Станислав Олейник

ТЕНИ ПРОШЛОГО

Звонок был ранний, настойчивый, агрессивный.

— Алло! Слушаю вас, — стараясь быть спокойным, ответил Павел прижимая телефонную трубку к уху.

— Привет! Спишь, что ли?

Повисло молчание. Павел ждал звонка от семьи, которая находилась в настоящее время в деревне, и поэтому, услышав, отдаленно знакомый, но пока непонятно чей голос, слегка растерялся. Пока гадал, кто же этот может быть, трубка негодующе загудела:

— Пашка! Ты что, охренел что ли! Это же я, Виктор Лустенко! Ну, ничего себе, — продолжала негодовать трубка. — Ты что, с похмелья?

— Господи! — наконец, выдавил из себя Павел. — Витька! Это ты? Ты откуда звонишь, из Москвы? — он вскочил с кровати.

— Здесь я, здесь, в вашем городе, приехал в командировку.

— Подожди, — засуетился Павел, — ты где, в аэропорту, на вокзале? Я сейчас приеду.

— Не надо Паша, — меня встретили, и я уже устроился. Не беспокойся, увидимся обязательно. Я тебя найду сам. А теперь продолжай отдыхать. Благо сегодня воскресенье.

— Вить!.. — начал, было, Павел, но трубка ответила короткими гудками.

Приезд Лустенко очень взволновал Павла.

С Лустенко они вместе учились в Высшей школе КГБ. Были в одной учебной группе. После выпуска пути их разошлись. Павел был направлен на работу в Германию, А Лустенко, — в Таджикистан, на границу с Афганистаном.

Встретились они, спустя десяток лет, в Афганистане.

Павел был тогда заместителем начальника спецгруппы Кабульской резидентуры КГБ, а Лустенко, советником начальника отдела контрразведки зенитно-ракетной бригады 2 Армейского корпуса ДРА.

После Афганистана, Павел был направлен в этот южный город, где, почти сразу после распада СССР, ему было предложено уйти на пенсию. А Лустенко, был тогда направлен на Лубянку, в Центральный аппарат КГБ. Встречаться не встречались, но изредка перезванивались. И вот, спустя почти двадцать лет, должна произойти их неожиданная встреча.

Почти весь день Павел занимался уборкой квартиры, сходил в магазин, закупил продуктов и пару бутылок коньяка. Гость мог появиться в любое время. Незаметно наступил вечер. Ужинать не хотелось. Он достал из холодильника бутылку коньяка, плитку шоколада. Налил немного в стакан, выпил, бросил кусочек шоколада в рот и вышел на балкон.

Двор постепенно затихал и пустел. Быстро сгущались сумерки. Небо высветили звезды. Наступала ночь. Павел посмотрел на звезды, и усмехнулся: Нет, это были не те звезды, не афганские. Те были близкие, крупные, яркие. А эти звезды маленькие и далекие.

Он тяжело опустился на стул, закурил сигарету. Сделав пару затяжек, притушил и аккуратно положил окурок в стоявшую рядом со стулом пустую консервную баночку. Снова пробежал взглядом по звездам, закрыл глаза и погрузился в воспоминания…

На память пришла последняя встреча с Лустенко. Это было весной 1985 года в Кандагаре…

Вспомнил аэропорт, где его тогда встретил Лустенко. Аэропорт всегда поражал его своей оригинальной постройкой. Это строение из стекла и бетона, казалось, было собрано из бегущих по кругу арок, от которых, словно щупальца, осьминога, веером расходились посадочные терминалы. На одном из них лежали мешки с зерном пшеницы, — безвозмездный дар Советского Союза, уже давно канувшему в лету режиму принца Дауда. Война, переворот. Снова война, — а пшеница все лежит и лежит…

Виктор, тогда появился неожиданно. Вылинявшая на солнце афганская военная форма, на широком офицерском ремне, в потрепанной брезентовой кобуре «ТТ», и закрывающая половину обгоревшего на солнце лица рыжеватая с проседью борода. Все это делало его похожим на ковбоя из какого-то старого американского фильма. Не хватало лишь широкополой ковбойской шляпы.

Тепло поздоровались и, не тратя времени на разговоры, направились к открытому, видавшему виды уазику, который стоял на бетонной площадке, рядом с печально известным «черным тюльпаном».

Кто знает, было это простым совпадением, или нет, но когда Павел появлялся в Кандагарском аэропорту, «тюльпан» всегда находился на этой стоянке. И охранялся всегда одним и тем же, вечно полупьяным прапорщиком.

Павел познакомился с ним при довольно печальных обстоятельствах.

Вспоминая их, он невесело усмехнулся. Тогда он возвращался в Кабул. И, как всегда, когда куда-то спешишь, срабатывает пресловутый «закон подлости». Так случилось и в тот раз. Из-за серьезной поломки вылет АН-12, на котором он должен был возвращаться, откладывался на неопределенное время. Пришлось обежать несколько бортов, чтобы выяснить, какой из них в ближайшее время пойдет на Кабул. Таких было два. Оба Ан-26. Один советский, другой афганский. Павел выбрал советский, вылет которого был запланирован через час.

Встретил тогда Павла все тот же прапорщик, он же борттехник «тюльпана». Был он в хорошем подпитии, но держался и разговаривал с Павлом, вполне прилично. Окинув мутными усталыми глазами просителя, который в мятой и грязной афганской военной форме, заросший недельной щетиной, и болтавшимся на плече трофейным, спецназовским автоматом, был похож, черт знает на кого, попросил сигарету, закурил, и только потом, икнув в сторону, негромко сказал:

— Командир, мне не жалко. Но вряд ли ты согласишься лететь в одной компании с теми ребятами, — повел он красными глазами в сторону грузового люка.

— Может быть, ничего…. Как-нибудь, — неуверенно промямлил Павел, уже понявший, каких ребят имел в виду прапорщик.

— Ну, как хочешь, командир, — безразлично пожал тот плечами, и, не оборачиваясь, пошагал в сторону открытого грузового люка.

Павел уже много повидал за свою жизнь, но, то, что он увидел тогда, потрясло его. На полу грузового отсека, оставив для прохода только небольшой коридорчик, рядами стояли до десятка вздутых цинковых гробов. В голове каждого поблескивало стеклышко маленького квадратного окошечка. Стоял густой трупный запах.

— Ну, что командир, — грустно улыбнулся прапорщик.

Павел смолчал.

— Вот то-то и оно, — хмыкнул тот, и, кашлянув, пояснил, — они неделю кисли в бригаде, пока из Кабула не доставили цинки. Свои-то давно израсходовали. Вот и провоняли…

Павел и раньше слышал о «бардаке» тыловых службах 40 Армии. От знакомого начальника политотдела одной военно-строительной бригады, с которым пути пересекались еще в Германии, а недавно произошла случайная встреча на территории штаба 40 Армии, уже слышал о подобном. С его слов, в Хайратоне погиб их солдат. И нет, чтобы тело переправить прямо через мост на территорию СССР, а оттуда на родину, так нет, нельзя. Оказывается тело нужно сначала отправить за полторы тысячи километров в Кабул, там зарегистрировать, а только потом в Союз. Что с непонятным педантизмом, смахивающим на обыкновенный идиотизм, было и проделано. В итоге тело на родину было отправлено практически разложившимся…

Павел горько усмехнулся, вспомнив этот случай. Он притушил окурок, посмотрел на звезды и снова предался воспоминаниям…

… Уазик, или, как его называли афганцы, — «джип», — был без тента. Виктор расстался с ним после того, как попал под минометный обстрел, в результате которого уазик опрокинулся на бок. Если бы тогда тента не было, он выбрался бы сразу. А так…. Так он конечно, хотя и с трудом, но выбрался, правда, потеряв при этом почти все передние зубы…

Павел вспомнил, как тогда припекало…. В отличие от Кабульской долины, которая раскинулась довольно высоко в горах, Кандагарская лежит на равнинной местности. И бытующее у северных народов мнение, чем выше в горы, — тем жарче солнце, — ошибочно. На этой равнине, граничащей с огромной пустыней, солнце, как нигде, яркое и жгучее. Но есть здесь и удивительная особенность: Какой бы ни была высокой дневная температура, а в летнее время она доходит почти до плюс шестидесяти по Цельсию, дышится легко и свободно. И нет никакого парного удушья, как, например, в Джелалабадской долине, где в сочетании с высокой температурой и высокой влажностью, люди чувствуют себя словно в парной. Здесь, в Кандагарской долине, влажность почти нулевая…

По обе стороны шлагбаума, который поднял пожилой сорбоз, облокотившись на ограждение, с угрюмым видом стояли ожидавшие прибытия «пассажирских» рейсов афганцы. Ту же стояли покрытые толстым слоем пыли, видавшие виды тойеты, джипы, и раскрашенные яркими цветами, изображениями птиц и животных, грузовики, а попросту, — «бурбухайки». Около дукана, обыкновенного трехтонного металлического контейнера, приспособленного под торговую точку, поджав под себя ноги, на войлочной подстилке восседал белобородый старик — зеленщик. Справа и слева от него, прямо на потрескавшейся от жары земле, были разложены традиционные кандагарские гранаты, зеленый лук, свежие огурцы, помидоры и, непривычные для глаза советских военнослужащих, продолговатые арбузы. Отдельными кучками лежали гроздья винограда. Тут же лежал кишмиш.

Виктор притормозил, достал из «бардачка» целлофановый пакет и подошел к старику. Павел вышел следом.

— Надо зелени к ужину прикупить, — подмигнул Виктор улыбаясь. Прокуренные рыжеватые усы смешно приподнялись, делая его похожим на рыжего потасканного кота. Увидев такое сходство, Павел с трудом сдержал себя, чтобы не расхохотаться.

— Вассалам алейкум, ата, — приветствовал старика Виктор, прижимая правую руку к груди.

— Алейкум вассалам, алейкум вассалам сахиб, — почтительно склонил закутанную в чалму голову старик. — Что сахиб желает купить?

— Читурости, хубости, джурасти? (как здоровье, все ли хорошо в семье?)

— Джурасти, сахиб. (Все хорошо, господин).

— Ну и хорошо, ата. Дай, как всегда, зелени.

Старик допотопным безменом взвесил отобранную Виктором зелень и сложил ее в пакет.

— Паш, выбери арбуз, — попросил он стоявшего рядом друга.

Когда все было уложено в машину, Виктор достал из кармана купюру в сто афгани, и протянул старику.

— Ташакор, сахиб. Ташакор, сахиб, — закивал старик грязно-серой чалмой, расправляя заскорузлыми руками денежную купюру.

В ответ Виктор приветственно махнул рукой, и уазик запылил по вьющейся между цветущими рядами гранатовой рощи грунтовой дороге.

Вилла, в которой Виктор проживал, располагалась во внешнем кольце охраняемой зоны аэродрома, вблизи одной из позиций зенитно-ракетной бригады.

Таких вилл, как эта, в гранатовой роще, было несколько. До революции они все принадлежали богатым афганским купцам, а сейчас в них проживали и советские военные советники, в основном авиаторы, и старшие афганские офицеры.

Для советских военных специалистов, волею судьбы оказавшихся в далеких краях, эти, построенные из стекла, бетона, мраморных плит сооружения, в двориках которых сверкали чистой изумрудной водой бассейны, были тогда несбыточным пределом мечтаний. Но, тем не менее, на данный момент, они в них проживали.

— Ну, вот, мы и дома, — словно издалека голос донесся голос Виктора.

Павел вспомнил, как в полудреме открыл глаза, и увидел, что уазик стоит рядом с обыкновенным шалашом. Шалаш служил для сорбозов царандоя (внутренние войска), чем-то вроде караульного помещения. В шалаше они отдыхали, и тут же рядом, на костре, готовили для себя пищу.

Солдат охраняющих виллу было четверо, и были они уже довольно солидного возраста. Такая же охрана была и на соседней вилле, — советника командира отдельной авиаэскадрильи, Леши Зотова.

Остальной коллектив военных советников 2-го Армейского корпуса правительственных войск, проживал в ооновском городке. Кто и почему городок прозвали ооновским, объяснить толком никто не мог. Возможно потому, что в нем когда-то проживали представители ООН.

От аэропорта городок был примерно в пятнадцати километрах, а от Кандагара, на окраине которого во дворце бывшего губернатора провинции, и располагался штаб корпуса, — около пяти километров.

Со слов аборигенов из числа военнослужащих корпуса, город был далеко не тот, что до войны. Он запущен. А о традиционной восточной оживленности на улицах и говорить нечего. В целом, этот древний город, конечно же, по-своему красив. В середине семидесятых его подвергли серьезной перестройке. Часть глухих старых улиц с полуразвалившимися саманными хижинами и лавками была снесена. В центре появились широкие проспекты, площади с разбитыми на них скверами и цветниками. Неоднократно страдавший от иноземных нашествий, город почти лишен архитектурных и исторических памятников. Из сооружений такого рода можно выделить, пожалуй, только мавзолей основателя афганского государства, Ахмад Шаха, в который, в самом смысле этого слова, упирается кипарисовая аллея. Вокруг мавзолея, в двенадцати усыпальницах погребены его сыновья. Стены гробниц покрыты искусно исполненной резьбой и инкрустацией.

За время пребывания в Афганистане, Павел только один раз посещал этот город. Было это в прошлый приезд. Сопровождал их тогда с Виктором бэтээр и дюжина сидевших на нем, до зубов вооруженных сорбозов. Павлу вспомнилось как они пробирались от лавки к лавке под палящим солнцем, заливавшим рынок. Бродя по рынку, они повсюду натыкались на подозрительные, настороженные лица. Нет, враждебности не было. Именно бросалась в глаза их подозрительность и настороженность.

И сравнивая эту древнюю столицу с Кабулом, предпочтение Павел отдал все же последнему…

…Уазик остановился посреди ухоженного дворика. Павел спрыгнул на землю и осмотрелся. Увидев удивительно красивые цветы, от изумления открыл рот.

Стоявший рядом Лустенко довольно улыбался.

— Все это благодаря моим старичкам, — кивнул он на сорбозов, которые с интересом наблюдали за ними.

Как и в прошлые приезды, на вилле ничего не изменилось. Перешагнув порог входной двери, сразу оказываешься в большой столовой, которая служит и кухней. Бывшие хозяева оставили здесь огромный холодильник, электроплиту с духовым шкафом, в котором можно было зажарить целого барана, и заполненный разнообразной посудой кухонный буфет.

Из столовой сразу попадаешь в огромный холл, напоминающий собою своими каменными стенами зал средневекового замка, на что также указывал и пол покрытый плитами из черного мрамора. В центре холла слепленный из дикого камня открытый очаг, с нависающим над ним вытяжным устройством. Из мебели присутствовал только карточный столик, да три таких же старых протертых кресла. Обстановку дополняли, допотопный цветной ламповый телевизор, расхристанный музыкальный центр, да торчащий в одном из окон, пыльный облезлый кондиционер. Из холла попадаешь в коридор, откуда, в свою очередь, можешь попасть в четыре комнаты, две из которых служат спальнями. Одна для хозяина, другая для гостей. В конце коридора ванная комната, совмещенная с санузлом, с громадной, как маленький бассейн, ванной.

Для того, чтобы в доме работали электроприборы и поступала из пробитой во дворе скважины в дом, и емкости во дворе, вода, Виктор, а в его отсутствие кто-то из сорбозов, по необходимости запускают стоящий во дворе под тентом, дизель.

Естественно, нельзя обойти вниманием и находящийся во дворе великолепный бассейн. Отделанный мраморными плитами и наполненный чистейшей изумрудной водой, в окружении цветущих роз, он напоминал собою живой бриллиант. Рядом, словно живой, лежал вырезанный из ствола акации в натуральную величину, крокодил.

Павел с улыбкой вспомнил, как поставил на стол свою парашютную сумку, которую всегда брал с собой, вылетая в командировки. Хитро улыбнулся внимательно наблюдавшему за ним Виктору, приступил к освобождению ее содержимого.

— Это тебе, — достал он из сумки экспортный вариант литровой бутылки водки «Столичная», и поставил в центр стола.

— Это тоже тебе, — рядом с бутылкой появились две буханки белого хлеба.

Затем, начавший вырисовываться натюрморт пополнили четыре банки тушенки, и два килограммовых пакета с рисом.

— Ну, а барашек на шашлык, я думаю, у тебя найдется, — Павел, продолжая улыбаться, посмотрел на друга.

— Ах да, чуть не забыл, — спохватился он, протягивая Анатолию новенькую кожаную кобуру под «ТТ». — Что обещал, все выполнил.

— Ну — у, спасибо тебе, старина, — засуетился Виктор, убирая продукты в холодильник и кухонный шкаф.

Павел достал из сумки свой трофейный «шмайсер», прищелкнул к нему магазин с патронами.

— Витя, — остановил он друга, начавшего уже открывать банку с тушенкой. — Оставь на потом. Сейчас нужно срочно смотаться к генералу Пчелинцеву. Не знаю, в корпусе он сейчас, или городке, но мне его нужно срочно увидеть. По ЗАСу я тебе не мог все сказать. Ты же знаешь, какой он у афганцев.

— Нет-нет! — остановил он, попытавшегося что-то возразить друга, — можешь ничего не говорить. Не поможет. Я выполняю приказание Представителя. Вопрос очень серьезный. Так что поехали.

— Ну, раз такое дело, — сразу подобрался тот, — нет проблем. И кивнув на «шмайсер», Павла, добавил:

— Только спрячь эту «пукалку». Возьмешь один из моих «Калашей». Все ж понадежней будет.

— Духи балуют?

— Да, достают иногда, — ответил Лустенко и скрылся в холле.

Появился через пару минут.

— Пользуйся, — усмехнулся он, протягивая Павлу видавший виды АК-47 с примкнутыми спаренными магазинами.

— А сам?

— За меня не беспокойся. Чего-чего, а этого добра у меня хватает.

— Ну и где они шалят? — Павел отомкнул магазины, отвел затвор в заднее положение, заглянул в ствол и произвел холостой спуск.

Кто? Духи?

— Ну не сорбозы же, — хохотнул Павел и ловким движением руки прищелкнул магазины к автомату.

— Да они, бляха-муха, в «зеленку» последнее время наведываются. Как раз вдоль дороги, что идет на Кандагар через ооновский городок.

— Да-а, — поморщился Павел, — вешая автомат на плечо стволом вниз — хорошего мало.

— Что, Павлуша, — беззлобно хмыкнул Виктор, — заиграло…?

— Не то, что бы заиграло, но хорошего мало, — криво усмехнулся тот, и коротко добавил:

— Пойдем, что ли?

— Ладно, не боись! — скаламбурил Виктор, и повернувшись к кухонному столу, достал из ящика две «лимонки», — возьмем на всякий случай, — усмехнулся он, — авось пригодятся.

— Садись на заднее сидение, — скомандовал он, когда они подошли к уазику.

— А чего на заднее? — приостановился Павел.

— А потому, мой дорогой друже, на переднем, когда, не дай Бог, придется тебе стрелять, ты мне башку отшибешь. Понял? — Виктор без улыбки посмотрел на Павла.

— Махмуд! — крикнул он в сторону стоявших вокруг костра сарбозов, откуда доносился аппетитный запах шурпы, — тащи мой старый «Калаш»!

Через минуту появился рябоватый, заросший рыжей щетиной сорбоз, и протянул сидящему за рулем Виктору старенький, с облезлым прикладом АК-47.

Треск коробки передач, и латанный, перелатанный уазик выскочил на дорогу, бегущую в сторону моста, под которым бесновалась вешними водами река Лора…

— Эх, Лора, Лора, — вздохнул Павел, открывая глаза. Он почувствовал, как тоскливо защемило под левой ложечкой. Посмотрев на мерцающие, на небе маленькие звезды, поднялся со стула, прошел на кухню, налил полстакана коньяка, выпил, и снова вышел на балкон. Где-то там внизу, у подъезда, гавкнула собака и сразу замолчала. Павел сел на стул, снова достал сигарету. Мысли об Афганистане не отпускали. Он уже знал, теперь от них никуда не уйдешь. Сколько раз уже было такое. Как вспомнишь, так пока кто-то не отвлечет, так и будешь снова мыслями там, снова будешь переживать пережитое. Он вздохнул, и снова закрыл глаза…

…Проскочив мост, под которыми пенились грязные потоки вешних вод, Виктор протяжным сигналом поприветствовал ребят советского блокпоста и, прибавив скорость, выскочил на этот пресловутый «дуршлаг». Уазик летел зигзагами, попутно обходя встречающиеся на пути рытвины и воронки.

Павел знал состояние дороги за охраняемой зоной. Когда-то прекрасная автомобильная, с асфальтовым покрытием трасса, соединяющая аэропорт со столицей провинции, давно превратилась в настоящий дуршлаг, по обе стороны которого чернели остовы искореженных и закопченных от гари останков того, что когда-то было танками, бэтээрами и просто автомобилями.

Он также знал, — убавить скорость нельзя. Притормози, и сразу можешь оказаться под минометным обстрелом. Но, слава Богу, повезло, — никто не обстрелял, и на «итальянку» не напоролись.

Городок встретил их уханьем двух гаубиц. Установленные около КПП, за внешним ограждением городка, они вели методичный обстрел «зеленки». Как объяснил Виктор, квадратно гнездовым способом. Орудийные расчеты были только в плавках и защитного цвета панамах. А потные и бронзовые от загара тела, делали их похожими на индейцев.

Сорокапятилетний советник командира 2-го Армейского корпуса правительственных войск генерал-лейтенант Пчелинцев, как объяснили на КПП, находился в городке.

Павел на виллу генерала отправился один.

Всегда суровое и бесстрастное лицо Пчелинцева, с недавно появившемся на подбородке шрамом от осколочного ранения, светилось самым обыкновенным человеческим радушием. Хорошо зная Павла, он без всяких предисловий, пригласил его отобедать.

Павел прекрасно понимал его. Ежедневно торчащему, то в штабе корпуса, то в городке, то на боевых позициях, и видя одни и те же лица, генералу естественно хотелось пообщаться с человеком, только что прибывшим из Кабула. Узнать от него какие ни есть новости, возможно даже конфиденциальные. Но, увы, Павел вынужден был разочаровать его.

Подробно, со ссылкой на Представителя, и просьбой соблюсти конфиденциальность, он подробно рассказал о цели своего прибытия.

Генерал слушал Павла, не перебивая. Затем молча, поднял трубку телефона внутренней связи, и коротко сказал: «Зайди, Егорыч».

Положив трубку, пояснил:

— Я вызвал советника начальника разведки полковника Фоменко. Он со своим подсоветным и планировали эту операцию по перехвату каравана с оружием. Сейчас спросим, что можно сделать.

Полковник Фоменко появился через пару минут. Доброжелательно поздоровался с Павлом, с которым был хорошо знаком, без приглашения опустился в одно из свободных кресел, и выжидающе посмотрел на генерала.

— Иван Егорович, — Пчелинцев, кивнул на Павла. — Подполковник сейчас тебе передаст просьбу Представителя КГБ в Афганистане полковника Грибова. Подумай, что можно сделать, чтобы решить этот вопрос.

Павел, с небольшими упущениями, повторил Фоменко то, что уже довел генералу.

Полковник внимательно выслушал Павла, и неожиданно улыбнувшись, посмотрел на генерала:

— Константин Борисович, вопрос этот, по своей сути, уже решен.

— Как решен!? — не понял генерал.

— Дело в том, Константин Борисович, — вы же знаете, я сегодня немного задержался с полковником Сатикуллой. Так вот, он мне рассказал, что буквально несколько часов назад его сотрудник получил информацию, что американцы с караваном героина отправлены назад в Пакистан. А караван с оружием продолжает идти к пункту своего назначения.

— Информация перепроверена?

— Пока нет, Константин Борисович, но Сатикулла меня пока не подводил. Взвод коммандос продолжает находиться в засаде. Завтра к ним в пять утра вертушкой убывает советник командира бригады майор Попов. Я сегодня утром вам обо всем докладывал. Вот с ним и отправится подполковник, — кивнул в сторону Павла Фоменко.

— Ну, вот, Павел Александрович, — генерал посмотрел на Павла, все проблемы и решены.

— Разрешите, товарищ генерал доложить Представителю. Можно с вашего ЗАСа?

— Конечно, конечно, звони, а ты, Егорович, останься. Мало ли какие вопросы появятся у Представителя.

Соединение произошло сразу. Павел коротко доложил Представителю сложившуюся ситуацию, и спросил, какие будут дальнейшие указания. Выслушивал их минут пять. Затем коротко ответить «есть», и положил трубку.

Посмотрев на генерала, сказал:

— Представитель доволен полученной информацией, но дал команду перепроверить ее мне лично. Иными словами, Константин Борисович, нужно ваше разрешение, чтобы я присутствовал при взятии каравана сорбозами коммандос.

— Ну, как, Егорыч? — посмотрел он на полковника Фоменко, — тебе решать. Твои подсоветные будут брать караван.

— В принципе, я не против, — полковник пожал плечами, — тем более утром в тот квадрат идет вертушка с Поповым. Но если что с ним случится, с кого спросят? — он покосился на Павла.

— Я могу написать расписку, — попытался выдавить тот улыбку.

— Все, хватит! — подвел черту генерал. Какая к черту, расписка! Вот что, полковник, — стальной взгляд заставил советника начальника разведки подняться с кресла, — обеспечь, чтобы подполковник завтра был на борту вертолета. И поставь задачу Попову, что тот отвечает за него головой. Все. Ты, полковник, свободен.

Оставшись наедине с Павлом, он подошел к нему и положил на плечо руку.

— Будь осторожен, Павел, — впервые он назвал его по имени. — Знаю, что не останешься, поэтому и не предлагаю. Но на следующий раз, так просто не отпущу, — улыбнулся он, крепко пожимая ему руку.

Через пять минут уазик уже мчался в обратном направлении. Когда до «зеленки» оставалось метров пятьдесят, Виктор резким движением руки притянул к себе лежащий на правом сидении автомат и, полуобернувшись к Павлу, крикнул:

— Пашка! Смотри за «зеленкой!

— Что!? — не понял тот, который мыслями был уже, где-то там, в горах.

— За «зеленкой» смотри, мать твою!.. — снова прокричал Анатолий, — духи там!..

…И точно, как «накаркал», — вспоминали они вечером за ужином, перебирая детали пережитого.

…Гоня на скорости, какую позволяла развить разбитая вдрызг дорога, Виктор вдруг резко затормозил. От неожиданности больно ударившись, Павел едва не перелетел через спинку переднего сидения. Едва успел взглядом выхватить мелькнувшую перед ветровым стеклом белую струю, как по ушам резанул гулкий грохот ДШК.

— Твою дивизию… приплыли! — только успел подумать он, как машина с ревом рванула вперед.

— Стреляй! Твою мать!.. Чего ждешь!? — словно издалека донесся до него голос Виктора.

— Куда? — заорал в ответ Павел, передергивая затвор автомата.

— По «зеленке! По «зеленке» пали!

Только успел дать очередь, как снова грохот ДШК. Машине резко вильнула и, осев, на правый задний скат, остановилась.

Павел, так и не понял, как оказался лежащим в пыльной канаве за машиной рядом с Виктором.

Он лежал с автоматом, а Виктор сжимал в руке «ТТ». Автомат так остался в машине, рядом с коробкой передач.

— Во бля, — с хрипом выдавил он, размазывая по лицу грязный пот, — скат пробили, суки.

Повисла гнетущая тишина. Над ними даже порхнула небольшая похожая на скворца птичка. Вокруг царило спокойствие, будто и стрельбы-то никакой не было.

— Выжидают курвы, — сплюнул Виктор куда-то в сторону, и, поворачивая голову к Павлу, неожиданно громко чихнул.

— Ну, ты даешь, — дернулся от неожиданности Павел, так и заикой можно остаться…. Будь здоров!

— Спасибо, буду, — просипел, отплевываясь тот, и словно оправдываясь, добавил, — полная глотка пыли.

— Что делать будем? — тихо спросил Павел, осторожно выглядывая из-за ската в сторону «зеленки».

— Вот и я о том же, — снова чихнув, повернулся к нему Виктор.

— Ты вот что, Паш. Сейчас осторожненько переберись к заднему скату, и короткими очередями бей по «зеленке». Нам нужно их увидеть. А то, бляха — муха, слепые как котята, ни хрена не видим. Нужно заставить их стрелять.

Замолчав, он осторожно повернулся на бок. Достал из карманов две гранаты и положил перед собой. Затем, снова тяжело вздохнув, добавил:

— Как только засечем, начинай бить беспрерывно, а я в это время попробую достать их гранатами.

Все произошло именно так, как и говорил Виктор. Только Павел выпустил по «зеленке» несколько очередей, как метрах в двадцати от дороги зашевелился кустарник, и почти сразу пргремела пулеметная очередь. Фонтанчики пыли пробежали почти перед самым лицом Павла. Забыв обо всем, он резко вскочил и прильнув к кузову, выпустил по шевелящейся зеленной массе почти весь магазин. Неожиданно, эта шевелящаяся масса окуталась облаком, из которого вдруг в разные стороны полетели какие-то тряпки, палки, и еще не понятно что, и только потом раздался грохот взрыва… И тишина.

— Иди сюда, — донесся до Павла голос друга. Павел выглянул из-за кузова, и взяв автомат на изготовку, осторожно шагнул из-за машины.

Виктор стоял там, где совсем недавно шевелились кусты, дымящиеся сейчас пороховой вонью.

— Иди, не боись! — махнул он Павлу рукой, трогая при этом ногой какое-то тряпье.

— Ну, вот и все, — как-то обыденно с какой-то тоскливой усталостью посмотрел он на подошедшего Павла. — Хватило и одной гранаты.

— Это надо же, совсем пацаны, — с явным сожалением вздохнул он, поворачивая тяжелым американским ботинком изуродованные взрывом тела.

— А этого ты достал, — вытаскивая у одного из них из под рубашки висящий на груди мешочек с документами, покачал он головой — как швейной машинкой прошелся. Затем пряча мешочки с документами в карман, хрипло добавил:

— Поэтому нам и повезло, что это пацаны. Будь на их месте настоящие муджи, еще неизвестно, чем бы все закончилось.

Донесшийся рокот, заставил их посмотреть на дорогу. Из-за холма на скорости вылетел окутанный клубами пыли бэтээр.

— Ну, вот и помощь, — оживился Виктор, и со словами, — пойду встречу, а то эти мужики и по своим могут долбануть, — выскочил на дорогу.

С бэтээром прибыл капитан, с ним шестеро бойцов. Они на ходу скатились с брони, и с оружием наизготовку подскочили к Виктору.

— Ну, как вы, товарищ подполковник? — прерывисто дыша, остановился капитан перед Виктором. — Стрельбу аж в городке было слышно. Товарищ генерал нас отправил.

— Нормально, Коля. Вот возьми бумаги тех пацанов, — Анатолий кивнул в сторону «зеленки». И протягивая капитану, мешочки с документами, добавил, — скажи бойцам, чтобы их тела положили на броню. Да, и ДШК с патронами пусть прихватят. И вот еще что, — Виктор вытащил из кармана грязный платок и высморкался, — скажи бойцам, чтобы на уазике заменили пробитый скат. Запаска на месте. А мы пока перекурим.

Павел в изнеможении повалился на чахлую придорожную траву, и с какой-то отрешенностью посмотрел на небо. Солнце уже было в зените и безжалостно превращало окружающий воздух в раскаленную смесь пыли и пороховой гари.

— На, закури, — устало протянул пачку сигарет Виктор.

— Спасибо. Не тянет.

— Бывает, — согласился тот и, пряча пачку в карман, опустился рядом.

— Послушай. А что они будут делать с духами? — Павел кивнул на бойцов привязывающих тела к броне.

— Передадут в корпус. А там похоронят по мусульманским обычаям. У них, Паша, свое отношение к погибшим…. Одним словом, мусульмане…

Павел не отвечая, прикрыл глаза. Голова гудела. Там словно была наковальня, по которой кто-то беспрестанно колотил молотом. Не стал поддерживать разговора и Виктор.

— Товарищ подполковник! Все готово! — подскочил к ним с запачканными лицом и руками боец.

— Спасибо. Пробитый скат возьмите с собой, и приведите в порядок. Завтра приеду и заберу, — закряхтел Виктор, поднимаясь на ноги.

— Смотри, бля, что наделали, — показал он подошедшему Павлу на идущие по низу правого борта кузова пулевые пробоины, — словно швейной машинкой прошлись. Слава Богу, бак не зацепили, а то бы хана. Сейчас у летчиков шпатлевку придется клянчить, чтобы все замазать. Пойдем к бэтээру, похоже, они все закончили.

— Спасибо, ребята, — Виктор пожал капитану и бойцам руки. То же проделал и Павел.

— Провожать не надо, — отмахнулся Виктор от предложения капитана, теперь уже вряд ли кто тронет.

Дорога была абсолютно пустынной. Видимо услышав перестрелку, желающих проехать по ней, не нашлось. Правда, навстречу все же попалась одна старенькая грузовая тойота, кузов которой до отказа был набит вооруженными афганцами. Поймав настороженный взгляд Павла, который на этот раз сидел рядом с Виктором, тот, возгласом: «Ополченцы!», — развеял все его страхи.

Уазик на скорости въехал в дворик виллы и, окутанный клубами пыли, замер.

Встретившие их сорбозы, увидев бегущие по кузову пулевые пробоины, окружив Анатолия, оживленно загалдели. Павел подошел к бассейну, и устало опустился в прятающийся под ветвистой акацией, шезлонг. Полузакрыв глаза, он с безразличием наблюдал, как Виктор с пожилым сержантом пытаются запустить дизель. Наконец, после звучного хлопка, пулеметом затарахтел пускатель и, почти сразу, вычихивая клубы вонючего дыма, размеренно загугукал сам агрегат.

В ванной был не долго. Смыв всю гадость, въевшуюся в тело за сутки, Павел с удовольствием натянул чистую смену белья, как всегда предусмотрительно прихваченную с собою. Старая, уже постиранная, висела здесь же, на веревке. Мерно гудел электронагреватель, из которого, шипя и булькая, выливалась в ванну горячая вода.

— Витя! Иди купаться! — крикнул он в полуоткрытую дверь ванной комнаты, и, не дожидаясь его появления, скрылся в «гостевой» комнате.

Блаженно растянувшись на хрустящей белоснежной простыне, Павел, незаметно для себя, заснул.

Снилось что-то бессвязное, хаотичное. И вдруг в этом хаосе раздается голос Али Бабаевича из кинофильма «Джентльмены удачи»:

— Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста!

Павел открыл глаза и непонимающе уставился на стоящего перед кроватью посвежевшего, в чистой голубой рубашке, синих джинсах, улыбающегося Виктора.

— Ну, чего вылупился? — хохотнул тот. Тебе же говорят, — кушать подано…

— Ни хрена себе, — буркнул окончательно пришедший в себя Павел, вскакивая с постели.

— Сколько времени!? — крикнул вдогонку скрывшемуся за дверью Виктору.

Не расслышав ответа, быстро натянул на себя спортивный костюм, а на босые ноги, приготовленные другом, тапки.

Кто прошел Афганистан, тот знает офицерский ужин. Знает напитки, закуски, которые традиционно украшали столы. Ничем от них не отличался и этот, приготовленный Анатолием.

В центре карточного столика, застеленного сложенной вдвое чистой простыней и, предусмотрительно накрытой сверху полиэтиленовой пленкой, высилась литровая бутылка, наполненная какой-то желтоватой жидкостью. Рядом стояли бутылки с «фантой» и «колой». Тут же, на шампурах, источали неповторимый аромат, и заправленные известными только афганцам специями, еще дымящиеся шашлыки. Остальное перечислять не имеет смысла. Это был уже устоявшийся во всех офицерских компаниях, где отсутствовала женская рука, натюрморт, — консервы, отварной картофель, селедка, зелень, хлеб, и уже перенятое афганцев угощение, — орешки.

— Ну, Паша, давай, за то, что живы, и за то, что будем жить! — поднял рюмку Виктор.

— Давай, Витя, за нее, которую мы сегодня едва не потеряли, — поднял свою рюмку Павел.

Выпили стоя.

— Да-а, такого я еще не пробовал, — хватая ртом воздух, с трудом прохрипел Павел.

— Это персиковая настойка, — усмехнулся Виктор. — Настояна не медицинском. Аборигены научили. Крепость за шестьдесят. Это только первая идет комом, — хохотнул тот, снова наполняя рюмки.

— Когда завтра вылетаешь? — пережевывая редиску, спросил Виктор. — Пока ты общался с генералом, мне кое-что успел шепнуть Фоменко.

— Вот трепло, — беззлобно выругался Павел, и добавил, — в пять надо быть на афганской вертолетной стоянке.

— Тебе повезло, что будешь вместе с Поповым, — заметил Виктор, потянувшись за шашлыком.

— Знаю, парень надежный, — согласился Павел, пережевывая ароматное жгучее специями мясо.

— Ну и шашлык… Слов нет, — жмурил он от удовольствия глаза, снимая ртом очередной кусок с шампура.

— Да, Витя, — переводя дыхание, Павел вдруг вспомнил встречу с моджахедами, — почему они нас, все-таки, не размазали? Мы же для них были, как куропатки для охотников.

— Значит, не имели на то «приказу», — скаламбурил Виктор, сочно хрустя редиской.

— А на кой хрен тогда им это было нужно? — удивленно посмотрел на друга Павел.

— Ну, это как сказать, — Виктор снова наполнил рюмки. — Ты обратил внимание, где они устроили засаду? Нет? Вот то-то и оно. Рядом, где они устроили лежку, шел съезд на грунтовку, идущую вглубь «зеленки»…

— Короче говоря, — разъясняю непонятливым, — Виктор посунулся к столу, — им был нужен наш уазик, или, как они его прозвали, — джип. Муджи любят его за высокую проходимость, выносливость, и простоту обслуживания. А, «размазывая» нас, они бы «размазали» и уазик. А так, — тяжело вздохнул Виктор, — может быть, наше с тобой время еще не подошло…

Время летело незаметно. За чередованием тостов под хорошую закуску и болтовню, — «обо всем, и ни о чем», не заметили, что наступила полночь.

— Так, — взглянул на часы Виктор, — пора завязывать. Уже наступило завтра. Сейчас пойдем перекурим. Здесь все приберет Махмуд и проветрит. А то видишь, что тут, — кивнул он на плавающие по холлу слоистые облака табачного дыма, — бой в Крыму, все в дыму, и ни хрена не видно.

Виктор прихватил чадары, — себе и Павлу.

— Возьми, — протянул он один Павлу, — ночью ты знаешь, колотун, так что не помешает…

Чадары, это большие куски тонкой шерстяной ткани, чем-то напоминающие собой обыкновенные одеяла. Афганцы набрасывают их на себя, как правило, в холодное время суток.

Было действительно прохладно. Неумело набросив на плечи чадар, Павел, поджидая Виктора, остановился под навесом.

Двор освещался единственной электрической лампочкой, спрятанной под металлический абажур, грибом торчащий на столбе, рядом с гудящим дизелем.

Появившийся Виктор, бросив на ходу, — я сейчас, — направился в сторону сидящих вокруг костра сорбозов. О чем-то переговорив, подошел к дизелю, что-то подкрутил. Дизель резко увеличил обороты, пару раз чихнул, и почти сразу заглох. И сразу, будто все провалилось в тихую, мерцающую огромными звездами, ночь.

Подняв к ним голову, Павел неожиданно почувствовал себя в этом пугающем неведомой глубиной мире, такой ничтожно маленькой песчинкой, что ему стало жутко.

— Мистика какая-то, — встряхнулся он, и посмотрел в сторону костра. Там, освещенные мерцающими бликами его пламени, о чем-то беседовали Виктор и пожилой сержант.

Темнота вокруг была настолько густой, что буквально в нескольких метрах от костра, ничего не было видно. Однако, уже знакомый с особенностями афганских ночей, Павел был уверен, еще немного, и появится луна, которая сразу все изменит.

И действительно, словно доказывая кому-то его правоту, из-за густой ветвистой кроны старой акации, появился яркий, мерцающий своим неживым светом, огромный диск. В свете его неожиданно воскресли и кустарники, и деревья, бросающие вокруг себя сказочные сгустки теней, а крокодил, вырезанный из ствола засохшей акации, выглядел совсем как настоящий. Под навесом натянутого на колья брезента, четко нарисовались силуэты подошедших к костру сорбозов, Стоявший на камнях огромный казан, источал неповторимый аромат знаменитой афганской шурпы. По двору слоились пестрые тени акаций, кустов барбариса, гранатов.

Что-то еще сказав сержанту, Виктор махнул рукой, и подошел к Павлу.

— Пойдем к бассейну, там уютней, чем здесь.

Разместились у самой кромки воды в легких тростниковых креслах. Закурили. Из бассейна, словно подмигивая, на них смотрели луна и огромные звезды. Оба молчали. Каждый думал о чем-то своем.

— Витя, — первым нарушил молчание Павел, — я давно хотел тебя спросить, ты не боишься жить здесь один? За тебя муджи могут дать хороший бакшиш.

— Не боюсь, — помолчав, нехотя ответил Виктор. — Слушай, — неожиданно спросил он сам, — а ты не удивлялся, что в корпус и назад, а это пять километров, наш генерал ездит на своей раздолбанной «Волге» с одним только водителем и без всякого сопровождения?

— Удивлялся, — ответил Павел.

— Ну, и что?

— А ничего.

— Вот то-то и оно, что ничего. Командир корпуса, он же губернатор провинции, Олюми, прямо заявил старейшинам: «Если хоть один волос упадет с головы какого-нибудь советника, а генерала в особенности, виновные и все их близкие и дальние родственники, будут уничтожены». Вот и вся наша охрана.

— А как же тогда сегодняшнее нападение, и шрам на подбородке генерала.

— Ну, — Виктор отбросил в сторону потухшую сигарету, — за генерала, например, нападавшие и их родственники уже поплатились, а мы, мы с тобой, хрен его знает, наверное, такие маленькие люди, на которых можно и глаза прикрыть. А в принципе, Паша, я к своей безопасности давно отношусь философски, — «что на роду написано, то и будет…». А когда это случится, знает только он, — Виктор ткнул рукой в небо.

— Я смотрю, Витя, ты верующим стал, — тихо, и совсем не осуждая, заметил Павел.

— Возможно, — согласился тот — Я только здесь, в Афгане, понял, каждый человек во что-то верит, только далеко не каждый себе в этом признается. Я, Паша, ночами здесь многое передумал и переворошил из прожитого и пережитого. И может быть далеко не все, но кое-что для себя уяснил. Уяснил то, что в своей жизни человек совершает ошибок больше, чем ему отведено. Но это лишь сугубо мое личное мнение, — вздохнул Виктор и замолчал.

Костер уже давно прогорел. Под лунным светом было видно, как один из сорбозов, повесив автомат на грудь, медленно прохаживается вдоль ограждения…

…Павел вспомнил, как просыпался в Афгане новый день. На востоке, за отрогами древнего Гиндукуша, занимается заря. И только что ярко светившие звезды, как-то сразу, тускнеют. Еще немного, и они совсем исчезают с небосвода…

Залаявшая где-то там, у подъезда собака, отвлекла Павла от воспоминаний. Он поднялся со стула, посмотрел вниз. По дорожке удалялась фигура запоздавшего пешехода. Собака еще пару раз лениво взлаяла и замолчала. Снова наступила тишина.

Павел прошел на кухню, выпил еще немного коньяка и вернулся на балкон. Сел на стул и вновь посмотрел на небо. Мысли снова вернули его туда, в Афганистан. На этот раз на память пришли события, когда он попал в переделку на перевале Саланг…

Тогда он долго не мог выбраться из Хайратона, где находился в командировке. Не было ни бортов…ничего. Наконец повезло. В Кабул шла колонна с продовольствием.

Начальник колоны от греха подальше, как-никак Павел представитель КГБ, запрятал его в один из двух бэтээров сопровождения…

…Шли по серпантину, забираясь все выше и выше к пресловутому перевалу Саланг. Бэтээр, в котором находился Павел, шел замыкающим, и духи ударили сразу по нему.

Бой был скоротечным, где-то около получаса, не более. Часть шедших впереди машин были объяты пламенем. Шла ужасающая перестрелка, гремели гранаты…

Он вдруг четко вспомнил глаза моджахеда, который тогда стрелял в него…

…Павел выскочил тогда из пылавшего бэтээра через задний люк вслед за сержантом Мишкой Васиным. Познакомились в бэтээре…

…Опустошив на звук стрельбы половину магазина, Павел упал на дорогу. Мишки нигде не было. Он вспомнил, как выпав из бэтээра, они рванули вперед, а когда попали под пулеметную очередь, разбежались в разные стороны. Мишка тогда лежал за скатом, стоявшего впереди КамАЗа. Павел вспомнил, как подполз к нему. Афганка того в двух местах была вспорота, оттуда торчали клочья нательного белья. Мишка Васин был мертв. Его рука покорно дергалась от попадавших в нее пуль.

Павла страшно припекало пламя горевшего сзади бэтээра. Откуда-то, от головы колонны, неслись возбужденные крики, стрельба, уханье гранат. Похоже, там шла рукопашная. Он выскочил из-за своего зыбкого укрытия, держа палец на спусковом крючке автомата, даже не слыша, что стреляет, побежал вперед. Столкновение, непонятно с кем, отбросило его в сторону. Он уже хотел было выругаться на того, кто с ним столкнулся, но от неожиданности замер. Перед ним, вытаращив от испуга глаза, стоял запыхавшийся моджахед. Черный зрачок его автомата смотрел прямо Павлу в лицо. Сколько мгновений они рассматривали друг друга, чтобы что-то сообразить, сказать трудно. Он не слышал автоматной очереди, только видел, как моджахед, со смертельной тоской в глазах, медленно оседает на землю. Моджахеда срезал пробегавший мимо боец. Спасителя своего, Павел, к своему стыду, даже не пытался разыскать…

…Павел тяжело вздохнул, поднялся со стула и прошел в спальню. Начинался уже рассвет понедельника, а перед выходом на работу нужно было, хотя немного, но поспать. Уже в постели Павел долго лежал с закрытыми глазами, но сон не приходил и все. Он снова оказался там, в Афгане, в провинции Кандагар…

…Уазик на вертолетную площадку тогда подкатил к 5.00. Их поджидал советник командира бригады коммандос, майор Попов.

С Владиком Поповым Павел познакомился в прошлую командировку. Его общительность, смелость и решительность, уважение, с которым относились к нему в бригаде афганцы, поразили тогда Павла. Поздоровались. Виктор бросил взгляд на часы, извинился, что проводить не сможет, — спешит в зенитно-ракетную бригаду, и, пожелав удачного полета и успешного возвращения, укатил. Попов с Павлом направились к вертолету. Хотя борт и был афганским, экипаж был советский. К ним сразу подошел командир вертолета. Попов представил его Павлу, как майора Васина Егора Петровича. Второй пилот представился капитаном Никитой Мухиным. Борттехник, — старшим лейтенантом Иваном Губенко. Павел представился экипажу сам. Попов и майор сразу приступили к деловому разговору. Павел, увидев, что обсуждаемая тема к нему не имеет никакого отношения, ушел в курилку. Пыхтя сигаретой, он с интересом наблюдал, как перед раскрытой картой, которую достал из планшета майор, оба горячо обсуждали, где лучше делать посадку. Попов, который излазил этот район вдоль и поперек на земле, доказывал свое, майор, который неоднократно проводил там десантирование, — тоже свое. Наконец раздался дружеский смех. Павел понял, что сторонами наконец-то достигнут компромисс, поднялся и направился в их сторону.

Оторвавшись от земли вертолет, какое-то время завис над площадкой, затем резко пошел вправо и вверх. Сразу куда-то исчезли аэродромные постройки, люди, техника.

Вертолет шел на малой высоте. Павел наблюдал в иллюминатор, как пересекли ленту пустынной еще поутру дороги, и пошли в сторону темнеющей вдали горной гряды. Попов с борттехником сидели на противоположной лавке, и о чем-то оживленно беседовали. Павел прошелся по ним безразличным взглядом, поправил лежащий на коленях автомат, и прикрыл глаза.

Очнулся от непонятного шума. Борттехник суетился около закрепленного на треноге пулемета, ствол которого почти упирался в закрытую дверцу люка. Отодвинь ее, и пулемет готов к стрельбе. Подскочивший к Павлу Попов, сбивчиво прокричал что-то в ухо. Единственное, что уловил Павел, — вертолет попал под обстрел.

