Игорь Горячев, Игорь Минаков

Полдень, XXIII век. Возвращение Тойво

Памяти братьев Стругацких посвящается.

Хотя, если подумать, сейчас ни о чем нельзя говорить, что это случится не скоро. Да, милые мои, давно оно прошло, время, когда будущее было повторением настоящего, а все перемены маячили, где-то за далеким горизонтом… нет на свете никакого будущего, оно слилось с настоящим, и теперь не разобрать, где что.

Конечно, человек овладеет вселенной, но это будет не нравственный богатырь с мышцами, и, конечно, человек справится с самим собой, но только сначала он изменит себя…

Природа не обманывает, она выполняет обещания, но не так, как мы думали, и зачастую не так, как нам хотелось бы…

А вообще интересно было бы представить, как в наши дни рождается хомо супер. Хороший сюжет…

А. и Б. Стругацкие «Гадкие лебеди»

Если бы люди, хотя бы мельком увидели, какие безбрежные радости, какие совершенные силы, какие сияющие сферы спонтанного знания, какой беспредельный покой ожидают нас на просторах, которые еще не покорила наша животная эволюция, то они бросили бы все и не успокоились до тех пор, пока не овладели бы этими сокровищами.

Но узок путь, трудно поддаются двери, а страх, недоверие и скептицизм, стражи Природы, не позволяют нам уйти, покинуть ее привычные пастбища.

Шри Ауробиндо

Верь в лучшие дни,

деревце сливы верит

— весной зацветет.

Басё

Введение

Я думал, что поставил последнюю точку в своем мемуаре, законченном всего лишь четыре года назад и посвященном последним дням Большого Откровения и в особенности, и в частности — незаурядной личности Тойво Глумова, бывшего прогрессора, а ныне людена-метагома. Но последующие события оказались столь неожиданными и преподнесли человечеству столько сюрпризов, что рука сама потянулась к перу. Я счел своим долгом рассказать заинтересованному читателю об этой Второй волне Большого Откровения, которая стала для земной цивилизации никак не меньшим, если не большим потрясением, чем Первая.

Следует сразу предупредить читателя — я совсем уже не тот Максим Каммерер, который был автором первого мемуара. Боюсь, к тому Максиму Каммереру я имею теперь весьма отдаленное отношение. Разве, что телесная оболочка моя пока еще остается прежней, но «внутреннее содержание» уже необратимо изменилось. Да и оболочка эта скоро подвергнется радикальной трансформации. Таковы оказались последствия Второй волны лично для меня, о чем я, отнюдь, не жалею. Но пока я сохраняю живую связь с тем Максимом Каммерером, каким он был к началу, описываемых здесь, событий, я оставляю за собой право обращаться к читателю от его, Каммерера, имени. Мне хочется отразить те разительные перемены, что произошли с этим человеком всего лишь на протяжении двух лет с 228 по 230 год, каковые лично мне представляются небезынтересными. Полагаю, это будет интересно и читателю.

Итак, сделав все необходимые оговорки, я продолжаю.

К сожалению, Майя Тойвовна Глумова не дожила до этого часа. Она ушла в 227 году, но до самого конца не теряла надежды на возвращение сына. Она так и не смогла поверить, что «её Тойво» превратился в «какого-то вселенского сверхчеловека». Несколько лет назад ушла из жизни и моя жена, Алена. Я так и остался бы совсем один, если бы не Ася Стасова (Глумова). События Большого Откровения, а главное — уход Тойво сблизили нас. Два одиночества, две «жертвы» Большого Откровения. Мы довольно часто встречались все эти годы, и, как могли, старались поддержать друг друга.

Судьба распорядилась так, что Вторая волна, как и Первая, захлестнула меня прежде многих других людей. И теперь я, как сейчас уже многие из землян, стою перед неожиданной и грандиозной возможностью. Еще совсем недавно я полагал, что мы расстались с Тойво навсегда, что он забыл о нас и о Земле там, в своих «заоблачных эмпиреях», но я ошибался… Однако лучше обо всем по порядку.

Я выбрал на это раз менее официальный стиль для своего мемуара, ибо я давно уже не сотрудник КОМКОНа-2, да и сама Комиссия по Контролю перестала существовать, как отдельная структура и стала лишь небольшим подразделением КОМКОНа-1, занятая в основном наблюдением за «подкидышами». Вернее — была занята, ибо последующие трагические события поставили последнюю точку не только в деле «подкидышей», но и окончательно сняли всяческие подозрения со Странников. Возможно, рановато. Будущее покажет.

После Большого Откровения и ухода люденов, угроза вторжения некой сверхцивилизации на Землю стала казаться многим, по меньшей мере, эфемерной, если не мифической, что и привело, в конечном счете, к расформированию КОМКОНа-2. Как оказалось впоследствии, это была ошибка, которая едва не поставила под угрозу жизнь всей Планеты. Я решительно возражал против этого, но кто меня слушал тогда? И все же я не снимаю с себя доли ответственности: не настоял, не был достаточно убедителен. Попросту говоря, мне не хватило пороху.

Данный мемуар в основном состоит из дневниковых записей, которые я вел в период с 228 по 230 год. Кроме них, он включает расшифровки фонограмм и реконструкцию событий, свидетелем и участником, которых я не был, а в некоторых случаях — и официальные документы. Мне бы хотелось, чтобы любой заинтересованный исследователь мог полностью полагаться на этот мемуар в своих изысканиях, как на вполне объективный документ, ибо он отражает факты и только факты, относящиеся к периоду Второй волны Большого Откровения. Но все же, повторяю, документ сей лишен того налета официальности, который был присущ первому мемуару. Я позволяю себе здесь, иногда, лирические и философские отступления, мои собственные размышления и переживания, ибо без них, на мой взгляд, повествование потеряло бы большую часть своей искренности и достоверности.

(Конец введения)

«Ловкач в радужном плащике»

Он вышел на площадь Звезды из ближайшей к Музею Внеземных Культур кабины нуль-Т, но с тем же успехом он мог соткаться из дождя и тумана. Некогда модный радужный плащик, метавизирка через плечо, лицо — узкое, иссиня-бледное, с глубокими складками от крыльев носа к подбородку. Низкий широкий лоб, глубоко запавшие большие глаза, черные прямые волосы до плеч, как у североамериканского индейца.

Индеец оглядел пустынную в утренний час площадь и быстрым шагом пересек ее наискосок. У парадного входа в Музей он замешкался. Двери оказались заперты, но это задержало его лишь на миг. Он оглянулся еще разок, приложил широкую ладонь к массивной створке, и та легко отошла в сторону.

Обладатель немодного плаща в несколько бесшумных прыжков пересек залы основной экспозиции и углубился в спецсектор предметов невыясненного назначения. Автоматика освещения почему-то реагировала на его появление с запозданием, но Индеец прекрасно ориентировался и в кромешной тьме. Он быстро нашел то, что искал в этот ранний час в пустом музее.

Это оказался массивный футляр ярко-янтарного цвета. В сильных пальцах длинноволосого он легко распался на две части, обнажив покрытую белесоватым ворсом внутренность. Среди чуть заметно шевелящихся ворсинок лежали круглые серые блямбы. Трех не хватало. На поверхности блямб были изображены розовато-коричневые, слегка расплывшиеся, как бы нанесенные цветной тушью на влажную бумагу, иероглифы.

Индеец блеснул безукоризненно белыми зубами, закатал рукав плаща выше локтя, поднес руку одному из пустующих гнезд. На сгибе у него было родимое пятно, напоминающее стилизованную букву «Ж» или японский иероглиф «сандзю». От этого пятна к пустому гнезду протянулись серебристо-серые ворсинки, напоминающие те, что выстилали янтариновый футляр изнутри. Казалось, странная родинка излучает тусклый свет, каждый лучик которого извивается, подобно крохотному червю. Из этих червей в ворсистом гнезде сформировалась еще одна блямба. Полюбовавшись новообразованным кругляшом, рисунок на поверхности которого повторял в увеличенном виде родинку на сгибе его локтя, длинноволосый повторил ту же операцию с другими пустующими гнездами. Потом он раскатал рукав, закрыл футляр и осторожно водрузил его на место. Спустя полчаса Индеец как ни в чем не бывало покинул музей через служебный вход.

Примерно через час метавизирку могли видеть уже на космодроме «Кольцово-4». Служба погоды прекратила дождь и развеяла туман. Горячие солнечные лучи дробились о стеклянные грани пассажирского терминала. Очередь к стойке регистрации рейса «Земля — Пандора» двигалась быстро. Перед индейцем оставалось не больше трех человек. Он снял радужный плащик, перекинул его через руку, воздел на переносицу огромные темные очки.

Регистрирующий биодетектор мелодичным звоном отметил еще одного пассажира, состояние здоровья которого не внушало ни малейших опасений. Незначительные отклонения от антропологической нормы, обнаруженные в психофизиологическом профиле, легко объяснялись погрешностями юстировки и не могли служить причиной отказа в совершении подпространственного перелета по медико-биологическим показателям.

Через два с половиной часа длинноволосый покинул рейсовый «призрак» и вышел под ослепительно-синее с зеленоватым оттенком небо планеты Пандора. Возле трапа вновь прибывшего встретил кибер-носильщик, но не обнаружил у пассажира никакой клади. Человек с метавизиркой через плечо налегке проследовал к площадке с глайдерами. Выбрал маломощную, но чрезвычайно маневренную «стрекозу», взобрался на водительское сидение, захлопнул спектролитовый колпак, свечой взмыл в вышину. В считанные мгновения «стрекоза» достигла «потолка» — воздушного коридора, предельно допустимого для личного транспорта на Пандоре, и взяла курс по направлению к хребту Смелых.

Зыбкие луны гуськом взошли над плоской вершиной Эверины, когда «стрекоза» притулилась с краю посадочной площадки, основательно забитой глайдерами и вертолетами. Вечерело. Темно-зеленые сумерки сгустились над горой. Все столики на веранде легендарного кафе «Охотник» были уже заняты. На танцевальном пятачке в ностальгическом «Светлом ритме» устало топталось несколько пар. Охотники-любители вернулись с холмов, точнее — из черных, колючих зарослей, которые подобно грозовым тучам клубились под трехсотметровым обрывом. Пряный ветер шевелил всклокоченные волосы и остужал разгоряченные лица. Кибер-официанты, как заполошные, сновали между столиками. Остро пахло жареным мясом. Стеклянные фляги с «Кровью тахорга» глухо брякали после каждого тоста, возвещаемого зычным голосом.

На Индейца, переминающегося с ноги на ногу, обратили внимание. Законы гостеприимства нарушены не были. Мигом нашелся свободный стул у относительно свободного столика. По обычаям охотничьего братства длинноволосому обладателю метавизирки заказали традиционное меню новичков: гигантские клубни болотных тюльпанов, нафаршированные маринованной печенью тахорга, и пузатую флягу с «Кровью». Все это полагалось, не задавая лишних вопросов, умять в один присест, что новичок и проделал с завидным хладнокровьем и выдержкой.

Вскоре многолунная ночь Пандоры приглушила веселье. Смолкла музыка, танцующие вернулись за столики. Громогласные тосты сменились тихими беседами. Вновь прибывшего расспросами не донимали. Сам он в разговоры не лез, предпочитая слушать других. Длинноволосому повезло. Он оказался за столиком двух завзятых звероловов-любителей, разочарованных, как выразился один из них — статный, косая сажень в плечах, огненноволосый Степан, трансмантийщик по специальности — «малым туристическим набором».

— Разве у Белых Скал охота! — восклицал он. — Это же манеж для ползунков! Электрифицированные джунгли и газировочные автоматы на каждом шагу! И тахорги прикормленные. В них же стрелять совестно, они же ручные почти.

— Ну и что ты предлагаешь, Степан? — флегматично вопрошал малорослый блондинистый Грэг, кулинар-дегустатор.

— На Горячие болота надо лететь, — ответствовал тот. — Там рукоеды водятся. И гиппоцеты — тоже.

— Гиппоцеты — это замечательно, но кто нас туда пустит, дружище? Ты на карту глядел? Это, между прочим, зона Контакта! Комконовцы завернут нас на первой же контрольной точке.

Степан понизил голос до заговорщического шепота:

— А если — в обход контрольных точек?

— Ха! Вы посмотрите на него! — воззвал Грэг к сдержанно улыбающемуся Индейцу. — Контрабандист-любитель… Он полагает, что в КОМКОНе работают благодушные идиоты. Да будет тебе известно, что всякое транспортное средство на Пандоре оборудовано специальными датчиками, которые поднимут тревогу, если какой-нибудь рыжебородый викинг попытается проскочить на своем драккаре куда не следует.

— Дьявол, — пробормотал Степан, сжимая здоровенные веснушчатые кулаки. — Тогда какого черта мы поперлись на Пандору?! Полетели бы лучше на Яйлу…

— Я могу помочь вашему горю, — тихо, но отчетливо произнес длинноволосый.

Приятели воззрились на него, будто на зверя Пэха.

— В самом деле? — осторожно поинтересовался Грэг.

— Да, — ответил тот. — Я сотрудник КОМКОНа, у меня допуск.

— Прогрессор? — уточнил рыжий викинг Степан.

Индеец посмотрел на него исподлобья, кивнул.

— Да, — сказал он. — Бывший. Сейчас я на вольных хлебах. Консультант Большого КОМКОНа… По счастливому совпадению мне тоже нужно на Горячие болота. Там работает мой старый знакомый. Его зовут Джон Гибсон. Он экзобиолог. Я не видел его сто лет…

— И вы возьмете нас с собой? — спросили приятели в унисон.

— Разумеется, друзья. Вместе и поохотимся.

— Как зовут нашего благодетеля? — осведомился Степан.

Длинноволосый ответил не сразу. Он долго смотрел на изумрудную луну, приплюснутым грибом вырастающую на горизонте, потом улыбнулся и сказал:

— Александр. Александр Дымок.

Экскурс в недавнее прошлое

1

Погожим июльским утром 199 года, в те памятные для меня дни Большого Откровения, когда я внутренне уже навсегда распрощался с Тойво, у меня на даче неожиданно объявился Даня Логовенко, собственной персоной. Мы сидели на веранде, и пили брусничный чай с вишневым вареньем. На лужайке шустрые киберы подстригали газончик, пахло свежеполитой травой, мягко светило солнышко, а на горизонте тянулись ввысь громады тысячеэтажников Свердловска.

Гость мой больше не играл в «человека» и не болтал о пустяках. Он молчал, и я прямо таки кожей чувствовал, какая «эволюционная пропасть» разделяет нас. Интересно, что привело его ко мне? Неужели люден явился сюда для того, чтобы просто посидеть со мной? Вот так вот, молча, перед своим окончательным убытием в неведомые мне измерения.

— Знаешь, Максим, — наконец сказал он, отодвигая в сторону чашку и поднимаясь с кресла. Я тоже встал. Видимо пришло время прощаться. — Я должен тебе сказать что не все еще нам понятно с этой «третьей импульсной»… До сих пор мы не знаем, что способствует ее появлению в организме человека… Есть здесь какая-то загадка… Может быть вам самим удастся ее разгадать?

Он шагнул ко мне, улыбнулся, обнял меня и… исчез. В буквальном смысле слова — растаял в воздухе. Надо полагать, перешел на иной уровень. И последней, заметьте, в воздухе растаяла его улыбка. Как у Чеширского кота. Прощальная шутка метагома.

А позднее я узнал, что исчезли и все известные нам людены. Казалось, на этом можно было бы поставить точку в этой истории. Людены покинули человечество, ушли с Земли, оставив многих и многих из нас с острым ощущением своей неполноценности, «эволюционной ущербности» что ли. Я тоже чувствовал нечто подобное. Просто невозможно было смириться с мыслью, что некоторые из нас обрели почти божественные (хотя почему «почти») возможности, а тебе это не будет дано никогда.

Не всем удалось с этим справиться. После ухода люденов многие психологи и психотерапевты отметили резкое возрастание числа людей с ярко выраженными депрессивными состояниями. И причина у всех была одна и та же. Позже это получило название «синдрома Большого Откровения» (СБО). Многие, страдающие этим синдромом бросали семьи, работу и целыми днями могли бесцельно сидеть на скамейках где-нибудь в парках, «тупо глядя перед собой», или слонялись по улицам, а то и по всей Планете, подобно бродягам двадцатого века. Или уходили в леса, сбивались в группы и жили какой-то полудикой, непостижимой для остальных жизнью, как «флора» в начале двадцать первого. Или же странствовали в Большом Космосе — поодиночке или группами. Высаживались на малоисследованных, но пригодных для жизни планетах и оставались там, обрывая всякие контакты с Землей, с родными и близкими. Они словно бы выпадали из жизни Земли. Прежнее существование их уже не устраивало, а путь в Новый Мир им перекрывало отсутствие «третьей импульсной». Они словно бы доживали отпущенный век.

Страшно сказать, но по Земле и планетам Периферии прокатилась даже волна самоубийств, вызванная СБО. Лично я никогда не был сторонником подобного «решения» проблемы, хотя прочувствовал на себе, как это, оказывается, страшно — потерять эволюционную перспективу. Чувствуешь себя динозавром, который обречен на вымирание и знает это.

Да, начало XXIII века стало временем Великой Депрессии, в буквальном смысле этого слова, тяжело пережитой человечеством. Многие потеряли смысл жизни, увидев перед собой «эволюционный тупик». Не скрою, что я сам оказался среди пациентов доктора Протоса (конечно, не того Протоса, который врачевал штурмана Кондратьева с космолета «Таймыр», но его внука, представителя чудесной династии врачей, Врачевателя Душ, великого психотерапевта). Ему удалось несколько смягчить мои муки, но все равно боль эта жила во мне до самых последних пор.

О, это неизбывное ощущение тупика, непреодолимой стены, когда ты знаешь, что за ней новый, неведомый, непостижимый и захватывающе интересный мир, где ты бог и вся Вселенная — это площадка для твоих игр; и что есть те, кому удалось прорваться туда, а ты до конца дней своих обречен сидеть перед ней — серой, унылой, непрошибаемой, и никакие Д-звездолеты и Нуль-Т не перебросят тебя на ту сторону.

Lasciate ogni speranza[1].

2

Но, как говориться, беда не приходит одна. В первые десятилетия XXIII века разразилась так называемая «генетическая катастрофа». Неожиданно в разных регионах Планеты стали рождаться дети, страдающие теми или иными формами генетических болезней.

«Складывается такое впечатление, что генные структуры начали потихоньку сходить с ума», — заявил главный врач Всемирного Медицинского Центра Ярослав Новак.

Никто сначала не мог понять причины и механизма этого явления, когда у вполне здоровых родителей рождался неизлечимо больной ребенок. Впоследствии было высказано предположение, что это последствия процедуры фукамизации и растормаживания гипоталамуса. Тщательные исследования подтвердили это предположение. Выяснилось, что растормаживание гипоталамуса приводит к так называемым «резонансным мутациям», которые очень трудно было сразу обнаружить. Я не специалист, но насколько я понял, эта процедура вызывает некое очень слабое возбуждение отдельных участков ДНК. Это возбуждение передается по наследству и с каждым поколением усиливается, ибо потомки тоже подвергаются процедуре фукамизации. В конце концов, это возбуждение взрывообразно приводит к изменению структуры отдельных генов в четвертом или в пятом поколении. Гены начинают мутировать, что и случилось в начале нынешнего столетия. Это и приводит к генетическим заболеваниям.

Решением Мирового Совета процедура фукамизация буквально в течение одного дня была отменена на всей Планете. Но ее применение на протяжении почти полутора веков в значительной мере подорвало генофонд человечества. Фукамизированным семейным парам предлагалось воздержаться от рождения детей, пока не будет найден способ затормозить расторможенный гипоталамус, так как высока была вероятность того, что ребенок родится неизлечимо больным. Рождаемость резко упала. Никому не хотелось рожать больных, обреченных детей. Лучшие силы генетиков, биологов, медиков были брошены на решение этой проблемы. Поиски продолжались на протяжении почти двадцати лет, но так и не привели к положительному результату. Человечество вдруг реально встало перед угрозой вымирания, причем — в самом недалеком будущем. И лишь около десяти лет назад группе псиоников[2], возглавляемой Ростиславом Нехожиным, удалось найти способ затормозить гипоталамус и по сути дела, спасти человечество от неминуемого вымирания. О псиониках речь пойдет ниже.

К этому же периоду относится еще одно тревожное явление. Ученые разных областей знания: философы науки, искусствоведы, литературные критики отмечали другие негативные тенденции, нарастающие в обществе. В начале XXIII века не было сделано ни одного сколь-нибудь значительного открытия в фундаментальной науке, не было создано ни одного литературного произведения или произведения искусства, которое хотя бы отдаленно можно было бы назвать «шедевром». Как отмечает в своей книге Бернард Альбинус (см. ниже), «складывается впечатление, что в обществе угас творческий импульс, рождающий гениев. Все, что было создано в науке и искусстве в начале века не поднимается выше среднего уровня».

3

Однако были и светлые моменты. Ярким опровержением неутешительным выводам социологов является тот факт, что именно к этому периоду относится появление людей, достигших совершенства в управлении своим сознанием и телом. Их стали называть псиониками, с легкой руки основателя псионики[3] и их лидера Ростислава Нехожина.

Ростислав Нехожин, лидер группы «Людены», и его дочь Аико несомненно самые яркие звезды из блистательной плеяды псиоников начала XXIII века. Среди других имен следует назвать Дзодзи Сакурая, Таню Икаи-Като, Жана Шарля Сисмонди, Кая Сигбана — все они так же сотрудники группы «Людены». Именно они, общими усилиями, путем воздействия когерентного пси-поля сразу на большие массы людей, сумели затормозить «расторможенный гипоталамус» и, по сути, воскресить человечество к новой жизни. Для многих это выглядело как чудо.

«Пусть нам всем послужит хорошим уроком, что беспардонное вмешательство в организм человека чревато непредсказуемыми последствиями. Никакая наука не может предвидеть все отдаленные результаты подобного шага», — сказал по этому поводу Геннадий Комов.

Мне же хочется помянуть здесь добрым словом люденов, которые в свое время тайно принудили человечество хотя бы ограничить применение процедуры фукамизации. Правда, этого оказалось недостаточно.

Необходимо отметить тот факт, что именно Ростислав Нехожин, после ухода люденов, занял место Даниила Логовенко в филиале Института Метапсихических Исследований в Харькове. И вместе с ним туда переместилась из ИИКИ и вся группа «Людены». Надо сказать, что в своем прошлом мемуаре я совершенно недооценивал работу группы «Людены», несколько утрировано представляя себе этаких «кабинетных ученых», по крупицам собирающих в архивах информацию о днях Большого Откровения, но я ошибался. Эта группа вобрала в себя, пожалуй, самых незаурядных людей нашей эпохи, посвятивших жизнь поиску выхода из этого «эволюционного» тупика, и принявших вызов, который бросили людены человечеству. Я вынужден принести им всем здесь свои глубокие извинения и выразить самую глубокую признательность, ибо встреча с ними перевернула не только мою жизнь, но, без всякой натяжки, и жизнь многих землян, подарив всем нам новую надежду.

4

Я хорошо помню первые десятилетия после ухода люденов. Человечество пыталось справиться с этим эволюционным кризисом, который казался непреодолимым. Именно к этому времени относится серия публикаций, посвященных проблеме Большого Откровения и люденам. В частности заинтересованному читателю я предлагаю краткие аннотации к следующим монографиям:

«Несправедливость Природы», Адамара, Генриха Рудольфа, Новая Земля, 2202 г.

Написанная живым, эмоциональным языком брошюра известного биофизика, посвящена проблеме вероятностной избирательности природы в появлении у человека «третьей импульсной» и поиску причин такой «природной несправедливости».

«Тупики Эволюции», Акабори Хиро, Киото, 2205 г.

Попытка известного японского антрополога осмыслить эволюционный тупик, в котором оказалась большая часть человечества после Большого Откровения.

«Третья импульсная», Айяла, Ларса Валериана, Оттава, 2209 г.

Монография известного метапсихолога, посвященная «третьей импульсной» и возможным факторам ее появления у человека. Правда, сейчас она уже безнадежно устарела.

«Кризис технократической цивилизации», Альбинуса, Бернарда ван Штейна, Берлин, 2210 г.

Книга известного социотополога, посвященная многоуровневому кризису, в котором оказалось человечество после Большого Откровения. Альбинус утверждает, что любая технократическая цивилизация рано или поздно обречена на тупик, обращая слишком большое внимание на внешние технические достижения, и практически не уделяя внимания развитию потенциала психокосма самого человека.

«Конец физики», Ростислава Нехожина, Харьков, 2220 г.

Фундаментальный труд одного из гениев нашей эпохи, бывшего физика, псионика невероятной мощи (получившего прозвище от своих японских коллег Дайши Тайсэй, которое потом подхватили и другие, что означает Великий Учитель, Мудрец, Мастер). Эта книга о пределах современной физики и современной науки, и новой парадигме, открывшей перед человечеством совершенно новые перспективы.

Позволю себе остановиться на этой книге несколько подробнее, так как это необходимо для понимания дальнейшего.

Я не специалист. Все мои познания в физике ограничиваются чтением популярной литературы и просмотром научно-популярных передач вроде «Горизонтов Науки», но насколько мне удалось понять, физика в начале XXIII века переживала глубокий кризис. Правда, преддверием этому кризису был триумф середины прошлого века. Тогда появилась Единая Теория Поля, над созданием которой почти два века бились лучшие умы планеты. В 2159 году группой физиков из Международной Академии Физики в Дубне было теоретически и экспериментально доказано, что все известные науке фундаментальные физические взаимодействия, поля, элементарные частицы, и более крупные объекты, образованные из них, т. е. атомы, молекулы, и твердые тела представляют собой особые энергетические возмущения физического вакуума, т. е., по сути, Пустоты. Правда, механизм этих возмущений тогда еще не был до конца ясен.

Физический вакуум идеально подошел на роль фундаментальной основы Мироздания. Физики все больше осознавали, что он представляет собой какой-то особый вид реальности. Довольно парадоксальный, надо заметить. Начать с того, что вакуум принципиально не наблюдаем (лишь в косвенных экспериментах), обладает свойством абсолютной непрерывности, т. е. не имеет никакой структуры, не состоит из каких либо дискретных частиц, даже виртуальных и поэтому не имеет никаких свойств, характеристик и признаков, т. е. в нем нечего измерять.

Вакуум — это антипод всякой дискретности. А это означает, что невозможно создать какую-либо его физическую модель, что просто поставило физиков в тупик, поскольку любое моделирование предусматривает использование дискретных объектов и описание при помощи свойств и мер. По сути, физический вакуум оказался этаким антиподом вещества. И, тем не менее, вся видимая Вселенная находится в этом ненаблюдаемом, непрерывном физическом вакууме. Согласно этой теории именно физический вакуум предшествует физическим полям и веществу и порождает их, а значит, вся Вселенная должна, в принципе, жить по законам физического вакуума, которые наука только-только начала приоткрывать.

Тогда же родилась теория «первичного правакуума», пришедшая на смену так называемой «космологической сингулярности[4]», которая несла в себе неразрешимые для физики и космологии противоречия. Согласно этой теории наша Вселенная возникла из первичного нуль-мерного правакуума, обладающего к тому же нулевой массой и плотностью. Т. е. в буквальном смысле Вселенная возникла из Ничего. Правда мнения физиков разделились по поводу того, произошло ли это в результате Большого Взрыва, или же существовал какой-то другой, более «мирный» способ проявления Вселенной из «правакуума». Сначала эта теория породила много споров. Некоторые физики утверждали, что возникновение Вселенной из правакуума, обладающего подобными свойствами, нарушает закон сохранения энергии. Но в работах талантливого физика Кирилла Панова было изящно показано, что положительная и отрицательная энергии Вселенной уравновешиваются, и общая энергия Вселенной всегда остается равной нулю. Мы находимся в зоне проявления «положительной» энергии и вещества, и не воспринимаем «отрицательную», например объекты, состоящие из антивещества, которые и уравновешивают положительную составляющую.

Единая Теория Физического Вакуума (ЕТФВ) претендовала тогда на роль «фундаментальной теории Всего». Но к концу прошлого века обнаружились ее слабые места. Эта теория не давала ответа на пресловутый вопрос о «первотолчке». Что заставляет этот первичный «правакуум» возбуждаться, вызывая к жизни все многообразие Вселенной? Какая сила определяет ход и направленность ее Эволюции? Что «проявляет» или «лепит», так сказать, из первичного «правакуума» все эти упорядоченные иерархические структуры, складывающиеся в еще более сложные структуры: электроны, атомы, молекулы, звезды, галактики, планеты, формы живой и сознательной жизни? Что заставляет Вселенную все время самоорганизовываться, самоструктуироваться и преодолевать энтропию? Какой механизм определяет это эволюционное усложнение структур, эти качественные эволюционные скачки во Вселенной? Из Единой Теории никак не следовала необходимость эволюции материи, появления жизни, человека, социума. Конечно же, никакие «случайные флюктуации вакуума» ничего здесь не могли объяснить. А теперь еще и людены свалились на нашу голову! Увы, ЕТФВ констатировала факты, но не объясняла причины.

Дальнейшее развитие эта теория получила в работах молодого тогда нуль-физика Ростислава Нехожина. Используя сложнейший математический аппарат, Нехожин сумел доказать, что эти вакуумные возмущения, дающие рождение всем феноменальным объектам, должны иметь информационную природу.

Среди физиков до сих пор ходит легенда, больше смахивающая на анекдот, которую не отрицает и сам Нехожин. Однажды Нехожин гулял по лесу и сел отдохнуть под дубом. Неожиданно ему на голову упал желудь. Он взял этот желудь, посмотрел на него, и вдруг подумал: «Откуда этот желудь знает, что ему надо превратиться в дуб? Очевидно, что в нем должна содержаться какая-то программа или информация, следуя которой он с неизбежностью превращается в дуб?» Так пришло первое понимание того, что Вселенная родилась из ЧИСТОЙ ИНФОРМАЦИИ.

В самом деле, рассуждал Нехожин. Откуда берутся все эти программы, все эти упорядоченные процессы, заставляющие атомы объединяться в молекулы, молекулы — в клетки, клетки — в живые организмы, желуди превращаться в дубы, а эмбрионы — в живые существа и так далее? Ответ достаточно очевиден: видимо, в каждой вещи изначально заложено «знание» о том, как ей надлежит действовать и «чем» ей надлежит быть в этой Вселенной. Но что представляет собой это «знание»? Знание — это информация. Значит, в процессе проявления Вселенной активно участвует информация о том, какой она должна быть. Подобно тому, как желудь в скрытом виде несет в себе информацию обо всем дубе со всеми его листочками, ветвями, корнями, составом коры и т. д., так и вся Вселенная возникает из первичного семени «правакуума», который должен содержать в себе информацию обо всем Мироздании.

Хотя аналогия была красивая, но здесь сразу возникало одно серьезное противоречие. Теория утверждала, что физический вакуум должен обладать наивысшей энтропией из всех известных нам физических объектов. Энтропия — как известно, это мера дезорганизации системы любой природы, мера хаоса. То есть, физический вакуум — это, по определению, абсолютный хаос. А информация — это нечто противоположное энтропии, это негэнтропия[5], так как информация — это мера упорядоченности системы, мера порядка. Как могла абсолютная информация обо всей Вселенной, то есть, по сути, абсолютный порядок, содержаться в «правакууме», т. е. в абсолютном хаосе? И в каком виде она там содержалась? Ведь вакуум не имеет никакой структуры. Это континуум[6]. Получалось, что вакуум не годился на роль носителя абсолютной информации.

Долго Нехожин бился над этой проблемой, пытаясь разрешить это противоречие, пока ему в голову не пришла гениальная догадка, которая впоследствии получила название космологического парадокса Нехожина. Суть этого парадокса заключается в следующем. Любой объект, претендующий на роль «первоначала» мира, на роль изначальной, так сказать, сингулярности, будет обязательно содержать в себе так называемое «энтропийно-негэнтропийное» противоречие, неразрешимое с точки зрения физики, т. е. он будет обладать одновременно и абсолютной энтропией и абсолютной негэнтропией, будет являться одновременно носителем Абсолютного Хаоса и Абсолютного Порядка. Объясняется это тем, что такой объект, лежит за гранью материальной вселенной (так как он ее и порождает) и не подчиняется известным физическим законам. Он представляет собой особый вид реальности и не является на самом деле «физическим» объектом. Это нечто иное. Таким образом, «первичный правакуум» оказался отнюдь не «физическим» и изучать его обычными физическим методами оказалось просто невозможно. Нехожин выдвинул следующую гипотезу: вакуум представляет собой некое Информационное Поле. Это Поле порождает и содержит в себе всю Вселенную и связано с каждой ее точкой. Оно не силовое и не физическое, по своему характеру и обладает свойством голографичности, т. е. каждая точка пространства несет в себе информацию обо всей Вселенной. Оно и является «фундаментальной основой всех физических взаимодействий, из которого каждое конкретное физическое взаимодействие получает необходимую информацию для своего проявления и действия». Все процессы, объекты и взаимодействия во Вселенной получили дополнительную информационную компоненту, заставляющую их действовать соответствующим образом и работать на общую Эволюцию Вселенной.

Конечно, это было потрясением для всех физиков. Материальная Вселенная оказалась порождением чистой нематериальной Информации. «Нам почти удалось поймать Бога за руку», — как выразился по поводу открытия своего любимого ученика Этьен Ламондуа[7].

«В начале было Слово, т. е. Информация», — с улыбкой Творца взирая с кафедры на своих слушателей, заявил Нехожин на одной из конференций.

Но Нехожин не остановился на этом и не собирался почивать на заслуженных лаврах. Это было не в его характере. Хорошо, сказал себе он. Но откуда вообще взялась эта Информация, что конкретно она собой представляет и почему этой ей вздумалось творить нашу Вселенную?

По поводу того, как Нехожин решал эту проблему, среди физиков ходит другой анекдот. Говорят, что Нехожин и его дочь Аико страстные цветоводы. Однажды, размышляя над этим вопросом, Нехожин работал в саду, используя при этом примитивные грабли (в саду он всегда работал сам, не признавая никаких кибермеханизмов). Случайно он наступил на грабли, валявшиеся на земле, и они ударили его по лбу. И в этот момент в его голове родилась идея: «Интересно, а как были созданы эти грабли? Ведь сначала они существовали лишь в форме идеи в сознании человека. Сначала была ИДЕЯ о граблях, а потом уже человек, оформляя особым образом материю, сотворил материальные грабли». Эврика! Так родился второй постулат: «Информационное Поле представляет собой некое хранилище нематериальных «идей», Матрицу, Ноокосм, — этакое космическое Сознание, содержащее проект всего Универсума. Именно Оно дает первотолчок рождению всей Вселенной». Оно лепит из «правакуума» согласно своим нематериальным «идеям» реальные физические взаимодействия, материальные объекты и организует их особым образом в процессе Эволюции. Аналогичным образом действует, например, человек, обладающий сознанием и материализующий свои идеи в реальной жизни. Таким образом, делает вывод Нехожин, не остается ничего другого, как предположить, что существует некое Космическое Сознание или Вселенский Разум, иначе Ноокосм, неизмеримо превосходящий по сложности ум человека, который несет в себе информацию обо всей Вселенной и порождает ее. А «правакуум» представляет собой некое «свернутое» состояние этого Космического Сознания. Оно постепенно «разворачивает» или «проявляет» Себя во Вселенной во все более сложных структурах, следуя особой программе Эволюции, сначала в формах «неживой» материи, где оно присутствует неявно и незаметно, подготавливая, так сказать, фундамент для своего дальнейшего проявления, затем в формах жизни, в которых оно все больше и больше выходит на поверхность, затем в человеке, где, оно уже проявляется в форме ума и, наконец, достигает своей кульминации в людене, проявляя какую-то более высокую форму сознания Ноокосма. Эволюция Вселенной — это, на самом деле, эволюция Сознания во Вселенной во все более усложняющихся материальных формах. Это дерево Сознания, вырастающее из первичного семени правакуума, который представляет собой то же самое Сознание в свернутом виде.

Но здесь Нехожин делает еще один вывод, довольно печальный для традиционной науки. Ни при каких условиях, никакими математическими методами мы не сможем описать Ноокосм, или втиснуть его в рамки наших теорий. Здесь традиционная наука упирается в свои пределы. Для изучения этого Космического Сознания надо искать другие методы, методы непосредственного погружения, методы изучения и развития своего собственного сознания, ибо «наше собственное сознание является частью сознания Ноокосма и вратами к Нему».

Это положение и стало первым шагом к рождению новой науки — псионики.

Надо сказать, что именно после этого, началось великое «отлучение» Нехожина от физики. Для многих физиков его выводы оказались слишком смелыми. Зазвучали обвинения в антинаучности, посыпались с разных кафедр язвительные эпитеты типа «адепт креационизма», «жертва антропного принципа». Этьен Ламондуа, потрясая сединами, публично отрекся от своего ученика, и заявил, что он «больше не хочет иметь ничего общего с этим «юродивым». Нехожин практически остался в одиночестве. Интересно, что по времени это совпадает и с его личной трагедией. Но об этом чуть позже, друзья. Я несколько увлекся.

«Люди и людены», Мати Саар, Гаага, 2208 г.

Интересная попытка известного футуролога пофантазировать на тему, чем могут быть людены, об их образе жизни и целях во Вселенной.

«Синдром Большого Откровения», Бумба, Кшиштоф, Краслав, 2212 г.

Содержание этой монографии полностью посвящено катастрофическому взрыву в человечестве «Синдрома Большого Откровения» (СБО), жертвами которого стали сотни тысяч людей, — состояния глубокой, практически неизлечимой депрессии, связанной с осознанием своей «эволюционной ущербности» и ограниченности своих возможностей.

Конечно, этот список можно было бы продолжить. Заинтересованный читатель без труда сможет найти в БВИ материалы, касающиеся данной темы.

5

Кстати сказать, не один из наших «подкидышей» (к началу событий, описываемых в этом мемуаре, их осталось 10) не попал в поле зрения люденов, и не был затронут Большим Откровением. Что, лично мне, все эти годы казалось достаточно странным. По-видимому, ни один из них не имел «третьей импульсной».

К 228 году девятеро из них, кроме Корнея Яшма, все еще жили за пределами Земли, ничего не зная друг о друге. Все уже были в солидном возрасте (под 90 лет), но оставались здоровы духом и крепки телом. Корней Яшмаа (№ 11, значок «Эльбрус») постоянно проживал у себя на вилле «Лагерь Яна» в приволжской степи, неподалеку от Антонова. Бывший прогрессор посвятил себя написанию истории Гиганды.

Мне же все время не давала покоя одна мысль. Ведь кто-то же подбросил человечеству эти эмбрионы? Хотя подбросил — слишком громко сказано. Вероятность обнаружить саркофаг-инкубатор в беспредельном Космосе на безымянной планете в системе ЕН9173 была ничтожно мала. И, тем не менее, он был обнаружен.

Долгое время я размышлял над трагической судьбой Льва Абалкина и Рудольфа Сикорски, хотя с того страшного дня прошло уже более полувека. Время от времени я спрашивал себя: а может прав был покойный Сикорски, спустив тогда курок? Сейчас многие уже подзабыли об этой истории и, видимо, мало кто помнит, что загадочное и необъяснимое исчезновение тела Льва Абалкина из закрытого, герметичного помещения крио-хранилища, куда имели доступ лишь сам Экселенц, Геннадий Комов и Атос Сидоров, подтвердило тогда самые худшие опасения Сикорски.

Все службы КОМКОНа-2 были приведены тогда в состояние «боевой готовности» по программе «Зеркало» (глобальные строго засекреченные маневры по отражению возможной агрессии извне). Все ждали неминуемого вторжения Странников. Но шли годы, ничего особенного не происходило и вся эта история постепенно сошла на нет. Но ни тогда, ни сейчас у меня в голове не укладывалось: зачем сверхцивилизации вообще были нужны такие «сложности»? Хранить эмбрионы кроманьонцев десятки тысяч лет, только для того, чтобы подбросить их человечеству. А затем, путем запуска некой вельзевуловой программы, превратить прекрасных людей в «зомби», которые сметая все на своем пути, будут пытаться воссоединиться с «детонаторами»? Было во всем этом не только нечто страшное и жестокое, но и бессмысленное. Иногда я очень хорошо понимаю Сикорски.

И самый главный вопрос, мучивший меня все эти годы: а что бы произошло в случае воссоединения «подкидыша» с «детонатором»? Если это действительно детонатор. На этот вопрос не было ответа ни у кого. Но потенциальная возможность подобного развития событий все еще не исключалась. Десять «подкидышей» жили и здравствовали, а «детонаторы» все еще лежали в Музее Внеземных Культур. Кроме того, мы до сих пор не знаем, что же стало с населением планеты Надежды, выведенным через нуль-порталы в неизвестном направлении. А то, что мы знаем, отнюдь не внушает оптимизма. Время показало, что опасения оказались не напрасными. Почти полвека я нес тяжесть этой тайны на своих плечах, и только события Второй волны Большого Откровения освободили меня от нее.

Сейчас, когда «история подкидышей» перестала быть секретом и после известных событий превратилась в достояние широкой общественности, можно уже сделать вполне определенные выводы:

Мы приняли люденов за Странников, вернее мы приписали качества люденов Странникам, но мы ошиблись. Незаметно произошла некая подмена понятий. Людены это не Странники. А Странники это не людены. Людены — это порождение нашей собственной цивилизации и Странники тут ни при чем. О люденах мы знаем достаточно много. Что на самом деле стояло за мифом о Странниках, мы узнали только во время Второй Волны Большого откровения и трагических событий августа 230 года.

Тем не менее, до этих событий спецотдел КОМКОНа-1 продолжал наблюдение за подкидышами (я был консультантом и внештатным сотрудником этого отдела). Работа эта была довольно рутинная. Подкидыши ничем особенным себя не проявляли. Жили, работали, как все нормальные люди. Следует лишь отметить тот факт, что все они довольно равнодушно отнеслись к Большому Откровению, никто из них не страдал СБО, и вообще, похоже все это прошло как-то мимо них. Что тоже было довольно странно.

Таково, в общих чертах, было состояние человечества в первые три десятилетия XXIII века. Прямо скажем, ничто не внушало оптимизма.

И вдруг забрезжила надежда…

Для меня Вторая волна началась со звонка из Харьковского филиала Института Чудаков. П. Сорока и Э. Браун, те самые члены группы «Людены», авторы «Пяти биографий века», упомянутые в моем предыдущем мемуаре (в то время они еще были сотрудниками ИИКИ) пожелали со мной встретиться лично и сообщить мне некоторые факты, которые, как они выразились, «несомненно меня заинтересуют». Надо сказать, что им удалось расшевелить мое любопытство. Я не особенно верил в то, что факты, которыми они располагают, будут действительно мне интересны, но мне хотелось посмотреть на авторов биографии Тойво Глумова, и узнать, кто же все-таки скрывается под этими псевдонимами. И я согласился.

(Конец экскурса)

№ 01 «Полумесяц»

Выстрел у Степана не получился. Вместо того чтобы замертво рухнуть к ногам охотника, рукоед попытался откусить ему руки. Вместе с карабином. Кулинар-дегустатор Грэг, который стоял от приятеля всего в нескольких шагах, не успел даже поднять свой «оленебой». По поляне пронесся темный вихрь, и чудовище распласталось на морщинистом стволе псевдосеквойи, уже безнадежно мертвое. Вихрь сбавил обороты и превратился в Александра Дымка. Ни единая капля пота не оросила его бледного чела. Со свойственной ему безмятежной мрачностью Дымок оглядел свою жертву, поднял брошенный карабин и сказал, ни к кому в особенности не обращаясь:

— Рукоеду не стреляют в лоб. Его обходят сзади и бьют в затылок.

— В следующий раз буду знать, — пробурчал сконфуженный Степан. — Спасибо, Саша.

— Не за что, — отозвался Дымок. — Продолжаем движение. Глядите в оба, парни!

Они снова двинулись по извилистой тропе, неуклонно скатывающейся в низину. Здесь почти уже не встречались исполинские, подпирающие зеленовато-синие небеса, колонны псевдосеквой. Почва для них была не подходящей в этом краю, слишком зыбкой и ненадежной. Сухие песчаные откосы сменились глинистыми наплывами, скрытыми под сплошным ковром из красного моха. Даль заволакивало пластами пара, поднимающегося над Горячими болотами: в воздухе отчетливо пахло пустыми щами.

— Замечательное место, — принялся разглагольствовать Степан. — Я слышал, этот мох можно есть. Вот так прямо отрываешь клочьями и ешь…

— Все не так, Степа, — откликнулся Грэг. — Этот мох не только нельзя есть, но и просто лежать на нем не рекомендуется.

— Это почему? Ядовитый, что ли?

— Нет, но выделяет летучие вещества, галлюциногены…

— Вот дьявол! — Огненноволосый с опаской покосился на красный ковер.

— А вот почва возле болот и в самом деле съедобная, — продолжал Грэг. — Собственно, на ее основе великий Пашковский и создал свои знаменитые плантации…

— Тихо! — Дымок замер на полушаге, предостерегающе поднял руку.

Оба приятеля мгновенно умолкли. Сорвали карабины с плеч, принялись озираться, поводя воронеными стволами. Лес тут же надвинулся. Обступил со всех сторон. Он словно старался привлечь к себе внимание трех человек, свалившихся в него с неба. Лес корчился, приседал, переливался радужными пятнами, кривлялся, словно паяц. Смотреть на него было сущим мучением, взгляду не за что зацепиться, хотелось отвернуться, или хотя бы закрыть глаза. Но глаза в лесу закрывать нельзя, и потому приходилось глядеть в оба. И Степан с Грэгом глядели. Глядели и недоумевали. В лесу все было странным. Человеку неопытному совершенно невозможно понять, к чему следует присматриваться, а заодно и прислушиваться? Приятели недоумевали, но полагались на опытность своего товарища. И потому вздохнули с облегчением, когда Александр Дымок произнес:

— Кажется, пронесло…

— А что там было? — немедля осведомился Степан.

— Где «там»?

— Ну-у… там… куда надо было глядеть в оба?

— Вот что, Степан, — сказал Дымок деловито: — Ступайте вон к тому прогалу… — Он указал на едва заметный просвет в подвижной стене леса. А вы, Грэг, следуйте за ним. Дистанция десять шагов.

— Хорошо! — отозвался Степан.

Он перехватил поудобнее карабин и двинулся в указанном направлении. Его могучую фигуру еще не скрыли заросли, когда блондинистый Грэг зашагал следом. Дымок проводил их взглядом. На его узком, бледном лице не дрогнул ни единый мускул, когда раздался отчаянный крик, оборванный смачным хрустом. Рявкнул «оленебой» кулинара-дегустатора. Громовым эхом прокатился по замершему лесу рык молодого тахорга, притаившегося в зарослях арлекинки, чьи подвижные, красные с зеленью листоветви так удачно скрывали чудовище, закованное в изумрудную с рубиновыми просверками броню.

Александр Дымок не тронулся с места. Он ждал. Второго выстрела не последовало. Детеныш самого страшного на Пандоре зверя одолел и другого охотника, столь самонадеянно углубившегося в джунгли за пределами заказника. Дымок закинул карабин на плечо и продолжил путь. Больше он в спутниках не нуждался. Тахорг теперь будет надолго занят перевариванием добычи, а прочие пандорианские хищники опытному человеку не страшны. Да и цель, ради которой Дымок прилетел на Пандору, была уже близка.

Спектролитовый купол, накрывающий биостанцию, легко было заметить издалека. Огромный радужный пузырь возвышался над низкорослыми, по меркам Пандоры, болотными зарослями. Александр Дымок ловко уклонился от встречи с роем полуметровых ос, проскользнул под ядовитыми лианами и очутился у запирающей мембраны шлюза. Ткнул в рубчатую клавишу звонка. Хозяин биостанции откликнулся сразу.

— Чем могу служить? — спросил он молодым, чуть с хрипотцой голосом.

— Здравствуйте! — отозвался гость. — Меня зовут Александр Дымок. Я недавно прилетел с Земли. Мне необходимо с вами поговорить, мистер Гибсон.

— Входите, — отозвался Гибсон. — Заранее прошу меня извинить, но вам придется сначала пройти в дезинфекционную.

— Ничего-ничего, я понимаю…

Вымытый до скрипа, благоухающий антиспетиками, Александр Дымок вступил на территорию биостанции. Это была ничем не примечательная «бусинка», как называли такие биостанции, ожерельем опоясывающие зону Контакта человечества с двуединой гуманоидной цивилизацией Пандоры. Дежурили на «бусинках», как правило, широкопрофильные специалисты, сочетающие экзобиологию с контактерской деятельностью. Джон Гибсон исключением не был.

Он встретил нежданного гостя на веранде стандартного экспедиционного домика, откуда открывался изумительный вид на Горячие болота. Высокий, сухопарый старик, с индейским профилем загорелого лица, с седыми длинными волосами, собранными на затылке в пучок. От постороннего глаза не укрылось бы некоторое внешнее сходство девяностолетнего старика-экзобиолога и его визави, которому на вид было не более сорока, но кроме безупречно замаскированной камеры видеорегистрации, свидетелей состоявшейся между ними беседы не оказалось. Да и беседа эта началась далеко не сразу. Старик придерживался простого правила: сначала накормить гостя, а потом уж расспрашивать.

— Так каким судьбами вас ко мне занесло, Алекс? — приступил к разговору Джон Гибсон, разливая по глиняным кружкам эль. — Простите мое стариковское любопытство, но из лесу без всякого предупреждения приходят только аборигены.

— Аборигенов мембрана не пропустит, — без улыбки отозвался Дымок.

— Верно, — сказал Гибсон. — Вы, кстати, на чем добирались? Вездеход? Вертушка? Глайдер?

— Глайдер, но он угодил в клоаку.

Экзобиолог сокрушенно покачал сединами: ай-яй-яй…

— Пришлось километров тридцать проделать пешком, — добавил гость.

— Вы на редкость мужественный человек. Пешком, три десятка километров по лесу, один… Вы ведь были один, Алекс?

— Как перст.

— Вы не только на редкость выносливы, но и — везучи, — неискренне восхитился Гибсон. — У тропы затаился молодой тахорг. Эти твари, знаете ли, невероятно терпеливы и могут сидеть в засаде месяцами, покуда не попадется кто-нибудь… Удивительно, как вам удалось его миновать? Или вы его пристрелили?

— Нет, что вы, мистер Гибсон, я проскользнул мимо. Ведь я же бывший прогрессор, кроме того — зоопсихолог.

Старик воздел костистые лапы.

— Всё-всё, — проговорил он. — Сдаюсь! Еще раз прошу извинить мою… любознательность, но фронтир есть фронтир. Здесь всякое бывает, приходится быть настороже, иногда поступаясь некоторыми вещами… Так вы сказали, у вас ко мне дело?

— Да, — откликнулся Дымок. — Я хотел вам показать вот что…

Он отставил кружку и закатал рукав охотничьей куртки на правой руке. Продемонстрировал хозяину «бусинки» свою отметину.

— Любопытное родимое пятно, — прокомментировал Гибсон. — Похоже на какой-то японский иероглиф…

— Сандзю, — уточнил его собеседник, — означает число тридцать.

— Точно… но я не понимаю…

— У вас тоже есть родимое пятно на сгибе правого локтя, верно?

Старик судорожно глотнул.

— В форме полумесяца, — продолжал Дымок. — Не правда ли?

Дача Максима Каммерера,

11 мая 228 года, 10 утра

Запись с фонограммы

П. Сорока и Э. Браун оказались на поверку мужчиной и женщиной, к тому же — мужем и женой. Бернар и Мари Клермон так они представились. Бернар был худощавым, очень спокойным брюнетом около пятидесяти лет, а Мари — стройной, прелестной блондинкой, лет сорока. Одеты не броско, но с каким-то особым французским изяществом. Небесно-голубой глайдер последней модели они деликатно оставили в сторонке, и теперь он энергично поглощал энергию из окружающей среды. Я, как и положено гостеприимному хозяину, встретил их на крылечке и проводил к столу, уже накрытому к чаепитию. Несколько минут мы болтали о пустяках, пили мой неизменный фирменный брусничный чай с вишневым вареньем и ели свежие аллапайчики, пока, наконец, гости не перешли к делу:

Бернар: Максим, мы обратились к вам по просьбе руководителя нашей группы Ростислава Нехожина, вы, конечно, слышали о нем.

Я: Кто же не слышал о Ростиславе Нехожине. Бывший физик, ставший великим псиоником. Человек, который нашел способ «затормозить» гипоталамус и обладающий почти сверхъестественными способностями… Некоторые считают его скрытым метагомом.

Бернар: Нет, Максим, к сожалению, я вынужден вас разочаровать. Ростислав утверждает, что все его способности — это все еще человеческий уровень, достижимый для каждого. «Я даже еще не медведь, научившийся кататься на велосипеде» — это его слова.

Я (смеясь): Неужели! Ну что же, вы меня заинтриговали… Так чем же я, так сказать, обязан честью?

Бернар: То, с чем нам пришлось столкнуться, оказалось настолько неожиданным, что сначала мы все пережили нечто вроде шока…

Я: С чем именно?

Мари: Все дело в той самой пресловутой «третьей импульсной». Если вы помните, в Институте Чудаков есть устройство, камера скользящей частоты КСЧ-8, которое определяет наличие или отсутствие «т-зубца» или как его еще называют «т-импульса» или «импульса Логовенко» в ментограмме человека…

Я: Да, да, конечно помню…

Мари: Еще в самом начале, когда группа «Людены» только-только перебралась в харьковский филиал ИМИ, в 208 году, все сотрудники группы интереса ради, я бы сказала — с замиранием сердца, прошли обследование на наличие или отсутствие «т-зубца» в ментограмме. Результат был нулевой. Ни у кого из нас не было «импульса Логовенко»…

Я: Так… И что же дальше?

Бернар: Но вот недавно Нехожин неожиданно предложил нам всем еще раз пройти ментоскопирование. Не знаю, что его подвигло на этот шаг. Он обладает почти нечеловеческой интуицией. Представьте себе, этот аппарат уже даже пылью покрылся. И каково же было наше удивление…

Я: Вы хотите сказать?..

Бернар: Да, результаты проверки потрясли нас. Почти у всех сотрудников нашей группы в ментограммах появился «т-зубец». А это двенадцать человек. Среди них в основном люди, которые работают в группе с самого начала, то есть те, кто прошел это «неудачное» ментоскопирование в 208 году, но есть и те, кто присоединился к нам позже, и даже — в последнее время. Из молодых «третья импульсная» есть у дочери Ростислава, Аико. Это очень необычная молодая женщина! И это еще мягко сказано. Ростислав говорит, что она обладает гораздо большими способностями, чем он… Но она под опекой Ростислава с самого детства и все время среди нас…

Я: (после красноречивой паузы) Да, друзья, вам действительно удалось меня удивить. То есть вы хотите сказать, что двадцать лет назад, вы не имели «т-зубец» в ментограмме, и что он возник у вас только сейчас?

Мари: Мы не знаем точно, когда он возник, но, несомненно, в пределах этого двадцатилетнего промежутка. Это верно для тех, кто работает в группе с самого начала, но мы ничего не может сказать о тех, кто пришел к нам позже. Возможно, у них уже был «т-импульс» к тому времени.

Я: Какой же фактор вызывает появление «третьей импульсной»? Есть ли у вас какие-либо предположения на этот счет?

Бернар: Мы не знаем. Пока мы может только гадать. Сначала было предположение, что на появление «т-зубца» влияют каким-то образом необычные способности, которыми обладают псионики. Но факты этого не подтверждают. Мы провели осторожное исследование среди псиоников, зарегистрированных в нашем институте и выяснилось, что многие из них не имеют «т-зубцов» в ментограммах, и есть вполне обычные люди, с обычными способностями, которые его имеют. Интересно, что и у всех псиоников, входящих в нашу группу он тоже есть.

Я: Вы хотите сказать, что принадлежность к вашей группе дает человеку какую-то особую привилегию в получении «т-импульса»?!

Бернар и Мари (смеются).

Мари: Вполне возможно, хотя это и не факт… Нам кажется, Ростислав о чем-то догадывается, но ничего нам не говорит. К сожалению, мы пока не знаем, как инициировать «третью импульсную», чтобы провести человека по спирали психофизиологического развития до превращения в метагома, хотя исследования в этом направлении уже ведутся. Этим занимаются в основном Ростислав и Аико. Нам бы не помешал контакт с настоящими люденами, но мы понятия не имеем, как вообще можно выйти с ними на связь?

Я: Неужели людены продолжают проводить на Земле тайный отбор и научились каким-то неизвестным нам способом инициировать появление у людей «третьей импульсной»?

Мари: Возможно, хотя может быть, они тут ни при чем.

Я: Вы уже обращались в Мировой Совет? Что вы собираетесь делать дальше?

Бернар (после некоторой паузы): Максим, мы прилетели не только для того, чтобы сообщить вам эту новость. Видите ли, Ростислав предлагает вам приехать к нам в институт… скажем дня через два, и тоже пройти ментоскопирование.

Я (удивленно): Мне?!

Мари: Он почему-то предполагает, что у вас тоже может быть «третья импульсная».

Я: Ничего не понимаю… Откуда у него такая уверенность?

Бернар: Он нам не объяснил. Но я же говорю вам, Ростислав обладает сверхчеловеческой интуицией и мы ему верим. Мы еще не обращались в Мировой Совет, посчитав разумным провести сначала наше собственное исследование и собрать как можно больше фактов. Пока об этом знают только члены нашей группы и теперь вот вы. Кроме того, сейчас нас всех занимает тот же самый вопрос, что и вас? Какой фактор вызывает появление «третьей импульсной» в организме человека? По-видимому, у Ростислава есть какие-то предположения на этот счет. Вы первый человек, не входящий в нашу группу, которому, с его легкой руки, мы предлагаем пройти эту процедуру.

Я: Но почему именно я?

Мари: Понимаете, Максим, у вас достаточно устойчивая психика, как у бывшего прогрессора. Видите ли, у нас нет абсолютной уверенности, что результат будет положительным. Мы знаем, что вы способны выносить длительные стрессы, в ситуации, скажем так, абсолютной бесперспективности дальнейшего существования… Мы очень хорошо себе представляем, что такое синдром Большого Откровения и как он протекает. Мы проводили специальное исследование в нашем институте. Главный симптом СБО — как раз вот это самое хроническое ощущение «бесперспективности существования», чувство бессмысленности жизни… Вы и сами это очень хорошо знаете, но вы не покончили с собой, не сошли с ума, не убежали в джунгли или на другую планету, не стали глотать наркотики… Не каждый может стиснуть зубы и заставить себя жить в такой ситуации. А вы живете с этим ощущением уже почти 30 лет… Понимаете, мы не можем обратиться к любому человеку, страдающему СБО. Человек может не выдержать… если вдруг результат окажется отрицательным… Это риск, Максим.

Я: Да, понимаю… А в меня вы, значит, верите… Что я не наложу на себя руки?

Мари: Ну, зачем вы так… (улыбаясь) Но вы только представьте себе другую альтернативу!

Я (улыбаясь): Очень хорошо себе это представляю и поэтому соглашаюсь. Была не была. Ради такого шанса, я готов рискнуть.

Мари: Кроме того, мы обратились к вам еще и потому, что вы стояли, так сказать, у самых истоков Большого Откровения, обладаете острым аналитическим умом и опытом работы с данной проблематикой. Мы приглашаем вас принять участие в нашей деятельности и стать в будущем нашим посредником в общении с Мировым Советом, если вы конечно согласны…

Я: Я думаю, вы несколько преувеличиваете мои умственные способности, но, конечно я согласен… Я тоже на вашем месте не стал бы спешить обращаться во Мировой Совет. Сейчас очень трудно предсказать последствия такого шага. Там достаточно тех, кто очень болезненно, в свое время, принял Большое Откровение и неприязненно относится к люденам и ко всему, что с ними связано.

Время показало, что я был прав.

Кое-что о супругах Клермон

Думаю, здесь уместно будет поместить более подробные сведения о Бернаре и Мари Клермон, и рассказать одну удивительную историю, которую я узнал от них несколько позже.

Итак, супругов Клермон можно было бы назвать профессиональными биографами люденов. После «Пяти биографий века», они выпустили еще несколько книг, посвященных жизнеописанию метагомов, известных с конца прошлого столетия. Среди них Альберт Тууль, Сиприан Окигбо, Мартин Чжан, Эмиль Фар-Але, Маврикий Багратиони, Иван Кривоклыков. Все эти имена встречаются в моем первом мемуаре.

Особый интерес для супругов Клермон состоял в попытке выяснить, чем же отличались эти люди до своего превращения в люденов от других людей. Ясно, что все они имели «третью импульсную», но Мари и Бернар задались целью выяснить, обладали ли они какими-либо особенными биосоциопсихологическими характеристиками, которые были бы общими для всех них.

Собрав достаточно материала обо всех известных люденах, супруги Клермон подвергли собранную информацию многофакторному анализу, меняя параметры по вполне произвольному алгоритму. К сожалению, им не удалось получить характеристику, которая была бы общей для всех потенциальных метагомов. Люди были совершенно разные, разные психологические типы, разные интересы. Павел Люденов, например, о котором Логовенко упоминал, как о «первом людене, нашем Адаме», был человеком, ведущем вполне асоциальный образ жизни. Кстати, Логовенко почему-то ни словом не упомянул о его супруге, Софии Люденовой, которая была, несомненно, первой «Евой» метагомов. Люденовы вели очень уединенный образ жизни где-то в Гималаях и никто не знал, чем они занимаются.

Конечно же, Бернара и Мари интересовала, прежде всего, эта пара первых люденов. Зайдя в тупик в своих исследованиях, они отправились в Гималаи, в то место, где жили когда-то Павел и София, хотя, конечно, без всякой надежды что-либо там найти. «Просто что-то потянуло нас туда», — говорила потом Мари. Им пришлось довольно долго лететь на глайдере над гималайскими вершинами, пока, они, наконец, не увидели одинокую хижину, ютящуюся на пологом склоне горы. Клермоны посадили глайдер неподалеку от этого скромного жилища, и, утопая по колено в снегу, двинулись к нему. И тут случилось нечто неожиданное. Дверь хижины вдруг распахнулась и им навстречу вышли… Павел и София Люденовы, in corpo[8], так сказать.

Мари и Бернар знали их по фотографиям и от неожиданности пережили сильный шок. Но ничего страшного не произошло. Павел и София смотрели на них и улыбались. Потом Павел произнес: «Вам не нужно было лететь так далеко. То, что вы ищите, это не жизнь и не смерть. Ищите третье состояние». Затем у Клермонов наступило, как бы, «помрачение сознания», как вспоминали они впоследствии. Они очнулись лежа в снегу. Дверь хижины была распахнута настежь и хлопала на ветру. Хотя супруги Клермон точно помнили, что они ее не открывали. Было тихо и пусто вокруг. Лишь сияли на солнце горные вершины, покрытые вечными снегами. В снегу Мари и Бернар пролежали, похоже, недолго. Никаких следов обморожения не наблюдалось. Они поднялись, отряхнули друг друга от снега, и вошли в хижину. В ней царило полное запустение. Аскетическая обстановка: две кровати, несколько стульев и стол. Похоже, здесь давно никого не было. На столе Клермоны увидели лист бумаги. Мари взяла его в руки. На листке было написано: «Вам не нужно было лететь так далеко. То, что вы ищите, это не жизнь и не смерть. Ищите третье состояние».

Да… Такая вот история. Она напомнила мне случай с Сандро Мтбевари. Его попытку встретиться с Эмилем Фар-Але в Розалинде под Биаррицем.

Вернувшись в Харьков, супруги Клермон поведали Ростиславу о случившемся, и вручили ему листок с загадочной надписью.

«Похоже, это ключ к «миру люденов», — сказал Ростислав. — Видимо, их Мир пребывает в состоянии, которое не является с нашей точки зрения ни «жизнью», ни «смертью», это какое-то третье, иное состояние».

№ 02 «Косая звезда»

Полороги вышли к водопою на рассвете.

Рина насчитала двадцать шесть особей. Пятнадцать разновозрастных самок. Молодые бычки и телочки, числом около семи. Три теленка от полутора до трех месяцев от роду. И матерый вожак. Вожак не спешил припасть к живительной прохладе. Горделиво воздев венценосную голову, он принялся озирать окрестности. Его силуэт отчетливо рисовался на бледно-розовом фоне зари. Рина не могла удержаться. Она выхватила из полевой сумки блокнот и стило, несколькими штрихами набросала великолепную посадку головы, сложное переплетение роговых отростков, напоминающее корневую систему, примерилась бегло зарисовать стадо, сгрудившееся у стылого зеркала реки. Рина настолько увлеклась, что не сразу заметила мужчину в егерской форме устаревшего образца, который вышел из лесу и направился к реке.

