Наталья Солнцева

Полуденный демон

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя. И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним…

С любовью, ваша Наталья Солнцева

Все события и персонажи вымышлены автором. Все совпадения случайны и непреднамеренны.

«И жил Адам, ожидая и вожделея только Лилит, и умер Адам, стеная и мечтая лишь о Лилит».

(Аветик Исаакян)

ГЛАВА 1

Что-то тревожное, тоскливое чудилось ей в узоре солнечных пятен на зеленой траве, в легком ветре и быстром беге облаков по небу. Сад трепетал в полуденной дреме, нарушаемой лишь шумом листвы да стуком ее сердца.

Ах, как упивалась она этой жизнью без оглядки, без необходимости сдерживать свои порывы и пороки! Да, да… она предавалась порокам со всей страстью и пылкостью неиссякаемого огня, который горел в ней. Как будто чувствовала приближение конца. Как будто исподволь, сквозь пелену любовной истомы, стучалась в ее сердце смерть.

Она вдохнула всей грудью, ощущая в запахе лета и яблоневых деревьев сладковатый привкус крови. Этот привкус преследовал ее с тех пор, как…

Впрочем, лучше не думать, не вспоминать, не углубляться. Ее удел – порхать над цветами, собирать душистую пыльцу и сладкий нектар. Наслаждаться без раскаяния. Пить амброзию любовного исступления и быть его источником. Не ее вина, что для людей это яд, отрава. Не ее вина, что человек слаб и немощен, что не по силам ему ни божественное, ни дьявольское.

Жалела ли она о том, что сделала? Нет, не жалела.

Должно быть, смерть подала ей знак… растревожила ее. И она совершила ошибку. Когда идешь по краю, всегда так. Легко оступиться, шагая по узкому мостику без перил. И весело, и страшно, и дух захватывает.

Когда слышишь за спиной дыхание смерти и шорох ее крыльев, видишь ее неумолимую тень, нельзя не позаботиться о продолжении земных радостей. Нельзя не застолбить для себя местечко под солнцем.

Пусть ее стихия – ночь, а светило – Луна. Пусть солнце несет ей гибель. Но ведь не сразу, не сейчас же… потом. Пока пробьет ее час, она успеет собрать много нектара и опьянеть от любовной истомы. То, что для других – деготь, для нее – мед. То, что для других – грех, для нее – отрада. То, что для других – ад, для нее – рай…

Она вдруг оцепенела и задохнулась от ужаса. Хотела бежать, но ноги приросли к земле. Вот она, смерть… во всей своей красе и жути. Белая, неотвратимая, как фатум. Светлее света, ярче молнии. Глаза у нее – звезды, а волосы – вороново крыло. В руках у нее – коса со сверкающим лезвием. А на лезвии играет солнечный зайчик… сияет, слепит, бьет без промаха…

Вжик… – просвистела в горячем воздухе коса смерти. – Вжик…

– Ты готова?

Голос у нее ласковый, вкрадчивый, словно патока. Лицо белее савана, губы бледные.

– Я пришла за тобой, – молвит.

– Нет… нет! Еще рано…

– С огнем не шутят. Заигралась ты… забыла о договоре. Память коротка стала? Зато сон будет долог…

– Погоди… я все объясню…

Что-то в лице смерти дрогнуло, исказилось, черты потеряли четкость и поплыли.

– Не надо, – покачала головой смерть. – Я и так знаю…

Тут жертва наконец прозрела, начала соображать, кто перед ней. И что пощады не будет. Бесполезно умолять, просить отсрочки. Вот она, расплата.

– Ты-ы? Не может быть…

Она оглянулась с безумной жаждой чуда. Сад был пуст. Дом далеко – не добежать, не укрыться от надвигающейся тени. Надежда на спасение вспыхнула, словно искра, и погасла. Горло свело – ни вздохнуть, ни крикнуть. Ноги подкосились.

Вжик! Что-то острое, горячее перехватило шею, фонтаном брызнуло красное… В глазах потемнело, померкло. Красное хлестало сквозь пальцы, которые тщетно пытались закрыть рану, остановить неостановимое…

* * *

Семь лет спустя.

Подмосковный поселок Роща

Марианна Ветлугина обедала в просторной столовой. Она сидела напротив окна, выходящего в сад. Это было ее любимое место. Из окна виднелся маленький круглый водоем – искусственный пруд, в котором отражалась низкорослая плакучая ива. Вода в пруду, похожая на черное зеркало, оставалась таковой даже в солнечный день. Этому способствовало специальное дно.

Ландшафтным дизайном маленького ухоженного поместья занимался муж Марианны. Ему же принадлежала идея внутреннего убранства дома. По сути, Марианна вошла в уже готовое жилище, где каждая деталь соответствовала вкусам хозяина.

Муж был старше ее на двадцать лет. Он не дожил до своего пятидесятилетия полтора месяца. Марианна до сих пор не могла прийти в себя после его внезапной смерти. Ей казалось, что кошмар, в который превратилась после замужества ее жизнь, никогда не закончится. Но гибель Ветлугина положила конец ее страданиям. Тогда как впереди ее ожидал новый кошмар.

Марианна со вздохом отложила ложку. Бульон казался безвкусным, салат пресным, а чай жидким. У нее портится характер?

Кухарка бесшумно двигалась, собирая с огромного пустого стола приборы. Хозяин требовал тишины и послушания. От всех, включая жену. В доме еще витал его грозный дух, наводя ужас на обитателей.

– Так вы себя голодом уморите, – сказала она Марианне, которая за последние дни похудела килограммов на пять.

В общем-то немного, если бы молодая женщина и без того не отличалась худобой. Муж еще до свадьбы попросил ее сбросить вес, иначе никакого брака не будет. Он открыл перед ошарашенной невестой шкаф, полный дорогих нарядов, и предложил ей примерить любое платье на выбор.

Марианне приглянулось серое с серебристыми воланами по подолу. Она тщетно пыталась застегнуть на боку коварную молнию, но та не поддавалась.

«Тебе придется сесть на диету, – приказным тоном заявил жених. – Я уже приобрел гардероб для своей супруги. А я никогда не делаю бесполезных трат. Привыкай, милая!»

У Марианны разбежались глаза от обилия красивых и стильных вещей. Она уговаривала себя, что ей самой хочется все это носить. Раз уж Ветлугин загодя приобрел для нее столько нарядов, негоже огорчать его и вводить в лишние расходы. Она просто обязана похудеть.

«Да… конечно… – пролепетала она, залившись краской и поспешно стягивая тесное платье. – Я похудею…»

Жизнь Марианну не баловала. Нельзя сказать, чтобы она во многом себе отказывала, вынужденная экономить каждый рубль, но одевалась скорее практично, чем модно. Они с матерью откладывали деньги на необходимые покупки. Плащ или туфли приобретались по меньшей мере на два сезона. А тут столько всего… и сразу!

Марианна послушно начала худеть. Она перешла на овощи и обезжиренный кефир. Хлеб, макароны и печенье стали для нее строжайшим табу. Муки голода она оправдывала перед матерью «выгодной партией». Ветлугин оказался обеспеченным человеком с привлекательной внешностью и, что самое невероятное – до сих пор ни разу не женатым.

«Видать, переборчив больно жених-то, – заметила мать. – Оттого и кукует один».

«Просто он ищет женщину под стать себе, – защищала своего избранника Марианна. – Такую же умную и рассудительную. Сама знаешь, какие сейчас девахи. Тупые, распущенные, зато своего не упустят. Им палец в рот не клади».

«Все равно странно, дочка. Может, у него изъян какой-нибудь скрытый имеется?»

«Выходит, раз я в свои двадцать семь не замужем, у меня тоже – изъян?» – обиделась за жениха Марианна.

«Гляди, Мариша… – вздохнула мать. – Тебе с ним жить…»

Отговаривать дочь от замужества Антонида Витальевна не решилась. У той, как ни крути, возраст на выданье уже миновал. Благословила скрепя сердце. Но будущего зятя невзлюбила с первой же встречи.

Впрочем, тот на общение не набивался. Посетил мать с дочерью только однажды, когда официально поставил Антониду Витальевну в известность о том, что они с Маришей женятся.

«Я тут накопила кое-каких деньжат, – засуетилась будущая теща. – На пышную свадьбу не хватит, но хоть что-то купите. Платье Марише или продукты. Если надо, я сама угощение сготовлю. Я же повар! Работаю в ресторане, вам перед гостями краснеть не придется…»

«Деньги оставьте себе, – решительно отказался Ветлугин. – Все расходы я оплачу сам. А платье невесте я уже купил, самое шикарное, от…»

Он назвал модный бренд, о котором Антонида Витальевна слышала впервые. Им с дочкой такие вещи не по карману.

Разумеется, в свадебное платье с кружевами ручной работы Марианна влезла только после двух месяцев жестокой диеты. И то оно трещало по швам.

«Ничего, время еще есть, – снисходительно улыбнулся Ветлугин. – Надеюсь, ты меня не подведешь, Мэри».

«Все-таки странный у тебя жених, – не унималась Антонида Витальевна. – Хоть и щедрый, и вроде бы вежливый… а лично у меня от его взгляда – мурашки по коже! Опять же голодать тебя заставляет. Не по-людски это!»

«Он о моей фигуре заботится, – беспечно отмахивалась Марианна. – У меня сила воли отсутствует. Вот Трифон мне и помогает приобрести модельную внешность. Я должна быть ему благодарна».

Кого она обманывала? Маму или себя?

«Выходит, ты недостаточно хороша для него, – с горечью заметила Антонида Витальевна. – Пусть бы на себя посмотрел. Пятый десяток дотягивает, виски седые, тело жирком заплыло. Ты же его не посылаешь в тренажерный зал мускулы накачивать!»

«Он мужчина, ему можно…»

Ей бы прислушаться к словам матери, задуматься. Так ведь нет! Близкая свадьба глаза застила, чудесные подарки, статус замужней женщины… ну и двухэтажный коттедж в Роще сыграл не последнюю роль. Трифон возил ее туда, показывал, где она будет жить, когда станет его женой.

«Ты просто ревнуешь меня к Ветлугину, – заявила Марианна. – Поэтому он тебе и не нравится!»

В сущности, маму можно было понять. Она вырастила дочь одна, замуж не вышла, всю жизнь посвятила любимому чаду. И вдруг является чужой человек и забирает у нее самое дорогое. С кем она теперь останется? С котом Пончиком?

Марианна не отдавала себе отчета, во что ввязывается. Жизнь с чужим человеком не сахар. Тем более с таким, как Трифон.

– Поздно я сообразила, что мама была права… – вымолвила она.

– Материнское сердце – вещун! – поддакнула кухарка, бросая на хозяйку сердобольные взгляды.

Та спохватилась, что думает вслух, и сжала губы.

– Мама была права, когда отговаривала меня худеть, – сказала она. – На мне все висит, как на вешалке.

Жизнь с Ветлугиным лучше всяких диет избавила Марианну от лишнего веса. Впрочем, не только от лишнего…

Кухарка села напротив хозяйки за стол, накрытый вышитой скатертью, и подперла рукой щеку.

– Это нервы, – с сочувствием сказала она. – Они любого съедят. Покойный хозяин, – царствие ему небесное! – был человек характерный. Такого не всякий выдержит. Я, бывало, зубы сцеплю и терплю, терплю. Куда еще идти-то? У нас в Роще работы нет. В Москву ездить тяжело, здоровье не позволяет. Вот и приходится стряпать и убирать. У меня, между прочим, высшее образование, а я у плиты стою, кастрюли да сковородки драю, полы мету.

Судя по ее пышным формам, скверный характер Ветлугина не каждому способствовал обрести стройность.

Из прислуги, кроме Клавдии, которая готовила еду и занималась уборкой в доме, хозяин нанимал приходящего садовника. Штат скромный, зато платил им Ветлугин, по местным меркам, неплохо.

Когда его не стало, перед Марианной возник вопрос, как быть дальше? Какими средствами она располагает? Финансовое положение супруга оставалось для нее тайной. Она ждала адвоката, который обещал ввести ее в курс дела. По телефону тот сообщил только, что других наследников у Ветлугина, по его сведениям, не имеется.

«Вам не о чем беспокоиться, – заключил адвокат. – Господин Ветлугин был состоятельным человеком. Завещания он не успел написать. По закону все имущество и деньги достанутся вдове».

Марианна прислушалась к себе. Что она чувствует? Радость? Мстительное удовлетворение? Ничего такого молодая женщина не испытывала.

Она вспомнила мужа, лежащего на траве с перерезанным горлом, и содрогнулась.

От ее крика, казалось, зазвенели березы и сосенки на пригорке. Вспорхнули с веток птицы, разлетелись пчелы и бабочки. Аромат лесных первоцветов навсегда смешался для нее с удушливым запахом крови…

ГЛАВА 2

Москва

Петр Ильич Колбин, глава компании «Зебрович и партнеры», решил устроить вечеринку. Создать повод повидаться с Глорией, вдовой погибшего предшественника.

Колбин не оставлял надежды жениться на Глории, которой после смерти мужа отошла половина акций компании. Они совсем недавно перешли на «ты». Колбин осмелился, наконец, сделать ей официальное предложение. Коего, впрочем, вдова не приняла. Но обещала подумать.

«Главное – она не отказала решительно, – успокаивал себя отвергнутый жених. – У меня есть возможность доказать ей свою преданность. Я сумею добиться ее расположения во что бы то ни стало. Ей скоро тридцатник стукнет. Красивая женщина при деньгах – слишком лакомый кусочек, чтобы отказаться от него без боя. Придется осаждать эту крепость, пока не сдастся».

– Ничего, измором возьму, – забывшись, буркнул себе под нос Колбин.

На него покосились, и он спохватился, поджал губы, сделал вид, что разливает шампанское.

Пока приглашенные угощались у фуршетного стола, Колбин исподтишка бросал ревнивые взгляды на богатую невесту. Та стояла рядом с ненавистным начальником охраны – Романом Лавровым, наглым самоуверенным типом.

И ведь не скажешь ничего – ни ему, ни ей. Прелестная вдовушка взяла Лаврова под свое крыло. У него предлог безупречный: он якобы обязан обеспечивать ее безопасность. А у Глории не спросишь, чем ей так приглянулся этот отпетый лентяй и грубиян.

Колбин не верил ни в бескорыстие начальника охраны, ни в целомудрие вдовы. Она и раньше, при живом муже, стреляла глазами и флиртовала направо и налево, а уж теперь-то…

Поймав себя на греховных мыслях, Петр Ильич устыдился, притушил негодование и устремил печальный взор на заказанные деликатесы. Вечеринка влетела в копеечку.

Он хотел пригласить Глорию на танец. Та отказалась, сославшись на недомогание. У нее-де слабость и головная боль. Оттого и опирается на крепкую руку начальника охраны, норовит прижаться к нему у всех на виду. Стыд… срам…

«Хорош, стервец! – разозлился Колбин. – Высок, строен, ладно сложен. Небось в постели чудеса творит. Не то что я. Рано облысел, мышцы дряблые, брюшко, сексуальная функция расстроена. Зато у меня тугой кошелек, а у Лаврова – пустые карманы, в которых ветер гуляет!»

Он все сильнее закипал, глядя на вдову, которая была неотразима: прямая, гибкая, с высокой грудью, в облегающем синем платье с голой спиной. Волосы гладко причесаны по последней моде, глаза прячет под длинными ресницами… и не зря. Колбин готов был поклясться, что Глория нарочно соблазняет начальника охраны.

Был конец мая. Все зазеленело, распустилось и расцвело. Носящиеся в воздухе лепестки напоминали о бренности всего земного. И красота, и любовь проходят… как проходит долгожданная весна.

Глория давно перестала оплакивать мужа. Она успокоилась и занялась темными делишками. Чего стоит ее переезд в глухую деревню с красноречивым названием Черный Лог и жизнь отшельницы, которую она делит со странным великаном-слугой. От взгляда этого верзилы у Колбина кровь стыла в жилах, а залысины покрывались испариной.

Он невольно вспомнил искореженный «мерс» погибшего президента компании и содрогнулся. Не хотел бы он умереть так нелепо, на взлете… без исповеди и покаяния, оставив процветающий бизнес и красавицу жену.

Ох, как нуждался покойный именно в исповеди и покаянии! Ведь денежки-то к нему неспроста текли рекой. Он якшался с нечистой силой. Вероятно, это его и сгубило. За все приходится платить… только цена разная.

Сдается, вдова успешно продолжает сомнительные начинания супруга. Откуда бы у нее появился нюх на выгодные контракты? Как ей в голову приходят рискованные, но прибыльные идеи? Небось нечистый на ушко нашептывает. Не зря говорят: «Муж и жена – одна сатана!»

Он с трудом дотерпел до конца торжества, чувствуя себя незаслуженно оскорбленным. Его старания ни к чему не привели. Глория напропалую любезничала с Лавровым, а Колбину только мило улыбалась. С горя он выпил лишнего и не смог сесть за руль.

Начальник охраны вынужден был оставить даму и позаботиться о своем новом боссе.

– Я вызвал водителя, Петр Ильич, – с ехидной ухмылкой, как показалось Колбину, сообщил он.

– Проводи меня к машине…

Лавров повиновался. Он вывел босса из ресторана на улицу и помог ему устроиться на заднем сиденье кремового «мерседеса».

Тот с наслаждением уселся, расстегнул пиджак и закрыл глаза.

– Едем? – обернулся к нему шофер.

– Погоди… дай отдышаться. Перебрал коньяку…

Колбин не давал команды трогаться. Он ждал, не пожелает ли вдова воспользоваться его машиной. Или предпочтет общество начальника охраны.

Глория, разумеется, поехала с Лавровым. Колбин приоткрыл глаза и покосился в окно на служебный внедорожник. Начальник охраны как раз услужливо распахнул перед вдовой дверцу машины.

– Чертов лакей! – процедил Петр Ильич. – Фигляр!

Водитель по-своему понял невнятные звуки, раздавшиеся с заднего сиденья, и тронулся с места.

– За ними! – приказал босс, и тот послушно свернул за внедорожником.

Ему что? Он человек подневольный. Что велят, то и делает. Ему думать не положено.

Колбин мысленно осыпал соперника проклятиями и ругательствами. Желание уволить Лаврова жгло огнем. Петр Ильич от переизбытка злости ерзал, кряхтел и почесывался. Однако удовлетворить жажду мести было не просто. Глория, которая имела право голоса, ни за что не согласилась бы на подобную меру. Ведь Лавров, по ее мнению, чуть ли не жизнь ей спас[1]. Теперь она ему обязана.

«И что она в нем нашла? – недоумевал Колбин, глядя в окно на проезжающие мимо автомобили. – Какие-то у них подозрительные шашни. Лавров тайком повадился в Черный Лог… под видом обеспечения безопасности. Проследить бы, чем они там занимаются. Черта с два! У Лаврова нюх на слежку… он мигом вычислит непрошеных соглядатаев и, пожалуй, учинит скандал. Нажалуется Глории… и та станет презирать Колбина за низость…»

Шофер затылком ощущал флюиды начальника и начинал нервничать.

Между тем Колбин в очередной раз задумался об обрядах каббалы. Не рано ли он отказался от столь заманчивого способа добиваться поставленных целей? Покойный партнер был не лыком шит…

«А я, выходит, хуже? Глупее? – растравлял старую рану глава компании. – Первый неудачный опыт еще ни о чем не говорит. Подумаешь, не получилось. Надо пробовать… глядишь, и будет результат. Не боги горшки обжигают. Я слишком робок. Взять хоть Лаврова. Кто он такой? Обыкновенный сотрудник. А я отступаю перед ним. Я его почти боюсь… Да, боюсь! Стыдно. Неприятно. Он того и гляди окрутит Глорию и оставит меня с носом. Господи, как я его ненавижу! Понимаю, что гневаться грешно… а помышлять о мести тем более. Убить его, что ли? Как иначе я смогу избавиться от этого опасного человека?»

Колбин ужаснулся своей мысли, однако та крепко засела в его голове…

* * *

Подмосковье. Деревня Черный Лог

– Пересолил, Санта, – со вздохом сказала Глория, отодвигая тарелку с недоеденной рыбой. – Влюбился небось?

Великан залился краской до корней волос и поспешно принялся убирать со стола.

– Угадала? – улыбнулась она. – Ну, прости. Я не хотела. Само собой вышло. Клянусь! Кто же сия счастливица?

– Что вы такое говорите, Глория Артуровна? – окончательно смутился слуга, гремя столовыми приборами. – Потешаетесь надо мной?

– Осторожнее, посуду побьешь…

Санта чуть не поставил тарелки мимо подноса, спохватился и неуклюже задел локтем кувшин с вишневым компотом.

– Ой!..

Кувшин чудом устоял, а великан с сердцем произнес:

– Стар я уже для любви-то. Немощен.

Глория не выдержала и залилась заразительным хохотом.

– Это ты немощен, Илья Муромец? Погляди на себя в зеркало! С тебя хоть сейчас пиши картину «Русский богатырь».

Санта в самом деле выглядел богатырем: огромный, кряжистый, крепкий, с кулаками, похожими на кувалды. Про таких говорят «косая сажень в плечах». По его виду трудно было определить возраст – то ли сорок, то ли пятьдесят, то ли больше. Сам белый, как лунь, стриженный в скобку, а лицо румяное, без морщин.

– Я душой немощен… а не телом, – возразил Санта. – Любовь – дело тонкое, деликатное. Возвышенное! А у меня душа загрубела, панцирем покрылась. Не гожусь я для любви.

– Она сама выбирает. Людей не спрашивает.

– Скажете тоже, «влюбился», – возмущенно пыхтел слуга. – Как можно? Любовь это же ведь… опиум для народа! Наркотик! Человек к ней привыкает, а потом – ломка. Тяжкие страдания. От любви больше слез льется, чем от горя.

– Ты, случайно, не партийным агитатором был?

– Я Санта-Клаусом работал… детишек веселил, и взрослых тоже. Вам это отлично известно, – обиженно пророкотал великан. – Мне нравилось подарки раздавать.

– А принимать?

Санта насупился и замолчал, смахивая крошки со стола.

– Любовь – это подарок… дар судьбы, – добавила Глория. – От нее отказываться нельзя.

– Я не отказываюсь…

– С тобой дело обстоит хуже, дружок. Ты боишься.

– Любви-то? – нахмурился слуга и признал нехотя: – Ваша правда, хозяйка. Боюсь я ее, как черт ладана. Закрутит она меня, измотает, выжмет и выбросит за ненадобностью. Агафон, бывало, так и говорил: «Бойся женщин, Санта! Первую женщину, которую еще до Евы сотворил Господь, звали Лилит. Она пиявкой присосалась к Адаму, насытилась, утолила свою жажду и бросила его. Лилит никому не покорялась, ни мужу своему, ни трем ангелам, которых послали за ней. Лилит – дочь ночи, она предается пороку и поклоняется демонам». Хозяин говорил, Лилит может поселиться в любой женщине… и тогда, если она на кого глаз положит… тому не спастись…

– Ну, у тебя и память!

– Слова хозяина все у меня тут, – Санта почтительным жестом приложил руку к сердцу. – И тут, – рука его прикоснулась ко лбу. – Агафон – мудрый человек. Каждое его слово на вес золота…

Великан говорил о бывшем хозяине дома, как о живом, и Глория поймала себя на мысли, что не думает о карлике в прошедшем времени.

В раскрытое окно столовой влетал теплый ветерок, неся с собою запахи цветущего сада и щебет пташек. В вазе посреди стола увядали розы, поднесенные ей Колбиным в знак особого расположения.

Глория вздохнула. Глава компании все настойчивее ухаживал за ней. Уже и предложение сделал. Специально ради этого прикатил в Черный Лог с огромным букетом… а она едва сдержала смех во время его нескладных попыток объясниться.

О любви Петр Ильич благоразумно не упоминал. Говорил лишь о своей глубокой симпатии, о готовности оказать вдове поддержку…

Глория слушала вполуха, придумывая повод для вежливого отказа. Впрочем, совершенно лишать «жениха» надежды она не собиралась. Это стало бы для Колбина тяжелым ударом по самолюбию. После такого партнерские отношения с ним сильно усложнились бы. Вдова предпочитала не создавать себе дополнительных трудностей.

Она притворилась растроганной, уверила, что не желает никого обременять заботами о своей скромной персоне, и… обещала подумать.

«Брак по любви у тебя уже был, – читала она на лице Колбина. – И чем все окончилось? Брак по расчету ничем не хуже. Красивый самец не способен дать женщине счастье, которого она заслуживает. Неужели ты еще не убедилась в этом?»

Под «красивым самцом» он конечно же подразумевал не только покойного Анатолия, но и в первую очередь начальника охраны Лаврова. Красивые мужчины, по его мнению, годились для двух вещей: постели и стриптиза. А во всем остальном они далеки от совершенства.

Глория могла бы с ним согласиться. Впрочем, совершенство недостижимо. Это идол, которому поклоняются. А она не признает идолов.

– Философствуешь? – захихикал карлик.

Он любил наблюдать за ней из какого-нибудь укромного уголка, притаившись в дальнем кресле или устроившись на диванном подлокотнике. Бывший хозяин дома как будто и не покидал своего жилища. Просто не показывался никому, кроме Глории.

Она могла считать карлика по имени Агафон игрой собственного воображения, «глюками», как выражался Лавров, или призраком. Однако в чем было невозможно усомниться, так это в его присутствии.

Иногда он охотно «разговаривал» с Глорией, иногда упрямо отмалчивался. Но она постоянно ощущала, что Агафон где-то рядом.

– Ты засиделась. Тебе нужна встряска, – заявил карлик, болтая в воздухе короткими кривыми ножками. – Не переживай, скоро у тебя появится повод пошевелить извилинами. Я чувствую!

Он повернулся в сторону входной двери, показывая Глории свой безукоризненный профиль греческого бога, и смешно потянул носом. Будто улавливая запах гостя…

ГЛАВА 3

Карлик, как всегда, не ошибся.

Едва Глория спустилась в мастерскую и засела за изучение астрологических карт, на лестнице послышались шаги Санты.

– К вам приехали, – тоном английского дворецкого доложил он. – Куда прикажете проводить?

– В зал конечно же…

По традиции, заведенной бывшим хозяином, посетителей полагалось принимать в каминном зале, отделанном в красных тонах. Бархатная обивка мебели, шторы и напольные вазы соответствовали гамме. Даже люстра под потолком была из розового хрусталя.

Астрология не вдохновляла Глорию, и она охотно отложила скучные расчеты и чертежи. Звезды слишком далеки от насущных проблем. А их влияние на судьбы людей, по ее мнению, сильно преувеличено.

– Кто к нам пожаловал? – спросила она, поднимая голову.

– Респектабельный господин…

– Надеюсь, не Колбин?

– Пф-ффф-фф! – неподражаемо фыркнул великан.

Это означало, что Колбина он респектабельным господином не считает, и вообще тому по всем статьям далеко до гостя.

Глория так и думала, но убедиться в правильности своих догадок не помешает.

– Я переоденусь, – бросила она Санте.

Тот важно кивнул и потопал исполнять свои обязанности.

Глория поднялась из цокольного этажа наверх, свернула в гардеробную и быстро облачилась в подобающий случаю наряд. Пригладила волосы, прошлась кисточкой для пудры по лицу, накрасила губы. Еще несколько штрихов завершили ее образ «колдуньи» или «магессы», как позиционировали ее клиенты.

Они сами назначили ей эту роль. Кем же еще могла быть преемница Агафона?[2]

Метаморфоза, происшедшая с Глорией после гибели мужа, одновременно ужасала ее и приводила в восторг. Она примеряла свою новую ипостась, словно диковинное заморское платье. Она еще не привыкла к ней, но та уже начинала ей нравиться.

По дороге в зал Глория заглянула в большое, во весь рост, зеркало. Там отразилась красивая стройная брюнетка в струящемся бордовом шелке. Она придала лицу нейтральное выражение и решительно переступила порог…

В кресле сидел благообразный мужчина лет пятидесяти. Он был одет в темные брюки и джемпер оливкового цвета. Его модную щетину внизу щек и на подбородке слегка тронула седина. Увидев Глорию, он привстал и учтиво поздоровался.

– Морозов, – представился он. – Николай Степанович. Я, собственно… У меня к вам деликатное дело.

«Еще бы! С другими сюда не приезжают, – подумала Глория. – Здесь не полицейский участок. И не общественная приемная».

– Почему вы решили обратиться ко мне?

– Мне рекомендовал вас… некто Оленин, психоаналитик. Я брал у него несколько сеансов. В общем, вы оказали ему неоценимую услугу и… он посоветовал съездить к вам. Дал ваши координаты. Простите, что я без звонка. Но…

– Оленин не дал вам моего телефона?

– Совершенно верно.

– Потому что здесь плохая мобильная связь, – с улыбкой объяснила Глория. – Вернее, ее практически нет.

– Как же вы обходитесь без телефона? – удивился он. – Хотя я даже завидую вам. Вы можете себе это позволить, в отличие от меня. Сотовая связь посягает на нашу свободу. Я начал время от времени выключать свой мобильник. Особенно на отдыхе. Иначе не будет ни минуты покоя.

Морозов был довольно высок и поджар. Джемпер плотно облегал его торс без намека на жировые отложения. На его руке красовались часы стоимостью не меньше двадцати тысяч долларов. В нем чувствовалась купеческая порода. Наверняка он торгует природными ресурсами.

«Лесом, – почему-то подумала Глория. – Древесиной. Он богат. Но не очень счастлив. Обычное положение вещей…»

Мысли приходили к ней сами собой, из пустоты. Ей оставалось лишь произнести их вслух и подтвердить свою репутацию «ясновидящей». Но она промолчала. Ее пока ни о чем не спрашивают.

– Что же привело вас ко мне?

Морозов явно медлил с ответом, искоса поглядывая по сторонам. Обстановка каминного зала производила на посетителей разное впечатление. Похоже, этому мужчине здесь было не по себе.

– Не люблю красный цвет, – поежился он. – Действует на нервы.

– Напоминает кровь?

– Наверное, да…

Он никак не мог перейти к делу. Глория неожиданно пришла ему на помощь.

– Вы хотите спросить о дочери? – вырвалось у нее.

Она сама не понимала, почему в голову пришло именно это. Морозов перевел на нее изумленный взгляд и некоторое время просто смотрел, не в силах вымолвить ни слова. Рекомендации Оленина, по всей видимости, не избавили его от сомнений, стоит ли доверять сей молодой привлекательной барышне свою тайну.

Ее вопрос поверг его в шок. Он никому не говорил, даже не заикался о том, что его тревожит. Тем более об этом не мог знать Оленин. Николай Степанович весьма скептически отнесся к его совету, но все же решился съездить в Черный Лог. Один, без охраны, с надежным проверенным водителем, который умеет язык за зубами держать.

Нынче развелось столько шарлатанов «от магии», что легко впросак попасть. Облапошат, да еще и посмеются.

– Да… черт возьми! – признался Морозов. – Как вы…

– Как я догадалась? – усмехнулась Глория. – Это моя работа.

– Работа… – напряженно повторил он.

В его взгляде читалось недоумение: что заставляет молодую интересную даму жить в глуши и предаваться странным занятиям.

– У вас две дочери, – сказала Глория, чтобы положить конец его колебаниям.

Она вела себя с ним гораздо увереннее, чем с первыми посетителями. Страх ошибиться и опозориться куда-то отступил.

– Две? – вскинулся он. – С чего вы взяли? Одна! Впрочем, вы правы. Не так давно у меня появилась вторая дочь…

Глория подумала о рождении ребенка, но не видела младенца, как ни старалась. Напротив, в ее воображении возник смутный образ молодой женщины, бледной и нервной.

– Это взрослая дочь, – утвердительно произнесла она.

– Да… то есть нет, – мотнул подбородком Морозов. – Я понятия о ней не имел все эти годы… Боюсь, со мной хотят провернуть обычный женский трюк! Навязать отцовство. Видите ли… я довольно состоятельный человек… а деньги, они притягивают к себе нечистоплотных людей…

– Что вы имеете в виду?

– Я не верю, что это моя дочь! Понимаете? Прошло столько лет…

– И все это время вы не общались с ее матерью?

– Мы давно расстались. Еще в студенчестве. Я даже не знал, что она забеременела, потом родила. Почему-то раньше ей не приходило в голову сообщить мне о ребенке. Может, потому, что у меня не было за душой ни гроша?

– Вы не были женаты на ней.

Глория высказывала свои предположения. Тогда как Морозов принимал каждую ее фразу за откровение. Он не страдал ни излишней доверчивостью, ни тем более наивностью. Однако эта дама в бордовых шелках сразу назвала причину его визита. Он проникся к ней уважением. Пожалуй, стоит рискнуть. По крайней мере он не сможет потом упрекнуть себя в том, что упустил хоть один шанс.

– Мы просто влюбились друг в друга… ошалели от страсти, – признался он. – Первое чувство – самое острое. Ни я, ни она не думали о ребенке. Об этом вообще речь не шла. Встречались украдкой то у нее в общаге, то у меня.

Странно было слышать от этого импозантного мужчины слово «общага». Глория улыбнулась.

– Я смешон со своими воспоминаниями? – побагровел Морозов.

– Ни в коем случае. Я тоже была студенткой…

– Академии волшебства и чародейства? Как Гарри Поттер?

С чувством юмора у него было все в порядке. Это значительно облегчало Глории задачу.

– Я училась в медицинском, – засмеялась она. – Медицина сродни магии. Там все на ощупь, на лезвии бритвы. Неверный шаг может стоить жизни. Разумеется, не доктору, а больному.

– Вы врач?

– Бывший…

– Уф-фф-ф! – Морозов полез в карман брюк за платком и смахнул выступивший на лбу пот. – Я уж думал, вы ведьма. Живете в лесу… слуга у вас… весьма колоритный. Того и гляди, посадит на лопату и отправит в печь.

– Неужели я похожа на Бабу Ягу?

Он выдавил кривую улыбку:

– У вас глубокий взгляд… довольно проницательный для такой молодой женщины…

– Мы отвлеклись, – мягко вымолвила Глория, возвращая его к цели визита.

– Да, простите… Знаете, я не привык ворошить грязное белье при посторонних. Честь семьи для меня превыше всего. Если бы не угроза огласки, я бы мог прибегнуть к простейшему методу: сделать анализ ДНК. Слава богу, наука достаточно далеко продвинулась, чтобы…

– Но ведь ваша дочь…

– Та, которая выдает себя за нее! – поправил ее Морозов.

– Допустим. Требуется ее согласие на проведение анализа, не так ли?

– В этом и загвоздка.

– Вы уже говорили с ней?

– Я еще даже не видел ее. Меня нашла в «Одноклассниках» бывшая… – Он постеснялся сказать «любовница» и лихорадочно подыскивал замену этому слову: – Бывшая девушка… Теперь она почти бабушка, как и я. Наша весна отшумела… цветы увяли…

– А плоды приходится пожинать по сию пору? – усмехнулась Глория.

– Выходит, так… В общем, она сообщила мне, что я стал отцом двадцать девять лет назад и у меня есть родная дочь. Огорошила, надо признаться. Я растерялся! Не хватало, чтобы вокруг моего имени разразился скандал. Желтая пресса обожает смаковать пикантные подробности из жизни…

– Олигархов?

– Я не олигарх, – возразил Морозов. – Просто обеспеченный человек. Мой бизнес развивался успешно, и я сумел заработать. Я занимаюсь благотворительностью, мое лицо мелькает на страницах журналов, на экране телевизора. Я на виду! Понимаете? Журналистам только дай повод… мигом раздуют эту историю, начнут твердить, что богатый папаша бросил дочку в нищете и не желает слышать о ней…

– Вы боитесь общественного резонанса?

– Мне плевать на резонанс. Но у меня есть жена, с которой я прожил много лет… и дочка, в которой я души не чаю. Ей исполнилось двадцать, она прелестна и собирается выходить замуж за парня из состоятельной семьи. Короче говоря, скандал нам ни к чему! Если можно как-то обойти острые углы, я всегда стараюсь это сделать.

– Вот вы и решили окольными путями узнать, родная ли дочь объявилась или вас пытаются ввести в заблуждение. Без всяких там анализов и возможной шумихи.

– Правильно, – кивнул Морозов, сплетая пальцы в замок. – Вы умны. Я предпочитаю иметь дело с умными людьми.

– Ваши близкие не в курсе по поводу…

– Я ничего им не говорил. Надеюсь, она тоже не посмеет.

– Она – это мать вашей старшей дочери?

– Старшей? – он прочистил горло и оттянул воротник джемпера. – Впрочем, вы правы. Да, конечно… Я взял с нее слово, что она будет молчать.

– Она согласилась?

– Куда же ей было деваться? Она умоляла меня о помощи. Следовательно, я мог диктовать условия. Я думал, она попросит у меня денег… и готов был заплатить.

– Но ее просьба заключалась в другом.

– Именно так, – кивнул Морозов. – В другом.

– В чем же?

– Сначала я хочу знать наверняка, обманывают меня или…

Глория покосилась в угол дивана, туда, где лежала тень. Там сидел карлик и делал ей знаки несоразмерно длинными, как у обезьяны, руками. Эти знаки были утвердительными.

Посетитель поймал ее взгляд и повернулся в ту же сторону. Разумеется, он ничего не увидел, кроме дивана.

– Вам известно, сколько стоят мои услуги? – спросила Глория.

Морозов, несмотря на его приятную внешность, вызывал у нее неприязнь.

– Оленин назвал мне сумму. Честно говоря, она меня поразила.

– Тогда давайте прощаться!

– Нет-нет… вы меня превратно поняли, – спохватился посетитель. – Я привез чек. Вот.

Он достал из сумки-планшета чек и положил на стол перед собеседницей.

– Какие у меня гарантии, что сказанное вами… что вы не ошибаетесь?

– Никаких, – спокойно ответила она.

– Но тогда…

– Здесь не магазин, где выдают гарантийные талоны на приобретенный товар.

В Морозове происходила борьба между деловой практичностью и любопытством, некой зыбкой надеждой на счастливый исход сего отчаянного предприятия. А вдруг проблема исчезнет по мановению волшебной палочки в руке этой странной женщины? Рассеется сама собой? И жизнь господина Морозова потечет по-прежнему гладко, без потрясений.

– Я понял… говорите. Моя судьба в ваших руках…

В его интонации сквозила театральщина. Он сам уловил это и смущенно отвел глаза.

– Вы действительно хотите знать правду?

– Зачем бы я ехал в такую даль, по-вашему?

– Это ваша дочь, – уверенно заявила Глория. – Вы ее родной отец.

– Что?

Он рассчитывал на снисхождение. Не от дамы в бордовых шелках, а от провидения, которое всегда благоволило к нему.

– Двадцать девять лет назад у вас родилась дочь, – бесстрастно повторила Глория. – Теперь у вас их две. Старшая и младшая. Если вы решитесь на анализ ДНК, он будет положительным.

– Но… – Морозов провел ладонями по щекам и сложил их в молитвенном жесте. – Я просто… у меня шок…

– Вы хотели услышать что-то другое?

– Как вы это проделываете? Черт вас возьми…

Он осекся, с беспощадной ясностью осознавая сей нежелательный, но – увы! – свершившийся факт. У него двое детей. Раньше он мечтал о втором ребенке, однако рождение Лили положило конец этим мечтам. Внезапная болезнь, тяжелые роды и последующие осложнения привели к бесплодию жены. Морозовы смирились с мыслью, что больше у них детей не будет.

– Почему я должен вам верить? – простонал Николай Степанович.

Глория молча придвинула к нему чек.

– Забирайте и прощайте.

– Погодите… поймите же меня… я…

– Вы ничего мне не должны, – сухо отвечала она, глядя мимо него на пустой угол дивана, где минуту назад сидел карлик. – Санта вас проводит.

Морозова не обрадовало, а скорее огорчило известие о том, что его мечта сбылась. Таковы люди! Сами не знают, чего хотят. Страдают, когда у них чего-то нет… а потом, едва их желание удовлетворено, опять недовольны. Им не угодишь.

– Простите, Глория…

– Вам не в чем винить себя, господин Морозов. Вы получили ответ на свой вопрос, но не обязаны ему верить.

– Я уже поверил. В глубине души я чувствовал, что Тоня говорит правду. Она была такой искренней… и несчастной, когда позвонила мне. Почему мы беспечно и легкомысленно подходим к судьбе ребенка? Она не имела права молчать!

– Вероятно, ей хотелось отомстить вам.

Глория представила себя на месте женщины, которая вдруг обнаруживает, что беременна. А отец будущего младенца бросил ее. Гордость не позволила ей признаться во всем неверному возлюбленному. Аборт было делать поздно…

Сколько таких маленьких трагедий наблюдала она во время практики в гинекологическом отделении городской больницы. Не перечесть.

– Отомстить? За что? – недоумевал Морозов. – Я не обещал Тоне жениться. Она тоже… не делала никаких намеков. Мы оба были слишком молоды, слишком любили свободу, чтобы связать себя узами брака…

– Почему вы расстались?

– Обычная история. Безденежье, неустроенный быт… учеба. Между нами все чаще возникали ссоры, сначала мелкие, потом… – он махнул рукой. – Ранние браки ни к чему хорошему не приводят. Если бы мы даже поженились, то давно бы разошлись.

– Зато у вас не было бы сомнений насчет дочери.

– Значит, вы настаиваете, что…

– Я ни на чем не настаиваю. Мои слова легко проверить. Зачем вы вообще пришли ко мне? Отправляйтесь в медицинскую лабораторию и получите результат анализов. Заплатите за анонимность, в конце концов.

– Не надо… Я не осмелюсь предложить дочери… вернее… Боже! Я не смогу заставить ее держать рот на замке! Как я объясню ей, почему она обязана молчать?

– Встретьтесь с ней, познакомьтесь. Поговорите. Возможно, она войдет в ваше положение.

Морозов сник и сразу постарел лет на десять. Из крепкого бодряка превратился в потрепанного жизнью уставшего человека. Большой бизнес изматывает даже сильных. Но его, кажется, гнетет что-то еще…

Перед Глорией возникла женская фигура в белых одеждах… с распущенными волосами и… с косой. Смерть?

– Как вы это делаете? – спросил посетитель, поднимая на хозяйку дома воспаленные глаза.

Его ум отказывался принимать ничем не подкрепленную информацию. Хотя душой он уже согласился с новыми реалиями.

– Просто… – сказала Глория. – А вы ждали сложных манипуляций? Мне следовало напустить туману или воскурить травяного дыму? Водрузить посреди стола хрустальный шар и долго пронизывать его взглядом? Погадать на воде? На кофейной гуще? Или вы предпочитаете карты? Принести колоду Таро и сделать расклад? Если дело в этом, извольте…

– Нет, я… не то имел в виду… впрочем, в чем-то вы правы.

– Вы ждали театрального эффекта, – усмехнулась она. – Тщательно подготовленного спектакля. Стало быть, я вас разочаровала!

– Вы меня… вы… я повержен…

Он не позволял себе пустить слезу при женщине. Не позволял дать волю своим чувствам: горю, сожалению, страху. Кажется, в его сердце проснулась прошлая любовь… забытая, далекая и оттого полная романтики и юношеских грез. Он боялся, что под напором этой былой любви его налаженный жизненный уклад даст трещину, а то и вовсе развалится. Выходит, у них с Тоней родилась дочь… плод той пылкой и трепетной страсти, которая больше не повторилась…

– Я много лет убеждал себя, что люблю жену… я действительно люблю ее! – вырвалось у него. – Но это совершенно другое чувство… спокойное, ровное.

«И пресное, – добавил он про себя. – Наконец я понял, чего мне не хватало в постели с Лерой. Неизвестности, неопределенности… нервной щекотки. Супружеский секс что-то теряет…»

У него рябило в глазах. Здесь, в зале с раскрытым черным зевом камина, разные оттенки красного напоминали то ли страсть, то ли кровь…

– Я не все рассказал вам, – неохотно признался Морозов.

– Я знаю.

– Может, и не надо говорить?

– Решайте сами.

Вокруг них порхала тень призрака с косой: не той, которую заплетают. А той, которой косят. Не только траву…

– Это связано со смертью, – все-таки произнесла Глория. – С насильственной смертью.

– Да-а… – удивленно протянул Морозов. – Как вы…

– Послушайте, – перебила она. – Давайте к делу. Вам важен результат, а не процесс.

Николай Степанович рассеянно кивнул. На его лице отразилась гамма эмоций – от замешательства до жгучего любопытства. Он впервые сталкивался с таким интересным явлением и не мог побороть желания разложить все на составляющие. Он привык анализировать данные, а не принимать на веру. Его рассудок сопротивлялся тому, что он слышал и видел.

– Вашей дочери угрожает опасность?

– Именно это обстоятельство и заставило Тоню найти меня и обратиться за помощью, – подтвердил он. – Мою дочь… подозревают в убийстве…

ГЛАВА 4

Москва

В тот вторник Лавров провел летучку в своем кабинете и, когда подчиненные разошлись, решил выпить чашечку чаю.

Завтракать он не успевал. Пробки на дорогах вынуждали его выходить из дому загодя и так рано, что его аппетит еще спал. Он пробовал пользоваться метро, но и это не всегда помогало.

Включив чайник, начальник охраны взялся было за бумаги, как его взгляд уперся в престранную вещицу. Это была маленькая пластилиновая кукла, сделанная ребенком. По крайней мере, слепили ее довольно примитивно. Неизвестный «скульптор» примостил свой шедевр на подвесной полке между цветочным горшком и пепельницей.

Курить в офисе Колбин строго запретил, и пепельница осталась на полке в виде напоминания о вредной привычке. Сам хозяин кабинета к табаку не пристрастился. Мог закурить, если надо… но без удовольствия.

Насвистывая свой любимый мотивчик «Тореадор, смелее в бой…», Лавров направился к полке и протянул руку к кукле. Однако что-то его удержало, и рука застыла в воздухе, не решаясь прикоснуться к фигурке. Чем-то «пластилиновый мальчик», как мысленно окрестил его начальник охраны, напоминал…

– Черт! Неужели это я?

Кукла в самом деле смахивала на Лаврова. Широкие плечи, плотная шея, короткие волосы. Одежду «скульптор» обозначил несколькими штрихами, очевидно нанесенными пластмассовым стеком[3], которые обычно кладут в коробки с пластилином. На левой стороне груди тем же стеком было выцарапано сердце…

– Че-е-еерт…

В сердце «пластилинового мальчика» торчала металлическая булавка. Обыкновенная портняжная иголка с головкой на тупом конце.

– Эт-то что еще за вуду? – пробормотал Лавров. – Кто тут развел африканскую магию?

Смешно, но он так и не осмелился дотронуться до куклы, как будто этим он мог дать силу заклятию, которое, несомненно, было наложено на фигурку. Мысль о розыгрыше мелькнула, но не задержалась в его уме. Для такой выдумки нужен особый склад мышления. Вряд ли им обладали охранники, которые находились у Лаврова в подчинении и запросто заходили в его кабинет.

Он оставил все как есть и вернулся на свое место за столом, забыв и о чайнике, и о терзавшем его чувстве голода.

Кто угодно мог оставить у него в кабинете пластилиновую куклу. К нему заглядывали все кому не лень. Может, одна из девушек или молодых женщин, работающих в офисе, заимела на него зуб? И решила сжить со свету?

– Пам-па-рам-пам-пам… – пробормотал он, постукивая в такт пальцами по столешнице.

В груди вдруг резко кольнуло, Лавров схватился за сердце и скорчился от боли.

– Вот те на… – выдохнул он, боясь разогнуться. – Начинается…

«Пластилиновый мальчик» ехидно ухмылялся, взирая с полки на своего огромного двойника. «Скульптор» вместо рта нанес стеком на его лицо полоску с загнутыми верх краями, обозначающую зловещую улыбку.

– Рано радуешься… – простонал начальник охраны, лежа на столе и прислушиваясь к ощущениям в области сердца.

Кажется, отпустило. Он осторожно вдохнул… потом еще раз. Боль стихла. Лавров приподнялся и медленно выпрямился, проклиная чертову куклу и собственный страх. Он никогда не был суеверным. Что же теперь?

– С кем поведешься, от того и наберешься, – буркнул он, вспоминая Глорию.

Глория! Вот кто поможет ему разобраться с «пластилиновым мальчиком». Зря, что ли, она поселилась в доме колдуна… и сама пошла по его стопам?

Спасительная идея придала Лаврову уверенности, и он – продолжая держаться рукой за сердце – попробовал встать из-за стола.

Получилось!

Он торжествующе хмыкнул и расправил плечи. В груди заныло. Но это уже были отголоски, а не боль. Лавров приободрился.

– Тебя никто не должен видеть, – заявил он кукле и погрозил пальцем. – Ну-ка, Гюльчатай, спрячь личико…

С этими словами он взял со стола лист бумаги, подошел к полке и хотел накрыть фигурку, но замешкался. В первый раз он не заметил одной важной детали: в середине сердечка, откуда торчала булавка, была выведена буковка «Р».

«Роман! – догадался начальник охраны. – Это же мое имя! Написано, чтобы я не спутал «мальчика» с кем-то другим…»

Несколько забористых ругательств слетело с его языка.

– Тс-ссс! – зачем-то оглянулся он по сторонам и прижал палец к губам. – Тихо, Рома… на тебя открыли охоту…

Он представил себя со стороны и сдавленно хохотнул. Сердце отозвалось ноющей болью. Вернее, слабым эхом боли.

– Уф-ф-ффф… – перевел дыхание Лавров и застыл на месте, прислушиваясь.

Внутри его тренированного выносливого тела как будто поселилось нечто чужеродное и опасное.

– Врешь, не возьмешь! – выдохнул начальник охраны, делая-таки шаг вперед и накрывая злосчастную куклу листом бумаги. – Ну что? Как тебе там, в темноте?

«Пластилиновый мальчик» оставался немым.

– Пока, парень! – бросил ему Лавров. – Не скучай тут без меня. Увидимся!..

В коридоре ему навстречу попалась секретарша Колбина, потом молоденькая бухгалтерша. Обе, казалось, очень подозрительно улыбались, а бухгалтерша прошла мимо и повернулась, чтобы еще раз взглянуть на начальника охраны.

Лавров любезно поклонился. Бухгалтерша смутилась и ускорила шаг. Стук ее каблуков долго отдавался у него в ушах.

На улице он понял, что служебный внедорожник забрал глава компании. Во всяком случае, на парковочной площадке машины не было. А в легковушке до Черного Лога не доберешься. Тем более в дождливую погоду.

Лавров поднял голову и чертыхнулся. Над городом плыли тучи. Того и гляди, разразится майская гроза.

– Врешь, не возьмешь! – повторил начальник охраны, покачнулся и провел рукой по лицу, сбрасывая наваждение.

Парень, охраняющий парковку, торопливо подошел к нему.

– Вам плохо, Роман Васильевич? Может, воды?

– Я так скверно выгляжу?

– Ну… – замялся тот. – Я подумал, может, у вас с похмелья голова кружится…

– Я столько не пью, Игорь! – сердито ткнул пальцем в его бейджик Лавров. – Понял?

– Понял… извините…

Парень попятился, а начальник, пошатываясь, достал брелок, открыл свой темно-синий «опель», уселся и включил зажигание.

В глазах темнело, к горлу подкатывала тошнота. Лавров схватился за виски и с силой потер их. В голове чуть прояснилось.

– Игорь! – поманил он охранника, высунувшись из машины. – Если меня будут спрашивать… я отлучился по делам. Так и скажешь.

– Хорошо, Роман Васильевич, – кивнул парень, вытягиваясь и только что не беря под козырек.

– Расслабься, Игорь…

– С вами все в порядке? – наклонился к нему охранник. – Может, я поведу?

– А кто вместо тебя здесь будет?

– Толяна попрошу… сменщика моего. Он мигом прибежит.

Лавров боролся с дурнотой, и предложение парня показалось ему заманчивым. Однако он все же отказался.

Никому не следует знать, куда он направляется… и, главное, о чем он собирается говорить с Глорией…

* * *

У поварихи Кравцовой сегодня все валилось из рук. Омлет на завтрак вышел пережаренным, перед обедом она чуть не ошпарилась кипящим бульоном, потом порезалась, шинкуя лук. Из глаз текли слезы, из ранки на пальце сочилась кровь. Она с сердцем отложила нож и побежала к аптечке за ватой, перекисью и пластырем.

– Давайте помогу, – с сочувствием предложила посудомойка в коротеньком фирменном халате с вышивкой на карманах.

Вышивка изображала растение с широкими овальными листьями, ниже шла надпись: «Фикус».

Ресторан с этим названием работал с девяти утра до одиннадцати вечера. Утром посетителей было мало. Зато в обед почти все столики были заняты, – служащие из близлежащих офисов приходили сюда перекусить. Комплексные обеды в «Фикусе» славились домашним вкусом и умеренными ценами.

По вечерам здесь нередко устраивались корпоративные гулянья. Кравцова работала сутки через двое. Раньше это давалось ей легко, но с возрастом она начала сильно уставать. Да и комплекция оставляла желать лучшего. Тучность не только не красит женщину, но еще и мешает двигаться. У поварихи появилась одышка, ноги болели, в пояснице стреляло. Она с трудом выдерживала смену.

Кровь никак не хотела останавливаться. Посудомойка выбросила в мусорную корзину промокшую вату и достала новый клочок.

– Больно? – подняла она глаза на Кравцову.

– Нет…

– Ножи слишком острые.

– Смотреть надо, – вздохнула повариха. – А тут делаешь одно, думаешь о другом… Так и палец себе отхватить недолго.

Наконец они справились с кровотечением, заклеили ранку пластырем, и Кравцова вернулась к своему разделочному столу. Только взялась за мясо, как ее окликнули.

– Антонида Витальевна! – крикнул с порога администратор. – К вам пришли!

– Кто?

Молодой человек быстрыми шагами пересек кухню, приблизился к ней и шепнул:

– Товарищ из органов…

– Господи!

– Идите, он ждет…

– А как же это? – она показала ножом на куски подготовленной к нарезке свинины.

– Вера пока все сделает. Я разберусь… вы идите, идите.

Кравцова нехотя вытерла руки о бумажное полотенце и зашагала к выходу.

В зале было почти пусто. За двумя столиками сидела мужская компания, а за третьим… Повариха сразу узнала оперативника, который уже беседовал с ней.

Тот вежливо поздоровался и пригласил ее присесть. Перед ним на клетчатой скатерти стояла чашка с чаем и недоеденные блинчики.

– Извините, голодный с утра…

– Ничего, кушайте, – понимающе кивнула Кравцова.

Она заметно волновалась, не знала, куда деть руки, но потом положила их на стол. Оперативник покосился на ее заклеенный пластырем палец и спросил:

– Порезались?

– Да… – смутилась она и убрала руки, сунула их в карманы халата.

Кравцова выглядела старше своих сорока восьми лет. Лицо в ранних морщинах, волосы с закрашенной сединой, нездоровая полнота. От былой привлекательности остались только синие глаза.

Оперативник торопливо прожевал блинчик и еще раз извинился. Это, по его мнению, располагало к нему людей, и те теряли бдительность. В чем-то он подсознательно подражал сыщику Коломбо из одноименного детективного сериала: старался казаться недалеким и бестолковым.

– У меня к вам всего пара вопросов, – изображая неловкость, промямлил он. – Простите, что отрываю вас от работы…

– Ничего, – вздохнула Кравцова.

– Вы кого-нибудь подозреваете в убийстве зятя?

Она с удивлением уставилась на него, как будто впервые увидела.

– Я уже говорила вашему следователю, что была мало знакома с Ветлугиным. Мы почти не общались. Как я могу кого-то подозревать?

Ни разу за все время следствия она не назвала зятя по имени. Только Ветлугин. По-видимому, они друг друга недолюбливали.

– Вас не очень-то огорчила его смерть.

– Не очень, – честно призналась она, разглядывая прибор для специй, состоящий из керамической солонки, перечницы и горчичницы.

Оперативник ждал продолжения, но Кравцова ограничилась этой лаконичной репликой.

– Почему?

– С какой стати мне его оплакивать? Мы, по сути, оставались чужими людьми. У него своя жизнь, у меня – своя. Не я за него замуж выходила, а моя дочь.

– Ваша дочь любила мужа?

– Об этом лучше спросить у нее.

– А вы как думаете?

– Молодой человек… что вы подразумеваете под любовью? Общую крышу над головой? Постель?

– Чувства…

– Очевидно, Мариша испытывала какие-то чувства к Ветлугину, раз стала его женой.

– Это был брак по расчету?

– Какая разница? Бывает, люди сходятся по расчету, а потом любят друг друга без памяти. А бывает… любовь приносит одни страдания.

– Ваша дочь унаследует все состояние покойного, – сказал оперативник. – Это немалые деньги. Вы знали, что у Ветлугина не было других близких родственников?

– Я его родословную не изучала.

– Допустим. А как они жили с Марианной?

Кравцова заерзала и начала поправлять волосы.

– Сколько можно спрашивать одно и то же? Как-то жили. Я в их отношения не вмешивалась.

– Дочка вам ничего не рассказывала? Не делилась своими переживаниями?

– У меня сердце прихватывает. Она меня щадила, не посвящала в свои проблемы. Да и что я могла сделать? Чем помочь?

– Значит, у них с Ветлугиным были проблемы?

– Не ловите меня на слове, – рассердилась Кравцова. – Я вам все сказала. Больше мне добавить нечего.

– Где вы находились во время убийства?

– И на этот вопрос я уже отвечала. В тот день я спала дома. Отдыхала после суток. Подтвердить мои слова некому! Я живу одна… Разве что Пончик меня видел.

– Кто такой Пончик?

– Мой кот. Он спал со мной рядом.

– И часто вы спите днем?

– После работы бывает. Натопчешься у плиты, наломаешься… ноги гудят, спина ноет, голова раскалывается. Прихожу домой и валюсь спать. А вы что, меня подозреваете? – горько усмехнулась Кравцова. – Больше ничего не придумали? Если не Мариша мужа прикончила, значит, теща зятя на тот свет спровадила? Отлично. Других версий, как я понимаю, не имеется?

– Ветлугин был богат, теперь его деньги достанутся вашей дочери.

– Нам его деньги без надобности. Жили до него и без него проживем.

– Что же, Марианна намерена отказаться от наследства?

– Зачем ей отказываться? Раз судьба так распорядилась, пусть пользуется.

Оперативник промычал нечто невразумительное и отхлебнул холодного чая.

– У Ветлугина были враги?

– У него-то? Надо полагать, были. Характер у него тяжелый.

– Ваша дочь жаловалась вам на мужа?

– Послушайте… что вы с разных сторон за один кончик хватаетесь? Не убивала Мариша! Она не такая. Я свою дочь знаю…

ГЛАВА 5

Черный Лог

Глории опять приснился ее навязчивый сон. Он будто прирос к ней, стал неизменным атрибутом ее существования. Погрузившись в него, она уже узнавала нескончаемую анфиладу комнат с распахнутыми дверями, лепнину на стенах, расписные плафоны на потолках… пылающие свечи в массивных канделябрах…

Даже звуки этого сна становились для нее привычными – шум апельсинового сада за окнами, приглушенный говор странных обитателей… чарующая музыка… грохот колес…

Именно грохот колес и разбудил ее сегодня. Вернее, она проснулась от страха. Прямо по аллее сада на нее во весь опор неслась колесница…

– А-а-ааа!

Крик раздался только в ее воображении. На самом же деле Глория поднялась с подушек и молча села на кровати, уставившись на гобелен «Русалочья охота»…

Нарядные всадницы, казалось, посмеивались над ней. Свора гончих кружилась на зеленой поляне. Шумели деревья. Впрочем, какое «шумели»? Это ведь только настенный ковер с вытканным на нем изображением.

На другом настенном ковре была выткана сцена придворной жизни. Царь Соломон встречает царицу Савскую…

«Сколько он может ее встречать? – мысленно простонала Глория, окончательно просыпаясь. – Карлик не зря повесил здесь эти гобелены, а потом поселил меня в этой уютной спальне[4]. Он во все вкладывал тайный смысл. Я должна понять…»

Сквозь плотную ткань штор пробивался свет. День обещал быть теплым, но пасмурным, дождливым.

Глория зевнула, потянулась и отправилась в ванную. Утренний туалет занимал у нее около часа. Душ, прическа, легкий макияж. Из одежды она сегодня выбрала льняной домашний костюм – брюки и тунику с вышивкой.

Санта ждал ее в столовой с завтраком. Яйца, гренки, кофе и абрикосовый джем. Чисто европейская трапеза.

Она молча жевала, обдумывая историю вчерашнего посетителя. Господин Морозов произвел на нее неоднозначное впечатление. Когда с него слетели лоск и напускная бравада, перед ней оказался ранимый и запутавшийся человек. Он боялся встречи со своей первой любовью, боялся своих чувств и того, что сулила ему эта встреча. Прошло без малого тридцать лет, и Морозов не хотел ворошить прошлое. Но оно догнало его и властно заявило о себе.

Он не мог заставить молчать бывшую сожительницу… и не мог оставить без помощи родную дочь. Не важно, чья вина в том, что они ничего не знали друг о друге все эти годы.

– Хм…

Слово «сожительница» покоробило Глорию. А как еще называть женщину, с которой у Морозова были интимные отношения? Ведь он на ней не женился. Любовница? Тоже не совсем верно… Пассия? Как-то вульгарно.

Судя по всему, Морозова и некую Антониду Кравцову связывал не просто секс, а нежная влюбленность, которая не угасла и по сей день. Именно это тревожило и пугало Николая Степановича. Он-то думал, что последняя страница сего романа давно перевернута.

Кравцова обратилась к нему от отчаяния. Оказывается, их дочь Марианна недавно овдовела. Ее муж был зверски убит неподалеку от собственного дома в подмосковном поселке Роща. Марианна попала под подозрение. Мотивом для убийства могло послужить наследство. Погибший супруг не имел близких родственников, и все его имущество должно перейти к Марианне.

Полицейские ухватились за этот факт и грозятся упечь молодую женщину за решетку. Тем более что проходивший мимо по лесной тропинке сосед застал ее возле трупа. Она выглядела невменяемой и кричала от ужаса.

Правда, орудия убийства рядом с телом не нашли. Зато другой сосед, который постоянно ходил по той самой тропинке на автобусную остановку, показал, что видел женскую фигуру, одетую в белое… она мелькала между деревьев, как будто пряталась. Это было как раз перед убийством.

Хуже всего, что на Марианне тоже было надето белое платье в мелкий цветочек. И его подол испачкался в крови. Хотя она опустилась возле трупа на колени, и кровь вместе с соком травы легко могла попасть на платье.

Разумеется, серьезных улик против Марианны у следствия нет, но девочке ужасно треплют нервы! А она и без того издергана. В чем только душа держится…

Этот ее муж был настоящим монстром. Психопатом, который издевался над женой самыми изощренными способами.

Тут сам собой напрашивался вывод, что если Марианна его убила, то правильно сделала. Но мать не допускала подобной мысли.

«Наша дочь не могла убить человека, – рыдала она в трубку. – Помоги, Коля! У тебя наверняка есть хорошие адвокаты на примете… есть связи в прокуратуре…»

Выслушав причитания бывшей возлюбленной, Морозов не остался равнодушным. С одной стороны, он опасался подвоха, с другой – чувствовал, что Кравцова не лжет. По крайней мере не все в ее словах – ложь.

Да, у него были и деньги, и связи, и знакомые адвокаты. Но встревать в это грязное дело ему не с руки. И отказать язык не повернулся, и позволить этой истории просочиться на страницы газет или, упаси бог, на телевидение он тоже не имел права. У него самого дочь – невеста. Вторая, младшенькая… если Марианна действительно его кровинка, плоть от плоти…

Репутацию семьи загубить – раз плюнуть. Попробуй потом отмыться. Легко испортить младшенькой всю обедню. Испоганить такой чудесный жизненный старт! Этого Морозов допустить не мог. Что скажет жена? Как отреагируют новые родственники? Он не смеет рисковать счастьем Лиленьки.

«Пришла расплата за грехи молодости! – сорвалось с его уст. – Мое неведение не спасло меня от ответственности».

Он пустился в рассуждения о законах земных и небесных, а перед внутренним взором Глории вдруг предстала леденящая сердце картина – лежащее на боку тело, зияющая рана на горле… загустевшая кровь… примятая трава…

«Я готов удвоить ваш гонорар, если вы мне скажете, причастна ли моя дочь к смерти мужа, – взмолился напоследок господин Морозов. – Я должен это знать! Чтобы… чтобы…»

«Не навредить ей?»

«Да! – сокрушенно признался он. – Частное расследование может только усугубить ее положение, если она… Вы понимаете?»

Он хотел гарантий, хотел обезопасить себя от возможных последствий. То, что он назвал Марианну дочерью, свидетельствовало о высокой степени доверия, которую вызвала у него Глория.

Она рада была бы успокоить новоиспеченного отца. Однако возникшая в ее сознании картина убийства походила на застывший кадр и не желала разворачиваться. Это был своеобразный «пост фактум» – результат, который никак не прояснял причину и не показывал само действие.

«Не буду вводить вас в заблуждение, – после долгого молчания вымолвила Глория. – Истина пока мне не открылась. Могу сказать только то, что смерть пришла к погибшему в женском обличье… и с косой…»

«У нее была коса? Так это же особая примета! – обрадовался Морозов. – У Марианны волосы едва достают до плеч. Из них косу не сплетешь. Тоня прислала мне ее фото по Интернету. Собственно… это и заставило меня прийти к вам. Я искал в ее лице сходства с собой… и не нашел. Она больше похожа на мать. Вот…»

Он достал из кожаной сумочки-планшета отпечатанный на принтере снимок и протянул Глории.

«Что вы скажете?»

С фотографии смотрела худощавая брюнетка приятной наружности. Челка, слегка подвитые локоны вдоль щек, синие глаза, прямой нос, вымученная улыбка на губах. Чем-то она неуловимо смахивала на своего отца.

«Могу повторить то, что уже говорила, – уверенно заявила Глория. – Женщина на фотографии – ваша дочь. Нравится вам это или нет».

«У нее нет косы!» – напомнил Морозов.

«Вижу… только я имела в виду другую косу. Ту, которой косят…»

«Вы… ах, да! – спохватился он. – Горло убитого было перерезано… острым закругленным лезвием. Я поручил доверенному человеку изучить результаты осмотра места происшествия и предварительные показания свидетелей. Меня они удивили, признаться. Неужели это была коса? Бог мой! Попробуйте зарезать человека этакой штуковиной! Полагаю, женщина вообще не могла бы этого сделать».

Он был растерян, подавлен. Коса! Бред какой-то…

Глория пожала плечами. В принципе она разделяла мнение Морозова, но против своих видений не попрешь.

«Согласна с вами, – все же кивнула она. – Косой зарезать не просто, тем более мужчину».

«Тогда как понимать ваши слова?»

«Буквально. Я не судебный эксперт. Я вижу то, что вижу. Была коса! Боюсь, криминалисты это подтвердят…»

* * *

Поселок Роща

Весь дом теперь перешел в распоряжение Марианны. Она может заходить в любую комнату, заглядывать в любые шкафы, открывать любые ящики, рыться в вещах и бумагах. Даже ключи от встроенного в стену сейфа от нее никто не прячет.

У Трифона Ветлугина нет родни, нет наследников. Никто не явится сюда делить имущество, бросать на нее косые взгляды и обвинения, никто не прикажет ей немедленно убираться. Ее покойный муж оказался совершенно одиноким человеком. Совершенно…

Это настораживало и пугало. Полицейским сие обстоятельство тоже не понравилось. По их мнению, у Марианны был мотив для убийства. Но веских доказательств не нашлось. Правда, с нее взяли подписку о невыезде. Но она и так не собиралась никуда уезжать.

Когда тело Ветлугина увозили в морг, она испытала странное ощущение: будто ее замужество наложило на нее тавро проклятия. Не потому, что ее супруг погиб насильственной смертью. Не потому, что ее словно вываляли в грязи. Не потому, что она два года терпела унижения и не смела положить этому конец. Не потому, что она попала в полную зависимость от мужа и обретенная столь жутким способом свобода почему-то ее не радовала. Не потому, что она чувствовала себя рабыней, которой после смерти хозяина некуда себя деть. Не потому, что она не знала, как ей жить дальше…

С того момента, как Марианна переступила порог этого дома в качестве жены, она ни минуты не чувствовала себя здесь хозяйкой. Хозяином был Ветлугин – жестким, неумолимым и опасным. Она его боялась. Реально! Он только однажды пригрозил, что свернет ей шею, если она его ослушается. И добавил с ухмылкой:

«Закопаю в лесу и объявлю в розыск. Скажу, что жена поехала навестить мать и не вернулась. Тебя никто не найдет. Сомневаешься?»

Правда, Ветлугин тут же обратил все в шутку. Рассмеялся, обнял ее и шепнул на ушко:

«Испугалась, дуреха? Я тебя и пальцем не трону. Я же твой муж! А браки заключаются на небесах…»

И повел ее в комнату, где они занимались сексом. Это «интимное таинство» ни разу не происходило в спальне. Кроме первой брачной ночи. Да, да! У них с Ветлугиным была старомодная, тривиальная брачная ночь. С роскошной двуспальной кроватью, усыпанной лепестками роз, со свечами и шампанским. Ей невероятно импонировало, что до свадьбы он не делал попыток затащить ее в постель.

Какая же она наивная! Вообразила, что ей попался настоящий принц.

Марианна сама себя загнала в угол. Она поддалась гипнозу Ветлугина, стала мягким воском в его руках, позволяя лепить себя наново, полностью подчинилась его воле. И он не преминул этим воспользоваться.

Она трепетала перед ним, утратив всякую гордость, всякое достоинство. Страх впитался в каждую клеточку ее тела, парализовал ее мозг и способность рассуждать здраво. Ей казалось, муж видит ее насквозь, читает каждую ее крамольную мысль. Он в самом деле был дьявольски подозрителен и подвергал ее строгим допросам. Не могло быть и речи, чтобы она съездила сама в Москву, к матери… или прошлась по магазинам. Даже местным, рощинским.

Везде только вместе с Ветлугиным, только под его контролем. А если он отлучался по каким-то своим делам, то за ней непременно присматривал садовник.

Этот туповатый, но безраздельно преданный Ветлугину мужик с рябым лицом ужасно раздражал ее. После смерти хозяина он стал тише воды, ниже травы и не спешил показываться Марианне на глаза.

В принципе ничто не мешало ей уволить садовника. Но кто же будет ухаживать за газонами и садом? Она пока не хотела ничего менять. У нее просто не было сил. Пока она только пыталась разобраться, во что ее втянул покойный супруг. И вообще, кем он был?

Ветлугин нигде не работал, целые дни проводил дома, читал… занимался йогой, слушал музыку или сидел за компьютером. При этом он не испытывал нужды в деньгах. Раз в месяц они выбирались в район, где делали необходимые покупки и снимали определенную сумму с его счета.

Банкоматами Ветлугин не пользовался. Он считал, что это ненадежно.