Не успел Попов от него отпрянуть, как вертолет будто ударили тяжелым молотом. Клюя носом и заваливаясь на левый борт, он едва не перевернулся. Страшный треск и скрежет, где-то там, где двигатели и винт, и почти одновременно с этим, мощный удар о землю.

Павел лежал, уткнувшись головой в бортовой иллюминатор, который на данный момент стал полом. То, что до недавнего времени было люком соединяющим кабину с салоном, было смято, и оттуда густо валил удушливый дым.

— Живые есть? — прохрипел перемеживаясь с кашлем голос майора Васина.

— Кажется да, — с трудом пробормотал пытающийся подняться на четвереньки, лежащий рядом с Павлом Попов.

— Вы живы, товарищ подполковник? — коснулся он плеча Павла.

— Ага, — промычал тот. Только, кажется, морду расквасил.

— Значит живой! — обрадовался пробравшийся к ним майор Васин.

— Мухин, Губенко! — вы живы!? — крикнул он, и снова закашлялся.

— Живой! — откуда-то сбоку донесся голос борттехника, который с трудом подавляя кашель, добавил, — правда, вот с рукой, что-то.

Второй пилот объявился сам. Выбравшийся из кабины через форточку, он прокричал откуда-то снаружи:

— Быстрее выбирайтесь! Сейчас все взлетит к чертовой матери!

Вертолет, а точнее то, что от него осталось, скособочась лежал на боку. Его покореженный винт упирался в скалу. А буквально рядом, метрах в пяти, под обрывом, гудели потоки талой воды. По обе стороны зажатого скалами пространства, где и лежал скособочась окутанный пламенем вертолет, клубился туман. Из открытого бокового люка выплескивалось пламя.

— Немедленно назад! — вдруг оттолкнул в сторону Павла и Попова, Васин. — Сейчас все к хренам взлетит!

— А где Губенко? — остановился он остекленевшим взглядом на втором пилоте.

— Там сидит, за скалой, кивнул тот в сторону валуна. Похоже, командир, у него рука сломана.

— Ну, как ты? — спросил он своего бортача, когда все собрались за валуном.

— А хрен его знает, — поморщился тот, — то ли вывих, то ли перелом…

— Мужики! — неожиданно крикнул, стоящий у обрыва Попов. — Давайте сюда, тут под обрывом небольшая площадка. Там оставаться нельзя. Поверьте мне, старому вояке, взрывной волной снесет все, и валун и нас!

Через мгновение все сидели под обрывом, почти у самой кромки бурлящего потока. А еще через мгновение, раздался мощный взрыв, потом какой-то вой и грохот. Затрещали выстрелами патроны в оставленном оружии, загремели разрывами НУРсы. Над головами летели камни и ошметки того, что совсем недавно было вертолетом. Все это с силой ударялось в нависавшую над рекой, отвесную стену, и мгновенно исчезало в бушующем потоке.

Как только все стихло, Попов выглянул наверх.

— Можно вылазить, — повернулся к сидящим на корточках друзьям по несчастью.

— Итак, — подходя к тому, что совсем недавно было вертолетом, заметил Павел, — надо решать, как выбираться из этого бедлама.

Все в растерянности смотрели на дымящиеся останки вертолета, куски разваленного взрывом валуна, который совсем недавно был их укрытием, и молчали. Площадка, где они стояли, с одной стороны была зажата базальтовыми скалами, с другой, крутящимся водопадом горной реки.

— Владик, давай карту, — посмотрел на Попова Павел, прижимая платок к кровоточащей щеке, — надо принимать какое-то решение.

Чуть в строне, Попов попытался разложить то, что осталось от карты, которая была у него в кармане. Под самой скалой, Мухин перетягивал бинтом индивидуального пакета руку Губенко.

Подошел майор Васин.

— Не мучайся, — сказал он Попову, доставая из наколенного кармана летного комбинезона планшет с картой, — у меня карта лучше, чем у тебя.

Присев рядом на камень, внимательно посмотрев на Павла и Попова, он ткнул пальцем в карту:

— Мы должны быть, где-то в этом квадрате, — сказал он. — В двадцати километрах отсюда, вот здесь, — он достал из нагрудного кармана куртки простой карандаш и сделал кружочек, — кишлак Аташхон.

— Ты должен хорошо знать это место, Владик, — бросил он взгляд на Попова. — Я недавно высаживал там тебя с сорбозами.

— Как же не помнить, — кашлянул тот, — конечно помню. Мы брали там караван с оружием из Пакистана. Там и сейчас базируется взвод сорбозов. Если повезет и доберемся до них, там и свяжемся по рации с бригадой.

— Да-а, рация, — с сожалением крякнул Павел, выискивая в помятой пачке целые сигареты, и угощая ими Попова с Васиным.

— Ну и хрен с ней, с рацией, — буркнул, прикуривая Васин, — все равно горы отсюда не пропустят сигнала. Так что есть рация, нет ее, один хрен. И наверняка там, на КП, уже шум подняли, поэтому ждать вертушку нужно.

— Александрыч, наверное, пора выдвигаться, — посмотрел на Павла Попов. Давай, командуй…

— Э нет, Владислав, — Павел внимательно посмотрел на него, — командовать придется тебе. Ты единственный из нас профессионал с солидным боевым стажем, и знаешь, как выпутываться из подобных ситуаций. Так что давай, командуй, если что не так, мы с майором, — он кивнул на Васина, — подскажем.

— Как скажешь, Александрыч, — пожал тот плечами, и сразу подобравшись, обвел всех взглядом.

— Сначала давайте разберемся с оружием. Кто, что имеет. Так, понятно, — обвел он всех взглядом. — Один «ТТ», к нему две обоймы с патронами, — это у меня. Один автомат, и два спаренных к нему магазина, — посмотрел он на Мухина, — четыре пээма, и по две обоймы к каждому.

— Автомат отдашь мне, — посмотрел он на Мухина. — Мы с твоим командиром пойдем впереди, товарищ подполковник за нами, а ты и Губенко, будете замыкающими.

— Ну, мужики, вперед, — скомандовал он, — Скоро стемнеет, а нам нужно как можно быстрее выбраться из этого хренового ущелья. До темноты, нужно найти какую ни есть пещерку, а то околеем к едрене фене. Оружие держать наготове. Те, кто нас «подстрелил», могут находиться рядом.

Все молча, поднялись на ноги. Попов еще раз обвел всех взглядом, посмотрел на небо, бросил взгляд на часы, блеснувшие на руке циферблатом, подмигнул поскучневшему Губенко и, со словами, — с Богом, — первым шагнул в сторону темнеющего между скал провала.

— Ну, вот, Балашиха и пригодилась, — усмехнулся про себя Павел, вспомнив тренировочный лагерь КГБ в Подмосковье, занятия по выживанию на так называемых «курсах по совершенствованию офицерского состава», бессменным руководителем которых был тогда легендарный полковник Бояринов, погибший в декабре семьдесят девятого при штурме дворца Тадж — Бек…

Уже стемнело, когда они неожиданно наткнулись на темный провал между бесформенными глыбами песчаника.

У Попова с Васиным, фонари тогда сохранились. А у Павла он остался в сумке, которая сгорела в вертолете.

— Товарищ подполковник, — услышал он голос Губенко, возьмите мой.

Павел повернулся. Губенко протягивал ему свой, плоский гэдээровский фонарик.

— Спасибо, Ваня, — поблагодарил его Павел, и вслед за Поповым и Васиным пропал в провале.

Костра не зажигали. Да и не смогли бы, вокруг никакой растительности. Ночью никто не спал. Нестерпимый холод не давал сомкнуть глаз.

Утро наступило также внезапно, как и ночь. Если верить карте, которую они рассматривали, кишлак, куда они стремились, был где-то рядом.

И снова в путь. Идти становилось заметно легче, — предгорье постепенно превращалось в равнину. Лучи поднявшегося над предгорьем солнца, казалось, насквозь прожигали одежду.

Вдруг, словно по команде, все остановились. Явственно доносился характерный шум двигателей вертолета. Он, то удалялся и почти пропадал, то становился ближе и громче.

— Я же говорил, нас будет искать, — вскинулся Васин, задирая голову в сторону, откуда доносился рокот.

— Похоже, советское звено подняли на поиск, — поддакнул Попов, задрав в ту же сторону голову.

Но вертолет, вместо того, чтобы лететь в их сторону, неожиданно развернулся, и стал удаляться.

— Смотрите, смотрите! Возвращается! — закричал Мухин, показывая рукой в небо.

Но повернувший было в их сторону вертолет, снова, словно на что-то наткнувшись, сверкнул на солнце матово серым боком, сделал вираж, и снова пошел в сторону дымящихся маревом скал.

— А ну, мужики, тихо! — неожиданно скомандовал Павел.

Где-то, почти рядом, раздались характерные разрывы снарядов и гулкие очереди ДШК. Потом все стихло.

Все переглянулись.

— Похоже, между сорбозами и духами — прокомментировал перестрелку Попов. Поймав удивленный взгляд Васина, пояснил:

— У духов артиллерии нет. А это разрывы снарядов! Вот так-то, авиация! — Хлопнул он по плечу непонимающе смотревшего на него Васина.

— И внимательно посмотрев по сторонам, неожиданно скомандовал, — всем приготовить оружие! В любое время могут появиться духи.

— Ну и что ты на все это скажешь, — посмотрел на Попова Васин. Он нервно жевал во рту пустой мундштук из янтаря. В руке его тускло поблескивал видавший виды облезлый «ПМ».

— Что ты имеешь ввиду? — Попов бросил на майора тяжелый взгляд.

— А эту перестрелку.

— Трудно сказать, но однозначно, долбанули каких-то духов.

— Так это и ежу понятно, — усмехнулся Васин.

— Ну, если понятно, то на кой хрен ты мне задаешь эти вопросы, Егор? — нахмурился Попов и повернулся в сторону, откуда только что доносилась стрельба.

— Какого черта, — чертыхнулся про себя Павел, ставший невольным свидетелем этой перепалки. Он уже хотел было, как старший по званию и служебному положению, их осадить, но благоразумно промолчал. Все были на взводе. Выпустили пар, и хорошо. Прервав нездоровое молчание, он предложил продолжить движение. Попов, сразу его поддержал.

Так толком не отдохнувшие и голодные, — «НЗ» экипажа, — шоколад, давно был съеден, продолжили путь.

По карте, которую снова внимательно просмотрели, километрах в пяти от кишлака, протекала река, Васин, неоднократно пролетавший над ней, уверял, что она не широкая. Правда, о глубине ее, сказать он, конечно, ничего не мог.

— Да хрен с ней, рекой, — не выдержал Попов, — главное нам на духов не напороться.

Васин оказался прав. Вскоре они действительно оказались на берегу реки. Течение было сильным. Мутные талые воды водоворотом вкручивались в ее крутые каменистые берега.

Ширина реки, на глаз, была метров десять, не больше. Но вот, какая ее глубина, сказать, к сожалению никто не мог. Надеясь обнаружить брод, решили идти вдоль течения, по берегу. Если верить карте, они были где-то рядом с кишлаком, который дугой опоясывала эта река.

Местность, по которой шли, была мало примечательна. Скалы, голые камни, россыпи щебня. Лишь кое-где пробивался невзрачный кустарник. Как-то незаметно спряталось солнце, от реки сразу потянуло холодом. А тут еще и ветер поднялся.

Остановились, чтобы обсудить создавшееся положение. Хотя и встречался редкий кустарник, разжигать костер не решились. Хорошо, если на него выйдут свои сорбозы, а если духи? Хорошего мало. Посовещавшись, решили идти дальше с надеждой обнаружить какое ни есть укрытие.

Так прошло еще около часа. Неожиданно, идущий впереди Попов, подняв руку, остановился.

— Тихо, — шепотом скомандовал он, — там, впереди, кто-то есть.

Метрах в двухстах от них, глухо звучали человеческие голоса. На каком языке, разобрать было невозможно. Вот вспыхнула спичка, другая, замелькали огоньками сигареты, мелькали огни фонарей. Сомнений не было, там люди. Но кто? Свои? Чужие?..

Попов решил идти в разведку. Вызвался, было идти с ним и Павел. Но тот был категоричен. Он идет один. Спецназовскую подготовку, которая давно обкатана на практике, прошел только он. Павел вынужден был с ним согласиться.

Как рассказывал позднее Попов, он подобрался к небольшой группе людей, расположившихся у поворота реки, довольно близко. Между собой они говорили на пушту. Выплывшая луна высветила четыре силуэта. Когда увидел, во что облачены незнакомцы, и как вооружены, сомнения, что перед ним моджахеды, сразу отпали.

Потом он не мог объяснить даже саму себе, почему так поступил, на что рассчитывал… Он, поднялся на ноги, и, не таясь, с автоматом на изготовку, направился к ним. Подошел к ошеломленным и испуганным его появлением людям, остановился и произнес традиционное восточное приветствие, — вассалам алейкум.

— Шурави! — вместо ответного приветствия неожиданно воскликнул один из них, хватаясь за автомат…

Несколько коротких очередей в упор, и все было закончено.

Вернулся Попов к ожидавшим его товарищам обвешанный автоматами, и мешком с провизией, — кусками вяленой баранины, и бурдюком с водой.

Не вдаваясь в подробности, он коротко сказал, что это были духи. Расспрашивать его о чем-либо, никто и не думал. Все были заняты поглощением баранины…

Павел вспомнил, как утром следующего дня их обнаружили сорбозы капитана Сайфуллы

…Они шли цепочкой по направлению долины. Павел неожиданно заметил на горизонте какой-то катящийся в их направлении шар, и попросил шедшего впереди Попова остановиться. Остановилась и вся группа.

— Посмотрите вон туда, — Павел махнул рукой вправо, в сторону долины.

По склону, в их сторону, катился огромный пылевой шар. Какое — то мгновение, и шар распадается, из пыли выныривает самый обыкновенный бэтээр.

— Свои! — выдохнул из себя Попов, и, окинув всех радостным взглядом, рассмеялся.

— Стоп! — скомандовал Павел. — Еще неизвестно, кто это. А вдруг духи бэтээр захватили!

Все залегли, приготовив оружие. Позиция была выгодной. Они лежали среди валунов, через которые бэтээр вряд ли мог пройти.

Раздался рев двигателя и, окутавшись клубами пыли, и вонючего дыма, бэтээр дернувшись, замер.

— Эй, шурави! — на чистейшем русском языке, донесся до них хриплый голос, в котором Попов узнал хорошо ему известного командира взвода коммандос, Сайфуллу. — Где вы там попрятались? Не бойтесь! Свои!

Попов хорошо знал Сайфуллу, одного из лучших офицеров бригады коммандос. Два года учебы в военном училище в Рязани, помогли ему в совершенстве овладеть русским языком.

От него Павел и узнал подробности захвата каравана, ради которого он и прибыл в Кандагар. Среди захваченных трофеев были только снаряды для базук, — безоткатных орудий. «Стингеров» не было. Они взлетели на воздух вместе с лошадьми, на которых и были навьючены. По предположению Попова, сработали самоликвидаторы. Кто-то из тех, сопровождал этот груз, заставил их сработать…

… Утром Павел чувствовал себя, на удивление, очень даже, неплохо. Как будто и не было бессонной ночи, афганских воспоминаний и почти опустошенной бутылки коньяка. Он натянул спортивный костюм и подошел к окну. Стояло ничем не примечательное тихое воскресное утро. Легкий ветерок разносил по улицам спального района огромного южного города, еле уловимый запах цветущих фруктовых деревьев. Солнце ласково бросало свои лучи в окна многоэтажек. Стайки воробьев суетливо порхали по верхушкам деревьев, а голуби, примащиваясь на обшарпанных карнизах, выжидающе всматривались в пыльные окна квартир обывателей.

Павел снова вспомнил о Лустенко, о том, сколько они не виделись, и еще раз бросив взгляд в окно, направился в ванную комнату. Неожиданно взгляд остановился на переполненном мусорном ведре. Быстро набросил спортивный костюм, босоножки, подхватил ведро и вышел из квартиры.

Лифт, как всегда, не работал. Помянув «добрым» словом работников ЖЭКа, чертыхаясь, потопал по лестничному маршу вниз.

На площадке третьего этажа, у двери квартиры чудаковатого пенсионера, а со слов всезнающих бабок, бывшего ученого-химика деда Ивана, фамилия которого была Петров, кучковались его соседи, и о чем-то оживленно переговаривались.

Увидев Павла, сразу замолчали.

— Доброе утро, — приветливо улыбнулся тот, но, обратив внимание на неестественно вытянутые и испуганные лица, замолчал.

— Что случилось, бабоньки? — Павел приостановился, останавливая свой взгляд на самой шустрой и говорливой, бабе Кате.

— Ой, Пашенька! — запричитала та, — страсти-то какие! Деда Ивана порешили!..

— Как это, порешили? — оторопел Павел.

— Как, как, — просипел прокуренным басом дед Василий, инвалид Отечественной, тыкая палкой в сторону приоткрытой двери, — ножичком раз, и амба…

И тут их словно всех прорвало. Перебивая друг друга, они что-то пытались рассказывать. Из всего, что мог понять Павел, много «кровишши», в квартире все перевернуто. А в прихожей, кобелек Мальчик мертвый лежит…

— А ну, тихо! — прикрикнул Павел, — давайте кто-нибудь один.

Но ничего не вышло. Гвалт не прекращался.

— Да замолчите вы, наконец! — снова крикнул Павел, но, видя, что все его усилия тщетны, наклонившись к бабе Кате, громко спросил:

— Милицию-то оповестили?

Сразу стало тихо.

— Вызвали, милок, вызвали, — закивала головой баба Катя, поправляя заскорузлой рукой повязанный на голове теплый не по сезону платок. — Вот Маняша и оповестила, — кивнула она на дородную Марию Ивановну, работницу местного почтового отделения.

— Откуда звонила, Мария? — повернулся к ней Павел. — Надеюсь, от себя? А то оставишь там свои «пальчики», — кивнул он на полуоткрытую дверь, — потом затаскают.

— Да ну тебя, Паша, — принужденно хохотнула та, — совсем меня за дуру принимаешь, — и игриво вильнув крутым задом, направилась к своей квартире.

— Подожди, Маняша, — остановил ее Павел, намереваясь задать еще один вопрос.

— Да нет, Пашенька, — перебив его, зачастила баба Катя, — Манька звонила от себя. Она все и обнаружила…. Пошла, выносить мусор, — глянь, а дверь в квартиру деда Ивана приоткрыта. И почему-то Мальчик не лает. Тот всегда, паршивец, прости меня Господи, — перекрестилась баба Катя, — в это время лает, спать не дает…. А тут, молчит.

— Хорошо, хорошо, баба Катя, — остановил ее Павел, легонько притрагиваясь к сухонькому плечику. Затем, посмотрев на Марию Ивановну, попросил: «Маняша, расскажи, пожалуйста, что ты там видела», — кивнул он на дверь.

— Ох, Паша, — вздохнула она, — был бы кто другой, послала бы подальше. А тебе, как бывшему военному, ладно уж, расскажу. Так вот, иду я выносить ведро с мусором, — глянь, а дверь в квартиру деда Ивана приоткрыта. Подошла, заглянула. А в прихожей темно и тихо. Окликнула деда, Мальчика, — тишина…. То бывало, как я захожу… ну соли деду одолжить, сахарку там, или косточку Мальчику, тот сразу летит ко мне и радостно лает. А тут тихо…

— Ну, а дальше? — не выдержал Павел.

— А что дальше? — недовольно повела плечами Мария Ивановна, — дальше, поставила ведро вот тут, около двери, и зашла. Включила свет и сразу увидела Мальчика лежащего за тумбочкой. Окликнула, а он не шевелится. Тронула, а он холодный. Заглянула в кухню, — никого. В спальне, тоже пусто. Прошла в зал, а там дед Иван…

— Мария Ивановна судорожно вздохнула и перекрестилась. Перекрестилась и баба Катя.

Павел на этот раз промолчал.

— Ну, вот, — снова вздохнув, продолжила Мария Ивановна, — а он бедный лежит на полу…. Коврик-то взбуровлен…. А из груди торчит ручка.

— Нож? — снова не выдержал Павел.

— Ага, я и говорю. А вокруг кровь, кровь, кровь…. Ой не могу! — вдруг воскликнула она, и закрыла лицо руками. — Потом побежала к себе и позвонила в милицию. Позвала бабу Катю и деда Василия, и вот ждем, ее… милицию…

— Ну ладно, Маша, — тронул ее за плечо Павел, — успокойся. Я вот сейчас, вынесу, — приподнял он ведро с мусором, — переоденусь и тоже подойду. А туда, — посмотрел он в сторону приоткрытой двери, — не заходите.

Оперативная группа, возглавляемая заместителем начальника уголовного розыска городского управления милиции майором Васьковым, прибыла на место происшествия через тридцать минут после вызова. Чуть позднее прибыла и группа следователей городской прокуратуры, возглавляемая следователем по особо важным делам, Моховым.

Васькова Павел знал с осени 1989 года. Познакомились на открытии мемориала воинам-интернационалистам, погибшим в Афганистане.

Бывший сержант-разведчик Шиндантской бригады стоял тогда с Павлом рядом. Рядом они были и у полевой кухни, когда поднимали «третий» тост.

Ну, а потом…. Потом у мемориала ежегодно встречались пятнадцатого февраля, в день вывода советских войск из Афганистана. Встречи постепенно, несмотря на разницу в возрасте и жизненном опыте, переросли в дружбу, которая продолжается уже более десятка лет.

С годами Васьков, казалось, не менялся. Как и в те времена, когда был студентом юридического института, так и сейчас, когда стал майором и заместителем начальника отдела уголовного розыска, все такое же моложавое лицо. Все те же взъерошенные, как у ежика, волосы. Все те же спокойные и ясные глаза. Разве, что на висках стали появляться серебряные нити.

Столкнулись они на лестничной площадке. Павел разговаривал о чем-то с востроглазой старушонкой. Рядом стояли старик-инвалид, и средних лет женщина.

Васьков пожал Павлу руку, поздоровался кивком головы с другими и, узнав, что тело обнаружила Мария, вместе с ней, и сопровождавшими его сотрудниками, скрылся за дверью квартиры деда Ивана.

— Когда это случилось, Михалыч? — спросил он судмедэксперта, который осматривал лежащее на полу тело.

— Где-то, между часом и двумя ночи. Точнее скажу сразу после вскрытия, — ответил тот, поднимаясь с колен.

— Понятно, — кивнул Васьков, и попросил одного из сотрудников пригласить ожидавшего на площадке Павла.

Уединившись на кухне, закурили. Павел подробно рассказал, что ему стало известно о происшествии от соседей, и то, немногое, что лично знал о потерпевшем.

Договорившись созвониться, Павел, сославшись на занятость, поспешил попрощаться. Выходя из квартиры, столкнулся с двумя мужчинами.

Эти двое были сотрудниками следственного отдела городской прокуратуры, которые проводили опрос соседей потерпевшего. Увидев, что Павла провожает Васьков, останавливать, и опрашивать его, они не отважились.

— Сюда, — попросил Васьков, пропуская сотрудников прокуратуры в залу.

Старший следователь по особо важным делам городской прокуратуры Мохов, невысокого роста с огромной лысиной человек, какое-то время, молча, смотрел на прикрытое простыней тело, затем пробормотал что-то нечленораздельное своему спутнику и, повернувшись к Васькову, спросил:

— Когда и от чего наступила смерть?

— Около часа ночи от удара ножом в сердце.

— Следы борьбы есть?

Васьков посмотрел на стоящего рядом доктора.

— Да. Достаточно, — ответил тот, внимательно посмотрев на Мохова. — Старик попался жилистый. Под ногтями правой руки фрагменты кожного покрова. Похоже, оставил след на лице или шее убийцы…

— Личность потерпевшего установили? — Мохов перевел взгляд на Васькова.

— Да, — ответил тот. — Старик, бывший ученый — химик одной из закрытых исследовательских лабораторий, которая была в нашем городе, и прекратившей свое существование, стразу после развала СССР. По паспорту значится, как Петров Иван Захарович, возраст семьдесят пять лет, вдовец. Опознан соседями, что подтверждено, как я уже сказал, паспортными данными, и рядом других документов.

— Грабеж? — Мохов внимательно посмотрел в глаза Васькова и, явно ожидая, что тот даст положительный ответ, доверительно коснулся его плеча. Однако тут же был разочарован.

Васьков повернулся к стоящему рядом, своему сотруднику Саше Томилину, и с выражением попросил:

— Александр Григорьевич, доложи, пожалуйста, хотя и предварительные, результаты осмотра места происшествия.

— На грабеж, товарищ майор, тут не тянет, — прокашлявшись, начал излагать свои выводы Томилин. — Деньги, около пятисот баксов, кой-какие золотые вещички, — все на месте. Лежат, открыто, в ящике комода. Судя потому, — снова кашлянул он, — что по всей квартире, а в основном здесь, в зале, все разбросано, — Томилин показал на раскиданные около книжного шкафа книги, журналы, и какие-то общие тетради, — искали, или какую-то книгу, или, скорее всего, тетрадь с какими-то записями…

— Хорошо, — остановил его Мохов, — и, кивком, дав понять, что разговор окончен, скрылся в спальне, где уже довольно долго находился его сотрудник.

Через какое-то время появились оба и, не прощаясь с сотрудниками милиции, покинули квартиру. А вскоре, следом за ними, на носилках вынесли и тело деда Ивана.

Вечером Васьков и Павел встретились в «своем» подвальчике на набережной.

Столик в углу, который они считали «своим», был свободен. Зная обоих уже много лет, официант без заказа принес по сто грамм водки, два бокала пива, а на закуску аппетитное филе из жирной атлантической селедки, и на отдельной тарелочке, горку черного хлеба.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — чуть приглушенным голосом спроси Павел, когда они прикончили водку и взялись за атлантическую сельдь.

Васьков неопределенно пожал плечами, вытер салфеткой лоснящиеся жиром селедки губы и, отбросив ее в строну, закурил.

— Однозначно не ответишь, — пробурчал он, пуская к потолку колечко дыма.

— Похоже, что-то от него требовали. А когда он ответил отказом, пытались воздействовать физически. Не выдержав, тот попытался сопротивляться, ну и был убит.

— Возможно, — согласился Павел, и потянулся к лежащей на столе пачке сигарет.

— Миша, а ты не узнал, где старик вкалывал до пенсии? Может быть, все оттуда плывет?.. Все соседи говорят, что он ученый-химик…

Васьков с интересом посмотрел на Павла, буркнул что-то про себя, а вслух сказал:

— До пенсии дед работал здесь, у нас в городе, в одной «закрытой» лаборатории…. Химической, — выдержав паузу, дополнил он и продолжил. — Чем он там занимался? Все покрыто мраком. Никаких архивных документов нет, как нет и самой лаборатории. Там сейчас какое-то общество с ограниченной ответственностью, «купи-продай». Я обратился к твоим бывшим коллегам. Там мне сказали, что после развала СССР, все документы, оборудование, срочным порядком были отправлены в Москву. Все старички, в том числе и наш Петров, были отправлены на пенсию, а перспективная же молодежь, тоже была взята в Москву. Попытались найти и других старичков — пенсионеров, но дед Иван, как ты называешь нашего потерпевшего, в этой плеяде оказался последним…. Вот так-то, Александрыч…. И где теперь искать нужную ниточку, хрен его знает. — Васьков в сердцах выругался и, внимательно посмотрев на Павла, коротко добавил: «Вся надежда только на тебя…».

— Не понял. — Павел удивленно посмотрел на своего молодого друга.

— Подожди, — кивнул ему Васьков, подзывая официанта. Заказав еще по сто грамм и две порции сельди:

— В вашей «конторе» мне подсказали, что лаборатория была тогда под «крышей» КГБ, и возможно кто-то из бывших сотрудников, курировавших тогда ее, сидит себе сейчас на даче…. Вот и посоветовали мне разыскать кого-нибудь из них. Короче говоря, дали мне понять, чтобы я пошел, куда подальше…

— Подожди, подожди, — остановил его Павел. — Кажется, я смогу тебе помочь. Когда я вернулся с Афгана, через какое-то время познакомился с одним старшим опером, который тогда, похоже, и курировал какую-то лабораторию. Последний раз я его видел, дай Бог памяти, приблизительно четыре года назад…. Точно, четыре, — Павел утвердительно кивнул головой…. Главное, чтобы он был, как говорят, во здравии…. Тогда может быть, что-то и прояснится…

— Заранее спасибо, Александрыч, — облегченно вздохнул Васьков и, поднимая рюмку, сказал. — За успех…

— Вот что, Миша, — Павел, отправляя в рот дольку сельди, внимательно посмотрел на Васькова. — Чтобы предметно говорить с этим бывшим опером, мне нужно знать, что ты успел накопать про старика и его окружение.

— Немного, но кое-что есть, — кивнул Васьков, затягиваясь сигаретой.

— Старик был вдов. Жену похоронил в девяностом. Единственный сын, как и отец, химик, проживает и работает в Москве. Женат. Двое детей…. Мы ему дали вызов, так что сегодня, он уже, наверное, в городе…. Потерпевший ни с кем не дружил, хотя со всеми был очень доброжелателен…. Да, что я тебе рассказываю, — неожиданно рассмеялся Васьков, — ты же сосед по подъезду, лучше меня должен знать…. А вот собака…. — Васьков убрал улыбку.

— Что, собака? — Павел потянулся к бокалу с пивом. — Почему прикончили? Да чтобы не гавкала…. Хотя, постой. — Павел приподнял палец. — А почему никто не слышал ее лая, когда убийца пришел на квартиру деда? Значит, они были раньше знакомы, и собака знала его…

— Может быть, может быть, — задумчиво протянул Васьков, но с этой таксой получается довольно интересная штука…

— Ну-ну, — Павел отставил бокал в сторону, и с интересом посмотрел на товарища.

— Профессору, доктору химии, который никогда не имел никакого отношения ни к таможне, ни к пограничникам, вдруг одна из этих служб прямо с границы привозит и дарит ему профессиональную ищейку наркотиков…. А? Зачем?

— Откуда тебе об этом известно?

— От сына, в ходе состоявшегося с ним телефонного разговора. Я тогда звонил из квартиры потерпевшего. Номер телефона обнаружил в записной книжке, которая лежала в одном из ящиков комода.

— Постой, постой, — вдруг оживился Павел, — а не работал ли дед Иван с наркотиками, а собака ему была нужна, как помощник в его исследованиях?

— А что? — Васьков посмотрел на Павла, — вполне может быть…. Убийце, по всей вероятности нужны были бумаги, связанные с его исследованиями.

— Вот, то-то и оно, — поднял кверху палец Павел. — Именно!

Когда на следующее утро Васьков появился у себя в кабинете, на его рабочем столе уже лежали фотоснимки с места происшествия, и другие материалы по его осмотру. Не идентифицированных отпечатков пальцев, за исключением потерпевшего, не было.

Перебирая фотоснимки, он остановился на изображении книжного шкафа, в котором наверняка было не менее сотни книг, из которых большинство были по химии, физике, и математике. Вот снимки развала рабочих тетрадей, отдельных листов, на которых были видны, то ли химические, то ли математические формулы.

Отложив фотоснимки в сторону, он откинулся на стуле и, прикрыв глаза, задумался. Задумался о том, сколько еще дней осталось замещать начальника отдела, который находился в отпуске. Получалось, что еще более двух недель. Это значит, что еще более двух недель ходить ему на ежедневный доклад к начальнику управления. Хорошо еще, что не областного, а городского, подумал он, вспоминая о крутом нраве областного начальника.

Он невесело усмехнулся и потянулся в карман за сигаретами.

— Такого еще не было, — в сердцах чертыхнулся он, закуривая сигарету. — Никаких зацепок, одни умозаключения…. Ни врагов, ни друзей, ни грабежа…. С чем сейчас идти на доклад, хрен его знает. Остается, хотя маленькая, но надежда на Александрыча, который может быть найдет, кто курировал эту чертову лабораторию. Да и сын деда, который уже приехал, и к которому нужно идти, чтобы побеседовать, тоже возможно, что-то прояснит.

Сообщив на работу, что до обеда будет занят в городе, Павел запустил свою подержанную «пятерку», и поехал за город, в дачный поселок, к своему старому знакомому Володе Вострянкину, который, как ему сказали в пенсионном отделе управления, и курировал эту закрытую химическую лабораторию.

Узнал Павел его не сразу. Когда выбрался из машины перед нужным строением, сразу столкнулся с седобородым незнакомцем, который стоял у калитки и внимательно рассматривал Павла. В одной руке его дымилась сигарета, другая упиралась на трость.

Павел, было, раскрыл рот, чтобы задать вопрос, но неожиданно замер. В старике он узнал старшего опера в отставке Вовку Вострянкина.

— А я все смотрю, Пашка это, или нет? — ощерился тот, показывая в улыбке великолепную вставную челюсть. — Какими судьбами?

— Да вот ехал мимо, дай, думаю, загляну, проведаю старого товарища…

— Что-то больно долго ехал, — беззлобно хмыкнул Вострянкин, — годика, так четыре, до меня добирался…. А?

— Ладно, ладно. Не язви, старый хрен, веди лучше в свою хибарку…. Не бреешься-то чего, — обнимая старого друга, — спросил Павел. — Зарос, как леший, и не узнаешь ни хрена…. Дед и дед…

— А я и есть дед, — хохотнул Вострянкин, — пара внуков уже. А борода? — он провел по ней рукой, — а борода не помеха. По бабам не хожу. Нет тут их. Своя, правда, появляется, да и то на выходные. Так сказать, с проверкой. А так, покопался на грядках, а потом на рыбалку, кивнул он на блеснувшую сквозь кустарник водную гладь небольшого озерца.

— Ладно, пойдем, — кивнул он Павлу. — Ехал он, видите ли, мимо, и решил проведать…. Хрен там проведать. Я сам такой. Так что говори, что надо…

— Подожди, — Павел открыл заднюю дверцу и взял сумку.

— Вот так и живу, — Вострянкин кивнул на небольшой аккуратный домик, прятавшийся среди цветущих яблонь и вишен. — Правда, угощать-то мне тебя, к сожалению, нечем, — сказал он, косясь на сумку, которую Павел держал в руке, — разве что чаек, со смородиновым листом…

Поймав его взгляд, Павел посмотрел на растерявшегося товарища, рассмеялся, и со словами: «Принимай, Володя, гостинец…», — поставил сумку на стол.

Увидев на столе пару бутылок «Горилки с перцем», буханку свежего хлеба, колечко «краковской», шматок сала, Вострянкин широко раскрыв глаза, уставился на нежданного гостя.

— Нуу-у-у, — протянул он, — уважил, так уважил. — И сразу, засуетившись, вытащил откуда-то две банки маринованных огурцов и помидоров, и несколько пучков ранней и уже вымытой редиски.

Когда закуска была приготовлена, Павел кивнул на бутылки, сказал:

— Одну спрячь про запас.

— Ага, это точно, Пашенька, — снова засуетился Вострянкин и, подхватив бутылку, скрылся за дверью.

— Иэх, хорошо — то как! — крякнул он, когда пропустили по одной и приступили к закуске.

— Уважил, Паша, ох, как уважил, — снова повторил Вострянкин, хрустя редиской. — А то бражка, да бражка. Любаня-то моя, посадила меня на «сухой закон», вот бражку-то втихаря и ставлю. Благо варенья навалом…

— Самогон-то чего не гонишь? У тебя ж тут все условия…

— Так бражка-то не успевает дойти, — хохотнул Вострянкин, — выпиваю ее, родимую, вместо квасу…

Когда выпили по второй, он, внимательно посмотрел на Павла, и сказал:

— А теперь, Паша, выкладывай, что надо…

— Значит, Паша, говоришь, соседа твоего грохнули, — задумчиво проговорил он, отправляя в рот дольку соленого огурца.

— Похоже, так, Володя, — кивнул Павел, выкладывая на стол пачку сигарет. — И хитро посмотрев на него, добавил, — и ты его должен хорошо знать…

— Постой, постой, — выпрямился тот на табурете, доставая из пачки сигарету. — Это кто же такой?

— Да дед один, Володя. Профессор химии, — ответил Павел, давая прикурить Вострянкину. — И трудился, говорят, в какой-то «хитрой» лаборатории. И эту лабораторию курировал якобы ты…

— Как фамилия — то его? — насторожился Вострянкин, затягиваясь сигаретой.

— Петров…. Иван Захарович Петров…. У него, говорят, собачка какая-то была на работе, по кличке Мальчик.

— Так, так…. Так, так, — задумчиво постучал пальцами по столу Вострянкин. — Как же, как же, помню я этого старикана. Тогда он был еще в самом, так сказать, соку. Было ему тогда примерно лет пятьдесят, может больше…. Но выглядел он моложе своих лет. Боевой был мужик. Даже бабу у своего лаборанта тогда увел…

— Вот даже, как? — улыбнулся Павел, отправляя в рот редиску.

— И кобелька его помню, — словно не расслышав реплику Павла, продолжал тот. — Привезли эту таксу тогда с ОКПП «ЧОП». Старик проводил тогда какие-то исследования с наркотиками. Вот для этого ему и понадобилась собака — ищейка…. Даст понюхать, спрячет, потом заставляет искать…. Да…. Занятный был старик, — вздохнул Вострянкин и, скороговоркой пробормотав: «Царствие ему небесное», — рассмеялся:

— Не поверишь, Паша…. Он однажды на три буквы послал меня…

— Да ну? — удивился Павел, — как это?

— А вот так…. Я хотел его вербануть, а он как попрет на меня: «А не пошел бы ты, — говорит, — майор, на…! Меня, между прочим, доктора наук, ваш генерал еще три года назад пытался завербовать, да ни хрена не вышло».

— Ну, а ты что?

— А что я? — пожал плечами Вострянкин, — пришлось свести все на шутку, и извиняться…. А начальнику отдела, который на меня давил, я доложил все, как есть, и передал слово в слово ответ старика.

— А тот?

— А что тот? Да ни хрена…. Дал понять, что никаких указаний на вербовку старикана мне не давал…. А все подготовленные бумаги приказал немедленно уничтожить по акту.

Похороны старика были довольно скромные. Кроме сына — Виктора Ивановича, да некоторых соседей по подъезду, на кладбище никого не было. Оперативник, находившийся там, никого посторонних не заметил.

С сыном покойного, Петровым Виктором Ивановичем, Васьков встретился на третий день после похорон «на нейтральной территории», в кафе, через дорогу от дома, где проживал покойный.

Васьков сразу предупредил Виктора Ивановича, что беседа будет носить неофициальный и, конечно же, не протокольный характер.

Младший Петров, мужчина выше среднего роста, моложавый, лет сорока пяти, с открытым добрым взглядом, — произвел на Васина положительное впечатление.

Есть такая категория людей, которые сразу, без предварительного с ними знакомства, производят на окружающих всегда положительное впечатление. И, видимо, младший Петров, оказался именно из этой категории людей.

Принесли заранее заказанное Васьковым кофе. Предлагая Виктору Ивановичу сигарету, Васьков почувствовал, как тот с интересом его рассматривает.

Васин дал прикурить собеседнику, прикурил сам. Затянувшись сигаретой, младший Петров грустно улыбнулся и тихо сказал:

— Спрашивайте. Постараюсь рассказать все, что знаю, лишь бы это помогло найти убийцу папы.

— «Папы», а не «отца», — отметил про себя Васьков ту теплоту, с какой произнес это слово Петров младший, и подумал: «Как он его любит…».

— Я очень сочувствую вашему горю, но поговорить с вами обязан, — тихо проговорил Васьков. — Скажите мне, пожалуйста, — спросил он, — Когда вы были последний раз у отца?

— Два месяца назад. Приезжали всей семьей. Я, жена, оба сына. Отмечали папин день рождения.

— Вы, или быть может ваши близкие, не заметили каких-либо странностей в его поведении? Может быть, жаловался на кого-то, или что-то?

— Кажется, нет, Михаил…. Михаил…. Простите, запамятовал ваше отчество, когда вы представлялись тогда по телефону.

— Федорович, — улыбнулся в ответ Васьков.

— Да, да. Федорович…. Именно, Федорович…. Так вот, Михаил Федорович…. Кажется, нет. Хотя…. Хотя постойте…. Да, точно! Отец жаловался, что стал почему-то плохо работать телефон. Кто-то звонит, потом извиняется, что ошибся номером и бросает трубку.

— И часто так случалось? — Васьков оживился и посунулся корпусом к столику.

— Нет. Этого мне не известно, — Виктор Иванович пожал плечами. — Отец просто жаловался на плохую связь. Это и у нас в Москве бывает — набирают один номер, а попадают на другой…

— Простите, Виктор Иванович, а отец не говорил, в какое время были эти звонки? — тактично перебил его Васьков.

— Нет, не говорил…. Да и я, как-то не придал этому значения…. Такое часто происходит…

— Да, да. Вы правы, — снова улыбнулся Васьков, — мне тоже приходилось с этим сталкиваться…. У меня вот такой вопрос, Виктор Иванович, — Васьков аккуратно сбросил пепел сигареты в пепельницу. — Когда наводили порядок в квартире, вы не обратили внимания, что возможно чего-то, все-таки не хватает?

— Да, обратил. Я сказал об этом вашему сотруднику, который вчера вечером приходил на квартиру. — И поймав недоуменный взгляд Васькова, настороженно спросил: «А разве вы не знали об этом? Такой лысый…. И удостоверение сотрудника прокуратуры предъявил. Я фамилию его запомнил — Мохов…»

— Да, конечно. Старший следователь Мохов. Я просто его сегодня еще не видел, — пробормотал скороговоркой Васьков и, пытаясь скрыть смущение, попросил проходящего мимо официанта принести еще кофе.

— И что же вы заметили, что отсутствует? — спросил он, провожая взглядом официанта.

— Нет обручальных колец папы и мамы.

— Странно, — пробормотал Васьков, — золотой крестик с цепочкой, пятьсот долларов, — на месте…

— Вот и я об этом сказал этому лысому следователю. Все на месте, а колец, нет.

— А где они лежали?

— В серванте, рядом с хрустальной вазочкой, в коробочке.

— Но может быть отец, простите, ваш папа, переложил коробочку в другое место?

— Исключено. Папа был суеверным человеком. Эту коробочку положила туда еще мама, когда заболела. Она была пустой. Когда мама умерла, он снял с ее руки кольцо и положил в эту коробочку. А чтобы, как он сказал, быть всегда с ней рядом, положил туда и свое кольцо. Я думал, что ваши люди обратили внимание на то, что на стекле, где лежала коробочка, от нее остался след.

— Да, конечно, — неопределенно качнул головой Васьков, чувствуя, что начинает краснеть под пристальным взглядом Петрова-младшего, который, сам того не понимая, забил ему «гол».

— Еще что-нибудь заметили? — выдержав паузу, задал он новый вопрос.

— Да. Нет рабочей тетради с черновыми набросками его озарений…

— «Озарений?», — не понял Васьков.

— Простите, может быть вам не понятно, но так папа называл свои мысли, которые иногда приходили ему в голову.

— Понятно, — качнул головой Васьков. — И все связано с химией?

— Да, именно с химией. Он всегда жаловался, что мы живем в такое время, когда никого не интересуют ни открытия, ни изобретения… Мы живем, — как говорил он, — в мире безразличия, и пытался что-то делать… — проводить своего рода научные исследования на дому, — тактично направил разговор в нужное русло Васьков.

— Именно так, — кивнул Петров-младший. Тетрадь лежала в ящике рабочего стола папы. Он, в принципе никогда ее и не прятал. Папа всегда говорил, что в каракулях, которые там, никто никогда ничего не поймет. Даже я, как и папа, ученый химик, один раз с его разрешения взял тетрадь, но как, ни бился, ничего понять не мог…. Просто удивительно, кому она могла понадобиться, если там, простите, в этих каракулях, сам черт ногу сломит.

— А вы спрашивали его, о чем там идет речь?

— Спрашивал, — усмехнулся Виктор Иванович. — Но папа тогда просто рассмеялся, и сказал, когда придет время, тогда все расскажет. Он говорил, что о его работе знает только «заказчик», который, после распада СССР, просто о нем забыл.

— А кто «заказчик»?

— По-моему, он как-то сказал, что это какая-то спецслужба.

— Вы помните, как выглядела эта тетрадь?

— Да. Общая тетрадь в коленкоровом переплете на восемьдесят страниц.

— Вы рассказали сотруднику прокуратуры, Мохову, о пропаже тетради?

— Нет.

— Почему? — удивленно поднял брови Васьков.

— Ну, как вам сказать…. Вел он себя, ну скажем прямо, по-хамски, что ли…

— Хгм, — только и хмыкнул Васьков, но от уточнений решил воздержаться.

— Да, вот еще что я ему рассказал, — Петров достал из пачки новую сигарету и прикурил. — Отец в последнее время, ну, где-то, примерно за месяц до трагедии, стал замечать, что за ним следят…

— За месяц? — переспросил Васьков. — А вы, как об этом узнали?

— Понимаю, понимаю, — улыбнулся Виктор Иванович и, пригубив чашечку с кофе, пояснил: «Я регулярно звонил папе, интересовался о самочувствии, проблемах. Как-никак он был один…. Вот он и сообщил тогда, что уверен, что за ним кто-то следит».

— Он что, заметил за собой наблюдение?

— Нет. Он сказал, что чувствует, что за ним следят…

— А как это воспринял следователь Мохов, которому вы об этом рассказали?

— А, этот? Так он просто рассмеялся, сказал, что это обыкновенный, для возраста папы, старческий маразм.

— Еще такой вопрос, Виктор Иванович. Вы не можете объяснить, почему у папы не было друзей? Конечно, я понимаю, ликвидация научно-исследовательской лаборатории, прекращение исследования, наверное, все это отложило на него какой-то отпечаток? Он что, никому не доверял?

— Да, он не доверял людям…

— Никому?

— Ну, почему же…. Доверял маме, мне…. Но о работе, ни ей, ни мне, никогда ничего не рассказывал. А доверять, кому-то, как себе, — улыбнулся Петров, — он доверял, пожалуй, только одному Мальчику. Это такса у него была, которая ему помогала проводить эксперименты. Мальчик был ему не просто помощником, но и старым другом. Мальчику уже было, для его собачьего возраста, довольно много лет…

— Понимаю, — кивнул Васьков, — он скрашивал ему одиночество.

Моросил мелкий дождь. Бросая настороженный взгляд на темнеющий горизонт, который в любое время мог разразиться ливнем, Васьков поспешил к своей машине. Он поправил во внутреннем кармане диктофон, на который была записана беседа с Петровым — младшим, и забрался в кабину.

— Интересно, — усмехнулся он, — был бы Петров с ним откровенен, если бы знал, что разговор пишется. И сам же себе ответил: «Наверное, да. Он заинтересован в поимке убийцы отца.

Но, увы…. Беседа остается только беседой. Все материалы уголовного дела по факту убийства старика-химика у него забрали. Теперь им занимается городская прокуратура. Как все получилось? Да довольно просто. Утром его вызвал к себе начальник Управления, и, кивнув на сидящего, на стуле, знакомого ему следователя по особо важным делам городской прокуратуры Мохова, коротко сказал: «Дело передай им». И все, никаких разъяснений…. А зачем тогда пошел на встречу с Петровым-младшим? А потому, что назначил ее еще вчера, а отменять назначенные встречи, было не в его правилах. Не позволяла чисто человеческая этика. И, конечно же, не последнюю роль сыграл и чисто профессиональный интерес.

О том, передавать, или нет запись беседы Мохову, он пока не решил.

Дождь, похоже, разошелся не на шутку. Лобовое стекло было располосовано такими потеками, что с трудом различались и спешащие человеческие фигуры, и смутные контуры пробегающих мимо машин.

Через двадцать минут он уже был у себя в кабинете и заваривал крепкий чай.

Калинник позвонил ему к концу рабочего дня. Договорились встретиться через час, и ровно через час сидели за «своим» столиком, в «своем» кафе на набережной.

— Как всегда? — поздоровавшись, спросил появившийся перед столиком официант.

— Да, — кивнул Васьков, — но добавь ко всему еще что-нибудь мясного.

Павел давно не видел своего младшего товарища в таком возбужденном состоянии, которое, в прямом смысле этого слова, прямо таки и прорывалось сквозь его профессиональную сдержанность.

Выслушав его довольно эмоциональный рассказ о встрече с Петровым-младшим, Павел признал обоснованность его переживаний. То, что дело передали в следственный отдел городской прокуратуры, на первый взгляд ничего не значило. Такие рокировки — дело ведет милиция, потом его забирает прокуратура, и наоборот, — были не редки. Однако, если увязать все с информацией полученной Васьковым от Петрова, и информацией полученной им от Вострянкина, которой он уже успел поделиться со своим другом, события, которые начали развиваться вокруг убийства деда Ивана, стали приобретать совершенно иной характер. Просматривался явный след, хотя и позабытой, но вдруг воскресшей, профессиональной деятельности, потерпевшего.