Он шел словно слепой, спотыкаясь о камни, нелепо взмахивая руками. Шел прямо на стадо, видимо, совершенно не понимая, чем ему это грозит. У Рины пересохло в горле, она выронила стило и блокнот. Ей хотелось крикнуть, предупредить безумца, чтобы уносил ноги, пока не поздно, но уже заблеяли пугливые самки, тонко заверещал молодняк. Вожак нервно переступил массивными ногами, шумно выдохнул, опустил губастую морду к влажной от росы прибрежной гальке. Яснее сигнала не придумаешь, но незнакомец ничего не замечал. Он поравнялся со стадом, которое в нарастающей панике начало отступать к воде.

Взревев органами рогов, вожак бросился на человека. За мгновение до этого Рина зарядила карабин анестезирующей иглой и теперь мчалась со всех ног, огибая стадо, чтобы вклиниться между взбешенным самцом-полорогом и нелепым незнакомцем. Рина успела, хотя между незнакомцем и животным оставалось не более пяти метров. Припав на одно колено, Рина выстрелила. Анестетик она выбрала наугад и не могла знать, через сколько минут он подействует на вожака, поэтому тут же вскочила, схватила мужчину за руку и поволокла прочь. Рина надеялась, что снотворное подействует прежде, чем матерый самец настигнет их. Только у самой опушки она разрешила себе оглянуться.

Вожак темной горой возвышался на светло-серой речной гальке, а остальное стадо скапливалось возле него, оглашая утренний воздух недоуменным ревом. Опасность миновала. Рина отпустила руку незнакомца и в гневе повернулась к нему.

— Кто вы такой?! — накинулась она на него. — Как вас сюда занесло?

Незнакомец улыбнулся. У него было бледное лицо с выступающими скулами, немного раскосые темные глаза, резко очерченный подбородок, прямой с едва заметной горбинкой нос.

— Меня зовут Томас, — сказал он. — Томас Нильсон. Простите, я, кажется, совершил глупость.

«Знакомое имя, — подумала Рина. — Где-то я его слышала…»

— Никто не смеет тревожить полорогов на водопое, — сказала она тоном ниже. — Даже сварги.

— Сварги? — переспросил Нильсон. — Это, кажется, местные хищники… Нечто среднее между кошачьими и псовыми…

— Да, — откликнулась Рина. — И вам сильно повезло, что вы с ними не повстречались… Кстати, вы мне так и не ответили: кто вы и как здесь оказались? Вы турист? Отстали от группы? Кто ваш егерь?

— Слишком много вопросов, уважаемая спасительница, — сказал Нильсон. — Кстати, вы так и не представились.

— Арина Мохова, старший егерь-охотовед.

— Ого! — весело удивился Нильсон. — На вид вам не больше двадцати пяти, и уже старший егерь-охотовед. А младшие егеря у вас, наверное, совсем младенцы…

— Итак, я жду ответа на свои вопросы, — не приняла Рина его тона.

— Я не турист, Рина, — ответил Нильсон. — Я в некотором роде ваш коллега…

— Простите, но я знаю всех егерей заповедника, а вас вижу впервые.

— Это очень странная история, Рина… Я обязательно вам расскажу, но, если можно, не здесь. Очень есть хочется… Да и от кофе я бы не отказался.

Рина покраснела.

— Ох, простите, — пробормотала она. — Пойдемте… У меня неподалеку вертолет… До «точки» километра три, мы мигом туда доберемся.

— Вы имеете в виду пункт «Е-17»? — поинтересовался Нильсон. — «Теплый ручей»?

— Точно, — откликнулась Рина. — Вы и в самом деле знаете…

— В ста тридцати километрах к северо-западу расположена «Синяя скала», — продолжил демонстрировать осведомленность «коллега». — А в ста пятидесяти к югу-востоку — «Гулкий бор».

— Убедили, — сказала старший егерь-охотовед. — Но и разожгли мое любопытство. Теперь-то уж вам наверняка придется мне все рассказать.

Когда серо-голубой «Стерх», курлыкая движками, воспарил над жесткой щетиной леса, Рина решила сделать лишний крюк, чтобы еще раз взглянуть на стадо полорогов. При таком количестве молодняка им нельзя было надолго оставаться без своего покровителя и вождя. Сваргам ничего не стоило нарушить «водяное перемирие», если они почувствуют, что можно безнаказанно поживиться за чужой счет. «Стерх» появился над рекой, когда стадо уже покидало берег. Впереди гордо вышагивал побежденный, но не сломленный вожак. У Рины отлегло от сердца, и она добавила оборотов.

Вертолет начальницы мягко опустился на плоскую вершину холма, приспособленную под взлетно-посадочную площадку. Никто не вышел навстречу. В разгар рабочего дня на «точке», кроме дежурного диспетчера, не оставалось ни единой души. Работы у егерей-охотоведов было по горло. Марыся Ясенская занималась подсчетом поголовья икроносных мисигов в верховьях реки Великой. Артур Тер-Акопян присматривал за киберами, занятыми заготовкой зимних кормов для полороговой фермы. А Коля Сапрыкин с утра повел очередную группу туристов к Меловой балке.

Год назад в карстовых пещерах Меловой балки местные Следопыты-любители обнаружили самую настоящую наскальную живопись. Это открытие на некоторое время стало мировой сенсацией. Ведь до сих пор общепризнанным считалось мнение, что на Горгоне нет и никогда не было разумных существ, не считая землян-колонистов. Несколько месяцев длилось нашествие астроархеологов и представителей Большого Комкона, но раскопки и просвечивание окрестных недр интравизором ничего не дали: ни косточки, ни рубила, ни наконечника. Да и изображение, отбивающегося от стаи сваргов полорога, выполненное со свойственным первобытным художникам безыскусным изяществом, оставалось пока единственным. Исследования вскоре перенесли в другие края, и «Теплый ручей» вновь превратился в самый заурядный егерский пункт, коих в умеренном поясе Горгоны десятки.

Нильсон выпрыгнул из вертолета первым и успел галантно подать даме руку. Рина смутилась. Не привыкла она к такому обращению. Егеря на ее «точке», за исключением Марыси, были сущими мальчишками и оказывали дамам внимание раз в году, да и то — в праздник. Рука у новоявленного галанта оказалась на удивление нежной, с шелковистыми подушечками. Похоже, она не знала элементарного физического труда и уж тем более не имела дела с карабином.

«Кто еще здесь младенец…» — неприязненно подумала Рина, вынимая свою твердую мозолистую ладошку из неприятно мягких пальцев найденыша.

В неловком молчании они спустились с холма, пересекли обширный двор, поднялись по скрипучим ступенькам в столовую. Горгона считалась планетой с умеренно-агрессивной биосферой, и в отличие от Пандоры или Яйлы здесь не использовали спектролитовых куполов, энергетических барьеров и автоматических распылителей снотворного. Егерский пункт номер семнадцать окружал деревянный частокол, а некоторые строения внутри напоминали блокгауз, памятный каждому, кто в детстве зачитывался «Островом сокровищ». На фоне этой суровой архитектурной экзотики здание столовой выглядело легкомысленно-сказочным: крылечко с балясинами, крытая тесом крыша, веселенькие изразцы декоративной печи.

Рина показала гостю, где расположена умывальня, а сама принялась хлопотать. Она достала из холодильника фирменное блюдо — заливное из телятины, поколдовала с установкой субмолекулярного синтеза, сооружая крабовый салат и украинский борщ. Вспомнила, что говорилось о кофе, и решила уточнить: какой предпочитает гость? Дверь умывальни была распахнута настежь, Нильсона внутри не было. Не оказалось его и в обеденном зале. Недоумевая, Рина выглянула во двор. Увиденное поразило ее сильнее, чем все странности нежданного гостя вместе взятые.

Томас Нильсон вприпрыжку мчался к взлетно-посадочному холму. На вершине он воровато оглянулся — ни дать, ни взять нашкодивший кот — и нырнул в кабину вертолета.

— А как же кофе? — пробормотала Рина.

«Стерх» поднимался к ослепительно-синему небу Горгоны, но старший егерь-охотовед не смотрела ему вслед. Она не могла отвести глаз от большого портрета, с незапамятных времен висевшего в простенке у входа в красный уголок. Бледное лицо с выступающими скулами, немного раскосые темные глаза, резко очерченный подбородок, прямой с едва заметной горбинкой нос… и надпись на потускневшей от времени бронзовой табличке: «Томас Нильсон. Главный смотритель заповедника. Погиб при невыясненных обстоятельствах 21 июля 2165 года».

12 мая 228 года

Тополь-11, Квартира Максима Каммерера

Всю ночь с 11 на 12 я не мог заснуть. Ворочался с боку на бок, вставал, делал себе прохладный сок, подходил к окну. Потягивая мелкими глотками сок, смотрел в темно-синюю бездну на огни ночного Свердловска, простирающегося до самого горизонта, на темные вертикали тысячеэтажников, усыпанные россыпями огней и словно парящие в воздухе, на снующие между ними сияющие точки глайдеров, на мерцающие треугольники стратопланов, проплывающих по небу… Калям, имеющий обыкновение дрыхнуть у меня в ногах, тоже просыпался. Неслышно спрыгивал с постели, подходил ко мне, терся о мои ноги, а потом садился, обвив лапы пушистым хвостом, и созерцал вместе со мной ночной город.

Конечно, визит Бернара и Мари глубоко потряс меня и я волновался перед визитом в Институт Чудаков, несмотря на все свое «прогрессорское хладнокровие». Решалась моя не столько человеческая, сколько «постчеловеческая» судьба. Я чувствовал, что мне будет очень трудно жить дальше, если результат окажется отрицательным. Все эти годы я боролся с собой и с Синдромом Большого Откровения, практически заставляя себя жить, и мои душевные ресурсы были на исходе. Я не сказал об этом Бернару и Мари. Да и не нужно им было об этом знать. Только человек, страдающий СБО, может понять в полной мере другого такого же страдальца. И все же они принесли с собой надежду, и какую Надежду!.. При одной мысли о том, что у меня может быть «т-зубец» в ментограмме, все мое существо наполнялось неудержимым ликованием, которое тут же сменялось глубоким отчаянием, когда я вспоминал о противоположной альтернативе. Но откуда у Нехожина такая уверенность, что у меня может быть «т-зубец»? Это оставалось для меня загадкой.

Мне очень хотелось позвонить Комову. Но что-то удерживало меня. Может быть то, что я помнил его категоричное требование к люденам «немедленно покинуть землю» на той исторической встрече в доме Горбовского на берегу Даугавы тридцать лет назад. И то, что все эти тридцать лет он в своих книгах и статьях резко выступал против люденов. Было такое ощущение, словно он обиделся на них за их «равнодушно-циничное» (его выражение) отношение к человечеству. А теперь я сам мог стать потенциальным люденом. Я совершенно не мог себе представить реакцию этого уже почтенного 125-летнего старца, и не был уверен, что найду в нем союзника. Кроме того, он был членом Мирового Совета, а я твердо решил не спешить, пока не разберусь во всем сам и не соберу достаточное количество информации.

Утром 12 мая, у себя в домашнем кабинете я просмотрел список сотрудников группы «Людены», в ментограмме которых обнаружена «третья импульсная», с краткими характеристиками каждого из них. Этот список, по просьбе Нехожина, прислали мне Бернар и Мари, видимо, для «заочного знакомства», как я полагаю:

Ростислав Нехожин, бывший физик, основатель псионики, он же Дайши Тайсэй (яп. Великий Учитель, Мудрец, Мастер), — псионик невероятной мощи, полностью посвятивший себя развитию возможностей своего сознания, в течение уже многих лет бессменный лидер группы «Людены» и руководитель харьковского филиала ИМИ. В свое время он почти на пальцах показал ограниченность и тупики традиционной физики (см. Экскурс), ибо, как он заявил, она не при каких условиях не способна включить в себя и описать математическими методами сознание. «Какими методами вы собираетесь измерять сознание?», — заявил он на одной из конференций. — Само сознание, используя ум, изобретает все эти методы. Сознание порождает даже среду, в которой происходит само измерение, включая время, пространство и материю. Сознание — это фундаментальная реальность, сознание — это последний предел». О нем ходили легенды, он на практике демонстрировал невероятные способности: левитировал, мог телепортировать себя в пространстве без всякой Нуль-Т (правда на расстояние всего несколько метров, ибо, по его словам, «это требовало огромных затрат энергии»), материализовывал и дематериализовывал предметы, видел сквозь стены. Кроме того, он был психократом, но продемонстрировал эту способность лишь однажды после многочисленных просьб экспериментаторов (правда, проявив при этом изрядное чувство юмора) которые, подчиняясь его воле, битые полчаса изображали зайчиков, скачущих вокруг елки, и распевали детские песенки, чем немало позабавили всех присутствующих… И все его многочисленные пси-способности не раз подтверждались экспериментами. Физики (и не только физики) только руками разводили. Всей своей жизнью он нарушал все известные физические законы и экспериментально доказывал истинность основанной им науки. Впрочем, сам он только посмеивался и относился ко всему этому как к «детским игрушкам», заявляя, что все это в пределах возможностей нормального человека, при определенном упорстве и некоторой практике, стоит только глубоко, так сказать каждой клеткой своего тела принять простую парадигму: «Для сознания нет ничего невозможного, для него не существует законов, ибо оно само создает их».

В псионике основным инструментом и объектом исследования является сознание человека и его возможности; «…псионика исследует сознание с помощью сознания, используя особые методы. Ей не нужны никакие внешние инструменты, известные современной физике и технике, все эти синхрофазотроны, ульмотроны, и прочие железяки… Псионика начинается там, где кончается физика» (из его выступления на одной из конференций).

Но по-настоящему его интересовали только людены. Он мучительно искал путь туда, на следующий «эволюционный уровень» и был убежден, что «третья импульсная» не может быть препятствием для человека, который поставил перед собой цель совершить подобный эволюционный переход, ибо «и появление «третьей импульсной» тоже должно быть обусловлено особой настройкой сознания», как выразился он в одной из своих статей.

Он был автором нашумевшей книги «Конец физики» (см. Экскурс), взорвавшей весь научный мир и заложившей новую революционную парадигму в науке. Она же является первым фундаментальным трудом по псионике, науке «Играющего Сознания», как ее иногда называют.

Здесь я решил прерваться. Я вдруг вспомнил, что несколько лет назад я смотрел по Всемирному Каналу интервью с Нехожиным в передаче «XXIII век. Горизонты Науки», где он в очень доступной форме посвящает всех желающих в свою новую парадигму. Помнится, что-то меня тогда затронуло в этом интервью. Я сделал запрос в БВИ и через несколько минут получил кристалл с записью этой передачи. Я установил кристалл в приемную нишу кристалловизора и удобно уселся в кресло. Передо мной в воздухе засветился голубоватый экран и на нем появились титры:

21 февраля 2222 года, Всемирный Информационный Центр

Интервью с Ростиславом Нехожиным

Часть 1

На экране появилась студия передачи «Горизонты Науки». Небольшой столик на фоне какой-то абстрактно-футуристической картины. Мягкое освещение. Рядом в невысоких креслах сам Ростислав, в белом свитере и светлых брюках, с седыми, коротко остриженными волосами и небольшой белой бородкой, и симпатичная ведущая передачи с высокой прической, в черном платье с мерцающими блестками, видимо, по тогдашней моде. Ну что же, послушаем…

Ведущая: Ростислав, не могли бы вы нам рассказать, в чем состоит основное отличие псионики от других наук в подходе к изучению мироздания.

Нехожин: Основное отличие в том, что сознание и его возможности в псионике являются основным объектом изучения. Но здесь хитрость в том, что вы изучаете сознание не с помощью каких-то вспомогательных внешних инструментов. Вы исследует сознание с помощью сознания. Среди псиоников нет теоретиков, одни лишь практики.

Ведущая: Но что же такое сознание, с точки зрения псионики?

Нехожин: Обычно под сознанием понимается способность человека к разумным, целенаправленным действиям. Однако такое представление оказывается очень ограниченным с точки зрения псионики.

В псионике Сознание — это, единая фундаментальная основа, Ноокосм, порождающий любой феноменальный объект, как на материальном плане, так и на других планах Бытия и вкладывающий в него информацию о том, чем ему надлежит быть и как ему надлежит действовать в Универсуме. Именно Ноокосм обладает способностью становиться любым феноменальным объектом, как бы проявляя его из себя, ограничивая и уплотняя себя особым образом.

Ведущая: Каким же образом псионики исследуют Ноокосм?

Нехожин: Путем особого рода внутреннего погружения. Сначала вы проникаете за пределы поверхностных уровней проявлений сознания. К ним можно отнести наши повседневные мысли, эмоции, ощущения. Вы идете за их пределы, т. е. успокаиваете их, и погружаетесь в глубины океана Ноокосма. На этом этапе вас ожидает глубокая Тишина, где необходимо набраться терпения и научиться жить. В этой тишине в какой-то момент начинают раскрываться более глубокие уровни, которые мы обычно не воспринимаем в повседневной жизни.

Ведущая: Звучит просто, но так ли это на самом деле…

Нехожин: Это не так уж и сложно… Ну, конечно, необходима определенная предрасположенность к этому, практика и огромное терпение.

Ведущая: И что же потом?

Нехожин: В какой-то момент благодаря такому погружению, проясняется внутреннее видение и вы начинаете получать непосредственное знание о мироздании, его законах и силах.

Ведущая: Звучит заманчиво.

Нехожин (смеется): А вы попробуйте. В каждом из нас спит потенциальный псионик.

В это время солнце заглянуло в комнату, острый солнечный луч пронзил экран, пройдя прямо через переносицу Нехожина на экране и упал мне на лицо. Я прищурился. Изображение на экране несколько поблекло от солнечного света. Я сказал в воздух: «Затемнение наполовину». Включились светофильтры, и в комнате воцарился приятный полумрак.

Ведущая: В ваших книгах вы говорите о Ноокосме как о Едином Информационном Поле, породившем все Мироздание. Не могли бы вы сказать несколько слов по этому поводу?

Нехожин: Да, псионика утверждает, что именно Универсальное Информационное Поле является тем самым Единым Полем, общую теорию которого на протяжении почти двух веков пытались создать физики. Именно оно является фундаментальной основой всех этих сильных, слабых, электромагнитных, гравитационных и многих других тонких сил, неизвестных современной науке, потому что они не поддаются измерению нашими земными приборами. В свое Время Бертран Яковиц и его ученики, в частности Август Кесис и другие, высказывали некоторые предположения по поводу того, что, — я цитирую, — «Вселенная является вместилищем Ноокосма, в который вливается после смерти ментально-эмоциональный код человеческой личности». (см. мой первый мемуар М.К.) Псионика подтверждает и развивает эти положения.

Физики пытались создать Единую Теорию Поля, т. е., по сути, всеобъемлющую теорию Мироздания, стыдливо обходя стороной сознание, что само по себе выглядит абсурдно, ибо, любой физик, так или иначе имеет голову на плечах и обладает тем самым сознанием, которое он упорно не хочет замечать в своих теориях и с помощью которого, — заметьте!! — он все эти теории выдумывает. Но если это сознание присутствует в голове физика, значит оно должно каким-то образом быть включено в это самое Единое Поле.

Ведущая: Да, действительно парадоксальная ситуация. Так как же возникает Вселенная с точки зрения псионики.

Нехожин: Охотно расскажу. Но я вынужден сразу предупредить вас, что любой язык неадекватен в передаче подобных вещей. Все это реально можно увидеть и пережить только во внутреннем опыте, но для этого надо стать псиоником.

Ведущая: И все же, может быть, вы попробуете?

Нехожин: Хорошо… Итак представьте себе состояние Ноокосма до сотворения мира. Подчеркну не просто до сотворения нашей материальной вселенной, но до сотворения Мироздания вообще. С точки зрения псионики наша материальная вселенная — это лишь один из уровней существования. Я расскажу подробнее об этом чуть позже. Итак, представьте, что существует лишь эта Фундаментальная Единая Реальность, Абсолютное Недифференцированное Сознание, Абсолютное Ничто, ибо Оно находится за пределами всех мыслимых представлений, но тем не менее это Ничто, которое потенциально содержит в себе Абсолютно Всё. Нет еще ни пространства, ни времени, ничто еще не сотворено.

Ведущая: И что же дальше?

Нехожин: Ноокосм осознает себя и те неисчерпаемые потенциальные возможности, которые в нем содержаться. В какой-то момент, Он решает начать процесс творения, хотя принятие этого решения опять же происходит «вне времени», ведь времени еще нет.

Ведущая: Вы говорите, он «решает», так как будто это личность.

Нехожин: Это еще одна проблема, с которой очень трудно смириться традиционной науке. Но ведь каждый из нас ощущает себя личностью, так почему же фундаментальная основа, породившая всех нас, Ноокосм, не может потенциально иметь в себе качеств личности. Несомненно, Он имеет их. Он потенциально несет в себе все мыслимые возможности и способности, в том числе и возможность быть Личностью или Безличностью. Среди прочего Он, обладает, например, способностью быть человеком, и не только человеком а… например, люденом.

Ведущая: И какие же его главные «личностные» качества?

Нехожин: Я бы сказал, что первое — это Любовь, второе — это Юмор.

Ведущая: Юмор?!

Нехожин: Несомненно. Если бы Он не обладал юмором, разве смог бы Он сотворить такую забавную вселенную?

(В этом месте я тоже хмыкнул. Ай да, Нехожин! Такого еще не было. Единое Поле с чувством юмора и умением любить! Этьен Ламондуа (кстати, жив ли он еще?), наверное, рвет на себе остатки седых волос и поносит на чем свет стоит одного из своих бывших любимых учеников, а вся остальная физико-математическая братия разворачивает стройные ряды своих электронных мортир и каких-нибудь «харибд», чтобы открыть беглый огонь по отступнику «нечестивцу»!)

Ведущая: Вы шутите?

Нехожин: Ничуть.

Ведущая: Итак, этот Нокоосм, это Единое Поле, породившее Вселенную и всех нас, обладает чувством юмора и способно любить?

Нехожин: Вне всякого сомнения. Ведь мы же с вами умеем шутить, смеяться и любить, а все эти качества, на самом глубоком уровне, являются проявлениями качеств нашего Изначального Источника. Но только они, так сказать, космических масштабов. Среди других Его качеств я бы отметил его Игривость, Бесконечную Любознательность, похожую на страсть ученого, поглощенного своими исследованиями, страсть искателя приключений и авантюриста, пускающегося в неведомые дали и в невообразимые измерения, в поисках все новых и новых граней переживания и опыта. Если вы посмотрите на людей, то все они, в своих лучших представителях, обладают этими качествами, ибо в них проявляются черты Ноокосма.

Ведущая: Да, Ростислав, вы меня совсем озадачили.

Надо сказать и меня тоже. Всю свою сознательную жизнь я был убежденным материалистом. Профессия у меня была такая, что не особо способствовала отвлеченным размышлением на идеалистические темы. Половину своей жизни я провел среди грязи, крови, бессмысленных убийств, бессмысленной жестокости, среди таких человеческих типов, которые иногда просто не заслуживали звания разумных существ. Мы, как истовые фанатики, пытались направить этих людей «на путь истинный», согласно нашим сверхумным теориям. Но наши теории все время подводили нас. Мы исковеркали собственные души и обагрили руки кровью, наломали дров… Особенно, я, молодой остолоп, высадившийся тогда, в пятьдесят седьмом, на Саракше… Правда — по незнанию, конечно, по неведению… Ну, хорошо, а потом, когда я уже действовал вполне осознанно? Многого ли мы добились? Далеко ли продвинулся тот же Саракш, с начала нашей прогрессорской деятельности на нем, к тому «светлому будущему», которое мы рисовали в наших теориях? Не знаю, не знаю… Может быть, через пару столетий и будет о чем говорить… Похоже, что-то не так с нашим однобоким материализмом, если мы сами, то есть человечество, оказались в столь глубоком кризисе… любовь… Да… любовь — это хорошо, но если любовь, пусть даже и сверхкосмическая, — это фундаментальная основа бытия, то откуда же во вселенной столько ненависти и зла?

Нехожин: И, тем не менее, это так. Об этом говорит весь мой пси-опыт. Но я продолжу. Итак, чтобы начался процесс Творения, Ноокосм должен, прежде всего, провести границу внутри себя, т. е. как бы разделить себя на две части. Сначала Он порождает внутри себя Наблюдателя. Заметьте, этот Наблюдатель — это то же самый Ноокосм, но уже ограничивший себя. Но как только появляется Наблюдатель, автоматически вместе с Ним возникает и объект Наблюдения, и сам процесс Наблюдения. И так как еще ничего больше не сотворено, этот Наблюдатель видит (или лучше сказать осознает) перед собой лишь Пустоту, вернее Ничто, потому что даже Пустоты еще не существует. И Наблюдатель, и Объект Наблюдения, и сам процесс Наблюдения изначально нераздельно слиты и только кажутся разделенными. Это, кстати, объясняет известный парадокс физики о влиянии наблюдателя на результат эксперимента. Конечно, наблюдатель влияет на эксперимент, более того, он даже, в некотором смысле, порождает результат эксперимента, потому что и сам наблюдатель и объекты эксперимента только кажутся разделенными, на самом деле они проявления одной неделимой реальности, одного Единого Поля Ноокосма. Как в свое время заявил Джон Уиллер: наблюдатели необходимы для того, чтобы Вселенная могла проявиться. Другими словами именно Наблюдатель порождает Вселенную.

Ведущая: Потрясающе! И что же происходит дальше?

Нехожин: Это изначальное недифференцированное единство Ноокосма, после первого фундаментального разделения, после первого Акта Творения, так сказать, продолжает разделяться на всё возрастающее число производных единиц сознания, или, как их называют в псионике, пси-единиц, и порождает в самом себе могучую иерархию уровней сознания. Он как бы ограничивает, уплотняет или сворачивает себя от уровня к уровню и на определенной ступени проявляется как наша материальная Вселенная, в которой мы имеем честь с вами проживать. В результате образуются многоуровневые миры, содержащие бесчисленные множества существ и объектов, наделенных особыми формами сознания. Таким образом, Ноокосм творит в себе и из себя, проявляя то, что уже потенциально содержится в нем самом. Ничего не существует вне Его.

Ведущая: Мне по этому поводу вспоминается оригинальная статья Кирилла Панова, где он говорит о том, что ему удалось открыть очень простую формулу сотворения Мироздания. Вот взгляните.

(Ведущая нажала несколько сенсоров на столике и в воздухе ярко-оранжевым цветом высветилась формула 0:0=х)

Нехожин (смеётся): Да, я читал эту статью. Действительно ноль — это абсолютное отсутствие чего либо. По сути — это Ничто, пустота или вакуум. Деление ноля на ноль дает любое число, т. е. это уравнение порождает все множество чисел. Таким образом, по аналогии если Ничто поделить на Ничто, то получается Всё. Ноль математически очень точно выражает природу этого Ничто из которого возникло Мироздание. А деление ноля на ноль показывает, что все Мироздание возникло благодаря многократному делению и самоограничению этого Ничто. В самом деле, хорошая иллюстрация того, о чем мы говорим…

Я произнес в воздух: «Пауза», изображение остановилось. Мне захотелось передохнуть несколько минут. Я встал и подошел к окну. За окном был уже ранний прохладный весенний вечер. На горизонте виднелась темно-зеленая полоса леса, золотились мягким, отраженным солнечным светом пологие Уральские горы, больше похожие на холмы. На обширной террасе нашего уровня, которая представляла собой небольшой парк, было довольно шумно. За столиками на смотровой площадке, с которой открывался чудесный вид на весь город, сидели люди, что-то вкусно кушали и так же вкусно чем-то запивали, раздавались невнятные голоса, смех и визги детей, плескавшихся в бассейне. Послышался чей-то женский крик: «Алан, иди к нам сюда, у нас здесь свободно». «Уже бегу», — откликнулся издалека мужской голос. Да… вот пожалуйста, люди живут себе и радуются жизни. И не заботят их «т-зубцы», людены и неразрешимые проблемы эволюции. Они уже и не помнят, наверное, о Большом Откровении. Тридцать лет прошло с тех пор. А вот мы так уже не можем, я имею в виду себя и всех подобных мне страдальцев с СБО. Мы уже не можем просто радоваться жизни, просто сидеть и болтать о пустяках, «выпивать и закусывать квантум сатис[9]», как кто-то сказал в одной старинной книге, и радоваться детям и внукам, и любить женщин, и заниматься обычными человеческими делами. Нам этого мало, ужасно мало. Мы во всем этом задыхаемся, как в тесной клетке. А хочется нам того, чего здесь нет и быть не может. Мы устали от человеческого. И от человеческих радостей, и, тем более, от человеческих горестей. Мы хотим Иного… А это нам заказано. Нет у вас «третьей импульсной», так сидите, как говориться, и… но тут я снова вспомнил о приглашении Нехожина, и о том, что мне предстоит поездка в Харьков и снова надежда затеплилась в моем сердце. А вдруг… Ну да ладно, пока послушаем, что там дальше. Я вернулся в кресло и сказал: «Продолжить»:

…Творение Мироздания представляет собой, по сути, приготовление этакого «слоеного пирога» уровней сознания Ноокосма. От самых тонких, и до все более и более плотных. Они составляют иерархическую информационную лестницу Универсума. Каждый уровень содержит информационные матрицы или модели, по которым строиться материальная вселенная. Но эти модели проявляются не сразу, а постепенно в ходе Эволюции. Цели и алгоритмы творения Мироздания восходят к самому высокому уровню Ноокосма, к Сверхразуму, который представляет собой Абсолютное Сознание в действии. Именно там содержится информация, обо всех законах, фундаментальных физических взаимодействиях и константах, о формировании и последующей эволюции вещества и жизни на Земле и на других планетах. Там же содержатся информационные прототипы всех материальных объектов: от элементарных частиц, полей, атомов, химических элементов, галактик звезд, планет и т. д., до всех существовавших на Земле видов жизни, проявившихся в ходе эволюции, а так же прототипы Homo Sapiens и Superhomo Ludens.

Можно по аналогии с БВИ назвать эту иерархию Большим Вселенским Информаторием.

Наша материальная Вселенная является одним из самых плотных уровней. Это поверхность океана мироздания, которую мы можем непосредственно воспринимать с помощью чувств, наблюдать и изучать обычными методами. К сожалению, традиционная наука на этой поверхности и останавливается. До сих пор многие ученые свято верят, что этот чувственный, эмпирический и материальный мир — единственный существующий. Поэтому многие загадки материального плана остаются для них непостижимыми.

В это время заявился Калям и, забравшись ко мне на колени, свернулся калачиком, закрыл глаза и замурлыкал. «Ну что, обормот, — сказал я ему, — ты собираешься эволюционировать или тебе бы только дрыхнуть?» Калям приоткрыл один глаз, глянул на меня, но ничего не ответил.

Нехожин: Процесс самоограничения и уплотнения, посредством которого Ноокосм поэтапно создает различные планы или уровни бытия и на каждом уровне последовательно скрывает или сворачивает с помощью особых завес все вышестоящие уровни, мы называем Инволюцией. На самых дальних рубежах Ноокосм скрывается в своей кажущейся противоположности, сворачивается до математической точки, до Бессознательного, которое и является той самой «праматерией», «правакуумом», «космологической сингулярностью», давшей начало нашей материальной Вселенной. Но этот бессознательный правакуум, эта Сингулярность, тоже представляет собой особую форму Сознания. В скрытом, свернутом виде Она содержит в себе все вышестоящие уровни, а значит несет в себе Информацию обо всем Мироздании. Таким образом, весь потенциал Ноокосма оказывается сконцентрирован в Бессознательном ПраВакууме. Поэтому все может из него эволюционировать. Каждый нижележащий уровень в свернутом виде содержит в себе все энергии сознания, принадлежащие более высоким уровням. Материя и даже «правакуум», — это просто особые свернутые состояния Сознания.

Затем Ноокосм начинает возврат к себе и осуществляет постепенное развертывание из первичного «правакуума» своих скрытых уровней и потенций в ходе Эволюции во Вселеннойв последовательных сериях все более усложняющихся материальных форм. Эволюция — процесс противоположный Инволюции. Само слово эволюция происходит от латинского еvolutio, что означает «развертывание». Но это предполагает развертывание того, что изначально было свернуто.

Однако следует ясно понимать, что Эволюция не прямо противоположна Инволюции. Можно было бы подумать, что это последовательное утончение и разрежение уровней сознания от самых низких до самых высоких, заканчивающееся, в конце концов, растворением всего творения в изначальном Источнике. Но это не так. Эволюция — это постепенное проявление восходящих уровней и энергий Ноокосма именно в материи, в усложняющихся материальных структурах. Так называемая косная материя становится фундаментом для проявления жизни, жизнь становится основой для проявления человеческого разума, разум, в свою очередь, становится основанием для проявления сверхразума люденов. По сути, в процессе эволюции возникает более сложная и многогранная вселенная, а значит и все более сложные существа, объединяющие в себе множество уровней и аспектов сознания. Это мы и наблюдаем в ходе эволюции жизни на земле. Пять миллиардов лет назад здесь, на этом месте, где мы сейчас с вами сидим, были лишь раскаленные камни, кипящие лавы вулканов и агрессивная атмосфера, непригодная для жизни. И вот каким-то совершенно непостижимым для традиционной науки образом в течение миллиардов лет эволюции в океанах зарождается жизнь, возникает растительное и животное царство, появляется человек и социум и, наконец, человеческая цивилизация порождает люденов. Это и есть постепенное проявление различных уровней сознания Ноокосма в материи…

Раздался вызов видеофона. Я остановил передачу и сказал «ответить». На экране показалось милое лицо Аси. Наш обычный «контрольный» звонок. За эти годы она стала мне почти как дочь, тем более, что своих детей у меня не было, и мы созванивались почти каждый день. Мы поговорил о том, о сём… Она спросила, не хочу ли я присоединиться к ней на стрельбище (Ася занималась стрельбой из лука). Я сказал, что сейчас я очень занят, но в следующий раз, непременно, и тогда мы посмотрим «who is the best» в Арканаре. Она улыбнулась моей шутке, сказала, что целует меня в щеку и отключилась. Я откинулся на спинку кресла и сжал подлокотники так, что пальцы побелели. Примерно так чувствовал себя более полувека назад «журналист» Максим Каммерер, когда разговаривал с мамой Тойво, Майей Глумовой, гоняясь за ее «несчастной любовью» Львом Абалкиным и при этом ему приходилось все время врать, прикрываясь разного рода «легендами». Но я не мог сказать Асе о визите Бернара и Мари, и о том, что мне предстоит поездка в Институт Чудаков на предмет проверки на «третью импульсную». Просто язык не поворачивался. Слишком болезненная это была тема для нас обоих. Сначала я хотел определиться с самим собой, узнать, есть она у меня или нет, а потом уже решить стоит ли посвящать Асю в это дело. Если у меня нет «третьей импульсной», здесь вопроса нет, она ничего не узнает. Зачем вешать на нее еще одну мою боль. А если она у меня вдруг обнаружится? Говорить ей об этом или нет? Не станет ли это для нее еще большей трагедией, вдобавок к тому, что она уже перенесла? Да, массаракш, дилемма… Я посидел некоторое время молча, размышляя об этом, но так ничего и не придумал… «Ладно дождусь результата ментоскопирования, а там видно будет», — подумал я … Затем сказал в воздух: «Продолжить».

Ведущая: Ростислав, не могли бы вы подробнее остановиться на этом? Как именно уровни Ноокосма проявляются в процессе эволюции жизни на Земле с точки зрения псионики?

Нехожин: Информационное вмешательство более высоких уровней вызывает и определяет ход эволюции на материальном плане. Как я уже говорил Материя — это особая форма сомнамбулического сознания, которое в свернутом виде содержит в себе все энергии вышестоящих уровней. В каждой элементарной частице, атоме, молекуле скрыто присутствует весь Ноокосм и незаметно работает Информация обо всем Универсуме. Когда в материи возникает, например, жизнь, в это время в ней проявляются скрытые энергии уровня Жизни. Когда появляется человек, мыслящее существо, это происходит благодаря проявлению энергий уровня Ума. Появление же люденов вызвано проявлением в материи уровня Сверхразума.

Эта Универсальная Информация пронизывает всю материю и содержится в качестве скрытой информационной компоненты в каждом материальном процессе, — во взаимодействиях элементарных частиц, в ядерных и химических реакциях, и в процессах формирования жизни на земле. Она не только определяет характер протекания всех процессов во Вселенной, но обладает векторной направленностью, т. е. задает направление эволюционного развития материи от простых форм к все более сложным. Любой процесс во Вселенной действует не сам по себе, а подчиняясь этой «информационной компоненте» и, таким образом, работает на общую Эволюцию во взаимосвязи со всеми другими процессами. То, что внешне выглядит как игра случая, подчинено, на самом деле, глубочайшей эволюционной необходимости. Таким образом, не случайно элементарные частицы складываются в атомы, атомы складываются в молекулы, те в свою очередь формируют живые клетки, а из живых клеток образуются живые организмы и т. д. Я, конечно, несколько упрощаю, но общая картина именно такова.

К сожалению, многие ученые до сих пор никак не могут избавиться от болезни XIX века, под названием «вульгарный материализм», считая сознание производным продуктом материи, т. е. мозга. Все как раз наоборот. Именно Сознание создает все более совершенные материальные структуры для своего проявления во Вселенной, в том числе и мозг…

«Да, — подумал я, — всю жизнь я свято (или вульгарно-материально) верил, что сознание — это порождение моего мозга. Согласитесь, это выглядит вполне очевидным. Если не будет мозга, откуда же возьмется сознание? Но, видимо, я ошибался. По Нехожину получается, что сознание уже присутствует изначально в виде этого самого… Информационного Поля в непроявленном, так сказать, виде. А потом в процессе эволюции оно создает для себя мозг, чтобы проявиться. Ну что же, в этом тоже есть своя логика. Почему бы и нет, в конце концов. Как говорил покойный Странник-Сикорски, поучая молокососа террориста Мака Сима на Саракше: «Не все то, что тебе кажется очевидным, стажер, таковым на самом деле и является. Очевидность — это часто маскарад, за которым скрывается какая-то совсем другая драма. Если бы ты знал об этом, ты бы не так спешил лезть в Центр со своими дурацкими бомбами». И стажер-прогрессор Мак Сим смиренно слушал, потупив «буйну голову» и пошаркивая ножкой, ибо стажеру всегда надлежит быть «спокойну, выдержану и всегда готову». Но что бы там ни проповедовал Экселенц, все-таки прав я был тогда, что взорвал этот чертов Центр. Нечего из людей делать зомби.

Я встал, опустил Каляма на пол и прошелся по комнате, потягиваясь и разминая мышцы. За окном, где-то этажом или двумя выше звучала тихая музыка и красивый женский голос задушевно пел русский романс про «акации гроздья душистые», доносились негромкие голоса со смотровой площадки. Был уже вечер. Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая комнату в мягкие, теплые, золотые тона, как на картине Левитана «Вечерний Звон». Легкий прохладный ветерок гулял по комнате. Нет, жизнь все же приятная штука, даже если тебе уже за 90. И снова я подумал о приглашении Нехожина в Институт Чудаков. Как это сказал поэт много лет назад: «Порой по улице бредешь, и вдруг придет невесть откуда и по спине пройдет как дрожь немыслимая жажда чуда»… И снова щемящая надежда коснулась сердца обещанием будущей радости. Ладно, запрещаю себе об этом сейчас думать. Послушаю лучше еще немного Нехожина. Я уселся в кресло и Калям тут же снова запрыгнул мне на колени.

…Именно эту скрытую информационную компоненту, присутствующую в каждом процессе, не учитывают, например, биологи, когда пытаются объяснить процессы зарождения жизни и ее эволюцию на Земле. Например, одно время очень модной была гипотеза РНК-мира, гласящая что жизнь на земле зародилась случайно сама собой в древних океанах с коротких цепочек молекул РНК, способных к реакциям матричного синтеза, т. е., говоря простым языком, к синтезу собственных копий, и, кроме того, обладающих способностью катализировать, т. е. ускорять эту реакцию. Вероятность появления такой молекулы в результате случайного комбинирования нуклеотидов в коротких молекулах РНК оценивалась некоторыми учеными как 10 в минус 13-ой степени. Величина исчезающе малая. Но, дело в том, что и эти оценки были ошибочны. На самом деле вероятность такого события с точки зрения теории вероятностей бесконечно мала. Вы представляете, сколько должно быть случайных совпадений, чтобы просто условия на поверхности планеты были благоприятны для зарождения белковой жизни? Мы знаем, например, что жизнь могла зародиться и существовать только в определенных температурных пределах. Она не могла возникнуть при температуре выше 100 градусов по цельсию и ниже минус 80. И это крайние пределы. На самом деле этот интервал гораздо уже. Только для того, чтобы выдержать этот нормальный температурный режим должны были совпасть множество факторов, например среднее расстояние до солнца, интенсивность солнечного излучения, температурный режим внутри планеты, скорость ее вращения, тепловые свойства атмосферы и т. д. и т. п. Стоило одному из этих факторов оказаться другим, и жизнь не смогла бы возникнуть. И это только самые непосредственные факторы. Если мы задумаемся, то увидим, что каждое из этих «случайных» совпадений, приведших к появлению жизни, на самом деле, также порождается бесконечной серией других «случайных» совпадений, которые, в конечном счете, охватывают все процессы Вселенной и, упираются опять же, в якобы случайное, сочетание всех фундаментальных физических констант. Не слишком ли много совпадений для такой огромной Вселенной? Сам собой напрашивается вывод, что всё во Вселенной действует сообща таким образом, что неизбежно приводит к появлению жизни на Земле. И то же самое касается любого другого феномена. Например, появления человека, социума, а сейчас еще и люденов. Выходит, что вся Вселенная в совокупности, действует как единое целое. Причиной любого явления во Вселенной является вся Вселенная целиком как единый процесс. В такой ситуации, пожалуй, стоит уже говорить не о «теории вероятностей», а о «теории необходимостей».

Ведущая: Ростислав, похоже, здесь мы приходим с вами к тому самому Антропному Принципу, за который вас столько критиковали в свое время ваши коллеги. Вселенная устроена таким образом, что в ней неизбежно должен появиться человек. Как в свое время говорил Фримэн Дайсон: «Чем больше я изучаю вселенную и подробности ее архитектуры, тем больше обнаруживаю очевидных доказательств того, что вселенная в некотором смысле должна была знать о нашем появлении».

Нехожин (смеется): Я бы ввел сейчас еще более сильный Сверхантропный Принцип. Вселенная устроена таким образом, что в ней неизбежно должен появиться Люден.

(Ведущая тоже смеется)

Надо сказать, что в Антропном Принципе ученые с помощью простой логики, прикоснулись к высокой Истине. Но они сразу же попытались убежать и откреститься от нее. Начали выдумывать какие-то теории множественных вселенных, с другими фундаментальными константами и т. д. и т. п. И что, мол, только в нашей все так хорошо и славно устроилось и совпало. Но это лепет младенца на лужайке. Любая Вселенная будет устроена таким образом, что в ней неизбежно будет возникать сознательная жизнь, потому что любую Вселенную порождает СОЗНАНИЕ, НООКОСМ. В любой Вселенной ОНО будет стремиться проявить себя в материи. Зачем ему творить мертвые, скучные, нежизнеспособные Вселенные.

Ведущая: Ростислав, но вы же не будете отрицать, что в нашей Вселенной очень многие процессы враждебны по отношению к жизни вообще и к сознательной жизни в частности, и направлены против нее.

Нехожин: Не буду отрицать. Дело в том, что во Вселенной изначально действуют две противоположные, борющиеся тенденции — Энтропия и Негэнтропия, или простыми словами стремление к Хаосу и стремление к Упорядоченности или к Гармонии. Энтропия — это мера хаоса. Негэнтропия — это, по сути, Информация, т. е. мера упорядоченности, носителем которой является Сознание. Именно противоборство этих двух сил порождают процесс Эволюции Вселенной. Без этого вообще не могло бы быть никакой эволюции. Стремление к Гармонии во Вселенной борется с Хаосом. Очень важно заметить, что эти силы не находятся в равновесном состоянии.

Еще в двадцатом веке, физик Вечеровский высказал интересную гипотезу о том, что должно существовать некое равновесие между возрастанием энтропии и развитием разума…. Если бы во Вселенной преобладала Энтропия, то в ней вообще не смогли бы появиться никакие упорядоченные структуры и формы. Воцарился бы хаос. Но, с другой стороны, если бы возобладал только непрерывно совершенствующийся и всемогущий разум, структура мироздания тоже нарушилась бы. Сейчас нам уже ясно, что Гомеостазис, т. е. структурное равновесие Мироздания, все же нарушается. Негэнтропия, в конечном счете, пробивает себе дорогу и на определенной стадии развития цивилизации возникает сверхцивилизация, которая преодолевает закон неубывания Энтропии в космических масштабах. Вселенная переходит в качественно иное состояние.

Патриарх кибернетики Норберт Винер говаривал в свое время: «Мы плывем вверх по течению, борясь с огромным потоком дезорганизованности, которая согласно II закону термодинамики стремится все свести к тепловой смерти — к всеобщему равновесию и одинаковости, т. е. энтропии, В мире, где энтропия в целом стремится к возрастанию, существуют местные временные островки уменьшающейся энтропии, это области прогресса».

Сейчас, с приходом люденов, эта точка зрения уже устарела. Если перефразировать это сентенцию, можно сказать, что мы живем в мире, который целенаправленно преодолевает Энтропию, посредством творения все более высоких форм сознательной жизни. Очевидно, что принцип Негэнтропии в людене достигает если не кульминации, то своего следующего уровня. Люден — это уже Вселенское Существо, способное упорядочивать материю Вселенной непосредственно силой своего сознания. В будущем, по всей видимости, вся Вселенная станет сообществом таких Существ, преодолевших энтропию и сделавших весь Универсум бесконечной площадкой для своих «игр». Но, простите, я несколько увлекся. Я готов говорить на эти темы бесконечно. Никакой передачи для этого не хватит.

Ведущая: Ничего, ничего, Ростислав, у нас еще есть несколько минут, это, в самом деле, очень интересно.

«Понял? — сказал я и легонько щелкнул развалившегося у меня на коленях Каляма по пушистому брюху, — Гомеостазис Мироздания все время нарушается, а тебе хоть бы хны…». Калям поднял голову, внимательно посмотрел на меня и мяукнул. Я расценил это в том смысле: «что, да, мол, понимаю, но прошу меня не беспокоить».

Нехожин: Всех желающих я отсылаю к своей книге «Проблемы Эволюции. Победа над энтропией. От первичного правакуума до Людена». Там я достаточно подробно освещаю все эти вопросы.

Ведущая: Ну что же, дорогие зрители, давайте поблагодарим Ростислава за этот интересный рассказ. Мы продолжим беседу с ним в нашей следующей передаче.

На экране засветились титры: «Конец первой части». Я выключил К-визор и поднялся, чтобы немного размяться. Калям спрыгнул на пол и неслышно удалился на кухню. Да, помнится, именно этот пассаж особенно меня заинтересовал, когда я смотрел эту передачу шесть лет назад. Красивая теория. Ноокосм, великие уровни сознания… Но оптимизма мне это тогда не прибавило.

Все это относилось к тем, у кого есть «третья импульсная», а что делать нам, изгоям Ноокосма, так сказать, кто по какому-то непостижимому капризу природы, оказался ее лишен? Нам, оставшимся, так сказать, «за бортом эволюции». Помнится, так я тогда подумал. И вдруг я ясно, холодно и отчетливо понял, что если у меня не будет «т-зубца» в ментограмме, то я не смогу больше жить дальше.

Похоже, я разочарую Бернара и Мари. У каждого человека, наверное, есть свой предел, своя «точка невыносимости». Тридцать лет я буквально тащу себя по жизни. Хватит, пожил. Уже девяносто с гаком. Заплыву куда-нибудь подальше на каком-нибудь круизном лайнере в океан, прыжок за борт и дело с концом… Как Мартин Иден в хрестоматийном романе Джека Лондона. Благо, при наличии Нуль-Т до любого океана рукой подать.

При мысли об этом я не испытал ни страха, ни сомнения, даже вроде облегчение какое-то наступило.

«Стоп, стоп, Максим, не торопись», — спохватившись, сказал себе я, оборвав эти мысли. Не забывай, что есть и другая возможность. Ибо как говорили древние: Dum spiro, spero[10]… а значит и… dum spiro, potero[11].

Эту вариацию знаменитого латинского изречения придумал покойный Сикорски (а может и не он). Он мне однажды выложил ее во время очередного сеанса связи, видимо стараясь поддержать во мне боевой дух. Балансируя, как эквилибрист, я тогда ходил, буквально по самому краю бездны, отрабатывая завершающую стадию незабвенной операции «Вирус» в мрачной метрополии Островной Империи на Саракше.

Вспомнив об этом, я, несмотря на то, что минуту назад, самым постыдным образом собирался утопиться, расхохотался.

— И пока я еще, слава богу, spiro, — сказал я себе. — А вот когда я уже не буду spiro, тогда не будет ни spero, ни potero.

Этот неожиданный каламбур, окончательно поднял мне настроение. Нет, мы еще повоюем. Прогрессора так просто не возьмешь, массаракш.

Ну что же, на сегодня, пожалуй, хватит. Есть над чем подумать. Мне вдруг пришла в голову мысль, что можно было бы назвать это интервью «Меморандумом Нехожина» по аналогии с «Меморандумом Бромберга» из моего первого мемуара.

Я подошел к окну. За окном было уже совсем темно. Калям, облизываясь, вернулся из кухни, уселся рядом и снова принялся смотреть вместе со мной в темную бездну, испещренную россыпями огней. Я поглядывал на него и улыбался.

Вот ведь, ну что с него взять: кот и кот, но иногда мне кажется, что он прилагает просто не кошачьи усилия, чтобы меня понять, вырваться, так сказать, за пределы своего кошачьего кругозора. И хорошо нам, вот так вот, вдвоем у окна в этот майский вечер. Я взглянул на небо, усыпанное звездами, на узоры созвездий, на широкую белесую полосу Млечного Пути, и вдруг у меня возникло странное ощущение, что все эти космические бездны, все эти звездные пространства находятся не во вне, а внутри меня, внутри моего сознания, словно мое сознание вмещает в себе всю вселенную. Вдруг откуда-то возникла тихая радость, подержалась несколько секунд и растаяла. Я улыбнулся Вселенной и отправился спать.

Уже в постели, я вспомнил, что в своей книге Нехожин упоминает о судьбе Камилла, подчеркивая еще раз тупиковость подхода «чертовой дюжины» в своей попытке срастить человека «с искусственным интеллектом», хотя предполагает, что, скорее всего эти люди имели «т-зубец» в ментограммах и остро осознавали ограниченность своих возможностей. Цитата из его книги: «Они жаждали перехода на новый «эволюционный уровень», но шли ложным путем и выбрали для этого абсурдные методы».

Ему же принадлежит лозунг. «Каждый физик, если он честный физик, должен стать псиоником и превратить свое собственное сознание и тело в пси-лабораторию». Он сам неуклонно следовал этому лозунгу.

А еще у него была дочь, Аико… Аико… Когда я произношу это имя, когда я думаю об этих потрясающих днях Второй волны Большого Откровения, перед моими глазами сразу встает ее чудесный образ, ее улыбающиеся глаза, ее темные волосы, охваченные обручем из светящегося материала, ее звонкий смех и искрящаяся улыбка, вся ее невесомая фигурка и руки, легкие, как крылья, так что казалось, стоит ей взмахнуть ими и она полетит, и сердце мое переполняет любовь и нежность. Та, кто открыла мне глаза, подарила мне новое рождение, мне и миллионам других, таких как я. Можно ли передать словами ту благодарность, которую испытываю к ней я. Только ради Аико пишу я этот мемуар, мой уважаемый читатель, чтобы оставить память о ней всем тем, кто пойдет этим путем после нас. Чтобы и вы тоже полюбили Аико, так же как люблю ее я. Ибо если бы не было ее, то не было бы и этой Второй волны Большого Откровения. Скоро, совсем скоро мы все встретимся там… в Новом Мире, куда она проложила Золотой Мост для всех нас.

Мог ли я предположить тогда, в мае 228 года, насколько близки и дороги станут мне эти люди и насколько радикально изменится моя жизнь после встречи с ними. «Аико… «Ко» по-японски — означает «дитя», а что значит «Аи»? Надо будет посмотреть в словаре…», — подумал я, уже засыпая.

№ 03 «Фита»

Они договорились о встрече в полдень, у памятника Людвигу Порте, первому человеку, погибшему на Ружене.

Гранитный звездолетчик смотрел вдаль, поверх многогранной призмы космовокзала, туда, где неустанно вращались исполинские эллипсоиды антенн дальней Нуль-связи. Памятник был выполнен Крисом Роджером по эскизам Иоганна Сурда. Великий художник терпеть не мог патетики, поэтому поза легендарного звездолетчика и зоолога была совершенно непринужденной, как будто Порта шел по неотложному делу и его вдруг окликнули.

Старейший планетолог Ружены пан Ежи Янчевецкий любил это памятник. Нередко приходил к нему вечерами посидеть на скамейке — с книжкой или наблюдая за малышней, резвящейся в сквере у фонтана. Ежи не переставал удивляться, насколько Ружена, некогда погубившая десятки исследователей, стала ручной. А ведь он еще помнил первозданность ее сухих джунглей, полных опасных тварей, бескрайние степи, поросшие голубоватой, словно седой, травой. Нет, и джунгли, и степи никуда не делись, но теперь их во все стороны пересекали самодвижущиеся дороги, давно вышедшие из употребления на Земле, но по-прежнему популярные на планетах Периферии. Да и местные твари продолжают здравствовать, но необузданный нрав их укрощен победоносным шествием человеческой цивилизации. Вон карапузы гоняются за радужными красавцами-рэмбами как ни в чем не бывало. И дела нет им, пострелятам, что некогда эти диковинные насекомые поражали воображение их, пострелят, прадедушек и прабабушек.

Ежи вспомнил, как его собственный правнук возится с жутковатым крапчатым дзо, как будто это обыкновенный кот. А ведь когда-то Симон Крейцер страшно гордился своей добычей. Чудак он был, этот Крейцер, любил давать инопланетным зверям звучные, но малопонятные названия: крапчатый дзо, мальтийская шпага, большой цзи-линь, малый цзи-линь…

— Пан Янчевецкий?

Ежи вздрогнул — неужто задремал?! Какой позор! — немного суетливо поднялся навстречу длинноволосому мужчине, позвонившему сегодня утром по личному номеру планетолога.

— Здравствуйте! Чем могу служить?

Длинноволосый, похожий на североамериканского индейца мужчина крепко пожал костлявую длань без малого столетнего старика.

— У меня к вам чрезвычайно важный разговор, пан Янчевецкий, — сказал Индеец, — но мне не хотелось бы вести его здесь.

— А где бы вам хотелось его вести? — сварливо осведомился Ежи.

— Где-нибудь, где не так многолюдно.

— Послушайте… м-м…

— Александр. Александр Дымок.

— Послушайте, пан Дымок, мне эта таинственность не по вкусу. Говорите прямо, что вам нужно?

— Мне — тоже. — Индеец невесело улыбнулся. — Но речь идет о тайне личности…

— Какой еще тайне? Чьей личности?

— Вашей, пан Янчевецкий, — ответил Дымок. — Например, я могу ответить на вопрос, который, наверняка, мучил вас: почему вы, талантливый художник-эмоциолист, вынуждены были поступить на планетологический факультет Краковского университета?

Планетолог фыркнул.

— Потому, что я был посредственным художником, — сказал он. — Сам великий Иоганн назвал мои работы, выставленные на студенческом вернисаже, «графической эссеистикой на животрепещущие темы». В его устах это прозвучало страшнее, чем если бы он назвал их бездарной мазней. Так что не говорите мне про тайну личности, молодой человек. Нет личности, нет тайны.

— Простите, пан Янчевецкий, — сказал Дымок, — но ведь вам известно об отзыве Сурда с чужих слов, не так ли?

— А вы думаете, я помчался к мэтру переспрашивать?!

— Нет, вы не помчались… — продолжал Индеец. — Вы полгода страдали от абсолютной бесперспективности существования, покуда добрые люди из КОМКОНа не посоветовали вам заняться планетологией…

— КОМКОН? При чем здесь КОМКОН?

— Пойдемте в парк, пан Янчевецкий, — решительно сказал Дымок. — Вы же видите, разговор и впрямь серьезный.

Старый планетолог с тоскливым вздохом окинул взглядом сквер у памятника. Он чувствовал себя как человек, который принужден обстоятельствами принимать участие в неком постыдном действе.

«Надо все-таки выслушать его, коли уж он так просит», — придумал пан Янчевецкий для оправдания перед самим собой.

— Идемте, — буркнул он и направился по выстланной желтыми и красными пластиковыми плитками тропинке к черной реке самодвижущейся дороги. Его молодой собеседник усмехнулся и легкой стремительной тенью двинулся следом.

На окраине городка они перешли на низкоскоростную полосу, будто лесной ручей петляющую между деревьями парка. Зеленые стволы мягко фосфоресцировали, приставучие рэмбы норовили вцепиться в длинные волосы Индейца, он неуловимым движением смахивал их. Сердито стрекоча крыльями, гигантские насекомые уносились прочь.

— Итак, я слушаю вас! — прервал затянувшееся молчание Ежи.

— Вас ненавязчиво направили учиться на планетолога по одной простой причине… — начал Дымок.

— Ну! — не слишком вежливо поторопил его старик.

— Ваша будущая профессия обязательно должна была быть связана с Космосом, и только с Космосом.

— Что за глупости! — проворчал пан Янчевецкий. — Кому это могло понадобиться?

— КОМКОНу, кому же еще, — ответствовал Индеец. — Но не Комиссии по Контактам, а ее дочерней организации, Комиссии по Контролю. Существовала некогда в нашем благоустроенном мире такая структура, призванная контролировать потенциально опасные области научного поиска и предотвращать нежелательные последствия некоторых излишне дерзких научных экспериментов.

— Ну и правильно, ну и замечательно! Целиком и полностью поддерживаю! — горячо воскликнул старик. — Только я не понимаю…

— Какое это отношение имеет к вам? — закончил за него Дымок. — Самое непосредственное… Да, вы не занимались запрещенными видами научной деятельности, но вы сами, как это ни странно, результат потенциально опасного эксперимента. Причем — эксперимента, поставленного не людьми…

Старый планетолог отшатнулся от своего собеседника, как от невменяемого безумца. Александр Дымок усмехнулся и закатал правый рукав некогда модного, но давно уже безнадежно устаревшего радужного плаща.

— Видите родимое пятно? — спросил он, демонстрируя старику свой «иероглиф». — Ручаюсь, у вас на правом сгибе оно тоже имеется, только другой формы. Напоминает Фиту, букву старорусского алфавита…

Пан Янчевецкий молча ждал продолжения.

— Эта отметина появилась у вас, когда вам исполнилось десять лет. Я обзавелся родинкой примерно в том же возрасте. И мы с вами, уважаемый пан Янчевецкий, в этом не уникальны. Кроме нас с вами, такими отметинами обладают еще одиннадцать человек.

— Занятное совпадение, — проговорил планетолог. — Однако тринадцать, причудливой формы родинок на сгибе правого локтя — еще не повод подозревать их обладателей во внеземном происхождении. Вы не находите, молодой человек?

— Не повод, — согласился его собеседник, — но есть и другие, как вы говорите, занятные совпадения. Все тринадцать обладателей этих причудливых родинок родились в один и тот же день, а именно шестого октября две тысячи сто тридцать восьмого года…

Ежи приподнял седую бровь, осведомился:

— И вы — тоже, молодой человек? В таком случае, вы на диво хорошо сохранились. На вид вам не дашь и сорока… Как вам это удалось, поделитесь опытом…

Дымок вежливо переждал этот взрыв старческого сарказма, потом сказал:

— Охотно поделюсь, пан Янчевецкий. Собственно, для этого я сюда и прилетел. Но прежде я хотел бы продолжить.

Старик благожелательно кивнул, ему уже стало любопытно. Они сошли с движущейся тропинки, уселись на губчатое сидение парковой скамейки в узорчатой тени папоротникового дерева.

— Итак, — вновь заговорил Индеец приглушенным бархатным баритоном эстрадного чтеца, — двадцать первого декабря две тысячи сто тридцать седьмого года отряд Следопытов под командой Бориса Фокина высадился на каменистое плато безымянной планетки в системе ЕН 9173, имея задачей обследовать обнаруженные здесь еще в прошлом веке развалины каких-то сооружений, приписываемых Странникам…

13 мая 228 года

Тополь-11,

Квартира Максима Каммерера

Проснулся я утром, как ни странно, в хорошем настроении. Обычно утром приступы депрессии бывали особенно сильны, и я буквально через силу заставлял себя вставать с постели, умываться, одеваться, готовить себе завтрак и совершать прочие, как казалось, совершенно бессмысленные телодвижения. Но сегодняшний день было особенным. Облака гнетущей депрессии вдруг рассеялись, и я чувствовал себя, вообщем-то, неплохо. Не скажу, что отлично. Нет. Но было такое ощущение, что впервые за долгие годы проглянуло солнышко. Может быть потому, что во мне теперь жила Надежда. Я полежал немного, нежась в постели, щурясь от заглядывающего в комнату солнца. «Все будет хорошо, все будет хорошо…», — твердил себя я. В это время заявился Калям и напомнил о себе в том смысле, что неплохо бы, наконец, и позавтракать.

Я накормил Каляма, совершил небольшую пробежку по парку нашего уровня, сделал зарядку, искупался в бассейне, перекинулся нескольким словами о том, о сем с соседом, с забавным именем Мефодий, бывшим трансмантийщиком, поиграл в мячик с его правнучкой, Машенькой, чудесной веселой девчушкой (надо сказать, что мы с ней очень дружны), вернулся в свои апартаменты и, вкусивши чаю, решил досмотреть до конца интервью с Нехожиным, а так же закончить изучение документов, переданных мне Бернаром и Мари.

Продолжение интервью с Ростиславом Нехожиным

Запись от 28 февраля 222 года, Всемирный Информационный Центр

Часть 2

Ведущая: Ростислав, мне бы хотелось вначале вернуться к теме эволюции жизни на Земле, которую мы затронули с вами в прошлый раз. Судя по поступающим откликам, эта тема вызвала живой интерес у наших зрителей. Как же все-таки с точки зрения псионики происходило появление новых видов в ходе эволюции? Что заставило объединиться вместе отдельные молекулы, чтобы образовать, например, живую клетку? Как зародилась жизнь в океанах? Как появились первые животные на суше? Каким образом плавник рыбы превратился в лапу сухопутного животного, или лапа животного превратилась в крыло птицы? С точки зрения неодарвинистких теорий все это происходило на протяжении миллионов лет в результате направленных мутаций и естественного отбора.

Нехожин: С точки зрения псионики все происходило совершенно иначе. Как я уже говорил появление любых новых форм, видов и качественных трансформаций на материальном плане происходит благодаря информационному вмешательству более высоких уровней Ноокосма. Эволюция, несомненно, использует механизм естественного отбора, но он включается УЖЕ ПОСЛЕ ТОГО как произошла некая качественная трансформация, — например появление крыла или лапы, — а не ДО нее. То есть не естественный отбор и мутации вызывают трансформацию. Сначала происходит некая трансформация, причем происходит сразу, квантовым скачком, благодаря той самой скрытой информационной компоненте, где уже содержится ее информационный прототип. И лишь потом ее подхватывает естественный отбор. По всей видимости, такие трансформации происходят в критических для вида условиях, чаще всего тогда, когда ему угрожает гибель.

В псионике мы вводим понятие «квантовой эволюции», — качественно новые трансформации, а значит и новые виды, возникают скачком, напоминающим квантовые процессы, без какого-либо предшествования или промежуточных форм. Кстати это подтверждают и экспериментальные данные. До сих пор мы не можем обнаружить в срезах ископаемых геологических пластов останки промежуточных эволюционных видов, которые демонстрировали бы нам этот процесс постепенных миллионолетних мутаций. Ответ очень прост. Их просто нет. Похоже, новые виды, с точки зрения гипотетического наблюдателя, в определенный момент просто как бы «материализуются» в пространстве, сразу целиком.

Ведущая: Ну, Ростислав. Это звучит уже как абсолютная фантастика.

Нехожин: Нет, на самом деле фантастическими и невероятными выглядят как раз неодарвинисткие представления о мутациях, которые продолжались миллионы лет. Как в свое время не без юмора высказался по этому поводу Кен Уилбер, биохимик по образованию и просветленный философ по духу: «Возьмите стандартное убеждение о том, что крылья просто развились из передних конечностей. Возможно, потребовались сотни мутаций, чтобы из конечности получилось крыло — ведь половина крыла не подойдет. Половина крыла не так хороша, как лапа, и не так хороша, как целое крыло: животное уже не может хорошо бегать и еще не может летать. С точки зрения естественного отбора оно обречено. Другими словами, с половиной крыла животное станет чьим-то ужином. Крыло получится только тогда, когда эти сотни мутаций произойдут сразу, в одном животном, а также те же мутации должны одновременно произойти в другом животном противоположного пола, а затем они должны как-то найти друг друга, поужинать вместе, немного выпить и завести потомство, которое и будет иметь полноценные крылья».