Марианне строго воспрещалось заходить без стука в его кабинет. Ей много чего воспрещалось. Задавать вопросы, к примеру, водить машину, работать, делать самостоятельные покупки.

Если ей нужно было сделать прическу или маникюр, муж возил ее в салон красоты и не только оплачивал услуги, но и не скупился на чаевые. Марианна не могла упрекнуть его в жадности или мелочности. Он покупал ей все, что она выбирала – в разумных пределах, – и лишал ее повода выражать недовольство.

С работы она уволилась охотно, еще до свадьбы. Под завистливые вздохи сотрудниц написала заявление и собрала личные вещи. Ей опостылела бухгалтерия: бесконечные цифры, дебет, кредит, баланс, придирки начальства, проверки… нервотрепка и скромная зарплата. Замужество сулило ей обеспеченную жизнь и новые радости.

Ох, как она ошибалась!..

Почему она не сбежала от Ветлугина? Почему не вышла однажды со двора, не села в автобус и не укатила домой, к матери?

Она убеждала себя, что любит Трифона – несмотря на все его причуды. Он странный… но каждый человек по-своему странен. Он наводит на нее панический страх. Но разве не сказано: «Да убоится жена мужа своего»?

Должно быть, это нормально, когда все под его контролем. Вот ее мать смолоду живет одна. Разве ей сладко? Разве она не плачет по ночам в подушку? Марианна не раз просыпалась от ее всхлипов, утешала, делала успокоительный чай или капала в рюмочку корвалол. Болезнь сердца у матери – от одиночества, от тоски, от безнадеги.

Марианна боялась повторить ее судьбу. Очень боялась. Потому и терпела все, что вытворял с ней Ветлугин. Смиряла гордыню. Покорялась… страдала. Но разве не через страдания лежит путь к блаженству?

Однако сколь веревочке не виться, а кончику быть…

С этими мыслями Марианна обходила комнату за комнатой в доме покойного мужа. Казалось, его тень скользит следом, следит за каждым ее шагом. Пусть следит. Тень – это всего лишь тень. Сам Ветлугин лежит в холодном морге и не в состоянии пошевелить пальцем.

Щелк! Она открыла дверь в комнату, куда он привел ее на вторую ночь после свадьбы…

Через несколько минут Марианна вышла оттуда, волоча за собой большую картину в тяжелой раме. Бросила на пол, сбегала за ножом и, обливаясь холодным потом, вырезала полотно. Свернула в трубочку… постояла в раздумьях.

– Иначе нельзя… – прошептала она онемевшими губами.

В кухне сохла вымытая посуда, пахло приправами, которые Клавдия добавляла в тушеную рыбу. Где-то возле плиты она держала спички. Марианна нашла коробок и бросила в карман.

Было уже темно. Кухарка давно закончила свои дела и ушла домой. Садовник тоже.

Марианна выскользнула во двор, бросила трубочку на землю и принялась поджигать. Спички гасли одна за другой. Проклятое полотно не желало гореть.

Пришлось возвращаться в кухню за спиртом. В бутылке осталось меньше половины. Клавдия настаивала на спирту ягоды для своего фирменного ликера.

– Мне хватит… – пробормотала Марианна, беря бутылку.

Облитая спиртом трубочка занялась синим пламенем…

ГЛАВА 6

Черный Лог

Санта усердно подметал площадку перед домом, когда за воротами раздался громкий сигнал клаксона.

– Кого это принесло?

Сердито ворча, великан толкнул калитку и выглянул на улицу. На дороге стояла заляпанная грязью «Нива» деревенского электрика.

– Тебе чего, Петя? – с натянутой вежливостью осведомился Санта. – У нас по твоей части все в порядке.

– Не вызывали, значит? – осклабился тот, бросая в траву через опущенное стекло бычок.

– Курить, Петя, вредно для здоровья…

– Жить вообще вредно, – вздохнул электрик. – А нам, мужикам, особенно. На каждом шагу подстерегают какие-нибудь напасти. Бабы из нас веревки вьют, государство нас имеет! Все, блин, норовят облапошить! Тут не только закуришь, – запьешь горькую.

Великан дипломатично промолчал.

– Вы гостей ждете? – помрачнев от собственной упаднической философии, спросил Петр.

– Нет…

– Зря! Мужик один ехал к вам и застрял на проселке, у елового подлеска. Угодил колесом легковушки в колею, забуксовал… Христом Богом молил вызволить. А у него троса нет. И у меня нет. Сосед давеча одолжил и забыл отдать. У него по пьяни совсем, блин, мозги отшибло…

Санта не на шутку рассердился. Тащиться на проселок выручать незадачливого водителя ему совсем не хотелось. Судя по «Ниве» электрика, его «аутлендер» будет в грязюке по самую крышу.

– Я только машину помыл, – плюнул он с досады.

– Ну, пока! – с ехидной улыбочкой помахал ему рукой Петя. – А то я голодный как черт…

Он рванул с места и, скользя по мокрой глине, покатил дальше. Санта еще раз сплюнул, глядя, как «Ниву» носит от забора к забору.

– Какой придурок сюда после дождя на легковушке едет? – пробурчал он, направляясь к гаражу. – Небось телохранитель пожаловал…

Телохранителем он окрестил Лаврова и упорно продолжал так его называть. Хотя отлично знал, что тот занимает пост начальника охраны.

Санта предупредил Глорию о причине отлучки, вывел из гаража светлый «мицубиши-аутлендер» и, осыпая незваного гостя самыми нелестными эпитетами, поехал на выручку…

* * *

– Что с тобой? – всполошилась Глория, увидев бледного Лаврова, который с размаху плюхнулся в кресло и тяжело задышал.

– Думал, не доеду…

Она сделала знак Санте удалиться и подала гостю воды.

– Выпей…

Тот вяло глотнул и со страдальческой гримасой отдал ей стакан.

– Ты можешь объяснить, в чем дело? Тебе плохо?

В ней проснулись врачебные навыки, и она схватила его запястье, считая пульс. Сердце Лаврова билось учащенно.

– У тебя стресс. Что-то случилось?

– Ты не поверишь… – выдохнул Лавров, почти как в одноименной телепередаче.

– Неужели тебя так испугала перспектива ночевать на проселке?

– Глупости…

– Почему ты приехал на «опеле»? Знал же, что застрянешь.

– Внедорожник Колбин зафрахтовал, а я не мог ждать… срочно захотел тебя увидеть.

– Да ладно… – недоверчиво протянула Глория. – Мог бы джип напрокат взять, если уж приспичило.

– Мне это даже в голову не пришло, – признался он. – Я баран…

Она понимала, что Лавров говорит половину правды. У него действительно возникла острая нужда поговорить с ней. Но это не было связано с чувствами. От начальника охраны фонило страхом…

– Что тебя испугало? – убрав улыбку, спросила она.

Лавров взялся за сердце, что удивило ее еще больше, чем явно выраженный испуг. Здоровый, как молодой жеребец, начальник охраны вспоминал, где расположены внутренние органы, только после драки или ушибов.

– «Пластилиновый мальчик»… – глухо вымолвил он, покосившись на дверь.

– У Санты нет привычки подслушивать, – заверила его Глория. – Какой такой мальчик?

– А ты это… – Лавров повел в воздухе пальцами. – Включи свое видео!

Она молча уставилась на него, ощущая, как уже ее сердце начинает биться чаще.

– Да в чем дело?

Она бы хотела понять его проблему, но «видео» отказывалось включаться. К сожалению, Глория не умела управлять этим непостижимым явлением. Картины либо возникали в ее сознании, либо нет.

– Ничего не чувствуешь? – осторожно поинтересовался Лавров. – Никакого вредоносного воздействия?

– Ах, это!..

– На меня навели порчу, – шепотом сообщил ей начальник охраны.

И как только его язык повернулся говорить подобную чушь? Но – повернулся. Надо же как-то спасаться? Кулаками тут не помашешь. Бесполезно. И лекарства не помогут. Он кое-что читал об африканском колдовстве и слышал, что русские умельцы успешно перенимают опыт заморских коллег.

Сбиваясь и переводя дух, он поведал ей о пластилиновой кукле, которую обнаружил у себя в кабинете после летучки.

Вопреки ожиданиям, на Глорию это не произвело должного впечатления. Она едва сдерживала смех.

– С каких пор ты веришь в порчу и сглаз? – вместо выражения сочувствия осведомилась она.

– Черт бы побрал все это! – он почему-то махнул рукой в сторону портрета на стене каминного зала. – Все эти ваши фигли-мигли!

– Это не фигли-мигли, а портрет графа Сен-Жермена[5].

– Вот-вот! С кем поведешься, от того и наберешься.

К удивлению Лаврова, ему стало легче дышать, и боли в области сердца прекратились. Видимо, само присутствие Глории оказывало лечебный эффект. Она же врач, в конце концов. Не даст ему умереть.

– Я не знал… что это Сен-Жермен, – вымолвил он, прислушиваясь к своему состоянию. – Думал, просто… картина известного художника.

– Художник как раз неизвестен.

Граф Сен-Жермен – упитанный мужчина с самодовольным лицом, обрамленным пышными локонами, с залихватски подкрученными вверх усами, одетый в бархатный камзол, красный плащ и меховую шапку с пером, – насмешливо взирал со стены на Лаврова. В его глазах читался язвительный вопрос: «Проняло, братец? То-то! Негоже подвергать осмеянию тонкие материи…»

– Я не подвергаю, – малодушно соврал начальник охраны.

Глория засмеялась.

«Здесь даже портреты разговаривают», – подумал Лавров и состроил обиженную мину.

– Хорошо тебе смеяться…

Между тем к нему с каждой минутой возвращались силы и самообладание. Не прошло и получаса, как его самого развеселили недавние страхи.

– Как ты мог поддаться панике? – мягко укоряла его Глория. – Ай-яй-яй! Такой умный, храбрый, рассудительный мужчина… и вдруг испугался какой-то куклы.

– Не какой-то! – смущенно возражал начальник охраны. – Это был я. И у меня в груди торчала булавка!

– В том-то и беда, что ты принял «пластилинового мальчика» за себя. На это и был расчет. Булавку воткнули в пластилин, а не в твое сердце. У куклы вообще нет сердца, говорю тебе это как врач.

Лавров понимал, что выглядит идиотом в глазах Глории, но ничего уже нельзя было исправить.

– Значит, со мной все в порядке?

– В полном, – заверила она. – Хочешь, пойди сделай кардиограмму. Спорим, она будет как у космонавта.

– А что же я чувствовал? Меня скрутила жуткая боль!

– Психосоматическое явление…

– Чего?

– Боль сначала возникла у тебя вот здесь, – Глория постучала согнутым пальцем по его лбу. – А потом ты ее ощутил физически. Это воображаемое недомогание, которое, впрочем, может перейти в настоящее… если ты на нем зациклишься.

– Не зациклюсь. У меня уже все прошло. А… что мне делать с куклой?

– Выбросить в мусорную корзину.

– Лучше сразу на помойку!

– Можно и так.

Лавров нервно заерзал в кресле. Он все еще боялся прикасаться к «пластилиновому мальчику».

– Не верю! – Глория с улыбкой покачала головой. – Неужели ты не справишься с куском пластилина и портняжной булавкой?

– Справлюсь… – неуверенно промямлил он.

– Ладно. Давай я поеду с тобой и сделаю это сама.

Лавров окончательно расстроился. Меньше всего ему хотелось выглядеть перед этой женщиной трусом. Но… чертова кукла наводила на него суеверный ужас.

– Хочешь узнать, кто принес в твой кабинет «пластилинового мальчика»? – спросила она.

– Это возможно?

– Только в том случае, если ты перестанешь дрожать от страха.

– Я не дрожу…

– Возьми себя в руки, Рома. У тебя перестало болеть сердце?

– Да… но по дороге я едва не скончался…

– Боль породило твое сознание, отравленное страхом. Ты ведь ничего не чувствовал, пока не увидел куклу. Так?

– Ну… – Лавров сдвинул брови от усердия, вспоминая, как все началось. – В общем, ты права…

* * *

Москва

Господин Морозов нервничал. Утром он никак не мог дозвониться до заказчика, с которым подписал договор на крупную поставку леса. День прошел сумбурно, бестолково. За ужином они повздорили с женой. Такого с ними давненько не случалось.

– Лера, сколько раз я тебя просил не пересаливать рыбу? – возмутился он, отодвигая тарелку.

Хозяйством у Морозовых занималась домработница, но приготовление пищи Валерия Михайловна не доверяла никому. Она бросила работу после рождения дочери и с тех пор жила интересами мужа и ненаглядной Лиленьки. Поэтому, даже озабоченная приготовлениями к свадьбе, не могла не заметить изменений в поведении и настроении супруга.

– Я положила мало соли, – ответила она, с тревогой вглядываясь в лицо мужа. – Ты не распробовал.

– Мне не хочется есть…

С этими словами он поднялся из-за стола, забыв поблагодарить жену, и зашагал через просторную кухню-столовую к лестнице, которая вела на второй этаж их двухъярусной квартиры. Сейчас он запрется у себя в комнате и просидит допоздна за ноутбуком или за бумагами.

Вообще он как-то внезапно осунулся, помрачнел, плохо спит… говорит невпопад. Что с ним? Кризис среднего возраста?

Ее неприятно поразило, что муж поставил на компьютер пароль. Валерия Михайловна редко пользовалась компьютером, но иногда заходила в Интернет, просматривала последние новости моды и кулинарные рецепты. А третьего дня с удивлением обнаружила, что ноутбук заблокирован.

У мужа ее безобидный вопрос вызвал неожиданную агрессию.

«У нас достаточно денег, чтобы каждый обзавелся собственным компом, – отрезал он. – Я много раз предлагал купить тебе ноутбук. Однако ты отказывалась».

«Я так редко им пользуюсь, что в этом нет необходимости…»

«Тогда не устраивай сцену!»

Валерия Михайловна обиженно поджала губы. Морозов бывал груб с нею в исключительных случаях. Может, у него неприятности с бизнесом?

«Что происходит, Коля?»

«Оставь меня в покое, – едва сдерживая готовую прорваться злость, процедил он. – Ноутбук нужен мне для работы. Понимаешь? Для развлечений купи себе свой. У тебя на карточке полно денег!»

«Коля! – изумленно вымолвила супруга, не узнавая обычно уравновешенного и корректного Морозова. – Ты хорошо себя чувствуешь?»

Это было последней каплей. Морозов взорвался и наговорил ей дерзостей. День они не разговаривали. Потом он остыл и извинился.

Теперь вот «пересоленная рыба» послужила поводом для размолвки.

«Что-то тут не так! – думала Валерия Михайловна, пробуя запеченного с овощами лосося. Тот оказался совершенно пресным на вкус. – Морозов в последние дни сам не свой. Из-за Лили переживает? Жених ему не нравится? Мог бы со мной поделиться своими сомнениями…»

С этими мыслями она встала и отправилась следом за мужем. Дверь в комнату, которая служила ему одновременно кабинетом и библиотекой, была закрыта. Валерия Михайловна, ужасаясь своему поступку, прильнула ухом к щели между лудкой и дверным полотном, и замерла.

Морозов с кем-то разговаривал по телефону. До сих пор у него не было от жены никаких секретов. Она догадывалась, что речь идет не о бизнесе…

ГЛАВА 7

Поселок Роща

Марианна выглянула в окно. По вымощенной камнем дорожке к дому приближался следователь. Опять! Да когда же это кончится?

Было слышно, как кухарка открыла ему дверь и пригласила в гостиную.

– Вытрите ноги, пожалуйста, – попросила она.

Следователь потоптался по расстеленному у входа половичку.

Марианна заложила волосы за уши, мельком глянула на себя в зеркало и спустилась к нему на первый этаж. Ей даже не пришлось придавать себе скорбный вид, она и так выглядела не лучшим образом. Щеки совсем ввалились, под глазами черно, ключицы торчат. Обручальное кольцо сегодня слетело с ее пальца, и она решилась наконец снять его. Навсегда.

– Здравствуйте, Марианна, – привстал с кресла следователь.

Он был среднего роста, полноватый, с круглым, обманчиво добродушным лицом. В его глазах пряталась хитринка. Он не верил ни одному слову вдовы погибшего.

Марианна молча кивнула и опустилась в кресло напротив, сложила руки на коленях. Он сразу обратил внимание на отсутствие кольца на ее пальце и пробормотал, будто бы сам себе:

– Ну да… ну да…

– Есть новости? – с опаской спросила она.

– Есть, есть… утешительные или нет, не берусь судить.

Марианна хотела предложить ему чаю или кофе, но передумала.

– У вашего мужа э-э… были проблемы со здоровьем?

– В каком смысле?

Она подумала, что следователя интересует, все ли в порядке было у Ветлугина с головой. Но тот имел в виду другое.

– В прямом, голубушка. Не жаловался ли он на боли в сердце? Он вообще лечился где-нибудь?

– Нет… насколько мне известно, – с недоумением ответила вдова. – А что?

– Покойный был уже не молод, позволю заметить. Что же, он ни разу не обращался к врачам?

– При мне ни разу…

– Странно, однако. Да-с!

– Не вижу в этом ничего странного, – вырвалось у Марианны. – Трифон следил за собой. Он не ел мяса, занимался йогой. По-вашему, люди обязательно должны болеть?

– Вот именно. Следил за собой… не пренебрегал физическими упражнениями…

– Не понимаю, к чему вы клоните.

– А к тому, голубушка, что у вашего мужа было слабое сердце. Вскрытие показало, что он умер от инфаркта…

Глаза Марианны сделались большими, и следователь увидел, какого они редкого василькового оттенка. Яркие, чистые. Очень красивые.

– Трифон не жаловался на сердце… – только и вымолвила она.

– Супруг был значительно старше вас. Какая у вас разница в возрасте, простите?

– Двадцать лет…

– Хм!

До нее, казалось, не сразу дошел смысл сказанного следователем. Или она искусно притворялась. С такими глазами ей легко обвести мужчину вокруг пальца.

– Как… от инфаркта? – запоздало среагировала вдова. – Вы что-то путаете…

– Я-то, может, и путаю. Чего не скажешь о патологоанатоме. У нас чрезвычайно опытный и квалифицированный судмедэксперт, – смакуя каждое слово, заявил следователь. – Вскрытие показало, что резать горло господину Ветлугину было э-э… совершенно излишне. Это уж вандализм какой-то! Надругательство над трупом. Его сначала довели до инфаркта, а потом – чик…

Он провел указательным пальцем по собственной шее. И, выдержав эффектную паузу, добавил:

– Это ж как надо ненавидеть человека!.. Впрочем, убийца мог не разбираться в медицинских тонкостях… и для верности решил перерезать лежащему Ветлугину артерию. Чтобы наверняка его прикончить. А сердечко-то уже перестало биться, потому и крови было меньше, чем обычно при такой ране…

– П-прекратите…

У Марианны потемнело в глазах, тело стало ватным и чуть не завалилось на бок. Усилием воли она заставила себя вцепиться руками в подлокотники кресла. Не хватало брякнуться в обморок перед этим мужланом.

Следователь заметил неладное и метнулся к графину с водой, который стоял на журнальном столике. Марианна едва шевелила губами.

– Это… водка… – выдавила она.

Ее мучитель сам унюхал пары спирта и растерянно застыл со стопкой в пухлых коротких пальцах.

– Водка? О, черт… Эй! – крикнул он в сторону двери. – Воды принесите! Скорее!

Его приказание, очевидно, относилось к кухарке. Голос разнесся по гулкому пространству первого этажа. Повторять не пришлось. Через минуту в гостиную влетела Клавдия со стаканом воды в руке.

– Ой, мамочка…

По-детски причитая, она склонилась над хозяйкой. Та сделала пару глотков и отвела от себя стакан.

– Не надо… мне уже лучше…

Клавдия оставила воду на столе и, сердито покосившись на следователя, удалилась. Но дверь в гостиную оставила приоткрытой. Из любопытства или по небрежности?

Следователь сел, ожидая, пока Ветлугина придет в себя. Неужели ее так огорчили подробности вскрытия? Еще бы! Если это она мужа прикончила… выходит, зря рисковала. Он бы и без ее помощи отдал Богу душу. Интересно, что его так испугало? Собственная супруга с серпом наперевес?

Эксперт установил, что рана погибшему была нанесена закругленным лезвием, похожим на серп или небольшую косу.

– У вас в хозяйстве есть серп или коса? – спросил он, когда на щеки вдовы вернулись краски.

– Весь садовый инвентарь у Бориса. Вы говорили с ним?

– Думаю, стоит еще раз побеседовать с вашим садовником. Что он за человек?

Марианна вяло пожала плечами:

– С ним больше муж общался.

– Он приходит к вам каждый день?

– Да. Летом у него много работы. Зимой меньше… расчистить снег, вымыть машину, навести порядок в гараже…

Ее раздражала непонятная дотошность следователя. Чего он прицепился? Подозревает Бориса? Зачем тому убивать хозяина, который ему щедро платил? Они отлично спелись. По крайней мере Марианна не замечала, чтобы они повздорили или Ветлугин делал выговор садовнику. Казалось, они понимали друг друга с полуслова.

– Ладно, – вымолвил следователь, поправляя ворот свитера. – Занятно… Да-с!

Отсутствие орудия преступления осложняло его задачу. После вскрытия гибель Ветлугина уже нельзя было квалифицировать как убийство. Скорее это умышленное доведение до смерти… с последующим надругательством над трупом.

Доказать, что преступник просто не поверил в смерть жертвы и добил беспомощного человека, будет сложно. Опять же слово «добил» – спорное. Нельзя добить труп. Хороший адвокат сумеет обернуть это обстоятельство в пользу обвиняемого. Разумеется, если такового удастся посадить на скамью подсудимых.

В поисках «орудия убийства» оперативники везде заглядывали, в том числе и в сарай, где садовник хранил свои рабочие инструменты. Следов крови на них не обнаружили. Правда, серпа там не было. Коса точно имелась – большая, остро наточенная, с длинной ручкой. Однако нанести ею такой разрез, как на горле Ветлугина, не представлялось возможным. Слишком уж громоздкая и неуклюжая штуковина. Да и спрятать ее сложно. Особенно второпях.

Прочесывать же близлежащие окрестности криминалисты поленились. На это требовалась уйма времени и куча людей. Бегло пошарили по кустам вдоль тропинки, у которой лежало тело, на том и успокоились.

Так же бегло осмотрели дом. Что там могло быть? На первый взгляд, смерть Ветлугина выгодна одному человеку – его жене. Но она не настолько глупа, чтобы принести улику домой. Оперативники прошлись по комнатам и подсобным помещениям, ничего существенного не нашли. Зато немало удивились.

Одна из комнат на втором этаже, примыкающая к спальне, поразила их воображение.

– Вы часто занимались сексом со своим мужем? – спросил следователь.

Вдова, не поднимая глаз, качнула головой.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Может статься, имеет.

– Что значит часто, по-вашему? – блеснула она синевой из-под ресниц. – Каждый день?

– Ну, допустим…

– Нет. После сорока мужчины не так активны.

– У покойного были проблемы с сердцем, – напомнил следователь.

– С чего вы взяли?

– Здорового человека не просто довести до инфаркта.

– Полагаю, да.

– Однако же если в возрасте господина Ветлугина злоупотреблять сексом…

– На что вы намекаете? – вспыхнула Марианна.

– Он принимал какие-нибудь э-э… специальные средства?

Вдова молча закусила губу и смотрела в окно на мокрую после дождя черемуху. Запах черемухи, свежий, с горчинкой, проникал через приоткрытые рамы в эту унылую гостиную в черно-белых тонах.

– Я задаю нескромные вопросы, – сказал следователь. – Такова моя работа. Вы отказываетесь мне помочь?

– Да, иногда он принимал…

– Возбуждающие препараты?

Она кивнула, не разжимая губ.

– Это могло отразиться на его здоровье.

– Он прибегал к этому только изредка. Я уже говорила, он следил за собой. Ел вегетарианскую пищу, каждый день ходил на прогулки.

– Именно по той тропинке, где его…

– Да, – кивнула Марианна.

– Чего он мог испугаться до смерти? Как вы думаете?

– Понятия не имею…

– А что за комната примыкает к вашей спальне? – следователь показал пальцем на потолок, с которого свешивалась дорогущая люстра с лампочками, имитирующими свечи. – Там полно всяких э-э… пикантных приспособлений…

Марианна потупилась и не проронила ни слова. От нее он не дождется интимных признаний.

– Кто из вас грешил э-э… подобными наклонностями? Вы? Или покойный?

Женщина продолжала молчать. В ее васильковых глазах закипали слезы. Ветлугин умер, а ее теперь вынуждают выворачивать душу наизнанку…

– У вашего мужа были враги?

– Я даже не знаю, были ли у него друзья. Мы вели уединенную жизнь. Он ни с кем меня не знакомил.

– Вас не удивляло, что Ветлугин не работает, не занимается бизнесом… и тем не менее живет припеваючи, – следователь обвел выразительным взглядом итальянскую мебель, картины на стенах. – Вы не интересовались источником его доходов?

– Я не смела. Как-то он обмолвился, что получил наследство. Хотя я его ни о чем не спрашивала.

– У него были богатые родители?

– Не знаю. Я не видела никого из его родственников. Оказалось, что их просто нет.

– Благодаря чему вы – единственная наследница…

* * *

Черный Лог

Лавров повеселел. Боль в сердце прошла, дурнота отступила. Он за обе щеки уплетал приготовленную Сантой картошку и поджаристые, с корочкой, котлеты с грибной начинкой.

– Грибами-то я у соседа разжился, – хвалился великан. – У деда Василия. Он всю осень в лесу пропадал, насушил, насолил и белых, и маслят, и лисичек. Запасливый мужик. И цену не ломает.

– Очень вкусно, – искренне восхищался начальник охраны.

Глория молча пила чай, размышляя о предстоящем разговоре. Морозов дал добро на привлечение к его делу помощника. А им, естественно, будет Роман. Главное – посвятить его в суть вопроса… и не сказать ничего лишнего.

«Лишним» Глория считала свои догадки и домыслы. То, что Марианна Ветлугина – родная дочь Морозова, не вызывало у нее сомнений. Зато по поводу убийства у нее такой ясности не было. За кончиной неизвестного господина Ветлугина скрывалось нечто большее, чем семейная драма. Да и смерть ему выпала какая-то двойная. Одна от страха, вторая – от железа. Разве люди умирают дважды?

«Но это ведь не Марианна его… – Морозов не смог вымолвить «убила» и замялся. – Скажите, что не она!»

Как объяснишь человеку то, что самой не совсем понятно? Глория не стала обнадеживать посетителя. Хотя он обещал удвоить ее гонорар, она отказалась от рискованных предположений. Подозрение в убийстве требует доказательств, обоснований. Ее видения таковыми не являются. Нужны серьезные улики, а их нет. Одними «пророчествами» тут не обойдешься.

Вчера среди бумаг бывшего хозяина дома ей попалось изречение, обведенное двойной рамкой красного цвета. Оно принадлежало знаменитому старцу Авелю[6].

Отвечая одной весьма знатной даме на просьбу открыть будущее, сей монах ответствовал, «что он-де не провидец, и что он токмо тогда предсказывает, когда вдохновенно было велено ему что говорить». В своих записках Авель недвусмысленно заявляет: «Сказано, ежели монах Авель станет пророчествовать вслух людям… то брать тех людей под секрет и самого Авеля, и держать их в тюрьмах или в острогах под крепкою стражею… Я согласился ныне лучше ничего не знать, да быть на воле, нежели знать, да быть в тюрьмах и под неволею».

Это высказывание покойный Агафон не зря обвел красным маркером. Рамка успела выцвести, но сами слова заставили Глорию крепко задуматься. Видимо, для Агафона они тоже были предметом размышлений. Листок с записью выглядел затертым, – похоже, карлик часто к нему обращался.

Глория сделала вывод, что следует быть осторожной в словах. И если существует малейшая неуверенность или колебания, то лучше промолчать, нежели ввести кого-либо в опасное заблуждение. Опасное не только для клиента, но и для самого «прорицателя».

– Проселок не скоро просохнет, – бубнил великан, убирая посуду. – Обратно ехать на «опеле» нельзя. Опять застрянете.

– Знаю, что нельзя, – кивнул разморенный сытостью Лавров. – А как быть-то? Я на работе. Колбин уже наверняка рвет и мечет, что меня нет. Звонит, а связь тю-тю.

– Мы тебя отвезем в Москву, – сказала вдруг Глория, которая казалась занятой своими мыслями. – Да, Санта? «Аутлендер» одолеет мокрую грунтовку?

– Если аккуратно ехать, одолеет, – пророкотал слуга.

– Заодно я хочу поговорить с Колбиным.

– О чем?

– Попрошу, чтобы он дал тебе неделю отпуска, Рома. Ты мне нужен.

Начальник охраны растерянно поднял на нее глаза, не веря своему счастью. Если он ей нужен, зачем ехать в Москву?

– Не для того, что ты подумал!

Она безжалостно спустила его с небес на землю. Санта с ехидной улыбочкой отправился в кухню мыть тарелки. Было слышно, как звенят приборы и шумит вода.

Лавров молчал, комкая в руках салфетку. Вот так всегда… поманит и обманет. А он даже разозлиться на нее толком не может. Проглотил обиду и сидит, ждет дальнейших указаний.

– Твои услуги будут хорошо оплачены, – улыбнулась Глория. – У нас – новый клиент. Господин Морозов. Сделал деньги на торговле лесом. Слышал о таком? Если нет, придется навести справки.

– И что ему нужно от тебя?

– Его дочь подозревают в убийстве собственного мужа.

Лавров присвистнул, что вызвало недовольство Глории. Свистеть в доме – дурной тон.

– Дело усугубляется тем, что Морозов не знал о существовании старшей дочери, – пояснила она. – У него сейчас другая семья. В общем, он хочет избежать огласки… и в то же время помочь дочери выпутаться. Родная кровь, как-никак.

– От первого брака дочь?

– От первой любви…

И Глория рассказала Лаврову об этом все, что сочла необходимым.

– Я хочу отправить тебя в Рощу, где живет вдова Ветлугина… чтобы ты проследил за ней. И за всеми остальными обитателями дома. На это понадобится время.

– Только проследил?

– И отыскал в окрестном лесу предмет, похожий на косу…

– Следственная бригада небось уже все прочесала.

– Теперь наша очередь, – усмехнулась Глория. – Вернее, твоя.

– Бесполезно искать, – покачал головой Лавров. – Это я тебе как бывший опер говорю. Если бы там что-то было, давно бы нашли.

– Я так не думаю…

ГЛАВА 8

Жена Морозова ехала по городу на своей серой «тойоте-камри».

Она нервничала, ее шея затекла, ладони взмокли, и Валерия Михайловна то и дело вытирала руки бумажной салфеткой. Несколько раз ей сигналили возмущенные водители, дважды она чуть не проехала на красный… словом, госпожа Морозова извелась, пока добралась до Академической, где располагался центральный офис компании «ИнтерЛес».

На парковке она с трудом втиснулась между темным «мини-вэном» и белой «ауди». С этого места ей был виден вход в здание. Она надеялась, что не пропустит момента, когда ее муж выйдет садиться в машину.

Впервые за все годы их брака Валерия Михайловна решила проследить за ним. Раньше он не давал ей повода для ревности. Но в последние дни поведение Морозова показалось ей настолько странным, что она отважилась на слежку.

Прошел час, минул второй. Валерия Михайловна вспомнила, что не успела позавтракать. Сначала у нее не было аппетита, а потом она слишком торопилась. Возможно, она напрасно теряет время, но мерить шагами квартиру и ломать себе голову, что творится с мужем, было невыносимо.

Неужели у Морозова – любовница? Этот вопрос мучил ее днем и лишал сна ночью. Николай как раз достиг опасного возраста, некоего переходного рубежа. В пятьдесят у мужчин начинается ломка: они осознают, что не за горами старость, а они еще не все испробовали, не все испытали. Дают о себе знать болезни, посещают мысли о смерти. Хочется урвать у жизни последние радости, отпраздновать последний пышный банкет, а там… будь что будет.

Валерия Михайловна могла представить последствия подобного душевного кризиса. Должно быть, чаша сия не миновала ее мужа. С его деньгами и положением в обществе он может многое себе позволить. В том числе и молодую страстную женщину, которая скрасит его увядание. Подарит ему незабываемые мгновения любви, новизну ощущений и сладость запретного наслаждения.

Время близилось к обеду, и госпожа Морозова все сильнее чувствовала голод. Желудок ныл, разболелась голова. Ее возраст тоже имеет свои особенности, далеко не радужные. Красота блекнет, здоровье пошаливает, нервы сдают. А тут еще муж, того и гляди, загуляет. Накануне свадьбы единственной дочери!

Валерия Михайловна знала, как ее супруг мечтал о втором ребенке, но не смогла больше родить. Морозов никогда не упрекал ее, однако она сама подспудно испытывала чувство вины. И вот… у мужа появился повод отыграться. Что, если молодая любовница вздумает родить и тем самым привязать к себе стареющего «папика»? Так, кажется, называют эти юные хищницы пожилых бизнесменов.

От горьких мыслей у Валерии Михайловны голова просто раскалывалась. Она подумала, что если муж поедет к своей пассии, она не сумеет проследить за ним. Он может узнать ее авто. А если приотстать, она его потеряет.

Лучше уж взять такси. Заплатить водителю, сколько скажет, и не спускать глаз с черного внедорожника Морозова.

Так она и сделала.

Таксист согласился выполнять ее указания за ту сумму, которую она вручила ему в качестве аванса.

– Остальное потом, – пообещала она. – Не подведи. Не обижу.

– Че, следить за кем-то будем? – вяло осведомился тот.

– Да, следить.

– Ладно… курить-то можно?

Получив добро, парень раскурил сигарету и пускал дым в открытое окно. Пассажирка устроилась на заднем сиденье.

Солнце пригревало. От мокрого асфальта поднимался парок. По краям луж белела сбитая ночным дождем пыльца. Прохожих становилось все больше. Время приближалось к обеду.

Вдруг на ступеньках фешенебельного здания появился Морозов. Он был без водителя – один. Значит, собирается ехать по личному делу. Валерия Михайловна заволновалась.

– Давай… гони вон за тем «мерседесом», – сказала она таксисту. – Гляди, не потеряй.

Парень щелчком выбросил окурок и включил зажигание. Он насмешливо покосился на пассажирку. Переживает… По всему видать, дамочка из богатых. Пальцы в перстнях, куртка стильная, и кошелек из крокодиловой кожи. Платит не скупясь. Отчего же не помочь?

– Кто в «мерседесе»? Муж ваш? – полюбопытствовал он.

– Муж, – не стала отпираться пассажирка.

– Тогда ясно…

Что ему ясно, парень объяснять не стал, а Морозова уточнять не собиралась. И так неловко.

«До чего я дошла? – сокрушалась она, вглядываясь в мелькающий впереди внедорожник. – Если застукаю Морозова с любовницей, как быть-то? Закатить скандал? Вцепиться сопернице в волосы? Глупо… стыдно. Эх, Коля, Коля! Не ожидала я от тебя такого!»

Парень включил радио. Из динамика полился голос Кадышевой: «Напилася я пьяна-а-ааа…»

«Напиться, что ли? – подумала Валерия Михайловна. – Напиться и забыться…»

Тем временем черный внедорожник притормозил у кафе с вульгарным названием «Попугай». Морозов вышел, оглянулся, и его жена невольно пригнулась.

– Он вас не видит, – сочувственно произнес таксист.

Морозов скрылся за дверями кафе. Валерия Михайловна судорожно стиснула в руках сумочку. Ей было до слез обидно. Неужели ее подозрения имеют под собой почву? Она еще надеялась, что все обернется какой-нибудь безделицей. И она сама посмеется над своими фантазиями.

Таксист припарковался чуть поодаль и повернулся к пассажирке с вопросом:

– Че будем делать? Ждать?

– Ждать? Нет… Я пойду… взгляну, что ему там нужно…

Она поспешно достала из сумки косынку, темные очки, яркую помаду и через минуту преобразилась.

– Стой здесь, пока я не выйду, – бросила она парню.

– Сколько стоять-то?

– Сколько потребуется. Час, два… я заплачу.

Тот согласно кивнул и полез за сигаретами…

В зале «Попугая» пахло дрожжевым тестом. Почти все столики были заняты. Официантки, такие же сдобные и румяные, как пирожки, которые они разносили посетителям, сновали с подносами туда и обратно.

Госпожа Морозова присела на свободный стул в углу у большой клетки с чучелами птиц и заказала себе бульон с сухариками. За столиком, кроме нее, сидели две женщины-служащие, которые уже доедали свой обед. Они косились на ее перстни и переглядывались.

Валерия Михайловна сделала вид, что ищет в сумочке зеркальце, и убрала руки со стола. Клетка загораживала ей обзор, но и скрывала ее от любопытных глаз.

Соседки по столику расплатились по счету и ушли. Морозова смогла наконец отыскать среди разношерстной публики своего благоверного. Он сидел напротив… дамы не первой молодости, безвкусно одетой в ширпотребовские тряпки. В этом-то Валерия Михайловна разбиралась. На любовницу Морозова дама явно не тянула. Да и встречу в таком третьесортном заведении могла назначить только женщина определенного круга.

– Ваш заказ! – громко произнесла официантка.

Валерия Михайловна вздрогнула, как будто не ожидала, что ей принесут заказанное блюдо.

Она нерешительно взяла ложку и попробовала горячую жидкость с кружочками плавающего жира. Бульон оказался недосоленным и безвкусным. Если бы не голод, Морозова ни за что не стала бы есть эту гадость. Однако надо было перекусить, чтобы успокоить пустой желудок.

Муж и его дама оживленно беседовали. Не стоило даже пытаться уловить о чем. Слишком далеко. Официантка в пестром передничке принесла им бутылку шампанского.

Морозов открыл, налил в бокалы себе и своей визави. Он всегда отличался галантностью. Этим и покорил когда-то утонченную филологичку Леру. Она изучала зарубежную литературу, а Коля – финансы.

«Что их связывает? – гадала она, глотая бульон. – И почему Морозов скрывает эту связь?»

Не дожидаясь окончания свидания, Валерия Михайловна оставила на скатерти деньги и вернулась в такси.

– Дождался? Спасибо… – с этими словами она протянула водителю обещанную плату.

– Ну че? – дохнул на нее табаком таксист. – Поедем? Или еще постоим?

– Постоим…

– Хозяин – барин!

Как она и предполагала, Морозов и его дама вышли из кафе порознь. Сначала он.

– За ним? – потянулся к ключу зажигания водитель такси.

– Нет… погоди…

– Чего годить-то? Умчится, не догоним. Потеряем, как пить дать.

Тут дверь «Попугая» открылась, и на пороге показалась загадочная незнакомка. Весьма непрезентабельного вида. Она, не оглядываясь, зашагала по улице в сторону метро.

– За ней, – махнула рукой Морозова.

– Понял…

* * *

Колбин встретил начальника охраны с каменным лицом. Когда следом вошла Глория, его лицо, и без того длинное, вытянулось еще больше.

– Чем обязаны высочайшему визиту? – притворно улыбнулся он.

– У меня к тебе дело, Петр, – отрывисто произнесла она. – Надеюсь, нам удастся прийти к согласию.

Глава компании приосанился, обдавая Лаврова негодующим взглядом, в котором читалась угроза: «Мы с тобой потом поговорим! Прогульщик!»

Они разошлись по кабинетам. Колбин, рассыпаясь в любезностях, повел Глорию к себе, а начальник охраны зашагал к себе.

Повернув ключ в замке, он с некоторым трепетом скользнул в кабинет. «Пластилиновый мальчик», пронзенный стальной булавкой, все так же стоял на полке. Лавров затаил дыхание и прислушался к своим ощущениям. В груди шевельнулся страх.

– Черт бы тебя побрал! – проворчал он и, преодолевая дрожь в коленках, двинулся к кукле. – Ты все еще здесь? Твое место – в мусорной корзине, дружок!

Подбадривая себя возмущенными возгласами, Лавров схватил «мальчика», вытащил из него булавку, смял и кинул в пустую пластиковую корзину. Булавка отправилась туда же. Бесформенный кусок пластилина вызвал у него неожиданную жалость.

– Поделом тебе… – буркнул начальник охраны, подавляя минутную слабость.

Что-то внутри него дрогнуло. Он скомкал пару листов бумаги и прикрыл ими останки куклы.

– Порядок. Никто тебя не увидит.

Изуродованная кукла безмолвно лежала в корзине. Но Лавров никак не мог успокоиться. Наконец он не выдержал, взял корзину и отправился на задний двор, к мусорному баку. Пластилин с глухим стуком упал вниз, и Лавров поймал себя на приступе раскаяния.

– Что за хрень! – вырвалось у него.

Глория была права, когда заявила, что он позволил «пластилиновому мальчику» войти в свое сознание, хуже того – отождествил себя с ним. И теперь ему кажется, что он выбросил в мусорку частичку себя. А это грустно… очень грустно.

Он тряхнул головой, отгоняя тягостное чувство вины. Перед кем? Вернее, перед чем? Перед куском пластилина!..

– Вот, блин, попал…

На обратном пути он с трудом заставил себя не оглядываться. По мере того как он удалялся от мусорного бака, ему легчало. Словно толстый канат, который связывал его с «мальчиком», превратился сначала в тонкую ниточку, потом в паутинку… а потом и вовсе порвался.

– Фу-у-уххх!.. – выдохнул начальник охраны, прибавляя шагу. – Ну и дела…

Он расправил плечи и набрал полную грудь свежего воздуха. На ум невольно пришли слова Глории: «Хочешь узнать, кто принес куклу?»

Разумеется, он хотел. Каким-то образом он нажил себе в офисе врага. А врага всегда лучше знать в лицо.

«Если сможешь избавиться от страха, заклятие вернется к тому, кто его наслал…»

Лавров уже не отмахивался от ее поучений, не посмеивался. Ему стало не до шуток, когда он корчился от боли в сердце, потел и не мог справиться с дрожью в теле.

«Это происки дилетанта, – успокаивала его Глория. – Грубая работа. Выброси куклу и внимательно следи за окружающими. Заметишь симптомы, похожие на те, что были у тебя… они и укажут на злоумышленника».

«Ты не догадываешься, кто он?»

«Я не хочу быть голословной. Сам увидишь…»

И Лавров увидел. Быстрее, чем рассчитывал. В коридоре его чуть не сбила с ног секретарша Колбина. Она была так взволнована, что не удивилась пластиковой корзине в его руках. Обычно мусор выбрасывает уборщица, а тут…

– Петру Ильичу плохо! – пискнула девушка. – Надо вызвать «скорую»!

– Что с ним?

– Сердце… там у него Глория Артуровна… они говорили на повышенных тонах, потом его скрутило… Я бегу за таблетками! Глория Артуровна велела принести валидол из аптечки…

Она заторопилась в подсобку, ковыляя на высоченных шпильках.

– Эх, Петр Ильич! Нехорошо. Не по-мужски… – покачал головой Лавров, глядя ей вслед. – Нечестный прием. Подлый.

Со «скорой» можно было не спешить. Он по своему опыту знал, что ничего непоправимого с Колбиным не произойдет. Но испуг и паника главе компании обеспечены. Что ж, не рой другому яму…

ГЛАВА 9

Поселок Роща

Марианна прошлась по двору, любуясь закатом. Верхушки берез за забором порозовели, над ними вышла первая вечерняя звездочка. Из леса доносился запах сосновой коры и трав. Где-то в конце улицы брехали собаки.

Ветлугин был категорически против собак. Марианна как-то заикнулась, что неплохо бы завести сторожевого пса, но встретила неожиданно резкий отпор.

«Как ты себе это представляешь? – накинулся он на Марианну. – Всюду в воздухе носится собачья шерсть! Ночью уснуть невозможно из-за лая. А садовник только тем и занимается, что закапывает вырытые псиной ямы и поправляет испорченные клумбы. Собака все цветы переломает, все грядки испоганит!»

«Пса можно будет держать в вольере, – робко возражала она. – И выпускать побегать под присмотром. Или водить в лес».

«Кто станет с ним возиться? Я не хочу. А Борису и без собаки забот хватает!»

Марианна хотела сказать, что сама позаботится о собаке, но передумала. В конце концов, это усадьба мужа, он здесь хозяин. Вряд ли Ветлугин посчитается с ее мнением.

«У нас нет ни охраны, ни камер наблюдения, – все же сказала она. – Рядом лес. Соседи далеко. Случись что, нам никто не поможет».

Улица Тенистая, примыкающая к лесу, полюбилась зажиточным москвичам. Они приобретали большие участки и строили тут загородные дома, окруженные деревьями. «Поместья» обносили высокими заборами, нанимали сторожа и заводили парочку злобных псов. Постоянных жителей было раз, два и обчелся. Свои дома хозяева посещали наездами, в основном в теплое время года. Зимой или в распутицу улица пустела и казалась безлюдной. В сущности, так и было.

«Ты воров боишься, дорогая? – криво усмехался Ветлугин. – Зря. Красть у нас нечего. Деньги я держу в банке, а вещей не жалко. Стащат, новые купим».

Вот и весь сказ.

Однажды во двор Ветлугиных через открытую заднюю калитку случайно забежала лохматая дворняжка.

Марианна хотела вынести ей отходы от обеда, но собачка повела себя очень странно: завыла, юркнула в сарай и забилась в угол. Садовнику пришлось на руках выносить ее за забор.

«Видишь? – посмеивался муж. – Собаки у нас жить не будут. Им здесь не нравится. Они порядка не любят».

Марианне это почему-то показалось плохим предзнаменованием. Она жила словно в ожидании беды.

По ночам она лежала, прислушиваясь к ветру за окнами, к шорохам и потрескиваниям в комнатах, к странным звукам в дымоходе.

Теперь, оставшись одна, она опасалась, что по дому будет бродить тень покойного мужа, его неприкаянная душа. Как ни крути, а умер он не своей смертью.

Организацией похорон занимался адвокат Ветлугина. Печальная церемония прошла для Марианны как в полусне. Ей что-то говорили, она что-то послушно делала…

Когда дорогой лакированный гроб опускали в яму, один из рабочих оступился, отпустил веревку, и гроб накренился, нырнул вниз и со стуком упал на дно могилы. Горстка присутствующих с возгласами ужаса попятилась, Марианне стало дурно.

Она пришла в себя в машине адвоката, который нервно откупоривал пузырек с нашатырем. К счастью, нашатырь не понадобился. Вдова очнулась, отдышалась и спросила, скоро ли все закончится…

Ее мама стояла рядом с машиной, заглядывала внутрь и качала головой в черном платке.

«Не думала, что придется зятя хоронить, – сказала она адвокату. – Жалко дочку. Не везет нам с семейной жизнью…»

«Крепитесь, – с притворной скорбью отвечал тот. – На все Божья воля».

На поминках мать уговаривала Марианну съесть хоть что-нибудь. Но та не могла проглотить ни кусочка. В горле образовался комок, а в ушах все еще стоял стук падающего гроба.

«Это плохой знак… – прошептал кто-то из присутствующих. – Когда гроб падает…»

Продолжения фразы Марианна не расслышала. Помешала мать, которая забормотала ей на ухо, что надо выпить водки «за упокой души усопшего» и поплакать.

«Поплачь, Мариша… слезы-то, они горе смоют…»

Марианна поднесла к губам рюмку, с трудом глотнула и закашлялась. Мать подала ей воды с плавающей долькой лимона…

После поминок вернулись домой в машине адвоката.

«Заночевать с тобой?» – предложила Антонида Витальевна дочери.

Марианна отказалась.

«Спасибо, ма… не надо. Я должна привыкать жить одна».

Просидели дотемна в роскошной кухне-столовой, выслушали адвоката. Он растолковал женщинам подробности прав наследования. Оказалось, что Марианна богата. Все, что принадлежало Ветлугину, достанется ей. «Если не возникнет препятствий», – оговорился юрист. Но не добавил, что он имеет в виду.

Она и не подозревала, сколько денег было у ее мужа.

Адвокат вел себя нейтрально. Ни о чем вдову не спрашивал, ни на что не намекал. Только один раз Марианна поймала на себе его пристальный взгляд, который, впрочем, он тут же отвел… и заговорил о пустяках. Что весна нынче ранняя, что черемуха отцвела…

С этими воспоминаниями Марианна прошлась по саду, утопающему в малиновых сумерках. Между деревьями чернели ямки. Это садовник выкапывал прорастающие дикие кустики и многолетние сорняки. Трава после дождя поднялась, набралась соку.

Марианна постояла, вдыхая аромат вишневых деревьев и борясь с желанием выйти за забор, на ту самую тропинку, где нашел свою смерть Ветлугин. В конце сада была калитка, через которую он отправлялся на ежедневные прогулки.

Марианна не могла отделаться от ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Наверное, у нее нервы разыгрались. Днем она гуляла по лесу, и ей почудилось то же самое. Будто кто-то прячется в кустах, скользит между деревьями. Страх заставил ее вернуться домой.

«Уж не садовник ли следил за мной? Где он, кстати?»

Она направилась к сараю, где Борис хранил лопаты, грабли и прочие орудия труда. У входа приткнулась тачка с обрезанными ветками и мусором.

Из сарая раздавался неприятный звук – чирк-чирк… вжик-вжик… чирк…

Марианна, стараясь ступать неслышно, подкралась к двери и заглянула внутрь. Садовник точил косу. Одной рукой он держал ее за древко, – острым концом лезвие упиралось в пол, – а другой рукой водил бруском по режущему краю косы.

Вжик-вжик… чирк… вжик…

Марианну затошнило. Она нащупала в кармане ветровки короткий кухонный нож, которым кухарка чистила овощи, и затаилась. Она не знала, чего или кого ей бояться. И потому боялась всего и всех.

Садовник почувствовал ее взгляд и медленно повернул голову…

* * *

– Ох, как вы меня испугали!

Брусок, которым он точил косу, выпал из его грязных пальцев.

Марианна не сводила с него глаз, содрогаясь от ужаса и отвращения. Чем этот человек отталкивал ее? Они с Ветлугиным – два сапога пара. Недаром покойный поручал Борису наблюдать за женой. А она считала садовника чуть ли не своим тюремщиком. Во всяком случае, он бы ни за что не выпустил ее из «усадьбы» в отсутствие мужа. Правда, она не собиралась бежать… но Борис-то об этом не знал и, как верный пес, служил хозяину.

На похоронах он бродил вокруг да около с видом побитой собаки, плелся в хвосте процессии да зыркал исподлобья по сторонам. Когда гроб с телом хозяина упал в яму, Бориса перекосило, и он торопливо, неумело перекрестился. Это было последнее, что видела Марианна перед тем, как лишиться чувств.

– Что это за мусор в тачке? – не узнавая своего голоса, спросила она. Надо же ей было как-то объяснить садовнику свое появление.

– Я сейчас же вывезу…

– Зачем ты следишь за мной, Борис? – вырвалось у нее.

– Я не слежу… – растерялся он. – Как можно? Мое дело в саду копаться, поддерживать чистоту на участке. Я мусор подметаю, траву сегодня подсеял. Плохо растет трава…

Марианна молча смотрела на его слегка сутулые развитые плечи, короткую шею и сильные волосатые руки. Такой «горилле» человека убить – раз плюнуть. Тем более женщину. Ей бы уволить шпиона ветлугинского к чертовой матери, а она почему-то не решается. Словно без Бориса в этой сумрачной картине жизни будет чего-то не доставать.

Порой какая-нибудь незначительная деталь способна изменить ход вещей. Марианна интуитивно чувствовала: нельзя ничего менять. Пусть все идет, как идет. Иногда стоит довериться судьбе.

– Может, ты не хочешь работать у меня?

– Что вы, хозяйка! – взмолился Борис. – Не увольняйте! Куда я без вас? Я уже привык к этому саду, каждое деревце моими руками посажено, каждый кустик!

– Здесь много богатых домов. Думаю, тебя с удовольствием возьмут. Хочешь, я рекомендацию дам?

– Не прогоняйте меня… Я ведь мастер на все руки. Где что починить, наладить, за машиной приглядеть. Без мужика в хозяйстве никак не обойтись.

– Я машину не вожу, – усмехнулась Марианна. – У меня даже прав нет. Раньше меня муж возил, а теперь вот некому.

– Шофера наймите. Без машины за городом, как без рук.

Она сама это понимала. Подумывала и о том, как быть с машиной, и о водителе, и об одиноких ночах в пустом доме на краю леса. В принципе она могла бы переехать к матери на время, пока все утрясется. Но не торопилась покидать мужнину вотчину.

– Вы были дружны с Трифоном, кажется…

– Гусь лебедю не товарищ, – потупился садовник. – Хозяева со слугами дружбы не водят.

Его нарочитое смирение не обмануло Марианну. Она хорошо помнила, как Борис ходил за ней по пятам, буравил колючим взглядом. А от его щербатой ухмылки у нее мороз шел по коже. Это он прикидывается покорным и несчастным. Чтобы вызвать у нее жалость и позволить провести себя. На что он надеется?

– Хотите, я в сарай перейду ночевать? – предложил вдруг садовник. – Вам спокойней будет. И мне хорошо. Чуть свет вставать не надо, пешком топать. Ваши соседи, почитай, все сторожей держат.

Борис жил неподалеку, на другой улице, – снимал комнату у одинокого старика. Платил копейки, но старик и тому был рад.

«Он же не здешний! – осенило Марианну. – Как я раньше не догадывалась! Откуда его принесло в подмосковный поселок?»

– В сарае холодно, – сказала она, обдумывая сие обстоятельство.

– Так я печурку разожгу. Буржуйку, – не унимался садовник. – Я и дровец припас.

– Дрова – для камина.

– Само собой. Я много припас. И для камина хватит, и для печурки. В лесу сучьев, валежника хоть отбавляй.

– Я подумаю, – уклонилась от ответа Марианна. – Ты ведь жалованье потребуешь прибавить. За сторожа.

– Не потребую! Мне прежнего хватит. Тратить-то здесь некуда…

Мысль о том, что Борис останется на ночь в сарае и сможет без помех разгуливать по двору, пугала Марианну. С другой стороны, что ему стоит ночью, когда все уснут, перемахнуть через забор и делать то же самое? Ему-то отлично известно, что ни собакой, ни видеокамерами Ветлугин не обзавелся.

– Откуда ты родом, Борис?

Тот не сумел скрыть замешательства.

– Родом-то? Русский я… коренной сибиряк.

– Чего ж ты Сибирь свою оставил?

– Бобыль я, семьи нет, – невнятно бубнил садовник. – Решил в Москву податься, поглядеть, как люди живут. Грузчиком работал на станции, потом меня Трифон Авдеич к себе взял…

– И где вы с ним познакомились? На разгрузке вагонов?

Борис машинально кивнул и тут же спохватился, поправился:

– На бирже. Я другую работу искал, полегче… Спину себе сорвал. Мешки покидаешь с утра до ночи, потом хоть волком вой.

Марианна заподозрила наглую ложь. Ветлугин – и биржа? Не пляшет. Не таким человеком был ее муж, чтобы подыскивать себе помощников по хозяйству среди незнакомцев. Тем более на городской бирже.

К Клавдии, прежде чем взять ее в дом кухаркой, Ветлугин долго присматривался, даже побывал у нее в гостях. С родней побеседовал, с соседями по улице. Чуть ли не всю подноготную выведал. Он сам хвалился перед женой, как тщательно подходит к найму прислуги. А тут на тебе! Биржа…

– Значит, Трифон тебя на бирже нашел? И предложил стать садовником?

– Так и было, – смущенно подтвердил Борис.

Понял, что дал маху. Но обратно уже не отыграешь. Проехали.

– Ладно… трудись пока, – бросила Марианна, повернулась и зашагала к дому. – Работай…

ГЛАВА 10

Италия, город Генуя. Осень 1927 года

Ее тело, влажное от любовного пота, змеей соскользнуло на смятые простыни.

– С каждым разом это все слаще, – прошептала она, раскидываясь и совершенно не стесняясь своей наготы. – Ты меня удивляешь, Пьер!

«Я еще не достиг своей лучшей формы, детка, – успокаивая дыхание, подумал он. – Длительные перерывы сказываются на моих мужских способностях. Однако еще никто не заводил меня так, как ты! Я наверстаю упущенное, не сомневайся…»

Она молча лежала, глядя в потолок. Лунный луч ласкал ее восхитительные выпуклости и очаровательные впадинки. Росси не ошибся. Она была француженкой до мозга костей. От нее пахло парижскими духами, а ее платья были сшиты по последней моде. Что она делает в Италии? Живет замкнуто, нигде не появляется. А между тем она могла бы украсить своей внешностью и манерами любую светскую вечеринку.

Росси поймал себя на том, что хотел бы более длительных отношений, чем обычно. Женщины занимали в его жизни подобающее им место. Он ухаживал за ними либо по жгучей страсти, либо по долгу службы. Служба – так он предпочитал называть свое занятие.

Удовлетворив желание, он обрывал короткие интрижки и больше не вспоминал о бедняжках, которым успел вскружить голову. Он был молод, хорош собой, обеспечен и обожал приключения. Одно и то же быстро надоедало ему. Эта черта характера определила его судьбу.

Склонность к рискованным авантюрам соперничала в нем со страстью к изящным, утонченным женщинам. Изысканность и шарм он порой предпочитал канонам красоты. В нынешней его пассии роковым образом соединилось и то, и другое. Клод была красавицей, кроме того, отличалась отменным вкусом и элегантностью. Жаль, что этого некому оценить.

«Ты от кого-нибудь прячешься?» – однажды спросил он.

«От самой себя…»

Обычная женская хитрость. Ответить, не отвечая. Ее загадочное молчание сводило его с ума. Спать с тайной так романтично, так необыкновенно! Клод была пропитана тайной от макушки до кончиков ногтей. Она излучала тайну… и Росси полетел на этот опасный огонь. Глупый, дерзкий мотылек!

«Ах, Пьер… – вздыхала Клод. – Давай не будем задавать друг другу вопросов. Какая тебе разница, кто я? Нам хорошо вдвоем, и это главное. Я ведь не спрашиваю, зачем ты следишь за мной…»

Она попала в точку. Росси нахмурился, подбирая подходящее оправдание. Как она заметила? Он старался быть осторожным.

«Я ревную, – заявил он. – Это правда, Клод. Может, у тебя есть старый и очень богатый муж, от которого ты сбежала. Или знатный, влиятельный покровитель. Откуда мне знать?»

«Я не содержанка…» – без тени обиды возразила она.

По утрам камеристка приносила им в спальню шампанское и виноград. Росси слегка коробило, что она запросто входила, когда они еще валялись в постели.

«Мне нечего скрывать от Терезы, – смеялась Клод. – Может, это ты женат? И прожигаешь капиталы супруги? Или за щедрую плату ублажаешь дряблую плоть старушек? Не мудрено, что они заваливают тебя деньгами. Ты ведь настоящий красавчик!»

«Как ты могла подумать?» – искренне возмущался Росси.

«Ты шалун, Пьер…»

Непонятно, какой смысл она вкладывала в это слово, но произносила его с весьма ощутимым подтекстом.

«Что, если я прослежу за тобой?» – добавляла она, и Росси не то чтобы пугался, но старался рассеять ее подозрения.

«Ты странная женщина, Клод…» – говаривал он.

«А ты – странный мужчина, Пьер! – парировала она. – Бьюсь об заклад, ты в любую минуту готов изменить мне…»

В ее голосе сквозило лукавство. Казалось, ее упрек не имеет под собой почвы и больше похож на шутку.

Но Росси действительно проводил время в высшем обществе, где прослыл безжалостным донжуаном. Дамы постарше бросали на него греховные взгляды, молодые девушки охотно кокетничали с ним. Росси будто бы питал открытую приязнь к очаровательной Вильгельмине Бушерер, жене владельца ювелирных салонов.

Он обхаживал ее, подстерегал, где только возможно, пытался переброситься хоть парой слов. Вильгельмина, или, как звали ее близкие, Мими, оставалась холодна к неотразимому итальянцу. Напрасно он рассыпал комплименты и старался ненароком попасться ей на глаза.

Мими словно не признавала флирта. Она была всерьез озабочена бизнесом своего мужа. Они с Карлом расширяли ювелирное дело: недавно открыли салон в Берлине, а теперь и в Сантьяго.

Росси ломал голову, как ему обратить на себя ее внимание. Обычные приемы не подействовали. Он понимал, что к этой женщине нужен особый подход.

Целыми днями он околачивался там, где могла появиться Вильгельмина, а ночи проводил с горячей ненасытной Клод. Они оба спешили насладиться генуэзскими ночами, полными запаха моря и последних цветов.

– Ты любишь меня? – спросила вдруг Клод, повернувшись к нему.

Ее маленькие крепкие груди казались голубыми в свете луны, а живот был гладким и теплым.

– Люблю, – не задумываясь, выпалил Росси.

Мог ли он ответить иначе? Как странно прозвучало это вечное слово в гулкой тишине спальни.

За окном медно, тяжело забил колокол – бом-м! бом-м! бом-м!

– Слышишь? Он подтверждает мое признание, – улыбнулся Росси.

– Жаль, что ничего нельзя изменить, – прошептала Клод, прижимаясь к нему всем своим гибким нервным телом. – Жаль!..

– О чем ты? – растерялся он.

Она неторопливо высвободилась из его объятий, встала и подошла к окну. Ее фигура четко вырисовывалась на фоне полукруглого оконного проема. За стеклами сияла полная луна. Росси снова ощутил желание.

– Клод… иди ко мне… – хрипло вымолвил он.

– Тише! Не мешай… я разговариваю со звездами…

Росси лежал молча, размышляя над ее словами.

– Хочешь, я скажу, что тебя ждет в скором будущем? – спросила она, не оборачиваясь.

– Нет…

– Я все равно скажу!

– Не надо, Клод…

Он действительно не хотел ничего знать ни о прошлом, ни о будущем. Он ценил только настоящее и жил им, пил его, как золотое вино.

– Ты уедешь.

– Нет, Клод!

– Ты думаешь о ней…

Он хотел возразить, но язык и губы не слушались. В сущности, Клод права. Мими собирается в дальний путь. Она часто путешествует. Из Швейцарии в Европу, оттуда в Южную Америку и обратно. Скоро она сядет на роскошный океанский лайнер… и тот унесет ее прочь от зеленых берегов Италии через Атлантику в город эмигрантов Сантьяго, где горы в снегу так похожи на Швейцарские Альпы…

– У тебя черные мысли, Пьер! – воскликнула Клод, и Росси вздрогнул от неожиданности.

– Я не могу уехать, – с напускной беспечностью вымолвил он. – У меня здесь дела. Очень важные дела.

Клод ему не поверила. Она прислушивалась к звездам, и те нашептывали ей обратное. Она с сожалением покачала головой.

– Ты врешь, Пьер. Ты все врешь. Ты поедешь за ней…

– Клянусь тебе, Клод, я не…

Она проворно скользнула к Росси, наклонилась и закрыла ему рот душистой ладошкой. Из всех женщин, которых он познал, только Клод благоухала тонким ароматом неопределимого оттенка.

– Ты не итальянец, – заявила она. – И не француз. И ты не коммерсант, Пьер…

– А кто же я? – глупо улыбался он.

– Твоя поездка плохо закончится…

Росси поцеловал ее ладошку, а она сердито сдвинула брови.

– Зря ты меня не слушаешь! Я обязана предостеречь. Помнишь то ограбление? Ты спас нас с Терезой… теперь настала моя очередь помочь.

Росси устыдился, его даже пот прошиб от ее слов. Он спас их с Терезой! Громко сказано…

– Ты мне ничего не должна, дорогая. Я сделал это по велению сердца.

Он лгал и боялся, что Клод заметит его неискренность. Она смотрела на него так, будто знала нечто недоступное его пониманию.

– Ты думал, сумеешь обмануть меня?

– Что ты! – похолодел Росси. – Клянусь, я…

– Не надо, Пьер, – перебила она. – Лживые клятвы – тяжелый груз для души.

Кажется, впервые в жизни он залился краской. До сих пор никому не удавалось выбить его из колеи. Он всегда безукоризненно играл свою роль. Но не в этот раз…

– Верь мне, Пьер, – прошептала Клод, приникая губами к его уху. – Все закончится ужасно… Я вижу воду и кровь… много крови… и еще больше воды…

«Она нарочно пугает меня, – опрометчиво отмахнулся он. – В отместку за «то ограбление». Выходит, она догадалась…»

Росси решил перевести все в шутку.

– Так чего мне следует бояться? – усмехнулся он. – Воды или крови?..

* * *

Москва. Наше время

От назойливого однообразного ритма сводило скулы, но Глория терпела. Она искала глазами Лилю Морозову, которая часто проводила время в ночном клубе «Панда». Здесь собиралась ленивая обеспеченная молодежь, проматывала денежки преуспевающих родителей.

Морозову в клубе знали. В последнее время она не появлялась без своего жениха Валентина Шлыкова. Его отец разбогател на финансовых операциях и владел сетью банков.

– Деньги липнут к деньгам, – прокомментировал этот факт Лавров, вводя Глорию в курс дела. – Теперь принято женить детишек по кастовому принципу. Дабы приумножать достаток, а не рассеивать. Я навел справки о Лиле. Она довольно взбалмошная и вздорная девица. Впрочем, в последнем я не уверен.

– Не уверен, что она – девица? – улыбнулась Глория.

– Именно…

– А ее жених что собой представляет?

– Обычный парень из богатой семьи: избалованный, высокомерный… привыкший шиковать за чужой счет. Звезд с неба не хватает. Отец устроил его на учебу в Англию, но отпрыск не оправдал надежд. В общем, его отчислили из колледжа за неуспеваемость. Там ведь взяток-то не берут. Вернулся недоросль домой, поступил в университет. Думаю, скоро папаша сделает его директором одного из отделений своего банка. Приставит соглядатая, чтобы сын не пустил по ветру нажитое… и будет приучать наследника зарабатывать. Если получится.

– Ты злой, Рома!

– Я справедливый, – возразил начальник охраны. – Говорю правду, которая никому не нравится. За то и пострадал. Пришлось уйти с госслужбы на вольные хлеба. Но и тут начальство притесняет, все норовит обуздать.

– У Морозовой есть прозвище?

– Ну да… в клубе ее называют Лилит.

– Дочь ночи, – пробормотала Глория. – Предается пороку и преклоняется демонам…

– Чего? – не понял Лавров.

– Так. Мысли вслух…

Они сидели за столиком и делали вид, что пьют коктейль и флиртуют. По темному залу бегали разноцветные огни, гремела музыка. У барной стойки крутились расфуфыренные барышни, уже успевшие набраться.

Одна из них, едва держась на ногах, поковыляла к площадке, где дергались танцующие, чуть не упала и схватилась за первого попавшегося молодого человека. Тот охотно обнял ее за талию, но девица вырвалась и начала пританцовывать самостоятельно, шатаясь на своих длиннющих каблуках.

– Ну и гадость, – скривился Лавров, отодвигая стакан с ядовито-зеленой жидкостью. – Что туда намешано? Надеюсь, не отрава?

– Не хочешь, не пей. Может, потанцуем?

– Мы староваты для здешней публики. Не находишь? Лучше не привлекать к себе внимания.

Глория собралась было разразиться возмущенной тирадой, как в тот же миг увидела красивую черноволосую девушку, тонкую, длинноногую, в обтягивающем желтом платье. Девушку сопровождал парень в светлой рубашке и брюках-дудочках.

– Вот они! – прошептал Лавров, положив ладонь на холодные пальцы Глории. – Не смотри на них слишком пристально…

– Без тебя знаю.

– Нам повезло, – добавил он. – Эта парочка приходит сюда раза три в неделю. Мы отлично подгадали.

Лиля Морозова выглядела потрясающе. Юная, свежая, с румянцем на высоких скулах, с яркими губами и вьющимися по плечам и спине смоляными кудрями, она чем-то напоминала отца.

– В жизни она еще краше, чем на фото, – вырвалось у Лаврова.

– Жених явно проигрывает, – отметила Глория.

Шлыков в самом деле потерялся на фоне очаровательной невесты. Он был не то чтобы невзрачен, а совершенно обыкновенен. Плоское лицо, худощавое тело, ежик русых волос.

– Стихи и проза…

– Лед и пламень! – подхватила Глория.

– Н-да, – покачал головой Лавров. – Бедный парень. Ходить ему с ветвистыми рогами. Боюсь, Лилит сделает его оленем еще до свадьбы! Или уже сделала. Таких, как она, невыносимо тяготит девственность. Они избавляются от нее как можно раньше.

– Прямо в колыбели?

– Скажешь, она святая?

– Зачем же крайности?

Глория положила конец перепалке, признав, что Шлыков – странный выбор для Лили Морозовой.

– Полагаю, жениха подыскали родители, – заявил Лавров. – Небось сам господин Морозов. Дочке пришлось смириться.

– Она не похожа на овечку…

Начальник охраны согласно кивал. Тянул через соломинку тошнотворный коктейль. Морщился.

Глория хихикала, искоса поглядывая на будущих молодоженов.

Эти жених и невеста казались удивительной парой. И повели себя не менее удивительно. Девушка не захотела танцевать, решила заказать выпивку. Было видно, что они не сошлись в выборе спиртного. Он вяло жестикулировал, она настаивала на своем. Наконец им принесли шампанское и виски. Лед – отдельно в ведерке.

Девушка насыпала себе много льда в шампанское. Парень наполнил свой бокал виски почти до половины. Он быстро пьянел, тогда как она оставалась трезвой. Невеста улыбалась и время от времени подносила к его губам свой фужер с шампанским. Жених послушно глотал.

– Его скоро совсем развезет, – заметил Лавров.

«Она его спаивает, – догадалась Глория. – Интересно, зачем?»

Вся эта пантомима разыгрывалась под оглушительный ритм музыки, прерываемой невнятными словами диджея.

Пророчество Лаврова сбылось быстрее, чем он ожидал. Жених окосел и начал клевать носом. Судя по всему, он относился к породе людей, которые во хмелю становятся сонными и беспомощными.

Невеста наклонилась и что-то сказала ему на ухо. Тот неловко махнул рукой и перевернул свой стакан. Вероятно, пролил виски.

Она направилась к выходу из зала. Обогнула танцующих. Несколько парней, как по команде, повернулись ей вслед. Она в самом деле была великолепна.

– Что, Рома, слюнки потекли? – съязвила Глория.

Ее задело то, каким плотоядным взглядом уставился на девушку Лавров.

– Пойду за ней, – шепнул он.

– Куда? В дамскую комнату?

– Думаешь, она решила попудрить носик?

– Отнюдь. Бьюсь, об заклад, это просто предлог. Она явно что-то замышляет.

– Тогда ты иди, – уступил Лавров. – В дамскую комнату меня не пустят.

Подвыпившая девица на шпильках увидела одиноко сидящего за столиком Шлыкова и решила составить ему компанию. Она с размаху упала на стул, который чудом не опрокинулся, и потянулась к бутылке. Жених никак не реагировал на появление соседки. Похоже, он плохо соображал.