В двадцать один тридцать Васьков уже был дома. Автоответчик передал команду связаться с дежурным по управлению. Удивившись, что дежурный не вышел на мобильник, он вынул его из кармана. Телефон был разряжен. Поставив его на зарядку, связался с дежурным. Дежурный передал распоряжение начальника Управления, завтра в десять ноль-ноль прибыть к исполняющему обязанности прокурора города Веригину…

В девять ноль-ноль старший следователь по особо важным делам Мохов был на докладе у исполняющего обязанности прокурора города Веригина. Когда он положил перед Веригиным материалы уголовного дела по убийству пенсионера Петрова, тот сразу поинтересовался, кто имел к нему доступ. И услышав, что кроме майора Васькова, который и завел это дело, никто к нему отношения не имел, удовлетворенно кивнул.

Открыв его на первой странице, он поднял тяжелый взгляд на Мохова.

— Я давал задание установить за майором Васьковым наблюдение, что оно показало?

— Здесь все изложено, Семен Алексеевич, — Мохов осторожно положил перед Веригиным папочку…

В девять сорок пять майор Васьков находился в приемной Веригина, а еще через десять минут уже в его кабинете.

Васьков был тщательно выбрит. Костюм, который после покупки еще зимой надел впервые, сидел как влитой, на его далеко не атлетической фигуре. И только в глубине его всегда спокойных глаз, на этот раз таилась тревога. А когда он встретился с неприязненным взглядом Веригина, тревога вспыхнула еще ярче.

Веригин сидел в глубоком, похожем на трон, кресле. Перед ним лежало хорошо знакомое Васькову дело. Немного в стороне, за приставным столом, располагался следователь по особо важным делам, Мохов.

— Садитесь, — сухо произнес Веригин, не отрывая взгляда от лежащих перед ним бумаг.

Васьков осторожно опустился на стул.

— Итак, майор, — Веригин оторвал взгляд от бумаг, и как сверлом уперся им в Васькова. — Известное вам уголовное дело, еще вчера утром было передано нам, и в настоящее время находится в производстве у старшего следователя по особо важным делам, Мохова. Но, по неизвестной причине, вы все же продолжаете встречаться с лицами, проходящими по этому делу…

— Это лицо не проходит по делу, — не выдержал Васьков. Он уже понял, что речь идет о его встрече с Петровым-младшим. — Он сын потерпевшего, и встреча с ним была назначена еще до передачи дела вам. Отказать ему встречу, выглядело бы неуважением к нему…

— Все это не имеет никакого значения, майор, — повысил голос Веригин. — И я требую, чтобы вы доложили нам, о характере этой беседы…. И попрошу, чтобы вы к моей просьбе отнеслись серьезно. Предупреждаю, любая неискренность и ложь могут отрицательно сказаться на вашей дальнейшей карьере.

— Мне нечего скрывать, Семен Алексеевич, — Васьков почему-то только сейчас вспомнил имя и отчество и.о. прокурора города Веригина. — Он делился со мною о том, каким был его отец, и о его странном, в последнее время, поведении….

Васьков заметил, как при этих словах перебросились взглядами Веригин и Мохов.

— Продолжай, майор, продолжай, — Веригин снова в упор уставился на Васькова.

— Ну, например, отцу казалось, что за ним следят…

— Еще, что он говорил? — грубо перебил его Веригин.

— Что исчезли обручальные кольца его родителей…

— Вы что, больше часа говорили только об этом? — неожиданно подключился к разговору Мохов.

— Ну, почему же, — усмехнулся Васьков, — младший Петров много говорил о том, какой у него был замечательным человеком отец…

— Вы записи вели? — спросил его в упор Веригин.

— Ну, что вы! — возмутился Васьков. — Это же частная беседа…

— Я имел в виду диктофон, — перебил его Веригин.

— Ну, как я мог?! Что вы! — снова возмутился Васьков, который уже понял, что за ним вчера работала «наружка». — Что в этой встрече предосудительного? Сын хочет найти убийцу отца…

— Что вас связывает с пенсионером госбезопасности Калинником? — снова поставленный в упор вопрос Веригиным, и его сверлящий взгляд.

— Простите, я что-то ничего не пойму, — возмутился Васьков, — я вызван на допрос? В отношении меня заведено уголовное дело?..

— Здесь вопросы задаю я! — оборвал его Веригин. — Попрошу отвечать.

— Понятно, — пробормотал Васьков, вытирая выступивший на лбу пот. — С Калинником меня связывает Афганистан, и ничего более…. Дружим более пятнадцати лет…. Познакомились в восемьдесят девятом на мемориале погибшим «афганцам»…

…Уже находясь в салоне свой машины, он, нащупав в кармане пиджака диктофон с записью беседы с Петровым-младшим, со злобой пробормотал: «Хрен тебе, господин прокурор, а не записи…».

За длинным столом совещательной комнаты корпорации «Росметаллэкспорт» сидели шестеро. Шестеро разных по возрасту и внешнему виду мужчин. Перед каждым лежали блокнот и ручка. В центре стола стояли бутылки с напитками и стаканы. Перед каждым была пепельница. Стаканы и пепельницы были девственно чисты. Никто из присутствующих не притрагивался ни к напиткам, ни к сигаретам. Все внимательно смотрели и слушали сидящего во главе стола мужчину.

На вид ему было уже за шестьдесят. А если быть точнее, то он был в таком возрасте, когда можно было дать и шестьдесят и шестьдесят пять лет, и, даже семьдесят. Одет он был, хотя и не очень дорого, но строго. Его тонкие, иногда нет-нет, да подрагивающие пальцы, были сцеплены в замок, а лысая, с седыми висками голова, была слегка опущена. И как только он поднимал, припушенные седыми бровями, острые не по возрасту, глаза, каждый увидевший их, мог бы прочесть одно слово — власть.

Это был создатель и бессменный руководитель корпорации с интригующим названием «Росметаллэкспорт». Молча взирая на присутствующих, он вспоминал, как много лет назад, еще при советской власти, он находился почти в такой же обстановке на Старой Площади. Тогда во главе стола сидел его Шеф, один из руководителей могущественного монстра, известного, как административный отдел ЦК КПСС, и также молча, как он сейчас, взирал на каждого из присутствующих.

Отбросив воспоминания, он тяжело вздохнул и пристально посмотрел на человека, чем-то схожего с персонажем художественно фильма «Бандитский Петербург», — Черепа. Та же наголо обритая голова, такое же сухощавое, слегка вытянутое лицо, тот же иезуитский с прищуром взгляд. От знаменитого Черепа этого человека отличали лишь слегка раскосые глаза, да черные, как маслины глаза.

Усмехнувшись этому сравнению, Вяльцев, который и был во главе стола, довольно резко распрямился в кресле, и обвел всех жестким взглядом.

Хотя его выступление и не блистало красноречием, но в каждом его слове звучал металл. После обрушившихся на корпорацию неудач по реализации ряда жизненно важных вопросов, необходимо было принимать кардинальные меры. Именно этим вопросам и было посвящено совещание.

Раскрыв лежавшую перед ним кожаную папку, он нашел в ней нужный лист бумаги и, уперев в него палец, тихо произнес:

— Уже продолжительное время лихорадит контролируемый нами южный транспортный коридор. И мне кажется, вся причина в том, что в одном из важных узлов этого транспортного коридора, наш человек, которому созданы все необходимые условия и выделены достаточные средства, или не в состоянии, или просто саботирует вопрос о признании приватизации интересующего нас автопредприятия конкурирующим концерном, недействительным.

— Ринат Рустамович, — он снова внимательно посмотрел на человека схожего с персонажем из кинофильма «Бандитский Петербург», Черепа, носящего фамилию Сейфуллин, который был известен окружающим, как сотрудник, занимающий «третью» должность в корпорации, — должность руководителя службы безопасности, — я попрошу вас отправиться в этот город, и на месте разобраться, в чем дело. Но это один вопрос. В этом же городе, вам предстоит решить и другой, очень важный для нас вопрос. Все подробности вы узнаете у Фрола Акимовича, он ждет вас. Все, свободны, — кивнул он Сейфуллину и, подождав, когда закроется за ним дверь, продолжил: «Ну, а теперь рассмотрим текущие наши проблемы…».

«Серый кардинал», как называли помощника Вяльцева Стропилина Фрола Акимовича сотрудники корпорации, встретил Сейфуллина, не так давно назначенного на должность руководителя службы безопасности, доброжелательно.

Что знал новоиспеченный руководитель службы безопасности о Стропилине? Очень мало. Знал, что тот с Шефом вместе уже более тридцати лет. Работали вместе в одном управлении КГБ, где-то в Сибири. Потом, когда Вяльцева, уже руководителя административного отдела обкома КПСС шеф перетянул в Москву, он, через какое-то время перетянул туда и Стропилина.

Незаурядный ум, природная смекалка интуиция, заложенные в этом невзрачном плешивом человечке, играли далеко не последнюю роль в жизнедеятельности корпорации. Правда методы, применяемые им для достижения цели, не всегда были гуманными и чистыми с правовой точки зрения.

Все мероприятия, которые проводились в интересах безопасности, и не только, планировал и контролировал их исполнение всегда лично он. Сейфуллину было также известно, что для исполнения наиболее щекотливых мероприятий, у того был свой специальный штат, который выполнял только его, Стропилина, команды. Единственный, кто знал об этом штате, был Вяльцев.

Хотя Сейфуллин как штатный руководитель службы безопасности и сам имел довольно широкие полномочия, но «серого кардинала», который около года назад принимал его на работу, побаивался. Даже будучи у себя дома, где казалось, давно все проверил и прощупал, Сейфуллин порой с недоверием поглядывал даже на блестящие кафелем стены ванной комнаты и туалета: а вдруг люди Стропилина «всадили» где-нибудь тут, миниатюрную видеокамеру…. Конечно же, он считал такое предположение полным абсурдом…. Но все же…

Подождав, пока начальник службы безопасности устроится за столом, Стропилин, улыбнулся своей доброй иезуитской улыбкой.

Сейфуллин настороженно наблюдал, как тот медленно опустил руку на довольно объемистую папку. Он знал, сейчас «кардинал» будет говорить. И точно. Почти сразу донесся его скрипучий голос:

— Ринат Рустамович, — Стропилин убрав улыбку, пристально смотрел на своего подчиненного, — прежде, чем обсуждать с вами возникшую проблему предметно, вам надлежит ознакомиться с этими материалами. — Стропилин легонько хлопнул ладонью по лежащей перед ним папке. — Здесь вы найдете все, что вам необходимо знать о городе, куда вам предстоит убыть, и об объектах нашей заинтересованности…. О людях, с которыми вам придется контактировать…. И не контактировать…. А чтобы вам не мешать, — иезуитская улыбка снова скользнула по тонким губам Стропилина, — я вас оставлю. Когда закончите, нажмите пальчиком на кнопочку…. Нет, нет, — усмехнулся он, с улыбкой наблюдая, как Сейфуллин шарит взглядом по столу, — она прямо перед вами, под выступом столешницы. Да, да, именно тут, подтвердил он, увидев, что Сейфуллин все же обнаружил кнопку. Затем он поднялся из-за стола, подошел к нему, положил перед ним папку и молча, удалился.

Оставшись один, Сейфуллин вздохнул и прошелся ладонью по голому черепу. Хотя он и остался один, его не покидало чувство, что коварный старик где-то здесь рядом, в кабинете…

— Странно, подумал он, — снова заглядывая под столешницу, — сколько раз был в этом кабинете, а «кардинал» про кнопку ни слухом — ни духом…

Прибыв на место происшествия, опергруппа сразу приступила к его осмотру. Эксперты фотографировали, снимали, откуда можно, отпечатки пальцев, что-то замеряли, что-то записывали. Не суетились только двое понятых, — пожилые мужчина и женщина, — соседи потерпевшего по лестничной площадке.

Закончив осмотр, медицинский эксперт дал команду на отправку тела в морг и следом за санитарами в белых халатах вышел на лестничную площадку.

— Похоже на самоубийство, — подошел он к стоявшему рядом с участковым Ершиком, Васькову. — Вена на левой руке перерезана, — вздохнул он, закуривая сигарету. — Лезвием безопасной бритвы…. Обнаружили ее в ванной, в отверстии стока, куда ее снесла вода.

— Может быть, утопили, а потом имитировали? — Васьков посмотрел на доктора, кивком головы отпуская участкового.

— Кто его знает, — неопределенно пожал плечами доктор. — Легкие чистые…. Но все равно подождем, что покажет вскрытие.

Затем, протягивая Васькову руку, добавил: «Ну, будь здоров, сыщик. Дерзай…. а мне пора. Результаты вскрытия получишь завтра».

Васьков кивнул доктору и, выхватив взглядом в открытом проеме двери старшего лейтенанта Климова, крикнул: «Толя, давай сюда!». Но, покосившись на стоявших рядом соседей потерпевшего, которых только что опрашивал, остановил того жестом, и сам шагнул в квартиру.

— Давай, Толя, рассказывай, что получили, — спросил он, покосившись на стоящего у серванта сотрудника прокуратуры. Другие сотрудники Васькова, Томилин и Мосинцев, ходили по этажам и опрашивали соседей.

— Нашли письмо, — коротко сообщил тот, оглядываясь на сотрудника прокуратуры, — посмертное…

— Так чего молчишь? Где оно?! — вскинулся Васьков.

. -А его вон тот, лысый, забрал, — кивнул Климов в сторону сотрудника прокуратуры.

— Все понятно, — глухо кашлянув, кивнул Васьков, — это Мохов…. Ни хрена не поделаешь, «прокуратура»…

Неожиданно в дверях появился Мосинцев.

— Он подошел к Васькову и, покосившись на Мохова, тихо сказал: «Товарищ майор, тут одна соседка говорит, что видела, как ночью из квартиры потерпевшего выходил какой-то мужчина. Она решила, что это потерпевший, и удивилась, куда это он на ночь глядя. Еще обратила внимание, что одет он был, в какой-то темный плащ с капюшоном, который раньше никогда не видела.

— Лицо его видела?

— Нет. На голову был наброшен капюшон. То, что мужчина был в плаще, она не удивилась. На улице шел дождь.

— В какое время он выходил?

— Говорит около двух ночи…

— Да? Интересно…. Давай, Дима, веди меня к ней, я сам с ней переговорю. А ты, Толя, будь здесь, жди нас. И ни слова о том, что слышал мужикам из прокуратуры. Я уже вижу, как Мохов косится в нашу сторону.

Соседка, которую звали Ангелина Васильевна, жила напротив квартиры потерпевшего. Это была, невысокого роста женщина, лет шестидесяти пяти, с пухлым лицом и родинкой на правой щеке. Она недовольно посмотрела на вошедших и, пробормотав, что- то, типа, — вот, попробуй рассказать что-то, так сразу никакого покоя.

Рассказала она то же самое, что сообщила Мосинцеву: Из-за постоянно мучающей ее бессонницы, ночью спит очень плохо. Вышла в туалет. Когда возвращалась, послышалась какая-то возня на лестничной площадке. Посмотрела в глазок, увидела какого-то мужчину, который возился с дверным замком. Мужчина был в плаще, с капюшоном, который был наброшен на голову. Нет, лица она не разглядела. А по времени это было ровно час. Она, когда вставала с постели, посмотрела на свои ходики…

Когда вернулись в квартиру потерпевшего, Васьков обратил внимание на отсутствие сотрудников прокуратуры. На его немой вопрос, Климов виновато пробормотал: «А они ушли. Тот, что лысый, просил передать, что с вами свяжется сам. А когда, не сказал».

Васьков решил еще раз осмотреть квартиру потерпевшего. Квартира была двухкомнатной и роскошью не блистала. Это была обыкновенная «хрущоба» на третьем этаже пятиэтажного дома. И было это простым совпадением, или нет, этот дом находился в одном дворе с девятиэтажной, где совсем недавно проживал покойный Петров. Он и в мыслях не мог допустить, что это дело, войдет в дело этого Петрова. А пока…. Пока он только внимательно осматривал скромное убранство квартиры.

Спальная, как спальная. Кровать, прикроватная тумбочка, шифоньер. Чуть больше мебели в горнице, современной мебелью в которой, пожалуй, был только один журнальный столик, да стоящий в углу на тумбочке, телевизор «Тошиба». Ящики шифоньера были выдвинуты, дверцы раскрыты. Книги из книжного шкафа лежали стопками на столе, — результат работы оперативной группы.

На полу лежал потертый ковер, пожалуй, единственная на полу вещь, до которой не добралась вода из ванной. На выступе серванта стояла небольшая, в рамочке фотография. На ней был изображен хозяин квартиры, а рядом, если внимательно присмотреться, мужчина чем-то похожий на потерпевшего.

— Похоже, брат, — подумал Васьков и, повернувшись к Томилину, коротко бросил:

— приобщи к материалам.

Выдвижной ящик стола был полон каких-то бумаг, книг и журналов.

— И здесь, химия, — машинально подумал Васьков, еще не увязывая обнаруженные книги и журналы, с точно такими же формулами, которые он не так давно видел при осмотре квартиры Петрова.

— Документы обнаружили? — не отрывая взгляда от ящика стола, спросил он у стоящего рядом Климова.

— Да…. И паспорт и другие документы, — подтвердил тот.

— Их что, тоже Мохов забрал?

— Да, — виновато ответил Климов.

— Понятно, — хмуро кивнул Васин. — Надеюсь, данные успели переписать?

— Да! — радостно подтвердил Климов. — Вон товарищ капитан все и переписал, — кивнул он на Томилина, который сидел на корточках перед шифоньером.

Услышав, что речь идет о нем, поднялся и подошел к Васькову.

— Саша, кто потерпевший по бумагам? — спросил его Васьков.

— Сейчас, Михаил Федорович, — Климов раскрыл папку. — Сейчас. Ага…. Вот.

— Мухин Григорий Васильевич, 1953 года рождения, уроженец города Краматорска…

— Ладно, Саня, хватит, — остановил Васьков Томилина, — подробности в отделе.

— Теперь ты, Дима, доложи, как давно потерпевший проживает в этой квартире, что рассказывают о нем соседи? — повернулся он к Мосинцеву.

— В квартире потерпевший проживал два года…. Купил ее у семьи, выехавшей на ПМЖ в Израиль.

— Понятно, — кивнул Васьков, — что еще?

Соседи его знают мало. Говорят, что мужчина был приятный, вежливый, но замкнутый. Трудовая книжка говорит, что до развала СССР работал лаборантом в каком-то закрытом учреждении. Помните, Михаил Федорович, в трудовой книжке покойного Петрова, значится это же учреждение.

— Хорошо, лейтенант, хватит. Разберемся. Остальное, что получил, доложишь в отделе. А сейчас, — Васьков посмотрел на часы, — у меня важная встреча. Продолжайте работать. Участковому передайте, чтобы еще раз опросил соседей и озадачил своих помощников.

Васьков медленно вращал в руках свой пустой бокал и невидяще смотрел мимо Павла на стену. Он только что поведал своему старшему товарищу о событиях, которые произошли за последние два дня, и своих сомнениях, и вопросах, которые у него появились.

Павел жестом руки подозвал официанта и, показав на пустые бокалы, попросил повторить. Подождав, когда напоенные пивом бокалы снова появились на столе, он пригубил свой, и внимательно посмотрел на поскучневшего Васькова.

— Как я понял, Миша, — тихо проговорил он, — в посмертном письме, который у тебя перехватил Мохов, потерпевший говорит, что это он убил старика Петрова…

— Выходит так, — процедил сквозь зубы Васьков.

— А заключение графологической экспертизы, что оно исполнено потерпевшим, есть?

Васьков закурил сигарету, затянулся и, выпуская дым, усмехнулся.

— Ты думаешь, что Мохов какой-то дилетант? Ни хрена…. У него, Александрыч, в этом плане все четко — и заключение эксперта — графолога, и прочее… все уже есть.

— А что, по фотографии? Кто с ним изображен, брат?

— Эксперты подтвердили процентов на девяносто, что это брат. Сейчас перед нами поставлена задача по его поиску…. И поиску того человека, которого видела той ночью соседка.

— Да, да, — подтвердил кивком Павел, — я видел по телевизору выступление Мохова, и показанную им фотографию.

— Слушай, Миша, — Павел задумчиво посмотрел на него, — что говорит судмедэкспет, когда наступила смерть?

— Где-то, между двадцатью четырьмя и двумя часами….

— Что-то разбег по времени большой, — удивился Павел.

— Я такой же вопрос задал эксперту. Он объяснил тем, что тело долго находилось в воде.

— Может быть, может быть, — задумчиво покивал головой Павел, и замолчал.

— И еще один вопрос, Миша, — первым нарушил молчание он. — Установили, какая связь была между самоубийцей Мухиным и убиенным им Петровым?

— Сейчас над этим и работаем…. А я тебя вот, о чем хотел спросить, Александрыч, что ты мне посоветуешь?

— Посоветовать могу только одно, Миша, — вздохнул Павел, — не лезь ты в это дело. Нутром чувствую, что темное оно очень…

— Я подумаю над твоим советом, — кивнул Васьков, и задумался.

Весь последующий день Васьков провел в своем рабочем кабинете. Он еще раз внимательно изучил ксерокопию посмертного письма Мухина, которую вчера передал ему Мохов. Просмотрел отчет лейтенанта Мосинцева, который занимался розыском родственных связей Мухина. Установить удалось только его родного брата, младшего. Разница в возрасте полтора года. Как и покойный, одинок. Жена, со слов соседей, ушла от него года четыре назад. Детей, также как и у старшего брата, тоже нет. Проживает в частном секторе в небольшом домике. Работает водителем-дальнобойщиком на одном из автопредприятий города. Иногда к нему приходил, похожий на него человек. Соседям он объяснял, что это его старший брат. Правда, опять же, со слов соседей, старший брат выглядел гораздо моложе младшего. В отличие от младшего, у которого всегда была неопрятная одежда, а на лице недельная щетина, старший был всегда чисто выбрит, и безукоризненно одет.

Внимательно изучив все отчеты, представленные сотрудниками, результаты проведенных экспертиз, он сразу же приступил к написанию обобщенной справки для прокуратуры. Анализируя лежащие перед ними материалы, Васьков все больше убеждался в появлении в этих делах новых неясных вопросов. Но это была уже прерогатива прокуратуры, которая взяла в свое производство оба этих дела.

Поставив машину на стоянку, Павел направился к своему дому. У подъезда, на удивление, была только одна баба Катя.

— Добрый вечер, Пашенька. А я вот все думаю, и чего это Паши так долго нет с работы? Как остался один, так работы прибавилось? — язвительно улыбнулась она. — И хитро стрельнув в него своим острым взглядом, молодо хохотнула: «Или загулял где, на стороне?».

— Ага, с тобой тут загуляешь, — беззлобно огрызнулся Павел, — стоишь тут на стреме…. попробуй, загуляй…

— Да ладно уж. На стреме, на стреме, — сделав вид, что оскорбилась, пробурчала баба Катя, — уж и пошутить нельзя. По мне, так гуляй, пока гуляется. И вдруг, по — молодому рассмеявшись, прокричала ему вслед, — гуляй, Паша, пока еще гуляется. А то доживешь до моих лет, и вспомнить нечего будет…. А так, хоть воспоминания останутся.

— И много их у тебя? — приостанавливаясь, улыбнулся Павел.

— Кого? — насторожилась баба Катя.

— Воспоминаний этих.

— Аа-аа-а, — махнула рукой в его сторону, погрустневшая вдруг старушка. — Много, Пашенька, много…

— С грехами, или без? — продолжал улыбаться Павел.

— Да ну тебя, — как-то сразу засуетилась баба Катя, поправляя на голове темно-синего сатина платок, — седой, лысый, а туда же…. Ты мне вот что лучше скажи. Бабы болтают, где-то в нашем дворе мужик вены порезал…. Не слыхал?

— Не слышал, баба Катя, — слукавил Павел, и скрылся в подъезде.

В прихожей Паве сразу подошел к телефону, перемотал пленку и включил звук.

Первый звонок был от Вити Лустенко. Поздоровавшись, он попросил завтрашний вечер не занимать. Обещал перезвонить после восемнадцати.

Вторым звонок был от Васькова. Тот тоже был предельно краток:

— Александрыч, к восемнадцати буду у тебя дома. Есть разговор.

И все. Звонков больше не было.

На улице Васьков пришел в себя не сразу. Передача материалов в прокуратуре Мохову, дача пояснений по всем, казалось бы, совсем мелочным вопросам, а если быть точнее, их деталям, вымотали его основательно. А тут еще дернуло его усомниться в выдвинутой прокуратурой основной версии — самоубийстве Мухина…

У него еще продолжал звучать в ушах ехидный голос Мохова: «Был бы ты капитаном, майор, я бы тебе сказал, — эх, капитан, никогда не будешь ты майором. А поскольку ты уже майор, я бы тебе посоветовал, — не строй из себя умника…».

Остановившись в тени набухающего бутонами каштана, Васьков в сердцах выругался и, покосившись на окна прокуратуры, достал из кармана мобильник. Попытался связаться с Калинником. Но его телефон был в пределах недосягаемости. Тогда он позвонил ему домой на автоответчик, и передал, что сегодня в восемнадцать будет у того дома. Он знал, что у Павла сегодня короткий рабочий день, и был уверен, что к этому времени тот будет у себя.

Выехав с прокурорской стоянки на проезжую часть улицы, Васьков облегченно вздохнул и улыбнулся.

— И чего я гоношусь? — удивленно спросил он себя. — Действительно, что мне больше других надо? Ну, забрали дела, ну и хрен с ними…. Баба с возу, кобыле легче, — вспомнилась ему давно избитая, но всегда актуальная пословица, и неожиданно для себя поморщился, — свербящее чувство недовольства собой, не отпускало его.

Он ехал медленно и даже не заметил, как потемнело небо, и стал накрапывать дождь. Достал мобильник и позвонил в отдел. Трубку взял Томилин. Васьков предупредил, что едет по делам, и в случае необходимости, его можно будет разыскать по мобильной связи.

Дождь то усиливался, то затихал. Холодный ливень бил по ветровому стеклу машины, превращая его в темное, покрытое морщинами зеркало. Он осторожно притормозил у нужного подъезда и решительно вылез из машины. Прошелся взглядом по окнам квартиры своего друга и, вжав голову в плечи, вбежал в подъезд.

— Чаю, кофе? — улыбнулся Павел, встречая в прихожей промокшего Васькова.

— И то, и другое, — ответно улыбнулся тот и, сняв намокшие туфли, и сунув ноги в стоявшие у дверей свободные тапки, без приглашения прошагал в кухню.

— Ты знаешь, Миша, — обратился к другу Павел, когда они, устроившись за столом, осторожно прихлебывали горячий кофе. — Я почему-то не верю, что Мухин прирезал Петрова из-за прошлых обид. Увел, видите ли, его жену…. Ну и что? Да такие случаи, сплошь да рядом… Он, что, так любил ее?..

— Выходит, любил, Александрыч. Выходит, любил… — как бы про себя пробормотал Васьков…. — Томилин по прежнему месту жительства Мухина, опросил всех соседей. Скандалы, говорят, были офиногенные…. Вот так — то, Александрыч. — Васьков отодвинул от себя пустую кружку и потянулся за сигаретами.

— А что Петров — младший говорит по этому поводу, — Павел пододвинул пепельницу поближе к Васькову. — В этом доме, по крайне мере, ни я, ни соседи по подъезду, ни разу не видели, чтобы к старику приходила какая-нибудь дама. Уж кто-кто, а баба Катя, узнала бы первая.

Сын говорит, что они встречались где-то на стороне. Он и сам-то об этом узнал случайно. Как-то он приехал к отцу в гости и был дома один. А тут телефонный звонок.

— Понятно, — кашлянул Павел, туша недокуренную сигарету в пепельнице. — А как тогда с исчезнувшей тетрадью? Может, и не было никакой тетради?

— Я и сам так думал, но сын старика утверждает, что тетрадь была…. Он даже вспомнил, как сокрушался отец, когда после развала Союза, ни лаборатория, где он трудился, ни ученые, ни его исследования, стали, ни кому не нужны. Он даже хотел сжечь эту тетрадь, но что-то его тогда остановило…. Да и поведение Мохова меня сегодня насторожило…

— Чего это, вдруг? — спросил Павел, разливая остатки кофе, по кружкам.

— Понимаешь, попытался я намекнуть на эту тетрадь Мохову, так знаешь, как на это он отреагировал?

— Ну?

— Сказал, что я слишком умный, если бы я был капитаном, то хрен, когда ба стал майором…

— Да, Миша, похоже ты и прав. И тетрадь в этом деле играет, по-моему, не последнюю скрипку. Кто-то вспомнил про его исследования…. Кому-то они стали нужны. — Павел вздохнул, и задумчиво постучал пальцами по столу. Слушай, а какая все же рабочая версия, в этом деле?

— Какая? — усмехнулся Васьков. — Сейчас, когда появился Мухин, версия одна, — неприязненные отношения…. Ну и плюс грабеж…. У него в квартире нашли исчезнувшие в квартире покойного Петрова обручальные кольца.

Требовательный телефонный звонок прервал их беседу.

— Слушаю, — произнес в трубку Павел, и замолчал, слушая абонента. Через какое-то время ответил:

— Да, я понял. Хорошо, договорились. Да…. Он как раз у меня, — Павел скосил взгляд на Васькова. — Хорошо. Завтра…. Подожди, я его сейчас спрошу…

— Миша, — прикрыв рукой трубку, поверну он к другу. — Как ты завтра после девятнадцати?

— Ну, как я могу сказать? — пожал тот плечами. — Если ничего не случится, постараюсь быть свободным. А что? — посмотрел он на Павла.

— Старый мой друг и однокашник в нашем городе…. Попросил кое в чем оказать неофициальную помощь.

— А почему меня?

— Потому, Миша, что ты мой проверенный друг, которого я и предложил ему. Не беспокойся, он меня заверил, что никакого криминала…

Проводив друга, Павел, сморщившись, схватился рукой за поясницу, — разыгрался застарелый радикулит. Ни согнуться, ни разогнуться. Просто беда.

— Нужно натереться спиртом, забраться под теплое одеяло и попробовать заснуть, — подумал он, — иначе совсем свалюсь.

Компресс на поясницу и чуть-чуть внутрь, помогли ему заснуть.

Окинув тяжелым взглядом вошедшего Стропилина, он устало произнес:

— Проходи, Фрол, присаживайся.

Подождав, пока тот разместится в одном из кресел, Вяльцев кряхтя, поднялся из-за стола, обошел его, и осторожно опустился в кресло напротив.

Оба молчали, каждый, думая о чем-то своем.

Первым нарушил молчание Вяльцев. Он внимательно посмотрел на старого друга, пожевал губами и тихо спросил:

— Что ты думаешь, Фрол, о сообщении Веригина? Как ты считаешь, это случайность, что человека, которым мы заинтересовались, вдруг убивают?

Стропилин пожал плечами, и поднял взгляд на своего шефа.

— Если смотреть с точки зрения, что старика убивают, до того, как мы поставили задачу Веригину, — это одно. Можно предположить, что это случайность. Но я решил проверить и другую версию, а вдруг Веригин узнал о работах старика раньше, чем мы, и сам решил воспользоваться этим…. Прибрав тетрадь с записями, он….

— Хватит, Фрол, — нетерпеливо остановил его Вяльцев. — Меня интересует результат. Какие меры ты принял, чтобы все перепроверить?

Я послал туда Сейфуллина. Он там, на месте, во всем и разберется.

— Он что, выйдет прямо на Веригина?

— Ни в коем случае, Иван Петрович! Ни в коем случае, — взмахнул обеими руками Стропилин. — Он получил команду контактировать только с Моховым, помощником Веригина. Это проверенный нами человек. Кроме него в городе имеются и другие люди, которые работают на нас и на которых должен выйти Сейфуллин.

— Понятно, — кивнул Вяльцев. — А что там с автопредприятием? Ты мне докладывал, что этот Веригин все сделает, чтобы вырвать ее из рук наших конкурентов. Ты подключил Сейфуллина к этому вопросу?

— Да. Но пока без активного вмешательства…

Оставшись один, Вяльцев задумался:

— А может плюнуть на все к ядрене фене, — вдруг усмехнулся он, — да уехать в какую-нибудь Тмутаракань, чтобы никого не слышать и не видеть…. А что? Дети и внуки обеспечены…. Там, в своей юэсэй, и русский язык-то наверняка уже позабыли…. Жена?.. И ее к ним. Пусть теперь за внуками присматривает.

— Нет, ни хрена не получится, — крякнув, подумал он. — Это словно наркотик какой-то…. Все так уже въелось в плоть и кровь, что уже невозможно остановиться…. И чем больше трудностей, чем напряженнее борьба, тем больше азарта, и желания достигнуть намеченного…

Джип, который подобрал их у входа в городской парк, через полчаса уже катил по дачному поселку, и вскоре остановился у довольно высокого бетонного забора. У открытых ворот их встретил высокий, крепкий, в камуфлированной униформе, парень.

Одноэтажный, из белого кирпича, и судя по внешнему виду, довольно вместительный дом, в прямом смысле этого слова, утопал среди цветущих деревьев. А перед фасадом, пока еще без цвета, буйно зеленела цветочная клумба.

У входа в дом, гостей встречал сам хозяин. Это был мужчина выше среднего роста, приятное открытое лицо которого светилось добродушной улыбкой. Густая седина его волос, немного усталые, с цепким взглядом, глаза, произвели на Васькова благоприятное впечатление. Одет он был в легкий спортивный костюм, красиво облегающий его стройную, не по возрасту, фигуру.

Мужчина рванулся к Павлу, обнял его, отстранился, осмотрел с ног до головы, укоризненно покачал головой, и словами: «Потом, Паша, потом», — прервал его на полуслове. Повернулся к Васькову, и, протягивая для рукопожатия руку, представился: «Лустенко Виктор Иванович».

Назвался и Васьков.

Лустенко провел гостей в залу и, попросив минутку подождать, вышел.

Обратив внимание, с каким интересом осматривается Павел, Васьков понял, что его друг, как и он, здесь впервые.

Через пару минут, в сопровождении хозяина, молодой человек внес поднос с тремя дымящимися чашечками кофе.

— Присаживайтесь друзья, — Лустенко показал на стоявшие вокруг невысокого круглого столика кресла и, подождав, пока молодой человек расставит на нем кофе и удалится, сел сам.

— Паша, — посмотрел он на своего старого друга, который, склонившись к чашечке с кофе, вдыхал аромат этого напитка, — надеюсь, ты меня уже представил этому молодому человеку?

— Ну, а как же, — поднял голову Павел и, покосившись на Васькова, добавил, — представил тебя как старого друга и однокашника.

— Не густо, но вполне достаточно, — усмехнулся Лустенко и с улыбкой посмотрел на Васькова.

— Ну, а вас, молодой человек, — продолжая смотреть на Васькова, продолжил он, — мне, также заочно, представил наш общий друг, Павел Александрович. — Но, заметив, что тот неожиданно покраснел, успокаивающе пояснил: «Не вините его, он сделал это по моей просьбе…. Дело в том, что информацию о вас, я получил через другие, свои источники, еще задолго до разговора с Павлом Александровичем. Нет-нет, не делайте поспешных выводов, молодой человек, — предостерегающе взмахнул рукой Лустенко, заметив, что тот продолжает наливаться краской, — немного терпения, и вы поймете, что на моем месте вы поступили бы точно также. Но для начала, давайте займемся кофе, который может и остыть».

— У вас друзья, а в первую очередь у тебя, Паша, наверное, возник вопрос, откуда у меня эта дача, — посмотрел на гостей Лустенко. — Отвечу. Дача не моя. Как и вы, я здесь впервые. Дача принадлежит концерну, под «крышей» которого я работаю, на вполне законных основаниях. За ней присматривает один отставной военный, житель вашего города.

Павел с Васьковым молча переглянулись. Оба ожидали совсем другого объяснения.

Поняв их, Лустенко внимательно посмотрел на обоих, улыбнулся, и очень тихо проговорил:

— Мне нужна ваша помощь, ребята.

— Курите, курите, — увидев, что Васьков вытянул из кармана и снова спрятал туда пачку сигарет. — Лустенко поставил в центр стола пепельницу, положил рядом пачку «Мальборо» и зажигалку.

Гости закурили. Закурил и сам хозяин. Пустив дым к потолку, — он снова повторил свою просьбу о помощи.

— Сейчас попробую сначала объяснить, что я делаю в вашем городе, а потом, какая нужна помощь, и зачем она мне. Так вот, я здесь представляю интересы одного из крупных концернов СНГ, который приобрел здесь еще в прошлом году на законных основаниях контрольный пакет акций одного из крупнейших автохозяйств вашего города. В концерне этом, я занимаю должность заместителя генерального директора по безопасности. В этом автохозяйстве, вернее, вокруг него, возникли определенные проблемы…

Увидев, как перебросились взглядами гости, Лустенко улыбнулся.

— Нет-нет. Автохозяйство, и все, что с ним связано, — это сугубо мои проблемы, — сказал он, стряхивая пепел сигареты в пепельницу. — От вас требуется совсем другое…. Мне нужна вся информация, которая вам обоим известна, по убийству профессора Петрова и самоубийству его бывшего лаборанта Мухина. Конечно, эта просьба относится в большей степени к вам, Михаил Федорович, — Лустенко бросил пристальный взгляд на Васькова.

— А от тебя, Паша, — Лустенко посмотрел Калиннику в глаза, — потребуется помощь другого характера, но о ней немного позднее…. И еще. Ваша работа будет хорошо оплачена…

Лустенко откинулся в кресле, и с улыбкой наблюдал, как вытягивается и бледнеет лицо его друга, каким ошарашенными становятся его глаза, как неожиданно давится сигаретным дымом и надрывно кашляет Васьков.

— Я ожидал такую реакцию, — сдержанно усмехнулся Лустенко, — наблюдая, с каким трудом приходят в себя гости. — Иначе быть и не могло. Какой-то бывший кэгэбист, да еще и гражданин другого государства, вдруг проявляет интерес к убийству одного, и самоубийству другого, — граждан сопредельного государства. Разве это нормальное явление? Конечно же, нет. Лустенко поднялся с кресла и подошел к серванту.

Вернувшись, протянул Павлу какую-то книжечку. Он с улыбкой наблюдал, какими глазами изучал ее Павел, с какой растерянностью рассматривал, принявший ее из его рук Васьков.

— Вот так, друзья мои, — снова улыбнулся Лустенко, пряча книжечку в карман.

— И давно ты в Интерполе? — прочистив горло, подал, наконец, голос Павел. — А как же твой концерн? Он что, «крыша»?

— В Интерполе, ребята, я уже три года. Тебе не нужно рассказывать, Паша, что такое действующий резерв…

Павел кивнул.

— Так вот. Я действительно действующий резерв ФСБ, и являюсь сотрудником восточно-европейского регионального управления. А отдел, в котором я нахожусь, занимается борьбой с наркобизнесом…. Работа в концерне, тут ты, Паша, прав, — «крыша». Эта «крыша» дает большие преимущества пребывания, как в ближнем, так и дальнем зарубежье, исключая почти все, возникающие по отношению к себе, вопросы. — И усмехнувшись, добавил: «Бизнес, есть бизнес».

— Простите, Виктор Иванович, — подал голос Васьков. — А какое к вашей работе имеет отношение убийство Петрова, и самоубийство Мухина?

— Какое отношение? — Лустенко внимательно посмотрел на Васькова. — Прямое…

— Не так давно региональное управление получило информацию, что в вашем городе проживает профессор химии, бывший сотрудник, простите, — поправился Лустенко, — не сотрудник, а руководитель одной закрытой лаборатории, которая после развала СССР, переехала в Москву. Профессор от переезда отказался. Как стало известно много позднее, профессор помимо основной работы, проводил самостоятельные исследования по созданию препарата, позволяющего делать «невидимым» для таможни и пограничной службы, транспортировку через границу наркотических веществ…. Вот поэтому у него тогда и появилась такса, которую почему-то убийца тоже не пожалел. Собака, по ее собачьему возрасту, давно перевалила свой рубеж, и абсолютно никакой ценности не представляла…. Ну ладно, это так, к слову…

Павел с Васьковым переглянулись.

— У вас возникнет вопрос: «Чем занималась лаборатория? — Отвечу, — наркотиками…. Почему этим всем заинтересовался Интерпол? Так же отвечу. Руководители одной мощной корпорации вдруг проявили интерес к этим «самостоятельным» исследованиям профессора. Не буду тратить время, рассказывая, откуда им стало про них известно…. Мы установили контакт с его сыном, в настоящее время проживающим в Москве. Сын подтвердил «левые» исследования отца и наличие у него записей по ним, которые хранились у него дома. С убийством Петрова, исчезает тетрадь. Об этом хорошо известно и нашему молодому другу, но который почему-то не отметил этого в материалах расследования…. И может быть к лучшему, Потому что прокуратуре, которая взяла в свое производство оба дела, про эту тетрадь давно все известно». — Лустенко посмотрел на красного от растерянности и смущения Васькова, и улыбнулся.

— И еще, — сын рассказал, что записи в тетради может расшифровать только лаборант профессора, Мухин…. Но тот вдруг совершает самоубийство, и в посмертном послании признается в убийстве Петрова…. Однако тетради нет и у него. Вот и возникает вопрос, — а не принимает ли участие во всей этой кутерьме с тетрадью, третье лицо.

— Я ничего не упустил, Михаил Федорович? — Лустенко снова улыбнулся своей обаятельной улыбкой, вконец растерявшемуся Васькову.

— А теперь, — улыбка слетела с его лица, — предметно поговорим, что мне нужно от каждого из вас. О конфиденциальности нашего разговора, я думаю, предупреждать излишне…

— Виктор Иванович, — с трудом проглотив стоявший в горле комок, — обратился к Лустенко Васьков. — А если вам подключить прокуратуру. Они наверняка располагают той информацией, которая вас интересует. Тем более я сейчас не имею права заниматься этим делом…. Если только неофициально…

— Я понял тебя, Михаил, — Лустенко впервые обратился к Васькову на «ты» и по имени. — Попробую объяснить, почему туда не обращаюсь: Во-первых, я здесь, как представитель концерна, имеющего контрольный пакет акций известного вам автопредприятия. И в городе нахожусь по делам именно его. Раскрывать свое второе «я», я получил разрешение только перед вами, и то, после того, как дал на вас соответствующую характеристику. Почему запрещено обращаться в прокуратуру, потому, что есть основания не доверять ее руководству. Вопрос настолько серьезен, что любая утечка информации может повлечь за собой непредсказуемые последствия.

Лустенко взял сигарету и прикурил.

— Скажем, к примеру, — продолжил он, затягиваясь сигаретой, — какая-то правоохранительная структура, после определенной «наработки», незаконно изымает у какой-то коммерческой структуры, довольно редкие, но нужные обывателю товары. Затем эти изъятые товары, без всяких судебных решений, реализует опять же, через «свои» фирмы своим родным, близким и прочее, значительно ниже их фактической стоимости. А чтобы все выглядело законно, аресту, и довольно часто, подвергаются руководили этих коммерческих структур. И хотя, возбуждаемые при этом уголовные дела вскоре прекращаются, но дело уже сделано. И еще, — Лустенко щелкнул зажигалкой, прикуривая потухшую сигарету. — Вы слышали когда-нибудь о конфискованных на таможне, как контрабанда, иномарках, десятках вагонов с сахаром, пищевым спиртом, а потом реализованных опять же, через «свои» фирмы? Или, как изъятые у преступников наркотические вещества, вдруг исчезают из охраняемых помещений правоохранительных органов, а вместо них, по акту и в присутствии специально созданной комиссии, уничтожаются или обыкновенный картофельный крахмал, или сахарная пудра.

— Вот вам и мой ответ, друзья, почему сейчас стало опасно, без соответствующей проверки, обращаться в правоохранительные структуры.

Видя, как играет желваками нахмурившийся Васьков, — Лустенко улыбнулся:

— Поверьте, друзья, — вдруг подчеркнул он, — я далек от мысли, что вся правоохранительная система стран СНГ коррумпирована. Я на сто процентов уверен, что это не так. Как показывает проверка, коррумпированными являются только отдельные сотрудники и, к сожалению, иногда, и их руководители. А поэтому, Михаил, — Лустенко посмотрел на Васькова, — не принимай мои слова буквально…. Сказанным я хотел подчеркнуть, как необходима в наших делах осторожность. И еще, Паша, — Лустенко положил руку на плечо друга, — есть один вопрос: В принадлежащем концерну автохозяйстве требуется начальник отдела кадров, и он же, по совместительству, руководитель службы безопасности. Тебе не предлагаю. Все равно откажешься. Подыщи, пожалуйста, надежного и, хорошо знающего оперативную работу, человека.

— Есть один, — немного подумав, ответил Павел. — Думаю, тебе подойдет. Завтра могу представить на него всю информацию, и даже фото.

— Вот и хорошо! — улыбнулся Лустенко. — А сейчас, хотя и поздновато, небольшой ужин… Вы же понимаете, ребята, я не могу вас так просто отпустить. Мы все же все трое «афганцы». Это, не по- христиански…. Тем более вы сейчас оба одни. Семьи вы отправили в села. А домой вас доставит все тот же человек, который вас доставил сюда. Ну, как, ребята, согласны?..

Васьков, сославшись на необходимость рано утром быть в отделе, попросил его доставить в город. А Павел остался. Проворили они с Виктором до утра. Вспоминали про Кандагар, как попали в засаду…. Как был сбит вертолет, когда Павел с майором Поповым летели к коммандос…

Откинувшись в кресле, Веригин задумался: Происходило что-то невероятное. Прокол за проколом…. А как все хорошо начиналось! Какие раскрывались перспективы! И все псу под хвост…. Хорошо еще, что тетрадь с записями исследований старого хрена, обнаружил этот мудак…. Не мог, видите ли, договориться со стариком. Довел его, что тот полез в драку…. И вот, итог…

— А как все хорошо начиналось, — снова тяжело вздохнул он. — И на старика вышли совсем тогда случайно. Ребята с районного ОБОПа неожиданно вышли на младшего Мухина. Через механика автохозяйства, который консультировал Мухина, где лучше припрятать то, что нужно вывезти за кордон, они установили за тем наблюдение. В итоге, выяснили, что Мухин имеет намерение вывести в Польшу наркотик. Молодец начальник отдела Чепела, который, не раздумывая, прибежал ко мне. Когда стали раскручивать Мухина, он сдал и своего старшего брата. Оказывается, тот в домашних условиях и производил наркотик. Прижали. Чтобы избежать наказания, рассказал про профессора Петрова, который до развала СССР работал в закрытой химической лаборатории, и с помощью его, Мухина, бывшего тогда его лаборантом, занимался исследованиями, связанными с наркотическими веществами. Но не это главное…. Главное то, что старик, оказывается, самостоятельно проводил исследования над созданием такого вида наркотических веществ, которые были бы «невидимыми» для специально натасканных на наркотики животных. А рабочая тетрадь с записями по этим исследованиям, как уверял Мухин, должна храниться у того дома…

Тетрадь то позднее обнаружили. Но что толку…. Показали ее Мухину, но тот, сколько не бился, расшифровать записи не смог. А этот мудак, Чепела, решив, что Мухин саботирует, стал угрожать, что упрячет в СИЗО, и будет держать там до тех пор, пока тот не расшифрует записи. А тот взял, да и встал на дыбы. Стал угрожать, — если его не оставят в покое, заявит обо всем в службу безопасности…. Вот Чепела, и принял срочные меры…. Вроде и ругать-то его не за что. Все оказалось на руку Мохову, который сумел пристегнуть «самоубийство» Мухина к делу об убийстве Петрова.

Но главное, что повергло его не так давно в шок, — неожиданное требование Москвы, в частности Стропилина, о немедленной установке профессора Петрова, и выхода с ним на контакт…. И все…. Но поезд, хотелось этого, или нет, уже ушел. Петрова уже не было в живых. О чем он и проинформировал Москву. Веригин был очень обеспокоен, что истинная информация о Петрове может уйти в Москву от кого-нибудь из его подчиненных. К счастью, как показала проверка, предположения эти не нашли подтверждения…. Он понимал, что вступил со своими «благодетелями» из Москвы, в серьезную игру, которую выиграть, шансов практически никаких. И все же, зная об этом, он, с непонятным для себя упорством, продолжал ее вести…

— Разрешите, Семен Алексеевич, — прервал его размышления, появившийся в дверях Мохов.