Случайные мутации не могут объяснить возникновение подобных трансформаций. Частичные мутации все равно приводят к гибели. И все же все согласны с тем, что эти необыкновенные изменения каким-то образом происходят. Но к ним приводит отнюдь не естественный отбор. Сначала квантовым скачком возникают лапы или крылья, а потом уже естественный отбор закрепляет это ценное приобретение эволюции. «Десятки или сотни не смертельных мутаций должны произойти одновременно, чтобы новое приспособление могло сохраниться — крыло, например, или глазное яблоко»…

«В самом деле, мистика какая-то», — подумал я. Я представил себе, как это могло бы происходить на самом деле. Какое-нибудь древнее пересыхающее болото где-нибудь в Девоне, в котором издыхают древние кистеперые рыбки, — бьются, агонизируют, хватают ртом воздух, пытаются доползти на своих плавниках до другого ближайшего болота… И тут вдруг у некоторых из них вместо плавников неожиданно вырастают лапы, и единовременно формируются легкие и… готово… уже бегут по берегу рыбообразные самец и самка каких-нибудь древних амфибий под ближайший папоротник, спариваться. Адам и Ева нового вида, так сказать, изгнанные из «рая», то бишь из болота. Действительно, фантастика… Но, кто его знает… Когда смерть берет за горло, то бишь за жабры, поневоле себе лапы и легкие начнешь отращивать.

…То же самое касается и появления первой живой клетки. Конечно же, не при каких условиях молекулы не могли сами собой случайным образом собраться в столь сложную систему, которую представляет собой живая клетка. Вероятность подобного события гораздо меньше вероятности того, что мартышка настрочит вам роман «Война и Мир» просто случайным образом тыкая в клавиши компьютера. Всего времени существования Вселенной для этого не хватит. Вот это действительно уже из области абсолютно невероятного, но именно эту точку зрения пытается навязать нам традиционная наука. С точки зрения псионики, появление живой клетки — это совершенно закономерный процесс и он также связан с проявлением на земном плане информационного прототипа клетки, уже существующий в Едином Информационном Поле Вселенной. Т. е. атомы и молекулы, можно сказать, уже изначально несут в себе «знание» о том, как и когда им в определенных условиях организоваться в живую клетку. И этот процесс отнюдь не случаен.

Ведущая: Хорошо, Ростислав, надеюсь, теперь нашим зрителям более понятна точка зрения псионики на процесс Эволюции. Давайте теперь вернемся к нашей основной теме о Ноокосме и уровнях сознания. Если я вас правильно поняла, все эти феноменальные миры и уровни сознания являются, по сути, этакими виртуальными реальностями, которые Ноокосм создает внутри самого себя?

Нехожин: Отчасти этот так. Все эти миры или уровни сознания, и существа их населяющие, не имеют своей собственной независимой реальности и в определенном смысле являются иллюзией, миражом или грезой, которыми Ноокосм развлекает себя. Только сам Ноокосм обладает абсолютной самодостаточной Реальностью. Материальный мир нашей повседневной жизни, в том числе и наше тело, представляет собой сложное переплетением энергий Сознания Ноокосма, невероятно сложную «виртуальную реальность», созданную Им, по сути, из Пустоты…

«Очень интересно, — подумал я, — вот так живешь, живешь, страдаешь, мучаешься, а потом приходит некто в белом, с улыбкой Господа Бога на лице в последний день Творения, и заявляет, что ты всего лишь пустота, игра бесчувственных энергий. И получается зря страдал, зря мучился и все это бессмысленно… Какой тогда смысл в жизни, если все это лишь пустота?»

…Но с другой стороны, наш мир все же реален, потому что он является проявлением реально существующего Ноокосма. Надо отметить один очень важный момент. Чтобы вообще началась вся эта Игра, Ноокосм вынуждено все время и все в большей степени ограничивать себя от уровня к уровню. Но что значит ограничить себя? Ограничить себя — это значит в чем-то забыть себя, забыть о том, чем ты являешься на самом деле. Чем ниже Ноокосм спускается по уровням сознания, тем сильнее Он «забывает» себя в тех существах, которые эти уровни населяют. Они все больше утрачивают контакт со своим изначальным Истоком и, следовательно, теряют осознание своей изначальной природы. Они обретают также ощущение полной отделенности друг от друга. Между ними возникают незримые, иллюзорные, но вполне ощутимые и кажущиеся непроницаемыми границы.

Ведущая: И как же это проявляется в нашей обычной жизни?

Нехожин: В нашей повседневной жизни, каждый из нас чувствует свою отделенность от других людей и окружающих объектов. Вы, например, ощущаете себя отдельным от меня и от этого вот стола, осознаете себя как отдельное существо. Это кажется нам само собой разумеющимся. Вот это и есть те самые незримые границы, о которых я только что сказал. Кроме того, в своем обычном состоянии человек даже представления не имеет о Ноокосме. Эта информация, чаще всего, от него полностью скрыта. То есть это означает, что человек, например, совершенно не помнит о том, что на самом деле, он, в полной мере, является этим самым Ноокосмом, просто ограничившим себя в целях Космической Игры.

Ведущая: Космический Гипноз…

Нехожин: Хорошее сравнение. Но на более глубоком фундаментальном уровне в основе всего Мироздания сохраняется неделимое единство. Наше Мироздание, содержащее мириады существ и объектов, на фундаментальном уровне является Ноокосмом, одним-единственным Существом невообразимых размеров и непостижимой сложности.

Ведущая: Этакий сверхсверхметагом?!

Нехожин (смеется): Можно сказать и так, не впадая во всякого рода религиозную терминологию. Но важно подчеркнуть, что это ощущение отделенности чисто субъективно и на самом деле иллюзорно. Одно из главных правил этой космической Игры звучит так: «ты не должен знать, кем ты являешься на самом деле», т. е. ты не должен знать, что на самом деле ты являешься этим Ноокосмом, самоограничившим себя ради Игры с самим собой же в созданной Им же Виртуальной Реальности Мироздания… Иначе Игра вообще не могла бы начаться.

Я остановил передачу. Калям дрыхнул, уютно свернувшись в кресле. Я подошел к окну. За окном шел дождь. Весь Свердловск был затянут пеленой дождя. Легкие порывы ветра врывались в комнату, бросая мне в лицо гроздья мельчайших брызг, но это было приятно. Было свежо и пасмурно. Я люблю дождь. Хорошо сидеть в кресле у окна и слушать, как капли стучат по подоконнику, приятный ветерок ласкает лицо, гуляет по комнате, колышет занавески. Хорошо еще если рядом на столике чашечка чая или кофе и хорошая книга в руках и можно прочитать несколько строчек, а потом долго сидеть глядя куда-то вдаль, на серый горизонт, затянутый облаками, на город, словно бы притихший под струями дождя …

Сверхсверхметагом! Забавно. Хотя, почему забавно. Ведь в свое время Даня Логовенко говорил о том, что им удалось обнаружить в организме человека четвертую и пятую импульсную «низкочастотную», и они представления не имеют, к чему может привести их инициализация. Уж не является ли, в самом деле, наша Вселенная творением такого сверхсверхметагома, у которого каким-то образом когда-то была инициализирована, к примеру, «пятая импульсная». А вся наша Вселенная находится внутри его Сознания. Да, но где, когда и кто мог ее инициализировать, эту «пятую». И должен же действительно кто-то быть первым, главный инициатор, так сказать, всего этого представления.

Что-то во мне, все же, чутко отзывалось на эту картину многоуровнего информационного Ноокосма, нарисованную Нехожиным. Было во всем этом что-то новое, неизведанное, парадоксальное. Как-будто повеяло свежим ветром. Словно распахивались какие-то двери, за которыми открывался какой-то новый, чудесный мир. И хотелось войти в этот мир и жить в нем. Вселенная из мертвого, безжизненного механизма превращалась в чудесную Игру Бога Ребенка, который прячется сам от себя под своими бесчисленными масками. И никто, на самом деле не умирает… Умирают только маски… И одну такую маску зовут Максим Каммерер. Да… узнать бы еще, как содрать с себя эту маску, очнуться от этого космического гипноза и увидеть свое Настоящее Лицо… Честно говоря, и сам Нехожин напоминал мне чем-то большого, но очень мудрого ребенка. Была в нем какая-то природная жизнерадостность, простота, естественность. В его манере держать себя, в том, как он юмористически прищуривал глаза, глядя на собеседницу, как азартно жестикулировал, объясняя что-то. Казалось, он весь так и светился радостью, щедро расплескивая ее на всех окружающих… Я снова уселся в кресло и сказал: «Продолжить».

Ведущая: И каковы же отношения Ноокосма с производными от него пси-единицами?

Нехожин: Ноокосм и его части связывают весьма парадоксальные и сложные отношения и их невозможно описать в терминах обычной логики. В системе Универсума отдельные пси-единицы, несмотря на все их различия, на фундаментальном уровне тождественны самому Источнику, а также друг другу. Парадоксальность каждой части Универсума заключается в том, что она одновременно является и частью и всем целым. Информация о каждой части распределена по всему Универсуму, и каждая часть, в свою очередь, имеет потенциальный доступ к информации обо всем Универсуме. Здесь, кстати, и кроется способность псиоников получать непосредственную информацию о Мироздании.

Это означает, что даже в атоме в свернутом виде содержится весь потенциал Ноокосма и информация обо всей Вселенной, что уж говорить о человеке.

Ведущая: Потрясающе! Так что же такое тогда человек с точки зрения псионики?

Нехожин: Человек — это самоограничивший себя в целях Космической Игры Ноокосм, почти полностью забывший себя в этом самоограничении.

Ведущая: Чеканная формулировка!

Нехожин: Спасибо. Ноокосм как бы играет в человека, как и вообще во все, что существует во Вселенной, как актер играет роль в театральной постановке. Правда, здесь театром становиться весь Универсум. И это всегда Театр Одного Актера, потому что все роли в нем играет один и то же Ноокосм. Он и Сцена, и Актер, и Зритель…

Да, для Ноокосма это, быть может, и забавная игра. Но что это за блажь такая на него нашла стать, например, человеком. Не помню, кто это сказал, что «нет на Земле несчастнее существа, чем человек». Для человека эта игра не всегда забавна, а иногда и совсем не забавна, а даже совсем наоборот. Я вспомнил вдруг Саракш: леса, начиненные смертоубийственной техникой, выжженные до пепла пространства, где мертво торчат обугленные радиоактивные стволы деревьев и сама земля пропитана ненавистью, страхом и гибелью… И как меня расстреливал ротмистр Чачу… И как я умирал там… в лесу, истекая кровью, под мутно фосфоресцирующим небом этой жестокой планеты, приходя иногда в себя и снова теряя сознание от невыносимой боли. Эта игра отнюдь не казалась мне тогда забавной. Препаршивое это дело — умирать. Да… если бы не нашли меня тогда подпольщики… ну да ладно, дело прошлое.

В это время раздался сильный удар грома и я невольно вздрогнул.

Нехожин: Как эволюционирующее существо, человек скрыто несет в себе всю иерархию уровней Ноокосма. Сейчас нам, с приходом люденов, уже стало очевидно, что человек — это не последняя ступень эволюции. Ноокосм продолжает свою Игру во Вселенной и человек неизбежно будет превзойден, что и происходит в наше время. Метагом с точки зрения псионики — это следующая эволюционная ступень. На смену человеку идет существо, преодолевшее Энтропию в своем собственном теле, а значит одержавшее победу над Смертью.

Ведущая: Простите, за такой, может быть глупый вопрос. Но зачем вообще этому самодостаточному Вселенскому Сознанию, этому Ноокосму начинать весь этот процесс творения и эволюции, проявлять все эти уровни сознания, миры и вселенные?

(Вот и ведущая тоже интересуется)

Нехожин:

Скучно ребенку одному,

Нет никого на площадке для игр.

Играет сам с собой.

Ведущая: Простите, что? Не поняла?

Нехожин: Это хайку, коротенький стих в японском стиле, который является прямым ответом на ваш вопрос. В самом деле, представьте себя на месте Ноокосма. Вы осознаете в себе бесконечные силы и возможности, целые миры и вселенные спят внутри вас в латентном состоянии, ожидая своего проявления. Чтоб вы будете делать на его месте? Неужели вы будет просто сидеть и скучать в своей недифференцированной Вечности.

Ведущая: Ну, наверное, я попытаюсь все это реализовать.

Нехожин: То же самое делает и Ноокосм. Возможно, ему просто хочется убежать от своего Вечного Однообразия и Одиночества, где никогда ничего не происходит. Ему хочется с кем-нибудь дружить, кого-нибудь любить. Ему хочется игры, приключений, а иногда даже и смертельных, в кавычках, опасностей, так чтобы дух захватывало. И Он творит эту великолепную Вселенную, в которой создает себе бесчисленных партнеров для игр. И все они забывают отчасти, а иногда и полностью, свой Источник, как я уже говорил выше. Но под всеми этим масками это Он сам, как шаловливый ребенок, играет в прятки сам с собой, потому что никого больше кроме него самого не существует.

Ведущая: Мы снова говорим о Ноокосме, оперируя психологическими терминами.

Нехожин: Псионика вынуждена оперировать этими терминами, потому что Ноокосм, эта Фундаментальная реальность, это Абсолютное Сознание является в высшей степени Живым, я бы сказал, гораздо более живым, реальным и бесконечно более сознательным, чем человек. И, конечно же, Он способен проявлять самые разнообразные качества, включая и качества, подобные человеческим эмоциям. Но только надо возвести все эти качества в космическую степень по силе своего проявления. Традиционная физика полагает, что Вселенная родилась, в результате Большого взрыва… Это могло выглядеть так для поверхностного взгляда внешнего наблюдателя. Но на самом деле, мы все пришли в этот мир из Живого, Одушевленного и Сознательного Источника, который и дал начало всему Универсуму.

Ведущая: Ростислав, хотелось бы задать вам еще один вопрос. Если мы все порождения Ноокосма, есть ли у нас какая-либо свобода воли? Не являемся ли мы просто марионетками в его руках?

Нехожин: Хороший вопрос, но он несколько неправильно поставлен. Вы задаете это вопрос, потому что думаете, что вы что-то отличное от этого Источника, что вы отделены от него. Но это отделение, на самом деле, иллюзорно. Не существует никаких границ между вами и Им и любой частью творения. Каждый из нас в реальности полностью тождественен Источнику Творения. Таким образом, мы — каждый из нас по отдельности и все мы вместе взятые — суть и режиссеры, и актеры в этой космической драме. Потому что мы НА САМОМ ДЕЛЕ является Ноокосмом в процессе его Вселенской Игры, а не тем, что обычно о себе думаем. Поэтому можно сказать, что в каждый момент происходит именно то, что хочет в нас Ноокосм.

Ведущая: Но это означает, что мы творим Вселенную вместе с Ним.

Нехожин: Вселенная — это и есть мы сами в процессе становления. Мы видим, на самом деле, не внешнюю по отношению к нам Вселенную. Мы сами и есть эта Вселенная. Мы видим самих себя в процессе становления. Вселенная — это наше собственное Тело. Можно сказать, что Вселенная все больше и больше пробуждается и осознает Себя через нас. В люденах же Она достигает следующего уровня самоосознания.

Ведущая: И наконец, последний вопрос, Ростислав…

Нехожин: Наверное, это будет вопрос о смысле жизни.

Ведущая (смеется): Да, как вы угадали?

Нехожин (смеется): Это обычный вопрос который мне задают в конце каждого интервью.

Ведущая: Итак?..

Нехожин: Смысл жизни человека очевиден из всего вышесказанного. Если ответить очень просто, детским языком, то Ноокосму в какой-то момент становиться скучно играть в человека, ибо человек очень ограничен и проявляет лишь ничтожную часть Его безграничных возможностей. Ему хочется чего-то большего. А так как мы сами и являемся Ноокосмом в процессе его Игры, то в человеке это стремление проявляется как жажда Иного, жажда преодолеть все свои ограничения, жажда абсолютной свободы, радости, жажда бессмертия наконец. Это и есть зов Эволюции в человеке, стремление перейти на новую ступень, что уже удалось некоторым из нас. Но я уверен, что это была лишь первая маленькая эволюционная струйка. За ней последуют другие. И я убежден, что никакая «третья импульсная» не может стать препятствием для поступательного движения Эволюции. Просто мы еще не обнаружили фактор, который вызывает ее появление. Как только этот фактор будет найден, большая часть человечества получит возможность осуществить прорыв на следующий эволюционный уровень.

А вот с этим я полностью согласен. Браво, Ростислав. Можно сказать, оживил старика Каммерера. Может быть и вся моя депрессия от того, что этому самому Ноокосму надоело играть в Максима Каммерера и пора уже вышеназванному Максиму Каммереру двигаться дальше, на «следующую эволюционную ступень». И если все дело в этом факторе, вызывающем появление «третьей импульсной», то надо обязательно найти этот фактор и долой всякие суицидальные мысли. Даже если у меня не будет «т-зубца», то можно посвятить остаток жизни поиску этого фактора, а это уже смысл в жизни, Donnerwetter![12], за который можно зацепиться. Это уже надежда. Ничего, Тойво, друг мой, глядишь, я еще и обниму тебя там, в твоих «надзвездных сферах» и сам заполню для себя все лакуны в том историческом разговоре с Даней Логовенко в доме Горбовского под Краславой.

Ведущая: Ну что же, Ростислав, давайте на этой оптимистической ноте закончим нашу, в самом деле, очень интересную беседу. Мы все благодарим вас. Надеюсь, что нашим зрителям теперь более понятно, что такое псионика, кто такие псионики и что представляет собой мироздание с их точки зрения.

Нехожин: Всего вам доброго.

На экране засветилось: «Конец» и я выключил К-визор.

Я посидел некоторое время в кресле, созерцая игру солнечных пятен на стенах комнаты. Дождь уже кончился. В проеме окна виднелось небо, еще затянутое облаками, но уже с голубыми просветами, через которые огромными сияющими конусами пробивались на землю лучи солнца. Вдруг пришло ощущение безмятежного покоя. Было очень хорошо сидеть вот так вот, ни о чем не думая, ни о чем не заботясь. Почему-то у меня возникло ощущение, что нечто новое и неожиданное скоро должно войти в мою жизнь, что прежняя моя жизнь уже закончилась и я стою на пороге каких-то новых удивительных событий. На душе у меня было легко и радостно. Поистине, хороший сегодня день.

Я перекусил на скорую руку, налил Каляму молока в блюдце.

Ну, что же теперь можно, пожалуй, заочно познакомится и с другими сотрудниками группы «Людены». Так, Бернара и Мари я уже знаю. Надо сказать, что некоторые члены группы были псиониками от рождения, другие пытались овладеть искусством псионики под руководством Дайши Тайсэя и Аико. Но были и обычные люди, с обычным способностями, просто преданные своему делу и своей работе. Все, так или иначе, приняли эту парадигму Ноокосма, фундаментального «Играющего Сознания», которая стала методологической базой для всех исследований, проводимых в группе.

Я вставил кристалл в К-ридер.

Сакурай, Дзодзи и Таня Икаи-Като.

Муж и жена. Два Величайших Целителя нашей эпохи. Много раз на практике доказали, что, «не существуют неизлечимых болезней; на определенном уровне восприятия «реальности», все болезни — это иллюзия. Стоит только выйти на этот уровень реальности, болезнь исчезает и сразу же рассеивается, как мираж, потому что ее на самом деле никогда не существовало». Им каким-то невероятным способом удавалось перестраивать ум и сознание пациента даже в самых критических случаях и люди почти мгновенно выздоравливали. Они не использовали никакую аппаратуру, никаких медицинских препаратов. Правда Синдром Большого Откровения был не подвластен даже им. Они могли его смягчить, но не могли убрать его совсем, ибо, как они объясняли, этот Синдром затрагивает слишком глубокие уровни подсознания человечества, к которому у них нет доступа.

Сисмонди, Жан Шарль, «Ихтиандр» XXIII века.

Он мог проводить под водой целые часы и даже дни, без всяких вспомогательных средств, на относительно небольших глубинах (до 100 метров). Как он утверждает, ему удавалось подключаться «к дыханию Вселенной», а для этого не нужны воздух и легкие. «Потому что дыхание — это тоже Сознание». Океан был для него родным домом. Он понимал язык морских обитателей, рыб, китов, дельфинов и кашалотов и умел «полюбовно» договариваться даже с акулами. Океанологи в нем души не чаяли, и наперебой приглашали его на свои базы. С его помощью Океанология сделала огромный шаг вперед как, впрочем, и наши представления о возможностях человека.

Этель Вивьен-Анни, биолог.

Очень скромная тихая женщина, не обладающая никакими особыми «сверхспособностями», впервые выдвинувшая гипотезу, что именно клетка человеческого тела, несет в себе скрытый эволюционный потенциал и обладает особой формой сознания. Именно изменение этого микросознания человеческих клеток приводит к появлению у человека «третьей импульсной». Она предположила, что метагомам удалось как раз активизировать это сознание клеток человеческого тела, чтобы перевести человека, имеющего «третью импульсную» с уровня человека на уровень метагома. Кстати, эту гипотезу подтвердили потом Аико и Нехожин в ходе своих пси-опытов.

Сигбан, Кай, «Спаситель», «Укротитель Цунами», «Повелитель Бурь».

Этот человек умел предотвращать и останавливать катастрофы. Никто не понимал, как ему это удается. Предположим, в каком-то месте происходило нечто чрезвычайное, скажем, землетрясение или к побережью приближалось цунами, или начинался сильнейший ураган. Если по Нуль-Т Сигбану удавалось срочно переброситься в район бедствия, то землетрясение немедленно прекращалось, цунами останавливалось и опадало, не дойдя до берега нескольких сотен метров, ураган затихал. Это касалось любых катастроф, как техногенного, так и природного характера. Сам он объясняет это тем, что когда он оказывается в месте катастрофы или какого-нибудь стихийного бедствия, ему просто удается «войти в некое состояние, где нет и не может быть никаких катастроф. Именно это состояние нейтрализует любого рода катаклизмы». Все это звучало, конечно, несколько загадочно. Поясняя он говорил, что секрет, на самом деле, прост и, в принципе, любой человек может овладеть этим искусством: «Если человек, находясь в месте катастрофы или когда ему угрожает опасность, сумеет внутренне остаться в состоянии абсолютного равновесия, т. е. сохранит свое обычное спокойное состояние, «как-будто ничего не происходит», он как бы стирает саму возможность катастрофы. Но здесь есть одна тонкость, это должно быть «естественным состоянием», т. е. бесполезно убеждать себя и твердить себе, что мол «я не боюсь» или подавлять свой страх перед реальной угрозой, в этом случае, она все равно реализуется, надо именно «естественно» находится в состоянии, что «на самом деле ничего не происходит». Т. е. представьте себе, что на вас надвигается цунами, а вы, глядя на эту многометровую волну, которая вот-вот на вас обрушится, ощущаете себя так, словно вокруг вас полный штиль и никаких волн и цунами не предвидится в ближайшую тысячу лет. Если это ощущение для вас будет абсолютно реальным, не допускающим ни тени сомнения, то волна нейтрализуется и исчезнет, или же лично вас она никак не затронет». Вот так вот. Звучит просто, но попробуйте это реализовать на практике. Одним из самых удивительных его «подвигов» было отклонение траектории астероида Бетта 23, который угрожал пройти в опасной близости (в нескольких ста километрах) от Земли в 227 году.

Триниус Теодор, «житель Пустоты».

Демонстрировал другую совершенно невероятную возможность человека. Он мог без вреда для себя находиться в открытом космосе, в полном вакууме. Вся планета в изумлении, разинув рты у визоров, взирала на него, когда он как «кузнечик» без всякого скафандра прыгал по Луне, улыбаясь в кинокамеры.

Весь научный мир был потрясен до самых основ. Рушились все устоявшиеся парадигмы. Он же объяснял это тем, что «ему удается создать некую защитную оболочку сознания вокруг своего тела и она гораздо надежнее, чем скафандр». Но никакими приборами, заметьте, эту самую оболочку зарегистрировать не удавалось.

Сэвулеску Траян, палеонтолог, биолог-эволюционист, тоже не имеющий каких-либо пси-способностей.

Он вместе со своими коллегами был активно занят разработкой, так называемой, парадигмы Большой Истории, зародившейся еще в XXI веке, которая рассматривала эволюцию жизни и сознания на Земле и на других планетах как часть общей эволюции материи Вселенной, начиная с Большого Взрыва. Эта парадигма, родившаяся на стыке разных областей знания и включающая в себе усилия многих ученых, оказалась удивительно плодотворной. Она дала совершенно неожиданные результаты. В рамках этой парадигмы удалось показать неизбежность перехода человечества на новый эволюционный уровень и появления люденов, как следующего шага в преодолении Энтропии Вселенной.

Джоши, Шри Кришна, «видящий сквозь время».

Псионик, обладающий поразительной способностью видеть прошлое Земли. Только прошлое, будущее ему было недоступно. Причем то, что он видел, не раз подтверждалось археологами и историками. Он помог историкам заполнить очень много «белых» пятен. «Не так все это было, — любил он приговаривать, со снисходительной усмешкой взирая на потеющих от волнения ученых мужей, жаждущих услышать его очередное откровение о каком-нибудь факте древнейшей истории, — совсем не так». В частности он подтвердил существование легендарной Атлантиды. Как утверждал Джоши, она была населена псиониками. В результате конфликта, в среде псиоников произошел раскол, что привело к сокрушительной пси-войне, в результате которой Атлантида погрузилась на дно океана.

За окном уже занимался вечер. Первые звезды зажглись на небосклоне. На площадке для игр нашего уровня, слышался веселый гомон детей. Свердловск жил своей обычной вечерней жизнью. Бесшумные глайдеры и птерокары скользили в воздухе. Было свежо и пахло лесом и земляникой. Я стоял у окна, скрестив руки, и созерцал догорающий на горизонте красный закат с бело-розовыми полосами облаков. Приятный прохладный ветерок ласкал лицо.

Радость, радость, давно забытая гостья, украдкой проникла в мое сердце. Ах, как это здорово, как это здорово, что все еще, похоже, только начинается!

То, что казалось тупиком, обратилось неожиданной надеждой для человечества. Итак, появление «третьей импульсной» подчинено какому-то неизвестному нам фактору. И если мы обнаружим этот фактор (а мы его обязательно обнаружим рано или поздно), то возможно для значительной части человечества откроется путь перехода на новый эволюционный уровень. Но что это за фактор? Является ли его появление спонтанным и вероятностным, или это снова следствие тайного вмешательства люденов. В случае с группой «Людены» о вероятности не может быть и речи. Ибо здесь нет никакой вероятности (вернее она равна единице), здесь просто практически стопроцентное появление «т-зубца» у всех, работающих в группе. Так в чем же тут дело? Неужели людены смогли именно у этих людей какими-то неведомыми нам методами, вызвать появление «третьей импульсной»? Но, тогда, почему именно у них?

Чем отличаются сотрудники группы «Людены» от других людей? Да, действительно, некоторые из них обладают совершенно запредельными способностями, по сравнению с обычными людьми. Но, как уже выяснилось, не этот фактор является определяющим в появление «т-зубца». Но может быть, он оказывает какое-то косвенное влияние? Хотя я, например, не обладаю какими-либо пси-способностями. Столы взглядом не двигаю, по воздуху не летаю и цунами не останавливаю. Я просто долгие годы страдаю от Синдрома Большого Откровения. И, тем не менее, у Нехожина есть, почему то, все основания полагать, что у меня в ментограмме должен быть «импульс Логовенко».

На все эти вопросы еще предстояло найти ответ. Ну что же завтра станет известно, отличаюсь ли и я чем-то от других людей…

№ 04 «Свастика»

Ярко-голубое небо. Желтое ласковое солнце. Кварцевый песок. Аквамарин пологих волн. Белые паруса зданий. Экзотическая пестрота парков. Седовласые вершины далеких гор. Стройные загорелые тела на пляже. Легкомысленные наряды. Дети, играющие в прятки-наоборот среди кустов-хамелеонов. Веселая музыка на террасах многочисленных кафе. Разноцветные паруса на морском просторе. Парящие, будто птеродактили, дельтапланы. Одним словом — Курорт. Здесь не хотелось думать о делах. Все проблемы большого мира растворялись в этой желто-зелено-голубой неге. Кувыркаться в теплых волнах, танцевать под легкую музыку с красивыми женщинами, философствовать на вечерней зорьке с бокалом чего-нибудь освежающего в руке — что может быть лучше?

Томас Нильсон расположился в шезлонге под полосатым тентом, легкая ткань которого трепетала на морском ветру. Кибер-официант без спросу принес запотевший бокал с трубочкой и ломтиком лимона, нанизанным на краешек.

— Что это? — осведомился Нильсон капризным голосом курортного завсегдатая.

— Джеймо, — ответствовал кибер и укатил.

Нильсон присосался к трубочке, лениво озирая пляж.

Он знал, что она здесь. Справочная санатория «Лазурная лагуна» охотно выдала информацию о настоящем местонахождении врача-бальнеолога Марии Гинзбург. И теперь осталось лишь определить, какое именно из сотен стройных и загорелых женских тел принадлежит сему почтенному медицинскому сотруднику? Знание того, что возраст почтенного сотрудника перевалил за девяносто, мало чем могло помочь Нильсону. За последние полвека геронтология шагнула столь далеко вперед, что судить о возрасте человека по внешнему облику стало совершенно невозможно. Тем более — о возрасте женщины. Однако у Нильсона были основания полагать, что он узнает Марию среди прочих моложавых красавиц.

И ему повезло. Влекомая слабой гравитацией местной крохотной луны, волна вынесла на берег высокую женщину. Она появилась из морской пены вполне буднично, оставляя в плотном песке неглубокие следы, на ходу отжимая густые черные волосы. Нильсон нажал на подлокотнике шезлонга несколько кнопок сервис-меню, и мгновение спустя рядом с ним материализовался свободный шезлонг, а кибер-официант замер неподалеку с еще одним бокалом охлажденного джеймо.

Когда Мария поравнялась с ним, Нильсон приглашающе помахал рукой. Врач-бальнеолог присмотрелась к незнакомцу, немного помешкала и опустилась рядом.

— Джеймо — напиток сезона! Рекомендую, — сказал Нильсон, подавая знак официанту.

Мария с благодарным кивком приняла бокал и откликнулась:

— Это напиток и прошлого сезона, и позапрошлого… Наши кулинарные гении редко балуют разнообразием.

— Постойте, — произнес Нильсон. — Я попытаюсь угадать… Вы не отдыхающая, верно? Вы — постоянный сотрудник Курорта.

— Угадали, — согласилась Мария. — Я медик, специализируюсь на санаторно-курортном лечении.

— И много у вас… э-э… больных? Или это врачебная тайна?

— Увы, — Мария вздохнула. — Не много. И это никакая не тайна. На Курорт не прилетают лечиться, на Курорт прилетают развлекаться. Поседеешь, пока соберешь статистику по особым бальнеологическим свойствам здешнего климата.

— Ну-у, вам до седины еще далеко, — галантно ввернул Нильсон.

Мария усмехнулась.

— Благодарю за комплимент, — сказала она. — На самом деле мне далеко за восемьдесят. По меркам какого-нибудь двадцатого века я дряхлая старуха.

Нильсон с откровенным любопытством окинул взглядом скульптурные формы собеседницы.

— Вы на себя клевещете, — проговорил он строго. — Вам не дашь больше пятидесяти.

— Могу я узнать, кому обязана удовольствием выслушивать столь изысканные комплименты? — осведомилась Мария.

Нильсон немедленно вскочил, дурашливо поклонился и представился:

— Томас Нильсон, бывший смотритель заповедника на Горгоне. В настоящее время — странствующий бонвиван, жаждущий общения.

Мария засмеялась.

— Искатель легкой поживы, — резюмировала она. — Молодой альфонс, соблазняющий скучающих пожилых леди на отдыхе.

Нильсон рухнул на колени, в комическом ужасе простирая руки.

— Умоляю! — взвыл он. — Не выдавайте! Моя жизнь в ваших руках!

— Обещаю не выдавать, — смилостивилась Мари, — но при одном условии. Вы тотчас же подниметесь с колен и пригласите скучающую леди на ужин.

Тусклая ноздреватая половинка луны висела над морем, до самого берега протянувшись маслянистой дорожкой. Тихо шуршали волны. Беззвучно чертили в редкозвездном небе ястребы-рыбари, зорко высматривая жирных аргусов — многоглазых рыб, оставляющих в черной воде ярко-голубой мерцающий след. Молочно-белые друзы санаторных корпусов почти сливались с ночной темнотой. Отдыхающие в большинстве своем спали. Лишь на пляже то и дело попадались, ищущие романтического уединения парочки. Томасу и Марии долго пришлось искать свободное местечко.

— Боже мой, — простонала Мария, в изнеможении опускаясь на песок, вытягивая усталые ноги. — Сто лет не танцевала… Я, кажется, впадаю в детство… Что ты со мной сделал, Том?

— То ли еще будет, — пробормотал он.

— Что ты сказал?

— Я говорю, что сам от себя не ожидал, — откликнулся Нильсон.

— И это говорит юнец, сбивший с панталыку почтенную женщину…

— Я не младше тебя, Мэри…

— О, следующая порция комплиментов… Продолжайте, молодой человек!

Нильсон смотрел на нее сверху вниз.

— Это не шутка и не комплимент, Мэри, — сказал он. — Мы и в самом деле с тобой ровесники. Родились в один и тот же день две тысячи сто тридцать восьмого года…

— Близнецы, разлученные в детстве, — не принимая его тона, отозвалась Мария. — Я где-то читала об этом… Ты полвека провел в анабиозе?

— Нет. Я был мертв шестьдесят три года.

Мария воззрилась на него, запрокинув голову.

— Это уже совсем не смешно, Том, — сказала она. — Конечно, в наш просвещенный век подобными историями никого не напугаешь, но как-то, знаешь ли, неуютно делается…

Нильсон отвернулся от нее, стал смотреть на лунную дорожку.

— Я тебя не пугаю, — проговорил он глухо. — До двадцати семи лет я жил как обыкновенный землянин. Правда, я не знал своих родителей. Мне сказали, что они погибли до моего рождения…

— И мои… — эхом отозвалась Мария.

— Я работал на Горгоне, главным смотрителем тамошнего заповедника, когда прилетели эти двое, — продолжал Нильсон, опускаясь рядом с ней. — Они представились сотрудниками КОМКОНа. Чертовски приятные и дьявольски обходительные люди. Они поведали мне тайну моего рождения. Оказывается, если я и был посмертным ребенком, то мои настоящие родители умерли сорок пять тысяч лет назад. Оплодотворенную же яйцеклетку, из которой впоследствии появился ваш покорный слуга, некая сверхцивилизованная раса поместила в специальный саркофаг-инкубатор, который и был благополучно обнаружен в две тысячи сто тридцать седьмом экспедицией Бориса Фокина на безымянной планете в системе ЕН 9173.

Мария придвинулась к нему, прижалась щекой к его плечу, пробормотала:

— Фантастика… А что было дальше?

— Дальше? Дальше произошло самопроизвольное деление яйцеклеток, и мы родились.

— Мы?!

— Я, семь моих братьев и пять сестер…

— С ума сойти…

— Но дьявольски обходительные люди из КОМКОНа ничего не сказали мне о братьях и сестрах. О них я узнал уже позже, когда… Когда воскрес.

— Ты опять!

— Не перебивай… Раскрыв тайну моей, казалось бы, заурядной личности, комконовцы призвали меня помочь им. Помощь заключалась в ежедневном самонаблюдении, в самобследовании же индикатором эмоций и в написании отчетов, которые я был обязан еженедельно переправлять в КОМКОН. Предлагалось так же глубокое ментоскопирование, от которого я решительно отказался. И вот начался эксперимент. Я выдержал ровно сто двадцать семь дней, постепенно сходя с ума от неутомимо терзающей меня мысли, что я чужак, представляющей неведомую опасность для всего, что знаю и люблю. А на сто двадцать восьмой день я взял карабин, ушел подальше в лес и… И больше из него не вернулся. Точнее — вернулся, но шестьдесят три года спустя.

В порыве сострадания, Мария обняла его, приговаривая:

— Какой кошмар… Бедный Томас…

— И я не один такой, Мэри, — сказал он. — Не забывай, что есть еще двенадцать. Семеро мужчин и пятеро женщин. И одна из них — ты!

Мария вскочила.

— Это ведь шутка, Томас?! — почти выкрикнула она. — Это опять твоя дурацкая шутка!

14 мая 228 года

Филиал Института Метапсихических Исследований, Харьков

Бесшумно раздвинулся прозрачный купол установки КСЧ-8 — камеры скользящей частоты, и я спустил ноги с кушетки на пол. И увидел улыбающиеся лица Бернара и Мари.

— Максим, у вас есть «третья импульсная»…

И тут же я почувствовал, как будто распахнулись внутри какие-то двери, и рассеялся темный узел, который душил меня все эти годы и словно подхватили меня «свежие ветры эволюции»… Мне хотелось обнять и расцеловать их обоих. Мы смотрели друг на друга и улыбались. И, наверное, улыбка у меня была счастливая и глупая…

14 мая (чуть позже), встреча с Ростиславом и Аико

Я вошел в просторную комнату, залитую теплым золотом предвечернего солнца, с распахнутыми во всю стену окнами и сразу увидел их. Ростислав и Аико сидели на плоских подушках у невысокого длинного столика и смотрели на меня. Знаете, есть такие особенные лица, словно светящиеся изнутри… У них обоих были такие лица. Комната была наполнена запахами леса и свежей травы. Интерьер нес на себе черты японского минимализма. Ничего лишнего. На стенах гравюры в стиле укиё-э, «образы быстротекущей жизни», со столбиками иероглифов: цапля, стоящая на одной ноге среди редкой растительности, рядом ночной пейзаж, в темно синих тонах: два островка, покрытые лесом, лодка с человеком и луна, проглядывающая сквозь облака, справа зимний пейзаж: дома с загнутыми краями крыш на берегу реки, с белыми точками идущего снега. На невысоком столике у стены — ваза с какими-то незнакомыми мне цветами (похоже на икебану, подумал я), на столике небольшой чайничек, накрытый салфеткой и три чашки. Видимо одна чашка предназначалась для меня. Слева у окна стоял небольшой вполне современный диванчик. Похоже он предназначался для посетителей, так как был совершенно не японского вида, но, тем не менее, довольно гармонично вписывался в общий антураж. Ростислав поднялся мне навстречу, среднего роста, ладный мужчина, на вид лет 60–65, в белых летних брюках и светлой рубашке, с белой бородкой и седыми, коротко остриженными волосами. Весь он лучился какой-то детской радостью и простотой. В присутствии таких людей сразу становится легко, хорошо и уютно. Словно встретил старого, доброго друга. Он, улыбаясь, протянул мне руку. Так вот он какой, на расстоянии протянутой руки, Дайши Тайсэй, великий псионик, собственной персоной.

— Здравствуйте, Максим, — сказал Ростислав, — рад нашей встрече.

— Здравствуйте, Ростислав, — сказал я, пожимая ему руку и тоже улыбаясь.

Аико тоже встала и подошла ко мне. На ней были светлые брюки и длинная свободная блуза с небольшими вырезами по бокам с какой-то изящной вышивкой в виде иероглифов на груди и широких рукавах. Темные, ниспадающие на плечи волосы, были охвачены обручем из незнакомого мне материала, светящегося мягким, теплым светом. Я взглянул на нее и… знаете ли, я видел красивых женщин за свою долгую жизнь, но здесь была красота совсем иного порядка… Было в ее красоте что-то… неземное, почти пугающее. Человек не может быть так красив. Такой могла быть какая-нибудь Аматерасу-о-ми-ками[13] — «величественная, заставляющая небеса сиять». Это была не только красота черт лица, было что-то неуловимое «еще» во всем ее облике, что неудержимо приковывало взгляд и рождало это ощущение в полном смысле неземной красоты… Я моргнул. И вдруг это ощущение исчезло. «Что за наваждение, массаракш!», — подумал я ошеломленно. Передо мной стояла обычная, несомненно, очень миловидная молодая женщина лет тридцати, при взгляде на которую, сразу же в голову приходила мысль, что мама у нее, скорее всего, была из экзотической страны Ниппон, как ее называют сами жители, «страны восходящего солнца», но не было в ее миловидности ничего сверхъестественного и пугающего. Она не была даже как-то особенно красива. Просто на нее было очень приятно смотреть. Есть такие лица. Смотришь на них и словно душой отдыхаешь. Глаза улыбающиеся, чуть с лукавинкой. Все лицо лучится радостью и добротой. У меня возникло неотразимое ощущение, что я встречал ее раньше, хотя, вне всякого сомнения, я видел ее первый раз в своей жизни. Я чувствовал себя странно, глядя на нее. Так чувствуешь себя, когда возвращаешься домой после долгой разлуки, с какого-нибудь забытого богом Саракша, весь измотанный, издерганный и разбитый душевно и физически, как «израненная птица, летящая на усталых крыльях из мира штормов», как писал Грауэрт в прошлом веке, и на пороге дома тебя встречает родной, любимый человек. И чувствуешь любовь, нежность и сострадание, теплую и уютную атмосферу родного дома, и знаешь, что теперь можно расслабиться и, наконец-то, отдохнуть, не держа все время палец на спусковом крючке, и не напрягаясь при каждом шорохе, и с облегчением осознаешь, что весь этот черный кошмар остался позади. Наконец-то, ты дома. И, как сказал тот же Грауэрт, «можно снова пить жизнь потоками медового огня, воскрешая потерянную привычку к счастью».

— Познакомьтесь, моя дочь, Аико, — сказал Дайши Тайсэй.

— Здравствуйте, Максим, — сказала Аико, тоже улыбаясь, и вдруг, протянув руку, прикоснулась к моей переносице.

Оглушительный гром, казалось, потряс всю Вселенную. Мир обрушился и исчез перед моими глазам. В буквальном смысле слова. Только что передо мной была комната, улыбающаяся Аико, Нехожин. И вдруг все это исчезло. Я совершенно перестал воспринимать окружающий мир — он исчез словно по мановению волшебной палочки. Моя привычная жизнь, мое имя, моя личность смутно, бесплотными миражами маячили где-то далеко на периферии сознания: Максим… Свердловск… планета Земля… Все это казалось теперь каким-то далеким и нереальным, словно это были тени какого-то полузабытого сна.

Я был Чистым Сознанием, Вселенским Разумом, который невозможно описать никакими словами. Беспредельный Восторг наполнял меня, что казалось, охватывал и пронизывал собою весь Универсум. Бесконечное и конечное, созидание и разрушение, жизнь и смерть, свет и тьма, все самое прекрасное и самое ужасное, самое высокое и самое низкое, — все противоположности слились во мне воедино. Максим Каммерер исчез, его личность распалась и растаяла как дым; я слился воедино с изначальным Источником. Время исчезло и утратило для меня всякий смысл.

Я осознавал себя колоссальной массой сияющей вращающейся Энергии, которая несла в себе все Бытие. Эта Энергия не была бездушной и мертвой. Я видел, как из нее в гигантской вспышке рождается вселенная, как рассыпаются искрами звезды и звездные скопления, закручиваясь спиралями галактик, как расползаются, словно сигарный дым, формируя причудливые формы, газопылевые туманности.

Миллионы и миллиарды лет, проходили для меня как один миг.

Я видел, что над нашей материальной Вселенной, за ее пределами простираются бесконечные сияющие миры, населенные необычными существами. Они располагались иерархически, словно бы лестницей, один над другим, уходя куда-то в сияющую перспективу.

Я знал, что все эти миры, все эти существа — это я сам, они были моим телом, продолжением меня самого.

Но вот образы неожиданно сменились. Передо мной как в театре поплыли яркие сцены, наполненные драматическими событиями. Я знал, что это были реальные события, происходившие со мной в разных странах и в разные эпохи. Это были многочисленные сцены битв, в которых я участвовал. Вот я на колеснице, потрясаю копьем в руке, в кирасе и сверкающем шлеме, а вот с мечом в руке отбиваюсь от осаждающих меня врагов, а это, похоже, заседание военного совета, на котором я выступаю. А вот я лежу на поле битвы, похоже, при смерти, в окружении павших воинов, и вижу, как садятся неподалеку от меня черные птицы, с острыми загнутыми клювами, и осознаю, что они ожидают моей смерти… Тело мое содрогнулось при этом зрелище… И снова видения сменились и я увидел себя в великолепном дворце, при шпаге, с роскошной шляпой в руке, целующим ручку красивой даме. А вот я в келье монаха перед иконами, мрачные своды, тусклый свет свечей. Похоже, грехи замаливаю… Каким-то образом для меня было очевидно, что у меня позади было множество жизней и воплощений на Земле и не только на Земле, и что смерти на самом деле не существует. Я вдруг осознал, что я — бессмертное сознание, путешествующее из жизни в жизнь, из эпохи эпоху, свободно берущее и сбрасывающее тела, что это просто увлекательное Приключение, Чудесная Игра в Пространстве и Времени. Это осознание наполнило меня неизъяснимой радостью.

И снова образы сменились и я увидел себя идущим по прекрасному лесу. Я был молод, красив и весел. Я видел, что рядом идет какая-то девушка и держит меня за руку, и чувствовал, что мы любим друг друга. И затем я увидел ее лицо, и понял, что это Аико. Потом эта сцена словно затуманилась, и я снова увидел себя в том же лесу, но лежащим на земле, и вдруг с ужасом понял, что умираю. И последнее, что я помню — это склонившееся надо мной, плачущее лицо Аико.

Затем этот калейдоскоп образов оборвался. Постепенно стал возвращаться привычная реальность. Я смутно начал вспоминать, что где-то существует Солнечная Система и планета Земля, что на ней есть материки и разные страны, только все это казалось далеким и нереальным. Потом постепенно проявились образы Земли, Свердловска. Вернулось ощущение моей обычной личности, я вспомнил, что меня зовут Максим Каммерер, что сейчас XXIII век, я нахожусь в Харькове, в филиале ИМИ, и передо мной замелькали события моей нынешней жизни…

Я открыл глаза. Я лежал на том самом «диванчике для посетителей» и прежний мир вернулся. Надо мной стояли Ростислав и Аико и улыбались.

— Что это было? — потрясенный до глубины души, прошептал я.

— Аико показала вам Реальность, Максим — сказал Ростислав. — Видимо так выглядит мир с точки зрения Ноокосма. То, что вам вообще оказался доступен этот пси-опыт, говорит о вашем потенциальном уровне. Иногда проще показать, чем объяснять.

— Интересный у вас способ встречать гостей, — сказал я, вставая с дивана, все еще не оправившись от потрясения. Я чувствовал, что это переживание перевернуло все мое существо до самой последней жилки, навсегда убив во мне убежденного материалиста.

— А разве это было неприятно? — спросила Аико, с лукавой улыбкой.

— Да нет, это было чудесно, невероятно, потрясающе, — ответил я, — только уж очень необычно. Я теперь понимаю, почему некоторые с опаской относятся к псионикам. А это случайно не галлюцинация? Хотя сейчас мне кажется, что все это было гораздо реальнее, чем наша обычная жизнь.

— «Я был Тайным Сокровищем, и потому возжелал, чтобы меня узнали… Я создал всю Вселенную, ибо цель моя была — сделать Себя явным…»[14], — процитировала Аико. — Нет, Максим, это была не галлюцинация. Скорее тот мир, в котором мы привыкли жить, является очень искусной галлюцинацией нашего восприятия. Если меняется восприятие, то и мир предстает совсем другим.

— Похоже, вам и из меня, убежденного материалиста, за несколько секунд, удалось сделать мистика, — сказал я.

— Вы всегда были мистиком в душе, Максим, — сказала Аико с улыбкой, — только не догадывались об этом. Помните, как вы увлеклись искусством хонтийских проникателей, обладающих способностью силой сознания лечить болезни, и переняли у них некоторые приемы. И даже попытались вникнуть в их философию, которая говорит о Великом КУ, породившем все Мироздание.

— Да… но откуда вы узнали?…

— Я читала ваш мемуар. Никакие Д-звездолеты, Нуль-Т и молекулярные синтезаторы не способны удовлетворить глубочайшую потребность нашей души, кроме переживания единства с нашим Вечным Источником. Что мне и хотелось вам показать сегодня.

Я молчал и смотрел на эту молодую женщину, я тонул в непостижимой глубине ее глаз и чувствовал, что она старше меня на тысячу лет, хотя по возрасту она годилась мне чуть ли не в правнучки. И вдруг я почувствовал, что любовь к ней поднимается в моем сердце и охватывает все мое существо. И испугался этого, вспомнив о том, сколько мне лет. Но это была не та любовь, которую мог бы испытывать мужчина к женщине. Это была Любовь к тому Непостижимому Нечто, что стояло за ней, светилось в ее глазах, лучилось в ее улыбке, что я ощутил несколько мгновений назад в своем первом пси-опыте.

— Ну что, Максим, я оказался прав, — сказал Нехожин, улыбаясь, и я, сделав усилие над собой, оторвал взгляд от улыбающихся глаз Аико, — у вас обнаружили «т-зубец». Рады? Думаю, что ваш Синдром как рукой сняло.

— Да уж, до сих пор не могу оправиться от потрясения. Сегодня у меня день потрясений, сначала «т-зубец», теперь вот это… Но как вы узнали, что у меня есть «т-импульс»?

— Я пока только предполагаю, Максим. Иду в слепую, полагаюсь полностью на интуицию, тычу пальцем в небо и, как это ни удивительно, иногда попадаю. Нам необходимы дополнительные исследования. Так вы согласны войти в нашу группу и принять участие в нашей работе?

— Теперь, похоже, у меня уже нет выбора, — ответил я, улыбаясь.

— Вот и отлично. Думаю, вы не откажетесь выпить с нами чашечку чая. Прошу вас садитесь вот сюда. — Он указал на плоскую подушку у столика. — Или, может быть, вы предпочитаете кресло.

Мне, почему то, вспомнился Горбовский с его знаменитым на всю планету и Периферию: «можно я лягу». Я улыбнулся этой мысли.

— Нет, нет, спасибо Ростислав, — ответил я. — Я еще не настолько стар, держу себя в форме. Бегаю по утрам и даже продолжаю заниматься субаксом.

Я уселся на подушку у столика и стал смотреть, как Аико разливала по чашкам чай. Ее движения были неторопливы и удивительно изящны.

— Прошу вас, Максим, — сказала Аико, подавая мне чашку, — это зеленый японский чай, знаменитый «Гёкуро». Его до сих пор выращивают в горах, недалеко от древнего города Киото, в районе Уджи.

Я взял чашку и сделал маленький глоток. Да, чай был удивительно вкусен.

— Вы, наверное, заметили, Максим — сказал Ростислав, — что мы с Аико питаем некоторую слабость ко всему японскому. Мама Аико была японкой… Она пропала без вести много лет назад … — он замолчал, и я заметил, как словно тень пережитой когда-то боли коснулась его лица. Молчала и Аико. Похоже за всем этим скрывалась какая-то семейная драма. Но вот Ростислав снова улыбнулся, словно прогоняя память о прошлом.

— Когда-нибудь мы вам расскажем, эту историю, Максим, — сказал он, — а сейчас мне бы хотелось поговорить с вами о деле, которое мы собираемся вам предложить. Видите ли, ваше ментоскопирование подтвердило некоторые наши смутные догадки. Мы хотели бы сейчас организовать проверку на «т-зубец» всех лиц, страдающих синдромом СБО. Конечно это сотни тысяч человек, и они разбросаны по всей земле и Периферии. Многие из них просто не обращались к врачам. Так вот, не откажитесь ли вы помочь нам в этом?

— Конечно, Ростислав, всеми руками и ногами. Я на себе испытал, что такое СБО и готов сделать все, что в моих силах для моих собратьев по несчастью, так сказать.

— «По несчастью» ли, Максим? — улыбнулся Нехожин. — Для вас оно обернулось неожиданным счастьем.

— Вы так уверены в стопроцентном результате?

— А вот мы и посмотрим. Начните пока с тех, кто зарегистрирован. Я знаю, что вы были пациентом доктора Протоса. Очень удачное совпадение! Доктор Протос давно уже внештатный сотрудник нашего института и тоже имеет «третью импульсную». Вот и обратитесь к нему, объясните суть проблемы, попросите организовать ментоскопирование своих пациентов…

— Но такое масштабное обследование практически невозможно будет скрыть от Мирового Совета.

— Я думаю, доктора Протоса не надо будет убеждать в необходимости соблюдения тайны до определенного момента, да и результат этого обследования пока неясен. Ведь это только наша гипотеза. У этих людей может и не оказаться «т-зубца». Кроме того, официально вполне можно представить дело так, что мы проводим рядовое обследование пациентов страдающих СБО на предмет сбора неких научных и статистических данных. Не надо кричать на каждом углу, что мы ищем «т-зубец» в их ментограмме.

— Но сами люди, страдающие СБО, могут просто отказаться проходить это ментоскопирование, если им не сказать правду. Они воспримут это как грубое насилие.

— А людям с СБО надо сказать правду, Максим, — серьезно сказал Нехожин, сделав ударение на слове «надо». — И тогда любой из них согласится. И надо постараться убедить их хранить это в тайне.

— Но это же огромный риск! Ну, хорошо, это сработало в моем случае. Но я, в самом деле, человек подготовленный. Я знал, на что иду. У меня позади суровый опыт прогрессора. Но вы представляете, что если обычному человеку с ярко выраженным Синдромом вдруг скажут, что у него, возможно, есть «т-зубец» в ментограмме, а потом его вдруг не окажется? Он же руки на себя может наложить! Вы готовы взять на себя такую ответственность?

— У человека с ярко выраженным Синдромом этот зубец обязательно будет, — сказал Нехожин тоном, не допускающим никаких сомнений, — и ваш пример — лишнее подтверждение этому. Но это еще не все. Я прошу вам позвонить Анастасии Петровне Стасовой и тоже предложить ей пройти у нас ментоскопирование.

— Асю?! Вы думаете, что у нее тоже… Но если результат будет отрицательный, для нее это будет такой удар, который она может не пережить.

— И все же имеет смысл рискнуть…, — сказал Ростислав, улыбаясь. — Как вы считаете? В вашем случае этот риск оправдался… Я уверен, что он оправдается и в случае с Асей и с другими людьми страдающими СБО.

— Но откуда у вас такая уверенность? — спросил я, справившись со своими эмоциями, после некоторой паузы. — Как вы определяете, у кого есть «т-зубец», а у кого нет?

— Интуиция, Максим, интуиция! — сказал Ростислав, улыбаясь. И добавил с шутливой торжественностью: «Не к народу ты должен говорить, но к спутникам. Многих и многих отманить от стада — вот для чего пришел ты…».

И тут вдруг он подмигнул мне с этакой хитрецой. Мне почему-то вспомнилось, что также лет тридцать назад подмигнул Тойво Глумову Даня Логовенко, там, на лестнице у дома Горбовского, на берегу Даугавы. Я взглянул на Аико. Она, улыбаясь, смотрела на меня, но мне показалось, что какая-то грусть затаилась в ее взгляде.

15 мая, 228 года, утро

Окрестности Свердловска

Глайдер бесшумно скользил над лесом и рекой. Внизу проплывали уютные полянки, заросшие травой и лесными цветами, ажурные конструкции ретрансляторов, небольшие поселки с уютными разноцветными домиками с конусами энергоустановок. Весь день меня не покидало состояние эйфории, близкое к блаженству. Посещение Института Чудаков в одночасье полностью перевернуло мою жизнь: «т-зубец» в ментограмме, этот потрясающий пси-опыт, которое подарила мне Аико, и сама Аико, ее сияющие глаза, в которые погружаешься как в Любящую Вечность. Стоило промучиться еще тридцать лет, чтобы дожить до такого момента.

Почти весь день я парил над лесом на глайдере, — садился в пустынных местах, купался в лесных озерах и речках, валялся на берегу, на теплом песочке и подолгу, ни о чем не думая, смотрел на проплывающие белоснежные облака в голубом небе, затем снова садился в глайдер, взмывал в небо и скользил над лесом. Словно неимоверно тяжелый груз вдруг упал с моих плеч, который я тащил на себе все эти годы. Что-то произошло с Максимом Каммерером, бывшим прогрессором, после этой встречи в Институте Чудаков. Исчез старик, тащивший на себе бремя почти столетней жизни и тридцать лет страдающий от СБО. Снова я был молод душою, весел, бодр и готов был прожить еще сто. Жизнь вдруг снова обрела краски и наполнилась смыслом, распахнув передо мной новые, пока еще неведомые и немыслимые перспективы и я с улыбкой смотрел в будущее.

И тут вдруг я вспомнил Асю и просьбу Нехожина. И боль снова сжала мне сердце. Я должен был немедленно ей позвонить. Я набрал ее номер. На экране появилось ее милое, грустное лицо. Асе уже за шестьдесят. Тридцать лет прошло со времени ухода Тойво.

— Максим? Что-то случилось? У тебя такое лицо…

— Ася, — сказал я, — ты можешь не спрашивать меня ни о чем, а просто сделать одну вещь, о которой я тебя попрошу.

— Но…

— Я потом тебе все объясню. Поверь мне, что это очень важно для тебя и для… Тойво…

— Для Тойво?!!! О чем ты говоришь?

— Понимаешь, Асенька, я не могу тебе сейчас ничего сказать… Потому что сам еще ни в чем не уверен… И мне не хочется причинять тебе лишнюю боль. Тебе нужно съездить в Институт Метапсихических Исследований, в Харьков, и пройти там ментоскопирование. Ступай сейчас же к ближайшей Нуль-Т и отправляйся туда. Найди Ростислава Нехожина, это директор филиала или Аико, это его дочь. Они уже знают, что ты должна приехать… Я тебе потом все объясню. Сделай это сейчас же, не откладывая. Сейчас же, слышишь меня?

Ася растерянно кивнула и отключилась.

Я думал об Асе, пока летел домой. После ухода Тойво, она пережила тяжелый душевный надлом, и некоторое время мы с Аленой всерьез опасались за ее душевное здоровье и боялись самого страшного. Слишком большое место занимал Тойво в ее жизни. Слишком пусто стало в ее жизни без него. Она не находила себе места, и никак не могла справиться со своей тоской. Она напоминала мне жен «декабристов» из далекого девятнадцатого, которые бросив все, отправились за своими мужьями в Сибирь, по тем временам почти на край света. Ася была готова отправиться за Тойво куда угодно, хоть за край света, но только не знала, как это сделать.

Она бросила свою профессию гастронома-дегустатора и своего Магистра. Её перестали интересовать все эти «вкусовые пупырышки» и прочие гастрономические прелести жизни. Целыми днями она просиживала на смотровой площадке Тополя-21 и смотрела куда-то вдаль, за горизонт, невидящими от слез глазами. Родных у нее не было и в то время мы с Аленой просто заставили ее переехать к нам, стараясь всеми силами удержать ее от страшного шага. Я хотел свозить ее в Швейцарию, к доктору Протосу, но Ася не хотела обращаться к психотерапевтами и психологам, она не хотела никак облегчить свою боль и не пыталась убежать от нее, она вообще ничего больше не хотела. Два года продолжался для нее и для нас этот кошмар.

Но вот однажды ей каким-то образом попал в руки кристалл с копией книги древнего японского поэта Мацуо Басё «Путевые дневники». Я впоследствии тоже прочитал ее, и до сих пор помню начало:

«Отправляясь за тысячу ри, не запасайся едой, а входи в Деревню, Которой Нет Нигде, в Пустыню Беспредельного Простора под луной третьей ночной стражи» — так, кажется, говаривали в старину, и, на посох сих слов опираясь, осенью на восьмую луну в год Мыши эры Дзёкё я покинул свою ветхую лачугу у реки и пустился в путь: пронизывающе-холодный ветер свистел в ушах.

Пусть горсткой костей

Лягу в открытом поле…

Пронзает холодом ветер…»

На Асю эта книжечка произвела огромное впечатление. Наверное, что-то в ней было созвучно ее тогдашнему состоянию. Вся она пронизана пронзительной грустью, духом странничества и сиротливой покинутостью человека в этом мире, и, в то же время, глубоким состраданием ко всему живому и тонким умением автора подмечать красоту в самых простых вещах. (Написал эти строчки и усмехнулся. Да, такие строчки вряд ли мог написать Максим Каммерер-начальник отдела Комкона-2 образца 99 года прошлого века. Слишком толстокож он был тогда, слишком медноголов. Такие строчки мог написать только Максим Каммерер тридцать лет спустя. Время меняется, мы меняемся. Никто и ничто в этом мире не остается тем же самым. Долгие годы душевных мук смягчили мое сердце. Я начал тоньше и глубже чувствовать и любить красоту и поэзию жизни. И надо сказать, что Ася сыграла в этом немаловажную роль).

Так вот, эта книжечка произвела в душе Аси некий переворот. Неожиданно она увлеклась японской философией, культурой, каллиграфией и поэзией и, что самое удивительное, стрельбой из лука. Она стала потихоньку выходить из своего отчаянного состояния. Прожила довольно долго в Японии, обучаясь у местных мастеров. Она говорила, что каллиграфия, стрельба из лука и философия дзен помогают ей обрести душевное равновесие. Я всячески приветствовал эти ее увлечения и мы, встречаясь, вместе упражнялись в искусстве лучников. Надо сказать, что стрелять из лука она наловчилась неподражаемо. Практически все ее стрелы ложились точно в цель. Я ни разу не сумел даже приблизиться к ее результату. Я пытался понять, как ей это удается? А она смеялась и повторяла слова одного древнего японского мудреца: «Спускай стрелу в тот момент, когда почувствуешь, что ты и цель — это одно целое, что цель — это часть тебя, как твоя рука или нога. Тогда просто невозможно промахнуться». Она же приобщила меня к тонкостям искусства написания иероглифов, к японской литературе и поэзии, я научился понимать и ценить хайку. Догадываюсь, что нам обоим это помогало не вспоминать прошлое. Мы не говорили о Тойво. Это было запретной темой. Слишком больно это было для нас обоих.

И вот теперь забрезжила Надежда и для нее.

И, сажая глайдер на посадочную площадку Тополя-11, бывший когда-то материалист до мозга костей, Максим Каммерер вдруг взмолился неведомому Богу: «Господи, пусть у нее в ментограмме будет этот треклятый «т-зубец»!

15 мая 228 года

Вечер

Максиму Каммереру от

Бернара и Мари Клермон,

Группа «Людены».

Дорогой Максим,

Анастасия Глумова (Стасова) сегодня прошла глубокое ментоскопирование в ИМИ.

Мы обнаружили «т-зубец» в ее ментограмме!!! Для нас всех это сюрприз и большая радость.

Привет вам обоим от Ростислава и Аико.

Когда я прочитал это сообщение, «возликовала душа моя» и с сердца моего спало еще одно тяжкое бремя. Наверное, есть все же Бог на свете, что бы там не твердил упрямо наш материалистический век. Меня переполняла радость за Асю. Я начал набирать ее номер, но вызов видеофона опередил меня. На экране показалось ее счастливое лицо. Хотя глаза у нее были припухшие. Наверное, плакала от радости, бедная моя…

— Максим, у меня в ментограмме обнаружили «т-зубец»!

— Да, Асенька, я уже знаю, мне только что сообщили, я сам собирался тебе звонить…

— Максим, но это значит…

— Да, да, Асенька, есть надежда, что мы сможем с ним встретиться. Правда, пока мы не знаем, как инициировать «третью импульсную». Но мы обязательно это узнаем… Ты слышишь меня?!

Я смотрел на ее лицо, по которому снова градом катились слезы, и у меня самого ком подкатил к горлу и защипало глаза и все мое бывшее прогрессорство и натренированное хладнокровие не могло уже тут ничем помочь.

— Максим, — сказала она, — помнишь?..

Скоро ли друг мой придет?

Слышу шаги в отдаленье.

Палый лист зашуршал.

— Да… — сказал я и прокашлялся, прочищая ком в горле.

№ 05 «Кельтский крест»

В двенадцать тридцать по планетарному времени на пульте аварийной службы заповедника «Тысяча Болот» сработала сигнализация. Дежурный сдернул ноги с журнального столика — свежие номера «Человека Космического» пестрым водопадом обрушились на пол, — подскочил к пульту. Бездушные приборы бодро известили сонного аварийщика, что тревога не ложная. В районе Драконовой поймы совершил вынужденную посадку глайдер типа «Кондор», автоматика которого не преминула возвестить об этом на весь честной эфир.

Шепотом проклиная всю автоматику на свете, дежурный нажал на тревожную кнопку. В коттеджах аварийщиков включилась система побудки. Дежурный хорошо знал, что это такое. Он невольно поежился, вспоминая вкрадчиво-беспощадную панику, которую рождает в подсознании спящего аварийщика эта система.

