоге в штате Монтана. И Мелоди, знаменитая наблюдательница за птицами, – единственная, кто знает, где именно находится эта пещера!

Кандис, скорее всего, думала, что Мелоди нашла перышки в овраге, но она так гордилась неповторимой внешностью сестры, что готова была рекламировать ее, как новый магазин.

Девятиклассницы уставились на Мелоди с неподдельным интересом. Видно было, что они и завидуют, и сочувствуют этой чудачке.

Кандис огляделась и поманила их поближе. И заговорщицким шепотом сообщила:

– А вы знаете, что Кристиан Диор нанял Мелоди, чтобы набрать перьев карвера для своей весенней коллекции?

Девчонки покачали головами.

– Вы небось и не видели его платьев от кутюр! – сказала Кандис. Ее тон был приправлен щепоткой снобизма и солидной порцией снисходительности.

Щеки у Мелоди горели. Девчонки жадно ее разглядывали. Сестра явно что-то задумала. Но что?

– Кристиан дает пятьдесят тысяч евро за то, чтобы получить еще десяток таких перьев. По ходу, Тейлор Свифт желает вставить их в прическу на вручении премии «Эмми». Но Мелли сказала, что отдала ему все, что у нее есть.

Кандис подмигнула с таинственным видом.

– Но об этом – тсс! Что случилось в медвежьей берлоге, останется в медвежьей берлоге! Договорились?

Польщенные тем, что их посвятили в такую тайну, девчонки захихикали и закивали.

– Однако! – провозгласила Кандис, поправляя очки. – Если вы подпишете наше заявление и обещаете ничего не говорить Диору, каждая из вас получит по перу!

Она покосилась на Мелоди: мол, ничего, нормально? Мелоди кивнула. Дома у нее был целый ящик таких перьев.

Девчонки, визжа от восторга, поспешно нацарапали свои подписи в последних шести клеточках на листе. После каждой подписи Мелоди вынимала из волос оливково-голубое перо и вручала его очередной девочке.

– Осторожнее с кончиком! – добавила она на прощание. – Это настоящее золото!

Кандис еле сдержала смешок.

– Мы осторожно! – пообещали они почти в один голос. И, кинув подносы на ближайший столик, умчались в раздевалку, чтобы полюбоваться на себя в зеркало.

Кандис вонзила ручку в тугой узел своих волос и объявила:

– Миссис Стерн-Фиггинс ушла!

А потом, точно супергерой-эксгибиционист, распустила пояс плаща и сбросила его на грязный пол. Под плащом оказалась строгая розовая блузка с пышным бантом на шее, и джинсы, закатанные выше колена. Кандис отвернула джинсы, скинула туфли на шпильках, достала из заднего кармана легкие балетки и подобрала с пола плащ.

– Вперед! К директору!

Мелоди расхохоталась. Интересно, была бы она такой же уверенной и раскованной, если бы они с Кандис были родными сестрами? Хотя, в сущности, какая разница? Все равно ведь они сестры. И это хорошо!

Кандис с Мелоди миновали пухлую секретаршу и устремились к полуоткрытой двери кабинета директора Уикса.

– Барышни! – окликнула миссис Сондерс, снимая наушники. – Пятый урок уже идет!

– Это ничего, – возразила Кандис. – У нас записка!

– Неважно! – Секретарша встала. – У него совещание.

– Не обращайте на нас внимания! – потребовала Мелоди.

Миссис Сондерс заморгала и села.

– Хорошо, проходите.

– Черт, а мы с тобой отличная команда! – заметила Кандис, бросая плащ на свободный стул.

Мелоди взглянула на папку в руках сестры. А ведь действительно, у них неплохо получается работать вместе…

– Можно, сэр? – Кандис постучалась в кабинет директора и тут же вошла, втащив за собой Мелоди. В кабинете пахло котлетами и одеколоном.

Директор Уикс проворно закрыл какое-то окно на компьютере и сел прямее.

– Разве вам не следует находиться в классе?

– Сейчас мы пойдем в класс, – сказала Кандис голосом, сладким, как кукурузные хлопья. – Мы только хотели отдать вам вот это.

Она уверенно подошла к столу. Бант у нее на шее решительно подпрыгивал.

– А что это? – Он завернул недоеденный сэндвич в вощеную бумагу и отодвинул его в сторону.

– Заявление для сегодняшнего собрания школьного совета, – сказала Мелоди.

Он непонимающе сощурился.

– За возвращение госпожи Дж., – напомнила она.

– Ах, да! – вспомнил директор. – Если я правильно помню, я говорил, что вам следует собрать сто подписей…

Кандис помахала папкой.

– Мы их собрали!

– То есть вы нашли сто учеников школы Мерстон, готовых подписаться за госпожу Дж.?!

Кандис гордо кивнула.

– Видите ли, не все же боятся ЛОТСов, – сказала Мелоди.

– Это правда, но я слышал, что она задает совершенно зубодробительные вопросы!

И он расхохотался.

– Сэр, – Мелоди стиснула кулаки, – нельзя ли посерьезнее?

– Мелли! – прошипела Кандис, обернувшись к ней.

«Все в порядке!» – одними губами ответила Мелоди.

Директор Уикс заморгал:

– Да-да, вы правы…

– Может быть, кто-то из родителей и боится перемен, но ученики ничего не боятся! Мы хотим перемен. И не боимся заявить об этом, – продолжала Мелоди.

– Долой предрассудки! – провозгласила Кандис, вручая ему папку.

– Ребята наперебой стремились подписаться! – добавила Мелоди для пущего эффекта.

– В самом деле? – переспросил директор Уикс, просматривая подписи.

Девочки уверенно кивнули.

Он хмыкнул:

– Тогда как вы объясните вот это?

Он подвинул папку Кандис и скрестил руки поверх мятого серого пиджака. Мелоди заглянула через плечо сестры, благоухающее «Орхидеей», и ахнула. Из сотни имен, стоявших под заявлением, настоящих было не больше десятка. Остальные выглядели как тупые шуточки из собрания анекдотов для чтения в туалете, которое их отец выиграл на каком-то корпоративе:

Ду Рашка… Эмма Лузер… О. С. Кар… Рейд Массив… В. О. Ландеморт… Тер Рорист… Ри Элтор… Гадом Будеш… Деннис Никто… Магом Станеш… Джон Никак… Хал Апеньо… Гео Метр… Рулон Обоев… Голуаз Блонд… Ушат Помоев… Мэй Беллин… Салон Диванов… Фолл Аут… Кент Лайт…

Мелоди не могла читать дальше. В глазах защипало от накипающих слез. Имена начали расплываться. Голова закружилась в водовороте унижения и поражения. Она перевела взгляд на клены за окном. Но их голые ветви только заставили ее почувствовать себя еще более одинокой.

– Чего ж ты не проверила? – шепнула она сестре.

Кандис вздохнула:

– Наверно, они боялись подписываться своими настоящими именами.

– Извините, девочки, – с искренним сожалением сказал директор Уикс. – Я понимаю, вы очень старались. Между нами говоря, я бы и сам не прочь многое изменить. Но я вынужден прислушиваться к мнению совета, и…

Мелоди хотелось заткнуть уши и завопить. Ну почему взрослые так боятся отстаивать свое мнение? Неужели работа им дороже, чем собственное достоинство? Неужели прогресс страшнее застоя? Мир и дружба опаснее войны? Мелоди ненавидела себя за то, что послушалась ту женщину. Ну, изменила бы она ход событий – и что? Ведь она этого и хотела!

– Директор Уикс! – сказала она, прервав его верноподданническую оду школьному совету. Может, он и боится использовать свой голос, а Мелоди – нет! Она больше не боится. – Я требую, чтобы вы…

Би-ип!

В переговорном устройстве затрещало, и послышался голос миссис Сондерс:

– Сэр, вам звонит Каролина Мэдден!

– Прошу прощения! – Директор вытянулся и напрягся. – Девочки, мне надо ответить на звонок.

– Но…

– Подождите там, – сказал он и взял трубку. – Привет, Каролина! Как там Бекка?

Кандис, непривычная к тому, чтобы ее выставляли, рявкнула «КРУТы ушли!» и захлопнула за ними дверь кабинета директора. Схватила свой плащ, буркнула что-то насчет того, что ждет не дождется, когда перейдет в колледж, и ушла из школы до конца дня.

Но Мелоди не намерена была дуться. Она обещала той женщине, что постарается не пользоваться своим могуществом. Ну, она постаралась. У нее ничего не получилось. Теперь она будет делать все по-своему!

И до конца учебного дня она приказала всем, кто ненавидел ЛОТСов, явиться на День Варенья к Клодин. Когда они соберутся, она прикажет им обнять всех ЛОТСов и заставит объединиться, чтобы вернуть госпожу Дж. оттуда, куда она собирается уехать!

И Джексон окажется снова дома.

И странная тетка с аквамариновыми глазами уедет отсюда.

И вечеринка Клодин запомнится, как событие, благодаря которому все объединились.

И судьба изменится.

Навсегда.

КОМУ: КЛЕО

30 окт 13:07

КЛОДИН: Отсчет пошел! До ДВ – семь часов! Как украшения? ####

КОМУ: КЛОДИН

30 окт 13:07

КЛЕО: Беб и Гасина трудились над ними все утро. Сейчас заканчивают. Закончат – напишут мне, чтобы я пришла посмотреть. Я пришлю фотки. Танцплощадка готова, кабинку диджея привезли. Ждем продукты. ^^^^

КОМУ: КЛЕО

30 окт 13:08

КЛОДИН: ОМГ – это кошмар! Продукты должна была закупать мама! Мы останемся без еды!!! ####

КОМУ: КЛОДИН

30 окт 13:10

КЛЕО: Я поручу это Бебу и Гасине, когда они управятся с украшениями. Ты ни о чем не беспокойся: главное, выберись из дома, выгляди царственно и смотри, чтобы тебя не поймали! Кстати, готовь уши к поездке в Изумрудный Город! Когда приедешь, тебя будут ждать изумрудные серьги тети Нефертити. С Днем Рождения! ^^^^

КОМУ: КЛЕО

30 окт 13:11

КЛОДИН: Что, правда? ОМГ, спс! Что бы я без тебя делала? ####

КОМУ: КЛОДИН

30 окт 13:11

КЛЕО: Сидела бы в «Логове».)) Пошла готовиться. Мне надо вскружить голову всей бейсбольной команде! Пока. ^^^^

КОМУ: МЕЛОДИ

30 окт 13:13

КЛОДИН: Все будут? ####

КОМУ: КЛОДИН

30 окт 13:13

МЕЛОДИ: Некоторые идут на Леди Гагу, они опоздают. Остальные сказали «Да».

КОМУ: МЕЛОДИ

30 окт 13:14

КЛОДИН: Круть! Жалко, многих ЛОТСов не будет. ####

КОМУ: КЛОДИН

30 окт 13:14

МЕЛОДИ: Мне тоже.) Удачно выбраться из дома! Счастливого Дня Варенья! До скорого.

Глава 20

Мама рулит!

Телефон Клодин звякнул – Клео снова спрашивала «Когда тебя ждать?» Она поспешно отключила мобильник.

– Напомни, почему я решила застроить День Варенья так близко к полнолунию? – спросила она у Ляли, спускаясь по лестнице, устеленной зеленым ковром.

– А мы тебя предупреждали! – напомнила Ляля, подняв бледный палец. – Но ты настаивала, что он должен совпадать с твоим днем рождения, иначе это будет не взаправду.

– Эх, лучше бы вы меня отговорили! А то мне пришлось провести весь день рождения, занимаясь эпиляцией и подстригая ногти. И бегая в туалет!

– Ну а ты чего ждала после того, как высосала два чайника успокоительного чая «Тихо-мирно»?

Ляля улыбнулась, гордо демонстрируя безупречно белые клыки.

– Ну надо ж было что-то делать! – огрызнулась Клодин. – До превращения всего два дня, я себя совершенно не контролирую!

Она остановилась перед зеркалом в холле, проверить, как выглядят ее кудряшки. Кудряшки по-прежнему были тугими и блестящими. У нее есть еще минимум три часа, пока отросшие волосы не начнут распрямляться под собственным весом. Доехать и пофоткаться времени хватит.