Веригин неприязненно поморщился. На помощнике до неприличия топорщился кургузый потертый пиджак. Он терпеть не мог неряшливых людей…. А этот, еще и его подчиненный. Но приходилось мириться. Мохов был его правой рукой, так сказать, во всех праведных и неправедных, его делах…

— Чем порадуешь, Валерий Иванович, — наблюдая, как тот раскладывает на столе бумаги, спросил он.

— Постановление о прекращении уголовного дела готово, — ответил тот, протягивая Веригину папочку. — Нужна ваша резолюция.

Веригин внимательно изучил постановление, и молча, поставил подпись.

— Еще что? — посмотрел он на Мухина. — И не дожидаясь ответа, спросил: «Что будем делать с тетрадью?»

— Будем искать специалиста, который бы мог разобраться в написанных там каракулях. — И немного помолчав, добавил: «Теперь уже поздно сообщать Москве, что тетрадь у нас. Это будет для нас приговором…».

— Что же тогда делать? — Веригин потел внезапно заболевший левый висок.

— А ничего…. Они же самостоятельно вышли на старика, не зная, что мы уже по нему работаем. Вы же сообщили туда, что Петров погиб, а тетрадь, к сожалению…

— Ладно, хватит, — раздраженно прервал его Веригин, — что еще?

— Есть еще один интересный момент, Семен Алексеевич, Мохов достал из папки какую-то фотографию, и протянул ее Веригину:

— Этот человек, — пояснил он, — довольно часто бывает на интересующей нас автобазе. Установлено, что он представитель именно того концерна, который и перехватил ее у нашего московского шефа.

— Так, так, — не слушая Мохова, бормотал Веригин, с интересом всматриваясь в фотографию, на которой был изображен выходящий из «джипа» пожилой мужчина. Неожиданно замер, — что-то неуловимо знакомое было в его лице.

— А вот он же, только в укрупненном варианте, — Мохов протянул ему другую фотографию.

— Не может быть, — в растерянности пробормотал Веригин и, сняв очки, уставился на Мохова.

— Что-то не так? — беспокойно дернулся на стуле Мохов.

— Нет, нет. Все нормально, — Веригин снова надел очки, и опять посмотрел на фотографию.

— Да, постарел ты, Витя, постарел, — донеслось до Мохова, который с удивлением смотрел на своего шефа и, поймав удобный момент, добавил: «Этот человек встречался с майором Васьковым и отставным сотрудником госбезопасности, Калинником…»

— Ну, что ж, — кивнул Веригин, отрывая свой взгляд от фотографий. — То, что с Калинником встречался, это не удивительно…. А вот, что с Васьковым, это уже настораживает. Да, кстати, — внимательно посмотрел он на Мохова, — Наблюдение за ними продолжается? И как с прослушиванием телефонов?

— Все зависит от того, сколько заплатим. Вы же знаете, эти парни работают на свой страх и риск, так сказать, без нашей санкции…

— Ты же недавно дал им приличную сумму, — перебил его Веригин.

— Ну-у, — пожал плечами Мохов, — риск все-таки.

— Хорошо, хорошо, — блеснул стеклами очков Веригин, — напомни потом, попозже.

Оказавшись на свежем воздухе, Мохов медленно потянул носом, стараясь дышать как можно глубже. Вечер на удивление был ясным и теплым. Именно в такую, хорошую погоду он любил возвращаться домой пешком. Нужно было пройти только через парк, на выходе из которого и стоял элитный дом, в котором он не так давно получил, и, конечно же, сразу приватизировал, четырехкомнатную квартиру.

Вот и сейчас, приняв решение возвращаться, домой через парк, Мохов постоял еще пару минут, вдыхая чистый, насыщенный после грозового дня озоном воздух, пересек дорогу, и вышел на парковую аллею.

На выходе из парка, прямо перед ним остановилась иномарка. Из задней двери вышел молодой, интеллигентного вида человек, извинился, за беспокойство, и спросил, как проехать на Щорса.

— Щорса? — переспросил Мохов. — Так это же рядом. Проедете прямо, и вон за тем домом, — Мохов показал рукой на угловое многоэтажное здание, — повернете налево, и сразу ваша улица.

— Может быть, вы нам покажете? — вежливо попросил молодой человек, показывая на открытую заднюю дверцу. — Не беспокойтесь, мы потом доставим прямо к подъезду вашего дома.

От этой неприкрытой наглости Мохов даже растерялся, но тут же, совладав с собой, довольно в грубой форме ответил:

— Молодой человек! Не наглейте! Я же вам объяснил русским языком, — и уже повернулся, чтобы обойти машину, как неожиданно с ним произошло то, что потом, он никак не мог себе объяснить.

Молодой человек вежливо, но довольно сильно подтолкнул его к открытой дверце, откуда одновременно за рукав его хватает сильная рука, а еще через мгновение, он уже оказывается на заднем сидении иномарки, стиснутый двумя молодыми людьми, один из которых тот, который только что с ним разговаривал. А его «дипломат» из его правой руки оказался у сидящего на переднем сидении мужчины.

— Да как вы!.. Как вы смеете! Вы знаете, кто я!? — начал было сопротивляться Мохов, но, получив довольно сильный тычок в бок, притих.

— Кто вы? И что вам от меня нужно? — понимая, что сопротивление бессмысленно, обреченно пробормотал он. — Я старший следователь по особо важным делам городской прокуратуры Мохов. Объясните, пожалуйста, что вам от меня нужно. — Он потянулся в нагрудный карман за удостоверением личности, но снова получил увесистый тычок в бок.

— Сиди и не дергайся, — повернулся сидящий справа от водителя мужчина. — И обращаясь к сидящим по бокам Мохова молодым людям, скомандовал: «Обыщите его. Вдруг у него с собой ствол…. Наделает еще глупостей».

— Пустой, — ответил молодой человек сидящий справа. — Только мобильник.

— Давай сюда, — сидящий впереди мужчина протянул назад руку.

Лихорадочно гадая, кто эти люди и зачем он им понадобился, Мохов тщетно крутил головой пытаясь понять, куда его везут. Но ничего не получалось. Машина шла, то по главному проспекту, затем, свернув в узкий проулок, пошла не понятно куда. Службу безопасности, он сразу отбросил, но, вспомнив, как оказался в машине, снова подумал о ней. Он уже подумал, что узнали про его контакты с Москвой, но когда проехали переулок, куда должна была свернуть машина, чтобы оказаться у здания этой службы, у него отлегло. Тогда кто? Бандиты? Нет. Те вели бы себя не так, как эти. Тогда кто?..

Первое, что пришло в голову Мохову, когда он увидел, что машина остановилась в лесу, — это конец.

Из машины он вышел уже в глубокой прострации. Он даже не понял, как его провели в какое-то здание за высоким, из бетонных плит, забором. Пришел в себя только тогда, когда оказался в какой-то полутемной комнате, в удобном кресле, а на коленях обнаружил свой собственный «дипломат».

— Здравствуйте, Валерий Иванович, — вдруг услышал он глуховатый баритон. Метрах в двух от него стоял мужчина. Блестящий голый череп, полутемные очки, на глазах этого человека, которого, как ему показалось, он уже где-то видел, произвели на Мохова такое жуткое впечатление, что сразу можно было понять, — от встречи этой, ничего хорошего ждать не следует.

Тем временем мужчина прошел и сел в стоящее напротив кресло. Мохов только сейчас увидел, что между ними стоил небольшой журнальный столик, на котором были какие-то напитки, два бокала, пачка сигарет, зажигалка и пепельница.

— Курите, Валерий Иванович, — вежливо произнес мужчина, — или может быть, водочка, виски, коньяк?

Мохов попытался выразить слова благодарности но, промычав что-то невразумительное, набравшись смелости, закурил. Он попытался собраться мыслями, но ничего не получалось.

— А ведь мы с вами, Валерий Иванович, встречались, — кривая улыбка пробежала по лицу незнакомца. — Помните, прошлый год? Мы тогда встречались в кабинете Стропилина, в Москве…

И тут Мохов все вспомнил: И встречу эту, и напутствие внушающего страх старика, Фрола Акимовича Стропилина, и этого человека с какой-то татарской фамилией, который при расставании вежливо напомнил ему о необходимости честного сотрудничества. А когда вспомнил, — сразу противно засосало под ложечкой. Он уже понял, что Москва все знает о «сепаратистских» намерениях и действиях Веригина. И не дожидаясь вопросов, выдал все, в том числе, и про авантюру того с профессором Петровым, и чем все это закончилось.

Естественно Мохов попытался кое-что утаить, но когда собеседник поставил видеокассету в видеодвойку и экран высветил его в костюме Адама и в компании трех девочек, решил быть искренним до конца. Неожиданно он вспомнил, имя, и отчество своего собеседника. Звали его, — Ринат Рустамович…

По просьбе Рината Рустамовича, он без лишних вопросов начертил план прокуратуры, кабинета Веригина, указал, где стоит сейф, куда Веригин лично, в присутствии его, Мохова, положил пакет с вложенной туда тетрадью покойного профессора.

На его вопрос, что будет с ним и Веригиным, Ринат Рустамович ответил просто: «Пусть Веригин доведет дело с автохозяйством до логического конца, а там видно будет…. А что касается тебя, — он с усмешкой посмотрел на Мохова, — будешь сотрудничать честно, о перспективе своей можешь не беспокоиться…

Получив информацию о непонятной возне конкурентов вокруг одного известного ему предприятия на Украине, Гордеев, один из совладельцев концерна «Юг», решил немедленно побывать в этом, когда-то крупнейшем транспортном узле СССР, и лично выяснить, что происходит на этом предприятии, контрольным пакетом акций которого владел их Концерн. Поездку эту ему санкционировал совет директоров концерна. Наряду с организационными и кадровыми вопросами, пришлось решать и вопрос организации собственной службы безопасности.

Большая подготовительная работа была проведена руководителем службы безопасности Концерна, отставным полковником КГБ Лустенко.

При просмотре кандидатур, на должность начальника службы безопасности представленных ему Лустенко, Гордеев был приятно удивлен, когда увидел перед собой фотографию и установочные данные своего бывшего кума по Кемеровской колонии. Хотя тот и очень изменился, но Гордеев узнал его сразу.

— Вы с ним знакомы, Игорь Петрович? — спросил его Лустенко, заметивший промелькнувшую по губам его шефа улыбку.

— Да, Витя, и даже очень, — неожиданно улыбнулся тот. — Кто бы мог подумать, что судьба снова нас сведет вместе. С этим человеком, Витя, мы в Сибири были в одном университете, правда, на разных факультетах. Там я был известен, как Гордый…

— Зная прошлое своего шефа и прошлое представленного кандидата, Лустенко не удивился тому, что сказал тот. Он все прекрасно понял.

Гордеев неожиданно согнал с лица улыбку, и посмотрел на Лустенко:

— Организуй с ним встречу…. Ну…. Скажем, сегодня вечером. Так, примерно часиков на девятнадцать.

— В номере гостиницы?

— Нет. Лучше у него дома. Этот человек на встречу по приглашению, неизвестно кого, никогда не придет. Договорись с ним сам. Тем более, что с ним ты уже встречался.

— А если сказать, кто его ждет?

— Нет, — покачал головой Гордеев, — пусть это для него будет сюрпризом. Но на встрече будешь присутствовать и ты.

Гость для Хромова, конечно же, был большой неожиданностью, тем более, когда договаривались о встрече с Лустенко, тот о нем не обмолвился и словом. Кто бы мог подумать, что спустя почти двадцать лет, вот так, запросто, к нему в гости явится довольно известный в воровском мире авторитет, да еще в сопровождении, хотя и бывшего, но все же, полковника КГБ. Скажи тогда ему, много лет назад, что у вора в законе в подчинении будет бывший чекист, он посчитал бы того, кто ему об этом сказал, сумасшедшим. А сейчас? А что сейчас…. Мир перевернулся, и особого удивления все это у него не вызвало.

Хромов знал, что Лустенко бывший сотрудник военной контрразведки, который начинал старлеем — опером, а ушел на пенсию, полковником, — начальником отдела.

Военных контрразведчиков Хромов уважал. Эти парни не сидели, прижав задницы, на одном месте до самой пенсии, как ребята территориальных подразделений. Они наравне с армейскими офицерами мотались по дальним гарнизонам, не имея, как и те, «ни двора, ни кола». А с ними, перенося все эти «тяготы и лишения», мотались и их семьи…

Хромову предложили в известном ему автохозяйстве должность начальника отдела кадров, а по совместительству, руководителя службы безопасности.

Получив его согласие, Гордеев, прищурившись, усмехнулся:

— А не будет тебе, Федор, западло, работать на бывшего зека?

— Не будет, Игорь, — в тон ему ответил Хромов.

— Во-первых, ты давно не зек…. И таких мужиков, как ты, много и не только в бизнесе. И вот еще, что…. Ладно, — неожиданно оборвал он себя. — Я же тебе сказал, Игорь, что согласен.

На следующий день, 8.00, за час до начала рабочего дня, Хромов уже был на своем новом рабочем месте.

Совещание, на котором были представлены все вновь назначенные должностные лица, открыл Гордеев, а продолжил его заместитель Лустенко.

Хромова, как и было решено, представили как заместителя генерального директора по кадрам. О неофициальной же его должности, как руководителя службы безопасности, знал только ограниченный круг лиц.

Генеральным директором был назначен бывший заместитель генерального по экономическим вопросам, молодой, энергичный недавний выпускник экономического факультета академии народного хозяйства, до недавнего времени, Коля, а сейчас, Николай Егорович Плахотнюк. Бывший генеральный, сославшись на возраст и состояние здоровья, написал соответствующее заявление на увольнение. Оформлял его отставку уже Хромов.

Инструктировал Хромова Лустенко. Главное внимание было уделено изучению персонала автохозяйства, поиску там лиц, возможно «работающих» на конкурентов, и прочих «доброжелателей».

Новая, а если говорить откровенно, пока еще не совсем забытая, старая работа захватила Хромова. Его охватил азарт. В память компьютера закладывались все новые и новые данные. Большую помощь оказывали и сыскари агентства Калинника, в котором, до недавнего времени трудился и он, Хромов. Немаловажную роль в этой работе играла и довольно приличная сумма, переведенная Концерном на счет автохозяйства, большой процент которой был выделен для решения вопросов безопасности.

Анализируя поступающие материалы, Хромов неожиданно выходит на человека, и не просто человека, а сыскаря уголовного розыска районного масштаба, занимающегося сбором данных на всех должностных лиц предприятия, в том числе и на него, Хромова.

Хромов решил обратиться за помощью к Калиннику, и его другу Васькову.

Результаты оказались неожиданными. Получалось, что деятельностью автохозяйства заинтересовалась городская прокуратура. А оперативник из местного районного отдела, оказывал ей в этом неофициальную помощь.

Взвесив с генеральным все «за» и «против», решили, не поднимая шума, срочно провести собственную аудиторскую проверку, и других хозяйственных вопросов, чтобы возможная прокурорская, не заставила их врасплох. Правда, на общем фоне спада производства, банкротств, ликвидации и самоликвидации предприятий и растущей конкуренции, о каком-то увеличении автопредприятием перевозок, не могло и быть речи, но нужно было быть готовым ко всему.

Попытки рэкета со стороны отдельных бандитских группировок, не докучали. Узнавая, что над предприятием стоит известный авторитет по кличке Гордый, они сразу исчезали.

Но если от этого рэкета довольно успешно отбивались, то с рэкетом силовых структур приходилось считаться. В этих неординарных случаях, общество с ограниченной ответственностью под романтическим названием «Радуга», выступало в роли благотворительной организации. И поэтому силовые структуры им особенно и не докучали.

…Ночью Хромов чувствовал себя неспокойно. Какое-то тяжелое предчувствие терзало его, не давая сомкнуть глаз. Несколько раз поднимался с постели и выходил на балкон покурить. Маша, так звали жену Хромова, похоже, тоже не спала.

— Федя, — тихо позвала она, когда тот вернулся после очередного перекура, — оставил бы ты это…

— Что это? — недовольно, делая вид, что ничего не понял, переспросил Хромов, укладываясь рядом.

— Не прикидывайся. Ты все прекрасно понял. Тебе мало, что всю жизнь, словно зек какой-то мотался по колониям…. Отличие-то, наверное, в том, что носил погоны…. Да бабу всегда под боком имел.

— Ну, давай, мать…. Давай, донимай, давно не ворчала, — в сердцах прокряхтел Хромов, поворачиваясь к жене спиной.

— Нет. Выслушай меня, не отворачивайся. Ты давно уже на пенсии, старый, что пень…. У тебя уже внуки почти взрослые. Ты посмотри на себя в зеркало…. На кого стал похож…

— Ладно, мать. Не зуди…. Дай поспать.

Однако оба, не смотря на взаимное молчание, глаз до утра так и сомкнули.

Рано утром Хромов был у себя в гараже, и уже через несколько минут «летел» на своей «копейке» по пустынному и мокрому от моросящего дождя проспекту.

Вход в особняк был прикрыт навесом, под которым висела неброская табличка с надписью «Общество с ограниченной ответственностью «Радуга». Грузоперевозки».

Дежурный охранник вневедомственной охраны со старшинскими погонами на форменной тужурке, моргая красными от недосыпа глазами, предупредительно распахнул дверь.

На вопрос Хромова по обстановке на предприятии, вяло пожимая протянутую руку, невразумительно пробормотал что-то похожее на «нормально».

Поднявшись на второй этаж в свой кабинет, Хромов осмотрелся. Казалось, все было на своих местах. Даже бумаги, которые не представляли никакой ценности, лежали на столе, так же как он их оставлял.

Смахнув с лысины капельки дождя, подошел к окну. Дождь прекратился. Упорно набирая силу, из-за рваных облаков проглядывали яркие лучи солнца. Через бегущую по сторонам проспекта зеленую поросль кустарника, слепящим серебром светилась его асфальтовая поверхность.

Сел в кресло, закурил. Чувство тревоги не покидало его. Раздавил в пепельнице недокуренную сигарету, поднялся и подошел к сейфу…. Нет, все нормально. Мастичная печать, которой опечатана дверца, цела. Но когда сорвал печать, провернул в замке ключ, и потянул тяжелую дверцу на себя, чувство тревоги переросло в растерянность, — документы лежали немного не так, как он их оставлял, прежде чем закрыть сейф.

— И как это я решил вчера взять домой бумаги? — посмотрел он удивленно на папку, которую положил на стол сразу, как зашел в кабинет.

Вчера вечером он решил взять все документы по безопасности объекта с собой, чтобы поработать с ними в спокойной домашней обстановке…

— Как будто сам Ангел-хранитель подтолкнул меня, их взять, — усмехнулся Хромов и задумался.

Первое, что пришло в голову, — вызвать старшину, и колоть, колоть его до тех пор, пока не скажет, кто был ночью в офисе. В том, что в сейфе побывал старшина, не могло и быть речи. Весь его крестьянский облик, по какому-то недоразумению втиснутый в милицейский мундир, из рукавов которого торчали огромные, словно лопаты, заскорузлые кисти рук, ну никак не вязался с обликом опытного специалиста оперативно-технической службы, или солидного по стажу «медвежатника». А вот в том, что старшину использовали, в этом Хромов не сомневался.

Помятуя наставления Лустенко, — в случае нестандартной ситуации немедленно выходить с ним на связь, благо, что он еще долго будет находиться в городе, Хромов потянулся, было к телефону, но тут же отдернул руку. Он вспомнил предупреждение Лустенко о возможных «жучках», которые могут попытаться «оставить» в офисе конкуренты.

Вспомнив об этом, он достал из кармана мобильник, и поспешил в туалет.

Лустенко ответил сразу. Прервал на полуслове Хромова, он коротко сказал: «Я в курсе всего, что у тебя происходит. Жди гостей. Веди себя спокойно, словно ничего не происходит…. Я рядом. Скоро буду в офисе».

Не успел сунуть мобильник в карман, со стороны проспекта послышалось завывание сирен. В окно было видно, как к офису сворачивает колонна из трех спецмашин. Две легковые и один спецфургон.

Быстро схватив папку с документами со стола, не раздумывая, сунул ее под подушку своего кресла. Затем подошел к сейфу, закрыл дверцу на ключ и опечатал мастичной печатью.

Офис был взят согласно всем существующим в наступившем времени правилам: Врываются вооруженные до зубов гоблины в масках и, только потом, небрежно помахивая кожаными папками, презирая все и вся, вваливаются служители фемиды.

Сразу были изъяты все финансовые и другие документы у генерального, его первого зама и главного бухгалтера. В кабинете Хромова так никто и не появился.

«Ниссан» неслышно притормозил перед самым входом в офис. Выше среднего роста, плечистый, лет под шестьдесят мужчина, не дожидаясь, пока выскочивший из задней дверцы могучего телосложения молодой человек откроет перед ним дверцу, вышел сам. Что-то коротко сказал водителю, и решительно направился в сторону входа.

Остановив поднятием руки метнувшегося за ним молодого человека, мужчина, — а это был никто, как вице — президент Концерна «Юг» по вопросам безопасности Лустенко Виктор Иванович, — сунув под нос перекрывшему собой вход вооруженному омоновцу, какую — то красную книжицу, беспрепятственно прошел внутрь.

В холле столкнулся со спешащим навстречу Хромовым.

— Потом, Федор, потом, — остановил он пытавшегося что-то сказать начальника отдела кадров. — Веди быстрее, к этим мудакам.

Обойдя, стоявшего у него на пути омоновца, Лустенко резко потянул на себя дверь кабинета генерального.

В кресле руководителя предприятия, небрежно забросив, нога на ногу, сидел молодой человек. Помятое лицо и красные припухшие веки говорили, что наверняка тот провел накануне бурный вечер, а может и не вечер, а даже целую ночь.

Выкатив побелевшие от гнева глаза, молодой человек прокричал: «Сержант! Какого хрена! Я же приказал никого не пускать!..».

— Нельзя ли быть немного вежливее, молодой человек. Так и ошибиться можно, — криво усмехнулся Лустенко, выкладывая перед тем удостоверение вице-президента Концерна «Росметаллэкспорт».

— Ну и что? — возвращая Лустенко после просмотра его удостоверение, продолжал нагло ухмыляться тот.

— Может быть, вы все же его отпустите? — Лустенко кивнул в сторону дверей, где продолжал стоять ожидал дальнейших распоряжений омоновец и, не спрашивая разрешения, сел в стоявшее у журнального столика кресло.

Генеральный и главный бухгалтер, как сидели, так и продолжали сидеть на приставных стульях перед самым столом.

Скорее машинально, чем, успев что-то сообразить, молодой человек махнул рукой омоновцу, и мутным взглядом уставился на нежданного гостя.

— А теперь, молодой человек, — снова подал голос Лустенко, закуривая сигарету, — после того, как вы ознакомились с моим документом, я хотел бы знать, с кем имею дело…

— Нет, нет! — увидев, как начинает багроветь лицо его оппонента, замахал руками Лустенко. — Я далек от мысли вас обидеть. Но и вы меня поймите…. В наше-то время, все может быть. А я, как-никак, один из руководителей концерна, собственностью которого является данное автохозяйство. Да, кстати. Я обратил внимание, что все учредительные документы, которые подтверждают все сказанное мною, лежат сейчас перед вами. Вы все можете проверить на месте.

И не дожидаясь ответной реакции оппонента, по-молодому вскочил с кресла, достал из холодильника банку охлажденного апельсинового сока, и с наслаждением все выпил.

Бросая, пустую банку в корзину для бумаг, он с садистским удовлетворением наблюдал, как болезненно перекосилось лицо страдающего похмельем человека, как судорожно задергался его кадык.

— Что, сукин сын, колосники горят? — усмехнулся про себя Лустенко, усаживаясь на стул рядом с главным бухгалтером.

— Вы пока свободны, — с трудом ворочая от жажды языком, обратился молодой человек к генеральному и главному бухгалтеру.

Проводив их взглядом, он настороженно скользнул взглядом по Лустенко, и протянул тому свое удостоверение, и соответствующий документ, дающий право на проверку хозяйственной деятельности автопредприятия «Радуга», пописанный исполняющим обязанности прокурора города, советником юстиции 1-го класса, Веригиным.

— Все понятно, — сухо обронил Лустенко, возвращая документы, теперь уже не безымянному лицу, а следователю по особо важным делам городской прокуратуры, советнику юстиции 3-го класса Удовенко Евгению Яковлевичу. Так, по крайней мере, значился в удостоверении его хозяин.

— Надеюсь, Евгений Яковлевич, — тихо попросил Лустенко, — вы все же объясните причину всего этого, — кивнул он на подписанную Веригиным бумагу.

Минуту, может быть чуть более, следователь молчал, потом, подняв воспаленный взгляд на Лустенко, тихо сказал:

— Хотя я вам и не обязан давать пояснения, но все же постараюсь ответить. К нам, я имею в виду прокуратуру, поступил сигнал, что предприятие утаивает довольно солидную сумму от уплаты налогов…

— И это все?

— Не совсем, — помявшись, ответил следователь. — Есть еще один, очень серьезный сигнал…. Это наркотики. А если быть точнее, их транспортировка за кордон.

Лустенко не скрывая удивления, уставился на следователя. Но лицо того продолжало оставаться непроницаемым и серьезным, и взгляд его не юлил. Даже мешки под глазами стали заметно меньше.

— А ты оказывается, не так уже прост, парень, — думал Лустенко, внимательно вглядываясь в лицо оппонента. — Похоже, прощупываешь меня?.. Ну-ну… давай, давай.

Но как бы там, ни было, следователь определенно начинал ему нравиться. У него даже промелькнуло что-то похожее на угрызение совести, что не предложил тому напитка. Лустенко чувствовал, что информацию о наркотиках следователь выложил ему явно с каким-то умыслом. Но каким?..

— И все же интересно, — продолжал рассуждать сам с собой Лустенко. — Сколько еще таких парней переваривающихся в котлах правоохранительных органов, конфликтует с собственной совестью и порядочностью. Однако ответа не нашел. Он миролюбиво предложил следователю сигарету, дал прикурить, закурил сам. В том, что следователь именно из той категории людей, о которой только что думал, он не сомневался.

Оба продолжали молчать. Первый, — потому, что все, что мог сказать, сказал. Второй, — что его услышал и понял. Поэтому оба одновременно поднялись, и одновременно пожали друг другу руки…

Только Хромов расположился за столиком небольшого придорожного кафе, в котором ему назначил встречу Лустенко, как появился тот сам. Почти сразу официант поставил перед каждым чашечку кофе, и также быстро исчез, как и появился.

В небольшом зальчике кроме них никого не было. Да и не могло быть, — на двери с внешней стороны уже виднелась табличка с лаконичной надписью «Закрыто. Санитарный час». И если не считать «копейки» Хромова, «Ниссана» Лустенко, да машины его сопровождения, автостоянка была также пуста.

— Ну, вот, Федор, — подал голос Лустенко, беря чашечку с кофе, — вот здесь и переговорим…. У Махмуда, старого моего приятеля, хозяина этого кафе, нам никто не помешает.

В зале неназойливо звучала легкая восточная мелодия. Не забивая ее, ровно гудел установленный прямо на стойке бара вентилятор. Из прикрытой ситцевой занавеской двери на кухню доносился запах готовящегося шашлыка.

— Ну, Федя, давай рассказывай все по порядку, что происходит на хозяйстве, а потом я расскажу, по какому поводу выдернул тебя сюда. — Лустенко словно сбрасывая с себя усталость, медленно провел рукой по лицу, поднял чашечку с кофе, и осторожно поднес ее ко рту.

Рассказ Хромова, который изредка прерывался уточняющими вопросами Лустенко, длился около часа.

— Так, Федор. Картина, что ты нарисовал, предельно ясна. Она лишь еще раз подтверждает начавшуюся вокруг автохозяйства возню. Какую? Сейчас попробую все доходчиво объяснить…. И не обижайся, если скажу, что не так…

— Ну, чего уж там, валяй, — усмехнулся Хромов, беря протянутую Лустенко сигарету.

— Итак, Федя, — Лустенко выпрямился на стуле. — Как Я уже сказал, вокруг автохозяйства идет крупная игра. И она далеко не случайна. А причина в том, что это предприятие, представляющее собой крупную автобазу рефрижераторов и большегрузных «дальнобойщиков», пожелал вдруг приобрести довольно влиятельный в бизнес кругах СНГ человек…

— И ты думаешь, Гордый выдержит этот натиск? — глухо спросил Хромов.

— Федор, Федор, — покачал головой Лустенко, — твой Игорь Петрович, лишь один из многих соучредителей, которому дозволено откусывать только маленький кусочек от этого огромного пирога.

— Понятно, — кивнул Хромов, хотя, если честно признаться, понял далеко не все.

Лустенко поднял руку и пару раз щелкнул пальцами. Пустые чашечки мгновенно были заменены новыми. Притушив сигарету в пепельнице, он внимательно посмотрел на Хромова.

— Так вот, — продолжил он. — Этот довольно влиятельный в бизнескругах человек, неожиданно предлагает фактическому руководителю концерна, с которым, кстати, давно знаком, и который, также как и он влиятельное в бизнескругах лицо, уступить это автохозяйство… Что? Сложно понять? — усмехнулся Лустенко, посмотрев на осоловелого Хромова.

— Да нет, все понятно, — встрепенулся тот.

— Ну, тогда слушай дальше…. Первый, конечно же, получает отказ. И это естественно. Какой — же идиот будет продавать курочку, которая вот-вот начнет нести золотые яйца…. Что дальше? А дальше, как в пословице, — «паны дерутся, а у холопов, чубы трещат». Кто паны, ты уже понял. А холопы? С одной стороны прокуратура, в лице старого моего знакомого Веригина. А с другой, — мы с тобой…

— Ты что знаком с ним, Виктор Иванович? — Хромов поднял удивленный взгляд на Лустенко.

— Да. Имел счастье быть с ним в одной учебной группе в высшей школе КГБ. Пять лет, терлись бок обок… а не виделись уже более двадцати лет. Здесь, в вашем городе, еще один мой однокашник…. Да ты его знаешь. Он и рекомендовал тебя мне…

— Павел, что ли?

— Точно, он. Ты не обижаешься на него?

— За что? — удивился Хромов.

— За то, что «нашел» тебе беспокойную работу.

— Вчера обижался, а сегодня уже нет, — улыбнулся Хромов, пригубляя чашечку с кофе.

— Я догадывался, что вы знакомы. Но не думал, что он твой однокашник. Думал, что вы вместе были в Афгане…

— Да, пришлось вместе побывать и там…

— Понятно, — снова кивнул Хромов, и замолчал, думая о чем-то своем.

— Понимаешь, Федя, — задумчиво произнес Лустенко. — Семен, я имею в виду, Веригина, — старый и довольно опытный стервятник. Мастер провокаций и интриг. Он не просто сумел внедриться в автохозяйство, но и побывать в твоем сейфе…. Конечно, не сам…. Да не переживай, ты! — он увидел, как Хромов стал вдруг наливаться багровым румянцем.

Подождав, когда Хромов успокоится, — Лустенко усмехнулся.

— Ты, наверное, желаешь знать, почему я, предполагая, что может произойти на предприятии, заранее не предупредил тебя? Так?

— Именно так, — вздохнул Хромов, и неожиданно поднявшись из-за стола, подошел к окну. Постоял пару минут, и вернулся назад.

— Сидим столько, что тело начало костенеть, — виновато, словно оправдываясь, пробормотал он, и тяжело вздохнул.

— Старость, не радость, — добродушно хохотнул Лустенко, и попросил выглянувшего из-за занавески официанта, принести зеленого чая.

— Сейчас быстро взбодришься, — Улыбнулся он Хромову, когда перед ними появились по чашечке зеленого чая.

— Не обижайся, Федя. — Неожиданно нахмурился Лустенко, — он понял причину небольшого демарша Хромова. — Я не поставил в известность не только тебя, а и генерального. И сделал это потому, чтобы все что происходит, шло своим естественным путем, чтобы не насторожить противную сторону, и не провоцировать ее на принятие радикальных мер.

— Не спорю, — примирительно улыбнулся Хромов. — Опыта в оперативной работе тебе не занимать. Не посчитай, что я к тебе несправедлив, но и ты пойми меня. С кем ты работал, и с каким контингентом я работал в колониях…. Оперативное пространство, — замкнутая со всех сторон колония. А оперативная среда? — карманники, домушники, медвежатники, убийцы…. А сейчас? Сейчас приходится иметь дело с прожженными и очень образованными беспредельщиками. А это, и бывшая партийная, и советская номенклатура, бывшие и настоящие наши с тобой коллеги, которые плюют на закон, считая, что закон, это они сами…

Хромов замолчал. Он допил свой чай, и теперь сидел и курил сигарету.

— Что задумался, Федор? Жалеешь, что связался со мной? — Лустенко бросил лукавый взгляд на Хромова.

— Не жалею, — сухо отреагировал тот. — Я не привык меньжеваться…. Решил, значит решил.

— Хорошо. Не будем больше об этом. Теперь послушай вот что, — Лустенко покосился в сторону ситцевой занавески, за которой только что скрылся официант. — К тому, чем буду говорить, отнесись со всей серьезностью. — Он посмотрел на часы, и продолжил:

— Сейчас ты отправишься в техническую зону своего предприятия. Там тебя будет ждать мои люди. Их искать не надо, они сами к тебе подойдут. Ваша задача прочесать все боксы и автотранспорт. В первую очередь проверьте тот, который подготовлен к выходу. Помогать будет маленькая, но достаточно опытная собачка. Искать будете наркотик.

Взглянув на оторопевшего Хромова, Лустенко подытожил.

— Дело очень серьезное, поэтому не будем терять время. Вот за этим я тебя и приглашал сюда. Все подробности потом. А шашлыки попробуем, когда решим все проблемы, — закончил он, поднимаясь из-за столика.

Мохов достал из кармана мобильник, и только хотел набрать номер Сейфуллина, и проинформировать о ходе проводимых мероприятий на автохозяйстве, как нетерпеливо затрезвонил телефон внутренней связи.

— Валерий Иванович, — услышал он барственный баритон Веригина, — ты не забыл наш разговор о Калиннике?

— Каком? Семен Алексеевич, — начал, было, Мохов, но, вспомнив, быстро поправился:

— Как же, Семен Алексеевич, помню, — выпалил он, хотя, честно признаться, о разговоре забыл.

— Ну и хорошо, — было слышно, как Веригин жует губами. — Вызови мне его назавтра…. Скажем, часов на одиннадцать.

— Повесткой?

— Ни в коем случае! Разговор у меня будет с ним чисто приватный. Передай, что я его очень хотел видеть. Я знаю этого человека давно, так что прояви настойчивость.

— Понял, Семен Алексеевич, а…. - но трубка уже квакала короткими гудками.

В десять пятьдесят Павел уже парковал свою «пятерку» на стоянке городской прокуратуры, а без трех минут одиннадцать, уже был в приемной Веригина. Одарив симпатичную секретаршу широкой улыбкой, он назвал себя, и сказал, что ему назначена встреча в одиннадцать ноль-ноль.

После обязательных, в таких случаях, приветствий и любезностей, которые бывают при встречах давно не видевшихся однокашников и бывших коллег, Веригин вдруг замолчал и сожалеюще покачал головой:

— Это же сколько, Павел Александрович, мы не виделись, а?

— Три года, Сеня, три года. Последний раз мы столкнулись в коридоре конторы, когда я выходил из отдела кадров, где решал свои пенсионные проблемы…

— Да, да…. точно. А я думал больше, — закивал, поморщившись, Веригин, которому явно не понравилось фамильярное обращение к нему Павла.

— Ни хрена, переживешь, — злорадно подумал Павел, заметив пробежавшую по лицу Веригина недовольную гримасу, а вслух спросил:

— Так чем, Семен, я обязан тебе? Ты же хотел видеть меня не для обмена любезностями? — Павлу захотелось закурить, но, пробежав глазами по столу и не обнаружив на нем пепельницы, от своих намерений отказался.

— А ты не догадываешься, Павел Александрович? — барственно откинулся в своем кресле Веригин.

— Ума не приложу, зачем я тебе вдруг понадобился, — пожал плечами Павел.

— Эх, Павел Александрович, Павел Александрович, — снова покачал головой Веригин. — У нас в городе наш однокашник Витя Лустенко, с которым ты встречаешься, а говоришь, понятия не имею.

— Ну и что? — снова пожал плечами Павел. — Что-то я не пойму тебя, Сеня. С каких это пор встречи с однокашниками стали считаться криминалом. А как тогда наша сегодняшняя встреча с тобой?

— А ты знаешь, о цели его приезда в наш город? — ответил вопросом на вопрос Веригин.

— Знаю. Деловая.

— А если конкретнее…

— А если конкретнее, Сеня, ты можешь спросить его об этом сам.

— А ты не мог бы мне в этом помочь? — Веригин посунулся на полировку стола, — так сказать, по старой дружбе. Ты же знаешь, мы никогда с Лустенко не были друзьями…

— Ты что же, Сеня, уж не вербовать ли меня собрался? — усмехнулся Павел.

— Что ты, Павел Александрович, такие экземпляры, как ты, вряд ли пойдут на вербовку, — неприязненный взгляд Веригина, не останавливаясь, скользнул по лицу Павла.

— Слушай, Сеня, — Павел уперся жестким взглядом в Веригина, — не юли вокруг, да около. Говори, что от меня надо.

— Хорошо, я был уверен, что мы поймем друг друга. Я знаю, что ты можешь мне связаться с Лустенко. Передай, что я хотел бы встретиться с ним.

— Не обещаю, но попробую передать, если он только не уехал.

— Не уехал, не уехал, — усмехнулся Веригин. — Здесь, — протянул он Павлу свою визитку, — все мои телефоны. Пусть позвонит. Я согласен встретиться с ним в любой, — официальной, и неофициальной обстановке…

Павел вышел на Лустенко по мобильному телефону сразу, как только оказался в своем автомобиле…

— Боже-е мой! Витя! — явно с наигранным радушием раскинул в разные стороны руки Веригин, поднимаясь из-за стола навстречу гостю.

— Проходи, проходи, присаживайся. — Он подхватил Лустенко под локоть, и подвел к стоящему напротив стола креслу.

— Это сколько же мы не виделись? — деланно засмеялся он, опускаясь в свое, похожее на царский трон, кресло.

— Да уж, пожалуй, перевалило уже за двадцать годков, — в тон ему ответил Лустенко.

— Летит время, лети, — с грустью покачал головой Веригин, и вдруг, его словно прорвало. А помнишь, Балашиху?.. Кабак, «Бычий глаз»! В кабак тот пускали только наших, с «Объекта»!

Закатив глаза, Веригин захохотал, — а какую брюнетку ты там отхватил!.. А? — подмигнул он и снова закатил глаза.

— Не я, Сеня, не я…. Ты перепутал…. То был Женька Боровик…

— А…да, да… Точно, Женька…. Вот летит время, — явно сбавляя пыл наигранного радушия, забормотал Веригин и, достав платок, трубно высморкался. Интересно, где он сейчас?

— В Киеве. Тоже на пенсии…

— Ну, и как ты меня нашел? — прервав гостя на полуслове, Веригин неожиданно прошелся он барственным взмахом руки по кабинету.

— Слов нет, Семен, слов нет! — Зная слабость Веригина к роскоши, и подыгрывая тому, поднял обе руки Лустенко. — Один полированный стол, что значит, — махнул он по полировке рукой.

Знал Лустенко, как шагал его однокашник по этой жизни. Ради карьеры шел буром, сметая все и вся со своего пути, забывая при этом, что существует еще и совесть, и порядочность, отдавая предпочтение лжи, лести, угодничеству и подлости.

И наблюдая сейчас за этим самодовольным, обрюгсшим с висящими брылями, лицом, которое и близко не напоминало того юного старшего лейтенанта с факультета военной контрразведки, Лустенко с неприязнью думал, сколько на совести этого человека загубленных судеб. На память неожиданно пришел случай с сыном своего товарища, в те далекие годы, — заместителя командира авиационного полка далекого Приморья.

Сын его тогда был курсантом выпускного курса высшего военного авиационного училища летчиков, который курировал отдел военной контрразведки, руководимый Веригиным…

А началось все с того, что в одной из дискуссий, спровоцированных агентом из числа курсантов, этот паренек имел неосторожность усомниться в правильности политики СССР области экономического строительства…. И все. Сотрудник Веригина, с его санкции, заводит на паренька дело оперативной проверки с окраской «Антисоветская агитация и пропаганда». А дальше? Дальше все, как обычно бывает в подобных случаях: Паренька исключают из кандидатов в члены КПСС, и, конечно же, из училища. Из Приморья срочно прилетает отец. Встречается с начальником училища, который, беспомощно разводя руками, ссылается на Особый отдел. От встречи с отцом паренька, Веригин уклоняется.

Немного позднее Лустенко связывается по телефону с Веригиным. Тот клянется, что лично будет ходатайствовать о восстановлении отчисленного через год, но…. Абсолютно ничего не делает…

По взгляду полному злобы и ненависти, который Лустенко успел поймать, он понял, что Веригин видит фальшь в его восхищении, и, конечно же, не удивился этому. Они оба знали, что ведут игру, которая является преддверием острой между ними схватки. И каждый, наблюдая за оппонентом, гадал, что же известно о нем его оппоненту…

Бывший хорошим психологом, Лустенко, наблюдая за Веригиным, пришел к выводу, что тому пока не известно, что пакета с героином, подброшенным его людьми в один из боксов, там уже нет. Его еще вчера вечером, обнаружили и изъяли его специалисты. Было предельно ясно, что Веригин пригласил его к себе, не просто так, а специально, чтобы предъявить, обнаруженный на автопредприятии, героин.

Его нервозность, частые взгляды на телефонный аппарат, все говорило, что «работа» его людей на автохозяйстве, все еще ведется.

— Семен, — нарушил затянувшееся молчание Лустенко. — Ты через Пашу Калинника передал, что хотел видеть меня. Хотелось бы знать, по какому вопросу? Если просто пообщаться, как с бывшим однокашником, извини, зная тебя, я этому не поверю.

Веригин откинулся на спинку кресла и, с шумом выдохнув воздух, произнес:

— Да, ты прав. Встретиться с тобой я хотел совсем по другому вопросу…

— И поэтому установил за мной «наружку»? — перебил его Лустенко.

— Можно подумать ты все это время сидел, сложа руки, — в тон ему ответил Веригин.

— Конечно, — кивнул Лустенко. — Я не скрываю этого. Я знал, что рано или поздно встречусь с тобой, и поэтому присматривался, кем и чем, в настоящее время стал Сема Веригин. И узнал, что Сема, помимо выполнения своих, сугубо профессиональных обязанностей, работает еще на некую корпорацию, которая его за оказываемые услуги, неплохо прикармливает…

— Да ты, в своем уме?! — едва не задохнувшись, возмутился Веригин. — Как ты смеешь!

— Смею, Сеня, смею, и в уме я своем, — невозмутимо ответил Лустенко, после чего снова наступила затяжная пауза.

— Сема, — снова нарушил он ее, — скажи откровенно, на кой хрен, ты затеял эту авантюру с автобазой?

Хотя Веригин и ожидал этого вопроса, все же, прозвучал он для него, неожиданно. Он поперхнулся и закашлялся. С трудом, приходя в себя, невнятно пробормотал;

— Сигналы, Витя…. Нехорошие сигналы… Ты же сам когда-то получал сигналы, и знаешь, что они подлежат проверке…

Веригин явно уходил от ответа на поставленный вопрос, и Лустенко прекрасно видел и то, что тот находится в явной растерянности.

Телефонный звонок прозвучал неожиданно и резко.

— Слушаю! Да, да! — прокричал фальцетом в трубку Веригин.

Трубка что-то верещала тонким металлическим голосом. Но потому, как менялось лицо Веригина, превращаясь из растерянного в злое, и наоборот, — вести для него были далеко не те, которых он ожидал.

Лустенко подспудно догадывался, что речь шла о провале операции «наркотик». И он не ошибся: Оперативная группа, составленная из сотрудников прокуратуры и местного райотдела милиции, пакет с наркотиком, который сами же и подбросили, не обнаружила.

Бросив на рычаг трубку, Веригин, держась рукой за левую половину груди, рухнул в кресло. Лицо его было бледным. Хватая рукой воздух, он с трудом вытащил из кармана таблетку и протолкнул ее в рот.

— Что с тобой, Сема? — с тревогой вскочил с кресла Лустенко, — я сейчас «скорую» вызову, — потянулся он к телефону.

— Не надо! — остановил его Веригин. — Сейчас все пройдет… — И вяло, махнув рукой, прикрыл глаза. Затем, словно очнувшись, резко дернулся, и пронзительным взглядом уставился на Лустенко. Он что-то попытался сказать, но вместо слов из его рта вылетали какие-то шипящие звуки.

— Сема, Сема, — укоризненно покачал головой Лустенко, — ну зачем тебе все это?

— Что, это? — голос Веригина, все же нашел выход, и лицо его стала принимать нормальный вид.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — проложил Лустенко. — И ты, и я, мы оба прошли большую жизненную школу, и не нам с тобой рассказывать, что каждый нормальный человек, в большей, или меньшей степени носит бремя тщеславия…. Но не в ущерб, же своему здоровью! Ты же всего достиг, о чем мечтал…

— О чем мечтал?! Что ты можешь об этом знать?! — Веригин достал из кармана платок, и в который раз высморкался.

— Неужели забыл? — усмехнулся Лустенко. — А помнишь, когда ты был еще старлеем, кричал, как-то, по пьяни, на своем же дне рождения, что добьешься полковничьей папахи, что бы тебе ни стоило?.. Помнишь?

Бледное лицо Веригина медленно становилась багровым. Налившиеся кровью глаза в бешенстве уставились на Лустенко

. Но словно не замечая этого состояния, тот продолжал:

— И надо отдать тебе должное, Сема. Ты добился своего. Как? Это уже не имеет значения. Ты стал полковником госбезопасности. А сейчас, когда уже пришло время быть на заслуженном отдыхе, ты вдруг перебрался на работу в прокуратуру…. А может быть тебя «подобрали» покровители? А, Сема? А что?.. Лампасы впереди. Нет, прости. Лампасов в прокуратуре нет. Значит, генеральские эполеты пообещали? Я прав, Сема?

— Заткнись! — прохрипел, задыхаясь, Веригин.

— Хорошо, не буду. Но я так и не услышал, по какому поводу, ты меня пригласил? — с насмешкой посмотрел на Веригина Лустенко.

— Нам не о чем с тобой говорить, — с трудом выдавил из себя Веригин.

— Не о чем?.. Вот тут ты, наверное, прав, Сема, — согласился Лустенко. — и прав потому, что проиграл… Ты специально пригласил меня, чтобы поставить перед фактом результатов какой-то твоей очередной гнусной операции, которая, как мне кажется, «удачно» провалилась…. Разве не так? Он еще раз бросил на Веригина полный презрительного сожаления взгляд, молча, поднялся с кресла, прошелся ладонью по своему седому ежику и, со словами: «Прощай, Сема», — вышел из кабинета.

На улице моросил дождь. Сквозь разрывы свинцовых туч, нет-нет, да и прорывались яркие лучи солнца. На горизонте, играя всеми мыслимыми красками, светилась радуга. Все вокруг будто разделилось на две половинки: первая освещена солнцем, другая, — закрыта густой тенью. На солнечной половинке, кое-где еще мелькали фигурки людей. На теневой, — было пусто. Все попрятались от хлынувшего внезапно дождя. Кто в подъездах домов, а кто не успел, — под густыми кронами деревьев.

К парадному подъезду прокуратуры, мягко шурша шинами по мокрому асфальту, подкатил «Ниссан».

— На автопредприятие, — коротко бросил водителю Лустенко, усаживаясь заднем сидении.

На этот раз следователя по особо важным дела городской прокуратуры Удовенко, работал в специально подготовленном для него кабинете. Хотя пепельница и была полна окурков, в целом, на рабочем столе, был порядок. Напротив его сидел главный бухгалтер и давал пояснения по исследуемым документам.

Отпустив главбуха, Удовенко глубоко вздохнул, потянулся до хруста костей и, поднявшись со стула, подошел к окну. Совсем недавно шумевший дождь почти стих. Яркие лучи солнца упорно пробивались сквозь начавшие светлеть облака.

В раздражении, покосившись на стол, где лежали бумаги по расследуемому им делу, он вспомнил, как все это началось…

…Буквально три дня назад, его пригласил к себе исполняющий обязанности прокурора города Веригин. Там уже находился его помощник Мохов. Удовенко терпеть не мог этого выскочку в кургузом пиджачке, но вынужден был с ним считаться. По какому вопросу его пригласили, он старался не думать.