– Думает, что Лилит вернулась! – усмехнулась Глория. – Остолоп. У него уже чертики прыгают в глазах. Не выпускай его из виду.

С этими словами она встала, одернула юбку и зашагала к выходу.

– Не выпущу… – бросил ей вдогонку Лавров.

В коридоре пахло сладкими женскими духами и сигаретным дымом. Где-то неподалеку располагалось место, отведенное для курения.

Глория подошла к туалету и чуть не столкнулась с дочерью Морозова. Та как раз выходила. Она надела поверх платья кожаную куртку с заклепками, волосы собрала в пышный хвост. На ее лице появились темные очки, а помада с губ исчезла. Наверняка охранники клуба не узнают ее, если их потом спросят, выходила ли такая-то…

«Она заранее подготовилась, – поняла Глория. – Курточку припрятала в дамской комнате. Там на нее никто не позарится. В клубе тусуется обеспеченная молодежь, у которых тряпок – завались».

Ей пришлось зайти в туалет и сделать вид, что она приводит себя в порядок. Причесывается, подкрашивается. Из кабинки вывалилась роскошная блондинка и прилипла к зеркалу, поправляя макияж. Глория торопливо провела расческой по волосам и ринулась прочь. Она боялась упустить Лилит.

На улице светила луна и пара фонарей перед клубом. Рядом была парковка, полная дорогих авто. Треск мотоцикла заставил Глорию повернуться, и она успела краем глаза заметить Лилит. Та уселась на «Харлей», обняла за талию байкера, и они лихо понеслись по ночному проспекту, в мгновение ока исчезнув в расцвеченной огнями темноте. Только молнией мелькнул желтый подол девушки и ее до неприличия оголенное бедро.

– Вот те на…

Глория огорченно вздохнула. В воздухе разлился запах сирени и выхлопных газов. Еще минуту она стояла, растерянно озираясь…

Когда она вернулась в зал, Лавров все понял по ее расстроенному лицу.

– Сбежала невеста?

– Угу. С байкером.

– Хорошо, что не из-под венца.

– Возможно, это была генеральная репетиция.

– Интересно, Шлыков знает, что у него есть конкурент?

Глория взглянула на незадачливого жениха. Тот дремал, а его пьяная соседка допивала заказанное Лилит шампанское. От досады, что на нее не обращают внимания, она запустила кусочком льда в Шлыкова. Он вяло отмахнулся.

– Совсем развезло беднягу, – покачал головой Лавров.

– Через часик-другой она вернется, – предположила Глория, имея в виду невесту. – Как ни в чем не бывало. А он даже не заметит.

– Допустим, – согласился начальник охраны. – И что это нам дает? Ну, изменяет Лилит своему нареченному. Будь это иначе, я бы удивился. Она молодая, да ранняя. Только при чем здесь смерть какого-то Ветлугина в какой-то Роще?

У Глории появилась отвратительная манера задавать встречный вопрос.

– Ты нашел орудие убийства?

– Убийства не было. Это установлено экспертизой. Я выяснил: Ветлугин умер от разрыва сердца. Ты же сама разрешила мне не экономить деньги клиента.

– Двойная смерть, – пробормотала Глория. – Но его собирались убить. Потому и перерезали горло.

– Типа контрольный разрез? Чтобы уж точно не встал.

– А может, преступник совершил некий ритуал?

– Ладно, ритуал так ритуал, – сдался Лавров. – Дальше-то что? Мы в тупике, дорогая.

– Не обобщай, пожалуйста. Интересно, почему Лиле Морозовой дали такое прозвище? Лилит…

– Производное от имени.

– Только и всего?

Лавров обиженно насупился. Инстинкт бывшего опера подсказывал ему, что они «тянут пустышку».

– Лилия… Лилит… звучит почти одинаково, – обосновал он свое мнение. – Какой нам прок от ее прозвища?

– Помнишь ассоциативные ряды господина Оленина[7]?

Лавров сплюнул. Вынужденное посещение психоаналитика оставило в его душе неприятный след. Но кое-что полезное удалось почерпнуть. Ассоциативные ряды. Он задумался. Нет, ничего, связанного с Лилит, ему в голову не пришло. В отличие от Глории.

– Лилит – первая жена Адама! – выпалила она.

– Еще и Адам…

Начальник охраны совсем скис. Прародители человечества казались слишком далекими от нынешних реалий, чтобы помочь в расследовании. Так он и заявил Глории.

– Не умничай, – парировала она. – Ты почему не ищешь орудие убийства?

– Ритуальный топор? То бишь косу? Между прочим, ищу! – оскорбился Лавров. – С ног сбился. Только лес там большой, а я один. К тому же я не могу торчать в лесу сутками. У меня других дел хватает. С местными оперативниками поболтать надо, с экспертом, с жителями Рощи. И при этом не засветиться. Рядом с «усадьбой» Ветлугиных проходит тропинка, по которой народ привык ходить на станцию. Они шастают туда, сюда… косятся подозрительно. Еще примут меня за маньяка, скрутят и сдадут в участок. Хлопот не оберешься! Доказывай потом, что ничего плохого и в мыслях не имел!

Он был прав. Глории захотелось сгладить незаслуженный упрек. Но она не успела. Шлыков вдруг начал валиться со стула и тащить за собой скатерть, сидящая рядом девица взвизгнула.

Лавров вскочил и побежал на выручку…

ГЛАВА 11

Поселок Роща

Мир соткан из противоречий. И люди тоже. Они – отражение мира, в котором живут. Разве не странно, что Марианна боялась ночевать одна в доме, но отказывалась разделить с кем-либо крышу над головой?

Мать предлагала переехать к ней на время и получила решительный, хотя и вежливый отказ.

«Тебе будет далеко ездить на работу, – заявила дочка. – Не хочу, чтобы ты напрягалась из-за меня».

«Я могу взять отпуск…»

«Ты же мечтала отдохнуть в Сочи. Теперь у нас есть деньги, и я куплю тебе путевку в санаторий».

Антонида Витальевна не осмелилась настаивать. Дочь знает, что делает. Два года, проведенные в замужестве, очень изменили ее.

Кухарка Клавдия ждала, что хозяйка попросит ее оставаться на ночь, но подобной просьбы не последовало.

Получил от ворот поворот и садовник Борис, когда напрашивался в сторожа.

«Только тебя не хватало под боком! – сердито подумала вдова. – Мало ты мне при Ветлугине крови попортил!»

Однако же Марианна не избавилась от него после смерти мужа. Позволила работать по-прежнему, с той же зарплатой.

Между тем, едва дом погружался в темноту, Марианну охватывала нервная дрожь. Она накупила в аптеке успокоительных средств и пила их, когда становилось невмоготу. Несмотря на все это, ей было необходимо одиночество. Только в одиночестве она могла делать то, что хотела. Без посторонних глаз.

Вечером, когда Клавдия заканчивала уборку и мытье посуды после позднего ужина, а Борис уходил к себе, Марианна оставалась одна. Дом был в ее полном распоряжении, и она переходила из комнаты в комнату, из коридора в ванную, из спальни в гостиную, из каминного зала в кабинет покойного мужа… и ломала себе голову над непосильной задачей.

Тщательно, методично перебирала она вещи в шкафах, комодах, секретерах и выдвижных ящиках. Искала между книг в библиотеке… между стопками полотенец и белья, за картинами на стенах, под коврами на полу, между посудой, верхней одеждой, в коробках для обуви, в кладовой, в гараже. Везде, где только можно было спрятать. Еще бы знать – что!

Марианна не знала. Она просто доверилась своему чутью. В комнате рядом со спальней, которую муж закрывал на ключ и куда он привел новобрачную на вторую ночь, вдова обшарила все уголки и щели.

Она представила себе выражение на лицах полицейских, заглянувших сюда, и пожалела, что не смогла насладиться их изумлением. Они смутились. Растерялись. Робко задавали ей вопросы. И каждый вопрос невольно казался скабрезным.

О, как она понимала их недоумение и затаенное любопытство! Марианна заметила, как они переглядывались и перешептывались. Делились впечатлениями. Потом в ту комнату отправился следователь. Его долго не было. Подчиненные начали отпускать непристойные шуточки. Вполголоса, чтобы не оскорбить убитую горем вдову.

Марианна в день убийства испытала настоящий шок, однако вопреки общепринятому мнению все происходящее ощущала не сквозь пелену забытья, а чересчур обостренно. Подмечала любую мелочь и слышала любой звук. Каждая деталь намертво впечаталась в ее память. В том числе собственные мысли и чувства. Казалось, она окаменела, онемела и ослепла. Но то были ложные немота и слепота. На самом деле кто-то другой, некое второе «я» Марианны вышло на первый план и заменило оцепеневшую хозяйку. Ее сознание частично отключилось, зато были задействованы скрытые резервы…

После похорон Ветлугина она не раз пыталась воспользоваться этими «скрытыми резервами». Увы, тщетно.

В стенном сейфе, куда муж ее не допускал, она обнаружила несколько женских золотых украшений и кипу бумаг. Среди них лежала купчая на дом в Роще. Оказывается, Ветлугин приобрел его шесть лет назад.

Эти мысли не давали Марианне уснуть. Она беспокойно ворочалась с боку на бок в широкой постели и невольно прислушивалась к каждому шороху. Шелковое белье, обожаемое покойным мужем, нежно льнуло к телу. Ее бы не удивило, появись Ветлугин в виде призрака и ходи дозором по своим владениям. Такие, как он, и в могиле не успокаиваются. Но призраки двигаются бесшумно, а чуткое ухо Марианны уловило слабый скрип.

Крак… з-ззз… крак…

Несомненно, кто-то проник в дом и крался на ощупь по коридору…

* * *

Москва

Жена Морозова проснулась с головной болью. После двойной дозы снотворного она всегда вставала вялая и опустошенная. Бросив взгляд на подушку мужа, она заметила, что та не смята. Значит, он опять ночевал у себя в кабинете.

Валерия Михайловна поднялась, накинула мягкий домашний халат, сунула ноги в тапочки и направилась к спальне дочери. Постель Лиленьки осталась нетронутой. Мать вздохнула и свернула по коридору в ванную. За закрытой дверью шумела бритва.

Валерия Михайловна постучалась и крикнула:

– Коля! С тобой все в порядке?

– Да-да… я собираюсь на работу… – донеслось из ванной. – Опаздываю! Завтракай без меня.

– Так дело не пойдет, – пробормотала она, уверенная, что муж ее не слышит. И добавила гораздо громче: – Нам надо поговорить!

За дверью по-прежнему жужжала бритва. Наконец Морозов откликнулся, очевидно, обдумав ответ.

– Хорошо… только в темпе. Сейчас я выйду. Иди, ставь кофе…

Валерия Михайловна молча пошла в кухню и занялась завтраком. У них в семье не было принято выяснять отношения. Но нет правил без исключений.

– Лера! – с порога недовольно воскликнул муж. – Что случилось? У меня времени в обрез.

– Наша дочь не ночевала дома. Ты знаешь? – устало спросила она. – Я звонила ей, но она отключила мобильный. Я не могла уснуть. Пришлось принимать таблетки…

– Лиля выросла. И не обязана докладывать нам о каждом своем шаге. Вспомни себя. Ты уехала из дома в семнадцать лет, жила в общаге на жалкую стипендию, питалась всухомятку и гуляла сколько хотела и где хотела.

– Мы были другими.

– Так говорят все родители.

– С ней творится что-то невообразимое… Ты должен вмешаться.

– У Лили есть жених. Вероятно, она провела эту ночь с ним. В клубе «Панда». Не вижу повода для паники. Неужели ты еще не привыкла к ее отлучкам?

– Ты всегда защищаешь ее! – с упреком произнесла Валерия Михайловна. – Разбаловал без меры. Мы пожинаем плоды твоего воспитания. Вернее, его отсутствия.

– Скажи, что я потакаю всем прихотям дочери… что я распустил ее. Давай, обвиняй меня! По-моему, Лиля давно стала независимой. И поступает нам наперекор. Она с тринадцати лет сама себе хозяйка.

Валерия Михайловна опустилась на стул и прижала руки к сердцу.

– Тебя это умиляло… даже восхищало.

– Ребенок – не собака, чтобы водить его на поводке, – отрезал Морозов.

И тут же пожалел о своей резкости. Жена побледнела, ее губы задрожали, а глаза подернулись слезами. Она стала ужасно плаксивой в последнее время.

«Кризис среднего возраста, – подумал Николай Степанович и сел напротив нее за стол. – Нервы. Предсвадебная лихорадка. Жена принимает все слишком близко к сердцу. Она боится отпустить дочь, словно та уйдет от нас навсегда. Будь у нас еще дети, разлука с Лилей не воспринималась бы так болезненно».

Совершенно некстати ему пришла на ум старшая дочь Марианна, которая неожиданно ворвалась в его жизнь. Жене пока лучше не говорить о ней. Потом, конечно, придется признаться… возможно, познакомить их. Но не сейчас.

– …ты меня не слушаешь! – возмутилась Валерия Михайловна, и он опомнился, поднял на нее глаза, в которых мелькнула растерянность.

Всего на миг. Однако жена успела уловить это. У нее вертелся на языке вопрос, с кем он встречался в дешевом кафе «Попугай», но она не осмелилась задать его. Наверное, боялась услышать правду. По той же причине она не спросила, почему он спал в кабинете.

– Не беспокойся за Лилю, – попытался утешить ее Морозов. – Она сумеет постоять за себя. У нее мой характер. Она настоящая чертовка!

– Перестань, Коля…

Валерия Михайловна хотела сказать, что дочь не любит своего жениха, что Шлыков слабовольный, бесхребетный недотепа, который только и умеет тратить отцовские деньги… но смолчала. Еще она собиралась напомнить мужу о школьном романе Лиленьки с хулиганом и вертопрахом Гошей Спириным. Но почему-то тоже не посмела.

– Уж больно она смирная стала, – с горечью вымолвила мать. – На нее не похоже. Не дерзит. Ходит по магазинам, покупает то, что я советую. Со всем соглашается. Словно задумала что-то.

– Ну вот! – всплеснул руками Морозов. – То ты была недовольна, что дочь будто подменили, что в нее бес вселился. А теперь она, по-твоему, слишком смирная. Тебе не угодишь.

Валерия Михайловна хотела бы заплакать, облиться слезами, но из глаз выкатились несколько капель, и на том все. Видно, продолжалось действие снотворного.

– Мне пора, Лера, – муж похлопал сухой горячей ладонью по ее руке и встал, нетерпеливо вздыхая. – Побегу. Важное совещание.

«В кафе «Попугай»?» – чуть не вырвалось у нее.

Хотя вряд ли принято назначать свидания ни свет ни заря.

Жена Морозова задавалась извечным вопросом: «Чем другая женщина лучше меня? Она что, красивее? Умнее? Чего вдруг Морозова потянуло на сладенькое? Тем более, его дама далека от совершенства. Во всех отношениях».

– Иди, Коля… – обреченно вымолвила Валерия Михайловна, запахивая на груди халат.

Ее знобило. Нужно успокоиться. Переждать бурю. Может, все еще уляжется, и их жизнь потечет как раньше: с привычными всплесками, но – предсказуемо и надежно. Их семейная лодка достаточно крепко скроена, чтобы пойти ко дну от первого натиска непогоды.

Эти мысли не умиротворили Морозову. Она взяла телефон и принялась набирать номер дочери…

ГЛАВА 12

Италия, город Генуя. Осень 1927 года

–Синьор Пьетро! Синьор Пьетро! – радостно приветствовал молодого господина мальчишка-разносчик газет. – Вам как всегда?

Господин взял у него газеты, протянул несколько монет и торопливо зашагал к дому. Он снимал виллу на побережье, с видом на море. Дом окружал чудесный парк, разбитый на террасах. Рядом, на соседней вилле, жила Клод. Одинокая, чрезвычайно скрытная особа со своей служанкой. Она выходила прогуляться исключительно после захода солнца и жила весьма замкнуто. Попытка познакомиться с ней обычным способом окончилась для синьора Пьетро полным фиаско.

Он выяснил только, что между собой дамы говорили по-французски, а с остальными – на ломаном итальянском.

Пьетро Росси, который по своей доброте и учтивости несколько раз служил им переводчиком, тем не менее так и не получил приглашения скоротать вместе вечерок за бокалом вина.

Известно, что любая тайна возбуждает любопытство. И чем тщательнее она охраняется, тем сильнее томит желание проникнуть в нее. Стоит ли удивляться, что тайна мадам Клод будила воображение соседа и раззадоривала его. Он был упрям и не привык отступать.

Он решил во что бы то ни стало представиться прекрасной незнакомке, пусть даже для этого придется устроить пожар или ограбление. Почему нет? Поразмыслив, молодой человек остановился на последнем. Пожар – дело хлопотное и опасное. А ну как огонь разойдется не на шутку? И спасение двух прелестных соседок обойдется слишком дорого?

Синьор Росси предпочитал легкую добычу. Напрягаться сверх меры было не в его правилах.

Он нанял в порту двух мошенников, которые согласились за скромную плату забраться ночью в окно спальни мадам Клод и наделать переполоху. Разумеется, они не станут ничего красть. Просто напугают бедных женщин, и в тот самый момент, когда те лишатся чувств, – эффектно появится он, Пьетро Росси, отвергнутый, но готовый рискнуть жизнью ради безответной любви.

Его замысел удался. Подлые негодяи, которые посмели нарушить покой беззащитных женщин, были посрамлены и с позором изгнаны. Разумеется, синьор Росси совершенно случайно проходил мимо соседней виллы… он возвращался домой после поздней прогулки и, услышав крики, бросился на помощь. В благодарность за чудесное спасение мадам Клод, коверкая итальянские слова, пригласила Росси на ужин:

«Приходите ко мне завтра… я закажу рыбу и белое вино из нового урожая. Вы любите молодое вино?»

Он ответил ей на французском. Она потянулась за сигаретами, взяла одну и вставила в длинный нефритовый мундштук. Он галантно поднес горящую спичку. В окна комнаты ярко светила луна. На мадам Клод была только шелковая сорочка и накинутая сверху восточная шаль. Росси видел такие в фешенебельных парижских магазинах. Шаль сползла с ее плеча, обнажив молочно-белую кожу. После передряги, которую ей пришлось пережить, даме было не до приличий. Она даже не замечала, что не одета.

Возможно, Росси недооценивал ее, и она использовала ситуацию, дабы соблазнить его.

«Зачем? Ведь я и так у твоих ног!» – мысленно взывал он к неприступной красавице.

В неглиже Клод оказалась еще прелестнее, чем в модном наряде. Ее смоляные волосы мягкими волнами обрамляли лицо, грудь матово светилась, выступая из глубокого выреза. Сочетание жгучей черноты волос с жемчужной белизной кожи поразила и воспламенила Росси. Страсть взыграла в нем, и он с трудом сдерживался, чтобы не потребовать полагающуюся ему награду.

«Вы хорошо говорите по-французски», – медленно произнесла она, выпустив из алого рта облачко дыма.

«Я жил в Париже».

«Вот как?»

«Я коммерсант, – беззастенчиво лгал Росси. – А коммерция не знает границ. Я много путешествую. По морю и по суше. Моя жизнь проходит в разъездах».

«Что же вы продаете?»

«Предметы роскоши. Эксклюзивные вещи, которые не каждому по карману».

В этом он смело мог бы побожиться. Впрочем, его слова, кажется, не вызвали сомнений у мадам Клод. Она лениво улыбнулась и… позволила его пальцам коснуться своих.

«Меня зовут Пьетро, – сказал он. – Пьетро Росси».

«Пьер…» – на французский манер томно вымолвила она, блеснув в темноте зубами.

От звука ее голоса синьора Росси бросило в жар. Он наклонился и прильнул губами к ее плечу…

Так завязался их роман. К удивлению Росси, тривиальная интрижка переросла в нечто большее. Их встречи становились чаще и продолжительнее, и ему было все труднее не думать о Клод ежечасно, ежесекундно.

Вот и сейчас, читая газету, он поймал себя на том, что вместо букв и строчек перед ним маячит запрокинутое лицо Клод, ее разметавшиеся по подушке волосы, ее теплые губы, ищущие его губ…

Последнее свидание, когда она намекнула о своих подозрениях насчет Мими, совершило переворот в душе Росси. Клод каким-то образом узнала то, чего знать никак не могла. Она проникла в самые сокровенные мысли любовника, в которых он еще сам до конца не разобрался…

Разве не созревало в недрах его ума намерение пуститься следом за Мими в атлантическое плавание? Но как, черт возьми, Клод сумела угадать это?

– К дьяволу! – выругался он, отбрасывая газету.

Вилла, где он жил, фасадом была обращена на улицу, а заднюю сторону дома окружала галерея с выходом во внутренний дворик-патио. Здесь Росси любил отдыхать, просматривая газеты или созерцая морской пейзаж. Нынче ему было не до морских красот. Его снедало беспокойство. Виной всему послужили слова Клод: «Ты не итальянец… и не француз. И ты не коммерсант, Пьер…»

Откуда она знает?

Синьор Росси мерил шагами патио, ничего не видя перед собой. Крики чаек и одинокие паруса в синей дали уже не умиляли его, так же, как и сухие листья лавровишни, упавшие в фонтан.

– Дьявол!

Росси даже не подозревал, насколько он был прав, называя виновника своих неприятностей.

Он сел и снова взял в руки газету, надеясь отвлечься от тревожных мыслей. Крупный заголовок на первой полосе привлек его внимание: «Богатая немка Белинда Шнайдер найдена убитой в саду. Причина смерти – ограбление. Полиция допрашивает ее управляющего и слуг».

Росси пробежал глазами статью, изобилующую кровавыми подробностями. Фрау Шнайдер перерезали горло. Несчастная женщина, по-видимому, пыталась бежать, но злоумышленники настигли ее на дорожке сада и убили. Воры якобы искали ее драгоценности, но их спугнула горничная, которая и вызвала стражей порядка. По свидетельству управляющего, ничего ценного из дома не пропало. Белинда Шнайдер приехала в Италию поправлять пошатнувшееся здоровье. Ее единственная дочь, с которой они не ладили, вышла замуж за француза и, по слухам, отказалась общаться с матерью…»

Росси взглянул на часы и спохватился. Ровно в полдень у него назначена встреча на пьяцца Банки. Патрон терпеть не может опозданий…

* * *

– Я тебя заждался, Росси, – холодно произнес патрон, глядя на часы из белого золота с бриллиантами. – Стильная вещь. Приобрел по случаю в Берлине, в салоне Бушерер. Нравится?

Росси кивнул, усаживаясь рядом на каменную скамейку. Патрон, как всегда, был гладко выбрит, одет в серый костюм безукоризненного покроя и совершенно сливался с окружающей средой.

«Из нас двоих обратят внимание только на меня, – подумал Росси. – Я бросаюсь в глаза, а патрон теряется на моем фоне. Человек-невидимка! Как ему это удается?»

– Я тоже заждался, Вацлав, – не тушуясь, заявил он. – Засиделся в этом милом городке. Сначала вы послали меня сюда, а потом забыли о моем существовании.

– По-моему, ты не скучал…

– У вас отличные осведомители, патрон.

Вацлав даже бровью не повел. Его невозмутимость вызывала зависть у Росси. При всех прочих достоинствах сего качества ему явно недоставало.

– Вон тот господин… – обронил патрон, делая едва заметный знак в сторону товарной биржи. – Он как раз беседует с дамой в белом манто…

– Это и есть мой клиент?

– Тише, Росси…Ты имеешь честь видеть управляющего Белинды Шнайдер. Он довольно невзрачен.

– Ее ведь убили? – прошептал молодой человек. – Я прочитал об этом в газете. Господи!

– Не упоминай Господа всуе…

Голос патрона звучал приглушенно, словно шелест сухой травы.

– Я давно наблюдаю за фрау Шнайдер, – сообщил он. – Она собиралась погостить у родственников в Буэнос-Айресе. Управляющий должен был отправиться с ней. Полагаю, его планы не изменились в связи со смертью хозяйки. Скоро он сядет на «Принцессу Мафальду» и будет ехать первым классом.

– Вы имеете в виду плыть? На этом роскошном лайнере? – не верил своим ушам Росси. – Первым классом?

– Не много ли вопросов? – слегка поморщился Вацлав.

– Простите, патрон.

– Так-то лучше… Запоминай, мой друг: управляющий наверняка захватит с собой одну штуковину. Деревянный бочонок. Маленький, размером со стакан, только пузатый.

– И что в бочонке?

Патрон снова поморщился, а Росси снова принес извинения.

Солнце пригревало. От каменной стены позади скамейки, на которой они беседовали, тянуло теплом. По камням вился красноватый плющ. Патрон сорвал один листок, растер его между пальцев и понюхал.

– Пахнет осенью…

– Куда едет этот управляющий? – осведомился Росси.

– Сначала в Буэнос-Айрес, как я уже сказал. Оттуда в Сантьяго. Он надеется затеряться среди эмигрантов. Их там кишмя кишит. Управляющего зовут Ганс Майер, к твоему сведению.

– Он немец?

– У него немецкий паспорт. Вообще-то какая тебе разница?

– Никакой, – весело кивнул Росси.

Его вдруг осенило, что Мими, скорее всего, тоже сядет на «Принцессу Мафальду». Она-то уж точно путешествует первым классом. Обстоятельства складываются ему на руку. Он одним ударом убьет двух зайцев.

– Меня настораживает твоя радость, – бесстрастно вымолвил патрон.

– Я устал от безделья, – выкрутился Росси. – Наконец у меня появится хоть какое-то занятие.

– Ты знаешь, что тебе нужно делать…

* * *

Поселок Роща

Марианна соскользнула с постели и прислушалась.

В коридоре что-то скрипнуло. Неужели покойный муж обходит свои владения? Не-е-ет… Ветлугин мертв, а тот, кто ходит по дому, – живой.

Под подушкой у Марианны лежал нож, но она решила пока его не брать. Это на крайний случай, если на нее спящую накинутся и ей придется отбиваться.

Звонить в полицию, поднимать шум, звать на помощь бесполезно. Марианна была не настолько глупа, чтобы в этой ситуации рассчитывать на кого-то, кроме себя.

Скрип… крак…

Она медленно двинулась к приоткрытой двери. Сквозь шторы в спальню пробивался тусклый свет луны. Чувства и поступки Марианны, на посторонний взгляд, не поддавались логике. Она боялась ночного визита… и ждала его.

В коридоре было темно, но вскоре по полу метнулся луч фонаря. Неизвестный гость ступал очень тихо, и только рассохшиеся паркетины выдавали его присутствие. Он хорошо ориентировался и шел прямо к кабинету Ветлугина. Его походка показалась Марианне смутно знакомой.

«Знает дорогу», – отметила она про себя.

Вдова сдерживала дыхание, в груди бухало сердце. Ее ноги подгибались от страха. Ночная сорочка прилипла к спине, мокрая от холодного пота.

Раздался тихий щелчок, и гость скрылся в кабинете. Марианна, недолго думая, метнулась следом, приникла к двери. Изнутри доносились глухие звуки – словно что-то падало на ковер. Так продолжалось около получаса. Или больше. Марианна потеряла счет времени.

Вдруг все смолкло. Она мгновенно отпрянула и побежала к себе в спальню, прижалась к стене. В щель ей была видна часть коридора. Щелк! Дверь кабинета открылась. На пороге, освещая коридор фонарем, застыл… садовник. Фонарь ослепил Марианну, но на секунду незваный гость вскинул руку, луч мазнул по его лицу, и этого оказалось достаточно.

«Борис!»

Нельзя сказать, что это поразило Марианну. Борис давно вызывал у нее подозрения. А после смерти Ветлугина он стал сам не свой. Что-то связывало его с покойным. Что?

Садовник медленно, тяжело зашагал обратно. Он погрузился в себя и не взглянул в сторону спальни. Его занимали собственные мысли. Вряд ли он опасался Марианны. Даже если бы она проснулась и застала его в доме… он легко справился бы с ней. Никто не помешал бы ему скрыться, никто не остановил бы. А остывший труп хозяйки с воплями обнаружила бы утром кухарка.

Марианна будто приросла к месту и едва дышала, пока внизу не хлопнула входная дверь. Борис имел доступ к ключам и наверняка обзавелся дубликатами, а то и выкрал запасной комплект. Марианна не знала, сколько всего ключей было у Ветлугина. Муж не посвящал ее в подобные мелочи.

Бух-бух-бух-бух… бух… бух… бух… Сердцебиение постепенно унималось, дыхание выравнивалось. Марианна почувствовала, что ей холодно. Мокрая от пота рубашка казалась ледяной, зубы стучали, босые ноги окоченели, кожа покрылась пупырышками.

Вдова на цыпочках приблизилась к окну и выглянула во двор. Луна очерчивала кусты и деревья призрачным ореолом. По тропинке двигалась темная фигура садовника. Он открыл калитку и исчез за забором. Тихий лязг замка возвестил о том, что визит окончен. Калитка захлопнулась, и теперь Марианне ничто не грозило. Она ничем себя не выдала, и Борис уверен, что ему удалось тайно посетить дом.

Нашел ли он то, что искал?

Марианна без сил опустилась на пол и некоторое время сидела на ковре, приходя в себя. Потом ею овладело лихорадочное возбуждение. Она сбросила рубашку, надела халат, тапочки и, не зажигая света, направилась в кабинет мужа. Плотно закрыла шторы, потом достала карманный фонарик. Постоянный страх заставлял ее держать при себе все необходимое.

Слабый лучик пробежался по книжным шкафам, креслу, письменному столу на львиных ножках. На ковре валялась раскрытая книга. Марианна присела и подняла ее. Это были «Арабские легенды» в обтрепанном переплете. Ветлугин собирал антикварные издания и хвастал, что является обладателем весьма редких экземпляров.

Вдова собиралась позже, когда закончится следствие и она станет законной наследницей, вызвать специалиста для оценки книг. Продать и забыть. Она не увлекалась древностями.

Марианна подошла к шкафам и осветила корешки книг. Некоторые оказались выдвинуты вперед, словно кто-то в спешке поставил их на полку и не подровнял. Ветлугин был патологически педантичен и аккуратен, но этим качеством обладали далеко не все люди.

Она вспомнила глухие звуки, которые производил здесь Борис. Уж не разбрасывал ли он по полу книги? Она сама так делала, когда искала…

Ей не попалось ничего, заслуживающего внимания. А ему?

Похоже, он был не очень-то счастлив, когда брел обратно по коридору. Скорее хмур и озабочен.

Марианна со вздохом разглядывала «Арабские легенды». На истертой прикосновениями множества рук обложке проступала фигура женщины в шароварах и прозрачной накидке. Всадник в чалме скакал прочь от нее на белой лошади в золотой сбруе. Вечная история любви и разлуки…

Марианна крутила книгу так и сяк, размышляя, почему Борис оставил ее на полу. Торопился и не заметил, что поставил на место не все? Она перелистала желтые страницы с некогда яркими картинками. Ныне потускнели и чувства, и краски.

Бух… бух… бух… Сердце билось ровно, но еще сильнее обычного. Марианна вдруг заволновалась. Она прижала к себе книгу и решила вернуться в спальню.

Там царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Светила луна. Одеяло на кровати было скомкано, из-под подушки торчало лезвие кухонного ножа.

Марианна вдруг расхохоталась до слез, до истерической икоты…

ГЛАВА 13

Лавров решил реабилитироваться перед Глорией.

«Если преступник бросил чертову косу в сосняке, а не унес с собой, то я ее отыщу во что бы то ни стало», – мысленно твердил он, пробираясь по росистой траве в глубь леса.

Было тепло. Пахло прошлогодней хвоей. Тук-тук… тук-тук-тук – постукивал где-то вверху дятел. Жужжали насекомые. От земли поднимался дрожащий пар.

Глория права. Тащить измазанное кровью орудие с собой куда рискованнее, чем выбросить в лесных зарослях. Он бы так и поступил. А злоумышленник явно не идиот, раз до сих пор на него не вышли.

– И не выйдут, – буркнул себе под нос начальник охраны. – Потреплют нервы вдове и отстанут. Ей нечего предъявить, кроме пятен крови на подоле. Их происхождение вполне объяснимо.

Да, у нее был мотив. Но сам мотив – не доказательство. По сути, Ветлугин умер от инфаркта.

Здоровый мужик сильно испугался, если так. Лавров не поленился, наведался в местную больничку – Ветлугин туда не обращался. Правда, не исключено, что он лечился в частной клинике. Однако вдова утверждает обратное.

Все это крутилось в голове Лаврова, пока он заглядывал в кусты, разгребал палкой прелую листву и чертыхался. Предприятие казалось безнадежным. Все равно, что искать иголку в стоге сена.

Лавров ушел довольно далеко от тропинки, на которой лежало тело Ветлугина. Там уже все обшарили. Сначала оперативники, потом местные мальчишки. С одним из них он успел побеседовать.

Паренек заявил, что убийство навело страх на жителей поселка. Особенно на тех, кто ходит той тропинкой на станцию. Поговаривают, что в окрестностях появился призрак в белых одеждах. Его видели и дети, и взрослые. Якобы этот призрак «чикнул по горлу» Ветлугина, а потом испарился на глазах у вдовы. Только та не признается. Боится, что ее сочтут сумасшедшей и упрячут в психушку.

– Ты сам где живешь? – спросил Лавров.

– Тут недалеко… на соседней улице, – парнишка махнул рукой вправо. – Я часто мимо этих крутых домов на велике катаюсь.

– Со стороны леса? Или по дороге?

– Тропинка сильно виляет. По дороге удобнее.

– Ну и как? Встречал призрака?

Паренек замялся, потирая стриженый затылок. Врать было неловко, а правда выглядела гораздо прозаичнее выдумки.

– Не-а… – наконец признался он. – Призрак в лесу прячется. Он открытых мест не любит.

– Пожалуй, – кивнул Лавров. – А чего-нибудь необычного не замечал? Может, кто-то через забор заглядывал во двор Ветлугиных? Или крутился рядом?

– Раньше или теперь?

– Раньше. Еще до смерти хозяина дома.

– Не-а… – огорченно повторил паренек.

– Ладно, бывай. Спасибо за помощь.

– Погодите! – спохватился велосипедист. – Я вспомнил! Один раз сюда подъезжал клевый мотоцикл. «Харлей»! Моща! У наших здесь такого нету. Я бы видел.

– И что?

– Байкер типа спрашивал, где живет Ветлугин. Я ему показал. Моя тетка у них работает.

– А он?

– Я не знаю. Я в школу спешил. Я поехал, а он типа остался.

– Почему ты решил, что то был байкер?

– По прикиду, – удивленно протянул паренек.

– Может, ты и номер запомнил?

– Не-а… Я на «Харлея» смотрел. Зверь! Кучу бабла стоит.

Больше он ничего вспомнить не смог.

Скудные факты, как водится, обрастали слухами и домыслами. Люди перестали пускать детей без присмотра в лес и на речку, а старухи боялись собирать майские травы. Все ждали, чем дело кончится.

Обитатели элитных коттеджей закрылись за своими высокими заборами и притихли. Лавров попробовал пообщаться с ближайшими соседями Ветлугиных, но к нему выходили только охранники и сторожа, которые ничего не видели, ничего не слышали. И наотрез отказывались пускать незнакомца на свою территорию. Хозяев-де нет, стало быть, и спросу с них никакого.

Практически любой из этих охранников мог для прикола накинуть белый балахон и напугать Ветлугина. Не до смерти, разумеется. Уж если так случилось, ясно, никто не признается. Но зачем перерезать человеку горло? Это попахивало маниакальными наклонностями.

Лавров чувствовал, как начало припекать солнышко. Роса блестела, пчелы порхали от цветка к цветку, пели птички, и мысли о призраке с косой казались полным абсурдом.

Между тем впереди мелькнуло что-то белое. Лавров тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он уже облазил молодой сосняк и вышел на поляну, поросшую большими березами. Трава здесь была высокая, сочная и пахла зеленью. Неудивительно, что еще кто-то гуляет в такую чудесную пору на свежем воздухе.

Начальник охраны шагнул за березовый ствол и замер, глядя туда, где показался «призрак». Шершавая кора царапала щеку. Там, куда он смотрел, в самом деле мелькало белое платье.

– Черт… – прошептал Лавров, теснее прижимаясь к стволу.

В уме пронесся вихрь предположений. Кто это может быть? Гуляющая по лесу женщина? Маньяк, который снова вышел на охоту? Или просто игра воображения?

Он подумал, что, прячась за березой, ничего толком не выяснит, и осторожно двинулся в сторону «призрака». Громко стучал дятел, посвистывали синицы, хрустел под ногами валежник. До сих пор Лавров не обращал внимания на сопровождающий его шаги хруст. Теперь же старался ступать осторожно и по-кошачьи мягко.

Белое платье виднелось отчетливее, и он убедился, что это не обман зрения. В лесу кто-то бродит, причем передвигается довольно хаотично. Судя по платью, это дама. Хотя напялить на себя женскую одежду может любой.

Лавров крался от ствола к стволу, от березы к березе. Снова появился сосновый подлесок, резко, свежо запахло смолой.

Белое платье показалось совсем близко. Лавров уже мог разглядеть высокую молодую женщину. Она наклонила голову, будто искала что-то. Неужто грибы? Чушь. Откуда грибы в преддверии лета? В руках у женщины не было ни корзинки, ни мешка для сбора трав. Ее черные волосы взлохматил ветерок. Опущенное лицо сосредоточено.

Выходит, незнакомка не боится жуткого кровожадного «призрака»? Должно быть, она сама и есть этот «призрак». Где же в таком случае ее коса?

Женщина наклонялась, выпрямлялась… заглядывала под кусты, в заросли дикой малины.

Лавров незаметно сопровождал ее на некотором отдалении. Поведение «лесной феи» оставалось для него непонятным.

Солнце поднялось выше. Его лучи проникали сквозь кроны деревьев и желтыми стрелами падали вниз. Становилось жарко. Женщина задержалась подле трухлявого бревна.

Лавров ощутил в правой ноге зуд и жжение. Он наступил на край муравейника, и его обозленные обитатели накинулись на врага. Муравьи кусались нещадно и заставили начальника охраны отвлечься от своих наблюдений. Он отступил в сторону, но муравьи уже залезли под джинсы, и выкурить их оттуда не представлялось возможным.

Начальник охраны стиснул зубы, чтобы не разразиться ругательствами. Тем временем женщина, которая находилась в нескольких шагах от него, скрылась из виду. Исчезла в мгновение ока.

«Сквозь землю она провалилась, что ли?»

Имей он дело с призраком, это не вызывало бы недоумения. Но женщина выглядела совершенно живой и даже разрумянилась от прогулки по лесу. Где же она?

Словно в ответ на его вопрос, женщина вдруг встала, держа в вытянутой руке какую-то палку. Ну вот, все объяснимо. Она присела на корточки, и Лавров перестал ее видеть. Что она там нашла?

Он присмотрелся и чуть было не присвистнул. «Лесная фея» держала вовсе не палку. Это была короткая полуметровая коса с блестящим лезвием…

* * *

Черный Лог

…Глория подошла к ротонде в глубине сада и заглянула внутрь. На круглом постаменте стоял золоченый стул, на котором восседала женщина. В одной руке у нее был меч, направленный острием вверх, в другой – весы с двумя круглыми чашами. Чаши находились в равновесии…

Глорию заворожила их шаткая неподвижность. Казалось, малейшее колебание воздуха могло нарушить сей хрупкий баланс. Она задумалась и не заметила, как женщина исчезла, а сама она бредет по широкой аллее, вымощенной розовым камнем.

Внезапный шум заставил Глорию оглянуться. Сзади прямо на нее во весь опор неслась колесница, управляемая свирепым возничим.

– А-а-аааа-ааа!..

Колесница едва не смяла Глорию, и она проснулась с бьющимся сердцем. Взглянула на часы – еще совсем рано, четыре часа утра. Даже не начинает светать.

Глория поправила подушку, легла и попыталась вспомнить подробности сновидения. Колесница прогрохотала мимо… что бы это значило?

«В любом случае, я не попала под колеса, – подумала она. – Но мне надо быть начеку. Не расслабляться…»

До рассвета она так и пролежала, глядя в потолок и размышляя о Лаврове, о себе, о карлике и семи запечатанных сургучом кувшинах в его мастерской. Одного джинна, она, похоже, выпустила на свободу. Как быть с остальными?

Глория решила пока не трогать кувшины. Мало ли, какие последствия вызовет ее неуемное любопытство.

– Любопытной Варваре нос оторвали, – прошептала она, поднимаясь.

Хватит валяться без толку. Пора заниматься делом. Морозов ждет результатов, а ей нечего ему сообщить. Ничего путного в голову не идет. Кроме Лилит – первой жены Адама.

Ассоциативный ряд выстроился весьма причудливый. Лиля Морозова – Лилит – Луна – смерть Ветлугина…

Почему Лиля? Неужели это она напугала до смерти чужого мужа? Впрочем, не совсем чужого. Ветлугин был женат на ее сестре по отцу. Но Лиля этого не знала. А если каким-то образом узнала? Сразу решила сделать сестру вдовой? Абсурд.

У Лили Морозовой на носу свадьба. Между тем невеста отнюдь не пылает страстью к своему жениху. Она тайно встречается с другим мужчиной. Это байкер, с которым она укатила из клуба.

Тогда в «Панде» Лавров помог привести в чувство пьяного Шлыкова. Девица, которая сидела с ним за столиком и лакала шампанское, сбежала. Зачем ей невменяемый кавалер? Шлыков ведь не ее жених. Пусть Лилит с ним возится.

А той и след простыл.

Эту молодую пару – Шлыкова и Морозову – знали все завсегдатаи «Панды». Их считали зазнайками. Девушки завидовали красоте Лилит, а Шлыкова недолюбливали за высокомерие и жадность. Он редко угощал выпивкой и давал официантам жалкие чаевые. Парни, с которыми удалось поговорить, в один голос твердили, что Шлыков типичный подкаблучник и что Лилит будет из него веревки вить.

Лавров с Глорией в ту ночь так и не дождались возвращения блудной невесты. Уехали спать. Лавров по требованию Глории отвез ее назад в Черный Лог. Благо, он арендовал на деньги клиента новенький «фольксваген-туарег» и не зависел от служебного внедорожника. Что жутко огорчило Колбина. Вдобавок к сердечному приступу у того случился жестокий приступ ревности.

С этими мыслями Глория совершала свой утренний туалет, завтракала и сидела за бумагами. Перед обедом она перебросилась парой слов с Сантой. Тот неожиданно попросил позволения отлучиться на два часа.

– Хочу соседку проведать, – смущенно пояснил великан. – У которой мы молоко берем.

– Марусю, что ли?

– У нее забор покосился…

– Ладно, иди, – с улыбкой кивнула Глория. – Забор – это святое.

Санта насупился и замолчал. Он не мог признаться, что Маруся давно ему нравится. Статная, румяная, веселая, а главное, добрая. Обещала показать лечебные травы и грибные места. Муж у нее спился и умер. Сама хозяйство ведет, на рынок ездит в район.

Глория и без признаний догадывалась, какие желания томят могучую грудь великана. Весна действует. С ней не поспоришь…

После обеда она опять спустилась в мастерскую – разбирать записки Агафона, постигать его мудрость. Семь медных кувшинов выстроились в ряд и блестели круглыми боками, будто дразнили: «А слабо тебе взломать Сулейманову печать?»

Может, эти печати – только атрибут? Бутафория, как и все убранство этого дома, где ренессанс и восточный изыск присутствуют в виде копий. Здесь нет ничего подлинного.

Глория вспомнила, что царь Соломон, которого на востоке величали Сулейманом, пользовался особой печатью. Он носил на пальце перстень с огромным сапфиром. На этом-то камне якобы и был вырезан загадочный иероглиф. Никто другой, кроме самого царя, не смел прикоснуться к перстню. Ибо сапфир, имеющий малейшее повреждение, становится опасным для человека и может погубить его.

– Мне по вкусу ход твоих мыслей! – одобрительно захлопал в ладоши карлик. – Ты умная женщина, моя царица!

Она подняла глаза, но там, где только что сидел маленький уродец с лицом принца, лежала темная тень…

ГЛАВА 14

Генуя, 25 октября 1927 года

Величавая «Принцесса Мафальда» отплывала из порта Генуи двадцать пятого октября.

Синьор Росси взял билет в первый класс и теперь смотрел с палубы парохода, как на причале машут руками провожающие. Кто-то пытается перекричать ветер и шум, кто-то вытирает слезы…

Он не успел попрощаться с Клод, и его сердце тоскливо сжималось. Вчера он напрасно стучался в дверь ее виллы. Вокруг стояла тишина, окна были темны, и никто не отзывался.

Совсем некстати на ум пришли ее слова: «Все закончится ужасно… я вижу воду и кровь… много крови…»

Допустим, с водой понятно. Судно, каким бы надежным и комфортабельным оно ни было, может затонуть. У всех еще свежа в памяти гибель «Титаника». Но кровь? Откуда бы ей взяться?

Росси ощущал внутреннюю дрожь в предчувствии опасности. На сей раз к его обычному состоянию перед рискованным предприятием примешивалось необъяснимое волнение.

Неужели Клод имела в виду именно это плавание? По сути, она оказалась права. Росси действительно уехал. И на борту лайнера действительно находилась Мими Бушерер. Она везла с собой коллекцию драгоценных швейцарских часов для ювелирного салона в Сантьяго. На каждых часиках – по сотне бриллиантов, не считая золота, из которого они были изготовлены.

Мими стояла у перил, глядя на причал, – прелестная в своем платье из нежно-розового шелка, с жемчужным ожерельем на шее, в изящных туфельках. В руках она держала букет хризантем.

Росси незаметно косился на нее, проклиная себя за неуемную тягу к драгоценностям. Он заставил себя оторваться от Мими и поискал глазами управляющего покойной фрау Шнайдер. Ведь он здесь, на «Принцессе», из-за этого господина.

«Ах, вот ты где, Ганс Майер! Да ты дамский угодник!»

Низкорослый жилистый мужчина в черном пиджаке и жилете наклонился, помогая пышнотелой пассажирке раскрыть зонтик. Солнце припекало, а дама боялась прямых лучей. Ее щеки и без того раскраснелись.

«Принцесса Мафальда» не обманула ожиданий Росси. Лайнер даже превзошел их размерами и великолепием отделки. Не «Титаник», но тоже ничего себе.

Публика в первом классе подобралась богатая и респектабельная. Еще бы! Билет стоит уйму денег. Ганс Майер явно не вписывался в это светское общество. Он не расставался со своим саквояжем и, как только выдался удобный момент, улизнул в свою каюту.

Росси проследовал за ним и запомнил номер на двери, за которой скрылся Майер. Пассажиры постепенно покидали палубу, устраивались на отдых и разбирали вещи. В надраенные иллюминаторы было видно, как медленно отдаляются белые дома и розовые крыши Генуи. По коридору, устеленному коврами, резво сновали стюарды.

Росси вернулся на просторную палубу. Она почти опустела. Мими тоже не было. Росси представил, как молодая женщина сидит в шикарном кабинете-салоне парохода за инкрустированным столиком и занимается подсчетами. В Сантьяго ее ждет муж с отчетом о заключенных сделках и новой партией товара.

Бриллиантовые часы и личные драгоценности Вильгельмина Бушерер безусловно поместила в сейф «Принцессы». Она осторожна и предусмотрительна.

«Ты безумец, Пьер! – сказала бы Клод, увидь она сейчас любовника и прочитай его мысли. – Рано или поздно ты сломаешь себе шею. И потом, у тебя совсем другая задача. Забудь о бриллиантах Бушереров и думай о Майере!»

Клод! Клод! Куда она так внезапно и таинственно исчезла? Неужели съехала? Почему она ни словом не обмолвилась о предстоящем отъезде?

Росси облокотился о перила и смотрел вниз, на изумрудную толщу воды, разрезаемую громадным корпусом лайнера. Ветер трепал его волосы. Появились волны, которые у горизонта закручивались барашками. Корпус судна подозрительно болтало.

Росси еще на суше успел свести знакомство со старшим механиком «Принцессы». Более тщательно изучить устройство парохода ему помог старый инженер, всю жизнь трудившийся на судоверфи.

«Если в пути начнется болтанка, не пугайтесь, – посмеивался механик. – Мы уже девятнадцать лет ходим на линии Генуя – Южная Америка, и все в порядке. «Принцесса» просто получилась валкой. Какие-то недочеты в конструкции».

Инженер с итальянской судоверфи оказался точнее и беспристрастнее. Он предупредил Росси о возможных неприятностях во время качки: «Судно легко накреняется. Команда не зря прозвала его «пьяной балериной». Малейшая качка, и оно грозит перевернуться. Однако до сих пор все обходилось. Надеюсь, ваше путешествие, синьор, окончится благополучно».

Росси сумел разговорить старика, и тот поведал ему о самых потаенных уголках лайнера, где можно было надежно запрятать небольшую вещицу. Росси собирался воспользоваться укромным местечком не для сокровищ, которые везла Мими. Вскрыть сейф вряд ли удастся. Но для «бочонка», о котором упоминал Вацлав, вполне подойдет любой из перечисленных инженером уголков, словно предназначенных для подобной цели.

«Морское судно – это плавучий остров, откуда не сбежишь, – напутствовал Росси патрон. – Майеру будет некуда деться, однако и тебе тоже, мой друг. Помни об этом».

Росси и без его поучений понимал всю специфику ограбления на борту парохода.

«Я что-нибудь придумаю по ходу дела, – заверил он Вацлава. – Вы же знаете, патрон, что нужная мысль посещает меня в самый последний момент. Словно проблеск молнии среди грозовых туч!»

«Тебе бы стихи писать…»

Вацлав никогда не смеялся. Даже улыбка редко появлялась на его каменном лице.

«Это очень ценная штука, Росси, – почти не разжимая губ, вымолвил он. – Смотри, не упусти ее. Весь чертов пароход не стоит маленького бочонка, который везет с собой хитрый немец».

«Вы уверены, что Майер не положит бочонок в сейф?»

«Он с ним не расстанется».

«Что бы там могло быть? – ломал голову Росси, заинтригованный словами патрона. – Неужто эликсир вечной жизни?»

Он отдавал должное уму Вацлава. Очевидно тот не сумел узнать, где Майер прячет бочонок. Но был уверен, что управляющий непременно возьмет его с собой на «Принцессу Мафальду». Уж не он ли приказал убить фрау Шнайдер?»

Мысли путались в голове Росси, он чувствовал жуткую усталость и решил отдохнуть до обеда у себя в каюте.

Между тем качка усиливалась. Лайнер вышел в открытое море: под ним простиралась невообразимая глубина, а над ним стояло столь же бездонное небо.

Росси, едва удерживая равновесие, спустился к себе в каюту, разложил вещи и прилег. Его подташнивало. В иллюминатор лилась яркая синева, от которой болели глаза. Он смежил веки, пытаясь представить, чем сейчас занимается Майер…

Вопреки ожиданиям, он вдруг увидел Клод. Она поправляла волосы, закладывая их за уши, и улыбалась. Ее улыбка показалась Росси горькой, брови были приподняты.

– Мне очень жаль… – повторяла она. – Очень жаль…

– Куда ты скрылась, Клод? Я хотел проститься…

– Навеки?

Росси растерялся, не зная, что сказать.

– Ты все-таки уехал, Пьер!..

– Я не мог поступить иначе.

На него, как это бывает во сне, снизошло прозрение. Он наклонился к ней и спросил:

– Кто ты? Та самая дочь фрау Шнайдер? Ты ведь замужем за французом? От него ты пряталась в Генуе?

Клод качала головой, продолжая улыбаться. Она не говорила ни да, ни нет. Ее губы беззвучно шевелились, а восхитительно длинные ресницы подрагивали.

– Раньше ты жила в Париже, я сразу это понял! Почему ты так внезапно исчезла?

– Мне пришлось, Пьер…

Она ответила на вопрос, который он не посмел задать ей. Впрочем, у него оставался простор для интерпретации. Что Клод подразумевала под словами «мне пришлось»? Свое бегство от мужа? Или убийство собственной матери? Последнее было слишком чудовищным, чтобы оказаться правдой.

– Я не верю, – прошептал Росси, пытаясь обнять ее. – Ты не могла…

Она ускользала, на лету превращаясь в лунный свет.

– Мы с тобой оба охотимся за одним и тем же…

– Я уступлю тебе право первого выстрела! – горячо прошептал Росси.

– Ты ничего не понял… Мне было хорошо с тобой. Невероятно хорошо, Пьер… В благодарность за наши утехи я не стану чинить тебе препятствий. Ты получишь то, что ищешь… но цена будет непомерно высока…

– Вернись, Клод!..

– Лилит не возвращается… даже если Господь посылает за ней трех ангелов…

– Лилит? Это твое настоящее имя?

– Почему ты не послушал меня? Тебе нельзя было уезжать. Нельзя было садиться на это судно.

– У меня есть обязательства…

– Будь они прокляты! – Клод металась, вздыхала и стенала, ей не хватало места в роскошной каюте первого класса. – Ты сам сделал свой выбор…

– Не сердись, Клод. Когда-нибудь я все объясню тебе, и ты поймешь…

– Нет! Поздно… Прощай, Пьер. Вот мы и расстаемся с тобой. Наступает час Черной Луны…

Росси очнулся. Черт возьми, он задремал и чуть не проспал обед. Надо еще успеть освежиться и переодеться…

* * *

Поселок Роща

–Что у вас в руках, милая дама? – ухмыльнулся Лавров, наслаждаясь растерянностью и замешательством «призрака».

Как он и думал, это оказалось не бесплотное существо, а женщина – довольно привлекательная. Высокая, стройная, в платье из белого льна с кружевными прошвами по рукавам и подолу.

Она вскрикнула и бросила орудие для кошения травы на землю.

– Зря стараетесь, – язвительно заметил начальник охраны. – На рукоятке остались ваши отпечатки. Любой эксперт докажет, что эта коса побывала в ваших изящных руках.

Комплимент не доставил удовольствия прекрасной незнакомке. Хотя таковой она оставалась всего минуту. Лавров не сразу узнал Марианну Ветлугину только по той причине, что его внимание приковала к себе коса.

– Вы совершили роковую ошибку! – угрожающе заявил он, делая шаг вперед.

Женщина побледнела и попятилась. В ее глазах застыли отчаяние и страх. Она бы побежала прочь, но ноги не слушались.

– Не надо было возвращаться сюда, за этой опасной штуковиной… Вы выдали себя с головой, госпожа Ветлугина.

Лавров видел ее на фотографии, взятой из Интернета и предоставленной Морозовым. В жизни она оказалась более худощавой. Щеки запали, под глазами синяки, волосы потеряли блеск. Наверное, переживает, чтобы ее не посадили за убийство мужа.

– Я не… – у нее свело горло, и вместо слов вырвались невнятные звуки.

– На этом лезвии – кровь Ветлугина, не так ли? – пользуясь моментом, наседал Лавров.

Он был уверен, что это правда. Только тот, кто принес сюда эту косу, смог отыскать ее. Наверняка орудие было спрятано под бревном и замаскировано прошлогодними листьями. Его бы сам черт не нашел.

Марианна дрожала, не в силах вымолвить ничего в свое оправдание. У нее пропал дар речи, она буквально приросла к месту.

– Вижу, вы не носите траур, – язвительно заметил он. – Хотя о чем я? Палачи обычно не оплакивают жертв. Кстати, вам к лицу белый цвет.

«Она принимает меня за оперативника», – догадался Лавров и решил не рассеивать этого заблуждения. Напротив, использовать его в своих целях.

– Я… не убивала… – хрипло выдавила вдова. – Он сам…

– Ну да! Вам уже сообщили, что причиной смерти послужил инфаркт. Однако вы же не врач. Вы не поверили Ветлугину, когда он упал и закатил глаза. Вы решили, что он искусно притворяется, чтобы разжалобить вас. И полоснули его по горлу этой штуковиной. Зачем вы принесли ее с собой, если не собирались убивать мужа?

– Я… не приносила… я…

– Скажите еще, что вы впервые видите эту косу! Что вы нашли ее только что… совсем того не ожидая!

Она кивнула, прижимая руки к груди. Очень трогательный жест. Но ее уловка не возымела эффекта.

– Ваша песенка спета, госпожа Ветлугина, – сурово изрек Лавров. – Вам придется отвечать по всей строгости закона. Боюсь, вам не видать наследства, как собственных ушей. Разве не совестно убить человека из-за денег? Как вы могли? Вырядиться в белое и с косой наперевес предстать перед мужем, напугать его до смерти, а потом…

Она сделала шаг назад, наткнулась на бревно и чуть не упала. Ему пришлось подхватить ее под локоть. Он почувствовал ее дрожь и слабость. Женщина была близка к обмороку. Не хватало откачивать ее посреди леса без нашатыря и воды. А звонить куда-либо и звать на помощь Лавров не собирался. Он хотел без помех выудить «чистосердечное признание» из вдовы, застигнутой с орудием преступления в руках. Другого такого повода не будет. Он и не рассчитывал на подобный фарт.

– Интересно, зачем вам понадобилась эта коса? – проникновенно осведомился он, не отпуская ее локтя. – Жаждете новой жертвы?

Ветлугина не могла говорить. Она мотала головой, пытаясь высвободиться. Не тут-то было. Лавров держал крепко.

– Н-нет… нет…

– Позвольте вам не поверить, госпожа Ветлугина.

– К-кто вы? – вырвалось у нее. – Отпустите… вы все неправильно поняли…

Она опомнилась, начала защищаться. Испуг отступил, в ее глазах появилась осмысленность.

«Я не дам ей этого шанса, – подумал Лавров. – Я поймал ее за руку… в прямом и переносном смысле. Ей не выкрутиться!»

– Мне стоит набрать номер следователя, который ведет ваше дело, и вам крышка.

– Чего вы… хотите? – простонала она.

– Может, договоримся?

Она нервно кивнула, озираясь, словно загнанная лань. Казалось, из-за кустов вот-вот вынырнет свора собак, готовая разорвать ее.

– Женщины обычно сопротивляются, – процедил Лавров. Его улыбка не предвещала ничего хорошего. – Но вы понимаете, что попались. И все мне расскажете.

Она опять кивнула, сжав губы.

– Надо уметь проигрывать, – добавил он, представляя себя героем детективного сериала.

Эта роль увлекла его. Глория обрадуется, когда узнает, как ловко он подцепил вдову на крючок. Зачем ей понадобилась коса? Ветлугина угодила в ловушку по собственной глупости… или кровожадности.

– Идемте, – хмуро вымолвил он, подталкивая пленницу вперед.

– Куда? – испугалась Марианна.

– Пока что к вам в дом…

– Вы меня… арестуете?

– Посмотрим…

Лавров достал из кармана наручники и пристегнул ее руку к своей. Чтобы не вздумала бежать. Гоняться за ней по лесу не входило в его планы. Он и так кучу времени потратил на слежку и поиски чертовой косы.

«Глория молодец, – одобрил он ее настойчивость. – Сказала, что коса где-то в лесу, и оказалась права. Она в самом деле обладает каким-то даром».

Он достал носовой платок, наклонился, обернул ручку косы и поднял ее, стряхивая муравьев. На лезвии виднелись бурые пятна, похожие на кровь.

– Это кровь вашего мужа, – безапелляционно заявил он и покачал головой. – Пожалуй, я не стану жениться. Хочу дожить до старости.

Вдова понуро молчала. Ее бледность сменилась горячечным румянцем.

Лавров продолжал рассматривать орудие, которое использовали не по назначению. Его ужасала жестокость этой миловидной тонкой женщины. Сначала она делила с человеком кров и постель, а потом перерезала ему горло.

– Ветлугин был… чудовищем… – выдавила пленница.

– Почему же вы попросту не ушли от него?

– Он бы не позволил…

– Скверный характер – еще не повод для убийства.

– У меня и в мыслях не было убивать его…

Марианна лукавила. А кто на ее месте поступил бы иначе? Она спасала себя, и для собственного спасения все средства были хороши.

– Идемте в дом, – повторил Лавров. – Там поговорим предметно и обстоятельно. Надеюсь, вы меня не разочаруете.

Он зашагал вперед, неся косу лезвием вниз. Вдова, спотыкаясь, брела следом.

– Мы с вами как сиамские близнецы, – усмехнулся он. – Куда я, туда и вы.

Ее не забавляли шутки, не радовало солнце и чириканье лесных пташек. Листья берез шевелил ветер. Их белые стволы тонули в зеленой дымке. Красота природы не умиротворяла, а, наоборот, усиливала контраст между этой весенней благостью и тем, что творилось в душе Марианны.

– Я искала эту косу… – произнесла она в спину Лаврова. – И нашла… на свою голову…

– Зачем вам ее искать?

– Надо же выяснить, что случилось с моим… с Ветлугиным…

– Зачем вам искать то, что вы сами же и спрятали?

Он живо представил, как она, в шоке от содеянного, побежала в лес, не разбирая дороги… потом опомнилась, что ее увидят с орудием убийства в руках, и сунула косу под трухлявое бревно, присыпала прелыми листьями. Стремглав кинулась обратно, дабы сыграть роль безутешной супруги, которая застала мужа мертвым на тропинке…

Ей повезло. Никто не попался навстречу. Свидетелей преступления нет. Нет и главной улики. Вернее, до сих пор не было.

– Вы мне не верите?

– Я повидал таких, как вы… – не оборачиваясь, заявил Лавров. – Женщины – странные существа. Они искушают, а потом больно жалят. Порой их укус смертелен.

Вдова не нашла что ответить и молча шла по высокой траве. Ее туфли без каблуков промокли от росы, дыхание прерывалось.

– Я устала… – донеслось до Лаврова. Однако он не поддался жалости.

– Я тоже!

– Нельзя ли отдохнуть? – взмолилась пленница.

– За решеткой у вас будет полно времени для отдыха…

– Вы жестоки.

– Я справедлив. Убийца должен сидеть, даже если это прекрасная женщина.

– Я не убийца…

– Все так говорят.

– Я клянусь вам, что случайно наткнулась на косу!..

– Разве вы не искали ее?

– Искала… но не была уверена, что найду… О смерти мужа я знаю не больше вашего…

– Смею заметить, вам удалось сделать то, что не смогли криминалисты.

– Не сразу… я бродила по лесу день за днем…

– Чем же вам еще заниматься? Все зло – от праздности. Деньги мужа теперь ваши… но вы и при нем не бедствовали. Он с вами делился, не так ли? А вам было мало. Надоело просить, ждать подачек. И вы решили присвоить себе все. Обычная история. Брак по расчету иногда заканчивается смертью одного из супругов…

Лавров нарочно провоцировал ее. Авось гнев заставит ее проговориться.

– Это рок! – обреченно отозвалась она. – Печать проклятия!

– Легче всего свалить вину на некий безликий фатум. С него взятки гладки.

– Подождите… у меня нет сил бежать за вами…

– Терпите. У вас откроется второе дыхание.

Он все же замедлил шаг и обернулся. Марианна выдохлась, ее кожа блестела от пота, подмышки намокли, волосы растрепались. Она чуть не плакала от досады. Еще бы! Так глупо проколоться!

– Ладно, – смилостивился Лавров. – Давайте сделаем привал.

Он остановился, прислонившись спиной к дереву. Женщина громко дышала рядом.

– Я хочу сесть…

– Валяйте. Места много.

Она дернула кистью в наручнике. Начальник охраны синхронно с ней опустился на поросшую земляникой землю и принялся разглядывать косу. Лезвие чуть больше тридцати сантиметров, ручку можно сложить, и тогда сие орудие легко нести в пакете или под полой плаща.

Он повернулся к Марианне. Та сидела, одергивая подол юбки. Платье будет испорчено. Зеленые пятна от травы плохо отстирываются. Хотя вряд ли ее волнует платье…

Марианна тяжело дышала. У нее были длинные худые ноги, как у моделей, и плоская грудь. Интересно, Ветлугин любил ее? Или он женился, чтобы иметь регулярный секс?

– Вы любили мужа? – спросил он.

Ее пушистые ресницы дрогнули, губы тронула кривая улыбка.

– Мне больно, – сказала она, показывая запястье в наручнике. – Снимите это. Я не убегу.

– Разумеется, нет. Мы уже почти пришли.

Наверное, ее беспокоило, что кто-нибудь из соседей или местных жителей, которые ходили через лес, увидят их вместе. Притом в столь пикантном положении.

– Вон за теми деревьями ваш забор… осталось немного, – успокоил ее Лавров. – В доме есть прислуга?

– Только кухарка. Вы же не приведете меня в таком виде?

Она опять показала на наручники. Лавров помотал головой. Он не собирался компрометировать вдову раньше времени. Тем более перед прислугой.

– Что-нибудь придумаем… – неопределенно выразился он.

ГЛАВА 15

Москва

Валерия Михайловна души не чаяла в дочери. С детства Лиленька ни в чем не знала отказу. Самые лучшие игрушки, одежда, танцевальный кружок, пианино, английский, – они с Колей старались, чтобы девочка получила разностороннее развитие. В школе дочку хвалили, учительница музыки не могла на нее нарадоваться. Но переломный возраст положил конец радужным надеждам. Лет в тринадцать Лилю словно подменили. Из худенькой застенчивой барышни она превратилась в сущую бестию. Забросила учебу, допоздна пропадала на улице, спуталась с сомнительной компанией. На уме – только тряпки, вечеринки и мальчики. Слава богу, хоть к наркотикам не пристрастилась.

– Чаша сия миновала меня! – пробормотала Валерия Михайловна, с грустью глядя на фотографию Лили, где та с заплетенными косичками и огромными белыми бантами мило улыбается в объектив.

Морозовы едва дотянули ее до выпускного вечера в частной гимназии. Думали, не окончит, несмотря на регулярные подношения педагогам, завучу и директору. Отец основательно раскошелился, чтобы Лилю приняли в престижный университет.

«Пусть изучает языки, – постановил он на семейном совете. – Станет переводчиком, открою для нее турагентство. Будет ездить по миру, любоваться Веной, Парижем, Рио-де-Жанейро. Ради ее счастливой жизни я зарабатывал капитал. Она ни в чем не должна нуждаться!»

Николай Степанович корил себя за то, что уделял слишком много времени бизнесу и мало общался с дочерью. Не заметил, как она выросла, похорошела.

«Она у нас настоящая красавица, – с гордостью говорил он жене. – В кого только удалась? Ни в тебя, ни в меня. Ей бы в Голливуде сниматься!»

Лиля действительно сияла красотой. Жгучая брюнетка, тонкая в талии, с соблазнительными округлостями груди и бедер, она умела подчеркнуть свои достоинства. А недостатков, кажется, у нее не было. Внешних. Гладкая чистая кожа, томный разрез глаз, пухлые губки, копна смоляных волос делали ее неотразимой. До тех пор, пока она не открывала рта.

Воистину, полного совершенства не бывает. Лиля питала равнодушие ко всему, что не касалось нарядов и развлечений, и говорила только о том, куда бы пойти развлечься и что бы надеть. Ее ум, однако же, обладал редкостной изворотливостью, и она хитростью добивалась своего.

«Она ангел! – добродушно посмеивался отец, когда жена жаловалась на дочь. – Уволь, Лерочка, я не могу на нее сердиться. Она меня умиляет! Не волнуйся. Моего ума хватит на нас троих. Главное, чтобы девочка была здорова».

Болезнями, к счастью, Лиля не страдала. Морозовы смирились с неизбежным: судьба подарила их дочери красоту и здоровье, но обделила умом. Они привыкли к ее капризам и научились ладить с ней.

«При ее внешности добродетели излишни! – как-то пошутил друг семьи. – Выдайте ее замуж за толкового парня, и дело в шляпе!»

«Рано еще. Она не нагулялась, жизни не видела, – возразил Николай Степанович. – Пусть мир поглядит, себя покажет».

Однако очень скоро он убедился, что придется последовать совету друга.

Лиля без причины пропускала занятия в университете, куда ее с таким трудом устроили; сутки напролет проводила с такими же бесшабашными молодчиками и развязными девицами; возвращалась домой за полночь. Могла отключить телефон и оставить родителей в тревожном неведении. На все вопросы и замечания у нее был готов ответ: она-де взрослая и имеет право жить так, как ей хочется.

Валерия Михайловна сначала обращалась к психологам, потом втихаря пошла в церковь. Ставила свечки, била поклоны. Хотела побеседовать с батюшкой – но язык не повернулся открыть всю правду. А без исповеди ни один священник не возьмется давать советы. Выносить же мусор из избы было стыдно и боязно. Если муж узнает, разразится скандал.

Однажды она почти решилась, но ночью ей приснился жуткий сон. Будто явилась к ней женщина дивной красоты, черноволосая и чернобровая, склонилась к ее изголовью и прошептала: «Угомонись, Лера… не то пожалеешь. Коснусь тебя своими волосами, и быть тебе там, откуда еще никто не возвращался! Сгоришь, как факел!»

Сказала, расхохоталась звонко и… пропала. Только лунный луч заливал спальню мертвенным светом.

Валерия Михайловна очнулась в холодном поту, дрожа от страха. Хотела мужа растолкать, поведать, какой кошмар ей во сне привиделся. Но вспомнила предупреждение ночной красавицы, и передумала.

Утром она твердо заявила: «Надо Лиленьку замуж отдавать, Коля. Есть девушки, которым свобода не идет впрок. Сыграем свадьбу, а там, глядишь, все и уляжется».

Морозов спешно начал подыскивать дочери достойного жениха. Она отвергала кандидатов на ее руку и сердце. Заявила, что не желает выходить замуж. Но постепенно ее сопротивление ослабевало, и наконец она согласилась вступить в брак с Валентином Шлыковым. Почему из прочих, куда более положительных молодых людей, ее привлек этот безвольный и склонный к выпивке парень, для родителей было загадкой.

Впрочем, они ухватились за эту спасительную соломинку.

«Ничего, – успокаивал жену Николай Степанович. – Они оба остепенятся. Молодая кровь переиграет, страсти улягутся, и все будет хорошо».

Казалось, он уговаривает сам себя. Валерия Михайловна не верила, что из Лили получится примерная жена и мать семейства. А с таким мужем, как Шлыков, и подавно. Но позволить дочери продолжать прежнюю разгульную жизнь Морозовы не могли. Они слишком любили ее. Авось и правда остепенится.

Валерия Михайловна услышала, как хлопнула входная дверь, и торопливо направилась в прихожую.

– Все в порядке, ма! – бросила ей дочь, снимая туфли. – Я в душ!

И больше ни слова. Ни где была, ни почему не позвонила. Вот так каждый раз! А ведь время уже приближается к обеду.

В ванной зашумела вода. Валерия Михайловна опомнилась, поспешила в кухню разогревать бульон, варить кофе. Стряпня успокаивала ее, возвращала к обыденности, к непоколебимым семейным устоям. Прежде всего девочку надо накормить, а потом уж читать нотацию.

– Есть не буду! – сообщила Лиля, усаживаясь с мокрыми волосами за стол. – Только кофе, и покрепче. С пенкой, как я люблю.