«Уйду, — в который раз подумал дежурный. — Не моё это…»

Он не успел додумать уже вполне привычную мысль, как вдруг входная дверь бесшумно скользнула в сторону, и в расположении центрального аварийного поста появился сам глава АС планеты Яйла Герман Рашке. При виде начальства сонливость мигом слетела с дежурного. Он вытянулся в струнку, доложил:

— Дежурный Панкратов! Три минуты назад получено сообщение о вынужденной посадке в Драконовой пойме. Поднял по тревоге аварийную группу.

Рашке окинул орлиным взором пульт и проговорил:

— Все верно, Панкратов… Продолжайте дежурство!

— Есть!

В присутствии командира дежурный не рискнул вернуться в уютное кресло рядом с журнальным столиком, а опустился на жесткий вертлявый табурет у пульта.

— И, кстати, попытайтесь все-таки выйти на связь с… потерпевшим, — негромко добавил глава АС.

Кляня себя за нерасторопность, Панкратов немедля вцепился в кремальеры настройки. Он почти сразу нащупал частоту, на которой автомат «Кондора» подавал свои позывные. Одним касанием к сенсорной панели подключился в динамику оповещения на борту глайдера.

— Внимание! — преувеличенно громко заговорил Панкратов. — Говорит дежурный центрального поста аварийной службы. Сообщите, требуется ли вам медицинская помощь?

В динамиках затрещало, как будто пассажир глайдера пользовался допотопной радиосвязью, и звучный баритон произнес:

— Со мною все в порядке, дежурный… Не беспокойтесь!

— Оставайтесь на месте! — велел Панкратов. — Аварийная группа пребудет к вам… — он покосился на циферблат универсальных часов, — через тринадцать минут.

— Нет нужды, — отозвался «потерпевший». — Моя птичка просто проголодалась… Сейчас найду ей подходящий корм и продолжу путь…

Глава АС решительно шагнул к пульту. Рявкнул:

— Не вздумайте взлетать! Над Драконовой поймой зона пониженного давления… Вы рискуете со своей птичкой вляпаться в тайфун!

— Э-э, простите, с кем имею честь? — поинтересовался баритон.

— Говорит Герман Рашке, начальник аварийной службы планета Яйла, — отрекомендовался глава АС. — Не покидайте кабины. Дождитесь аварийную группу.

— Так и сделаю, герр Рашке, — сказал «потерпевший». — При условии, что вы лично прилетите за мною.

— Вот нахал! — простецки восхитился Панкратов.

— Хорошо, — согласился глава АС. — Кстати, вы не представились.

— Entschuldigen Sie mich, — пробормотал баритон. — Меня зовут Александр Дымок… У меня к вам важное дело, герр Рашке.

— Ждите, я скоро буду.

Рашке кивнул Панкратову, тот немедленно переключился на частоту аварийной группы.

— Говорит дежурный… «Мистраль», сообщите готовность!

— К старту готов! — отозвался пилот аварийного псевдограва класса «Мистраль».

— Стартуешь через минуту, Гога, — сказал Панкратов и пояснил: — Шеф летит с вами.

— Понял тебя! — откликнулся пилот.

— Спасибо, Вадим! — сказал Рашке и вышел из пультовой.

Безлунная ночь Яйлы встретила его завыванием ветра и колючей моросью, бьющей в лицо. Тайфун набирал силу, но городок аварийной службы оставался пока на периферии гигантского урагана. «Мистраль» сверкал габаритными огнями посреди посадочной площадки, словно именинный пирог. У открытого люка маялся аварийщик.

— Поторопитесь, шеф! — крикнул он.

Придерживая шляпу, пригибаясь под ветром, Рашке бросился к люку. Едва он оказался внутри комфортабельного салона с мягкой бежевого цвета мебелью и скрытыми лампами, излучающими сиреневый свет, псевдограв наискосок ринулся навстречу непогоде. Глава АС Яйлы плюхнулся в кресло, окинул колючим взором подчиненных.

Аварийщики в уютных куртках с множеством специальных карманов, с гнездами для баллонов, регуляторов, гасителей, воспламенителей и прочих предметов, необходимых для исправного несения аварийной службы, под взглядом начальства подобрались, перестали перебрасываться сомнительной свежести остротами, принялись что-то подтягивать и подкручивать в своей экипировке. Заметив их рвение, начальство погасило пламень во взоре, взяло с круглого, с приподнятыми закраинами столика карту района, где чья-то рука уже отметила точку вынужденной посадки строптивого Александра Дымка.

«Скверное место, — подумал Рашке. — Драконовая пойма вообще скверное место, семь из десяти аварийных случаев на Яйле приходится на этот район, а сейчас еще и стихии разыгрались…»

Герман Рашке шестьдесят лет проработал аварийщиком, из них — сорок пять посвятил Яйле — планете на редкость дурного нрава. Он хорошо знал, что такое тайфун в стране Тысячи Болот. Свирепый ураган поднимает в примыкающем к болотам мелководном море огромные волны, которые захлестывают мангровые заросли, сметая все на своем пути. Мириады животных погибают в этой мясорубке, выживают лишь легендарные драконы Яйлы. Наутро они выползают из донного ила и начинают многодневное пиршество.

Рашке не однажды приходилось быть свидетелем оного. Палящее солнце простреливает искореженные ураганом заросли навылет, царит мертвая тишина, не считая мерного, почти механического хрупанья. Это драконы, словно ожившие танки, ползают среди мангров, пожирая все, что попадется: рубиновых угрей, двухордовых лягушек, перемалывая даже панцири многостворчатых моллюсков. Квазиживым глайдером драконы тоже не побрезгуют. И не посмотрят, что внутри него вполне живой человек.

Впрочем, все это будет, в лучшем случае, завтра. А сейчас даже драконы изо всех сил вжимаются в обмелевшее болото, намертво вцепившись в илистое дно саблевидными когтями. Судя по показаниям метеоспутников, в Драконовой пойме пока затишье — «глаз бури», как говорили в старину, но через десять-пятнадцать минут тайфун сдвинется к северо-востоку и затишье сменится оглушительным ревом бешено мчащегося урагана.

«Ничего… обойдется, — думал Рашке. — Только бы этот Дымок не вздумал геройствовать… Не люблю героев… Да и на «Кондоре» ему не преодолеть стены глаза…»

— Шеф, мы на месте! — доложил пилот.

— Видите глайдер?

— Вижу! Он почти под нами.

— Начинаем операцию, — распорядился Рашке. — Костя, — обратился он к веснушчатому здоровяку. — Дай мне свою… э-э, штормовку, я пойду вниз.

— А я?

— А ты останешься на подхвате.

— Есть, шеф, — буркнул Костя, с неохотой расстегивая куртку.

Шестеро аварийщиков во главе с Рашке, десантировались в ночную тьму. В Драконовой пойме и впрямь стояла тишина — сквозь прореху в куполе циклона заглядывали звезды. Прожектора «Мистраля» слепящими пятнами отражались в черном глянце болота. Чуть поодаль, среди кустов, покрывающих небольшой островок, поблескивал корпус потерпевшего крушение «Кондора».

На блистере кабины сидел человек. Он был сосредоточен на том, что держал в руке. Его словно бы не интересовали ни буря, в любое мгновение готовая превратить это тихое болото в кромешный ад, ни дракон, который высунул из воды узкую морду и шумно втягивал крокодильими ноздрями влажный воздух, ни праздничная иллюминация аварийного псевдограва, ни сами аварийщики, бредущие по пояс в трясине.

Рашке показал своим ребятам на дракона, а сам двинулся к «потерпевшему». Александр Дымок поднял голову.

— А-а, это вы, герр Рашке! — как ни в чем не бывало воскликнул он. — Полюбуйтесь-ка на этого красавца! — Он протянул старейшему аварийщику Яйлы многостворчатого моллюска, раскрытого как цветок и сияющего голубой россыпью биолюминесцентных глазков на внутренней стороне щупалец. — В сущности, он напоминает нас с вами, герр Рашке…

— Чем же? — осведомился глава АС планеты, незаметно вынимая из кармана пистолет-инъектор.

— Мы также коротаем дни в панцире одиночества, — сказал Дымок, — но когда грянет буря, будем готовы раскрыться навстречу судьбе.

17 мая 228

Швейцария

На встречу с доктором Протосом мне пришлось отправиться в Швейцарию, о чем я, впрочем, совершенно не жалел. Санаториум «Les Quatre Sommets», где он жил и работал, располагался между небольшими деревушками Венген и Лаутербрюннен.

Я вышел из Нуль-Т кабинки в Венгене и не отказал себя в удовольствии пройти пешком километра два вниз по дороге до санаториума среди живопийснейших альпийских лугов, с деревянными домиками «шале» на склонах, над огромной долиной «гремящих водопадов», созерцая горные вершины высочайших пиков Европы и дыша чистейшим горным воздухом.

Доктор Протос встретил меня как всегда приветливо, улыбаясь, в своей неподражаемой старомодной манере: «Нуте-с, как у нас дела, дорогой мой. Давненько, давненько я вас не видел, батенька. Рад, рад. Да я смотрю, вы улыбаетесь, голуба моя, аки невинное дитя. Похоже, от нашей депрессии и следа не осталось! Чем же это мы обязаны такому чудесному выздоровлению?» Мы сидели на просторной террасе санаториума, тоже построенном в традиционном здесь стиле «шале», наслаждались живописными видами — заснеженными горными вершинами и зеленым покровом альпийский лугов с пасущимися коровами и разбросанными повсюду уютными деревянными домиками. Прогулка по горной дороге несколько возбудила мой аппетит, и доктор Протос угостил меня закуской по-бернски — блюдом из квашеной капусты с бобами и жареным картофелем. Конечно же, на столе присутствовали и традиционные швейцарские сыры и даже шоколад, от которого я, впрочем, отказался. Отдавши дань десерту в виде фруктовых пирожков и напившись горячего чаю, мы заговорили, наконец, о цели моего визита.

Я вкратце рассказал ему о своем посещении Института Чудаков и сразу взял быка за рога, посвятив его в суть предложения Нехожина. Он был крайне удивлен и заинтересован. Да среди его пациентов достаточно тех, кто страдает СБО. И он готов убедить этих пациентов пройти ментоскопирование, так как считает, что если в моем случае результат привел к такому чудесному исцелению, у него есть все основания подозревать, что возможно у нас в руках оказалась настоящая «панацея» и для всех остальных. Более того, он готов связаться со своими коллегами по всему миру и убедить их также провести ментоскопирование своих пациентов с СБО, естественно с их согласия. Это дало бы нам возможность получить достаточно представительную выборку и выяснить насколько верно наше предположение по поводу корреляции СБО и «т-зубца» в ментограмме. Он так же согласен с тем, (и постарается убедить в этом своих коллег), что пока, до конца данного обследования, нет необходимости посвящать Мировой Совет в это дело. Во-первых, результат подобного обследования еще не ясен. Кроме того существует такое понятие как «врачебная этика», предписывающая врачу сохранять «врачебную тайну» в интересах больного и нарушать ее не позволено никому, даже Мировому Совету. Мы также понимаем с вами, что последствия этого шага (т. е. обращение в Мировой Совет) могут быть непредсказуемыми, и удастся ли нам тогда вообще провести данное обследование — это большой вопрос. Так что в лице доктора Протоса, я нашел нашего самого горячего союзника. Он был, в самом деле, очень рад моему «выздоровлению» и перспектива облегчить состояние сотням тысячам других пациентов, страдающих СБО, очень окрылила его. Мы расстались, полные самых теплых чувств друг к другу и я бы сказал «радужных» надежд на будущее.

20 июля 228 года

Тополь-11, около 5 часов утра

Я сидел в эти ранние часы на смотровой площадке нашего уровня и с тихой радостью наблюдал, как из-за линии горизонта выкатывается огромный красный шар солнца и его первые лучи озаряют мягким красновато-розовым светом еще спящий город, как отступают утренние тени, резче и четче становятся очертания небоскребов. Черные стрижи стремительными дротиками проносились мимо, приветствуя восход солнца восторженным писком. С этой высоты открывался прекрасный вид на весь Свердловск. Слева поднимался золотистый от утреннего солнца ячеистый купол Форума, чуть поодаль справа двумя огромными распахнутыми белыми крыльями устремлялось ввысь здание Управления Космофлота, рядом был виден светло-серый куб Музея Внеземных Культур, а еще дальше виднелось все составленное из сверкающих параллелепипедов, увенчанных полусферами с козырьками посадочных площадок для глайдеров, здание КОМКОНа-1. «Империя» Геннадия Комова.

Свердловск внизу утопал в зелени. Сами небоскребы Свердловска представляли собой квази-живые организмы, достижения эмбриомеханики XXIII века. Они умели расти, образовывать по заданной программе новые жилые помещения и целые комплексы и убирать ненужные. Жизненные процессы в них напоминали процессы, протекающие внутри деревьев. Они поглощали все виды энергии из окружающей среды и очищали окружающее пространство, насыщая атмосферу вокруг кристально чистым воздухом.

На столике передо мной стоял стакан с соком, который я время от времени пригубливал.

— Максим…

Я повернул голову. Рядом со мной стояла Аико и, улыбаясь, смотрела на меня. Я совершенно не заметил, как она подошла.

— Не помешаю?

— Нет, нет, что вы, Аико! — засуетился я, поднимаясь. — Прошу вас садитесь, — указал я ей на кресло с другой стороны столика. — Может быть, хотите что-нибудь съесть или попить. Вы еще не завтракали?

— Нет, нет, спасибо, Максим, — сказала она, опускаясь в кресло. — Если можно только стакан чистой воды.

Я поколдовал над табло заказов и спустя пару секунд из недр столика выдвинулась подставка со стаканом воды. Аико взяла стакан и сделала маленький глоток.

— Ничего, что я так рано? — спросила Аико.

— Конечно, конечно. Но как вы меня нашли?

— Я псионик, Максим. Я очень хорошо чувствую вас на расстоянии… Почувствовала, что вы не спите и поняла, что это лучшее время для того, чтобы с вами поговорить. Я должна кое-что вам рассказать…

— Ich mit beiden Ohren hinhöre[15] или, как говорят англичане, я весь превратился в одни большие уши.

Аико улыбнулась моей плосковатой шутке, помолчала некоторое время, глядя чуть прищуренными глазами на восходящее солнце, вероятно собираясь с мыслями. Было очень приятно смотреть на нее, чувствовать ее рядом.

— Этой история началась еще во времена Большого Откровения … — так начала она свой рассказ.

И Аико поведала мне удивительную историю.

Женой Ростислава и мамой Аико была японка по имени Амайя Ито. По словам Аико, Ростислав и Амайя очень любили друг друга. Амайя была художницей и, оказывается, именно ее картины я видел на стенах комнаты, где меня принимали Нехожин и Аико во время моего первого посещения харьковского филиала ИМИ. В том самом памятном 199 году Амайя исчезла при невыясненных обстоятельствах. Она оставила после себя странную записку следующего содержания: «Прости меня, мой родной. Я должна уйти. Береги и расти нашу дочку. Когда-нибудь она поможет нам встретиться». Содержание записки звучало загадочно. На предсмертное послание это не было похоже. Поиски ни к чему не привели и долгое время все полагали, что это все же было самоубийство. Хотя Ростислав отказывался в это верить. Видимых причин для этого не было никаких. Правда, оставалось еще одно предположение, что Амайя стала люденом. Но Ростислав тоже отбрасывал эту мысль, потому что Амайя никогда ни о чем подобном с ним не говорила и даже, похоже, была совершенно равнодушна и к люденам, и к событиям Большого Откровения.

«Странно, что это исчезновение прошло тогда мимо КОМКОНа-2, — подумал я. — Наша недоработка».

Ростислав, тогда еще молодой, подающий большие надежды нуль-физик, остался с маленькой двухлетней Аико на руках. Конечно же, для него и для Аико это была личная трагедия.

Аико была еще совсем маленькой, когда у нее спонтанно проявились невероятные пси-способности.

— Мне было лет пять или шесть, — рассказывала она. — Мы жили с отцом тогда за городом, в поселке с поэтичным названием «Березки», в уютном домике на берегу реки посреди леса. Отец, часто работал дома, но иногда он улетал в свой институт, и я оставалась одна. Тогда я забиралась в кресло в его кабинете и подолгу сидела молча и смотрела в окно, из которого открывался прекрасный вид на реку и лес. Мне было очень уютно и спокойно. И вдруг я оказывалась в неком чудесном пространстве, таком тихом, таком спокойном, таком светлом. Это было похоже на величавый поток, который течет и течет беспрестанно, пронизывает, и наполняет собой все вещи. И хотелось плыть, и плыть вместе с этим потоком вечно… Казалось странным, что люди этого не замечают. Мне хотелось остаться там навсегда… И вот однажды, находясь в таком состоянии, я вдруг почувствовала, как мое тело поднимается в воздух без всякого усилия с моей стороны. И нисколько не удивилась этому. Это было так просто и естественно. Я, медленно кружась, парила по комнате и вдруг поняла, что все предметы в комнате подчиняются мне. Я позвала розы из вазы и розы поднялись в воздух и закружились вокруг меня в радостном хороводе. И в это время вернулся домой отец. Он мне рассказывал потом, что зажал себе рот, чтобы не вскрикнуть от неожиданности, увидев меня, парящую по комнате с закрытыми глазами в окружении роз. Ему хватило выдержки подождать, пока я сама опущусь на пол. Тогда он подошел ко мне и сказал просто: «Доченька, как ты это делаешь? Научи меня, пожалуйста?» И я стала учить его. Помню, несколько месяцев учила. Но взрослые такие непонятливые. Мне самой это казалось проще простого, но я не находила слов, чтобы объяснить эту простоту. Долго у него ничего не получалось, потому что нужно было добиться этой чистой, легкой прозрачности, почувствовать этот Поток. Но вот однажды у него получилось. Мы, взявшись за руки, поднялись в воздух и кружились, кружились по комнате, словно танцевали вальс. И хохотали, хохотали как сумасшедшие. Это было так чудесно. Отец говорит, что именно тогда в нем родился псионик.

Ростислав не стал отдавать Аико в школу-интернат, здраво рассудив, что это может повредить ее необычному дару. Он сам занялся ее образованием, но лучше сказать, просто позволил свободно развиваться ее чудесным способностям. Он ненавязчиво, играючи, обучал ее основам разных наук, а она помогала ему раскрывать его внутренние пси-способности.

Аико подрастала, и все больше и больше овладевала искусством управлять этим Великим Потоком Сознания.

— Я все время играла с этим Потоком. Когда сливаешься с ним, все становится возможным: можно видеть за тысячи километров, лечить болезни, свободно читать мысли, да что угодно…

А вместе с Аико учился овладевать и жить в этом Потоке Нехожин. Примерно к тому же периоду относиться и его «отлучение от физики», о котором я рассказывал в Экскурсе. Именно тогда в нем произошел перелом, который, в конечном счете, сделал из него основателя новой фундаментальной науки. Воистину, «в каждом несчастье кроются семена будущих достижений», как хорошо кто-то сказал. Нехожин видел, что этот поток Сознания обладает Силой, и КАКОЙ СИЛОЙ, если он способен преодолеть даже гравитацию. Он все больше осознавал, что эта Сознательная Сила является фундаментальной сущностью Мироздания, которая пронизывает собою все вещи и является всеми вещами. Она могла принимать мириады форм и состояний. В камне, например, она как бы засыпала и принимала форму внешней «неодушевленной» плотности и твердости, в растении она уже пробивалась на поверхность и тянулась к солнцу и свету; она раскрывалась безудержной радостью жизни в животном. В человеке она обретала форму творческой мысли или эмоции, или любого другого ощущения и состояния.

Когда этот Поток нисходил, то вместе с ощущением свежести, покоя и света, он приносил с собой понимание, не требующее мыслей и слов, а вместе с пониманием приходила и Сила совершать невозможные с обычной точки зрения вещи. «Вот истинный творец и движитель миров, — восклицал Нехожин, гуляя с уже повзрослевшей Аико в лесу неподалеку от их дома. — Это Сознательная Сила порождает и пронизывает собою всю вселенную, закручивает спирали галактики, направляет орбиты звезд и планет. На Земле и на других планетах она распускается великим Древом Жизни, великолепием неисчерпаемых эволюционирующих форм, проявляет себя в человеке, носителе Разума. Но и в нем она еще не реализует себя в полную силу. Она идет выше и дальше, за самые последние пределы. И на смену человеку приходит люден».

Смысл странной записки, оставленной Амайей, стал ясен только много позже, когда Аико уже выросла.

В одном из своих пси-погружений, около десяти лет назад, Аико вдруг совершенно неожиданно увидела мир люденов. Самое интересное, как утверждала она, этот мир находится не где-то за тридевять земель, а здесь на Земле, но только в другом измерении. Перед ней раскрывались удивительные картины, которые было очень трудно описать обычным языком. Например, она говорила, что в их мире, «Земля как бы стала всей Вселенной или расширилась до размеров Вселенной». Что ее поразило больше всего — это невероятная пластичность этого мира, т. е. материя этого мира была живой и очень пластичной. И в то же время создавалось впечатление, что она была невероятно прочной. Она видела и самих люденов. Их тела были золотистого цвета и словно бы не имели скелета, свободно меняя форму. Она видела великолепные миры, грандиозные архитектурные сооружения и города почти космических масштабов, которые почти невозможно описать словами. И все это состояло из той же материи, что и тела люденов. Неожиданно к ней приблизилось несколько существ из этого мира. Они излучали радость, нежность и любовь. Сначала формы этих существ, была словно размыты, но вот одно из них стало обретать форму, становиться отчетливей и вдруг Аико узнала в этом существе свою мать. Это была Амайя. Амайя улыбалась и махала ей рукой, как бы приглашая к себе. В этот момент Аико пережила сильный шок, и ее погружение прервалось.

Для Ростислава и Аико этот пси-опыт стал очевидным доказательством того, что Амайя действительно стала люденом. Если Аико увидела ее в своем погружении, то, по всей видимости «встречи», о которой говорилось в записке, осталось ждать не так уж долго. Именно тогда Аико пришло в голову подвергнуть себя глубокому ментоскопированию на наличие «т-зубца». И когда «т-зубец» обнаружился в ментограмме Аико, а потом и у Ростислава, они поняли, что находятся на верном пути.

— Мы оба тогда ходили немного сумасшедшие от счастья, — вспоминала Аико. Но они посчитали благоразумным пока хранить молчание о том, что у них появилась «третья импульсная».

Аико теперь все чаще удавалось входить в контакт с миром «Люденов». И тут случилось нечто совершенно неожиданное. В теле Аико начались какие-то удивительные процессы. Спустя некоторое время Аико и Ростислав с огромным удивлением осознали, что в ее теле, по всей видимости, спонтанно начался процесс инициализация «третьей импульсной», то самое «восхождения по психофизиологическим уровням». Причем было очевидно, что процесс этот протекал на глубоком клеточно-молекулярном уровне. Механизм этой внутренней трансформации был пока совершенно неясен. Поразительно, что внешне Аико оставалась той же самой, совершенно не меняясь. Но, тем не менее, что-то все же происходило, потому что она начала переживать в своем теле удивительные состояния.

Она ощущала, например, в целой серии опытов, что ее тело становится безграничным, расширяется, словно охватывает собою всю вселенную, «растекается» во все стороны и представляет собой как бы спокойное, гармоничное, ритмичное движение бесконечных «материальных или телесных» волн. Казалось, что эти волны распространяются по всей земле и уходят в бесконечность. Причем это ощущение было чисто телесным, оно присутствовало не в уме, оно жило в клетках самого тела.

— Это напоминает чем-то электромагнитную объемную волну, как ее изображают в учебных фильмах, — пыталась найти аналогию Аико, — размеренное движение волн без начала и без конца, с чередующимися сгущениями и разрежениями в вертикальном и горизонтальном направлениях.

Это навело их на мысль, что сама жизнь представляет собой такое волновое движение. Конечно, это было удивительное открытие. Выходит, что наши «твердые» тела на определенном уровне реальности представляет собой некие «волны» жизни. Т. е. живые организмы, да, по всей видимости, и любые объекты во вселенной, по аналогии с элементарными частицами в физике тоже имеют «корпускулярно-волновую» природу. Все зависит от особого угла восприятия. Человек в обычном состоянии воспринимает свое тело, или любой другой «стабильный» объект как нечто твердое, устойчивое. Но на другом уровне восприятия, это же тело, и этот объект воспринимаются как «материальная волна».

В другом пси-опыте Аико начала переживать нечто поразительное. Она вдруг почувствовала, что ее тело расширилось и неожиданно слилось с окружающей природой. Она ощущала себя текущей за окном рекой, лесом, растущей травой, цветами и деревьями, облаками в небе, причем это было чисто телесное ощущение. Она вдруг совершенно утратила ощущение своей отдельной личности. «Удивительное состояние, — объясняла она мне. — Исчез некий центр вокруг которого вращается обычное человеческое сознание. Сознание способно свободно перемещаться во все стороны, куда угодно и становиться чем угодно. Я больше на чувствовала себя отдельной личностью, — я ощущала себя всем, что существует, причем телесно, я стала бесконечной множественностью всего существующего».

Однажды у нее возникло ощущение «иллюзорности тела»: ее тело стало словно прозрачным, почти исчезло. Все вибрации от окружающего мира, от людей свободно проходили сквозь него. Тело словно перестало ощущать свои границы. Оно распространялось во все стороны, «размазывалось» по пространству во всем, что его окружало, во всех событиях, в людях, в движения, в ощущениях, — оно простиралось повсюду и пронизывало собою все. Тела других людей она ощущала как часть своего собственного тела. Появилось ощущение, будто тело становится менее плотным, более проницаемым, а его форма — более пластичной, гораздо менее «жесткой». Возникала особого рода текучесть, которая, по всей видимости, присуща телам люденов.

Ростислав был очень тесно связан с Аико. Им удалось так сонастроить свои тела, что теперь все то, что переживала Аико, переживал в своем собственном теле и сознании Ростислав. По сути их тела стали экспериметальной лабораторией, в которой разворачивался загадочный процесс преображения человека в людена.

Теперь Ростислав совершенно по-иному взглянул на уход Амайи и сердце его сжималось от любви и благодарности к ней. Он понял, какая это была для нее жертва, уйти вот так вот от своей земной любви и маленькой дочери. Он понял также, что Амайя каким-то образом знала о том, что Аико — необычный ребенок, что она от рождения имеет «третью импульсную» и что она поможет землянам проложить путь «в мир люденов». Видимо, «третья импульсная» передается по наследству. Но загадочным оставалось появление «третьей импульсной» у самого Ростислава. Что могло вызвать ее появление?

Ростислав все больше и больше осознавал, что Аико становится связующим мостом между миром людей и миром люденов. Она прокладывала этот мост в своем сознании и в своем теле. То же самое в своем теле переживал Нехожин. В этом потрясающем эксперименте Аико играла ведущую роль, а Нехожин был «ведомым». На протяжении почти десяти лет тайно от всех они продолжали свои экспериментальные исследования в глубинах сознания и в своей телесной субстанции.

Все чаще и чаще Аико видела мир люденов и Амайю в своих пси-погружениях, причем она всегда появлялась в сопровождении еще двух люденов. Они словно бы помогали Аико и поддерживала ее с той стороны.

Однажды в одном из своих пси-погружений Аико снова оказалась в их мире. На этот раз она увидела, как огромный космический корабль в виде открытой платформы опускается на «Землю Люденов». На этой космической платформе стояло множество людей и это были земляне. А внизу их встречали высокие золотистые существа — людены. Когда платформа опустилась, некоторые из землян стали сходить на «землю» и тут же их тела менялись и становились такими же золотистыми и пластичными, как у люденов. То есть они превращались в люденов. Другие же стояли на платформе и ожидали своей очереди. Аико видела рядом с собой Ростислава. Они тоже готовились сойти с платформы на «новую землю». Вдруг Аико снова узнала в одном из люденов, встречавших землян, Амайю. От нее исходили любовь и нежность такой силы, что Аико вышла из своего погружения вся в слезах и едва смогла рассказать Ростиславу о своем пси-опыте.

Им теперь стало очевидно, что в этом пси-опыте им было показано ближайшее будущее и что они не единственные люди на Земле, у которых есть «третья импульсная». Они осознали так же, что на Земле действует какой-то фактор, вызывающий ее появление в организме людей и решили начать поиск потенциальных люденов. Естественно первыми, кому они открыли потрясающую новость и предложили пройти проверку на «т-зубец» были члены группы «Людены». И каково же было общее потрясение, когда у всех членов группы обнаружилась «третья импульсная»!

Оставалось много острых вопросов, пока не имеющих ответов. Закончится ли процесс, который переживал в своих телах Ростислав и Аико «полной трансформацией» и переходом в Мир Люденов? Или… чем? Они шли практически вслепую, ибо механизм этого процесса все еще оставался таинственным и неясным. Были и другие, не менее острые вопросы. Какие факторы вызывают появление «третьей импульсной»? Как «включить» этот процесс инициализации в других людях, которые тоже ее имеют? В этом направлении и велись сейчас исследования в их группе.

Аико закончила свой рассказ и замолчала. Молчал и я, потому что рассказанное было столь необычно, что требовало осмысления.

Мы смотрели с огромной высоты на просыпающийся город, залитый солнечным светом. Солнце поднялось уже довольно высоко, на голубом небе не было видно ни облачка. В воздухе становилось все больше глайдеров, разноцветными точками поднимающихся с посадочных площадок небоскребов и совершающих сложные маневры по городу. Неподалеку от нас весело журчали, лаская слух, фонтаны, попискивая, проносились мимо стрижи, в отдалении послышались голоса людей.

— Значит, сейчас вы прокладываете путь туда… в мир люденов? — осторожно начал я.

— Да, Максим. И это как раз та работа, в которую вам предстоит включиться.

— Эта работа… Это и есть то самое восхождение по психофизиологическим уровням?

— Да. Но сначала надо пройти подготовительный этап. Необходимо очистить все промежуточные слои, вплоть до клеток тела.

Мы помолчали некоторое время.

«Вот оно… началось, — думал я, с каким-то щемящим волнением пополам с радостью в сердце, — новое и неизведанное…»

— Знаете, Максим, я так рада, что мы встретились — продолжила Аико, с улыбкой глядя на меня. — Я убеждена, наша встреча не случайна. Вы просто созданы для этой работы.

— Да… Хотелось бы и мне в это верить, Аико. Почему это только не обнаружилось лет тридцать назад, когда я был помоложе.

— Кто знает? Может быть, уже тогда у вас была «третья импульсная». Вы же сами не удосужились съездить в Институт Чудаков, хотя почти все ваши подчиненные там побывали.

— Вы шутите?

— Я только предполагаю, Максим, — снова улыбнулась Аико. — Но… кто знает?

«Действительно, — подумал я, — мне ведь тогда и в голову не пришло самому пройти ментоскопирование. Всех туда сгонял, а сам сидел и в потолок смотрел, в полной прострации. Почему то я был твердо уверен, что уж у меня то «т-зубца» точно не может быть. Dummkopf[16], и даже ein kompletter Dummkopf[17], массаракш. Прав был покойный Сикорски! А ведь Даня мне тогда в два счета устроил бы такую проверку на этой самой КСЧ-8. И может быть давно бы я уже был не здесь, а вместе с Тойво и другими люденами играл бы, так сказать, на просторах Вселенной».

Мои невеселые размышления прервала Аико.

— Не стоит отчаиваться, Максим, — сказала она, словно угадав мои мысли и как-то очень бережно и нежно коснувшись моей руки. — Всему свое время. Мне кажется эти тридцать лет тоже не прошли для вас даром.

— Хорошо, Аико, — сказал я, улыбнувшись. — Не буду отчаиваться. Конечно, вы правы. В конце концов, то, что мне назначено, мимо меня не пройдет.

В это время небольшая, но очень изящная бабочка с крыльями, покрытыми замысловатым узором, уселась на край моего стакана с соком. Вероятно, ее привлек сладкий фруктовый нектар.

— Посмотрите, Максим, — прошептала Аико. — Какое чудо!

— Да, удивительно красивая, — тоже шепотом отозвался я.

Аико осторожно протянула к ней руку. Бабочка на миг взлетела и сразу же уселась на ее раскрытую ладонь, сводя и разводя крылышки.

— Разве могла предположить какая-то гусеница, что ей предстоит преобразиться в такое чудо? — с улыбкой рассматривая бабочку, сказала Аико. — И оторваться от земли, и взлететь в небо, порхать с цветка на цветок и пить нектар… Вы представляете, как различаются их миры, — мир гусеницы и мира бабочки? Наверное, так же, как наш мир отличается от мира люденов. Мир один и тот же, но воспринимается он совершенно по-разному. Ах, Максим, так хочется верить, что в каждом из нас спит такая бабочка. Надо только выпустить ее на свободу.

Аико сделала легкое движение рукой. Бабочка вспорхнула и улетела.

Я взглянул на Аико. Сердце у меня сбилось с ритма… Снова вся она преобразилась самым волшебным образом как в прошлый раз. Это была Аико и не Аико. Снова рядом со мной сидела сама Аматерасу-о-ми-ками, с улыбкой взирая со своих вершин на мир внизу мудрыми и любящими глазами богини. Ее улыбка… Вам когда-нибудь улыбалась богиня, читатель? «Одна ее улыбка способна рассеять океаны мрака», снова вспомнился мне Грауэрт. Мне показалось, что даже вокруг, как будто стало светлее. Вроде бы и солнышко засветило ярче, и птички запели веселее.

— Э… — начал я, и тут же это ощущение растаяло как дым.

— Когда я увидела вас, я вас «узнала», Максим, — продолжала Аико. — Внезапно почувствовала любовь к вам. И вы, я знаю, почувствовали то же самое. У меня все время было ощущение, что мне как будто чего-то не хватает для дальнейшего продвижения… Словно я стою перед закрытой дверью и никак не могу найти ключ. И, когда я вас увидела, я поняла, что мне нужно.

— И что же, позвольте полюбопытствовать?

— Мне нужна моя «вторая половинка».

— И вы полагаете, что «вторая половинка» — это я, — сказал я с улыбкой. Чувство самоиронии вернулось ко мне.

— Я уверена в этом.

— Но почему?

Аико снова помолчала, глядя на просыпающийся внизу город. Мягкий розовый свет озарял ее лицо, легкая полуулыбка играла на губах, утренний ветерок осторожно шевелил растрепавшиеся пряди волос. Нет… это был Лик. Лик Мадонны. Ах, почему я не художник! Хотя, говорят, в юности я неплохо рисовал. Но где уж мне. Здесь нужна была кисть самого Леонардо.

— Максим, там… когда у вас был этот пси-опыт… Не видели ли вы чего-нибудь странного?.. Меня, например?

В моем сознании вдруг отчетливо возникла сцена в лесу из моего пси-опыта в Институте Чудаков.

— Да… знаете, Аико, в самом деле… Очень ясно помню… Я видел себя и вас. Мы шли по лесу… я чувствовал что мы очень близки и любим друг друга… А потом… Была сцена в лесу … Похоже я умирал, и вы склонились надо мной… и, по-моему, вы плакали…

— Да, да… ну вот, значит, я не ошиблась, это ты! — по-детски, радостно улыбаясь, воскликнула Аико, неожиданно переходя на «ты».

— Что вы хотите этим сказать? Что значит «это я»?

— Мы встречались раньше, Максим, — сказала она, — в иные времена, в другой жизни, в другой стране и мы любили друг друга… Но тогда, все это закончилось трагично…

— Аико, но… может быть, вы ошибаетесь, — начал я осторожно. — Мне все еще с трудом вериться в какие-то там прошлые жизни…

— Но вы ведь видели их в своем пси-опыте!

— Возможно, это чисто субъективное переживание.

— Но почему вы думаете, что субъективное менее реально, чем объективное, — сказала она, с веселой лукавинкой в глазах. — Посмотрите, например, вот на этот стакан. Он, по-вашему, объективен?

— Безусловно.

— Но ведь то, что вы воспринимаете, как стакан является просто образом на сетчатке ваших глаз, который, в свою очередь, представляет собой просто электрические сигналы, обработанные вашим мозгом. Этот образ объективен или субъективен, ведь он находится внутри вас?

— Ммм… Пожалуй, субъективен. Но я могу этот стакан потрогать.

— Но ведь это снова электрические сигналы, идущие от кожи ваших рук, которые особым образом интерпретирует ваш мозг, давая вам представление о форме этого стакана. А это ощущение снова субъективно.

— Да, Аико — рассмеялся я, — надо признать, что вы загнали меня в тупик.

— А вот так выглядит стакан на самом деле, — сказала Аико.

И вдруг стакан исчез, а на его месте появилось светящееся облачко, по форме отдаленно напоминающее стакан. Я оторопело смотрел на то место, где он только что стоял.

— Видите, Максим. Это просто сгусток энергии.

Я протянул руку к этому облачку, чтобы притронуться к нему. И вдруг с ним произошла неожиданная метаморфоза. Оно вытянулось и превратилось в светящуюся пульсирующую объемную волну. Эта волна стала растягиваться во все стороны и как бы размазываться по пространству. Я в замешательстве взглянул на Аико. Она смотрела на меня с лукавой улыбкой.

— А вот так выглядит мир на самом деле, — снова сказала Аико. И вдруг мир как в нашу первую встречу исчез перед моими глазами. Я висел в темной бездне, наполненной бесчисленными светящимися облаками, волнами, струями, вихрями, водоворотами. Все это непрерывно менялось, каким-то сложным образом взаимодействовало друг с другом, перетекало друга в друга, распадалось и вновь возникало, создавая невыразимо сложный узор, уходящий во все стороны в бесконечность. Я не мог угадать во всем этом ни одной привычной мне формы. Похоже, это были бесконечные превращения одной и той же субстанции. Я посмотрел на свое тело, и не увидел его. Мое тело тоже представляло собой пульсирующее светящееся облако неопределенной формы.

— Значит, этот стакан является, на самом деле, субъективным переживанием, как впрочем, и весь наш мир — донесся откуда-то справа голос Аико. Я посмотрел направо и увидел такое же светящееся облако. — Мы живет внутри Сознания, Максим. Все что нас окружает — это различные формы и состояния Сознания, включая объекты физического мира. Люди воспринимают объекты физического мира одинаково, благодаря тому, что их мозг и органы чувств устроены одинаково. Если бы они были устроены по-другому, то и мир воспринимался бы совсем иначе. Наш мозг создает привычную нам картину мира. Но не мозг сам по себе создает все эти образы, а Универсальное Сознание, Ноокосм, используя мозг как инструмент, создает всю эту иллюзию материальной Вселенной внутри самого себя. Это одно из основных положений псионики.

И вдруг одним скачком мир снова вернулся в свое прежнее состояние. Снова мы сидели на террасе Тополя-11, и снова перед нами открывался вид на Свердловск, залитый лучами утреннего солнца.

— Ну, если это и иллюзия, то очень навязчивая, — переводя дух и пытаясь унять участившиеся сердцебиения, проговорил я, беря стакан, который теперь принял свою обычную форму и делая глоток сока. — Не помню, кто это сказал… кажется Эйнштейн. Но, впрочем, ваши аргументы, очень наглядны…

— Но если вы согласны с этим, почему бы не предположить что есть более глубокие уровни реальности, которые мы можем воспринять только «субъективно» во внутреннем опыте, потому что они слишком тонки для любых физических инструментов. Здесь в качестве такого инструмента выступает самый тонкий инструмент, придуманный природой, — сам человек и сознание, которым он обладает.

— С вами трудно спорить. Видите ли, нам с самого детства вбили в голову, что «нет после смерти ничего — ни путешествия, ни приключения». А тут вдруг какие-то прошлые жизни…

— Ах, какое это грустное и трагичное заблуждение, Максим, — улыбаясь, сказала Аико. — Почему бы, хотя бы на миг, не предположить, что человек это нечто больше, чем вот это смертное тело, этот биомеханизм, обтянутый кожей. Почему бы не допустить, что человек — это на самом деле бессмертная частица Ноокосма, путешествующая из жизни в жизнь, из эпохи в эпоху, меняя тела просто как средство передвижения во времени, а смерть — это всего лишь краткий момент отдыха на ее бесконечном пути, просто пересадка в новое тело?

И снова перед моим внутренним взором ясно всплыл мой пси-опыт. У меня вдруг возникло неотразимое ощущение, что она права. Словно что-то приоткрылось внутри. Моя броня убежденного материалиста итак была уже основательно потрепана в нашу первую встречу, а сейчас она вдруг пошла трещинами, сквозь которую забрезжил какой-то свет.

— Сдаюсь, сдаюсь, Аико, пощадите… Хорошо, я весь ваш. Позвольте мне быть вашим верным рыцарем, будьте моей Прекрасной Дамой. Располагайте мной. Я исполню все, что от меня требуется?

Аико некоторое время молчала, улыбаясь, словно бы прислушиваясь к себе.

— Знаете, Максим… я поразительно хорошо чувствую вас… Каждой клеточкой тела, словно вы часть меня самой. Никого, даже отца, я не чувствую так, как вас. Такое случается крайне редко. Я уверена, что смогу передать вам свой пси-опыт.

— Все это звучит достаточно лестно, Аико, но мой… хм… почтенный возраст… Это вас не останавливает?

— Ой, не смешите меня, Биг Баг, такое, кажется, у вас было прозвище, — рассмеялась Аико. — Я узнала из вашего мемуара. У вас сильное, крепкое и выносливое, и, я бы сказала, достаточно сознательное и подготовленное тело, несмотря на ваш так называемый возраст. — Она сделала паузу и продолжила уже серьезнее. — Кроме того, людены помогают нам сейчас с той стороны. Моя мама… и с ней всегда еще двое… Но их я не знаю. Может быть, это кто-то из ваших бывших знакомых?

— До сих пор я думал, что люденам нет дела до мира людей… — проговорил я задумчиво. — Хотя… кто знает?

Из бывших знакомых, ставших люденами, только двое были мне в той или иной мере близки: Тойво Глумов и Даня Логовенко. Хм, и этих тоже двое. Но… Это было бы слишком невероятно!

— Нет, нет, Максим… Верьте мне, среди них есть те, кто хочет помочь нам, — горячо продолжала Аико. — Только теперь они больше не хотят тайно вмешиваться в дела землян. Нам дано право свободного выбора. Мы сами должны проложить путь туда. Те, кто готов и хочет этого. С появлением люденов, все сейчас изменилось на Земле, Максим. Можно сказать, Земля уже стала совершенно другой планетой. Эволюционная атмосфера на Земле изменилась. Псионики и некоторые люди чувствуют это. Все теперь уже не так, как раньше. Земля находится под опекой Нового Мира.

— Это похоже на фантастику, Аико.

— Нет, Максим. Это не фантастика. Это реальность. Если бы человечество только могло осознать, что его единственная цель — быть орудием эволюции планеты! Вы не представляете, как чудесно изменилась бы жизнь на Земле! Тогда бы рухнула эта незримая стена, которая разделяет наш мир и мир люденов… Исчезла бы эта материальная иллюзия, в которой мы до сих пор живем, где у человека есть только один выбор — состариться когда-нибудь и умереть. Но смерти быть не должно. Наши тела должны преобразиться, чтобы жить по законам бессмертия.

— Для обычного человека смерть — это далеко не иллюзия, Аико, — возразил я. — Многие просто не поймут вас и сочтут все это романтическим бредом.

— Время обычных людей прошло, Максим, как когда-то закончилась эра динозавров…

Аико вдруг посерьезнела и замолчала. Надолго. И, странно, в этот момент вдруг тучи набежали на солнце, и холодный порыв ветра ударил меня в лицо, и вокруг сразу стало как-то пасмурно и серо.

— Знаете, есть одна древняя легенда, — наконец сказала она. — Если хотите, я вам ее расскажу.

— С удовольствием послушаю.

Аико, легким, грациозным движением руки убрала со лба растрепавшуюся прядь волос, задумалась ненадолго, слегка щурясь на солнечный свет и чуть-чуть улыбаясь уголками губ.

— Ну, слушайте, — начала она…

— Когда Высочайший решил проявить себя в формах, чтобы созерцать себя в них, Он сотворил в себе Сознательную Силу Проявления, Королеву Мироздания, Мать всего сущего. Высочайший повелел, чтобы Восторг и Свобода стали фундаментом Его Проявления. С радостью Великая Богиня взялась за работу и исполнила его волю. Ее Улыбка озарила просторы Вселенной, проникая в самые отдаленные ее уголки и пробудила к жизни безмолвие миров.

Прежде всего, Она сотворила себе помощников — четырех великих Существ. Они были воплощением качеств самого Высочайшего, первоисточниками и столпами творения. Из них должно было развиться все то, чему надлежало облечься в форму. Первое существо было существом Сознания и Света, второе — Жизнью, третье — Блаженством, четвертое — Истиной. Это были невероятно могущественные существа, почти подобные самому Творцу, ибо каждое из них воплощало одно из Его качеств. И они обладали полной свободой.

Но случилось так, что эти первые существа были настолько очарованы своей свободой, что вообразили, будто они равны самому Творцу. И сразу же с ними произошла темная Трансформация. В своем сознании они отделились друг от друга и от своего Первоистока. Существо Сознания и Света превратилось в Лорда Тьмы, Существо Блаженства и Любви стало Лордом Страданий, Существо Истины обернулось Лордом Лжи, а Существо Жизни преобразилось в Лорда Смерти. Словно огромные темные крылья простерлись над Миром, и пронесся зловещий ветер, подобный стону. Смерть, Зло и Страдание поселились в каждом существе, воплощенном на Земле и в других низших мирах и наложили на душу каждого свое тяжкое бремя.

Когда Великая Мать увидела, что натворили ее «первенцы», она обратились к Высочайшему, прося у него совета, как исправить случившееся. И тогда Он сказал, что Ей предстоит вступить в битву с Лордами Смерти, Лжи, Тьмы и Страдания. Он повелел Ей излить Ее Сознание Света во Тьму Несознания, Своей Истиной уничтожить Ложь, Своей Любовью — преобразить Страдание в Блаженство. И Великая Мать погрузилась в Ночь Несознания, она приняла на себя боль и страдание всех живых существ и вынесла ужас Неведения, чтобы снова пробудить в них Сознание, Любовь и Истину и развернуть движение Вселенной в направлении утерянного Источника Блаженства.

Аико замолчала, глядя на далекий горизонт в обрамлении белых облаков.

— Да-а… — задумчиво протянул я, после некоторого молчания, — «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй …», неожиданно всплыло откуда-то из глубин памяти давно забытое и неведомо где услышанное или вычитанное. — Выходит с самого начала Творец-Ноокосм допустил некую «ошибку», дав свободу этим Четырем и позволив им вмешаться в творение.

— Это только легенда, Максим — улыбнулась Аико. — Но, если ответить на ваш вопрос, то я не думаю, что это была «ошибка». Скорее всего, Он именно так все и «задумал». Видимо иначе Проявление не могло бы начаться.

Она помолчала несколько мгновений, взяла со столика бокал и сделала глоток воды. Затем поставила бокал на столик и сказала, глядя на меня своими чудными глазами:

— Но с точки зрения науки, Максим, все прозаичней. Речь идет об энтропии, силе, обрекающей на гибель даже звезды и галактики…

— Энтропия… Помнится, Ростислав тоже говорил об энтропии. Кто-то сказал, что сущность энтропии заключается в том, что всегда легче разрушать, чем строить.

— Да… Сущность энтропии еще и в том, что человеку гораздо легче деградировать и умереть, чем совершить необходимое «эволюционное» усилие и обрести бессмертие в новом теле. Поэтому многие «обычные» люди предпочтут скорее умереть, чем избавиться от своих смертных привычек. Пришло время людей с «третьей импульсной», Максим. Нас ждут великие и неотвратимые перемены. Мы должны выйти на арену этой космической битвы, чтобы одержать победу в своем собственном теле, как это уже удалось некоторым из нас. Людены — существа, преодолевшие энтропию. Они раскрыли тайну бессмертия и абсолютной власти над материей. Нам остался сделать последний шаг, чтобы одержать окончательную победу на Земле.

— И грядет Новый Мир и «мы увидим все небо в алмазах»?…, — сказал я, с улыбкой глядя на нее.

— Да, — ответила она серьезно.

Теперь передо мной сидела Жанна д’Арк, воительница, зовущая меня за собой на осажденный врагами Орлеан. Моя рука невольно потянулась к рукоятке не существующего меча. Захотелось высокой огненной жертвы, захотелось вскочить в седло боевого коня и совершить какой-нибудь подвиг и умереть с улыбкой на лице, видя как Она, на белом коне, с развивающимся знаменем, такая хрупкая, но такая могучая и прекрасная, ведет за собой на врага закованные в латы легионы.

«Хм… Что это с тобой, Максим? Что-то слишком чуствительным ты, брат, стал последнее время…», — сказал я сам себе мысленно. Но чувство, которое я переживал было столь чудесно, что не хотелось иронизировать по этому поводу. Да и не умирать тут, похоже, надо, а надо что-то совсем другое.

— Я готов, Аико. Что необходимо для того, чтобы начать это самое восхождение по «психофизиологическим» уровням. Где тут у вас первая ступенька? Проведите меня к ней.

— Ах, мой милый Белый Ферзь, — словно подтрунивая надо мной, с улыбкой сказала Аико, — но хорошо ли вы понимаете, что процесс инициализации необратим. Вы входите в него человеком, а выходите люденом. А эти существа отличаются друг от друга гораздо больше, чем человек отличается, например, от обезьяны. Человек — это в некотором смысле «гусеница», а люден — это «бабочка». Человек — это все еще высшее животное и физиология у него подобна физиологии животных. Люден же ничего общего с животной физиологией уже не имеет. Это живая, бессмертная, сознательная энергия-материя, правда, обладающая уникальной индивидуальностью. Но… чтобы родился люден, человек должен умереть.

В это время глайдер пронесся невдалеке от нас и луч солнца, отразившись от его корпуса ударил мне в лицо. Я зажмурился и прикрыл глаза козырьком ладони.

— И сказали мне, что эта дорога ведет к океану смерти… — тихо произнес я.

Неожиданный порыв ветра вдруг поднял листву, собравшуюся на площадке от висячих садов, закружил ее маленьким смерчем и понес к нашему столику, но, немного не дойдя до нас, ослабел и опал.

— Но не внял я советам благоразумных и осторожных, — так же тихо сказала Аико, — с полпути повернувших назад, заблудившихся на глухих, кривых, окольных тропах. Я набрался решимости умереть и с молитвой отправился в путь, и эта дорога привела меня к океану Бессмертия…

— Хм…, — я с улыбкой взглянул на нее, — помниться, там было другое продолжение.

— Вы предпочитаете то продолжение? — спросила Аико, тоже улыбаясь.

— Ну, уж нет… ваше мне больше нравится.

— Тогда, мой верный рыцарь, приезжайте послезавтра в институт, часов в десять утра… Вас встретит отец. Он тоже хочет с вами поговорить и заодно посвятит вас в тайны нашего рыцарского Ордена.

— Шпагу с собой брать? — невинно спросил я.

Мы рассмеялись.

— Шпага, Максим, я думаю, вам не понадобиться. А сейчас мне пора, — сказал Аико, поднимаясь.

Я тоже поднялся.

Аико сделала шаг ко мне, и взяла мои руки в свои, и заглянула мне в глаза. Я заглянул в ее глаза и вдруг почувствовал как безмерные любовь и нежность затопляют все мое существо и почти разрывают мне сердце…

— Вы дороги мне, Максим…, — тихо произнесла Аико. — Мы стоим на пороге Нового Мира, и я хочу войти в него вместе с вами… Я потеряла вас в прошлый раз, и я не хочу, чтобы это повторилось снова… Я… — она опустила голову и, не договорив, повернулась и быстро пошла к прозрачной шахте вакуумного лифта.

Я потрясенно смотрел ей вслед.

(Тот же день, вечер)

И снова я сидел в кресле у распахнутого почти во всю стену окна, смотрел на алые неровные полосы облаков на горизонте, на объятые мягким вечерним солнцем вертикали тысячеэтажников и пытался осмыслить все потрясения последних дней. Калям мирно дремал у меня на коленях.

Конечно, эта встреча с Аико, произвела на меня глубокое впечатление. Я почувствовал, какое нелегкое бремя несет она на своих хрупких плечах. Ну что же, если мне действительно дается возможность взять на себя часть ее бремени, я был готов подставить свои плечи. Думал ли я, когда писал свой первый мемуар, подводя, так сказать итоги «прожитой жизни», что, на самом деле это лишь начало «жизни новой», лишь долгая подготовка и что главное еще впереди. Да и в самом деле, разве можно остановить процесс эволюции «запретом вышестоящих предписаний», как это, может быть, хотелось кому-нибудь в Мировом Совете.

Итак, сейчас Аико и Ростислав «наводят мосты» между нашим миром и миром люденов, что само по себе поразительный факт. И мне предлагается включиться в эту работу. Причем работа ведется и с той стороны. Людены помогают нам. И это тоже не менее поразительный факт. Что там вещал Даня Логовенко на встрече у Горбовского: «Девяносто процентов люденов совершенно не интересуются судьбами человечества и вообще человечеством». Ан нет, друг мой люден! Видимо, и людены тоже разные бывают. Есть, видимо, среди оставшихся десяти процентов, и те, кому судьбы человечества отнюдь не безразличны. Да и сам Логовенко тоже вон в «акушеры» подался, на земле сидел, «роды», так сказать, «принимал». Разве это не жертва, будучи почти богом, запихнуть себя на целые годы в тело человека!

Я думал об Амайи Ито, матери Аико. Она не попала в поле зрения КОМКОНа-2 тогда, тридцать лет назад в период Большого Откровения, по крайней мере, насколько я помню, она не проходила ни по одному из списков потенциальных люденов. По-видимому, именно тогда она была опознана люденами как своя и вступила на путь «психофизиологического» восхождения. Представляю, какую драму ей пришлось пережить, обрывая связь с мужем и маленькой дочерью. Но уходя, она оставила после себя Аико, она оставила после себя Надежду для всех нас, тех, кто, уже навсегда потерял всякую надежду. И сейчас она помогает нам с той стороны. Разве это не проявление жертвенной любви к тому же человечеству. Нет, друзья мои, не все тут так просто. Любовь. Это серьезно. Даже для людена. И тем более для людена. Какой же ты бог, если ты не способен протянуть руку помощи с любовью и состраданием своим меньшим братьям, чтобы помочь им подняться до твоего уровня. Равнодушная бестия ты тогда, а не бог, массаракш.

Я поколдовал над молекулярным синтезатором и сотворил себе и Каляму скромный ужин. Мне захотелось, почему то, яблочного пирога с холодным молоком. Каляму я сделал кошачью смесь и налил молока в блюдце. Поужинав таким образом, мы уселись в кресло у распахнутого окна (т. е., конечно, я уселся, а Калям снова улегся у меня на коленях). Я принялся снова размышлять, поглаживая Каляма и почесывая у него за ушами. Он тут же задремал и замурлыкал. Вот уж кого не волнуют проблемы жизни, смерти и эволюции. Приятный вечерний ветерок ласкал мне лицо. В небе зажглись первые звезды и город засверкал россыпями огней.

«Смерти быть не должно», сказала Аико, «…тело должно преобразиться, чтобы жить по законам бессмертия». Да и в самом деле, разве есть ли какая либо другая проблема, которая столь мучительно остро стоит перед каждым человеком и требует своего решения. Есть в смерти какая-то тайна, загадка. Все умирают. До сих пор этот закон несет на себе печать абсолютности и непреложно довлеет над человечеством. Мы научились продлять жизнь. Но сделало ли это нас счастливее? Ведь это только отсрочка. Да, и как выяснилось, нет особого удовольствия жить в дряхлеющем теле по сто с лишним лет, да еще при наличии, скажем, целого букета болезней, даже если тело еще способно влачить жалкое существование. Какой смысл двести лет подряд, кряхтя, таскать этот обременительный мешок с костями. Кому, скажите на милость, от этого польза и приятственность? «Кряхтя, мы встаем ото сна. Кряхтя, обновляем покровы. Кряхтя, устремляемся мыслью. Кряхтя, мы услышим шаги стихии огня, но будем уже готовы управлять волнами пламени. Кряхтя». Улыбаюсь. Где-то я это вычитал. Но где, убей, не помню. Но писал человек, по всей видимости, уже в годах и с незаурядным чувством юмора.

«Само тело должно преобразиться». Да. Вот здесь разгадка. Надо преодолеть эту самую энтропию в своем теле. И как раз это и удалось осуществить люденам. А сейчас это пытаются осуществить Нехожин и Аико. «Дайте мне Новое Тело и я переверну Вселенную». А это уже мой каламбур. На манер Архимеда.

Так какой же фактор все же объединяет всех этих людей: членов группы «Людены», людей страдающих СБО (себя я уже, похоже, должен вычеркнуть из их числа), и Асю, которая просто очень любила Тойво, и страдала от невозможности быть вместе с ним? Что у них всех общего? Похоже, Нехожин о чем-то догадывается, но почему-то решил предоставить мне самому поразмышлять на эту тему.

И тут вдруг меня осенило: «Постойте, постойте…» Я поднялся с кресла, опустил Каляма на пол, и в возбуждении начал ходить туда-сюда по комнате.

Общее у них то, что все они очень близко к сердцу приняли «Большое Откровение». Так? Так. Они жили этим или страдали от этого. Возможно, этот фактор как-то связан с глубоким эмоциональным откликом человека на проблему «Большого Откровения», или с глубоким интересом к этой проблеме, с желанием или стремлением «эволюционировать» или же со страданием от невозможности «эволюционировать», что на поверку оказывается тем же самым стремлением «эволюционировать», как у людей, страдающих от СБО. Или с глубокой эмоциональной связью с любимым человеком, который стал люденом, что означает желание воссоединиться с ним, а значит выйти на его уровень и опять же «эволюционировать», как в случае с Асей. Похоже, фактор, вызывающий появление у человека «третьей импульсной» в некотором смысле зависит от самого человека. Если явно или скрыто в человеке присутствует подобное стремление, если это стремление достаточно интенсивно, в какой-то момент это происходит, — в его ментограмме появляется «т-зубец», а значит и «третья импульсная система», которая потенциально открывает ему врата на следующий эволюционный уровень. Мне хотелось закричать «Эврика!» Недаром мне Архимед вспомнился.

И в это время, по какому-то удивительному совпадению, зазвучал вызов нуль-почты. Пришло сообщение от доктора Протоса.

21 июля 228 года

Руководителю группы «Людены»

Ростиславу Нехожину

От Максима Каммерера

Дорогой Тайсэй,

У меня для вас сразу две новости.

Доктор Протос и его коллеги организовали обследование пациентов с СБО на наличие «т-зубца» в ментограмме, я бы сказал, во «вселенском масштабе». Это означает, что им удалось охватить не только тех, кто был зарегистрирован, но практически все колонии людей с СБО как на Земле, так и на Периферии. Были организованы специальные экспедиции врачей с портативными аналогами КСЧ-8 для полевых условий. Интересно, что несколько колоний обнаружили на Кассандре и Зефире, а значит колонисты направлялись туда черед подпространственный сектор входа 41/02, который, если вы помните, упоминался в моем первом мемуаре в связи с «синдромом пингвина». Хотя, впрочем, скорее всего, это просто совпадение. Кассандра и Зефир — планеты, пригодные для жизни, но еще плохо освоенные. Добраться до некоторых колоний было довольно трудно, учитывая то, что люди сознательно избегали всяческих контактов с «чужаками». Удивительно, что мы обнаружили одну колонию даже на Пандоре. Как эти люди умудрились выжить в ее агрессивной сельве среди местного населения — это тема, заслуживающая особого исследования. Многие колонисты, поначалу были настроены весьма недружелюбно к прибывшим врачам, подозревая, что их собираются «лечить беспардонным вмешательством в их мозги», но когда им открывали истинную причину ментоскопирования, то практически все сразу же давали свое согласие пройти необходимую процедуру.

И самое главное. Обследование показало невероятный результат. Почти 97 % людей с СБО имеют «третью импульсную» в ментограммах, что само по себе уже поразительно. Преклоняю голову перед вашей интуицией, Тайсэй. В остальные 3 % вошли те, у кого этот синдром протекает в очень слабой форме, либо депрессии вызваны другими причинами. Эта новость действительно производит на людей эффект «мгновенного выздоровления», что выражается иногда в бурном проявлении неудержимой радости. Их можно понять. У людей появилась Надежда.

Обнаружено также интересное явление «плавающего т-зубца», т. е. «т-зубец», появляющийся и исчезающий в ментограмме человека с определенной периодичностью. Возможно, здесь мы имеем дело с «третьей импульсной» в процессе ее формирования в организме человека. Мутация в действии, так сказать. Конечно, это тема отдельного исследования.

Многие «колонии» сворачивают свои поселения на отдаленных планетах и возвращаются на Землю. Другие покидают свои джунгли. Земля встречает своих детей, Тайсэй. Похоже мы действительно находимся в начале Второй волны Большого Откровения.

И, наконец, вторая новость.

Мне кажется, я нащупал фактор, который вызывает появление у человека «третьей импульсной». По всей видимости, этот фактор имеет отчасти «психологический» характер. Вероятно, он каким-то образом связан с глубоким эмоциональным сознательным или подсознательным стремлением человека «перейти на следующий эволюционный уровень», со стремлением «эволюционировать», так сказать… Т. е. «третья импульсная» возникает у того человека, который, попросту говоря, сознательно или подсознательно очень хочет этого и стремиться к этому. Похоже, подобное стремление может приобретать разные формы: это может быть просто глубокий научный или познавательный интерес к проблеме эволюции, либо страдание от «невозможности эволюционировать», как в случае людей, страдающих СБО, либо глубокая эмоциональная связь человека с люденом (любовь, дружба), как в случае с Асей Глумовой. Конечно, пока это только моя гипотеза…

Что вы об этом думаете?

№ 6 «Руна Мадр»

— Удивительная планета, вы не находите? — осведомился у своего молчаливого спутника словоохотливый инженер-мелиоратор.

Они стояли на смотровой площадке космопорта, откуда и впрямь открывался роскошный вид на знаменитые Известковые Замки. В изумрудных зеркалах идеально круглых лагун отражались горчичного цвета башни, оранжевые арки, вознесенные на витых колоннах, кофейные контрфорсы с ажурными аркбутанами: ни один Замок не походил на другой.

— Когда группа Крюгера высадилась здесь, — продолжал словоохотливый, — никому и в голову не приходило, что это искусственные сооружения. Сам Крюгер в своих отчетах сообщал о сухопутных кораллах. Да и как было поверить, что Замки — результат творческой деятельности гигантских неповоротливых моллюсков?

— Насколько я помню, — отозвался молчаливый спутник мелиоратора, — это не архитектурные сооружения, а философские концепции.

— На этой гипотезе настаивает Крюгер, — подхватил словоохотливый, — но Хаякава с ним не согласен. Нет, почтенный профессор Токийского университета не отрицает, что слизни Гарроты глубокие мыслители, но он считает, что свои грандиозные интеллектуальные конструкты они держат исключительно в голове…

— Скорее уж — в мантии, — уточнил его собеседник.

— Ах да, конечно… В особой мантийной полости…

Разговор увял. Пассажиры рейсовика Курорт — Гаррота — Венера спешили покинуть маленький космопорт. Удивительная планета со своей еще более удивительной цивилизацией ждала их. Туристы скапливались у многоместных пассажирских птерокаров. Командированные в распоряжение Исследовательского центра специалисты попадали в дружественные руки встречающих коллег.

Инженер-мелиоратор наскоро попрощался со спутником и присоединился к своей туристической группе. Молчаливый вздохнул свободно. Он не принадлежал ни к одной из групп пассажиров. Он не был ни туристом, ни специалистом. Он прилетел на Гарроту не для того, чтобы восхищаться ее чудесами, но и не для того, чтобы эти чудеса изучать. У него была совершенно конкретная цель. И его должны были встретить.

— Простите! Не вы ли Томас Нильсон?

Он обернулся. Шатенка среднего роста, спортивного телосложения. Загорелая, в тропическом обмундировании сотрудника ИЦ Гарроты. Если бы не усталое выражение карих глаз, трудно было бы догадаться, что этой женщине за девяносто.

— Да, я Томас Нильсон, — сказал он. — А вы Викке Освальдовна?

Шатенка кокетливым жестом протянула гладкую коричневую руку.

— Ксенопсихолог Ужусенене, — представилась она. — Мне передали, что вы хотели меня видеть. Слушаю вас.

Нильсон с выражением беспомощности оглянулся.

— Простите меня, Викке Освальдовна, — пробормотал он. — Разговор у меня к вам долгий и серьезный… Не хотелось бы вот так… на солнцепеке…

Ужусенене ахнула, прижала ладони к щекам.

— Что же это я?! Хороша хозяйка… Пойдемте ко мне… Я вас завтраком накормлю, за столом и побеседуем.

— К вам? — засомневался Нильсон. — Не знаю… удобно ли…

— Боитесь меня скомпрометировать, молодой человек? Напрасно, я уже вышла из этого возраста… Идемте, идемте!