Походив, как всегда, вокруг да около, поинтересовавшись обо всем, а если честно, то ни о чем, Веригин предложил поработать над интересным и перспективным делом. По его сигналу Мохов передал ему тоненькую папочку, и одобряемый кивком Веригина, попросил посмотреть находящиеся там материалы и высказать по ним, свои предложения…

…Появление Веригина в городской прокуратуре год назад, вызвало среди ее сотрудников различные толки.

Действующий сотрудник службы безопасности, полковник, хотя и имеющий диплом юриста, но, ни грамма практической работы в следственных подразделениях, неожиданно для всех, становится первым заместителем прокурора города. Случай неординарный и беспрецедентный. Слухи, конечно, были разные. Но все пришли к единому выводу, — Веригин имеет высокого покровителя, где-то там…. На самом «верху».

С первых дней пребывания на новой должности, Веригин стал насаждать свои порядки. Окружение себе подбирал в основном из нечистоплотных и беспринципных сотрудников. И это у него неплохо получалось. В прокуратуре стало процветать доносительство, интриги, склоки…

Как все произошло, трудно сказать, — но довольно за короткое время, Веригин подмял под себя всю деловую, хозяйственную, и частично административную стороны жизни всего города. А что тогда говорить о прокуратуре с ее небольшим коллективом?

Видя, во что превратился до недавнего времени здоровый коллектив прокуратуры, и какую активную работу проводит его новый заместитель, по его развалу, прокурор, — уважаемый в городе человек, попытался поговорить с Веригиным. Но после нелицеприятного с ним разговора, сразу последовал телефонный звонок свыше, после которого, прокурор города с инфарктом оказался в больнице.

Вот в такой обстановке и оказался Удовенко со своими коллегами.

Давая поручение возглавить проверку известного не только в регионе, но и за его пределами автохозяйство, Веригин недвусмысленно намекнул, что от полученных результатов напрямую будет зависеть его карьерный рост. А поскольку ему, как и всем сотрудникам, смирившимся с царящими в прокуратуре порядками, раздумывать не было смысла, даже, если что-то и претило его совести…. Но что он мог поделать. Ему постоянно будто кто-то шептал на ухо: «Плетью обуха не переживешь… плетью обуха не перешибешь…»

…А ведь когда-то он думал совсем иначе. Еще, будучи студентом юридического института, свято верил, что люди по своей природе честны и добры. И толкает отдельных их на преступления, только складывающиеся обстоятельства. Но по мере приобретения опыта практической работы, он начинает понимать, что эти обстоятельства «складывают» именно люди. Он наивно полагал, что главной задачей его, как следователя, является не просто распутывание преступления и наказание виновного, а оказание помощи оступившемуся человеку в поиске им правильной дороги.

Но, к сожалению реалии, особенно после развала Великой Державы, оказались более жестокими и непредсказуемыми, чем все это ему представлялось.

Если раньше приходилось дело иметь дело с преступниками, отдельным из которых термин «оступившийся», хотя и с натяжной, но все же можно было приметить, то в настоящее время приходилось «работать» с бывшей партийной и советской номенклатурой, превратившейся вдруг в респектабельных бизнесменов, демократов-чиновников, и крутящихся между ними откровенными бандитами.

Потому он и воспринял как должное задание на проверку анонимных заявлений в отношении этого автохозяйства. Ознакомившись с заявлениями, Удовенко решил побывать в других компетентных службах города, по поводу возможного наличия у них компрометирующих материалов на проверяемый объект, а если быть точнее, на их руководителей.

Однако, ни у налоговиков, ни в УБОПе и, наконец, в службе безопасности, ничего компрометирующего не нашел. Наоборот, все были откровенно удивлены, что к предприятию, всегда считавшемуся безупречным, вдруг проявила интерес прокуратура. Один из налоговиков ему прямо тогда сказал: «Тут, молодой человек, пахнет откровенным «заказом», так что, будь осторожен…»

И если у Удовенко на этот счет и были какие-то сомнения, они вчера вечером, в одночасье были развеяны в прокуратуре, и никем-нибудь, а его коллегами…

…Ему в этот день пришлось немного задержаться на работе. Когда же все дела были закончены, а это было уже около 22.00, он закрыл и опечатал сейф, затем дверь кабинета. По пути к выходу, зашел в туалет. И только хотел покинуть кабинку, в туалет ввалились его коллеги. Что-то его удержало, и он замер.

Потому, как велся разговор, его манера, — коллег было двое и были они в подпитии. Коллеги шумно обсуждали удачно проведенную в автохозяйстве операцию, смысл которой был в том, что, используя сотрудника вневедомственной охраны, в одном из боксов был заложен пакет с героином. Называя его миной замедленного действия, они гадали, как быстро найдут его оперативники.

Вот тут Удовенко и стала понятна роль анонимки, где говорилось, что автохозяйство занимается транспортировкой наркотиков. И то, что от него скрыли истинный характер проверочных мероприятий, тоже стало понятным: его считали «человеком» прокурора, который, к несчастью, находился на данный момент в больнице. Ему стало предельно ясным, что в случае «провала», он, как человек прокурора, будет «козлом отпущения». Решение принять контрмеры пришло спонтанно. Когда в кабинет, в котором он работал, зашел вице-президент Концерна, являющегося владельцем автохозяйства, Удовенко, не смотря на допущенную отношении его тем колкость, сумел сдержаться и умышленно допустил «утечку» информации.

Проводив взглядом Лустенко, Веригин вызвал Мохова.

Он неприязненно окинул взглядом помятую фигуру своего помощника, и неожиданно взорвался:

— Что происходит!? Ты в курсе, что оперативники ни хрена не нашли?! Может там ничего и не оставляли?! Сукины дети! Только водку жрете, да баб в саунах трахаете!..

Подождав, когда Веригин, иссякнув, замолчит, Мохов тихо сказал:

— Да, Семен Алексеевич, мне это известно. А «подарок», как и планировалось, был заложен, там, где положено…

— Тогда, в чем дело?!

— А дело в том, — невозмутимо продолжил Мохов. — Мы просто недооценили наших с вами противников…

— Не спускайте с этой сволочи глаз! Чтобы знали о нем все! Я имею в виду того, который недавно был у меня, — поймав вопросительный взгляд помощника, пояснил Веригин. — Буквально все!..

Веригин понимал, что противник его очень опытен, опасен, и на какой-то компромисс с ним, рассчитывать не приходилось.

Хромов вывел «копейку» со стоянки фирмы, проехал перекресток и свернул на проспект. Напротив универсама объехал стоящую у обочины иномарку и впереди, метрах трех от нее, притормозил. Подождав, когда из нее перейдет Лустенко, и похожий на борца молодой человек, он мягко тронулся с места.

Почему в качестве автотранспорта была выбрана именно его «старушка», и куда ехать, ему объяснили еще вчера.

Ехали молча. В зеркале заднего вида Хромов наблюдал, как дремлет Лустенко, и лениво поглядывает в окошко молодой человек.

Выщелкнув из пачки сигарету, Хромов утопил прикуриватель. Прикурив, задумался. Задумался о проблемах, которые возникли с ОГСО, или иначе, вневедомственной охраной. По настоянию Лустенко, предприятие в одностороннем порядке разорвало с ней договор. А это довольно приличная сумма «неустойки». Лустенко пообещал погасить на нее расходы. С новой охраной проблем не возникло. Заключили договор с охранным агентством. Какие-либо объяснения вневедомственной охране, Лустенко давать запретил.

— Федор, — тебе не кажется, что за нами «хвост», — Лустенко осторожно тронул его за плечо.

— Все может быть, — уклончиво ответил Хромов, — я этот зачуханный «Москвич» засек сразу, как только отъехали от универсама.

— Ладно, — снова подал голос Лустенко. — Если это действительно «хвост», он скоро отвяжется.

Хромов удивленно полуобернулся: «Если «хвост» прицепился, зачем ему отцепляться?»

— Скоро поймешь, Федя, — ответил Лустенко и повернул лицо к заднему окошку.

Через пару километров трассу поглотил смешанный лес, деревья которого подступали, казалось, к самой дороге. Утопив взгляд в яркой свежей зелени, Хромов почувствовал, как отпускает появившееся еще в городе напряжение.

— Сворачивай, Федор, — Лустенко снова тронул Хромова за плечо, как только впереди появился съезд. — Вот сейчас наш «хвост» и отстанет.

Сбавив скорость, Хромов свернул. Впереди появились камышовые заросли, а между ними мостик, перекинутый через заболоченную речушку. Он осторожно миновал его, как неожиданно, перед самым капотом выросла заляпанная грязью «Нива». Чертыхнувшись, Хромов крутанул руль вправо, проскочил мимо и, выругавшись, посмотрел в зеркало заднего вида.

— Все спешим, спешим куда-то, — раздраженно покачал он головой, наблюдая, как выскочивший из застрявшей поперек мостика «Нивы» хозяин, склонился к заднему правому колесу.

— Да, брат, не повезло тебе, — сочувственно пробормотал Хромов, включая вторую передачу.

— Повезло, не повезло, — засмеялся неожиданно Лустенко, но уверен, что «хвост» сейчас, нас точно потеряет…

— Так это?! — Хромов, резко ударив по тормозам перед выросшей впереди корягой. — Заранее предусмотрели!?

— Лустенко в ответ только улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

— Ну и ну, — покачал головой Хромов, медленно объезжая корягу.

Лес их встретил сверкающим солнцем и радостным переливом птиц. На берегу небольшого озерца, где Лустенко попросил остановить машину, горел костер, вокруг которого деловито суетились двое крепкотелых обнаженных до пояса молодых людей. Сквозь молодую поросль березняка матово смотрелся корпус мощного «Джипа». Дразнящий аромат шашлыка видал в воздухе.

Через несколько минут оба уже сидели на небольшом пледе, центр которого украшала скромная закуска: свежая зелень, ломтики нежно-розовой ветчины, ломти свежего деревенского хлеба и, конечно же, шашлык из баранины. Рядом стояли бутылки с напитками и эмалированные солдатские кружки.

Хромов не удивился, не обнаружив на «столе» спиртных напитков. Он знал, что сейчас будет разговор, и надеялся, после которого, сами по себе отпадут все неясные вопросы.

Немного в стороне, рядом с «Джипом» оборудовали свою «поляну» молодые люди, к которым примкнул и телохранитель Лустенко. Так, по крайней мере, определил для себя Хромов этого человека.

— Ну вот, Федор, и шашлык, который я тебе обещал, — Лустенко дружески положил руку на плечо Хромову, и легонько подтолкнул того к импровизированному столу.

В ходе разговора, который вел в основном Лустенко, Хромову, наконец, стала ясна вся подоплека того, что происходит вокруг автохозяйства, и какую роль в этом играет городская прокуратура. Но когда Лустенко поведал, что безопасность автопредприятия, хотя временно, но обеспечивают прибывшие в город его люди, Хромов, как профессионал, был несколько обижен. Хотя, как бывший оперативный работник, понимал правильность принятых мер. Лустенко объяснил, — не «нагружали» Хромова лишь потому, что бы тот не испортил, начатую ими оперативную игру против достаточно опытного и коварного противника.

Одного из заместителей генерального директора, «стучавшего» Веригину, благодаря которому его люди, хотя и безуспешно, но побывали в сейфе Хромова, решили не трогать.

— Пусть продолжает «стучать» и дальше, но под нашим контролем. Будет больше пользы, если мы будем использовать его «втемную», а это значит, — Лустенко бросил хитрый взгляд на Хромова, — будем доводить до Веригина нужную нам информацию. А так…. Ну уберем его. Веригин завербует еще кого-то…. Снова нужно будет вычислять. А пока найдем, сколько он вреда может принести. Нет. Пусть остается этот.

— Ну, а теперь, Федор, — улыбнулся Лустенко. — Тебя ждет в гости твой старый друг Гордый…

— Он что, снова в городе?

— Нет, он далеко отсюда, — и продолжая улыбаться, протянул Хромову какой-то пакет.

— Это тебе. Бери, бери, — повторил он, почти с силой сунул тому пакет в руки.

— Так он что, за границей? — с недоумением рассматривая содержимое пакета, растерянно спросил Хромов, — а как же моя…

— А твоя жена, Федя? Так она в курсе всего. — И похлопав по плечу совсем обалдевшего Хромова, добавил: «Она, Федор, все знает. И она нам дала фотографии на загранпаспорт. Правда, пришлось их переснять…. Просто решили сделать тебе сюрприз…. Ну, а оставшиеся небольшие формальности, я думаю, доделаешь сам».

Разведенный молодежью костер догорал. Сметенные в него с мусором листья давали ровное и жаркое пламя. Синие прожилки расплавляясь, превращались в ослепительные сверкающие голубые шарики. От них вдруг полетели в разные стороны веселые стрелки огня, потом, как-то сразу все пропало.

— Ну, все, пора, — вздохнул Лустенко и, бросив в тлеющий костер недокуренную сигарету, добавил:

— Едешь один. Я с ребятами на «джипе». Нужно еще заехать в одно место. Не беспокойся, тебя подстрахуют.

На открытой веранде за круглым столом, в легких тростниковых креслах, располагались двое. Первый, — высокий, лет шестидесяти мужчина, седина густых волос которого удивительно сочеталась с его загорелым, испещренным густыми морщинами лицом. Второй, немного моложе первого, был грузен и лыс. Его глаза прикрывали слегка затемненные в металлической оправе очки. Выдвинутый вперед тяжелый раздвоенный подбородок и кривой нос, делали его похожим на давно ушедшего на покой боксера.

Сдержанная уверенность, с которой держался первый в беседе со вторым, и почтение, с которым обслуживал молодой человек в белом, явно указывали, что хозяином этой виллы был именно он.

Прищуренный взгляд придавал его худому лицу сонный вид. Но когда тяжелые веки приподнимались, глаза его сразу превращались в острые глаза хищника, увидев которые сразу становилось понятным, что человек этот не просто умен и проницателен, но и беспощаден. Возможно, именно таким он и был в недалеком прошлом, но сейчас, его впалая грудь, и сидевшая на широких костлявых плечах, как на вешалке рубашка, говорили, что этот человек серьезно болен.

То, как между ними проходил разговор, манера их общения друг с другом, уважительно и без фамильярностей, — все указывало на их давнее знакомство.

И действительно, эти люди были знакомы давно.

Когда-то бывшие по разные стороны баррикад, они стали, если и не друзьями, то уважающими друг друга, и доверяющими друг другу людьми, это уж точно…

Знакомство их состоялось в Кемеровской колонии в середине восьмидесятых, в которую, тогда стройный, атлетического телосложения моложавый подполковник был переведен откуда-то с Украины.

Почему этот подполковник тогда оказался в этих забытых Богом краях на равнозначной должности начальника оперчасти, знали, пожалуй, только кадровики и, конечно же, «смотрящий», который уже получил по своим, только ему известным каналам, маляву.

В маляве сообщалось, что новый старший кум, хотя и приверженец жесткой дисциплины, но справедлив и с пониманием относится к воровским законам и их понятиям о чести. По старому месту службы он жестко карал беспредел не только со стороны зеков, но и своих подчиненных. На него шли жалобы, которые разбирали разные комиссии. А когда начальству, в конце концов, это все надоело, согласовав с Москвой, подполковника перевели в одну из колоний, находящихся в бескрайних просторах Сибири.

В колонии этой, подполковник Хромов Федор Иванович, так значился по личному делу этот человек, исполнял государеву службу вплоть до выхода на пенсию. А случилось это в начале девяностого, в самый канун Беловежской Пущи.

И почти в это же время, получил освобождение и смотрящий, который в миру значился, как Гордеев Игорь Петрович, а в воровской среде был известен, как Гордый.

И хотя эти два человека стояли, как принято говорить, по разные стороны баррикад, вражды друг к другу не испытывали. И было это не только потому, что жили они по каким-то своим, только им известным человеческим понятиям, но и потому, что у этих людей был только им присущий незаурядный характер, и обостренное чувство справедливости.

Первый уехал на Украину, где давно пустил глубокие корни. Второй отправился в Москву. И никто из них и предполагать не мог, что судьба снова сведет их вместе, и уже, совершенно в другом качестве.

Не успел Гордый почувствовать запах давно забытой свободы, снова окунуться в свой, полный опасных неожиданностей воровский мир, как пресловутая Беловежская Пуща в застолье «на троих», в одночасье развалила то, что десятилетиями цементировалось, как Великая Держава.

Шок, в котором неожиданно оказались все, в том числе и воры в законе, прошел быстро. Начался беспрецедентный грабеж того, что еще совсем недавно называлось социалистической собственностью. Постсоветское пространство напоминало собой Соединенные штаты тридцатых годов. А бывшая столица бывшей Великой и Могучей, словно сошла с экранов боевиков о Чикаго тех же тридцатых. Менялось все. Естественно претерпевал изменения и преступный мир.

Гордый, как большинство ставших авторитетами еще в советское время, с нескрываемым презрением относился к представителям новой волны преступности. В основе ее были отморозки никогда не знавшие этапа, тюремной параши и других «прелестей» лагерной жизни. Считая себя «суперменами», или как их стали позднее называть, — «качки», они с откровенной ненавистью относились к уголовникам и, конечно же, и ворам в законе.

И хотелось этого или нет, но считаться с этими переменами не просто приходилось, но необходимо было вносить соответствующие коррективы в давно устоявшиеся традиции, правила и законы своего, уголовного мира.

А поэтому, быстро найдя себя в царящей вокруг вседозволенности и анархии, уголовный мир без раздумий вступил в новую для себя фазу своего существования.

Происходило что-то невероятное. Разве можно было всего несколько лет назад представить, что воры в законе будут обзаводиться пропиской, семьями, недвижимостью. Что многие станут состоятельными уважаемыми людьми, а некоторые даже станут политиками…

… Как-то Гордый встретился, с давно ушедшим на покой, вором в законе. Так этот вор, можно сказать, с молоком матери впитавший в себя воровские законы, как только мог, клеймил отступников. Что ему мог сказать тогда Гордый? Да ничего. Он лишь молча, кивал головой. Хотя он и понимал, что жизнь заставляет менять воровские законы, но внутренне был на стороне старика. Таких, как этот старик, переделать было уже не возможно.

И вот в эти времена, когда почти полностью криминализировалась экономика, и когда буквально все покупалось и продавалось, за спинами «законников», не гнушаясь ничем, толкались и политики, и бизнесмены, а порой и представители правоохранительных органов. И каждый спешил что-то урвать от дармового пирога, но не сам, а, подставляя вместо себя, и не редко этих самых «законников», которым, как считали они, — терять было абсолютно нечего. А получится сбой, так этого «законника» можно потом и…., в общем, как получится…

Итак, дележ пирога, который еще совсем недавно имел название Союз Советских Социалистических Республик, шел полным ходом.

Не остался в стороне и Гордый. На равных паях, и кто бы мог подумать, с бывшим партийным функционером, стал совладельцем крупнейшего в СНГ концерна.

Вряд ли кто из бывших подельников мог признать сейчас в этом респектабельном бизнесмене вора в законе Гордого. Но бизнес бизнесом, А неписанный закон, он как вор в законе, обязан был соблюдать. Общак, святая святых, не признающий никаких границ разорвавших страну, пополнялся, как и в старые добрые времена. Не оставался в стороне и Гордый, своевременно вносивший в него свои «пожертвования».

Концерн, у руководства которого стояли два умных и волевых человека, в прямом смысле этого слова, процветал. И, конечно же, большую роль в этом процветании, играл умело подобранный коллектив, в котором были первоклассные экономисты, хозяйственники и юристы. Костяк службы безопасности составляли опытнейшие отставные сотрудники правоохранительных органов…

Гордый посмотрел на своего гостя, тяжело вздохнул, и перевел взгляд в сторону залива. Кажется совсем недавно, а прошло уже два месяца, как он неожиданно встретился с человеком, с которым не виделся немногим более двадцати лет. А сюда, на это побережье, пригласил он его для очень важного для себя, разговора.

С веранды открывалась великолепная панорама прибрежья залива. Буйная тропическая зелень, в которой утопали белоснежные виллы и высотные здания отелей, начиналась сразу от пляжной зоны. А если все рассматривать с возвышенности, например той, на которой стояла вилла Гордого, то создавалось впечатление, что вся эта сказочная панорама, была продолжением изумрудной глади океана, с бегущими по ней белыми пятнами яхт и теплоходов.

— Федя, — нарушил повисшее молчание, и оторвав тем самым от созерцания панорамы залива своего гостя, Гордый. — Ты наверняка думаешь, что перед тобой сидит выживший из ума человек, который пригласил тебя на это побережье только лишь для того, чтобы услышать от тебя, как тебе работается на новом месте, и какие у тебя проблемы. Нет, Федя, не поэтому. — Гордый взял с тарелочки дольку апельсина и бросил ее в рот.

— Даже не знаю, как тебе и объяснить, — вдруг смущенно улыбнулся он. — Ты видишь, какой я стал? А какой был раньше…. Помнишь, на зоне я завязывал руками узлом гвозди?

— Еще бы не помнить, — с грустью посмотрел на Гордого Хромов. Перед ним сидел пожилой, глубоко уставший от всего и вся, а возможно и от жизни, человек.

— А попросил я тебя, Федя, приехать, — словно не расслышав реплики Хромова, продолжил тот, — потому, что ближе-то на этом свете, как ни парадоксально, кроме тебя, у меня никого нет. — А? Федор? — грустно улыбнулся он. — Скажи кому, никто не поверит. У бывшего зека, и вдруг, самый близкий человек, — кум. — Гордый засмеялся и сразу задохнулся кашлем. С трудом успокоившись, он промокнул платком выступившую на лбу испарину, и уже без юмора, продолжил:

— А ведь так оно и есть, как я сказал. Нас снова свела, наверное, судьба…. В настоящее время я не знаю кроме тебя человека, с кем мог бы говорить откровенно…. Все продажные твари, — злобно сощурив глаза, не сказал, а прохрипел он, и замолчал.

Хромов с состраданием смотрел на изможденное страшным недугом лицо Гордого, разгоревшееся от возбуждения нездоровым румянцем, которого не мог скрыть даже легкий морской загар.

Поймав его взгляд, Гордый усмехнулся:

— Что, Федя? Говоришь, укатали сивку крутые горки…. Так, что ли?

И не дождавшись ответа, жестко глянул тому в глаза.

— Ты когда-нибудь задумывался о прожитых годах? — неожиданно спросил он.

Хромов молча пожал плечами.

— Я и не ждал от тебя ответа, — усмехнулся Гордый на молчание гостя. — Но уверен, что и ты задумывался над этим. Это происходит с каждым, желает он того, или нет, когда он достигает определенного, начертанного судьбой, возраста.

Повисло тяжелое молчание. Хромов взял со стола стакан с соком, пригубил и снова поставил на место. Последовал его примеру и Хромов.

— Федя, — снова нарушил молчание Гордый, — Вот вы, извини, Федя, я имею в виду не тебя персонально, а все правоохранительные органы…. Вы когда-нибудь задумывались о тех горемыках, которые попадают в ваши лапы? И все ли, при этом, делается по закону? А совершал ли кто из этих горемык преступление, или нет? А может был ложный донос? А вдруг выбил у совершенно безвинного человека признание сволочь следователь?..

— Не пойму, к чему ты клонишь? — удивленно посмотрел на собеседника Хромов.

— Не понял, говоришь?.. Ну-ну…. Попробую разжевать…. Ты помнишь, за что была первая моя ходка? — неожиданно спросил он, упершись тяжелым взглядом в Хромова. — Ты же видел мое дело в зоне…. Где расписаны все мои ходки. Да…. Первая ходка, — тяжело вздохнул Гордый, — была у меня за участие в квартирной краже…. А вот принимал ли я действительно в ней участие, меня тогда никто и слушать не захотел…

— Прости, Игорь, Хромов покрутил в руках стакан с апельсиновым соком и поставил на стол, — но я действительно ничего не понимаю…

— Сейчас все поймешь, Федор, — Гордый горько усмехнулся, достал из кармана какую-то пилюлю и положил под язык.

— Я ведь, Федя, тогда был студентом, — Хромов заметил, как ярко вспыхнули глаза Гордого, — студентом четвертого курса инжека…

— Да. Я помню, — кивнул Хромов. — В деле была справка и характеристика, подписанная деканом факультета и секретарем комсомольской организации…. Она была положительной.

Гордый, не обратив внимания на его реплику, продолжал:

— Жил я тогда в студенческом общежитии. Днем лекции. После лекций зубрежка в общежитии, вечером тренировка в спортивном клубе…. Я ведь, Федя, был кандидатом в мастера по боксу…

— Да уж, ты в зоне, иногда давал об этом кое-кому понять, — усмехнулся Хромов. Он с улыбкой наблюдал, как горделиво загорелись глаза Гордого, как по-молодецки он попытался расправить свою впалую грудь.

Однако взгляд его также быстро потух, как и вспыхнул. Он кашлянул, пригубил стакан с соком, и продолжил.

— Ты же знаешь, Федя, я сельский парень. У матери нас было четверо…. Я самый младший. А сейчас вот, совсем один. — Голос его предательски задрожал. — Мать умерла. Старший погиб в шахте…. Был там забойщиком. Другой, в Афгане…. А третьего, так разыскать и не смог. Вот так-то, Федя. — Гордый смахнул ладонью выступившие слезы и замолчал. — А отец?.. Тот погиб на фронте в самом конце войны. Под Кенигсбергом…

— Ну ладно, прости. Я немного отвлекся. — Голос Гордого снова приобрел твердость. — А что было дальше? А дальше…. На одну стипендию, как ты знаешь, не проживешь. Хотелось и в кино, и на танцы…. Тут и девчата…. Вот мы и подрабатывали. Разгружали ночами на железнодорожной станции вагоны.

Пришли, как-то после одной разгрузки в общежитие поздно вечером. После душа поужинали, чем Бог послал. Потом вышли покурить на волейбольную площадку. Не на саму, конечно, — улыбнулся Гордый, поймав удивленный взгляд Хромова, а на скамейки, которые там стояли. Как сейчас помню, — вечер был теплый, тихий. А рядом было рабочее общежитие, с ребятами из которого мы часто играли в волейбол. Подходит к нам один оттуда, и спрашивает, кто желает подзаработать. Ребята отказались. Им хватило и вагонов подзавязку. А я взял, и согласился.

— Что делать-то? — спрашиваю.

А парень говорит, что товарищ получил квартиру. Жил в однокомнатной, а сейчас перебирается в двухкомнатную. Нужно помочь, перевезти вещи…

— Я, дурак, взял и согласился…. А так было все устроено, что не подкопаешься: и машина бортовая, и шофер с путевкой. Загрузили на машину вещи…. Меня еще удивило, что мебели не было никакой…. А когда со мной рассчитались, да еще угостили водочкой, мне стало все равно. Я еще спросил тогда, — где выгружать-то, давайте, помогу…. Сказали, что справятся сами…. А на следующий день меня взяли. Вот так-то, Федя. И слушать меня тогда никто не захотел, когда я попытался объяснить, как все было на самом деле…. Они и сдали меня, сучары…. Поверишь, сколько лет прошло, а здесь, — Гордый коснулся рукой груди. — А здесь, — он вдруг напрягся и махнул рукой, — да что там говорить. В общем, поломали судьбу…. То, что для воровской братии, человек дерьмо это мне и тогда было понятно. Но, чтобы человек для следователей и судей был дерьмом, это было тогда для меня открытием.

— Да согласен я, согласен, что нельзя под одну гребенку! Но таких-то большинство…. Ты, же лучше меня об этом знаешь. Ладно, оставим это…. Теперь слушай дальше, — Гордый снова промокнул платком выступивший на лице пот.

— В зоне тогда меня взял под свое крыло сам смотрящий. Понравился я ему, как он сам мне сказал, — своей сметливой башкой и умением постоять за себя…. Но он же меня сам и подставил. Тогда заканчивался мой первый срок. Не хотел он меня отпускать…. Он хотел, что я стал настоящим вором…

— Спровоцировали тогда драку. В ней я переусердствовал. Ударил одного гада, который полез на меня с заточкой, а он кувыркнулся и головой об станину токарного станка. Вот и все…. Новый срок. Но я не ропщу, Федя, значит такая моя планида. И крест я этот должен нести до конца, который так вот неожиданно, постучался в двери. — Гордый улыбнулся вставными зубами, и хрипло засмеялся. Затем встал, обошел столик и, подойдя к Хромову со спины, положил ему на плечо руку.

— Теперь ты, надеюсь, понял, почему оказался здесь, у меня?.. Это, Федя, была моя исповедь…. Если бы перед батюшкой исповедоваться, то, сколько бы времени ушло…. Да и где его здесь найдешь. — Гордый слегка сжал плечо Хромова, отпустил, и вернулся в свое кресло.

— И вот еще что, Федор, — Гордый наклонился к столу. — Диагноз свой я знаю. И встреча моя с тобой последняя. У меня к тебе просьба, — разыщи моего третьего брата…. У меня кой-какие сбережения остаются…. Вот я и отписал их в своем завещании. Бумаги все получишь, перед отъездом. Там я и тебе, кое-чего отписал…. За твою порядочность, и человечность.

Гордый отвернулся. Хромов видел, как блеснули в его глазах слезы.

— Пойдем, Федор, — Гордый поднялся с кресла. — Пройдемся.

Они медленно шли по аллее, по обе стороны которой росли разлапистые ливанские кедры.

— Красиво здесь, — вздохнул скупой на похвалу Хромов. — Кто бы мог подумать, что выйдя на пенсию, увижу этот рай. — Далеко внизу сверкала изумрудная гладь, которая, где-то там, далеко-далеко, сливалась воедино с необъятным горизонтом.

— Удивил ты меня, Федор, — рассмеялся Гордый, — ты, старый кум, и вдруг природа…

— Ты что, думаешь, что работая с «контингентом», я потерял все человеческое, так? — Хромов бросил обиженный взгляд на Гордого, и машинально вытащив из кармана пачку сигарет, тут же спрятал ее обратно.

— Да кури, Федя, кури. Не обращай на меня внимания…. Один хрен, скоро подыхать…

Хромов, не смотря на разрешение Гордого, сигареты доставать, не стал. Он, молча его полуобнял, заглянул ему в лицо, и попытался, что- то сказать.

— Не надо, Федя, — остановил его тот, освобождаясь от объятий. — Я же еще при деле, — улыбнулся он. — Я привык, чтобы мозги мои были всегда загружены…. Это, как наркотик. Нет загрузки, — сразу конец…

— Да, Игорь, этого у тебя не отнимешь, — улыбнулся Хромов. — Мозги у тебя действительно уникальные…. Разработанные тобой операции по экспроприации валютных и иных ценностей у отечественных нэпманов, всегда поражали оперов и следователей своей оригинальностью…. Не зря ты по этим делам, ты проходил, как «интеллигент».

— Это точно, Федя, — захрипел булькающим смехом Гордый, в те времена я был знаменитостью…

Проговорили до сумерек. Но о работе речь больше не велась.

В молодые годы, которые прошли в большей степени в местах лишения свободы, Гордый никогда не замечал, как ежерассветно растворялась ночь. Он тогда был, как робот. Не успевал упасть головой на подушку, как, будто сразу, летела команда «подъем». Да и теперь, когда все прошлое, казалось, было далеко позади, происходило, на его взгляд, то же самое. Только рассвело, — раз, и уже сумерки. А вот ночи, ночи стали другие. Они превратили его в самого обыкновенного лунатика.

Вот и этот день пролетел, словно и не начался. Но он чувствовал себя счастливым. Счастливым, благодаря своему бывшему «куму», который, смешно признаться, стал ему больше, чем родной. Излив перед ним свою душу, он словно снял с нее огромный камень, стал чище…

Южная ночь незаметно поглотила и море, и торчащий на его ровной глади, словно прыщик на чистом теле девственницы остров, с его гостиничными комплексами, виллами, и маленькой русской банькой, неизвестно откуда появившейся посреди средиземного моря. То что банька родом из России, сомнений у Хромова не было. Что-что, а сибирскую, пахнувшую смолой сосну, перепутать с другими породами дерева, он никогда не мог.

На следующий день, к вечеру, оба побывали в баньке. После парилки, отдохнув на топчанах в предбаннике, перебрались в небольшой зальчик, стол которого был украшен настоящей русской закуской: На тарелочках матово светились маринованные и соленые огурчики, грибы. А в обыкновенном чугунке дымилась отварная картошка. Источала свой неповторимый аромат жирная атлантическая селедка. Были здесь и соленая капуста, были и помидорчики. И все это великолепие венчали бутылки с пивом, жбанчик, с настоящим хлебным квасом, а на любителя, — бутылка с давно забытым названием, — «Столичная», было предназначено гостю.

— Не стесняйся, Федор, — кивнул на стол Гордый, протягивая руку к жбанчику с квасом. — Ты думаешь мне, как смотрящему, не было известно, как мой «кум» еще в те далекие сибирские времена обожал «Столичную»?..

Комната, которую предоставили Хромову, была с видом на залив. Ночь была сырая и теплая. Над заливом дымился туман, и было слышно, как где-то там, внизу, играют, пенясь волны.

Уже лежа в постели, Хромов попытался осмыслить, что ему говорил Гордый, — когда-то профессор воровского мира, а сейчас крупный предприниматель. Заснул незаметно, перед самым рассветом.

Казалось, все уже было позади, и началась новая жизнь, с ее заботами, планами на ближайшее будущее. И вот, на тебе…. Этот сморчок…. И как он мог про него забыть? Казалось все просчитано, все просмотрено, а оказалось, что все же упустил. Эта сволочь, следит за ним, и фиксирует его каждый шаг.

Этот человек уже дважды звонил ему домой и требовал за молчание сумму. И какую! Вот и сегодня, этот подонок позвонил и потребовал встретиться, а чтобы обезопасить себя, заявил, что компрометирующие материалы хранит у своего родственника. И если с ним что-то произойдет, они сразу окажутся в прокуратуре.

О шантажисте он решил шефа в известность не ставить. Об этом даже не могло и быть речи. Если это случится, все чего он добился с таким трудом, все полетит к чертовой матери. И он решил о себе позаботиться сам.

…А казалось, все уже страшное позади. Еще немного, и он там…. И все случилось потому, что он потерял бдительность…

Уже стемнело, когда двое мужчин встретились за столиком летнего кафе на окраине города. Оба появились почти в одно время, и оба заказали по бокалу пива.

Первый, что появился немного раньше, был выше среднего роста, лет сорока восьми. Летняя, с короткими рукавами рубашка, плотно облегала его далеко не спортивную фигуру. Небольшая, аккуратно подстриженная бородка, умные добрые глаза, пристально следившие за сидевшим напротив человеком, делали его похожим на рядового учителя, но никак не рабочего человека, хотя на это указывали лежащие на столе его тяжелые, с въевшейся соляркой руки.

Сидевший напротив мужчина, был несколько моложе. Oстрое удлиненное лицо, делало его похожим на гороховый стручок из какой-то детской сказки. Мужчина с бородкой внимательно смотрел в бегающие глаза собеседника, и ожидал, когда тот заговорит. Однако мужчина, постоянно бегая глазами по сторонам, упорно молчал.

Не выдержал бородач.

— Я пришел, как видишь, — тихо проговорил он, — а теперь, слушаю…

— Я все сказал тебе по телефону, — нервно дернулся тот, хватая рукой бокал пива.

— Тогда не пойму, зачем я тебе нужен? — пожал плечами бородач.

Второй, расплескивая пиво, сделал несколько жадных глотков, и, отдуваясь, медленно опустил бокал на стол перед собой.

— Понятно, — усмехнулся бородач. — Ответа нет. — И, немного помолчав, спросил:

— Ты один? Или за тобой кто-то стоит?

— Это не имеет никакого отношения к нашему вопросу, — хрипло выдавил второй, снова хватаясь за бокал.

— Я не о том. Я о том, — ты один до этого додумался, или кто подсказал?

— Один, — выдохнул первый. — На кой хрен, мне с кем-то делиться…

— Понятно, — кивнул бородач. Он понял, что сидящий перед ним шантажист «работает» один и, похоже, впервые.

— Так что ты еще хочешь? — поднял тяжелый взгляд на шантажиста бородач. — Я же тебе заплатил, и заплатил неплохо…

— А если все раскроется и меня потянут…

— Ну и что? — усмехнулся бородач. — Возьмешь и все расскажешь…

— Нет уж, я хочу все получить сполна, а потом свалить из этого города.

— Во-от оно как, — бородач отодвинул в сторону бокал с пивом, к которому так и прикоснулся. Неожиданно его глуховатый голос зазвенел сталью. — Ты…. После того, скотина, что я сделал для тебя, ты решил меня шантажировать? — И не давая тому и произнести слова, зловеще прошептал: «Ты блефуешь, сволочь…. Ничего у тебя на меня нет».

— Нет, — испуганно дернулся мужчина, — я не блефую…. Ты же сам мне говорил, что собираешься «туда» навсегда, ну, а я…

— Понятно, усмехнулся бородач, — боишься остаться без заработка. Ну-ну…. Тогда не пойму, к чему весь этот цирк с шантажом. Мы могли бы и так договориться, — Бородач бросил хмурый взгляд на съежившегося собеседника. Помолчал. Потом неожиданно хлопнул ладонью по столу и рассмеялся: «И чего ты дергаешься все время? Прижало что-ли, отлить хочешь? Если так, то беги, — кивнул он в сторону темнеющего сразу за столиками кустарника…. Вернешься, все и обсудим.

Посмотрев вслед скрывшемуся в кустах собеседнику, бородач достал что-то из кармана рубашки, затем, отгоняя то ли мух, то ли комаров, которые всегда крутятся над освещенными столиками, помахал рукой над кружками с пивом, поднял свою, сделал большой глоток, и поставил на место.

К нему окончательно вернулось настроение. А когда вернулся собеседник, они проговорили еще около получаса.

На следующий день утром, бородач, как только поднялся с постели, сразу же вышел на улицу и, с автомата, расположенного рядом с магазином, позвонил домой своему вчерашнему собеседнику.

— Слушаю, — донесся до него тихий и совершенно незнакомый голос.

— Здравствуйте, — поздоровался бородач, — можно хозяина?

— Его нет…. А если быть, точнее, он не может подойти…

— Как это, нет?! Что с ним?..

— Он умер…

— Как, умер?! — воскликнул бородач. — Когда?!

— Ночью…. Сердце…

— А с кем я говорю?

— С его братом…. Простите, а вы кто?.. Але! Але!.. — прокричал абонент, но бородач осторожно повесил трубку, и задумчиво посмотрел на свое отражение в защитном стекле автомата.

Вечером Васьков позвонил своему старому знакомому, как и он, бывшему «афганцу», который в настоящее время трудился водителем-дальнобойщиком, в том же автохозяйстве, что и Мухин. Договорились о встрече на следующий день.

Володька Шубин, — так звали этого человека, на встречу пришел без опоздания.

Летнее кафе, где они расположились, если не считать сидевшей за угловым столиком, молодой пары, было пустым.

— Привет, Миша, — протянул он Васькову для приветствия руку. — И зачем это вдруг понадобился знаменитому сыщику времен и народов, скромный труженик — водила? — пошутил он, усаживаясь напротив.

— Сейчас, объясню, — ответно улыбнулся Васьков и, подозвав официанта, заказал два кофе…

…Знали они друг друга давно, с начала девяностых, когда только начиналось образовываться движение ветеранов войны в Афганистане. В дальнейшем они хотя и встречались, но не часто и, как правило, 15 февраля у мемориала воинам-интернационалистам. Были случаи, когда Васьков оказывал тому помощь, но и он иногда обращался к Шубину за помощью в выяснении тех или иных вопросов. Поэтому, он сразу, без всяких предисловий, перешел к интересующей его теме.

Он поинтересовался, совершает ли Шубин поездки в дальнее зарубежье.

— Какое зарубежье?! — захохотал тот, да так громко, что разместившаяся за угловым столиком молодая парочка, испуганно посмотрела в их сторону.

— Какое зарубежье? — покосившись на парочку, переходя на шепот, повторил Шубин. — Все перетрубации какие-то…. То нас вдруг продают кому-то, то прокуратура набрасывается с проверкой, ищет, хрен знает, что. Вообщем, бардак…. Тут, наверное, пока не до зарубежья. По крайней мере, ни мне, ни моему напарнику, предложений пока не было.

— Слушай, Миша, ты ведь не за эти меня позвал, чтобы узнать, когда я поеду «за бугор». А теперь, давай к делу. И что все же интересует мистера Холмса? — переходя на шепот, заговорщически подмигивая, спросил Шубин.

— Меня интересует Мухин, — коротко поясни Васин.

— Понятно, — кивнул Шубин, и что тебя конкретно интересует в этой персоне?

— Все.

— Слишком уж объемно, — снова покосился на молодую парочку Шубин, — а нельзя ли, Миша, конкретнее?

— Можно, — ответил Васьков. — Что он за человек…. его связи, их характер. Как часто бывал у него на работе его младший брат?

— Ты знаешь, — подумав с минуту, продолжил Шубин, — Мухин как похоронил своего брата, здорово изменился. Стал замкнутым. Он же ветеран предприятия, весь на виду. И от компаний не отказывался…. Приглашают, например, отметить кому-то день рождения. А он, ни-ни…. Безликим каким-то он стал. Но деньги на эти мероприятия, сдает без разговоров. Раньше, например, в компании, иногда сетовал, что брат ученый-химик, а сейчас, безработный. Шутил, что уговаривал устроиться к нам, на предприятие. Возможно, поэтому тот в последнее время и посещал брата на работе. А сейчас…. Сейчас, когда брата не стало, у него, похоже «крыша» поехала…

— Это, в каком смысле? — насторожился Васьков.

— А хрен его знает, — пожал плечами Шубин. — Собачек все приваживает…. Вообщем какой-то стал не такой. А какой, не знаю, Миша, — он ткнул недокуренную сигарету в пепельницу и потянулся к чашечке с кофе.

— Понимаешь, — сделал он глоток, — Мухин из тех людей, которые особо не запоминаются. Вот и сейчас, я пытаюсь представить себе его лицо, и кроме его бороды, ничего не вижу. А так, работящее мужика, пожалуй, и не найти…. И еще, Миша, — усмехнулся Шубин, — похоже он в какую-то веру ударился. В христианскую, какую другую, не знаю. А почему так решил? Раньше он и матом, при случае загнет, трехэтажным, а сейчас, ни-ни. Какие-то словечки стали заумные проскальзывать, Мужики смеются, — от брата-ученого поднабрался.

— Вот ты говоришь, брат приходил к нему в гараж. Как часто? — спросил Шубин.

— В прошлом году мало. А вот, в этом году, особенно в последнее время, пожалуй, часто. Все думали, наверное, будет устраиваться к нам на работу. Придет, отойдут в сторону, присядут, поговорят. Потом идут в гараж. Иван все там показывает, объясняет. А вот в последний раз, пришел какой-то не такой, как всегда. Похоже, после хорошего будуна и заросший…. И не поверишь, так стал похож на младшего брата, что, если бы разгладить его морщины, да волосы отпустить побольше, пожалуй, и не отличить.

— Да, вот еще, что, — Шубин потянулся к пачке с сигаретами, — c Мухиным недавно произошел довольно интересный случай. То ли он был после хорошего будуна, или из-за похорон, оформления наследства, или долгого отсутствия, не знаю…. Короче, собака Рекс, которого он со щенячьего возраста нянчил, едва не покусал его.

— Как это?

— А так. Пришел Иван на работу, подошел, как всегда, к Рексу, и как всегда, дает ему принесенные косточки. Тот тоже, как всегда, хвостом повилял, а потом, друг шерсть дыбом, и как зарычит на Ивана…

— Даа-а-а, — протянул Васьков, — это действительно странно. Немного помолчав, он неожиданно улыбнулся, поблагодарил Шубина за обстоятельную информацию и, кивнув в сторону официанта, предложил:

— По соточке? Рабочий день давно закончен. А так, за встречу…

— По соточке, так по соточке, — ответно улыбнулся Шубин, — можно и с повтором!

Они посмотрели друг на друга и захохотали.

Пешеходов было мало. Лениво помахивая небольшим портфелем, Павел медленно вышагивал по аллее. Покосившись через левое плечо назад, повернул на пешеходную дорожку, идущую к автобусной обстановке. Терпеливо пропустив вперед ветерана, с трудом втиснулся в разогретую и пропахшую потом автобусную коробку. Оказался последним и потому прижатым к двери. Наблюдения за собой не заметил. Даже если оно и велось, то очень профессионально.

На «конечной», как всегда было оживленно. Смешавшись с пешеходами, прошел вперед, и резко свернул к дороге, у обочины которой стоял ожидавший его «джип».

Спустя около получаса, он уже был на знакомой даче. Беседка, к которой его подвели, пряталась среди абрикосовых деревьев. А прямо перед ней, разбросав ярко-зеленые ветви, кудрявилась молодая рябинка.

Только разместился за столиком, и полез в карман за сигаретами, появился Лустенко. Обменявшись рукопожатием, сел напротив Павла и, кивнув на портфель, спросил: «Привез?».

Внимательно просмотрев бумаги, положил их перед собой, закурил и, только потом улыбнулся:

— Неплохо, Паша, неплохо. Сразу видно профессионалов.

— Плохих не держим. Каждый проработал в «наружке» не менее десятка лет. Так, сказать, как вышли на пенсию, сразу ко мне. Значит, годится? — кивнул он на бумаги.

— Я же сказал, Паша, неплохо, — неожиданно довольно сухо ответил Лустенко, и, замолчав, задумался.

— Ты вот, что мне скажи, — он снова посмотрел на Павла. — Ты — то сам, что думаешь об этом? И какое мнение тебе выдали твои старички-профессионалы? Они же наверняка, что-то тебе сказали.

— Ну, как тебе сказать…. Судя по тому, как вел себя объект наблюдения, его раздражительность в беседе с собеседником, встреча с его стороны, наверняка была вынужденной. Встречу явно назначал его собеседник.

— Похоже, так, — кивнул Лустенко и, поправив на носу очки, взял один из просмотренных уже документов.

— Так, так, — пробормотал он. — Мусенков Иван Иванович, год рождения. Ага, вот. До недавнего времени подсобный рабочий аптеки N 14…. Так. А это, похоже, информация нашего друга Васькова, — улыбнулся он, бросив взгляд на Павла. — Проходит по связям с лицами, занимающимися незаконным оборотом наркотиков, а если быть точнее, с подозреваемыми…

— Стоп! А это что?! — Лустенко оторвал взгляд от документа, и посмотрел на Павла. — Как это ночью умер? Чьи данные?

— Участкового, коротко отвел Павел, прикуривая сигарету.

— Слушай, Паш, а тебе не кажется это странным?

— Кажется, — кивнул тот. — А если ты внимательно просмотрел сводку моих старичков-наружников, то должен был бы обратить внимание на довольно странное поведение «Объекта» за столом. Пока Мусенков бегал в кусты отливать, тот делал какие-то пасы руками над бокалами с пивом.

— Может быть, отгонял ос, ты же знаешь, они любители пива.

— Может быть, — согласился Павел.

— А диагноз? — Лустенко снова заглянул в бумагу. — Так, так. Сердечная недостаточность…. И что ты на это скажешь, — посмотрел он на Павла.

— То же, что и ты.

— Ладно, — кашлянул Лустенко, откладывая бумаги в сторону, — разберемся. А это твоим «старичкам» за работу, — протянул он Павлу конверт.

— Ты же уже давал, — заметил Павел, нерешительно протягивая руку.

— Бери, бери. Это аванс на будущее…

— Ну, если так, — согласился Павел, и не спеша, спрятал пакет в карман.

Павел медленно поднимался по лестничному маршу. На этот раз лифт работал, но он решил пройтись пешком.

Медленно, словно ожидая, что кто-то чужой мог находиться в квартире, он открыл дверь, и осторожно прикрыв, закрыл на замок. Переоделся в спортивный костюм, подошел к окну и приоткрыл створку. Качнулась тюлевая шторка, и сразу пахнуло свежестью.

Солнце садилось. Его лучи, казалось, собравшись в один пучок, били прямо по смотревшим во двор окнам. Какое-то время, понаблюдав за мальчишками, гоняющими по площадке мяч, прошел в залу, и устало опустился в кресло. Он мысленно вернулся к встрече с Лустенко. В том, что тот использует его и Васькова в основном втемную, его не удивляло и, тем более, не обижало. Будь он на его месте, поступил бы точно также.

— Виктор Иваныч? Хромов говорит. Как ты и предполагал, муравейник зашевелился. Начался прессинг.