– Мне звонила твоя будущая свекровь, – сказала Валерия Михайловна, подавая ей чашку. – Крайне недовольная твоим поведением. Почему ты бросила Валека одного в клубе?

– Пить меньше надо. Он нализался, как свинья. Стыдно было сидеть с ним рядом.

– Ты его любишь?

– При чем тут любовь? Вы сами хотели выдать меня замуж, – с вызовом произнесла дочь. – Вот я и выхожу. Что-то опять не так?

Валерия Михайловна могла бы сказать много, но смолчала.

– Ты уже выбрала свадебное платье? – спросила Лиля, допивая кофе. – Когда поедем покупать?

– Не знаю, понравится ли тебе…

– Понравится!

Такая странная покладистость насторожила мать. Обычно Лиля критиковала ее вкус и выбирала себе совсем другие вещи. Но к собственной свадьбе она относилась с прохладцей, как будто замуж выходит другая девушка. Не та, которая сидит на кухонном диванчике и пьет кофе.

– Где ты провела ночь?

– У подружки, – не моргнув глазом солгала Лиля. – Назло Валеку. Пусть ревнует. Это мужчинам полезно.

Ее волосы начали высыхать и завиваться колечками. Даже непричесанная, без краски дочка блистала красотой.

– Могла бы нам с отцом позвонить, – укоризненно произнесла Валерия Михайловна.

– Скоро я вообще буду жить отдельно.

Лиля обладала талантом отвечать, не отвечая. Эта ее манера раздражала собеседника, но девушка не собиралась ничего менять. Ее все устраивало.

– Ты что-то скрываешь от нас…

– Допустим, – не стала отпираться дочь. – У меня появились собственные тайны. Не только же вам с папой секретничать?

– Мы не секретничаем… – растерялась Валерия Михайловна.

Лиля ненароком попала в точку. Когда она успела заметить, что происходит между матерью и отцом?

– Как бы не так, – усмехнулась девушка. – Я же вижу, что папа…

Она осеклась и поджала губы, разглядывая кофейную гущу на дне чашки.

– Что ты имеешь в виду? – не выдержала мать.

– Каждый имеет право на тайну. Когда все вокруг прячутся и шушукаются, невольно хочется заняться тем же.

– Мы с твоим отцом…

– Хватит, мамуля! Я не слепая. И никогда не была слепой. Зря вы считаете меня дурочкой. Я все вижу. И кое-что понимаю.

– Мы не…

Лиля поднялась, запахнула короткий халатик.

– Ты не обязана оправдываться! – с этими словами она зашагала к выходу. На пороге кухни она обернулась и добавила: – Так же, как и я…

* * *

Поселок Роща

Дом Ветлугиных выглядел угрюмым не только снаружи, но и внутри. Трудно было сказать, что делало этот добротный, обставленный дорогой мебелью коттедж негостеприимным и неуютным.

Но Лавров сразу почувствовал себя не в своей тарелке.

– Обед подавать? – осведомилась кухарка, пышная и добродушная женщина в ситцевом платье и фартуке.

– Позже… – обронила хозяйка. – Я тебя позову, Клавдия.

Кухарка на секунду задержала взгляд на грязном мятом подоле Марианны и тут же удалилась.

Хозяйка и гость расположились в гостиной. Разумеется, еще во дворе Лавров снял наручники и убрал их в карман. Его визит не должен вызывать кривотолков. Косу он обмотал своей ветровкой и положил рядом с собой на пол. Не оставлять же важную улику без присмотра?

Вдова с болезненной гримасой потирала красный след на запястье.

– Мне нужно переодеться, – робко вымолвила она.

– Нет. Сначала поговорим. Я буду задавать вопросы.

– Хорошо…

Она опустила голову и покосилась на обернутое курткой орудие. У нее не было выбора.

– Зачем вам понадобилась та же самая коса? Вас потянуло туда, где вы ее припрятали?

– Я не прятала. Я ее искала… и нашла, – повторила женщина. – Я хочу знать, почему умер мой муж. Кто его убил?

– Инфаркт, разве не ясно? Покойный был трусливым человеком?

– Н-нет…

– Как он оказался в тот день на лесной тропинке?

Марианна поежилась, у нее зуб на зуб не попадал, хотя в доме было тепло.

– Я уже отвечала на эти в-вопросы следователю…

– Ответьте еще раз.

– Можно я накину шаль? Она на спинке вашего кресла.

– Извольте…

Лавров обернулся, подал ей шаль, и она плотно стянула концы вязаного платка у себя на груди. Ее бил озноб.

– Вы из полиции? – решилась спросить она.

– Я веду частное расследование.

В ее глазах мелькнуло удивление:

– Вас кто-то нанял? Или вы журналист?

– Для вас в этом нет никакой разницы, – нарочито грубо заявил он. – Если вы откажетесь сотрудничать со мной, я передам улику куда следует и буду свидетельствовать против вас.

– А если я выложу вам всю правду, то вы забудете о нашей встрече в лесу! – саркастически усмехнулась вдова.

Она обретала присутствие духа, несмотря на положение, в котором оказалась.

– Не обещаю, – отрезал Лавров. – Но ваши дела так плохи, что советую вам не торговаться. По крайней мере я гарантирую вам непредвзятый подход. В отличие от официальных органов. Те разбираться не станут. Пока что вы только подозреваемая, но вот эта штука с вашими отпечатками, – он показал на косу, – сделает вас обвиняемой.

– Вы сами сказали, что Ветлугина убил инфаркт.

– Но его довели до инфаркта, а потом перерезали ему горло.

Женщина тоскливо оглянулась по сторонам, словно ища защиты или поддержки от неведомых сил.

– В чем же ваш интерес? – уставилась она на Лаврова. – В сенсационных подробностях?

– Допустим.

– Смерть Ветлугина превратили в пошлую шумиху, – с горечью вздохнула она. – Вокруг дома бродят любопытные, что-то фотографируют. Местные мальчишки заглядывают через забор. Клавдия говорит, что поселок полнится нелепыми слухами.

– Какими же?

– Бредовыми. Твердят то о каком-то призраке, то о маньяке. Ворожея, которая живет на краю поселка, придумала, что в лесу появился оборотень.

– И это – вы?

Она кивнула, закусив губу.

– Вы действительно похожи на оборотня…

Лавров поздно сообразил, что у него вырвалась дурная шутка. Заглаживая неловкость, он вернулся к вопросам:

– А сами-то вы как считаете? Вашего мужа убил призрак?

– Поэтому я и бродила по лесу в поисках орудия, которым была нанесена рана. Судя по моей находке, убийцей был человек. Призраки исчезают вместе со своими призрачными атрибутами.

– Не могу с вами не согласиться, – вежливо кивнул Лавров.

– Хоть кто-то со мной согласен…

Возникла пауза. Незваный гость бесцеремонно изучал обстановку гостиной.

Преимущественно серые и черные тона. Белые пятна выделанных шкур на диване, стеклянный стол… каменные шандалы для свеч, обложенный темными изразцами камин. В интерьере присутствовал своеобразный мрачный стиль и вкус.

– Как ваш муж оказался в тот последний для него день на тропинке?

Марианна согрелась. Ее щеки порозовели, и она, видимо, смирилась со своей участью. Ей придется отвечать этому человеку.

– Трифон четко придерживался распорядка дня… – медленно вымолвила она, теребя бахрому шали. – В тот день он, как обычно, отправился на прогулку. Перед обедом он всегда гулял. Погода была солнечная, сухая… он вышел на тропинку через калитку в конце сада. Больше я его живым не видела…

Лавров заметил, что она впервые за весь их разговор назвала мужа по имени.

– Кто знал его распорядок?

– Все знали…

– Вы имеете в виду домочадцев или соседей?

– И тех, и других.

Лавров успел выяснить, что штат помощников по хозяйству господ Ветлугиных составляли два человека. Кухарка, по совместительству горничная, и садовник. Если первая была из местных, то садовник – пришлый человек.

– Значит, ни для кого не являлось секретом, что в один и тот же час ваш муж отправлялся на прогулку по лесной тропинке?

– Ни для кого, – подтвердила вдова. – Он живет… жил здесь не первый год…

– Почему он гулял именно там?

– Он любил уединение. Не выносил уличного шума и людей.

– Ваш поселок довольно тихий.

– Да, – кивнула Марианна, продолжая перебирать пальцами концы вязаного платка. – Но не для Трифона. Даже те редкие прохожие, что попадались ему в лесу, раздражали его.

– Чем же ему так досадили люди?

– Откуда мне знать? – пожала плечами вдова. – Наверное, у него просто был нелюдимый характер. Мы никуда не ходили и к себе никого не приглашали.

– Вас устраивала такая жизнь?

– Это не имеет отношения к случившемуся.

– А я думаю наоборот. Вы назвали мужа чудовищем… он держал вас в изоляции… возможно, попрекал деньгами. Вот вы и положили конец своим мучениям. Попутно заполучив в безраздельное владение все его имущество и накопленные средства.

– Я не убивала Трифона…

– Ну да! Я уже понял. Вы просто напугали его до смерти, а потом полоснули косой по шее. Трагический финал семейной «идиллии».

– Что вы заладили одно и то же?! – возмутилась она. – Обещали разобраться во всем, а сами…

Ее упрек не возымел действия. Лавров гнул свою линию:

– Поделитесь секретом, госпожа Ветлугина, чем вы так напугали здорового крепкого мужика, что его хватил инфаркт?

– Я его не пугала! Сколько можно повторять? Я сама… чуть в обморок не грохнулась, когда у-увидела… увидела тело…

Лавров недоверчиво хмыкнул:

– Не боязно было при свете дня творить подобное зверство? Вдруг какой-нибудь житель поселка, спешащий на станцию, вынырнул бы из-за деревьев и застал вас на месте преступления? Кстати, почему вы не подождали, пока стемнеет?

Она помолчала. То ли собираясь с мыслями, то ли придумывая очередную ложь. Ее ответ прозвучал неожиданно.

– Муж гулял только днем. А по вечерам он почти не выходил. На ночь велел запирать двери и окна. Он предпочитал, чтобы вместо свежего воздуха ночью работали кондиционеры.

– Вы же говорили, что Ветлугин не был трусоватым.

– С одной стороны, да, а с другой… мне иногда казалось, что он чего-то опасается.

– Почему тогда он не нанимал охрану?

– У него был очень сложный характер. Я его не понимала, он это чувствовал и злился. Но ничего не предпринимал. Он говорил, что охранники зачастую предают своих хозяев, даже становятся наводчиками. Ведь они много знают о привычках и порядке жизни людей, у которых работают.

– У вас даже собаки нет, – заметил Лавров.

– Странно, правда? Я намекала мужу, что не мешало бы завести большого пса, но он категорически возражал. Твердил, что собаки у нас жить не смогут.

– Интересно, почему?

Марианна пожала плечами. И рассказала о случайно забежавшей дворняжке, которая выла и пряталась.

«По-моему, это выдумки, – подумал начальник охраны. – Необычным человеком был господин Ветлугин. И выбрал себе в жены необычную женщину. Она довольно скрытная особа. Если смерть супруга – не ее рук дело, то о чем она умалчивает?»

– Ваш муж боялся ограбления?

– Я бы не сказала. Он не держал в доме ничего особо ценного. Деньги мы снимали в банке… небольшими суммами.

– Позвольте полюбопытствовать, на какие средства вы содержали этот дом, прислугу, себя, наконец? Ваш муж получал какую-то ренту?

Марианна устремила взгляд в распахнутое окно, за которым шумел цветущий сад. Лепестки, занесенные ветром в комнату, белели на паркете. Ей казалось, что она, как один из этих лепестков, перенесенная неведомой силой, вдруг очутилась в чуждом для нее месте, в чуждой роли.

– Меня долго занимал тот же вопрос, – призналась она. – Наконец я получила ответ.

– После смерти Ветлугина?

Женщина кивнула. Ветер надувал занавески, принося в гостиную запахи сада и молодых трав. Они перебивали слабый аромат ее духов.

Лавров отметил, какие у нее печальные глаза, редкого василькового цвета, опушенные длинными ресницами. Она была по-своему хороша и чем-то напомнила свою сестру по отцу. Такая же черноволосая, тонкая, белокожая, с красивыми губами. Ее портили излишняя худоба и угловатость.

Он попытался представить глаза Лили Морозовой, но, к своему удивлению, не смог.

– …получил наследство, – донеслись до него слова вдовы.

– Наследство?

– Именно так, – подтвердила Марианна. – Семь лет назад Трифон получил большое наследство. Я узнала об этом из бумаг, хранящихся в его домашнем сейфе.

– Вы вскрыли сейф?

– Не вскрыла, а открыла ключом. Вы бы поступили иначе?

– Женское любопытство! – усмехнулся Лавров. – Понимаю. Хотя вы правы. Я бы тоже не утерпел.

– По-моему, это нормально: войти в курс дела. Муж держал меня в неведении относительно источников его дохода, предыдущей жизни… всего! Я ни к чему не имела доступа…

ГЛАВА 16

– Теперь имеете?

– Да, – просто ответила она. – Оказывается, я ничего не знала о нем. Ничего! Понимаете?

– И все же вышли за него замуж?

– Каждая девушка мечтает о замужестве, что бы там ни говорили. У меня была пара глупых пустых романов. Встречались, а замуж никто не звал. А Ветлугин предложил стать его женой, повел в загс, устроил свадьбу. Скромное, но все-таки торжество. Мне было приятно. А потом… начались семейные будни.

Она замолчала, выжидающе глядя на Лаврова. Каким, мол, будет следующий вопрос? Я готова к любому.

– Кто оставил вашему мужу богатое наследство? Родители?

– Представьте, нет.

– Вы меня заинтриговали… Неужели предыдущая жена?

– Он не был женат до меня.

Видно было, что разговор становится для Марианны напряженным и нежелательным. Она собралась, насторожилась, выставила защитное поле. Лавров почти физически осязал его.

– Не был женат? Тогда кто же его осчастливил? Брат, сестра… дядюшка из Америки?

– Он был один у родителей. Они рано умерли.

– Не томите! – притворно взмолился Лавров.

– Все, чем владел Ветлугин, ему оставила… женщина. Меня это шокировало, если хотите знать.

– Женщина? Какая женщина? – не понял он.

– Очевидно, возлюбленная, – горько усмехнулась Марианна. – Что же, кроме любви, могло побудить ее к такому поступку?

– Постойте-ка…

Он не мог сообразить, что к чему. Мысли разлетались, как опавшие цветочные лепестки. Женщина… наследство. Вот оно что!

– Вы тоже удивлены?

Саркастическая усмешка не сходила с губ вдовы. Обескураженный вид Лаврова, похоже, забавлял ее.

– Вы… читали документ о…

– Разумеется, я узнала это из соответствующих документов, – перебила она. – Ветлугин держал их в сейфе, а ключ прятал между книг в своем кабинете. Я умею искать, как вы успели убедиться.

– Да уж… Когда, вы говорите, он вступил в права наследования?

– Из документов следует, что около семи лет назад. Свидетельство о наследовании было оформлено в Липецке. В сейфе лежала и купчая на этот дом.

– Так-так-так… – пробормотал Лавров. – Выходит, получив наследство, Ветлугин почти сразу переехал сюда? Купил готовый коттедж и поселился в нем?

– Вы поразительно догадливы.

– Может, назовете имя столь щедрой возлюбленной Ветлугина? Простите за бестактность, – спохватился он.

– Зачем вам?

– Я настаиваю, – Лавров бросил выразительный взгляд на косу.

Вдова без дополнительных объяснений поняла его намек.

– Раз вы настаиваете… Ладно. Это некая Елизавета Сухомлинина. Трифон, вероятно, называл ее Лизой…

Она вдруг всплеснула руками и заплакала:

– Послушайте, зачем вам копаться в прошлом мужа? Это так… больно. Знать, что он любил ее, а не меня…

Лавров молча слушал ее горестные стенания. Проскальзывает в них фальшь, или он придирается? Он априори считает вдову заинтересованной и, следовательно, виновной в смерти супруга. Глория сказала бы, что это преждевременно. Даже если Марианна вышла замуж по расчету и кончина Ветлугина ей выгодна, – еще не факт, что она приложила к этому руку. Далеко не факт…

Он представил себе, как Глория прищурится и спросит: «Вдруг бы ты первым нашел косу, Рома? И кто-нибудь из журналистов, которые крутятся у дома погибшего, поймал бы тебя «с поличным»? Разве это доказывало бы твою вину?»

Косу мог припрятать в лесу кто угодно, – кухарка, садовник, любой из соседей, приезжий… Зачем злоумышленнику возвращаться за орудием со следами крови и подвергать себя опасности? Не проще ли купить новую косу? Они продаются и в магазинах, и на рынке. Лезвие короткое, ручка складная – удобная штука для любителей приусадебного хозяйства…

– Я хотел бы взглянуть на документ, о котором идет речь, – заявил он.

Марианна споткнулась на полуслове. Ее глаза были мокры от слез.

«Она оплакивает не Ветлугина, а себя, – подумал Лавров. – Ситуацию, которая грозит ей крупными неприятностями».

– Это… обязательно?

– К сожалению, я не могу вас заставить, – сурово вымолвил он. – Однако надеюсь на ваше благоразумие. Вы по уши в…

Лавров хотел сказать «в дерьме», но сдержался. Грубость вредит взаимопониманию. У него едва наладилось общение с вдовой, и не стоит его портить.

– Вы влипли! Если вы не имеете отношения к смерти мужа, убийца может прийти вновь… теперь уже по вашу душу.

Марианна хлопала ресницами и кусала покрасневшие губы. Он готов был побиться об заклад, что подобная мысль приходила ей в голову. Либо она искусная притворщица.

– Вам не страшно ночевать одной в доме?

Он в первый же день слежки установил, что кухарка и садовник вечером уходят.

– Страшно…

– У вас есть родственники?

– Мама… она живет в Москве…

Об отце – то бишь о Морозове – она даже не заикнулась. Не хочет впутывать? Или до сих пор не знает о его существовании?

– Почему бы вам не вызвать ее к себе?

– Она работает. Отсюда неудобно добираться… и долго…

– Принесите документ о наследовании, госпожа Ветлугина. Я буду вас сопровождать, – он встал и галантно подал ей руку. – Вы не против?

Она повесила голову, удрученно кивнула:

– Идемте…

* * *

«Принцесса Мафальда», 26 октября 1927 года

Обед подавали в ресторане, который богатством интерьера не уступал лучшим европейским заведениям. Меню было отменное, вина на любой вкус… стюарды расторопные, вышколенные. Боялись, что трапезе помешает болтанка, однако волна постепенно стихла, и все успокоилось.

Пассажиры, особенно не привыкшие к морским путешествиям, тревожно переглядывались и прислушивались, ровно ли идет корабль. Мужчины скрывали свои опасения за недовольными минами, дамы, напротив, бурно выражали свой страх. Некоторые по причине качки заказали еду в каюты.

Капитан, по традиции, обедал с пассажирами первого класса. Он сидел на своем месте с торжественным видом хозяина, принимающего гостей.

Зал ресторана был наполовину пуст.

Синьор Росси нарочно выбрал место рядом с двумя женщинами среднего возраста, которые путешествовали без мужей. Он умел выгодно использовать свою внешность, делать комплименты и быстро расположил к себе дам. Те обсуждали последние новости. Слово за слово, речь зашла об убийстве госпожи Шнайдер.

– Я знала ее, бедняжку… – вздыхала тощая элегантная баронесса. – Мы встречались в Ницце, на курорте. Каждую зиму у Белинды обострялся кашель. Врачи порекомендовали ей теплый климат и морской воздух. Почему на сей раз она выбрала Геную, ума не приложу. Кто бы мог догадаться, чем все закончится!

– Говорят, в молодости она была дивно хороша, – отозвалась приятельница баронессы, которую Росси мысленно окрестил пышкой. Эта пара выглядела довольно комично.

– Белинда умудрилась сохранить свою красоту, несмотря на болезнь. Ей не давали больше тридцати пяти. Дочь уродилась в нее… такая же красавица, однако со скверным характером.

– Вы знавали и дочь госпожи Шнайдер? – заинтересовалась Пышка.

– К счастью, нет. Сия молодая особа отличалась крайней распущенностью… и мать отказала ей от дома.

– А я слышала, что дочка сама ушла…

Росси внимательно слушал и тем не менее успевал следить за Мими Бушерер и ждать, не появится ли в зале господин Майер. Но того все не было. Зато Мими оживленно беседовала с попутчиками и с аппетитом ела. К обеду она надела голубое платье на бретельках.

– Белинда всем казалась странной… – донеслось до него, и он вернулся к разговору. – И дочка у нее тоже странная, – заключила баронесса. – Кажется, она умеет предсказывать судьбу…

– Что вы говорите? В самом деле?

– Дочка будто бы предсказала Белинде смерть от Полуденного Демона… Та жутко рассердилась и прогнала ее.

Пышка так и замерла с открытым ртом, презрев правила этикета. На ее нижней губе остался белый соус, который подавали к мясу.

– Что за Полуденный Демон? – вежливо улыбнулся Росси, подливая дамам шампанского. – Это шутка, наверное?

– Вовсе не шутка, – вздернула острый подбородок баронесса. – Полуденным Демоном называют женщину в белом наряде. Она появляется в полдень, подходит к человеку и задает ему вопрос… Если он медлит или не может ответить, то погибает.

Пышка облизнула губы и потянулась за шампанским. У нее пересохло во рту.

– То есть… как, погибает? – выдавила она, сделав глоток.

– Очень просто. Полуденный Демон перерезает ему горло. Если вообще не отрезает голову.

Круглое лицо Пышки покрылось красными пятнами.

– О-откуда вы знаете?

– Не помню… – пожала костлявыми плечами баронесса. – Кто-то рассказал, вероятно. Тогда в Ницце об этом много сплетничали. У камеристки госпожи Шнайдер оказался длинный язык. Она обожала подслушивать и подсматривать. Болтушку уволили, но слухи уже успели распространиться по городу.

– Люди горазды на выдумки, – усмехнулся Росси.

– Позвольте… но ведь госпожа Шнайдер именно так и у-умерла, – робко возразила Пышка.

При этом ее шея, плавно переходящая в грудь, взволнованно всколыхнулась.

– Чепуха! – возразила баронесса, забыв о салате из морских гребешков, который она заказала. – Белинду убили грабители, это ясно. Жена начальника полиции приходится мне дальней родственницей… поэтому я узнаю все новости из первых рук. Сначала под подозрение попал управляющий, но его отпустили.

– Отпустили? – возмущенно выпучила глаза Пышка.

– У него алиби, дорогая. Во время убийства он угощался жареными креветками в кафе на набережной. В тот день его обслуживала сама хозяйка. Когда горничная обнаружила в саду тело Белинды, за ним послали. Он был в ужасе! Не мог и слова вымолвить. Стоял столбом и только шевелил губами…

При упоминании об управляющем Росси снова обвел взглядом зал ресторана. Майер так и не появился. Видимо, он заказал обед в каюту.

Баронессе и Пышке надоела грустная тема смерти, и они переключились на сватовство и женитьбу какого-то синьора Марко. Зато у Росси не шел из головы Полуденный Демон.

Росси вдруг осенило, что Клод, пожалуй, и есть дочь погибшей немки! Она отлично говорит по-французски и демонстрирует дар предвидения…

– О, боже! – простонал он и подумал: «Сразу после убийства фрау Шнайдер она исчезла! Значит…»

Его ум отказывался выносить Клод обвинительный вердикт.

«Во сне она что-то сказала мне на прощанье. Что? – мучительно гадал он. – Наступает час Черной Луны… Что Клод имела в виду под Черной Луной? Затмение? Бурю, которая погубит «Принцессу Мафальду»? Вряд ли. Лайнер выдержал испытание временем и непогодой, которая не редкость в Атлантике. Старший механик уверял, что судно прослужило на линии без малого двадцать лет. Это внушительный срок…»

Его мысли, вероятно, отразились на его лице, потому что Пышка всплеснула руками и воскликнула:

– Синьор Росси, что с вами? Вам дурно?

– Да… я… проглотил рыбью кость… – прохрипел он, хватаясь за горло. – Кха-кха…кха!

– Но вы почти не ели, – заметила баронесса, заглянув в его тарелку. – Ваша рыба не тронута…

– Мне хватило одного кусочка… Кха! Прошу прощения… я вынужден покинуть вас…

Оставив дам в недоумении и замешательстве, Росси кинулся в мужскую уборную. Там он пригладил волосы, поправил свой костюм и как ни в чем не бывало отправился по коридору к каютам. Он замедлил шаги, оглянулся, не идет ли кто, и остановился у двери в каюту Майера, прислушиваясь. Что делает управляющий? Пообедал и дремлет, лежа на постели одетый? Вспоминает залитую кровью хозяйку, распростертую на садовой дорожке? А может, его вообще там нет. Вышел на палубу и прогуливается себе, любуясь бескрайней синевой…

Из каюты не доносилось ни звука. Росси нащупал в кармане набор отмычек. Рискнуть? Но если управляющий у себя, поднимется страшный скандал. Он решил притвориться стюардом и легонько постучал в дверь.

– Господин Майер! – изменив голос, громко произнес он. – Вы заказывали десерт?

За дверью послышалась тихая возня.

– Вы ошиблись… – на плохом итальянском отозвался управляющий. – Я уже пообедал…

– Извините, я что-то напутал.

Росси, похвалив себя за осторожность, двинулся в обратную сторону. Возвращаться в ресторан не хотелось, идти на палубу тоже. В каюте – скука. Пойти в курительную? Слушать болтовню пассажиров о ценных бумагах и биржевых новостях?

– Нет уж, увольте, – пробормотал он.

Слоняясь по кораблю, он улыбался стюардам и пассажирам второго класса, которые сидели в своем баре, потягивая ликеры и кофе. Заглянул на шлюпочную палубу и в укромные уголки, описанные инженером с судоверфи. Там можно было спрятать что угодно, если умело подойти к делу. Завладев бочонком, он положит его в одно их таких темных местечек, куда никто не сунется, и будет спокойно ждать окончания плавания. Почему-то Росси был уверен, что Майер не посмеет заявить о пропаже. Главное – выманить его из каюты хотя бы на полчаса.

Вот с ювелирной коллекцией, которую везет Мими Бушерер, все обстоит гораздо сложнее. Ключи от сейфа у капитана, и добраться до них нет никакой возможности. А отмычкой сейф не вскрыть.

«Ты зарываешься, Росси! – прозвучал у него в ушах холодный голос патрона. – Ставишь под удар мое поручение. Из-за каких-то чертовых камушков ты можешь провалить все дело!»

«Это же несметное богатство в пересчете на франки или фунты стерлингов! – мысленно оправдывался Росси. – Кроме того, они дивно прекрасны, уникальные часики в алмазах…»

«Остынь, парень! – осадил его патрон. – Не позволяй блеску бриллиантов затмить себе рассудок. Пропадешь!»

– Не пропаду… – упрямо твердил Росси, прокручивая в голове несколько безумных вариантов похищения коллекции.

Облазив помещения первого и второго классов, он еще раз прикинул, куда лучше всего спрятать бочонок, и, удовлетворенный, отправился восвояси.

– Вы заблудились, синьор? – окликнул его стюард.

– Да, немного…

Поднимался ветер, и «Принцесса Мафальда» снова начала переваливаться с боку на бок, как пьяная балерина. Солнце медленно садилось на воду в мелких барашках волн. С палубы первого класса раздавались звуки музыки. Но танцевать было некому. Пассажиры разбрелись по каютам. Многие не переносили качки.

Росси лежал у себя, глядя на темнеющее в иллюминаторе небо, и думал, как выманить Майера из его берлоги…

ГЛАВА 17

Поселок Роща. Наше время

В свидетельстве о наследовании и прилагаемых бумагах было перечислено все, что досталось Трифону Ветлугину от некой Елизаветы Сухомлининой.

– Список довольно внушительный, – заметил Лавров.

Вдова молча кивнула. В кабинете мужа, где находился сейф, она взяла из ящика бумажные салфетки и промокала ими заплаканное лицо.

– Я присяду?

Не дожидаясь позволения, Лавров опустился в мягкое кожаное кресло. Покойный любил комфорт и не жалел денег на обстановку. В его кабинете преобладали те же тона, что и повсюду. Серые стены, стол из дорогого черного дерева, застекленные шкафы с книгами, несколько картин. На полу – полосатый африканский ковер-зебра.

– Вы тоже присаживайтесь, – посоветовал он вдове. – В ногах правды нет. А ваш муж не оставил завещания?

– Нотариус говорит, что нет.

– Ну да… он же не собирался умирать. Сколько ему было лет?

– Скоро исполнилось бы пятьдесят…

– Не дожил, значит, до юбилея!

Лавров углубился в изучение полученного наследства. Кроме всего прочего, в списке значился дом в Липецке на улице Новаторов, 5. Он обратил внимание на адрес. В свидетельстве было указано место проживания получателя наследства: тоже Липецк, но улица и дом другие. На всякий случай он запомнил оба адреса.

– Давайте вернемся в гостиную, – попросила Марианна. – Не могу здесь находиться…

Лавров решил не упираться, и они прошествовали обратно в гостиную.

– Вы в самом деле хотите выяснить, что произошло с вашим мужем?

– Это необходимо… чтобы жить дальше. Разве нет?

– Резонно, – согласился он. – Ветлугин ничего не говорил вам о своем прошлом? Где жил? Как? Чем занимался?

– Он был очень закрытым человеком. Совершенно замкнутым.

– А вы сами его не спрашивали?

– Он запретил мне задавать вопросы.

– Это не показалось вам странным?

– Каждый по-своему странен… Я ведь тоже кажусь вам странной?

– Н-да…

Он ждал, что вдова добавит что-нибудь к сказанному, но та молчала, опустив глаза. Слезы ее высохли, руки перестали дрожать. К ней возвращалось присутствие духа.

– Ваш муж всегда гулял один?

– Это была часть его образа жизни. Наедине с природой он успокаивался.

– Его что-то тревожило, угнетало?

– Порой мне казалось, да…

– Кто обнаружил тело?

– Я, и вам это наверняка известно. Об этом в местной газетенке писали… Не зря же вы сюда явились?

Охотитесь за сенсацией? Жена зарезала мужа, и все такое…

– Не судите, и не судимы будете, – философски изрек Лавров.

– Простите, – смутилась она. – Нервы…

Они почти прониклись друг к другу симпатией. Лавров не увидел в Марианне расчетливой и стервозной хищницы, а она почувствовала, что может ему довериться. Кое в чем.

– Расскажите, как вы нашли тело?

– Обыкновенно. Мы собрались обедать… а Трифон опаздывал. Это так не похоже на него! Клавдия опасалась, что блюда остынут. Муж распекал ее за малейшую оплошность. Он был очень требовательным. В общем… я решила пойти за ним. Прошла через сад к калитке… открыла, сделала пару шагов и… Ужас! Я не поверила своим глазам… бросилась к нему, приложила ухо к груди… сердце не билось…

– Тело лежало рядом с калиткой?

– Довольно близко… Видимо, он уже возвращался, когда… когда…

– Когда его настигла смерть?

– Угу…

– Он не брал с собой мобильника?

– На прогулку? Что вы! Он крайне редко пользовался сотовой связью. С кем ему говорить-то было?

– Куда он обычно звонил?

– В банк… иногда нотариусу или адвокату. Мне кажется, он что-то продавал… но я не спрашивала. Он старался говорить по телефону у себя в кабинете. Теперь я понимаю, что он просто тратил деньги от продажи недвижимости и получал проценты с банковских вкладов.

«Можно проверить распечатку звонков Ветлугина, – подумал Лавров. – Хотя вряд ли они что-то дадут. Следствие топчется на месте. Выходит, ничего полезного в распечатке не нашли».

– В последнее время вы не заметили перемен в поведении мужа?

Марианна сделала вид, что вспоминает:

– Нет…

– Кухарка находилась в доме, когда Ветлугин отправился на прогулку?

– Она куда-то уходила, потом вернулась. Перед самым обедом. Говорит, что спускалась наводить порядок в подвале… там, где у нас хранятся овощи и прочие припасы. Ее уже спрашивали об этом.

– Но подтвердить ее слова некому?

– Я за ней не следила…

– А садовник?

– Борис? У него в тот день был выходной.

– Что он делал?

– Говорит, что спал. Он живет один, выходит, у него тоже нет алиби.

– И у вас его нет, Марианна, – развел руками Лавров. – Не отлучись кухарка с кухни, вы бы свидетельствовали в пользу друг друга. А так…

Он выяснил, что садовник Ветлугиных снимает комнату у подслеповатого и глухого старика на другой улице. Тот ничего не видел и не помнит, был квартирант в означенное время дома или отсутствовал. Значит, исключить Бориса из списка подозреваемых нельзя.

– В принципе Клавдия могла выскользнуть из дома, прикончить хозяина и вернуться подавать обед?

– В принципе могла, – кивнула вдова. – А вообще вряд ли. Пока блюда поспевали на плите, она решила прибраться в кладовой. Она часто так делала. Ветлугин не терпел расхлябанности и беспорядка.

– Он общался с соседями?

– Ни с кем. Муж не заводил новых знакомств. А о старых я ничего не знаю.

– Что вы можете сказать о кухарке?

– Клавдия хорошая женщина. Добрая, трудолюбивая, вкусно готовит. Главное, умеет держать язык за зубами. Ветлугин строго-настрого запрещал болтать о том, что у нас происходит. Он был строгим хозяином, но исправно платил. Таких денег она в поселке не заработает.

– Теперь вы ее уволите?

– Я пока не собираюсь съезжать…

– А садовник? По-моему, он довольно угрюмый тип. Или я ошибаюсь?

Вдова отвела глаза и пожала плечами.

– Муж благоволил к нему, иногда они вели себя как… давние приятели. Может, это не подходящее сравнение, но другого на ум не идет. Знаете, как я его мысленно называла? Цербер. Адский пес, который сторожил меня, когда Трифон уезжал по делам. Он крайне редко оставлял меня в доме одну и поручал садовнику следить за каждым моим шагом. Я его ненавидела!

– Что же он до сих пор здесь делает? – удивился Лавров.

– Работает…

– И вы его терпите? С какой стати?

– Он – часть этого всего, – Марианна повела в воздухе руками. – Нельзя понять целое, если удалить хотя бы одну составляющую.

– У вас математическое образование?

– Чуть-чуть промахнулись. Я бухгалтер. Бывший. Муж сразу поставил условие, чтобы я бросила работу. Я его послушалась. Он требовал полного и безоговорочного послушания. Он был деспотом. Я находила в этом что-то эротическое. Представляла его султаном, а себя – наложницей. Одна невольница рвется на свободу и чахнет, другая старается полюбить свою клетку. – По ее губам скользнула саркастическая усмешка. – Вы меня презираете?

– В моем деле эмоции излишни.

«Она не глупа, – признал Лавров. – Мозги у нее варят!»

– Какая у вас девичья фамилия? – спросил он.

– Кравцова…

О Морозове не обмолвились ни он, ни она. Марианна согрелась и сбросила шаль. У нее была длинная худая шея и выступающие ключицы. Костлявые плечи обтягивал светлый лен платья. Вероятно, такую вопиющую худобу и называют «модельной внешностью». Лавров предпочитал более округлые формы.

– Кто ваш отец? – он все-таки решил прощупать почву. Знает она или не знает? Скажет или не скажет?

– Не знаю… и знать не хочу, – отрезала женщина. – Я ни разу его не видела. Я была еще в утробе, когда они с мамой расстались.

– И вы не пытались отыскать его?

– Зачем? Чтобы осыпать упреками? Обвинять в черствости? У него своя жизнь, у нас с мамой – своя.

– Кто мог желать смерти вашему мужу?

– Понятия не имею…

* * *

Они беседовали больше часа, но Лавров ни на шаг не приблизился к разгадке печального финала семейной жизни Ветлугиных. Не исключено, что мотив надо искать не здесь, а в Липецке.

– Вы «настучите» на меня в полицию? – осведомилась вдова.

– Не уверен…

– Я ни в чем не виновата, клянусь вам! Косу я действительно нашла в лесу… чисто интуитивно. Логика требовала от преступника избавиться от опасной улики, что он и сделал. Поскольку криминалисты ничего не обнаружили рядом с местом, где… лежало тело… я постепенно расширяла границы поиска…

Она привыкла мыслить по-бухгалтерски точно и связно выражаться. Лавров еще раз убедился, что вдова погибшего отличается недюжинным самообладанием и острым умом. Ему совсем не хотелось подставлять ее. А вдруг она правда ни при чем?

Интересно, что заставляло ее терпеть унижения и подчиняться домашнему тирану? Неужто вожделенный статус жены? Или пресловутое материальное благополучие? Да, в замужестве у нее отпала необходимость заботиться о хлебе насущном. Но разве праздная сытость стоит свободы и собственного достоинства?

– Как нам теперь быть с этой штукой? – он кивнул в сторону косы, завернутой в куртку.

«Давайте спрячем ее и никому не скажем!» – прочитал он в синих глазах Марианны.

Лавров колебался. Он решил отнести косу своему знакомому эксперту, чтобы тот установил, есть на ней отпечатки еще кого-нибудь, кроме вдовы. Давние следы пальцев должны быть менее отчетливыми, чем сегодняшние. Хотя если злоумышленник был в перчатках, то… дело тухлое.

– Я думала, Трифону… нанесли рану каким-нибудь инструментом из тех, которыми пользуется Борис, – робко вымолвила женщина. – Но я ошиблась. У нас не было такой косы.

– Косу можно купить… в конце концов, стащить…

– Она выглядит, как новая, – возразила Марианна.

– Значит, вы подозреваете садовника?

– Он… наводит на меня ужас…

«И вы оставляете его работать в своем саду, – подумал Лавров. – Вы отважная и загадочная особа, госпожа Ветлугина. При таком характере позволить мужу посадить себя фактически под домашний арест! В высшей степени странно…»

– Султан и наложница… – вслух произнес он. – Вот так были распределены роли в вашем браке с Ветлугиным? Красавицу непременно стережет верный слуга своего господина. Какой-нибудь главный евнух…

– Борис не евнух. Я не раз ловила на себе его масляные взгляды. При жизни мужа он не осмелился бы ни на что другое.

– Но теперь хозяин мертв. А садовник по-прежнему рядом с вами. Я чего-то не понимаю… – признался он.

Лавров не мог отделаться от ощущения, что его водят за нос. Марианна, казалось, оттаяла, разоткровенничалась. Но ее откровенность имела строго обозначенные границы. Не застигни он вдову в лесу с косой в руках, вряд ли он сидел бы сейчас в ее гостиной и слушал ее лукавые речи. Лукавые, потому что она играет, хитростью пытается ввести его в заблуждение и использовать в своих целях.

– Я не могу разрушить его мир, – жалобно произнесла она, облизнув сухие губы. – Я все еще в его власти…

Отчасти она в самом деле испытывала себя пленницей Ветлугина. Он втянул ее не только в брак, но и в нечто опасное. Сумрачная тень его судьбы легла и на нее.

Лавров слушал вдову с возрастающим недоумением.

– Муж обожал жуткие и эротические восточные легенды, – объяснила она. – Он и меня «посадил на иглу». Избавиться от зависимости не так просто, как кажется.

– Вы наркоманка?

– Не в том смысле…

– В каком же? Я теряю терпение.

– Идемте, – она встала, одернула испачканную соком травы юбку и поманила гостя за собой. – Я покажу вам кое-что…

ГЛАВА 18

«Принцесса Мафальда»,

27 октября 1927 года

Шли третьи сутки плаванья, а Росси все еще не выполнил поручения патрона.

Он потерял покой и сон. Обычная находчивость и сверхъестественная ловкость как будто покинули его. Майер не выходил из своей каюты. Он будто заточил себя в ней, прикидываясь страдающим от морской болезни. Стюарды носили ему то одно, то другое. Его даже посещал доктор.

Росси не сомневался, что бывший управляющий здоров. Он просто караулит бочонок, который, видимо, представляет для него особую ценность. Ходить с саквояжем в ресторан или прогуливаться по палубе, не выпуская его из рук, Майер не решался. Это могло вызвать подозрения. Оставлять же бочонок в каюте он боялся. Опасения управляющего имели под собой почву. По крайней мере один человек на «Принцессе» вынашивает план похищения бочонка. Это Росси. Кто знает, нет ли среди пассажиров еще желающих завладеть сей вещицей.

Утром он пытался поговорить со старшим механиком, но того не было видно ни на палубе, ни в баре, ни в ресторане, ни в курительной. Несколько раз в коридорах и переходах лайнера Росси натыкался на угрюмых, замотанных членов команды. Рейс, по-видимому, выдался не из легких. Он и сам ощущал несвойственное ему внутреннее напряжение и ломоту в костях.

Послеобеденный сон не принес ему облегчения. Ювелирная коллекция Мими Бушерер мирно покоилась в корабельном сейфе, бочонок находился у Майера. А измученный мозг Росси, как назло, не порождал ни одной стоящей идеи.

В полудреме ему явилась Клод. Она смотрела на любовника и улыбалась, словно говоря: «Не стоит беспокоиться о том, что само плывет тебе в руки! Но помни о цене, Пьер… Помни о цене!»

Росси поднялся с постели, умылся холодной водой и начал мерить шагами каюту. Качка усиливалась. Фляжка с вином перевернулась, серебряный стаканчик упал и с надоедливым звоном катался по полу.

«Должно быть, я ошибся по поводу Клод, – досадовал Росси. – Никакая она не дочь фрау Шнайдер, никакая она не колдунья. Ее пророчество не сбылось. Скоро лайнер прибудет в порт назначения, а предсказанный кошмар не осуществился. Час Черной Луны так и не настал… Да, вокруг парохода много воды, что совершенно естественно. А вот с кровью Клод явно промахнулась. Может, она принимала за кровь багровые океанские закаты?»

Если Клод что и угадала, так это касалось только его, Пьетро Росси. Он действительно не итальянец, не француз… и не коммерсант. Его настоящее имя – Петр Исленьев, он русский, хотя свободно владеет несколькими языками. Такой уж у него дар. Он с детства хватал знания на лету. Жаль, наука впрок не пошла.

Авантюрист по натуре, Исленьев участвовал в белом движении, потом примкнул к банде из недобитых белоказаков, потом… прихватив с собой богатую добычу, бежал. Заметая следы, добрался до Гомеля, где его приютила тетка по матери. При переходе польской границы потерял все похищенное в банде, остался гол как сокол.

В Польше у него началась новая жизнь, полная риска и лишений. Считая себя дворянином, аристократом, он чурался грязной работы. Приходилось перебиваться малым. Для Исленьева, привыкшего к сытости и комфорту, прозябание в бедности казалось невыносимым. Он любил легкие деньги, роскошь, красивых женщин и… приключения.

Нужда и скука подталкивали его к опасной черте, и однажды он решился на дерзкое ограбление. Его сообщниками стали двое русских – таких же нищих эмигрантов, как он сам, – и один обиженный на своих господ поляк.

Благодаря отточенному уму Исленьева, первый куш удалось сорвать без особых хлопот. После раздела фамильных драгоценностей графов Ржевусских, которые тянули на баснословную сумму, компания разделилась. Поляк, получив свою долю, уехал в неизвестном направлении, а эмигранты задумались над сбытом краденого.

Продать уникальные вещи оказалось труднее, чем завладеть ими.

«Один неверный шаг, и мы попадемся, – предостерег сообщников Исленьев. – Нельзя торопиться. Я не собираюсь гнить в тюрьме. А вы?»

Разумеется, никого не прельщала перспектива угодить за решетку. И троица легла на дно. Когда историю громкого ограбления вытеснили с газетных полос новые сенсации и скандалы, Исленьев начал осторожно искать нужного ему человека.

На ловца и зверь бежит. Как-то раз мальчишка-посыльный принес Исленьеву записку. В ней некто предлагал русскому встретиться в краковских торговых рядах.

«Я сам подойду к вам», – заключил свое послание неизвестный. Внизу стояла подпись: «Тот, кого вы ищете».

Так судьба свела Исленьева с человеком по имени Вацлав, который на долгие годы стал его работодателем и неисчерпаемым источником дохода.

Исленьев, как ни старался, не смог узнать о патроне ничего, кроме имени. Да и то, пожалуй, было вымышленным. Вацлав внезапно появлялся и так же внезапно пропадал. Выглядел он скромным и незаметным, но никогда не испытывал нужды в деньгах и не торговался. Если вещь того стоила, платил без колебаний. Встречи патрон назначал в самых неожиданных местах.

Спустя год он предложил Исленьеву долговременное сотрудничество.

«Мне нравится твой ум, – на безукоризненном польском заявил Вацлав. – И твое хладнокровие. Ты не жаден, а значит, не зарвешься. Тебе хочется красиво пожить и при этом не трудиться. Похвально! Однако тебе все же придется поработать. На меня. Я буду делать заказ, а ты – исполнять его. Не всякая вещь заслуживает быть похищенной. Нужно учитывать спрос. Положись на меня. Серьезные покупатели предпочитают не светиться и иметь дело только с проверенными людьми. Ты еще новичок в нашей игре…»

Исленьев подозревал, что польский – не родной язык Вацлава. Но угадать национальную принадлежность патрона не мог. Тот с одинаковым успехом сошел бы за француза, англичанина или немца. В нем бродил тот же дух авантюризма, что и в Исленьеве. Они сошлись.

Вскоре патрон посоветовал Исленьеву перебраться из Кракова во Францию. Он ни на чем не настаивал, но его рекомендации исполнялись беспрекословно.

«У тебя есть помощники, Петр?» – как-то спросил он.

«Да, – не осмелился солгать Исленьев. – Двое».

«Избавься от них!»

«Как? Убить? Нет… на такое я не подписывался… Я не могу!»

«Ты воевал, был в банде…»

Исленьев не рассказывал Вацлаву о себе. Откуда тот все про него знает?

«На войне я убивал врагов…»

«Эти двое – не друзья тебе!»

Патрон был прав. Сообщники Исленьеву попались случайные и все чаще роптали, недовольные своим положением. Им хотелось бросить опасный промысел и махнуть на морское побережье… тратить деньги, целовать женщин, пить вино, предаваться приятной лени.

Европа вступила в эпоху роскоши. Дамы сбросили корсеты, укоротили юбки и волосы. Они курили сигареты с длинными мундштуками, носили прозрачные шелковые чулки, маленькие шляпки и часики с бриллиантами. Мода стала смелой, экстравагантной. В людях проснулась тяга к путешествиям. Океанские лайнеры украшали, словно царские дворцы. Богатство безумствовало, бедность молчала.

«Тебе лучше действовать в одиночку, – обронил Вацлав. – Попробуй. Ты оценишь мой совет».

Исленьев прислушался к патрону. И не пожалел. Он отпустил своих сообщников на все четыре стороны и ощутил себя свободным и полным сил. Теперь у них – свой путь, а у него – свой.

Не то чтобы Исленьеву не хватало денег. Его увлекала трудность задачи. Он любил поломать голову и придумать хитрую комбинацию, которая принесет удачу. Корысть отступила, на смену обогащению пришла иная страсть.

Если бы Исленьева спросили, зачем он совершает ограбления, ответ был бы прост. Это развлекает его. У него появилась вредная привычка. Кто-то не может отказаться от табака или абсента, кто-то от рулетки… а он не способен жить пресно, обыденно. Чувство опасности, риск возбуждают его гораздо сильнее, чем секс. Впрочем, сексу он тоже отдает должное.

Сделав круг, мысли Исленьева – или Росси, как он именовал себя, – вернулись к Клод. Таинственная и неуловимая, словно лунный свет, она обманывала его даже во сне.

– Ты обещала мне удачу, – вслух вымолвил он, как будто Клод могла услышать его.

«Я напомнила тебе о цене… – прошептала она. – Ложись спать, милый! Черная Луна вступает в силу этой ночью…»

* * *

Москва. Наше время

Морозов не мог отказать Тоне в очередной встрече. Она сильно изменилась. Он смотрел на нее сквозь призму воспоминаний о первой любви, и этот взгляд отзывался в его душе тоскливой болью.

Это была совсем не та юная, гибкая и свежая синеглазая девушка, которая сводила его с ума, с которой он познал первые любовные радости. Напротив него сидела отяжелевшая, стареющая матрона с крашенными в рыжий цвет волосами и отекшим лицом. Не верилось, что когда-то у него захватывало дыхание и замирало сердце от прикосновения к ее руке и по телу пробегал электрический разряд.

А потом… бытовые неурядицы, безденежье и ссоры выхолостили трепетное романтическое чувство. Двое безумно, как им казалось, влюбленных разошлись на долгие двадцать девять лет.

Морозов женился, а Кравцова так и осталась одна. Он почти забыл о ней, а она не напоминала о себе. Скрыла рождение ребенка.

– Неужели ты не нашла достойного человека? – удивился он, когда услышал ее короткую исповедь.

– Лучше тебя? Нет… А ты как? Любишь свою жену?

– Леру? Люблю, – вырвалось у Николая Степановича раньше, чем он успел подумать.

Он тут же засомневался в своих словах. Ведь с Лерой у него не было той сладости, того неистовства, которые делила с ним Тоня.

– Тебя не узнать, – улыбнулся он.

– Постарела? Жизнь у меня не сахар, – без обиды кивнула она. – Одна дочку поднимала. Да и работа не из легких. Я ведь повар. Целый день в пару, в чаду, среди раскаленных плит и духовок, кипятка, неподъемных кастрюль. А куда деваться-то? Дочку кормить надо было, одевать, учить…

– Почему ты молчала? Я бы помог деньгами.

– Я вычеркнула тебя из своей жизни, Коля. Прости… – смутилась Кравцова. – Говорят, гордость – смертный грех. Наверное, так и есть. Грешна я перед Богом, вот он меня и наказывает.

Их первое после разлуки свидание в кафе «Попугай» прошло как в угаре. Говорили только о Марианне, о том, как помочь ей выпутаться из ужасного положения.

«Я боюсь, что ее…»

«Посадят? – с ужасом вымолвил Морозов то, что не решалась произнести Антонида Витальевна. – Успокойся. Я уже принял меры. Я не допущу, чтобы моя… наша дочь оказалась в тюрьме. Ни в коем случае!»

«Как мне хочется тебе верить…»

В ее словах проскользнул намек: один раз, мол, ты уже обманул. Хоть во второй не подведи.

Краска бросилась в лицо Морозову. Он отвел глаза и отрывисто вымолвил:

«Я ничего тебе не обещал, Тоня!»

«Кроме любви. Помнишь свои клятвы? Помнишь, как мы целовались в темноте комнаты, а за стеной готовились к зачету студенты? Как скрипела кровать, а ты уверял меня, что никто ничего не слышит?..»

Она не упрекала его. Просто говорила о наболевшем. Молодость миновала, сердечная рана зарубцевалась. Все проходит.

Морозов ощутил себя предателем и устыдился своего цветущего вида, дорогой одежды.

«Вот, возьми…» – он суетливо протянул ей конверт с деньгами.

«Не надо! Что ты! – отвела его руку Кравцова. – Я не за этим тебя позвала. Дочку спасать надо. А я к деньгам не привыкла. Даже у зятя ни копейки не брала. И слава Богу! Мне не в чем себя винить. Я в их отношения не лезла, Маришу против мужа не настраивала. Хотя он мне жутко не нравился. О мертвых плохо не говорят… поэтому о Ветлугине больше ни слова. Пусть почивает с миром…»

«Я от души даю», – огорчился Морозов.

«Лучше адвоката найми хорошего… или сыщика. Темное это дело. Не по-человечески умер зятек мой. Чую, расплатился с ним кто-то».

«Возьми деньги, прошу!»

«Нет, – покачала она головой. – Я не нищая. Сама на себя зарабатываю».

«Опять гордыня?»

«Такая уж я уродилась. Поздно себя ломать…»

От прошлого разговора у Морозова остался мутный осадок. Все всплыло в памяти, едва он снова увидел Тоню. За эти дни она осунулась, ее мучила одышка. Ноги распухли и болели.

– О чем задумался? О свадьбе?

– Ты знаешь?

– В Интернете читала. Ты человек публичный, весь на виду. Дочка у вас с женой – красавица. Желаю ей счастья. Марианне не повезло, так пусть хоть ей судьба улыбнется.

Морозов сидел, смешавшись и разглядывая разноцветные клетки на скатерти. Он не чувствовал никакого смятения в сердце, никакой внутренней дрожи. Предвкушение встречи с бывшей любовью обернулось разочарованием в первый раз и тягостным сожалением – во второй. Если и была у него страсть к Тоне, то вся вышла. Зря он боялся, что опять поддастся ее чарам, потеряет голову, наделает глупостей.

– Есть новости? – спросила она.

Николай Степанович поднял глаза. Что сделали с ней годы! На лице морщины, губы накрашены кое-как. Помада небось копеечная; руки неухоженные, с коротко обрезанными ногтями, в одежду въелся неистребимый запах кухни. Даже синева ее глаз потускнела. Жалкий конец чудесной сказки…

В то же время он испытывал странную безысходность. Словно с появлением Тони что-то в его жизни надломилось, нарушился привычный ход вещей. И что возврата к прежнему не будет.

Он не собирался уходить от Леры, бросать семью ради этой, по сути, чужой ему женщины. Невольное сравнение Тони с женой было явно в пользу последней. Стройная, моложавая блондинка, Лера сохранила привлекательность и шарм. Тогда как Тоня растеряла все свои достоинства. Пусть жена тоже красила волосы и позволила фигуре слегка расплыться, но ее нельзя было назвать тучной и обрюзгшей.

Вновь обретенная старшая дочь пока не будила в Морозове родительских эмоций. Ее образ на снимке взволновал его, напомнив молодую Тоню. Та была такой же худой, с таким же васильковым взглядом. На этом сходство заканчивалось.

Однако глубоко заложенная в нем отцовская ответственность, давняя мечта о втором ребенке не позволяли ему отмахнуться, отказать в помощи одинокой матери. Свою кровинку в обиду давать негоже.

– Не молчи, Коля. Ты меня пугаешь…

– Что мы делаем в этой забегаловке? – натянуто улыбнулся он. – Поедем куда-нибудь… в приличное место. Посидим, как люди.

Кафе «Попугай», которое облюбовала для встреч Кравцова, оскорбляло память об их отношениях. Морозов уже забыл, когда заходил в подобные заведения. Все здесь задевало его своей убогостью, – от мебели до посуды. Он не рискнул ничего заказать, кроме выпивки и фруктов. Впрочем, Тоня только пригубила шампанское, сразу заявив, что не голодна.

– Куда я пойду в таком виде? – отказалась она от приглашения. – «Попугай» для меня в самый раз. А ты, видать, брезгуешь?

– Нет… нет… – смутился Морозов. – Раз тебе здесь нравится…

– Тебе удастся замять дело?

– Полагаю, да, – обнадежил ее бывший возлюбленный. – Я предпринимаю определенные шаги. Не беспокойся. Я все беру на себя.

Он действительно нашел подходы к должностным лицам, от которых зависел ход следствия. Но этого было недостаточно.

– Я хочу, чтобы доброе имя моей… нашей дочери было восстановлено, – настаивала Кравцова. – Чтобы на ее жизнь не легло несмываемое пятно. Мариша еще молода, еще может полюбить, выйти замуж. Она не должна повторить мою долю.

Морозов понимал: Тоня права. Для него это тоже важно. Если в прессу просочится информация о его родстве с Марианной, то…

– Убийца-то гуляет на свободе, – прошептала, наклонившись вперед, Кравцова.

От нее пахнуло ванильными духами и лаком для волос. Все-таки она прихорашивалась, собираясь на это свидание с прошлым.

– Я должен его найти и обезвредить? – пошутил Николай Степанович.

– Да, – с полной серьезностью кинула она. – Иначе Мариша может стать… следующей жертвой.

Два последних слова Кравцова произнесла почти беззвучно, так они ее страшили.

В этом ключе Морозов проблему не рассматривал. А ведь Тоня опять права! Все дни после их переписки и телефонных разговоров его одолевали горькие мысли. Знакомиться с дочерью или оставить все, как есть? Судя по тем сведениям, которые ему удалось раздобыть, покойный муж оставил ей богатое наследство. Материально они с матерью будут обеспечены… а морально? Как им жить с этой ношей? Что, если смерть Ветлугина связана с какими-то его грехами или долгами? Убийца может явиться к вдове и потребовать… чего угодно.

Разразится новый скандал. Начнется новое следствие. И то, чего опасался Морозов, снова всплывет на поверхность: поползут слухи о его внебрачной дочери. В общем, ничего криминального в этом нет… если бы не его семья, не скорая свадьба, не будущие родственники.

Может, плюнуть на все и признаться? Он представил себе изумленное, вытянутое лицо жены… возмущенные глаза дочери. В сущности, теперь она не единственная наследница морозовских капиталов. Вдруг Марианна заявит свои права на часть имущества? Кто знает, на что она способна? Как на это посмотрят Шлыковы? Они, кажется, довольно озабочены «шкурным» вопросом…

Мысли роем закружились в голове Николая Степановича и, похоже, отразились в его мимике. Кравцова сразу отреагировала.

– Ты тоже думаешь, что Марише грозит смерть? – испугалась она.

– Нет, конечно. Не выдумывай! Какое она имеет отношение к Ветлугину?

– Самое прямое…

«Ах да! Они же были супругами!»

Он занервничал, его мысли путались. Неужели придется нанимать частного детектива? Это уже совсем из ряда вон.

Николай Степанович терпеть не мог частных сыщиков. Они всюду лезут, сунут свой нос, и как они потом поведут себя, каким образом используют добытые сведения, неизвестно. Гарантия конфиденциальности, которую декларирует каждое агентство, не более чем блеф. Есть, разумеется, порядочные специалисты… но поди, разберись, кому можно довериться, а кому нельзя.

– Я подумаю над этим, – сказал он Тоне.

– Я уговаривала Маришу перейти жить ко мне, пока все утрясется…

– Это было бы выходом. И что она?

– Ни в какую! И мне запретила приезжать. Этот Ветлугин что-то с ней сделал… порчу навел, ей-богу! С тех пор как они поженились… Мариша стала… невменяемая…

Чем больше Морозов ее слушал, тем тверже укреплялся во мнении, что он правильно поступил, обратившись к женщине из Черного Лога. У нее есть помощник, и вдвоем они сумеют раскрыть тайну смерти Ветлугина нетрадиционными методами.

Порой обычный подход к проблеме оказывается не только бесполезным, но и опасным. От происшествия в поселке Роща веяло чем-то зловещим…

ГЛАВА 19

Черный Лог. Наше время

Люди пытаются руководствоваться разумом, а повинуются неосознанным стремлениям. Ум пасует перед темной властью инстинктов, он почти всегда проигрывает бессознательному.

Человек заявляет одно, а выбирает – совершенно другое. Сия загадка испокон веков ставит в тупик философов и духовников.

Глория рассудила, что при таком положении вещей мотивация поведения любого человека остается зыбкой и обманчивой. Тем паче мотивация убийства. Тот, кто довел Ветлугина до инфаркта, несомненно, имел на то причину. А погибший имел ту же причину для страха. Вот они и сошлись на узкой тропинке…

– Попробуй их пойми! – горячо поддержал ее Лавров. – Чего добивается эта Ветлугина? Боится-де, что ее убьют так же, как мужа… а ночует в доме одна-одинешенька. Якобы дрожит от страха, а сама продолжает держать возле себя подозрительного садовника. Ты бы видела его рожу! Настоящий бандюга. Горилла! Уж если хозяина прикончил кто-то из обслуги, так это он. Собственно, их всего-то двое: этот монстр и кухарка, милейшая женщина.

– Как зовут садовника?

– Борис.

– Ты с ним познакомился поближе?

– Только заочно. Наблюдал за его домом, поболтал с соседями.

– Надеюсь, они не догадались, кто ты?

– Я сам путаюсь в этом вопросе, – усмехнулся Лавров. – Иногда я начальник охраны крупной компании. Иногда – сыщик. Зачастую – мальчик на побегушках.

– У кого же?

– У тебя, вестимо.

Глория язвительно захихикала.

– Как же ты представился соседям Бориса?

– Так же, как и прочие приезжие, зачастившие в Рощу. Журналистом. Сказал, что пишу статью о ритуальных убийствах. Они мне сразу поверили. И выложили все, что знают про Бориса. Сущие крохи, должен признать. Этот садовник – темная лошадка, крайне скрытный тип, молчун. Снимает у глухого старика комнату и за семь лет не перебросился с ним и десятком слов. Молча приходит, молча уходит, молча платит за постой…

– Старик же глухой, – ввернула Глория.

– Не совсем. Если громко кричать, он слышит.

– Может, садовник не любит повышать голос.

– По-моему, он ничего и никого не любит. Мрачная личность. Зато, по словам вдовы, с покойным Ветлугиным они отлично ладили.

– Семь лет? – невпопад переспросила Глория.

Лавров замер, хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Я остолоп! Баран! Тупица! Семь лет! Я мог бы догадаться… Бьюсь об заклад, Борис прикатил в Подмосковье из Липецка, вместе с хозяином! Я еще думал проверить, откуда он… не успел. Торопился к тебе с докладом.

– Ветлугин из Липецка?

– Я все изложил в отчете. Прочитай, потом обсудим. А я пока пойду, попрошу у Санты перекусить чего-нибудь…

Через полчаса он вернулся в каминный зал, сытый и довольный.

Глория обдумывала прочитанное. Она сидела на диване, болтая ногой и глядя в угол, где обычно устраивался карлик. Сегодня его не было.

Она поймала себя на том, что скучает по маленькому уродцу. Ей не хватало его подсказок.

– Ну, как? – лениво осведомился Лавров. – Все понятно?

– Тебе придется съездить в Липецк, – сказала она.

– Я ожидал чего-то подобного.

– С Колбиным я договорюсь. Он не будет чинить препятствий. Бери билет на поезд.

– В вагон повышенного комфорта?

– Разумеется. Морозов все оплатил. Кстати, позвони ему, успокой. Скажи, что мы работаем.

– Уже позвонил, – расплылся в улыбке Лавров. – Он рвет и мечет. Требует гарантий. Должно быть, его достает мамаша Марианны. Боится, что наследство уплывет у них из рук. Если следствие докажет злой умысел со стороны вдовы, имущество и деньги покойного ей не достанутся.

– Чисто меркантильные рассуждения… – рассеянно обронила Глория. – Кстати, куда ты подевал важную улику?

– Косу со следами крови? Сюда привез.

– Я ожидала чего-то подобного, – передразнила его Глория.

– Спрячем ее до поры до времени, – деловито заявил начальник охраны. – А там видно будет. Перед тем как ехать к тебе, я носил косу на экспертизу. Надежному человеку. Пришлось заплатить… и за срочность в том числе.

– Что же обнаружил эксперт? Свежие отпечатки госпожи Ветлугиной?

– Зришь в корень. Причем единственные. Выходит, преступник был в перчатках.

– Он не дурак.

– Да уж, – подавляя зевок, согласился Лавров. После обильной трапезы его клонило в сон. – Никаких старых, смазанных пальчиков ни на лезвии, ни на ручке не нашлось. Это говорит в пользу Марианны. Замышляй она недоброе, позаботилась бы о собственной безопасности. А так – наткнулась на косу, схватила…

Глория молча перебирала листки с отчетом. Лавров не мог понять, одобряет она его действия или нет.

– В любом случае на ручке есть отпечатки Марианны, – добавил он. – Еще не поздно подбросить эту недостающую улику куда положено.

Хозяйка Черного Лога подняла на него глаза со словами:

– Ты нарушил закон.

– Я просто гулял по лесу, встретил там красивую женщину, которая косила траву… для кроликов, например. Или для приготовления лекарственных отваров. Откуда мне знать, что это та самая коса?

– Ладно, ладно, – усмехнулась Глория. – Вижу, Марианна очаровала тебя. Из обвинителя ты превратился в ее адвоката.

– Ничто не помешает мне вернуться в первоначальную позицию, – парировал он.

– В этом нет необходимости. Кстати, а что за комнату она тебе показала?

– Там же написано…

– Скупо. Нужны подробности.

– В общем, ее погибший муж был настоящим извращенцем. В той комнате, куда она меня привела… Ветлугин устроил какой-то… вертеп разврата!

Перед Лавровым будто воочию предстала комната с плотно занавешенными окнами. Туда не проникал солнечный свет. Марианна зажгла свечу в каменном шандале. Багровые отблески побежали по стенам, увешанным картинами на одну и ту же тему: нагие блудницы в разных позах, со Змием и без Змия, верхом на огнедышащем звере, расчесывающие свои волшебные волосы золотым гребнем…

У него глаза разбежались, и он не сразу заметил круглый очаг, а за ним – маленький мраморный алтарь. Над очагом висела вытяжка, куда, вероятно, уходил дым. Пол устилали ковры, всюду от малейшего движения воздуха колыхались тончайшие восточные драпировки. Пахло курениями.

Заглядевшись на блудниц, Лавров не обратил внимания на прочие атрибуты полутемного помещения, служившего супругам… чем? Спальней? Но здесь не было кровати. Местом поклонения? Но кому они поклонялись?

Марианна стояла у него за спиной и тяжело дышала, словно ей не хватало воздуха.

Лавров сделал несколько шагов вдоль стены, что-то задел, и какая-то штуковина свалилась с деревянной подставки. Он наклонился и поднял с полу… изящную кожаную плеть с резной ручкой.

– Что это? – обернулся он к вдове.

– Комната пыток…

– Не понял?

– Здесь мы… занимались любовью. Трифон запирал эту комнату на ключ и сам убирался в ней. Никто не смел входить сюда без его позволения. Наша первая брачная ночь прошла в обычной спальне… больше муж там не появлялся. Спальня расположена рядом, за стеной. Там спала только я.

– А где спал Ветлугин?

– Здесь…

Лавров оглянулся в поисках кровати. Вроде бы предмет достаточно громоздкий, чтобы броситься в глаза. Кровати не было.

– Вот… – вдова показала на пятнистую шкуру, брошенную на пол. – Он говорил, что на таком ложе совокуплялись Адам и Лилит… и что другой постели он не признает. Только на звериной шкуре, при живом огне разгорается истинная первозданная страсть…

«Он был сумасшедшим, – подумал Лавров. – Психом. Притащить сюда жену и… О Господи!»

Изумление поглотило его, заставило забыть обо всем, кроме жуткого убранства комнаты. С крюков в потолке свисали толстые металлические цепи с ошейниками, набор плеток и кожаных ремней удовлетворил бы самого взыскательного любителя подобной сексуальной экзотики.

– …на следующую ночь он привел меня сюда, принудил раздеться… – донеслось до Лаврова, – разорвал мое свадебное платье на куски и сжег…

– В этом очаге?

– Да, – кивнула Марианна и задрожала. – Он сказал, что у меня начинается новая жизнь, а с прошлым покончено навсегда. Потом… он надел на меня ошейник… Я не надеялась дожить до утра. Решила, что попала в лапы маньяка, который издевается над своими жертвами, убивает их и закапывает в лесу. Но все оказалось по-другому: проще и унизительнее. Трифон не возбуждался без всех этих приспособлений. Обычные ласки не удовлетворяли его. Обычное женское тело оставляло равнодушным. Интимная сфера нашего брака… была мучительна и постыдна… Но если бы я не подчинилась, он бы убил меня. Не знаю, откуда у меня появилась такая уверенность, но я не сомневалась, что так и произойдет. Временами он пугал меня своей отрешенностью. В случае неповиновения Трифон был готов на что угодно. Им руководило нечто безжалостное, злое…

Она замолчала, вздрагивая и поглядывая по сторонам. Будто здесь все еще витал дух ее грозного мужа.

В тишине комнаты Лавров слышал, как постукивают ее зубы.

– Почему вы все это терпели?

– Вы когда-нибудь испытывали умопомрачение? – вскинулась она. – Кажется, мое состояние можно было назвать именно так. Я позволяла проделывать с собой ужасные вещи. Знаете… это как фильм ужасов. Волосы дыбом, а оторваться невозможно. Постоянно подстегивает любопытство: а что же дальше? что дальше? Теперь до меня дошло, что он подбрасывал в курильницы наркотические травы. Я нашла в его кабинете целую коробку каких-то снадобий… вынесла во двор и сожгла.

Она опустила голову и обхватила себя за плечи. Этот жест делал ее трогательной и беззащитной.

– Вы не обязаны рассказывать мне все, – сказал Лавров, ощущая неловкость от ее признаний.

Но она уже не могла остановиться:

– Я сама хочу… я два года носила в себе боль и позор, которые назывались замужеством. Вы же требовали правды! Так слушайте…

Она всхлипнула, но ее глаза были сухи. У нее начиналась тихая истерика.

– Он бил вас?

– Нет… нет… Ошейник и цепи, это все, что мне доставалось. Все эти орудия пыток предназначались не для использования, скорее для спектакля. Он привязывал меня и щелкал бичом, чтобы вызвать у меня страх. Мой страх возбуждал его. Но я никогда не была уверена…

У нее свело горло, и слова застряли на губах.

– Не были уверены, что он не пустит в ход плеть?

– Он мог сорваться в любой момент. Когда я сопротивлялась чему-нибудь уж слишком отвратительному… он сильнее затягивал ошейник, и я начинала задыхаться…

На что она надеялась? Поразить его воображение? Пробудить жалость? Вынудить согласиться, что ее муж заслуживал смерти?

Лавров почти согласился с этим.

– Однажды на меня накатило такое отчаяние, такая обида… что я схватила плеть и ударила его.

– И что он?

– Я приготовилась к худшему. Решила, будь, что будет. Он опешил… потом вырвал у меня плеть, замахнулся… и вдруг рухнул на колени, обнял меня и взмолился: «Лилит, Лилит! Я твой! Выпей мою кровь…» Я подумала, что он рехнулся. Закричала: «Я не Лилит!..» – и лишилась чувств. Пришла в себя от запаха нашатыря, голая, истерзанная… не столько физически, сколько морально. Казалось, мы оба сходим с ума. После того он не смотрел в мою сторону недели две, не прикасался ко мне и не разговаривал. Я терялась в догадках, какое наказание он мне придумает. Но… постепенно все наладилось.

– Наладилось? – не поверил своим ушам Лавров. – То есть… вернулось на круги своя? Вы мазохистка, Марианна? По-моему, Ветлугин был настоящим садистом. А вы ему потакали.

– Он был моим мужем…

Не найдя возражений, Лавров обошел комнату, отмахиваясь от драпировок, цепей и спотыкаясь о подставки с ремнями и плетками. Любовный пыл некоторых людей обретает столь уродливые формы, что диву даешься.

– Думаете, с той женщиной… он вел себя так же? – прошептала Марианна.

– Вряд ли она оставила бы ему наследство после таких сексуальных утех…

ГЛАВА 20

Когда Лавров закончил свой рассказ, Глория долго молчала.

– Я будто сама побывала там… – наконец вымолвила она.

– Это надо было видеть!

– Ты все описал очень живо…

– Когда я вышел из дома Ветлугиных, то не сразу опомнился, – признался он. – Меня как мешком по голове огрели. Только потом, уже усевшись в машину, осознал, что младшую дочь Морозова зовут Лилит! Ты понимаешь?