Она подхватила гостя под локоток и повлекла к эскалатору. Они спустились на служебный уровень космопорта, миновали глайдерную стоянку, направились к корпусам Исследовательского центра. По пути им то и дело попадались разные знакомые Викке Освальдовны. О чем-то спрашивали, советовались насчет применения каких-то треллингов, сетовали на застой в шестнадцатом секторе и хвастали прорывом в секторе тридцать девятом. Казалось, что гость и хозяйка никогда не доберутся до жилища ксенопсихолога. Но вот они обошли кубические здания биолабораторий, свернули на дорожку, которая вела к личным коттеджам сотрудников ИЦ.

Викке Освальдовна жила в домике, что стоял на берегу лагуны.

— Ступайте на веранду! — велела Ужусенене. — Там прохладно. Я принесу вам чего-нибудь освежающего…

— Если вас не затруднит, джеймо, пожалуйста, — попросил Нильсон.

— Ни в малейшей степени, — откликнулась хозяйка.

Она исчезла в недрах коттеджа, а Нильсон поднялся на веранду, уселся в плетеное кресло и стал смотреть на Известковый Замок, охряной громадой возвышающийся на противоположном берегу.

Было прохладно и тихо, лишь ровный на пределе слышимости гул стоял в воздухе. Нильсон заметил радужное мерцание над лагуной, словно там танцевали мириады крохотных стрекоз. Вернулась Викке Освальдовна, поставила перед гостем бокал с джеймо и снова скрылась в доме. Нильсон взял бокал, пригубил. Вдруг гостю стало не по себе. Кто-то появился у него за спиной, медлительный, неуклюжий даже, но вместе с тем непередаваемо чуждый — не человек и не зверь. Нильсон услыхал хруст ракушечной крошки, которой были посыпаны дорожки на территории ИЦ, и ощутил запах. Скорее приятный… Растительный… Так пахнут лесные ягоды.

Нильсон аккуратно поставил бокал на столик, выскользнул из кресла и повернулся лицом к неведомому.

Перед ним был гарротянин. Огромный, с корову величиной, сухопутный моллюск-мыслитель. Оставляя позади себя быстро подсыхающую полоску слизи, он приближался к веранде. Туловище его студенисто колыхалось, а на передней части, которую весьма условно можно было считать головой, поблескивал шлем-передатчик мыслительных волн.

— Не бойтесь, Томас, — сказала Ужусенене, появляясь на веранде с подносом, уставленном разнообразной снедью. — Это всего лишь Оскар. Здешний сапиенс. Барух Спиноза и Фридрих Ницше в одном… Что у него там есть?

Гость принужденно рассмеялся.

— Не знаю, — пробормотал он. — Я не знаток…

Оскар влился на ступеньки веранды, замер у столика, отрастил по обеим сторонам шлема пару усиков-антенн. Запах лесных ягод усилился.

Нильсон протянул к слизню-сапиенсу руку, спросил:

— Можно его погладить?

— Сколько угодно, — откликнулась хозяйка. — Все равно вы для него лишь плод его воображения.

Гость потрепал гарротянина по загривку, посмотрел на ладонь, она осталась сухой и чистой.

— Надо же… — пробормотал Нильсон, — я думал, он холодный и мокрый, а он… словно кота гладишь.

Оскар втянул антенны, протек между стойками перил, ограждающих веранду, плюхнулся на ракушечник и величаво удалился к лагуне.

— Вероятно, ему пришла в голову неожиданная мысль, — сказала Ужусенене, — и он поплыл ее материализовывать…

— Каким же образом? — поинтересовался гость, возвращаясь к столу.

— Видите ли, — произнесла хозяйка академическим тоном, — слизни генерируют чрезвычайно мощное биополе, с его помощью они способны управлять любыми живыми существами…

— Неужто и людьми?!

Викке Освальдовна кивнула.

— И людьми… Но людей они не считают реально существующими, следовательно, всю человеческую деятельность на Гарроте, включая нашу с вами беседу, аборигены полагают капризами своей фантазии. Поэтому чаще всего гарротяне управляют полипами, которые доставляют им микроводоросли, то есть основную пищу слизней, ну и воздвигают эти вот философские замки из собственных известковых скелетов…

— Но ведь Хаякава отрицает взаимосвязь между этими сооружениями и интеллектуальными конструктами гарротян…

Ужусенене посмотрела на него с веселым изумлением.

— А говорите, не знаток, — сказала она. — Хаякава никогда не был на Гарроте, его собственные мысленные построения гораздо более абстрактны, чем Замок моего Оскара… Впрочем, я заболталась… Давайте, наконец, завтракать.

Слизень, которого эти странные позвоночные именовали Оскаром, выбрался на берег, с легкостью преодолел эскарп, вполз во внутренний двор своего Замка. Он полюбовался аксиологическими нервюрами, терпеливо возводимыми бесчисленными поколениями рабочих полипов, и вновь обратил свой внутренний взор на двух немоллюсков, скорчившихся над грибовидным наростом. «Оскару» показалось забавным нарушить их мирную трапезу.

Пожалуй, не помешает разыграть небольшой психологический этюд, подумал он. Допустим, выясняется, что они не те, кем кажутся…

22 июля 228 года

Филиал Института Метапсихических Исследований, Харьков

У кабинки Нуль-Т меня встретил, улыбаясь, Ростислав.

— Не сомневался, Максим, что вы сами обнаружите фактор, вызывающий появление у человека «третьей импульсной», сказал он, пожимая мне руку. — Вы попали в самую точку.

Как прост оказался секрет, не правда ли? Природа в этом смысле абсолютно справедлива. Стоит лишь только по настоящему, искренне захотеть, пожелать этого всем сердцем… и двери открываются. Ну, правда желать этого надо достаточно долго и достаточно интенсивно. Стучите, как говорится, и обрящите, просите и дано будет вам… И никто не может пожаловаться, что он обделен Матушкой Природой.

И вот мы сидим на скамейке, в парке, под кленами, неподалеку от здания Института Метапсихических Исследований. Я смотрю на зеленые лужайки вокруг, залитые солнцем, на висящие в воздухе радуги от поливальных кибер-установок, вдыхаю чистый, свежий воздух и слушаю Нехожина.

— Мы живем с вами в потрясающую эпоху, Максим. Уже очевидно, что человек как вид, сыграл свою ведущую роль в эволюции и ему на смену идет Новый Вид. Самое неприятное открытие, которое делаешь, размышляя над ходом Эволюции не только на Земле, но и на других планетах, состоит в том, что Природа не сентиментальна. Когда приходит время Новому Виду войти в существование, прежние виды либо входят в стабильное состояние, теряют, так сказать, «эволюционный импульс», как леонидяне и тагоряне, либо деградируют и вымирают.

— Вы полагаете, человечество может исчезнуть с лица Земли? — спросил я.

— Ну что вы, что вы, боже упаси, — Нехожин даже замахал на меня руками, — я так совсем не думаю. Человечество, несомненно, останется как некая промежуточная ступень эволюции. Но эволюционное лидерство придется уступить Новой Расе.

Он вытянул перед собой ноги, положил одну ногу на другую, откинулся на спинку скамейки, скрестил руки на груди, и с улыбкой поглядывая на меня, продолжил.

— Если вы не возражаете, я прочитают вам небольшую лекцию о предыстории Большого Откровения, чтобы ввести вас в курс дела, так сказать.

— Очень интересно, Ростислав. С удовольствием послушаю, — сказал я.

— Началось это, представьте себе, еще на рубеже двадцатого и двадцать первого века, когда о люденах еще и слыхом никто не слыхивал. Именно тогда обнаружилась одна потрясающая вещь, имеющая непосредственное отношение к Большому Откровению и к люденам.

Ученые обнаружили тогда, что существуют некие общие закономерности в эволюции живой и так называемой «косной» материи. Оказалось, что развитие материи, начиная от Большого Взрыва, эволюцию жизни на Земле и историю человечества можно рассматривать как единый процесс Общей Эволюции Вселенной. Возникла так называемая парадигма Универсальной Истории, объединившая в себе усилия многих ученых из разных областей знаний: биологов, историков, физиков, космологов… В частности, эволюцию биосферы на Земле до появления социума и последующую историю ноосферы, определяемую процессом исторического развития человечества, можно рассматривать как единый процесс общей планетарной истории.

Суть дела заключается в следующем. И эволюция жизни на земле, и история социума время от времени проходят через некоторые ключевые события, эволюционные или исторические кризисы или скачки, или как их еще называют «фазовые переходы», когда возникают качественно новые более сложные формы жизни или новые виды орудий труда, новые технологии и, следовательно, новые формы социальной организации в обществе. Причем возникновение таких форм представляет собой своеобразную реакцию на подобные кризисы. А между кризисами происходит относительно плавное развитие. Существуют два вида таких кризисов соответственно. Один действует на стадии биологической эволюции до появления социума, — назовем его просто «биологический эволюционный кризис». Другой действует на стадии социума. Его назвали цивилизационным или техно-гуманитарным.

Ярким примером биологического эволюционного кризиса был, например, Кислородный Кризис, случившийся около полутора миллиардов лет назад, когда существовавшие тогда на земле цианобактерии настолько насытили атмосферу Земли кислородом, что анаэробные прокариоты, — т. е. клетки, не имеющие ядра, и способные жить в отсутствии воздуха, — стали вымирать, потому что кислород был для них сильным ядом. На смену анаэробным прокариотам пришли аэробные формы жизни, которым требуется для жизни кислород: одноклеточные эвкариоты, т. е. клетки обладающие ядром, давшие рождение примитивным многоклеточным. По сути это был первый глобальный эволюционный кризис в истории Земли.

Интересно, что подобная ситуация сложилась и в первой половине двадцать первого века. Многие почувствовали тогда, что человек подошел к пределу своих возможностей, что он должен измениться. Тогда же зародилось движение «кибермодернистов», ратующих за так называемый «постэволюционный» прогресс цивилизации. Как выразился один из лидеров этого движения Рей Декстер: «Объединение человеческой плоти с металлом и кремнием машин должно стать неотъемлемой частью жизни людей»…» Некоторые из них заговорили даже об «отказе от человечности» в самом ближайшем будущем и видели в киборге следующую прогрессивную ступень развития цивилизации. Киборгизация всего человечества им представлялась единственным выходом из назревающего эволюционного кризиса, а Искусственный Интеллект — чуть ли не новым вариантом самого Господа Бога.

«Шедшая сотни тысяч лет эволюция человека должна смениться направленной эволюцией, управляемой самим человеком», — вещали они со своих кафедр. — Мы вправе решительно вмешаться в геном человека и начать перестройку нашего организма. Мы должны выйти из-под контроля «эволюции» и «созидать» себя сами». Кстати именно в Массачусетском Технологическом Институте собралась тогда самые талантливые сорви-головы этого модного в ту пору движения. Они же были создателями Массачусетской машины, а самые фанатичные из них стали участниками безумного эксперимента, который впоследствии вошел в историю как «казус Чертовой Дюжины».

Я слушал Нехожина, наблюдая, как разбегаются круги на поверхности пруда от неслышно падающих под порывами ветра листьев, и вдруг мне вспомнился Камилл. Его белый шлем из фибропласта, закрывающий лоб и уши. Его лицо, с печатью вечной снисходительной скуки. Его круглые, немигающие глаза, с какой-то безмерной пустотой внутри. И мне стало не по себе.

— Тогда же, если вы помните, возникло движение «неогедонистов», которые активно выступали за использование всякого рода психотропных препаратов для управления настроением, через стимуляцию центров удовольствия мозга, лекарств для улучшения памяти и тому подобных вещей. Им удалось в то время захватить в свое владение целый штат в Америке, который впоследствии острые языки назвали «Страной Дураков». Вы, конечно же, читали книгу Ивана Жилина?

— «Хищные вещи века»? — уточнил я. — Да, читал. Страшненькая книга. Начало 21 века. Достижения волновой психотехники. Возможность с помощью волновой стимуляции мозга создавать для человека иллюзорное бытие, яркостью своей значительно превышающие бытие реальное. Жилин, помниться, упоминал в ней об экспериментах по мозговой стимуляции, которые проводили в середине двадцатого века ученые Олдс и Милнер. Они, кажется, вживляли электроды в мозг белых крыс… Отыскав в мозгу у грызунов центры наслаждения, эти почтенные исследователи добились того, что животные часами нажимали на рычажок, замыкающий ток в электродах, производя до восьми тысяч самораздражений в час. Эти крысы не нуждались ни в чем реальном. Они знать ничего не хотели, кроме рычага. Они игнорировали пищу, воду, опасность, самку, их ничто в мире не интересовало, кроме рычага стимулятора. Позже, я слышал, опыты были поставлены на обезьянах и дали те же результаты. Ходили так же слухи, что кто-то ставил подобные эксперименты на людях, используя преступников, приговоренных к смерти… Кстати, там же упоминается английский писатель и критик Кингсли Эмис, автор «Новых Карт Ада», который еще в середине 20 века предвидел возможности мозговой стимуляции для создания иллюзорного бытия, столь же или более яркого, нежели бытие реальное. Многие тогда попались на эту удочку. Последствия стремительной деградации от «слега» и его аналогов для многих оказались необратимыми.

— Верно, — согласился Нехожин. — Как там у Жилина сильно сказано: «Слег надвигается на мир, и это мир будет не прочь покориться слегу». «…И если вспомнить, что фантазия позволяет человеку быть и разумным существом и наслаждающимся животным, если добавить к этому, что психический материал для создания ослепительного иллюзорного бытия поставляется у человека невоспитанного самыми темными, самыми первобытными рефлексами, тогда нетрудно представить себе тот жуткий соблазн, который таится в подобных возможностях».

«Наизусть цитирует», — подумал я. Похоже и память у него тоже была феноменальная.

Мы помолчали некоторое время, созерцая светлый, добрый и уютный мир перед нашими глазами.

— А потом был Казус Чертовой Дюжины и неоевгеника Ионофана Перейры, работы которого спровоцировали эту сумасшедшую пятерку из швейцарской лаборатории в Бамако, — продолжил Нехожин. — Помните этот трагикомичный курьез с их «хомо супером», наделавший тогда много шуму?

Я невесело усмехнулся. Еще бы! Дело «Урод». Этот «гомункулюс», страдающий целым букетом болезней, прожил всего четыре дня, оглашая окрестности жуткими воплями. Он все время порывался покусать своих незадачливых «родителей» и пожирал в огромных количествах специально приготовленную для него неудобоваримую смесь из отрубей и селедочных голов, потому что ничего кроме этого употреблять не желал. Что удивительно, в минуты затишья он изъяснялся со своими создателями на корявом французском. Вернее ругался с ними на корявом французском. В конце концов, он издох в страшных конвульсиях и муках. «Жуткое было зрелище», — рассказывал мне один из очевидцев, при этом зябко поеживаясь.

— Да, — откликнулся я. — После этого шокирующего эксперимента, человечество больше не предпринимало попыток в области практической евгеники.

— Видимо «Человек Невоспитанный» по Жилину или лучше сказать «Человек Невежественный» должен бы поставить на себе все эти эксперименты, чтобы помудреть и стать, наконец «Человеком Мудрым».

— Кстати, а что вы скажете о монографии Бромберга «Как это было на самом деле» о Массачусетском кошмаре? — спросил я.

— Весьма любопытный документ.

— Лично мне книга не очень понравилась. История, на мой взгляд, была действительно страшная, а Бромберг написал, скорее, пародию на обезумевших от страха ученых.

Нехожин покачал головой.

— Несмотря на свою эксцентричность, Бромберг был проницательным ученым, — заметил он. — Ему удалось ясно показать фундаментальную ошибку всех этих «специалистов по искусственному интеллекту», «генных инженеров» и «фукамизаторов» всех мастей. Всю высшую деятельность человека, — сознание, самоосознание, мышление, эмоции, язык они пытались свести к исключительно материально-энергетическим процессам, протекающим в мозге, — к взаимодействию нейронов, биохимическим реакциям и тому подобному… С этой точки зрения наука в начале двадцать первого века все еще оставалась на уровне девятнадцатого. Если вдуматься, получается забавная картина? Человек в результате такой «вульгарной редукции» вообще исчезает. А ведь эти «чисто биохимические реакции» любят, страдают, создают великие произведения искусства, строят великолепные города, возводят храмы, открывают другие миры… Надо ли говорить, что подобное понимание человека очень далеко от истины.

— Насколько я помню, вы в своей книге говорите о «нелокальном» характере мышления, о том, что мышление не локализовано в мозге.

— Вот именно. Но мышление, обратите внимание, — это только одно из проявлений сознания. Сознание же охватывает собой совокупность всех этих незримых и неуловимых для традиционной науки информационных структур, восходящих к самому Ноокосму. Поэтому и сознание человека не локализовано в мозге. Этот «нелокальный» характер сознания всегда был камнем преткновения для научного ума. Ученые мужи нагромоздили Эвересты «умных» слов, пытаясь понять его природу. Большинство до сих пор считает, что сознание — это просто совокупность всех проявлений высшей нервной деятельности человека: мыслей, образов, ощущений, чувств и эмоций. И все же многие интуитивно чувствуют, что оно несводимо к ним. Как возникает сознание в мозге, вот вопрос всех вопросов? По сей день специалисты по высшей нервной деятельности и искусственному интеллекту ломают над этим голову. Во все времена предлагалось множество теорий и определений сознания. Но среди них нет ни одного более или менее удовлетворительного, а некоторые просто курьезны.

Дэниел Деннет в начале двадцать первого века выдал, к примеру, такой перл «технократической» мысли, который некогда меня позабавил: «Человеческое сознание само есть огромный комплекс мемов[18] (точнее, действий мемов в мозгу), что лучше всего можно представить себе как работу некоей «фон-неймановской» виртуальной машины, реализованной в параллельной архитектуре мозга, который не был спроектирован в расчете на такую работу».

— Что, что?! Как, простите? — спросил я. — Который не был спроектирован…

— …в расчете на такую работу, — закончил Нехожин, улыбаясь. — То есть, Деннет утверждает, что сознание является просто побочным продуктом работы компьютера некого особого типа. Тогда вообще модным было считать, — особенно этим страдали специалисты в области ЭйАй (Искусственного Интеллекта), — что мозг — это просто очень сложный биокомпьютер и «сознание» — это некое «возникающее» свойство такого компьютера. Многие были уверены, что с наличием более мощных компьютеров и внедрением в практику новых теорий, например теории нейронных сетей, компьютеры вот-вот спонтанно обретут сознание. Велись даже серьезные дискуссии по поводу того, будет ли морально выключать такой «сознательный» компьютер и надо ли будет предоставлять ему некие «гражданские» права для полноправного участия в жизни общества.

Хотя уже в то время некоторые исследователи интуитивно чувствовали что, мысль, эмоция, а тем более сознание и самосознание человека имеют иной, «нематериальный» характер, в отличие от так называемых «материальных» процессов и несводимы к ним. Но они никак не могли перешагнуть некий «психологический барьер» и допустить, что могут существовать два различных вида бытия: например материальное и ментальное, несводимые друг к другу. Хотя именно это допущение открывало дорогу к истинному видению многомерности человека и универсума, но оно же указывало на пределы «традиционной науки», лишало ее так сказать предмета исследования. В самом деле, как можно изучать «нематериальную» мысль?[19]

Нехожин помолчал некоторое время, скрестив руки на груди и вытянув ноги.

— Ну а теперь, — продолжил он, — в свете вышесказанного, зададимся вопросом, может ли компьютер или даже Искусственный Интеллект, обладать сознанием, «мыслить» или иметь эмоции? И можно ли загрузить, например, «сознание» человека в компьютер, как об этом мечтали «кибермодернисты»? Другими словам, может ли человек искусственно создать некую компьютерную систему, которая будет воспроизводить эту многомерную структуру информационных уровней Ноокосма и воспринимать подобно мозгу вибрации этих уровней и, кроме того, «осознавать» их? Я уже не говорю об обретении компьютером «пси-индивидуальности», то есть души…

Компьютерная система любой сложности может лишь более или менее удачно имитировать высшую нервную деятельность человека: «мышление», эмоции, даже наличие «самосознания», но никогда она не будет на самом деле мыслить, чувствовать и сознавать. Машина останется машиной, просто ее можно сделать очень похожей на человека.

Кстати, именно это на самом деле доказывает знаменитый тест Тьюринга, гласящий что «если машина может выполнять интеллектуальные задачи, например поддержание беседы так, чтобы внешне это нельзя будет отличить от тех же действий, совершаемых человеком, то внутренне она тоже от человека отличаться не будет». Почему Тьюринг сделал такой забавный вывод, остается загадкой. На самом деле этот тест говорит лишь о том, что мы можем создать машину, которая сумеет лишь более или менее удачно подражать «высшей нервной деятельности» человека и не более того.

В конце двадцатого века один исследователь писал не без юмора: «…Если бы все больше и больше клеток вашего мозга заменялись интегральными микросхемами, запрограммированными так, чтобы их характеристики входа-выхода были идентичны заменяемому элементу, вы по всей вероятности сохранили бы способность говорить точно так же, как и сейчас, за исключением того, что постепенно перестали бы что-либо иметь под этим в виду. То, что мы, сторонние наблюдатели, все еще принимали бы за слова, для вас стало бы просто некоторым шумом, который заставляют вас издавать ваши микросхемы».

История с Массачусетской Машиной действительно страшная и Бромберг, пожалуй, и в самом деле слишком усердствует, высмеивая ее создателей за «переполох, который они устроили со всем этим минированием, колючей проволокой и прочими «судорожными телодвижениями», как он выражается. Но испуг их был вполне оправдан, потому что Массачусетская Машина слишком хорошо начала имитировать разум, причем нечеловеческий. Более того, она за те четыре минуты, которые ей удалось проработать, видоизменила свою программу и почти успела наладить конвейерную сборку киборгов во всепланетном масштабе, переключив на себя энергетические ресурсы почти всей Северной Америки и на глазах у ошеломленных исследователей начала зарождаться и набирать силу новая, нечеловеческая цивилизация Земли. Интересно, что создатели этой Машины испугались именно того, за что сами так долго ратовали. Как говориться, за что боролись, на то и напоролись. Ведь по сути ЭмЭм начала реализовывать их собственный идеал. Ее незадачливые создатели в эти четыре минуты ясно осознали, что людям в мире киборгов не будет места. Либо они, либо мы. Такова была альтернатива. Если бы Машину не смогли остановить, можно предположить, что последствия для человечества были бы весьма плачевными. Возможно, сейчас мы жили бы уже на планете киборгов. А людей как «существ низшего толка» она бы в лучшем случае согнала в резервации, а в худшем распорядилась бы уничтожить, следуя своей нечеловеческой логике, за ненадобностью. Недаром Мировой Совет наложил строжайший запрет на дальнейшие разработки в этой области.

И все же, несмотря на все это, ума и сознания у Массачусетской Машины отнюдь не прибавилось. Железо осталось железом.

— Да, Ростислав, — сказал я, — абсурдность киборгизации человечества сейчас представляется вполне очевидной, чего не скажешь о генетике. Когда сестры Наталья и Хосико Фуками начали эксперименты с фукамизацией и растормаживанием гипоталамуса, а Освальд Амудсен сделал прорыв в генетике, многим тогда казалось, что человечество обрело новую «панацею».

— Но ведь и генетика, Максим, имеет дело с самым внешним, поверхностным уровнем человека, с его физическим телом. Не гены определяют его «высшую нервную деятельность». Гены являются только самым внешним, материальным выражением сложнейшего взаимодействия этой многомерной структуры человека, которую упускает из виду традиционная наука. Меняя один ген, в нашей попытке «улучшить» человека или избавить его от какой-то болезни, мы затрагиваем бесчисленные многоуровневые связи сложнейшего творения сверхразумного Ноокосма и, на самом деле, всегда меняем «что-то еще», о чем мы в данный момент понятия не имеем, и что может «аукнуться» нам лишь много лет спустя, в каком-нибудь пятом поколении. Что и произошло в случае с фукамизацией и растормаживанием гипоталамуса? Как говорил Эдуард О. Вильсон: «В наследственности, как в окружающей среде, нельзя сделать что-то одно. Когда ген меняется в результате мутации или заменяется другим, очень вероятно возникновение побочных и, быть может, неприятных эффектов».

— А помните монографию Джона Тосивилла «Человек дерзкий», Ростислав? Она упоминается в моем первом мемуаре. Похоже, Тосивилл одним из первых обратил внимание на кризис, в котором оказалась технократическая цивилизация и на попытку технократов выйти из этого кризиса путем грубого вмешательства в организм человека.

— Да рассуждения Тосивилла о Человек Дерзком и необходимости исследования психокосма человека, как главного приоритета, заслуживают самого серьезного внимания. Опасность всех этих «научных» экспериментов по «улучшению» человека всегда состояла в том, что ментальный ограниченный человек, такой какой он есть, действительно превращается в Человека Дерзкого, когда решает некими «внешними техническими средствами» создать нечто большее, чем человек. Но пока он живет внутри пределов своего ограниченного ментального знания, все, что он может создать, непременно будет нести в себе возможность опасной ошибки. Мы не знаем, каковы будут последствия наших дел завтра, послезавтра, через век или тысячелетие. Даже если кому-то кажется, что назрела необходимость для создания лучшего человечества, «технократические», евгенические и генетические манипуляции не могут быть решением. Решение не в том, чтобы создавать «сверхчеловека» внешними средствами, но в том, чтобы становиться «сверхчеловеком» посредством изменения сознания и в прорыве к Сверхразуму Ноокосма.

Нехожин посерьезнел и некоторое время молчал, скрестив руки на груди и словно сосредоточенно думая о чем-то. Но скоро его лицо просветлело, и он снова с улыбкой повернулся ко мне.

— Но, вернемся к теме эволюции, Максим. Так вот, в начале XXI века некоторые светлые головы подметили интересную закономерность. Промежутки времени, т. е. исторические эпохи между эволюционными кризисами все время сокращаются, причем не просто сокращаются, а сокращаются в среднем в одной пропорции, порождая сходящуюся геометрическую прогрессию. Выяснилось, что каждая следующая эпоха короче предыдущей примерно в е ≈2,71 раз. Чем дальше мы продвигаемся по шкале времени из прошлого в будущее, тем плотнее сжимаются промежутки между эволюционными и историческими кризисами. Сначала это миллиарды лет, затем миллионы лет, затем сотни тысяч, десятки тысяч. А промежутки между историческими скачками в социуме вообще уже измеряются тысячелетиями, веками, а затем и годами. Этот феномен так и назвали — «эффектом ускорения исторического времени». Например, эпоха от возникновения жизни на Земле около 4 миллиардов лет назад до Кислородного кризиса длилась приблизительно 2,5 миллиарда лет. Следующая эпоха от Кислородного кризиса до Кембрийского взрыва, когда мир в течение относительно короткого с эволюционной точки времени, оказался заселен невероятным разнообразием многоклеточных животных, уже примерно в е ≈2,71 раза короче. Эпоха от Кембрийского взрыва до Мезозойской эры и появления пресмыкающихся и динозавров еще в 2,71 короче предыдущей. Длительность эпохи между мезозойской эрой и кайнозойской, когда появляются млекопитающие и птицы, снова в 2,71 раз короче и так далее. Нетрудно заметить, что если длительности этих эпох все время сокращаются, то в какой-то момент планетарной истории они будет приближаться к нулю. Этот момент и будет пределом данной сходящейся последовательности.

Нехожин поднял с земли прутик и нарисовал на земле две оси координат. Затем он изобразил некую кривую которая сначала шла полого от левого края нижней оси X, а потом резко уходила вверх приближаясь к оси Y, но не пересекая ее.

— Вот так примерно выглядит кривая эволюционной истории. Ось Х — это ось времени. По оси Y мы отмечаем точки эволюционных скачков. Сначала кривая эволюции идет достаточно полого и промежутки времени между эволюционными скачками довольно большие, но по мере приближения к оси Y она становится почти вертикальной, бесконечно приближаясь к оси Y. Точки эволюционных скачков на ней располагаются все ближе и все гуще, а временные промежутки между ними становятся исчезающе малы. Кривая круто уходит вверх и скорость эволюции устремляется в бесконечность… Но, — сказал Нехожин, подняв палец и с торжествующим видом посмотрел на меня, — очевидно, что в реальной жизни скорость эволюции не может быть бесконечной. И что из этого следует, позвольте вас спросить? — обратился он ко мне и сделал паузу, словно ожидая моего ответа.

— Ммм…, — начал я, несколько оторопев от этого вопроса. — Я затрудняюсь…

— А это значит, — сам продолжил он, — что закон ускорения исторического времени приводит нас к совершенно потрясающему выводу: Эволюция, в том виде, как мы ее знаем, протекавшая на Земле в течение нескольких миллиардов лет, с момента возникновения жизни и до наших дней, может продолжаться лишь конечное время. Интересно, Максим, что уже тогда удалось приблизительно вычислить предел этой сходящейся последовательности, т. е. точку на шкале времени, где скорость эволюции становится бесконечной. Он был назван Точкой Сингулярности Истории. Она пришлась на 2020–2030 год плюс минус 15–20 лет. Самое удивительное, что Глобальный Эволюционный Кризис действительно проявился во всю силу именно в первой половине XXI века. А это значит, что человечество уже тогда вплотную подошло к окончанию своей планетарной истории.

Он замолчал, и, закрыв глаза, сидел некоторое время молча, подставляя лицо солнцу, жмурясь как кот и улыбаясь, словно давая мне время осмыслить всю глубину сказанного. Я и в самом деле пытался это осмыслить.

— Обратите внимание, — продолжил он, открывая глаза и щурясь на солнечные блики, играющие на поверхности пруда, — что именно эволюционный кризис заставил всепланетный социум коренным образом изменить социальную форму, породив новый уровень всепланетной интеграции. Тогда же человечество вошло в Точку Сингулярности Истории и начался беспрецедентный эволюционный переход, которые и привел к Большому Откровению и к появлению люденов уже в наше время. Сейчас мы уже на самом пике этой Сингулярности. Когда мы выйдем из нее, в авангарде Эволюции прочно и навсегда утвердятся людены.

Нехожин помолчал немного, с улыбкой, чуть прищурившись, глядя на большой пруд с кувшинками неподалеку от нас, где мама-утка, хлопотливо покрякивая, вела за собой по водной глади весь свой выводок, семерых пушистых, серых утят. Кибер-дворник неподалеку от нас, ловко орудуя манипуляторами, собирал опавшие листья.

— Следует отметить один важный момент, Максим, — продолжил Нехожин. — В момент эволюционного кризиса решающим фактором оказывается так называемое избыточное внутреннее разнообразие системы. Это означает, что некоторые маргинальные формы жизни, не играющие существенной роли на данном этапе развития, во время эволюционного кризиса оказываются способны дать на него адекватный ответ и выходят, таким образом, в авангард эволюции. Например, первые эвкариоты возникли еще задолго до конца эры прокариотов. Однако они не играли какой-либо заметной роли вплоть до Кислородного Кризиса. Немногочисленные эвкариоты на фоне преобладающей массы прокариотов существовали в форме избыточного внутреннего разнообразия. Но в момент кризиса их потенциальные возможности получили преимущества, и они вышли на передний план эволюции.

Подобно этому и люди с «третьей импульсной» существовали в человечестве уже в XXI веке и, видимо, даже раньше, никому неизвестные, часто неизвестные даже сами себе. Именно они представляли собой то самое «избыточное внутреннее разнообразие» и были готовы дать адекватный ответ на Глобальный Эволюционный Кризис. По сути, с середины XXI и весь XXII век набирало силу это маргинальное движение люденов. Они формировали свою расу, чтобы открыто заявить о себе, как о новом авангарде Эволюции во время Большого Откровения. Мы с вами живем на самой стремнине этого переходного процесса, можно даже сказать, уже в «постсингулярную» эпоху. Труднее всего пришлось первым метагомам, Павлу и Софии Люденовым. Им пришлось первым прокладывать путь, и я теперь почти уверен, что их работа началась уже тогда, в двадцать первом веке.

— В двадцатом первом?! Вы шутите?

— Да, если не в двадцатом. Я думаю, что когда они подошли к окончательной трансформации тела, им обоим было уже более двухсот лет. И все это время потребовалось на то, чтобы осуществить процесс инициализации «третьей импульсной». Я провел специальное исследование, пытаясь добыть о них хоть какую-то информацию, выяснить хотя бы место и годы рождения. Мне ничего не удалось выудить из БВИ, как я и предполагал. Много времени провел, роясь в архивах. Но, к сожалению, и там ничего не смог обнаружить. Предполагаю, что они несколько раз меняли имена, и старались держаться в стороне от людей, жили в уединенных местах, посвящая себя полностью своей работе. Думаю, в какой-то момент вокруг них начала сплачиваться группа учеников, тоже имеющих «третью импульсную». Скорее всего, Павел и София могли каким-то образом определять потенциальных люденов без специальной аппаратуры. Возможно, обладали особыми «пси-способностями» для этого.

— Вы рассказываете потрясающие вещи, Ростислав!

— Да, Максим. Природа всегда порождает достаточное количество маргинальных индивидуумов, готовых штурмовать следующую эволюционную вершину. Ведь цель Эволюции совсем не в том, чтобы создать общество, в котором «все люди счастливы, живут долго, и никто не болеет» и тем более — не все эти абсурдные проекты сращивания человека с компьютером. Такое общество, на самом деле, означает остановку Эволюции, деградацию человечества, новый вид «технократического» или «биотехнологического» рабства, тот или иной вариант «дивного, нового мира». Цель Эволюции в том, чтобы выйти на принципиально иной уровень, изнутри взрастить Новый Вид, обладающий бессмертным сознательным телом с помощью тех могучих скрытых сил, которые изначально заложены в человеке Ноокосмом… Это вы хорошо сказали… Вторая волна. Я думаю, Вторая, но отнюдь не последняя. Теперь уже очевидно, что в ближайшее время человечество поредеет еще на несколько сотен тысяч человек. Это уже не та капля в море во время Большого Откровения, когда люденов было не более полутысячи. Это уже похоже на Эволюционное Цунами. Интересно, как к этому отнесется Мировой Совет?

— Хотел бы я сам это знать… — задумчиво сказал я. Мне почему-то вспомнился Геннадий Комов с его резкой «анти-люденовской» позицией, которая с годами, похоже только усиливалась.

В это время рядом с нами остановилась группа ребятишек, мальчишек и девчонок лет одиннадцати, двенадцати. От их группы отделилась одна симпатичная девчушка в синеньком комбинезончике и светлой маечке с цветочками и, подойдя к нам, обратилась к Ростиславу:

— Ростислав Аркадьевич, а вы можете показать нам еще раз ракопаука с планеты Пандора?

— Легко! — закричал весело Ростислав, вскакивая. — А вы не испугаетесь, как в прошлый раз?

— Нет, — в разнобой загудела вся ватага.

— Ну, смотрите!

Ростислав принял забавную позу, выставив одну ногу вперед, согнул ноги в коленях и поднял руки с растопыренными пальцами, изображая видимо клешни. Резкий, пронзительный, скрежещущий, пробирающий до самых печенок, звук пронесся по парку. Где-то заполошенно залаяли собаки. Вся ватага со смехом и криками бросилась врассыпную. Даже я вздрогнул, и на мгновение мне показалось, что у меня заложило уши. Да, надо сказать проделано это было мастерски и очень натурально. Если бы у меня были закрыты глаза, то я был бы почти уверен, что нахожусь в опасной близости от этого пандорианского чудовища. Ростислав, посмеиваясь, снова уселся на скамейку.

— Ну, Ростислав! — с восхищением сказал я. — У меня просто нет слов!

— Это необычные ребятки, — сказал он, улыбаясь. — Все они псионики. Учатся в интернате при нашем институте. Мне нравится работать с детьми. Они гораздо более восприимчивы и открыты, чем взрослые и хорошо воспринимают идеи псионики. Мы уже разработали специальную программу для работы с ними. Я вполне уверен, что скоро мы сможем целенаправленно формировать «третью импульсную» в нашем институте у ребятишек, которые имеют склонность к этому.

— А их родители не будут против?

— Вы задаете трудный вопрос, Максим, — посерьезнел Ростислав. — Видите ли, никакие родители не могу сделать такой выбор за ребенка. Дети сами должны сделать свой выбор. Если они хотят идти вперед, если в них живет потребность чего-то «иного», иной жизни, иных возможностей, другого более великого существования, как родители могут им запретить это? Разве должна эволюция считаться с родительским эгоизмом?

— Ростислав, многие родители вас не поймут. Вы наживете себе кучу врагов! Они поднимут против вас Мировой Совет!

— Поэтому пока мы и храним все это в тайне, Максим. Мы вполне осознаем взрывоопасность для общества подобной информации.

Солнце поднялось уже довольно высоко, его лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев, оживляя тенистые лужайки вокруг солнечными пятнами света. Легкий ветерок доносил до нас мельчайшие брызги от поливальной кибер-установки, работающей на газоне неподалеку от нас.

— Но, как вы сами понимаете, Максим, — продолжил Нехожин, — «третья импульсная» — это только потенция. Главная проблема, которая стоит сейчас теперь перед нами, — исследовать процесс ее инициализации. Именно этим мы и занимаемся, как вам, наверное, уже рассказала Аико, денно и нощно, на протяжении вот уже почти десяти лет. Ох, и не легкое это дело, скажу я вам, — вздохнул он. — Энергетические перегрузки, иногда, прямо таки космические. Порой кажется, что тело вот-вот разлетится на куски. Но, каким-то чудом, оно не разлетается, — рассмеялся он. — Я очень рад, что вы теперь с нами. Чем больше нас будет, тем легче нам будет продвигаться вперед. А если мы пройдем этот путь до конца, то откроется путь и для других.

— Вот уж никак не думал, что в таком возрасте мне придется начинать жить заново, — сказал я.

— Да, — улыбнулся Нехожин, — я бы сказал рождаться заново. Жизнь иногда подбрасывает нам неожиданные сюрпризы. Надо сказать, что сейчас процесс инициализации «третьей импульсной» ускорился во много раз. И это благодаря тому, что мы не первые, что некоторые уже прорвались на следующий эволюционный уровень, стали люденами. Похоже, это во много раз ускорило процесс инициализации «третьей импульсной» для тех, кто идет следом за ними. Ноокосм — единая система, Максим, можно даже сказать единое Тело. Человечество — это тоже одно большое Тело, состоящее из множества «клеток», — отдельных людей. Наша разделенность иллюзорна. Все здесь взаимосвязано. Если кому-то удалось вырваться вперед, то это, несомненно, оказало мощное влияние на все человечество в целом. Грубо говоря, если кому-то удалось трансформировать свое тело в тело людена, то это повлияло на тела всех людей. Информация об этом мгновенно распространилась по всей Вселенной. Клетки, из которых состоят тела людей и, наверное, не только людей, восприняли информацию об этом.

Немного помолчав, он продолжил:

— Так вот, тот путь, который первые людены прошли за 200 лет, Аико прошла за 10. И смогла передать нам свой опыт. Она уже очень близка к рубежу окончательной трансформации. Те, кто идет за Аико уже смогут пройти этот путь всего лишь за несколько лет.

— Поразительно. Вы извините меня, Ростислав, но я все еще совершенно не представляю, что же представляет собой сам процесс инициализации, — сказал я.

— Тайна сия великая есть… — шутливо-торжественно провозгласил Нехожин. — Процесс восхождения по «психофизиологическим уровням», Максим, включает себя три главных этапа. На первом этапе происходит психологическая трансформация. Необходимо достичь фундаментального покоя на всех уровнях своего существа. В результате постепенно исчезает наша «ложная личность» и на сцену выходит «истинное я». Как раз через это вам сейчас и предстоит пройти с нашей помощью.

Я открыл было рот, но Нехожин жестом остановил меня, видимо желая закончить.

— На втором этапе начинается постепенный процесс трансформации тела, — продолжил он, — и здесь вам надо будет работать в тесном контакте с Аико. Она сможет постепенно передать вам и вашему телу свой собственный пси-опыт. И, наконец, третий этап представляет собой собственно полную трансформацию, т. е. преображение человека в людена. О том, что происходит на этом этапе, мы пока можем только догадываться. Как я уже говорил, Аико уже очень близко подошла к третьему этапу. Она наш «первопроходец». Ах, Максим, — вдруг воскликнул Нехожин, — верите ли, я иногда чувствую себя ребенком по сравнению с ней. Временами я ловлю себя на ощущении, что это не просто моя дочь. Иногда она смеется, шутит, дурачится совсем как ребенок, но вдруг что-то в ней неуловимо меняется, и какое-то другое более великое существо вдруг возникает передо мной… Я чувствую в ней бездны бесконечных пространств, работу великих космических сил, Вечность, взирающую на мир со своих неизмеримых высот, управляющую колоссальными процессами Вселенной. И тогда меня охватывает какой-то мистический трепет. Ибо я вижу перед собой нечто непостижимое…

Как это хорошо сказано у Грауэрта, помните? «Чудесный Гость с дальних берегов блаженства… Присутствие, благодаря которому все вещи обретают очарование…».

— Вы знаете, Ростислав, я тоже почувствовал нечто подобное, — сказал я, вспоминая удивительные превращения Аико.

Нехожин замолчал, видимо думая о дочери и улыбаясь своим мыслям. Молчал и я, тоже думая об Аико, и чувствуя как при мысли о ней легко и радостно становится на душе.

— И все же, Ростислав, что же конкретно происходит на первом этапе? — прервал я, наконец, наше молчание. — Очень любопытно, знаете ли…

— Так… — сказал Нехожин. — А не прогуляться ли нам немного, Максим, — вдруг весело предложил он. — Думаю, небольшой променад нам не помешает, а потом мы с вами перекусим в нашем кафе. Тут у нас уютное кафе неподалеку, знаете ли… Чудесные аллапайчики в грибном соусе… Мы тут с вами глобальные проблемы эволюции решаем, о сверхлюдях рассуждаем, но кушать пока еще приходится… А по дороге я расскажу вам о первом этапе.

— Ну что же, я не против, Ростислав.

Мы встали и неторопливым прогулочным шагом направились в сторону здания Института, белеющего сквозь листву в конце аллеи слева от нас. Некоторое время мы шли молча, наслаждаясь ясной погодой и вдыхая пахнущий озоном воздух. Людей в этот час на аллее было немного. Навстречу нам попалась группа молодых людей и девушек, азартно спорящих о чем-то. Поравнявшись с нами, они поздоровались с Ростиславом. Тот с улыбкой кивнул им в ответ. Громко «бибикая», нас обогнал какой-то карапуз на детском кибер-мобильчике и, набрав скорость, умчался вперед, а, спустя некоторое время, вслед за ним мимо нас пробежала трусцой молодая женщина в спортивной форме, видимо мама «карапуза», догадался я. Совсем низко над нами в сторону Института бесшумно пролетел глайдер, скользнув тенью по дорожке парка.

— Так вот, на первом этапе, Максим, — начал Нехожин, — вам нужно осознать один очень важный закон эволюции.

— И как же он звучит?

— Он звучит так: то, что было главным преимуществом в эволюции для прежнего вида, становится главным препятствием для перехода к следующему.

— Хм… интересно… Насколько я понимаю, Ростислав, главное преимущество человека с эволюционной точки зрения, так сказать, это его способность мыслить, разум.

— Вот именно, Максим, — подтвердил Нехожин. — Наш великолепный, изощренный ум становится главным препятствием для перехода на следующий эволюционный уровень.

— Вы шутите? Несколько неожиданно заявление… Вы что же, предлагаете мне избавиться от ума?

— В некотором смысле да, — улыбнулся Нехожин. — Ум надо успокоить. Должен вам заметить, что чем дальше продвигаешься по пути трансформации, тем больше осознаешь, что ум является главным препятствием на всех уровнях. Видите ли, Максим, человек живет в уме, или другим словами, в «ментальной среде», как рыба в воде. Эта ментальная среда настолько для нас привычна, что мы ее даже не замечаем. Мы воспринимаем окружающий мир через призму ума. Все наши эмоции, ощущения, реакции — все это полностью программируется умом. Мы видим на самом деле не реальный мир, а нашу умственную интерпретацию мира. Даже самих себя мы воспринимаем просто как некий набор идей. Вот эта личность, которой мы себя считаем, — это просто некий образ, существующий только в нашем уме, который мы приобрели на протяжении всей нашей жизни, начиная с рождения. Это целый комплекс взаимосвязанных идей-отождествлений типа: «я — это тело, которое когда-то родилось и однажды умрет, я — это мои мысли, мои чувства, мои реакции, я — мужчина или женщина, меня зовут так кто, у меня есть история моей жизни от рождения и до этого момента и так далее и тому подобное». Еще древние мудрецы замечательно высказались по этому поводу в том смысле, что «нет людей, есть идеи».

— Хм… интересно…, — сказал я задумчиво, — мне никогда раньше не приходилось смотреть на себя с этой точки зрения. — Нет людей, есть идеи… Интересно, интересно…

— Да, Максим. Так вот, если нам надоело быть «ментальными» рыбами, — продолжил он, — если мы хотим выбраться на новый эволюционный берег, мы должны отрастить себе новые «легкие», так сказать, научится жить в новой среде, дышать новым воздухом, сбросить эти «ментальные жабры». Людены, похоже, «не думают», как человек. Т. е. можно сказать, что людены вообще не думают. В теле людена сама материя становится полностью сознательной и обретает непосредственную силу действия, т. е. в каждый момент люден делает то, что должно быть сделано, и именно так, как это должно быть сделано, без всякого посредничества мысли, обладая непосредственной властью над материей. Возникает некий особый «сознательный автоматизм». Ум сыграл свою положительную роль в эволюции, позволив человеку выделиться из царства животных, но если мы хотим идти вперед, ум должен замолчать и уступить место Сверхразуму Ноокосма. Я доступно излагаю, Максим?

— Вполне, — бодро ответил я, но если быть до конца честным, перспектива остаться «без ума» меня несколько смутила.

Нехожин помолчал некоторое время, поглаживая свою бородку и легонько пощипывая себя за нос.

— Так вот, ум пронизывает все существо человека вплоть до клеток тела. В псионике мы выделяем несколько слоев ума. Это вышеупомянутый «ментальный» слой, о котором я только что говорил. Далее следует «эмоциональный» слой ума, управляющий нашими эмоциями. Мы выделяем также «чувственный» слой, ведающий ощущениями и реакциями, и last but not least, как говорят англичане, так называемый «физический» слой ума, связанный непосредственно с телесным сознанием. Он, в частности, ответственен за «инстинкт самосохранения». И именно этот последний слой играет особую роль в трансформации тела. На всех этих уровнях необходимо достичь фундаментального покоя. Иначе осуществить трансформацию просто невозможно.

— Хм… Знаете, Ростислав, в молодости, когда я резиденствовал на Саракше, мне пришлось послужить некоторое время в тамошней армии, в гвардии. Так вот, у нас там был ротмистр Чачу, который был не лишен чувства юмора. Поучая на плацу новобранцев он, бывало, говаривал: «Слушайте меня гвардейцы. Вы плоть и кровь нации. Вы опора и гордость Неизвестных Отцов. С чего начинается гвардеец? Гвардеец начинается со своих сапог. Сапоги — это лицо гвардейца. Вы можете не иметь мозгов, за вас буду думать я, но ваши сапоги должны сиять как улыбка идиота, массаракш. Кто не понял, показываю…». И он умудрялся скорчить такую физиономию, что весь личный состав покатывался со смеху. Надо сказать, это одно из моих немногих светлых воспоминаний о Саракше.

— Такую? — спросил Нехожин весело. И вдруг он состроил физиономию удивительно похожую на физиономию ротмистра Чачу тогда, перед строем новобранцев на Саракше. Мне даже показалось, что на секунду Нехожин исчез, а передо мной появился сам ротмистр Чачу.

— Очень похоже, — сказал я потрясенно. — Удивительно, как это вам удается, Ростислав?

— Я просто считываю образ, запечатлевшийся в вашем сознании, и более или менее удачно воспроизвожу его. Это довольно просто… Но, Максим, я не предлагаю вам стать идиотом. Просто понаблюдайте немного за своим умом. Вы убедитесь что то, что вы считаете своим мыслями, на самом деле вам не принадлежит. Не вы порождаете мысли, мысли сами спонтанно приходят к вам в голову из какого-то неведомого вам источника, отнюдь не «по вашей воле». Вы же не говорите себе, перед тем как возникнет какая-нибудь мысль, что, мол, вот «сейчас я буду думать такую-то мысль». Мысль просто спонтанно возникает в вашей голове, без всякого участия вашей воли. На самом деле мысли приходят к нам с ментального уровня Универсального Информационного Поля Ноокосма. То же самое касается эмоций, ощущений, реакций. Человек это просто принимающая станция, улавливающая вибрации различных уровней сознания Ноокосма. Интересно, что сам процесс простого, незаинтересованного наблюдения за все этими проявлениями нашей психики, уже приводит к их успокоению.

— Но почему же мы считаем все это «нашим»?

— Срабатывает встроенный в нашу психику механизм отождествления, основанный на самой первичной структуре нашей психики — «эго». Самая фундаментальная структура нашей психики, это ощущение того, что я существую, что «я есть». Мы ощущаем себя как «я», отдельное от других «я» и от всех объектов внешнего мира. Так вот это наше «я есть» автоматически отождествляется со всем тем, что приходит в наше существо с различных уровней Ноокосма, создавая иллюзию, что все это «наше». Но это не более чем иллюзия, Максим. Именно эта иллюзия исчезает в процессе восхождения по психофизиологическим уровням. Конечно же, необходимо покинуть маленькую, тесную камеру «эго», прежде чем думать о трансформации тела. На первом этапе происходит первое преодоление этого «человеческого, слишком человеческого» в нас, — нашего «эго».

— Да, стоило прожить девяносто лет, чтобы в конце концов осознать, что я это оказывается совсем «не я».

— Да, Максим, — улыбнулся Нехожин, — ваше «истинное я», которое займет место «эго» — это нечто совсем иное. Как сказал один мудрец: «я весь не помещаюсь между башмаками и шляпой».

Мы рассмеялись.

— Как вы видимо уже поняли, — продолжал Нехожин, — сейчас мы находимся в точке эволюции, когда на земле проявился более высокий уровень Ноокосма, уровень Сверхразума. Он обладает силой трансформировать тело человека в тело людена. Но, как я уже сказал, осуществить подобную трансформацию, а следовательно запустить процесс инициализации третьей импульсной, можно лишь достигнув фундаментального покоя на всех уровнях, иначе возникает слишком много проблем из-за сопротивления, процесс становиться опасным. Энергия Сверхразума колоссальна. Тело подвергается серьезным перегрузкам. А значит достижение этой фундаментальной внутренней неподвижности необходимо еще и с точки зрения элементарной техники безопасности.

— Ну что же, это понятно, Ростислав.

— Хорошо… Так вот, когда вы будете стараться установить безмолвие ума, вам одновременно придется работать и над эмоциональным слоем… И здесь мы сталкиваемся с «сумерками» нашей двойственной морали. Самое удивительное, пожалуй, открытие для меня, состояло в том, что Ноокосм совершенно равнодушен к морали в нашем ее понимании. Его менее всего интересуют наши «достоинства» и «недостатки», наши «грехи» и «добродетели». Вернее Он использует и то, и другое. Начинаешь понимать, насколько мы смешны со всей нашей «моралью». Парадоксально, что наши, так называемые, недостатки часто оказывают нам неоценимую помощь в плане эволюционного роста, а наши, так называемые достоинства могут стать непреодолимым препятствием. Самое лучшее в нас с человеческой точки зрения становится камнем преткновения, когда мы решаем подняться на следующую эволюционную ступень.

— Хм… довольно парадоксальное утверждение… Можно ли узнать почему?

— Потому что достоинства и добродетели старого вида совершенно бесполезны для нового… Рыбьи плавники и жаберное дыхание совершенно бесполезны для сухопутного млекопитающего. Понимаете, Максим, критерий эволюционного отбора совсем другой. Здесь нужна не мораль, здесь нужна… не знаю… «эволюционная искренность» что ли… Нужно искренне хотеть этого, желать этого всем своим существом. Человек может казаться совершенно никчемным, эксцентричным чудаком с обычной человеческой точки зрения… Он может сам не знать чего он хочет, метаться из стороны в сторону, совершать тысячи глупостей. Его ничто в этой жизни не удовлетворяет, он нигде не может найти себе места… Помните, как это происходило с вами и другими людьми с СБО…

— Да, понимаю…

— А на самом деле ему не дает покоя этот «эволюционный зуд» и он полноценный кандидат в людены. Проблема еще и в том, что мы очень цепляемся за то, что считаем лучшим в себе и это делает наше «эго» просто железобетонным, что становиться серьезным энергетическим препятствием для действия эволюционной силы. Сейчас нам очевидно, что «эго» тоже должно исчезнуть в процессе эволюции. Люден не имеет «эго». Он живет и ощущает себя как Ноокосм, но сохраняет при этом индивидуальность. Это уже другое измерение.

— Кажется, до меня начало доходить…

— Так вот, Максим, возвращаясь к эмоциям. Необходимо занять по отношению к своим эмоциям позицию стороннего «свидетеля». Смотрите на свои эмоции так, как будто они вам не принадлежат, никак их не оценивая, не осуждая и не одобряя, не принимая и не отвергая. Когда вам удастся успокоить «эмоциональный слой», тогда приоткроется ваш «психокосм», так сказать. У вас все чаще будет возникать чистые состояния безмятежного покоя и глубокой радости. Вы будете ощущать, что эти состояния самодостаточны, что они существуют сами по себе и не зависят ни от каких внешних объектов и от окружающих обстоятельств.

В это время аллея кончилась, и мы вышли на небольшую площадь перед зданием Института Чудаков. Здание института, архитектурно выполненное в форме белого, стоящего на торце крыла, озаренное лучами полуденного солнца, все пронизанное светом, рождало какое-то радостное и светлое ощущение. Солнце отражалось и играло в его стеклах и, казалось, оно улыбается, приветствуя нас. Перед зданием на скамейках сидели люди. Иногда раздавались громкие возгласы и смех. Слева располагалась площадка для глайдеров. С нее как раз в этот момент бесшумно поднимался светло-зеленый псевдограв. Быстро набрав высоту он исчез в голубом небе. Справа от здания института виднелась крытая веранда со столиками. Именно туда и направился Нехожин. На веранде сидели, ели и разговаривали люди. Некоторые из них здоровались с Нехожиным. Он улыбался, кивал и здоровался в ответ. Мы заняли столик на той стороне, где веранда примыкала к парку. К нам тут же подкатил кибер-официант и принял заказ.

Позже, уже разделавшись с обещанными аллапайчиками, потягивая из запотевших бокалов прохладный фруктовый коктейль, мы продолжили прерванный разговор.

— Итак, Максим? На чем мы с вами остановились? Ах, да… Следующий слой «чувственный». Этот слой ответственен за все наши ощущения и реакции на окружающий мир, как позитивные, так и негативные. Вы бывали, когда-нибудь, на Пандоре?

— Да, Ростислав, бывал в отпуске, на курорте в Дюнах. Хотя и охотиться в сельве тоже приходилось.

— Так вот, образно говоря, здесь чувствуешь себя словно в девственных джунглях Пандоры. Вокруг кишит несметное количество всякой агрессивной живности, — тахорги, ядохвосты, ракопауки, зубозавры и прочая нечисть, готовые каждую секунду сожрать вас. Все наши двойственные реакции на окружающие раздражители: все наши симпатии и антипатии, «нравиться», «не нравиться», «приятно», «неприятно», удовольствие и отвращение, напряжение и расслабление, все это тоже должно быть нам полностью подвластно и приведено в состояние покоя. И здесь тоже необходимо добиться определенной прозрачности, что означает полнейшую нейтральность, беспристрастность, отстраненность. Необходимо научиться внутренне «не реагировать», отодрать от себя все реакции, и активные и пассивные.

— Да…, — протянул я. — Однако… Помнится в школе подготовки прогрессоров, Ростислав, лет этак 60 назад, у нас был курс психологической подготовки. Экзамен мы сдавали так: нам показывали ужасающие реальные сцены насилия: сражений, пыток, казней, а мы, войдя в образ, например, имперского штабного офицера с планеты Саракш, должны были в это время что-нибудь непринужденно кушать и вести светские беседы с преподавателем. Задача была, вы знаете, та же самая, — не реагировать, контролировать свои эмоции и реакции, держать роль. Надо сказать, что я сдал этот экзамен только с третьего раза, а некоторые после него вообще ушли из школы…

— Непростые у вас были экзамены, — сочувственно сказал Ростислав. — Как у бывшего прогрессора, Максим, у вас хорошая подготовка, а значит, вам будет легче, чем остальным.

«Логично у него все получается, — снова подумал я. — Человечество, друг мой, я горжусь тобой, если ты смогло породить таких людей как Аико и Нехожин. Глядишь и вытащат они нас из этой эволюционной ямы, в которую мы провалились. По крайней мере, тех, кто действительно этого хочет. А ведь много и тех, кому это не нужно. Им тепло, уютно и сытно и в нашем мире. Ну, да не о них речь…»

— И вот когда вам удастся пройти слой ощущений и реакций, Максим, — продолжил Нехожин, — тогда перед вами и предстанет самый главный Серый Волк и покажет свои «большие зубы». Это Его Величество «физический слой ума». Вы, быть может, будете удивлены, но именно этот слой является главным препятствием на пути эволюционного прогресса человечества и трансформация тела. Он кажется чем-то мелким и незначительным, так как он не очень заметен за верхними слоями. Но когда вплотную сталкиваешься с ним, понимаешь, что это настоящий Армагеддон, поверьте мне пока на слово. Это сам шепот Смерти в глубинах нашего тела, который начался еще тогда, когда первая живая клетка несколько миллиардов лет назад пыталась выжить в чрезвычайно агрессивной окружающей среде. Этот слой вам тоже, вообщем-то, хорошо знаком. Самая главная его отличительная черта — это страх. Он всего боится, постоянно о чем-то беспокоиться, «без конца пережевывает мелкие, пустые мыслишки, касающиеся житейских проблем материальной стороны жизни», как хорошо охарактеризовал его один мой коллега. Он все время трясется о «не закрытых дверях», «не выключенных утюгах» или занят заботами о здоровье, беспокоясь о малейшей царапине, о малейшем недомогании. Он всегда предполагает самое худшее, рисует перед вами всевозможные катастрофы самого худшего свойства, и сам выдумывает их… Именно этот слой ответственен за все наши абсурдные фобии, в основе которых лежит самый главный страх — страх смерти. Этот страх сидит в каждом. Его можно подавить, но убрать его совсем очень сложно, хотя и возможно. Клетки человеческого тела как бы находятся под гипнозом физического ума. Простой пример. Каждый из нас легко может пройти, например, по бревну, лежащему на земле. Но стоит только поднять то же самое бревно на высоту десяти метров, как сразу же спонтанно возникает реакция страха и соответствующие ощущения в клетках тела. Ум интерпретирует эту ситуацию как опасную и переход по тому же самому бревну становится уже делом довольно проблематичным. Но в идеале, как я уже говорил, на этом уровне мы должны обуздать даже «инстинкт самосохранения».

«Да, сколько раз в своей жизни я ходил по таким бревнам, — пришло мне в голову. — И действительно всегда где-то на заднем плане зудит этот страх. Пока был молодой, это было не так заметно. Но с возрастом, это чувство не притупляется, а наоборот словно бы обостряется. Многие думают, что прогрессоры — это машины, чуть ли не андроиды, которые ничего не боятся. Какое заблуждение! Прогрессор — это человек, который просто научился в той или иной степени контролировать свой страх».

— Именно в этом слое сейчас работает Аико, пытаясь его просветлить и разрушить его липкие чары. Сложность еще состоит в том, что по мере очищения всех этих слоев, ваше телесное сознание начинает расширяться, «эго» постепенно растворяется. И тогда все Тело Человечества становится вашим собственным телом и вам приходится брать на себя часть его бремени. Это означает, что если вам удается преобразовать какую-то часть физического ума в своем теле, — ну, скажем, избавиться от какой-нибудь особенной фобии, вибрации тревоги, беспокойства или страха, — это автоматически помогает всем людям вашего психотипа на земле избавиться от этой проблемы. И опять же у вас позади суровый опыт прогрессорской жизни. Вам приходилось много рисковать жизнью и поневоле работать и с этим слоем ума.

— Меня один раз даже расстреливали, Ростислав.

— Да что вы говорите! — воскликнул Нехожин. — Значит, у вас был опыт предсмертного состояния?!

— Да, пожалуй. Клиническая смерть. Еле выкарабкался. Какое то время я был практически мертв, но простреленное сердце достаточно быстро регенерировало и заработало снова.

— Потрясающий опыт, Максим. Значит, клетки вашего тела, фактически, прошли через опыт смерти и ожили снова. Пожалуй, это самый ценный опыт во всей вашей жизни. Парадокс в том, знаете ли, что даже самый ужасный опыт имеет свою позитивную сторону. Теперь я окончательно убедился, что Аико была права. Вместе с вами она сможет осуществить трансформацию тела.

— Будем надеяться, что вы правы, — сказал я осторожно. — Итак, правильно ли я понял вас, Ростислав, что на первом этапе мне придется избавиться не только от ума, но от эмоций, ощущений, реакций и вдобавок еще от «эго» и от «инстинкта самосохранения»? И именно в этом состоянии автоматически начинается «инициализация» третьей импульсной.

— Ну, Максим, — улыбнулся Нехожин, — конечно, я не предлагаю вам провести этакую «вивисекцию психики» или «умерщвление плоти», так сказать. Но достижение этого фундаментального внутреннего покоя абсолютно необходимо. Ноокосм, знаете ли, все очень разумно устроил. Пока состояние человека не удовлетворяет определенным условиям, процесс инициализации не может начаться, даже если он и имеет «третью импульсную».

Внешне я бодрился, но в душе ощущал некоторое беспокойство. Честно говоря, я не разделял оптимизма Нехожина. Мне почему-то отчетливо вспомнились слова Тойво в нашу последнюю встречу: «Я бы не колебался в выборе ни секунды, но я уверен абсолютно: как только они превратят меня в людена, ничего (НИЧЕГО!) человеческого во мне не останется. Признайтесь, в глубине души и вы думаете то же самое». Да, только теперь я осознал, насколько «в глубине души я чувствовал то же самое». В самом деле, отнимите у человека ум, эмоции, чувства, реакции, ощущение собственного «я», даже чувство самосохранения. Что же останется тогда «человеческого» в человеке? Это же будет бесчувственный чурбан какой-то. Ведь это же самые естественные проявления человеческой натуры. «То, что наиболее естественно, то наименее всего приличествует человеку». Где это я вычитал? В какой-то старинной книге. Давно. Еще в юношестве. Помню, там был город, где все время шел дождь. И репродукция на титульном листе: под нависшими ночными тучами замерший от ужаса город на холме, а вокруг города и вокруг холма обвился исполинский спящий змей с мокро отсвечивающей гладкой кожей. И еще там были дети, которые ушли от родителей к каким-то странным генетически больным людям. И эпиграф из Данте:

«Я в третьем круге, там, где дождь струится,

Проклятый, вечный, грузный, ледяной;

Всегда такой же, он все так же длится…

Хотя проклятым людям, здесь живущим

К прямому совершенству не прийти

Их ждет полнее бытие в грядущем…

Часто, часто этот эпиграф приходил мне на ум на Саракше. Особенно в метрополии Островной Империи. Там тоже все время лил этот проклятый, бесконечный дождь. На редкость мрачное место.

— Человеческое, слишком человеческое, Максим — с улыбкой сказал Нехожин, словно читая мои мысли. — Ведь, я уже говорил вам что то, чем «вы» на самом деле являетесь, — это совсем не то, что вы о себе думаете. Запомните еще один закон: «над нами властвует все то, с чем мы себя отождествили. Мы можем властвовать над тем и контролировать все то, с чем мы себя растождествили». Вы сбрасываете ложные покровы, чтобы обнаружить нечто истинное, реальное, настоящее, лежащее под ними. За всеми этими покровами скрывается наш «психокосм», наша истинная пси-индивидуальность, как мы ее называем, бессмертная частица Ноокосма в нас. Вы ее почувствуете в определенный момент, может быть, по особому переживанию беспричинной радости и восторга, прозрачности, легкости, безбрежности или, быть может, вас посетит даже ощущение бессмертия. Здесь возможны вариации в зависимости от психотипа человека. Возможно, и ваше тело начнет ощущать в тот момент какую-то особенную легкость, прозрачность… Именно эта пси-индивидуальность участвует в процессе эволюции, переходит из жизни в жизнь, сбрасывает старые тела и облекается в новые. Она накапливает опыт всех своих предыдущих воплощений, чтобы в одной из своих жизней предпринять попытку перейти на «следующий эволюционный уровень». Именно свою бессмертную пси-индивидуальность вы обнаружите в процессе успокоения всех этих слоев, и именно она будет осуществлять процесс трансформации, а не ваше «эго» и не эта поверхностная личность. Да и как вы думали? Вы хотели остаться тем же самым, и одновременно превратиться в людена? — Нехожин улыбнулся. — Но вы же сами понимаете, что это невозможно. Устремляясь к новому виду, не бойтесь расстаться с тем, что принадлежит старому. Думаю, что вы, наверное, уже поняли, что вам предстоит совершенно радикальная перемена. Все «человеческое» постепенно должно трансформироваться, скажем так, в «люденовское».