— Заместитель генерального?

— Он. Зря тогда его пожалели…

— Об этом потом. А на него кто?

— Ссылаясь на просьбу городской администрации, просили в рейс направить опытного водителя со стажем. И назвали фамилию Мухина. Якобы его им его рекомендовал кто-то с нашего хозяйства. Вот я и решил, — заместитель генерального директора. Есть еще один такой, опытный, — Шубин. Вот и весь запас «закордонников». Остальные, как ты знаешь, в ходе этой перетрубации, разбежались, кто на автобусы, кто куда…. Короче, в другие автохозяйства. А набранная молодежь ничего не имеет — ни опыта, ни знаний, а главное, ни загранпаспортов. А поездка, говорят заказчики, важная и срочная…. Вот так — то.

— А эти двое, паспорта имеют?

— Имеют.

— А в поездки всегда идут парой?

— Да, парой. А вот второй, Шубин, как назло приболел. На больничном сейчас.

— Жаль…

— Что жаль?

— А то, что второй заболел…. Ну ничего, выход есть, Федор. Завтра к тебе придет оформляться на работу опытный водитель-дальнобойщик. И с загранпаспортом все в норме. И стаж солидный, и рекомендации все есть. С генеральным я все сам улажу. Ты не вмешивайся. Делай так, как будто это для тебя новость.

— Тогда другое дело, — успокаиваясь, пробормотал Хромов. — Слушай, а как ты узнал, что за первого ходатайствует городская администрация?

— С чего ты взял?

— А догадался…

— Ладно, при встрече попытаюсь все пояснить.

Подняв трубку телефона внутренней связи, Вяльцев набрал нужный номер.

— Я жду тебя, Фрол, ты готов доложить? — тихо проговорил он.

Выслушав ответ, он положил трубку на аппарат, устало прикрыл глаза и откинулся в кресле. Когда через какое-то время их открыл, увидел перед собой Стропилина.

— Сколько мы с тобой вместе, Фрол? — улыбнулся, распрямляясь Вяльцев.

— Много, — невозмутимо ответил, тот, как всегда усаживаясь без приглашения в кресло.

Он давно привык к этой, ничего необязывающей словесной игре, которая ведется уже много лет, и в которой оба знали в ней свою роль. Вот и сейчас, поддерживая ее, Вяльцев улыбнулся, и сказал ту фразу, которую уже знал Стропилин: «Вот и я говорю, Фрол, что много и, никак не могу понять, как ты умудряешься появляться всегда незаметно, словно приведение».

Стропилин молчал. Он знал, что за этой шутливой репликой, сразу последует серьезный разговор.

И точно. Расслабленный тон мгновенно превратился в жесткий. В голосе шефа звучала, если не сталь, то что-то близкое к этому.

— Какие новости от Сейфуллина? — посмотрел он на Стропилина.

— Работает, Иван Петрович, работает…. Выяснил, что Веригин нас обманывал. Тетрадь у него…

— Значит, все же ссучился крысятник хренов, — не выдержав, выругался Вяльцев.

— Выходит так, — согласился Стропилин.

— Где он прячет тетрадь?

— Его помощник, который работает на нас, сообщил, что тетрадь или дома, в тайнике, или в сейфе, в рабочем кабинете. По крайней мере, он ее видел там не так давно.

— Ему можно верить?

— После того, как с ним поработал Сейфуллин, думаю, да.

— Ты докладывал мне, что нашел лаборанта, который работал с профессором и который может расшифровать эти записи.

— К сожалению, Иван Петрович, Веригин убрал и его, и сделал это человек, который помогает и нам.

— Как его фамилия?

— Мохов.

Стропилин понял, что Вяльцев забыл, что Мохов был у них в прошлом году, однако напоминать шефу об этом, не стал.

— Передай Сейфуллину, что бы сделал все, чтобы тетрадь была у нас. И как можно, быстрее. И еще, что ты думаешь, предпринимать с Веригиным?

— Он сейчас работает по интересующему нас автохозяйству. Думаю, пусть дело доведет до конца, а там посмотрим.

Очнувшись, Павел понял, что заснул прямо в кресле. Часы показывали полночь. Он прошел в спальню, включил ночник, разделся и лег в постель. Заложив руки за голову, уставился в потолок. Он попытался проанализировать информацию, которую получил не так давно от Васькова, которую завтра же должен довести до Лустенко.

Неожиданно он потерял нить. Отвлек его от размышлений обыкновенный паучок, который занимался на потолке своей рутинной работой. Вот он побежал в одну сторону, вот в другую, а вот он остановился…

Павел прикрыл глаза и попытался вернуться к последней встрече с Васьковым…. Васьков поделился тогда с ним своим анализом информации, которая на первый взгляд могла показаться абсурдной…

…Мухин такой, и Мухин другой…. А вдруг это и на самом деле близнецы, а непросто братья? Близнецы, которые решили «поиграть», как, например, в школе, в подмену? Нет, — вздохнул, Павел, — по-моему, это все фигня…. Он снова открыл глаза, и уставился в потолок. Паучка, там уже не было. Закрыл глаза, и снова мыслями утонул в информации Васькова. Васьков утверждает, что лаборант по документам старше своего брата Ивана, на полтора года…. А если, все же?.. Тогда, кто есть, кто?.. Нет, фигня это все, — снова вздохнул он и, повернувшись на правый бок, попытался заснуть.

Ясное утреннее небо неожиданно потемнело. Неизвестно откуда навалившаяся на город мрачная свинцовая туча, вдруг вспыхнула яркой молнией, и почти сразу раздался ужасающий грохот.

Зонтика с собой не было, и пока добежал до офиса, промок до нитки. В кабинете ждал начальник отдела кадров агентства Валя Москвин, как и он, Павел, отставной военный.

— Ни хрена себе, — хрюкнул он, увидев перед собой всколоченного Павла, с которого ручьем текла вода.

— Ладно, «ни хрена себе», ты лучше дай полотенце, да распорядись насчет горяченького чая.

Пока Павел приводил себя в порядок, дежурный охранник успел принести термос с чаем.

— Паша, — подождав, когда тот втиснется мокрым задом в свое потертое кресло, и сделает глоток чая, — обратился к нему Москвин, — тут какой-то тип хотел поиметь тебя по телефону.

— Даже так? — Павел внимательно посмотрел на Москвина. — И что он хотел? — Он не думал, что это может быть Васьков, или Лустенко. Тот и другой никогда не звонили ему на служебный.

— Что он хотел? — Москвин подошел к столу. — Хотел, говорит, побазарить с твоей персоной лично

— «Побазарить», говоришь…. Из братков, что ли?

— Да нет, это я так сказал…. Просто, говорит, нужно поговорить с тобой лично. Обещал перезвонить.

Резкий телефонный звонок заставил обоих вздрогнуть. Павел поднял трубку и, прежде чем ответить, выразительно посмотрел на Москвина. Тот моргнул глазами и неопределенно пожал плечами.

— Слушаю вас. — Выдержав паузу, тихо произнес Павел.

— Павел Александрович? — услышал он тихий вкрадчивый голос.

Павел поймал взгляд Москвина и, выразительно покосившись на трубку, в подтверждение тому, что говорит именно тот, о котором он говорил, кивнул головой.

Москвин, ткнув себя пальцем, кивнул в сторону двери. И не дожидаясь, что скажет Павел, вышел из кабинета.

— Я слушаю вас, — снова повторил Павел и добавил. — Если вы хотели услышать Павла Александровича Калинника, то это действительно я…

— А вы осторожны, Павел Александрович, — глухо проурчала трубка.

— Жизнь заставляет, — сухо сказал Павел, и сразу спросил: «Кто вы, и что вам нужно? И простите, у меня мало времени…».

— Видите ли, Павел Александрович, я хотел бы с вами встретиться наедине. Так сказать, «тет-а-тет».

— Так в чем дело? — Павел дернулся в кресле. Он почувствовал, что насквозь промокшие брюки крепко присосались к сидению кресла. — Приезжайте ко мне в офис. Если адрес вам неизвестен, я объясню. Да, вот еще что…. Вы не назвали себя.

— Да, вы правы, — трубка мгновение помолчала. — С вами говорит Сейфуллин Ринат Рустамович. Я в вашем городе, в командировке…. А адрес вашего агентства мне известен. Но мне хотелось бы с вами встретиться на нейтральной основе. Машина за вами придет в любое указанное вами место, и туда, куда укажете.

— Извините, — слегка помедлив, спросил Павел, — но я никак не пойму, зачем вам нужна встреча именно со мной.

— Да, конечно, — сразу ответила трубка. — Мне собственно, нужна встреча с известным вам Лустенко Виктором Ивановичем. А выйти на него я могу только через вас.

— Простите, а кто такой, Лустенко Виктор Иванович? — начал, было, Павел, но его тут же перебили:

— Я понимаю вас, Павел Александрович. На вашем месте я поступил бы также. Но смею вас заверить, что вы не просто знакомы с Луценко, вы учились с ним вместе в высшей школе КГБ, той, что находится рядом с Белорусским вокзалом. А также мне известно, что Лустенко сейчас также как и я, в командировке, в вашем городе, и вы не так давно имели с ним встречу.

Это была уже наглость и, Павел, с трудом сдерживаясь, чтобы не нагрубить абоненту, спросил:

— Зачем вам нужен Лустенко?

— Мне необходимо обсудить с ним очень важный, интересующий нас обоих вопрос.

— Если вы так хорошо обо всем осведомлены, не понимаю, зачем вам нужен я в качестве посредника? Вы же сами можете выйти на него.

— Во-первых, я не знаю номера его телефона. А передать просьбу о встрече через вас, в телефонном варианте, просто невозможно. И вы знаете почему, вы же профессионал.

— Хорошо, — сухо ответил ему Павел. — Перезвоните мне через час. За это время я постараюсь на него выйти.

Сейфуллин отключил мобильник и, откинувшись в кресле, облегченно вздохнул. Он долго взвешивал все «за» и «против», прежде чем решиться на эту встречу. Информация о том, что за интересующим его автохозяйством стоит некто из конкурирующего концерна, он получил от Мохова. Потом, правда, чтобы получить более объемную информацию, пришлось немного потратиться, но ничего не поделаешь, игра стоила свеч. Чтобы начать серьезную игру с противником, Сейфуллин любил всегда составлять личное мнение о том, только сам. А без личного контакта, это было невозможно. Теперь оставалось ждать, примет его предложение Лустенко, или нет.

Звонок Павла застал Лустенко в привокзальном кафе, на одном из железнодорожных полустанков километрах десяти от города. Он так был увлечен обсуждением какого-то вопроса с двумя молодыми людьми, что не сразу обратил внимание на переливчатую трель мобильника.

Несколько минут он слушал не перебивая, и только потом, коротко сказал: «Соглашайся. Поставь условие, чтобы тебя забрали у твоего офиса. Выслушай его внимательно, но в рассуждения не ввязывайся…. Промурыжь немного, и только потом скажи, что на встречу я согласен, но на «моей» территории. Где? Скажешь, сообщим позднее.

Лустенко спрятал телефон в карман, извинился перед молодыми людьми, с которыми в принципе были решены все вопросы, попрощался и покинул кафе. Уже, будучи в автомобиле он отдался размышлениям. Сказать, что он не ждал встречи с Сейфуллиным, пожалуй, нельзя. Конечно, сомнения были, но в итоге он оказался прав.

Информацию о том, что в городе появился представитель корпорации «Росметаллэкспорт», Лустенко получил сразу. Правда, как показало наблюдение, деятельность Сейфуллина была несколько пассивной. Встреч, заслуживающих внимания, никаких. Но чувство, что противник развернул активную деятельность, не покидало его. И вот, пожалуйста, подтверждение этому, выход того на Павла. Небольшая, но победа одержана. Первым не выдержали нервы у Сейфуллина. Какая имеется информация о нем? К сожалению, пока довольно скудная.

…Взвешивая все детали предстоящей встречи с очень серьезным противником, Сейфуллин задумчиво смотрел в окно. Чашка с уже остывшим любимым зеленым чаем, так и стояла не тронутой. Он уже курил вторую сигарету. С интересом наблюдая, как дрожа, поднимается к потолку бестелесное колечко дыма, он неожиданно стал вспоминать свое прошлое. Он всегда приходило к нему, когда он был один…

…Еще совсем недавно он жил спокойно и стабильной жизнью в независимом суверенном Таджикистане. Там он руководил филиалом могущественной корпорации «Росметаллэкспорт», которую возглавлял товарищ Вяльцев, известный в этой солнечной республике, еще с советских времен. Тогда-то и свела судьба его, мало кому известного Сейфуллина, с этим незаурядным человеком.

Появился Сейфуллин в столице Советского Таджикистана в середине восьмидесятых после окончания юридического факультета Ростовского государственного университета, конечно же, по распределению. Начинал помощником прокурора одного из районов Душанбе, да так там и прижился.

Окружение, которое в самом начале было удивлено явным несоответствием его армянской внешности и татарской фамилии, узнав истину, оставило его в покое.

А причина была в его предках…. Его мать, когда ей исполнилось восемнадцать, вышла замуж за сына друга своего отца, — следователя городской прокуратуры Еревана, Рустама Муратовича Сейфуллина, — потомка казанского купца Сейфуллина, появившегося и осевшего в Ереване, еще в начале двадцатого столетия. И хотя потомки его давно ассимилировались, они продолжали из поколения в поколение нести фамилию «Сейфуллин», и давать рождавшимся мальчикам, татарские имена. Таково было завещание прародителя.

В середине восьмидесятых судьба ничем непримечательного следователя Сейфуллина, неожиданно резко меняется.

На торжество, по случаю дня рождения одного из влиятельных боссов теневой экономики того времени, был приглашен шеф Сейфуллина. Он-то и взял тогда с собою молодого сотрудника, который к тому времени уже пользовался его полным доверием, выполняя порой, далеко небезобидные, с правовой точки зрения, поручения.

Юбилей тогда проходил в великолепном саду загородной резиденции юбиляра. Царившее за огромным столом оживление неожиданно стихло. Юбиляр по-молодому выскочил из-за стола, и засеменил навстречу запоздалому гостю.

— Кто это? — спросил тогда Сейфуллин у сидевшего рядом шефа.

— Оо-о-о, это большой человек, закатывая глаза, зацокал тот языком и, наклоняясь к уху своего помощника, прошептал: «Он в Москве, в админотделе ЦК. Очень большой человек…»

Где-то к вечеру, его, уже успевшего заскучать, неожиданно пригласили в обвитую виноградом беседку. Та находился юбиляр, его шеф и… большой московский гость.

Вот так Ринат Рустамович и познакомился с Вяльцевым Иваном Петровичем.

Шло время. Распался Союз. Но Вяльцев никогда не терял из виду Рината Рустамовича, который, по своей сути, уже давно «работал» на него, являясь представителем корпорации в самом южном районе постсоветского пространства.

Но получилось так, что в одной из зарубежных поездок, гибнут сразу двое его ближайших помощников и, Вяльцев забирает его к себе, в Москву. Почти сразу он становится гражданином России, и становится владельцем комфортабельной двухкомнатной квартиры, в престижном районе столицы. А тут неожиданный сбой в организации нового транспортного коридора. И почти сразу новые накладки, — записи профессора Петрова, и двурушничество Веригина…

… Двадцать километров пролетели незаметно. «Вольво» сворачивает в дачный поселок, проскакивает его, и неожиданно оказывается на проселочной дороге в великолепном сосновом бору. Еще пара километров и машина останавливается перед глухими металлическими воротами.

Створки бесшумно раздвигаются, и «Вольво», немного проехав, останавливается на лесной опушке, почти на самом берегу девственно чистого озера. Чуть в стороне высился небольшой, в один этаж, красного финского кирпича, особняк.

В холле, куда провели Павла, царил полумрак. Два огромных окна, обрамленных тяжелыми розовыми портьерами, с трудом пропускают профильтрованный кронами сосен солнечный свет. На стенах, что говорит об охотничьей приверженности хозяина особняка, висят шкуры каких-то животных, а над камином сверкает клыками голова старого секача.

На встречу из-за стола поднимается худощавый неопределенного возраста, мужчина. Дымчатые очки, в сочетании с блеском наголо обритой головы, делают их хозяина очень похожим на пресловутого «Черепа» из недавно показанного по телевидению сериала «Бандитский Петербург».

Сняв левой рукой, очки и, протягивая для приветствия правую, он мягким баритоном представляется: «Сейфуллин Ринат Рустамович».

Подхватив Павла под руку, подводит к стоящим около камина двум пустующим креслам. Прямо перед ними стоит маленький столик, который украшает огромная хрустальная пепельница.

— Что будете пить? — вежливо спросил он, когда оба оказались в креслах.

— Если можно, сок, — коротко ответил Павел, украдкой продолжая рассматривать хозяина.

В зале неожиданно появился молодой человек с подносом. Поставив на столик два бокала с апельсиновым соком, положив перед каждым по распечатанной пачке сигарет «Мальборо», и две одинаковые зажигалки, мгновенно исчез.

— Угощайтесь, Павел Александрович, — показал глазами нам столик Сейфуллин.

— Спасибо, — коротко ответил Павел, сделал глоток сока и потянулся к пачке с сигаретами.

То же проделал Сейфуллин.

Прикуривая, Павел бросил изучающий взгляд на хозяина. Его высокий лоб, густые черные брови, немного крупноватый нос, округлый подбородок и, черные маслины внимательных и, похоже нездоровых, постоянно щурящихся глаз, говорили о незаурядном уме сидящего напротив человека.

— И почему вдруг Сейфуллин? — подумал вдруг Павел, пуская в сторону струйку дыма. — В нем абсолютно ничего татарского, — скорее армянское…

— Гадаете, почему находящийся перед вами человек, с явно армянской внешностью, вдруг носит татарскую фамилию?

— Уж не читает ли этот Сейфуллин чужие мысли? — Павел с нескрываемым удивлением посмотрел на человека, который только что озвучил то, о чем он подумал, а вслух сказал: «В принципе, вы угадали…»

— Это длинная история, — усмехнулся тот. — Мой предок, богатый казанский купец, когда был по торговым делам в Ереване, влюбился в дочь армянского купца, и попросил ее руки. Ему дали согласие, но с условием, — он должен был стать христианином, и второе условие, — молодые должны жить только в Ереване. Но он выдвинул свое условие, — его дети, он имел в виду только мальчиков, должны носить татарскую фамилию…. Вот и все, — Сейфуллин с улыбкой просмотрел на гостя.

— А вы знаете, Павел Александрович, — неожиданно оживился Сейфуллин, ловко переводя разговор в другое русло. — Вы точно такой, каким вас обрисовал ваш старый знакомый…. Правда, седина, — он, прищурившись, смотрел на Павла, — да и волос, немного поубавилось. А так, «десятку».

— Кого вы имеете в виду? — насторожился Павел.

— Ваш бывший коллега и начальник по Афганистану Горчаков Александр Дмитриевич…. Он был руководителем спецгруппы Кабульской резидентуры КГБ, а вы его заместителем.

— Вот даже, как, — нахмурился Павел, и раздраженно ткнул недокуренную сигарету в пепельницу.

— Не ожидали? — улыбнулся Сейфуллин.

— Не ожидал, вы угадали, — нахмурился Павел и, потянулся к бокалу с соком.

Дело в том, Павел Александрович, с Горчаковым мы трудимся в одной корпорации уже длительно время. Раз в квартал встречаемся в Москве. Он руководитель дальневосточного филиала корпорации…

— Понятно, — усмехнулся Павел, — икорочка, крабики…

— И это тоже, — в тон ему улыбнулся Сейфуллин. — Так вот, узнав, что я еду в ваш город, в котором у него прошла молодость, он попросил разыскать вас, и передать привет.

— Спасибо, коротко ответил Павел, — но у меня одно желание, которое я вынашиваю с того времени, когда вернулся из Афгана, — это посмотреть ему в глаза. Молча посмотреть, и все…

— А что это вдруг он вспомнил обо мне? — сделав небольшую паузу, спросил он.

— Почему? — Сейфуллин откинулся в кресле. — Как ни как, он с вами три года был в Афганистане, да и молодые годы, как я уже говорил, прошли у него здесь. И жена отсюда, и сын здесь родился…

— Это мне все известно…

— Он очень сожалеет, что между вами в те годы произошли определенные трения…. Он уважает вас, как человека, и действительно сожалеет о том, что между вами тогда произошло…

— Надо же, почти двадцать лет понадобилось, чтобы наступило прозрение, — усмехнулся Павел, и замолчал.

— Дело в том, когда он узнал, что в действительности вас тогда подставили, прошло много лет. Тогда в Афганистане, вами «прикрыли» одного из сотрудников, который «стучал» на него в Главк. И вы знаете этого человека, — это ваш бывший подчиненный Губанов. Сейчас он действующий полковник, большой человек. А тогда, помните? — его почему-то, здорового человека, вдруг признали больным, и срочным порядком, откомандировали в Москву. А после этого и начались ваши неприятности…

— Горчаков очень вам благодарен, что по возвращению из Афганистана, вы не «сдали» его начальнику отдела кадров Главка, генералу Бойко, хотя могли это сделать. Кстати, Горчаков просил передать, что Бойко давно уже умер…

— Послушайте, Ринат Рустамович, я вижу, вы неплохой психолог, но смею заверить, меня вы этим не возьмете, так что давайте перейдем к делу, к цели нашей с вами встречи.

— Да, да, вы правы, — Сейфуллин, сверкнув глазами, надел очки. — Так вот, встреча с Лустенко мне необходима не только по поводу возникших разногласий в отношении известного вам автохозяйства, но и по поводу, не знаю, в курсе вы или нет, по поводу исследований профессора Петрова. — Сейфуллин пристально посмотрел на Павла, но, натолкнувшись на невозмутимое, ничего не выражающее лицо, замолчал. Какое-то время продолжал молчать, затем, вздохнув, продолжил:

— Я очень буду, признателен вам, Павел Александрович, если вы попросите Виктора Ивановича со встречей не затягивать. И если вы не возражаете, связь я буду продолжать поддерживать с вами…

— Какая сволочь, — возмущался Павел, когда уже находился у себя в кабинете. — Знает, гад, что напоминание о Горчакове может вывести меня из себя. Сволочь, опять все разбередил, — Павел провел рукой по горевшему лицу, и нервно потянулся к лежащей на столе пачке с сигаретами. Как он ни пытался загрузить себя работой, воспоминания его не отпускали. Сейфуллин, умышленно или нет, но вывел его из равновесия…

… Опять перед ним Центральный военный госпиталь ДРА, куда он попал после контузии, полученной, когда уазик, в котором он ехал, попал под обстрел моджахедов. И вот всплывает Горчаков, с его маленькими свинячьими глазками…

… Июль одна тысяча восемьдесят седьмой год…. Совещание у резидента идет уже более двух часов. В связи с резким обострением обстановки в Афганистане, и в частности, в Кабуле, и возможном выводе советских войск из страны, обсуждаются вопросы усиления конспирации в работе с афганскими источниками, консервации наиболее ценных. Рассматривался вопрос и срочной отправки на родину членов семей военных советников и специалистов. Усиление обстрелов Кабула, диверсионные и террористические акты против всех категорий советских граждан, вынудили советское руководство принимать соответствующее решение…

… А на следующий день неожиданный вызов Горчакова в Москву, в Третье Главное управление…

О причине вызова Горчакова в Союз, Павел мог только догадываться. Факт «экспроприации» Горчаковым в одной из воинских частей правительственных войск, захваченного в одном из боев с душманами инкрустированного драгоценными камнями старинного золотого оружия, и последующая его отправка в Первый Главк (Разведка и внешняя контрразведка КГБ), конечно же стала известна руководству Третьего Главка (Военная контрразведка). Казалось бы, ну и что? Такое встречалось и раньше…. Но все дело в том, что Горчаков, его заместитель Павел, и остальные офицеры спецгруппы, числились в кадрах военной контрразведки, а к резидентуре, были только прикомандированы…. Естественно, руководство Третьего Главка было возмущено действиями Горчакова. Трофей ушел не к ним…

…И только спустя много лет, Павлу стало известно, что оружие это «осело» у бывшего тогда начальником Управления внешней контрразведки ПГУ КГБ, генерала Малугина, который в девяностых, попросил политического убежища в США…

А тогда, об этом оружии, помимо руководства резидентуры, знали еще Павел, и его подчиненный Губанов…

Оба тогда стали невольными свидетелями, как Горчаков показывал это оружие руководству: Они тогда выходили из посольства. Перед аркой стояла ГАЗ-24 Горчакова. Багажник был открыт, А внутри лежал продолговатый, отделанный черным бархатом чемоданчик. Крышка была открыта, а внутри, на бархатной красной подкладке и лежало то злополучное оружие…

Об истинной причине вызова Горчакова в Главк, в резидентуре не знал тогда никто. Даже руководство. За день до убытия в Москву, Горчаков и его друг, заместитель резидента по вопросам внешней контрразведки, Ярыгин, решили прощупать Павла…

Причина была в том, что в Кабул тогда приехали два сотрудника центрального аппарата. Приехали они в Особый отдел 40 Армии по каким-то своим вопросам. Но решили посетить и резидентуру. Горчаков был в командировке, в Шинданте, а потому, все вопросы, о работе спецгруппы в Афганистане, должен был доложить им Павел. Встречались они и с сотрудниками, в том числе и с Губановым.

Спустя два дня после их отъезда в Москву, неожиданно отзывают в Союз Губанова. Никто не знал причину. Ходили разговоры, что по болезни…

… В тот вечер он встретился с Горчаковым в их рабочем кабинете, в помещении аппарата главного военного советника в Афганистане.

— Закуривай, — Горчаков протянул Павлу свою любимую пачку «примы».

Оба закурили.

— Ну, и что ты думаешь по поводу моего вызова в Москву? — Горчаков сверкнул маленькими глазками на Павла.

— А что я должен думать, — пожал плечами Павел, — я не отдел кадров.

— Мне почему-то кажется, что ты метишь на мое место…

— А какой смысл? — Павел снова пожал плечами. — В сентябре заканчивается срок моего пребывания в Афгане, так что, Саша, ты обратился не по адресу.

Горчаков, по привычке мотая окурок сигареты из одного угла рта в другой, молчал.

— Я понимаю тебя, Саша, — Павел затянулся сигаретой. — Но если бы я, как ты считаешь, тебя «закладывал», ты бы давно вылетел из Афгана. И ты знаешь, почему…. Напомнить?

Горчаков продолжал молчать. Только по его багровым скулам, вдруг быстро-быстро, забегали желваки.

— Если ты желаешь знать причину вызова, зачем бы тебе не спросить нашего с тобой начальника, и твоего друга Ярыгина. Он — то наверняка, знает…. Да, что там говорить, ты же сам наверняка знаешь причину. Ты знаешь, что служба внутренней безопасности здесь работает неплохо. Где гарантия, что ты, или твоя благоверная женушка, не «наследили» своими делишками»? Помнишь, Саша, я тебя предупреждал, что бы ты приструнил свою благоверную, которая, положив на все и вся один прибор, занимается с местными нуворишами валютными операциями…. Забыл? То-то. И информацию об этом я получил не от нашего, а от афганского источника…. А твои «проделки» с контрабандой? Да что там говорить с тобой, Саша, — в сердцах выругался тогда Павел и, хлопнув дверью, вышел из кабинета… Он тогда и думать не мог, что причиной всему было то, злополучное оружие…

… Неожиданно Павел вспомнил и другой разговор, в котором прямо обвинил тогда Горчакова в подлости…

… В тот вечер поминали общего друга полковника Колю Еременко, погибшего на глазах Павла под Кандагаром. Шел обыкновенный позиционный бой. С той и другой стороны шла ленивая перестрелка. Николай, — военный советник начальника политотдела 2 Армейского корпуса ДРА, и Павел, находившийся тогда по своим делам в корпусе, сидели в укрытии, курили, и вели ничего не значащий разговор. Павел ждал возвращения «с той стороны» разведгруппы.

Неожиданно со стороны проплешины в центре «зеленки», донесся громкий стон. Еременко молча, сунул Павлу свой «Калашников», выскочил из укрытия, и скрылся в кустарнике. Появился через пару минут, неся на своей спине раненного афганского офицера…. И через мгновение, взрыв…. Коля наступил на противопехотную «итальянку»…

В Кандагарский госпиталь доставить не успели. Не приходя в сознание, Еременко скончался в «вертушке». А через пару дней тело полковника Николая Еременко, «Черным тюльпаном» было доставлено на его родину.

На скромных поминках тогда был и Горчаков. Ушел он рано. Прощаясь, сказал Павлу, который не спал почти трое суток, что дает тому на завтра отгул, о чем сам поставит в известность резидента.

Однако все произошло далеко не так. На следующий день Павла срочно вызвали к резиденту. Вызвали по рации. Павел вспомнил, как резидент встретил его тогда, увидев перед собой его помятую и опухшую физиономию. И будучи по натуре человеком очень деликатным, он без слов отпустил Павла отдыхать, предупредив, что доклад о командировке в Кандагар, заслушает завтра.

На следующий день он подошел к Горчакову, посмотрел в его бегающие глазки и, разделяя каждое слово, произнес: «Какая же ты сволочь, Саша…. Ты хотя бы перед памятью Коли, постеснялся подставлять меня…. Ты же сам мне дал отгул…. Какой же ты подлец, Саша…

— Ничего подобного! Я просто не успел поставить в известность резидента…

— Не надо, Саша, — остановил тогда ему Павел и, со словами, — Бог тебе судья, — вышел из кабинета.

Спустя годы, возвращаясь к давно пережитому, которое нет-нет, да и напоминало о себе, он задумывался, а правильно ли поступил тогда на Лубянке в кабинете начальника отдела кадров, отказавшись дать компрометирующую на Горчакова информацию? И сам себе отвечал: «Правильно. Как бы там ни было, совесть моя чиста». Хотя это «правильно» решило тогда его дальнейшую судьбу.

… Генерал на это отреагировал довольно просто:

— Жаль…. Тогда вопрос вашей дальней карьеры, пусть решают те, кто рекомендовал вас в загранкомандировку…. Вот и все. Коротко, и ясно…

Жалел ли он о том, как с ним обошлись? Пожалуй, да… Карьера не сложилась. Да, за три года войны, ушло здоровье. Да, деньги, что заработаны на этой войне, до последней копейки были украдены разваливающимся государством. Но было главное, — его совесть была чиста. Дышал он свободно…

Сейфуллин глубоко затянулся сигаретой, посмотрел на превратившийся в пепел ее кончик, и решительно ткнул в пепельницу. Снял слегка затемненные очки. Протер бархоткой и снова надел.

Мало кто, даже из ближайшего окружения, знает, что носит он их не из-за какого-то дурацкого имиджа, а по рекомендации врача. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение.

— Значит, имидж, — усмехнулся он своему отражению. — Ну, что ж, пусть будет имидж. Он знал про свое сходство с персонажем телесериала «Бандитский Петербург». Знал, что про это сходство шепчется и его окружение, но не обижался и, даже в какой-то степени по-мальчишески гордился этим.

Еще раз, взглянув на свое отражение, Сейфуллин вернулся в кресло, перемотал кассету диктофона и включил его на прослушивание.

Прослушивая свою беседу с Калинником, как бы, со стороны, он попытался обнаружить хоть какую-то брешь, фальшь в его поведении. Но, ничего не обнаружил. Идя на прямой контакт с Лустенко, конечно же, он рискует. Но иного выхода нет. Его сейчас интересует одно, — вышел ли Лустенко на бумаги профессора Петрова. Это ему нужно узнать, во что бы то ни стало, ибо исследования этого человека, если, конечно же, это не блеф, стоят миллионы и миллионы долларов.

Два часа ночи. Улица, на которой располагалось здание городской прокуратуры, была безлюдна. Да и кто в такое время, и такую мерзкую дождливую ночь, мог появиться в этом глухом районе городского парка. Однако люди все же появились. Их было четверо, и подъехали они на стареньком сером «Москвиче», который в пелене дождя был практически не виден.

Машина с потушенными огнями медленно свернула с проезжей части дороги, и, заехав за огромный куст сирени, остановилась. Из машины вышли трое. Постояв какое- то время, явно прислушиваясь, они подошли к едва различимой в густой пелене дождя, стене.

Улица почти полностью тонула в темноте, и только два уличных фонаря светили перед фасадом трехэтажного старинного особняка. Ночь была такая темнота, что поднесенная почти к самому лицу рука, была еле различима.

— Ни хрена себе, — вдруг нервно прошептал один из них, темная фигура которого едва достигала плеча, стоявшего рядом с ним человека, — скажи, кому что иду «брать» прокуратуру, сразу…. Да, — вздохнул он и замолчал.

— Не бойся, — также шепотом ответил высокий, — уголовный кодекс не делает различия, банк ты «берешь», или прокуратуру, — и со смехом добавил: «Появится новый опыт», и сразу посерьезнев, прошептал:

— Все. Хватит трепаться, — и, повернувшись к молчаливо стоявшему третьему, тихо проговорил: «Включи рацию, и не вздумай курить».

— Пойдем, — подтолкнул он низкорослого под бок, и шагнул в сторону стены.

В успехе операции, этот человек, который и был старшим, не сомневался. Готовились к ней тщательно. Он, и его напарник, известнейший в определенных кругах «медвежатник», досконально изучили план здания.

Разработчики операции узнали, что сотрудники вневедомственной охраны, дежурившие в прокуратуре, регулярно, как только заканчивается рабочий день, затовариваются пивом в близлежащей торговой точке. На этот раз пиво для охраны «зарядили» снотворным.

…Стену преодолели, перебросив через нее заранее приготовленную веревочную лестницу. Оказавшись во дворе, устремились к электрическому шкафу. Обесточив здание, направились к «черному входу». Поколдовав какое-то время над замком, низкорослый осторожно приоткрыл дверь.

Затянутые в темное трико и натянутыми на головы черные с прорезями для глаз и рта шапочками, они словно растворились в плотной темноте, окутавшей помещения и коридоры здания.

Высокий достал из висевшего на груди мешочка фонарик, и прикрепил его к запястью правой руки. Еле слышимый щелчок, и яркий зеленоватый тонкий луч, прорезая темноту, пробежал по коридору и, упершись в лестничный марш, замер.

Поднялись на второй этаж. Неожиданный грохот чего-то упавшего на первом этаже, заставили их замереть. Выждав какое-то время, двинулись дальше. Нужный кабинет находился в конце коридора. Чтобы открыть английский замок на двери кабинета, и систему запоров старого дореволюционного сейфа, низкорослому, известному в криминальных кругах, как «медвежатник» Тиша, понадобилось восемь минут. Немного больше ушло на их закрытие и восстановление мастичных печатей.

В папочке, которую доставили Сейфуллину, лежало два пакета. В одном была известная тетрадь, а во втором…. Во втором обнаружил то, просмотром которого, был просто поражен. Поражен деятельностью, которую развернул в этом городе Веригин. Там лежали расписки и какие-то странные ведомости на зарплату, аккуратно вырезанные из бухгалтерских отчетов, и несколько аудио и видеокассет.

— Ай да, Веригин! Ай да, прокурор, — подумал про себя не столько от удивления, сколько от восхищения Сейфуллин. В ведомостях и расписках фигурировали довольно любопытные фамилии… — А что говорить тогда о кассетах?

Содержимое этого пакета, даже с первого взгляда, представляло огромный интерес. И, конечно же, требовало тщательного изучения. Прослушивать аудио записи, он даже выборочно не стал. Сейфуллин предполагал, что в них наверняка комментарии к тем распискам и ведомостям, или конфиденциальные сведения, не подтвержденные документами. Прослушивание их и просмотр двух видео, он отложил на потом.

Копии всех бумаг и кассет, он готовил почти до утра. Подлинники решил курьером немедленно отправить в Москву. Конечно же, и тетрадь, которую также ксерокопировал. Сейфуллин понимал, какое у него в руках оружие, поэтому и решил снять со всего копии. О том, будет ли он использовать это оружие, он пока не задумывался. А в том, что оно когда-нибудь может пригодиться, — в этом он не сомневался.

Он, сгорбившись, сидел за рабочим столом, и невидяще смотрел в неведомо какую точку. Галстук ослаблен, взгляд очень больного, измученного человека. На лице потрясение и отрешенность. Немного пришел в себя лишь после того, когда решил, что папка с пакетами находится в тайнике, дома, о чем, как, всегда закрутившись, просто забыл. Решил немедленно отправиться домой и все проверить на месте. Вызвал Мохова, предупредил, не объясняя причину, что едет домой. И на ходу, приводя себя в порядок, устремился к выходу.

Дома его ожидал удар, оправиться от которого, он уже не мог. В тайнике, кроме тугих пачек стодолларовых купюр, ничего не было. Это был конец…. Нет, не от того, что в исчезнувшей папке был пакет с тетрадью Петрова. Нет. Это можно еще пережить. Но вот содержимое второго пакета…

Чувствуя, что задыхается, Веригин рванул ворот рубахи. Потянулся к мобильнику, забыв, что тот остался вместе с ключами от сейфа на рабочем столе. Чувствуя, что теряет сознание, с трудом добрался до стола, упал в кресло, схватил непослушными пальцами ручку и попытался дотянуться до блокнота…. О том, что на столе стоит телефонный аппарат, он уже не думал…

Был полдень. Сейфуллин сидел в своем удобном кресле, и маленькими глоточками отхлебывал из пиалы свой любимый зеленый чай. Он уже пришел в себя после бессонной ночи и думал о предстоящей встрече с Лустенко, если конечно тот примет его предложение.

— Разрешите, Ринат Рустамович, — в холле появился высокий, неопределенного возраста человек. — Вопрос с Тишей решен. Он протянул Сейфуллину конверт, в котором находилось то, чем рассчитались с рецидивистом за проделанную работу.

— Все чисто? — Сейфуллин снял очки и внимательно посмотрел на гостя и кивнул на конверт в его руке. — А это оставь себе, или отдай ребятам…

— Понятно, — кивнул гость, пряча конверт в карман. — А насчет Тиши, не беспокойтесь, там все чисто.

— Посмотрев в след своему помощнику, Сейфуллин снова потянулся к пиале, но, не дотянувшись, замер. Его остановил сигнал мобильника.

— Да, — коротко произнес он, прижимая аппарат к уху.

— У нас неприятность, — услышал он голос Мохова.

— Нельзя ли без предисловий, — раздраженно обрезал его Сейфуллин.

— Попробую, — в тон ему ответил Мохов, и коротко добавил:

— Веригин в реанимации. Обширный инфаркт. Врачи говорят, что вряд ли выкарабкается.

Сейфуллин промолчал.

— Он так рванул из кабинета, — глухо продолжал Мохов, — что оставил на столе и свой мобильник и ключи от сейфа, который так и остался открытым.

— Что там нашел интересного? — спросил Сейфуллин, зная, что Мохов обязательно воспользуется возможностью, чтобы побывать в сейфе своего шефа.

— Ничего, — ответил тот, и замолчал.

— Что предпринял? — снова спросил Сейфуллин.

— Немедленно поставил в известность вышестоящее руководство и получил указание взять на себя исполнение…

— Это очень хорошо, — перебил его Сейфуллин, — по крайней мере, для тебя. И вот еще, что…. Ты сказал, что он вряд ли выкарабкается…

— Не я, — перебил Мохов, — врачи…

— Да, ты говорил. Так вот, я сейчас буду информировать обо всем своего шефа, и попрошу, чтобы поддержали, на всякий случай, твою кандидатуру.

— Но Веригин…

— Знаю. Но сейчас это дело времени.

Отключив мобильник, он задумался. Нет, не о судьбе Веригина, или только что выходившего с ним на связь Мохова. Он думал о документах и кассетах, что лежали сейчас перед ним на столе. О том, какую ценность они представляют. О том, что информация, которая содержится в этих кассетах и документах, в одночасье может сломать одним карьеру, другим даже жизнь, или просто большие неприятности и потерю огромных доходов.

Лустенко подошел к окну. Теплый пахнувший грозой день подходил к концу. Сквозь сетку, натянутую на открытый проем окна, доносился густой комариный звон, а темнеющий сумерками горизонт, еще продолжал сверкать сполохами молний.

Ему только что сообщили, что нужного человека, скоро доставят к нему.

…Мухин осторожно вывел свой «москвич» со стоянки и сразу влился в общий поток мигающих кранными маячками машин. Только что отгремела гроза и залитый дождем асфальт, блестел словно зеркало. Он вел машину осторожно, неукоснительно соблюдая все правила дорожного движения.

Настроение было прекрасным. Завтра будет оформлена купля-продажа всего «движимого и недвижимого», а там….. там, «прощайте скалистые горы», — весело промурлыкал он, выхватывая наружным зеркалом заднего вида, сверкающий мигалками обгоняющий его милицейский «жигуленок». А еще мгновение, и в свете фар его «Москвича» вырастает машущий жезлом гаишник. Мухин притормаживает и послушно паркует машину у обочины дороги.

— Старшина Ребров, — козырнув, представляется гаишник и просит предъявить документы.

— А в чем дело, старшина? — спросил Мухин, протягивая права и талон предупреждений.

Старшина, молча, спрятал документы в карман форменной тужурки и попросил Мухина выйти из машины и следовать за ним.

От милицейской машины отделились две темные фигуры и направились в сторону «Москвича». Потеряв дар речи, Мухин в растерянности остановился и посмотрел им вслед.

— Давайте, давайте, гражданин, — гаишник нетерпеливо подтолкнул Мухина к задней дверце милицейской машины. — Сейчас разберемся и отправитесь дальше, если конечно все окажется нормально.

— Что нормально?! — нервно дернулся Мухин и попытался воспротивиться. Но не успел опереться рукой в кузов, как из салона ее перехватили, и он не успел опомниться, как очутился в салоне.

— Моя машина! — взвыл он, увидев, как выруливает на проезжую часть дороги свой «Москвич».

— А ну сидеть! — рявкнул на него старшина, усаживаясь рядом. — Ни хрена с твоей развалюхой не случится. Будешь вести себя хорошо, вернут тебе ее в целости и сохранности.

Мухин понял, что «влип» в какую-то большую неприятность. Сразу противно засосало под ложечкой и он, сникнув, замолчал. Сверлила единственная мысль: «Кто эти люди? Веригина? Вряд ли…. Только вчера он встречался с начальником районного ОБОП Чепелой, который его инструктировал перед предстоящей поездкой в Польшу. Он сказал, что их общий шеф Веригин заболел, и теперь все указания Мухин будет получать лично от него. Кроме того, он запретил поддерживать любые контакты с сотрудником прокуратуры Моховым. Ослушаться Чепелу он не мог. Это он тогда прихватил его с наркотиками, и только благодаря нему, Веригин, не отправил его на скамью подсудимых…

— Тогда кто? Начальник ГАИ? Тоже нет. Чепела заверил, что гаишники его не тронут…. Может, все же Мохов?

Так ничего и, не додумав, он тупо уставился в лобовое стекло, через которое, кроме вспышек фар встречных машин, ничего различить было нельзя. А потом и эти вспышки куда-то исчезли.

Ехали где-то за городом. Пошел дождь, капли которого глухо застучали по кузову машины. Через мгновение ударил такой силы ливень, что «дворники» едва успевали справляться с его мощным потоком.

Неожиданно впереди замелькали какие-то огни. А еще через какое-то мгновение машина останавливается около строения. Почти сразу подъехал и остановился его «Москвич».

Строение оказалось небольшим деревенским домиком. Комната, куда его привели, была маленькой, и явно не жилой. На потолке тускло светилась засиженная мухами лампочка. Посередине стоял старый, обшарпанный квадратный стол, и четыре, таких же старых, табурета. На том, что стоял у входа, и предложили присесть Мухину.

— Ну и погодка, — хрипловатый голос за спиной заставил Мухина вздрогнуть и вскочить на ноги.

Стряхивая с одежды капли дождя, к столу подошел мужчина, возраст которого из-за падающей тени на лицо, определить было трудно.

— Проходите ближе к столу, — мужчина кивнул на свободные табуреты. — Разговор у нас с вами будет долгий.

Мухин сел напротив. Только теперь он мог рассмотреть лицо незнакомца. На вид ему было около шестидесяти. Мужественное, прорезанное глубокими морщинами лицо, короткая стрижка каких-то пегих с сединой волос, делали его похожим на кого угодно, но только не на бандита.

— Объясните мне, по какому праву меня схватили, и привезли неизвестно куда? И что, наконец, от меня нужно? — давясь от волнения, с трудом прохрипел Мухин.

— Сейчас все поймете, Григорий Васильевич, — вежливо ответил мужчина и, достав из кармана пачку сигарет, зажигалку, положил на стол перед Мухиным.

— Курите, не стесняйтесь, — усмехнулся он. — Я знаю, что вы курящий человек.

Из-за спины Мухина мелькнула тень, и на столе появилась старенькая алюминиевая пепельница.

Потянувшись к сигаретам, он вдруг с ужасом осознал, что к нему обратились по его настоящему имени отчеству. Дрожащей рукой он достал из пачки сигарету. Прикурить ему дал сидевший напротив мужчина.

Он лихорадочно думал, пытаясь уверить себя, что назвав его Григорием Васильевичем, мужчина просто оговорился…

— А если нет!? — вдруг подумал он, и в ужасе прикрыл глаза.

— Почему вы меня называете Григорием Васильевичем, когда я Иван Васильевич, — открывая глаза, вскинулся вдруг Мухин.

— Знаю, знаю, — остановил его жестом мужчина. — Сейчас вы будете меня уверять, что Григорий Васильевич мертв…. Ну хватит! — мужчина хлопнул ладонью по столу, и поднялся с табурета. Он подошел сзади к Мухину, наклонился к его уху, негромко, но, четко разделяя каждое слово, сказал: «Нет, Григорий Васильевич, я вас ни с кем не перепутал, в чем вы сейчас убедитесь сами».

Мужчина вернулся на свое место, не спеша, закурил и с усмешкой посмотрел на объятого ужасом Мухина.

— Итак, — произнес он, наблюдая, как крошится у того в руке давно потухшая сигарета. — В молодой учительской семье, проживающей в маленькой комнатке тесной коммуналки города Краматорска, радостное событие. Прибавление в семье. Близнецы, и оба мальчика.

— Счастливый папа, — учитель химии, и естественно, не менее счастливая мама, по обоюдному согласию, дают одному имя Григорий, другому, родившемуся на несколько минут позднее, — Иван.

— Я упускаю из своего повествования ваши с братом годы детства и юношества, а остановлюсь на более близком, к нашему времени, периоде. Хотя один момент все же следует отразить, но к нему мы вернемся немного позднее…. Это наколка, которая была на левом плече вашего брата Ивана. Там был изображен обыкновенный безобидный паучок.

Мухин поднял на мужчину, это был, конечно же, Лустенко, потрясенный взгляд и, с трудом ворочая языком, еле слышно пробормотал: «Мне бы выйти…»

— Лустенко понятливо кивнул, подошел к двери, приоткрыл, и что-то сказал в темный проем.

В сопровождении белокурого гиганта Мухин сходил во двор, и с ним же вернулся. Увидев графин с водой и рядом с ним стакан, которые появились на столе в его отсутствие, он с мольбой посмотрел на Лустенко, и попросил разрешения напиться.

— Ну, что, Григорий Васильевич, продолжим, — подождав, когда Мухин напьется, — усмехнулся Лустенко.

— Теперь я расскажу, как вы вдруг стали старше вашего брата Ивана, аж, на полтора года…. Это случилось уже далеко после того, как вы окончили институт, а ваш брат трудился водителем рейсового автобуса. Вы начали работать в закрытой лаборатории, ваш брат перешел на работу в автохозяйство, занимающееся международными перевозками.

Мухин поднял ничего невидящий взгляд на Лустенко, попытался что-то сказать, но неожиданно поперхнулся и закашлялся. Успокоившись, с трудом пробормотал: «Не надо…»

— Ну, почему же не надо? — усмехнулся Лустенко. — Нет уж, давайте, чтобы не было никаких недомолвок, я продолжу…. Так вот, вы поехали в Краматорск. В ЗАГСе, где регистрировали когда-то ваше с братом рождение, вы написали заявление об утрате вами свидетельства о рождении. А чтобы в повторном, была изменена дата вашего рождения, вы вручили чиновнику взятку….. Я прав?

Мухин опустил голову, и медленно раскачивался на стуле.

— Вот так вы и стали старше вашего единоутробного брата Ивана на полтора года, — не обращая внимания на состояние Мухина, продолжил Лустенко. — Взятка вам помогла и с получением нового паспорта. Старый, как вы написали в заявлении, вами также утерян. Зачем вы все это проделали тогда, знаете только вы. Но, тем не менее, это вам пригодилось. Но вам мешало удивительное сходство с вашим братом Иваном. Вы понемногу стали «увлекаться» спиртным. И в какой-то степени это вам помогло. У вас появилась отечность лица, морщины, изменилась походка, появилась сутулость. А тут и брат вам помог. Он отпустил бородку.