– Не Лилит, а Лилия. Ее полное имя – Лилия.

– Зато в клубе ее окрестили Лилит. Это неспроста. Я поговорил с одним знакомым парнем, он гот[8]. Готы обожают ужастики, тусуются на кладбищах и все такое…

– Готы одеваются и красятся особым образом. Лиля Морозова на них не похожа.

– Не важно, – возразил Лавров. – Я о другом. Девушки-готы иногда называют себя Лилит. Этим они подчеркивают принадлежность к чему-то темному, демоническому.

– Лилит – первая жена Адама, – повторила Глория ту фразу, которая не давала ей покоя. – Я тут порылась в книгах и выяснила кое-что. Если верить древним источникам, Бог сотворил Адама из праха, а Лилит – из огня, наделив ее испепеляющей страстностью. Она была потрясающе красива, но не желала подчиняться своему мужу, утверждая свое равенство с ним. Адам безуспешно пытался обуздать норовистую подругу. В конце концов Лилит сбежала от Адама. Тот затосковал и отправился к Создателю с просьбой вернуть жену. Творец послал за ней вдогонку трех ангелов. Однако Лилит и слышать не хотела о возвращении. Ангелам не удалось уговорить ее покориться, и она осталась за пределами рая. А в утешение Адаму была создана Ева, на сей раз из его же ребра, дабы между супругами не возникало разногласий.

– В смысле?

– Ну… огонь и глина плохо уживаются вместе. Это всего лишь иносказание. Обычно древние мифы имеют более глубокую подоплеку.

Лавров немного подумал.

– От Адама и Евы, как я понимаю, пошло людское племя, – после паузы сказал он. – А куда делась Лилит?

– Насчет ее судьбы не существует общего мнения. Одни называют ее принцессой Ада, возлюбленной самого Асмодея. Другие – ночной дьяволицей, которая искушает во сне мужчин. Третьи – матерью демонов и ведьм. Четвертые – вампиршей, которая пьет кровь своих жертв…

– Опять философия, алхимия, астрология! – раздраженно перебил начальник охраны. – Нельзя ли проще?

– Кстати, об астрологии, – улыбнулась Глория. – Знак апогея[9] орбиты Луны астрологи называют Лилит или Черной Луной. Эта условная, как бы несуществующая точка символизирует самый темный аспект человеческой психики. Кармическое воплощение Зла. Она пробуждает запретные желания и настигающий индивидуума злой рок.

Лавров слушал, завороженно шевеля губами. Глория прыснула со смеху.

– Что тут смешного? – очнулся начальник охраны. – Ветлугин уже поплатился… Он свихнулся на этой Лилит.

– Большинство людей ничего не знают о Лилит.

– Ветлугин не относился к большинству. Видела бы ты его дом… поговорила бы с его женой! Знаешь, сколько у него книг в кабинете? Готов поспорить, он их все читал, а не собирал для понтов.

До него вдруг дошло, что за женщины были изображены на картинах в той самой комнате. Разные ипостаси Лилит!

– Ясно, для чего там мраморный алтарь! – выпалил он. – Ветлугин поклонялся Лилит… возможно, приносил ей жертвы! Он бы и Марианну принес в жертву… если бы она его не опередила.

Подозрения насчет вдовы охватили его с новой силой. Она ловко запудрила ему мозги с этими плетками и ошейниками. А он повелся, растяпа! Может, Ветлугин, бедняга, ни при чем, и все эти ухищрения были необходимы ей, а не ему. Она – воплощение Лилит, злой демон…

«Я сам поддался ее чарам! – с ужасом осознал Лавров. – Едва не попался на ее крючок!»

– Надеюсь, в поселке не пропадали люди? – засмеялась Глория.

– Что? А… нет, не пропадали…

– Слезы Лилит даруют жизнь, а ее поцелуи приносят смерть. Если она кого коснется своими волосами, того ждет гибель, – замогильным голосом произнесла она.

Лавров лихорадочно вспоминал, не коснулись ли его случайно пряди Марианны, когда они шли по лесу, скованные одними наручниками.

– Черт!..

– Что такое?

Он насупился и отвел глаза. После происшествия с «пластилиновым мальчиком» он уже по-другому смотрел на подобные вещи.

– Слушай, может, Марианна и есть… Лилит? Тогда все становится на свои места. Она ведьма! Околпачила не только Ветлугина, но и полицейских, и следователя, и…

– Тебя?

– Я не железный, между прочим! – взвился Лавров.

– Ты больше не выступаешь в ее защиту?

Он окончательно смешался. Глория запутала его своими россказнями. Она тоже… слишком любит свободу, а значит, в ней точно есть частичка Лилит.

– Как же Лиля Морозова? – подавленно пробормотал он. – Она могла убить мужа сестры? Хотя… не думаю. Вряд ли ей известно о существовании Марианны. Даже если она знает… зачем ей убивать Ветлугина?

– Нет никакой связи между Марианной, покойным Ветлугиным и младшей дочерью Морозова, – подвела черту Глория и тут же опровергла свой вывод. – Кроме Лилит!

Лавров напрочь забыл о Липецке, о садовнике, о предстоящей поездке. У него голова шла кругом от шальных мыслей и проснувшегося желания. Он любит Глорию, перестал заводить интрижки на стороне… а она… как собака на сене.

– Неправда, – лукаво возразила она.

Он решил сделать вид, что не понял, о чем идет речь.

– Ты абсолютно свободен, Рома, – безжалостно заявила она, глядя ему в глаза. – Абсолютно! И волен поступать так, как считаешь нужным.

– Ты чертовски догадлива…

– Разве это плохо?

«Иногда это просто ужасно!»

– Ты выяснил, что собой представляет байкер, с которым уехала из клуба Лиля Морозова?

Как обухом по голове. Он ей про одно, а она…

– Байкер? – рассеянно переспросил Лавров. – Конечно, выяснил. У меня свои каналы…

Он говорил, чувствуя, как уплывает в другую реальность. Где они с Глорией – любовники, а не просто хозяйка и сотрудник, повелительница и паж.

Она сама колдунья, ведьма, Лилит. Не зря поселилась в лесной глуши, в доме умершего карлика. У них с Агафоном – тайная связь. Спиритическая. Они каким-то образом общаются… а Лаврова держат за дурака…

– Байкера зовут Гоша Спирин, по прозвищу Спирт, – тем временем говорил он. – Отчаянный парень. Сорви-голова. У них с Лилей был школьный роман. Но тогда вмешалась мать девушки… подняла на ноги всех учителей, директора гимназии. Гоше пригрозили исключением, припомнили все его пропуски, двойки и прочие грехи. В общем, запретили ему на пушечный выстрел приближаться к первой школьной красавице Морозовой. Он, естественно, плевать хотел на эти запреты. Однако Лиля сама дала ему от ворот поворот. Приревновала к какой-то девчонке-байкерше, они разругались в пух и прах. Похоже, эту байкершу нарочно подослали…

– А теперь, значит, проснулась старая любовь?

– Ты видела жениха этой Морозовой? Веришь, что она его любит?

Глория не верила. Тем более было интересно, какие замыслы зреют в прелестной головке Лилит?..

«Байкер!» – вспыхнуло в уме Лаврова. Кто же ему говорил о байкере? Мальчишка из поселка Роща, где жили Ветлугины…

* * *

«Принцесса Мафальда»,

ночь с 27 на 28 октября

Исленьев-Росси с трудом уснул. Он беспокойно ворочался на вышитых простынях, то и дело поправлял подушку. Лайнер качало. Он нырял в черные воды Атлантики то одним бортом, то другим.

В эту ночь капитану тоже не спалось. Он приказал разбудить старшего механика. Тот явился на мостик, потирая глаза. Несмотря на запрет, за ужином он переусердствовал с крепкими напитками, и теперь у него раскалывалась голова.

– Что-то случилось?

– Тревожно мне, – признался капитан. – Сердце ноет.

– Может, за доктором послать?

– К черту доктора! – рассвирепел капитан. – Мы все плавание устраняем технические неполадки. Хорошо, что пассажиры ничего не замечают. Все списывают на валкость лайнера. У меня дурное предчувствие.

– Вы просто устали, кэп, – фамильярно произнес старший механик. – Этот рейс всех вымотал.

– В машинном отделении порядок?

– Должно быть. Не беспокойтесь, кэп. Волна ничтожная. Ветер стихает. Скоро болтанка прекратится.

Капитан сдержал готовое прорваться негодование. Он ненавидел, когда его называли «кэп». Вдобавок от старшего механика разило алкоголем. Было же строго приказано не пить!

«Ничего, доберемся до порта назначения, тогда я…»

Он не успел додумать сию грозную мысль, как корпус судна дрогнул и ход замедлился. «Принцессу» начало заносить в сторону.

– Нас разворачивает! Я в машинное! Проверю котлы! – крикнул старший механик, сорвался с места и побежал.

Этот, казалось бы, незначительный толчок разбудил Исленьева. Пока он сообразил, что к чему, судно накренилось. Вещи посыпались, и он поскользнулся на вздыбившемся полу. Проснулись другие пассажиры, захлопали двери кают, раздался топот. Какая-то женщина истошно закричала, кто-то звал стюарда…

Спросонья Исленьеву не сразу удалось трезво оценить обстановку. «Мы тонем? – с глупой веселостью подумал он. – Не может быть!»

В голове ясно, отчетливо прозвучали слова Клод: «Эта поездка плохо закончится…»

Тут же мысли Исленьева потекли в ином направлении. Вместо того чтобы озаботиться собственным спасением, он вспомнил о Майере и о коллекции часов для ювелирного салона.

«Ты правильно расставил приоритеты, Петр, – сказал бы патрон, будь он здесь. – Сначала Майер, потом – бриллианты Мими Бушерер!»

Впрочем, на сей раз бриллианты интересовали только Исленьева. Патрону было на них плевать.

Когда Исленьев выбрался из каюты в коридор, там уже царила паника. Свет мигал, но еще горел. Люди пробирались к выходу, хватаясь за все, что попадалось под руки.

– Машинное отделение заливает… – донеслись до него слова стюарда, который помогал пассажирам выходить на палубу.

Исленьеву пришлось двигаться против течения, к каюте Майера. О том, чтобы вскрыть корабельный сейф, где хранились драгоценности, не могло быть и речи. Он искал глазами Мими, но ее не было. Возможно, она уже на палубе… садится в шлюпку.

Происходящее выглядело настолько дико, что в какой-то момент Исленьев решил, что спит и видит сон. Однако сон сном… а где же Майер?

Каюта немца оказалась открытой и пустой, – ни бывшего управляющего фрау Шнайдер, ни его саквояжа.

Исленьев громко выругался и ринулся на палубу. «Принцесса» сильно накренилась, и крен увеличивался. На небе мерцали звезды. Внизу плескалась черная вода. Казалось чудом, что свет еще не погас. Члены команды раздавали пассажирам нагрудники, помогали садиться в шлюпки. Исленьев, как безумный, искал Майера. Он забыл о Мими, о часиках в алмазах, обо всем, кроме немца и его проклятого бочонка.

– Исленьев! Помогите! – крикнул кто-то у самого уха, и он увидел старшего механика, в которого мертвой хваткой вцепилась Пышка. На ней болтался нагрудник, но это обстоятельство не успокоило даму. Она билась в истерике.

– Что происходит? Мы тонем? – спросил Исленьев.

– Гребной вал поврежден, в машинное отделение поступает вода… – стараясь перекричать шум, сообщил старший механик. – Котлы могут взорваться.

– Шлюпок на всех не хватит… – сказал Исленьев. Слоняясь по пароходу, он от нечего делать пересчитал запасные «плавсредства» и сравнил с числом пассажиров. – В третьем классе полно людей! Их кто-нибудь выводит?

– Не знаю…

– Где Майер? Вы его не видели?

– Кто? – не понял старший механик.

– Майер! Немец, который не выходил из своей каюты…

Но старшему механику было не до Майера. Пышка, вопя, тащила его к шлюпкам. Он тщетно пытался освободиться.

– Мы все погибнем? – спрашивал женский голос позади Исленьева.

– Нет, что вы… – неуверенно отвечал мужской. – Побережье совсем рядом. Капитан уже объявил о бедствии. К нам идут на помощь другие суда.

Ужасный грохот потряс «Принцессу», и в ночь вырвалось облако горячего пара. Палуба ушла из-под ног, все попадало, сверху летели рваные куски железа и какие-то обломки. Исленьев сообразил, что лайнер тонет. Свет потух. Крики людей, плач и паника усилились. В этом аду поиски Майера потеряли всякий смысл.

Люди, надев нагрудники, прыгали в воду. Исленьев не помнил, кто сунул ему в руки нагрудник. Главное – эта штука будет держать его на воде, пока не подоспеет помощь.

Вода оказалась холоднее, чем он ожидал. Вокруг барахтались пассажиры, торопясь отплыть подальше от тонущего судна. Кто-то звал кого-то… кто-то молил о спасении, кто-то молча плыл. На волнах качались шлюпки, вдали виднелись огни кораблей, которые уже знали о катастрофе, постигшей «Принцессу Мафальду».

На воде лежала лунная дорожка. Исленьев плыл в сторону огней, стараясь ни о чем не думать. Ни о Мими, ни о других женщинах и детях, которые находились на лайнере, ни о капитане, ни о сейфе в недрах гибнущего парохода, ни о Майере, ни о собственном провале. Патрон будет в бешенстве, когда узнает, что он не привез бочонка. Ну и черт с ним! Пусть бы сам попробовал, хоть раз…

Ему казалось, что губы океана плотоядно чавкают, заглатывая свою добычу. «Принцесса Мафальда» с шумом исчезла из виду, образовав опасную воронку, куда затягивало тех, кто, на свою беду, оказался рядом. Воды Атлантики сомкнулись над судном, похоронив под собой сокровища его пассажиров.

Исленьев устал и лег на воду отдышаться. Мимо него проследовала шлюпка, полная женщин и детей. Он слышал плеск весел, глаза привыкали к темноте. В сущности, луна светила достаточно ярко. Там и сям из воды торчали головы пловцов. Спасительные огни судов быстро приближались.

Исленьев подумал, что худшее уже позади, когда темноту прорезал отчаянный крик и голова одного из пассажиров нырнула в воду. В воде что-то мелькнуло, и он скорее догадался, чем увидел длинное тело и мощный хвост. Акула?

Эту новую угрозу заметили и другие, оглашая ночь воплями ужаса.

– Помогите! Спасите! – раздалось справа.

Кричали по-немецки. Исленьев повернулся и увидел… Майера. Тот отчаянно размахивал руками и вдруг исчез. На поверхности воды растекалось темное пятно. «Кровь!» – похолодел Исленьев, понимая, что это привлечет сюда остальных хищников.

«Много воды и много крови… – вспомнились ему слова Клод. – Так вот она, ночь Черной Луны!»

Впрочем, луна на небе сияла желтая, крупная, и в ее свете Исленьев увидел, как впереди переворачивается шлюпка с людьми… и акулы набрасываются на своих жертв. На подоспевших судах включили прожектора. Яркие лучи разрезали ночь, выхватывая из темноты фрагменты разыгрывающейся трагедии.

Исленьев, вопреки здравому смыслу, поплыл туда, где минуту назад исчез Майер. Казалось, вода пахнет не морской солью, а человеческой кровью. На волнах что-то покачивалось…

Он протянул руку, боясь, чтобы это не оказалась какая-нибудь часть тела бывшего управляющего фрау Шнайдер. Предмет был круглым, блестящим от воды и света прожектора…

ГЛАВА 21

Липецк. Наше время

Прямо с вокзала Лавров взял такси и отправился на улицу Новаторов. Она тянулась по окраине города и была застроена частными домами. За заборами цвела сирень.

– Чертовы дороги, – ворчал таксист, объезжая выбоины. – Ночью тут ногу сломишь.

– Мне номер пятый, – сказал ему пассажир.

Тот обернулся к нему с вопросом:

– Вы покупатель?

– Да, – на всякий случай кивнул Лавров.

– Я уже возил сюда покупателя, – разговорился таксист. – Мужика средних лет, страшного, как черт. Думал, он мне даст по голове и обчистит. Но ничего, обошлось. Страху натерпелся, потому и запомнил.

На домах не было табличек с номерами. Но таксист уверенно притормозил у зеленого забора, на котором висел кусок ткани с надписью «Продается». Ткань, когда-то белая, стала серой от пыли и грязи.

– Давно продается? – поинтересовался у парня Лавров.

– Давненько.

– А что так? Кризис? Упал спрос на недвижимость?

– Как вам сказать… – замялся таксист. – Нехороший дом. Пользуется дурной славой. Здесь история одна произошла… несколько лет назад.

– Какая история? – оживился Лавров.

Он не спешил выходить из машины и протянул парню деньги за проезд со словами:

– Сдачи не надо.

Таксист поблагодарил и сунул купюры в сумку на поясе. Щедрость пассажира обязывала его к откровенности. Впрочем, он и сам был не прочь поболтать.

– Тут такое дело… Хозяин этого дома разбогател на стройматериалах. Он их и производил, и продавал. Типа попал в струю. Как раз народ строиться кинулся, подметали все подряд. Это сейчас страсти поутихли. А тогда…

Лавров набрался терпения, приготовившись слушать ненужные подробности. На его счастье, водитель спохватился, что говорит лишнее. Да и время поджимало.

– В общем, вам это по барабану, – махнул он рукой. – Короче, умер хозяин. Высох, будто щепка, от неизвестной болезни и сыграл в ящик. Осталась вдова… красивая баба! Ходили слухи, что она его того… типа отравила. Будто у нее любовник завелся, и муж им типа мешал. Через год после его смерти у нее и правда поселился мужик. Сожитель, значит. Жили они с этим мужиком на широкую ногу, транжирили дармовые денежки.

– Наследство, что ли?

– Ага! Наследство. Весь бизнес-то бабе достался. Детей у них не было, вот она все и заграбастала.

«Почти как у Марианны с Ветлугиным», – невольно провел параллель Лавров.

– Только на чужой смерти счастья не построишь, – мрачно заключил таксист. – Вскоре баба тоже умерла. Нашли ее в саду с перерезанным горлом. Взялись за сожителя. Мол, он вдову прикончил. Но ничего доказать не смогли. Повезло мужику!

– Почему повезло?

– Он, говорят, чахнуть начал, как и муж ее… Видать, она и его хотела со свету сжить. Не успела. Не баба, а оборотень в юбке! Как ее похоронили, сожитель пожил немного один и съехал, а дом выставили на продажу.

– Кто выставил?

– Не знаю, – пожал плечами парень. – Говорят, она сожителю все отписала.

Захрипела рация, и девушка-диспетчер сообщила, что нужна свободная машина в районе улицы Новаторов. Таксист отозвался и выразил готовность ехать.

– Я спешу. Мне на вызов надо, – сказал он Лаврову.

– Понял…

Пассажир вышел из авто и зашагал к забору. Такси развернулось и через минуту исчезло за поворотом.

Дом номер пять выглядел уныло. Двор беспорядочно зарос травой и сорняками. Окна были закрыты ставнями. Покойный хозяин выстроил нижний этаж из камня, а верхний – из дерева, с остроконечной крышей и башенками. С правой стороны виднелись хозяйственные строения, похожие на гараж, сарай и баню.

Лавров толкнул калитку – заперто. Он прошелся вдоль улицы, осматриваясь. Люди здесь жили разные по достатку, с шикарными хоромами соседствовали почерневшие деревянные домишки. Последних было больше.

– Вымерли они все, что ли? – недоумевал начальник охраны, заглядывая во дворы.

За заборами лаяли собаки. Наконец Лавров увидел пожилую женщину, которая вышла на крыльцо трусить половики.

– Здравствуйте! – крикнул он и приблизился. – У вас тут дом продается. Я купить хочу. Может, хозяева кому-то ключи оставили?

– Не знаю… – покачала головой женщина.

Она была одета в байковый халат и теплую жилетку с облезлой меховой опушкой.

– Как же мне быть? – притворно сокрушался Лавров. – Можно я к вам зайду? Отсюда говорить неудобно.

– Входите, – согласилась женщина. – Калитку сами откройте, она на крючке.

Лохматый черный пес загремел цепью и зашелся лаем, когда Лавров зашел во двор. Вдоль забора росла малина и старые кусты смородины. Женщина повесила половик на перила крыльца и хмуро уставилась на гостя.

– Вы дом Сухомлининых покупать собираетесь? – спросила она.

– Наверное…

– Вон тот, с башенками?

– Да! – широко улыбнулся Лавров. – Сколько за него хотят? Если очень дорого, у меня денег не хватит.

Женщина в жилетке смягчилась и пригласила его в дом. Он умел производить благоприятное впечатление на пожилых дам.

– Я бы вам не советовала в тех хоромах жить, – сказала она, шагая впереди по темным сеням в горницу. – Ни за какие деньги.

– Почему?

– Во-первых, дом без хозяев ветшает, сыреет. Тем более деревянный. Его протапливать надо, проветривать.

– А во-вторых?

– Там два покойника было…

– Вообще-то я покойников не боюсь.

– Вы присаживайтесь, – сказала женщина, опускаясь на видавший виды диван. – Чайку поставить?

– Не откажусь…

Дощатые стены горницы пестрели лубочными картинами. На столе сиял расписной самовар. Хозяйка, похоже, работала то ли учительницей, то ли художником. Речь у нее правильная, повадки культурные. В доме много изделий народных промыслов: туески, блюда, вышитые занавески. Ныне она коротает дни на пенсии. Случайный собеседник ей не в тягость, а в радость.

– Покойник покойнику рознь, – многозначительно произнесла женщина. – Один своей смертью почил… а иному помогли преставиться. Тот может обиду затаить, мстить людям за свою безвременную кончину.

– Вы на что намекаете?

– На то, мил человек, что Лизка Сухомлинина супруга со свету сжила. А потом злодейку кара господня настигла. Убили ее! Зарезали… Кровищи было, не приведи Бог такое увидеть!

– Да вы что? – вытаращил глаза Лавров. Как будто впервые об этом услышал.

– У нас вся улица гудела, когда это случилось, – доверительно сообщила хозяйка. – Теперь-то годы прошли, позабылось все. А дом называют проклятым. Потому никто его не покупает. Приедут… поглядят, посудачат, на том и делу конец. Владелец поручил дом продавать адвокату. Но тот уже давно выдохся, рукой махнул. Спускал цену, спускал… совсем задешево предлагал. Все равно не берут! Никому неохота с нечистой силой связываться.

Самовар вскипел быстро. Хозяйка налила чай в большие чашки с цветком на боку, принесла варенье.

– Угощайтесь, сама варила. Из своей смородины.

– Спасибо…

Лавров набрал себе на блюдце несколько ложек, обдумывая услышанное. Пока слова женщины не расходились с тем, что поведал таксист. Но она должна знать больше.

– Нашли убийцу?

– Какое там! – покачала головой женщина. – Поначалу ходили по всем дворам, вопросы задавали. Только без толку. Никто ничего не видел, не слышал. Лизку в саду нашли… мертвую. Посреди бела дня кто-то с ней расправился.

– Она после смерти мужа одна жила?

– Ну да… стала бы она мужа изводить, чтобы одной куковать. Нет, конечно. У нее вдруг кавалер объявился, переселился в дом, который Сухомлинин построил. Соседи невзлюбили Лизку, но открыто неприязни не выражали. Побаивались. За глаза осуждали, а в глаза лебезили. Она была красивая женщина… и страшная…

Последнюю фразу хозяйка произнесла шепотом и оглянулась на дверь. Словно Лиза могла войти и поймать ее на сплетнях.

– Правда? – не поверил Лавров. – Отчего же ее все боялись?

– Взгляд у нее был больно пронзительный, огненный. Посмотрит, будто молнией поразит: ноги подкашиваются, губы немеют, а в груди жар. На улице все голову опускали, когда она навстречу шла. А после смерти, говорят… Лизка стала являться сожителю по ночам, соблазнять его и… пить кровь.

– Вы шутите! Сейчас в моде вампиры, но это все выдумки.

– Не скажите, – отвела глаза женщина. – Я раньше тоже считала подобные вещи чепухой. Однако все заметили, что мужик начал буквально таять. Похудел, побледнел. И решил съехать, выставил дом на продажу.

– Может, он просто сильно горевал по своей возлюбленной?

– Какое вы хорошее слово употребили: возлюбленная. Нынче его редко услышишь.

Хозяйка задумалась, подперев щеку рукой. У нее, судя по всему, личная жизнь не сложилась.

– Может, и в самом деле злые языки напраслину возвели на Лизавету? Она, видать, любила сожителя, раз все имущество ему оставила. Они ведь не были женаты. Жили гражданским браком. Сейчас это так называется.

Лавров ел варенье и запивал чаем. Чай казался ему жидковатым, а варенье понравилось.

– Кто нашел тело Сухомлининой? – спросил он, подчиняясь инстинкту бывшего опера.

– Садовник ихний…

– Садовник?

–Да, – кивнула собеседница. – Чему вы удивляетесь? Сухомлинины держали садовника и приходящую домработницу. Средства позволяли, отчего ж не держать.

У Лаврова руки чесались достать снимок Бориса, сделанный украдкой, когда тот возвращался от Ветлугиных домой. Он понимал, что делать этого нельзя, иначе рухнет его «легенда». Откуда у случайного покупателя фотография бывшего садовника покойных хозяев? Соседка сразу смекнет, что гость не тот, за кого себя выдает. И замкнется. А он еще не все выведал.

– Так, может, садовник и убил хозяйку? Заимел на нее зуб и прикончил?

– Если бы он убил, его бы посадили.

– Резонно…

«Неплохо бы поговорить со следователем, который вел то дело, – подумал он и сразу отказался от этой идеи. – Будь у криминалистов хоть какая-нибудь серьезная зацепка, вряд ли Ветлугин разгуливал бы на свободе. То же касается и садовника».

То, что садовник Сухомлининых и Ветлугиных – один и тот же человек, не вызывало у него сомнений. Выходит, любовник убитой Лизаветы притащил садовника с собой на новое место жительства. С какой стати? Так прикипели друг к другу, что не смогли расстаться? А может, они сообщники? Их объединяет общая тайна?

– Вы кушайте, кушайте, – потчевала гостя пожилая дама. – Я вам чайку горячего подбавлю.

Но Лаврова уже занимало совсем другое:

– Вы ходили на похороны Сухомлининой?

– Как же без этого? Почитай, вся улица собралась. Лизавета лежала, как живая, в нарядном платье, на шее шарфик повязан, чтобы рану скрыть.

– В таком виде она и сожителю являлась?

– Это мне неизвестно.

– Выходит, покойная хозяйка выжила из дома наследника? Вынудила его уехать?

– Похоже, так и было. Наши кумушки болтали, будто она по ночам вставала из могилы и шастала по улице. Некоторые даже божились, что видели ее!

– А… как она выглядела?

– Как-как? Высокая, стройная… черноволосая… с горящими углями вместо глаз. Не идет – порхает над землей; на шее глубокая рана, а на губах – кровь…

– Да ну? – не поверил Лавров.

– Врать не стану, саму Бог миловал с этакой нечистью встретиться. Но бабка Устинья из последнего дома на улице рассказывала, что нос к носу столкнулась с Лизаветой. Ее сперва обожгло, а потом таким холодом обдало, что она обмерла вся. А когда очухалась, припустила домой, ног под собой не чуя.

– Бабка небось в возрасте?

– За восемьдесят перевалило, – кивнула хозяйка. – Но еще крепкая, старой закалки. Сама себя обихаживает и правнуков нянчит. Думаете, она не в своем уме? Зря.

– Может, ей померещилось со страху?

– Может, и померещилось. Только после этого несколько смельчаков с нашей улицы собрались и в глухую осеннюю ночь отправились на кладбище, где Лизавета похоронена. Решили могилу проверить. Раскопали, а там… пусто! Один гроб, а трупа как не бывало. И земля рыхлая… словно кто-то ее недавно потревожил…

ГЛАВА 22

Бразилия, селение Убайтаба. 1928 год

–Я думал, ты погиб, – хмуро глядя на Исленьева, заявил Вацлав. – Почему не давал о себе знать? Я ждал хоть какой-нибудь весточки.

– У меня развилась нервная болезнь, – не моргнув глазом, солгал тот. – Память отшибло в результате сильного душевного потрясения.

– В этом ты не одинок. Я прочесал весь Порту-Сегуру[10], близ которого затонула «Принцесса Мафальда». Там о тебе никто не слышал. Зато мне наперебой рассказывали леденящие кровь подробности катастрофы.

– Это было еще ужаснее, чем можно себе представить! Не иначе как сам дьявол постарался привлечь к месту гибели корабля стаю акул. Вообразите, патрон: ночь, на волнах качаются переполненные людьми шлюпки. Вокруг барахтаются пассажиры, которые надеялись спастись вплавь. Зловещий свет луны падает на мелькающие в черной воде сигарообразные тела хищных зубастых тварей. Вопли боли и ужаса, хруст перекусываемых весел до сих пор стоят у меня в ушах. Акулы переворачивали лодки и рвали на куски человеческую плоть. У них началась «пищевая лихорадка». Они опьянели от крови и выпрыгивали из воды, бросаясь на свою добычу. Даже свет прожекторов со спасающих кораблей не отпугивал их. Бразильский эсминец открыл по акулам стрельбу холостыми зарядами, но тех было не остановить…

Вацлав равнодушно кивал, всем своим видом давая понять, что его этим не проймешь.

– Я читал в газетах, какая жуткая участь постигла пассажиров и команду «Принцессы», – невозмутимо изрек он, когда монолог Исленьева иссяк. – Более трехсот человек поглотила морская пучина. Многие, кого удалось спасти, умерли от ран, нанесенных акулами. И почти все страдают нервными болезнями.

Он смерил Исленьева недоверчивым взглядом и добавил:

– В том числе и ты, Росси.

Во избежание кривотолков и путаницы с документами, Исленьев решил остаться в Бразилии под тем же именем, под которым его знали в Генуе и на погибшем лайнере. Встретить здесь, в прибрежных городках, португальца или итальянца было привычным делом и не вызывало подозрений. Население сплошь состояло из европейцев, метисов и чернокожих. Затеряться среди них не составляло труда.

«Как патрон отыскал меня? – гадал раздосадованный Росси. – Наверное, мне следовало сменить фамилию!»

Они с гостем сидели на открытой террасе дома, выстроенного в колониальном стиле. За домом шумела сельва[11]. Впереди был разбит сад, за ним тянулась дорога, по которой с плантаций возили сахарный тростник.

Росси начал привыкать к здешней размеренной жизни, к зонтичным кронам деревьев, к влажной зелени, лианам и тропическим ливням. Он поселился в Убайтабе, чтобы не видеть океана. Плеск волн, бирюзовая толща воды и горизонт в солнечной дымке наводили на него тоску.

– Это судно с самого начала было обречено, – сухо продолжал Вацлав. – Недочеты в конструкции сделали его ненадежным. Не понимаю, как оно продержалось на линии девятнадцать лет? Наконец, у него переломился гребной вал, в машинное отделение хлынула вода, котлы взорвались… и оно отправилось на дно.

– Именно тогда, когда на борту был я, все это и случилось, – саркастически усмехнулся Росси. – Странно. Вы не находите, патрон?

– Не моя вина, что Ганс Майер купил билет на последний рейс проклятого лайнера.

– По-моему, тут существует некая подоплека. Зачем вы послали меня на «Принцессу Мафальду»? Хотели моей смерти?

Этот вопрос давно висел у Росси на языке все то время, пока он оправлялся от пережитого кошмара.

– Бог с тобой, парень. Ты жив, и я рад видеть тебя.

– Ты не утонул, тебя не съели акулы, Росси, – с издевкой подхватил тот. – Ты должен быть благодарен судьбе за великую милость!

– Разве нет?

Патрон, как всегда, был прав. Имело смысл задать ему следующий вопрос.

– Вы приказали убить фрау Шнайдер?

– Что за вздор приходит тебе в голову?

Вацлав не удивился такому повороту, чем только укрепил Росси во мнении, что тут не все чисто.

– Это нервы, патрон. У меня развилась нездоровая подозрительность.

– Ты и меня подозреваешь?

– Как вы вышли на Майера?

Вацлав откинулся на спинку плетеного кресла и прищурился, что говорило о его недовольстве.

– У каждого свои секреты, – угрюмо произнес он. – К смерти фрау Шнайдер я не причастен. Я понятия не имею, кто ее убил. Лучше скажи, где бочонок?

– На дне океана, – без запинки выпалил Росси. – Где же еще?

– Ты не уберег его? Я предполагал нечто подобное…

– Он остался у Майера. Чертов немец носа не высовывал из каюты. Как будто почуял неладное. Я не смог его выманить. Я уж собирался обчистить его в Буэнос-Айресе, в гостинице, где он остановится… или в любом другом месте, куда он направится с корабля. Но увы!.. Катастрофа застала меня врасплох посреди ночи. Я не ожидал этого. Вместо того чтобы спасаться, я кинулся в каюту немца, но птичка упорхнула. Вероятно, Майер не спал, в отличие от меня, и успел раньше выбраться на палубу. Я тщетно искал его в толпе охваченных паникой пассажиров. Он как сквозь землю провалился.

По лицу Вацлава не было заметно, какое разочарование он испытывает в связи с потерей. Ведь он пересек Атлантику в поисках Росси совсем не из личной привязанности.

– Жаль… – вымолвил патрон, и в уголках его губ образовались жесткие складки. – Мы с тобой лишились фантастического куша, парень.

– Что поделать! Фатум.

Росси не знал наверняка, поверил ли ему Вацлав. А тот ловко скрывал свои эмоции под непроницаемой маской.

– Сколько ты намерен оставаться здесь?

– Пока не поправлю здоровье… и не избавлюсь от своих страхов. Вряд ли я смогу в ближайшее время подняться на борт какого-либо судна, – покачал головой Росси. – У меня перехватывает дыхание и сердце выскакивает из груди, едва я подумаю о морском путешествии. Не знаю, пройдет ли это когда-нибудь.

– Что говорят доктора?

– Советуют держаться подальше от моря.

– Вот как…

– Оставьте меня в покое, патрон. Я больше не гожусь для рискованных предприятий.

– Ну, воля твоя. Ежели надумаешь, я буду ждать тебя во Франции. На нашем месте… один раз в году.

Росси молча кивнул, разглядывая свои пальцы.

– До сих пор дрожат, – сказал он, показывая Вацлаву трясущиеся руки.

Из сельвы тянуло запахом тропиков. Ветер шевелил листьями пальмы у входа на террасу. Слуга-мулат принес фрукты и вино, поставил на плетеный стол.

– Угощайтесь, патрон… – вежливо предложил Росси.

– Майеру удалось спастись? – как бы между прочим, поинтересовался тот. – Я искал и его тоже. Он числится погибшим.

– Так и есть, патрон. Я видел, как его растерзала акула. Было много крови.

Он ни слова не проронил ни о предсказании Клод, ни о Черной Луне. Откуда Вацлаву может быть известно, что она подразумевала под этим? Он сам до сих пор теряется в догадках…

– А бочонок?

– Наверное, ушел на дно вместе с «Принцессой Мафальдой»… – вздохнул Росси. – Или попал в желудок той твари, которая сожрала Майера.

– Н-да… – разочарованно протянул Вацлав и повторил: – Жаль…

Проводив патрона, Исленьев вернулся на террасу и сидел там, пока не стемнело. В траве монотонно стрекотали цикады. Он дремал, вспоминая Клод. «Не стоит беспокоиться о том, что само плывет тебе в руки», – сказала она. О, Клод! Он все сильнее тосковал по ней.

Неизвестно, является ли Клод дочерью фрау Шнайдер, но она вправду ведьма. Ее слова сбылись с ужасающей точностью. Исленьев чуть не сломал голову, как выманить Майера из каюты и завладеть бочонком, а тот сам приплыл ему в руки. Акула атаковала немца, он выпустил свое сокровище, и деревянный бочонок, превосходно держась на волнах, привлек охотника своим блеском. Он словно говорил: «Вот он я! Бери меня, дружище!»

Исленьев забыл об океанской пучине, о потерпевшем крушение лайнере, об акулах, обо всем на свете. Он схватил бочонок и, придерживая чудесную находку, отдался на волю волн. Так с бочонком в руках его и выловили из воды матросы с английского судна «Эмпайр Стар». Закутали в одеяло, отогрели, дали глотнуть джина.

Исленьев притворился, что он не в себе от пережитого кошмара, и на все вопросы только мотал головой. Корабельный врач нашел у него нервную горячку, сопровождаемую психическим ступором. Спасенного в самом деле трясло, – но исключительно по причине свалившейся на него удачи. Когда он почти смирился с поражением, ему невероятно повезло.

У Исленьева попробовали забрать бочонок, но его пальцы будто судорогой свело, и не было никакой возможности разжать их, не повредив.

«Не бойтесь, сэр, – уговаривал его доктор. – Ваша вещь будет находиться при вас. Успокойтесь же! Мы только хотим освободить вашу руку…»

Но спасенный не слышал обращенных к нему речей и продолжал сжимать бочонок.

«У него шок, – объяснил доктор матросам. – Оставьте его. Надеюсь, завтра ему полегчает».

Утром, когда все уснули, обессиленные ночным авралом, Исленьев наконец смог рассмотреть свой улов. Бочонок был величиной с ладонь и сделан из плотно пригнанных клепок и маленьких доньев. После гибели «Принцессы Мафальды» он по достоинству оценил остроумное решение сохранности содержимого, которое находилось в сем деревянном сосуде. Бочонок не затонул! Он просто не мог затонуть. Вероятно, немецкая педантичность Майера сыграла здесь счастливую роль.

Исленьев изнывал от любопытства, однако заглядывать внутрь бочонка счел преждевременным…

* * *

Москва. Наше время

Инцидент в ночном клубе «Панда» был забыт.

Морозовы встали на сторону дочери. Шлыковы сделали вид, что ничего страшного не случилось. Ну, выпил Валек лишнего, с кем не бывает? Ну, вспылила Лиленька, ее можно понять. Перед свадьбой у девушек начинается психоз: они становятся нервными и капризными, плачут без причины или смеются без повода. Могут выкинуть какой-нибудь фортель. Впасть в депрессию. Закатить истерику. Такая уж у них планида.

Жених принес свои извинения. Невеста его простила. Все утряслось, уладилось. Будущие тесть с тещей, равно как и свекор со свекровью, с головой погрузились в последние приготовления к торжеству. Обычная предсвадебная суета отнимала кучу времени, внимания и сил. Женщины метались по магазинам и салонам, мужчины занимались финансовыми и организационными вопросами.

Решили праздновать бракосочетание детей в узком кругу. Не устраивать помпезного застолья, обойтись без выступлений эстрадных звезд, цыганщины и фейерверка. Кому все это нужно?

Шлыковы настаивали на венчании. Сначала церковный обряд, потом роспись. Морозовы в общем-то были не против. Правда, невеста и слышать не желала о венчании. Мало-помалу ее склонили к согласию.

Сегодня, в день своей свадьбы, Лиля выглядела ослепительно. На ней было девственно белое кружевное платье, белые цветы в смоляных кудрях, жемчужное ожерелье и серьги. Фата окутывала ее, словно легчайшая дымка.

– Такой красоты не бывает! – зачарованно всплескивали руками родители.

Глаза Лили сверкали из-под тяжелых от туши ресниц, губы блестели кроваво-красной помадой. Рядом с ней даже жених казался вполне респектабельным молодым человеком.

– Что-то мне нехорошо, – пожаловалась мужу Морозова.

– Это от волнения, Лера. Как-никак дочь замуж отдаем, – успокаивал ее Николай Степанович. – У меня самого слезы к горлу подступают.

Валерия Михайловна украдкой взяла под язык валидол. Сердце неприятно щемило, дыхание стеснилось. «Быть беде! Быть беде! – набатом звенел в ушах вражеский голос. – Быть беде!»

– Только не сегодня… – простонала она, чувствуя, как ее бросает то в жар, то в холод.

Свадебный кортеж подъехал к церкви около полудня. Венчание было назначено на двенадцать. Гости и родственники столпились у входа.

Невеста с букетом белых роз сияла улыбкой. Восторженный жених держал ее под руку. Валерия Михайловна не сводила с дочери глаз. Не дай бог, что-нибудь пойдет не так.

– Успокойся, прошу тебя, – шепнул ей муж. – На тебе лица нет.

– Я спокойна, – с натянутой улыбкой отвечала она.

Морозов никому не сказал, что пригласил на семейное торжество постороннюю женщину – провидицу из Черного Лога. Она сама напросилась.

Глория вела себя скромно и старалась быть незаметной. Впрочем, в предсвадебной лихорадке всем было не до нее. В том числе и Морозову.

«Славно, что обо мне забыли, – думала она, глядя, как все, на жениха и невесту. – Просто великолепно».

От нее не укрылось, что Лиля бросала по сторонам настороженные взгляды. Будто искала кого-то. Уж не Спирина ли?

До начала церемонии оставались считанные минуты. Стояла чудесная погода. Солнце играло на золотых куполах храма. В воздухе пахло цветами и духами, теплый ветерок развевал прозрачную фату невесты. Будущая свекровь смахивала слезы. Будущая теща нервничала и кусала губы. Морозов что-то говорил ей на ухо.

– Не зря она переживает, – пробормотала Глория и потихоньку, шаг за шагом, переместилась назад, подальше от толпы, поближе к церковной ограде.

Теперь она обозревала оголенные спины дам в нарядных туалетах и могла оценить покрой пиджаков и фраков сопровождающих их кавалеров. Шлыковы произвели на нее благоприятное впечатление. Каким образом эта вполне приличная пара воспитала такого вялого никчемного отпрыска?

За оградой столпились любопытные. Не каждый день здесь увидишь кортеж из шикарных машин и столь изысканную публику.

Треск мотоцикла заставил Глорию вздрогнуть. Она не ошиблась. Спирин не мог пропустить венчание своей школьной подружки. Разумеется, его не включили в список приглашенных. Но он особо не парился по сему поводу. Вместо фрака, белой манишки и бабочки его мускулистый торс обтягивала кожаная куртка с заклепками. Голову покрывала бандана, на лице – темные очки. Его «Харлей» злобно рычал, распространяя вокруг себя выхлопные газы.

Видимо, Спирин не собирался поздравлять брачующихся, потому что у него не было с собой ни подарка, ни цветов.

«Что же будет?» – только и успела подумать Глория, как мотоцикл взревел и понесся прямо в гущу разодетых гостей.

На самом деле она предполагала нечто подобное. Перед ней стремительно разворачивалась та же картинка, которая возникла в ее воображении, как только она приехала сюда.

Люди бросились врассыпную. Женщины визжали, кое-кто упал, наступив на собственный шлейф или не удержавшись на высоких каблуках. Кто-то кричал: «Помогите!» Кто-то звал охрану. Присутствующих охватила паника. Площадка перед входом в церковь мгновенно опустела. У нижней ступеньки лестницы остались только жених и белоснежная, вся в кипении кружев, невеста. Розы выпали из ее рук и посыпались на тротуарную плитку, которой был вымощен двор. Жених оцепенел.

Тем временем «Харлей» подскочил к Лиле, та рванулась, запрыгнула на сиденье, крепко обхватив руками отчаянного наездника, и они в мгновение ока умчались прочь.

Вероятно, эта драматическая сцена длилась не более минуты, но Глории показалось, что она смотрела замедленные кадры. В ее памяти отложилась каждая деталь. Изумление на лицах гостей, ужас Морозовых, недоумение Шлыковых… растерянность охраны, хохот зевак… белая фата у ног жениха.

В сумасшедшем порыве невеста потеряла часть свадебного убранства…

ГЛАВА 23

Липецк

– Лилит, первая жена Адама, – бормотал Лавров, пробираясь между могил.

Только теперь до него дошел смысл фразы, сказанной Глорией. Вот оно что! Лилит – первая жена Ветлугина. Пусть гражданская, но жена. Пусть ее звали Лизой, это сути не меняет. Ее настигла та же смерть, что и Ветлугина. Вернее, наоборот. Бывший сожитель повторил ее судьбу.

«Ты бредишь, Рома! – осадил его внутренний критик. – Какая еще Лилит? Неужели ты поверил в байки одинокой пенсионерки? Стыдно, братец. Ты всегда отличался здравым умом. Слишком тесная дружба с Глорией плохо влияет на тебя. Раньше ты бы внимания не обратил ни на «пластилинового мальчика», ни на выдумки досужих кумушек. Нельзя быть рабом предрассудков!»

– Нельзя… – охотно подтвердил начальник охраны, читая надписи на памятниках.

Собирался дождь. Ветер стих, кладбищенские деревья и кусты замерли в ожидании грозы. В воздухе пахло озоном.

Лавров торопился, а спешка, как известно, хороша при определенных обстоятельствах. Во всех прочих случаях она вредит. Кажется, он пропустил нужный поворот.

– Черт! Не хватало угодить под ливень, вымокнуть и схватить простуду…

Он вернулся назад, прошелся по другой аллее, где было много сирени, заметил высокую туйку… Туда! Но с левой стороны над крестами и надгробиями выступала еще одна туйка…

Лавров вертел головой, пытаясь сообразить, где он допустил ошибку. Смотритель кладбища подробно объяснил ему, как пройти к нужной могиле. Лавров был уверен, что легко ее отыщет. Не тут-то было. Он петлял, блудил, возвращался, опять петлял.

В небе загромыхало, низкие тучи освещали зарницы. Скоро разразится гроза, а он даже зонтика с собой не прихватил.

Наматывая круги по аллеям, Лавров наткнулся на двух мужиков, которые пили водку и закусывали. Рядом зияла яма, которую они, вероятно, только что выкопали. На глинистой земле валялись две лопаты.

Разверстая могила, ждущая покойника, ничуть не портила мужикам ни аппетита, ни настроения. Они весело балагурили, посмеивались и наливали.

– Бог в помощь, – приветливо сказал Лавров, усаживаясь на деревянную скамейку.

– Тебе налить? – понимающе ухмыльнулся круглолицый копальщик. – Трубы горят?

– Да не… он на пьющего не похож, – осклабился его напарник.

– Я могилу одну ищу, – объяснил Лавров. – Заблудился. Не подскажете, где Сухомлинины похоронены? Муж и жена.

– А ты им кто будешь? – осведомился круглолицый. – Сват иль брат?

– Родственник… дальний.

– Ишь ты! Родственник…

Мужики замолчали, разливая остатки водки в граненые стаканы. Выпили, закусили хлебом с толстыми ломтями колбасы.

Молчал и Лавров.

– Где ж ты раньше был, родственник? – хитро прищурился круглолицый.

– Далеко. Я не здешний.

– Я по говору чую, что не здешний. Москвич, что ли?

– Угу. Так подскажете или нет? Скоро дождь хлынет, вон туча какая ползет.

– Гроза будет, – задрав голову, подтвердил напарник. – Боишься грозы-то?

– Промокнуть не хочется…

– Водка закончилась, – покачал головой круглолицый.

Лавров намек понял и полез в карман за деньгами. Пара купюр перекочевала от него к копальщику, и тот довольно заулыбался.

– Иди, Сидор, проводи человека, – велел он напарнику. – Покажи ему могилу. Потом за водкой сбегаешь.

Сидор вразвалочку, уверенно зашагал по аллее, Лавров за ним. От мужика за версту несло алкоголем, куревом и кладбищенской землей. Наверное, этот запах въелся в его поры.

– Любопытный, значит? – обернулся Сидор.

– В каком смысле?

– Могилку-то не зря ищешь, верно?

– Допустим.

– А зачем ищешь, не скажешь?

– Проведать хочу.

– Сухомлинина или его женку?

– Обоих.

– Он там один лежит, – повел в воздухе заскорузлой от лопаты рукой Сидор. – Женки нету. Пустой гроб.

Лавров изобразил удивление, не переставая шагать за копальщиком.

– Как это – пустой?

– Не схотела баба в земле гнить. Встала и ушла.

– Как это – ушла? – продолжал прикидываться Лавров. – Мертвая?

– Она умереть не может. Потому что оборотень! Кем захочет, тем и обернется. Захочет, молодухой станет. Захочет, старухой косматой. Ведьмой! Встретит мужика на перепутье, коснется его волосами, и кранты. А уж если поцелует, тому мужику точно не жить. Еще она во сне может явиться… и замучить человека до смерти.

– Да ладно…

– Не веришь? Некоторые, б…, тоже не верили, – усмехнулся Сидор. – Собрались, значит, эти неверующие, да темной ночью могилку-то ее и раскопали. Тайком, вестимо. Глядь – а земля рыхлая, мягкая, и вместо тела – один гроб. Побросали они лопаты, и бежать. А сверху луна светит, над головами шелестит что-то, будто крылья. Говорят, баба та птицей обернулась и летела за ними. Могла заклевать насмерть… но сжалилась. Глупые они, по своей дури могилку порушили. Не со зла!

– Когда это было?

– Лет пять назад… Мне Кузьмич рассказывал. Я тогда только пришел сюда работать. Пришлось ему быстренько все закапывать, надгробие поправлять.

– Его кто-то просил об этом, или он сам?

– Ясное дело, сам. Чтобы не прогневить оборотня. Если его рассердить, большая беда может случиться.

– Какая беда?

Лавров споткнулся о кусок кирпича и чуть не упал. Начинался дождь. Редкие крупные капли падали в пыль на дорожке, стучали по листьям.

– Тише ты… замолкни! – прошипел Сидор.

Он приостановился, осенил себя крестным знамением и шагнул вперед, к ограде, заросшей кустами самшита.

– Вот то, что ты искал…

Две могильных плиты из черного мрамора выглядели неухоженными, забросанными прелой листвой и мусором. Та, на которой была выбита надпись «Сухомлинина Е. М.», перекосилась на одну сторону и ушла в землю.

– Сюда никто не приходит? – спросил Лавров у копальщика.

Тот остался стоять на дорожке, опасливо поеживаясь.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Сидор. – Я сторожем не нанимался. Мало ли кто по кладбищу шастает. Ладно, мужик… я пойду, а то уже капает. Мне еще за водкой бежать.

– Погоди…

– Чего годить-то? Того и гляди, дождь хлынет.

– Кто мраморные плиты устанавливал, ограду?

– Я не в курсе, – отнекивался Сидор, которому не терпелось поскорее покинуть гиблое место. – Сожитель ейный, говорят.

– Чей сожитель, Сухомлининой?

– Ну да. Ему все ихнее добро досталось. И домище, и денег прорва. Только счастья от того богатства мужику не видать.

– Это почему же?

– Оборотень своего не упустит. Придет и должок потребует. А не станешь платить, он должника к себе заберет… в ад, значит. Угу!

– Выходит, здесь пусто? – спросил Лавров, показывая на покосившуюся плиту.

– Не веришь? Проверь. Только я тебе не помощник… и никто из наших тут копать не станет. Месяца полтора тому приезжал один… мотоциклист, тоже неверующий Фома. Баксы давал, чтобы, значит, в могилку заглянуть. Полюбопытствовать ему, вишь, захотелось.

– Мотоциклист? Байкер, что ли?

– Ага, байкер. Стремный такой, весь в коже, в железяках. Наши его отговорили могилку трогать.

– Неужто от денег отказались?

– Покойнику баксы ни к чему, – глубокомысленно изрек Сидор. – Нечистая сила, она злопамятная, страсть! Не успеешь оглянуться, как и тебе яму выроют…

– А мотоцикл у него какой марки был, никто не запомнил?

– Мы в марках не шибко разбираемся. Дорогой мотоцикл. Новый… только грязью заляпанный.

– Как выглядел байкер? Молодой, среднего возраста, борода, усы?

– Он в очках был и в платке этом… как его… ладно, проехали. Кажись, без бороды… молодой. Ты еще про номер его спроси, – осклабился Сидор.

– И спрошу.

– Ты не мент, часом? Выспрашиваешь, вынюхиваешь?

Лавров полез в карман за деньгами и протянул копальщику тысячную купюру.

– Это должно освежить твою память.

Сидор с сожалением причмокнул губами и отвел его руку.

– Говорю же, грязью все было заляпано. А если бы и нет, у меня котелок со школы плохо варит. Не воспринимаю я цифры! Потому и торчу здесь, лопатой орудую. На нашей работе, б…, мозги без надобности. Копай да кидай.

– С кем еще можно поговорить про Сухомлининых? Кто-нибудь знал их близко?

– Ты, ей-богу, мент! – всполошился вдруг Сидор. – Чего пристал-то ко мне? Я тебе могилу показал? Показал. Все, адью!..

С этими словами он юркнул в гущу сирени и был таков.

– Эй! – крикнул Лавров. – Ты куда? Стой! Да погоди же…

Но Сидора и след простыл. Лавров постоял, переминаясь с ноги на ногу, потом зачем-то сфотографировал могилу Сухомлининых. Раз захватил с собой фотоаппарат, значит, надо его использовать. Ему казалось, что вот-вот на него снизойдет озарение, и раскроется тайна, которую унесли с собой в могилу Елизавета и ее супруг.

Но ничего не происходило. Только сильнее пахло в воздухе сыростью, чаще падали на землю и пыльный мрамор крупные дождевые капли. Шлеп… шлеп… кап… шлеп… кап-кап-кап-кап-кап…

Ливень обрушился сплошной стеной, с шумом и бульканьем. Лавров вмиг промок до нитки. Он плюнул на все и, не разбирая дороги, побежал в сторону шоссе…

* * *

Подмосковье. Поселок Роща

Странный посетитель, назвавшийся журналистом, взбудоражил Марианну. Красивый, видный мужчина… и въедливый, дотошный до ужаса. Угораздило же ее попасться такому на глаза. Да еще с косой в руках!

Косу, которой перерезали горло Ветлугину, «журналист» забрал с собой и тем самым поставил вдову в прямую зависимость от своей прихоти. Взбредет ему в голову отнести улику криминалистам, и Марианне придется оправдываться. А это куда сложнее, чем обвинять.

«Дура дурой! – казнила она себя. – Не могла перчатки надеть! Сейчас бы не тряслась от страха и не ждала, что за мной придут».

Но пока что ее никто не тревожил. Ни следователь, ни подозрительный «журналист». С чего бы ему вдруг интересоваться ее отцом?

Сегодня утром Марианне звонила мать из Москвы, спрашивала, как дела, не нужна ли ее помощь. Марианна уверила ее, что все в порядке и приезжать нет необходимости.

«Ты там не одна, надеюсь? – не сразу успокоилась Антонида Витальевна. – Клавдия с тобой ночует?»

«Да, конечно, – во избежание дальнейших разборок заявила дочь. – Не волнуйся!»

«Наконец ты ума набралась. Я уж извелась вся. Вчера сердце прихватило, всю ночь болело. Я и то, и се… не отпускает. Думала «скорую» вызывать. Слава Богу, полегчало…»

Марианна терпеливо выслушала жалобы матери на одолевающие ее болячки, на то, как трудно ходить на работу, стоять целый день у плиты, дышать горячим паром, таскать тяжести. Ноги отекают, давление скачет, одышка…

«Выходи замуж, ма, – посоветовала она. – Будет кому о тебе позаботиться!»

В трубке повисло молчание, нарушаемое лишь громким, частым дыханием матери. Ей в самом деле не помешало бы отдохнуть, подлечиться.

«Ладно, ма… прости, – примирительно сказала Марианна. – У меня тоже нервы».

«Это ты меня прости, Маришенька, – заплакала та. – Тебе и так не сладко. А тут еще я надоедаю. Ты хоть ешь что-нибудь?»

«Ем, ем…»

Марианна положила трубку и вернулась к чтению «Арабских легенд». Она не первый раз держала эту книгу в руках и успела тщательно ее исследовать: внимательно осмотреть, перелистать, прощупать переплет. Осталось прочитать текст.

В кухне Клавдия, гремя посудой, готовила обед. Бульон с домашней лапшой и куриные котлеты.

Во дворе садовник подстригал траву. Жужжание газонокосилки раздражало хозяйку. Что там успело вырасти? Скоро вместо газонов образуются черные проплешины. Она выглянула в окно. Борис выключил косилку и потопал в сарай.

Марианна села обратно на диван и уткнулась в книгу. Она нашла самые затертые страницы и решила, что именно это ей и нужно. Легенда о Надиле, дочери мудреца, вызывала у нее безотчетный страх.

Мать Надили умерла при родах, и младенец тоже, казалось, не дышал. Но к утру девочка чудесным образом ожила. Когда ей исполнилось пятнадцать, Надиля приглянулась богатому купцу, и тот пожелал взять ее в жены. Она была ясноликой и черноокой, с пышными волосами и тонким станом. В мечети их женили, и купец привел Надилю в свой дом. Он души не чаял в молодой жене, однако стал замечать, что по ночам она тихонько встает, одевается и покидает супружескую спальню. У купца был разбит чудесный сад вокруг дома, и в том саду работал пригожий слуга. «Уж не к нему ли бегает Надиля?» – подумал муж.

– Слуга! – повторила вслух Марианна.

Газонокосилка опять зажужжала, и она сердито сдвинула брови. Запах срезанной травы густо лился в окно.

Между тем ревнивый купец крался по темным улицам Багдада за своей любимой Надилей. Та привела его не к юному слуге… а в кладбищенский склеп…

Ж-жжж-жжжж! – раздавалось во дворе. – Жжжжж-ж-жжжж! Ж-жж-жж-жжжж!

Марианна в сердцах вскочила.

– Борис! – крикнула она в окно. – Прекрати шуметь! У меня голова болит!

Через минуту газонокосилка смолкла. И Марианна вернулась к чтению.

Нежная, страстная Надиля с завидным аппетитом поглощала не сладкий плов, не фруктовый шербет, а… зловонную мертвечину. Купец в ужасе отшатнулся и кинулся прочь.

Днем он изо всех сил старался не выказать своего негодования и отвращения. А за столом предложил жене разделить с ним трапезу. Та вежливо отказалась.

– Не подать ли тебе человеческого мяса, возлюбленная моя? – язвительно спросил разъяренный муж.

Прекрасная Надиля побледнела и упала купцу в ноги. Того вдруг обуяла звериная ярость, он отшвырнул жену и выбежал из дому. Долго бродил он по городу, усмиряя свой гнев, и наконец остыл. Вернувшись, он застал в саду ужасную картину. Надиля лежала на траве в луже крови, с перерезанным горлом…

Вне себя от горя, купец отправился к тестю и поведал тому о жестокой расправе, которую кто-то совершил с Надилей.

Мудрец сообщил, что его дочь с детства отличалась от других девочек и обычным играм предпочитала Каббалу. А любимой ее игрушкой было вот что…

Отец Надили полез в сундучок дочери, который стоял в ее каморке, но тот оказался пуст. Так и не узнав, чем в нежном возрасте забавлялась его покойная жена, купец закручинился и поддался раскаянию. «Шайтан в меня вселился, – пожаловался он тестю. – Зря я Надилю погубил! Будь я с нею рядом, она осталась бы жива. Нет мне прощения».

Мужчины решили похоронить несчастную в саду, в тени раскидистой смоквы…

– Перец класть в котлеты? – спросила Клавдия.

Марианна вздрогнула и подняла голову. Кухарка стояла на пороге гостиной и смотрела на нее.

– Перец? Не надо…

– Что сварить на гарнир-то? Рис? Или макароны?

– Что хочешь…

Клавдия недовольно повернулась и скрылась за дверью. Если ничего не есть, то кожа к костям прилипнет. Хозяйка все за красотой гонится. Какая уж тут красота? Скоро ее ветер носить будет.

– Я стряпаю, стряпаю… а она клюнет, как птичка, и сыта, – ворчала кухарка, выбирая между макаронами и рисом. – Поставлю-ка я спагетти! Сделаю к ним острый соус… объедение!

Она заметила, что Борис перестал косить, и выглянула в окно. Садовник частыми граблями чистил газоны от ошметков травы…

Тем временем Марианна дошла в книге до места, где овдовевший купец беспокойно ворочался в пустой постели. Посреди ночи к нему явилась мертвая Надиля, еще пленительнее, чем при жизни. На ее белом горле зияла кровавая рана. Жуть одолела сурового мужа. Он оцепенел, не в силах пошевелиться.

– Я любила тебя… и потому не выпью всю твою кровь, – прошептали коралловые уста жены, приникая к жиле на его шее. – Пойду, поищу себе иной пищи.

И так – ночь за ночью. Купец таял на глазах, но не смел никому признаться, что с ним происходит. Исхудав донельзя, он отправился к мудрецу спросить совета, как быть. Тот решился вскрыть могилу дочери. Они с купцом дождались темноты и принялись копать. Однако тела Надили там не оказалось.

Посовещавшись, мужчины пришли к выводу, что Надиля была дочерью самой коварной Лилит. Ее так и не смогли поймать и обезвредить. Теперь любой муж может оказаться на месте купца и стать жертвой ненасытной дочери Лилит. Чтобы лишить ее силы, необходимо…

Нижняя часть страницы с текстом была оторвана. Марианна обыскала весь кабинет, заглядывала даже под мебель, поднимала ковер. Книга была старая, 1901 года издания, и страница могла потеряться давно.

Марианна со вздохом отложила «Арабские легенды» и выглянула во двор. Садовник, очевидно, скрылся в сарае и точил там свои садовые принадлежности.

– Клавдия! – крикнула она.

Кухарка не отозвалась. Наверное, спустилась в подвал или кладовую.

Марианна вышла в коридор, заглянула в кухню. Клавдии там не было…

ГЛАВА 24

Липецк

–Ну что, по рукам?

Два алкаша, которых Лавров отыскал на железнодорожном вокзале, нерешительно переглядывались.

– Что, деньги не нужны? Выпить не хочется?

– Хочется… – буркнул старший, синий от водки бомж. – Только боязно.

– Чего бояться-то? – прогнусавил попрошайка, с которым они собирали пустые бутылки. – Мертвецы не кусаются.

– Цыц! – гаркнул на него бомж. – Много ты знаешь!

– Вот бабки, – помахал перед ними купюрами Лавров. – Делов на копейку. А заплачу по-царски.

– Ладно… – согласился бомж. – Лопаты дашь? У нас нету.

– Все приготовлено и ждет в машине, – обрадовался Лавров. Для такого случая он взял напрокат «Ниву», чтобы не бросалась в глаза. – Пошли. Как стемнеет, начнем.

– Уже смеркается, начальник. Пока доедем, будет ночь. Кладбище, о котором ты говоришь, не близко. За городом.

– Знаю.

– А если нас заловят? – суетливо оглядывался бомж.

– Кто? – усмехнулся Лавров. – Думаешь, на погосте охрану выставили? Караулят покойников, чтобы не разбежались?

Попрошайка угодливо захихикал.

– А че нам за это будет? – не унимался бомж.

– Да не бзди ты! – оборвал его попрошайка. – Не хотишь, не едь! Я своего кореша возьму. Он мужик прыткий, от бабла не откажется.

Они препирались всю дорогу до машины и потом тоже. Лавров, чтобы не слушать матерную перебранку, включил «Радио Шансон».

Бомж был прав: пока добрались до места, на кладбище опустился непроглядный мрак. Дома остались далеко позади, а фонарей здесь отродясь не бывало. Только в сторожке смотрителя теплился тусклый огонек.

В объезд кладбища вела раскисшая после вчерашнего ливня грунтовка. Попрошайка с товарищем примолкли. Ими овладела суеверная робость.

– Слышь, начальник? Зачем тебе могилку разорять? – хмуро осведомился бомж, когда они выгрузились. – Не по-людски это.

– Тебе-то что за дело? – вскинулся попрошайка. – Бери лопату и шагай.

Лавров захватил с собой фонарь, лом и пошел впереди, показывая дорогу. Он с утра подробно изучил маршрут, но в темноте все казалось иным – кусты и деревья пугали чернотой и силуэтами, похожими на чудовищ. Как будто немые стражи застыли над могилами, охраняя покой мертвецов. Зловеще позванивали жестяные венки на крестах. Ночная птица вспорхнула и, тяжело махая крыльями, пролетела над головами опешившей троицы.

– Мать ее так… – выругался бомж.

– Тише ты! – одернул его попрошайка. Его кураж заметно поубавился.

– Пришли, – понизив голос, заявил Лавров. – Давайте, за работу! Только аккуратно. Ничего не ломать.

Он подал попрошайке лом и велел приподнять и отвалить плиту. Бомж осветил захоронение и на всякий случай перекрестился.

– Здесь две плиты, начальник, – обернулся он к Лаврову. – Какую убираем?

– Ту, что покосилась…

– Тут баба лежит, – шепнул товарищу попрошайка. – Небось на ней золота немерено. Зачем же еще в гроб лезть, если не за золотом?

– Заткнись.

Они молча принялись за работу. Слышно было, как громко сопит и шмыгает носом бомж, крякает попрошайка. Отвалили плиту.

– Легко поддалась, – радовался попрошайка.

– Скверно, – нахмурился бомж.

– Что рты раскрыли? Начинайте копать, – нетерпеливо потребовал Лавров. – Время идет.

– Куда торопишься, начальник? Вся ночь впереди.

Они начали копать, отбрасывая землю в сторону. Лавров держал фонарь.

– Землица-то рыхлая, – выругался бомж. – Небось не мы первые шевелим ее.

– В каком смысле? – испугался попрошайка.

– Может, сама покойница из гроба встает?

– Фу ты! Типун тебе на язык!

Бомж нарочно накалял обстановку. Ему не нравилась затея, на которую подбил его попрошайка, и он решил отыграться.

Лопаты с шумом вгрызались в почву, рядом росла куча земли. Подул ветер, и в разрыве облаков показалась полная луна. Рядом в кустах раздавались странные шорохи.

– Ну что, чуешь запах? – спросил бомж у своего напарника.

– К-какой запах?

– Трупный.

– Н-нет…

Яма углублялась, и вскоре лезвие лопаты ударилось о доски гроба.

– Есть, начальник, – глухо произнес бомж. – Че дальше-то?

Лавров посветил в раскоп, и то, что он увидел, заставило его наклониться ниже. Подошвы кроссовок поехали. Он схватился за ограду и с трудом удержался, чтобы не соскользнуть в могилу.

– Гроб, кажись, боком лежит… – изумленно протянул бомж. – Это че такое? Ась?

– Боком? – всполошился попрошайка и задрал голову, высматривая, как ему сподручнее выбраться из ямы. Он уже готов был бросить все и дать стрекача.

– Стоять! – рявкнул бомж, хватая его за вымазанную в земле куртку. – Куда?

– Гроб перевернулся… – в ужасе бормотал тот, пытаясь вырваться. – Значит… значит…

– Расчищайте землю, – тоном, не терпящим возражений, приказал Лавров. – Сейчас выясним, что к чему.

– Выпустите меня! – завопил попрошайка. – А-ааа-аа!

Он бросил лопату и выпученными от страха глазами уставился на боковину гроба, который к тому же оказался приоткрытым. В щель виднелись серые от сырости рюши подкладки.

– Заткнешься ты или нет? – разозлился бомж и замахнулся на товарища грязным кулаком.

– Не надо мне денег, ничего не надо… – скулил тот, вертя головой.

Теперь они с бомжем поменялись ролями. Попрошайка трясся от страха, а его напарник, напротив, обрел хладнокровие.

– Дай-ка сюда лом, начальник, – обратился он к Лаврову.

Тот подал ему железную палку, которой поддевали и выворачивали плиту. Бомж сунул лом в щель гроба и поднажал. Послышался треск и хруст ломающихся досок.

– Аа-ааа! А-а-а! – вопил попрошайка, карабкаясь вверх из ямы и обламывая ногти. – Аа-ааа-а!

– Пусто… – отпрянул от неожиданности бомж и выронил лом.

Тот глухо ударил по гробу, в котором действительно ничего не было, кроме подкладки, земли и какого-то мусора.

– А-аааа-ааа! – вопил попрошайка, неизменно срываясь вниз. Яма со скользкими от влаги краями не хотела выпускать его из своего жуткого нутра.

– Цыц, ты! Оглушил! – рявкнул бомж и поднял голову. – Дай ему руку, начальник!

– Погоди…

Лавров стоял, направив луч фонаря в могилу и не веря своим глазам. Гроб в самом деле был пуст…

* * *

Подмосковье. Поселок Роща

–Мама?

Марианна Ветлугина, держа в руках сборник «Арабских легенд», подошла к домофону, на экране которого виднелось хмурое лицо матери.

– Открывай…

Антонида Витальевна дернула на себя ручку калитки и оказалась на выложенной тротуарной плиткой дорожке, ведущей во двор.

Марианна поспешила ей навстречу.

– Что-то случилось? Мы вроде не договаривались…

– Ты моя дочь, – сердито поджала губы гостья. – Я должна у тебя разрешения спрашивать, приезжать мне или нет? Захотела увидеться, села на электричку, и вот я здесь. Обедом угостишь?

– Разве ты не на работе?

– У меня сегодня выходной. Ну, так и будешь меня держать во дворе?

Антонида Витальевна переложила сумку из руки в руку и поправила вырез пестрого летнего платья.

– Жарко. Голову печет, – сказала она, с вызовом уставившись на Марианну. – Приглашай мать в дом-то! Чего стоишь?

– Идем…

Марианна, гадая, что привело сюда родительницу, зашагала к крыльцу. Мать топала следом.

– Душа у меня болит, – бубнила она в спину дочери. – Сердце изнылось! Я ночами не сплю, все думаю, как ты тут одна мыкаешься… Следователь сильно допекает?

– Нет…

– Нашли убийцу Трифона?

– Ищут…

Антонида Витальевна решила подбодрить дочь.

– Я человека одного попросила помочь нам, – тоном заговорщицы сообщила она.

– Какого человека?

– Ты его не знаешь. У него связи в прокуратуре… и среди адвокатов. Он не даст тебя в обиду.

– Человек твой небось денег попросит?

– Что ты, Мариша, все деньгами меришь! – огорчилась мать. – Он по-дружески согласился уладить нашу проблему. Бескорыстно.

Марианна недоверчиво хмыкнула и пропустила гостью вперед, в светлый просторный холл.

– И кто этот Робин Гуд?

– Ой, котлетами пахнет! – воскликнула Антонида Витальевна, вешая на крючок сумку и приглаживая волосы.

Она не собиралась раскрывать карты и называть отца Мариши. Пусть дочка думает, что хочет. Главное – теперь есть кому за нее заступиться.

– Я с утра ничего не ела. Голодная как волк. Руки можно помыть?

Антонида Витальевна отправилась мыть руки и приводить себя в порядок, а Марианна заглянула в кухню. Кухарки до сих пор не было. Бульон кипел на маленьком огне, котлеты томились в сотейнике. Готовые спагетти остывали на синем керамическом блюде, обильно сдобренные томатным соусом.

– Вижу, ты сама готовишь, – не одобрила такого рвения Антонида Витальевна.

Марианна вздрогнула и обернулась. Мать застыла на пороге, качая головой.

– Ну, давай накрывать на стол, коли так.

– Готовит Клавдия… только она запропастилась куда-то, – объяснила Марианна. – Наверное, в кладовую спустилась… или в подпол за соленьями. Пойду, позову ее.