— Wer A sagt, muss auch B sagen[20], — сказал я.

— Или Muss ist eine harte Nuss[21], — сказал Нехожин.

Мы оба расхохотались.

— Вы и немецкий знаете? — сказал я.

— В этих пределах…, — сказал Нехожин.

«А ведь в той книге тоже Новый Мир приходит на землю — вдруг пришло мне в голову. — А эти больные оказываются и не больными совсем, а так сказать «куколками» «Нового Вида». Смотри-ка, книга то оказалось пророческой, массаракш».

Мы посидели некоторое время молча. Время уже близилось к вечеру. Веранда к этому времени опустела. Так приятно было смотреть на веселые лужайки, залитые мягким солнечным светом, слушать гомон птиц, вдыхать чистый воздух. Моя тревога рассеялась как дым. Как все же легко я чувствовал себя все эти дни! Я совсем забыл о своем возрасте. Нет, жизнь все же славная штука!

— Ростислав, — сказал я. — А вы знаете, как умер Айзек Бромберг, известный специалист по истории науки?

— Только то, что прочитал в вашем мемуаре.

— Я не упомянул в своем мемуаре некоторых подробностей. Похоже, даже смерть не лишена чувства юмора. Мне об этом рассказал директор сонаториума «Бежин Луг» милейший Аркадий Иванович Лютиков. В этом санаториуме Бромберг лечился незадолго до своей смерти. Вам знакомо имя Рудольф Сикорски?

— Да, конечно, бывший руководитель КОМКОНа-2, член Мирового Совета. Но, по-моему, он уже давно умер.

— Да. Так вот Бромберг и Сикорски мягко говоря недолюбливали друг друга. Однажды ночью много лет назад им пришлось столкнуться в Музее Внеземных Культур при обстоятельствах, свидетелем которых я был, и о которых не буду сейчас распространяться. Между этими двумя, тогда уже вполне почтенными старцами разгорелся крупный скандал, дошедший чуть ли не до потасовки, который закончился шатким перемирием. «Айзек, что вы будете делать, когда я умру?», — спросил Сикорски Бромберга. «Спляшу качучу[22]…», — ответил Бромберг.

Ростислав хохотнул. Видно было, что этот случай его заинтересовал.

— Так вот эта история получила свое продолжение в санаториуме «Бежин Луг», — продолжал я. — Аркадий Иванович утверждает, что Бромберг так хохотал, рассказывая ему о своей стычке с Сикорски в ту памятную ночь в Музее Внеземных Культур и энергично демонстрируя все это в лицах, что у него случился сердечный приступ. Врачи ничего не смогли сделать. Последними его словами были: «Эй, Сикорски, где ты там… я еще не успел сплясать свою качучу… Спляшем вместе, alter Freund[23]».

Ростислав расхохотался.

— Да! Вот это чудесная смерть! Что может быть лучше, чем уйти из жизни вот так, с улыбкой на лице, не теряя чувства юмора и прощая врагам своим, настоящим и мнимым. Но у нас другая задача, Максим. Не умирать, но победить смерть, я вас призываю. А значит одержать победу над Энтропией в своем собственном теле. Что и удалось люденам. Когда вы снимете с себя все эти внешние покровы, вы реально почувствуете и начнете осознавать клетки своего тела. Тогда Сила Ноокосма начнет действовать в полную силу и появиться возможность перейти ко второму этапу, к этапу трансформации. Это, конечно не значит, что вам придется успокаивать и просветлять все эти слои ума один за другим в том порядке, как я это описал. Человек — это существо целостное. Когда вы начнете работать над успокоением ума, вам, автоматически, сразу же придется работать и с эмоциональным, и с чувственным слоем, и с физическим… Кроме того, на этом пути вас ожидает много попутных открытий и пси-опытов. У каждого этот процесс протекает очень индивидуально. Таково вкратце описание того, что вам сейчас предстоит.

— Да, — сказал я, усмехаясь, — если честно, Ростислав, я как-то несколько иначе все это себе представлял.

— И как же? — спросил Нехожин, с улыбкой взглянув на меня.

— Ну… Какую-нибудь суперкамеру скользящей частоты. Тебя кладут в нее человеком, нажимают пару кнопок, и ты встаешь из нее уже люденом.

Нехожин рассмеялся.

— Ах, Максим, — ответил он. — Вот примерно так всегда и мыслит технократический ум. Он никогда не верит в собственные возможности человека. Ему обязательно нужны какие-нибудь технические костыли, протезы. Но настоящие чудеса всегда внешне скромны и неприметны… Хотя должен вам заметить, мы все же используем эти самые камеры, но лишь в качестве регистрирующих и вспомогательных средств. Например, мы предполагаем, что на последнем этапе трансформации необходимо будет поддерживать определенную температуру тела. И здесь криокамера может оказаться очень полезной. Самое забавное, что внешне это будет выглядеть именно так, как вы сказали. Скажем, Аико ляжет в эту камеру человеком, мы нажмем пару кнопок, а когда мы откроем камеру, там никого уже не будет. Тело Аико претерпит окончательную трансформацию и она перейдет в Мир Люденов. Но мы вполне можем обойтись и без камер. Например, использовать какие-нибудь достаточно прохладные пещеры в Гималаях. Видимо, именно этой возможностью воспользовались в свое время Павел и София Люденовы на последнем этапе своей трансформации.

— Ага, вот видите… Значит и техника тоже может на что-то сгодиться! Если не секрет, Тайсэй, а что представляет собой второй этап? Если можно, хотя бы несколько намеков.

— Я думаю, Аико вам уже немного рассказала о своих пси-опытах. На втором этапе начинается трансформация тела, и там пси-опыты мягко говоря очень «неожиданные». Кроме того основная работа с физическим слоем ума происходит именно на втором этапе. Требуется мужество совершенно особого рода, чтобы пройти через второй этап. Мы сами сейчас в пути, нам еще многое неясно. Но… не будем забегать вперед.

Мы помолчали некоторое время, и вдруг Нехожин процитировал негромко, но как-то торжественно:

Тки, тки свою основу нерушимую,

Становись Человеческим Существом, создавай божественную расу.

Вы — пророки Истины, точите блестящие копья,

Которыми вы пробьете дорогу к тому,

Что бессмертно;

Знающие тайные планы, стройте лестницу,

Восходя по которой боги достигли бессмертия.

Позже я нашел, откуда были эти строчки. Оказывается из «Ригведы».

№ 07 «Сандзю»

Горячий густой воздух, пропитанный запахами раздавленной зелени, ржавчины и давней смерти. Низкое и твердое фосфоресцирующее небо. Светлая безлунная ночь, словно заставленная пыльными декорациями. Все это он помнил. Здесь он провел дни практикантской юности и годы профессиональной зрелости. Отсюда бежал, гонимый обидой и яростью, жаждой справедливости и желанием узнать о себе правду. Любую, какая ни есть…

Это было давно. Так давно, что уже не имело значения. Да и не с ним, в общем.

Не дожидаясь, когда выползет трап, он соскочил в колючую ломкую траву. Пружинящим шагом обошел корабль. Тишина и покой. Ни одна смертоносная железка не шелохнулась в кустах. Сдохли все железки.

В траве притихли пичуги. Зверье затаилось. Всех их напугал корабль, с душераздирающим кошачьим мявом материализовавшийся на поляне, прямо напротив опутанной повиликой бетонной глыбы. А может быть, напугал лесных обитателей вовсе не корабль, а он — видящий в темноте, ощущающий биение самого крохотного сердца?

Неподалеку текла большая река. Все еще загроможденная ржавым железом, она сбегала с восточного склона гигантской котловины и поднималась по западному. Он спустился к воде, присел на корточки, зачерпнул широкой ладонью, медленно вылил обратно. Вода фонила. Видимо, где-то грунтовые воды размыли склад радиоактивных материалов. Что ж, удивляться не приходится. На проклятой этой планете не изменилось ничего. Несмотря на возню тех, кто вот уже почти сотню лет пытается сделать эту клоаку хоть немного чище. Смешно вспомнить, но ведь когда-то он был одним из них…

Он выпрямился, оглянулся на корабль. Маленький звездолет класса «турист» уже слился с окружающим пейзажем. Сработали маскировочные механизмы. Теперь постороннему глазу ни за что не отличить это чудо инопланетной техники от причудливого остова какой-нибудь здешней безжизненной машинерии. Можно было не опасаться, что из зарослей высунется ходячее чучело в клетчатом комбинезоне и влепит в борт заряд гранатомета.

Потерять корабль не хотелось. И не потому, что он боялся здесь застрять. Не юнец все-таки, знает, куда пойти и к кому обратиться за помощью, но у него другие планы, требующие полной автономии. Впрочем, спроси его сейчас: какие именно? Не сумеет ответить. Не было у него слов, которыми он мог бы сформулировать свои намерения — только смутно осознаваемая цель и четкий алгоритм действий. Как у автомата с программой полного цикла. По завершении которо полагается самоликвидироваться. Точнее — в завершение.

Все — пора!

Он вытер ладонь о скользкую ткань стандартного туристского комбинезона, плавными прыжками понесся вдоль берега. На запад. Вверх по склону котловины, которая на самом деле была равниной. Через полчаса он выбежал на древнее, в рытвинах, залитых ржавой водой, бетонное шоссе. Прибавил ходу, перепрыгивая через гнилые стволы поваленных деревьев, огибая железные чудища, застрявшие на перекрестках, не обращая внимания на желтоватые огоньки, тлеющие в окнах ветхих придорожных строений. Все равно, живущие в них человекоподобные существа не могли разглядеть его. Для них он был только вихрем в затхлом горячем воздухе летней безветренной ночи.

К исходу ночи он достиг города, смрадного скопления лачуг, дымящих труб и клокочущих дрянными движками транспортных машин, но не стал углубляться в его улицы. То, что он искал, находилось ниже города. В искусственных пещерах, некогда красивых подземных станций, в длинных тоннелях, где сгрудившиеся составы намертво прикипели к рельсам. Здесь, в бывшем метрополитене обитала вторая разумная раса этой несчастной планеты. Когда-то он очень ею интересовался, бредил контактом с мыслящими киноидами, искал пути к взаимопониманию. Теперь же ему был нужен только один «псина-сапиенс». Старый друг. Предатель.

Вентиляционная шахта почти вся забита мусором и палой листвой, но гнилой ветерок, потягивающий из черных ее глубин, свидетельствовал, что проход есть. Прыжок, приземление на мягкую прелую кучу и быстрое скольжение вниз на спине. Скольжение в кромешной тьме. Полусогнутые ноги с размаху ударились обо что-то твердое. Инерция бросила его вперед. Он успел сгруппироваться, перекатиться через голову и оказаться на ногах на мгновение раньше, чем защелкали могучие челюсти.

Разочарованный промахом голован отскочил к стене, издевательски загукал, пружинисто приседая на могучих лапах.

— О лохматые древа, тысячехвостые, затаившие скорбные мысли свои в пушистых и теплых стволах! — нарочито громко произнес пришелец. — Тысячи тысяч хвостов у вас и ни одной головы!

Голован в ответ разразился длинной серией щелчков. Ему ответили из тьмы тоннеля справа и слева. Подземные жители, умеющие покорять и убивать силою своего духа, возникали из глубины заброшенного метрополитена бесшумно, как призраки, — пришелец отчетливо видел их и слышал биение их сердец. Как никто, знал он, насколько они опасны, но ему не составило бы труда справиться с ними всеми.

Голованы окружили незваного гостя плотным кольцом, которое расступилось лишь для того, чтобы пропустить седого как лунь матерого своего собрата. Стараясь сохранять достоинство, хотя лапы его тряслись и подгибались от старости, патриарх приблизился к пришельцу, по-собачьи уселся, воздев лобастую голову.

— Ты пришел, — произнес голован по-русски. В его устах это прозвучало как нечто среднее между вопросом и утверждением.

— Да, Щекн-Итрч, — отозвался пришелец.

— Зачем? Льву Абалкину больше нет дела до народа Голованов.

— Я не Лев Абалкин. Лев Абалкин убит людьми.

— Ты — не человек, — то ли констатировал, то ли просто согласился голован Щекн-Итрч. — Народу Голованов больше нет дела до народа Земли. Народ Земли не вмешивается в дела народа Голованов. Народ Голованов не вмешивается в дела народа Земли. Так было, так есть и так будет.

— Я пришел говорить не о делах народа Земли, — так же монотонно проговорил пришелец. — Я пришел говорить не о делах народа Голованов. Я пришел говорить с тобой, Щекн-Итрч.

Патриарх чуть повернул облезлую от старости морду, несколько раз щелкнул редкозубыми челюстями. Остальные голованы как один снялись с места и канули в безвидности тоннеля.

— Говори! — потребовал Щекн.

— Меня интересует лишь одно, Щекн-Итрч, — сказал пришелец. — Что заставило тебя предать своего друга и учителя Льва Абалкина?

Голован помотал массивной головой.

— Я не предавал Льва Абалкина, — отозвался он. — Лев Абалкин умер раньше, чем был убит людьми. На реке Телон я говорил не с Львом Абалкиным. Я говорил — с тобой.

Пришелец усмехнулся. В рассеянном мерцании опалесцирующей плесени на стенах блеснули его ровные белые зубы.

— Ты ошибаешься, киноид, — сказал он. — На реке Телон с тобой говорил Лев Абалкин. Ты предал своего друга и учителя, Щекн-Итрч, но я пришел не за тем, чтобы укорять тебя. Я пришел, чтобы сообщить добрую весть. Прежде чем у зачатых в эту ночь Голованов отпадут перепонки между пальцами, народ Земли навсегда покинет Вселенную. Никто больше не помешает твоему племени занять подобающее ему место.

Июль 228 года — сентябрь 229 года

За поворотом, в глубине лесного лога

Готово будущее мне верней залога,

Его уже не втянешь в спор,

И не заластишь,

Оно распахнуто как бор

Все вглубь, все настежь…

Б. Пастернак

Я не буду слишком подробно останавливаться на том, как я проходил первый этап. Для этого потребовалось бы написать, наверное, отдельную книгу. Этот этап протекает очень индивидуально у каждого человека в зависимости от психотипа, возраста, искренности стремления и многих других факторов. Я предлагаю самому читателю, имеющему «третью импульсную» или почувствовавшему в себе подлинное стремление обрести ее, следуя рекомендациям Нехожина, попробовать самостоятельно успокоить ум и все другие слои, о которых он говорил во время нашей встречи в парке Института Чудаков. Но, тем не менее, я все же скажу несколько слов о том, как протекал подготовительный период у меня лично, и упомяну о самых ярких пси-опытах, которые я имел в течение этого времени.

Итак, на протяжении почти целого года, до осени 229 года, я проходил, так сказать, «курс молодого людена» под чутким руководством Нехожина и Аико. Особенно заботливо меня опекала Аико. Ах, как ей хотелось помочь мне поскорее пройти эту первую стадию «психофизиологического восхождения», с каким терпением и любовью она помогала мне находить наиболее подходящие для меня методы на каждом этапе этой нелегкой работы, или втолковывала мне основы псионики.

Казалось бы, что проще, — все успокоить. Но вы когда-нибудь пробовали хотя бы на минуту заставить замолчать свой ум? Попробуйте, и вы поймете, о чем я говорю. Проще тахорга заставить отплясывать гопак или голована научить пользоваться японскими хаси[24]. Ум оказался на редкость упрямой штукой. Воистину не мы «владеем» умом, но ум владеет нами.

Аико и Нехожин посоветовали мне выбрать такие методы для успокоения ума, которые подходят лично мне. Наиболее эффективным, как они утверждали, является тот, с помощью которого остановить ум получается проще всего.

Для начала они предложили мне попробовать несколько простых способов и посоветовали относиться к этим упражнениям, как к игре, «без этого, знаете ли… фанатизма», как выразился Нехожин. Тогда процесс успокоения ума проходит гораздо эффективнее. Среди этих методов были, например, такие:

1. Надо удобно сесть, закрыть глаза, расслабиться, и всякий раз, когда через ваш ум проходит мысль мягко спрашивать себя: «Откуда возникает эта мысль?» и попытаться обратить внимание на то внутреннее пространство в уме, откуда возникает мысль. Затем, когда мысль исчезает, спрашивать себя: «Куда исчезает эта мысль?», и опять же заметить это внутреннее пространство, в котором исчезает мысль.

2. Стараться очень чутко подмечать момент между мыслями, т. е. когда одна мысль исчезла, а другая еще не появилась. Этот переход между мыслями обычно очень быстрый и тонкий. Надо ухватить это пространство, свободное от мыслей и удерживать на нем свое внимание.

Комментарий: Как утверждал Нехожин, когда мы входим в это пространство между мыслями, мы оказываемся в том самом Изначальном Сознании Ноокосма или Универсальном Информационном Поле, давшем рождение нашей Вселенной. При первом столкновении с ним, оно выглядит как абсолютная Пустота, как Ничто. Все наши мысли, эмоции, реакции и все остальное возникают из него, и в него же возвращаются. Человек, по сути, представляет собой постоянные флюктуации этой сознательной Пустоты. Это, по словам Нехожина, пожалуй лучшее экспериментальное подтверждение одного из основных положения псионики.

3. Когда появляется мысль, спрашивать себя мысленно: «Для кого появляется эта мысль?». Вы отвечаете себе: «Для меня». Затем вы задаете себе вопрос: «А кто это я?» и стараетесь удержать внимание на этом ощущении «я» в вашем сознании. Этот метод, по утверждению Аико и Нехожина ведет к растворению «эго» и непосредственному переживанию нашей истинной пси-индивидуальности».

4. Очень эффективным методом является так же метод, позаимствованный псионикой из традиции дзен: метод слежения за дыханием. Вы просто садитесь в удобную позу, закрываете глаза и концентрируете внутренне внимание на каждом вдохе и выдохе, не отвлекаясь на мысли. Ничего делать больше не надо. Этот метод хорош тем, что он незаметно и очень мягко очищает все уровни ума, включая подсознание.

Но мне, например, наиболее эффективным показался метод отстраненного наблюдения. Суть его в том, что вы наблюдаете за всем, что происходит внутри вас совершенно отстраненным взором, как будто это все не ваше…

«Самое главное, Максим, — говорила мне Аико, — не делать никаких оценок. Это наблюдение должно быть абсолютно беспристрастным. Что бы ни возникало внутри вас, вам не следует оценивать это с позиций «хорошо», «плохо», «должно быть», «не должно быть». Представьте, что вы сидите на берегу спокойной реки, а мимо вас проплывают какие-то листики, сучки, возникают круги на воде, рыбка вдруг плеснет… Вы на все просто смотрите совершенно безмятежным взором стороннего наблюдателя. Любая оценка сразу же фиксирует мысль, чувство, ощущение и растворить их будет трудно. Но если вы добьетесь этого бесстрастного взгляда на все, что происходит внутри вас, вы очень быстро добьетесь успеха».

Над успокоением ума следовало работать не только тогда, когда сидишь в спокойной обстановке в собственной комнате, но в любых обстоятельствах, во время выполнения какой-либо работы, ходьбы, езды и т. п. Я скоро обнаружил, что многие действия можно выполнять очень эффективно без всякого вмешательства ума, «на автомате», ум в этом случае остается просто безмолвным «наблюдателем». Я, например, практиковал успокоение ума во время полетов на глайдере, во время пробежек, прогулок по парку, когда делал зарядку, практически постоянно.

Существует, конечно, множество других методов. При желании искренний кандидат в людены всегда сможет найти для себя самый подходящий.

Надо сказать, что почти одновременно со мной начала процесс восхождения по психофизиологическим уровням и Ася Стасова-Глумова. Вот у кого можно было бы поучиться «эволюционной искренности». С какой радостью, с каким вдохновением она взялась за эту работу над собой. Ведь каждое даже самое маленькое продвижение по спирали психофизиологического восхождения приближало ее к Тойво. Наконец-то у нее появилось средство, с помощью которого она получила надежду достичь его мира. Сколько жертвенной, преданной любви было в этой маленькой женщине. Аико и Нехожин очень полюбили Асю и уделяли ей очень много внимания, пожалуй, даже больше, чем мне.

В то время мы с Асей часто посещали Институт Чудаков и познакомились почти со всеми членами группы «Людены». Сакурай Дзодзи и Таня Икаи-Като, маленькие, смешливые японцы, как и полагается в традиционном кимоно и с бесконечными поклонами, учили нас своем целительскому искусству. Меня они называли на японский манер: «Максима-сан». Искусство состояло в том, чтобы делать болезни «нереальными». Сначала я, как неопытный неофит, никак не мог взять в толк, как им это удается, но после долгих выяснений и объяснений, наконец понял, что они неким особым образом входят в контакт с этой новой эволюционной силой Ноокосма, действующей сейчас на Земле. Я на себе ощутил действие этой силы, когда буквально в течение нескольких секунд исчезли все мои шрамы от того давнего «расстрела» на Саракше. Причем у меня возникло неотразимое, совершенно телесное ощущение, что никакого расстрела и не было никогда. Как-будто в теле стерлась сама память об этом.

Оказалось, что невозмутимый, немногословный и могучий как викинг Кай Сигбан, тоже использует эту Силу, нейтрализуя катастрофы и прочие неприятности. Мне он был очень симпатичен. Я чувствовал, что ему в полной мере удалось реализовать в себе этот фундаментальный покой, к которому я еще только стремился и что он был «на ты» с этой новой силой.

Однажды он взял меня с собой в Америку, в штат Индиана, куда его срочно вызвали, чтобы утихомирить разбушевавшееся там торнадо. Мне очень хотелось посмотреть на то, как он это будет делать. Мы выбросились из кабины Нуль-Т в ближайшем населенном пункте (не помню названия), и Кай настоял на том, чтобы я надел защитный костюм, отчасти напоминающий легкий скафандр. Сам он надевать костюм не стал, заявив, что ему костюм не нужен. Еще несколько минут мы неслись к месту бедствия на глайдере. Надо сказать это было незабываемое зрелище. Мы стояли буквально в километрах двух от надвигающегося от нас смерча. Хлестал невообразимый дождь, сверкали молнии, грохотал гром, мимо нас неслись кучи обломков и мусора. Ветер почти сбивал меня с ног. Я взглянул на Кая. Он был спокоен и невозмутим, как древний скандинавский бог Один. Создавалось впечатление, что стихия его никак не затрагивала, словно он был окружен каким-то защитным полем. Даже волосы у него не шевелились, а на лице я не видел ни одной капли дождя, что было уже совсем удивительно. Да, вот из кого мог бы получиться настоящий прогрессор, прогрессор супер. Он просто стоял и смотрел на бешено вращающееся смертоносное чудовище, неотвратимо надвигающееся на нас. И вдруг, прямо на глазах, торнадо стал уменьшаться в размерах, как бы съеживаться и терять силу. Спустя несколько минут, его узкий хвост оторвался от земли, втянулся куда-то вверх, в темно-серое облако, и исчез. Дождь прекратился, ветер утих. И неожиданно проглянуло солнце.

Почти все сотрудники группы «Людены» в той или иной степени научились работать с этой силой. Я допытывался у Аико и Нехожина, в чем же тут главный секрет. И они мне повторяли снова и снова. Необходим этот фундаментальный внутренний покой на всех уровнях. Именно это условие позволяет силе Ноокосма действовать и материально менять условия нашего мира.

«Внутренний покой — фундаментальная основа всего, Максим, — говорили они. — Найдите в себе этот фундаментальный покой, и Ноокосм начнет действовать через вас автоматически».

Итак, можно сказать без натяжки, что весь первый этап для меня был посвящен поиску этого внутреннего фундаментального покоя, чтобы научиться входить в контакт с силой Сверхразума и запустить инициализацию «третьей импульсной».

Как-то Ростислав посетил меня на моей даче под Свердловском. Напившись чаю, мы решили прогуляться вместе в березовой роще неподалеку от дачи. Гуляя по зеленым лужайкам среди берез, сквозь кроны которых пробивалось утреннее солнце, мы говорили о трудностях первого этапа, и я честно говоря, плакался ему в жилетку, по поводу того как трудно утихомирить ум, эмоции и прочее…

Что касается эмоций, Нехожин посоветовал мне, прежде всего, убрать все ярлыки, которые мы (опять же с помощью ума) вешаем на те или иные эмоции, считая одни эмоции «плохими», а другие «хорошими». Тогда успокоить и растворить их становится гораздо легче. Например «гнев», «депрессию», «раздражение» мы считаем плохими эмоциями и полагаем, что мы «не должны их переживать» и что «от них надо непременно избавиться», т. е. сопротивляемся им, а «счастье», «радость» это хорошие эмоции, которые надо всячески приветствовать. «Нет на самом деле плохих или хороших эмоций, — говорил Нехожин, — все это проявление одной и той же Энергии Ноокосма, принимающей различные формы в нашем существе». Поэтому он посоветовал мне, при возникновении той или иной эмоции, наблюдать ее просто как энергию, никак ее не называя, не оценивая, т. е. как бы лишая ее смысла, «обессмысливая», так сказать. Я попробовал этот метод, и он оказался на удивление эффективным. Когда ум становится достаточно спокойным, работа с эмоциями оказывается достаточно легким делом.

Ну что же, я снова оказался в роли стажера в 90 с лишним лет. Я упорно тренировался, и результаты не заставили себя ждать. Уже через несколько месяцев мне удалось добиться относительного умственного, эмоционального и чувственного покоя. Подозреваю, что мой возраст, опыт прогрессора и, конечно, умение соблюдать дисциплину помогли мне. Молодому человеку, на моем месте, полагаю, было бы гораздо сложнее.

Далее я помещаю для заинтересованного читателя некоторые значимые, на мой взгляд, страницы моего дневника, который я вел в тот период.

20 августа 228 года

Смотровая площадка, Тополь-11

Я сижу на смотровой площадке Тополя-11 и созерцаю свой ум. Мой ум чист и прозрачен, как родниковая вода. Малейшие мыслительные флюктуации гаснут, не успев обрести осмысленную форму в моем сознании. Я закрываю глаза и слежу за всеми звуками снаружи. Я слышу пение птиц, голоса в отдалении, плеск фонтанов, смех детей, шелест пролетающих глайдеров. Но кто это «я»? Кто слышит все эти звуки? Можно ли услышать того, кто слышит их? Я пытаюсь найти его и, странно, я не могу его обнаружить. Есть восприятие звуков как таковое, процесс слышания, но как можно услышать сам процесс слышания? Вдруг возникает удивительное переживание-постижение. Существует поток звуков и этот поток не разделен на того кто «слышит», а на те объекты, которые «слышаться». Я, слышащий, растворяюсь в слышании, «я» сливаюсь со всеми воспринимаемыми «внешними звуками». Когда я пытаюсь найти слышащего, я нахожу только слышимое. Мое «я» исчезает в процессе поиска.

Я открываю глаза и вижу перед собой голубое небо, город в мягких предвечерних сумерках, узоры света и теней на листве висячих садов, людей на смотровой площадке, пролетающие глайдеры, тысячи вещей наполняют мой взгляд. Но кто это «я», кто видит все это? Можно ли увидеть «видящего»? И снова я пытаюсь найти видящего и не нахожу его. Я не могу увидеть «видящего». Его нет. Есть процесс видения, но нет того кто видит. Когда я пытаюсь найти «видящего», я нахожу только «видимое». Снова «видящий» сливается с «видимым» — это снова одно и то же. Я являюсь всем тем, что я вижу.

Но все равно в сознании остается это тонкое ощущение «я».

Но снова: кто это «я»? Я некоторое время созерцаю это тонкое ощущение «я» в своем сознании. И вдруг замечаю, что вместе с этим одновременно присутствует и ощущение внешнего мира. Я созерцаю эту первую фундаментальная границу, которую мы проводим в уме, чтобы определить себя. Эту кажущуюся непроходимой пропасть между тем, что я считаю «собой», и тем, что я считаю «не-собой», между мною, который здесь, и окружающим миром, который там. Где проходит эта граница? Является ли этой границей поверхность моей кожи? Значит, за пределами моей кожи уже начинаюсь не «я»? Но кто проводит эту границу? Несомненно мой ум. Мы все имеем это глубинное ощущение себя обособленным «я», отделенным от того, что мы переживаем и от окружающего нас мира. У всех нас имеется ощущение «себя», с одной стороны, и ощущение внешнего мира, с другой. Итак, еще раз: присутствует это внутреннее ощущение «себя» и это ощущение «внешнего мира»… Одновременно… И вдруг Озарение… как вспышка! Это же одно и то же ощущение! То, что я ощущаю как внешний мир — это то же самое, что я ощущаю как свое внутреннее «я». Между ними нет границы. Это одно и то же ощущение. «Я» и есть внешний мир. Вон то облачко на горизонте — это я, и солнце, сияющее в небе, и вон та маленькая девочка, играющая в мячик, и весь этот огромный город со всеми его тысячеэтажниками и весь этот огромный мир со всеми его звездными скоплениями и галактиками. Я не только это маленькое «тело». Я — это все, что меня окружает. Я — сознание, вмещающее в себя всю Вселенную. «Максим Каммерер» лопнул как воздушный шарик и исчез… Есть только присутствие…, есть этот бесконечный мир, которым я стал, вернее который всегда был мной… Удивительное ощущение свободы и радости… Постижение иллюзорности границы между «я» и «не я»… Мое я расширяется до размеров Вселенной.

Вызов видеофона. На экране появляется улыбающееся лицо Аико.

— Поздравляю, Максим. Тебе удалось преодолеть первую границу. Ты прикоснулся к своей пси-индивидуальности.

— Моя пси-индивидуальность оказалась размером с Вселенную, — отвечаю я тоже с улыбкой.

— Это только начало, Максим. Только начало…

Позволю себе некоторые комментарии. Если вы помните, Нехожин в своей лекции говорил о том, что в нашем уме существуют некие незримые границы, которые мы неосознанно проводим между собой и окружающим миром, которые заставляют нас ощущать себя обособленными существами и чувствовать свою отделенность. Так вот на первом этапе инициализации происходит частичное, а иногда и полное растворение этих границ, что позволяет выйти за пределы «ложной личности» и на опыте пережить фундаментальный уровень, где сохраняется неделимое единство мироздания. Только что прочитанные вами сроки как раз демонстрируют то, как мне самому удалось в некоторой степени избавиться от этого Космического Гипноза.

№ 08 «Руна Одал»

Прошло двести сорок лет, и кроме старинного памятника в конце аллеи венерианских кленов мало что напоминало теперь о легендарной эпохе покорения Урановой Голконды. Опаленный природным атомным взрывом, наполовину погруженный в оплавившийся камень вездеход, и скромная, но точная надпись на постаменте. Вот, пожалуй, и все. Да и сама Голконда давно выработана до дна и тщательно обезврежена. И теперь на ее месте плещется море. По ночам в нем отражаются огни Венусборга, а днем — белые облака и ослепительно желтое солнце.

У памятника назначали свидания влюбленные. Поэтому никто не удивлялся высокому, стройному, на вид тридцатилетнему мужчине, который маялся у постамента с букетом солнечников. Над кронами кленов прошел флаер. Налетевший ветер рванул темные волосы мужчины, цветы в его руках укоризненно покачали рыжими вихрастыми головками. Флаер выпустил шасси, коснулся ими стекломассовой плитки, устилавшей аллею, взвизгнул шинами и замер. Спектролитовый колпак раскрылся, как бутон, и на землю сошла немолодая, но хорошо сложенная черноволосая женщина в светлом открытом платье. Мужчина поспешил ей навстречу.

Церемонный поклон. Без кокетства, как должное, принятый букет. И они медленно двинулись вдоль аллеи, удаляясь от темной громады памятника к набережной. Человек посторонний, провожая взглядом эту пару, мог решить, что ее манит морской зеленый простор, далекие черные горы и белый город в окаймлении оранжевых пальм, полукольцом охватывающих залив. Человек внимательный мог заметить некоторое сходство между мужчиной и женщиной. А человек, склонный к праздному фантазированию, вообразил бы, что стал свидетелем трогательного свидания пожилой матери с молодым сыном. Но даже человек, обладающий самой буйной фантазией, не мог бы представить, что эти люди — близнецы, родившиеся в один день, почти девяносто лет назад.

Нильсон осторожно взял правую руку женщины младенчески нежными пальцами, показал на родинку на локтевом сгибе.

— Руна Одал, — сообщил он. — А у меня — Косая звезда… Не правда ли, уникальные отметины, Светлана?

— Уникальные, Томас, — согласилась она. — Как и та история, которую ты мне вчера рассказал… Похожую на страшную сказку.

— Но ведь ты мне веришь?

— Не тебе, а данным генетического анализа, — отозвалась Светлана. — Прости, но я исследовала твой волос у себя в лаборатории… И как бы дико это ни звучало, мы и в самом деле близнецы. Родные брат и сестра.

Нильсон улыбнулся.

— Это ты хорошо придумала, сестричка, — сказал он. — К чему долгие разговоры, призывы поверить в несусветное, когда есть надежные, веками проверенные методы…

— И что нам со всем этим делать, братец?

— Сейчас я не могу тебе сказать, — помедлив, ответил Нильсон. — Уверен, нас объединяет не только родство, но и некая общая цель. И она требует, чтобы все мы собрались на Земле. Быть может, тогда мы поймем, в чем она заключается…

— Звучит весьма торжественно, Томас, — откликнулась Светлана. — А если без патетики?

— Если без патетики… — сказал он. — Не нужно питать иллюзий, сестричка. Нас воспитали люди. Мы выглядим, как люди, едим, пьем, спим… Думаем… Но это лишь маска. На самом деле, мы — не они.

— А кто же? Инопланетяне? Агенты Странников?

Нильсон усмехнулся.

— Это было бы слишком просто, — проговорил он. — Мне кажется, что мы персонификация некого природного процесса… функция… флуктуация… Не знаю… Бессмысленно размышлять об этом, используя обычный человеческий мозг… Да и мучительно…

— Ты побледнел, Томас, — встревожилась Светлана. — Оставим эту тему… Функция не функция, цель не цель, в одном ты прав: нам следует собраться вместе и все обсудить. Не обязательно — на Земле. Можно и здесь, на Венере. Например, на южной полярной биостанции. Там хорошо. Красные леса, зеленые озера. Странное, но совершенно безобидное зверье. И там нам никто не помешает.

— На Земле! — отрезал Нильсон. — ОНИ! — Он показал туда, где прибой разбивался о волноломы набережной белого города. — Они приложили столько усилий, чтобы мы никогда не собрались именно на Земле! Следовательно, наш долг поступить так, как они НЕ ХОТЯТ!

— Хорошо, хорошо… Не волнуйся, — тоном психотерапевта проговорила Светлана. — Так и поступим… Правда, в твоих словах есть противоречие. Если мы не люди, как ты утверждаешь, то какой смысл что-то доказывать существам, нам решительно чуждым?

Нильсон понурился.

— Я не знаю, Светлана… — пробормотал он сквозь зубы, будто испытывал сильную боль. — Нет ответов.

— В таком случае, не следует себя мучить понапрасну. Уверена, все не так страшно, как тебе представляется. Встретимся, обсудим, придем к какому-нибудь решению… В конце концов, мы прожили среди людей большую часть жизни и никогда не чувствовали ни малейшего притеснения… Во всяком случае, я ни разу не сталкивалась ни с чем подобным…

— Возможно, что ты и не чувствовала, — отозвался Нильсон. — Но не забывай об убийстве Льва Абалкина, о гибели Эдны Ласко, о моей гибели, наконец… Прямо или косвенно, но в этих смертях виноваты ОНИ!

— Да, да, ты прав… — задумчиво проговорила Светлана и добавила решительно: — Знаешь что?! Полетим к нам!

— Куда это «к вам»?

— В университет.

— И что я там буду делать?

— Я тебя исследую.

— Я не подопытный кролик, и не больной, чтобы меня исследовать, — хмуро отозвался Нильсон.

— Не говори ерунды! — сказала она. — Сфера моих профессиональных интересов антропология. И если ты и в самом деле неоантроп в чистом виде, мне не помешает снять твои параметры, братец.

— Сними эти параметры, с себя самой, сестричка, — парировал Нильсон. — Ведь ты убедилась, что генетически мы идентичны…

— В том-то и дело, что себя я давно изучила, — откликнулась Светлана. — Кто я в антропологическом смысле, мне известно. Поэтому я так легко поверила в твою страшную сказку. А вот полных биопараметров мужской особи неоантропа мне видеть не приходилось… Не артачься, братец, помоги сестрице в работе.

— Хорошо, — нехотя согласился Нильсон. — Летим.

Светлана улыбнулась ему и направилась к флаеру. Нильсон последовал за ней. Едва они устроились в двухместной кабине, Светлана запустила двигатели. Чуть приседая на амортизаторах, флаер покатил вдоль аллеи, набирая скорость. Мягкий толчок — и земля резко ушла вниз. Мелькнула опаленная броня героического вездехода. Ярко-красные кроны кленов слились в две алых полоски. Прибрежные кварталы Венусборга, утопающие в тропической зелени, легли под крыло.

Одной рукой удерживая штурвал, другой Светлана подобрала с пульта гарнитуру.

— Алло, Семен! — заговорила она в микрофон. — Постникова говорит… Готовь свою бандуру… Да, полный комплект. Везу совершенно уникальный экземпляр… — Она подмигнула отражению вытянувшейся физиономии Нильсона в зеркале заднего вида. — Зачем тебе знать, где я его раздобыла, Сеня?.. Мой хороший знакомый. Весьма отзывчивый человек… В общем, я рассчитываю на твою расторопность, дружок…

Светлана положила гарнитуру на место.

— Не сердись, Томас, — сказала она. — Семен, мой младший научный сотрудник, обожает четкость формулировок. Ударься я в подробности, он бы засыпал меня уточняющими вопросами.

Нильсон отмолчался. Светлана попыталась уловить его взгляд в зеркале. Ей почудилось, что в кабине появилось какое-то марево, отчего отражение получалось нечетким, колеблющимся.

— С тобой все в порядке, братец?! — встревожилась Светлана. — Томас! Ты меня слышишь?!

Вместо ответа раздался негромкий хлопок, и невесть откуда взявшийся в герметичной кабине горячий ветер рванул черные, без единого проблеска седины, волосы Светланы Постниковой.

31 декабря 228 года

Нечто потрясающее произошло со мной сегодня в эту Новогоднюю Ночь.

Я сидел у окна и смотрел на новогодний, сверкающий огнями Свердловск. Мой ум безмятежно скользил по «образам быстротекущей реальности». За окном мягко падал снег. Рядом возлежал Калям, похожий на маленького сфинкса. Он уже получил свою порцию новогоднего кошачьего ужина, и был посему в очень благодушном расположении духа. В воздухе над городом висели огромные сияющие всеми цветами радуги буквы: «С новым 2229 годом!». На смотровой площадке внизу, которая была теперь прикрыта прозрачным обогревающим куполом на зимнее время, сверкали разноцветными огнями елочки, за столиками сидели люди, некоторые танцевали, пели, играли дети, — люди встречали Новый Год.

И вдруг какое-то глубокое, космическое сострадание ко всем живым существам охватило меня. Я вспомнил планету Саракш, лица всех тех, кого я встретил там, вставали передо моим внутренним взором, многие из них погибли там. Я видел Раду и Гая, которых я любил. Алу Зефа, Вепря, Генерала и других подпольщиков и, конечно, снова передо мной вставало лицо моего незабвенного шефа Рудольфа Сикорски, Странника. Наша историческая встреча на том шоссе… «Dummkopf! Rotznase!»… А ведь он любил меня, как сына… Он гордился мной… Он никогда не позволял себе со мной никаких сантиментов, но я помню его лицо, когда я вернулся тогда на базу после операции «Вирус» из Островной Империи. «Ну, вот и ты», — только и сказал он, обнял меня и сразу же отвернулся и буркнул: «Ну, давай, что там у тебя, выкладывай». Но я заметил, как он прижал пальцы глазам и потер их. И у меня есть все основания полагать, что это были слезы… «Ледяная глыба» Сикорски, как называли его в КОМКОНе-2.

Самое интересное, что я переживал сострадание даже к ротмистру Чачу, который расстреливал меня в далеком сто пятьдесят восьмом и к некоторым другим, мягко говоря, не самым приятным людям, которых мне пришлось встретить там. Я испытывал глубокое сострадание и к тем, кого мне приходилось убивать, хотя я понимал, что иначе было нельзя. Или даже нечего было и думать о какой-то прогрессорской деятельности на такой планете, как Саракш. Но можно ли было их винить в чем-либо, ведь «они не ведали, что творили», одурманенные лучевыми башнями и обманутые Неизвестными Отцами. Это удивительное Сверхсострадание охватывало всех: и «палачей», и «жертв». Это было так, словно перевернулись все мои представление о добре и зле, и я с огромным удивлением осознал, что все вокруг — это Ноокосм, что все это Его действие, его Сознание. И что некоторые люди такие маленькие, ограниченные и слабые в этой Его Необъятности, что они ВЫНУЖДЕНЫ быть злыми, жестокими, вынуждены ненавидеть, желать зла именно в силу этой своей малости и ограниченности, им просто не хватает широты сознания и силы, чтобы творить благо.

И вдруг я почувствовал, что по щекам у меня текут слезы. Они текли и текли и не было никакой возможности остановить их …

И в это время раздался вызов видеофона. Я кое-как вытер слезы и сказал охрипшим голосом: «Ответить!». На экране появилась Аико и мое сердце радостно встрепенулось, как всегда при виде Аико.

— Синнэн акэмаситэ омэдэто годзаимас! — сказала она, сияя своей чудесной улыбкой. — С Новым Годом, Максим.

Я прокашлялся и сказал:

— Аригато годзаимас, Аико. Glückliches Neujahr[25]!

— Danke Schön[26], Максим.

Аико молчала и с улыбкой смотрела на меня. Конечно же, она знала, что со мной происходит. Она чувствовала меня на расстоянии так, словно бы мы были в одной комнате, и всегда звонила, когда со мной происходило что-то важное.

— Я почувствовала, как открылось твое сердце, Максим, — сказал она. — Ты плакал…

— Да вот… Сам удивляюсь… Бывшему прогрессору это уже как-то совсем не к лицу.

— Не надо стыдиться слез, Максим… Когда рушится броня, сковывающая наши сердца, мы часто плачем, проникаясь состраданием к миру. Боль других живых существ становится нашей болью. Мы начинаем понимать, что никто не отделен от нас, и что мы несем боль всего мира в своем огромном сердце. Я помню, что плакала три дня, когда открылось мое сердце.

После этого переживания, по всей видимости, все полнее начала проявляться мое «истинное я», моя пси-индивидуальность. У меня все чаще стали возникать состояния безмолвной безмятежной радости и беспричинной любви ко всему, когда я мог часами сидеть у окна, созерцая, например, заход солнца над вечерним Свердловском, наблюдая за проплывающими облаками, глядя на игру детей в парке, или на идущий за окном дождь. Странное ощущение, что я был всегда и пребуду вечно все чаще посещало меня. Сменяют друг друга эпохи, меняются сцены и люди перед глазами, а этот Взгляд остается всегда и его не может затронуть даже смерть. «Великое Будущее, подготавливаемое просто Взглядом», как хорошо кто-то сказал.

№ 09 «Трезубец»

Водопад низвергался с немыслимой высоты. Разбиваясь о множество уступов, он достигал реки широким веером мельчайших брызг. Не удивительно, что над каньоном стояла вечная радуга: солнечная — днем и лунная — ночью. Точнее — трехлунная. Ради такого зрелища стоило проплыть на каноэ четыре километра, лавируя между отвесными извилистыми стенами, разукрашенными цветными напластованиями семимиллиардной каменной летописи. Тем более что экскурсовод в надвинутой на глаза поношенной ковбойской шляпе знал эту летопись назубок.

Исидор Тяжельников, неутомимо работая веслом, сыпал названиями геологических эпох, перечислял редкие ископаемые, не забывая упомянуть имена первооткрывателей. А экскурсанты, сидевшие тише воды ниже травы, почтительно внимали его речам да разевали рты, когда Тяжельников небрежным хозяйским жестом указывал на завиток исполинской раковины, проглядывающий сквозь монолитную толщу.

Только один экскурсант оставался равнодушен к сказаниям геологического аэда. Рослый, длинноволосый мужчина с узким лицом североамериканского индейца не вертел послушно головой, не ахал восхищенно — потупив взор, сидел он на кормовой банке, опустив мосластую длань в красноватую воду, просеивая ее между пальцами.

— Обратите внимание на этот пласт, — вещал Тяжельников. — Характер его трансгрессии свидетельствует о катастрофическом происхождения данного залегания. Образовалось оно на верхней границе так называемой эпохи Маренго, любопытнейшего периода в геологической, и не только, истории Редута. Как вам должно быть известно, именно в эпоху Маренго появились предки бицефалов… — Он коротко хохотнул. — Прошу не путать со знаменитым Буцефалом… Бицефалы — вторая разумная форма жизни на Редуте. Просуществовала около миллиона лет, наибольшего расцвета достигла примерно за две тысячи лет до своего исчезновения… Впрочем, о бицефалах вам гораздо более квалифицированно расскажет профессор Бауэр, когда мы вернемся на базу… А теперь, друзья, прошу обратить внимание на эту великолепную окаменелость…

Тяжельников вцепился могучими руками в каменный выступ и затормозил каноэ, несколько экскурсантов принялись ему помогать — течение реки в каньоне было не быстрым, но упорным. Индеец присоединился к помощникам. Экскурсовод поблагодарил и приступил к рассказу о причудливом образовании, напоминающем скелет колоссальной радиолярии.

На закате, когда погасла солнечная радуга в водопаде, каноэ причалило к пристани научной колонии. Зажглись желтые фонари вдоль набережной. Из кафе долетала музыка. Гуськом взбирались на небосвод луны. Экскурсанты цепочкой потянулись к белым домикам, ласточкиными гнездами примостившимся на широких уступах скалистого берега. Экскурсовод задержался на пристани, любуясь тройной лунной дорожкой на маслянистой глади реки.

— Улетели за тридевять парсек, — сказал кто-то у него за спиной, — а все так же любуемся самым банальнейшим зрелищем на свете. Ну разве что с добавкой двух лишних лун.

Тяжельников обернулся, посмотрел исподлобья на нежданного собеседника. Индеец подошел, встал рядом.

— Возможно, — проговорил Тяжельников. — Но мне это зрелище не надоедает, вот уже…

— Семьдесят лет, — завершил за него Индеец.

— Я вижу, молодой человек, вы хорошо осведомлены… Да, я здешний сторожил… Довелось, знаете ли, быть среди если не первооткрывателей, то уж точно — первоисследователей… Прилетел и остался. И не жалею. После Земли Редут лучшая планета во Вселенной… Простите старику эту романтическую чепуху…

— И вы никогда не скучаете по Земле?

— Нет… Я ее почти не знаю… Родился, учился, готовился к космическим экспедициям… С двенадцати лет не думал ни о чем другом… Смешно, но порой мне кажется, что я и родился-то не на Земле.

— Вы даже не подозреваете, Исидор Сергеевич, насколько близки к истине…

Тяжельников непонимающе уставился на странного длинноволосого молодого человека и потребовал:

— Рассказывайте, коли уж начали.

Индеец не торопясь изложил ему историю «подкидышей». За время его рассказа Тяжельников успел раскурить трубку, красноватое пламя озаряло его худое задумчивое лицо.

— Занятно, — отозвался он, когда Индеец закончил свое повествование. — Впрочем, здесь, на Редуте, можно и не такое услышать…

— Далеко не каждая занятная байка касается тайны личности, — парировал его собеседник. — Тем более не какой-то абстрактной личности, а вашей собственной, Исидор Сергеевич.

— К чему этот романтический надрыв, молодой человек? — произнес, попыхивая трубкой, Тяжельников. — Что было, то быльем поросло… Если вы жаждете сатисфакции, обратитесь в Мировой Совет. Там разберутся… Меня же моя жизнь вполне устраивает. Не важно, благодаря ли Провидению, Странникам или этому вашему злому гению, как его бишь… Сикорскому, но я провел лучшие свои годы на Редуте. Надеюсь здесь и помереть.

— Посмотрим, — буркнул Индеец.

Трубка осветила тяжелое в складках лицо старожила мефистофельским огнем.

— Если только вы меня не похитите, — сказал Тяжельников, — и не вывезите тайком на Землю.

— Звучит заманчиво, — откликнулся Индеец.

— Кстати, молодой человек, — проговорил Тяжельников. — Вы ведь так и не представились.

— Александр Дымок к вашим услугам, сэр.

— Приятно познакомиться, — отозвался Тяжельников. — Да, да, вы не поверите, но, невзирая на ваш байронический облик и туманные угрозы, я и в самом деле рад знакомству… Я еще во время экскурсии почувствовал к вам невольную симпатию… Неудивительно, ведь мы практически братья… Так вот, во имя этой симпатии я хочу показать вам одно удивительное место… Если, — последовала интригующая пауза, — вы не боитесь, Саша.

Дымок фыркнул.

— Ах да, — спохватился Тяжельников. — Простите, я совсем забыл, вы же зоопсихолог и прогрессор… Тогда прошу на борт!

Дымок скользнул в каноэ. Невеликое суденышко даже не колыхнулось. Старожил планеты Редут взошел «на борт» с меньшим изяществом. За весла взялись оба. Под серебристым мостом тройной лунной радуги, каноэ заскользило вниз по течению. Стены каньона становились все ниже, раздавались вширь. Впереди забрезжил туманно-серый простор, справа и слева огражденный сторожевыми башнями утесов. Послышался ровный немолчный гул, воздух приобрел солоноватый привкус. Река впадала в морской залив.

— Смотрите внимательно, Саша! — велел Тяжельников, тыча заскорузлой рукой в туманную даль.

Дымок послушно всмотрелся. Серый сумрак впереди чуть заметно колебался, как будто от реки шел ток нагретого воздуха. Дымок машинально пощупал воду — холодная.

— Что это? — спросил он.

— Это еще не все, — откликнулся Тяжельников. — Сушите весла, Саша! Пусть лодка идет по течению.

Дымок положил весло рядом с собой. Свое весло старожил тоже вытащил из воды и держал наперевес. Медленное течение лениво влекло каноэ к едва различимому дрожанию воздуха. Вдруг весло Тяжельникова с отчетливым стуком ударилось о невидимую преграду. Каноэ развернуло кормой вперед. Не дожидаясь команды, Дымок тоже схватился за весло, уперся им в колеблющуюся пустоту.

— Кому здесь понадобилось дискретное силовое поле? — осведомился он у Тяжельникова, по всему видно, довольного произведенным эффектом.

— Если бы знать, — отозвался тот.

— Так это… это не ва… наша работа?

— Не человеческая, хотите сказать… Нет, это поле уже существовало, когда корабль Хендриксона опустился на Молчаливом плато.

— А генератор? Обнаружили?

— Следопыты ощупали здесь каждый дюйм… Базальт, ракушечник, лессовые отложения. И ничего больше.

— Бицефалы?

— Возможно… а может быть, и Странники…

— Так зачем вы меня сюда притащили, Исидор Сергеевич?

— А чтобы вы поняли, Саша, на Редуте есть чему посвятить себя до конца дней… Ведь дискретное силовое поле, существующее само по себе, не единственная загадка этой планеты. И даже не самая странная.

11 сентября 229 года

Хочется рассказать еще об одном запоминающемся пси-опыте, который произошел со мной уже осенью того памятного 229 года.

В течение нескольких месяцев я сознательно отслеживал свои мельчайшие реакции, растворяя их с помощью отстраненного наблюдения. Надо сказать, что это очень скрупулезная работа и в ней нет никаких особых внешних эффектов. Так что рассказывать здесь особого нечего. И тут вдруг обнаружился тот самый «физический» слой ума, о котором говорил Нехожин. Он обрушился на меня со всей силой в виде какого-то иррационального страха смерти. Казалось, все известные фобии вдруг решили заявиться ко мне в гости. Странно, я никогда не боялся смерти, вернее, мне казалось, что не боялся.

И вот я, Максим Каммерер, взрывавший лучевые башни на Саракше, знаменитый Белый Ферзь, которому сам Суперпрезидент, в присутствии высшего офицерского состава повесил на грудь «золотого орла» и дал прозвище Биг-Баг, сижу у себя в квартире и буквально умираю от страха. Меня пугает всё: высота, глубина, подземелья, закрытые помещения, цунами, акулы, большие скопление людей и много чего еще… Я пытаюсь понять, есть ли хоть что-нибудь в этом мире, чего я теперь не боюсь. Я не представляю теперь, как я смогу выйти на улицу в таком состоянии. Какой-то глубинный животный ужас сжимает все мое существо и мутит разум. Рядом сидит Калям и смотрит на меня своими круглыми, зелеными глазами. Он явно чувствует, что со мной что-то происходит. Но бедный Калямушка совершенно ничего не понимает.

И вдруг меня как-будто что-то ударило: «и сказали мне, что эта дорога ведет к океану Смерти…». И слова Аико: «Но набрался я решимости умереть…».

Я встал с кресла, лег на кушетку, закрыл глаза, сложил руки на груди и сказал себе и Богу, в которого я до сих пор не верил: «Ну что же смерть, так смерть. Да будет воля Твоя». Было такое ощущение, словно я погружался в черный, все время сужающийся туннель. Он казался бесконечным и бездонным. Его стены были твердыми как гранит. Дно было невидимо, лишь непроницаемая тьма внизу. Я погружался все глубже и глубже, туннель становился все теснее и теснее, удушье сжимало мне грудь. Я чувствовал реальное приближение смерти. Я пребывал в абсолютной, удушающей тьме и из нее, казалось, не было выхода. Так мог чувствовать себя в своей каменной темнице какой-нибудь узник Шильонского Замка[27].

«Но, что же там, в самом низу?», — вдруг спросил себя я. И как только я задал себе этот вопрос, я вдруг наткнулся на какую-ту пружину на самом дне этой черной дыры. Я не видел ее, но она сработала мгновенно. С грандиозной силой она выбросила меня из этого туннеля, и я вдруг оказался в каком-то бесформенном, безграничном, необъятном пространстве. Это пространство словно бы состояло из бесчисленных, неуловимых золотых точек… бесчисленное количество мельчайших золотых точек. Они касались моих глаз, моего лица… Россыпи теплого золота. И было странное ощущение, что они были живыми, и обладали огромной интенсивностью. И невероятной силой. И в то же время были неподвижными. Это удивительное парадоксальное сочетание невероятной интенсивности и абсолютного покоя. Интенсивность движения и жизни и покой Вечности одновременно. Я чувствовал, что этот мир был абсолютно всемогущим и обладал неисчерпаемыми чудесными возможностями. Его сила была способна совершить самое Невозможное… И вдруг все прекратилось.

Я открыл глаза, потрясенный этим переживанием. Все мои фобии и страхи исчезли, как по мановению волшебной палочки. Некоторое время я лежал неподвижно, наслаждаясь блаженным покоем и пытаясь осмыслить то, что со мной произошло.

Я чувствовал, что сейчас должна позвонить Аико. И в самом деле раздался вызов видеофона. «Ответить», — сказал я, с трудом поднимаясь с кушетки и садясь в кресло. Я ощущал какую-то блаженную усталость во всем теле. Да, это была она.

— Максим, Максим!!! — радостно заговорила она. — Я так рада! Тебе удалось на несколько мгновений попасть в мир Люденов. Я все время была рядом с тобой и помогала.

— Подожди, подожди, Аико, — сказал я, пораженный. — Что ты говоришь? Это был мир Люденов?!

— Да, так выглядит материя этого мира. Мириады золотых точек… Невероятная интенсивность и покой одновременно. Но твое тело еще не достаточно подготовлено, чтобы оставаться там достаточно долго. Ты был там всего несколько мгновений, поэтому не успел ничего увидеть. Тело должно привыкать к этой силе постепенно. Но этот пси-опыт явное доказательство того, что ты готов к следующему этапу.

— Вот так дела… — сказал я.

— Сейчас отдохни, Максим. Тело должно усвоить этот пси-опыт. А завтра мы с отцом ждем тебя утром в Институте.

— Хорошо, Аико, до завтра, — сказал я, и вдруг действительно почувствовал в теле страшную усталость, как будто целый день камни на себе таскал.

Едва дойдя до кушетки, я рухнул на нее и почти мгновенно погрузился в глубокий сон.

Да, вот так вот. «…и эта дорога приведет тебя к океану Бессмертия».

12 сентября 229 года

Харьков, «Институт чудаков»

Стоял чудесный теплый сентябрьский денек. Мы втроем, Аико, Нехожин и я, гуляли в парке неподалеку от ИМИ. Мир был объят мягким солнечным светом и сентябрьской грустью. Красно-желтый ковер из опавшей листвы шуршал под ногами, было как-то особенно ясно и тихо вокруг.

— Ну что же, Максим, Аико оказалась права, — сказал Нехожин, улыбаясь. — Вам за год удалось пройти путь, на который у других иногда уходит несколько десятилетий, если не вся жизнь.

Я молчал, прислушиваясь к тем новым необычным ощущениям, которые переполняли меня. Да, воистину я уже стал другим человеком.

Аико смотрела на меня своими сияющими глазами и тоже улыбалась. Казалось, она немножко гордилась мной. Хотя, может быть, это мне только казалось.

— Теперь вам предстоит вступить на следующий уровень, — продолжил Нехожин, — уровень трансформации. Здесь еще очень много неясного для нас. Конечно, Аико ушла уже далеко вперед. Мы с вами идем, так сказать у нее в фарватере. Или в кильватере… Все время путаю, — рассмеялся он. — Короче, она прокладывает путь, мы расширяем его. На втором этапе, вам не нужно делать ничего особенного. Все, что нужно — это полностью сонастроиться с Аико и отрыться ей каждой клеточкой своего тела, тогда трансформация в вашем теле будет протекать автоматически. Чем полнее вы откроетесь и доверитесь ей, тем легче вам будет, когда тело начинает переживать энергетические перегрузки.

— А что конкретно происходит на втором этапе?

— Некоторые основные моменты нам понятны: появляется ощущение «телесного» единства с окружающим миром, возникает переживание «волнового» движения жизни, меняется восприятие пространства и времени, возникает переживание, так называемого «третьего состояния», состояния «не жизни, не смерти», постепенно меняются физиологические функции тела. Меняется практически все. Уходят все прежние привычки тела, перестают действовать все прежние законы, на определенном этапе внутренние органы начинают заменяться энергетическими центрами силы, а это несколько пугающее переживание, мягко говоря. Конечно все то, о чем я сейчас говорю, пока имеет для вас мало смысла. Когда у вас появится свое собственное переживание этих вещей, все будет понятно без слов. Все эти процессы протекают очень мягко, малыми дозами, так сказать, чтобы дать телу привыкнуть. Внешне тело остается тем же самым. Мы подозреваем, что окончательное, так сказать, видимое, внешнее преображение тела, происходит лишь на самом последнем этапе.

— Ну, что же, друзья, я готов.

Я чувствовал себя как прогрессор, которому предстоит заброска на новую, совершенно неизвестную планету, где проживает некая Сверхцивилизация с совершенно немыслимыми законами существования.

— Максим, — сказала Аико. — Вот, возьми, это тебе.

Она с улыбкой протянула мне раскрытую ладонь, на которой лежал бутон красной розы. Вдруг прямо на глазах бутон начал распускаться и через несколько мгновений превратился в роскошную розу, редкой красоты.

— Спасибо, Аико, — сказал я и взял розу.

— С тобой будут происходить очень необычные вещи, Максим, иногда прекрасные, иногда немного пугающие. Но ничего не бойся… Просто внутренне позови меня, когда почувствуешь в этом потребность. И я сразу буду рядом.

— Хорошо, Аико.

Позже в тот же день, уже в постели, вставив кристалл в К-ридер, я дочитывал книгу Нехожина: «Проблемы эволюции. Победа над Энтропией. От Правакуума до Людена». Калям свернувшись калачиком, дремал, лежа у меня на животе.

Согласно Нехожину, цивилизация — это явление не только историческое, но метаисторическое и космическое. Исторический процесс представляет собой лишь «подпроцесс» общей истории Ноокосма, подчиняющийся фундаментальным законам мироздания. Таким образом, любая цивилизация подчинена главному закону эволюционирующей вселенной, закону борьбы энтропии и негэнтропии. Конечная цель существования разумных цивилизаций — преодоление энтропии и эволюционный Метаморфоз, — воплощение Сверхразума Ноокосма в новом виде существ. Материя при этом претерпевает качественные изменения. Тела этих существ облекаются в «сверхразумную», сознательную, пластичную, бессмертную, неуничтожимую материю, способную к бесконечным превращениям. Соответственно этому меняется и среда, т. е. Вселенная, в которой эти существа обитают.

Айзек Бромберг был совершенно прав, когда писал, что в процессе эволюции первого порядка любая цивилизация проходит путь от состояния максимального разъединения составляющих ее социальных элементов (людей, племен, наций, государств), отмеченного постоянными войнами, конфликтами, взаимным недоверием и озлобленностью к состоянию максимально возможного объединения этих элементов, всепланетному социуму (характеризующемуся стиранием государственных границ, объединением человечества в единый гармоничный организм, высокой культурой межсоциальных отношений, взаимопомощью, альтруизмом).

Это значит, что в процессе эволюции первого порядка цивилизации постоянно приходится преодолевать хаотичные, энтропийные процессы извне и изнутри, угрожающие ее существованию и искать новые, все более совершенные формы организации и интеграции всех элементов своей жизни.

Скажем, на заре цивилизации человечество представляло собой просто разрозненные племена, которые постоянно враждовали друг с другом. Но внутри себя каждое племя было достаточно организовано и являлось неким целым, объединенным общими целями выживания. По мере возрастания численности людей как вида и заполнения им ареалов обитания, эти племена начинали торговать друг с другом, устанавливали культурные связи, постепенно образовывали государства и с этого момента человеческая цивилизация начинает развиваться уже как более обширное целое — правда в течение долгого времени как разрозненное и конфликтующее целое. Каждое государство развивалось само по себе, хаотично, не считаясь или лишь в малой степени согласовывая свои действия с другими государствами, а чаще всего рассматривая другие государства просто как источник ресурсов, которые можно добыть с помощью захватнических войн. На этом этапе цивилизация характеризуется чисто потребительским отношением к миру.

По мере развития технологического оснащения, «потребительский» тип цивилизации в определенный момент достигает некоторой критической точки, когда планета оказывается уже полностью «освоенной» (лучше сказать «ограбленной»), ресурсы на планете близятся к исчерпанию, назревают многочисленные кризисы, количество разнообразных связей между государствами и людьми лавинообразно возрастает, возникает острая необходимость в согласовании различных видов жизнедеятельности человечества (прежде всего экономической и политической) и создается возможность выхода на качественно новый уровень целостности — уровень планетарного социума.

Планетарный социум — это уже уровень космической цивилизации, на котором границы между странами становятся символическим и постепенно стираются, национальные государства исчезают, формируются всемирные органы управления, прекращаются межнациональные конфликты, на индивидуальном уровне возникает новое глобальное мировоззрение «землянина», который считает уже не какую-то отдельную страну, но всю планету своей «родиной». Человечество действительно становится подлинно целостным и единым. Именно планетарный социум знаменует собой переход человечества к эволюции второго порядка, эволюции осознанной и целенаправленной. Создаются необходимые условия для перехода человечества на следующий уровень Ноокосма.

Но переход к единому планетарному социуму от разъединенного и конфликтующего «общества потребления» чаще всего сопровождается глубоким многосторонним планетарным кризисом, который является своеобразным «экзаменом» для цивилизации на эволюционную пригодность. Увы, цивилизации, не сдавшие этот экзамен, саморазрушаются и погибают.

Одним из главных препятствий для перехода к планетарному социуму является, прежде всего, собственное несовершенство человека и человеческого мышления, узость мировоззрения, ментальная ограниченность, непонимание сути происходящего, неумение или нежелание мыслить масштабно, космически, т. е. человеческое Неведение, когда люди старыми средствами пытаются решать проблемы в принципиально новой, изменившейся ситуации. Цивилизация и, прежде всего, традиционная наука в этот момент переживают глубокий гносеологический и мировоззренческий кризис. Выход из этого кризиса возможен только благодаря обретению Нового Знания о человеке, о мироздании и Ноокосме, т. е. благодаря Новой Информации, применение которой на практике позволит преодолеть разрушительные, хаотичные гибельные тенденции в обществе и начать создание гармоничной системы планетарного социума…

№ 10 «Фиалка»

Марсианская пиявка — сора-тобу-хиру — сестра-близнец той, что украшала вестибюль Музея космической зоологии в Кейптауне, встречала входящих оскалом чудовищной пасти, напоминающей многочелюстной грейфер. Только в отличие от кейптаунского экспоната, это было не чучело, а искусно сделанная голограмма. Поэтому здешняя летучая хищница впечатляла гораздо сильнее. Пожилые люди вздрагивали, а бдительные мамаши молниеносно хватали за руку любознательных отпрысков, дабы уберечь от «грозной опасности». Чаще всего испуг был мимолетным и сопровождался немного нервическим смехом, как только посетители понимали, в чем дело, но случались и самые настоящие истерики. И с некоторых пор перед голограммой красовался яркий транспарант с предупреждением, выполненным на нескольких языках, в том числе — инопланетных.