– Может, это и неплохо, что День Варенья отменился, – заметила Ляля, стоя рядом с Клодин и подкрашивая губы. Несмотря на многолетнюю дружбу, Клодин до сих пор иногда вздрагивала, обнаружив, что подруга не отражается в зеркале. – По крайней мере, можешь не бояться нечаянно кого-нибудь сожрать!

– Ну, Ляль!

– Да шучу, шучу, – Ляля хихикнула. – Все равно, отметить твой день рождения в кругу семьи тоже будет неплохо.

Клодин кивнула, с нетерпением ожидая момента, когда можно будет посвятить подругу в свой план. Скрывать это от Ляли было все равно, что сдерживать икоту после вишневой колы. Но впереди еще ждет большой семейный ужин. А если отношения Клео с Дьюсом чему-то научили Клодин, так это тому, что влюбленная девушка язык за зубами держать не способна. Непринужденная атмосфера семейного праздника непременно заставит расслабиться, и секретная информация ненароком выплывет наружу. Одна случайная оговорка Ляли, и вечеринке Клодин конец, как злодею в сериале «Закон и порядок».

Оказавшись в коридоре, Ляля зашагала в сторону ресторана, цокая каблуками ботильонов с открытым носком, чтобы отворить дверь и пропустить Клодин вперед. Ее шелковистые волосы, собранные в высокий хвост, весело раскачивались из стороны в сторону. В своем темно-сливовом мини-платье из жатого шифона вампирша смотрелась очаровательно. Бледная кожа чуть-чуть разрумянилась, косметика была наложена безупречно, умные черные глаза словно сияли внутренним светом. Со времени ее приезда сюда скромное обаяние Ляли становилось все менее скромным и все более обаятельным. Ну что ж, по крайней мере, сегодня ей не придется тратить свое очарование на этих недорослей – братьев Вульф. Ее ждет незабываемый вечер и восторг самых сливок школы Мерстон! Клодин не терпелось рассказать ей обо всем. То-то Ляля обрадуется!

– Голодная? – застенчиво спросила Ляля у подруги.

– Не особенно, – ответила Клодин, хотя аппетит у нее был волчий. Борясь с нарастающим желанием попировать, она целый день жевала жвачку, как настоящая голливудская дива. В конце концов, ей надо еще втиснуться в платье четвертого размера и блистать на танцполе! Сегодня ее ждет диско-бал! А фрикадельки подождут до завтра.

– А жаль. Потому что… – Ляля распахнула дверь в ресторан и крикнула: – Сюрприз!

«Что еще…»

Из динамиков грянуло «Raise Your Glass»[23] Пинк. Когда зазвучал припев, Дон встал и поднял пакет молока.

– Мы все знаем, как ты мечтала о Дне Варенья – и вот он настал!

Блюда и тарелки, как обычно, были уже наполовину пусты, а животы ее братьев наполовину полны.

– Вилки в сторону! – потребовала Ляля, не подозревая, какая сила воли требуется для этого за два дня до полнолуния. Тем не менее мальчишки послушались – то ли из уважения к сестре, то ли под обаянием ее лучшей подруги. И на счет «три» они, все как один, опустились на одно колено и запели «С днем рожденья, Клодин!».

Когда все умолкли, Клодин яростно зааплодировала. На глаза у нее навернулись слезы. Она бросилась обнимать братьев и Лялю, а Гарриет тем временем щелкала фотоаппаратом.

– С ума сойти! – сказала она, восхищаясь всем, что они сделали.

От бара к камину тянулся огромный транспарант, сделанный из старых белых скатертей. На нем было баллончиком написано: «С ДНЕМ ВАРЕНЬЯ, ДИНИ!» На столах горели свечи, отбрасывающие причудливые тени на каменные стены. За столами восседали манекены, которые отец привез со стройки. Манекены поднимали бокалы с шампанским – очевидно, безалкогольным, – в ее честь. Благодаря сканеру, старым фотоальбомам и фотопринтеру с функцией увеличителя у всех манекенов были лица гостей, приглашенных на ее День Варенья. Это было похоже на блог Переца Хилтона – жутко и в то же время завораживает.

Клодин охватили эмоции. Ее братья, конечно, старомодные шовинисты, и все-таки она их обожает! И, очевидно, они ее тоже… Если бы они только знали, что она планирует сбежать сразу, как только развеется дым потушенных свечек! Она почувствовала себя виноватой от одной мысли об этом.

– Папа ужасно жалеет, что не смог сегодня приехать, – сказала мама, закрывая объектив своего «Никона».

– Да ладно, ничего, – сказала Клодин. И не кривила душой: в отсутствие дотошного папы сбежать из дома будет куда проще.

– Он пытался выбраться на денек, – продолжала Гарриет, – но Пэниссы – очень требовательные клиенты…

– И у них огромный Пэнисс! – фыркнул Ниньо.

Мальчишки заржали. Клодин тоже. Лялю передернуло.

Клод снял свою темно-синюю вязаную кофту и накинул ей на плечи. Ляля, похоже, удивилась. Он пожал плечами, как будто сделал бы это для кого угодно. Они, точно звезды, снимающиеся в одном фильме, обманывали себя, делая вид, будто их отношения – тайна для всех. Как будто роскошный ирокез Клода, который он так и носил с тех пор, не говорил открытым текстом о том, как он предан Ляле.

– Погоди! – улыбнулась Гарриет. – Ты ведь еще не видела своего подарка!

Кирпич полез под стол и вручил Клодин крутейшую профессиональную машинку «Зингер» – «Singer XL-150».

– Это караоке! – торжественно объявил он.

– Ни фига подобного! – возразил Войу, шлепнув Кирпича салфеткой по затылку. – Это швейная машинка.

– Ага, как же! – Кирпич закатил глаза. – Там же написано – «Singer»[24], что я, не вижу?

Все засмеялись.

Клодин заглянула в карамельно-золотистые глаза матери, удивляясь, как это семья позволила себе такой дорогой подарок.

– Это была идея Ниньо, хотя мы все в нее вложились, – сказала Гарриет, поняв, чем озабочена дочь. – В девятом номере все равно придется менять драпировки, и я надеялась, что ты поможешь мне пошить новые…

Сердце Клодин испуганно стукнулось о ребра.

– Ниньо!

Он загородился салфеткой.

– Извини, – пробубнил он. – Мне просто не хотелось стоять и снимать, пока ты будешь шить все это вручную. Это ж сколько часов бы ушло!

– Ну да, разве что мистера Штейна привлечь – вот кто шить умеет! – сострил Дон.

Все расхохотались, кроме Клодин. Ох уж этот Ниньо! Из-за ее предательства она теперь чувствовала себя, как колумбийский кофе, – перемолотой под эспрессо.

– Мам, ты не волнуйся! Я все сделаю, как было, честное слово!

– Да нет, зачем же? – улыбнулась Гарриет. – Тебе уже шестнадцать, тебе нужна отдельная ванная, так что можешь переселиться туда.

Клодин запрыгала и дважды обняла маму: один раз – за то, что та дала ей жизнь, а второй – за то, что не мешает ей украшать жизнь по своему вкусу. Сегодня – право на творчество, завтра – водительские права! Она наконец-то вкусила первый ломтик свободы. Однако совершенно не насытилась. Ей хотелось еще и еще! Это было так вкусно…

После того как все до отвала наелись неприлично роскошного семислойного шоколадного торта, который испекла Гарриет, мальчишки убежали смотреть футбол. Ляля планировала после матча встретиться с Клодом у камина и «надрать его лохматый зад, обыграв его в шахматы». Но Клодин попросила отложить партию на другой день. В конце концов, сегодня ее день рождения, и ей нужна девичья компания! Ей хочется побыть наедине с подругой. Ляля усмехнулась над собой – какая же я недотепа! – и охотно согласилась.

– Может, займемся занавесками для нашей новой комнаты? – спросила Клодин. Она старалась говорить о пустяках, пока их могут слышать. У Гарриет, которая как раз запирала ресторан, был самый острый слух во всей семье. Так что с ней всегда было лучше перестраховаться.

– А что, твой папа действительно привез все эти манекены со стройки? – спросила Ляля.

– Угу. Он сносил старый универсам и манекены оставил себе. Ты бы видела, что он иногда приносит с работы! У меня дома – целый сарай всякого старья. Покрышки, ткани, гвозди, аккумуляторы для сотовых…

– Да ну? – Ляля зевнула. – Ужасно интересно.

– Еще бы! Видела бы ты, какие замечательные вещи там попадаются!

Дойдя до конца коридора, Клодин схватила холодную руку Ляли и потащила подругу через холл.

– Куда ты?..

– Тсс-с!

– Ох! – Ляля наконец сообразила, что к чему.

Прижав палец к губам, Клодин завела Лялю в женский туалет и открыла воду, заглушая какую-то заезженную джазовую мелодию. Тихая гавань на две кабинки была уставлена, увешана и устелена мешочками с ароматическими смесями, розовыми лампочками, пушистыми туалетными сиденьями, домоткаными ковриками, персиковыми занавесками и двуслойной туалетной бумагой, являя собой яркий контраст с суровой обстановкой отеля.

Клодин сунула руку под розовую занавеску с оборками, скрывавшую пространство под раковиной. И достала оттуда два одинаковых пакета «L. L. Beans», чехол для платья и ключи от грузовичка.

– Все, поехали праздновать!

Ляля схватилась за живот.

– Слушай, давай отложим уроки вождения до завтра, а? – попросила она. – Я съела тонну всего, и…

– За рулем будешь ты, а не я! – пояснила Клодин, вылезая из джинсов.

– И куда же мы едем? – осведомилась Ляля, наматывая на палец свой длинный хвост.

– На мою вечеринку! – сказала Клодин так, будто это было очевидно. – Все состоится!

– Как?!

– Клео помогла с оформлением, а Мелоди взяла на себя гостей. Народу будет полно!

– Упырственно! – просияла Ляля, а потом спросила: – Постой, а почему Мелоди знала, а я – нет?

– Потому что родители не в курсе. Мы сбежим из дома!

Клодин расстегнула зеленую шерстяную толстовку и бросила ее на коврик.

– Я тебе платье сшила, но ты и так смотришься идеально. В сливовом ты выглядишь как персик!

Ляля отвернулась и подкрасила губы розовым блеском.

– До сих пор не верится, что ты научилась краситься, не пачкая себе все лицо! – Клодин улыбнулась. Она была в таком приподнятом настроении, что сейчас роман Ляли с Клодом ее ничуть не огорчал. К тому же для подобных мелких чувств есть свое время и место. Сейчас это казалось таким вчерашним – детский сад, вторая четверть! Девушка, у которой есть своя комната и крутая машинка «Зингер», уже слишком взрослая, чтобы дуться на подругу из-за таких пустяков.

– Ну? – спросила Ляля, скрестив на груди бледные руки.

– Что – «ну»?

– Ну, и почему же ты мне ничего не сказала? – осведомилась Ляля.

Клодин сбросила кеды.

– Не хотела, чтобы моя мама все узнала.

– Серьезно? – Ляля закатала рукава кофты Клод. – А с чего бы это я стала рассказывать твоей маме?

– Ты бы – не стала. Ты бы сказала моему брату, а он бы передал маме.

– Так он не знает?

– Нет, конечно! – рявкнула Клодин, разозлившись на Лялю за то, что та разозлилась. Сейчас они должны были торопливо переодеваться и заговорщицки пересмеиваться, пьянея от возбуждения и опасности. Поправлять друг другу прическу, застегивать молнии на платьях. А потом, держась за руки, выбежать на стоянку, спотыкаясь на каблуках и нащупывая ключи от машины. А потом – врубить свои айподы. Обсуждать, как Клодин появится на публике… Ну что угодно, только не как сейчас!

– Так Клод не едет?

– Нет, не едет. Никто из них не едет.

Клодин расстегнула чехол с платьем и послала воздушный поцелуй сиренево-серому шедевру, что был внутри. Глубокий треугольный вырез, радужный отлив, черный пояс с металлическим блеском…

– По-моему, не хуже, чем платье-халат от Дианы фон Фюрстенберг, а?