– Что ж мы, без нее не обойдемся?

Антонида Витальевна принялась расставлять на столе приборы, протирать стаканы. Дочь молча наблюдала за ней. У матери дрожали руки, то ли от волнения, то ли от усталости.

– Не надо, ма… Сейчас придет Клавдия и все сделает. Садись, отдыхай. Налить тебе чего-нибудь?

– Ладно, – неохотно согласилась та. – Плесни водочки. Есть у тебя водка-то?

– Мам, у тебя же сердце. Попробуй, какой Клавдия вишневый компот варит. Холодненький.

Она набросала в стаканы льда, залила из кувшина рубиновой жидкостью.

– Я водки хочу, – настаивала на своем гостья. – С огурцом.

– Огурцы в подполе. Где же Клавдия? Клавдия! – крикнула Марианна, высунувшись в окно.

Во дворе никого не было: ни кухарки, ни садовника. Из кухни была видна прикрытая дверь сарая. На газоне валялась косилка.

– Борис! – зачем-то позвала Марианна.

– Ты еще не уволила этого урода? – возмутилась мать. – Он же бандит! Сидел, наверное. Глазищи колючие, зыркает исподлобья. Только твой Ветлугин мог такое чучело взять на работу.

– Ветлугин мертв, ма…

– Прости, Маришенька, я просто… – Антонида Витальевна встала и потянулась за половником. – Набрать тебе бульончика?

– Пойду взгляну, куда они подевались, – потеряла терпение Марианна.

– Сиди, доча… я сама схожу. Может, они того… шуры-муры у них…

– У Клавдии с садовником? – прыснула Марианна. – Ну ты скажешь!

– Сиди, – строго повторила Антонида Витальевна. – Я для чего приехала? Облегчить твою участь. Где их искать, дармоедов?

– Не знаю… Одна в подполе, другой в сарае, наверное. Инструменты у него там, столярный станок.

– Я пошла… Ишь чего удумали! Роман крутить! Ты им деньги платишь, а они…

Мать решительно направилась к выходу. Через минуту Марианна увидела, как она с воинственным видом шагает к сараю. Антонида Витальевна женщина незлобивая, но строгая. Спуску не даст. Особенно «ветлугинскому прихлебателю», как она называла садовника.

Громкий вопль пронесся по двору, и у Марианны зашлось сердце. Вопль повторился, причем на этот раз на более высоких нотах. Из двери сарая задом пятилась мать… шаг, другой… она споткнулась и повалилась на траву рядом с газонокосилкой.

– Клавдия! – не своим голосом крикнула Марианна в распахнутое окно. – Клавдия! Ты где?!

И побежала во двор к матери. Та лежала навзничь, закрыв глаза и хрипло дыша. Подол ее задрался, обнажив синие вены на отекших ногах.

– Ма… тебе плохо? – прошептала Марианна, опускаясь на колени и щупая пульс на откинутой в сторону руке Антониды Витальевны. – Сердце?

Она вспомнила, что таблетки у матери в сумке, и опрометью кинулась назад… чуть не столкнувшись лоб в лоб с кухаркой. Та несла в руках банку овощного ассорти: огурцы, помидоры и сладкий перец.

– Клавдия! Где тебя черти носят? – вызверилась хозяйка. – Маме плохо. Скорее… врача вызывай…

– Куда? Кого…

Клавдия с перепугу выронила банку, и та разбилась. Огурцы, помидоры и осколки стекла разлетелись по дорожке.

– Господи!..

Кухарка вертела головой, пытаясь сообразить, что происходит. Она увидела лежащее на траве тело и заголосила.

– Дура! – чуть не плача, крикнула Марианна. – Беги, «скорую» вызывай!..

К счастью, обморок был неглубокий, и Антонида Витальевна очнулась без посторонней помощи.

– М-ммм… – мычала она, приподняв руку и шевеля пальцами. – М-м-ммм…

– Лежи, мама. Сейчас врач приедет.

Марианна присела на корточки и положила на голову матери принесенное Клавдией мокрое кухонное полотенце, пахнущее уксусом.

– Какой там «сейчас»? – бормотала кухарка, обмахивая лицо лежащей женщины газетой. – К нам в поселок «неотложка» едет час, а то и два. Не дождешься!

– Что же делать?

– М-мм-мне… уже… лучше… – выдавила Антонида Витальевна.

Ее землистое лицо в самом деле порозовело, и она зашевелилась, пытаясь сесть.

– Духота ужасная, – продолжала бубнить Клавдия. – Жара, как в разгар лета. У меня самой голова закружилась. Не могла из подпола вылезти. Сидела там, пока не полегчало. Перепад давления, видать.

– Может, ее в дом перенести? – предложила Марианна, поправляя компресс на голове матери. – Здесь правда солнце печет.

– Надо Бориса позвать. Вдвоем мы ее не дотащим. Тяжела больно.

Антонида Витальевна была крепче, чем казалось. Она быстро приходила в себя и замахала рукой в сторону сарая.

– Там… там…

– Борис! – крикнула Марианна. – Иди сюда!

В ответ – ни звука. Только поднимался от газонов и клумб дрожащий горячий воздух, да горько пахла состриженная косилкой трава.

– Где его черти носят? – возмутилась кухарка. – Уснул, что ли?

Она выпрямилась и сердито зашагала к сараю. Через несколько секунд оттуда раздался протяжный вопль, оборвавшийся на взлете. Пока Марианна бежала на помощь, вопль повторился.

Свет проникал в сарай сквозь маленькие окошки из желтых стеклянных блоков. Эта желтизна усиливала жуткий эффект от представшей взору картины. К стене, подвывая от ужаса, жалась Клавдия. А напротив, головой к поставленным в ряд лопатам и граблям, простерся садовник. Вернее, его труп… Из резаной раны на шее садовника вытекло много крови, и в сарае стоял приторный сладковатый запах.

З-з-зззззз… ж-жжж-жж… зззз-з-з-з… – жужжали мухи, кружась над темно-красной масляной лужей. – З-з-зззззз…

Марианна закричала, не слыша своего крика, но чувствуя, как она открывает рот и как слабеют, подгибаются у нее ноги. Рядом с лужей валялась маленькая ручная коса с испачканным кровью лезвием…

ГЛАВА 25

Германия, весна 1945 года

–Проверить подвалы! – приказал измученный капитан своим солдатам. – Да повнимательнее там. Война кончается… умирать обидно.

Русский разведотряд решил расположиться на отдых в брошенном хозяевами двухэтажном особняке. Немцы бежали впопыхах, брали с собой самое ценное. Дом был добротный, со множеством уютных комнат, полный хороших вещей. В кухне у плиты еще лежали приготовленные для растопки поленья. На медном блюде – недоеденный окорок. Рядом – миска с яйцами. Нет только людей.

Капитан знал, что в таких одиноких домах, окруженных фермами, прятались недобитые эсэсовцы. Но этот оказался пустым.

Капитан смахнул со лба пот, снял каску и сел прямо на землю, невольно любуясь мирным сельским пейзажем. Зеленые деревья, ухоженный цветник, посыпанные мелким гравием дорожки… Где-то далеко били скорострельные пушки. И эта глухая канонада напомнила капитану первую весеннюю грозу. В сущности, он был совсем молод… даже не успел познать настоящей любви. Короткие фронтовые интрижки не в счет. Разве это любовь? Так… физиология.

– Разрешите доложить? – обратился к нему запыхавшийся боец с бутылкой в руках. – В подвалах чисто. Там во! Винный погреб! Немец-хозяин был не дурак выпить…

На радостях разведчики устроили настоящий пир. Ели и пили досыта, вспарывая штык-ножами консервные банки из хозяйских запасов и вываливая содержимое на тонкие тарелки саксонского фарфора. Били на счастье бокалы с золотыми вензелями, хрустели сапогами по осколкам. Опьянели и затихли, прислушиваясь к звукам чужого жилья, далеким одиночным выстрелам и лаю бродячих собак…

Выставленные на подходах к дому караульные недовольно роптали. Им тоже хотелось вина, еды и отдыха. А тут стой, пялься по сторонам, не смей отлучаться.

– Хоть бы пожрать принесли, – ворчал конопатый крепыш с рыжим ежиком под выгоревшей пилоткой. – Небось забыли про нас. Скоро смена-то придет?

– Слышь? – насторожился второй. – Шагает кто-то… и голоса…

– Бабы! – расплылся в улыбке конопатый. – Неужто немчура?

Он вглядывался в густые сумерки, затаив дыхание.

– Стой! Кто идет? – крикнул второй, передернув затвор автомата.

Это были девушки-батрачки из арбайтслагеря, которые работали у немца на ферме. Теперь их освободили, и они искали себе пристанище. Девушки робко улыбались и что-то показывали на пальцах оторопевшим караульным.

Тут подоспела смена. Девушек караульные забрали с собой в дом.

Разведчики, отвыкшие от женского общества, с восторгом встретили нежданных гостей и наперебой принялись их угощать. В столовой на первом этаже пылали свечи. Ни вина, ни еды не жалели. Жили одним днем. Кто знает, придется ли завтра поесть и выпить? Тем более обнять девушку…

Капитану сразу приглянулась стройная брюнетка в коричневом платье с чужого плеча и грубых растоптанных башмаках. Она быстро опьянела и охотно позволяла целовать себя. Он увлек ее наверх, в комнату с громадной деревянной кроватью, картинами на стенах и сваленной в кучу одеждой.

– Можно, я выберу что-нибудь переодеться? – спросила она с сильным акцентом.

– Ты говоришь по-русски? – удивился капитан.

– Мой приемный отец был русским. Его фамилия Исленьев. Он эмигрант. Взял меня на воспитание из приюта. Мы жили во Франции. Отец был богатым человеком. Потом мы переехали в Магдебург. Отец всю жизнь искал одну женщину. Ее следы вели в Германию. Он знал только ее имя – Клод. Ее фамилия до замужества могла быть Шнайдер, но отец не был уверен в этом…

– А тебя как зовут?

– Изабель.

Из вороха сваленных на полу нарядов она выбрала себе платье зеленого цвета и без стыда примеряла его, вертясь перед капитаном.

– Это платья жены хозяина, – щебетала девушка, глядя в зеркало в позолоченной раме. – Она хорошо одевалась.

У нее развязался язык. Видимо, ей давно хотелось выговориться. Свобода, вино и присутствие молодого мужчины, который ей нравился, расположили ее к откровенности. Не зная, наступит ли завтра, люди порой хотят излить душу первому встречному, готовому выслушать их исповедь.

– Твой отец сотрудничал с фашистами? – спросил капитан.

– Нет! Как ты мог подумать? Он ссужал деньгами подполье, и его выдали. Отца забрали в гестапо.

В ее глазах, не проливаясь, стояли слезы. Капитан протянул ей бокал с темным виноградным вином.

– Выпей… Тебе больно вспоминать об этом?

Изабель замотала остриженной головой. Ее волосы начали отрастать и завивались мягкими колечками на лбу и висках.

– Хорошо, что отец умер в камере, – сказала она. – Его даже не успели допросить. Он сильно болел в последнее время. Думаю, его съедала тоска. Однажды он чуть не погиб, когда пересекал Атлантику на лайнере «Принцесса Мафальда». Пароход затонул, на пассажиров набросились акулы… отец чудом спасся. С тех пор он жил словно во сне… Его мучили ночные кошмары и дикие боли в суставах. Он не мог ходить без трости. Когда его увезли, я взяла трость себе на память. Вернее, только набалдашник. Я открутила его и спрятала в карман.

– Тебя тоже могли забрать в гестапо…

– Это случилось в сорок третьем. Мне было всего пятнадцать.

Капитан никогда не слышал о гибели «Принцессы Мафальды». Ему не приходилось путешествовать на роскошных океанских судах. На своей родине он привык к другой – простой и трудовой жизни. Если бы не война, он никогда бы не встретился с Изабель, не пил бы дорогого выдержанного вина из немецких погребов, не лежал бы на средневековой кровати из мореного дуба, не обнимал бы тонкую, юную француженку.

– После ареста отца я убежала из дома в слезах и отчаянии… – продолжала Изабель. – Я не знала, куда податься. И вспомнила о дяде Фридрихе. Это его особняк.

– Он жил в этом доме?

– Да, – кивнула девушка. – Не помню, как я добралась сюда… Меня била дрожь, и дядя Фридрих приготовил горячую ванну. Пока я мылась, набалдашник от трости лежал рядом, и я будто ощущала поддержку отца. Хотя того уже не было в живых. Наутро дядя Фридрих рассказал мне о его скоропостижной смерти. Я долго рыдала, закрывшись в отведенной для меня комнате…

– Дядя Фридрих был родственником твоего отца?

– Они дружили… по крайней мере мне так казалось. Потом… сюда нагрянули гестаповцы. Я ужасно испугалась. Я подслушала их разговор с дядей Фридрихом и поняла, что это он выдал моего отца.

– Сволочь! – искренне возмутился капитан.

– Дядя Фридрих давно сотрудничал с гестапо, и они разрешили ему оставить меня у себя в доме. Мне хотелось убить его, а я вынуждена была улыбаться и делать книксены…

– Ты не могла сбежать?

– Куда? – пожала худенькими плечами Изабель. – На улицу? Жить под открытым небом… спать на земле, воровать еду? Я осталась. Дядя Фридрих начал приставать ко мне… он заставил меня стать его любовницей. Пригрозил, что, если буду сопротивляться, он отдаст меня гестаповцам. Наверное, просто пугал. Но я жутко боялась.

Капитан длинно, грязно выругался. Это не смутило Изабель, – ей довелось пережить гораздо худшее. А возможно, она не поняла значения вырвавшихся у него слов.

– Значит, ты спала с ним?

– Да, – простодушно подтвердила девушка. – Его жена умерла, и он хотел женщину. Ему нравились молоденькие. На его ферме работали батрачки из арбайтслагеря, и он спал то с одной, то с другой. За это дядя Фридрих подкармливал их и давал поблажки.

– А ты что же?

– Я радовалась. Когда он приводил других, то не тащил меня в постель. Он был жирный, как боров, и сильно потел…

Она потянулась губами к капитану, и тот невольно отстранился.

– Не хочешь меня? – удивилась Изабель.

Мысль о том, как она целовалась с толстым похотливым немцем, поубавила командиру разведчиков любовной прыти. Он никак не мог настроиться на нужный лад. Оказывается, его сексуальный голод не настолько силен, чтобы затмить образ борова, который совокуплялся с этой хрупкой, миловидной брюнеткой.

Изабель не обиделась и не огорчилась. Ее чувства притупились от душевных и физических страданий, тяжелой работы, недоедания и постоянного страха. Раз этот мужчина не хочет ее, тем лучше.

– Как ты оказалась в лагере? – хрипло спросил капитан.

– Дядя Фридрих отправил меня туда… в отместку за мою строптивость.

– Не угодила ему в постели?

– Вроде того, – криво улыбнулась девушка. – Он так часто меня мучил, заставляя делать всякие гнусности… и так мне опротивел, что я укусила его за слюнявую губу. Сильно, до крови. Он взбесился, побил меня и отправил в арбайтслагерь. Думаю, я ему надоела. Я не хотела жить… но не решалась убить себя…

Капитану стало жаль ее. Но как он мог ее утешить?

– Вам с отцом не следовало приезжать в Германию, – сказал он.

– Мы поздно поняли это.

Изабель прижалась к нему своим теплым девичьим телом, и он растаял. Обнял ее, погладил по коротким волосам. Она вся была мягкой, как воск, несмотря на худобу. Капитан вдруг ощутил жар в крови и рванул ворот ее нового платья…

С первого этажа доносились крики солдат, смех девушек и звон бутылок. Электричество в доме не работало из-за обстрела. Единственная свеча на прикроватном столике отражалась в темных стеклах окна…

Под одеждой Изабель оказалась матово-белой, с маленькой грудью и впалым животом. Капитан удовлетворил вспыхнувшую страсть быстрее, чем хотелось бы. Они лежали на вытканном красными нитками покрывале, тяжело дыша, не глядя друг на друга. Он слышал, как рядом стучит сердце Изабель, и спросил:

– Я могу что-то сделать для тебя?

– Помоги мне найти память об отце…

– Не понял? – повернулся к ней капитан.

– Набалдашник от трости, – объяснила девушка. – Он где-то здесь, в доме. Не думаю, что дядя Фридрих взял его с собой, когда убегал.

Она озябла и потянула на себя покрывало. Капитан поднялся, застегнул штаны, надел гимнастерку и ремень. На его широкой груди блеснули орден Красной Звезды и медали.

– Ты герой, – улыбнулась Изабель. – Много немцев убил?

Она говорила о смерти без трепета, как о чем-то обыденном, привычном.

– Одевайся. Пойдем искать твой набалдашник…

Она привела его в тесную комнатку в конце коридора, в которой стояли узкая железная кровать и старый комод.

– Здесь ты жила? – догадался он. – Твой дядя Фридрих редкий мерзавец. Предал твоего отца, принудил тебя к сожительству…

Изабель поставила на комод горящую свечу и начала выдвигать ящики, один за другим, перебирая нехитрые пожитки.

– Может, он поселил тут после меня другую девушку…

– Невелика ценность – набалдашник от трости, – рассудил капитан, стоя в дверях. – Кому он нужен? Или он сделан из золота?

– Нет, конечно…

Вдруг Изабель с радостным возгласом повернулась и показала ему какой-то небольшой сверток.

– Я чувствовала, что он здесь! Смотри… – Она развернула лоскут, и командир разведчиков увидел нечто круглое и блестящее.

Надставка для верхнего конца трости оказалась непримечательной. Наполовину из слоновой кости, наполовину из какого-то отполированного черного материала.

– Это обсидиан, – объяснила девушка. – Его рождают вулканы. Отец говорил, что он похож на черную луну. Еще он говорил, что «Принцессу Мафальду» погубила черная луна.

– Вот как?

Двухцветный кругляшок опоясывала надпись: «Res intima rerum».

Капитан был не силен в латыни, однако хорошо знал немецкий и любил языки. Фраза заинтересовала его.

– Что это значит? – спросил он у Изабель.

– Самое сокровенное из вещей…

Капитан с недоумением повертел в руках набалдашник со странной надписью.

– Твой отец был необычным человеком, – вырвалось у него.

На первом этаже раздался шум, будто разбилось что-то большое – супница или ваза для цветов, – женский визг, автоматная очередь.

– Подожди меня здесь, – сказал капитан. – Пойду проверю, что там случилось.

Он бегом спустился вниз. Изабель не была бы женщиной, если бы послушалась. Она побежала следом. Внизу было темно.

– Кто стрелял? – вне себя от ярости крикнул командир разведчиков.

– Фрицы… их человек десять… вон, за деревьями…

– Где караульные?

– Наверное, убиты…

Капитан выругался и, прижавшись спиной к стене, выглянул в окно. На небо вышла полная белая луна. В ее мертвенном свете по саду скользили черные тени.

– Черт!

– Я боюсь… – прошептала ему в ухо Изабель. – Нас всех убьют?

– Еще чего! Ложись на пол. На пол, я сказал!

Ночь прошили трассирующие огни. Глаза разведчиков привыкали к темноте. Они хватали каски, автоматы и занимали позиции для стрельбы.

– Возьми это… потом отдашь…

Капитан, поглощенный предчувствием боя, не расслышал шепота Изабель. Он едва ощутил, как что-то круглое скользнуло в карман его брюк.

У девушки не было с собой ни сумки, ни вещмешка, ни карманов. Полуодетая, она дрожала от страха и объявшего ее холода. Она не надеялась выжить…

* * *

Черный Лог. Наше время

Глория внимательно читала отчет, привезенный Лавровым из Липецка.

– Это все, что удалось узнать?

– Тебе мало? – обиделся он. – Попробуй с этим разобраться.

– У самого есть идеи?

Начальник охраны сидел во дворе, на теплой от солнца деревянной лавке с резной спинкой, и жевал испеченный Сантой пирог с клубничным джемом.

– Зачем тебе мои идеи? Я мыслю приземленно, у меня ментовский ум.

– Значит, не поделишься?

Глория расположилась напротив, за столиком из струганых дубовых досок. Запах дуба смешивался с ароматом сдобы и клубники. На столике, кроме блюда с выпечкой, стоял большой пузатый заварной чайник и чашки.

– Если тело человека исчезло из могилы, значит, его оттуда кто-то вытащил, – важно изрек Лавров.

– По причине?

– Причин может быть много. Лично я в оборотней не верю. Как ты себе это представляешь? Ночь, полнолуние. Встает из гроба вонючий труп, превращается в молодую красавицу и бродит по улицам?

– В поисках жертвы, у которой можно попить крови, – кивнула Глория.

– Бред. Ну… допустим, – неохотно согласился Лавров. – Однако, утолив жажду, дама должна возвратиться в могилу. Куда ей еще идти? А ее там не было!

– Но вы же ночью копали?

– Когда она отправилась на промысел. Угу. Логично, – нарочно начал поддакивать Лавров. – Полагаю, утром дама благополучно вернулась на свое место. Жаль, нельзя было проверить. Второй раз копать, да еще белым днем, я бы не рискнул. Существует наказание за осквернение могил, если тебе известно.

Из сада прилетела пчела и закружилась над пирогом. Глория лениво наблюдала за ней, разморенная жарой. Все вокруг словно замерло. Листья на деревьях, цветы, трава.

Лавров потянулся за вторым куском пирога. Причем ни пустой гроб, о котором шел разговор, ни «бродячий труп» совершенно не портили ему аппетит.

Ассоциативный ряд: Лиля Морозова – Лилит – Луна – смерть Ветлугина, – дополнили еще два пункта: Елизавета Сухомлинина и пустая могила. Из всего перечисленного самым загадочным пунктом оставалась Луна.

– Вот, взгляни, – Лавров, не переставая жевать, достал из кармана снимки, сделанные на кладбище. – Это захоронение Сухомлининых. Ничего особенного. Ограда, плиты и выбитые на них надписи.

Глория долго смотрела на фотографии, понимая, что могила Сухомлининой Е. М. действительно пуста. Она прикоснулась пальцами к изображению плиты и закрыла глаза. Увиденное заставило ее содрогнуться.

– Боже!

– Жуткое местечко, – подтвердил Лавров, по-своему истолковав ее восклицание. – Мне тоже стало там не по себе.

– Надеюсь, вы привели все в порядок после того, как…

– Разумеется. Еле заставил чертовых алкашей закопать гроб обратно и положить плиту. У них зубы стучали от страха. Без преувеличения! Особенно один перепугался, чуть не сбежал, сволочь. Пришлось увеличить им оплату вдвое. Иначе ни за что не соглашались.

– Я их понимаю. Грязная работенка.

Лавров попивал чай, размышляя о мотоциклисте, который высветился уже дважды: первый раз в поселке Роща, а второй – на липецком кладбище. Вряд ли это случайное совпадение. Уж не Гоша ли Спирин сей любознательный байкер?

– Как у Морозовых прошла свадьба? – спросил он. – С помпой? Небось невеста блистала красотой, а жених – тупостью?

– Хуже.

– Неужели он уронил ее, когда нес по лестнице?

– Еще хуже. Она сбежала из-под венца. В прямом смысле слова.

– Из церкви? – расхохотался начальник охраны. – Ну и девка! Огонь.

– Она сбежала со Спириным.

Лавров поперхнулся чаем и закашлялся:

– Шутишь?

– Ничуть. Видел бы ты эту немую сцену. У всех челюсти отвисли на добрых пять минут. А что потом началось!

– Скандал в благородном семействе?

– Отец жениха чуть не подрался с несостоявшимся тестем сына.

– С Морозовым, что ли? – смеялся Лавров. – Представляю. Ты отлично развлеклась.

– У Морозовой случился сердечный приступ. Я имею в виду мать Лили. Гости от души потешались, а несчастный жених откупорил шампанское и напился в стельку.

– Спирин! К нему следует присмотреться поближе. Подозрительный тип.

– Полагаешь, это он убил Ветлугина?

– У меня есть к нему парочка вопросов на засыпку. Зачем он крутился возле дома Ветлугиных? Правда, это было еще до смерти хозяина.

– А он крутился?

– Я же писал в предыдущем отчете, – возмутился Лавров. – Ты что, забыла? Пацан из Рощи запомнил байкера, который приезжал на Тенистую улицу на «Харлее».

– Не один Спирин катается на «Харлее».

– И на кладбище был он, я уверен, – не отступал от своего начальник охраны. – Копальщики марку мотоцикла не смогли назвать, но это дела не меняет. Байкер интересовался могилой Елизаветы Сухомлининой. Хотел раскопать ее! Предлагал мужикам деньги, но те отказались наотрез. Побоялись с оборотнем связываться.

– Как же ты уговорил их?

– Я других нашел. На вокзале. Конченные алканавты. Они за бутылку маму родную продадут. И те струсили напоследок. Чудом не разбежались.

Глория положила на стол фотографии и подперла щеку рукой.

– Ты хочешь сказать, что Спирин все-таки раскопал могилу и похитил труп? Зачем?

– Мало ли? Может, он с приветом! В смысле чокнутый. Среди молодежи полно помешанных на мертвечине и всякой прочей нечисти.

– Спирин не гот. Он байкер. К тому же я не слышала, чтобы готы оскверняли могилы. Они с уважением относятся к таинству смерти… даже, пожалуй, с благоговением.

– Ладно, сдаюсь, – понурился Лавров. – После поездки в Липецк все еще больше запуталось.

– Зато мы узнали кое-что о садовнике.

– Это единственное, что меня радует. На следующий после «раскопок» день я поговорил с соседом Сухомлининых и попросил описать ихнего садовника. Мне удалось поймать на улице деда, который вел внучку в школу. Дед с трудом вспомнил внешность садовника… ведь прошли годы. Но несколько штрихов к портрету дают основания утверждать, что мы имеем дело с одним и тем же человеком: плечистый, сутулый, рябой, взгляд исподлобья, – неприятный тип. В конце я показал деду фотку Бориса, и он признал садовника Сухомлининых. Не очень уверенно, правда… Получается, Ветлугин привез работника из Липецка с собой в Рощу. С какой стати? Он что-то знает, этот садовник. Надо немедленно поговорить с ним.

– Поздно! – вырвалось у Глории.

– Что значит «поздно»?

Она смешалась:

– Сама не знаю. Пришло в голову. Надеюсь, он еще жив.

– С чего бы ему умирать? – разволновался начальник охраны. – Мужик в самом соку. Здоровый как бык. Ему бы не садовником работать, а молотобойцем.

Но слово, вылетевшее у Глории, заронило в его душу смутные сомнения. Поздно!

– Неужто нас опередили? Кто, черт возьми? Так… ладно. Я все равно собирался ехать в Рощу, не буду откладывать.

– Не торопись, – задумчиво произнесла она. – Может статься, мы узнаем о том, что случилось с садовником, гораздо раньше.

– Каким же образом, позволь спросить? Телепатически?

Лаврова бесили ее туманные намеки. Он чувствовал какой-то подвох с ее стороны. Как будто она уже все поняла, а его держит в неведении, да еще и насмехается.

«Ясное дело, я рылом не вышел, чтобы посвящать меня в «магические таинства!»

В тот же момент раздался сигнальный гудок автомобиля на улице.

– К нам гость! – воскликнула Глория. – Я догадываюсь, кто это. Наш клиент, Рома.

Лавров быстренько убрал со стола снимки и привстал, выглядывая гостя. Глория приветливо улыбалась.

Санта уже открывал калитку. Во дворе стоял взятый напрокат «туарег» начальника охраны, поэтому внедорожник Морозова припарковался за забором. Николай Степанович быстрым шагом вошел во двор. Он был не в себе, – бледный, губы дергаются, руки сжаты в кулаки.

Глория стояла и смотрела, как он приближается. Морозов отрывисто поздоровался, бросив вопросительный взгляд на начальника охраны.

– Говорите при нем, – сказала она. – Мой помощник должен быть в курсе дела.

– Моя дочь в опасности. А я понятия не имею, что предпринять. Я в полной растерянности.

– Какая из? – уточнил Лавров.

Он подумал, что Морозов пришел просить вызволить его Лиленьку из лап лихого байкера. Но ошибся.

– Старшая, Марианна, – тяжело дыша, вымолвил бизнесмен. – Мне два часа назад звонила Тоня. Я сразу прыгнул в машину и к вам. У них беда…

– Садовник? – осведомилась Глория.

– Откуда вы… впрочем, что я… Да, на сей раз садовник. Он мертв. Вчера в обед его… убили. Перерезали горло. Так же, как и…

Морозов без сил опустился на скамью.

– Только маньяк может орудовать косой… – понуро добавил он. – Следователь подозревает Марианну. Это уже второе убийство у них в доме. Счастье, что вчера к Марианне приехала мать. Как чувствовала! Они были вместе… сидели на кухне, обедали… Иначе мою дочь могли бы задержать. Я послал к ней адвоката… но этого мало. Вы обязаны что-то предпринять. Немедленно. Я готов удвоить ваш гонорар.

– Мы предпринимаем, – спокойно ответила Глория.

– Вы сами как считаете? – спросил Лавров. – Могла ваша дочь убить своего работника?

– Конечно нет. Зачем? Я же говорю вам, Тоня была с ней. Она приехала проведать Марианну и… – он запнулся и горестно махнул рукой. – Беда одна не ходит. Не успели мы с женой свадебный скандал замять, как новая напасть свалилась.

– Черная полоса, – кивнул Лавров.

Ему представлялось сомнительным, чтобы хрупкая Марианна могла справиться с крепким и далеко не старым мужчиной, каким был садовник. Разве что того парализовало от страха. Тогда убийце не представляло труда зарезать беззащитную жертву.

«И это по плечу любой женщине, – подсказал ему внутренний голос. – Не забывай, Рома, что у Ветлугина при виде убийцы не выдержало сердце. А он тоже не был жалкой овечкой!»

– Что делать? – простонал Морозов. – Я уверен, моя дочь ни при чем. Она может стать следующей… вы понимаете? Сначала ее муж, потом садовник…

Пока Глория выслушивала посетителя, Лавров ломал голову, что могло до такой степени испугать взрослых мужчин? У одного вызвать инфаркт, а другого буквально пригвоздить к месту?

Невольно на ум пришел пустой гроб в освещенной фонариком яме…

ГЛАВА 26

Поселок Роща

Марианна неохотно привела его к сараю, где нашли убитого садовника.

– Вот, здесь он лежал…

На бетонном полу еще виднелись бурые пятна крови, присыпанные песком. Лавров внимательно все осмотрел.

– Клавдия отказалась замывать, – объяснила вдова. – Она боится. Просит расчета. Говорит, что перестала спать. Ее до сих пор трясет.

– Вы ее отпустите?

– А что мне остается? Мама поживет пока у меня. Возьмет отпуск на работе, чтобы побыть со мной. Без Клавдии мне будет совсем неуютно в доме.

Она сдалась? Или играет роль испуганной женщины? После того, что случилось в сарае, ни одна здравомыслящая особа не осталась бы жить в усадьбе одна. Если она не причастна к трагедии, разумеется.

Лавров уже слышал от самой Кравцовой, что та будет жить с дочерью, пока не закончится следствие. Он сначала поговорил с ней и с кухаркой, а потом попросил хозяйку показать ему место происшествия.

Марианна выглядела поникшей и безучастной. Смерть садовника и очередной визит следственной бригады оказались тяжелым испытанием для нее. Либо она действительно подавлена случившимся, либо ловко притворяется.

Лавров склонялся к последнему. Возможно, садовник был неугодным свидетелем, и от него решили избавиться. Мать и дочь могут быть сообщниками, и тогда их взаимное алиби – липовое.

До этого Лавров успел побеседовать с журналистами, которые слетелись в Рощу, как мухи на мед, и с местным участковым. Журналисты оказались редкостными пронырами. Благодаря их любознательности он выяснил, что между гибелью садовника и приездом криминалистов прошло около двух часов. По предварительному заключению эксперта, Борис был убит примерно в полдень.

Точно установить, кто из трех присутствовавших в доме женщин чем занимался в это время, не представлялось возможным.

Клавдия утверждала, что полезла в подпол за соленьями, у нее там сильно закружилась голова, и она сидела, пока ей не полегчало настолько, что она смогла подняться по лестнице наверх с трехлитровой банкой овощного ассорти в руках.

Марианну и ее мать она застала во дворе возле сарая. Пожилая дама лежала на траве в обмороке, потом пришла в чувство… и они с хозяйкой решили перенести ее в дом, так как на улице было душно. Позвали Бориса… но тот не откликался. Тогда Клавдия отправилась за ним в сарай, где и увидела его мертвым в луже крови. Она закричала. На ее крик прибежала Марианна…

Госпожа Кравцова, если верить ее словам, приехала в Рощу на электричке и с вокзала шла к дочери пешком. Электричка прибыла на станцию в одиннадцать. Антонида Витальевна ходит медленно из-за одышки и больных ног, поэтому брела долго и, когда именно добралась до дома Ветлугиных, сказать не может. На часы не смотрела. Зачем?

Мать с дочерью якобы собрались обедать, но не могли дождаться кухарку, и Кравцова отправилась ее искать. Почему она заглянула в сарай? Да просто так. Подумала, вдруг кухарка любезничает с садовником вместо того, чтобы заниматься своей работой. Зашла… а там… У нее потемнело в глазах от увиденного, и больше она толком ничего вспомнить не может. Очнулась, лежа на траве… над ней – лицо дочери…

Марианна повторила почти то же, что рассказала Антонида Витальевна. На часы она не смотрела, ибо в этом не было необходимости. Но обедать она привыкла в половине первого, и у Клавдии в это время обычно все уже готово. Значит, мать пришла раньше, раз стол еще не был накрыт. Либо кухарка задержалась в подполе и опоздала с подачей обеда. Мать с дочерью немного поболтали, и Антонида Витальевна отправилась разыскивать Клавдию…

Обдумав показания трех женщин, Лавров пришел к выводу, что каждая из них имела возможность прикончить садовника. Однако никаких доказательств тому нет, равно как и улик. На сей раз «призрак» оставил орудие убийства рядом с трупом. Видимо, нести его с собой было слишком рискованно…

Марианна сообщила ему одну деталь: в день убийства садовника калитка позади дома, которая выходила на лесную тропинку, оказалась открытой. Вернее, прикрытой, но без замка. Получается, любой мог проникнуть во двор, забраться в сарай и убить Бориса. А потом скрыться тем же путем.

– Днем калитка обычно закрыта? – уточнил Лавров.

– Когда я ходила на прогулки в лес, то оставляла ее открытой. Но потом закрывала. Так же делал муж.

– В день, когда убили садовника, вы гуляли?

– Нет. Я была дома.

– Ключи от калитки у вас?

– У меня и у Бориса… были у Бориса, – поправилась она. – Он иногда выносил что-нибудь за забор. Состриженную траву или срезанные ветки.

– Словом, растительный мусор?

– Да.

– А в тот день он выносил мусор через калитку?

– Я не видела, – покачала головой Марианна. – Я читала книгу в гостиной, он косил газон…

– Косой?

– Газонокосилкой. Она громко шумела, и я попросила садовника выключить ее. У меня разыгралась мигрень. Тогда он принялся сгребать скошенную траву. Потом приехала мама, и все закрутилось…

– Она вошла через переднюю калитку?

– Конечно.

– Кто ей открывал?

– Я, – ответила Марианна. – У нас установлен домофон с видеокамерой, если вы заметили. Обычно открывает Клавдия, но ее не было в доме.

– Почему вы так решили?

– Если бы она была, то услышала бы звонок и открыла. А так мне пришлось.

– Вы заранее договаривались с матерью, что она приедет?

– Нет… мама приехала без предупреждения.

– Значит, вы ее не ждали?

– Не ждала, – слегка замешкавшись, подтвердила Марианна.

Она смирилась с тем, что обязана отвечать на вопросы Лаврова, но ее терзали сомнения, правильно ли она поступает. Она не знала наверняка, кто он и с какой целью выуживает у нее подробности случившегося.

– Я хочу помочь вам, – он приложил руку к груди и посмотрел ей в глаза. – Второй труп – это не шутки. Вы уверены, что не появится третий?

Марианна содрогнулась от холода, хотя в сарае было тепло. Казалось, приторный запах свернувшейся крови все еще витает здесь.

– Давайте выйдем отсюда, – выдавила она, зябко поеживаясь. – Мне страшно.

Они вышли и медленно направились по дорожке к саду. Солнце светило сквозь листву вишневых деревьев, чирикали пташки. На клумбах цвели тюльпаны, и не верилось, что над всем этим великолепием реет мрачная тень смерти.

– Кто вас нанял? – спросила Марианна, не поворачиваясь и глядя перед собой.

Она вспомнила о заступнике, которого обещала мать, и подумала, что Лавров выполняет его поручение. В принципе это так и было.

– К сожалению, я не уполномочен давать пояснения, – сухо произнес он. – Кстати, а где коса, которой…

– Полицейские забрали, – вздохнула Марианна.

Глупый вопрос. Будто Лавров сам не знал, что орудие убийства – это вещдок, подлежащий исследованию. Впрочем, он был уверен: отпечатков преступника на нем нет. Он далеко не прост, этот «оборотень».

Марианна остановилась у искусственного прудика, похожего на черное зеркало. В нем отражалась ива, раздробленная мелкой рябью.

– Красивый водоем, – отметил Лавров, желая разрядить обстановку.

– Здесь все обустраивал мой муж…

– У него был оригинальный вкус. Вода кажется черной, хотя погода солнечная.

– Трифон обожал черный цвет.

Лавров ни слова не сказал Марианне ни о своей поездке в Липецк, ни о Сухомлининых.

– Вы кого-нибудь подозреваете? – спросил он.

Она подняла на него васильковые глаза с красными от бессонницы веками. В них застыло изумление, которое Лавров посчитал напускным. Его оперативный опыт подсказывал, что вдова чего-то недоговаривает. Он ей не верил.

– Никого… Скорее, подозревают меня. Однако, боюсь, садовник не оставил мне наследства, из-за которого я могла бы желать ему смерти.

– Но кто-то же его убил?

– Это не я…

Лавров замолчал, неотступно думая о пустой могиле на липецком кладбище. Даже если оборотни существуют и способны вставать из гроба, должна быть причина, по которой они убивают людей.

– Абсурд! – вырвалось у него.

– Совершенно с вами согласна, – кивнула Марианна.

От дома по пестрой от солнечных пятен дорожке к ним навстречу, слегка переваливаясь, спешила кухарка.

– Я вспомнила… – отдуваясь, выпалила она. – В день убийства я варила куриный бульон и делала котлеты…

Лавров уставился на нее с интересом, а Марианна – с тревожным ожиданием.

– Так вот… – продолжала Клавдия. – Для бульона я всегда беру домашнюю курицу…

Надо было набраться терпения, чтобы не перебивать и не подгонять ее. Кухарка поведала, что покупает кур у своей соседки. И в тот день она после завтрака отправилась за курицей.

– Да! – оживилась Марианна. – Мне вдруг захотелось куриной лапши. Клавдия в самом деле бегала за курицей к обеду.

– Когда я возвращалась обратно, то заметила парня на мотоцикле, – кивая, добавила кухарка. – Не люблю хулиганов, которые гоняются, как сумасшедшие! А тот был как раз из них. Выскочил из переулка на бешеной скорости, оглушил меня, окаянный! Аж внутри все захолонуло. И помчался…

– Куда? – обрадовался Лавров.

Мотоциклист – уже что-то конкретное, реальная зацепка. Вряд ли пожилая дама заметила номер или марку, однако не трудно догадаться, кто это был.

– Сначала прямо помчался, – сообщила Клавдия. – Обогнал меня и скрылся. А потом гляжу, он в кустах прячется.

– Возле дома Ветлугиных?

– Да, – подтвердила она. – Тут неподалеку, когда идешь по улице, напротив заросли орешника и калины между домами. За ними он и стоял.

Лавров без труда припомнил «заросли», о которых говорила свидетельница. Он сам облюбовал их для слежки за усадьбой Ветлугиных. Из кустов были видны ворота и передняя калитка.

– Как же вы его заметили? – удивился он.

– Я глазастая, мил человек, – приосанилась кухарка. – Даром что в возрасте, а со зрением у меня порядок.

– Может, вы и марку мотоцикла назовете? – для проформы спросил начальник охраны.

– Почему же не назвать? «Харлей». Племяш мой, Санек, все стены у себя в комнате этими «Харлеями» обклеил. Бредит парень мотоциклами. Все уши матери прожужжал, купи да купи. Только этот «Харлей» прорву деньжищ стоит. Где сестре взять-то? Санек грозится школу бросить и податься на заработки. Чтобы, значит, на мотоцикл хватило… Беда с парнем!

– Спасибо, – тепло поблагодарил ее Лавров. – Вы очень наблюдательны.

– Вы уж меня простите, – рассыпалась в извинениях Клавдия, польщенная похвалой. – Я про мотоцикл-то пять минут назад вспомнила. Варю половинку той самой курицы, и вдруг – бах! Все встало перед глазами, как наяву. После того, что с Борисом приключилось, я сама не своя хожу. Не только про мотоцикл, про мать родную забудешь!..

* * *

Москва

Супруги Морозовы варились каждый в собственном соку.

Николай Степанович тяжело переживал скандальный разрыв любимой дочери с женихом. Грандиозная ссора со Шлыковым, который был его надежным партнером в делах, не оставила камня на камне от прежнего дружеского расположения и будущего совместного бизнес-проекта.

«Если наш сын вашей красавице не по нутру пришелся, надо было сразу так и сказать, а не устраивать показательное выступление! – справедливо упрекал Морозова несостоявшийся сват. – Опозорили нас с женой на всю столицу. Как теперь людям в глаза смотреть?»

«Я сам в шоке, – честно признался Николай Степанович. – И жена моя очень переживает. Мы этого не хотели, клянусь! Готовились дочь отдать честь по чести. Кто мог предположить, что она такой фортель выкинет?»

Шлыковы упрямо отказывались принимать извинения. Пусть, мол, сама Лиля придет, покается… прощения попросит. Объяснит, что за муха ее укусила. Почему нельзя было по-человечески все уладить? Без стыда и сраму?

«Разве мы не поняли бы? – возмущался Шлыков. – Зачем же нас перед гостями подставлять? Перед родственниками позорить? Мы своего сына вам не навязывали. Вы сами изъявили желание Лилю с ним познакомить. А мы были только «за»! Чтобы стать одной семьей, чтобы деньги к деньгам шли. Капиталы объединять нужно, Степаныч. А твоя «милая дочурка» нас словно косой подкосила!»

Последними словами, того не подозревая, Шлыков насыпал соли на свежую рану Морозова. Неужели у него в самом деле наступила черная полоса? И как выгребать против течения?

Удрученный донельзя, Николай Степанович уповал только на нетрадиционные методы, практикуемые дамой из Черного Лога. Второй сокрушительный скандал ему совсем ни к чему. Можно, конечно, плюнуть на все… развестись с Лерой, если она потребует, разделить бизнес. Но как после этого жить дальше? Начинать все с начала? Искать новую подругу – молодую, жадную до денег, расчетливую? Смешно в его годы мечтать о любви. Куковать одному? Или вернуться к Тоне Кравцовой? Все казалось пустым и пошлым.

Вспомнив одутловатые черты и грузные телеса бывшей возлюбленной, Морозов окончательно упал духом. Чары, пробужденные ностальгией по прошлому, быстро рассеялись. Может, и не было у них с Тоней никакой любви? Просто бродила в венах молодая кровь, играла, бурлила… а они трепет неискушенной плоти принимали за подлинную страсть.

Может, и тосковал он в глубине души по тем исступленным ласкам потому только, что жена Лера оказалась холодноватой, без бешеного темперамента в постели.

– Всему свое время, – пробормотал Николай Степанович, потягивая французский коньяк. – Есть время для страсти… и время для сердечной привязанности.

Спокойные и предсказуемые чувства куда больше годятся для семьи, чем буйство инстинкта, когда уж нет места рассудку. Да и было ли это буйство чувственности истинным переживанием, а не плодом воображения?

Морозов сам себя анализировал, подвергал тщательной проверке каждую эмоцию, каждый оттенок чувств. До сих пор он ни разу не заглядывал в свой внутренний мир так пристально, так придирчиво. Он жил внешними реалиями и действовал, подчиняясь внешним приоритетам. Его ум командовал, а душа молчала.

– Не спишь? – спросила жена, и Морозов вздрогнул, поднял глаза.

Она стояла напротив в шелковом халате поверх ночнушки, а он даже не заметил, как она вошла в гостиную.

«Лера прекрасно сохранилась, – подумал он. – Не растолстела, не покрылась морщинами, не злоупотребляет макияжем. Выглядит великолепно. В отличие от Тони, которая расплылась, перестала следить за собой и поддерживать форму».

– Пьешь?

Она покосилась на почти опорожненную бутылку на стеклянном столике.

– Переоцениваю ценности, – угрюмо ответил он. – Составишь компанию?

Она достала из горки второй бокал и плеснула себе коньяка. Молча выпила.

– Без тоста? – удивился Морозов.

– Какие тосты, Коля? Наша дочь ушла из дома, живет черт знает где… с этим… нищим придурком. А ты сидишь и цедишь спиртное!

– Гоша из состоятельной семьи… он просто ведет жизнь бродяги. Это поза и больше ничего. Ему скоро надоест скитаться по клоповникам и гадюшникам, перебиваться с копейки на копейку.

– Он негодяй, Коля! Возможно, наркоман. Он посадит Лилю на иглу! Неужели ты не понимаешь, во что он может втянуть ее?

– Успокойся… – поморщился Морозов. – Хватит нагнетать. И без того тошно.

– Ее надо найти и вернуть домой…

– Как ты себе это представляешь? Она взрослый человек, имеет право жить там, где хочет, с тем, с кем хочет. Лиля выросла, и мы ей больше не указ.

Жена заплакала. Морозов не выносил женских слез, но идти на поводу у эмоций не собирался. Его больно ранила своевольная выходка дочери, однако он отдавал себе отчет, что они с Лерой сами спровоцировали скандал. Горько признавать свое поражение, а куда деваться? Они возлагали на Лилю слишком много надежд, но та их не оправдала. Дочка еще в гимназии показывала характер. Просто они с женой закрывали глаза на ее выходки. Думали, в замужестве она образумится, остепенится.

– Я знаю, чего она нам не простила, – всхлипывала Валерия Михайловна. – Гошу Спирина! По сути, мы разрушили их первую любовь, и вот теперь… это аукнулось.

– Нам стоило бы задуматься, почему наша Лиля сделала такой выбор, – рассвирепел Морозов. – А не посыпать голову пеплом.

– Спирин отомстил нам. Он совратил Лиленьку еще в гимназии, растлил ее неопытную, наивную душу. А я… мы… проморгали… собственного ребенка…

– Довольно!

Морозов вылил в свой бокал остатки коньяка и выпил одним глотком. Он чувствовал себя оскорбленным, оплеванным. Что они с женой получили от дочери в ответ на любовь и заботу? Лиля могла бы хоть позвонить, успокоить родителей, извиниться, в конце концов. Ее мобильный остался дома, как и прочие вещи, которые ей, видимо, без надобности в новой жизни. Но по городскому-то можно связаться!

– Позвони Спириным, – взмолилась жена. – Ты же знаком с отцом Гоши. Они должны что-то знать.

– Я уже звонил, – устало признался Морозов. – Спирин слышать не желает о блудном сыне. Гоша почти не появляется дома. Кочует по друзьям, живет где попало, перебивается случайными заработками. Отец разорвал с ним всякие отношения. Пока Гоша не придет с повинной и не возьмется за ум, он ему помогать не будет.

– Наша дочь осталась без средств к существованию, Коля.

– У нее есть карточка… и она может снимать со счета кое-какие деньги. Если не будет шиковать, хватит надолго.

– Гоша наркоман, – упрямо твердила жена. – Знаешь, сколько стоят наркотики?

– Догадываюсь, – съязвил Морозов. – Лиля сама выбрала свою судьбу. Мы пытались остановить ее, однако наши усилия пропали даром.

– Ты будешь равнодушно смотреть, как гибнет твоя дочь?

– Если человек стремится к гибели, бесполезно ему мешать. Он все равно сломает себе шею.

Николай Степанович сердито замолчал, качая ногой, обутой в тапочек из мягкой кожи. Жена зарыдала.

– Надо вернуть Лилю домой, – давясь слезами, вымолвила она. – Любым способом! У тебя же есть деньги, связи. Найми детектива!

– Допустим, я ее найду, – не выдержал Морозов. – И что? Предлагаешь посадить ее под замок? На хлеб и воду? Или выпороть? Держать собственную дочь в подвале загородного дома? Нет уж… с меня хватит! Я уже ученый. Послушался чужого совета, жениха ей подобрал, решил сыграть свадебку. А невеста-то – фьють! – сбежала! Села на мотоцикл и даже ручкой нам не помахала на прощанье. В кого она такая кривая уродилась? А? Чего ей не хватало?

Жена его мало-помалу успокаивалась. Слезы высохли, дыхание выровнялось.

– Я сделала для Лиленьки все, что смогла, – придя к какому-то внутреннему равновесию, заявила она. – Все, что было в моих силах. Видно, так ей на роду написано…

ГЛАВА 27

В забегаловке, где Лавров поджидал своего осведомителя, пахло вареными пельменями и сигаретным дымом. Звенели пивные кружки, официантки не спеша разносили заказанную еду.

Лаврову принесли две порции сосисок, салат из свежей капусты и пиво.

Как бывший опер, он имел агентуру, с которой продолжал поддерживать связь. Нынче хоть есть чем платить за полученную информацию. Охотников работать за идею находилось немного.

– Привет, – хмуро буркнул приземистый мужичок в черной головной повязке и кожаном прикиде с заклепками. – Ну че опять?

– Садись, Димыч, перетереть надо. Ты на коне?

– На чем же еще? Я, блин, в метро не спускаюсь. Боюсь, – без стеснения признался мужичок, устраиваясь на пластиковом стуле. – Мне в каждой бабе террористка мерещится. Ей-богу!

– Жаль, выпить не сможем, – Лавров поставил на стол большую бутылку немировской с перцем. – С собой заберешь.

Димыч радостно потер руки в байкерских перчатках.

– Угодил, начальник. У меня-то в карманах ветер. Сам знаешь, я кредит за свою «Хонду» выплачиваю. Сижу на мели.

– Значит, денежки лишними не будут?

– Короче, говори, че надо… – насупился байкер. В его ухе блестела круглая металлическая серьга, подбородок зарос щетиной.

– Мне бы Гошу Спирина повидать. Его еще Спиртом кличут. Знаешь такого?

Димыч молча отхлебнул пива, принялся за сосиски с горчицей. Сосиски были его любимым лакомством.

– Зачем тебе Спирт понадобился?

– Парень телку одну умыкнул…

– А ты ее типа разыскиваешь? – окрысился байкер. – Я на своих не стучу, начальник.

Лавров показал ему стодолларовую купюру и подмигнул.

– У телки крутой папаша, – нехотя сообщил Димыч, не переставая жевать. – Мы в курсе. Но Спирт ее не силком увез, она сама. Она не малолетка. Статью не пришьешь. Тебя ее папик нанял?

– Какая разница? Мне Спирт нужен. Не из-за телки. По другому делу.

– Ну да? – недоверчиво протянул байкер.

– Я тебя когда-нибудь обманывал?

Димыч взял паузу, обдумывая предложение. В сущности, Спирт в их среде – чужак. Прибился к стае, потом отколется. Такие, как он, долго не задерживаются. Покуролесят и возвращаются к своим пенатам.

– Кстати, почему его Спиртом окрестили? – спросил Лавров. – Пьет много?

– Не замечал. По фамилии, видать. Хотя нет… Он как будто под кайфом. Постоянно. А водкой от него не пахнет. Вот ребята и прозвали его Спиртом.

– Странная у вас логика.

– Логика? – презрительно хмыкнул байкер. – У нас все по наитию. Мы живем, как бог на душу положит.

– Спирт наркоту употребляет?

– Вроде нет…

– Почему же он тогда под кайфом?

Казалось, Димыч впервые задумался об этом.

– Сам не пойму, – пожал он плечами и обильно намазал горчицей кусок сосиски.

– Он вменяемый?

– Ты на что намекаешь, начальник? – прищурился байкер. – Мы все типа нормальные ребята. Дурью не увлекаемся, потому как на колесах. Вообще-то я со Спиртом не в терлах. Он одиночка. Волчонок, который сам по себе. Молодой еще, борзый. Старших не уважает.

Последний аргумент склонил чашу весов в пользу Лаврова. Видимо, Гоша не оказал должного почтения Димычу, и тот решил проучить молокососа.

– Где же его нора?

– Он у Прохора залег. Вместе с телкой. Ох, и гладкая она! Ох, и сладкая! Один раз видел, а забыть не могу. Зовут ее Лилита. Или Лолита… черт, путаюсь я в именах…

Байкер аж причмокнул, так ему приглянулась Лиля Морозова. Еще бы. Чего-чего, а красоты этой девице не занимать.

– Кто такой Прохор и где его найти?

– Запоминай адрес общаги…

Димыч продиктовал улицу в Ясеневе, номер дома и комнаты.

– Короче, Прохор приторговывает запчастями для мотоциклов, – добавил он. – Гоша ему типа помогает. Бизнес честный, только навару всего ничего. Копейки, блин. А парень привык жить на широкую ногу. И Лилита его не промах.

– А где Спирин мотоцикл держит?

– «Харлей»? В гараже. Прохор гараж арендует, там у него товар хранится, там и кони ихние стоят…

* * *

У Лаврова уже созрел план, как заставить Спирина во всем признаться. Он решил действовать быстро и покатил в Ясенево.

Сладкая парочка, по-видимому, занимается шантажом и вымогательством. А если жертва упирается и отказывается платить, они ее убивают. Этакие Бони и Клайд московского разлива. Зачем клянчить бабло у предков, когда можно иметь свое?

Похоже, Морозовы пригрели на груди ядовитую змею. Дочурка давно ступила на кривую дорожку, а родители, как часто бывает, ни сном ни духом.

Воображение начальника охраны рисовало одну картину маслом за другой. Вот Спирин едет в Липецк, добывает компромат на Ветлугина… возвращается, и они с Лилит шантажируют наследника, который разбогател неправедным путем. А когда тот перестает платить, убивают.

Именно с целью установить истинную причину смерти Елизаветы Сухомлининой Спирин и хотел выкопать ее труп… однако затея сорвалась.

«А может, и не сорвалась! – осенило Лаврова. – Может, Спирин выкопал тело. Сам, без посторонней помощи, и…»

На этом ход его мыслей застопорился. Спирин – не эксперт, а труп успел разложиться за то время, что пролежал в земле. К тому же женщине перерезали горло, – об этом знают даже соседи по улице. И если верить работникам кладбища, труп выкопали гораздо раньше…

У Лаврова разболелась голова от раздумий, которые неизменно заходили в тупик. Он так и не сумел объяснить себе главное: с какой стати Бони и Клайд решили шантажировать именно Ветлугина? Как они вообще узнали о его существовании?

А садовник? Его шантажировать бесполезно: он беден, и взять с него нечего.

Скорее всего, сладкая парочка не собиралась убивать садовника. Тот оказался свидетелем чего-то… или видел кого-то. За что и поплатился…

* * *

Едва Спирин открыл гараж, чтобы вывести свой мотоцикл, как на него всей массой обрушился злобный незнакомец, который моментально скрутил парню руку и повалил на пыльный асфальт. Лицом прямо в бензиновое пятно.

– Эй, ты че? Офонарел? – отбивался оглушенный байкер. – Пусти, мужик!

На его несчастье, Прохор всю ночь отмечал день рождения и остался дрыхнуть в общаге. Звать его на помощь не имело смысла. Не услышит. А телефон никак не достать, не дотянуться до кармана. И в гаражах, как назло, никого. Только вдали стоит белый бусик с тонированными стеклами. Крикнуть, что ли?

– Грабят! – сдавленно завопил он. – Воры!

Лавров чуть поднажал на вывернутый сустав, и Спирин взвыл от боли.

– Остынь, Спирт, не то руку сломаю.

– А-ааа-ааа! У-уу-уй… Че надо? Денег? Я пустой! Вся выручка у Прохора…

Пока поверженный мотоциклист трепыхался, Лавров замотал ему запястья скотчем и сунул в задний карман кожаных штанов пару пакетиков с белым порошком.

– Вот ты и попался, наркоша!

– Я дурь не употребляю, – отплевывался от пыли и бензина Спирин.

– Значит, продаешь. Это статья, парень. Вон тот бус видишь?

Он схватил байкера за воротник и чуть приподнял.

– Ну…

– Там сидят парни из отдела по борьбе с наркотиками. Ждут моего сигнала.

– У меня нет ничего…

– Врешь! – Лавров запустил руку в перчатке в его карман и наполовину вытащил оттуда пакетик с порошком. – О-о! Бьюсь об заклад, это герыч. Ты попал, парень. Накрутят тебе срок по полной. Ребята сегодня злые, торчат здесь в гаражах без обеда. Сейчас они тебе покажут где раки зимуют.

– Это не мое! Не мое! Ты подкинул, придурок!

– Стыдно грубить старшим, – поучал его начальник охраны. – Ты же из хорошей семьи, Спирт. Жил, как кот в масле катался. Чего тебя на подвиги потянуло?

– Надоело в масле кататься! Ненавижу деньги… от них типа все зло на земле, – убежденно заявил байкер. – И богатых ненавижу! Не будет им места в раю.

– А ты никак в рай собрался? Верхом на «Харлее», что ли? И телку с собой прихватишь? Валяй, вас там ждут не дождутся. Но сначала посидишь за решеткой, пострадаешь. Рай заслужить надо, парень, причем не иначе как тяжкими муками.

– Ничего у вас не выйдет, – яростно сверкал глазами Спирин. – Меня отец отмажет. А тебе – крышка. Останешься без погон.

«Хорошо, что я сам с ними распрощался», – подумал Лавров, но все равно разозлился.

– Ах ты гаденыш! Ладно, зову ребят… пусть пакуют тебя и везут в кутузку. Там и не таким рога обламывали.

– Пусти-и-ии! – завывал Спирин. – Рука болит! А-ааа-а! Тебе че надо? Может, договоримся?

– С тобой? – презрительно фыркнул Лавров. – О чем? На отца ты зря надеешься. Я не враг себе, почву прощупал. Он от тебя отказался. Допек ты его. А другой человек большие деньги пообещал, чтобы такого урода, как ты, от общества изолировать. Хотя бы на время.

Байкер перестал сопротивляться и обмяк.

– Из-за Лильки, что ли? – вырвалось у него. – Так она сама меня попросила, чтобы я…

Он вдруг осекся и замолчал.

– Ну! – встряхнул его Лавров. – Поговорим? Давай, поднимайся. Не таскать же тебя? Вперед, топай!

Он помог Спирину встать на ноги и подтолкнул его в спину.

– Куда? – обернулся тот.

– В гараж шагай. Покажешь, где вы дурь храните. А будешь выпендриваться, пеняй на себя.

– У нас с Прохором другой бизнес, – огрызнулся байкер. – Или ты уже и в гараж успел герыча насовать?

В гараже пахло ржавчиной, металлом и резиной. У стен стояли ящики с запчастями, как догадался Лавров. Рядом, заботливо вымытые и блестящие, красовались два мощных дорогих мотоцикла.

– Садись… разговор долгий будет.

Лавров толкнул Спирина, и тот чуть не упал. Боком примостился на один из закрытых ящиков.

– Тебе хана, Спирт, – как можно убедительнее заявил Лавров. – Понял?

Тот угрюмо сплюнул и уставился на свои обтянутые кожей колени. Руки у него были связаны за спиной и жутко болели.

– Короче, наркоты в гараже нет, – буркнул он. – Даже не ищи.

– А как насчет трупа?

Спирин заволновался. Столь резкая перемена темы его смутила.

– Какой еще труп? Ты че, мужик?

– Тот, который ты из могилы вытащил. Липецкое кладбище помнишь?

– Так! Я ничего не знаю… – набычился байкер. – Ни про наркоту, ни про кладбище.

– А у меня свидетели есть. Которые видели, как ты гроб выкапывал.

С этими словами Лавров придвинул ящик и уселся напротив пленника.

– Спешить мне некуда, так что времени у нас много. Вот только ребята в бусике совсем озвереют. Голод не тетка.

– Не было этого! – взвился Спирин. – На кой мне гроб-то, сам подумай?

– Ты во всем признаешься, а я забираю у тебя из кармана героин.

– Не в чем мне признаваться…

– Тебя видели на кладбище. И запомнили номер твоего «Харлея», – солгал начальник охраны. – Ты людей хотел нанять, деньги предлагал за осквернение могилы Елизаветы Сухомлининой.

Такая осведомленность незнакомца, который на него наехал, обескуражила Спирина.

– При чем тут Липецк, вообще? – растерялся он. – Ты же типа наркоту мне шьешь. Из-за Лилит! Тебе небось ее папаша забашлял за то, чтобы ты меня закрыл. Верно?

– Зачем ты туда ездил?

Байкер лихорадочно подыскивал подходящее оправдание. Чувак, похоже, не шутит. Чего-чего, а вопросов про Липецк он не ожидал.

– Просто… для прикола…

– Я же предупреждал, будешь выпендриваться… – Лавров подобрал с пола увесистую железяку и замахнулся на пленника. Тот дернулся, согнулся в три погибели.

– Ну!

– Меня попросили! – выпалил парень. – Я не мог отказать. Я даже не знаю, зачем ей это понадобилось.

– Кому?

– Лилит…

– О чем она тебя попросила?

– Смотаться в Липецк, проверить кое-что… Я люблю ее! Думаешь, мне хотелось ехать? Я не мог ей отказать. У нее типа вечно какие-нибудь фокусы на уме. Зато она девчонка хоть куда. Видел ее?

– Глаз не отведешь, – не покривил душой Лавров.

– Тогда ты меня понимаешь… Мы еще в гимназии любовь крутили. Я и она! Все старшеклассники мне завидовали. А ее мамаша все разрушила.

– Я слышал другую версию.

– Лилит ревнивая, как кошка, – признал Спирин. – Но в постели она супер. Лучше ее нет. С той телкой, к которой она меня приревновала, у нас ничего не было. Клянусь! Впрочем, тебе-то что за дело…

Он понурился и заерзал на ящике, пытаясь освободить руки.

– Слышь, мужик, развяжи, а? Куда я убегу из гаража? Хочешь, дверь закрой.

– Темно будет.

– Тут свет есть.

– Я подумаю, – обнадежил его Лавров. – Ты давай, шевели мозгами. Вспоминай, что в Липецке делал?

– Ничего особенного…

Спирин не хотел неприятностей, но и выдавать Лилит ему было не с руки. Хотя никакого криминала в ее просьбе он не видел.

– Устал я от уговоров, – потерял терпение Лавров и полез за сотовым. – Сдаю тебя правосудию. Ребята только и ждут, на ком бы злость сорвать. Ох, и отметелят они тебя…

– Погоди, мужик! – испугался Спирин. – Я ж не отказываюсь сотрудничать. Одного не пойму, зачем тебе Липецк? Ну, попросила меня Лилит туда сгонять, проверить адресок.

– Улица Новаторов, дом пять?

– Слу-ушай, так ты сам все знаешь…

– Адрес она тебе дала?

– Она, – кивнул байкер. – Сказала, что типа хочет узнать все про женщину, которая там живет. Я и поехал.

– Почему Лилит с собой не взял?

– На мотоцикле? В Липецк? Дорога дальняя. Одному мне и быстрее, и удобнее.

– Могли бы на поезде махнуть.

– Я признаю только один вид транспорта, – вздернул подбородок Спирин.

Он имел довольно приятную наружность, развитое тело, но черты лица его были мелковаты. Во время борьбы головная повязка байкера свалилась, под ней оказались жесткие курчавые волосы.

«Парень из обеспеченной семьи, а ведет жизнь бродяги, бунтаря против «буржуазных устоев», – невольно подумал Лавров. – Каково родителям переживать все это? Выходит, далеко откатилось яблочко от яблоньки».

– И что ты узнал о Елизавете Сухомлининой? – спросил он, глядя на Спирина почти сочувствующим взглядом.

– Убили ее… – пожал накачанными плечами пленник. – Зарезали. Мне соседка рассказала… бабка какая-то. Будто Елизавета мужа извела, а любовнику все свое добро отписала. Он после ее смерти разбогател. Там на улице каждая собака эту страшную историю знает. Я сразу позвонил Лилит, отрапортовался. Она велела еще на кладбище съездить, могилку поглядеть.

– Зачем ей могилка?

– Я не спрашивал. Мне по барабану. Лилит жутко любопытная, ей до всего докопаться надо. До каждой мелочи.

– Что было на кладбище?

– Ничего. Нашел могилу… тамошние работники показали, которые ямы копают. Ну, я опять Лилит позвонил. Так, мол, и так… есть могилка. Только пустая, говорят. Врут небось. Она и брякни: «Нельзя ли ее раскопать?» Я, честно, опешил. На кой, спрашиваю? Там же труп протух давно! А она заладила: надо раскопать, ночью, чтобы никто не увидел. Хоть тресни! Упрямая, блин. Короче, пристал я к мужикам… баксы предложил. Но они уперлись, ни в какую. Давай мне лапшу на уши вешать. С три короба наплели: про оборотня, который типа из гроба встает и пьет человеческую кровь. Я это все уже от бабки-соседки слышал. Насмотрелись кино про вампиров, а меня за лоха приняли.

– Ты им не поверил?

– А ты бы поверил? – вскинулся Спирин. – Байки кладбищенские. Брехня! Я сам в детстве такие рассказывал. Еще бы про «черную руку» добавили, блин.

– В общем, желающих лезть в могилу ты не нашел и решил самолично этим заняться. Угадал?

Байкер уставился на него, как на умалишенного.

– Я похож на идиота? – обиделся он.

– Значит, струсил. Слабо в гроб заглянуть?

– На кой мне тот гроб? – надулся Спирин. – Если честно, я трупами брезгую.

– Тем более несвежими, – усмехнулся Лавров.

– Ты за кого меня принимаешь? За некрофила? Серьезно, зачем мне труп? Я че, псих, по-твоему?

– А Лилит твоей зачем?

– Черт их разберет, баб… – с сердцем ответил парень и сплюнул себе под ноги. – Короче, я копать не люблю. Лопату в руки последний раз брал в детстве, когда в песочнице играл. И не жалею.

– Белоручка ты и балбес, – с обманчивым добродушием улыбался Лавров. – Дурачина, простофиля.

– Ты к чему клонишь, мужик?

– Скоро узнаешь…

– Не трогал я могилу, клянусь! Позвонил Лилит, объяснил ей все. Она разозлилась, давай меня ругать. Но потом ниче, угомонилась. Попросила выяснить, куда сожитель Елизаветы подался. Ну вот… начал я искать того чувака…

– Как, если не секрет?

– Дом-то на улице Новаторов продается, – нехотя объяснил Спирин. – Там вывеска, номер телефона. Я типа покупателем прикинулся, позвонил. Оказалось, продажей дома занимается адвокат. Я спросил, кто хозяин, он и ляпни: «Господин Ветлугин…» А дальше – дело техники. Обратился к хакеру, он базу того адвоката взломал… нашел Ветлугина и его новый адрес.

– Где ж ты в Липецке хакера отыскал, любезный? Ты там раньше бывал?

Он бы с радостью обвинил Спирина в убийстве Сухомлининой, но не сходились концы с концами. Семь лет назад Гоша еще учился в гимназии и ухаживал за Лилей Морозовой. Спланировать и осуществить убийство подросткам было не по уму и не по плечу. Бони и Клайд еще не выросли из коротких штанишек.

– Не бывал, и че? Мне местные байкеры телефончик шепнули, – пробубнил парень. – Мы везде друг другу братья.

Вроде бы история звучала складно, однако Лаврову не нравилось все, что говорил Спирин. Уж очень гладко врет, как будто заранее оправдания придумал. А если не врет – тогда еще хуже. Рассыпается хорошая версия, трещит по швам.

– Братья, значит?

– Ага…

– Ладно, – вздохнул начальник охраны. – А убить Ветлугина тебя тоже Лилит попросила? И ты не смог отказать?

Свет проникал внутрь гаража через приоткрытые ворота, но даже в этой полутьме было заметно, как побледнел Спирин.

– Я не убивал… – выдавил он и нервно заерзал, пытаясь освободиться от пут. – Ты че, убийство мне шьешь? Мы так не договаривались.

– Я с тобой вообще ни о чем не договаривался…

ГЛАВА 28

– Будешь упорствовать, пущу в ход орудие пыток, – злобно пообещал Лавров, отыскивая на стеллаже среди инструментов электродрель. – Где тут у вас розетка?

Он вставил сверло, включил дрель, и та заработала.

– Значит, говоришь, ты не псих? – приблизился он к пленнику, который вскочил, не удержал равновесия и повалился обратно на ящик. – А я этим похвастаться не могу! Сейчас просверлю тебе коленку забавы ради…

Парню было некуда деваться. Ящик, на котором он сидел, стоял у стены, а путь к бегству преграждал чокнутый мужик с дрелью. Вдруг он правда псих?

– Э! Э-э-э! Я никого не убивал! – завопил Спирин, прижимаясь спиной к стене.

– Что же ты тогда делал у дома Ветлугиных в Роще?

– Меня Лилит попросила…

– Вот и я говорю: попросила, а ты не смог отказать, – нехорошо улыбался Лавров. – Мы зря теряем время, Спирт. Ты отпираешься, а я злюсь. В гневе я страшен!

Он сунул сверло прямо под нос байкеру, и тот позеленел от страха.

– У-убери… убери эту штуку… – прохрипел Спирин.

– Говори, парень, иначе…

– Да! Я ездил в Рощу… следил за этим, Ветлугиным…

– А потом выбрал удобный момент и чик… перерезал ему горло. Правильно?

– Нет! Н-нет! Я его и пальцем не трогал! Чем хочешь поклянусь! Зачем мне его убивать? Он мне ничего не сделал. Я его даже не знал…

Лавров отвел дрель от его лица и сделал вид, что внимательно слушает.

– Ну-ну, продолжай…

– Я просто ездил изредка в поселок, типа следил за ним. Он почти не выходил из дома. Но примерно в полдень отправлялся на прогулку по лесу. Я… пару раз подъезжал туда, прятал мотоцикл в лесу и… наблюдал за ним.

– Что он делал?

– Гулял… ходил быстрым шагом. Типа спортивная ходьба. Дышал воздухом. Потом возвращался домой через заднюю калитку.

– И в чем смысл этой слежки?

– Откуда мне знать?

Спирин казался искренним. По крайней мере в его голосе и мимике не было фальши. Может, он следил за Ветлугиным для Лилит. Рассказал той о прогулках по лесу, а она подкараулила мужика и прикончила.

– Лилит тебе не объяснила, зачем нужно следить за Ветлугиным?