Музей естественной истории Марса отличался от своих земных побратимов не только несколько старомодным названием, но и довольно странной экспозицией. В отличие от любого аналогичного заведения на Земле, львиная доля его экспонатов приходилась на ископаемые останки вымерших организмов. Тогда как современный период был представлен летучей пиявкой, мимикродонами, несколькими видами ящериц помельче, марсианским саксаулом и шаровидными кактусами-прыгунами.

Люди застали марсианскую биосферу в период ее угасания. Излишне бурное освоение территории и природных богатств красной планеты только ускорили процесс исчезновения видов. Как водится, спустя полвека после высадки первой экспедиции люди спохватились и попытались сохранить коренных марсиан хотя бы в заповедниках, но сие благое намерение вошло в противоречие с планами терроформирования этого пустынного, насквозь промороженного мира. Пришлось пойти на компромисс. Часть Теплого Сырта накрыли гигантским спектролитовым куполом, под которым самым тщательнейшим образом были воссозданы точно такие условия существования, с какими столкнулись на Марсе первые колонисты.

И теперь все желающие могли облачиться в доху и унты, закрыть лицо кислородной маской, пройти через шлюз, чтобы оказаться в мерзлой, почти лишенной живительного кислорода пустыне. В сопровождении опытных, хорошо вооруженных гидов туристы получали право любоваться оловянными пятнами солончаков, наблюдать за прыгучими кактусами и с замиранием сердца надеяться, что вон из-за того бархана стремительно вырвется продолговатое щетинистое тело марсианского тигра — знаменитой сора-тобу-хиру.

Для тех же, кто не испытывал тяги к романтике такого рода, существовал Музей естественной истории Марса. В его светлых, просторных залах можно было без всякого риска изучить жизнь и нравы летучей пиявки, а также все причудливое эволюционное древо ее предков, начиная от крохотных червячков, полтора миллиарда лет назад копошившихся в беспредельных элладийских болотах. Большую часть года главными посетителями музея были школьники, «проходившие» марсианскую живность по предмету «внеземная биология», но в дни каникул нашествие любознательных школяров прекращалось, и гулкие залы пустовали, разве что забредал в них порой скучающий командировочный.

Таковым выглядел и посетитель, одетый в егерскую форму устаревшего образца. Он провел в музее целый день, подолгу останавливался возле каждой витрины, внимательно рассматривал экспонаты, кивал в такт размеренной речи электронного гида, который неслышно для окружающих вещал из наушников фонодемонстратора. Столь пристальное внимание к музейной экспозиции не могло остаться незамеченным сотрудниками. И перед самым закрытием к посетителю подошел паренек-практикант и пригласил его в кабинет директора.

Директора звали Ирина Александровна Голуб. Музеем она руководила сорок лет, а до этого была полевым сотрудником Постоянной палеонтологической экспедиции на Марсе, руководителем поисковой партии, преподавателем общей палеонтологии планет Солнечной системы в Ацидалийском университете. Ирине Голуб принадлежала честь открытия верхнетарсийских фоссилий на западном склоне горы Олимп, ее именем назван ископаемый trilobym golubi — гигантское членистоногое, двести пятьдесят миллионов лет назад обитающее в густых зарослях у подножия Фарсиды.

— Интересуетесь животными Марса, Томас? — осведомилась Голуб после короткой церемонии знакомства. — Предупреждаю, охота на них запрещена решением Мирового Совета.

Нильсон покачал головой.

— Я давно уже не егерь, Ирина, — сказал он. — Пожалуй, последним существом, в которого мне пришлось стрелять, был я сам.

Улыбка директора музея поблекла.

— Странная шутка, — пробормотала она.

— Увы, это не шутка, — отозвался Нильсон. — Если хотите, я расскажу вам об этом.

По лицу Голуб было видно, что особого желания внимать откровениям этого странного егеря она не испытывает, но, как всякий прекрасно воспитанный человек, готова выслушать любого, кто нуждается в собеседнике.

— Хочу, — сказала она. — И если вы не возражаете, попрошу принести нам чего-нибудь прохладительного. День был напряженный, я немного устала.

— Я бы не отказался от бокала джеймо, — откликнулся Нильсон.

Директор кивнула. Вызвала давешнего практиканта, попросила его соорудить коктейль для посетителя и кувшинчик легкого вина для себя. Когда через пятнадцать минут юноша вошел в директорский кабинет с подносом, нагруженным запотевшими сосудами, то застал довольно странную сцену. Ирина Александровна и ее гость стояли у старинного, изготовленного еще в середине прошлого века шкафа, но говорили, похоже, не о марсианских ископаемых за его стеклами. Практиканту показалось даже, что директор отчитывает посетителя, словно нерадивого студента. Хотя на вид этому егерю не более тридцати лет, из студенческого возраста он давно должен был выйти. Юноша быстро поставил поднос на столик и бесшумно выскользнул из кабинета. Затянувшаяся мембрана двери отсекла завершение фразы, произнесенной Ириной Александровной звенящим от напряжения голосом: «Об этом давным давно следовало сообщить в…»

— Хорошо, я сама свяжусь с нашим Советом, — сказала Голуб, переведя дух. — Подумаем все вместе… В таком деле любая самодеятельность граничит с преступлением.

Она шагнула к своему столу, где красовалась изящная колонка служебного видеофона. Нильсон не стал ей препятствовать. Он взял с подноса бокал ледяного джеймо, отхлебнул изрядный глоток.

— Раечка? Здравствуй, милая, — проговорила Голуб, едва откликнулась приемная Марсианского Совета. — Вязаницын у себя? Ах, он на Гранд-канале… Что, опять на верхнесирийскую морену напоролись? Отлично! Пусть попридержат свои тяжелые системы… Да, пришлю своих ребят… Я предупреждала Вязаницына: ни одного кубометра грунта без нашей экспертизы… Впрочем, ладно. Я сама с ним свяжусь. Спасибо, милая!

Директор отключила видеофон, поискала радиобраслет для экстренной связи. Нильсон наполнил бокал вином, протянул его Голуб и опустился в кресло для посетителей. Вид он имел спокойный, даже отрешенный.

— Бесполезно обращаться к Совету и вообще — к людям, — произнес он, словно размышляя вслух. — Как с нами поступить, они решили еще до нашего рождения. Неужели ты думаешь, что сейчас они смягчатся? Теперь, когда трое из тех, кого они считают безвозвратно погибшими, воскресли… Ты помнишь шумиху вокруг Большого Откровения, Ирина? — Голуб кивнула и отложила радиобраслет. — Шок, вызванный появлением люденов, не прошел до сих пор. А ведь метагомы — всего лишь порождение самой человеческой расы. Плоть от плоти… Мы — другое дело. Думаешь, люди смирятся с существованием человекоподобных, умеющих в буквальном смысле самочинно возвращаться с того света?

Сентябрь 229 года — август 230 года

Вот так просто начался мой второй этап восхождения по «спирали психофизиологического развития». Здесь самым главным было удерживать постоянную связь с Аико. Расстояние для нас не было помехой. Поначалу мне потребовалось некоторое время, чтобы постоянно чувствовать ее. Затем, когда связь установилась, у меня почти сразу же начались пси-опыты. То есть Аико начала передавать моему телу те пси-опыты, которые переживала она сама. Мое тело как бы обучалось процессу «трансформации».

Я начал переживать в своем теле то «волновое движение», о котором они говорили. Надо сказать, что это очень приятное ощущение «быть волной», но его очень трудно передать словами. Представьте, тело все так же сидит в кресле, но оно ощущается, как волна… как бы растекается объемными волнами по всему пространству, во все стороны. Сознание становится все более и более интенсивным, простирается все шире и шире. Ощущение границ теряется, вдруг начинаешь ощущать, что тело находится повсюду. Тело словно плывет в океане прозрачно-голубого света… Реально осознаешь, что тело представляет собой не только вот это скопление клеток, которое я называю своим телом. Весь мир становится твоим телом. Возникает ощущение, что это тело объединяет тела многих сотен, или даже тысяч людей. И появляется впечатление, что так называемое «мое тело» принадлежит мне не больше, чем остальные тела.

Примечание: Для особо продвинутых читателей, подкованных в психиатрии, хочу сразу заметить, что это не имеет ничего общего с шизофренией или с другими психическими отклонениями. Я полагаю, читатель достаточно мудр, чтобы понимать, что процесс эволюционного перехода от человека к людену настолько необычен, что следует отбросить все представления о том, что «нормально» или «ненормально» с обыденной точки зрения. Очевидно, что рыба, решившая вдруг выйти на морской берег и отращивающая для этого лапы и легкие, может показаться «сумасшедшей» для своих более «здравомыслящих» собратьев с плавниками и жабрами. К счастью, Эволюция никогда не руководствуется здравомыслием старого вида, для того чтобы создать новый.

Иногда мое тело охватывала какая-то странная вибрация. Возникало ощущение, словно начинали одновременно вибрировать все клетки тела. Потом все эти вибрации словно бы объединялись в одну и становились Единой Вибрацией, невероятно компактной и мощной. Иногда даже казалось, что тело вот-вот взорвется. Но в такие моменты я всегда чувствовал рядом присутствие Аико, которая, как будто улыбаясь, говорила мне: «Ничего, ничего, все в порядке, Максим, ничего не бойся». Потом она объяснила мне, что как раз эта вибрация и есть вибрация Сверхразума, которая постепенно трансформирует тело. Но эта сила «очень мудрая». Она действует очень осторожно, небольшими порциями, чтобы не причинить телу вред.

Я вдруг ясно осознал, что весь мой жизненный опыт, все мои знания и привычки, которые я приобрел за девяносто лет, здесь, «мягко говоря», были совершенно не уместны, что здесь надо разучиваться «быть человеком», и постепенно обучаться искусству быть «люденом».

Иногда, погружаясь в эти могучие вибрации «волн жизни» я просто забывал о том, что я Максим Каммерер. Это совершенно безличное состояние, когда исчезают все привычные реакции на окружающее. Но когда я снова возвращался в обычное состояние, мне вдруг становилось по-настоящему тяжело. Дело в том, что в обычном состоянии, сознание снова «концентрируется» вокруг нашего маленького «эго», как у обычного человека, вместо того, чтобы пребывать в беспредельной вечности, и как только это происходит, телу сразу становится трудно. Мое тело уже начинало понемножку отвыкать от состояния быть «этим маленьким человечком, по имени Максим Каммерер». Начали вступать в силу какие-то новые законы.

«Будь проще, Максим, забудь о возрасте своего тела, стань просто ребенком», — говорила Аико, когда мне становилось особенно трудно. И когда она так говорила, передо мной словно бы распахивались сияющие солнечные дороги. Какие бы трудности не возникали, их источник всегда был в уме, особенно в физическом уме, о котором шла речь выше. «Будь проще», — говорила Аико, глядя на меня своими сияющими глазами, и я словно бы оказывался в любящих потоках золотого огня, и мне было понятно, что она имела в виду: нельзя допускать вмешательства ума, ведь мысль сразу все жестко оценивает, жестко регламентирует, суживает, старается ограничить, а это сразу все портит. Быть проще — это значить пребывать в радостной детской непосредственности жизни и действия, без вмешательства ума. Видимо в процессе эволюции нам предстоит вновь открыть это состояние спонтанного счастья, которое присуще, может быть, только маленьким детям.

Интересно, что когда выходишь из-под власти прежних законов, тело словно погружается в какое-то особое состояние гармоничного, единого ритма, в очень мягкую, спокойную и в то же время насыщенную невероятной силой атмосферу, где все обычные действия совершаются как бы автоматически. Например умываешься, чистишь зубы, делаешь пробежку или гуляешь, т. е. занимаешься обычными делами и тело словно само знает, что ему нужно делать в каждый данный момент. То есть ты делаешь это не потому, что научился это делать или по необходимости, а как бы действует само сознание, которое знает, что нужно делать в каждый момент времени. Ты не загадываешь ничего наперед, не говоришь себе что «вот, мол, мне нужно сделать то-то и то-то» или «что мне нужно пойти туда-то и туда-то». В каждую секунду делаешь именно то, что нужно делать, говоришь то, что нужно сказать, и находишься там, где должен быть. И это происходит как бы само собой. Аико, говорила мне, что это состояние возникает тогда, когда настраиваешься на «великий ритм Вселенной». Но необходима абсолютная внутренняя прозрачность. Малейшая мысль или желание («хочу того», «хочу этого», т. е. старые привычки обращения с телом) нарушают это состояние. И иногда требовалось довольно много времени, чтобы войти в это состояние снова.

Временами возникало совершенно новое восприятие окружающего мира. Я начинал ощущать все вещи в тесном единстве друг с другом, словно бы между ними не было расстояний, и даже различий. Мир переставал делиться на «видящего» и «видимое». Было просто некое «присутствие», которое объединяло и видение, и восприятие звуков, и осязание, и вкусы, и запахи — все чувства… Аико называла это восприятие «истинным восприятием». Оно было как бы стадией на пути к тому, как воспринимают мир людены. Наше восприятие, и в первую очередь восприятие с помощью зрения, оказывается «ложным», прежде всего потому, что оно все разделяет. В «истинном» же восприятии все пребывает в единстве. Нечто Единое облекается в различные формы, не разделяя центры восприятия — ощущения, зрение, слух. Единая, необычайно пластичная субстанция целостно воспринимает необъятное движение всего сущего и в каждый момент знает каждую свою точку.

Иногда я пребывал в этом состоянии на протяжении нескольких часов или даже дней, и возникало такое ощущение, как будто все видишь впервые. Все, что раньше казалось таким знакомым и привычным, становилось совершенно новым, неожиданным и… волшебным. Как будто, ты, подобно Алисе, оказался в невероятной Стране Чудес и смотришь на мир широко открытыми от удивления глазами. Прежнее восприятие полностью исчезало. Максим Каммерер исчезал. Казалось, это сама Вселенная во мне живет, дышит и одновременно знает и воспринимает каждую точку самой себя. Чудесное состояние, но очень трудно передать его словами.

В этом состоянии иногда открывалось особого рода внутреннее видение. Я видел внутри моего всеобъемлющего Восприятия всю Землю, т. е. мое восприятие словно бы обнимало собой всю Планету. Я видел все, что происходит на ней, я ощущал себя сознанием Земли. Я чувствовал, что «где-то на поверхности моего тела Земли» происходят землетрясения, грохочут шторма на океанах, я чувствовал движение атмосферы, жизнь и движение огромных масс людей, но вдруг все это менялось, и я начинал воспринимать какие-то совершенно незначительные вещи, например «книгу, забытую на подоконнике», «пение птички за окном», «пятно солнечного света на стене» — как будто бы в этом опыте мне открывалось, что нет, на самом деле, великих и малых событий. Все события в Универсуме одинаково важны, взаимосвязаны и имеют равную ценность.

Я все больше и больше на собственном опыте осознавал, что материя Едина. Мы живем постоянно в ощущении отделенности от всего, но это ложь нашего восприятия. Когда меняется восприятие, реально видишь, что все материальные объекты представляют собой различные степени концентрации Одной и Той же Субстанции.

«Конечно, — подтвердила Аико, — ведь все материальные объекты являются, попросту говоря, сгущениями Единого Сознания Ноокосма».

Я постепенно осознавал, что восхождение по уровням «психофизиологического развития» означает, по сути, беспощадную битву против всех так называемых «законов природы». Да, прав был Тойво. Чтобы перейти на следующий эволюционный уровень, действительно приходилось отдирать от себя всё «человеческое», причем материально, физически, в теле. Малейшие слабости и привычки, столь присущие обычному человеку, становились препятствием на пути.

Аико, постоянно повторяла мне, что главным препятствием здесь является наша вера в так называемые непреложные «законы физики с их нерушимыми причинно-следственными связями», во все эти «материальные очевидности». Мне все больше и больше открывалось истина, что все то, что мы называем конкретной, объективной реальностью на самом деле не более чем «материальная иллюзия». Как говорила Аико: «для обычного человека это имеет столь незыблемую, основательную и фундаментальную реальность, что ему кажется, будто тут и спорить-то не о чем». Наша манера воспринимать события этой «объективной ирреальности» и реагировать на них как раз и представляет основные трудности во время эволюционного перехода. Если постоянно пребываешь в истинном сознании «беспредельности», трудности просто исчезают, хотя мир внешне вроде бы остается тем же самым. В процессе трансформации должно исчезнуть именно то, что дает обычному человеческому сознанию это ощущение незыблемой реальности материального мира. Это должно быть замещено некой Универсальной Вибрацией, которая несет в себе всеобъемлющей свет, полноту и любовь! Такую полноту, которая вмещает в себя все. Когда эта Универсальная Вибрация охватывает тело, чудеса становятся обычным делом. Именно действие этой силы демонстрировали в своей работе сотрудники группы «Людены», исцеляя болезни и останавливая катастрофы. Сила более высокого плана делает «нереальными» законы более низкого плана, она отменяет эту «материальную иллюзию», в которой мы все пребываем. И одновременно приводит все вокруг себя в порядок.

Конечно, поначалу, мне было очень трудно осознать все эти вещи. Только пережив их на собственном опыте, я убедился в истинности того, что говорили Аико и Ростислав.

На собственном опыте я стал постигать их загадочные слова:

«Существует как бы два мира, один словно бы пронизывает другой. Один мир — это наш обычный мир, мир смерти и страдания, а другой мир — это как бы тот же самый мир, но в нем смерть, болезни, страдания, катастрофы, — все это становится нереальным. Все зависит только от позиции сознания. Лишь позиция нашего сознания придает «конкретную реальность» тем или иным вещам. В одном состоянии сознания, ты оказываешься в «мире смерти и страданий», но стоит чуть изменить позицию сознания, и ты тут же попадаешь в «мир чудес, где ничего этого просто не существует, где все это просто исчезает».

Думаю, следует упомянуть здесь еще об одном интересном и отчасти забавном факте. Дело в том, что эта Сила несомненно оказывала действие и на моего Каляма. У меня все больше складывалось впечатление, что этот «усатый, полосатый» умнел прямо на глазах. По крайней мере, мне казалось, что иногда он и впрямь пытается понять, чем это я занимаюсь. По крайней мере, его совершенно точно стали меньше интересовать рыбьи хвосты, он стал меньше дрыхнуть, предпочитая сидеть рядом со мной во время моих пси-опытов и наблюдать за мной. Иногда у меня возникала абсолютная уверенность, что он тоже совершает какую-то внутреннюю работу. А однажды этот пушистый стервец меня даже напугал. Я проснулся ночью и увидел, как он сидит рядом с моей подушкой и пристально смотрит на меня как-будто совсем не кошачьим взглядом. Нет, что ни говори, с ним явно что-то происходило. Я не удивлюсь, знаете ли, если он вдруг однажды расхохочется мне в лицо и скажет на чистом немецком: «Ну, что ж, Максим, пора и мне становится человеком!»

№ 11 «Эльбрус»

Он вышел из лифта. Автоматически зажегся свет. Двухордовая псина оскалила на него мелкие острые зубы. Кольнуло воспоминание. Ошибся он тогда, утверждая, что двухордовые водятся лишь на Нистагме. Забыл, старый дурень, о лягушках Яйлы. Непростительно для специалиста по внеземной фауне. Впрочем, Бойцовый Кот Гаг не мог уличить бывшего космозоолога: парень из преисподней искал случая удрать к любезному своему герцогу.

Не глядя на другие экспонаты, Корней Яшмаа прошел во второй зал домашнего музея. Полюбовался алмазной прозеленью на исполинской шкуре гиппоцета. Кивнул, словно старому знакомому, черепу тахорга, который ответил равнодушным зевком. Вот уже более восьмидесяти лет зевает старая образина. С тех пор, как юный Корней сгоряча всадил ему в разверстую пасть заряд крупнокалиберного карабина.

А вот и товарищ псевдохомо. Стоит себе на подставочке — с виду человек, а по сути обезьяна. От голых пятнистых обезьян Пандоры отличается лишь мирным нравом. Говорят, их сейчас вовсю приручают… Интересно, что подумал брат-храбрец Гаг, когда узрел сей экспонат? Что мы и разумных инопланетян забиваем, препарируем, таксидермируем и по домашним музеям расставляем? Вполне мог подумать. Руководствуясь людоедской логикой своего мира… Где то он, Котяра, теперь? Сгинул в мутной водичке переходного времени. И следов не осталось.

Корнею вдруг стало душно. Захотелось наружу. На свежий воздух. Он вернулся к лифту, поднялся в огромный дом — пустой и гулкий. Во время оно в этих хоромах кипела жизнь. Нуль-кабина — индивидуальная, положенная Корнею Яновичу Яшмаа как члену Мирового Совета, индекс социальной ответственности ноль девять — не закрывалась. Поминутно прилетающие и отправляющиеся в серое ничто подпространства «призраки» диким мявом смущали окрестных котов. Шла великая битва невидимой войны за спасение человечества Гиганды. Спасения от себя самого. А потом все кончилось. Почетная отставка. Сочинение мемуаров. Сорок лет пустоты и одиночества.

Мария умерла десять лет назад. Она так и не вернулась. Не простила. Андрей иногда шлет стандартные поздравления в день рождения и по большим праздникам, но сам не появляется. У него тоже своя великая битва, свой невидимый фронт. Безумный император Южного Приотрожья заливает кровью бескрайние равнины Пустынного материка. Поэтому у Андрея работы невпроворот. Как-никак, главный резидент Земли на планете Лу. Отцовская гордость. Хотя и не знает, что отец им гордится. Не желает знать. Он тоже — не простил.

За незримой мембраной входной двери гулял ночной ветер. Накаленная за день степь остывала. Цикады оглушительно стрекотали в саду. Городские огни Антонова на горизонте перемигивались с мучнистой россыпью Млечного пути. Третье столетие люди расселяются среди этих разноцветных точек, но сделались ли они ближе? Вряд ли. Вселенная по-прежнему слишком велика и опасна. Уж кому, как не Корнею Яшмаа, об этом знать? Ведь он не просто провел среди звезд большую и лучшую часть жизни, он — родился среди них! И никто не знает, кто его истинные родители. Известно лишь, что славные и отважные Ян и Берта Яшмаа тут ни при чем.

Одна звездочка будто ниже спустилась, задрожала сильнее обычного, и лиловый свет, почти невидимый в ночи, потек вниз, заструился, обволакивая громадный, прозрачный пока конус. Мяукание тысячи мартовских котов заглушило цикад.

Гости со звезд! Впервые за сорок лет! Кто же это? Неужели — Андрей?

Лиловый свет отвердел, остыл, померк. Корней слепо шагнул с крыльца. Едва не упал. Тренированное тело все же сохранило равновесие. Чавкнула перепонка люка. В траву соскочил человек. Корней с трудом сдержал вздох разочарования: не Андрей, того бы он узнал сразу. С возрастом ночное зрение стало ослабевать, но Корней явственно различал рубленые черты лица незнакомца. Незнакомца ли? Память мгновенно перебрала тысячи лиц. Спустя пару секунд Корней вспомнил, кем этот человек был на Гиганде. Егермейстером его высочества герцога Алайского. И только потом всплыло его земное имя.

— Лев Абалкин?

Ночной гость замер. Корнею показалось, что пришелец сейчас на него бросится. В конце концов, школа субакселерации у них общая. Вот только бывшему прогрессору Яшмаа перевалило за девяносто, а его коллега Абалкин не выглядел старше сорока.

— Корней Яшмаа? — в свою очередь осведомился гость, принимая непринужденную позу.

— Чем обязан честью?

— Это долгий разговор.

— Гость в дом, бог в дом, как говаривали предки… Прошу!

— Благодарю вас.

Корней посторонился. Абалкин поднялся на крыльцо. У двери вышла заминка. Мембрана отказывалась пропускать гостя. Как будто он и впрямь был пришельцем с неизвестной планеты. Хозяин не подал виду, что удивлен. Просто отключил автоматику. Они прошли в гостиную. Недоразумения продолжались. Дом отказывал Абалкину в гостеприимстве. Интерьерные поля на него не реагировали.

— Простите, — пробормотал обескураженный Корней. — Что-то в нем заело… Давно профилактику не делали…

— Вот когда вспомнишь о старой доброй мебели, — пробормотал гость, — которая не имела своего мнения…

— Вы навели меня на мысль…

Корней шагнул к дальней стене, открыл ее. В гостиную бесшумно выплыл исполинский робот.

— Ого! — воскликнул Абалкин. — Вот это долдон!

— Привет, Корней!

— Привет, Драмба!

— Какие будут приказания, Корней?

— Сначала поздоровайся с гостем.

Робот повел ушами локаторов, прогудел:

— Простите, Андрей, но кроме вас на вилле никого нет.

Корней крякнул.

— И тем не менее, — сказал он, — поздоровайся. Гостя зовут Лев.

— Здравствуйте, Лев! — произнес робот в пространство.

— И тебе не хворать, — отозвался гость.

— Вероятно, мои системы не в полном порядке, — заявил Драмба. — Система распознавания требует ремонта…

— Вот что, Драмба, — перебил его Корней. — Сделай-ка нам пару табуреток и стол. Обыкновенных, деревянных.

— Слушаюсь, Корней!

Драмба неизвестно зачем приложил ручищу к голове и выплыл из гостиной.

— Он быстро управится, — заверил хозяин гостя. — Прошу простить за столь прохладный прием. Старый дом. Старый хозяин. Нерасторопные старые слуги…

— Ничего, — откликнулся Абалкин. — Старый служака не виноват. А примитивная автоматика дома — тем более. Они и вас скоро перестанут распознавать.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мы не люди, Корней.

— Мы?

— Вы, я и еще одиннадцать наших братьев и сестер. Вы знаете историю своего происхождения, Корней, но не знаете, что всего «подкидышей» было тринадцать.

— Было?

— Эдна Ласко погибла в две тысячи сто пятидесятом. Томас Нильсон покончил с собой в шестьдесят пятом. Меня убил Рудольф Сикорски в семьдесят восьмом. Впрочем, в смерти Эдны и Томаса тоже виноваты люди.

— Однако, вы живы-здоровы, Лев. И судя по всему — в отличной форме. Во всяком случае, я в свои девяносто два не выстою против вас и двух раундов.

— Я — вернулся. Эдна и Томас — тоже. Для нас не существует смерти.

— Звучит заманчиво, хотя и фантастично. Уверяю вас, как бывший космозоолог: бессмертных существ не бывает.

— В биологическом смысле — да, но превращения энергии практически бесконечны… Но не будем злоупотреблять философией. Я прилетел не для этого, Корней.

— Для чего же, Лев?

— Для того, чтобы предупредить: наступает момент истины.

— И в чем же он заключается?

— В том, что мы должны выполнить свое предназначение…

— Похоже, вам никак не удается избежать философии, Лев. Вспомните времена Прогрессорства, говорите четко, как на докладе.

— Слушаюсь, Корней! — голосом Драмбы откликнулся Абалкин. — Вам следует прибыть в Свердловск. Сбор назначен на площади Звезды, перед Музеем Внеземных Культур.

— Когда?

— Этого я не знаю, Корней, но в час «икс» буду знать. Как и все мы.

Драмба вернулся через пятнадцать минут, волоча на себе пахнущий свежеоструганным деревом стол и две табуретки. Робот застал хозяина восседающим в удобном глубоком кресле. Нога на ногу, мосластые пальцы сцеплены на колене, в углу большого тонкогубого рта соломинка, взгляд отсутствующий.

Никакого гостя, по имени Лев, локаторы Драмбы по-прежнему не наблюдали.

7 августа 230 года

Смотровая площадка Тополя-11

Мы с Аико сидим на смотровой площадке Тополя-11, на том самом месте, где мы разговаривали с ней два года назад и смотрим на Свердловск с высоты птичьего полета. Мягкое вечернее августовское солнце золотит далекую кромку леса и Уральские горы. Все так же устремляются ввысь под облака тысячеэтажники напротив, все так же стремительно проносятся мимо попискивающие стрижи и шумят неподалеку фонтаны. Мир вроде бы остался тем же самым, и все же для меня уже необратимо изменился.

Мы молчим, потому что понимаем и чувствуем друг друга почти без слов. За это время мы с Аико стали, можно сказать, одним существом. Я действительно ощущаю ее своей «второй половинкой» каждой клеточкой своего тела. Любовь вошла в мою жизнь вместе с Аико, но, боже мой, как это далеко от того, что люди понимают под этим словом. Уберите из человеческой любви все то, что есть в ней от животного, уберите все, что есть в ней от человеческого «эго», расширьте ее до невообразимых размеров и возвысьте до невообразимых высот, тогда, быть может, вы поймете, что я сейчас переживаю, сидя рядом с ней.

Я уже совсем не тот Максим Каммерер, которого в июне 228 года посетили Бернар и Мари Клермон. И я задаю себе вопрос. Можно ли назвать меня еще человеком? Я уже почти не ощущаю себя Максимом Каммерером. Этот персонаж воспринимается теперь, как почти не имеющий ко мне отношения. Остается только память о нем. Маски сброшены. Мое сознание почти освободилось от этой «ложной личности», которой я себя считал на протяжении девяноста с лишним лет. Трудно передать словами ту легкость и то блаженство, которые переживает человек, выйдя за пределы эго и сбросив тяжкое бремя своей «ложной личности». Становишься буквально «никем и ничем», становишься чем-то непостижимым, неуловимым, почти не существующим. Так чудесно быть просто сознанием. Так приятно просто быть, а не быть «тем» или «этим»…

Да, «человеческого» во мне, пожалуй, осталось, не так много, но видимо уже кое-что есть от «людена». Большую часть времени я чувствую, живу, воспринимаю мир совсем иначе. Произошла первая инверсия восприятия: уже не «я» живу в мире, но весь мир живет во мне. Сознание расширилось в бесконечность и объемлет собой всю Вселенную.

И все же иногда личность Максима Каммерера вновь захватывает меня, и, надо сказать, это похоже на удушье, ибо возвращаются старая память, старые реакции и старая боль. Начинаешь реально осознавать, в каком маленьком, тесном аду живет каждый из нас и тогда великое сострадание к людям охватывает меня.

Произошло еще одно важное событие в течение этого года. Я вплотную подошел к трансформации внутренних органов. Как уже было сказано выше, на определенном этапе психофизиологического восхождения, обычные человеческие органы начинают трансформироваться в энергетические центры силы. Надо сказать, что процесс этот поначалу в самом деле несколько пугающий. Представьте, например, что сердце у вас в какой-то момент вдруг исчезает, а на его месте образуется сияющий энергетический узел, кровообращение останавливается, а кровь заменяется потоками энергии. И то же самое постепенно происходит со всеми остальными органами. Аико этот процесс уже почти полностью завершила. В ее теле уже нет привычных нам человеческих органов. Вместо этого в едином ритме пульсируют взаимосвязанные энергетические центры, подобные сияющим маленьким солнцам. Если присмотреться, то кожа Аико словно бы светиться изнутри мягким матовым светом. Такое впечатление, что ее кожа — это просто оболочка, скрывающая внутри яркий источник света. И вот-вот этот свет вырвется наружу. Ей осталось совершить последний эволюционный «квантовый скачок». Отчасти трансформация внутренних органов началась у Нехожина и Кая Сигбана и некоторых других членов группы «Людены». Мне же это еще только предстоит. Сначала совершается эта скрытая внутренняя трансформация, и лишь в самом конце происходит сбрасывание этой внешней человеческой оболочки. Тело одним скачком переходит на новый эволюционный уровень и рождается тело людена. Но это самый последний этап. Сначала человек постепенно становиться люденом «внутри».

— Максим, — говорит Аико. — Я должна сказать тебе нечто очень важное.

Она помолчала несколько мгновений, глядя на далекий, красный от заката, горизонт и словно бы собираясь с мыслями.

— Ты знаешь, что я очень близко подошла к последнему этапу трансформации. Но сейчас для меня стала очевидной одна вещь. Окончательное преображение должно произойти в полном телесном покое. Тело должно пройти через состояние, подобное каталепсии, очень похожее на смерть, но это не смерть. Хотя внешне все будет выглядеть именно так. Когда это случиться со мной, ты не должен пугаться за меня. Я не знаю, сколько потребуется времени на окончательный переход. Отец уже знает об этом. Мы предупредим и других членов нашей группы о подобной возможности. Вы будете присматривать за моим телом, пока оно будет находиться в этом состоянии. Неизвестно как долго оно продлиться, но закончиться это должно полной трансформацией. Куколка должна превратиться в бабочку, — улыбнулась она.

Мое сердце вдруг сжалось, как перед долгой разлукой.

— Единственное, о чем я жалею, Аико, что я не могу к тебе присоединиться сейчас, — сказал я.

— Ничего, Максим. Я уверена, это случится совсем скоро. Если мне удастся осуществить окончательную трансформацию, то возникнет постоянный энергетический мост между нашим миром и миром люденов, и всем тем, кто достаточно подготовлен, уже будет гораздо легче осуществить свою собственную трансформацию.

— Аико, мне не нравится это слово «если». Я бы предпочел слово «когда».

Аико улыбнулась.

— Ты прав, Максим. Мне тоже больше нравится слово «когда». Помнишь эту историю, которую рассказывали Бернар и Мари о встрече с Павлом и Софией Люденовыми в Гималаях?

— Конечно.

— Так вот, я поняла, что они тогда имели в виду, когда говорили, что надо искать третье состояние «ни жизни, ни смерти». Понимаешь, смерть, как мы ее себе представляем по отношению к жизни в нашем ее понимании — это ложное видение. Когда я нахожусь в новом сознании, мое тело начинает чувствовать нечто парадоксальное, — наша смерть исчезает вместе с нашей жизнью и превращается в нечто настолько ИНОЕ, что у меня нет слов, чтобы выразить это состояние… Оно выглядит одновременно опасным и чудесным. Знаешь, обычным людям хочется, чтобы некоторые вещи остались, те, которые им нравятся, например жизнь, а другие исчезли, которые им не нравятся, например, смерть. Но это… Иное, совсем Иное… Это какая-то Сверхжизнь, где одновременно исчезают и наша жизнь, и наша смерть… Понимаешь, работает сила, которая приучает тело к состоянию, где нет ни нашей жизни, ни нашей смерти, вдруг осознаешь, что между ними нет разницы. Это является чем-то третьим, совсем иным. Я вдруг поняла. Это состояние подлинного Бессмертия, Максим. Ни бессмертия, в человеческом понимании, т. е. бесконечное продление жизни вот этого тела, но Бессмертие, которое находится за пределами и нашей жизни, и нашей смерти и человеческого тела. Это Сверхжизнь в Ином Теле. И я чувствую, что окончательный переход в это состояние тело может совершить только, пребывая в абсолютном покое.

«Не жизнь, и не смерть. Сверхжизнь, Иное, опасное и чудесное…» — думал я.

Нет, я уверен в Аико. У нее не может не получится. Если не она, то кто же. И все же ей предстояло пройти через реальную смерть ЗДЕСЬ, чтобы родиться в новом теле ТАМ.

В это время зажужжал видеофон и на экране появился как всегда улыбающийся Нехожин.

— Не помешал? — осведомился он. — Ах, как я рад, друзья мои, что мы стоим уже на самом Пороге, и что нас уже сотни тысяч. Максим, как ты думаешь, не пора ли нам обратиться в Мировой Совет?

— Думаю, самое время, — ответил я.

— Но мне кажется не стоит пока слишком накалять эмоции и сообщать им о том, что мы практически уже завершили процесс инициализации «третьей импульсной» и стоим на пороге окончательной трансформации. Достаточно сообщить пока, что у нас всех появился «т-зубец» в ментограмме. Думаю, имеет смысл выдавать информацию малыми дозами, чтобы во Мировом Совете могли ее переварить. Как ты считаешь?

— Думаю, ты прав Ростислав.

8 августа 230 года

Члену Мирового Совета

Президенту «КОМКОНа-1»

Геннадию Комову

От Максима Каммерера,

Сотрудника группы «Людены»

Геннадий, факты, которые я сообщаю тебе в этом послании, потребуют, видимо, немедленного созыва Мирового Совета в расширенном формате.

В июне 228 года ко мне обратились сотрудники группы «Людены» Бернар и Мари Клермон из Харьковского филиала ИМИ по просьбе директора этого филиала, небезызвестного тебе Ростислава Нехожина. Они сообщили мне потрясающую новость.

Ниже ты найдешь отчет о ментоскопическом обследовании всех членов группы (поименно), проведенном в январе того же года на предмет наличия в их ментограммах так называемого «т-зубца» или «импульса Логовенко». Как ты видишь из этого отчета, у всех сотрудников группы «Людены» в ментограмме присутствует этот самый «т-зубец». Таким образом, мы снова имеем дело с той самой пресловутой «третьей импульсной», сыгравшей такую роковую роль в период Большого Откровения тридцать лет назад. Сотрудники группы «Людены» утверждают, что они проводили подобное обследование 20 лет назад, когда группа еще только создавалась, но тогда результат был полностью нулевым. Никто из них не имел «третьей импульсной». Главное: «третья импульсная» появилась в течение этого двадцатилетнего промежутка. Т. е. мы столкнулись с фактом благоприобретенной «третьей импульсной».

Далее, к моему огромному удивлению, опять же по просьбе Нехожина, мне лично было предложено самому пройти ментоскопирование в Институте Чудаков на наличии «т-зубца». Нехожин был почему-то убежден, что у меня он тоже должен быть. Естественно я согласился. Надо ли говорить о моем потрясении, когда результат оказался позитивным, — у меня обнаружилась «третья импульсная». То, как я спокойно пишу об этом, совершенно не отражает ту бурю эмоций, которую я пережил в тот момент. Мой СБО как рукой сняло. На личной встрече, Нехожин сразу же предложил мне включиться в работу их группы. Я ничтоже сумняшеся согласился. Нехожин выразил уверенность в том, что должна существовать тесная взаимосвязь между СБО и «третьей импульсной» (похоже мой случай очень его вдохновил) и что нам необходимо организовать общее ментоскопирование людей страдающих этим синдромом. По его просьбе я обратился к доктору Протосу, который со своими коллегами организовал и провел глобальное ментоскопирование пациентов с СБО на наличие «т-зубца». Это обследование охватывало как Землю, так и всю нашу Периферию (колонии на Зефире, Редуте, Пандоре). Это около полумиллиона человек (432 152 человека, если быть точным). Обследование показало потрясающий результат. «Третью импульсную» имеют 97 % пациентов, страдающих СБО. У некоторых из них обнаружено также интересное явление «плавающего т-зубца», который появляется в их ментограмме с определенной периодичностью. Эволюционная мутация в действии, так сказать. Отчет об этом также прилагается. Надо отметить тот факт, что новость о присутствии «т-зубца» в их ментограмме, производит на пациентов эффект практически мгновенного выздоровления. Люди меняются буквально на глазах, превращаясь из погруженных в глубокую депрессию неврастеников, потерявших радость и смысл жизни, в жизнерадостных, полных энергии и жизни людей.

И наконец, по его же совету, ментоскопирование прошла также бывшая жена Тойво Глумова Анастасия Глумова-Стасова. Я полагаю тебя уже не удивит тот факт, что у нее в ментограмме тоже обнаружен «импульс Логовенко».

На основе полученных фактов, можно сделать предварительный вывод. По всей видимости, возникновению «третьей импульсной» у данного конкретного человека связано с его глубоким сознательным или подсознательным «эволюционным устремлением», которому Нехожин дал название «эволюционный профетизм». Похоже, подобное стремление может приобретать разные формы: например, глубокий научный или познавательный интерес к проблеме «эволюции», страдание от «невозможности эволюционировать», как в случае людей, страдающих СБО, либо глубокая эмоциональная связь человека с люденом (любовь или дружба), как в случае с Асей Глумовой. Чем острее эта потребность, тем более высока вероятность возникновения «третьей импульсной». Конечно, все это еще требует тщательного изучения и исследования. Но факты настолько убедительны, что я не удержался от некоторых выводов.

Первое: «вступление человечества на путь эволюции второго порядка» продолжается и расширяется. Похоже, мы находимся сейчас в начале Второй волны Большого Откровения. Но теперь речь идет уже не о сотнях потенциальных люденов, но о сотнях тысяч. Не прошло, как говориться, и 30 лет.

Второе: человечество снова стоит перед перспективой эволюционного Раскола, правда характер этого Раскола приобретает сейчас совершенно иное содержание. Мировому Совету в частности и человечеству вообще необходимо выработать разумную стратегию поведения в сложившихся обстоятельствах.

Третье: особый интерес, естественно, представляет собой проблема, есть ли еще какие-то другие факторы, вызывающие появление «третьей импульсной» в организме человека.

Итак, Геннадий, «предлагаю вам (т. е. Мировому Совету) для анализа эту не лишенную новизны ситуацию», как в свое время говаривал покойный Айзек Бромберг.

Твой Максим.

№ 12 «М готическое»

Центральный альпинистский лагерь «Тьерра Темплада» располагался в долине живописнейшей реки Магделены в Северных Андах. Отсюда альпинисты разлетались на покорение великих вершин, овеянных легендами веков и именами предков. Как музыка звучали названия горных пиков: Сиула Гранде, Пичинга, Антисана, Охос-дель-Саладо. Первозданная красота, почти нетронутая дыханием XXIII века, привлекала рисковых ребят со всей Планеты.

Был уже вечер. Солнце почти уже скрылось за хребтом, окрасив лагерь в багрово-оранжевые тона. Повсюду стояли разноцветные палатки, лежали какие-то тюки, альпинистское снаряжение, сновали туда-сюда люди, где-то мужественными голосами пели о том, что «выше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал». Кто-то высоким чистым голосом читал стихи:

Я — лес: найди дорогу сквозь туман!

Я — грот: зажги свечу под сводом ночи!

Я — кондор, ягуар, удав, кайман…

Лишь прикажи, я стану всем, чем хочешь.

Стать деревом — укрыть тебя в тени,

прижать тебя к своей расцветшей кроне,

ковер из листьев постелить — усни,

упав в мои горячие ладони.

Стать омутом — спиралью скользких струй

скрутить тебя и, на устах любимых

запечатлев бездонный поцелуй,

похоронить навек в своих глубинах.

Небольшая группа восходителей сидела по старинке вокруг костра. Пили горячий чай, закусывали печеньем и сухариками, беседовали.

— Подниматься на гору с антигравом — это не альпинизм, это детская забава, — горячился курчавый аргентинец Хосе Сантос. — Ты знаешь, что ничего тебе не угрожает. Я преклоняюсь перед предками. Некоторые из них совершали восхождения вообще без страховки, с парой кирок и кошками.

— Но ведь они и гибли часто, и калечились, Ося, — ласково басил богатырь Святослав. — Нет ничего ценнее человеческой жизни, а тут, согласись, риск. Ты же знаешь, Мировой Совет специально рассматривал этот вопрос и посчитал обязательным использование антигравов при восхождении. Я совершенно не одобряю поступка бедняги Месснера. Зачем, спрашивается, он скрыл от всех, что не взял с собой антиграв? Ты же знаешь, чем это кончилось…

Хосе понурился, пробормотал:

— Да, он пролетел почти километр…

— Но самое загадочное, что, когда его нашли, на лице у него лице была улыбка, — вставил скандинав Свен в распахнутом дутом красном жилете.

— Жизнь обретает особенную ценность, когда в любой момент ты можешь ее потерять… Я понимаю этого Месснера.

Все повернули головы к тому, кто произнес эту фразу. Это был человек, одетый как егерь и отдаленно похожий на индейца, до сих пор молча сидевший у костра. Никто не заметил, откуда и когда он появился.

— И тут явился Чинганчгук Большой Змей.

— Виу, вождь!

Человек в егерской куртке улыбнулся.

— А вы к нам какими судьбами, сударь, позвольте спросить… Вы альпинист? — осведомился Святослав.

— Нет, я бывший егерь, но имею третий разряд по альпинизму… Меня зовут Томас Нильсон. Я интересуюсь вашим фольклором. Альпинистскими легендами, притчами…

— Ну сколько угодно… Вот, скажем, в прошлом году был у нас такой случай…

— Меня интересует Бледнолицая Девочка, — перебил егерь, — видел ли из вас ее кто-нибудь?

Вдруг воцарилось гробовое молчание.

— Вот как раз об этом, пришелец, мы предпочитаем не говорить, — мягко сказал бородатый русский богатырь, — особенно перед восхождением. Нарушение нашей негласной этики, знаете ли… Вестница несчастья…

— И все же, что вы о ней знаете?

— Ну если ты так настаиваешь… Говорят, много лет назад в этих местах попала под горный обвал группа школьников — двадцать семь девчонок и мальчишек во главе с учителем. Все остались живы, кроме одной девочки… Эдны Ласко… Говорят, что это ее призрак бродит… Суеверие, конечно… Но альпинисты вообще народ суеверный. Месснер мне рассказывал, что видел ее в тот самый раз, когда не взял с собой антиграв, ну то есть незадолго до своей смерти… Идет, говорит, мне навстречу и словно земли не касается. Лицо совершенно бледное, белое, будто бы не живое, идет и не смотрит, а когда мимо него проходила, то вдруг подняла голову и глянула ему прямо в глаза… А взгляд у нее, говорит, такой, что у меня, говорит, внутри все обмерло. Как из потустороннего мира… И все это на высоте пять тысяч метров, на леднике, представьте. Мороз минус двадцать, лед, снег, трещины везде… А она в легком платьице. А через некоторое время Месснер сорвался в пропасть. Никто не знал, что он не взял с собой антиграва.

Все помолчали некоторое время, чтя память товарища.

— Местные жители рассказывают, что видят ее иногда на том месте, где она погибла почти восемьдесят лет назад. Там до сих пор стоит небольшой памятник, — сказал Хосе.

— А где это? — поинтересовался Нильсон.

— Да здесь, неподалеку, — махнул рукой Хосе в сторону гор, покрытых тропическим лесом. — Километров десять вон в том направлении. — Вы что, в самом деле хотите ее увидеть?

— Спасибо, — сказал Нильсон, не отвечая на вопрос. — Был рад с вами познакомиться, но мне пора. Он встал и не оборачиваясь направился к глайдеру.

Все посмотрели ему вслед.

— Странный какой-то, — сказал Хосе, пожимая плечами.

Томас Нильсон посадил глайдер на небольшое открытое пространство, неожиданно открывшееся среди тропических зарослей, у подножия скалы. Видимо, именно с нее сорвались те камни, которые стали роковыми для Эдны Ласко. Неподалеку низвергался с огромной высоты живописный водопад Магдалены.

Нильсон спрыгнул на землю и сразу увидел небольшой мраморный памятник с фотографией. Он медленно подошел к нему и положил руку на прохладный мрамор. С фотографии на него смотрела очень милая, улыбающаяся девчушка лет двенадцати.

— Ты пришел за мной? — вдруг раздалось у него за спиной.

Нильсон обернулся. Да это была она, худенькая, то ли в тунике, то ли в хламидке, лицо совершенно белое, неживое. Нильсон заглянул в ее глаза и понял, чего так сильно испугался Месснер.

— Да, — ответил он, подходя к ней. — Я твой брат. Пойдем со мной.

Девочка протянула к нему правую руку, ладонью вверх. На локтевом сгибе у Эдны чернела родинка, напоминающая готическую букву М. Нильсон закатал правый рукав егерской куртки, простер свою мускулистую ручищу над бледной ручкой Эдны Ласко. От его «Косой звезды» к ее «М готическому» протянулись серебристо-серые ворсинки, которые встретили пучок таких же, шевелящихся червячков-лучиков. Они переплелись. В пустых «потусторонних» глазах девочки появилось осмысленное выражение. Рука об руку брат и сестра направились к глайдеру.

А в наступающей ночи, когда глайдер заходил на вираж над альпинистским лагерем, звучали стихи:

Когда ж сумеет совладать душа

с безудержным гореньем, с жаром диким,

я захочу преодолеть, спеша,

ступени между малым и великим![28]

8 августа 230 года, вечер

Свердловск, «Тополь 11», кв. 9716,

М. Каммереру

Максим я получил твое послание. Надо ли говорить о моем потрясении. Я вынужден сделать тебе строжайший выговор за то, что ты не сообщил мне об этом сразу же. До меня доходила информация о том, что врачи проводят какое-то обширное исследование пациентов с СБО, но доктор Протос, кстати член Мирового Совета, заявил, что это рядовое обследование для сбора неких научных данных. Т. е. это прямой обман Мирового Совета. Вне всякого сомнения, доктор Протос будет исключен из состава Совета в самое ближайшее время. Мне очень неприятно произносить здесь это слово, но все это похоже на предательство. Да и с твоей стороны тоже. От тебя я мог бы ожидать более трезвого и разумного поведения в подобной ситуации. Тем более в твоем возрасте. Но людены или их агенты, в лице Нехожина и его группы, похоже, очень ловко обвели тебя, бывшего комконовца (!), вокруг пальца, как мальчишку, и перетянули на свою сторону. Мне очень жаль, что это случилось именно с тобой.

Я немедленно рассылаю эту информацию всем членам Мирового Совета. Думаю, чрезвычайное совещание состоится сегодня же. Полагаю, необходимо твое присутствие и присутствие Ростислава Нехожина со всеми сопутствующими материалами. «Приглашение» ему я уже послал. Но не ожидай, что вас похвалят. И в первую очередь не ожидайте какой-либо снисходительности от меня лично. Теперь совершенно очевидно, что ситуация вышла из под нашего контроля и последствия могут быть непредсказуемыми. Не ожидал этого от тебя. Но неужели снова людены?

Комов.

8 августа 230 года, ночь,

Конференц-зал Мирового Совета

Совещание состоялось уже поздно ночью в конференц-зале Мирового Совета. Совещание открыл Геннадий Комов. Он кратко еще раз сообщил суть потрясающей новости о спонтанном появлении «третьей импульсной» у сотен тысяч людей. Затем выступил я с небольшим докладом, в котором сообщил собранию, примерно, то же самое, что написал Геннадию. Ростислав был совершенно спокоен и весело посматривал на собравшихся.

Совещание тут же раскололось на два лагеря. Одни были убеждены, что это снова некие коварные «происки» люденов, что они научились каким-то образом вызывать появление «третьей импульсной» и таким образом скрыто продолжают воздействовать на человечество (эту точку зрения страстно отстаивал Геннадий Комов), другие полагали, что людены здесь не причем и что действуют какие-то новые, пока неизвестные нам факторы, который и предстояло обнаружить, ибо те гипотезы, которые выдвинули представители группы «Людены» в своем докладе, по поводу факторов, вызывающих появление «третьей импульсной», хотя и представляют несомненный интерес, но требуют тщательной проверки.

Выдвигалось много различных предложений. Предлагалось в частности подвергнуть все человечество поголовному ментоскопированию для выявления потенциальных люденов, включая, в первую очередь, членов Мирового Совета. Но это предложение вызвало много нареканий. Во-первых, подобную процедуру нельзя было провести принудительно из этических соображений. Но, можно было бы организовать ее на добровольных началах. Но в этом случае, думается четыре пятых человечества, осталось бы за рамками этого обследования. Вряд ли найдется много желающих распахнуть, так сказать, свои мозги настежь. Потому что помимо «т-зубца» в ментограмме человека можно обнаружить и много чего другого, что люди иногда предпочитают скрывать даже от самих себя. Другие обосновывали свои возражения тем, что подобное обследование проведет слишком явную линию Раскола в человечестве, резко поделив его на две неравные части.

Было решено создать группу, которая займется тщательным изучением факторов, способствующих появлению «третьей импульсной», на основе уже полученных материалов, а так же организацией и проведением новых исследований.

Возник еще один вопрос. Надо ли придавать гласность этой информации, ибо несомненно она поднимет в обществе бурю эмоций? Не несет ли эта информация в себе потенциальную опасность для человечества? Не породит ли это еще более глубокий кризис и конфликт в человечестве. Ведь речь теперь идет не о сотнях людей, а в перспективе уже о миллионах. Имеем ли мы право кулуарно скрывать эту информацию от остального человечества. Но спустя некоторое время этот вопрос отпал сам собой. Дело в том, что сотни тысяч людей уже знали о наличии у себя «третьей импульсной» и, конечно же, было уже поздно, что-либо скрывать. Было высказано много нареканий в адрес безответственного поведения сотрудников группы «Людены», и особенно Максима Каммерера и Ростислава Нехожина, которые должны были немедленно сообщить обо всем в Мировой Совет еще в самом начале, при первом обнаружении «третьей импульсной». Возможно, тогда ситуацию еще можно было бы взять под контроль. На что я в своем ответном выступлении спросил, о каком контроле идет речь. Никакой Мировой Совет не имеет права лишать людей «права на эволюцию» и скрывать от них эту информацию, тем более от тех людей, которые долгие годы страдали от подчас невыносимых душевных мук в случае СБО, которые нередко заканчивались самоубийством. Надо сказать, что моя речь вызвала в зале одобрительный отклик.

Затем поднялся Ростислав. Его небольшая речь достойна того, чтобы привести ее здесь дословно.

— Друзья, я понимаю вашу глубокую озабоченность сложившейся ситуацией. Но вы должны понимать, что мы имеем сейчас дело не с какими-то происками люденов. Мы имеем дело с гораздо более внушительной силой, которой противостоять просто невозможно. И имя этой силе — Эволюция. Человечество должно осознать простой факт, что пришло время Новому Виду принять эволюционную эстафету. Хочет этого кто-то из людей или не хочет, это процесс будет происходить в любом случае. Необходимо осознать качественное отличие этой Второй волны Большого Откровения от того, что происходило тридцать лет назад. Сейчас путь Эволюции открыт для всех тех, кто стремиться к этому. Уже нет той страшной дилеммы, того непреодолимого раскола, перед которой стояло человечество тридцать лет назад. Сейчас каждый человек, обладающий искренним стремлением, неизбежно обретает в своем теле «третью импульсную» и получает потенциальную возможность совершить этот эволюционный переход. Максим очень верно заметил, что никто и ничто не может стать на пути Эволюции. Каждый из вас может лишь принять это как факт и внутренне сделать для себя выбор, либо устремиться на следующую эволюционную ступень, если вы почувствует в себе позыв к этому, либо отойти в сторону и не мешать, если таковое стремление у вас отсутствует.

Надо сказать, что после его слов собрание притихло и надолго задумалось.

Затем поднялся престарелый Геннадий Комов.

— Мне снова слышится в словах Ростислава Нехожина эта холодная отчужденность люденов, это надменное «кто не с нами, тот против нас». Он вещает нам о неумолимом ходе Эволюции. Но речь идет лишь о сотнях тысяч людей, имеющих «третью импульсную» в ментограмме, а как быть с остальными двенадцатью миллиардами? Об этом Нехожин не подумал. А если у человека нет этого самого «эволюционного профетизма». Ну, нет его, что тогда? Такой человек автоматически становится для Нехожина «сорной травой», отбросом эволюции. Вот за что я не люблю люденов, за это презрительное-снисходительное отношение к людям, за этот взгляд свысока. Вам не хватает элементарного чувства милосердия, доступного любому нормальному человеку, уважаемые кандидаты в людены! Мне очень жаль, что и Максим Каммерер, которого я очень уважал и почитал, вдруг оказался по ту сторону баррикады и вещает теперь с трибуны как их рупор и глашатай.

«Да, — подумал я. — Комов остался верен себе. Вон, даже про баррикады заговорил».

Я посмотрел на Нехожина. Тот был совершенно спокоен и лишь чуть улыбался уголками губ. Когда Комов закончил и сел на свое место, тяжело отдуваясь, и весь багровый от обуревающих его эмоций, Нехожин поднялся и сказал:

— Геннадий, вы пытаетесь обвинить лично меня и люденов в отсутствии милосердия и в презрительном взгляде свысока на человечество, но здесь ведь речь идет не о моих личных моральных качествах, а тем более не о моральных качествах люденов, потому что они вообще вне человеческой морали. Это все равно, как если бы обезьяны требовали от людей поступать по моральным принципам обезьян. (Смех в зале). Разве вы не чувствует милосердия самой Эволюции в том, что она дает возможность любому человеку, имеющему искреннее стремление, перейти на следующий эволюционный уровень через обретение «третьей импульсной»? И разве не проявляется ее милосердие так же в том, что она не дает подобной возможности тому, кто этого не хочет. Если вы не хотите эволюционировать, зачем вам «третья импульсная», позвольте вас спросить? (Смех и крики из зала «Правильно!», «Браво Нехожин!»)

Чувствовалось, что симпатии присутствующих на нашей стороне. Только Комов все еще сердито поглядывал на окружающих и что-то бурчал себе под нос. Но он явно оставался в меньшинстве. В конце концов, большинством голосов было принято решение подготовить сообщение для средств массовой информации. Группе «Людены» во главе с Нехожиным был дан «зеленый свет» на организацию работы в Институте Чудаков с людьми, имеющими «третью импульсную» или желающими обрести ее. Кроме того, было решено начать создание специальных «пунктов» по всей планете, где бы все желающие могли пройти добровольное ментоскопирование.

Да, несомненно, это была наша победа. Хотя с таким же успехом ее можно назвать победой Эволюции. Теперь уже было понятно, что человечество стоит на пороге лавинообразного прорыва на следующий эволюционный уровень. Я почувствовал, как включились механизмы «массового заражения эволюционным профетизмом», когда после окончания собрания к нам начали подходить люди и спрашивать нас о том, можно ли им пройти ментоскопирование в Институте Чудаков и что необходимо для того, чтобы обрести в организме «третью импульсную». Нехожин, сияя своей детской улыбкой, весело отвечал на вопросы окруживших его людей, кому то пожимал руки, кого-то даже обнимал. Он был похож на солнце в окружении кружащих вокруг него планет.

Да, «многих и многих отманить от стада — вот для чего ты пришел», вдруг вспомнилось мне.

9 августа 230 года

Максиму Каммереру

От Ростислава Нехожина

Максим, не мог бы ты поговорить с Геннадием Комовым и предложить ему пройти ментоскопирование в нашем институте. Я понимаю, это непросто, но что-то меня подзуживает затащить его на КСЧ-8. Возможно, тебя он послушает.

Если бы я прочитал это сообщение 2 года назад, у меня бы, наверное, отвисла челюсть от удивления. Но с тех пор прошло 2 года. И за эти годы я сильно переменился.

Как вы, наверное, уже поняли, Комов был последовательным, я бы даже сказал страстным противником всего того, что казалось люденов. На протяжении этих тридцати лет он писал разгромные статьи и книги, где обвинял «люденов» во всевозможных грехах. Чего стоят одни названия этих статей и книг: «Эволюционный цинизм», «Антиэтика люденов», «Равнодушные боги», а одна из статей называлась уже совсем в чисто русском стиле «Кто виноват?». Он ставил люденам в вину «высокомерное презрение», «равнодушие» к цивилизациям более низкого эволюционного уровня. Он обвинял их за то плачевное состояние, в котором оказалось человечество после Большого Откровения. Он говорил о том, что «Синдром Большого Откровения» — это их и только их вина, и они даже пальцем не пошевелили, чтобы как-то облегчить положение и что-то сделать для нас. Это все больше и больше напоминало мне обычное стариковское брюзжание, но он уже не мог остановиться. Людены стали его страстью, правда, в негативном смысле. Как он ратовал в свое время за «вертикальный прогресс»! Но реальность оказалось очень далека от его ожиданий, ибо его «вертикальный прогресс» был все еще «человеческим, слишком человеческим», и он не мог простить люденам то, что они никак не хотели укладываться в рамки его теорий и стройных умозаключений. Чем-то в своей абсурдной непримиримости он стал напоминать мне покойного Айзека Бромберга.

И вот теперь Нехожин просит меня поговорить с этим почтенным старцем, чтобы убедить его пройти ментоскопирование на «т-зубец». Значит, он имеет основания полагать, что у него этот зубец есть. Опять загадка. По все канонам логики, уж Комову то иметь этот зубец никак не полагается. Ну что же попробуем. Я набрал номер и когда на экране появился Комов, я сказал:

— Привет, Геннадий. Можно без всяких предисловий, я задам тебе гипотетический вопрос: а что бы ты делал, если у тебя тоже вдруг оказался «т-зубец» в ментограмме?

— Ты это серьезно, Максим?

— Вполне.

— Максим, я знаю тебя уже не один десяток лет. Хочешь, я догадаюсь, почему ты задаешь мне этот вопрос?

— Хочу.

— Нехожин попросил тебя убедить меня приехать к нему в ИМИ, и пройти проверку на «т-зубец».

— Отдаю должное твоей проницательности. Итак?

— Ни за что и никогда. Зарубите себе это на носу, что вам не удастся сделать из меня вашего союзника.

— Ну что же иного ответа я и не ожидал. Извини, что побеспокоил.

— Всего доброго.

12 августа 230 года

Максиму Каммереру

От Ростислава Нехожина

Максим,

Геннадий Комов побывал у нас в институте.

У него обнаружен «т-зубец» в ментограмме.

Помню, прочитав это сообщение, я расхохотался! Я очень хорошо знал Геннадия Комова. Несмотря ни на что, это был страстный ученый-исследователь. Не мог он упустить уникальную возможность, посмотреть на мир люденов своими глазами, даже если ему самому пришлось бы для этого стать люденом. Парадоксально, получается на появление «т-зубца» может влиять не только позитивное устремление, но и негативное. Т. е. если человек питает страстные негативные чувства против «люденов», он вполне может получить «т-зубец» в ментограмму. Как-то забавно это звучит: «получить т-зубец в ментограмму». Хотя почему парадоксально. Это один из законов психологии. Человек часто получает то, чего он страстно не желает, или боится, потому что подсознательно он этого хочет. Но каков Нехожин! В два счета просчитал Комова и сделал его нашим союзником.

Раздался вызов видеосвязи и на экране появился Комов собственной персоной. Как говорится, wie der Wolf in der Fabel[29]. Но это был уже совсем другой Комов, Комов — наш союзник, Комов — один из нас.

— Максим, я вынужден просить прощения, я был излишне резок прошлый раз.

— Да, ладно, ладно. Знаю уже. Ну и что теперь?

— Интересно все же посмотреть, что там у люденов, как ты полагаешь? Разве можно упустить такой шанс.

— Полагаю, что ты прав. Но до люденов еще надо добраться. Пройти, так сказать по уровням «психофизиологического восхождения»

— Обязательно пройдем. Ах, как жаль, что Горбовский и Атос не дожили до этого часа.

— Да, думаю, они были бы рады.

15 августа 230 года

День выступления представителей Мирового Совета по Центральному Всемирному Каналу

Вы, конечно же, хорошо помните выступление представителей Мирового Совета по Центральному Всемирному Каналу, и то потрясение, которая пережила вся планета в тот погожий августовский денек 15 августа 230 года. Это сообщение облетело не только Землю, но и весь Большой Космос, и всю Периферию.

Я помню как мы вчетвером, Нехожин, Аико, Ася и я гуляли в тот день по улицам Свердловска, где было очень много радостных, ликующих людей, тех, кто снова обрел Надежду и осознал для себя Великую Возможность.

Конечно, это был еще один Раскол, но уже не столь трагичный, скорее радостный. Каждый землянин осознал в тот день простую истину: если ты искренне хочешь перейти на следующий эволюционный уровень, если ты искренне стремишься к этому, рано или поздно тебе будет дана эта возможность. Да, похоже, вся планета в тот день заразилась этим «эволюционным профетизмом». «Человечество, смеясь, расставалось со своим прошлым», как хорошо кто-то сказал. За один день психологический климат на планете изменился самым радикальным образом. Все почувствовали, что стало как-то легче и радостнее дышать и жить. И как оказалось впоследствии, это имело под собой глубокие объективные, или лучше сказать, эволюционные причины.

16 августа, 230 года

Харьков, Филиал Института Метапсихических Исследований

И вот мы стоим с Аико в коридоре ИМИ. Мы прощаемся. Нехожин и другие члены группы «Людены», делают последние приготовления в помещении, где она ляжет в специальную камеру, в которой будет поддерживаться постоянные давление и температура. Там она погрузиться в состояние каталепсии, и пробудет в ней, пока не произойдет окончательная трансформация и переход в Мир Люденов.

— Ну, что же, Максим. Будем прощаться, — улыбается Аико. — Встретимся в Новом Мире.

Я смотрю на Аико. Любовь, любовь переполняет меня. «Кто сказал, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!», — воскликнул два века назад один Мастер. Как он был прав! Вся Вселенная улыбается мне в ее улыбке, далекие галактики мерцают в ее взоре, звезды искрами сверкают на крыльях ее ресниц, судьбы миров в одном движении ее ладони. Я теперь знаю, кто Она. Мне открылась ее Тайна. Сама Живая Душа Вселенной снизошла в наш мир и воплотилась в ней, чтобы помочь человечеству войти в Новый Мир. Не верьте тем, кто скажет вам, друзья мои, что Вселенная это бездушный механизм и что всем в ней управляет слепой случай. О нет, не случай, но великая Творческая Сознательная Сила сотворила этот мир. Вам нужны доказательства? Вот Она стоит передо мной, такая живая, такая любящая и такая прекрасная.