Ах, если бы у нее было время непринужденно его надеть! Но – увы: она втиснулась в него, как обезумевшая от спешки модель на неделе высокой моды, и торопливо натянула ботильоны из змеиной кожи. Да здравствует луна: все сидело как влитое!

Клодин торопливо освежила макияж, еще разок прошлась по ногам бритвой, надушилась парфюмированной дымкой для тела с ароматом черной смородины, встала на крышку унитаза и посмотрелась на себя в зеркало. Из зеркала ей улыбнулась шестнадцатилетняя девушка в элегантном платье под настроение, с пышными каштановыми кудрями, сияющими глазами и с обещанными изумрудными сережками Клео.

– Поехали! – сказала она, спрыгнув на пол.

– Я даже не знаю… – сказала Ляля.

Клодин застыла.

– Что-о?

– По-моему, одним ехать опасно…

– Опасно или неинтересно? – рискнула уточнить Клодин.

Глаза Ляли потемнели.

– Ты на что намекаешь? – осведомилась она, показав свои вампирские зубы.

– На то! Ты готова была ехать, пока думала, что Клод тоже едет! – сказала Клодин, подбирая одежду с пола и запихивая ее в сумку. В основном затем, чтобы чем-нибудь занять свои трясущиеся руки.

– Потому что я думала, что он нас защитит, если что-нибудь случится! – сказала Ляля чуть громче, чем следовало.

– Да ничего не случится! Вот, гляди!

Клодин включила мобильник и протянула его Ляле. Там была куча эсэмэсок от Клео и Мелоди, которые спрашивали, где же они, и звали приезжать поскорее.

– Видишь? Все отлично!

Ляля отвела взгляд от экрана, раздираемая противоречивыми чувствами.

– Если дядя Влад узнает, что я сбежала из отеля, он меня убьет… А если узнает мой папа, он убьет меня еще раз!

– Да откуда они узнают-то? Дядя твой в Портленде, папа – на яхте. А потом, ты все равно уже мертвая!

– Кло, это опасно! Пожалуйста, не надо! Может, все-таки возьмем Клода?..

Клодин не выдержала этого спора вполголоса. Она уже и так опаздывала на собственный День Варенья! А если она не поедет прямо сейчас, она вообще его пропустит…

– Ладно, Ляль, забудь. Я одна поеду.

Она бросила сумки под раковину. И, ни слова не говоря, выскользнула на улицу и помчалась на стоянку за домом. Стоявший там грузовичок, верой и правдой отслуживший много лет, выглядел готовым на все. В том числе и на пятнадцатиминутную поездку с неопытной, но решительной шестнадцатилетней девушкой за рулем.

Клодин отперла водительскую дверцу и внезапно осознала, как непривычно находиться один на один с грузовиком. Ну кого она обманывает, думая, будто справится с этой штукой в одиночку! Может, Ляля права? Может, попросить Клода? Может, он… Нет! Независимость – не то блюдо, которое подают с двумя ложками! Его надо есть в одиночку.

Переведя дух, вдохнув храбрости, кислорода и получив от Клео очередное «Ты где?», Клодин открыла дверцу. По крайней мере, подушки безопасности здесь новые…

– И куда же ты собралась?

Водительское сиденье было занято.

«Мама!»

– Красивое платье, – заметила Гарриет, положив обе руки на руль.

Динь!

Клодин не стала читать эсэмэску.

– Я все объясню! – сказала она. Хотя что тут объяснять? Как объяснить женщине, которая всю жизнь обхаживает шестерых мужчин, что ей хочется независимости?

– Про вечеринку я в курсе, – сказала Гарриет, глядя сквозь лобовое стекло на темную стоянку, как будто вела машину.

Сердце Клодин «Титаником» пошло ко дну.

– Откуда?

Гарриет подергала себя за ухо.

Динь!

Еще эсэмэска…

«Неужели это все происходит на самом деле? Неужели этого платья, которое я шила несколько месяцев, не оценит никто, кроме моей мамы?»

– Прости… – прошептала она холодному ветру.

– Зачем, Дини?

Клодин принялась тщательно обдумывать свой ответ. Вот бы сказать что-нибудь такое, чтобы разжалобить маму! «Я чувствовала себя заброшенной… Я жажду внимания… Я умру, если не поеду на эту вечеринку…»

Гарриет взяла дочь за подбородок и заглянула ей в глаза.

– Если хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослой, веди себя как взрослая! Может, сядешь в машину и расскажешь все, как есть?

Мать была права. А потом, она же все равно все слышала. Что уж теперь скрывать!

Клодин доплелась до пассажирской дверцы и залезла в машину. Рядом с ее выходными ботильонами валялись старые раздавленные стаканчики из-под кофе. На зеркале заднего вида болтался новый освежитель воздуха с сосновым запахом. Воздух между ними был жесткий и ледяной. Но сейчас, пожалуй, было не самое подходящее время просить Гарриет включить отопление.

– Ну?

– Все, как есть? – начала Клодин. – Если честно, то мне хотелось праздника. Чтобы друзья, и платье, и подарки… в общем, все, как надо. Чтобы этот вечер был мой, и только мой. Не тройняшек. Не Клода. Не Войлы. Не Кирпича и не Ниньо. Только мой. И потом, когда все говорили, что это слишком опасно, я…

Губы у нее задрожали. Клодин отвела глаза: в шестнадцать лет реветь неприлично!

– Меня просто так достало, что все кругом знают, как мне будет лучше!

Она вытерла щеки.

– Как будто вы все думаете, что я совсем бестолковая, а это неправда! Я умею обращаться со всеми инструментами в папиной мастерской! Я бегаю быстрее любого из парней в нашем классе! Я учусь на «отлично», я сама себя обшиваю, и я ни разу в жизни не бывала ни в кабинете директора, ни в полицейской машине – а это больше, чем могут сказать о себе мои братья! Я никогда в жизни не устраивала погром в кафе из-за того, что мне не хватило колбасок – это больше, чем может сказать о себе моя сестра. А еще я веду видеоблог, и его смотрят семь человек, и одна из них сказала, что я очень естественно держусь перед камерой и мои находки очень оригинальны.

Слезы текли все сильнее, размывая дымчатые тени. Хотя какая разница? Все равно она никуда не уедет дальше этой стоянки… Наверно, ближайшие лет десять.

– Наверно, я хотела доказать, что уже достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения.

– Садиться за руль без прав – это не решение, Дини. Это преступление.

– Ну, я собиралась вызвать такси! – соврала Клодин.

– И что бы ты сказала водителю? Чтобы он отвез тебя на вечеринку, которая может оказаться ловушкой?

Гарриет стянула резинку с хвоста и тряхнула своими рыжевато-каштановыми волосами. С обеда они успели отрасти минимум на дюйм.

– Это не решения, это ошибки.

– А что такого страшного в ошибках? – рявкнула Клодин. Она отвернулась к окну и пробормотала: – Впрочем, откуда мне знать? Мне же не дают их совершать!

После этого наступила тишина, нарушаемая только позвякиванием приходящих эсэмэсок.

Гарриет кашлянула.

– Я тебя прекрасно понимаю.

Клодин, не веря своим ушам, обернулась к матери. Потрескавшееся сиденье голубой кожи протестующе скрипнуло.

– Ты меня понимаешь?

Динь!

Гарриет крутила золотое обручальное кольцо у себя на пальце.

– Я ведь была совсем как ты, когда была помоложе. Я не выносила, что мама и старшие сестры мной все время командуют. И я стала после школы работать официанткой, накопила денег и в лето перед колледжем отправилась путешествовать с рюкзаком по Европе. И мне было так хорошо на воле, что я решила там остаться. Следующие два года я работала в ресторанах, понемножку учила разные языки, встречалась с самыми удивительными людьми.

Клодин испытывала восторг и огромную зависть. Наверное, так себя чувствуют те, кто умеет летать. Почему мама об этом раньше никогда не рассказывала?

– И что же заставило тебя вернуться?

– Мужчина по имени Кларк.

Гарриет улыбнулась, внезапно сделавшись похожей на девчонку – наверное, так она выглядела в те дни.

– Мы познакомились в кафе в Амстердаме и целые две недели путешествовали вместе, а потом он вернулся домой, в Америку. Он умолял меня поехать с ним, но я отказалась. Я сказала себе, что никогда не стану следовать за ним – и ни за каким другим мужчиной. И вот он уехал, а я осталась.

Клодин развернулась лицом к матери.

– И все? Он не пытался заставить тебя поехать с ним?

– О, твой папа был для этого слишком умен! – хмыкнула Гарриет. – Он сказал мне, что я совершаю большую ошибку, а потом отошел в сторону и предоставил мне возможность ее совершить. Короче, через четыре дня я уже сидела в самолете.

Она помолчала и взяла Клодин за руку.

– Но теперь твой папа уже не тот. Он сильно размяк с годами. Помнишь, как он плакал на третьей «Истории игрушек»?

Клодин хихикнула.

Гарриет вздохнула.

– Самое трудное в работе родителя – это видеть, как дети совершают ошибки. Инстинкт велит тебе их защищать. Но ты права, Дини. Иногда приходится отойти в сторону и позволить вам совершать ошибки. Самое большее, что мы можем, – это быть рядом, чтобы помочь вам расхлебать заварившуюся кашу.

Динь!

– Кто-то пытается до тебя достучаться.

– Это, наверно, Клео и Мелоди хотят знать, где я…

Клодин выключила телефон. Все равно они рано или поздно догадаются…

– Пристегнись.

– Что-что?

– Давай живей! – Гарриет завела мотор. – Поехали уже на твой День Варенья.

Сердце у Клодин забилось чаще.

– Как?

– Может, ты и права, – сказала мама, включая отопление. – Может, все обойдется. Но я все-таки буду рядом, на всякий случай.

– Спасибо, мамочка! – И Клодин крепко-крепко обняла Гарриет. И спросила: – А можно я за руль сяду?

Гарриет расхохоталась.

– Ну и нахалка же ты! – ответила она, медленно выезжая задом со стоянки.

– Стой! Стой! – послышался знакомый голос.

Гарриет нажала на тормоза.

– Если уж ты твердо решила ехать, дай я поведу! А то ты же водишь, как…

В окне водительской дверцы появилась запыхавшаяся Ляля.

– Ой! Миссис Вульф! Извините… Я… я… я думала, это не вы…

Щеки у нее покраснели. Клодин никогда еще не видела ее такой румяной.

Клодин подалась вперед и замахала рукой:

– Вся в порядке, Ляль! Мама за нас!

– Ну, ты же не хочешь, чтобы такое чудесное платье пропало впустую? – сказала Гарриет.

Ляля заметно смутилась.

– Запрыгивай! – распорядилась Гарриет. – Мы уже и так опаздываем!

Вампирша с восторгом послушалась, втиснувшись на переднее сиденье рядом с Клодин.

– Ур-ра-а! – завопили они, когда Гарриет вырулила на шоссе и помчалась навстречу тому, что, возможно, было первой – и самой кошмарной – ошибкой в жизни Клодин.

Это было здорово!

Глава 21

Игра в прятки

Поезд со скрежетом остановился на станции «Орегон-Сити».

– Еще одна остановка, и мы на месте! – объявил Билли.

Фрэнки сунула руки в карманы черных джинсов в облипку и отвернулась от окна. Она всей душой стремилась в Портленд, но почему-то думать могла только об этой станции. Для того, чтобы миновать ее и не заискрить, требовалось спрятать подальше не только руки, но и свои воспоминания.

Темные миндалевидные глаза Билли озабоченно сощурились.

– Ты в порядке?

– Высоковольтно! – ответила Фрэнки. Лучше бы он поменьше о ней заботился, а просто взял и поцеловал ее! Тогда бы Орегон-Сити ассоциировался у нее с его губами, а не с губами Бретта… И она наконец смогла бы двигаться дальше.

Увы, Билли-Видимый был не из тех ребят, которые делают первый шаг, да еще в поезде. В отличие от Билли-Невидимого этот, новый Билли, всю неделю старался продемонстрировать, что он – джентльмен. И где-то по дороге их дружба превратилась в ухаживания.