– У-у, – замотал головой байкер. – Из нее лишнего слова не вытянешь. Сказала, ей интересно. У нее типа игра такая, раскрывать тайны. Она вообще… странная.

– В тот день, когда убили Ветлугина, ты где находился?

– До обеда катался по городу.

– Один?

– Я люблю один кататься. Потом мы с Прохором мотоцикл его чинили. А вечером в новостях я услышал про смерть Ветлугина. Его зарезали… как ту, Сухомолову… тьфу, Сухомлинину. Я сразу Лилит позвонил. Она велела мне держать язык за зубами. Ну, я и держал. Я же понимаю, чем дело пахнет.

– Значит, алиби у тебя нет.

– Я его не убивал, – устало повторил Спирин. – Я в тот день в Москве был.

– Но подтвердить твои слова некому.

– Ну и что? Я не обязан быть постоянно на виду. У меня есть право на частную жизнь.

– Пра-а-во? – злорадно протянул Лавров. – У Ветлугина тоже было право на жизнь.

– Я к его смерти отношения не имею. Я когда узнал, что он… что его… испугался. Подумал, дело дрянь. Кто-нибудь мог видеть меня в лесу и стукануть в ментовку.

«Садовник и видел. Тебя или твою деваху. А вы его за это замочили», – подумал Лавров.

– Вы с Лилит давно встречаетесь?

– Уже год. Она замуж собиралась выходить, но мы все равно не могли друг без друга. Свадьба на носу, а она ко мне на свидания бегала.

– Школьная любовь проснулась?

– А че, так не бывает?

Лаврову надоело держать дрель, и он отложил ее в сторону.

– Почему же? Всякое бывает. Кстати, что Лилит сказала о смерти Ветлугина?

Байкер замялся, размышляя, говорить или не говорить.

– Ну… она вообще странная…

– Это я уже слышал! – нетерпеливо прикрикнул на него Лавров.

– Лилит сказала, что… типа его Полуденный Демон убил…

– Полуденный Демон? Ты издеваешься надо мной?

– Она так сказала… – отпрянул Спирин. – Я ее тоже спрашивал, че за демон. А она говорит, тебе, мол, типа лучше не знать. Я допытываться не стал. Я привык к ее глупостям.

– По-твоему, труп – это глупости?

– Нет…

– Поэтому ты решил убить еще и садовника, чтобы уж наверняка замести следы. У Ветлугиных ведь был садовник? – навис над парнем Лавров.

– Б-был… неприятный тип. На гориллу смахивал… Я про его смерть в Интернете прочитал, в новостном ролике. С тех пор как… Ветлугина убили, я почти каждый вечер новости просматривал…

– Любитель новостей, значит?

– А че еще смотреть-то? Лажу всякую?

– Ах ты, интеллектуальный гурман! – возмутился Лавров, снова берясь за дрель. – Сейчас я тебе устрою!

– Э-э-э! Мужик! – задохнулся от страха байкер. – Хватит! Хватит…

– В день убийства садовника тебя видели в Роще, у дома Ветлугиных. Сечешь? Свидетель есть. А ты мне тут заливаешь. Нехорошо. Я же псих, ты помнишь? Психа нельзя провоцировать, не то…

– Да-да-да… был я там, был! – признался Спирин, не отрывая взгляда от дрели. – Но никого не убивал. Только смотрел!

– Как убивают?

– Нет… нет! В тот день… Лилит куда-то отлучилась. Я был один. Колесил по городу, думал, куда податься. Прохор со своей девчонкой на природу поехал, шашлыки жарить. Ну и я… решил на свежий воздух махнуть.

– В поселок Роща?

– Ага… там лес, речка…

– Опять врешь! Все… достал ты меня!

– Вру! Вру! – затрясся Спирин. – Мне вдруг мысль в голову пришла, что неплохо бы в Рощу съездить, типа поглядеть, что там и как…. после смерти Ветлугина. Решил, что Лилит меня похвалит за инициативу. Наверняка ей будет интересно. Она стала… такая печальная, молчаливая… Я не знал, как ей угодить.

– Вы с ней обсуждали этот вопрос?

– Не-а… – мотнул подбородком парень. – Она больше не заикалась ни о чем. Будто отрезало. А с тех пор, как со свадьбы сбежала, замкнулась совсем.

– Значит, Лилит тебя в тот день в Рощу не посылала?

– Нет… я сам.

– Любопытство тебя сгубило, – трагически изрек Лавров.

– Черт попутал! Ничего особенного я там не увидел… – понурился байкер. – Только зря в дерьмо вляпался.

– Что ты намеревался увидеть?

– Не знаю… что-нибудь… Я понятия не имел, что садовника… Клянусь, я его пальцем не трогал! Постоял в кустах на улице, поглазел и уехал. Я только на следующий вечер в новостях прочитал про маньяка, который орудует в поселке Роща… и его новую жертву. Это не я! Ей-богу, мужик! Я на человека руку поднять не могу… я даже драк избегаю. Меня отец с детства дразнил мямлей, в секции разные спортивные отдавал. Но я драться не мог.

– А мускулы у тебя ничего, – недоверчиво протянул Лавров. – Как у борца.

– Это фитнес. Качался, чтобы отец не донимал меня боксом и айкидо. На этой почве мы с ним типа идейно разошлись…

Лавров представил, как мальчишка все детство и юность доказывал отцу, что он не трус, но в конце конов сломался и ушел в байкеры. Возможно, Гоша до сих пор доказывает себе и другим, что он мужчина, а не мямля. Поэтому и решился увезти невесту из-под венца на глазах у толпы. Поступок, по его мнению, достойный не отрока, но мужа.

– Роковое совпадение… – пробормотал Спирин. – Именно в тот самый день, когда я побывал в Роще, убили садовника Ветлугиных.

– Где ты находился в полдень?

– Мчался обратно в Москву. Я перекусил в придорожном буфете и поехал к Лилит. Хотел рассказать ей, что видел у Ветлугиных.

– Что ты видел, кстати?

– Я уже говорил, ничего особенного. Женщина какая-то входила через переднюю калитку… в возрасте, несла что-то в руках. Пакет вроде… Думаю, это была домработница. Мне надоело торчать в кустах без толку, и я свалил.

– Ты ничего подозрительного не заметил вокруг?

Спирин запрокинул голову и задумался:

– Нет… ничего. Улица тихая, прохожих мало, машин тоже. Мальчишки на великах гоняли… и все.

– А со стороны леса?

– Я туда не заезжал. Поленился. Было жарко, меня разморило, есть захотелось.

Лавров прикидывал, врет парень или говорит правду. В любом случае он ничего существенного от байкера не узнал. Спирин ловко выкрутился. Прижать его больше нечем.

– Ладно, считай, тебе повезло, – вздохнул он и отложил дрель. – Теперь я хочу побеседовать с твоей подружкой.

– С Лилит?

– Веди меня в ваше логово.

– Ее там нет. Она как узнала про убийство садовника, сразу же домой засобиралась.

– Ты ей сказал?

– Я. Не скрывать же? Она воскликнула: «Полуденный Демон!» Потом надолго задумалась, типа ушла в себя. Она часто уходит в себя, и ее невозможно расшевелить. А ближе к ночи вызвала такси и уехала.

– Где она сейчас?

– Дома, наверное. Решила помириться с родителями. Она попросила меня не звонить, пообещала, что сама свяжется, когда сочтет нужным.

– И ты не звонишь?

– Ты Лилит не знаешь, мужик. Ей лучше не противоречить…

Лавров все-таки не поверил, запер парня в гараже и поднялся в общагу, к Прохору. Дверь была заперта, он долго жал на кнопку звонка, пока ему не открыл заспанный, заросший щетиной мужчина лет тридцати, в спортивной майке и татуировках.

Отодвинув хозяина, Лавров заглянул в большую неопрятную комнату, оклеенную рекламными плакатами мотоциклов. Комната была пуста. Два расстеленных дивана, цветные ширмы, шкаф, обеденный стол, компьютер и гитара на стене – вот и вся обстановка.

– Тебе чего? – опомнился Прохор.

– Я от Гоши…

– А-а! – Прохор, пошатываясь, вернулся к своему дивану, повалился и тут же захрапел.

В комнате пахло табачным дымом, мужским потом и крепкими женскими духами. На столе Лавров заметил круглое зеркальце на подставке и разбросанную косметику. Лилит в самом деле исчезла, но тут еще витал ее запах…

* * *

Черный Лог

Глория слушала Лаврова не перебивая. Когда он закончил, она вздохнула и спросила:

– Ты оставил Гошу запертым в гараже?

– Нет, конечно. Я выпустил его.

– А героин?

– Какой героин? Тьфу… в пакетики я насыпал обыкновенного крахмала. Разумеется, Спирин об этом не знал. Надо же было мне его прижать! Потом я забрал у него пакетики и запретил болтать о нашем разговоре, иначе пожалеет. По-моему, он мне поверил. Он здорово испугался, когда я пригрозил сдать его ребятам из отдела по борьбе с наркотиками. Между гаражами стоял чей-то пустой бусик с тонированными стеклами, и я на ходу придумал эту страшилку.

– Ты молодец…

Лавров чувствовал в ее похвале какой-то подвох. Его и самого не удовлетворяли добытые сведения. По сути, он действовал обычным способом, как действовал бы на его месте любой опер. И этот обычный способ не оправдал себя.

– Я сделал круг и вернулся к тому, откуда начал, – угрюмо признался он. – У нас трое подозреваемых: Марианна Ветлугина, Лилит и Спирин. Каждый из них может оказаться убийцей.

– А мать Марианны и кухарку ты исключаешь?

– Честно? Я никого не исключаю. Я одного не могу понять, врал Спирин или нет. С чего вдруг Лилит заинтересовалась Сухомлиниными из Липецка? Как она вообще про них узнала? Самый простой ответ – из Интернета. Они могли познакомиться в Сети, переписываться и…

– Рома! – остановила его Глория. – Сухомлинины мертвы. Оба. Прошли годы. Какое знакомство в Сети? О чем ты?

– Да… черт, меня не туда занесло… Все же они наверняка занимались шантажом, эти «золотые» детки.

Глория молчала, ее мысли были далеки от байкера и его красотки-подружки.

– О чем ты думаешь? – разозлился Лавров. – Отгулы, которые дал мне Колбин, на исходе. А мы ни на шаг не приблизились к убийце.

– Куда делся труп Елизаветы? – невпопад брякнула Глория.

– Ты не перестаешь меня удивлять…

– Это важно, Рома. Кстати, Лилит говорила о Полуденном Демоне. Что она имела в виду?

Глория будто бы спрашивала не Лаврова, а кого-то невидимого, кто незримо присутствовал при их разговоре. Уж не карлика ли? – шевельнулась ревнивая мысль в уме начальника охраны.

– Полуденный Демон? – машинально повторил он. – Выдумка. Суеверие. Такие, как Лилит, наверняка зачитываются книжками про вампиров. У них просто крыша едет. Нельзя принимать всерьез всякий бред.

– Боюсь, это не бред…

– Ты хочешь сказать, что… людей убивает оборотень?

– Вот именно.

– Разложившийся труп, который встает из гроба и разгуливает с косой наперевес?

– Во-первых, в гробу никого не оказалось, как ты убедился, – усмехнулась она. – Во вторых…

Второй «веский» аргумент так и не прозвучал. Глорию вдруг посетила совершенно другая мысль. Она замолчала, устремив взгляд вдаль.

– Я вижу Полуденного Демона… – встревоженно обронила она. – Он жаждет третьей жертвы…

– И как он выглядит? – язвительно спросил Лавров.

– Размыто… белая фигура с косой…

– Особые приметы описать можешь?

– К сожалению, нет…

– Тогда это сделаю я, – заявил он. – Главный признак Полуденного Демона — трупный запах.

– Зря иронизируешь… – Глория все еще была увлечена своим видением. – Всему виной Луна…

– Убийца-лунатик! Оригинально. Ночь… кладбище… луна… коса… и хладный призрак плавно реет…

– У тебя проклевывается поэтический дар. Но все совсем не так, – покачала головой она.

– Ну да, – согласился он. – Вампиры вообще-то не выносят дневного света. Они орудуют ночью. А тут – убийца появляется в полдень.

Лаврова осенила догадка, которую он не преминул высказать:

– Слушай, по-моему, Морозов пудрит нам мозги. Его волнует судьба дочери, но не старшей… а младшей. Он пустил нас по ложному следу…

– Не сходится.

Глория была права: в этом деле концы с концами не сведешь.

– Надо поговорить с чернявой малышкой Лилит, – предложил он.

– А если она откажется? Сунешь ей в бюстгальтер пакетики с крахмалом? Будешь пугать тюрьмой? К тому же Морозов запретил нам обращаться к членам его семьи. Я ему пообещала, что жена и дочь ничего не узнают. Пока у нас не появятся конкретные факты, мы не имеем права их трогать.

– Хорошо, хоть на Марианну сей запрет не распространяется.

– На Марианну нет…

– Отлично. Надо ее расколоть! Она что-то скрывает, я нюхом чую.

– Расколоть, – передразнила его Глория. – Давай попробуем. В этот раз возьмешь меня с собой.

– У тебя есть идея?

– Нам поможет ее страх…

ГЛАВА 29

Поселок Роща

Антонида Витальевна с дочерью прогуливались по саду. Плитки на дорожке нагрелись от солнца. В прудике плавали листья и мусор. Без Бориса деревья и цветы приуныли. Даже трава привяла.

– Неужели растения умеют чувствовать?

– Их просто пора полить, ма…

– Так давай польем. Где-то должен быть насос и шланг.

– Я понятия не имею, где Борис их держал, – равнодушно вымолвила Марианна.

– В сарае, наверное… идем, поглядим.

– В сарай я больше ни ногой! Пусть хоть все здесь засохнет!

– Не глупи, Мариша. У тебя достаточно денег, чтобы нанять другого садовника.

– Которого тоже убьют? Ты не боишься спать по ночам, ма?

– Убийца приходит в полдень…

Как ни странно, ее мать не испытывала страха перед случившимся. Она отчего-то была уверена, что их с Маришей смерть не коснется. Та уже сняла свою кровавую жатву и удалилась восвояси.

– Ветлугина с его прихлебателем настигла заслуженная кара, – назидательно произнесла Антонида Витальевна. – А мы тут ни при чем. Этот хвост за ними из прошлого тянется. Попомнишь мои слова. Из темного прошлого! Ты хоть выяснила, кто была его полюбовница? И откуда ее богатства, которые к Трифону перешли?

– Мне все равно…

– Вот это ты зря, Мариша. Я бы на твоем месте…

– Хватит! – вспылила дочь. – Пусть каждый остается на своем месте. Я сама разберусь, как мне быть.

Антонида Витальевна замолчала, обиженно поджав губы. Так всегда. Сначала дочка не слушает ее советов, потом расхлебывает.

– Я в дом пойду, прилягу… – виновато сказала Марианна. – Жарко, голова болит.

Ей было неловко за свою несдержанность и жаль мать. Та приехала в дом, который вызывает у нее неистребимую неприязнь, где все напоминает о ненавистном зяте – но сидит, терпит. Принимает следователя, отвечает на его провокационные вопросы, нервничает, глотает таблетки. Поддерживает Марианну, как может, как получается. Куховарит вместо Клавдии, стирает, прибирается. А дочка, неблагодарная, срывает на ней дурное настроение.

– Прости, ма…

Марианна сухими горячими губами ткнулась в щеку матери.

– Иди, иди, Маришенька, приляг, – закивала та. – Тебе отдохнуть надо. Извелась вон вся, одни глазищи остались.

– А ты?

– Я еще во дворе побуду… может, цветы полью из лейки.

– Тебе нельзя воду таскать.

– Я понемножку…

Марианна махнула рукой и, опустив голову, зашагала к дому.

Там царили полумрак и прохлада. Занавески надувались от легкого ветерка. По углам лежали смутные тени. Пахло клубничным компотом и мамиными блинчиками.

Марианна тоскливо вздохнула и бросила на диван бархатную подушку. Все тело ныло и болело, как будто она спала ночь на камнях.

Спала – громко сказано. Беспрестанно ворочалась, пила воду и думала, думала, думала… Рядом на раскладном кресле дремала мать. В темноте было слышно, как тяжело она дышит, как всхрапывает и тут же просыпается от недостатка воздуха. Она ни за что не соглашалась лечь отдельно, в соседней комнате. Вдруг ее Маришеньке что-нибудь понадобится?

«Я сюда не прохлаждаться приехала, – отвечала она на уговоры дочери занять гостевую спальню. – А тебя охранять!»

Знать бы, от кого? От самой себя, наверное. Самый главный враг Марианны – она сама. Ее непостижимая покорность судьбе. Ее неуемное любопытство. Разные качества вступали в противоречие, заставляя ее страдать и ошибаться. Но она ни о чем не жалела.

Марианна лежала, подложив под голову подушку и наблюдая, как бегают по потолку солнечные тени. Ее сморило, и она погрузилась в чуткую дрему…

Около полудня она проснулась от тихого шороха листвы за окном, привстала и позвала мать. Та не ответила.

Марианна вскочила и выглянула во двор. За занавеской билась о стекло желтая бабочка. Между деревьями сада двигалось что-то белое, колыхалось и развевалось.

– Мама! – вырвался из ее горла сдавленный вопль…

* * *

Глория вспомнила, что она врач, когда увидела лежащую на полу черно-белой гостиной Марианну. Антонида Витальевна тщетно пыталась привести дочь в чувство.

– Что с ней? – испуганно шептала она. – Спасите мою девочку…

– Без паники. У вас есть нашатырь? – спросил Лавров.

– Она в глубоком обмороке, – сообщила Глория, щупая пульс хозяйки дома. – Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Где у вас аптечка?

– «Скорую»… надо вызвать «скорую», – невнятно бормотала Антонида Витальевна, которая сама была близка к обмороку.

– Я врач, – представилась ей Глория. – С вашей дочерью ничего страшного не случилось. Через пару минут она очнется. Отчего ей стало дурно?

– Не знаю. Я развешивала белье, увидела, как ваша машина подъезжает к воротам. Подумала, опять следователь пожаловал. Открыла… Слышу, Мариша зовет меня так громко, отчаянно. У меня все оборвалось внутри. Прибегаю – она лежит на полу…

Лавров смотался в машину за нашатырем, намочил ватку и поднес к лицу Марианны. Та вздрогнула и приоткрыла глаза. Ее светлое домашнее платье с малиновыми вставками задралось, и мать стыдливо поправила украшенный рюшами подол.

– Ну вот… я же говорила, – с облегчением вздохнула Глория. – Все в порядке.

– Доченька! Доченька моя… – причитала Кравцова.

– Надо перенести ее на диван, – предложил Лавров.

Они с Глорией подняли женщину и уложили на то самое место, где несколько минут назад Марианна отдыхала. Она оказалась неожиданно легкой, несмотря на рост.

– Осторожно… осторожно… – кудахтала поникшая мать. – Что с ней, доктор?

– Это лучше спросить у вас.

– Откуда мне знать-то? Я уж плохое подумала… – Антонида Витальевна залилась слезами и склонилась над дочерью. – Тебе уже легче, Маришенька?

Марианна обвела взглядом присутствующих и попыталась приподняться. Она сразу узнала Лаврова.

– Вы? Ка… как вы сюда попали?

– Ваша мама любезно впустила нас.

– Маришенька, это доктора…

Антонида Витальевна ошибочно решила, что раз Глория врач, то и ее спутник тоже имеет отношение к медицине.

– Мама… ты жива? Слава Богу! Я ужасно испугалась, когда… когда…

– Что, доченька?

– Там… – Марианна сделала слабый жест в сторону окна. – В саду… я видела призрака… что-то белое…

– Вы ее не слушайте, – забеспокоилась Антонида Витальевна. – Ей почудилось. Она на солнце перегрелась. От того и сомлела.

Слова Марианны вызвали странную реакцию у гостей, которых второпях, ни о чем не спросив, впустила ее мать. Той было не до выяснения их личностей. Она обрадовалась, что хоть кто-то ей поможет привести в чувство дочку.

– Вряд ли это солнечный удар, – покачала головой Глория. – Скорее сильный испуг. У вашей дочери затяжной стресс, вот нервы и сдали.

Лавров поспешно подошел к окну и внимательно оглядел двор и сад, насколько позволял обзор. Между молодой зеленью в самом деле мелькало что-то белое. Это было… постельное белье. Простыни и пододеяльники, заботливо развешанные матерью.

Марианна приняла простыню за призрака!

– У страха глаза велики, – обронил он, не поворачиваясь.

– Хоть вы ей скажите, что нельзя себя голодом морить, – всплеснула руками Кравцова, обращаясь к Глории. – Ест, как птичка. У нее же кожа и кости остались. Так и до беды не далеко.

Марианна пошевелилась и облизнула губы. Ей хотелось пить. Во рту было сухо.

– Я… я подумала… тебя… у-убили… – вымолвила она, глядя на мать. – Я… звала… а ты не откликалась…

– Я ж ворота открывала, – виновато оправдывалась Антонида Витальевна. – Пока сообразила, что к чему…

– Принесите ей воды, – распорядилась Глория. – И поставьте чайник. Ей не помешает крепкий чай с лимоном.

Антонида Витальевна суетливо поправила подушку под головой Марианны и удалилась в кухню. Зазвенели стаканы.

Лавров понимал, что надо задавать вопросы, пока хозяйка дома не вполне оправилась от обморока. Потом к ней вернутся здравый рассудок, контроль над собой, и пиши пропало.

– Мне удалось кое-что выяснить о бывшей подруге вашего мужа… – понизив голос, сообщил он Марианне.

– А…

На ее лице не появилось интереса, глаза казались пустыми, подернутыми пеленой забытья. Глория толкнула его локтем: погоди, мол, не лезь… видишь, человеку плохо. Но Лавров и не подумал останавливаться:

– Ее убили, так же, как и Ветлугина…

Щеки Марианны стали белее, чем фарфоровая ваза на стеклянном столике. Он испугался, что она снова потеряет сознание, однако этого не произошло. Женщина несколько раз моргнула, сложила губы в болезненную гримасу и качнула головой.

– Не может быть…

– Может! – кивнула Глория.

Она решила довериться ходу вещей вместо того, чтобы затыкать Лаврову рот.

– Следующей окажетесь вы, госпожа Ветлугина, – заявил он с жестокостью, которую диктовала серьезность момента. – Не сегодня, так завтра призрак явится за вами. Что вы скрываете?

На пороге гостиной показалась Антонида Витальевна со стаканом воды на подносе.

– Чай готов? – спросила Глория.

– Закипает. Я заварю на всех… – она переводила растерянный взгляд с дочери на странных гостей. – Кто вы такие? – запоздало осведомилась она.

– Мы ведем частное расследование…

Эта фраза, произнесенная с особым значением, сказала Кравцовой гораздо больше. Она сразу догадалась, кто нанял этого симпатичного молодого человека и его элегантную спутницу. Конечно же Морозов, по ее настоятельной просьбе. Она вспыхнула от радости, кивнула с видом заговорщицы и подала дочери воду, помогая ей сделать пару глотков. Немного воды пролилось на подбородок Марианны, и она вытерлась тыльной стороной ладони. Ее пальцы дрожали.

– Успокойся, доченька, теперь все будет хорошо, – заворковала над ней мать. – Эти люди желают тебе добра. Не бойся их.

– Оставьте нас, – строго потребовал Лавров. – Нам необходимо поговорить.

– Иди, мама…

– Займитесь чаем, – ободряюще улыбнулась Глория. – И бутербродами, если не трудно. Нам всем не помешает подкрепиться.

– Вы правда врач?

– Да. Не волнуйтесь, Марианне уже лучше. Это был нервный обморок. Я вас позову, когда мы освободимся.

Кравцова бросила вопросительный взгляд на дочку. Та утвердительно прикрыла веки и повторила:

– Иди, ма…

Когда та неохотно удалилась, Лавров придвинул кресло и уселся напротив Марианны, заложив ногу на ногу. Глория опустилась рядом на краешек дивана.

– Вы не все рассказали мне в прошлый раз, госпожа Ветлугина, – заявил начальник охраны.

– Риск слишком велик, чтобы и дальше играть в молчанку, – добавила Глория. – Полуденный Демон не знает пощады. Он придет за вами… и вы не спасетесь. Как не спаслись ваш муж и садовник.

Марианна едва слышно вскрикнула и прижала ладонь ко рту.

– Кто… кто сказал вам… о Полуденном Демоне?

–Мы знаем больше, чем вы ожидали, – ввернул Лавров. – Ваша скрытность на руку только убийце. Фактически вы его покрываете. Должно быть, вы сообщники. Иначе как объяснить ваше поведение?

– Я… – у нее перехватило дыхание, и она запнулась. – Я подозревала Бориса… пока он сам не погиб…

– Расскажите нам все по порядку, Марианна.

На ее лице отразились мучительные колебания, но в конце концов она решилась. Пережитый сегодня страх напомнил ей о том, что они с матерью тоже могут оказаться жертвами. И что никакая тайна не стоит того, чтобы потерять жизнь.

– Муж… ужасно боялся Полуденного Демона, – после паузы призналась она. – Он говорил об этом только однажды… когда много выпил и у него развязался язык. Он надеялся откупиться от смерти…

– Чем? Деньгами?

– Что вы… нет. Он приносил жертвы Полуденному Демону. Та комната… помните, я водила вас туда? – Она перевела глаза на Лаврова. – Муж говорил, что Полуденный Демон кормится сексуальной энергией… флюидами извращенной любви. Поэтому мы… занимались сексом только там.

– В самом деле? Вы таким образом жертвовали Полуденному Демону?

– В той комнате висит… висело изображение Демона. Белая фигура с косой, похожая на Смерть, как ее рисуют мистики. Трифон чуть ли не молился на нее…

– Не припоминаю такого изображения, – наморщил лоб начальник охраны.

– Его там больше нет. После гибели мужа я его сожгла… оно наводило на меня ужас…

– В чем вы подозревали садовника? – спросила Глория. – В убийстве Ветлугина?

– И в этом тоже. Я чувствовала: их с Трифоном что-то связывало… очень крепкие узы. Сначала я приняла их за тайных любовников, геев. Но потом убедилась, что ошибаюсь. Они были такими разными, – по всем статьям, – однако их, несомненно, объединял какой-то общий стержень. Муж никогда не говорил со мной о Борисе. Сам садовник тоже отмалчивался. Я его боялась. Он казался мне монстром под личиной человека. Как будто он знал и понимал то, чего я не могла ни знать, ни понимать. Он следил за мной, ходил по пятам…

– Зачем?

– Думаю, по поручению мужа. Я ощущала себя пленницей.

– Добровольной пленницей, – подчеркнул Лавров.

Она порозовела, разгорячилась. От дурноты и беспамятства не осталось и следа.

– Вы правы. Я жила по принципу «жена да убоится мужа своего». Разве не так завещало нам Святое Писание?

– Вы верующая?

– Нет. Но семейные заповеди относятся не к вере, а к морали. Ветлугин называл меня «дочерью Евы». Он разделял женщин на две категории: «дочери Евы» и «дочери Лилит». Первые подчиняются морали, а вторые попирают ее. За что и наказаны Богом.

– Вижу, вы с Ветлугиным практиковали богословские диспуты, – усмехнулся Лавров.

Глория почти не принимала участия в этом быстром, напряженном диалоге. Она больше слушала.

– Почему вы не уволили Бориса, как только…

– Я уже отвечала на этот вопрос, – перебила Марианна. – Я пыталась понять, как он попал в наш дом. Почему врет, что познакомился с Трифоном случайно? Кто он вообще такой?

– Вы следили за ним?

– Я выжидала… я была уверена, что Борис как-нибудь себя проявит.

– Дождались?

– Представьте, да. Недавно он тайком залез в дом, направился в кабинет Трифона и все там перерыл. Это было ночью. Он явно что-то искал.

– Нашел?

– Не знаю… полагаю, нет. Иначе он бы сразу уехал.

– С чего вы взяли?

– Мне так кажется… Уж очень подозрительно вел себя Борис. Он боялся увольнения, не хотел потерять доступ во двор, в дом, в подсобные постройки. Наверное, он стащил дубликаты ключей.

– Вы застали его ночью в кабинете мужа? – встрепенулась Глория.

– Да… но я не стала поднимать шум и ничем себя не выдала. Позволила Борису уйти тем же путем, каким он вошел. Я надеялась, он приведет меня к разгадке.

– Разгадке чего?

– Смерти Ветлугина. Меня до сих пор преследует мысль, что Трифон заплатил жизнью за некую тайну. Он что-то скрывал от всех, прятал. И садовник догадывался об этом.

Лавров побеседовал с рощинским участковым, навел справки о садовнике Ветлугиных и убедился в правильности своей догадки. Борис был родом из поселка под Липецком. Это полностью подтвердило, что он и работник покойных Сухомлининых – одно и то же лицо.

– Значит, садовник не нашел того, что искал… – задумчиво произнес Лавров. – Что это могло бы быть? Деньги? Документы? Какая-нибудь ценность?

– Понятия не имею. После похорон Трифона я сама, комната за комнатой, обыскала дом, – смущенно призналась Марианна. – Ничего достойного внимания мне не попалось.

– А по-моему, ваш дом набит дорогими вещами.

– Но не теми, из-за которых убивают, – возразила она. – Муж отгородился от людей не только по причине замкнутости и скверного характера. Он охранял свою тайну. Даже от меня. Я искала хоть какой-то намек… знак, который откроет мне глаза.

– На чем основывались ваши поиски? – вмешалась Глория. – Почему вы решили, что муж что-то прячет?

– Я пыталась объяснить себе его странности, его жуткую смерть. Взять того же Полуденного Демона. Почему Трифон вынужден был его задабривать? Не каждому человеку придет в голову такое. Честно говоря, я списывала все чудачества мужа на психическое отклонение, связанное с расстройством сексуальной функции. Даже предложила ему обратиться к сексопатологу или психотерапевту. Он пришел в неописуемое бешенство. На него было страшно смотреть. Он орал, брызгал слюной… в общем, я зареклась заикаться об этом…

– Вы спрашивали у садовника, что он искал в кабинете вашего мужа?

– Нет… я сделала вид, будто ничего не произошло. Думала, что он предпримет еще попытки, я прослежу за ним, и…

– Но его убили! – констатировал Лавров. – И тем самым обрезали ниточку. Теперь Полуденный Демон придет за вами…

– Я больше ничего не знаю, – прошептала Марианна.

– Надеюсь, ему это известно…

В гостиной повисла напряженная пауза. Первым ее нарушил Лавров.

– Вы знакомы с Григорием Спириным? – спросил он. – Он мотоциклист, байкер.

– Нет… первый раз слышу.

– Вы пользуетесь Интернетом?

– Нет.

– А ваш покойный муж пользовался?

– Очень редко. Исключительно для деловых нужд. Если хотите, можете заглянуть в его компьютер. Там нет ничего личного.

Лавров зашел в тупик. Глория упорно молчала.

– Кажется, я упустила еще одну деталь, – вспомнила хозяйка. – Когда садовник рылся в кабинете моего мужа, он оставил на полу книгу… Вероятно, он торопился и выкладывал книги из шкафа на пол, а потом, когда убирал их обратно, не заметил, что одна книга осталась…

– Что это за книга? – оживилась Глория.

– «Арабские легенды». Я внимательно осмотрела ее. Самые затертые страницы приходятся на историю о Надиле, дочери мудреца. Там на полях… рисунок карандашом: два круга и буква «Л» посередке. Может, кто-то просто начертил эти круги без всякого смысла… а может, рисунок что-то означает.

– Можно взглянуть на книгу?

– Она в ящике секретера, – Марианна показала рукой на изящное бюро черного дерева.

Лавров поднялся, чтобы достать книгу, и краем глаза заметил мелькнувшую у входа тень. Антонида Витальевна подслушивает? Впрочем, что тут удивительного…

ГЛАВА 30

Москва

– Лиленька… Лиля… открой.

Из-за двери не доносилось ни звука, ни шороха.

Валерия Михайловна извелась. Дочь внезапно вернулась домой, закрылась в комнате и выходит оттуда только поесть. Она не желает разговаривать, не желает никого видеть. Молчит, смотрит исподлобья, будто родители ей враги.

Поначалу Валерия Михайловна не могла скрыть радости. Лиленьку не пришлось силой или хитростью отваживать от Спирина. Сама одумалась. Поняла, с кем имеет дело. Но чем дальше, тем больше ее пугало поведение дочери. Та совершенно замкнулась, закрылась, и подобрать к ней ключик казалось невозможным.

– Коля! Что же будет? – стенала встревоженная мать. – Она сама не своя. Я не узнаю нашу дочь! Ее необходимо показать врачу. Хорошему специалисту.

– Оставь ее в покое, Лера, – раздраженно отмахивался Морозов. – Дай ей время. Она переживает разрыв с женихом. Мы не знаем, что у нее произошло со Спириным, наконец.

– Она осунулась, побледнела. Плохо ест.

– Душевные муки не красят.

– Может, она… беременна?

– Ну и что? Это не смертельно. Родит ребеночка, будем нянчить.

– Родит? От кого? От придурка? Наркомана?

Морозов убедился: после долгих лет совместной жизни жена перестала его понимать. Она не чувствует, как он издерган, как он мечется между двух огней. Обретя старшую дочь, он, того и гляди, потеряет ее. Младшая тоже на грани срыва.

– Она отдалилась от нас, Коля. Совершенно отдалилась… Молчит, смотрит, будто чужая. Этот Спирин что-то сделал с ней. Я же вижу, она не в себе! Она что-то задумала. Вдруг она… она… решится на что-нибудь страшное?

Морозов вспылил. Они наговорили друг другу глупостей, о чем оба потом будут жалеть. Николай Степанович, едва сдерживаясь, чтобы окончательно не разругаться с женой, уехал в офис. Валерия Михайловна поплакала в ванной, умылась, припудрила следы слез и отправилась к дочери.

– Папа ушел на работу, Лиля… – сообщила она через закрытую дверь. – Впусти меня…

В комнате раздались шаги. Похоже, лед тронулся. Лиля подошла к двери и повернула ключ в замке.

Мать, не веря своей удаче, робко повернула ручку и застыла на пороге. Лиля очень любила свою комнату. Это был настоящий будуар юной дамы. Но сейчас там царил беспорядок: кровать расстелена, вещи разбросаны. Зато дочка выглядела потрясающе, – ее не портили ни мятая пижама, ни растрепанные волосы, ни синяки под глазами.

– Лиленька… – ощущая комок в горле, вымолвила Валерия Михайловна. – Все будет хорошо…

Она прошла к дивану под пристальным, недобрым взглядом дочери и села, сложив руки на коленях. Лиля плюхнулась в кресло напротив. В комнате пахло сигаретным дымом, на полу валялась кожура от апельсинов.

– Ну, поговорим на чистоту?

– Давай, – просияла мать. – Я изболелась за тебя… Плюнь ты на этих женихов! Поживи в свое удовольствие. Ты молодая, красивая… у тебя еще будут мужчины, любовь… свадьба. Не захотела выходить за Шлыкова, и молодец. Он тебе не пара.

– Раньше ты говорила обратное, – сухо заметила дочь.

– Я была не права, – охотно признала Валерия Михайловна. – Мы с папой не сердимся. Правда! Мы хотели тебе счастья. Ты же не возражала против Шлыкова…

– Мам, ты чего? За дурочку меня держишь?

– Лиленька…

– Хватит нести бред! – злобно процедила девушка. – Ты спишь и видишь, чтобы мы с Гошей расстались. Однажды тебе удалось разрушить наши отношения. Но мы выросли, и кое-что изменилось. Я вернулась не потому, что поссорилась с Гошей!

– А… почему?

– Ты веришь, что мертвецы могут вставать из могил?

– Ме… мертвецы?

Валерия Михайловна побледнела. Ее худшие опасения, которые она гнала от себя, сбывались. Лиля больна. Первые признаки болезни появились давно, еще в отрочестве, и с годами усугублялись. Предпринятые меры были тщетны. Лиля гибнет, и она, родная мать, не в силах предотвратить трагедию.

– Доченька, я…

– Мертвецы мстят живым… – прошептала девушка. – Они встают из гробов, берут косу… и убивают людей…

– Что ты… говоришь?

Лиля взглянула на мать, и все, что она собиралась высказать, застряло у нее в горле. К чему приведет этот тяжелый, мучительный разговор? Никому не станет легче. Разве они способны понять друг друга?

Она таки заставила себя вымолвить:

– Полуденный Демон… он где-то рядом… я чувствую это…

Валерия Михайловна оторопела:

– Лиленька… какой еще демон? О чем ты? Я немедленно звоню папе. Пусть приезжает домой. Тебе нужна помощь…

Лицо дочери исказила судорога. Она оттолкнула протянутые к ней руки матери и отвернулась.

– Мы на разных берегах, – холодно, без прежней горечи, произнесла девушка. – Нас всегда что-то разделяло… с самого детства. Я сейчас имею в виду не папу, а тебя. Ты постоянно стремилась отгородить меня от всего, что, по твоему мнению, могло повредить мне. Ты заключила меня в клетку, из которой я мечтала вырваться…

– Лиля! – ахнула мать. – Неужели я мало любила тебя? Я забросила профессию, поставила крест на своей карьере… я возилась с тобой, уделяла тебе кучу времени и внимания. Чего у тебя не было? Скажи!

– Ты слишком боялась за меня. Не доверяла мне. И сейчас не доверяешь.

Валерия Михайловна смешалась, не найдя убедительных возражений, и молчала, кусая губы.

– Я только хотела спасти тебя… – наконец выдавила она.

– От кого? От меня самой? От моей судьбы?

Казалось, мать перестала ее слышать. Чувство долга боролось в ней с ее собственной природой. Непримиримая любовь – вот что она испытывала по отношению к дочери. Она любила ту Лилю, которую создало ее материнское воображение. А перед ней была абсолютно другая девушка… молодая женщина… подверженная иным страстям и амбициям. Презревшая идеалы, которые ей старались привить.

– Я сделала свой выбор, – заявила она, выпрямившись и с вызовом глядя на Валерию Михайловну. – Тебе не удастся помешать мне.

– Но ведь… ты сама вернулась домой…

– Я просто испугалась. Мне надо было побыть одной, подумать. Я рассчитывала на твое понимание, на взаимную откровенность. А зря! Ты все такая же «правильная» и «непогрешимая». Меня выворачивает от твоей «праведности»!

– Лиля…

– Оставь меня! Выйди! Или я уйду…

Морозова не стала звонить мужу и срочно вызывать его домой. Она затаилась в соседней с будуаром дочери комнате и вся превратилась в слух. Когда шел капитальный ремонт, она, движимая родительской ответственностью, попросила строителей проделать в стене замаскированное слуховое отверстие, о котором не знал даже муж. Эта хитрость помогла ей вовремя вмешаться в амурные дела Лили и предотвратить скандал. Тогда она самонадеянно решила, что навсегда разлучила дочку с хулиганом Гошей.

Правда, перед свадьбой Валерия Михайловна слишком закрутилась, ослабила хватку и проморгала Лилин замысел бегства со Спириным. Девушка вела себя столь благоразумно, что усыпила ее бдительность. И результат не заставил ждать.

На сей раз Морозова не собиралась пускать все на самотек. Она не допустит, чтобы Спирин окончательно разрушил жизнь ее дочери. После того, что произошло, она обязана держать каждый их шаг под контролем.

Чутье не подвело ее. Не прошло и пяти минут, как Лиля позвонила Спирину.

Валерия Михайловна приникла ухом к потайному отверстию и затаила дыхание. Дочка говорила тихо, но содержание ее разговора с байкером удалось уловить.

– Гоша, это ты? Надо встретиться… Что? А… нет, со мной все в порядке… Я дома… Предки? Нормально… Не достают… У тебя есть деньги заправиться?.. Ладно, я привезу. У меня еще немного осталось на карточке… Встречаемся на нашем месте… через час…

Валерия Михайловна знала, какое место дочка называла «нашим». Это был сквер позади их дома. Еще когда Лиля училась в гимназии, Спирин поджидал ее там, и они вместе прогуливали уроки. Страшно подумать, чем они теперь могут заниматься.

– Опять начинается… – беззвучно выдохнула женщина.

Ее бросило в жар. Ну что прикажешь делать в подобной ситуации? Какая мать стала бы сидеть сложа руки?

«Через час… через час… – раздавалось у нее в голове. – Через час…»

– Я успею!..

Она выскользнула из комнаты и пошла одеваться, потом, не дожидаясь развития событий, спустилась во двор и поспешила к подземной парковке.

Погода стояла ясная, теплая. У дома два сотрудника зеленого хозяйства высаживали цветы на клумбы. Пахло торфяной смесью и пылью. В коляске плакал ребенок, молодая мамаша, приговаривая что-то, укачивала его.

Детский плач напомнил Морозовой, как она сама нянчила маленькую Лилю, отозвался в сердце ноющей болью. Годы пролетели незаметно, дочка выросла, но забот и переживаний не убавилось.

Внутренний голос подсказывал Валерии Михайловне, что лучше самой сесть за руль, чем ловить такси. Разумеется, ей будет сложно следить за мотоциклом Спирина в потоке транспорта, зато она обойдется без чужого присутствия.

Вскоре ее «тойота-камри» уже стояла вблизи сквера, спрятавшись за поворотом. Оставалось ждать…

* * *

Черный Лог

Глория тщательно изучила книгу «Арабские легенды», взятую у Марианны Ветлугиной. Старое издание, желтая бумага, потертая обложка. Самая «зачитанная» легенда – история о Надиле, дочери Лилит, внезапно и непоправимо обрывается. Не хватает нижней части страницы. Где найти концовку, которая все объясняет?

Она встала и прошлась по мастерской. Семь кувшинов, в которых «сулеймановой печатью» заключены джинны[12], сияли медными боками. Глория остановилась у кувшина, где на эмалевой вставке бушевал рыжий огонь.

Лилит – женщина-джинн, чья гениальность состоит в том, чтобы обольщать мужчин и властвовать над ними. Неужели ее мятежная сущность находится внутри этого сосуда? Разве это возможно?

– Все не так просто, – хихикал карлик, примостившись в углу дивана и болтая кривыми ножками. – И далеко не так сложно, как кажется.

– Ты меня запутал, – возмутилась Глория. – Да еще потешаешься надо мной.

Не успела она закончить фразу, как бывший хозяин дома исчез. Испарился в воздухе. Ветер пошевелил страницы «Арабских легенд»…

– Ветер? – вскинулась Глория. – В запертой комнате без окон?

Она вернулась за стол и снова взяла в руки книгу. Чего она не сумела прочитать между строк?

Рассказ о Надиле, дочери мудреца и огненной Лилит, она уже могла повторить наизусть. Но что же дальше? Откуда берется Полуденный Демон?

– Ведь Лилит – это дух ночи, – вслух произнесла она, прислушиваясь к своим словам. – Луна тоже является ночью, чтобы царить среди звезд. Лилит – темная сторона Луны. Темная сторона…

Глория пристально разглядывала на полях легенды о Надиле странный карандашный набросок: большой круг, внутри него – кружок поменьше и буква «Л».

– Лилит, – пробормотала она. – Или Луна…

Что за этим скрывается? Марианна неспроста наткнулась на «Арабские легенды». Неспроста садовник что-то искал в кабинете покойного Ветлугина. Неспроста этот набросок оказался на полях книги…

Бывает, люди пачкают поля книг какими-нибудь отметками… а «Легенды», судя по всему, побывали во многих руках.

– Что ты хочешь сказать мне? – спросила она у книги.

Ей показалось, она плывет по волнам своей внутренней ночи, так стало темно и страшно. Дух захватило. Открылась бездна, непроглядная и тихая, словно спящие воды смерти…

– Черная Луна! – прошептала Глория, боясь собственных слов, оглушенная стуком собственного сердца.

Кувшин с изображением огня слегка покачнулся. Глория замерла. Она не вызывала женщину-джинна. Могла ли та пожаловать без приглашения?

– Я еще не готова для встречи с тобой, – пробормотала она, не спуская глаз с кувшина. – Еще не время…

Сердце заколотилось так громко, что Глория вздрогнула. Оказывается, это стучали в дверь мастерской. У нее в сознании все смешалось – звуки, чувства, мысли.

– Санта! – крикнула она.

– Я здесь, – откликнулся слуга, показываясь в дверном проеме. – Уже смеркается, Глория Артуровна. Машина готова. Я решил спуститься, напомнить вам, что пора ехать. Пока доберемся до Рощи, будет совсем темно.

– Надо торопиться, – обронила она и захлопнула книгу. – Я все поняла…

ГЛАВА 31

«Тойота-камри» чудом не отстала от мотоцикла, на котором Спирин увозил из Москвы Лилю Морозову.

Валерия Михайловна судорожно вцепилась в руль. Она выполняла свой материнский долг. Отстанет – потеряет двух рисковых наездников, так тому и быть. Зато ей не в чем будет упрекнуть себя. Она сделала все, что могла, и даже больше.

Спина дочери в яркой спортивной куртке маячила впереди, придавая ей решимости. Когда «Харлей» выехал за город и свернул на боковую трассу, преследовать его стало легче. Меньше машин, больше свободы для маневра. Но и опасность быть замеченной увеличилась.

У Валерии Михайловны от напряжения взмокли ладони. Она достала из бардачка салфетку и поочередно вытерла руки. Может, зря она не взяла такси? Зря не позвонила мужу? Ах, теперь поздно сожалеть и раскаиваться.

– Куда они едут?

Несколько указателей помогли ей определить направление. На переднем сиденье лежала карта области, и хозяйка «тойоты» периодически поглядывала на нее. Маршрут «Харлея» сбивал ее с толку.

«Чего им понадобилось за городом? – гадала она, начиная нервничать. – Решили отсидеться у кого-то на даче? Хоть бы Спирин не притащил Лиленьку в наркопритон!»

Дочь составляла весь смысл ее существования, а какой-то проходимец, бесшабашный гуляка и наркоман посягает на ее счастье. Воображение подбрасывало матери ужасные картины морального и физического падения единственного чада, сцены жестокого насилия и даже смерти.

– Нет… нет… – сжав зубы, твердила она. – Я не позволю… не допущу…

Глаза застилала пелена отчаяния, и Валерия Михайловна прозевала очередной поворот. На миг ей показалось, что «Харлей» исчез, провалился сквозь землю. «Тойота» притормозила и съехала на обочину.

Через минуту Морозова сообразила, куда делась парочка: свернули налево. Этот поворот был обозначен на карте. Она их упустила, задумавшись.

По обеим сторонам дороги шумел лес. Солнце садилось за черный ельник, оттуда тянуло сыростью. «Тойота» медленно развернулась и покатила назад…

* * *

Поселок Роща

Марианна уговорила маму лечь пораньше. Та долго сопротивлялась, но наконец усталость и головная боль свалили ее. Она приняла таблетку и задремала.

Марианна уединилась в кабинете мужа. В который раз перебирала бумаги в надежде получить какую-нибудь подсказку.

Лавров бродил из комнаты в комнату, разглядывая картины на стенах и пытаясь проникнуть в тайну Ветлугина. «Камера пыток», где они с женой занимались любовью, – как ни дико это звучит, – говорила о его глубокой внутренней ущербности и неспособности возбуждаться обычным способом.

«Дочери Лилит настолько искусны в ласках, что после них мужчины уже не в состоянии испытать оргазм с земными женщинами, – заявила Глория, когда он показал ей «камеру пыток». – Прикосновение к телу «ночной ведьмы» подобно электрическому разряду, которое вызывает наслаждение, граничащее с болью».

«Хочешь сказать, Ветлугин пал жертвой Лилит?»

«Разве ты сам не видишь?»

Она подвела Лаврова к большой картине, которая во весь рост изображала юную красавицу в ореоле лунного сияния. За ее спиной виднелись крылья, а вместо ступней были птичьи лапы с острыми когтями.

«Ветлугин пытался сделать из жены хотя бы подобие Лилит. Заставлял ее изнурять себя диетами, одеваться по его вкусу – словом, подгонял ее под свой идеал женщины».

«Но Марианна – не Лилит!»

«Нет, – с блуждающей на губах улыбкой вымолвила Глория. – Поэтому он всячески изощрялся в сексе, удовлетворяя жажду прошлых ощущений».

Начальник охраны не рискнул задавать вопросы, чувствуя всю зыбкость догадок и намеков, которые никогда не обретут твердой ясности. Он уже познал некоторые жизненные аспекты, не поддающиеся анализу ума. Поэтому просто ходил следом за Глорией по этому мрачному жилищу и слушал, слушал…

Весь опыт, вся система представлений и установок бывшего опера восставали против ее подхода к расследованию. С другой стороны, Лавров успел убедиться в тщетности привычных действий. Его «полицейские методы» провалились. Он собрал информацию, которую невозможно применить.

Поймать Полуденного Демона и тем более разгадать его мотивацию было непосильной задачей без учета неких тонких, неосязаемых вещей, которые нельзя увидеть и пощупать.

Лавров начинал верить, что они имеют дело с оборотнем. Пустая могила, которую он раскопал, наводила его на эту безумную мысль.

«Даже если ты его вычислишь, тебе не удастся доказать его вину, – сказала Глория. – В лучшем случае ты останешься с носом. В худшем – пострадает невинный».

Она вышла на террасу второго этажа и долго, сосредоточенно разглядывала двор и сад. Пространство обитания часто выдает именно то, что человек пытается скрыть. Лавров тоже это знал. Но они с Глорией смотрели на одни и те же вещи по-разному. Она понимала язык символов, а он нет.

«Хм… интересный ландшафтный дизайн, – обронила Глория. – Кто автор? Ветлугин?»

«Не Марианна же? – повел плечами начальник охраны. – Здесь царствовал Ветлугин. А она была его наложницей. Бесправной и безгласной. Она боялась его. И он этим пользовался».

«Что ты скажешь о садовнике, кроме того, что он приехал с Ветлугиным из Липецка и работал у его покойной сожительницы?»

«Его мог убить только мужик. Он был здоровым как бык, сильным… и не дал бы себя зарезать, как барана».

«Разве что оцепенел от страха, – заметила Глория. – Остолбенел и не оказал сопротивления».

«Садовник был не робкого десятка!»

«Ветлугин тоже…»

Лавров все еще не мог отказаться от версии с шантажом. По его мнению, Ветлугин с садовником были сообщниками. Не важно в чем. Главное – они оба пострадали из-за собственной жадности. Отказались платить, и шантажист их прикончил.

Глория смеялась над его рассуждениями.

«Садовник был неимущим, что с него взять?»

«С паршивой овцы хоть шерсти клок…» – не сдавался начальник охраны.

«Еще есть варианты? Или ты зациклился на шантаже?»

Вариант имелся. Кухарка Ветлугиных! Кому, как не ей, было удобнее всего расправиться с хозяином и его подручным? Она знала их привычки, особенности характера, распорядок дня. Белую хламиду, парик и орудие убийства Клавдия могла подготовить заранее и спрятать в укромном месте. В той же кладовой или в подполе, куда, кроме нее, никто не заглядывал. Сделав свое дело, она взяла расчет…

«Где мотив? – допытывалась Глория. – Зачем Клавдии убивать Ветлугина и садовника?»

«Последний мог быть свидетелем убийства».

«А первый?»

Лавров хмыкал и разводил руками.

«Ну, мало ли… любовь, ревность. Кухарка тоже женщина, между прочим. Могла она воспылать страстью к хозяину, открыться ему, получить отповедь?»

«Ты серьезно?»

«Кухарка оказалась гордячкой, не вынесла отказа и насмешек, взбунтовалась и замыслила месть, – развивал свою идею начальник охраны. – Которую успешно осуществила!»

В этот вариант не вписывалась гибель Сухомлининой и пустой гроб, и он это понимал…

Глория уехала. Сослалась на то, что ей необходимо вернуться домой и посоветоваться с кувшинами. Слышала бы она себя со стороны! Впрочем, ей плевать на впечатление, которое она производит на окружающих. У нее не осталось комплексов.

Лаврову было приказано заниматься своим прямым делом: охранять Марианну и ее мать. Хорошо бы знать от кого.

«От Спирина с Лилей, – съязвила Глория. – Ты же их подозреваешь? Если исключить кухарку».

Да, Лавров подозревал байкера и его оголтелую подружку. Вот уж истинная дочь Лилит! Что внешность, что характер, что поступки.

«Ты подобрался вплотную к тайне, – обнадежила его Глория, садясь в «туарег». – Будь начеку, дорогой!»

Он переживал, как она доедет. Надо было взять с собой Санту для подстраховки. Великан – несмотря на все недостатки, хороший водитель. А Глория редко садится за руль.

«Ты справишься с внедорожником? – заволновался Лавров. – Он тяжелее твоей легковушки».

«Молись за меня!»

Ее шуточки бесили начальника охраны. Он же отвечает за ее безопасность. Случись что – он себе не простит. Надо было не отпускать ее. Пусть бы составила ему компанию.

В бесцельном шатании по комнатам время тянулось медленно. Лавров проголодался. Он отправился на кухню ставить чайник, делать бутерброды с холодным мясом. Утолив голод, вспомнил о Кравцовой. Теща покойного Ветлугина не гнушалась подслушиванием. В общем, ее можно понять…

Зачем-то он, осторожно ступая, подкрался к спальне, где она спала, потянул на себя дверь и заглянул внутрь комнаты. У кровати горел ночник. Подушки были смяты, одеяло отброшено. Сама же Антонида Витальевна отсутствовала.

«Где она может быть?»

Лавров проверил второй этаж. В кабинете Ветлугина, за его письменным столом с львиными ножками, сидела Марианна. Она обернулась на звук открываемой двери.

– Что-то случилось?

– Я услышал шум и решил заглянуть, – на ходу нашелся Лавров. – Перекусить не желаете?

– Какой шум? – насторожилась вдова. – Где?

– В доме… наверное, мышь пробежала.

– У нас нет мышей.

– Значит, мне послышалось…

Она успокоилась и вернулась к бумагам. На столе горела лампа с красным абажуром, и в ее свете волосы Марианны казались огненными.

Лавров спустился на первый этаж и обошел все помещения, включая ванную и туалет. Кравцовой нигде не оказалось. Как ей удалось незаметно прошмыгнуть мимо него?

«Ты же не сидел на месте, Рома, – взялся за него внутренний критик. – Кто тебя просил слоняться по дому? Скучно стало? Теперь повеселишься. Иди, ищи сердобольную мамашу. Хорошо, если живой найдешь… Вдруг она лежит где-нибудь с перерезанным горлом? Тогда не сносить тебе головы!»

Наступил вечер. Поселок тонул в густом мраке. Только кое-где светились дальние окошки да в конце улицы тускло желтел одинокий фонарь.

Пока Лавров колебался, выходить во двор или оставаться в доме, его чуткое ухо уловило треск мотоцикла. На улице залаяли собаки.

– Оба-на! Никак Спирин с девахой пожаловали!

Обстоятельства вынуждали его действовать. Искать Кравцову, когда вокруг дома бродят опасные преступники, было бы опрометчиво.

Он позвонил Марианне на мобильный и посоветовал никуда не отлучаться из кабинета, а лучше закрыться изнутри и ждать.

– Чего ждать? – испуганно спросила она.

– Мне нужно проверить прилегающую территорию…

– А как же мама?

– Она спит, – почему-то солгал Лавров.

Порой он совершал необъяснимые поступки. Его оставили охранять двух женщин, а он бросает их ради удовлетворения собственного любопытства. Не исключено, что по улице проехал на мотоцикле кто-нибудь из местных.

Однако Лавров доверял своей интуиции. Он выскользнул из дома и осторожно двинулся вперед, к хозяйственным постройкам.

Из-за облаков вышла луна. Дорожки казались голубоватыми в ее лучах, звездочками белели нарциссы на клумбах. Сад шелестел и серебрился, словно живое существо, которое дышит и шевелится в тишине ночи.

Лавров прислушался. Два голоса – мужской и женский, – невнятно переговаривались за забором. Он не мог разобрать слов. Пошел на звук, стараясь не спугнуть ночных гостей.

Обогнув сарай, Лавров остановился. Два зеленых огня метнулись из-под его ног, и что-то ринулось напролом в кусты. За забором раздался приглушенный возглас.

– Это коты, – произнес Спирин. – Не бойся…

Пары слов было достаточно, чтобы начальник охраны узнал своего недавнего пленника. Все-таки он не ошибся, и к Ветлугиной пожаловали байкер с Лилит. Кто бы сомневался! Девица недолго усидела под родительской крышей, опять подалась в загул.

За забором началась возня. Похоже, Спирин подсаживает свою подружку, чтобы та залезла в чужой двор. Надо отдать ему должное, место он выбрал удачное. Этот участок забора заслоняет сарай, и свет сюда не падает.

Лавров выжидал, затаив дыхание. Только бы Кравцова не испортила ему всю малину. Выскочит откуда-нибудь, заголосит…

Кстати? Чего ей не спится и куда она рванула? Ходит вокруг дома ночным дозором? Затаилась где-нибудь за деревьями? Может, она лунатик?

Лавров не успел прийти к какому-то выводу, потому что сверху на него обрушилась прелестная мотоциклистка. Он зажал ей рот раньше, чем ее ноги коснулись земли, и плотно обхватил за талию. Девушка брыкнулась и обмякла в его руках.

Лавров потащил ее к сараю, который предусмотрительно оставил открытым. Она, словно тряпичная кукла, дала уложить себя на солому и связать руки бельевой веревкой. Начальник охраны понял, что она в шоке. Вряд ли «сладкая парочка» ожидала нападения.

Лавров знал, как сбить их с толку и полностью дезориентировать.

– Не кричи, – грозно предупредил он Лилю. – Хуже будет. Поменяемся ролями. Я стану Полуденным Демоном, а ты – жертвой!

Она в ужасе замотала пышноволосой головой.

– Н-не убивайте меня…

«Девица приняла меня за маньяка, – подумал Лавров. – Тем лучше. Пусть боится». Он чувствовал себя героем телевизионного ужастика и, несмотря на серьезность момента, еле сдерживался, чтобы не прыснуть со смеху.

– Пикнешь, пеняй на себя! Я сейчас вернусь!

Он набросил на нее сверху пыльный брезент и выскочил. Споткнулся о сложенные у сарая метровые поленья для камина.

– Ч-черт!

Спирин по ту сторону забора почуял неладное. Девушка не подавала ему никаких сигналов. Он тихонько позвал ее:

– Лилит… Лилит…

Не получив ответа, парень растерялся и принял единственно нужное Лаврову решение: лезть следом за подружкой. Любой мужчина поступил бы на его месте так же.

Начальник охраны принял его в крепкие объятия, легонько стукнул, скрутил и защелкнул на его запястьях наручники.

– Теперь ты попался, Спирт! – процедил он в ухо байкеру. – Здесь-то я тебя и урою! Никто ведь не знает, куда вы поехали? Вас сроду не найдут. Ни тебя, ни твою телку.

Последние слова, произнесенные с холодной непреклонностью, вразумили бойфренда красавицы.

– Эй… ты че? – прохрипел тот. – Ты кто?

Спирин с перепугу потерял соображение. Он дико вращал глазами и ворочался, пытаясь освободить руки.

– Я знал, что рано или поздно вы сюда заявитесь, ребятишки, – Лавров расплылся в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего. – И кое-что приготовил для вас. Давай, вставай и топай…

В сарае было ни зги не видно, а Лавров нарочно не зажигал света. Под брезентом шевелилась девушка, но Спирин не догадывался, куда она подевалась.

– Где Лилит? – с тревогой спросил он.

Его глаза начали различать в темноте очертания фигуры неизвестного. Лавров наклонился и направил ему в лицо фонарь. Все складывалось потрясающе, кроме одного: мамаша Марианны могла испортить ему игру. Он мысленно заклинал ее не заглядывать в сарай…

Впрочем, та как в воду канула. Может, под влиянием луны отправилась на ночную прогулку и заблудилась в лесу? И такое приходило ему в голову. Но проверять было недосуг. Сначала с залетными пташками следует разобраться.

Он закрыл дверь и положил ключ себе в карман.

– Где Лилит? Что ты с ней сделал? – осмелев, заладил байкер. – Ты знаешь, кто она? Ее папик тебя в порошок сотрет.

– Я не боюсь! – злобно ухмылялся Лавров. – Я оборотень.

Спирин, ослепленный фонарем, не понимал, что происходит. Между тем его враг взял косу, которой убитый Борис выкашивал садовую траву, и приблизился к пленникам. У Гоши глаза чуть не выскочили из орбит.

– Эй… ты че? Ты че!

– Думал, только вы косой махать умеете?

Девушка под брезентом забилась, застонала. Лавров открыл ей лицо, чтобы, не дай бог, не задохнулась. Лучше бы он этого не делал. При виде блеснувшего в свете фонаря лезвия косы Лиля пришла в неописуемый ужас. Она даже не могла кричать и только тряслась, как в лихорадке.

– Колитесь, ребятишки. Зачем приехали? А не то…

– П-поговорить… – промямлил Спирин. – С этой… с Ветлугиной…

– Ночью? Чего ж в калитку не позвонили, как порядочные люди?

– М-мы… мы… хотели ее немного попугать…

– Попугать, значит? – развеселился Лавров. – Кровожадные вы, однако, хоть и молодые. Двух убитых вам мало? Решили еще вдову прикончить?

– Иначе она ничего бы нам не сказала… – оправдывался парень. – Но мы не собрались ее у-убивать…

– О чем вы хотели говорить с Ветлугиной? Ну!

В глазах Спирина стоял ужас. Он, кажется, разглядел Лаврова и узнал в нем того, кто едва не засадил его в кутузку. Так то был не мент? Это открытие не обрадовало байкера.

– Я… не знаю… – забормотал он. – Лилит… Лилит, скажи ему… Он псих… Это он подсунул мне наркотики в гараже…

Лавров со свирепой гримасой повернулся к девушке. Видимо, его рожа и коса в руках соответствовали слову «псих». Потому что на лице пленницы отразилась готовность признаться в чем угодно.

– Я все скажу! – выпалила она. – Не трогайте Гошу!.. Вы нас отпустите? Мы не хотели ничего плохого…

ГЛАВА 32

Валерия Михайловна, боясь выдать себя на пустынной грунтовке, сильно отстала от мотоцикла, на котором ехали Спирин и ее дочь. Лес закончился, потянулась окраина поселка с редкими застройками. Фонарей здесь не было.

Валерия Михайловна все сильнее нервничала. Она ехала на автопилоте, не отдавая себе отчета, что привело сюда молодую пару. Вернее, ей было страшно думать об этом.

Что бы ни случилось, она должна спасти свою дочь. От любой опасности. Лиля еще совсем ребенок, – капризный, эгоистичный, жестокий, но ребенок. Она не ведает, что творит. Влияние этого придурка Гоши испортило девочку. Он научил Лилю дурным выходкам, неуважению к родителям, развратил ее детскую душу.

Не каждый в силах сопротивляться злу. Кто-то должен ограждать ребенка от пагубного, разрушительного воздействия. Кто, если не мать?

Валерия Михайловна, полная решимости грудью встать на защиту дочери, притормозила. Она чувствовала: мотоцикл где-то поблизости. И правда, в свете фар «тойоты» блеснули очертания «двухколесного зверя».

– Ах, вот вы где… – прошептала Морозова, пытаясь в темноте сдать назад, под прикрытие орешника.

Она не рассчитала, и задний бампер во что-то уперся. Захрустели ветки. Она вышла и чуть не подвернула ногу, оступившись на кочке. Хорошо, брюки додумалась надеть и обувь подходящую: мягкую, удобную и без каблука. А то хоть плачь.

Сотовый остался в сумочке, но Валерия Михайловна не стала возвращаться. Плохая примета. Она двигалась на ощупь, жалея, что не захватила с собой фонарика. Впрочем, какой фонарик? Так ее сразу заметят.

Луна то показывалась из-за облаков, заливая все вокруг призрачным светом, то пряталась. Трава была мокрой от росы. Валерия Михайловна замедлила шаг и остановилась, стараясь не дышать. Обогнула мотоцикл и… уткнулась в забор. Ни Спирина, ни Лили поблизости не было. Где же они?..

Она подошла к забору и прислушалась. Улица будто вымерла. В усадьбах лениво брехали собаки.

Валерия Михайловна прикинула, сможет ли она перелезть через забор. Вряд ли…

Она осторожно зашагала вдоль периметра.

Звонить, чтобы ее впустили, глупо. Позволив обнаружить себя, она не спасет Лиленьку и сама окажется в невыгодном положении. Придется объяснять хозяевам свой визит в столь позднее время…

«Кто знает, что у них на уме?» – рассуждала она, преодолевая метр за метром.

Вот и задняя калитка. На ее счастье, не заперта! Валерия Михайловна без колебаний скользнула в чужой сад.

Все в этот ужасный вечер казалось ей зловещим: шелест листьев, залитый луной двор, черная громада дома. Однако ее вела вперед одна сверлящая мысль: она должна вырвать свою дочь из лап негодяев, которые хотят погубить ее…

* * *

Торопливый сбивчивый рассказ Лили был похож на выдумку от начала и до конца. Лавров слушал, перебивая в некоторых местах и задавая наводящие вопросы. Он даже согласился развязать девушку. Все равно ей некуда было деться в закрытом сарае. Фонарь освещал дальний правый угол, где сидели пленники. Лавров, не выпуская из рук косы, занял позицию между ними и дверью.

Когда Лиля училась в седьмом классе гимназии, с ней приключилось нечто странное. Однажды погожим осенним днем она шла после уроков домой и встретила женщину. Моложавую, черноволосую, хорошо одетую, очень красивую.

– Мне показалось, что я стану такой же, когда мне исполнится сорок…

Незнакомка назвалась ее теткой Елизаветой и предложила девочке посидеть в кафе, пообещала угостить мороженым и чипсами. Как раз эти лакомства мама ей категорически запрещала. Не то чтобы Лиля хотела есть, – ее снедало любопытство. Ведь она никогда не слышала о родной тетке. У отца не было ни братьев, ни сестер, а о родственниках матери в семье ни разу не упоминалось. Лиля знала только, что они все умерли.

Оказывается, не все. Тетка рассказала, что они с Лерой, ее мамой, давно рассорились и перестали общаться. Теперь она жалеет об этом и хотела бы наладить отношения. У нее нет детей, и ей некому оставить наследство. Поскольку сестра пресекает любую попытку сблизиться, тетка решила поговорить с племянницей. Может, хотя бы она будет приезжать к ней в гости в Липецк.

Лиля отнеслась к ее предложению настороженно. Поинтересовалась, что послужило причиной раздора между сестрами. Встреча с теткой ужасно взбудоражила ее. Она была подростком и делила мир на белое и черное, с присущим ее возрасту максимализмом.

Елизавета объяснила, что все дело в набалдашнике от немецкой трости, привезенном с войны в качестве трофея их дедом. Из-за этого набалдашника они сильно повздорили с Лерой. Дед прятал военный трофей в укромном месте и запрещал прикасаться к нему. Вещь-де была памятная, досталась бывшему полковому разведчику от девушки-француженки по имени Изабель.

«У них была любовь?» – спросила Лиля.

Тетка ответила утвердительно. Встретились они в 1945 году в Германии. На особняк, где остановились разведчики, напали эсэсовцы, завязался бой. Отряд, которым командовал дед, преследовал отступающих немцев. Изабель осталась в доме, обещала ждать. Дед получил новый приказ и не смог вернуться за ней. С тех пор они больше не виделись…

«Изабель погибла?»

«Неизвестно… – ответила тетка. – Шли бои, могло случиться все, что угодно. После войны дед пытался отыскать девушку, но тщетно. У него остался только набалдашник, который Изабель сунула в его карман. Даже в преклонном возрасте, будучи отцом семейства, он продолжал разыскивать Изабель через ее приемного отца Исленьева, русского по происхождению. Когда стало возможно, писал письма в разные страны. Девушка исчезла. Никто ее не знал, не помнил о ней. Об Исленьеве тоже не сохранилось никакой информации. Во время войны многие архивы сгорели, были уничтожены».

«После смерти деда набалдашник достался нам с Лерой, – заявила тетка. – Вернее, мне. Лера настаивала на том, чтобы выбросить его».

«Почему?» – удивилась девочка.

«Она твердила, что за ним непременно придет Полуденный Демон, и тогда нам не сдобровать…»

«Полуденный Демон?»

«Нашу семью в самом деле преследовали несчастья, – продолжала тетка. – Бабушку еще молодой сбила машина, если ты знаешь. Отец погиб на заводе от удара током, когда чинил проводку. А мама… зачахла от горя. Остались только мы с сестрой. Грустно, да?»

«И все из-за набалдашника?»

«Это не простой набалдашник, – загадочно произнесла тетка. – Это… впрочем, пока рано говорить об этом. Когда вырастешь, он достанется тебе по праву. Или раньше, если со мной что-нибудь случится. Не слушай свою мать! Она разорвала наши родственные узы именно на этой почве. Вычеркнула меня из своей жизни. Но ты должна знать правду…»

Лиля смотрела на незнакомку во все глаза, и та пугала ее своей невероятной красотой. Распущенные по плечам смоляные кудри, густо подведенные веки, белая кожа, яркие губы. Она с трудом могла отвести от нее взгляд и ощущала то жар, то холод.

– И что было дальше? – саркастически осведомился Лавров. – Ты попала под влияние тетки и решила стать Полуденным Демоном?

– Я? – изумилась девушка.

– Выходит, Елизавета Сухомлинина – твоя родная тетя?

– Точно не знаю…

Гоша Спирин, казалось, забыл о том, что сидит в чужом сарае в наручниках и не ведает своей судьбы. Он слушал Лилю, раскрыв рот. До сего момента он явно не подозревал об истинной подоплеке своих неприятностей. Девушка использовала его вслепую.

– Ты че, Лилит, не могла у матери спросить? – выдохнул он.

– Я спросила… Не сразу. После того разговора в кафе я ходила… как под кайфом. Сама не своя. Мать заметила, естественно, прикопалась с вопросами. Ну, я ей и брякни про тетку. Типа почему они не общаются? Что за набалдашник?

– И че она?

– Догадайся!

– Ушла в отказ? – хохотнул байкер.

– Чуть с кулаками на меня не накинулась. Кричала, чтобы я не смела подходить к незнакомым людям, тем более разговаривать. Стращала похищением. Твердила, что никакой сестры у нее нет и не было. Что эта Елизавета – самозванка, авантюристка и мошенница. Что она хочет развести их с отцом на деньги. А я ей типа помогаю. В общем… устроила жуткий скандал.

– И ты ей поверила?

– Она – моя мама. А ту тетку я первый раз в жизни увидела. Кому мне было верить? Отец вечером пришел домой, подтвердил слова мамы и запретил даже думать о той женщине. Сказал, чтобы я держалась от нее подальше.

– А ты че?

– Я тогда была послушной девочкой…

Спирин выругался и сплюнул на грязный пол.

– Откуда ты узнала адрес Сухомлининых? – вмешался Лавров.