Мухин неожиданно прекратил раскачиваться, выпрямился, и потянулся к графину с водой. С жадностью, выпив полный стакан, он не мигая, уставился на Лустенко. Взгляд его был осмысленным и внимательным.

— Курите, Григорий Васильевич, — Лустенко подтолкнул тому пачку с сигаретами, и, щелкнув зажигалкой, дал прикурить.

Наблюдая за Мухиным, Лустенко довольно улыбнулся. Его радовало, что тот начинает оправляться от шока, а это значило, что подготовка к предстоящему серьезному разговору с ним, идет успешно.

— Успокоились? — усмехнулся он. — Тогда давайте продолжим.

— Вы должны помнить, что концу восьмидесятых уже стали кандидатом наук, подающим надежды ученым химиком. Вот тут-то и обратил на вас внимание заведующий лабораторией профессор Петров, который и предложил вам с ним работать. Вы не стесняйтесь, Григорий Васильевич, — Лустенко бросил взгляд на Мухина, — если что не так, поправьте меня.

— В ответ тот лишь неопределенно пожал плечами.

— Ну и ладно, — согласился на реакцию Мухина Лустенко. — Я не буду вдаваться в подробности того, чем вы занимались в лаборатории. Но с профессором у вас установились довольно дружеские отношения, не только по работе, но и в быту. Профессор как-то незаметно, стал другом вашей семьи. И вот тут, вы узнаете, что у вашего руководителя с вашей женой роман. Ну, и как всегда в таких случаях, семейный скандал. Жена вас, простите за грубость, из дома выгоняет, поскольку жилье ее. Оно получено ею по наследству. А вы, к несчастью, были на тот период прописаны в общежитии…. И вам ничего не остается, как перебраться на жительство к брату, в его маленький домик в частном секторе на окраине города. Что было дальше? А дальше возникает жажда мести. Вы крадете из лаборатории достаточно серьезный препарат, но не удачно. Вам грозит статья уголовного кодекса. Но профессор всегда был гуманистом. Вы отделываетесь увольнением по довольно невзрачной статье…. Сокращение штатов.

А тут поспевает и развал СССР. Вы мотаетесь по разным институтам, работаете даже в аптеках. Но это ничего вам не дает, и вы превращаетесь, практически, в нищего.

С братом, у которого вы оказываетесь на иждивении, у вас возникают трения. И вот тут, вы вспоминаете, что являетесь ученым химиком, и то, над чем работали с профессором в лаборатории. И…. работа закипела…

Лустенко поднялся из-за стола и прошелся по комнате.

— Вы начали создавать в домашних условиях тяжелые синтетические наркотики…. А что? И знания у вас есть и опыт. Производные можно найти в аптеках, тем более, что связи в фармакологии, у вас остались.

— А брат? Он стал вашим помощником…. Нет, не в прямом смысле этого слова, а косвенном. Вы стали его использовать в качестве наркокурьера. У вас появились деньги…. И деньги, большие. Вы покупаете себе квартиру, но зелье продолжаете производить в лаборатории, устроенной в подвале дома вашего брата.

Казалось бы, все идет, как надо. Но вас погубила…. Нет, не жадность. Вас погубило незнание того мира, в который вы вторглись без приглашения. И этот мир называется, — криминальным. И в итоге вас с братом «сдают» правоохранительным органам…. Ничего не поделаешь. В наше время это самый надежный способ избавиться от конкурентов. И чтобы избежать «нар», вы «сдаете» правоохранительным органам Петрова с его разработкой препарата, который, попав в руки наркодельцов, мог принести баснословные прибыли. В итоге вы, и ваш брат, вынуждены были согласиться сотрудничать с определенными, известными вам и мне лицами.

Вашу информацию тщательно перепроверили. И когда она нашла свое подтверждение, решили на Петрова выйти сами. Однако потерпели поражение. Петров от сотрудничества отказывается. Тогда его, как опасного свидетеля, просто ликвидируют. Но тетрадь с записями обнаруживают. От вас требуют расшифровки записей. Тетрадь вы просматриваете, в присутствии определенного лица. Вы без труда находите знакомую вам формулу препарата. Освежив ее в памяти, ссылаетесь на невозможность расшифровки записей, возвращаете тетрадь. Но формула теперь осталась в вашей памяти намертво.

Лустенко снова прошелся по комнате, остановился около тикающих на стене «ходиков», постоял какое-то время, и повернулся к Мухину.

— Это тогда вы решили поменяться с братом местами? — спросил он.

В ответ молчаливый кивок головы.

— Понятно, вы решили, что от вас могут избавиться так же, как от Петрова?

— Нет. Я обосновал это брату тем, что возникла необходимость мне самому установить контакты с зарубежными партнерами, через тех посредников, через которых реализовал тот товар.

— А может быть, вы просто хотели исчезнуть из поля зрения взявших над вами «опеку», правоохранительных органов? — Лустенко внимательно посмотрел на Мухина. — А что? Формула у вас в памяти. А брат?.. А брата, вы, возможно не желая того а, возможно предчувствуя, что-то, просто поставили под удар вместо себя…. Так оно и получилось Убирая брата, ваши покровители посчитали, что убирают вас. Убирают, как опасного свидетеля. Тем более, вы, не отдавая отчета своим действиям, имели неосторожность припугнуть «своих покровителей», что можете их «сдать» службе безопасности. Вот так-то, Григорий Васильевич. И все же, я думаю, что, идя на подмену, вы не исключали именно такого варианта. Если это действительно так, то шляпу перед вашей, в кавычках, дальновидностью, не снимаю. Все-таки, это был ваш родной брат. И не просто брат, а близнец.

Узнав, что произошло с вашим братом, вы были в шоке. Еще бы не быть…. Спасла вас ваша интуиция. Если бы не она, с порезанными венами в ванной тогда лежали бы точно вы. И все же это было для вас, хотя и пирровой, но удачей. Теперь шансов, что подмену не обнаружат, появилось больше. Но вас пугало отсутствие на вашем плече, такой же, как у вашего брата, наколки. Вы перестали после работы принимать душ, боясь, что на это обратят внимание коллеги по работе. А потому, вы и кремировали тело брата.

Последнее время вам везло. Наметилась зарубежная поездка, которой вы так долго ждали. Но вдруг возникло одно «но». Бывший ваш подельник по наркобизнесу, начинает вас шантажировать. Выход вы нашли быстро. Для вас, специалиста-химика, знакомого с фармакологией, избавиться от шантажиста, труда не составляло…. Банальная сердечная недостаточность.

Лустенко замолчал. Подошел к столу и, бросив взгляд в сторону двери, крикнул: «Витас! Неси кофе!»

— Не стесняйтесь, пейте. Кофе прекрасный, уверяю вас. Тем более, что мы подошли к основной части нашей беседы, правда, усмехнулся Лустенко, веду ее в основном я.

— Я вот что, хотел бы отметить, Иван Васильевич, — сделав глоток, проговорил Лустенко. Услышав, что его вновь назвали именем брата, Мухин от неожиданности дернулся.

— Удивились? Нет, я не оговорился. Для дела, которые нам придется совместно решать, пожалуй, будет лучше, если вы снова станете Иваном Васильевичем, тем более, что вы уже привыкли к этому имени.

А теперь, прежде чем переходить к основному вопросу, я хотел бы предупредить вас о том, что над вами висит домоклавов меч, который сразу обрушится на вашу голову, если вы не будете делать то, что я вам скажу. С вашим букетом деяний подпадающих под кучу статей уголовного кодекса, вам деваться некуда. Да и хозяева ваши…. Вы представляете, что с вами будет, если они узнают все правду? Вас найдут, где бы вы не были, и уничтожат. Вот и все…. А теперь поговорим о делах наших, насущных.

…«Работа» с Мухиным шла почти до рассвета. Когда уже все было обговорено, Лустенко сказал: «Итак, Иван Васильевич. Вы будете продолжать сотрудничать с вашими хозяевами, но, под нашим контролем. И, пожалуйста, не стройте иллюзий, что, оказавшись в Польше, можете исчезнуть. Контролировать вас мы будем везде, где бы вы ни были.

А сейчас я вас познакомлю с вашим будущим напарником, — Лустенко глянул поверх головы Мухина, и громко крикнул: «Валдис, зайди!»

Мухин увидел перед собой белокурого гиганта, который его сопровождал в этот домик, и который постоянно доставлял им кофе.

— Это ваш напарник, Иван Васильевич, — Лустенко поднялся из-за стола и положил руку на плечо гиганта. Не беспокойтесь, он ас-водитель. Имеет первый класс, и опыт зарубежных поездок. Отдел кадров уже оформил его в ваше автохозяйство. Теперь все вопросы, которые будут возникать между нами, решаться будут только через него.

Весть, которая застала Лустенко, когда он возвращался со встречи с Мухиным к себе, на дачу, была и неприятной, и неожиданной. В военном госпитале скончался Веригин.

Как бы он не относился к этому человеку, весть была тяжелой. Он почувствовал какое-то угрызение совести, за последний разговор с Веригиным, и какую-то холодную опустошенность. Ушла в небытие маленькая, но частица его молодости…

Лустенко опустил форточку и подставил горевшее лицо навстречу волнам моросящего дождя, капли которого, смешиваясь с его скупой слезой, медленно растекались по щекам.

Увидев входящего в кабинет начальника районного ОБОП майора Чепелу, Мохов несколько даже растерялся.

— Сволочь, — ругнулся он про себя, в адрес дежурившего на проходной сержанта вневедомственной охраны, не поставившего его в известность о прибытии нежданного гостя.

— Что, Валера, не ожидал? — хмуро усмехнулся мужиковатого вида, с рубленным крестьянским лицом и руками мясника, посетитель. — Не матери вахтера, это я ему приказал не вякать, — посмотрел он на Мохова, без приглашения усаживаясь в кресло.

— Признаться, не ожидал, — выдавил из себя Мохов, и потянулся к лежащей на столе пачке сигарет.

— Да, Валера, — прошелся взглядом по кабинету Чепела, — не успел шеф сыграть в ящик, а ты уже, шмыг, и в его кресле. — Ладно, ладно, не обижайся, — махнул он рукой на нахмурившегося Мохова, — потянувшись за сигаретами, спросил: «Курить-то, у тебя можно? Шеф-то твой был из некурящих.».

— Слушай, Витя, кончай трепаться. Ты же знаешь, что я курю. Говори, с чем пожаловал, У меня мало времени. Скоро сотрудники на совещание придут.

— Да, — вздохнул Чепела, прикуривая сигарету, — не вовремя нас подкинул Семен Алексеевич, ох не вовремя. Даже не верится, что еще несколько дней назад, мы были с тобой в этом кабинете, и получали от него нагоняй. Да-а, — снова протянул он. — Зароем Семена завтра, потом помянем, ну, и как всегда в таких случаях, в скорости забудем. Я вот, по какому вопросу пришел, Валера, Чепела затушил сигарету в пепельнице, и посунулся к столу.

— Где бабки, которые Семен должен был нам с тобой вручить. Помнишь, он тогда говорил об этом.

— То, что говорил, помню. А вот бабки где, не знаю, — вздохнул Мохов, скользнув взглядом по гостю.

Он знал, что доллары, о которых спрашивает Чепела, хранятся в доме покойного. Но где тайник? Вот этого, он не знал.

— В ящике не было? — Чепела кивнул на стоявший в углу массивный сейф.

— Он что, дурак, хранить их в сейфе. Комиссия из трех человек, ты знаешь, как это делается, проверила все. Кроме документов ни хрена не было.

— Как ты думаешь, его старуха знает о бабках?

— Сомневаюсь, — Мохов покачал головой. Какое-то время помолчал, о чем-то раздумывая, потом внимательно посмотрел на Чепелу, и сказал:

— Мне кажется, я догадываюсь, где эти бабки…

— Ну-ну, — поощрительно кивнул тот, и где же?

— Только дома!

— Так это же и ежу ясно, что дома. Тоже мне, сделал он открытие…. Дома… — безнадежно махнул рукой Чепела.

— Пожди, не маши…. Нужно подумать, как туда попасть. Я думаю сделать так, — Мохов перешел почти на шепот. — Завтра похороны. Мы все с тобой все равно будем на них. Дома, это я беру на себя, я договариваюсь с Елизаветой Викторовной, ты знаешь, это супруга Веригина, говорю ей, что в его сейфе отсутствует очень важный документ, и попрошу ее разрешения осмотреть квартиру…

— А если она пошлет тебя подальше?

— Все можно предусмотреть, Витя. Уже подготовлен соответствующий документ за подписью прокурора области, с просьбой провести эту процедуру.

— Понятно, — кивнул Чепела, — а мне, во всем этом, какую мне отводишь роль?

— Тебе? Будешь отвлекать Елизавету Викторовну, чтобы она не помешала.

— И когда ты наметил все это провернуть?

— Через пару дней после похорон.

— А ты уверен, что найдешь?

— Вне всякого сомнения, — усмехнулся, посмотрев на Чепелу, Мохов.

— И еще вот что, Витя, — Мохов снова понизил голос. — Только, пожалуйста, не обижайся. Мне стало известно, что ты за моей спиной, втихаря, пытаешься проворачивать свои дела. Может быть, ты думаешь, если Веригина нет, то все…. ты кум королю? Ни хрена, Витя…

— Да ты что!? — возмутился Чепела, дернувшись в кресле. — С чего ты взял?

— А с того…. Ты думаешь, над Веригиным никого не было? Ошибаешься, были и есть…. И эти люди, сейчас напрямую над нами. Это ты ничего не знал этом, а я знал…

— Что ж ты молчал раньше?

— Пришло время, вот и говорю…. А ты, видишь ли, решил действовать самостоятельно. Ты выходил на Мухина с автобазы?.. Выходил…

— Ах, ты, сучара, — изменился в лице Чепела, — настучал, гад.

— Тише, Витя, тише. Не настучал он. Он сейчас под серьезным колпаком тех, кто всегда стоял над Веригиным и нами. Ты же оперативник, и должен соображать, что к чему.

— Они что, и про меня все знают!?

— Возможно, — неопределенно пожал плечами Мохов.

— Ну, все, Витя, — посмотрел он на часы. — Сейчас у меня совещание, извини.

Комната в приземистом старом двухэтажном здании, где оказались Валдис и Мухин, была похожа больше на лабораторию, чем служебный кабинет. В углу, на столе стоял современный компьютер, второй стол заставлен какими-то приборами. Мебель, если считать ею два старых канцелярских стола, дополняли пять таких же старых стульев, и кресло, чем-то напоминавшее гинекологическое. Стены были окрашены в однотонный салатовый цвет.

— Извините, что заставил ожидать вас, друзья, — в дверях показался Лустенко. Он озабоченно посмотрел на Валдиса, затем перевел взгляд на Мухина.

— Пригласил я вас вот, по какому вопросу, — Лустенко быстрым шагом прошел к одному из стульев, и сел напротив гостей.

— Я знаю, что к поездке вы готовы. Как-никак потрачено на подготовку было больше недели. Завтра утром вы отправляетесь за грузом…. И вперед. До границы вас будет сопровождать охрана фирмы-заказчика. Так что должно быть все нормально.

— Валдис, — Лустенко посмотрел на гиганта, — от своего оружия ты избавишься перед самой границей. Мы с тобой все обговорили.

А теперь о главном. Иван Васильевич, — Лустенко перевел взгляд на Мухина, — мы получили информацию, что люди, которые будут встречать вас в Польше, боясь возможной подставы со стороны Интерпола, запросили полное описание ваших физических данных, в том числе и особых, примет. Им, оказывается известно, что на левом плече у вас, имеется наколка в виде паука.

Вот за этим я вас сюда и пригласил. А сейчас, — он посмотрел на часы, — придет специалист по тату, который и устранит эту допущенную вами оплошность.

— И еще один вопрос, Иван Васильевич, — наколку брату наносили вы?

— Да, — кивнул Мухин, — я.

— Значит, вы помните все ее особенности?

— Конечно.

— Вот и хорошо. Сейчас со специалистом на компьютере подберете именно того паучка, которого вы наносили своему брату. А с учетом того, что за прошедшее время наколка тускнеет, специалист потом проведет соответствующую ее обработку. Ну, все. Сейчас я вас оставлю. Потом отправляйтесь домой.

Проводив взглядом Лустенко, Мухин покосился на кресло. Только теперь стало понятным его настоящее предназначение.

После звонка Сейфуллина в Москву, о том, что «детали», — под этим подразумевались тетрадь, бумаги, и записи с компроматом, к отправке подготовлены, прошло больше часа. Курьер, который прибудет из Москвы самолетом, — назад, уже с «деталями», будет отправлен поездом. Билеты на него, и лиц сопровождения, уже готовы. Чтобы не привлекать к курьеру внимания, Сейфуллин на его встречу отправил человека, о котором не знает даже его, Сейфуллина, окружение. Этот же человек и проводит курьера и к поезду.

И вот звонок мобильника. Звонил сам Стропилин. Он коротко сообщил, что курьер, и сопровождающее его лицо уже в пути. Указал номер рейса и время его прибытия. И все.

Сейфуллин облегченно вздохнул. Он боялся, что «детали» придется переправлять самому. А теперь вся ответственность за их доставку, ляжет на другого человека.

Курьера и сопровождающего его молодого спортивного вида человека в аэропорту встречал тот самый высокого роста человек, который и руководил в ту ненастную ночь изъятием из сейфа Веригина папки с документами. Фамилия его была Полозов.

Доверяя Полозову как себе, Сейфуллин использовал его только в самых и серьезных и ответственных операциях. О нем не знал даже Стропилин. Полозов подчинялся только Сейфуллину, и выполнял только его приказы. В преданности Полозова он никогда не сомневался…

… Бывший командир десантно-штурмовой роты Полозов, успел пройти Афганистан. По воле Беловежской Пущи оказался брошенным на произвол судьбы в Таджикистане, куда был направлен для прохождения дальнейшей службы после Афгана. Успел повоевать на стороне правительственных войск, теперь уже, суверенного Таджикистана, и только потом, по счастливой случайности судьба свела его с Сейфуллиным.

Благодаря этому человеку он смог со своей семьей вернуться на предавшую его в начале девяностых, родину, получить, почему-то утраченное гражданство, найти в столице высокооплачиваемую работу и купить довольно приличную, там же, квартиру.

И разве мог Сейфуллин, после того, что он сделал для Полозова, сомневаться в преданности этого человека, который был проверен на самых острых и довольно щекотливых мероприятиях…

…Когда до города оставалось километров пять, Полозов приказал водителю свернуть на проселочную дорогу. А еще, километра через два, на полянке окруженной молодыми березками, их и встретил Сейфуллин.

И курьер, и Сейфуллин знали друг друга довольно продолжительное время, поэтому передача дорожной сумки с находящимися в ней «деталями», прошла без серьезных формальностей. Единственное, что сделал курьер, он проверил наличие пакета, и его содержимого в сумке. Ему и сопровождаемому его лицу, Сейфуллин вручил билеты в вагон «СВ».

Когда все формальности были закончены, курьер попросил доставить его и сопровождающее лицо на полустанок «Дачное», где они должны сесть, на проходящий там московский поезд. С извиняющейся улыбкой, он вернул Сейфуллину назад билеты.

Сейфуллин мысленно одобрил дальновидные действия курьера, но вслух ничего не сказал.

В вагоне «СВ», их ждало купе, и собственная охрана.

В отличие от переполненных плацкартных и полупустых купейных, «СВ» можно было бы считать пустым, если бы не купе, занятое благообразным старичком, и его соседом по купе, средних лет мужчиной, да купе, которое было от них через одно, занятое двумя, похожих на начинающих бизнесменов, молодыми людьми.

Курьер и сопровождавший его человек, разместились в купе между ними.

В купе зашел один из группы сопровождения. Доложил о пассажирах соседних купе. Старик и сосед его, мужчина, средних лет, постоянно играют в шахматы. Дверь в их купе постоянно открыта. У соседей же, справа, дверь была постоянно закрытой.

… Было далеко за полночь, когда поезд замедлил движение и стал тормозить. Это был, как и все другие, ничем не примечательный полустанок.

Мужчина, внимательно всматривающийся в черноту окна, повернулся к старику и кивнул головой. Неслышно прикрыв за собой дверь купе, осторожно ступая по ковровой дорожке, оба проследовали в тамбур.

Немного поколдовав с дверью, старик приоткрыл ее, и, уступив место своему спутнику, отступил в сторону.

Взявшись за поручень, тот выглянул, внимательно посмотрел вдоль состава и, выждав, когда состав тронется, поправил на плече дорожную сумку и спрыгнул на щебеночную насыпь. За ним по-молодому, последовал и старик.

Справа от светящихся окон вокзальной пристройки дважды мигнули фары машины, которая сразу же двинулась им навстречу. Вспыхнул ближний свет и оба пассажира, только что оставившие поезд, увидели знакомый им «джип».

… Машина быстро отъехала от полустанка и, через какое-то время, уже мчалась по пустынному ночному шоссе.

Очнулся курьер внезапно. Именно очнулся, а не проснулся. Как будто кто-то его толкнул. С трудом поднялся с постели. Напротив, повернувшись в стене, похрапывал телохранитель. В ушах стоял звон. Чувствовался очень знакомый, но пока неясно какой запах. Не раздумывая, до конца опустил фрамугу оконного стекла. В купе, вместе с утренней прохладой ворвался громкий перестук вагонных колес.

И вдруг его обожгло: «Пакет!» Он быстро повернулся к постели, поднял сидение, и замер: дорожной сумки, в которой был пакет, не было. Он с ужасом пробежал глазами по купе, сбросил на пол, так и не проснувшегося телохранителя, заглянул под его сидение. Тщетно. Сумки нигде не было. Он выскочил в коридор и чуть не наступил на лежащего, на ковровой дорожке охранника сопровождения. Пощупал пульс. Тот еле прощупывался. Приподнял веко. Налицо были все признаки наркотического отравления. И тут он обратил внимание, что в руке охранника зажата какая-то странная коричневого цвета сигарета. Окурок такой же сигареты, а рядом пачка, лежали на столике купе, куда уронив голову, сидел второй человек охраны сопровождения.

В служебном купе, сидя, прижавшись, друг к другу, спали оба проводника. На столике лежала початая пачка уже знакомых ему сигарет, а в пепельнице два окурка.

Он кинулся к купе, в котором ехали старик и средних лет мужчина. Предчувствие его не обмануло, — купе было пустым…

Кабинет, куда провел их хозяин ресторана Гарик, был небольшим, но уютным. Стены, затянутые в розоватый бархат, казалось, сочились прохладой. Прямо под картиной, изображающей кавказские горы, стоял кожаный диван. Чуть в стороне, встроенный в сервант, матово светился матовый экран «Тошибы».

В центре накрытый белоснежной скатертью стоял стол. В центре стола отсвечивали серебром свечи. Тут же, из ведерка со льдом торчала бутылка вина. Тут же играли бликами горящих свеч два бокала, и живым натюрмортом, красовалось блюдо с фруктами.

Напротив каждого из двух, стоящих по разные стороны стола тяжелых стульев, стояли столовые приборы, рядом по пачке сигарет «Президент», зажигалки и пепельницы.

Усадив гостей за стол, Гарик достал из ведерка вино, наполнил до половины бокалы, и неслышно удалился.

— Предлагаю выпить, Ринат Рустамович, — приподнял свой бокал Лустенко.

— С удовольствием, — приподнимая свой, в тон ему ответил Сейфуллин.

Лустенко пригубил свой, подождал, когда пригубит свой гость.

— Итак, Ринат Рустамович, вы желали встретиться со мной, — Лустенко внимательно посмотрел на собеседника и выжидающе замолчал.

— Да, — Сейфуллин покрутил бокал в руках, поставил на стол, снял очки и положил их в карман, — я искал встречи с вами. Это необходимо, чтобы разрешить, простите, попытаться разрешить все разногласия, которые появились между вашим концерном и нашей корпорацией, в этом регионе.

— О каких разногласиях вы говорите? — Лустенко взял сигарету из пачки, и не спеша, прикурил.

— Я имею в виду автопредприятие, — Сейфуллин подслеповато посмотрел на Лустенко, и также потянулся к сигаретам.

— Мне не понятно, о каких разногласиях идет речь, — Лустенко пристально посмотрел на оппонента. — Приобретение контрольного пакета акций предприятия концерном неоспоримый факт, на что есть все подтверждающие его документы. И мне не понятно, — Лустенко неожиданно замолчал, увидев в дверях кабинета Гарика.

— Нести горячее? — вежливо поинтересовался он.

Лустенко, посмотрев на Сейфуллина, — кивнул головой.

Гарик, молча, удалился.

— А что вам не понятно? — переспросил Сейфуллин, возвращаясь к прерванной фразе Лустенко.

— Ну и сукин сын, — усмехнулся Лустенко, поражаясь изворотливости Сейфуллина, — а вслух саркастически продолжил: «Не понятно то, зачем вы затеяли эти никчемные прокурорские наскоки на предприятие? Как вы объясните попытку грубой провокации с наркотиками?»

Сейфуллин невозмутимо затянулся сигаретой, выпустил дым и неопределенно пожал плечами, и иронически произнес:

— Кто же мог подумать, что ваш однокашник Веригин окажется таким безмозглым идиотом. Поверьте, все это он проделал сам, на свой страх и риск, не поставив нас даже в известность.

Сейфуллин даже и не пытался отмахнуться от Веригина, подтверждая тем самым факт того сотрудничества с корпорацией.

— На чем вы взяли Веригина? — Лустенко в упор посмотрел на собеседника.

— Веригина? — Сейфуллин усмехнулся. — Я точно не скажу, но его, если я не ошибаюсь, привлек к сотрудничеству мой шеф. И довольно-таки давно. Его будто бы зацепили, когда он еще работал в контрразведке, на совращении несовершеннолетних девочек…

Лустенко молчал. В последнее время, он ожидал от Семена все, но что бы это?

Но он поверил Сейфуллину. Оговаривать тому покойного, не было никакого смысла.

— Вы удовлетворены ответом? — услышал он голос собеседника и, кивнув, коротко ответил: «Вполне».

Наступила продолжительная пауза. И будто ее, подгадав, появился Гарик с официантом. Перед гостями появилась жареная осетинка в соусе из лимона, бутылка армянского коньяка, коробка шоколадных конфет, две коньячные рюмки, нарезанный тонкими дольками лимон, кувшин с апельсиновым соком.

Наполнив рюмки коньяком, Гарик с официантом удалились.

Собеседники, молча, подняли рюмки, кивнули друг другу, выпили, и молча приступили к закуске.

Отбросив мысли о Веригине, Лустенко, отправляя в рот дольку лимона, с интересом наблюдал за Сейфуллиным. Он прекрасно понимал, что тот набивался на эту встречу, отнюдь не из-за автохозяйства и, догадываясь об истинной причине, ожидал, когда тот сам ее назовет.

В свою очередь Сейфуллин расправляясь с таящей во рту осетриной, перехватывал изучающие взгляды своего собеседника, думал почти то же самое. Он гадал, что тому известно о «деле» профессора Петрова. То, что тот знает о нем, сомнений у Сейфуллина не было.

Неожиданная трель мобильника, донесшаяся из его кармана, прервала все размышления. Извинившись перед Лустенко, он прижал телефон к уху.

Лустенко с интересом наблюдал, как меняется выражение лица его оппонента. Черные маслины широко раскрытых подслеповатых глаз, из равнодушных, неожиданно превратились, сначала в растерянные, потом испуганные и, наконец, в безжалостные и беспощадные.

— Что-то случилось? — равнодушно спросил Лустенко, прикуривая сигарету.

Пряча телефон в карман, Сейфуллин неопределенно повел плечами, достал из другого кармана дымчатые очки, водрузил их на нос.

— Да так, производственные издержки, сухо ответил он и, вздохнув, добавил: «Мне очень жаль, Виктор Иванович, но я вынужден вас оставить. Извините….все так неожиданно», — он всплеснул руками, и поднялся из-за стола.

— Понимаю, — кивнул Лустенко, и со словами, — не смею задерживать, — поднялся из-за стола, и протянул для рукопожатия руку.

О каких «производственных издержках» сказал ему сейчас Сейфуллин, он уже догадался.

Как всегда в субботний вечер Чепела был в загородной сауне. Сауна размещалась рядом с аккуратным особняком на берегу небольшого озера, и посещать ее мог только ограниченный круг лиц.

Мохов на этот раз отсутствовал. Не было его и в прошлую, и позапрошлую субботу. Чепела понимал, что все связано со смертью Веригина. На Мохова сейчас навалились куча дел, поэтому лишних вопросов он ему не задавал.

Чепела, как всегда забавлялся с двумя-тремя девицами, но сегодня, предпочел одну, пухленькую. Пухленькие всегда были его слабостью.

Прижимая к себе ее обнаженное тело, он пытался поймать губами сосок ее огромной нежно-розовой груди. Распаляясь от близости, он прижимал ее сильнее и сильнее. Аромат ее тела пьянил его, заставлял терять рассудок от страсти. Он отыскал губами ее пьяный смеющийся рот и, впившись в сладкие пухлые губы, повалил на топчан. Багровый от напряжения, стискивал ее грубыми руками мясника. Дрожа от нетерпения, он казалось, готов был раздавить ее в своих объятьях…

Бесстрастная и неумолимая трель лежащего на столе среди закусок мобильника, все же заставила его разжать свои объятья.

Оттолкнув ее от себя, и посылая неизвестно в чей адрес проклятья, он схватил волосатой ручищей телефон, и крикнув девице: «Пошла отсюда, лярва!» — прижал его к уху.

Сверкнув голыми ягодицами, та, набросив на себя простынку, мгновенно исчезла за дверью.

Через полчаса он уже сидел перед Моховым в «Домике лесника».

— Ну, Валера, — недовольно помотал головой Чепела, — ты меня с самого интересного сорвал…

— Заткнись, и слушай! — оборвал того Мохов, и посмотрел на него таким уничтожающим взглядом, что тот от неожиданности едва не поперхнулся.

— Не понял?! — попытался, было возмутиться Чепела.

— Я же сказал, заткнись! — голос Мохова зазвенел сталью.

— Вот здесь, — он вытащил из своего старенького «дипломата» целлофановый пакет, — твоя доля. Это из того, что я обнаружил там, ты знаешь где, — добавил он, передавая пакет Чепеле. Из этой суммы рассчитаешься со своей шпаной….

— Сколько тут? — Чепела подбросил пакет в руке.

— Не беспокойся, хватит тебе и твоим архаровцам. Пришлось оставить и вдове.

— Ну, это, святое дело, — кивнул головой Чепела.

— А остальное…. Ты же не считаешь, что на Веригина работали только мы?

Чепела лишь молча, пожал плечами.

— Хорошо, Витя, — Мохов дал закурить Чепеле, и закурил сам. — Теперь выслушай меня внимательно. Тот, посланец из Москвы, который был у нас в городе, и хотел встретиться с тобой, неожиданно уехал. Он просил передать, что вместо Веригина, теперь я. Понял?

— Чего ж тут не понять. Я сразу все понял. Когда встретились тогда в кабинете…

— Это хорошо, Витя, и посунувшись к нему, перешел на шепот…

Наконец все закончено. Груз в фуре, фура закрыта, опломбирована, документы оформлены, «прогонные» получены, охрана сопровождения в полной готовности.

Мощный «КАМАЗ» тихо урча дизельным сердцем, медленно выезжает с территории склада и, свернув на накатанную асфальтовую дорогу, устремляется в путь.

— Давай-ка, Ваня, — Витас смахнул со лба капельки пота и посмотрел на сидящего за рулем Мухина, — проверим нашу с тобой связь. Ты свяжись с диспетчерской, а я с ребятами, которые нас сопровождают.

Мухин кивнул, сбавил скорость, снял с приборной доски микрофон и щелкнул тумблером. Витас по «уоки», которую ему вручили заказчики, связался с охраной. И диспетчерская и сопровождение ответили сразу.

Если говорить честно, Витас был недоволен сопровождением. Он не знал этих людей, уровень их подготовки и, в какой степени можно на них положиться в экстремальной ситуации.

Пока все шло нормально. Дважды тормозили сотрудники ГАИ, и на удивление были вежливы и предупредительны. Видя эту явно наигранную вежливость, Витас подспудно чувствовал, что это неспроста. Но это была пока «своя» территория, а что будет, когда переберутся на «чужую»? Правда, в последнее время нападения на дальнобойщиков были уже редки, но все равно, ухо нужно держать востро. Витас машинально провел рукой по низу сидения, где в тайнике, позволяющем сразу его вытащить, лежало его оружие.

Незаметно набежали сумерки. Окружающую местность все глубже и глубже засасывала синяя вечерняя мгла.

— Надо же, — покосился на Витаса все время молчавший Мухин, — прошел день и, как по заказу, ни капли дождя.

— Это уж точно, — уклончиво согласился тот. — День прошел на удивление спокойно.

Он достал из «бардачка» обыкновенный летный планшет, под целлулоид которого была засунута свернутая карта, с проложенным на ней маршрутом. Внимательно ее изучил, повернулся к Мухину, и прокричал:

— До ночлега семьдесят кэмэ!

Тот лишь согласно кивнул головой.

И точно, через семьдесят километров, впереди неожиданно вырос кемпинг.

Ночевка прошла также спокойно.

И день, казалось, тоже начался неплохо. Пройдена большая часть пути. За рулем сидел Витас. Мухин, откинувшись на спинку сидения, спал.

Неожиданно Витас насторожился. В зеркале заднего вида неожиданно мелькнула «БМВ», которая еще вчера шла за ними, а потом вдруг исчезла. Она пошла на обгон, но, неожиданно сбавив скорость, отстала. Вчера Витас особого значения этому не придал, мало ли, сколько попутных машин пытается их обогнать, разве всех упомнишь. Но эта, а точнее, небольшая вмятина на ее крыле запечатлелась в его памяти четко. Запомнил он и номер. И, хотя на этом «БМВ» номер был другой, но вмятина на ее крыле, бесспорно, была та же.

Витас прибавил скорость, и довольно легко обошел только что обогнавшую их «БМВ», которая, неожиданно прижавшись к обочине, остановилась.

Через какое-то время затормозил и Витас.

— Иван! — толкнул он дремавшего Мухина в бок. — Садись за руль, какая-то «БМВ», вокруг нас крутится.

— Где? — дернулся тот.

— Потом, потом, Ваня, давай не задерживайся…

«КАМАЗ» тронулся, постепенно увеличивая скорость. И вдруг снова в зеркале знакомая «БМВ».

— Второй, второй, — связался по рации с охраной Витас, — за нами подозрительная «БМВ»…

— Видим, — прохрипела рация, сейчас отсечем.

Было видно, как «джип» на скорости обходит «БМВ», и пристраивается за их фурой.

Следующий кемпинг, где решили пообедать, располагался в березовой роще. Знакомая «БМВ» проскочила мимо.

Через час продолжили путь. Часа через три, когда уже солнце стало клониться к вечеру, «БМВ» появилась снова. Она неожиданно вынырнула из проселочной дороги, но пристроиться за «КАМАЗом» ей не дал «джип».

Дорога вилась, словно в коридоре, стенами которого был густой лес. Мимо пролетали, то сосны, то вековые ели, то просто смешанный лес. Это уже была Галичина.

Мухин сосредоточенно смотрел вперед, изредка бросая взгляды на зеркало заднего вида. «Джип» за ними шел как привязанный. Витас достал планшет с картой. Шли точно по маршруту. Где-то здесь должен быть опасный участок, о котором им говорили при инструктаже. Вот и круг, которым он его обводил тогда.

Наконец лес закончился. По обе стороны дороги лежали поля, небольшие перелески. Судя по карте, через десяток километров должно появиться предгорье.

На посту ГАИ тормозят. Капитан в сопровождении двух сержантов с автоматами наизготовку, подходят и предлагают экипажу, то есть, Витасу с Мухиным, покинуть кабину.

Мухин, заранее приготовив все документы, предъявляет их капитану. Тщательно их, просмотрев, все вместе начинают обход фуры.

И вот путь продолжен. Витас не стал спрашивать Мухина, сколько тот «отвалил» капитану за проезд по «его» территории, да и тот молчал, явно не предрасположенный к разговорам. Он мурлыкал что-то себе под нос, на губах блуждала улыбка.

За поворотом обогнали две машины. Старенького «Запорожца» и «Ниву». «Джип» сопровождения шел, как привязанный. Обогнув закрытый густым ельником холм, дорога нырнула в накрытое яркой зеленью смешанного леса, предгорье. Складки проплешин его напоминали морщины лица какого-то сказочного великана.

В кармане рубашки Витаса неожиданно заверещала рация. Бросив в его сторону настороженный взгляд, Мухин сбавил скорость.

— Первый, первый! — хрипло прокричала рация. — Нас отсекают две «БМВ»…. Начали стрелять! Уходите!..

— Гони! — прокричал Витас Мухину и, спрятав в карман рацию, достал из «бардачка» давно извлеченный из тайничка «ТТ». Мухин с испугом смотрел, как тот из сумки лежащей под ногами, выкладывает на сидение рядом с собой две гранаты.

— Смотри на дорогу, а не на меня! — гаркнул он на Мухина, засовывая в карман куртки гранаты. Затем, засунув пистолет за пояс, осторожно поднялся на сидении, и открыл над собой люк.

Воздушный вихрь, который врывался в кабину через открытые форточки, а теперь еще и через открытый верхний люк, с огромной силой схватив его за ворот, пытается вытолкнуть наружу.

Снова запищала рация. Витас присел на корточки. Сопровождение сообщило, что одну из машин подожгли, но и сами получили пробоины двух скатов. Двое ранены. Предупредили, что сопровождать дальше не смогут.

Витас снова высунулся в люк. Вторая «БМВ» догоняла «КАМАЗ», а высунувшийся из задней форточки пассажир стреляет из автомата по задним колесам фуры.

Дернувшись, Витас с трудом удержался на ногах. Это Мухин с дьявольским упорством пытался загнать «БМВ» в кювет.

Произведя несколько безрезультатных выстрелов по преследующей их машине, Витас спрятал пистолет за пояс, вытащил из кармана гранату, привел в боевую готовность и, подпустив БМВ, как можно ближе, бросил.

Автомобиль, как в замедленной съемке какого-то сериала, поднялся в воздух, и опрокинулся в кювет. И сразу грохот взрыва.

Несколько километров проскочили спокойно. Трасса была на удивление свободной.

— Что-то с левым задним колесом! — повернув голову к Витасу, прокричал Мухин. — Надо проверить!

— Хорошо! Давай тормози! — согласился Витас, доставая из кармана пачку сигарет.

Покрышка заднего левого наружного колеса была в клочьях. Как уцелело внутреннее, было просто чудом.

— Надо менять, — подытожил осмотр Мухин, беря протянутую Витасом сигарету. — Груз тяжелый, как — бы чего не случилось.

— Ты прав, — согласился Витас, давая прикурить Мухину, — на первом же съезде сворачивай. Здесь, на трассе, слишком опасно…

Примерно через километр появился съезд. Тяжелая машина осторожно съехала с проезжей части, и медленно поползла по песчаному грунту проселочной дороги.

— Нам бы, хотя небольшую полянку, а то здесь ни хрена не развернуться, — пробормотал Мухин, осматривая дорогу по сторонам.

И действительно, дорога была такой узкой, и деревья так близко к ней подступали, что попади сейчас навстречу им какой-нибудь транспорт, были бы большие проблемы.

Полянка появилась примерно через километр. Хотя и маленькая, но вполне достаточная, чтобы развернуться фуре. У кромки леса темнела сторожка. С проваленной крышей и забитым досками единственным окошком, она походила на заброшенную деревенскую баньку. Рядом стояла явно недавно сметанная копенка свежего сена.

Выбравшись из кабины, они словно окунулись в пьянящий запах лугов, сенокоса, мерный гул оводов, пересвист птиц. Под ногами свежая стерня, увидев которую Витас будто снова вернулся в детство, когда с отцом ездил по таким же полянкам, заготавливать на зиму для скота сено.

На замену колеса ушло около двух часов. Солнце неумолимо катилось к закату. Пора было подумать и о ночлеге. Чтобы продолжать путь после того, что случилось, не имело смысла. Участок дороги, где произошла бойня, наверняка оцеплен милицией.

Боясь радиоперехвата, на связь ни с кем не выходили. Витас связался по мобильнику только с шефом. Выслушав, тот одобрил решение заночевать в лесу. Он коротко проинформировал, что нападение на них совершила пока неизвестная бандитская группировка, которая, по всей вероятности имеет информацию, что груз фуры застрахован на сумму более миллиона долларов. По всей вероятности, задача бандитов, — захватить «КАМАЗ» и осуществить подмену экипажа.

… В сторожке прямо на полу лежал ворох свежескошенного сухого сена, от которого исходил неповторимый запах полевых трав. Решили, что здесь заночует Мухин, А Витас будет в «КАМАЗе».

На костре разогрели тушенку. В котелок, где она была, добавили брикет гречневой каши, перемешали и с аппетитом поужинали. Запили ужин кофе из термоса…

Встретились они лет пятнадцать назад в Москве, где оба были в командировке. Подполковник Лустенко, сотрудник военной контрразведки прибыл в Третий Главк, а подполковник Орлов, сотрудник территориальных органов КГБ, во Второй. Судьба распорядилась так, что почти полмесяца они проживали в одном номере ведомственной гостиницы «Пекин», в ее правом крыле. И этого времени было достаточно, чтобы они подружились.

Встречаться они больше не встречались, и даже не переписывались, но телефонными звонками периодически обменивались.

Лустенко шел в сопровождении сотрудника управления по коридору второго этажа огромного серого здания, наверняка помнившего еще первого руководителя «ЧК», посещавшего этот город на заре советской власти.

Вот он оказался в небольшой уютной приемной со строгой, уже немолодой секретаршей, а через мгновение уже оказался в кабинете.

Из-за стола поднялся совсем незнакомый седовласый, с заботливо выбритым ухоженным лицом человек, чем-то отдаленно напоминающий того Колю Орлова. Прежними, пожалуй, были только его голубые с прищуром глаза, да открытая улыбка.

Оба остановились и, напряженно вглядываясь друг в друга, замерли. Потом одновременно заулыбались и, рванувшись каждый навстречу, обнялись.

— Ну, здравствуй, Коля, — слегка отстраняясь, похлопал по плечу генерала Лустенко.

— Здравствуй, Витя, здравствуй, — прогудел басом Орлов, слегка отстраняясь. — Проходи, дорогой гость, присаживайся, — он провел Лустенко к свободному креслу, и вернулся за свой рабочий стол.

— А я все думаю, он это или не он, когда получил из Интерпола шифровку с просьбой при необходимости оказывать тебе помощь. А ты молчишь, и молчишь…

— Да необходимость эта, Коля, к счастью, не появлялась, — улыбнулся Лустенко и, кивая на стол, где стояла хрустальная пепельница, спросил:

— Курить-то можно?

— Кури, Витя, кури.

Однако Лустенко уловил в его ответе скрытую интонацию, понял, что тот курить бросил, и бросил, давно. Поэтому, потянувшаяся было к карману рука, слегка дрогнув, так и осталась лежать на коленях.

— Наблюдая за осматривающим кабинет Лустенко, Орлов нагнулся, достал из ящика стола, который служил мини-баром, початую бутылку довольно редкого армянского коньяка и два миниатюрных стаканчика.

— Давай, Витя, выпьем за встречу, — пробасил Орлов, разливая коньяк по стаканчикам. Бросая на своего старого знакомого изучающие взгляды, он гадал, по какому вопросу тот к нему пожаловал. Он знал, что таким, как Лустенко, категорически запрещался открытый контакт со спецслужбами. А тут…. Или что-то неординарное произошло, или уже закончил все свои дела. И тем более, он засветился. Орлову доложили, что один предприниматель, прибывший из России, крутится вокруг одного из автопредприятий. При проверке оказалось, что это его старый знакомый Лустенко. А тут еще из Интерпола пришла шифровка. Он немедленно дал команду снять наблюдение, и вообще забыть о нем. Так с чем же тогда к нему пожаловал Виктор? — подумал он, чокаясь с гостем.

Оба выпили.

Словно догадываясь, о чем думает Орлов, Лустенко улыбнулся и тихо сказал:

— Я пришел, Коля, повидать тебя, ну и, сразу попрощаться.

— Закончил дела?

— Можно сказать так…

— И я так подумал, — ответно улыбнулся Орлов. — Получив о тебе шифровку, я все ждал, обратишься за помощью, или нет. Не обратился. Значит, все прошло удачно…

За кофе и коньяком проговорили больше часа. И когда Лустенко уже стал прощаться, он неожиданно расстегнул на папочке, которая была с ним, молнию, и тихо сказал:

— Я тут тебе, Коля, приготовил небольшой сюрприз. Понравится, или нет, не знаю, но уверен, забот тебе он прибавит.

С этими словами он достал из папки объемистый пакет, и протянул его генералу.

— Нуу-у-у, — прогудел тот, принимая пакет, — давай глянем, какую гадость ты мне подсовываешь.

Орлов надел очки, достал из пакета видео и аудио кассеты, отложил их в сторону, а бумаги стал просматривать. И чем больше углублялся он в их изучение, тем заметнее было, как меняется его лицо. Когда он, наконец, оторвался от бумаг, снял очки, и посмотрел на Лустенко, тот увидел, как внезапно постарело лицо генерала, какими усталыми стали его глаза.

— Кто об этом знает?.. Имею в виду кроме нас с тобой.

— Еще один, но сейчас он вне досягаемости.

— Копии есть?

— У меня нет. У него не исключаю…

— Ты мне можешь его назвать?

— Не обижайся, Коля, не могу…. Когда будешь работать с Моховым и Чепелой, они, возможно, его и назовут.

— Там тоже про это? — кивнул Орлов на видео и аудио кассеты.

— И там тоже…

— Да, — вздохнул Орлов, и попросил у Лустенко сигарету. Закуривая, пробормотал, — разве здесь бросишь курить. И помолчав, добавил, — Честно признаюсь, когда все просматривал, — кивнул он на бумаги, — боялся, что увижу фамилию начальника УВД.

— Чего так?

— Он мой друг…. Еще со школьной скамьи…

— А что тогда беспокоишься? Не уверен в нем?

— Да нет, уверен, конечно, — вздохнул Орлов. — Но когда увидел там такие фамилии…

— Если там его нет, радоваться нужно, — улыбнулся Лустенко, поднимаясь с кресла.

— Ну, все, Коля? — Лустенко подошел к генералу и крепко его обнял.

— Мне пора, Коля, — добавил он, и, слегка отстранившись, внимательно посмотрел тому в глаза. Затем повернулся, и не оглядываясь, направился к двери.

Постель получилась шикарной. Взбитое, пахнущее травами сено, было накрыто куском брезента, а сверху еще и простыня, — выглядело экзотически.

— Эх, Ваня, — ухмыльнулся, почесав заросший подбородок Витас, — тебе бы к этой постельке, да бабу…

— Да, ну тебя, — отмахнулся тот, — глаза слипаются, а он туда же, бабу.

— Ну ладно, — хлопнул по плечу своего напарника Витас, — я пошел, спокойной тебе ночи.

Забравшись в кабину, Витас осмотрелся. Подумав, вытащил из «бардачка» папку с документами и сунул ее в свой тайничок. Затем, проверив противоугонное устройство, о котором знал только он, спрыгнул на землю, закрыл дверцу и, поправив за поясом «ТТ», направился к темнеющему рядом лесу.

Прошло не более получаса, когда он возвращался с охапкой сушняка. Впереди темнел их «КАМАЗ», чуть левее, сторожка. Вдруг его что-то насторожило. Что? Он пока не мог объяснить, хотя интуитивно чувствовал, что-то не так. Он всегда доверял своей интуиции, поверил он ей, и на этот раз. Витас присел, осторожно положил хворост перед собой на землю, и прислушался. Тонкий натренированный слух уловил в стороне машины какое-то движение. Показалось, будто промелькнула тень… Он замер. Постоял, вслушиваясь, и осторожно двинулся вперед.

Ночь на удивление была безлунной. Он, словно собака-ищейка, чувствовал чужого. Мягко ступая по стерне, пробрался к дверце кабины. Дверца была приоткрыта. Узкий луч фонаря метался по кабине. «Бардачок» был открыт. Находившийся в кабине человек прощупывал сиденье.