Начать «официально» посещать школу он мог не раньше следующего семестра. Тем не менее каждый день в 15.35 Билли ждал у школы с черной розочкой и предложением проводить Фрэнки до дома. Он помогал Вивеке выгружать из багажника купленные продукты. И перед тем, как лечь спать, всегда писал эсэмэс: «Спокойной ночи!» Они теперь меньше смеялись, зато больше разговаривали. В конце концов, теперь, когда он стал видимым, прежние шалости были ему недоступны. Зато теперь он сделал своей визитной карточкой броскую внешность и безупречный стиль. И больше всего Билли восхищались ее родители. С Бреттом они бы ее в Портленд на концерт Леди Гаги ни за что не отпустили.

Дзынь! Блям!

Двери поезда открылись. Фрэнки старалась не думать о том, как выходила из них в прошлый раз. Старалась не обращать внимания на то, что в животе возникло ощущение, как от конфет-шипучек. Старалась не представлять, что бы она почувствовала, если бы он вот прямо сейчас вошел в вагон. Старалась не…

«Don’t call my name, don’t call my name, Alejandro…»[25]

В вагон вошли четыре крашеные блондинки, распевая припев «Alejandro». В одинаковых черных платьях-рубашках с розовыми надписями «GAGA» поперек груди и бирюзовых колготках, они напомнили Фрэнки, почему, собственно, она здесь. Внезапно все мысли о мальчиках, поцелуях и шипучке в животе остались позади, в Орегон-Сити, где им самое и место.

Гаги, не прекращая распевать, уселись через проход от Билли. Билли, загорелый, чернобровый, в линялых джинсах, белой рубашке с закатанными рукавами и серо-голубых кроссовках «Nike», разумеется, смотрелся впечатляюще. Но и блондинки тоже. Шумные, гордые, раскованные, они воплощали в себе все то, к чему стремилась Фрэнки. И всего этого она вполне могла достичь… по крайней мере, сегодня. Она, не колеблясь, вынула руки из карманов, влезла коленками на сиденье и принялась подпевать.

«Don’t wanna kiss, don’t wanna touch…»[26]

Она ткнула Билли в бок – подпевай, мол! И он присоединился к хору.

Дядька с портфелем сложил газету и ушел в другой вагон. Они сочли это за предложение петь погромче. Вскоре в их вагон потянулись гаганутые со всего поезда, и каждый из них – живая иллюстрация к безупречному чувству стиля Леди Гаги. Билли, который не перепутал ни единой строчки, вскинул руки и размахивал ими, словно дирижировал оркестром. Он смешил Фрэнки до слез и очаровывал других девчонок своей ослепительной улыбкой.

Беззаботная, раскованная, Фрэнки еще никогда не испытывала подобной полноты жизни. Она не думала ни про ЛОТСов, ни про нормалов. Ни про опасности, ни про безопасность. Ни про борьбу, ни про бегство. И никто ни о чем таком не думал. Впервые за всю ее жизнь это не имело значения. Единственное, что ее волновало, – это как следует повеселиться!

Обнявшись или взявшись за руки, музыкальный флешмоб спел все-все песни из «The Fame Monster» и еще половину альбома «The Fame», пока не пришло время выходить. Когда поезд замедлил ход, все хлынули к дверям, взвинченные и готовые к настоящему концерту.

– Ни за что бы не подумала, что ты монстр! – сказала одна из тех, первых блондинок. – Ты такая… цивильная!

Билли расхохотался. Фрэнки тоже улыбнулась – вот ведь парадокс!

Ее костюм: черные сапожки со шнуровкой, черные джинсы в облипку, обтягивающий черный свитер с высоким горлом и меховая жилетка (влияние Клео) – был выбран нарочно. Сегодня она решила побыть «нормальной». Может, тогда она поймет, чего так боятся эти нормалы? Но, судя по тому, как ее воспринимают, проблема не в том, что она выглядит монстром среди цивилов. А в том, что она выглядит цивилом среди монстров.

Билли вышел на запруженную народом платформу.

– Как ты думаешь, на концерте будет так же здорово, как и в поезде?

– Ой, даже и не знаю! – хихикнула Фрэнки.

– Я рад, что ты меня заставила выучить слова.

Фрэнки взяла его за руку.

– А я вообще рада всему!

Стадион «Rose Garden» сыпал искрами сильнее, чем все семейство Штейн, вместе взятое. Он был заряжен радостью, до краев наполнен энергией, циркулирующей через тысячи тел, раскачивающихся в такт. Фрэнки наслаждалась этим, как изысканной трапезой.

Костюм за костюмом, песня за песней, Леди Гага держала собравшихся в неослабевающем напряжении, таком сильном, что Билли вспотел, и его бронзатор потек на воротничок белой рубашки – отрезвляющее напоминание о том, какие они все-таки разные. Хотя Билли было все равно, он даже и не заметил. Он обнял Фрэнки за плечи и подпевал «So Happy I Can Die» с восторгом узника, выпущенного на волю.

Во время припева он привлек Фрэнки к себе. Она мимоходом облизнула губы и предоставила инициативу ему. Он повернулся к ней и улыбнулся, как звезда экрана. Между ними возникло это щекочущее ощущение, когда двое вот-вот соприкоснутся, когда отключаются мозги и тело берет верх над всем. В животе у нее снова взорвалась пара шипучек. Толпа вокруг начала расплываться и таять…

И тут Фрэнки хихикнула.

Билли отстранился смущенно и обиженно.

– Ой, извини! – Фрэнки снова хихикнула. – Я так, ничего…

– Точно?

Фрэнки уверенно кивнула. Билли закрыл глаза и снова подался к ней. Она опять хихикнула.

– Ну чего ты?!

– Извини, пожалуйста, – смеясь, ответила она. – Просто еще на той неделе ты был всего лишь… ну… мой лучший друг, а теперь…

И он поцеловал ее. Сперва крепко, словно подтверждая ее слова, а потом нежно, словно доказывая, как он ее любит. Достаточно крепко и нежно, чтобы отвлечь ее внимание от своего покрытого автозагаром лица, пахнущего жженым сахаром.

Фрэнки копировала его движения, точно и умело. Механически, как модельер, который копирует модные тенденции, не умея добавить к ним что-то свое. Фрэнки не испытывала вдохновения. И все же продолжала целоваться, не желая отступать, пока не почувствует привычного фейерверка внутри. Потому что Билли ей идеально подходит! И она…

«Вж-жу-уххх!»

Внезапно Фрэнки вся вспотела. Тело горело, щеки жгло. «Да!» Она придвинулась ближе.

Билли отстранился.

– Это что это?!

Его рубашка была вся в оранжевых пятнах. По лбу текли капли пота. Билли вытер лоб – и он сделался невидимым. Билли вытер тыльную сторону кисти о джинсы – и оставил на них еще одно оранжевое пятно, а на руке – еще одно прозрачное место.

– Ой-ой! Билли, слушай, у тебя…

– Да, я знаю.

Он скрестил руки на груди.

– Пора уже вкладываться в дорогую косметику, – с непринужденным видом заметил он.

Фрэнки открыла сумочку с зарядным устройством и протянула Билли свою косметичку.

– Держи.

– Очень кстати… – смущенно пробормотал он. Ну еще бы! Прилюдно целоваться – одно дело, но прилюдно меняться косметикой…

– Сходи в туалет! – шепнула она.

Не успел он ответить, как их окатило второй волной жара. Билли нечаянно стер и вторую половину лба. Фрэнки чувствовала себя липкой и потной. Она сейчас, наверно, похожа на растаявший кусок ванильно-мятной помадки! Шок в растекающихся глазах Билли подтвердил ее подозрения.

– Что происходит? – спросила Фрэнки, машинально потянувшись к швам на шее.

Билли схватил ее за руку прежде, чем она начала их ковырять.

– Пошли отсюда!

Она хотела было поупираться, чтобы остаться хотя бы еще на одну песню, но она обещала родителям не подвергать себя опасности. А резвиться на публике с зеленой кожей и полуневидимым другом наверняка опасно, даже на концерте Леди Гаги.

Точно две Золушки в полночь, они помчались в свою безопасную тыкву. Но эта тыква была поездом, и там тоже люди…

Опустив головы, они пробирались мимо девчонок в очках, обклеенных сигаретами, с волосами, накрученными на жестянки из-под газировки, в лифчиках из полицейской ленты, в прозрачных кружевных комбинезонах. Они взлетели по ступенькам и бросились к выходу. Внезапно все вокруг сделалось ослепительно-ярким, залитым сиянием ламп дневного света. После живого биения концерта оказаться в тихих, пахнущих попкорном коридорах было все равно что отключиться от розетки на середине зарядки.

Со всех сторон их манили торговцы, продающие атрибутику Леди Гаги. Но Фрэнки даже не глядела в их сторону. Запах попкорна перешибал запах жженого сахара: автозагар стекал с тела Билли и капал на нее. Она хотела было поднять глаза, чтобы посмотреть, сильно ли пострадало его тело, но тут со всех сторон послышались шаги. Некоторые из них, похоже, даже двигались в их сторону. Фрэнки с Билли заторопились и – «Ох!» – врезались в двух парней. На одном из них были увесистые турботинки с обожженными шнурками.

Фрэнки услышала мальчишеский голос:

– Ох ты, ни фига себе! Ну и видок у вас, ребята!

Она, не поднимая глаз, стиснула кулаки. Может, оглушить его и сбежать?

Но тут второй мальчишка сказал:

– Штейн?!

Она тут же заискрила.

– Бретт?

Она подняла глаза, искры так и посыпались.

– Фрэнки, Фрэнки, нам надо идти! – сказал Билли и потянул ее за руку. – Бежим отсюда!

Да, конечно. Надо идти. «Чего ж тогда я стою как вкопанная?»

– Фигассе! Это все оттого, что я пару раз икнул? – спросил Хит. Его рыжие волосы и ресницы тоже были опалены.

Билли посмотрел на свою исчезающую грудь. И застегнул верхнюю пуговицу грязной рубашки размытыми руками.

– Это что за парень? – спросил Бретт у Фрэнки, встревоженный больше тем, что он видит, чем тем, чего не видит.

– Ну а ты как думаешь? – ответил вместо нее Билли.

– Не может быть! Файдин, ты? – Джинсово-голубые глаза Бретта расширились. – Фрэнки, так ты, значит, предпочла его мне, да?

Это был не наезд, он спросил это грустно-грустно.

– Да! – выпалил Билли.

– Нет! – выпалила Фрэнки еще громче. – Ой, то есть я… не в этом смысле! Я…

Она запнулась. Вот бы сейчас ей самой исчезнуть! «А что я, собственно, имею в виду?»

В их сторону катил охранник на сегвее[27].

– Так, ребят, валим отсюда, – сказал Бретт. – На улице ждет сестра Хита с машиной.

Он расстегнул свою синюю толстовку, накинул ее на плечи Фрэнки и поднял капюшон, чтобы скрыть ее лицо.

– Билли, давай снимай рубашку и…

– А как же его волосы? – заметил Хит.

– Ерунда, – сказал Билли, пятясь назад. – Пара секунд над раковиной, и все смоется.

Его грязная рубашка полетела на пол. Следом за ней – штаны, ботинки и носки. Сброшенная одежда образовала дорожку, тянущуюся в сторону мужского туалета.

Охранник проехал мимо, с подозрением покосившись на них.

– Ребят, езжайте без меня! – крикнул издали Билли, вынимая коричневые контактные линзы.

– Билли, погоди!

Фрэнки всхлипнула. «Не расстраивайся?» «Не сердись?» «Я не хотела тебя обидеть?» «Давай останемся друзьями?» «Ты меня простишь, хоть когда-нибудь?» «Я бы хотела чувствовать иначе, но не могу?» «Я тебя недостойна?» «Мне еще больней, чем тебе?» Все это такие избитые слова…

– Тебе нельзя оставаться здесь! Едем с нами! Ну пожалуйста!

– Ага, щазз! И упустить случай пробраться в гримерную к Леди Гаге? Не дождетесь!

Фрэнки хихикнула сквозь слезы. «Ну почему я не могу заставить себя полюбить его, а?»