– Тетка сказала. Липецк, улица Новаторов, дом пять. Мне каждое ее слово намертво в память врезалось. Она мне по ночам снилась, ей-богу! Лягу, глаза закрою, а она тут как тут. Стоит, улыбается и манит к себе… Я нервная стала, уроки забросила. Мне в голову ничего не шло! Мать злится, отец ругает, а мне по барабану. Потом привыкла… принимала как должное. Что сон, что явь… все перепуталось. Днем я одна, а ночью – другая. Будто бес вселился!

– Она в тебя и вселилась, – буркнул Спирин. – Тетка та, Елизавета. Она – оборотень. Как пить дать!

Лавров был менее подвержен мистическим воззрениям, поэтому задал девушке простой вопрос:

– Зачем ты посылала Гошу в Липецк?

– Хотела удостовериться, есть у меня тетка или та женщина вправду была мошенницей. Тогда отец еще не зарабатывал столько денег, но мы не бедствовали. В принципе, какие-нибудь аферисты могли подослать ко мне мнимую родственницу. Только зачем? Заманить меня в Липецк и там закрыть в подвале, требовать выкуп?

– Больно сложная махинация… – хмуро прокомментировал Спирин.

– Вот и я так же рассудила.

– Столько лет тебе не приходило в голову съездить в Липецк? – усмехнулся Лавров. – Чего вдруг этой весной приспичило?

– Я решила забыть ту встречу. Типа ничего не было. Я гнала от себя воспоминания о тетке, а она все равно являлась мне. Будто глюки одолевают! Перед свадьбой особенно. Я замуж собиралась выходить.

– И че? – не понял Спирин.

Он принимал живейшее участие в разговоре, словно был на стороне Лаврова. Временно, пока речь шла о причудах Лилит. Когда еще представится повод заставить ее вывернуть душу наизнанку?

– Это родители нашли мне жениха, а я согласилась с их выбором. Надеялась освободиться от их опеки. Думала, заживу свободно, в свое удовольствие. Уже и день бракосочетания назначили. А мне все тетка мерещится, спасу нет. И про набалдашник напоминает. Мол, твое это наследство! Зря ты за ним не приехала!

– Какой-то набалдашник? – нервно захихикал Спирин. – Что за хрень, Лилит? Ты че несешь?

В отличие от байкера, Лавров отнесся к ее словам серьезно.

– Почему ты еще раз не поговорила с матерью? – недоумевал он.

– О чем? О глюках? Она и без того меня к психиатру норовит отправить. Дескать, я не совсем нормальная. Я в дурку не хочу. А меня точно туда запрут, если я во всем признаюсь.

– Запрут, – подтвердил Спирин. – Сто пудов.

– Значит, ты послала Гошу в Липецк искать тетку? – вернулся в исходную точку Лавров.

– Да, – кивнула девушка. Она была дивно хороша даже в спортивной одежде, растрепанная, с измазанным лицом. – Гоша позвонил мне оттуда и сказал, что ее нет в живых. Я сразу подумала о Полуденном Демоне.

– Больше некому убить человека, кроме этого вашего Демона?

– Он перерезает горло косой…

– Ты точно сбрендила! – вскинулся Спирин. – Втянула меня в аферу… а я повелся, как последний лох…

– Заткнись! – сверкнула глазами Лилит.

– Ладно, ладно… все! Проехали!

– Полуденный Демон приходит с того света, весь в белом и с косой. Из-за него моя мамаша якобы и потребовала избавиться от набалдашника. А тетка типа была против.

– Бред… – покачал головой Спирин. – Демоны… набалдашники… Я че, сплю? Или обкурился?

Лавров примерно о том же спрашивал себя. Он спит или накурился? Могила Елизаветы Сухомлининой оказалась пустой. Стало быть… она жива?

– Бред, – согласился он с байкером. – А какого рожна тебе было надо от Ветлугина? За что ты его убил?

– Я его не убивал. Я за ним наблюдал…

– Это по моей просьбе Гоша отыскал Ветлугина и следил за ним, – пришла к нему на выручку девушка. – Меня мучило любопытство. При каких обстоятельствах погибла моя тетка… или не тетка…

– Будем называть ее Елизавета, – ввернул Лавров.

– …и куда делся набалдашник, – продолжила Лиля. – Хоть бы одним глазком взглянуть, что за штуковина такая! А тут Ветлугина кто-то убил…

– Никак Полуденный Демон, – вмешался Спирин. – А потом он и садовника того… чик-чирик. Теперь, кроме матери, тебе никто про набалдашник не расскажет.

– К ней я зареклась обращаться. Опять истерику закатит, разорется. Ну ее! Сколько себя помню, она вечно что-то скрывала. Про родню – ни слова; что у нее на душе – никогда не поделится. В последнее время между ней и отцом будто кошка пробежала. Но мать молчит. Вижу, что переживает, а рот держит на замке. Все в себе носит. Я ненавижу тайны! – вырвалось у девушки. – От них… смертью веет!

– Ты почему со свадьбы сбежала? – осведомился Лавров. – Могла ведь по-другому разрулить ситуацию.

– Хотела предкам досадить. Достали они меня!

Спирину стало обидно, что Лилит не по любви с ним сошлась, а из чувства мести. Сам-то он души в ней не чаял. И то правда: кто ей еще поможет в таком щекотливом вопросе. Предков позлить – дело святое. Он ни о чем не жалеет.

– У меня нервы сдали, – потупилась девушка. – Когда Гоша про садовника рассказал, мне стало страшно… по-настоящему. Я решила домой вернуться, поговорить с матерью… начистоту. А как увидела ее… сразу поняла: лучше помалкивать. Они с отцом каждый в своем варятся. С ним что-то творится, с ней. И молчат, будто языки проглотили. День прошел, второй… до меня дошло, что мы на разных берегах. И я позвонила Гоше. Встретились… он признался, что мой отец задумал его за решетку упечь. Из-за меня!

– Это не совсем так, – заметил Лавров.

Лилит его не услышала.

– Отлично, да? Гошу – на нары, меня – в психушку. И все довольны. Нетушки! Мы решили сами все выяснить. Про Полуденного Демона, про набалдашник…

Она обвела взглядом полутемный сарай и всхлипнула. Без слез. Одним горлом. Свирепый вид мужика с косой вызвал у нее нервную икоту.

– И для этого вы залезли на частную территорию?

– Мы только хотели припугнуть хозяйку… – ответил за Лилю байкер.

– Ворваться к ней ночью, угрожать?

– Сейчас не ночь, а поздний вечер, – возразил Спирин. – Надо же как-то заставить ее говорить…

– Иначе… ик! она пошлет нас подальше… ик! – добавила девушка.

– О чем вы собирались ее спрашивать? – устало осведомился Лавров.

Эта беседа здорово утомила его. Похоже, он опять попал впросак. Повязал молодежь, бросил на произвол судьбы Марианну с матерью. Хорошо, если с ними ничего не случится, пока они тут втроем тусуются. Калитку в конце сада он нарочно оставил незапертой… по просьбе Глории. Чтобы они с Сантой могли беспрепятственно и незаметно попасть на территорию ветлугинской усадьбы. Сегодня ночью.

Лавров покосился на светящийся циферблат часов. Похоже, они задерживаются.

– Я бы… ик! узнала у нее про набалдашник… ик! – выдавила девушка. – Ведь после смерти Елизаветы, ик!.. все досталось Ветлугину. А теперь, ик!.. выходит, его вдове…

– Ты в загробную жизнь веришь? – ухмыльнулся байкер.

– Верю… ик!..

– Значит, мы там встретимся…

Лавров хотел уточнить, что это за мрачный намек, но его отвлек шум за дверью. Что-то скрипнуло, треснуло… и все трое замерли, прислушиваясь. Тут бы пленникам закричать, позвать на помощь, но они отчего-то оцепенели и затаили дыхание.

Лавров тихо пристроил в углу косу, подошел к двери, осторожно вставил ключ в замочную скважину и повернул. Щелк! Ручка не поддавалась. Он ощутил, как на лбу выступает холодный пот. Их кто-то запер! Снаружи…

Лавров похлопал себя по карманам. Черт… сотовый остался в доме.

«Я шляпа!»

– У вас есть мобилки? – спросил он у Спирина.

– Мы нарочно не брали телефоны с собой, чтобы не доставал никто…

«Идиоты!» – чуть не вырвалось у начальника охраны. Впрочем, этот нелестный эпитет в полной мере относился и к нему…

ГЛАВА 33

В темном холле пахло средством от моли и женскими духами.

Валерия Михайловна стояла, прислушиваясь. В доме было тихо. Из коридора пробивался желтый свет. Она сделала несколько осторожных шагов, свернула налево и заглянула в арку, заменявшую собой дверь.

По-видимому, это кухня. Белые шкафчики, пара натюрмортов на стенах, плита, чайник. Она вошла, ища глазами набор ножей. На таких стильных, оснащенных техникой кухнях должны быть хорошие ножи в деревянной подставке. Разной величины, острые.

Гостья выбрала большой нож для резки мяса, взяла его в руку и двинулась по коридору, держа нож наготове. Если на нее нападут, без борьбы она не сдастся. Постоит за себя.

Первый этаж оказался пуст. Валерия Михайловна обошла его, стараясь ступать бесшумно. У лестницы, которая вела на второй этаж, она призадумалась. Казалось, в доме никого нет… но она явственно ощущала чье-то присутствие.

На втором этаже она открывала дверь за дверью, бегло осматривала комнаты, куда проникал лунный свет, и двигалась дальше. «Камера пыток» задержала ее чуть дольше.

– Притон садистов! – ужаснулась она, крепче сжимая пальцами нож. – Здесь они издеваются над своими жертвами…

Ей живо представилась закованная в цепи Лиля, ее дочь, которую она выносила, родила в муках, вырастила… и которую у нее теперь хотели отнять. То, что она увидела, только укрепило ее решимость действовать безотлагательно.

В одной из комнат горела красная лампа. Вернее, сквозь матовые дверные стекла пробивался свет, словно окрашенный кровью. Валерия Михайловна подергала ручку. Заперто!

В ее голове не было ни одной мысли. Она подчинялась внутреннему инстинкту, который вел ее.

– Кто там? – раздался из-за двери женский голос.

Незваная гостья вместо ответа тихонько поскреблась и застонала.

– Мам, ты? – взволнованно спросил тот же голос.

– Я…

– Тебе плохо?

– Да…

В комнате раздались быстрые нервные шаги, щелкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге стояла высокая худая женщина и с недоумением взирала на Валерию Михайловну.

В темноте коридора, слегка разбавленной красным светом, Марианна не сразу сообразила, что перед ней – не ее мать.

– Вы кто? – испуганно спросила она, пятясь назад.

– Я мать…

– Вы не моя мама… – пробормотала женщина, продолжая отступать в глубь кабинета. – Как вы… сюда попали?

– На крыльях смерти, – усмехнулась гостья и закрыла за собой дверь, преградив Марианне путь к спасению.

– Я… вас не знаю…

Марианна хотела закричать, но горло и губы отказывались слушаться. Гостья уставилась на нее, не мигая. Нож она спрятала под куртку и выглядела вполне интеллигентно и мирно.

– Не надо, – мягко произнесла она, качая головой. – Не кричи.

– Ч-что вам нужно?

– Отдайте мне мою дочь…

– Я не знаю вашей дочери! Клянусь вам!

Марианна пятилась, пока не уперлась в спинку кресла. Дальше отступать было некуда.

– У меня была сестра… – заявила вдруг гостья. – Но она умерла. Я ее предупреждала, а она не захотела меня слушать…

– Да… понимаю…

– Что ты можешь понимать? Смазливая безмозглая тварь! Устроили здесь дом терпимости, вам привозят молоденьких девушек для ваших грязных забав… и все это из-за нее! Черной Луны! Она всех вас погубит…

– Простите… я правда не знаю вашей дочери… – побелела Марианна. – Сюда никого не привозят… это частный дом…

– Моя дочь здесь! И я не уйду отсюда без нее!

– Я клянусь вам…

Она осеклась, когда увидела блеснувший под полой куртки нож. Гостья нарочно показала ей, что вооружена и шутки с ней плохи.

– Ты последняя, – сказала она, облизывая губы.

– В… к-каком смысле…

– Последняя, кто может знать…

У Марианны начиналась истерика. Она не понимала, что происходит. Кто к ней ворвался и где Лавров, который должен охранять ее?

– Я ничего не знаю про вашу дочь…

– А про Черную Луну?

– И про нее тоже…

– Твой муж не рассказал тебе?

– Нет! Нет!

– Не лги, дрянь. Зачем ты заманила сюда мою дочь? Что ты ей пообещала?

Марианна не надеялась переубедить незнакомку, она пыталась протянуть время. Авось появится Лавров и сумеет защитить ее. Он наверняка справится с женщиной, даже если у нее нож.

– Ветлугин был очень скрытным… – забормотала она. – Он… ничем со мной не делился…

– Врешь! Будь это так, моя дочь не приехала бы сюда.

– Вы ошибаетесь. Ее здесь нет… обыщите весь дом! – выкрикнула Марианна. – Все обыщите! Я в глаза не видела вашей дочери…

Гостья захохотала звонким и холодным смехом.

– Я не хочу, чтобы мою дочь постигла судьба моей сестры. Ты слышала о Полуденном Демоне? – спросила она, оборвав хохот. – Он придет к тебе! Так же, как он пришел ко всем, кто…

Она внезапно замолчала и прислушалась к звукам в коридоре. Там кто-то затопал и дернул ручку двери.

Гостья с безумным воплем бросилась с ножом на Марианну. Между ними завязалась борьба. Молодая женщина уворачивалась, и лезвие дважды вонзилось в обивку кресла, оставляя колотые дыры.

Марианна в ужасе закричала. Казалось, еще секунда, и нож доберется до ее плоти. Незнакомка метила в горло, Марианна вцепилась в ее руку… дрожащее острие ножа приближалось…

* * *

– Вовремя мы успели… – отдуваясь, пробурчал Санта, разглядывая отобранный у Морозовой нож. – Ну и ну! Не думал, что столь милые дамы могут затеять драку.

– Не на жизнь, а на смерть, – добавила Глория.

Марианна плакала, обрабатывая перекисью мелкие порезы на плечах. Ее противница тяжело дышала, обезоруженная и связанная подручными средствами. Санта усадил ее в то самое кресло, которое приняло на себя удары ножа.

– Кто вы? – смерила его безумным взглядом Морозова. – Охранник?

– Слава богу, нет. Будь я охранником и допусти до такого, меня бы следовало уволить.

– С позором! – кивнула Глория.

– Зря вы мне помешали…

– Радуйтесь, что не взяли греха на душу, – заявил Санта.

– Где моя мама? – всхлипывала Марианна. – Она жива?

– Жива, жива… Мы ее встретили во дворе.

– Во дворе? – удивилась Марианна. – Я думала, она спит.

В подтверждение слов великана в кабинет бочком вошла Кравцова и замерла, увидев чужую связанную женщину и свою дочь в порванном платье, в крови. Она покачнулась и схватилась за сердце.

– Ма! Не волнуйся… уже все в порядке.

– Что… что…

Она бы свалилась без чувств, если бы не Санта, который сноровисто подхватил ее и усадил на диван. Глория достала из кармана сердечные таблетки, которыми она как врач запаслась заранее. Когда имеешь дело с семейными драмами, надо быть готовой ко всему.

– Положите под язык… – посоветовала она Кравцовой.

– Ма… где ты была? – повернулась к той Марианна.

Но ее мать, машинально сунув в рот таблетку, уставилась на Морозову.

– К-кто это?

Валерия Михайловна, несмотря на крайнее возбуждение, не сводила глаз с вошедшей. Ее рот кривился презрением и ненавистью. Она узнала соперницу. Вот с кем ее Коля тайно встречается в третьесортных забегаловках!

На нее свалилось все сразу. И она совершенно потеряла присутствие духа.

– Мне надо было убить вас обеих… – простонала она. – Одна… крутит роман с моим мужем… а вторая хочет отобрать у меня дочь! За что? Чем я не угодила судьбе?

– Что она говорит? – испугалась Кравцова.

Ей и в голову не могло прийти, что она встретится здесь с женой Морозова. Каким ветром ее занесло сюда, к ним в дом? Неужели она прознала про Марианну и явилась выяснять отношения? Этого только не хватало…

Глория явственно ощутила назревающую грозу и решила ее предотвратить. Сейчас не время и не место для подобных разборок.

– Потом! – властно, непререкаемым тоном произнесла она. – Ревность и склоки потом!

– Что вы… себе позволяете? – выдохнула Морозова. – Кто вы такая, в конце концов?

– Я буду судьей в вашем споре с провидением…

Эта фраза произвела неожиданное впечатление. Все три женщины притихли, а Санта, не выпуская из рук ножа, занял место у двери. Его поза и выражение лица говорили: никто не выйдет отсюда по своей воле.

Глория одобрительно кивнула ему и обратилась к Морозовой.

– Что вас привело сюда и заставило взяться за нож?

– Я не обязана отвечать вам…

– Тогда я звоню в полицию, и Марианна заявляет о покушении на свою жизнь. Ее мать и мы с Сантой выступим свидетелями.

Валерия Михайловна, храня молчание, высокомерно поджала губы.

– Вам грозит срок, – добавила Глория. – Но это не самое страшное для вас. Ведь так?

По лицу Морозовой промелькнула тень сомнения: правильно ли она ведет себя. Не усугубляет ли своим молчанием и без того серьезное положение.

– Верните мне мою дочь! – потребовала она. – Где вы ее держите? В подвале?

Глория с Сантой переглянулись. Их мучил один и тот же вопрос: куда подевался Лавров. Его мобильный остался в доме. Это обнаружилось, когда Глория позвонила ему. Марианна твердила, что он вышел проверить территорию и не вернулся. Но искать пропавшего начальника охраны пока что не было возможности.

– Я знаю, почему она хотела убить Марианну… – подала голос Кравцова. – Это дочка Николая!

Ее реплика вызвала эффект разорвавшейся бомбы. Марианна обомлела, а Морозова потеряла дар речи. В кабинете покойного Ветлугина воцарилась тишина.

– Что ты несешь… – процедила Валерия Михайловна, очнувшись от минутного шока. Ее взгляд метался от Кравцовой к Глории и обратно. – Что она несет?!

Наконец она остановилась на Марианне и вперилась в нее, ища коренные различия между своим мужем и этой молодой женщиной, которая являлась ее смертельным врагом. Увы, придирчивое сравнение не успокоило Морозову. Во внешности Марианны проступали черты ее любимого супруга. Она убедилась, что слова соперницы – не мистификация, а самая настоящая правда.

Марианна определенно смахивала на ее Лиленьку, хотя и не была такой безупречной, восхитительной красавицей. Она выше, угловатей, грубее. Но между ними есть кое-что общее – линия бровей, нос, форма губ…

– Не может быть… не может быть… – как заведенная повторяла Валерия Михайловна. – Где моя девочка?

Что вы с ней сделали? Вы решили убить ее… чтобы… чтобы… завладеть наследством…

Ее сознание мутилось, она проваливалась в зыбкую черноту, где непроницаемый мрак рассеивал призрачный свет луны. Черной Луны…

До нее сквозь пелену дурноты слабо доносился голос Глории:

– Если Николай Степанович узнает, что вы покушались на жизнь его дочери, он вам этого не простит…

– Я буду все отрицать…

– Слишком много свидетелей, которые подтвердят факт нападения.

Это заявление вернуло Морозову к суровой реальности. Она пробудилась от иллюзий, смутных, как ночь. Ей не удастся оправдаться перед мужем, что бы она ни придумывала, как бы ни изворачивалась. Придется признать поражение. У нее еще есть выход…

– Мариша… эта женщина – жена твоего отца! – сказала Кравцова.

– Сегодня ночь ужасов… и чудес, – выдохнула Марианна, глядя на Морозову. – Значит, вы… явились убить меня?

– У Коли только одна дочь. Это наша Лиля!

– Неправда, – с жаром возразила Кравцова.

– Значит, у меня есть сестра? – криво улыбнулась Марианна, не зная, радоваться этому или печалиться. Пока что знакомство с «родственниками» едва не стоило ей жизни.

– Я тебе все объясню, Маришенька… – пообещала Кравцова. – Потом…

С Валерией Михайловной на глазах происходила дивная метаморфоза. Ее сознание как будто прояснилось, на лицо вернулось присущее ей выражение холодной вежливости.

– Что вам от меня нужно? – вполне осмысленно обратилась она к Глории, признав за ней право старшего.

– Ваша тайна…

– Какая тайна? – хрипло рассмеялась Морозова.

– У вас была сестра, Елизавета. Она жила в Липецке…

Марианна забыла о своих порезах, услышав об Елизавете из Липецка. Неужели речь идет о бывшей пассии Ветлугина? Ну да, о ней. О ком же еще?

До Валерии Михайловны дошло, что препираться бессмысленно.

– Да… у меня есть сестра, – призналась она. – Моложе на два года. Ужасная, развратная женщина. Мы давно расстались и не поддерживаем родственных отношений. Я ничего не знаю о ней. И не хочу знать.

– Она умерла семь лет назад, – сказала Глория. – И была похоронена на Липецком кладбище.

– Умерла? – не дрогнув, переспросила Морозова. – От чего?

– Ее убили…

– Мне все равно. Думаете, я расплачусь? Для меня она умерла гораздо раньше. Я вычеркнула ее из своей жизни. В отместку сестра вздумала переманить мою дочь. Осмелилась явиться в Москву, подкараулить Лиленьку и нагородить той всякой чепухи. Ей, видите ли, наследство некому оставить! Чушь все это. Лизу никогда не интересовали дети. Она начала спать с мужчинами в четырнадцать лет и с тех пор меняла любовников как перчатки. Секс, тряпки, деньги – вот на что она сделала ставку. Лиза и меня пробовала приобщить к своим оргиям. Но мне это было противно. Мы – из разного теста! Понимаете?

– Каким образом могила вашей сестры оказалась пуста?

Брови Валерии Михайловны взлетели вверх:

– Пуста? Вы что… заглядывали туда?

Марианна побледнела и прижала пальцы к губам. Ее мать охнула и перекрестилась. Кроме Глории, из присутствующих только Санта оставался невозмутимым.

– Допустим, – не моргнув глазом, выпалила Глория. – Вашу сестру считают оборотнем. По крайней мере в гробу ее нет.

– Господи, спаси! – пробормотала Кравцова.

– Она с детства была… неадекватной, – покачала головой Морозова. – Ее дразнили ведьмой. Парни сохли по ней, как будто она опаивала их любовным зельем. Я не хотела иметь с ней ничего общего… и как только окончила школу, сразу уехала в Москву.

– Ваш муж знал, что у вас есть сестра?

– Знал… Я рассказала ему все, как на духу. Больше мы к этому вопросу не возвращались. Коля – очень деликатный человек.

– Но ведь суть вашей размолвки не в сексуальной распущенности Лизы, а… в Черной Луне, – многозначительно произнесла Глория.

– Черная Луна – это миф! Ее не существует.

– Послушайте… – вмешалась Кравцова, тяжело дыша. – Какая Черная Луна? О чем вы говорите?

– Хотите, прочитаю вам любимые стихи моей сестры? – усмехнулась Морозова. И, не дожидаясь ответа, с чувством процитировала:

– У Лилит – недоступных созвездий венец,

В ее странах алмазные солнца цветут;

А у Евы – и дети, и стадо овец,

В огороде картофель и в доме уют.

– Это, кажется, Гумилев, – заметила Глория, неотступно думая о Лаврове. Он где-то рядом. Но где?

– Не важно, кто автор этих строк, – бросила Морозова. – Лиза возомнила себя дочерью Лилит! Она свихнулась на своей идее-фикс. Она бредила Черной Луной. Не знаю, что она там наговорила моей дочери… но все это полная чушь.

Марианна молчала, зябко поеживаясь. Она старательно изображала безразличие. Будто ее не интересовало, что утаивает женщина, которая чуть не убила ее.

– Позвольте… Объясните же наконец! – потребовала ее мать.

Валерия Михайловна решила удовлетворить ее любопытство.

– Черной Луной называют сердце Лилит. Моя сестра возомнила, что наш дед привез его с войны в качестве трофея. Она придумала целую историю. У нее богатая фантазия.

– Сердце?

–Не в прямом смысле, разумеется. Лилит – похотливая искусительница, воплощение зла. Все, что с ней связано, приносит несчастье. Ее мнимое совершенство на поверку – сплошной изъян! Моя сестра, судя по всему, плохо кончила. Вот к чему приводит слишком развитое воображение.

Валерия Михайловна вела себя несообразно моменту. Она не признавала своей вины, не понимала, что чуть не убила человека. Она продолжала играть роль респектабельной дамы, супруги бизнесмена. Даже «смирительная рубашка», которую силком надел на нее Санта, как будто не смущала госпожу Морозову.

Когда великан с Глорией ворвались в дом и услышали возню и крики наверху, схватили первое, что попалось под руку, – это оказался фланелевый халат, висевший на перилах лестницы. В этот халат Санта и «завернул» нападавшую.

– Какой трофей привез ваш дед? – спросила у нее Глория. – Что это было?

– Набалдашник от трости…

– Я ничего не понимаю! – всплеснула руками Кравцова.

Глория решила дать необходимые пояснения, почерпнутые ею из книг по астрологии и восточных легенд.

– Дочери Лилит, в отличие от дочерей Евы, имеют демоническую природу, – заявила она. – Черная Луна – это символ темного в людях, аспект рока, трагической судьбы. Она питается злом и сама питает силы зла. Лилит – воплощение соблазна. Она дарит неземное блаженство и низвергает в пучины ада. Древние считали, что она встречает мертвых у ворот Подземного Царства. Эти ворота порой изображались в виде цветка лилии… или в форме женского полового органа.

– Какая гадость! – возмутилась Морозова.

– Простите, если я оскорбила чей-то слух…

– А кем же тогда является Полуденный Демон? – осведомилась Марианна.

– Обратной стороной Черной Луны. Он приходит в полдень и спрашивает, где его сердце. Если не получает ответа, то убивает свою жертву.

Кравцова растерянно оглянулась по сторонам со словами:

– Мы же не дети, милочка. Что вы нас сказками потчуете?

– Это не сказки, ма, – перебила ее Марианна. – Раз Полуденный Демон убил моего мужа и садовника… значит, они не ответили на вопрос…

– Может, им и не задавали никакого вопроса, – предположила Глория.

Она сама не знала, откуда берутся у нее эти слова, из какого источника приходят в голову. Наверное, так и выглядит ясновидение.

– Вы нас запутали, – усмехнулась Морозова.

– Это только кажется! На самом деле мы движемся к развязке.

– Где же набалдашник? – заволновалась Марианна и повернулась к своей обидчице. – Вы его видели?

– Разумеется, видела, – не стала отпираться Валерия Михайловна. – Обыкновенная рукоятка от трости. Наполовину из черного обсидиана, наполовину из слоновой кости. Когда я поняла, насколько моя сестра подвержена собственным больным фантазиям, я потребовала избавиться от опасной штуковины. Но Лиза встала на дыбы.

– Это и послужило яблоком раздора?

– Да…

– С чего вы взяли, что набалдашник и есть Черная Луна? – удивилась Кравцова.

– Так считала моя сестра Лиза. Уж если она вобьет что-то себе в голову, то спорить бесполезно.

– Может, ваш дедушка придумал эту историю, чтобы рассказывать ее вам на ночь? Дети любят страшные сказки.

– Боюсь, дед понятия не имел о Черной Луне. Он всю войну прошел полковым разведчиком и сберег набалдашник просто как память о молодости, о любви, о победе, наконец.

– Куда ваша сестра дела его трофей?

– Меньше всего я хотела бы это знать! – разгорячилась Морозова. – И никому не советую интересоваться!

– Вы же не верите в Черную Луну?

– Верю… не верю. Разве судьба моей сестры не доказательство, что лучше держаться подальше от таких вещей?

Марианна задумалась. Получается, от Елизаветы Сухомлининой набалдашник перешел к ее мужу. Не зря же он так боялся Полуденного Демона, что пытался всячески задобрить его…

ГЛАВА 34

– Сюда-то вы зачем пожаловали, госпожа Морозова? – спросила Глория. – За что набросились на Марианну?

– У них тут бандитская малина. С виду – приличный дом, а на самом деле они здесь притон организовали. Это шайка! Они решили выманить у моего мужа деньги своими баснями.

– Что вы городите? – вспыхнула Кравцова.

Марианна погрузилась в размышления и проигнорировала оскорбление. Ей было не до взаимных упреков.

– Я приехала сюда следом за дочерью, – продолжала Валерия Михайловна. – Ее наверняка держат взаперти. Я ехала за ней и Спириным до самого поселка. Его мотоцикл стоит за вашим забором… Если не верите, сходите и убедитесь, что я не лгу.

– Лиля здесь?

– Где ей еще быть? Вы их не слушайте! – разошлась Морозова. – Найдите мою девочку. Этот негодяй Спирин неспроста притащил ее сюда.

Глория не удивилась такому раскладу. Чего-то подобного она ожидала. Все собрались под крышей сего мрачного коттеджа, чтобы расставить точки над «и». Не хватало Лили, Гоши и Лаврова.

Она подозвала Санту и велела ему обыскать дом, подвал и сарай.

– Сдается мне, ваш телохранитель опять дал маху, – не удержался великан.

– Развяжите меня! – потребовала Морозова. – Вы не имеете права так обращаться со мной!

– Вы хотели убить Марианну.

– Но не убила же?

Она приободрилась. Ее положение уже не казалось ей столь же плачевным, как полчаса назад. Она вспомнила о своих правах.

– Развязать? – Санта вопросительно посмотрел на Глорию.

– Ни в коем случае.

Слуга вышел. Было слышно, как он топает, спускаясь по лестнице на первый этаж. Четыре женщины остались в кабинете покойного Ветлугина. Одна из них была связана. Красный свет лампы придавал этой мизансцене зловещий характер.

– Вернемся к Черной Луне, – заявила Марианна, едва за Сантой закрылась дверь. – После смерти Елизаветы все ее имущество перешло к моему мужу. А теперь, следовательно, ко мне…

– Тем хуже для вас, – изрекла Морозова.

– Боже мой! – всполошилась Кравцова. – Значит, Полуденный Демон убил Ветлугина, потому что тот не хотел отдавать набалдашник? Черт…

– Вы уж определитесь, кого призывать на помощь, Бога или черта, – усмехнулась Морозова…

* * *

Свет фонаря начал блекнуть.

– Батарейка садится, – сообщил байкер, как будто Лавров сам не понимал, отчего стало темно.

– Надо позвать на помощь, – робко предложила девушка.

– Кричать нельзя, – отрезал Лавров. – Я не знаю, кто нас закрыл и зачем. Сидите тихо.

– А… они могут облить сарай бензином и поджечь?

– Фильмов насмотрелась?

Теперь, когда сарай стал их общим местом заключения, пленники и тюремщик сплотились. Неведомый враг, который запер их, сделал это не из добрых побуждений. Лавров рискнул освободить Гошу от наручников, и они попытались вместе взломать дверь.

– Да она железная, блин… – выругался байкер.

При нажатии ручка почти не поворачивалась, и Лавров сообразил, что снаружи ее подперли бревном – одним из тех, что сложены у сарая. Раскачать бревно не представлялось никакой возможности: дверное полотно было добросовестно пригнано.

– Что же с нами будет? – испуганно пискнула Лиля. – Мы здесь умрем от голода?

– Нас обязательно выпустят, – успокаивал ее Спирин. – Вокруг живут люди. Когда рассветет, будем орать. Кто-нибудь да услышит.

– Ага… тот, кто нас запер, не дурак. Он еще до утра придет и убьет нас.

– Пусть попробует. Тут есть чем защищаться.

Парень имел в виду садово-огородный инвентарь и косу, которой угрожал им Лавров. Но его слова не подействовали на девушку.

– А если у него… у них… пистолет? – прошептала она.

Лавров не принимал участия в этом разговоре. Он мысленно проклинал собственное легкомыслие и нерасторопность Санты и Глории. Им давно пора быть здесь. Впрочем, как они догадаются, что в первую очередь надо открыть сарай?

Его терзало чувство вины. Из-за его оплошности могли пострадать не только Марианна с матерью, но и эти двое молодых людей. Упоминания Лили о бензине и поджоге не придало ему бодрости.

«Еще и мобилу в доме забыл, мудак!» – посыпал он голову пеплом.

Он не мог придумать никакого выхода, кроме того, чтобы тупо сидеть и ждать. Чего? Кого?

– Тс-ссс! Тихо…

Спирин и Лиля послушно примолкли. Они жались друг к другу, как два нахохлившихся воробышка. И Лавров вдруг совершенно некстати испытал к ним сочувствие и умиление. Какими бы они ни были, их роднило взаимное тепло. Да, они отвергают навязанные им родителями ценности и образ жизни. Но в конце концов, каждый имеет право на свое индивидуальное счастье, не похожее на счастье других людей.

«А вот у меня с Глорией – чисто деловые отношения, – погрустнел он. – Даже прежняя дружба постепенно сходит на нет. Не говоря уже о чем-то большем…»

За дверью раздались отчетливые шаги по выложенной камнем дорожке. Лавров встрепенулся и напрягся. Кто-то прошел мимо, потом вернулся… остановился, видимо, раздумывая, что делать с пленниками.

Лавров схватил короткую лопату и занял у двери позицию для нападения. Спирин приподнялся, но начальник охраны жестом показал ему: оставайся на месте. Байкер увлек девушку в угол и крепко обнял ее.

За дверью что-то упало, ручка повернулась… раз, еще раз. У того, кто пытался проникнуть в сарай, не было ключа! Хороший признак.

– Эй! Есть кто живой?

Этого короткого оклика было достаточно, чтобы Лавров узнал рокочущий басок Санты. У него отлегло от сердца.

– Нас тут трое! – отозвался он.

– Дверь заперта на ключ, – невозмутимо сообщил великан. – Пойду поищу какой-нибудь ломик.

– Не надо. Я открываю!

– Давай…

* * *

Между тем в кабинете Ветлугина происходило нечто феерическое. Впрочем, только для Глории. Ей вдруг явилась женщина-джинн, сама Лилит, огненная пери[13]. Ее образ был соткан из красного света лампы – невесомый и невидимый для всех остальных.

Глория прозрела. В ее сознании словно раскрылся неизвестный, неосязаемый носитель информации, и густо посыпались файлы-картинки, полные красок, движения и объема. Лилит улыбалась и кивала красивой головой в ореоле струящихся волос.

Глория ощутила, что погружается в транс и что единственный способ удержаться на плаву, это говорить… говорить…

Ее смутные видения стремительно обретали форму, четкость и ясность. Она постигла тайну Черной Луны… и содрогнулась. Но дороги назад не было.

– Хотите, я расскажу вам о Полуденном Демоне? – спросила она, не нуждаясь в ответе.

Хотят эти трое или не хотят, им придется выслушать историю жестоких убийств во имя добра. Оказывается, и такое бывает.

Марианна застыла с приоткрытым ртом. Ее мать побледнела. Морозова с напускным безучастием кивнула.

Глория не могла больше ждать, не могла откладывать. Полуденный Демон завладел ее вниманием, приковал к себе, открылся во всей своей мрачной беспощадности. Сейчас или никогда.

– Семь лет назад Полуденный Демон появился в Липецке и расправился с Елизаветой Сухомлининой. Потом, после значительного перерыва, его жертвами стали Трифон Ветлугин – наследник роковой красавицы, и садовник. Причиной этих трех смертей послужила… Черная Луна. Полуденный Демон вовсе не стремился завладеть сокровищем. Он не спрашивал, где его сердце. Он убивал всех, кто мог знать о Черной Луне. Чтобы та канула в бездну забвения, исчезла. Каждого, кто встречался взглядом с Полуденным Демоном, охватывал безотчетный парализующий страх. Знаете почему? Жертвы видели в его глазах свою смерть… она приходила к ним в знакомом обличье. Не так ли, госпожа Кравцова?

Та машинально кивнула, опомнилась и выразила бурный протест.

– Вы меня спрашиваете? Вы намекаете, что я… это неслыханно!

– Мама!.. – в изумлении повернулась к ней Марианна.

Валерия Михайловна словно очнулась и тряхнула головой, выражая то ли одобрение, то ли согласие. Во взгляде, устремленном ею на Кравцову, вспыхивали темные искры.

– Мама! – повторила Марианна. – Где ты была…. когда эта женщина ворвалась в дом? Она чуть не убила меня! Неужели ты не слышала шума и криков? Как ты оказалась во дворе?

Кравцовой пришлось оправдываться, объясняться:

– Маришенька, как ты могла подумать, что я… А вы? – упрекнула она Глорию. – К чему вы клоните? Вы меня… обвиняете в убийстве незнакомых людей? На каком основании?

– Ты же легла спать, ма…

– Да. Я задремала. Но вдруг проснулась. Меня объяла такая жуть, такой ледяной холод сковал каждую косточку, что я решила проверить, все ли в порядке. Я не хотела никого беспокоить, накинула кофту и тихонько вышла из дому. В саду было темно, и я не рискнула идти туда. Я подумала… что нас с тобой, доченька, преследует злой рок. Моя жизнь не сложилась, ты рано овдовела. Ужасные убийства бросили тень на твою судьбу, на твое доброе имя. Это несправедливо. В раздумьях я бродила вокруг дома, прислушиваясь к шелесту листьев и шорохам. Внезапно мне пришла в голову кухарка Клавдия. В то время, когда убили садовника, ее не было в доме! Она якобы спускалась в подпол за продуктами…

– При чем тут кухарка? – не выдержала Марианна.

– Может, и ни при чем… но мне отчего-то захотелось заглянуть туда, где стоят банки с консервами и ящики с овощами. Где Клавдия могла так быстро переодеться? Из Полуденного Демона опять превратиться в кухарку? Глупая мысль, но я поддалась ей и полезла вниз по железной лестнице…

– Вы что-нибудь нашли в подполе? – вмешалась Глория. – Следы преступления? Улики?

– Нет, конечно… Лестница там очень крутая, неудобная, спускалась я осторожно… боялась упасть. У меня больные ноги. Я облазила все укромные уголки, ничего не обнаружила, расстроилась… всплакнула даже. Но делать нечего, надо было возвращаться в дом. Выбралась оттуда, вижу тени какие-то во дворе мелькают… я обомлела! Слава богу, это вы оказались…

– Я вам не верю, – неожиданно отозвалась Морозова. – Вы пытаетесь ввести нас в заблуждение.

– Полуденный Демон невероятно хитер, – поддержала ее Глория. – Иначе он бы давно попался. Способность к перевоплощению делает его неуловимым. Это настоящий оборотень.

Она говорила в полной тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Кравцовой.

– Но жертвы узнавали его, несмотря на маскарад! – добавила Глория. – И теряли надежду на спасение.

В этот момент, когда драматизм ситуации достиг, казалось, своего пика, раздался шум шагов, дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Санта и освобожденные им из запертого сарая пленники…

ГЛАВА 35

Лиля Морозова, увидев свою мать связанной, потеряла дар речи.

– Что здесь происходит? – удивился Лавров.

– Я же говорила, это бандитский притон! – разволновалась Морозова. – Лиленька? С тобой все в порядке? Где они тебя держали?

– В сарае… – бесстрастно изрек Санта.

Он с видом недремлющего стража встал у двери, опершись о стену и сложив огромные ручищи на груди. Дескать, мимо меня и мышь не проскочит.

Спирин молча щурился, будто красный свет лампы резал ему глаза. Лиля жалась к нему, не в силах сообразить, как тут оказалась ее мама.

– С девушки даже волоска не упало, – заверил присутствующих начальник охраны.

– С тобой все хорошо, доченька?

Лиля молча кивнула, не зная, как себя вести. Она бросила вопросительный взгляд на байкера, но тот сам пребывал в прострации.

– Мы здесь беседуем, – пояснила Глория. – О Полуденном Демоне. Вы ведь за этим сюда приехали, молодые люди? Раскрыть наконец жгучую семейную тайну?

Она повернулась к Валерии Михайловне, словно теперь ее слова относились исключительно к ней.

– Госпожа Морозова, ваша сестра узнала вас, хотя вы напялили белый балахон и парик. Ведь вы были поразительно похожи, словно два лика одного и того же существа. Только после ссоры и разрыва вы решили в корне изменить свою внешность. Вытравили черноту из волос, но не из души. Перекрасились в блондинку, перестали пользоваться яркой косметикой. Жестко подавляли свой темперамент, свою чувственность. Вы страстно хотели отмежеваться от своей сути. Но разве это возможно?

Глорию не заботило, насколько понятен или непонятен ее монолог для всех остальных, кроме той, к кому она обращалась. Между ней и стареющей блондинкой с бесцветным лицом, хранящим остатки красоты, словно протянулась невидимая ниточка.

Морозова страстно желала бы оборвать эту ниточку, но у нее не получалось. Та передышка, которую нарочно дала ей Глория, заговорив о Кравцовой, отвлекла ее, и она дала слабину, не успела собраться с мыслями.

Каждая фраза, произнесенная Глорией, впивалась в ее мозг и смертельно жалила. Главное – все это слышала ее дочь, ее ненаглядная Лиленька. Желание оправдаться перед ней затмило здравый смысл. То, что она говорила, скорее было агонией, нежели самозащитой.

– Лиза заслужила смерть, – хрипло вымолвила она. – Ей не надо было приезжать в Москву и встречаться с моей дочерью. Не надо было говорить ей о набалдашнике… Мы с ней разные! Она – отродье Лилит, а я выбрала путь Евы. Семейное счастье, дети, домашнее хозяйство…

– Лилит всегда мстила дочерям Евы, – кивнула Глория. – И ваша сестра решила привлечь Лилю на свою сторону. Она рассказала ей о наследстве и заронила в ее сердце зерно порока.

– Которое очень быстро начало давать всходы! – подхватила Морозова. – Я сразу заметила неприятные перемены в дочери… и обо всем догадалась. У меня не оставалось выбора, как только положить этому конец.

– И вы решили убить сестру, переодевшись Полуденным Демоном? Тем более ей была известна древняя легенда о проклятии Черной Луны.

– Да… Она жутко испугалась, увидев меня в саду, залитом солнцем… с косой, которая блеснула подобно молнии…

– Вы убили ее, но влияние неведомого зла на Лилю от этого только усилилось. Вы испугались, что Лилит овладеет вашей дочерью?

– Вы бы на моем месте тоже испугались…

На Валерию Михайловну было страшно смотреть. Она на глазах усыхала, съеживалась и бледнела, как будто из нее капля за каплей утекала жизнь.

– Вы знали, что Лилит неподвластна смерти и что она может вставать из могилы?

– Сестра верила в это… а я – нет.

– Зачем же вы тогда выкопали ее труп?

– Ради дочери! Я должна была спасти ее от ужасных чар Лилит! Разрушить их любой ценой. Оборотня нельзя хоронить обычным способом, иначе он будет продолжать свои черные дела. Я подумала, что даже если я ошибаюсь, то мертвому уже трудно повредить… Мне пришлось еще раз тайком ехать в Липецк. Муж приобрел мне путевку в санаторий… я выкроила время и на двое суток отлучилась из номера. Муж ничего не знал. Ему не надо было этого знать! В Липецке я купила бросовую машину, наняла людей… двух забулдыг, готовых за литр водки на что угодно. Ночью они выкопали тело Лизы и погрузили его в машину. В лесу я затащила труп подальше в чащу, насобирала веток и бревен, обложила со всех сторон, облила бензином и подожгла. Тело горело долго… очень долго. Я несколько раз подбрасывала дрова. Но скелет и часть тканей все же уцелели. Я закопала их в низине, где протекал ручей. Там грунт был мягким, и мне удалось быстро справиться…

Глория представила себе этот жуткий костер в темноте, удушающий запах горелого мяса и подумала, что у госпожи Морозовой на редкость крепкие нервы.

– Но и эта мера не дала ожидаемого результата… – задумчиво произнесла она.

– Не дала, – подтвердила Валерия Михайловна. – Лиля становилась все своевольнее, все несноснее. Она забросила учебу, сошлась с этим подонком Спириным. Я не узнавала свою дочь… в ней словно проявлялась Лиза, во всем, вплоть до внешности. Шли годы, и я убеждалась, что проигрываю битву за душу моей девочки.

Байкер, потрясенный услышанным, проигнорировал оскорбление в свой адрес.

Лиля оцепенела, крепко держась за его руку, словно боясь оторваться и взмыть в воздух, подобно ведьме Лилит.

– Я дошла до того, что начала следить за дочерью, – продолжала Морозова. – Подслушивать, подсматривать в замочную скважину. У меня не было другого выхода! Как бы я узнала, что она интересуется Лизой? Что она посылала Спирина в Липецк? Могла ли я медлить?

– И вы решились убить Ветлугина, бывшего сожителя и наследника вашей сестры?

– Я сделала это не со зла! Я не могла допустить, чтобы дочка узнала всю правду о… – она осеклась и попыталась высвободить руки, затекшие в одном положении. – Развяжите меня! Вас здесь много, а я одна… Неужели я внушаю вам такой страх?

– Я бы не советовал развязывать, – подал голос Санта.

Но Лавров поступил вопреки совету великана. Назло ему. В отместку за пережитое унижение. Он не мог простить себе, что попал в ловушку и просидел в сарае вместо того, чтобы быть в гуще событий. А Санта его освободил.

– Спасибо вам, молодой человек, – с чувством произнесла Морозова, разминая плечи и кисти.

На миг она снова показалась всем светской дамой, любящей женой и преданной матерью. Впрочем, последнее вряд ли можно было оспаривать.

– Вы убили Ветлугина, потому что он мог знать тайну Черной Луны? – догадалась Марианна.

Морозова не стала этого отрицать.

– Лиза наверняка проболталась ему, – с ледяной улыбкой кивнула она. – Сестра с детства не умела хранить секретов. Черная Луна! Не хватало, чтобы этот кошмар продолжался бесконечно!.. Ветлугин страшно испугался. У него глаза едва не выскочили из орбит, когда он меня увидел. Вдруг он начал падать… Я решила, что он прикидывается.

– Полагаю, его хватил инфаркт не только от того, что он оказался лицом к лицу с Полуденным Демоном, – вставила Глория. – Черный парик, который вы надели, румяна и красная губная помада вернули вам поразительное сходство с вашей сестрой. Ветлугин подумал, что перед ним – восставший из могилы призрак.

– Поделом ему, – без тени сожаления заявила Морозова. – Лилит выжгла его сердце. А мужчина без сердца превращается в чудовище. Лилит плодит чудовищ! – захохотала она. – Их нужно убивать… Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха… Я перерезала ему горло и убежала в лес, там быстро переоделась и спрятала косу. До следующего раза! Но кто-то украл мое орудие… Пришлось покупать новое…

Морозова не только не стыдилась этих воспоминаний, они, казалось, доставляли ей удовольствие. Она заливалась смехом, в то время как другие похолодели от ужаса.

– Чем вам не угодил садовник? – полюбопытствовал Лавров. – Его-то вы за что прикончили?

– Это был не простой садовник… – возразила Морозова в перерыве между приступами истерического хохота. – Это был любовник моей сестры. Она ни одного мужчину не пропускала мимо себя. У меня хорошая память. Когда я увидела садовника Ветлугиных, то сразу смекнула, откуда мне знакомо его лицо. Он мог знать то, чего ему знать не следовало…

«Вот что объединяло садовника с его хозяином, – подумала Глория. – Иссушающая любовь Лилит. И ее тайна!»

– Он что-то искал в нашем доме! – вырвалось у Марианны. – Я так и полагала. Вернее…

Она прикусила язык под темным, пронизывающим взглядом Морозовой.

– Бедный, он столбом застыл посреди сарая, когда я вошла… – продолжала та. – Буквально прирос к месту! Мне ничего не стоило убить его.

– Его испугал ваш облик. Небось он тоже принял вас за призрак Лизы, – заметила Глория. – Оттого и остолбенел. Ваше сходство с сестрой куда больше, чем вам бы хотелось.

– Значит, это были вы… – прошептала Марианна, понимая, что находилась на волосок от смерти.

– Жаль, тебя я не успела прирезать, – процедила Морозова, сбрасывая маску респектабельной леди. – Мне помешали…

– Я полагаю, Валерия Михайловна не ошиблась, избрав роль Полуденного Демона, – заявила Глория. – Ей было легко в сей ипостаси. Ибо она и есть – Полуденный Демон. Как она ни пыталась побороть в себе демоническое начало, в сложившихся обстоятельствах оно взяло верх. Это похоже на волосатые ноги царицы Савской. До поры до времени никто не подозревал, что скрывается под юбкой у красавицы.

– Постойте-ка! – воскликнул Лавров. – Кто же закрыл нас в сарае?

– Я! – с вызовом произнесла Морозова. – Я следила за Спириным, который привез сюда, в это змеиное гнездо, мою дочь. Покуда вы там сидели, я надеялась расправиться с этой… – она с ненавистью сверкнула глазами на Марианну.

– За что?

– Ее муженек мог сболтнуть лишнего… она последняя, кто представлял опасность. Я мать! Я спасала мою девочку… Потом я собиралась выпустить всех…

Ее речь становилась бессвязной, обрывочной, лицо как будто заволокла тень.

– Вы нарушили правила, – усмехнулась Глория. – И удача отвернулась от вас. Полуденный Демон приходит в полдень. Ночь – не его стихия. Вы изменили себе, госпожа Морозова… и проиграли.

– Не слушайте маму, – взмолилась Лиля. – Она наговаривает на себя! Вы же видите, она не в своем уме. Она не могла…

– Вы ничего не докажете, – забормотала Валерия Михайловна, раскачиваясь из стороны в сторону. – Ничего не докажете… дочка права… я оговорила себя… оговорила…

– Ключи! – потребовала Глория, приблизившись к ней и протягивая руку. – Дайте мне ключи от вашей машины!..

* * *

«Тойота-камри» госпожи Морозовой приткнулась на повороте между пустующим участком и лесополосой.

Глория взяла с собой Лилю и Лаврова. Прочие остались в доме на попечении Санты. Двух свидетелей было вполне достаточно.

Она открыла багажник «тойоты» и подозвала дрожащую заплаканную девушку.

– Идите сюда…

В багажнике включился свет. Глория наклонилась и приподняла белую тряпку, которая оказалась длинным балахоном. Под ней лежал черный парик с вьющимися локонами и… полуметровая коса с наточенным лезвием.

– Валерия Михайловна настолько уверовала в свою безнаказанность, что хранила атрибуты Полуденного Демона в собственной машине, чтобы в любой момент воспользоваться ими, – пояснила она присутствующим. – Полагаю, она наведывалась в Рощу и следила за Ветлугиным, поджидая удобного случая расправиться с ним. Таким образом, с садовником все прошло как по маслу. Ведь Морозова уже успела изучить его повадки и знала, что тот иногда оставляет заднюю калитку открытой. Четвертой жертвой должна была стать вдова Ветлугина, Марианна. Но Лиля своей поездкой со Спириным в Рощу спутала планы матери. Та вынуждена была действовать по обстоятельствам…

У девушки от услышанного и увиденного волосы шевелились на голове. В то же время она ощущала свою причастность к тому, что произошло с ее матерью.

– Это все из-за меня? – спросила она, пятясь назад.

– Тебе же хотелось раскрыть тайну… – подал голос Лавров.

Он не обвинял, но и не выгораживал Лилю. Она, как ни крути, вложила свою лепту в рождение Полуденного Демона. В жизни все не случайно. Не зря же ей дали прозвище Лилит.

– Кто вы?

– Нас нанял ваш отец. Он заподозрил неладное и решил вмешаться. Как видите, он имел на то основания.

– Марианна… в самом деле моя сестра?

– Да, – без колебаний подтвердила Глория. – По отцу.

– Что будет с мамой? – всплакнула Лиля. – Она ведь не преступница. Она больна! Ее надо лечить.

Если в девушке и поселился демон ночи, то, кроме поразительной красоты и скверного характера, пока никак не проявлял себя. Впрочем, ее мать не зря пустилась во все тяжкие, дабы спасти любимую дочку от неких ужасных последствий. Судьба Елизаветы Сухомлининой не внушала Глории оптимизма. В этой истории рано было ставить точку…

– Надо вызвать сюда Николая Степановича, – предложила она и бросила вопросительный взгляд на Лаврова. – Это их семейная каша, пусть они и расхлебывают.

Тот согласно кивнул. Еще одна трезвая голова явно не помешает. А то у него самого, похоже, крыша едет.

– Убиты люди, – напомнил он. – Мы не имеем права молчать.

– У тебя есть доказательства вины Морозовой?

Он сердито насупился. От признаний, сделанных в «припадке безумия», мало-мальски толковый адвокат не оставит камня на камне. Порезы, нанесенные Ветлугиной кухонным ножом, не потянут даже на тяжкие телесные.

– Возможно, на балахоне обнаружатся пятна крови убитых… – неуверенно предположил он.

– А если нет? Если она каждый раз надевала новый?

Лавров сокрушенно развел руками.

Теперь будущее Валерии Михайловны целиком зависело от решения, которое примет ее муж. В связи со сложившейся ситуацией.

– Я позвоню папе… – промямлила Лиля.

Пока она говорила с отцом, Лавров и Глория стояли в сторонке. Их миссия почти окончена, не считая последнего штриха.

– Я не понял, из-за чего весь сыр-бор разгорелся? – повернулся к ней начальник охраны.

– Из-за Черной Луны…

– Я зверею. Что это за штука? Кто-нибудь объяснит мне, наконец?!.

ГЛАВА 36

Приехавший под утро господин Морозов выслушал сначала дочь, потом Глорию. Он стоически отнеся ко всему, что они говорили.

Ему пришлось «в живую» познакомиться с Марианной. На него свалилось много шокирующей информации. То, чего он надеялся избежать, настигло его и накрыло с головой, словно штормовая волна. Он не ожидал такой жуткой развязки. Жена наотрез отказалась объясняться с ним. Она выглядела невменяемой.

– Лера рассказывала мне о ссоре с сестрой, но мне было невдомек, как все обстоит на самом деле, – признался он. – Я никогда не лез ей в душу. Бред какой-то! Не могу поверить… Что мне с этим делать? Как жить дальше? Неужели трофейный набалдашник от трости представлял такую ценность, чтобы из-за него… Где он? Я хочу на него взглянуть.

– Все, кто знал о местонахождении набалдашника, мертвы, – сказала Глория.

Она не испытывала угрызений совести за свою ложь. Ведь Николай Степанович просил избавить от неприятностей его дочь Марианну. Они с Лавровым сделали больше – спасли ей жизнь.

Валерия Михайловна категорически отказывалась садиться в машину мужа. Не силой же ее было туда заталкивать?

– Я поеду на своей «тойоте», – твердила она.

– Пусть едет, – разрешила Глория. – Это ее право.

– Ты с ума сошла! – возмущался Лавров. – Она же сбежит!

– Пусть бежит…

Лавров перестал ее понимать. Зато Морозов безоговорочно доверился ей.

– Поедешь впереди, – приказал он жене. – Чтобы я мог видеть твою машину. Не вздумай свернуть куда-нибудь.

Госпожа Морозова, молчаливая и безучастная, словно каменное изваяние, прошествовала к автомобилю.

Когда взбудораженное и растерянное семейство покинуло поместье Ветлугиных, байкер отправился за ними. Его «Харлей» взревел и лихо рванул с места.

– Не завидую ему, – вздохнул Лавров. – Пропал парень. Эта девица еще покажет, что она – достойная наследница своей тетки. У них даже имена созвучны: Лиза… Лиля…

– Лилит! – добавила Глория.

– До сих пор я никогда не слышал о Лилит.

– Это не значит, что ее не существует…

– А как ты догадалась, что Елизавета – сестра Валерии Михайловны? По-моему, я не успел тебе этого сообщить.

– Ты привез снимок, который сделал на кладбище в Липецке. Мне было достаточно надписи на могильной плите. Инициалы Сухомлининой навели меня на эту мысль. Е. М. Я увидела захоронение и – бац! – меня осенило, что мы имеем дело с сестрами.

– Как это – «бац»?

– Тогда же мне пришло в голову, что убийца – жена Морозова. Но я молчала. Ты бы первый поднял меня на смех.

– Я бы потребовал доказательств, – согласился Лавров.

– А у меня их не было…

* * *

Антонида Витальевна, несмотря на бессонную ночь и сильное потрясение, приготовила обед. За столом сидели молча. Марианна ломала голову, куда ее покойный супруг мог спрятать набалдашник. Ее мучило любопытство, граничащее с одержимостью.

– Я, наверное, продам этот дом… – выдавила Марианна. – Он дурно влияет на меня. Тут витают тени убитых.

– Правильно! – одобрила ее решение мать. – Гиблое место. Если бы не ты, моей ноги бы здесь не было!

Глория вежливо похвалила суп с фрикадельками. Лавров попросил добавки. Его аппетит не страдал ни при каких обстоятельствах. Сама хозяйка съела две ложки и отодвинула тарелку. Ей не давали покоя мысли о Черной Луне.

Как Морозов ни допытывал об этом свою жену, та поклялась унести свою тайну в могилу.

«Она в самом деле не знает, где набалдашник, – объяснила ему Глория. – Но ей отлично известно, что собой представляет эта роковая вещь».

Валерия Михайловна замкнулась. Бессмысленно было приставать к ней с вопросами. Она словно перешла в свой мир, недоступный для окружающих, и затворилась в нем.

– Что ты нос повесила? – обратилась Кравцова к дочери. – Бояться больше нечего. Полуденный Демон к нам не явится. Его разоблачили… вернее, ее.

– А Черная Луна?

– Глупости все это. Пустые бредни. Ты же слыхала, нет никакой Черной Луны! Это миф, выдумка. Плод воображения больной женщины. Она свихнулась на любви к своей дочери.

– Разве на любви можно свихнуться?

– Еще как, моя дорогая! Еще как! – Антонида Витальевна замолчала и погрузилась в воспоминания.

– Все-таки жизнь – удивительная штука, – заключила она. – Мы с Колей, казалось бы, разошлись, ан нет. Судьба нас опять свела. И какой ценой! Надо тебе было выйти за бывшего сожителя его свояченицы! Как в сериале, ей-богу…

После обеда Глория с Лавровым вышли во двор прогуляться.

– Видишь? – спросила она, указывая на черное озерцо.

– Ну вижу… водоем… модная часть ландшафтного дизайна. Теперь каждый уважающий себя владелец загородного дома норовит устроить на своей территории какой-нибудь живописный прудик.

Глория достала из сумки простенький чертеж, скопированный с полей «Арабских легенд». Круг в круге и буковка «Л».

– И что это значит? – пожал плечами начальник охраны.

– Ветлугин должен был хоть как-то обозначить место, где он спрятал сердце Лилит. Или Черную Луну.

– Боялся забыть, что ли?

– Он боялся всего… в том числе и потери памяти. Когда имеешь дело с Лилит, никогда не угадаешь, чего ждать.

– Ты серьезно насчет сердца?

– Это всего лишь символ. Сердце Лилит – средоточие зла. Ветлугин жил в постоянном страхе, он боялся, что рано или поздно Полуденный Демон явится и за ним. Он никому не доверял полностью, даже жене. Думаю, садовник был посвящен в тайну Черной Луны, но не знал, где она спрятана.

– Садовник выполнял при Ветлугине роль охранника?

– Отчасти…

– Точно! – потер затылок Лавров. – Убийца приходил в полдень… поэтому днем Борис всегда находился во дворе. А ночевать уходил к себе. Да-да-да! Ветлугин боролся со своим страхом. Он понимал, что постоянный стресс подтачивает его психику, провоцирует срывы и может привести к помрачению рассудка. Именно этим объясняются его дневные прогулки. Около полудня он отправлялся в лес развеяться… и заодно потренировать свою выдержку.

Глория сделала отрицательный жест.

– Полагаю, он просто избегал опасности. Лиза Сухомлинина была убита в собственном саду. Поэтому Ветлугин каждый полдень проводил вне дома… на чужой территории, так сказать…

– Но это его не спасло!

– Надо спустить пруд, – без колебаний заявила Глория. – Черная Луна там… на дне. Круг в круге! Большой круг – это озерцо. Оно всегда остается черным, если ты заметил.

– А маленький кружок?

– Это Луна…

– Которая отражается в воде? – не понял Лавров.

– Которая спрятана под водой! – засмеялась она. – Давай, Фома неверующий, иди за насосом. Будем выкачивать воду. Морозова не сумасшедшая. Она убивала всех, кто так или иначе мог навести на след Черной Луны. Чтобы истребить сам дух Лилит.

– Получается, не прояви ее обожаемая дочурка чрезмерного любопытства, ни Ветлугину, ни садовнику ничего не грозило бы?

– Не знаю… Скорее всего, кто-то другой мог покуситься на их тайну. Морозова мечтала об обычной земной жизни для своей дочери, без всякой магии и потусторонних влияний. Но Лилит мстительна… и непредсказуема.

– Кто же из них Лилит? – запутался Лавров.

– Лилит – это некая огненная субстанция, смесь ужаса и очарования, страсти и наваждения. Она поражает человека, словно неизлечимая болезнь. Лилит ослушалась Всевышнего, отказалась возвращаться к Адаму и спуталась с Царем Демонов…

– Ладно. Идем искать насос.

Лавров инстинктивно противопоставлял мистическому – понятное и привычное. Так ему было легче поддерживать свое сознание в равновесии. Без опасных перекосов.

Они с Глорией позвали Марианну.

Та с жаром ухватилась за их предложение. Круглый черный прудик! Она могла бы сама догадаться.

Кравцова не разделяла энтузиазма дочери. По правде говоря, она боялась. Миф мифом, а три человека уже заплатили жизнью за воображаемую тайну. Не буди лихо, пока оно тихо.

Однако ее возражений никто не послушал. Воду из озерца выкачали, и обнажилось покрытое специальной светопоглощающей пленкой дно. Пленку тоже сняли. Под ней оказался слой бетона с выложенным камнями астрологическим знаком Черной Луны посередине: полумесяц над перевернутым крестом.

Теперь уже никто не сомневался, что под камнями находится тайник. Лавров сбегал за ломиком в сарай. На мгновение ему почудилась тень садовника, которая скользила за ним.

– Прочь! – отмахнулся он. – Изыди!

Садовник исчез, но вместо него появился целый сонм теней, которые тянулись за Лавровым темным шлейфом. Множество незнакомых лиц возникали из небытия, чтобы истаять в беспощадном свете солнечных лучей.

– Где ты пропадаешь? – накинулась на него Глория. – Заблудился?

Кравцова глотала таблетки. Ее дочь беспокойно шагала вокруг пустого озерца.

– Да я только туда и обратно!

Он ловко подковырнул ломиком камни и вытащил из небольшого углубления железную коробку. Сделанная из особого сплава, она не проржавела и открылась без всякого ключа, простым нажатием кнопки. Внутри лежала круглая штуковина, наполовину из слоновой кости, наполовину из обсидиана.

– Тут какая-то надпись…

– Res intima rerum, – прочитала Глория. – Это латынь. В переводе – самое сокровенное из вещей…

–Набалдашник! – вырвалось у Марианны.

– Похоже, – согласился с ней Лавров. – И вот из-за него – три трупа? Что за великая ценность?

– Думаю, набалдашник для трости – только футляр, – терпеливо объяснила Глория. – Господин Исленьев, о котором упоминалось, использовал его в виде тайника. Трость всегда была при нем, под рукой.

– В прямом смысле слова, – кивнул Лавров. – Ты хочешь сказать, что эта штука открывается?

– По идее должна…

Несколько круговых движений, и набалдашник разделился надвое, подобно грецкому ореху. Внутри что-то вспыхнуло и погасло.

– Камень? – удивился Лавров. – Неужели черный алмаз?

– Сапфир, – поправила его Глория. – Поверни-ка его к свету.

Солнце зажгло внутри камня смутные искры. В его прозрачной черноте медленно плавал темный сгусток.

– Вот почему его называют Черной Луной! – воскликнула Глория. – Из-за этого сгустка.

Изучая книги и записи карлика, она поднаторела в драгоценных камнях и минералах. Сапфир считался мощным защитным амулетом. Символ власти, излюбленный сильными мира сего. Камень королей и святых. Его необходимо беречь от царапин, трещин и любых повреждений. По легенде, из этого камня была сделана «сулейманова печать»… то есть печать царя Соломона…

Именно эта печать удерживает джиннов в кувшинах, то бишь в повиновении. Чтобы вырваться на свободу, им необходимо снять заклятие.

Однако сапфир, который имеет какой-нибудь серьезный изъян, несет в себе опасность. Его флюиды становятся смертоносными и приносят несчастье. Он же питает дочерей Лилит.

Глория, как сумела, рассказала об этом Марианне и Лаврову.

– Наверное, потому ваш муж и отказывался заводить собаку, – добавила она напоследок. – Он знал, что животные не выносят близкого присутствия камня.

Антонида Витальевна, сославшись на головную боль, отказалась рассматривать камень и ушла в дом. Это было непосильным испытанием для ее нервов.

– Теперь Черная Луна принадлежит вам, – сказала Глория вдове Ветлугина. – По сути дела, у камня есть еще наследница. Это Лилит… то есть Лиля Морозова, ваша сестра.

– Опять сестры, – заметил начальник охраны. – Страшная история может повториться. Вас не пугает прецедент, Марианна?

– Пугает. – Она помолчала, не отводя глаз от камня. Казалось, синева ее взгляда померкла и налилась непроницаемым мраком. – Сколько примерно может стоить этот сапфир?

– У него нет цены! – уверенно заявила Глория.

– Что, если я выставлю его на торги? Анонимно. Через Интернет.

– Не вздумайте продавать сапфир, Марианна. Я не берусь предсказать последствия.

– Как же с ним быть?

Глория не знала, что посоветовать этой молодой привлекательной женщине. Камень может погубить ее, как погубил своих прежних хозяев.

– Я бы положила его обратно, на дно пруда. Но боюсь, это уже не поможет. С тайны сорвана печать…

– Почему мой муж не избавился от сапфира? Он не мог не понимать, чем это грозит.

– Думаю, с помощью Черной Луны он надеялся задобрить Лилит, которая встречает мертвых у ворот Подземного царства… – объяснила Глория. – И та пропустит его в свои волшебные чертоги.

– Ты шутишь? – изумился Лавров. – Скажи еще, Лилит приготовит для своего возлюбленного пентхаус в башне Замка Дракулы!

– Красиво жить не запретишь. Ни на этом свете, ни на том…

– А садовник? Тоже рассчитывал на пентхаус?

– Фигура садовника в этой истории стоит особняком, – промолвила Глория. – Если верить легендам, то у Черной Луны должен быть хранитель. Человек, который всегда находится рядом с камнем, но не имеет права распоряжаться им. Разве что после смерти хозяина…

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На обратном пути из Рощи в Москву за рулем был Санта.

Лавров и Глория ехали на заднем сиденье, переговаривались вполголоса.

– Жалко мне эту Марианну, – вздыхал начальник охраны. – Замужество у нее было незавидное и вдовство опасное. Боюсь, ее испытания еще не закончились. Почему Ветлугин так ее тиранил?

– Хотел сделать из нее Лилит… и не мог ей простить, что она другая. Кто хоть раз прикоснулся к волосам Лилит, погиб навеки.

– Может, Ветлугин на самом деле не боялся смерти, а подсознательно искал ее? – осенило Лаврова. – Потому и отправлялся на свои полуденные прогулки? Чтобы воссоединиться со своей Лизой-Лилит?

Глория промолчала. На один и тот же вопрос существуют разные ответы, и каждый по-своему верен.

Лавров тоже замолчал, задумался. А не стал ли он сам жертвой соблазна, имя которому – Лилит? Не томится ли он страстью к женщине, которая вряд ли является «дочерью Евы»?

Дочери Евы и дочери Лилит…

Из одних получаются прекрасные жены и матери, из других – коварные искусительницы, ремесло коих – любовное неистовство.

«Адам до сих пор делает выбор! – дошло до Лаврова. – Между Евой и Лилит! Даже если живет с первой, то тоскует по второй. Мечется, разрывается надвое. Ему и семейное счастье подавай, и жгучую страсть. От женщины домашней и преданной он уходит к ветреной обольстительнице… хоть в мыслях, в эротических мечтах. Разве я сам не веду себя точно так же? Я мог бы давно жениться, иметь детей… а вместо этого гоняюсь за тенью, химерой по имени Глория! Она никогда не даст мне того, чего жаждет моя душа. А чего она жаждет?..»

На этом полет его мысли оборвался. Он почувствовал на себе насмешливый взгляд Глории и жутко напрягся.

– Чтобы уберечься от Лилит, надо носить на груди амулет с именами трех ангелов, – сказала она. – Сеноя, Сансеноя и Семангелофа. Хочешь, я изготовлю для тебя такой?

– Для меня? – притворно удивился Лавров. – Еще чего не хватало!..

Глория засмеялась, а он мучительно покраснел. Спросил, что пришло на ум, лишь бы скрыть возникшую неловкость.

– А правда, что тело оборотня нужно сжечь? Тогда он не сможет бродить среди живых и причинять им вред?

– Правда, – ответила Глория.

Санта включил радио и попал как раз на выпуск новостей.

«…трагедия на загородной трассе, – донеслось из динамиков. – Известный предприниматель и меценат Николай Морозов возвращался вчера с семьей в Москву, когда произошла страшная авария. Жена Морозова сильно превысила скорость и не справилась с управлением. Ее «тойота-камри» слетела с шоссе, врезалась в дерево и загорелась. Помочь женщине было невозможно. В объятой пламенем машине взорвался бензобак…»

– Ну, вот и сказочке конец… – пробормотала Глория.

Ей вспомнилась грохочущая колесница из повторяющегося сна и женщина с весами и карающим мечом в руке. Что бы это значило? Баланс добра и зла восстановлен?

– Что в жизни главное, Рома?

– Главное – не попасть под колеса судьбы, а вскочить на нее верхом! – не задумываясь, выпалил Лавров.

1

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Копи царицы Савской».

2

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Копи царицы Савской».

3

Стек – деревянный резец, употребляемый скульпторами при лепке.

4

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Копи царицы Савской».

5

Граф Сен-Жермен (ок.1710–1784?) – вымышленное имя, под которым стал известен один из самых загадочных авантюристов Европы.

6

Авель (1758? – 1841) – монах, «русский Нострадамус», окончивший свои дни в суздальском Спасо-Евфимиевском монастыре, где и похоронен.

7

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Танец семи вуалей».

8

Готы – молодежная субкультура, для которой характерна тяга к мистике, мрачной печали и символике смерти.

9

Апогей – здесь точка орбиты Луны, максимально удаленная от Земли.

10

Порту-Сегуру – населенный пункт на Атлантическом побережье Бразилии.

11

Сельва – влажные тропические леса в Бразилии.

12

Джинн – многоликий дух огня в мифологии мусульманских народов; фантастическое существо, созданное Аллахом из чистого (бездымного) огня.

13

Пери – в восточной мифологии падший ангел, изгнанный из рая; крылатое существо в образе женщины чарующей красоты.

Content

Наталья Солнцева
Полуденный демон

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1