Я осторожно беру ее руки в свои.

— Аико… — у меня перехватывает дыхание, и нет слов, чтобы выразить то, что я чувствую. Аико обнимает меня, и долго стоит так, прижавшись к моей груди, и я чувствую, как в меня словно бы вливается ее живительная энергия и растет чувство уверенности в том, что все будет хорошо, что все для нас скоро изменится навсегда, что начинается совсем Новая, Неведомая и Чудесная Жизнь. И тут вдруг я ясно ощутил, что миллиарды лет эволюции и тысячелетняя драма человеческой истории и человеческих страданий нужны были только вот для этого мига, чтобы стоять мне вот так вот, обнимая Аико, на этом крутом вираже Эволюции, перед нашим последним головокружительным прыжком в Новый Мир.

№ 13 «Дзюсан»

Утро в лагере Следопытов «Хиус» на планете Кала-и-Муг начиналось с подъема флага. Белое полотнище со стилизованным изображением семигранной гайки взвивалось в розовое небо, трепеща на прохладном ветру. Следопыты, построенные в каре, с удовольствием салютовали своему знамени. Руководитель лагеря, профессор астроархеологии Киотского университета Исидзиро Морохаси тут же у флагштока собирал на летучку руководителей групп. Масштаб раскопок не умещался в воображении. Рабочих рук не хватало, хотя от добровольцев не было отбоя. Но за добровольцами нужен глаз да глаз. Простой энтузиаст-грунтокоп мог такого натворить, что потом специалистам за год не разобраться. Поэтому профессор Морохаси приставлял к новичкам самых ответственных работников.

— Петр Врадимирович! — обратился он к старейшему астроархеологу группы, которая раскапывала огромное, многоуровневое, уходящее в глубь планеты сооружение неизвестного назначения в северной субполярной области. — Принимайте новичка. Ваш земряк Арександр Дымок.

Вересаев пожал крепкую ладонь темноволосого мужчины с чеканным индейским профилем.

— Добро пожаловать в Крепость Магов, Александр! — сказал он.

— Крепость Магов? — удивился новичок.

— Так переводится с таджикского название планеты, — пояснил Следопыт. — И мы предпочитаем это название официальному. — Он оглянулся на профессора, который уже не обращал на них внимания. — Кроме того, нашему сэнсэю не нравится, когда сию археологическую сокровищницу именуют парадоксальной планетой Морохаси, он считает это чрезвычайно нескромным.

— Понимаю, — отозвался Дымок.

— Космонавт? Глубоководник? Прогрессор? — быстро спросил Вересаев.

— Прогрессор… бывший.

— Ну что ж, — проговорил астроархеолог, — думаю, мы поладим. Ступайте завтракать — и ко мне на инструктаж.

Через полчаса они стояли на бруствере грандиозного раскопа. Курган вынутого грунта возвышался в добром километре. От раскопа к нему вела канатная дорога с подвесными вагонетками. Вагонетки двигались непрерыно: туда с вынутым, тщательно просеянным грунтом, обратно — с порожними. В раскопе громоздились леса, облепленные археологами, словно муравьями.

— Что вы здесь, собственно, копаете? — поинтересовался новичок.

— Не знаю, — отозвался Вересаев.

— Как так?

— Видите ли, большая часть того, что нам известно о цивилизации оборотней, или кицунэ, как называет их наш профессор, носит отрицательный характер. Нам известно, что кицунэ не прогрессировали, подобно нам, безудержно и во все стороны сразу, но и не тормозили прогресс, пробираясь на ощупь от одного открытия к другому, как тагоряне; не слились с природой, как это произошло с леонидянами, но и не затерялись в Большом Космосе в отличие от Странников. А вот по какому пути они пошли — нам неведомо. Разумеется, мы придумали ворох гипотез. Почитайте Макса Хорса. В своей монографии «Оборотни Кала-и-Муг: вопросов больше, чем ответов» он скрупулезно анализирует каждую.

— А какая гипотеза нравится лично вам, Петр Владимирович?

Старейший астроархеолог хмыкнул.

— У нас, Следопытов, есть своя, — проговорил он. — Гипотеза не гипотеза, а что-то вроде легенды…

— Расскажите!

— Расскажу, но сначала вы должны на кое-что взглянуть…

Вересаев решительно двинулся к трапу, ведущему с бруствера к верхней площадке лесов. Они спустились на три уровня вниз и оказались у стены, словно бы выложенной пластинами кварца. Пластины были плохо пригнаны друг другу, торчали вкривь и вкось, а может быть, просто отслоились от времени. И видимо, из-за этого возникал удивительный оптический эффект.

Астроархеолог потянул добровольца за рукав.

— Встаньте вот сюда, — велел он. — Всмотритесь внимательно.

Дымок послушно встал на указанное место, старательно вглядываясь в размытую тень, бывшую его собственным искаженным отражением. В какое-то мгновение оно стало отчетливым, но перед новичком стоял кто-то другой. И этот другой непрерывно изменялся, постепенно теряя человеческий облик. Александр Дымок вволю полюбовался фасеточными глазами на своем, вернее — чужом лице, усиками на подбородке, клешнеобразными выростами на плечах, влажно пульсирующем полупрозрачным горловым мешком и розовыми в синеватых прожилках перепонках между верхними и нижними конечностями.

— Это и есть оборотень?

Вересаев усмехнулся.

— Возможно, — сказал он. — Я ведь не знаю, что именно вы наблюдаете. Каждый, кто оказывается на этом месте, видит что-то свое. И число вариантов бесконечно.

— Так о чем же гласит ваша гипотеза-легенда?

— Она гласит, что кицунэ — это не столько инопланетная раса, сколько человечество в будущем. Были неандертальцы, на смену им пришли кроманьонцы, потом современное человечество отделило от себя расу люденов, но остальная часть продолжит эволюционировать, пока не превратится в таких вот «оборотней» — существ, способных по собственному произволу менять облик, приспосабливаться к любым условиям, или даже изменять их, как заблагорассудится.

— А что, если эта картинка всего лишь оптический фокус? — спросил Дымок. — Что-нибудь вроде кривого зеркала в комнате смеха… Был такой аттракцион в старину.

— Не исключено, — отозвался астроархеолог. — Я же предупреждал, что это скорее легенда, чем гипотеза. Следопытский фольклор. Раскопки здесь приносят сюрпризы и похлеще. Не напрасно планета названа Крепостью Магов. Она просто напичкана чудесами, секрет которых, к сожалению, утерян. Возможно, что и навсегда. А этому фокусу, может, и не стоило бы придавать такого значения, если бы не один нюанс.

— Какой же?

— Это единственный технологический артефакт Кала-и-Муг, который хоть как-то взаимодействует с человеком… Впрочем, мы заболтались. А работа стоит. Пойдемте, я покажу вам фронт работ. Кто знает, вдруг вам повезет наткнуться на что-нибудь эдакое, что прольет свет на природу «кицунэ» и суть их цивилизации.

— Признайтесь, — сказал новичок. — Вы каждого добровольца вдохновляете таким образом? Работа рутинная, грязная. Шанс у неспециалиста отыскать что-нибудь стоящее — мизерный. Вот вы и стараетесь подсластить пилюлю.

— По форме звучит грубовато, — откликнулся Вересаев, — но по существу верно.

— Спасибо. Вы меня вдохновили. Я готов.

Кала-и-Муг вращалась вокруг своей оси медленнее Земли. Сутки здесь длились двадцать семь часов с четвертью. Местное солнце, желтый карлик, совсем скоро, по галактическим меркам, грозило превратиться в красный гигант, но, как шутили в лагере «Хиус», примерно миллиард лет у астроархеологов в запасе имелся.

Долгий пыльный день тянулся для новичка бесконечно. Никто не принуждал его работать с той же энергией и упорством, которые были обыденными для Следопытов, но всеобщий энтузиазм заражал. И, вопреки собственному скепсису, на исходе дня доброволец Дымок наткнулся на нечто действительно необыкновенное.

Все работы на участке были приостановлены. Из лагеря вызвали самого профессора Морохаси. Он прилетел на закате. Его глайдер сопровождала целая флотилия флаеров и птерокаров. Мощные галогеновые прожекторы осветили площадку на седьмом уровне раскопа, где в окружении необычно молчаливых Следопытов стоял «герой дня».

Маленький японец в сопровождении свиты спустился в раскоп.

— Кто это обнаружир? — осведомился он.

— Грунтокоп-доброволец Дымок, профессор, — доложил Вересаев.

Исидзиро Морохаси пожал грунтокопу-добровольцу натруженную руку.

— Вы на редкость удачривы, мородой черовек, — сказал глава «Хиуса».

— Если эту находку можно назвать удачей, — эхом отозвался Дымок.

Профессор мягко оттер его в сторонку, наклонился над провалом.

— Дайте поборьше света! — потребовал Морохаси.

Четверо здоровенных Следопытов подтащили к провалу два прожектора.

Потоки беспощадного, как истина, света выхватили часть громадного, уходящего в глубину планеты тоннеля, сплошь заваленного нечеловеческими скелетами. Своды тоннеля были выложены теми же «кварцевыми» пластинами, что и стена на третьем уровне. В них, многократно умноженные, отражались мириады костяков, которые медленно меняли очертания. Казалось, что в этом тоннеле захоронены обитатели целой Галактики.

Кто-то ахнул. Послышался девичий всхлип. Доброволец Дымок осторожно притронулся к локтю астроархеолога Вересаева. Там, где розовела родинка в виде японского иероглифа «дзюсан», который обозначает число тринадцать.

— Идемте, Петр Владимирович, — тихо произнес Лев Абалкин. — Это поучительное зрелище нас с вами уже не касается.

17 августа, 230 года

Дача Максима Каммерера

Раздался мелодичный вызов видеосвязи. Я сказал в воздух: «Ответить».

На экране появилось лицо Корнея Яшмаа. Наш «подкидыш»-союзник (№ 11, значок «Эльбрус»). Это для меня был полным сюрпризом. Мы много лет не виделись, хотя конечно знали друг друга. Мы были почти ровесниками и оба в прошлом были прогрессорами.

— Привет, Максим, как поживаешь?

— Приветствую тебя, Корней. Как говориться, сколько лет, сколько зим.

— Максим, звоню тебе, потому что, полагаю, что только ты сможешь честно ответить мне на один вопрос.

— Слушаю тебя.

— Ты, конечно, тоже посвящен в тайну моей личности. Только не говори мне, что ты, бывший сотрудник КОМКОНа-2, ничего не знаешь.

— Да, Корней, я знаю о тайне твоей личности.

— Тогда я задам тебе только один вопрос. Я был единственным «найденышем» или есть и другие? И если есть, то где они сейчас?

— С чего это тебя, вдруг, стали посещать такие мысли? В столь почтенном возрасте! Конечно, ты был один, — бодро солгал я.

— Уж и не знаю, кому верить, — произнес Корней загадочную фразу, и отключился.

«Так», — подумал я. Я вспомнил покойного Сикорски. В атмосфере явственно «запахло серой». Почему это вдруг Корнея, нашего «подкидыша»-союзника стали интересовать «другие»? Факт более чем настораживающий.

Я немедленно связался с группой слежения за подкидышами и сообщил им о звонке Корнея. И оказалось — не напрасно. Ребята сообщили, что «подкидыши» вдруг один за другим покинули планеты, на которых провели большую часть жизни, и теперь все они на Земле. Впрочем, ведут себя тихо, без каких-либо «девиаций». Сам по себе этот «десант на Землю» не выходил за рамки дозволенного, но настораживала его массированность. Я настоятельно порекомендовал усилить наблюдение за всеми «подкидышами» и тем более — за Корнеем — не нравился мне его звонок — и при малейшем подозрении на эти самые девиации в поведении, немедленно сообщить мне и Комову. Я отключился и сел в кресло у окна, чтобы немного собраться с мыслями.

И вдруг словно чья-то холодная, жестокая и властная рука коснулась меня, сжалось и сбилось с ритма сердце, перехватило дыхание и мир померк перед моими глазами.

Я очутился в каком-то неопределенном темном пространстве. Я чувствовал, что нахожусь в окружении огромных, невероятно зловещих фигур, силуэты, которых неясно проступали в темноте. Они казались колоссальными, но не имели четкой формы. Они излучали невообразимую мощь и, казалось, несли в себя саму сущность Зла.

Трепет и неописуемый ужас охватили меня. Я чувствовал себя жалким насекомым перед их невообразимыми размерами и мощью.

Вдруг передо мной распахнулся словно бы какой-то экран и бесчисленные образы земных и инопланетных форм жизни стали проплывать перед моим взором. Передо мной разворачивалась во всех своих бесчисленных проявлениях великая Борьба за Выживание. Великая мистерия жизни вдруг предстала передо мной как жестокая драма, где сильные всегда пожирают слабых, как будто все эти образы пытались внушить мне один неоспоримый факт, что насилие является подлинной основой жизни: жизнь способна выжить, питаясь только жизнью. Эти образы сменились образами недавней человеческой истории и истории других планет, и я видел, что повсюду властвовали безжалостное насилие, жестокость и безудержная алчность. Я видел жестокие битвы древних людей, сражавшихся примитивными дубинками и каменными топорами, великие битвы земной истории проплывали перед моими глазами, сонмы воинов, тучи летящих копий и стрел, звон мечей, вопли и крики умирающих и раненных. Я видел, как горела Троя, терзаемая своими захватчиками.

Я видел как несутся монгольские орды Чингисхана, сметая все на своем пути, сжигая города и селения, сея повсюду смерть и разрушения. Я видел узников концлагерей нацистской Германии и сталинской России.

Я видел распухшие тела повешенных «книгочеев» Арканара и костры, на которых корчились и кричали в муках эсторские ведьмы.

Передо мной проплывали ужасные сцены из жизни планеты Саракш. Отравленные радиацией, напичканные оружием, леса, безумные толпы одурманенных излучением людей, орущих гимны. И вдруг возникло откуда-то из темноты и исчезло милое лицо Рады Гаал, которую забрала у меня эта ужасная планета.

Я видел вспышку взрыва атомной бомбы и массовое истребление людей с помощью все более изощренного оружия, ужасные сцены Хиросимы и Нагасаки и ненасытную безумную алчность общества начала XXI века, поставившую тогда под угрозу всю жизнь на планете…

И вдруг я почувствовал рядом присутствие Аико. Я не видел ее, как будто она была сзади меня, я не мог обернуться, но чувствовал, что она здесь. Мне сразу стало легче. Эти зловещие Тени стали отступать куда-то в темноту и вдруг вспыхнул яркий Свет, и наполнил все пространство Любовью.

«Аико!» — крикнул я.

Я очнулся весь в поту, у себя на кушетке, не в силах пошевелиться от пережитого. У кушетки сидел Нехожин, и, с состраданием глядя на меня, держал меня за руку. В ногах у меня сидел Калям и тоже, как мне показалось, с сочувствием, смотрел на меня.

— Ростислав, что это было? — прошептал я.

— Похоже, активизировались энтропийные процессы в локальной точке пространства. Я пока не могу понять, с чем это связано.

— Но как вы оказались здесь?

— Я почувствовал возмущение в психополе и пытался помочь вам, а потом вмешалась Аико и нейтрализовала это возмущение. Айя-яй, дорогой мой, что-то серьезно за вас взялись, — сочувственно произнес Нехожин.

— Лорды Энтропии… — прошептал я.

— Что?… А! — улыбнулся Нехожин, — Это Аико, видимо, рассказала вам легенду… Ну, я не стал бы персонифицировать энтропийные процессы Вселенной.

— Похоже, дело действительно принимает серьезный оборот, — сказал я, приподнимаясь с кушетки. Я чувствовал слабость, голова немного кружилась.

— Лежите, лежите, Максим, не надо вставать. Ничего, сейчас все пройдет, — сказал Нехожин.

— Ростислав, — сказал я, — я должен рассказать вам одну историю, которая началась уже очень давно, почти сто лет назад. Но финал ее еще никому не известен…

И я поведал ему всю историю о «подкидышах» с того самого момента, как был найден саркофаг с тринадцатью человеческими эмбрионами на безымянной планете ЕН9173, и о Корнее Яшмаа, которому была частично открыта тайна его личности, и о его сегодняшнем звонке, и о трагедии Льва Абалкина и Рудольфа Сикорски, непосредственным свидетелем которой был я сам.

Нехожин внимательно слушал, не перебивая, иногда только уточняя для себя некоторые детали. Когда я, наконец, замолчал, он сказал:

— Да, загадочная история, — сказал он. — Ах, как жаль, что мы с Аико не знали об этом раньше. Так все это, оказывается, началось еще в прошлом веке. Похоже, эти ваши «подкидыши» — это как раз и есть реакция энтропийных процессов Вселенной на угрозу превращения человечества в сверхцивилизацию. Мироздание защищается.

— Так вы что же хотите сказать, что мы имеем дело не со Странниками, а с законом Вселенной…

— Вот именно. Видите ли, Максим, мы привыкли к тому, что мироздание по сути своей неантропоморфно. Что нет ничего менее похожего на человека, чем мироздание. Мироздание проявляет себя полями и силами, полями сил. Нам трудно представить себе, что могут существовать поля, имеющие своими квантами тринадцать мужчин и женщин с «детонаторами», единственная цель которых любой ценой не дать какой-либо цивилизации нарушить закон неубывания Энтропии. Мы сразу же начинаем искать за их спиной руку «зловещей» сверхцивилизации… А такие поля, видимо, все же существуют. Выстрел Сикорски остановил Льва Абалкина полвека назад. Но, похоже, лишь на время… Так вы говорите, что сейчас они все на Земле?

— Да, разбросаны по всей планете. Мы ведем за ними постоянное наблюдение со спутников и на местах.

— А так называемые «детонаторы» находятся в Свердловске в Музее Внеземных Культур?

— Да.

— Максим, вы можете сообщить мне точное местонахождение всех «подкидышей».

— Конечно.

— Я постараюсь получить о них информацию из Глобального Пси-поля и сразу же сообщу вам о результатах. Похоже, ваши опасения вполне обоснованы.

«Час от часу не легче! — подумал я. — И что же теперь делать?».

— Может быть, тогда убрать детонаторы с Земли, — сказал я, — и спрятать их где-нибудь у черта на куличках.

— Это не поможет. «Подкидыши» найдут их, где бы они ни были.

— Даже в подпространстве?

— Подпространство не проблема для той Силы, которая стоит за ними и ведет их.

«Да, — подумал я. — С таким противником тягаться никакому КОМКОНу не под силу. И производство святой воды в промышленных масштабах не поможет».

— Так что вы предлагаете? Уничтожить подкидышей?

— И это не поможет. На смену им придет что-то другое. И неизвестно, в какой форме это может произойти. Сейчас, по крайней мере, мы знаем врага в лицо. Хуже, когда враг неизвестен и невидим.

— А если они воссоединятся с детонаторами, что может произойти?

— Я не исключаю глобальной катастрофы космического масштаба.

— Вы это серьезно?

— Мне бы очень хотелось ошибиться, Максим.

— Так что же вы предлагаете?

Нехожин помолчал некоторое время, глядя в окно, потом как-то хитро посмотрел на меня, улыбнулся и сказал.

— Стань тенью для Зла бедный сын Тумы, и тогда страшный Ча не поймает тебя.

Он умудрялся шутить даже в такой критический момент.

— Единственный человек, который мог бы нам помочь — это Аико, — продолжал он. — Ей надо завершить последний этап трансформации, и установить связь с миром люденов. Только людены смогли обуздать Энтропию. И только они могут нам помочь.

Вдруг меня снова охватила слабость, я откинулся на подушку и закрыл глаза. Снова я почувствовал на своих плечах тяжкую ответственность за судьбы человечества. Снова жизнь бросала меня на передний край каких-то апокалиптических битв.

— Вам надо отдохнуть, Максим, — осторожно сказал Нехожин. — Аико обязательно успеет, но нам надо быть наготове. Мы должны сдержать их натиск, чтобы она смогла завершить трансформацию. Я думаю, нам предстоит последняя Битва.

Нехожин снова оказался прав. Эта Битва началась буквально на следующее утро.

«Тринадцать замысловатых иероглифов»

Всякий, кто впервые попадал в левое крыло здания Большого КОМКОНА, нередко в недоумении замирал у таблички с лаконичной аббревиатурой ГСП. Ведь каждый образованный в области космической истории человек знал, что Группа Свободного Поиска расформирована много лет назад. Слишком много было бессмысленных жертв и совершенных гээспэшниками необратимых поступков. В конце концов Мировой Совет принял решение отказаться от одиночных разведовательных экспедиций в пользу флотилий. Нашлись, правда, остроумцы, утверждающие, что человечество даже в этом следует по стопам Странников, которые, как известно, предпочитали бороздить галактические просторы целыми армадами. Как бы там ни было, отдел в левом крыле архитектурного колосса на окраине Свердловска не имел никакого отношения к приснопамятной Группе Свободного Поиска.

Теперь эта аббревиатура обозначала группу слежения за «подкидышами» — все, что осталось от некогда многочисленного КОМКОНА-2. Печальная тень Рудольфа Сикорски еще витала над этими коридорами, но ни один постоянный сотрудник новой ГСП не принимал непосредственного участия даже в событиях 199 года, не говоря уже о легендарной эпохе правления Экселенца. Изредка здесь могли видеть погрузневшего Биг Бага, который сотрудничал с Группой на общественных началах, но чаще всего, кроме постоянных сотрудников, в отделе никто не появлялся. Правда, весною 230 года все изменилось, и Группа слежения за «подкидышами» из опустевшего муравейника превратилась в рассерженный улей.

А началось все с рутиной процедуры архивирования данных видеорегистрации. Разумеется, никто и не думал подглядывать за «подкидышами». Никакая гипотетическая угроза человечеству не могла отменить Основного закона. Камеры видеорегистрации отмечали лишь физическое присутствие «подкидышей», которые вот уже много лет подряд не покидали насиженных мест. Раз в месяц начальник ГСП Андрей Серосовин, которого даже подчиненные в глаза называли Андрюшей, снимал показания камер и приступал к архивированию. Ничто не предвещало беды. На исходе мая в день очередной архивации Андрюша отметил в показаниях камер ВР-01 и ВР-03 разночтения с данными других регистраторов. Судя по ним, подопечные Джон Гибсон, экзобиолог, место постоянного проживания планета Пандора, и Ежи Янчевецкий, главный планетолог планеты Ружена, снялись с насиженных мест и отбыли в неизвестном направлении.

В первые мгновения Серосовин не почувствовал ни малейшей тревоги. Ведь отсутствие «подкидыша» по контрольному адресу само по себе ничего не значило. Мало ли какая надобность может возникнуть пусть у пожилого, но физически и душевно здорового человека? Даже старый запрет на проживание «подкидышей» на Земле давно уже не утратил силу закона. В таких случаях в действие вступала специальная процедура. Перемещение «подкидыша» отслеживалось, в том числе и спутниковыми системами. А в особых случаях — оперативными сотрудниками ГСП.

Следуя намертво затверженной инструкции, Андрюша потянулся было к рабочему терминалу, дабы задействовать эту самую специальную процедуру, но рука его замерла на полпути. Он понял, что, собственно, было ненормальным в данной ситуации. Камеры видеорегистрации должны были не просто отметить длительное отсутствие подопечных по контрольному адресу, но и поднять тревогу. В случае с исчезновением Гибсона и Янчевецкого они этого не сделали!

К счастью, для таких тугодумов, как я, подумал Андрюша, инструкция разработана на все мыслимые и немыслимые случаи.

Прежде всего он связался с опорным пунктом ГСП на Пандоре.

Над хребтом Смелых восходила ноздреватая, как голова зеленого сыра, луна. В открытое окно опорного пункта влетал пряный ветер. Оперативный сотрудник был настроен благодушно. Появление на мониторе оперативной нуль-связи встревоженной физиономии начальства неприятно диссонировало с романтической безмятежностью вечера. Поэтому первыми словами дежурного было:

— Что стряслось, Андрюша?!

— Спишь на посту, блаженный? — поинтересовалось начальство.

— Да ты что! — опешил «блаженный». — Да когда это было!

— Ты мне лучше ответь, Пирс, где твой ноль первый?

Пирс бросил взгляд на монитор слежения.

— Вот дьявол!

— Где он?

— Сейчас проверю… Но клянусь тебе, полчаса назад он торчал у себя в «бусинке»…

— Не клянись, блаженный. Аппаратура врет.

— Не понял? — изумился Пирс. — Как это — врет?!

— Не знаю, как… Не отвлекайся… Ну! Где он?

— Диспетчерская космодрома отвечает: два часа назад прошел регистрацию. Рейс Пандора — Земля.

— Он летит на Землю?.. Очень мило… Ладно, запускаем процедуру номер ноль один.

— Что теперь будет, Андрюша?

— Не знаю, что будет. Надеюсь, ничего дурного. Ладно, до связи.

Андрюша связался с оперативником на Ружене. Состоялся разговор в общих чертах напоминающий тот, что произошел с Пирсом. Вывод: Янчевецкий покинул Ружену. Отбыл предположительно на Землю. Предположительно, потому что в отличие от корабля, на котором улетел Гибсон, «Призрак-9-тюлень» летел не прямым рейсом.

Переговорив с Руженой, Андрюша немедленно связался с постами на других планетах, где постоянно проживали «подкидыши». Дежурные оперативники бодро сообщали, что все их подопечные на местах. Но уже ученый Андрюша велел им не валять дурака, а мчаться в эти самые места и убедиться в наличии там «подкидышей» персонально. Пока оперативники выполняли приказание, начальство сидело и грызло локти, мучительно борясь с желанием немедленно связаться если не с Комовым, то хотя бы с Биг-Багом.

Строго говоря, сочетание двух обстоятельств, а именно странный глюк аппаратуры слежения и почти одновременное (Андрюша посмотрел на данные статистики: разница между отлетами Гибсона и Янчевецкого составляла десять часов) отбытие двух «подкидышей» на Землю, могло считаться чрезвычайным. А в случае ЧП следовало извещать Геннадия Комова, члена Мирового Совета, курирующего ГСП. Однако, с другой стороны, впервые за все время существования группы слежения за «подкидышами» случилось что-то по-настоящему серьезное. До этого все тревоги были учебными. Так не стоит пренебрегать редкой возможностью проявить себя. И Андрюша решил не информировать ни Комова, ни Каммерера. В тот момент он не подозревал, что совершает роковую ошибку.

Вскоре начали поступать первые доклады оперативных дежурных. У Андрюши отлегло от сердца: все другие подопечные ГСП были на месте. Приободрившись, он приказал подчиненным не спускать с «подкидышей» глаз, причем — своих собственных глаз, а не электронных — и с чувством исполненного долга запустил процедуру ноль один. Неожиданных гостей, Гибсона и Янчевецкого, следовало принять по высшему разряду. Он почти уже заканчивал соответствующие сей процедуре манипуляции, когда сработала оперативная нуль-связь с планетой Курорт. Обескураженный оперативник сообщал, что врач-бальнеолог Мария Гинзбург только что отбыла на Землю.

Это сообщение сильно подпортило Андрюше, наладившееся было настроение. Теперь он уже не ждал добрых вестей ни из Дальнего, ни из Ближнего Космоса. События последующих дней подтвердили все его самые худшие опасения. «Подкидыши» одни за другим покидали Периферию и высаживались на Земле. Работники ГСП показали себя на высоте. Все подопечные были взяты под наблюдение. Поселились они в разных местах, с друг другом не поддерживали никаких контактов.

Вероятнее всего, «подкидыши» по-прежнему ничего не знали о себе подобных, а их почти одновременное «возвращение со звезд» было чистой случайностью. Статистической флуктуацией. Убаюкивая себя этими рассуждениями, Андрюша Серосовин продолжал держать в неведении кураторов ГСП.

Правда, однажды Биг-Баг позвонил сам. Серосовина не было в отделе. С куратором разговаривал Серж Ярыгин. Он кратко проинформировал Биг-Бага о ситуации и принял к сведению его сообщение о странном звонке Корнея Яшмаа. В свою очередь Ярыгин оповестил о звонке Каммерера Серосовина.

Андрюша, успокоенный тем, что милейший Биг-Баг уже в курсе, решил, что информировать Комова излишне. И это решение оставалось в силе вплоть до 23.35 минут 17 августа 2230 года, когда в квартире Серосовиных раздался звонок. Андрюша схватил видеофон и утащил его на террасу, чтобы не мешать домашним. На экранчике замаячило встревоженное лицо оперативника, в чьи обязанности входило проверять состояние футляра с детонаторами, по-прежнему хранящегося в Музее Внеземных Культур.

— Андрюша, — сказал он. — Ты не поверишь, но все тринадцать детонаторов на месте.

— Не понял, — пробормотал начальник ГСП. — Ты хочешь сказать, все ДЕСЯТЬ?

— Все ТРИНАДЦАТЬ, Андрюша! Звони Комову.

18 августа 230 года, 4.05 утра

Дача Максима Каммерера

Ранним утром на даче меня разбудил звонок видеофона. На экране показалось одутловатое от недосыпа, и какое-то потерянное лицо Андрюши, сына Гриши Серосовина. Срывающимся от волнения голосом он сказал.

— Максим… подкидыши активизировались. Все спутники слежения каким-то непостижимым способом выведены из строя. Связь с ними полностью потеряна сегодня в 3.58 утра. Примерно в это же время почти одновременно оборвалась связь со всеми нашими наблюдателями, на местах. Проверка… — он запнулся, похоже, у него перехватило дыхание, — показала страшное… Я должен был раньше, должен был сразу…

Он осекся.

— Продолжай, — сказал я. — И говори, пожалуйста, внятно. Без завываний.

— Все они мертвы. — Серосовин прокашлялся. — Все убиты одинаковым способом. Похоже, какой-то лучевой или энергетический удар. Все подкидыши покинули места своего проживания и исчезли… Предполагаем, что «программа» начала действовать во всех подкидышах сразу. (При этих словах, у меня похолодело внутри). Вся наша группа в полном составе выдвигается к Музею Внеземных Культур. Предполагаем, что идти им больше некуда.

— Правильное решение. Я немедленно вылетаю. Соберись. Не раскисай, — подбодрил я его.

Я стал поспешно одеваться, и в это время снова раздался вызов видеофона, и на экране показалось встревоженное лицо Геннадия Комова.

— Максим, случилось нечто невероятное. Корней Яшмаа, наш подкидыш-союзник, номер 11, знак «Эльбрус», несколько минут назад позвонил лично мне по спецканалу и сказал буквально следующее: «Геннадий, я теряю контроль над собой, мною овладевает какая-то непреодолимая, страшная сила, сознание туманится… Похоже, началось! Немедленно, слышите немедленно…» Тут связь оборвалась. Я немедленно запросил информацию по остальным подкидышам…

— Я в курсе…

— Максим, они идут на нас. Все ТРИНАДЦАТЬ! Ты понял меня? Срочно жду тебя у Музея Внеземных Культур. Он уже оцеплен, но здесь одна молодежь… А у тебя опыт…

— Понял тебя, Капитан!

Комов отключился. И почти сразу же снова раздался вызов. Это был Нехожин.

— Максим, я чувствую мощное негативное возмущение в психополе Земли. Что происходит?

— Ростислав, ты был прав. Активизировались подкидыши. И теперь их снова тринадцать. Ласко, Нильсон, Абалкин каким-то непостижимым образом воскресли. Они идут на нас, мне нужна ваша помощь… Я вылетаю в Музей Внеземных Культур.

— Я беру с собой Кая Сигбана и мы немедленно направляемся туда же. Ну что же этого следовало ожидать. Правда, я не думал, что это случится так быстро…

Я уже не слышал окончания его слов. Рысцой, (мне бы хотелось сказать «пулей», да возраст уже не тот) я выбежал из дома, и бросился к глайдеру. К несчастью в поселке не было Нуль-Т. Интересно, что даже сейчас я отслеживал свои реакции, хотя ситуация была сверхкритичная. Словно смотрел на себя со стороны. Вот я открываю дверцу глайдера, сажусь, нажимаю кнопки… Внутренне я был относительно спокоен. Последние два года все же многое изменили во мне. Но в голове у меня, тем не менее, крутилась одна мысль: «Проморгали, боже мой, снова проморгали, дилетанты бездарные…» Лететь мне предстояло минут десять, и у меня было достаточно времени, чтобы обдумать происходящее. Итак, на нас снова идут «автоматы Странников». Самое ужасное, что все они сейчас на Земле. Мы потеряли бдительность, расслабились. Нехожин оказался снова прав. И теперь уже ясно, почему это произошло почти сразу же после выступления Мирового Совета по Центральному Каналу и после того как Аико начала последний этап трансформации. Нас хотят остановить, причем, похоже, самыми крутыми мерами.

Идея сделать Корня Яшмаа нашим союзникам все же дала свой результат. Он успел предупредить нас, прежде чем программа полностью подчинила себе его сознание и волю. Причем, похоже, с ним это произошло в гораздо более жесткой форме, чем с Львом Абалкиным. Как и со всеми остальными. Теперь это зомби, которые не остановятся не перед чем, чтобы захватить детонаторы. И теперь уже совершенно ясно, что нас ожидает Апокалипсис. Только пока не понятно, в какой форме. Да и в самом деле, какой Гуманной Расе понадобилось бы ради каких-то непостижимых нам Светлых Целей превращать людей в зомби, и насылать на землян… Я знал теперь, что это враги, слепые марионетки бездушного Закона. Прав, прав, тысячу раз прав был тогда Сикорски, светлая ему память…

Когда я сел на площади перед Музеем Внеземных Культур и выскочил из глайдера, я понял, что уже опоздал. У музея было пусто, не было следов какой-либо схватки, но у входа лежало несколько неподвижных тел. Я бросился к входу и увидел Геннадия Комова, бессильно лежащего на боку в неудобной позе… Он был еще жив, когда я упал перед ним на колени:

«Максим… — прошептал он бледными губами, задыхаясь, — все подкидыши… Все… Сильнейший энергетический удар… Мы ничего не смогли… Я не знаю как… Скорее…» и он поник головой.

Я мчался по коридорам музея, как тогда с Рудольфом Сикорски и с ужасом осознавал, что снова опоздал и что ничего уже не могу сделать… Да они все были здесь… Пять женщин и восемь мужчин… Они стояли полукругом. И каждый держал детонатор на изгибе своего локтя. И вдруг искривилось и раскололось пространство, распахнулась и начала расширяться Черная Бездна и имя этой Бездне было Смерть и я почувствовал непереносимое удушье и как меня и все вокруг засасывает в эту черную воронку и закричал, потому что понял, что это Конец и не только мой конец, но Конец Цивилизации, конец всего Человечества…

И тут я почувствовал, как кто-то схватил меня за руку слева и, повернувшись, увидел Ростислава, и кто-то схватил меня за руку справа и я увидел Кая Сигбана… Я чувствовал, что они пытаются удержать меня и нейтрализовать эту Черную Бездну, неумолимо надвигающуюся на нас, но она подползала все ближе и уже почти касалась наших лиц… И моей последней мыслью было: «Боже, неужели конец…»

Но вдруг словно луч Света рассек эту Черную Бездну, и Свет этот расширился, и в этот проем Света шагнули навстречу нам из какого-то сияющего пространства три золотистые высокие фигуры. И они встали и простерли лучи-руки и вдруг стало тихо. Я успел увидеть, как распадается и тает тьма, как рассыпаются и превращаются в прах фигуры людей с детонаторами… А эти золотистые фигуры вдруг стали приобретать привычные человеческие очертания и я узнал их… Тойво, Даня и… Аико!

— Аико! — крикнул я и потерял сознание.

Когда я открыл глаза, она заботливо держала мою голову у себя на коленях.

— Значит, тебе удалось», — прошептал я, приподнимаясь.

«Да», — кивнула она, целуя меня.

Остальные стояли надо мной и улыбались… И мне вдруг вспомнились слова Даниила Логовенко, сказанные им тридцать лет назад: «…мы придем на помощь, не задумываясь и всей своей Силой».

— Кажется, мы как раз вовремя, друзья, — сказал Логовенко.

— Биг-Баг, — улыбался Тойво, тоже опускаясь передо мной на колени, и прижимая меня к своей груди. И я почувствовал, что с каждой секундой ко мне возвращаются силы.

— Тойво… — сказал я, срывающимся голосом. — Сикорски оказался прав. Не нажми он тогда на курок, где бы мы всей сейчас были.

— А теперь давайте выйдем наружу, — сказал Логовенко, — и поможем тем, кто пострадал в этой схватке. Все же нам следовало прийти чуточку раньше.

— Да… скорее… там Комов… и другие. А потом я повернулся к Тойво и сказал:

— Ну, вот я и дождался тебя… мой мальчик…

Тойво Глумов, люден, дома

18 августа 230 года. Реконструкция

Асе не спалось в это ранее утро. Она поднялась с постели и полуодетая стояла у окна, глядя как ночь постепенно превращается в утро, светлеет и розовеет небо на востоке, и проступает город из предрассветных сумерек… И вдруг она увидела нечто странное и страшное. Здание Музея Внеземных Культур, которое хорошо было видно из ее окна, вдруг начало проваливаться внутрь и из этого провала вырвалось наружу черное облако, которое начало быстро расширяться. Но сразу же вслед за этим вдруг сверкнул ослепительно яркий свет. Такой яркий, что Асе даже пришлось зажмуриться. А когда она открыла глаза, здание Музея стояло целое и невредимое, как прежде, словно бы ничего не случилось.

«Боже мой, — подумала Ася, — что происходит? Или у меня галлюцинации?»

Она набрала номер Максима, но Максим не отвечал. Она опустилась в растерянности на кровать, и некоторое время думала, что же ей делать. Ведь не могло же ей всё это померещиться. Она еще раз набрала номер Максима, но Максим снова не ответил. И тут вдруг каким-то шестым чувством она поняла, осознала, почувствовала, что это как-то связано с Тойво. Всем своим существом она устремилась к нему, она собрала всю свою силу в этой мольбе:

«Услышь меня! Услышь меня! Ты же знаешь, как я жду тебя…».

— Ася, — позвал негромкий голос. Она обернулась и у нее подкосились ноги. Посреди комнаты стоял ОН и улыбался, Тойво и не совсем Тойво. Это был он, совершенно не изменившийся за 30 лет, все такой же молодой, худощавый, светловолосый, но было в нем неуловимое «что-то еще».

— Ты, ты, — она бросилась к нему, и он обнял ее и прижал к груди.

Слезы ручьем текли по ее щекам, а он гладил ее по голове и утешал, совсем как раньше, совсем по-человечески:

— Ну, ну, не надо, не надо, маленькая, не плачь. Теперь мы уже никогда не расстанемся… теперь я возьму тебя туда, в свой Мир… Ты не представляешь, какой это чудесный мир. Там каждое мгновение — это блаженство и чудо. Мы сотворим с тобой нашу собственную Вселенную, Вселенную нашей Любви и будем играть там как беспечные Дети, и ты навсегда забудешь, что такое горе, разлука и смерть.

И он поднял ее на руки и закружил, закружил по комнате и вдруг стены расступились и исчезли и распахнулась бездна космоса, испещренная точками сияющих звезд и спиралями галактик, а потом и они расступились и исчезли, и был Свет и то, что уже невозможно описать словами…

20 августа 230 года

Дача Максима Каммерера

Запись с фонограммы

Мы сидели в комнате объятой мягким золотом заката, Аико, Ася, Тойво, Даня Логовенко, Ростислав Нехожин, я и Геннадий Комов, которому пришлось умереть и воскреснуть, там, на площади у Музея Внеземных Культур. Людены, в самом деле, успели как раз вовремя…

Я: Ну вот, друзья, и пришло время нам заполнить лакуны, помните, те, в «Доме Леонида»… Не прошло, как говориться, и тридцати лет…

Тойво: Конечно Биг-Баг, но заполнить лакуны… это, наверное, не самое главное. Пришло время и вам, и Асе и Ростиславу, и Геннадию, и многим многим другим собираться в путь… Ваше человеческое время подошло к концу. Начинается Новая Эра.

Комов: Хорошо, хорошо. Это все патетика. Но мне все же хочется задать лично Даниилу Александровичу тот же самый вопрос, который я задавал ему тридцать лет назад. Что же все-таки такое — метагом, Даниил Александрович? Каковы его цели? Побудительные мотивы? Но только прошу, без этих ваших штучек, как в прошлый раз. Не надо стирать нам память и портить фонограмму…

Логовенко (смеется): Ну, сейчас в этом уже нет необходимости, Геннадий Юрьевич. Надо сказать, что наше отношение к человечеству радикально изменилось за эти тридцать лет по вашему времяисчислению. Ибо в нашем мире, время совершенно другое. Для нас теперь очевидно, что спонтанное появление «третьей импульсной» в человечестве, а значит и возможность перехода значительного числа людей на следующий эволюционный уровень — процесс закономерный и неизбежный. Теперь несомненно, что люден — это эволюционное будущее человека. Но, может быть, сначала дадим слово нашей «новорожденной», Аико. Ибо только ей, и ей одной, мы обязаны тем, что сидим с вами здесь сейчас и беседуем, как ни в чем не бывало. Онэгай симас[30], Аико-сан.

Аико (шутливо-церемонно с улыбкой кланяется по-японски): Ёрокондэ[31]. Вы знаете, Геннадий, когда я оказалась там, в новом теле, первое, что я ощутила — это непередаваемое чувство Свободы, Блаженства, Всемогущества и Бессмертия, которые просто невозможно представить себе на земле. Причем это ощущение охватило каждую клеточку моего тела. В том мире это обычное состояние. Там забываешь, что такое Смерть. Там ее просто нет.

Рассказать человеку о мире люденов так же трудно, как пытаться рассказать рыбе о суше, и обитающих на суше существах. Представьте себе рыбу, которая вдруг вздумала выйти из океана на берег и зажить жизнью амфибии. Это как бы переход из одной среды в другую и резкая смена восприятия… Это похоже на смерть старого тела в старой среде и одновременное рождение нового тела в новой среде. Самое удивительное во всем этом, что этот тот же самый мир, но видимый словно бы с другой стороны… Как бы это сказать… С другой стороны жизни и смерти, как их понимают люди… Меняется именно Восприятие… Обычный земной человек живет в привычной ему среде восприятия… Он воспринимает материю совершенно определенным образом, как нечто внешнее и чуждое по отношению к себе…. Он видит вокруг себя землю, воду, лес, камни… Но для людена, материя выглядит уже совершенно иначе… Она становится прямым продолжением Сознания и собственного тела Людена… Материя становится совсем иной, податливой, сознательной, пластичной и в то же время невероятно прочной, бессмертной, неуничтожимой… Пластичная как мед, но прочная как алмаз, если искать привычные вам аналогии. Мир люденов — это мир сознательной материи. И это непередаваемое Блаженство, быть сознательной Материей. Из нее можно лепить все что угодно, целые миры, целые вселенные, которые будут просто продолжением твоего собственного бессмертного тела…

Я: Ради этого стоит и умереть для старого мира…

Комов: Да, это впечатляет. Но чем же, все-таки занимаются людены, каковы их взаимоотношения друг с другом.

Логовенко: Если ответить очень просто, Геннадий, то людены играют. Но их игры запредельны для человеческого понимания. Представьте себе собаку или обезьяну, которая смотрит на человека, решающего математическую задачу или играющего на скрипке, или рисующего картину или сочиняющего поэму. Понимают ли они, чем занимается человек? Способны ли они понять игры человеческого ума и духа? Примерно та же самая ситуация и здесь. В человеческом языке просто нет слов, понятий и представлений, которыми бы можно было описать игры люденов. Для человека его повседневность — это ум. А для людена повседневность — это Сверхразум. Разум человека видит лишь фрагментарную поверхность вещей. Его мир — это мир конфликтующих, взаимоисключающих истин и точек зрения. Видение же Сверхразума — это глобальное, я бы сказал, сферическое и голографическое видение. Это океанический взгляд, охватывающее все вещи в нерасторжимом единстве, видящий мир со всех точек зрения сразу и примиряющий их в свете одной великой Истины. Каждая вещь для людена является выражением и отражением единства всего Мироздания. Время, пространство, материя — все становится для нас другим и парадоксальным с точки зрения человека. Например, время — это одно вечно длящееся Мгновение. Стирается различие между прошлым, настоящим и будущим. Но это Мгновение богаче событиями, чем тысячелетия человеческой истории. В Пространстве нашего мира нет расстояний. Для людена мгновенно становится доступным то, что находится рядом и на другом конце вселенной, ибо вся Вселенная воспринимается им как продолжение своего собственного тела.

Комов: Да, это уже становится выше моего понимания.

Логовенко: Это другой уровень сознания и существования, Геннадий, поэтому так трудно говорить об этом, пользуясь языком людей. Здесь нужен другой язык. Но не стоит расстраиваться. У вас же есть «третья импульсная», вот и посмотрите скоро на все сами своим глазами… хотя глаза у вас будут уже совсем другие.

Комов: Да вот, боюсь не дожить.

Логовенко (смеется): Ну, ну, если вам было суждено воскреснуть там, у Музея, то теперь уже вы точно умрете не раньше, чем станете люденом. Это я вам обещаю. Беру вас под свою личную опеку, так сказать.

Комов: Спасибо, Даниил. Успокоили, старика. Вот она, ирония жизни. Тридцать лет я боролся против вас, и вот теперь сам готовлюсь стать люденом.

Логовенко: Это потому, что вы слишком много морализировали по нашему поводу. Но Сверхразум «по ту сторону добра и зла». Не стоит прикладывать моральные мерки человека к людену и Сверхразуму.

Комов: Да, похоже, вы правы.

Логовенко: Что касается наших взаимоотношений друг с другом, то их можно было бы определить самым общим образом так: единство в многообразии. Все людены очень разные, и очень различаются их игры, и, тем не менее, все их игры объединены в одну великую, единую Симфонию Мироздания. Я испытываю наслаждение от Игры другого Людена, так же как он испытывает наслаждение от моей Игры. Мы можем участвовать в играх друг друга…

Комов: Но остаются ли в Мире Люденов какие-то аналоги чувств, присущих человеку, такие как любовь, дружба?

Логовенко: Ничто ценное из того, что было в «человеческом», не теряется для людена. Другие людены для меня являются как бы продолжением и расширением меня самого… Остается любовь, но она становится Любовью, объемлющей все Мироздание, остается радость, но она превращается в безупречное Блаженство, остается творческий труд, но он превращается в свободную, бесконечно многогранную Игру, и остается Юмор, но это Улыбка всей Вселенной.

Нехожин: Мне тоже хотелось бы поблагодарить Даниила Александровича и Аико за интересный рассказ о Мире Люденов. Но перед нами сейчас стоят чисто практические задачи. Сотни тысяч людей, имеющих «третью импульсную», ожидают наших действий. И сейчас появились уже миллионы, желающих обрести ее. Что же вы намерены предпринять в первую очередь?

Тойво: Ну, ответ здесь напрашивается сам собой. Мы, с вашей помощью, т. е. с помощью всего человечества, откроем на Земле множество Центров, где будут работать наши «акушеры», которые будут помогать тем, кто имеет «третью импульсную» пройти по спирали психофизиологического развития до окончательной трансформации…

Ася: А это не больно?

Все смеются.

Тойво: Вопрос на самом деле не праздный. Труден первый уровень, пока сильны еще привязанности к Земле, к родным, близким. Любые привязанности здесь могут стать препятствием, вызывая болевые ощущения. Но, по мере продвижения, становиться легче.

Труден так же уровень, когда начинается трансформация тела, меняется физиология, обычные органы заменяются энергетическим центрами… Это немножко похоже на «умирание» и в то же время на «рождение». Но рядом всегда «акушеры», которые тщательно контролируют весь процесс и в любой момент придут на помощь. Я преклоняюсь перед мужеством Аико, которая прошла весь этот путь самостоятельно. Ей суждено было в кратчайшие сроки повторить подвиг первых люденов, Павла и Софии Люденовых.

Логовенко: Кроме того, нам необходимо разработать эффективные методики, позволяющие ускорить процесс формирования «третьей импульсной» в организме тех, кто ее еще не имеет, но стремиться к этому. Насколько я знаю, Ростислав и Аико уже начали эту работу в моей бывшей вотчине, в Институте Чудаков…

Нехожин: Ну что же, основные направления работы определены. Кстати, друзья, вы заметили, как чудесно изменилась общая атмосфера после вчерашнего дня? Словно все вещи стали излучать какую-то мягкую радостью.

Ася: Да… И воздух стал другой. Стало вкусно дышать. Я думала, что это только я чувствую.

Нехожин: Видимо, это не просто субъективное ощущение. Мне сегодня позвонил доктор Протос и сообщил, не без доли юмора, что, похоже, ему тоже «придется переквалифицироваться в людены», так как у него почти не осталось пациентов. Все вдруг неожиданно выздоровели.

Логовенко (улыбаясь): Полагаю, это только начало. Теперь на Земле появилось достаточно много людей, открытых силе Сверхразума, а эта сила оказывает мягкое, гармонизирующее влияние на всю планету и на каждого человека в отдельности. Думаю, что Земля скоро превратится в одну из самых счастливых планет во Вселенной, в мирную колыбель Сверхцивилизации люденов. Полагаю, что это затронет так же Периферию и другие планеты.

Комов: Вот вам и второе Пришествие и Рай на Земле в перспективе, дождались, наконец. И какая вдова ему б молвила «нет»? Но все-таки еще один вопрос, Даниил Александрович. Кто же все-таки те, кого мы называли Странниками…

Логовенко: Это существа с «инфернальных» планов Универсума. На протяжении всей истории человечества они бешено противостояли эволюции, не желая терять свою власть над человечеством. В 20 и в 21 веке они натворили много несчастий и бед на земле. Но теперь, когда мы установили прочную связь между нашими мирами, они тоже подверглись светлой трансформации и более нам не опасны.

Комов: Можем ли мы надеяться услышать ваш более подробный рассказ об этом?

Логовенко: Несомненно… Обязательно расскажу, Геннадий Юрьевич, но если можно не сейчас… Так птички за окном чудесно поют и солнышко светит… А это, знаете ли, уже совсем другая история… О темных временах человеческой истории…

Комов: Ну что же, Даниил Александрович, теперь и я говорю вам: добро пожаловать на Землю.

Заключение

Итак, мое повествование подходит к концу. Позволю себе еще несколько заключительных слов. После 19 августа 230 года и возвращения люденов на Землю, планета действительно преобразилась самым чудесным образом. Геофизические лаборатории и службы слежения за климатом отметили поразительный факт: не просто резкое сокращение на Земле климатических катаклизмов, но практически их прекращение. Утихли торнадо, прекратились землетрясения, угомонились действующие вулканы, исчезли цунами. Создавалось такое впечатление, что планета вошла в глубокое состояние безмятежного покоя. Словно бы Земля стала нежнее к своим детям. Появилась какая-то особая мягкость, я бы даже сказал даже нежность в атмосфере. И это почувствовал на себе каждый землянин. Почти каждый человек стал переживать удивительное чувство постоянной радости, покоя и безопасности. Многие врачи, психологи, психотерапевты отметили резкий подъем тонуса человечества. Стремительно выздоравливали больные, даже тяжелые. По всей Планете вдруг стали исчезать болезни. Если так дело пойдет дальше, то скоро на Земле не останется врачей, потому что им некого будет лечить.

Самое потрясающее, что это затронуло не только Землю, но и Космос. Логовенко оказался прав. Все земляне, работающие вне Земли, на других планетах, заметили то же самое. Одной фразой, это можно было бы выразить так: «резкое прекращение всякого рода ЧП, больших и маленьких». Прекратились аварии и катастрофы, люди каким-то чудом выходили живыми и невредимыми даже из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций. Прогрессоры с удивлением отметили стабилизацию общественных процессов на своих планетах. Даже на таких проблемных — как Саракш и Гиганда совершенно неожиданно стабилизировалась экономическая и политическая обстановка и в обществе возобладали идеалы гуманизма и просвещения. По последним сообщениям, даже в Арканаре наступило что-то вроде Ренессанса. Да, чудеса в нашей Вселенной становились обычным делом. Логовенко и Тойво только посмеивались и высказывались в том смысле, что «то ли еще будет!».

Возможно здесь стоит рассказать кратко историю обращения в людены самого Логовенко. К тому моменту, когда людены опознали его как «своего», Павел и София Люденовы вместе с небольшой группой первых люденов, уже перешли на следующий эволюционный метауровень, и осваивали еще неизведанные «территории» Ноокосма. Даня Логовенко, тогда еще молодой магистр факультета управления Киевского Университета, был очень удивлен, когда однажды вечером, у него прямо в лаборатории, соткался из воздуха «некто в белом» и объявил, что «импульс Логовенко», который ему удалось обнаружить незадолго до этого у себя, а так же у некоторых других людей, несет в себе гораздо более глубокое содержание, чем он даже мог себе представить. Ему так же предлагалось незамедлительно отбросить все прочие дела и стать очередным «кандидатом», для чего необходимо было явиться на тайную базу, местоположение которой будет ему указано в случае его согласия. Логовенко, естественно, поначалу принял незваного гостя за сумасшедшего, и уже собирался нажать кнопку вызова «экстренной медицинской помощи», но после некоторых впечатляющих фокусов с «пространством и временем», непринужденно выполненных пришельцем, осознал, что все это «всерьез» и, наконец, согласился, не без некоторого душевного потрясения, надо сказать.

Именно с этого момента вся его личная жизнь пошла наперекосяк. Он не мог объяснить своей жене, Рите (Рите Сергеевне Логовенко) своих долгих отлучек. Она чувствовала, что он отдаляется от нее все дальше и дальше, делается все более чужим и чуждым. И это сводило ее с ума. Рита была биологом и проводила много времени на биостанции на Пандоре, изучая местную флору и фауну. Однажды она, никому ничего не сказав, отправилась одна в джунгли и не вернулась. Ее долго и тщетно искали. Логовенко тоже летал на Пандору и принимал участие в поисках. Наконец на берегу какого-то озера обнаружили ее защитный биокостюм, одежду и снаряжение. Рядом были обнаружены, помимо ее следов, множество следов босых женских ног. По всей видимости следов аборигенов. Складывалось впечатление, что она сняла биокостюм, всю одежду, бросила снаряжение и просто ушла в озеро. Утопилась… или стала русалкой. Ни ее тела, а так же никаких селений аборигенов поблизости обнаружить не удалось. Вскоре эта история стала еще одной необъяснимой «легендой» Пандоры, которую бывалые сторожилы-охотники, понизив голос до степени многозначительной таинственности, рассказывали за стаканом доброго местного «альмондино», вновь прибывшим «неофитам» в знаменитом кафе «Охотник», на плоской вершине Эверины», где между столиками вольно гуляет пряный ветер, внизу под обрывом на трехсотметровой глубине громоздятся, подобно грозовым тучам, непроходимые черные заросли, а над хребтом Смелых поднимаются в беззвездное небо зыбкие сплющенные луны.

Все это происходило примерно в то время, когда я, молодой тогда и красивый «вьюнош», ничтоже сумняшеся, подрывал лучевые башни на Саракше и выискивал пути, чтобы добраться до самого Странника-Сикорски, чтобы не взирая на личности отправить его, без особых сантиментов, «в мир иной». Смешно мне об этом сейчас вспоминать, честное слово. Как-будто все это происходило в какой-то прошлой жизни и не со мной. Хотя, в некотором смысле, так оно и есть.

Сейчас на Земле уже появились центры, где первые кандидаты, имеющие «третью импульсную», под руководством люденов «акушеров», начали путь восхождения по спирали психофизиологического развития. Конечно, самым главным таким центром стал Институт Чудаков в Харькове, где сейчас работают Аико и Нехожин. Нехожин сейчас тоже готовиться пройти процедуру окончательной трансформации. Даня Логовенко руководит работой подобного центра в Киеве, а Тойво, с легкой руки Геннадия Комова, работает в Свердловске в здании КОМКОНа-1 и теперь Ася и сам Геннадий, под его руководством тоже готовятся к последней трансформации и переходу в Мир Люденов.

В этих центрах разработаны эффективные методики, помогающие сформировать «третью импульсную» все тем, кто пока ее не имеет, но у кого есть искреннее желание обрести ее. Поэтому нет никаких причин отчаиваться, друзья мои, если у вас пока нет «третьей импульсной». Вы можете обратиться в один из этих центров. В БВИ можно получить всю необходимую информацию об этом. Было бы искреннее стремление, та самая «эволюционная искренность», говоря словами Нехожина, а все остальное приложится.

* * *

Ну что же, похоже, теперь я действительно ставлю последнюю точку в своем мемуаре. Через несколько недель я отправляюсь в Харьков, в Институт Чудаков. Меня положат в специальную крио-камеру, где мое тело пройдет последний этап трансформации. За моим телом будет присматривать Аико и другие сотрудники группы «Людены». Кстати, Калям тоже едет со мной в Институт Чудаков и будет жить там вместе с очень продвинутой в эволюционном отношении кошкой Мусей.

Человек Максим Каммерер прекратит свое существование и там, в мире Люденов родится еще один люден, которого другие Людены примут в свое братство. Но, все же, не забыть бы мне вернуться, чтобы помочь своим собратьям, оставшимся на Земле. Я оставляю этот мемуар всем тем, кто пойдет следом за нами. Не упустите свой шанс. Откройте свои сердца Великой Возможности. Сбросьте с себя эту иллюзорную магию Старого Мира. Великое Эволюционное Будущее ожидает нас. Солнечный мир Бессмертия готов распахнуть для нас свои двери. До встречи в Новом Мире, друзья.

Примечания

1

Оставь всякую надежду.

2

Псионик, — термин, означающий человека, обладающего сверхобычными способностями своего организма и психики. Хотя сам термин был изобретен еще на рубеже XX и XXI первого веков, но тогда его использовали исключительно в фантастике, и несколько в другом смысле. В XXIII веке он приобрел иное значение.

3

Псионика — наука, изучающие сверхобычные свойства организма и психики человека, возможности и методы их развития.

4

Космологическая Сингулярность — бесконечно малая точка, представляющая собой состояние Вселенной в начальный момент Большого взрыва, характеризующаяся бесконечной плотностью и температурой вещества. Противоречие этого состояния в том, что не может быть одновременно бесконечной плотности и температуры, т. к. при бесконечной плотности мера хаоса, т. е. энтропия, стремится к нулю, что не может совмещаться с бесконечной температурой.

5

Негэнтропия — отрицательная энтропия. В изначальном значении этот термин имеет отношение к живым системам, к тому, что более упорядочено и более определённо в сравнении с системами косной материи. Жизнь является негэнтропичной, потому что она потребляет то, что имеет меньшую упорядоченность (мертвая пища) и превращает это в то, что имеет большую упорядоченность (клетки в теле, тканях и органах). Американский физик Леон Брюллиэн ввел этот термин в теорию информации, сформулировал свой негэнтропийный принцип информации: «Информация представляет собой отрицательный вклад в энтропию». Простым языком это означает, что информация вносит упорядоченность в любую систему (такой системой может быть и вся Вселенная) и снижает ее Энтропию, т. е. ее хаотичность. В тексте данный термин употреблен именно в этом более широком смысле.

6

Континуум (лат. continuum непрерывное, сплошное) — абсолютная непрерывность, например, совокупность всех точек отрезка на прямой или всех точек прямой, эквивалентная совокупности всех действительных чисел.

7

Этьену Ламондуа и еще нескольким физикам удалось выжить во время катастрофы на Радуге. В последний момент ему и нескольким его соратникам пришло в голову осуществить нуль-транспортировку в сторону Земли, на Трансплутон, где располагалась приемная нуль-камера. Терять им было нечего. Либо просто сгореть заживо, либо погибнуть с некоторой пользой для науки. Существовала все же некоторая вероятность успешного исхода этого отчаянного эксперимента. Он и еще несколько человек (среди них были Маляев и Патрик), вошли в экспериментальную Нуль-Т камеру как раз в тот момент, когда их должна была накрыть Черная Волна. Эксперимент оказался успешным. Все остались живы.

8

Во плоти (итал.).

9

Quantum satis — в достаточном количестве (лат.).

10

Пока дышу, надеюсь (лат.).

11

Пока дышу, могу (лат.).

12

Черт возьми. (нем.).

13

В японской мифологии богиня солнца и глава пантеона синтоистских богов.

14

Слова персидского мистика Джалаледдина Руми.

15

Слушаю во все уши (нем.).

16

Дурак (нем.).

17

Круглый дурак (нем.).

18

Мем (англ. meme) — в меметике, единица передачи культурной информации, распространяемая от одного человека к другому посредством имитации, научения и др.

19

С точки зрения псионики не биохимические процессы и не взаимодействие нейронов мозга порождают мысль. Все как раз наоборот. Мысль, «идея», образ существующие на ментальном информационном уровне Ноокосма, возбуждают в материи мозга определенные биохимические процессы и таким образом проявляют себя на материальном плане. Мозг — это просто приемная «станция», делающая доступными для нашего восприятия вибрации ментального информационного уровня, т. е. мыслеволны. Когда мы слышим говорящий радиоприемник, мы понимаем, что это не он сам «мыслит и говорит», что говорит дикторша на радиостанции, а приемник просто принимает модулированную электромагнитную волну и воспроизводит ее с помощью своей электронной «начинки» и делает ее доступной для нашего слуха. Мы не утверждаем, что это его транзисторы, резисторы и конденсаторы сами порождают речь и мысль. Мозг по аналогии — это «мыслеприемник», который воспринимает «мыслеволны», приходящие с ментального уровня сознания Ноокосма, определенным образом «демодулирует» или «декодирует» их с помощью своей «нейронной начинки» и делает доступными для нашего восприятия.

20

Назвался груздем, полезай в кузов или дословно: «Тот кто сказал А, должен сказать и Б» (нем.).

21

То же самое или «расшибись, но сделай». (нем.).

22

Качуча — испанский танец с кастаньетами, сопровождающийся страстными эксцентричными жестами и позами.

23

Старина (нем.).

24

Деревянные или пластмассовые палочки для еды.

25

С Новым Годом. (нем.).

26

Спасибо (нем.).

27

Имеется в виду поэма Байрона «Узник Шильонского замка».

28

Из стихотворения перуанского поэта Хосе Сантоса Чокано. (Перевод Владимира Резниченко).

29

Легок на помине (нем.).

30

Прошу вас, пожалуйста (яп.).

31

С удовольствием (яп.).

Content

Игорь Горячев, Игорь Минаков
Полдень, XXIII век. Возвращение Тойво

Введение

«Ловкач в радужном плащике»

Экскурс в недавнее прошлое

№ 01 «Полумесяц»

Дача Максима Каммерера, 11 мая 228 года, 10 утра Запись с фонограммы

Кое-что о супругах Клермон

№ 02 «Косая звезда»

12 мая 228 года Тополь-11, Квартира Максима Каммерера

21 февраля 2222 года, Всемирный Информационный Центр Интервью с Ростиславом Нехожиным Часть 1

№ 03 «Фита»

13 мая 228 года Тополь-11, Квартира Максима Каммерера

Продолжение интервью с Ростиславом Нехожиным Запись от 28 февраля 222 года, Всемирный Информационный Центр Часть 2

№ 04 «Свастика»

14 мая 228 года Филиал Института Метапсихических Исследований, Харьков

14 мая (чуть позже), встреча с Ростиславом и Аико

15 мая, 228 года, утро Окрестности Свердловска

15 мая 228 года Вечер

№ 05 «Кельтский крест»

17 мая 228 Швейцария

20 июля 228 года Тополь-11, около 5 часов утра

(Тот же день, вечер)

№ 6 «Руна Мадр»

22 июля 228 года Филиал Института Метапсихических Исследований, Харьков

№ 07 «Сандзю»

Июль 228 года — сентябрь 229 года

20 августа 228 года Смотровая площадка, Тополь-11

№ 08 «Руна Одал»

31 декабря 228 года

№ 09 «Трезубец»

11 сентября 229 года

12 сентября 229 года Харьков, «Институт чудаков»

№ 10 «Фиалка»

Сентябрь 229 года — август 230 года

№ 11 «Эльбрус»

7 августа 230 года Смотровая площадка Тополя-11

№ 12 «М готическое»

8 августа 230 года, ночь, Конференц-зал Мирового Совета

15 августа 230 года День выступления представителей Мирового Совета по Центральному Всемирному Каналу

16 августа, 230 года Харьков, Филиал Института Метапсихических Исследований

№ 13 «Дзюсан»

17 августа, 230 года Дача Максима Каммерера

«Тринадцать замысловатых иероглифов»

18 августа 230 года, 4.05 утра Дача Максима Каммерера

Тойво Глумов, люден, дома 18 августа 230 года. Реконструкция

20 августа 230 года Дача Максима Каммерера Запись с фонограммы

Заключение

Примечания