– Идите, идите! – подбодрили парящие в воздухе темные волосы. – Если уедете прямо сейчас, вы, пожалуй, еще успеете на день рождения к Клодин!

Бретт потянул Фрэнки за руку.

– С тобой точно все будет нормально? – в последний раз уточнила она.

– Еще бы! – отозвался Билли, отворяя дверь туалета. – Ты видела, какие девушки там на подтанцовках? А ведь каждой из них надо помочь переодеться после шоу!

– Убийца! – хохотнул Хит.

Место для сердца Фрэнки сдавило чувство вины.

– Сегодня все было высоковольтно! – крикнула она на прощание.

– Знаю! – отозвался Билли. – Только без искр…

Вина снова была готова накинуться на нее, но тут Бретт ухватил Фрэнки за руку и утащил ее прочь. Косметика снова вся потекла.

Глава 22

Повышенная лохматость

Гарриет пришлось припарковаться в тупичке напротив Штейнов: их собственная дорожка была забита машинами. Не то чтобы Клодин была против! Опоздать на собственную вечеринку и без того неприятно, но приехать туда на потрепанном грузовичке? «Кошш-мар!»

– Мелоди их всех доставила, как пиццу на заказ! – восторженно воскликнула Клодин, выйдя на Рэдклиф-вэй. Тут было теплее, чем рядом с отелем. Или это просто кажется, оттого, что она вот-вот встретится с теми, кого любит?

– Ой, наша улица выглядит прямо как автостоянка! – хихикнула Ляля. Ее черные глаза изумленно расширились.

– Подумать только! – удивилась Гарриет. – И все эти дети приехали к тебе на день рождения!

– Вот видишь? – просияла Клодин. – Я же тебе говорила, что все будет в порядке!

Однако, когда Гарриет привлекла дочку к себе, Клодин укололась о щетину, торчащую сквозь ее черную блузку. Это было лишнее напоминание о том, на какой риск они пошли. Мало того, что приехали на вечеринку, так еще и перед самым полнолунием! Но к чему об этом думать, когда со двора Вульфов гремел электронный пульс «The Time», «Black Eyed Peas»?

– Ур-ра-а! – взвыла Клодин. Они с Лялей вскинули руки над головой и, подпевая и приплясывая, двинулись вдоль квартала.

«I had the time of my life, and I never felt this way before…»[28]

Клодин была счастлива как никогда. Чем ближе они подходили, тем сильней ей хотелось пуститься бегом. Но Клео всегда говорила: «Почетные гости не прибегают, они прибывают!» Однако Клодин с Лялей решили все-таки пробежаться, а потом уже сделать вид, что они прибыли.

– Ух ты-и! – сказала Клодин и остановилась. Газон перед домом был уставлен десятками сияющих свечек, озаряющих дорожку, которая вела к шатру на заднем дворе. Клодин тут же их узнала: точно такие же свечки горели на новогодней вечеринке у де Нилов. Она ощутила огромную благодарность Клео (точнее, ее слугам). Надо же, как они потрудились! Все выглядело совершенно как на одном из тех элегантных праздников в домах знаменитостей, фотографии с которых потом публикуют в журнале «InStyle».

– Какая красота! – ахнула Гарриет, любуясь своей мерцающей лужайкой.

Внезапно ото лба к затылку Клодин пробежала дрожь, схватило… и отпустило. Еще один приступ роста. Ее каштановые кудряшки дернулись, подпрыгнули и упали на плечи. Хорошо еще, что мама, не отрываясь, любовалась на огоньки на лужайке и ничего не заметила. Иначе бы они уже ехали обратно в «Логово»…

– Ну, кто готов? – поспешно спросила Клодин.

Ляля ослепительно сверкнула клыками, и они взялись за руки.

Огибая дом в собственноручно пошитом платье и сверкающих ботильонах, ведомая дорожкой из свечей и последним синглом Бруно Марса, Клодин чувствовала себя совсем как Элли. Эта нормалка из Канзаса была права в одном: дома всегда лучше!

Глава 23

Праздничный геморрой

Золотой шатер отбрасывал царственные отсветы на толпу в сорок с лишним человек гостей. Диджей Духман поддавал жару.

Его оборудование состояло из айпода, тонкого черного провода, наушников с микрофоном и колонок размером с холодильник. Его «кабинку» – покрытый бронзовыми пластинами, разрисованный иероглифами саркофаг на черных лакированных львиных лапах, – отодвинули в самый дальний угол шатра: Клео жаловалась, что от него несет бананами. А бананов она, очевидно, не выносила.

«Надеюсь, она любит вечеринки в египетском стиле и восточную жрачку…»

– А впереди у нас очередной конкурс, и он начнется через пять минут! Отсчет поше-ел… – объявил Духман. Радужные дреды свисали вокруг его бледного, как тесто, лица, точно сдувшиеся шарики. Он прокрутил свой плейлист, «The Time» стихло, сменившись Бруно Марсом.

Мелоди сидела в одиночестве на кресле, задрапированном золотой тканью, за столом, накрытым золотой скатертью, и смотрела на гостей. Танцевать ей сегодня хотелось едва ли не меньше всего. Еще сильнее ей не хотелось только одного – потерять Джексона. Ну ладно, хорошо хоть остальные все веселятся. Юлия Фелпс зажигала вовсю с Хэйли и остальными бывшими подружками Бекки. Трое мальчишек-ЛОТСов, которых она помнила по встречам дома у Фрэнки, выстроились паровозиком с тремя девчонками-нормалками из безлактозной зоны. Руки, унизанные браслетами, колыхались в воздухе, непринужденно соприкасались тела, одетые в яркие, не подлежащие стирке ткани. Нет, конечно, большинство ЛОТСов в глаза не бросались, а самые заметные всячески старались замаскироваться. И все-таки для города, населенного «узколобыми нормалами», все смешивались так же хорошо, как полиэстер и хлопок.

Клео пальчиком поманила с танцпола Мейсона Анджера. Долговязый баскетболист пошел за ней послушно, как огромный дог за малышом. Десять минут в обществе экзотической красавицы, и он уже был весь ее – так же, как драгоценный венец на лбу, золотые шелковые шаровары и рубиново-алое платьице без лямок.

Мелоди промчалась мимо фотовыставки – все фото Клодин, начиная с младенчества, – и успела остановить парочку до того, как они выскользнули из шатра.

– Что-нибудь нового слышно? – спросила она, перекрикивая орущую музыку.

Царственные голубые каблучки Клео с визгом затормозили у стола с подарками.

– Да если бы я услышала что-нибудь новое, разве бы я стала?.. – Она кивнула в сторону Мэйсона.

– Да я не про Дьюса! – перебила Мелоди. – От Клодин ничего не слышно? Надеюсь, с ней все в порядке! Ни на одну из моих эсэмэсок она не ответила.

Клео ухмыльнулась.

– Не топорщь перышки! – сказала она, подпустив шпильку в адрес украшенного перьями платья Мелоди и соответствующего украшения в волосах. – Дини приедет на свою вечеринку, и ничто ее не остановит!

– Но она же опаздывает уже на час, даже больше! По-моему, некоторые парни уже собираются уходить…

– Ка! – бросила Клео, небрежно взмахнув рукой, унизанной кольцами. – Парни всегда уходят. Давай привыкай. Я же вот привыкла?

Она потянула за собой своего дога и удалилась.

Мелоди хотелось завопить: «Я не собираюсь привыкать! Я буду бороться до конца. Я не как ты, я не сдамся! И неважно, сколько раз мне придется потерпеть поражение. По крайней мере, до завтра я не сдамся точно!» Но нет, с нервным срывом придется подождать. Пока что главное – найти Джексона… Хотя он, похоже, не очень-то хочет найтись.

План был такой: изложить свой призыв к миру и дружбе вместе с поздравлением Клодин. Сказать пару слов в честь именинницы, а потом убедить всех жить дружно и вернуть в Мерстон госпожу Дж.

Клео ей говорила, что самолеты мистера Д ждут с отлетом до закрытия аэропорта, чтобы их не заметил радар. Мелоди узнавала: последний официальный рейс вылетает только через три часа. Есть еще время сманипулировать толпой, заставить их отправиться в аэропорт и остановить самолет. Главное, чтобы пришла наконец Клодин…

В кишках забурчало. Мелоди схватилась за живот. Эта жизнь на краешке стула была не на пользу ее пищеварению. Как и запах лука, изюма и корицы, которым благоухали подносы, подаваемые Бебом и Гасиной.

– Ну что, народ, кто готов к новому конкурсу? – провозгласил диджей Духман.

– Ур-ра-а! – откликнулась разгоряченная толпа. Все гости, кроме шестерых парней, которые прятались возле стендов с фотографиями, заверили диджея, что они готовы.

– Ага! А-атлично! Значит, так. Леди, выходим сюда и ищем парня… который… кружит… вам… голову!!!

Из динамиков грянуло «Whip My Hair»[29] Девчонки принялись стягивать с волос резинки и отстегивать заколки. К тому времени, как зазвучал текст песни, они уже вовсю мотали головами, точно Уиллоу Смит. Еще чуть-чуть – и шатер бы точно снесло.

Мелоди невольно спросила себя, что бы она стала делать, если бы здесь был Джексон. Нет, им все-таки подобные развлечения не по вкусу – они бы, наверное, просто смотрели со стороны и хихикали, когда у соревнующихся начнут кружиться головы и они станут натыкаться друг на друга. Или они могли бы…

– Ву-ульф! Ву-ульф! Ву-ульф! – взвыла шестерка парней.

«Клодин! Приехала все-таки!»

Чем скорей Мелоди поприветствует виновницу торжества, тем быстрее она произнесет свой тост и сможет остановить самолет госпожи Дж. Конечно, ее побуждения выглядят немного эгоистично, но, если смотреть в дальней перспективе, ее стремление объединить Салем пойдет на пользу им всем.

Мелоди выбежала наружу и махнула Клео, которая была у вяза, растущего неподалеку от шатра.

– Она здесь!

Мумия в ответ предостерегающе вскинула палец – мол, секундочку! Она разговаривала по телефону, расхаживая взад-вперед, а Мэйсон прислонился к стволу, обмотанному золотой тканью, и ковырял ногти.

– Ву-ульф! Ву-ульф! Ву-ульф!

Несмотря на приход Клодин, на танцполе по-прежнему было не протолкнуться. Мелоди еще раз помахала Клео, но та указала на телефон и показала большой палец. Дьюс наконец-то позвонил, и Клео улыбалась так ослепительно, что это, будто прожектором, озаряло тот факт, что Джексон так и не позвонил.

«Don’t let haters get me off my grind, keep my head up and I know I’ll be fine…»[30]

Песня почти закончилась. Все, что надо было сделать Мелоди, – это подойти к Клодин и привлечь всеобщее внимание, прежде чем диджей врубит очередной трек. Тогда она сможет произнести свою речь, и у нее будет достаточно времени на то, чтобы увести всех в аэропорт и остановить самолет госпожи Дж.

У нее открылось второе дыхание, и она принялась прорываться к шестерке завывающих нормалов. Мелоди быстро сообразила, что это – те самые гады, которые сорвали ее затею с подачей заявления, уговорив всех подписаться фальшивыми именами. Но Мелоди держала язык за зубами. Ничего, скоро она их приструнит!

– Простите, простите… – повторяла она, пробираясь сквозь кучку парней. Однако красавицы с каштановыми волосами нигде не было видно. Зато с гигантского холста отовсюду смотрели ее фотографии. Вот Клодин – лысая новорожденная, вот младенец, сосущий свой пальчик, вот лопоухая малышка, еле научившаяся ходить, вот она в костюме супергероя, вот танцует чечетку, вот уже подросток в рабочем поясе с инструментами… И на каждой из фотографий она выглядела все прелестнее и прелестнее. По крайней мере, эти фотографии были прелестны до того, как сюда явились эти парни.

Ручкой, привязанной к книге отзывов, они подрисовали на руках Клодин длинные когти. Изо рта у нее торчали клыки, лицо было покрыто клочковатой шерстью.

Мелоди судорожно сглотнула – ее чуть не стошнило баба-ганушем[31]. Как она могла допустить такое?!