Валдис поднялся на ступеньку и, придерживаясь левой рукой скобы, правой ухватил неизвестного за ногу и, резко дернувшись назад, повалился на землю.

Справиться с неизвестным труда не составило. Все решила внезапность. Оттащив тело в кусты, Валдис стал осторожно пробираться к сторожке. Предчувствие не обмануло. Оттуда раздавались приглушенные мужские голоса, а через щели дощатой двери мелькали лучи электрического фонаря.

Осторожно пробрался к двери и, уже потянулся к поясу за пистолетом, как что-то тяжелое обрушилось на его голову. Ему повезло. Удар был скользящим, который, сорвав на затылке кожу, в основном пришелся на плечо.

Мгновенно среагировав, он приседает, и резко развернувшись, хватает темный силуэт и сжимает его в своих железных объятьях. На ощупь хватает голову, и резко крутит. Еле слышимый хруст, и тело безвольно падает.

Неслышно скользит к двери. И почти сразу, дверь с грохотом раскрывается, и яркий луч фонаря бьет ему в глаза, а в затылок упирается холодный ствол пистолета.

— Подойди к стене, — слышит он глухой голос. — Руками обопрись на стену…. Выше, выше! Вот так, а теперь раздвинь ноги. А пистолетик, который у тебя в руке, брось на пол…. Вот и молодец.

Витас облизывает вмиг пересохшие губы и, чувствуя, как напрягаются мышцы, замирает.

— Надо же, — слышит он булькающий смех, — пистолетик такой же, как и у меня, «ТТ».

— Зажги фонарь. Вон там, на стене висит, — а то, как у негра…. Ни хрена не видно, — слышит он этот же голос.

— А вдруг там керосина нет, — донесся другой, с хрипом голос.

— А ты не думай, а зажигай! — посадим батарейки, что делать будем? — скомандовал первый голос.

Звякнуло стекло и тусклый свет «Летучей мыши» повис в помещении.

— Повернись, — голос явно был обращен к Витасу.

Тот медленно повернулся. На перевернутом ящике, где они совсем недавно ужинали с Мухиным, стоял старый фонарь «Летучая мышь». Именно его Витас и обнаружил в хламе, в углу сторожки, а потом, повесил на в битый в стену крюк. В полумраке различил три фигуры. В руках были пистолеты.

— Ну, что, будем кончать? — прохрипел тот, что стоял правее от него.

— Не спеши, — ощерился стоящий напротив Витаса человек. — Нам с этим парнем нужно еще кое о чем побазарить. Привяжи его к столбу.

Посередине сторожки стоял почерневший от времени столб, который и нес на себе кровлю.

— Он еще должен нам рассказать, куда спрятал сопровождающие груз документы. Расскажет, будем думать, что делать с ним дальше…. А нет, значит, такова его планида. Вот так.

— Слушай сюда, — посмотрел он на Витаса, — сейчас мы тебя привяжем к столбу, поставим свечу на чурбанчик, а чурбанчик обложим сенцом. Ответишь на наши вопросы, оставим все, как есть. Не ответишь, зажигаем свечу.

— Давай, привязывай, — посмотрел он стоящую чуть левее Витаса темную фигуру.

Боковым зрением Витас видит, как тот засовывает пистолет за пояс, достает из кармана шнур и делает к нему шаг.

— Опусти руки, — командует он.

Удар ребром ладони по горлу, и противник в ногах у Витаса. Не давая опомниться главному, он наносит ему молниеносный удар ногой в голову. Пистолет летит в сторону, но на него набрасывается третий, который стоял у двери. И вот два огромных тела катаются по покрытому охапками сена полу.

Витас видит, что главный пришел в себя и, дотянувшись до пистолета, водит нетвердой рукой, выбирая момент, чтобы в него выстрелить.

И он стреляет. Но пуля попадает в спину своего подельника, телом которого Витас успел прикрыться как щитом. Выстрелы следуют один за другим. Затем сухой щелчок и, все…

Оттолкнув от себя обмякшее тело, Витас поднимается и подходит к главному, который пытается подняться, хватает его за горло, и сжимает до тех пор, пока тот не перестает дергаться.

С трудом, разжав побелевшие от напряжения костяшки пальцев, он с омерзением отбрасывает тело в сторону. Невидящим взглядом прошелся по тем, кто еще совсем недавно готовил над ним расправу. Отбросив охватившее его оцепенение, подошел к лежащему у противоположной стены Мухину. Тот был связан по рукам и ногам, а рот был заклеен скотчем. Вытаращенные глаза и всколоченная борода, делали его похожим на лешего.

На какой-то момент Витас подумал даже, что тот мертв. Он опустился перед ним на колени, проверил пульс. Резким движением сорвал скотч, освободил начавшего стонать напарника от пут и помог сесть. Ставить на ноги Мухина он и не пытался. По богатому опыту знал, что пока у того не восстановится кровообращение, на ногах, тому не удержаться.

— Ну и видок у тебя, Ваня, увидишь в лесу и «кондрат» сразу хватит, — улыбнулся Витас, рассматривая растерзанного Мухина. — Это как же они успели так тебя отделать? — спросил он, тряпкой убирая с его лица кровь.

— Руки-то, ноги целы? — снова поинтересовался Витас у начавшего приходить в себя Мухина. И увидев, что тот кивнул головой, сказал, помогая тому подняться:

— Времени, Ваня, у нас мало…. надо сматываться. А то вдруг сюда их подельники нагрянут. Судя по всему, ребята серьезные. А что с тобой было, расскажешь дорогой.

— Что думаешь с ними делать? — трудом ворочая языком, спросил Мухин, имея в виду своих недавних мучителей.

— То же самое, что они хотели сделать с нами. Или у тебя другое мнение? Тогда давай, предлагай, — недовольным тоном ответил Витас.

Мухин промолчал. Кряхтя, он нетвердым шагом направился к выходу.

— Прогрей машину, — крикнул ему вслед Витас, — как только управлюсь, сразу двинем.

Шагнув за дверь, Мухин с воплем кинулся назад.

— Там, там! — Начал, было, он, но Витас оборвал его сразу:

— Знаю, что там. Иди не бойся, он уже не кусается, я сейчас перенесу его сюда, к своим дружкам.

Будучи уверенным, что здесь все равно будут проводить следственные действия, Витас решил инсценировать «разборку». Первое, что он проделал, — придал телам такое положение. Что они погибли в схватке. Осторожно, чтобы не оставить свои «пальчики», он поднял пистолет главаря, и вложил тому в его правую руку. Руки пристреленного им же подельника, положил на шею третьего…

Минут через сорок они уже были на трассе. Машиной управлял Витас. И если бы не попадавшие навстречу большегрузы, трассу можно было бы признать свободной.

Затянувшееся молчание нарушил Мухин. Открыв «бардачок» и ничего не увидев, он с испугом посмотрел на Витаса.

— Где документы!? — прокричал он.

— Что!? — крикнул в ответ Витас. — Документы, что ли? Если ты про них, то не волнуйся, они на месте.

— Где, на месте!?

— Там, где положено быть! — отрезал Витас и, помолчав, спросил:

— Очухался? Тогда вспоминай, что от тебя хотели те бандиты…. Когда сделаем остановку, все расскажешь.

Незаметно наступил рассвет. В туманной дымке, в стороне от автострады, проглядывал довольно большой водоем, на берегу которого угадывались очертания двух легковых автомобилей и пары палаток.

Витас сбавил скорость и медленно съехал на грунтовую дорогу, идущую прямо к водоему. Через несколько минут большегруз замер под огромным дубом, метрах в двадцати от водоема.

Посмотрев на ожившего Мухина, он достал карту. До границы оставалось совсем ничего.

Пока приводили в порядок машину, себя, прошло около двух часов. Когда же все было закончено, Витас достал спиртовку и приготовил завтрак.

Когда с завтраком было покончено, он дал закурить Мухину, закурил сам и, откинувшись на куске брезента, том, на котором должен был ночевать его напарник, сказал:

— Ну, а теперь, Ваня, давай рассказывай, и рассказывай со всеми подробностями.

Мухин судорожно вздохнул, затравленно посмотрел на Витаса, и тихо заговорил.

С его слов, бандитов, которые ворвались в сторожку, он не разглядел. Он спал. Проснулся от бившего в глаза яркого луча электрического фонаря. Потом его связали, ударили несколько раз, и потребовали документы на груз. Он объяснил, что документы в машине. Потом они спросили, где этот хренов литовец…

Мухин замолчал, и виновато посмотрел на Витаса, — это они имели в виду тебя. Я сказал, что ты ушел к машине.

— А потом, — Мухин тяжело вздохнул, отбросил потухшую сигарету в сторону, — потом поднялся шум. Мне залепили рот и бросили под стену. А потом появился ты…. Вот и все.

— Все, так все…. А дальше я знаю сам, что было… Ты вот что, Ваня. Ты хотя знаешь, какой груз мы везем?

— По документам, лом цветного металла…

— Ага, хрен там, а не цветной металл. Там, Ваня, — кивнул он в сторону фуры, — там титановые чушки. Понял?

И хотя Мухин ничего не понял, он почесал заросший бородой подбородок, и посмотрев на Витаса, коротко ответил, — понял.

Витас вытащил из-за пояса «ТТ», который вернул себе после разборки с бандитами, протер тряпкой, положил в целлофановый пакет и, зайдя в камышовые заросли, забросил его подальше в воду. Пистолет теперь мог стать для них только помехой.

На границе с пограничниками и таможенниками той и другой стороны, проблем не было, если не считать, что на сопредельной, то есть польской стороне, их заставили раздеться до трусов. В чем причина, Витас узнал позднее. Когда они одевались, он, неплохо знавший польский язык, услышал, как один из таможенников их досматривавших, достал из кармана мобильник, набрал какой-то номер, и обронил только два слова: «Паук на месте». И все. Было ясно, проверяли наличие особой приметы на теле Мухина. А его, Витаса? А его за компанию…

Получатели груза встретили их довольно холодно. Забрав документы, они приказали следовать за их «джипом». Два других, следовали за ними. Проехав по трассе сто двадцать километров, так показал спидометр, свернули в лес.

Проехав по проселочной дороге еще километров двадцать, въехали на территорию какого-то предприятия. Глухие железные ворота, охранники в камуфлированной форме. По верху бетонной стены «путанка», точно такая, какая применяется на ограждениях исправительных колоний.

Остановились на довольно большой площадке. Из небольшого приземистого здания вышел высокий белобрысый парень. Он подошел к кабине «КАМАЗа», и жестом пригласил обоих выйти.

Молодой человек по-русски, с мягким украинским акцентом, вежливо попросил их поднять руки. Затем, достал из кармана какой-то похожий на мобильник прибор, и тщательно обследовал их одежду. Сначала Витаса, затем Мухина. Потом предложил взять из машины все свои личные вещи.

Витас похолодел. В тайнике лежал его мобильник. Номер шефа, которому не так давно звонил, он так и не сбросил. Если найдут…. Витас об этом даже не хотел думать. Он залез в кабину, и стал складывать в дорожную сумку, лежащие в «бардачке» туалетные принадлежности. Разрешили взять только их. Собирая их, он незаметно сунул руку в тайник. Быстро вытащил телефон и, пригнувшись, затолкнул его за пазуху, под майку. Аппарат холодной лягушкой скользнул по телу и остановился у пояса.

Проверив сумки, молодой человек пригласил их в то же приземистое здание, из которого вышел.

Пока шли к зданию, которое оказалось обыкновенной гостиницей, они не могли обмолвиться и словом. Сопровождающий был рядом. Витас хотел предупредить Мухина, чтобы тот был осторожен в разговорах. Он был уверен, что помещение, которое им отведут, будет напичкано подслушивающей аппаратурой и видео техникой.

Помещение, куда их разместили, было обыкновенным двухместным гостиничным номером. Телевизор. Раздельные ванная и туалет. До люксовского, конечно было далеко, но жить было можно. Теперь оставался только один вопрос: как долго их будут тут держать…

Оставшись одни, Витас жестом пригласил Мухина следовать за ним. Оказавшись в ванной комнате, он открыл кран с водой и, наклонившись к его уху, вполголоса предупредил, чтобы тот не вел с ним никаких разговоров о том, что было по ту сторону границы и, конечно же, в пути следования.

На ужин их пригласили в соседнее здание. За ними пришел знакомый уже молодой человек. Бар, потому что в помещении была стойка бара, был небольшим. В зале было всего три столика. Обслуживала их хмурая полная блондинка.

Когда вернулись в гостиницу, молодой человек, подождав, когда Мухин скроется в номере, легонько толкнул Витаса в бок. Витас удивленно обернулся. Молодой человек, прижав палец к губам, сунул ему в руку свернутый клочок бумаги, и выразительно показав глазами на туалет, быстро удалился.

То, что прочитал в переданной записке Витас, едва не повергло его в шок: Оказывается, они с Мухиным еще вчера попали в дорожно-транспортное происшествие. «КАМАЗ» сгорел. В кабине обнаружены два сгоревших и не подлежащих идентификации тела. По остаткам документов и номеру автотранспорта, предварительно установлено, что это…. и так далее, и тому подобное… Подробности появятся в газетах завтра.

Далее в записке говорилось, что в ближайшее время они должны будут подвергнуты воздействию психотропных препаратов, которые позволяют получить от испытуемых необходимую информацию.

О том, что сообщалось в записке далее, Витаса в какой-то степени успокоило. Там говорилось, что «Л» в курсе всего, и скорого его найдет. «Л», — это, конечно же, Лустенко.

Далее предлагалось срочно готовиться к побегу. Документы и все прочее подготовлено. Там же шел подробный инструктаж. И еще, — о Мухине он должен забыть…

Витас задумчиво порвал записку на мелкие кусочки, бросил обрывки в унитаз, спустил воду. Подождал наполнения, снова спустил.

Вторая предрассветная половина ночи. Именно в это время самый сладкий сон.

Витас осторожно поднялся с постели, бросил взгляд на мирно посапывающего Мухина, схватил со стула одежду и на носочках вышел в коридор. Где-то скрипнула дверь, и снова стало тихо. В приоткрытую дверь осторожно осмотрел холл. За перегородкой, где всегда сидит охранник, было пусто. Напрягшись, и мобилизовав всю волю, быстро миновал холл. Оказавшись за дверью, резко отступил в сторону, в черноту куста, и замер.

Метрах в десяти стоял грузовик с тентом, водитель которого разговаривал с охранником гостиницы. Тем самым, который должен сидеть за перегородкой.

Говорили по-польски. Водитель ругался, что нужно ехать в такую рань, да еще черт знает, куда…. Даже к Баське не будет времени заскочить.

— Ладно, Збышек, — смеясь, успокаивал его охранник, — еще успеешь. — И со словами, — счастливого пути, — хлопнул того по плечу, и зашагал к гостинице.

Сильный удар в голову отбросил водителя на второе сидение. Витас втащил бесчувственное тело в кузов, под тент, быстро переоделся в его камуфляж, на удивление пришедший ему впору, и вернулся в кабину.

У шлагбаума притормозил. Он боялся, что охранник подойдет к кабине. Обошлось.

— Это ты, Збышек? — донесся заспанный хриплый голос.

В ответ Витас лишь что-то промычал.

Тяжелые створки ворот бесшумно разошлись, пропуская машину.

Оказавшись по ту сторону ворот, Витас облегченно вздохнул и прибавил скорость. Проехав два километра, притормозил. Взвалив на плечо еще бесчувственное тело водителя, отнес в кустарник.

Нужно было спешить. Погоня может начаться в любое время.

Наконец, Витас увидел нужный указатель, свернул с дороги и, проехав ровно три километра, остановился. Вот и колодец, вот и камень.

Он с трудом сдвинул огромный камень в сторону, и вытащил из углубления целлофановый пакет. Вернувшись в кабину, достал из пакета паспорт на имя литовского гражданина Антанаса Петраускаса, со всеми необходимыми отметками: Регистрационный лист, с отметкой центрального отдела миграционной службы Варшавы о месте проживания, крупную сумму «евро». Тут же, в паспорте, находился клочок бумаги с номером телефона, по которому ему следует позвонить, когда он появится в Варшаве. Спрятав все во внутренний карман куртки, он вывел машину на проезжую часть дороги.

Природа словно затаила дыхание. Ни шелохнутся листья деревьев. И в селе, что находилось рядом, собаки словно вымерли…. Даже петухи, казалось, кричали редко и с неохотой.

Такая тишина бывает всегда перед утренней зарей, а попросту, — зорькой, когда заядлые рыбаки, затая дыхание, сидят на скрытых от постороннего глаза густым туманом сижах и, не отрываясь, следят за поплавками. Никто и ничего не нарушает эту тишину, разве что, где-то плеснет малек, убежавший от окуня или щуки, да проквакают прячущиеся в камышах лягушки.

Павел с Лустенко сидят на далеко уходящих в воду мостках, и сосредоточенно следят за поплавками. Хромов с Васьковым на лодке у противоположного берега, в камышах, там, где небольшой заливчик, очищенный еще с вечера ветром от ряски.

Клев, на удивление был, как никогда. Шел в основном карась. Изредка попадались плотвичка, окунь. Но как только красный диск восходящего солнца показался из-за кромки леса, — все, как обрезало.

— Все, мужики, сматывайте удочки. Клева больше не будет. — Донесся от противоположного берега голос Хромова.

И почти одновременно, со стороны домика егеря раздался крик:

— Мужики! Давай сюда! Уху пора готовить!

С вечера конечно уха осталась. Но, то была уха приготовленная егерем из рыбы, пойманной сетью. А свежая ушица, да еще из пойманного самим улова, это совсем другое.

Егерь, подполковник в отставке Толя Тищенко, по имени его называли только близкие люди, встретил Павла и Лустенко улыбкой. Забрал улов, направился к столу чистить рыбу.

Из камышового мыска донесся сначала перестук уключин, а потом появилась и лодка с Хромовым и Васьковым.

— Значит, Витя, завтра в путь-дорогу, — Павел задумчиво посмотрел на сверкающую бликами водную гладь озера и, вздохнув, добавил, — а когда снова встретимся, один Бог знает…

— Я тебе позвоню, Паша, — с улыбкой полуобнял друга Лустенко, — из Москвы, когда вернусь из Польши.

В стороне навеса, где вокруг костра стояли их друзья, донесся хохот.

Павел с Лустенко переглянулись, и быстрым шагом направились к ним.

— Что за шум, а драки нет? — спросил с улыбкой Павел.

— Да вот, Александрыч, — поднял красное от жара костра лицо Тищенко. — Эти умники, — кивнул он в сторону ухмыляющихся и подмигивающих друг другу Васькова и Хромова, — учат меня, старого рыболова, как готовить уху. И вычерпывая из висящего на треноге ведра тугую серую накипь, немного помолчав, скомандовал:

— Готово! Давайте собирать на стол…. А запах-то, какой?! — и бросил торжествующий взгляд на Хромова с Васьковым.

— Итак, друзья, — обвел всех сидящих за столом Лустенко. — Позвольте мне сказать пару слов, — он медленно поднялся, держа в руке стопку с водкой.

— Я хотел бы помянуть сейчас одного, совсем недавно ушедшего, в мир иной, человека. Человека, которому, я не боюсь в этом ошибиться, пришлось столкнуться со всеми превратностями судьбы, которая выпала на его долю. Из всех сидящих за этим столом, его знают только я и, конечно же, его давний знакомый, — Лустенко посмотрел на Хромова, — Хромов Федор Иванович.

Все встали, подняли стаканы и молча, не чокаясь, выпили.

Когда все, покряхтывая и сопя, расправлялись с ухой, Лустенко, выбрав удобный момент, постучал ложкой по стакану.

— А теперь, друзья, я хотел вам сообщить, ради чего мы все собрались за этим столом. Я хотел бы выразить вам всем слова благодарности за ту помощь, которую вы мне все оказывали. Спасибо вам, друзья мои, — Лустенко обвел всех повлажневшим взглядом и склонил голову…

Витас, а по документам, Антанас Петраускас ехал в огромном комфортабельном, но полупустом, автобусе. Слева, через проход, сидела молодая женщина. Она вошла на последней остановке, рядом с небольшим хутором. Он прошелся взглядом по красивому лицу, но, наткнувшись на равнодушный взгляд, отвернулся к окну.

В быстро густевших сумерках проносились пятна хуторов, с шумом, встречные машины, и запряженные лошадьми повозки.

Варшава встретила его всем своим великолепием европейской столицы. Она чем-то напоминала ему его родной Вильнюс, который он еще тогда, в начале девяностых, будучи молодым офицером спецподразделения КГБ «Альфа», вынужден был оставить.

В Варшаве он бывал и раньше, вместе с Лустенко. Но о ней знал больше от своей матери, польки по происхождению. От нее он также слышал, что в Варшаве проживают их дальние родственники. Правда, связь с ними никто не пытался восстанавливать.

На автовокзале проблем с такси не было. Его быстро доставили по нужному адресу. Улица, где был указанный в записке дом, находилась в пригороде Варшавы.

Квартирка, в которую его провел сосед, у которого и хранился от дверей ключ, выглядела довольно невзрачной. Узкая комнатка, куда был втиснут диван, с лежащими на нем спальными принадлежностями, шифоньер и маленький, у окна, столик, с двумя старыми стульями, походила на узкую щель. И если бы не старенький ламповый телевизор, ее можно смело было назвать камерой зека. Единственное окно, куда заглядывала уже успевшая появиться на небе луна, и то смотрело во двор.

В шифоньере он обнаружил поношенный, но еще довольно приличный серый костюм, который, когда он его примерил, сидел на нем, как влитой. Там же три рубашки, галстуки, плащ, туфли.

В ванной комнате он нашел новый бритвенный прибор и прочие туалетные принадлежности. На крючке висели два свежих махровых полотенца.

На кухне едва слышно гудел холодильник, в котором он обнаружил пакет с продуктами, напитки, из которых, самым крепким была, пожалуй, бутылка с пивом.

Телефонный звонок заставил его вернуться в комнату. Телефон стоял на тумбочке около дивана.

Витас взял трубку и молча, прижал к уху.

Затянувшееся молчание было нарушено звонившим абонентом.

— Алло! — по-польски прокричал мужской голос. — Мне нужен пан Антанас.

Вспомнив, что Антанас это он, — Витас тихо ответил: «Да».

— Пан, Антанас, — голос мужчины звучал довольно требовательно. — Прошу вас никуда не отлучаться. Приводите себя в порядок. Если что понадобится, обращайтесь к вашему соседу пану Станиславу. В 22.00 ждите гостя.

Гость появился в точно назначенное время. Это был мужчина лет пятидесяти, с непроницаемым лицом. Говорил он, казалось, одними губами, ровным голосом, сверля при этом Витаса остановившимся взглядом.

— Мое имя Казимир, — коротко представился он. — И я в курсе всего, что с вами за произошло за последние несколько суток, — произнес он.

— Ваши руководители согласились откомандировать вас в наше распоряжение. Более подробную информацию получите от вашего непосредственного руководителя полковника Лустенко.

— Он в Варшаве?

— Да, — сухо ответил мужчина.

Закурив, и угостив Витаса сигаретой, он бросил спичку, в пепельницу, поднялся и задернул на окне штору. Обернувшись, улыбнулся:

— С вас причитается, пан Антанас. Вам присвоено очередное воинское звание, «майор».

— Спасибо, — покраснев, машинально пробормотал Витас, едва не поперхнувшись сигаретным дымом.

— А теперь, пан Антанас, — голос пана Казимира зазвенел сталью, — перейдем к делу…. По решению руководства Восточного направления Интерпола, вы командируетесь в Соединенные штаты.

Валдис от неожиданности замер.

— Дело в том, — продолжил пан Казимир, Интерпол решил создать специальное подразделение по борьбе с наркобизнесом. А если быть точнее, для уничтожения баз, складов, лабораторий и, конечно же, руководителей. Государства, являющиеся членами Интерпола, выделили в это подразделение своих лучших людей, уже имеющих специальную подготовку. Все подробности вы узнаете, когда прибудете на место. И еще. Попрошу вас отдать мне паспорт на имя Антанаса Петраускаса. Отныне вы Энтони Петерс, гражданин США, — английским, как мне известно, вы владеете почти в совершенстве. Вот ваш новый паспорт. В нем вы найдете билет на самолет до Нью-Йорка. Ваш багаж, я имею в виду, чемодан со всем необходимым, вам вручит ваш сосед, пан Станислав. Пан полковник навестит вас завтра. А теперь прощайте, — пан Казимир поднялся и протянул Витасу для рукопожатия руку.

Лустенко появился на другой день около полудня. Тепло поздоровались. Уже освоившийся Витас, приготовил кофе, и легкий завтрак.

Поздравляя Витаса с присвоением очередного воинского звания, Лустенко вытащил из кармана плоскую металлическую фляжку и, со словами: «по традиции нужно обмыть», поставил на стол.

— Рюмки-то у тебя есть, — спросил он.

Витас нашел еще две фаянсовые чашечки. Две другие стояли с дымящимся кофе.

Лустенко символически разлил коньяк по чашечкам.

— За твои звезды, — подняв свою чашечку, он посмотрел он в глаза Витасу, и тихо, с улыбкой, добавил, — дай Бог, чтоб были не последними.

— Служу Отечеству, — ответно улыбнулся тот, чокаясь с Лустенко.

Молча, приступили к скромной закуске.

— Виктор Иванович, — первым нарушил молчание Витас. — С того времени, как мы с Мухиным доставили в Польшу груз, я, поверьте, ничего не понимаю…. Бегство, записки, тайники…. Правда, вчера мне кое-что прояснил пан Казимир.

— Да, да, Витас, — Лустенко достал платок и вытер вспотевший лоб. — Ты извини, так получилось. Я попробую все тебе объяснить.

— Все дело в том, Витас, — Лустенко достал из коробка спичку, покатал ее между пальцев, сломал и бросил в пепельницу, — что мы недооценили Вяльцева, а в особенности, его «серого кардинала» Забыли, что они выходцы из той же «конторы», что и мы с тобой. Догадываясь, что их могут прослушивать, Вяльцев у себя в кабинете сканнером не пользовался. Он специально создавал условия, чтобы информация из его кабинета уходила в эфир в «чистом» виде. Иными словами, он периодически сливал нам дезинформацию. Все серьезные решения принимались в кабинете Стропилина, который на случай его прослушивания, оборудован очень профессионально. Ни один разговор в его кабинете, техническим службам не удалось зафиксировать. А поскольку у них целый штат бывших сотрудников КГБ и МВД, тут и говорить нечего.

— Что и завербовать из них никого не удавалось? — спросил Витас.

— Почему? Удавалось. Только их почти сразу «раскалывала» собственная служба безопасности…. Вот так-то, Витас.

— И что, мы клюнули на их дезинформацию?

— Частично да, — вздохнул Лустенко, прикуривая сигарету. — Стропилин, этот старый лис, наверняка предполагал, что могла произойти подмена одного Мухина другим. Было бы наивным полагать, что он не осуществил те же самые проверочные мероприятия, что и мы. Вот они и попросили своих польских партнеров помочь «расколоть» вас с Мухиным с помощью психотропных препаратов. Они были уверены, что ты «подстава». А Мухин? Если он, как они предполагали, является настоящим лаборантом Петрова, то с помощью психотропов все расскажет и об исследованиях своего покойного шефа. Они уже убедились, что записи в тетради расшифровать невозможно. А блефовал, или нет Мухин, известно только ему.

— И вы думаете, что я мог бы заговорить? — возмущенно дернулся на стуле Витас.

— Заговорил бы, Витас, еще бы как, заговорил, — грустно улыбнулся Лустенко. — Вот поэтому и было принято решение срочно вывести тебя из игры.

— Так ведь Мухин мог заговорить! — возмутился Витас.

— Мог, говоришь? — усмехнулся Лустенко. — Конечно, мог. Но с тобой его выводить, было и опасно, и нецелесообразно. Ликвидировать же его, мы посчитали не гуманным. Вот поэтому наш человек, сделал так, что Мухин стал невменяемым. А в настоящее время он находится на лечении в закрытом психоневрологическом диспансере.

— И долго он будет там?

— Трудно сказать, — пожал плечами Лустенко. — Вообще-то вы оба числитесь ушедшими в мир иной. На автопредприятии, где вы работали водителями, был даже поминальный ужин.

— А останки?..

— Кремированы. А дальше? Дальше, от нашей страны потребовался кандидат в формируемое Интерполом специальное подразделение по борьбе с наркоторговлей. Вспомнили о тебе, который, как бы жив, и как бы уже, нет. Выдали «наверх» о тебе все данные. Подошел по всем параметрам.

— Как там, мои родители и сестра? — глухо поинтересовался Витас.

— А я думал, когда же ты о них спросишь? Все живы, здоровы. Отец с матерью, продолжают учительствовать. Сестра подарила тебе племянника. Все передают тебе привет. Мы хотели организовать тебе здесь встречу, благо Литва в Евросоюзе и рядом, но извини…. Завтра у тебя самолет.

Когда уже прощались, Витас достал из кармана мобильник. Который утаил при обыске и, протягивая его Лустенко, сказал:

— Возьмите. Он, похоже, мне не скоро понадобится.

Нью-Йорк, встретил Витаса, по паспорту Энтони Петерса, уроженца штата Юта, просыпающимся солнечным утром. Туманная дымка прикрывала верхушки знаменитых небоскребов, о которых он знал только из газет, кинофильмов, да передач телевидения.

У выхода аэровокзала к нему подошел мужчина. Одетый в просторный светлый костюм, из-под которого выглядывал ворот кремовой рубашки, он выглядел несколько неряшливо. Его розовая лысина словно, покрытая лаком, блестела в лучах восходящего солнца.

— Мистер Петерс? — полувопросительно произнес он, протягивая для приветствия руку. — Я Боб Хэмфри…. Я здесь, чтобы встретить вас.

Через некоторое время они уже мчались по улицам гигантского мегаполиса, о котором Витас так много слышал. Ему так хотелось посмотреть этот город, легендарный Матхэттэн, о котором он знал лишь то, что тот стоит на острове площадью тридцать пять квадратных километров, и сочетает в себе образ всей Америки…. Только много позднее он узнает, как звучит в переводе на русский язык, это загадочное слово — Матхэттэн. А звучит оно, как, — «человек в шляпе на…».

День наступил незаметно. Огромный мегаполис остался давно позади, а они мчались по широченному скоростному шоссе. Перед указателем с надписью «Олбани», Боб сбавил скорость и свернул на проселочную дорогу. Вскоре впереди показалась развилка, на одном из указателей дорожною щита была надпись «частная дорога». Именно на дорогу, куда указывал указатель с этой надписью, и свернул Боб. Километров через пять, дорога упирается в глухие металлические ворота, по обе стороны, от которых, тянется высокий, из металлической сетки, забор. На спрятанных под высокими деревьями столбах, прикреплены камеры наблюдения.

Ворота пропустили автомобиль, и он продолжил путь вглубь ухоженного, похожего больше на парковую зону, леса. Остановился у входа приземистого двухэтажного серого здания. Их встретили двое крепких облаченных в камуфлированную форму молодых людей…

… Три месяца, в течение которых Витас не покидал территорию этого заповедника, на деле оказавшегося тренировочным лагерем, пролетели очень быстро. Группа, в которой он находился, занималась физической и военной подготовкой, основу которой составляли не только виды боевого исскуства, но и отрабатывались действия по захвату и обезвреживаю вооруженных формирований.

Группа состояла из тридцати человек. В свою очередь она делилась на пять подгрупп.

В подгруппе с ним были трое латиноамериканцев, и двое арабов.

Ровно через три месяца группа в полном составе была передислоцирована в Кемп-Пири, штат Виржиния.

Автобус, на котором их доставили в учебный лагерь, встретил сторожевой пост военной полиции. Всех тридцать человек разместили в казарме, которая представляла собою обыкновенный щитовой барак. В нем было общее спальное помещение, комната отдыха с телевизором, музыкальным центром и небольшим баром, душевая и туалетная комната.

На следующий день всех собрали в соседнем здании, в помещении, напоминающем обыкновенный лекционный, или кинозал. Перед ними выступил офицер. Как он представился, — офицер службы безопасности учебного центра.

Их подразделение, состоявшее из представителей стран, — членов Интерпола, «аборигены» окрестили почему-то «чернозадыми».

Свое свободное время курсанты взвода могли провести в специальном клубе, где был спортивный зал, биллиардная комната, и зал игровых автоматов.

Если в прежнем учебном центре основное внимание было уделено физической и боевой подготовке, то здесь, учебные темы, были совершенно иными: разведка (сбор информации), и обеспечение безопасности (контрразведка). Много внимания уделялось изучению таких технических дисциплин, как организация связи, тайниковые операции, наружное наблюдение, приемы ухода от него, подслушивающие устройства, видео и аудио техника.

В учебке, так Витас стал про себя называть этот центр, он близко сошелся с чилийцем Мигелем. Почему именно с ним? Возможно по одинаковой возрастной категории. Возможно из-за противоположности характеров. Если Витас был законченный флегматик, то Мигель наоборот, — взрывной холерик…

Резкий вой сирены, а через некоторое время перед строем «чернозадых» уже прохаживался начальник их курса капитан Салливан. Он был, как всегда подтянут и элегантен. На губах блуждала улыбка полная добродушно-коварного юмора. Его сопровождал атлетического телосложения мужчина, по виду, латиноамериканец. У него были гладкие, как вороново крыло черные, стянутые на затылке пучком длинные волосы. Ничем незапоминающееся, какое-то безликое лицо. На вид ему было лет сорок пять, не больше. Не смотря на довольно теплую погоду, одет он был в костюм цвета «сафари», который выгодно гармонировал с белоснежной рубашкой и ярко-красным галстуком.

На этот раз со стороны Салливана черного юмора не последовало.

— Пришло время вашей «обкатки», парни, — Салливан обвел строй внимательным взглядом. Все стоящие в строю прекрасно знали, что «обкатка» это практические занятия, связанные с реальными боевыми операциями, не редко проводимыми под прикрытием национальных интересов США. Кто-то ждал ее со страхом, кто-то с профессиональным любопытством. К последней категории относил себя и Витас.

— У вас, парни, появилась редкая возможность проверить себя на «вшивость», — продолжал Салливан, прохаживаясь перед строем. — Проверить, все ли вы усвоили за период пребывания в нашем «детском садике»…. А сейчас, — он повернулся в сторону незнакомца, — капитан Санчес назовет тех, кого он берет в свою команду. Кто туда не попадет, с ними сержант Браун, — кивнул он на стоявшего, на правом фланге командира взвода, черного, как смоль, огромного негра, — продолжит занятия в учебном классе. Но не расслабляйтесь. Ваша очередь наступит очень быстро.

Незнакомец, которого представили всем, как капитана Санчеса, достал из «дипломата» папку, раскрыл и, без всяких предисловий зачитал шесть фамилий, в числе которых были Витас, и Мигель.

Когда большинство во главе с сержантом Брауном удалились, капитан Санчес обвел оставшееся меньшинство тяжелым взглядом, помолчал, и только потом объявил, что все они включены в состав группы рейнджеров для выполнения специального задания. Какого? Им доведут позднее. И если у кого возникли какие-то сомнения, он сразу может отказаться.

Строй ответил молчанием.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул капитан Санчес. — А сейчас вас автобусом доставят на склад. Там вы получите все необходимое. После чего всех доставят на стоянку самолета, где вас встретят и скажут, что делать дальше. Старшим группы назначаю курсанта Рамиреса.

— Да сэр! — дернувшись от неожиданности, гаркнул, стоявший рядом с Витасом, Мигель.

Через десять минут были на складе. Приземистое серое здание склада тонуло в зелени обступивших его деревьев. Стайки птиц, щебеча, перелетали с ветки на ветку. Даже не верилось, что все это было в центре военного лагеря особого назначения.

На складе переоделись в более удобную камуфлированную форму. Пожилой капрал забрал у всех, их удостоверения личности, — впаянные в целлулоид их фотографии и фамилии. Вручил каждому по походному мешку.

Через двадцать минут все стояли в одной шеренге, около двухмоторного, покрытого камуфляжным окрасом, самолета, чем-то напоминающего Витасу старый советский ИЛ-14, который он видел еще мальчишкой на затворках Вильнюсского аэропорта.

Мужчина с фигурой Геркулеса, облаченный, как и все в камуфляжную форму, но с сержантскими нашивками, произнес перед ними короткую речь. Смысл ее заключался в основном, что все они засранцы, и четко должны уяснить, что он, сержант Мейсон, отныне и до особого распоряжения, для них и отец и мать. И он не потерпит малейшего с их стороны, непослушания.

Выражение его черного, как сапожная вакса лица, на котором белели только огромные вращающиеся белки глаз, да великолепные, словно голливудской звезды зубы, разобрать было невозможно. Лицо было бесстрастным, и менялось только тогда, когда его огромная, похожая на медвежью лапу рука, поднималась и отгоняла от лица неизвестно откуда появившуюся муху.

Наконец громкий шлепок по гладкому чисто выбритому черепу, и на лице появляется какое-то подобие улыбки, и сразу раздается команда «вольно».

Минут через пятнадцать на стоянку прямо к самолету подкатил «джип», из которого выбрались трое одетых в камуфляжные костюмы человека. Переговорив с Мейсеном, они, поднявшись по трапу, скрылись в открытом люке. Сразу же последовала команда на посадку.

Когда все было закончено, люк задраен, в кабине пилотов, что-то защелкало. Взревели двигатели, и самолет медленно покатился по взлетно-посадочной полосе.

Мейсон внимательно осмотрел всех и, не найдя никаких зацепок, равнодушно повернулся к иллюминатору. Мерный гул двигателей действовал успокаивающе, и вскоре все пассажиры, или дремали, или погрузились в сон.

Посмотрев на дремлющую команду. Мейсон задумался. Как эти парни покажут себя в неординарной обстановке? Все, судя по их послужным спискам, не желторотые птенцы. Все имеют опыт боевых действий…

…Операция, в которой предстояло ему с этими парнями участвовать, предполагалась быть серьезной. На промежуточном аэродроме они вольются в группу рейнджеров из десяти человек. А потом их всех, теперь уже, семнадцать, перебросят в заданный квадрат джунглей на территории Колумбии, где предстоит уничтожить подпольное предприятие по производству кокаина. По данным агентурной разведки, охрану базы — предприятия осуществляют двадцать человек, набранных, как и из местных жителей, так и наемников. По непроверенным данным, среди них есть даже пара бывших «зеленых беретов». На базе есть своя взлетно-посадочная полоса, которая используется для переброски зафрактованными наркомафией самолетами по пунктам его реализации, наркотик.

Мейсон взглянул на часы. До промежуточного аэродрома, на одной из военно-воздушных баз в Панаме, оставалось полтора часа полетного времени. Там они получат оружие, боеприпасы, и там они вольются в основную команду…

Самолет тряхнуло. Очнувшись от дремы, Витас посмотрел в иллюминатор. Облачности почти никакой. Внизу проплыла горная гряда, потом лес, потом пошла голая степь. Неожиданно нарисовались ровные ряды продолговатых зданий, ангары, на специальных площадках несколько вертолетов, и почти сразу за ними, взлетно-посадочная полоса.

Самолет вдруг резко потянуло к земле, его затрясло, закачало. И вот он уже бежит, слегка подскакивая, по бетонке. На стоянке к самолету подошел капрал, а в казарме их встретили рейнджеры основной команды. Встретили их очень дружелюбно, без всяких подначек и розыгрышей. Эти видавшие виды парни старались, чтобы новички сразу почувствовали себя «своими». И это имело свою подоплеку, — им предстояло вместе воевать. Командовал «стариками» старый товарищ Мейсона сержант Перри. Это был среднего роста и телосложения мускулистый парень. Короткая стрижка огненно-рыжих волос, и обсыпанное веснушками лицо, делали его похожим на простого техасского ковбоя, но никак не на рейнджера.

Подъем объявили в 4.00. На автобусе доставили в какой-то лесок, где за колючей проволокой пряталось почти скрытое под землей здание, которое оказалось складом оружия и боеприпасов. Каждый получил по АК-47, по пистолету, боеприпасы, и прочее снаряжение необходимое для проведения острой боевой операции.

То, что им вручили автоматы советского производства, удивление вызвало, пожалуй, только у новичков. Правда «старики» постарались сразу объяснить, с чем это связано: Это оружие неприхотливое и простое в обращении. Оно не боится ни влаги, ни песка, ни прочей грязи. Поэтому оно и пользуется спросом не только у разного характера боевиков и террористов, но и наркоторговцев. Однако главное было не в этом. А в том, что при необходимости, боекомплект всегда можно пополнить за счет противника.

Небольшой зал аэродромного домика с трудом вместил все семнадцать человек. На стене был экран, перед ним, чуть в стороне, стоял стол, за которым новички увидели уже знакомого им капитана Санчеса. На этот раз он был, как и все, в камуфлированной униформе. На правом боку под курткой, топорщилась кобура с пистолетом. Прежними, пожалуй, были, только стянутые на затылке черные волосы.

Он поздоровался, и сразу приступил к инструктажу. Подробно рассказал, с кем предстоит встретиться, не забыв предупредить, что у латинос есть и профессионалы из разных стран, в том числе и США.

По его сигналу засветился экран, на котором появилось схематичное изображение местности, где группе предстояло действовать. Далее, слайды показали склады, в которых, как пояснил капитан Санчес, находятся сырье и готовая продукция, здание, в котором размещалась лаборатория, где сырье коки превращалось в первосортный кокаин. Красными кружками были обведены сторожевые вышки, посты, жилые бараки.

Затем группа была разбита на подгруппы по три человека, с каждой из которых, капитан Санчес, проводил инструктаж индивидуально. Особое внимание он уделил группе диверсантов-подрывников, которые до начала операции должны провести закладку радиоуправляемых взрывных устройств под все выделенные для этого объекты.

Погрузка в десантный вертолет много времени не заняла. 19.00 он уже был в воздухе. Полетного времени до пункта десантирования, который находился в соседней Колумбии, было около сорока минут. Там, на месте вырубки джутовых деревьев и будет их ожидать проводник.

Десантирование прошло быстро и без проблем. Сразу появился проводник. Санчес дал команду старшим групп проверить устойчивость связи и приказал выступать.

Проводник вел отряд через густые заросли джунглей, осторожно раздвигая перед собою висящие клубки лиан. Тишину нарушал лишь стрекот цикад, да испуганные вскрики каких-то птиц.

Незаметно лес стал реже. Между расступившихся густых крон джутов, замерцали звезды, да пыталась выглянуть ущербная луна.

Санчес посмотрел на светящийся циферблат часов. Стрелки показывали 3.00. Горизонт медленно светлел. Где-то впереди послышались человеческие голоса, какие-то неясные звуки, потом снова тишина.

Тонким, еле уловимым свистом, Санчес остановил группу. Достал сигнальный фонарь, посмотрел в сторону зарослей, и два раза мигнул. Тонкий зеленый лучик, дважды прыгнув вверх, сразу исчез. И почти одновременно с этим, пять темных фигур мелькнули во мгле и исчезли. За ними, с интервалом две-три минуты скрывались в темноте «тройки».

Витас был в «тройке» Мигеля. Третьим был американец, то ли польского, то ли украинского происхождения Джек Камински.

Рассветало с неимоверной быстротой. Из туманной дымки все четче и четче прорисовывались строения, сторожевые вышки. А вот и ограждение из колючей проволоки, которое они быстро преодолели и нырнув в низкорослый кустарник, замерли в ожидании «сигнала» минеров.

Где-то в стороне, похоже, в индейской деревушке, лениво пролаяли собаки, звонко прокричали разбуженные ими петухи, и снова все стихло.

Только Витас успел вытянуть затекшую от неудобного лежания на земле, ногу, и осторожно повернуться, как впереди к небу взметнулись яркие вспышки огня, и почти сразу раскатился, мощный грохот. Сполохи огня, клубы черного дыма, казалось, заполнили собою все окружающее пространство. Это и был тот сигнал, которого с нетерпением ждали все группы захвата. И почти сразу рев автоматов и пулеметов влился в эту гудящую канонаду взрывов. И уже неслышно было ни бреха собак, ни крика петухов.

Прислонившись к стволу дерева Витас бил короткими очередями по мечущимся в отблесках пламени темным фигурам. Вдруг из-за пылающего здания вырвался открытый «джип», и устремился прямо на него. Следом, стреляя на ходу из автоматов, бежали боевики.

Находившийся в кузове «джипа» полуголый боевик, раскрыв в страшном крике рот, стрелял по делавшим перебежки рейнджерам, из установленного на треноге пулемета.

Витас выхватил гранату, рванул зубами кольцо и бросил ее под колеса «джипа». «Джип», как в замедленной съемке, приподняло и бросило на бок. Сразу последовал грохот взрыва. Охватившее «джип» пламя, осветило всю близлежащую местность.

Часть боевиков, все же прорвалась в сторону деревни. Получив команду на их уничтожение, рейнджеры устремились за ними.

На окраине деревушки, которая представляла собой пяток полуразрушенных хижин, Витас остановился, чтобы заменить опустевший магазин. Хлопнул рукой по нагруднику, но тот был пуст. Он даже не заметил, как расстрелял все имеющиеся при нем магазины. Оставался пистолет с запасной обоймой, да пара гранат. Но против автоматического оружия, могли противостоять, разве что, гранаты. А их было мало…. Он поискал глазами кого-нибудь из рейнджеров, чтобы попросить патроны, и вдруг явственно услышал стон. Вскинув автомат, из которого уже нельзя было произвести и выстрела, он раздвинул кустарник, и замер. Там лежал облаченный в камуфлированные брюки и разорванную майку, бородатый человек. Руками он прикрывал развороченную автоматной очередью окровавленную грудь.

С трудом, шевельнув рукой, он провел ею по пузырившемуся кровью своему рту. Смотревшие на Витаса глаза были уже подернуты печатью смерти. С трудом, подбирая слова, он едва слышно проговорил: «Что, сволочь, добивать пришел? Ну, давай…»

И тут только до Витаса дошло, что лежащий перед ним боевик, сказал все это по-русски.

Он встал на колени и, нагнувшись над боевиком, прокричал: «Ты что, русский!?»

— Ага, — с трудом пробормотал тот и прикрыл веки.

— Как здесь оказался?

— Долгая история, земляк…. В Афгане попал в плен. Тогда мне было девятнадцать…. И вот уже семнадцать лет мотаюсь по всему… — боевик закашлялся и застонал, — и вот уже семнадцать лет, мотаюсь по всему миру…. Все, мы браток, уже тени прошлого…. Передай…. Васька… — Витас увидел, как тело раненного неожиданно дернулось и замерло. Из открывшихся глаз медленно скатились две слезинки.

Витас провел рукой по лицу, закрывая глаза усопшего, поднялся на ноги, потрясенно посмотрел на того, кто волею своей судьбы, оказался, и нашел свой конец на чужбине. Он бросил на него последний взгляд, и медленно пошел на раздавшиеся впереди автоматные очереди.

…База по производству кокаина была уничтожена. И уже через два часа десантный вертолет медленно полз над раскинувшимися внизу непроходимыми джунглями, неся в своей утробе уставших от боя «солдат удачи».

По возвращению на базу всей группе, которая к счастью не понесла потерь, за исключением двух легко раненных, дали два дня выходных. Через два дня, когда все привели себя в порядок, им объявили, что все заслужили двухнедельный отпуск.

В Эверглейсе, прибрежном городке в штате Флорида, на берегу Мексиканского залива, у Мигеля проживала родная тетя. Излагая капитану Салливану просьбу провести у нее свой отпуск, он попросил разрешения взять с собой рядового Тони Петерса. Возражений со стороны капитана не последовало.

На следующее утро, переодетые в цивильную одежду, и с документами на имя коммивояжеров компании «Аляска», они уже были в аэропорту Ричмонда…

Через две недели он и Мигель вернулись в учебный центр. А еще через месяц, Боинг-737 доставил их в столицу Таиланда, Банког. Предстояла очередная операция против наркомафии.

Он ничего не знал о своем бывшем руководителе Лустенко, который получил назначение в представительство Интерпола в одну из латиноамериканских стран.

Город, в котором он когда-то был с Лустенко, продолжал жить своей жизнью. Автопредприятие, вокруг которого, когда-то бушевали страсти, также продолжало жить своей жизнью. Ничего не знал он и о том, что «останки» его, и Мухина доставлены в этот город, где и были кремированы. Не знал он и о том, что настоящий Мухин находится в психиатрической больнице, где в специальном боксе с ним продолжают работать специалисты, главной целью которых, остается расшифровка формулы препарата по производству «невидимых» наркотиков…

Content

Станислав Олейник
ТЕНИ ПРОШЛОГО