– Ву-ульф! Ву-ульф! Волк! Волк! – орали мальчишки. Теперь они добрались до фотографии Клодин на выпускном балу в средней школе. Парень в тенниске с желтыми пятнами от пота намалевал у нее над головой полную луну и теперь подрисовывал белку, свисающую у нее изо рта.

Тут наконец прибежала Клео, сжимающая в кулаке изумрудные сережки.

– Где она? – крикнула Клео, по-прежнему держа у уха телефон. И тут она увидела фотографии. – О… мой… Геб… – пробормотала она и сбросила звонок.

Мелоди виновато отвернулась. Она прекрасно знала, что эти нормалы думают о ЛОТСах. Их поддельные подписи говорили об этом совершенно недвусмысленно. И все же она убедила их прийти! И не ради Клодин, а ради себя самой. Не затем, чтобы выручить госпожу Дж., а затем, чтобы спасти свои отношения с Джексоном!

Мелоди больше не могла стоять и смотреть на это безобразие. Она велела парням остановиться. Но они ее не слышали за криками диджея, который призывал соревнующихся «Повилять, как собачка хвостиком».

– Замрите! – приказала она еще раз. Но мальчишки продолжали рисовать. Единственными, кто застыл, были трое людей, стоявших позади них.

Госпожа Вульф, Ляля и Клодин.

Глава 24

Стая идет в бой

– Мои фотографии! – вскричала Гарриет. Ее оранжево-карие глаза искали, на ком бы сорваться.

Клодин не обязательно было видеть чернильные пятна на руках Кольтона Тейта – она и так знала, что это он. Кольтон, Даррен, Таккер, Рори, Ник и Тревор изводили ее с тех пор, как она вступила в их драгоценную легкоатлетическую команду школы Мерстон. Она их вообще не приглашала! Что они тут делают? Они плевали ей в волосы жеваной бумагой, «нечаянно» толкали ее и даже наклеивали на ее шкафчик гадкие рисунки с деталями мужской анатомии. Клео уверяла, что они все вшестером просто влюблены в нее, но Клодин-то знала, что это не так. Как выражался тренер Пейдж, она бежит быстрее, чем сопли из носа у младенца. И от этого парни чувствовали себя использованными носовыми платками. Ну почему они не могут оставить ее в покое? Хотя бы на один вечер? А теперь они развернулись и с невинным видом глазели на танцпол, делая вид, будто ничего не случилось, посвистывая и сунув руки в карманы джинсов.

– О Геб! Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, – сказала Клео, заключая Клодин в благоухающие амброй объятия. – Ты так ждала этого дня, и вот теперь, несмотря на то, что вечеринка офигенная и украшения золотые, должна же была случиться такая фигня, – она указала на стенд с фотографиями, – которая испортила тебе весь вечер!

Клодин крепко обняла Клео. «Да-да, именно это я и чувствую!»

– Совсем как у меня с Дьюсом! Я так ждала его звонка, и вот теперь, когда он наконец позвонил, я увидела твои испорченные фотографии, расстроилась и нечаянно сбросила звонок! И вот теперь у меня тоже весь вечер насмарку!

Клодин отстранилась и уставилась в топазовые глаза подруги. «Дьюс? Так дело только в Дьюсе?» – спрашивали ее вскинутые брови.

Клео сообразила, что к чему, виновато прикусила нижнюю губу и раскрыла ладонь.

– Твои сережки!

Сережки были замечательные: два больших грушевидных изумруда, оплетенных золотой проволокой, подмигивали ей, словно желая всего наилучшего. Но Клодин отвернулась. Эти серьги были слишком классные для ее нынешнего настроения!

Под ее роскошным самостоятельно сшитым платьем, с его радужным отливом и черным металлическим поясом, крутился и бурлил целый калейдоскоп эмоций. Гнев соперничал с разочарованием; разочарование вытесняло отчаяние; отчаяние билось о сожаления, и, наконец, сожаление вместе со стыдом и негодованием ударили Клодин в самое сердце. Все, что она могла, – это смотреть на свои испоганенные детские фотки и сдерживать желание разрыдаться.

Ляля ухватила ее и принялась трясти, вышибая ее из этого состояния, как будто пыталась вытряхнуть банку газировки, застрявшую в автомате.

– Дини, Дини, скажи что-нибудь!

Но Клодин не могла говорить. Как только она что-нибудь скажет, она тут же разревется. А что лучше продемонстрирует врагам их победу, чем лицо, перемазанное тушью, и соленые пятна на новом платье?

Гарриет принялась снимать фотографии с холста. Ногти у нее отросли с тех пор, как они уехали из трактира, и вытаскивать золотые кнопки ей было нелегко. Но она упорно трудилась – ей явно нужно было во что-то впиться когтями.

Диджей объявил Хэйли победительницей конкурса по размахиванию волосами и включил «I’ll Stand By You» в исполнении актеров сериала «Лузеры» (хотя Клодин еще три недели назад ему писала: никаких медленных песен до десяти вечера!). Танцпол опустел. Одна за другой к ней сбегались подруги, сжимали ее в потных, пахнущих дезодорантом объятиях, осыпали ее поздравлениями, хвалили ее внешность и платье.

Клодин вежливо отвечала на поздравления, вот только улыбаться ей было трудно. На сердце так тяжело! Оно тянуло ее ко дну.

– Эй, куда все делись? – воскликнул диджей Духман. – Вернитесь немедленно, я хочу видеть ваши лица!

Из динамиков загремела старая песня «Jackson Five», и все с радостными воплями побежали обратно на танцпол.

– Простите, пожалуйста… – сказала Мелоди Карвер. Ее серые глаза испуганно расширились. – Это все я виновата…

Ее платье было расшито самыми яркими, самыми роскошными перьями, какие Клодин когда-либо видела в своей жизни. Расположены они были чуточку бестолково: на шее слишком много, а на подоле маловато, – но это не беда, опытный дизайнер со своим «Зингером» такое исправит в момент…

– Обожемой, это они тебя так разукрасили? – озабоченно спросила Ляля. – Свинство какое!

– Нет, это мои! – сказала Мелоди и принялась что-то талдычить про какое-то заявление, и про Джексона, и что она думала сделать как лучше для всех… – Мой план был такой: собрать всех вместе и затем использовать свое могущество, чтобы заставить их…

– Могущество? – переспросила Ляля. – Какое еще могущество?

– Мой голос… – прошептала Мелоди, указывая на свою длинную шею. – Я могу заставлять людей делать все, что им говорю.

– И это правда! Пусть ее обувь вас не обманывает, – сказала Клео, указывая на высокие черные кеды Мелоди. – Эта девочка на многое способна!

Клодин почувствовала, как кончики пальцев распирает изнутри.

– Пошли, Мелоди! – сказала Клео, подталкивая ее к компании хулиганов. – Заставь их извиниться перед Клодин!

– Ага, щазз! – Клодин закатила глаза, зная, что они только и ждут случая ее унизить.

Ляля сунула палец в рот.

– Идем, идем! – сказала Клео.

Мелоди немного поразмыслила. Потом развернула плечи и решительно направилась к парням. За ней волочились развязавшиеся шнурки. Она похлопала по спине Рори. Парень обернулся к ней, и Мелоди что-то прошептала ему на ухо. Потом она поступила так же с Таккером, Ником, Тревором и Дарреном. Один за другим мальчишки подходили к Клодин и извинялись перед ней за то, что испортили ее фотографии. И за жеваную бумагу. И за гадкие картинки. И за тычки в столовой. И вообще за свое плохое поведение.

Клодин стояла как громом пораженная. Да, Мелоди явно обладает каким-то особым могуществом!

– Эй, а когда это ты успела сюда явиться? – осведомился Кольтон. Его глазки-бусинки коварно блестели. Он пришел сюда с танцпола.

В жилах у Клодин вместо крови забурлил энергетик. Кожу на затылке стянуло. Кольтон был худшим из всех шестерых.

– Эй, пацаны, – пропыхтел он, утирая потный лоб рукавом рубашки, – смотри-ка, почетная гостья явилась! Ну-ка, давайте ее поприветствуем…

– Обожемой, глядите! – заорал Ник. – Смотрите на ее шею!

– О, травянчик!

– Ей нужен газонокосильщик!

Кожу на голове стянуло – и снова отпустило. Каштановые кудряшки подпрыгнули и опустились ей ниже ключиц.

Мальчишки полезли за мобилами.

– Отправим это на CNN!

– Нет, лучше на «Animal Planet»!

– Э-э… госпожа Вульф! – окликнула Клео, охваченная легкой паникой. Никто, кроме родных Клодин, еще никогда не видел ее превращения. Даже лучшие подруги.

Гарриет повернулась к ним – и ахнула. Но Клодин могла только смотреть на мальчишек исподлобья и рычать. Стоит ей взмахнуть ногтями – и она изуродует их на всю жизнь. Стоит ей их толкнуть – и они вылетят на середину танцпола. Стоит как следует рыкнуть – и они с плачем бросятся к своим мамочкам менять памперсы. От одной мысли об этом Клодин сделалось легко и свободно. Она расплылась в улыбке. Больше они не будут ее доставать, это точно!

Ляля схватила Клодин за руку:

– Идем скорей, идем отсюда!

– Нет, погоди! – уперлась Клодин. Хватит дрожать и прятаться! Вульфы на протяжении многих поколений боялись превращаться на людях – боялись больше всего на свете. Но почему? Они бегают, дерутся и слышат лучше любого нормала, который осмелится преградить им путь! Один только их обмен веществ способен повергнуть Голливуд на колени. Это они – сильные! Это нормалам следует их бояться!

– Ну-ка, пошли! – приказала Гарриет, ухватила дочку за талию и потащила ее прочь из шатра. Ляля и Клео побежали следом.

– Стой! Пусти меня! – Клодин принялась вырываться – она вспомнила, как Клод несколько дней тому назад утащил ее от Клео точно таким же унизительным способом. – Пусти-и-и!!!

У вяза, обернутого золотой тканью, она наконец сумела вывернуться.

– Гляди! – Гарриет сунула ей под нос карманное зеркальце.

Ляля и Клео стояли рядом, источая нервозность. Но Клодин испытывала странное спокойствие. Она взглянула на себя в зеркало – второй раз за этот вечер. Только теперь ее шея была окутана пышным каштановым мехом. Кудряшки отросли до верха лифчика, вшитого в платье. И ногти стали длиннющие, как у Рианны. «И что им всем не нравится?»

– Ну все, Дини, свою большую ошибку ты совершила. Давай теперь поедем домой! – настаивала Гарриет. Глаза у нее сделались скорее оранжевые, чем карие. У нее тоже скоро начнется превращение…

– Зачем, мам? Все равно же все знают! Какой смысл?

– Эй! Привет! – раздался щебечущий голос со светящейся дорожки. В их сторону торопливо шагала Фрэнки Штейн с руками, раскинутыми для объятий. В нескольких шагах позади нее шли Бретт и Хит. – С днем рождения! Извините, что мы так поздно. На концерте Леди Гаги были, но мне пришлось уйти, чтобы подкраситься, и я…

С ее пальцев посыпались искры. Она остановилась и уронила распростертые руки.

– У тебя мех!

– Знаю, знаю! – Клодин хихикнула. – Так уж вышло.

– Теперь эти сережки будут смотреться особенно круто! – сказала Клео, протягивая ей подарок.

И на этот раз Клодин их взяла.

Гарриет скрестила руки на груди и тяжело вздохнула. Вздох вышел похожим на приглушенный рык.

– С днем рождения! – застенчиво сказал Бретт.

– Ага! – махнул рукой Хит. – С днем рождения!

Клодин, Ляля и Клео переглянулись.

Фрэнки взяла Бретта за руку.

– Все в порядке! Он хороший!

Ляля улыбнулась с облегчением, ее ослепительно-белые клыки сверкнули в лунном свете.

И тут вдруг двор заполнился знакомыми скрипучими звуками. Нечто вроде ракеты прошибло Клодин насквозь, от пяток до макушки. Диджей поставил их песню!

– А-а-а! – взвизгнула Ляля.

– А-а-а! – ответила Клодин.

– «If you’re one of us, then roll with us»[32], – подхватили они вслед за Кешей.

У Клео снова зазвонил мобильник. Это был Дьюс. Она поспешно крикнула «Я тебе перезвоню!» и сбросила вызов. И тоже подхватила:

– «We running this town…»[33]

– «You don’t wanna mess with us»[34], – присоединилась Фрэнки.

И, не успели они сообразить, что происходит, как Клодин подхватила подружек и бросилась с ними через лужайку на танцпол. Все, отныне она будет как ее европейские родственники. Она не станет ничего скрывать!

Проталкиваясь сквозь месиво крутящихся тел, Клодин наконец очутилась посередине площадки, ровно к началу припева.

Они пели во все горло, и их голоса звучали в унисон с десятками других. Преследователи Клодин снимали все это на мобильники, но девочки не пытались прятаться, нет – пожалуйста, пусть себе снимают! Ляля широко улыбалась прямо в их крошечные объективы, Клодин кокетливо взбивала свой мех, а Фрэнки стерла свою косметику подолами их приличных рубашек. Вскоре рядом с ней очутился Бретт. Он помог ей стереть последние пятна пасты, похожей на жвачку для рук, оставшиеся у нее за ушами. Хэйли тоже пробралась в их круг и теперь танцевала с Хитом. Хит выдохнул столб огня, и все радостно завопили. Гарриет тоже была там и кричала вместе со всеми. Фрэнки вскинула руки над головой и принялась пускать искры в такт музыке. Преследователи окружили танцующую Клодин. Теперь они тоже танцевали вместе с ней.

Песни перетекали одна в другую, и казалось, что танец никогда не кончится. Приехали братья Вульф – Гарриет вызвала их звонком и строго-настрого приказала вести себя раскованно. Под конец диджей Духман потребовал доплату за три часа сверх оговоренного.

Клодин пообещала матери, что заплатит из своих сбережений, и Гарриет нехотя согласилась. В конце концов, шестьсот долларов – не такая уж высокая цена за свободу!

Жизнь снова вернулась в обычную колею. Только теперь все было иначе.

Билли не мог себе представить ничего более угнетающего, чем возвращаться в Салем одному, невидимым, как обычно. Любой скрип и шипение поезда будут терзать его, лишний раз напоминая о том, что по пути сюда он всех этих звуков просто не замечал. С чего, собственно? Ему было так весело!

Он подумывал о том, чтобы попросить Кандис приехать за ним, но его телефон остался у Фрэнки. По крайней мере, так он сказал самому себе. На самом деле ему было просто стыдно. Как объяснить свое поражение девушке, которая никогда не проигрывает?

И потому, поспешно отмыв волосы, Билли сломя голову помчался вниз, чтобы успеть уехать с сестрой Хита.

Съежившись на заднем сиденье «Тойоты» Гармонии, прижатый к холодному окну, он чувствовал себя насекомым, которое мистер Штейн расплющил между двумя предметными стеклами и изучает под микроскопом. Только еще хуже. Насекомое, по крайней мере, было бы мертвым, и ему не пришлось бы слушать, как Фрэнки хихикает и целуется с другим парнем.

Ему хотелось ее ненавидеть. Ах, если бы он мог ее возненавидеть! Но к тому времени, как они приехали на Рэдклиф-вэй, он полюбил ее еще сильнее. И ему даже меньше хотелось убить Бретта.

Он же видел, что Фрэнки и Бретт действительно любят друг друга. Так было всегда. То, что они на время разошлись, – это всего лишь превратности военного времени. А ее интерес к Билли был не более чем лекарством от страданий, да еще подогретым советом матери общаться со своими. Знать это было горько, но полезно.

Кроме того, Билли узнал, что Фрэнки считает его своим лучшим другом. И требует от Бретта, чтобы он нормально к нему относился. И Бретт пообещал, что все будет хорошо. Он сказал, что Билли ему всегда нравился, хотя он и знал, что это не взаимно.

«Теперь взаимно…»

Гармония высадила их у дома Клодин, и теперь Фрэнки с Бреттом уже целый час плясали, веселились и сыпали искрами – искрами, которых ни разу не пробежало между Билли и Фрэнки.

Он наблюдал со стороны, как его друзья наконец выступили единым фронтом. Они объединились и гордо и открыто подняли знамя нелюдей и выродков. Это был конец прежней эпохи и начало новой. Теперь все возможно – просто потому, что никто не докажет, что это невозможно.

Охваченный приливом надежды, Билли невольно подумал о том, каково это – целоваться с девочкой, которой хочется целоваться именно с ним? Неважно, с нормалкой или с ЛОТС. И как он ей больше понравится: с автозагаром или в своем естественном виде? И…

И тут заиграла песня «Invisible»[35] Эшли Симпсон.

Он расхохотался. Кандис дразнила его этой песней с первого дня их знакомства. Оставляла ее ему на голосовой почте, врубала у себя в машине, напевала, когда они шли по улице пешком и любовались реакцией прохожих. Билли улыбнулся. Ему было уже не стыдно.

– И что смешного? – хихикнул кто-то рядом.

– Кто это? – спросил Билли, озираясь по сторонам. Он потрогал себя за волосы. «Может, краска плохо отмылась?»

Что-то зашипело. Как проколотая шина или лак для волос. И через несколько секунд перед ним появилась девочка. Точнее, ее лицо. С бледно-голубыми глазами и пухлыми губами. Прядка фиолетовых волос порхала у щеки, точно бабочка.

– Я – Спектра! – с улыбкой сказала она и исчезла. Снова послышалось шипение, и перед ним появилась ее протянутая рука. Они обменялись рукопожатием, и рука тоже исчезла.

– А ты что, меня видишь? – спросил Билли и, спохватившись, поспешно прикрылся.

– Нет! – Она снова хихикнула. – Да ты не беспокойся, я вижу только тепловое пятно. А вот если я тебя опрыскаю, то…

– Не надо! – Билли отшатнулся от голоса. – Не надо меня опрыскивать!.. По крайней мере, ниже шеи.

– Договорились! – сказала она и прыснула ему в лицо спреем с запахом сахарного печенья.

– Это что за вещество?

– Приятно пахнет, верно? – сказала она и снова обрызгала себе лицо, чтобы Билли мог видеть, как она улыбается. – Пока что у меня тридцать три разных аромата на выбор! Я…

Тут она покраснела и растаяла в воздухе.

– Ух ты! А ты…

– Что – я?

– А ты совсем не урод.

– А что? Ты думала, я урод?

– Ну, я не знала, что думать.

– Так ты обо мне думала? – спросил Билли, радуясь, что она не видит, как он невольно расплылся в широченной ухмылке.

– Только с тех пор, как ты отмочил ту клевую шуточку.

– Это когда я переоделся Фрэнки и пошел навестить Бретта в больнице?

– Нет. Когда ты связал вместе шнурки мистеру Барнетту.

Билли заискрил бы, если бы мог.

– Это, в смысле, еще в восьмом классе?

– Ну да.

– Хочешь потанцевать?

– А я все ждала, когда же ты спросишь! – сказала Спектра. Судя по голосу, она улыбалась.

Да, это действительно начало новой эпохи!

Глава 25

Реализованный потенциал

Фрэнки и Бретт помахали на прощание, когда очередная машина с гостями уехала по Рэдклиф-вэй. Без косметики ночной воздух чувствовался совсем иначе – все равно как мыть посуду голыми руками, а не в резиновых перчатках.

– До сих пор не верится, что они видят твое настоящее лицо! – сказал Бретт, не переставая махать. Потом обнял ее за плечи и повел вдоль квартала в сторону их тупичка. – Наверно, это был лучший вечер в твоей жизни.

– Почему? – спросила Фрэнки, размахивая своей сумочкой с зарядным устройством. – Потому что мы снова вместе?

Бретт фыркнул.

– Ну да…

Но Фрэнки понимала, что Бретт имеет в виду весь вечер в целом: начиная с концерта Леди Гаги и заканчивая небывалой танцевальной вечеринкой, где ЛОТСы, не скрываясь и не прячась, общались с нормалами. Это было все, чего она когда-либо хотела. И все же Фрэнки отчего-то было не по себе. Чего-то ей не хватало. Как будто все это счастье досталось ей незаслуженно. Она чувствовала себя малолетним оболтусом, которому досталось в наследство состояние звезды, сделавшей себе имя в реалити-шоу.

Бретт остановился.

– Что не так? – спросил он, глядя в ее открытое лицо.

– Просто не верится, что Билли все пропустил, – сказала Фрэнки. Она так жалела, что его здесь не было! – Надеюсь, с ним все в порядке…

На самом деле ей хотелось сказать: «Надеюсь, его сердце не разбито». Но, судя по тому, как смотрел на нее Бретт, он и так понял.

– Ну да, я представляю, каково это: тосковать по Фрэнки Штейн! – Он вздохнул и взял ее за руку. – Это и впрямь нелегко.

– Думаешь, мне от этого легче? – спросила она, отняв руку.

– Да нет, наверно, – хмыкнул Бретт. – Я просто хотел сказать, что ты замечательный друг, и ему повезло, что ты у него есть. Он это знает. Но, как бы то ни было, мало кому понравится поддерживать отношения с девочкой, которая к нему равнодушна. Так что ты ему добро сделала. Серьезно.

Фрэнки ценила то, что Бретт старается ее утешить, однако она чувствовала, что боль в ее месте для сердца не уймется, пока она не будет точно знать, что с ее другом все в порядке. К тому же чувство вины из-за Билли было лишь частью проблемы.

– Как ты думаешь, я неудачная? – спросила она, жалея, что ей не хватает сил скрыть свою неуверенность. Однако рядом с Бреттом она почему-то чувствовала себя в безопасности. Может быть, из-за цвета его глаз: они, как джинсы, выглядели надежными, на все времена.

– Неудачная?!

Фрэнки вспомнила разговор между родителями, который она подслушала в тот день, когда родилась.

– Она такая красивая, такая талантливая, и все же… – мать всхлипнула. – У меня просто сердце разрывается, как подумаю, что ей придется жить… ну, ты понимаешь… так же, как нам.

– Ну а мы что, плохо живем, что ли? – спросил отец. Однако нечто в его тоне говорило, что он понимает, о чем идет речь.

Вивека хмыкнула.

– Ты шутишь, да?

– Ну, это же не навсегда! – сказал Виктор. – Рано или поздно ситуация переменится. Вот увидишь.

– Да? И кто же ее переменит?

– Ну, я не знаю. Кто-нибудь… когда-нибудь.

– Что ж, надеюсь, мы до этого доживем, – вздохнула Вивека.

– Это должна была быть я! – сказала Фрэнки, стискивая зубы, чтобы не заплакать. – Я должна была изменить мир – ради мамы. Но каждый раз, как я пробую, я все только порчу!

Бретт поднял голову так, что их глаза встретились.

– Ну, вот сегодня же ЛОТСы и нормалы веселились вместе. Как и хотела твоя мама.

– Ну да, но я-то тут ни при чем! Это все благодаря Клодин. А я была занята тем, что думала о мальчиках, о концертах, о развлечениях…

– Ну а о чем же тебе еще думать?

Фрэнки вспомнила телепередачи, фильмы, книги для девочек ее возраста. Вообще-то да. Значительная их часть была посвящена мальчикам, музыке и развлечениям. А про то, чтобы в одиночку изменить мир, там почти ничего не говорилось.

– А потом, тебе не кажется, что сегодняшний вечер стал возможен благодаря всему, что сделала ты? Ты, Фрэнки, была искрой, от которой все это разгорелось!

Он отвел выбившуюся прядь, которая упала ей на лицо.

– Ну а сегодня, когда мы танцевали, ты же была счастлива? – спросил он. Неровные пряди его черных волос блестели в лунном свете.

«Какой же он все-таки высоковольтный!»

Фрэнки вспомнила, как стирала с лица косметику под песню Кеши, как закатывала рукава под Пинк, как пускала из кончиков пальцев голубовато-белые молнии, как целовалась со своим парнем-нормалом и таяла все сильнее каждый раз, когда его руки касались ее контактов.

– Вообще это был самый мегаваттный момент в моей жизни, – сказала она.

– Ну вот, значит, твоя мама получила то, чего хотела, – сказал он.

Фрэнки привстала на цыпочки и поцеловала Бретта, прижимаясь своей зеленой щекой к его, белой. Прямо посреди Рэдклиф-вэй, на виду у проезжающих мимо машин.

И самым здоровским было то, что всем было по фигу!

Глава 26

Они вернулись!

Все произошло совершенно как в мультиках. Только в мультиках «гвупый кволик» бежит на запах жареной курицы, а Мелоди – на отзвук мелодии.

Началась она мягко и лирично. А потом превратилась в неотвязные, до-олгие ноты, которые тянулись, пока хватало воздуха, а потом развеивались, как дым. Мелодия лилась без усилий, как дыхание. И при этом вдохновенно, как стихи. «Неужели никто на вечеринке ее не слышит?» Ну да, разумеется: тут же музыка грохочет… Но тогда почему ее слышит сама Мелоди?

Клодин утащила ее мать. Мелоди бросилась было за ними, в сторону вяза…

Но эта музыка – она вливалась в нее. Проникала во все поры, словно пот, но наоборот. Нарастала и убывала… нарастала и убывала… в такт тому, как раздувался и опадал с каждым вдохом и выдохом живот Мелоди. Ее сердцебиение теперь звучало, как метроном; голос мелодии сделался ее повелителем. И этот голос требовал уйти отсюда.

Мелодия вела ее за собой, мягко, но уверенно, точно ленивое течение реки. Повинуясь ее зову, Мелоди прошла вдоль Рэдклиф-вэй. Ее мысли больше не метались между Джексоном и Клодин. Она не слышала ничего, кроме музыки. И не хотела больше ничего слышать. Ее разум был пуст и безмятежен. Она могла бы следовать за этой мелодией хоть сутки напролет.

Однако мелодия затихла сразу же, как только Мелоди постучалась в дверь белого домика. Ленивая река вновь превратилась в бушующее море, швыряющее ее мысли, как моряков, потерпевших кораблекрушение.

«Что я тут делаю?!»

Вот уж кого Мелоди меньше всего хотелось видеть, так это женщину с аквамариновыми глазами. Она, конечно, скажет: «Я же тебе говорила!», а что теперь толку? Теперь Мелоди и сама понимала, как хрупка судьба. Она видела, как все это обрушилось на Клодин. И отъезд Джексона будет ей наказанием свыше. И она с этим смирится…

Она уже повернулась, чтобы уйти, но тут дверь открылась. Как ни странно, смотревшие на нее глаза были светло-карими.

– Мелоди?!

– Госпожа Дж.? – растерянно сказала она. – Обожемой, госпожа Дж.!

И, нимало не заботясь о соблюдении приличий и личных границ, бросилась ей на шею.

– А что вы тут делаете? Это правда вы? Вы настоящая? – спрашивала она, не разжимая объятий.

– Настоящая, настоящая! – рассмеялась госпожа Дж.

– Но как?..

– Мы уже готовились к отлету, как вдруг пришло сообщение от мистера Д. Судя по всему, все остальные готовятся выступить единым фронтом.

Она улыбнулась. Ее красная матовая губная помада смотрелась безупречно, как всегда.

– Ну а ты же знаешь, как говорят: на миру и смерть красна…

«Но почему же Джексон мне не сказал? Почему он…»

– Джексон принимает душ, – сказала госпожа Дж. – Можешь войти и подождать, если хочешь. Он будет счастлив тебя видеть, я знаю.

– Да нет, не надо, – сказала Мелоди. Ей надоело чувствовать себя несчастной. Если бы Джексон хотел с ней поговорить, он бы позвонил. А он ей не позвонил… – Там, у Клодин, все пошло вразнос. Я лучше…

– Джексон не виноват, Мелоди.

– То есть? – переспросила она. В душе светлячком вспыхнула надежда.

– Это все моя вина, – вздохнула учительница. – Я две недели подряд держала его в жаре.

– Зачем?

– Джексон непременно нашел бы способ с тобой связаться. А нам было важно, чтобы никто не знал, где мы скрываемся, – сказала госпожа Дж. – Даже ты.

– И вы превратили его в Ди Джея?

– Ага. Это было не так уж плохо. Мы с ним подружились. А Джексон все равно ничего не помнит. Но бедняжка очнулся таким потным!

Мелоди рассмеялась. Джексон наверху и принимает душ!

А если бы она не позвала этих нормалов на День Варенья Клодин? Он бы все равно принимал душ там, наверху? А может, Клодин все равно рано или поздно нашла бы повод открыто появиться на людях? А если да, поддержали бы ее братья или нет? А Ляля с Клео? Может быть, все закончилось бы точно так же – при поддержке всего сообщества? Вернулся бы Джексон домой или нет?

Она этого никогда не узнает. Но, пожалуй, ради этого стоило вмешаться в судьбу!

– А куда делась та женщина, что тут жила? – спросила Мелоди.

– Надеюсь, вы с ней успели подружиться?

– Вообще-то нет.

– А-а… – сказала госпожа Дж., отходя от двери. Вернулась она с запечатанным конвертом. – Ну, в общем, она оставила это для тебя.

– Что, правда?

– Заходи, присаживайся. Мне надо разобрать вещи. Джексон сейчас спустится.

Мелоди вошла в холодный дом следом за госпожой Дж. и села на пыльную бархатную кушетку в гостиной. Кушетка приняла ее в свои объятия, как старый забытый друг.

Оставшись одна, Мелоди вскрыла конверт. На колени ей упало перышко – оливково-голубое, с золотым кончиком.

Милая моя Мелоди!

Хорошая мать всегда поступает так, как будет лучше для ее ребенка. Но настоящая мать поступает так, как будет лучше для ребенка, даже если ей самой от этого плохо. Вот почему я отдала тебя, доченька, чужим людям. С тех пор не прошло ни дня, когда бы я не мучилась от своего решения. И все-таки я ни о чем не жалею. Я хотела, чтобы ты могла решать и выбирать сама, по своей воле. Жить своей собственной жизнью. Время от времени делать глупости. А если бы я воспитала тебя сама, ты не выросла бы свободной. Потому что мой голос тоже волшебный. И куда убедительней твоего.

Мы с тобой – сирены. Женщины-птицы. Наше пение заставляет забыть обо всем на свете, наши речи убедят кого угодно. С возрастом твой дар будет становиться все сильнее, так что пользуйся им разумно. Судьба – не наша собственность, и не нам ею управлять. Помни: подлинное могущество сирены не в голосе, а в ее сердце.

До встречи.

Нежно любящая тебя

Марина

P. S. А что случилось с твоим чудесным носиком? Ты его что, сломала? Как же это вышло? Сама я сломала нос, играя в футбол сразу после твоего рождения. Заруби себе на носу: таким девочкам, как мы с тобой, никогда не следует кричать «Пасуй!», если мы не готовы принять пас. Как бы то ни было, доктор Карвер меня быстренько починил. И во время послеоперационного осмотра мимоходом упомянул, как они с женой хотят удочерить девочку. Я твердо знала, что они будут любить тебя так же крепко, как я!

Мелоди с облегчением спрятала лицо в ладонях и рассмеялась. Она сама не ожидала, что это письмо на нее так подействует. Однако она сразу избавилась от груза десятков вопросов и почувствовала головокружительную легкость. Все сходилось: ее голос, перышки, Марина, ее родители, ее место под солнцем. Ее место в сообществе. Ее место в сердце Джексона. Она получила ответ. И все сводилось к одному: ее любят, она любима!

Наверху загудели трубы, шум воды стих. Джексон вытирается. Когда он обнимет ее, от него будет пахнуть не пастелью, а мылом. Они станут говорить не о том, где он был, а о том, что будет теперь. И им не придется искать для Мелоди место среди ЛОТСов: оно уже найдено. Она – сирена. Одна из них.

Мелоди вспомнила день своего приезда в Салем. Как она смотрела в окно отцовского «BMW», думая, что в ту минуту, когда она выйдет из машины, начнется новая жизнь. Теперь, слыша над головой шаги Джексона и сжимая в руке письмо от Марины, она осознала, что ошиблась. Это была еще не новая жизнь.

Новая жизнь начиналась сейчас!

Примечания

1

Крупная сеть магазинов одежды. – Прим. перев.

2

«Lamb» по-английски «ягненок». – Прим. перев.

3

Теплое течение в Тихом океане, оказывающее влияние на климат.

4

Школьная оценка, чуть ниже нашей тройки. – Прим. перев.

5

Хайди Монтаг – актриса, сбежавшая из реалити-шоу под предлогом того, что ее там якобы «подвергали пыткам». – Прим. перев.

6

Прибор для создания светомузыки.

7

«Быстро, быстро!» (франц.) – Прим. перев.

8

Лист желаний от англ. «wish» – желание.

9

Одна из самых престижных наград в области журналистики. – Прим. перев.

10

Американский журналист, работает в жанре социальной и политической сатиры. Режиссер фильма «Фаренгейт 9/11».

11

«Чудище с зелеными глазами» – популярное обозначение ревности, восходящее к пьесам Шекспира. – Прим. перев.

12

«Мы будем вечно молоды!» (англ.). – Прим. перев.

13

«Мы – это мы!» (англ.). – Прим. перев.

14

Здесь – в переносном смысле: неожиданное и непредсказуемое событие, такое, как открытие черных лебедей. – Прим. перев.

15

Сложное балетное па, маленький прыжок с продвижением вперед или назад за ногой.

16

«Привет, барышни! Мама и папа дома!» (исп.). – Прим. перев.

17

Футболок (исп.). – Прим. перев.

18

«Что случилось в «Пунта Мите», остается в «Пунта Мите» (исп.). Имеется в виду рекламный слоган Лас-Вегаса: «Что случилось в Вегасе, остается в Вегасе». – Прим. перев.

19

«Он не прочтет, он не прочтет, ничего не прочтет на моем бесстрастном лице» (англ.). – Прим. перев.

20

ОМГ – от англ. «Oh, my God» – «О, мой Бог» – Прим. перев.

21

«До конца света». – Прим. перев.

22

«Никто». – Прим. перев.

23

«Поднимем бокалы». – Прим. перев.

24

«Singer» значит певец, хотя в данном случае это название фирмы и фамилия ее основателя. – Прим. перев.

25

«Не зови меня по имени, не зови меня по имени, Алехандро…» – Прим. перев.

26

«Не хочу целоваться, не хочу прикасаться…» – Прим. перев.

27

Электрический самокат. – Прим. ред.

28

«Лучшее время в моей жизни, никогда еще не было так хорошо…» – Прим. перев.

29

«Размахивай волосами». – Прим. перев.

30

«Я не дам врагам сбить меня с ритма, держи голову выше, и все будет в порядке…» – Прим. перев.

31

Блюдо восточной кухни – пюре из баклажанов, смешанных с приправами.

32

«Если ты одна из нас, давай вместе с нами». – Прим. перев.

33

«Этот город наш…» – Прим. перев.

34

«Не стой у нас на пути!» – Прим. перев.

35

«Невидимая». – Прим. перев.

Content

Лизи Харрисон
Школа Монстров. Монстр лазейку найдет!

Глава 1 Ягненочек среди волков

Глава 2 Страх или бегство

Глава 3 Влияние

Глава 4 Одна стая

Глава 5 Место для сердца хочет того, чего ему хочется!

Глава 6 Материнская травма

Глава 7 Душ и бритва

Глава 8 Де-монстр-ация

Глава 9 Мародерки

Глава 10 Повелитель блох

Глава 11 На концерт!

Глава 12 Просто спросить

Глава *** (Эту главу мы пропустим, у нее номер несчастливый) Глава 14 Любовь и мясо

Глава 15 ЛОТС до мозга костей

Глава 16 Орегон-Сити

Глава 17 Не сработало!

Глава 18 Крышесносные новости

Глава 19 Ушат помоев

Глава 20 Мама рулит!

Глава 21 Игра в прятки

Глава 22 Повышенная лохматость

Глава 23 Праздничный геморрой

Глава 24 Стая идет в бой

Глава 25 Реализованный потенциал

Глава 26 Они вернулись!

Примечания