Мэри Хеммил

Один поцелуй

1

Пекло нестерпимо. Тени почти исчезли, и лишь временами легкий ветерок задувал пыль возле ботинок Сабины Брайони. Когда она впервые приехала на ранчо, чтобы провести лето вместе с родственниками, то была уверена, что никогда не сможет привыкнуть к ослепительному солнцу, которое иссушало землю, превращая ее в гранит, и делало блеклыми все краски. Однако уже скоро смогла оценить и жару, и людей, которые изо дня в день работали под палящим зноем.

Но существовал один, особенный, при виде которого у нее перехватывало дыхание и появлялась слабость в коленках. Кон. Конрад Ньюман. Он был на пять лет старше ее и тоже приходился Сабине кузеном, но по материнской линии и таким образом не мог считаться ее кровным родственником. Как и она, Кон приехал на ранчо, чтобы провести здесь лето. Достаточно было лишь раз взглянуть на него, и Сабина поняла, что пропала.

Он, конечно, и не думал обращать на нее внимания. По крайней мере, вначале. Ей исполнилось только семнадцать, и в планы молодого человека она не вписывалась. В мае он окончил колледж и в конце августа собирался в Лос-Анджелес, где его ждала работа в одной из крупнейший архитектурных фирм Калифорнии.

С первой встречи у него сложилось мнение о ней, как о девушке, которая ищет партнера, чтобы отточить свое искусство обольщения. Кон сразу же дал ей понять, чтобы она на него не рассчитывала, называл ее деткой и другими обидными словами, дабы охладить любовный пыл. Но со временем в глазах его засветилась голодная страсть, и это сказало Сабине больше, чем слова. В конце концов Кон перестал сопротивляться.

Воистину это было чудеснейшее лето в ее жизни. Под самым носом бдительных и строгих кузин и кузенов они беззаботно смеялись, играли… и любили друг друга. Но ничто не длится вечно, и время, отпущенное им для счастья, истекало. Еще две недели, и Кон уедет в Лос-Анджелес навстречу своему будущему.

И она поедет туда вместе с ним.

Решение пришло ей в голову час назад у ручья, где она купалась вместе с кузиной Чолли. Теперь не было для нее ничего важнее на свете, чем найти Кона и сообщить ему об этом. Оставив удивленную Чолли, она бросилась в дом, быстро переоделась и начала искать его по всему ранчо. В спешке она чуть было не пропустила их любимое место свиданий — конюшню.

Но тут Элис, экономка, сказала, что Кон ждет ее там вместе с другом по колледжу, который неожиданно появился на ранчо, когда Сабина была у ручья.

В нерешительности остановившись у входа в конюшню, она подумала, что, может быть, не стоит их беспокоить. Кто бы ни был этот друг, у него, очевидно, важное для Кона сообщение. Вряд ли бы он проехал полстраны только для того, чтобы просто повидаться с приятелем. В конце концов, ее беседа с Коном может подождать до вечера. А сейчас она только войдет на минутку и договорится о встрече.

С приветливой улыбкой на лице Сабина шагнула в проем ворот и остановилась, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Наконец она различила фигуру Кона, стоящего у дальнего стойла, и устремилась вперед. Но, сделав три шага, внезапно остановилась: от открывшейся перед ней картины у нее перехватило дыхание. Женщина! — похолодела Сабина. Соучеником Кона по колледжу оказался не парень, как она легкомысленно предположила, а длинноногая блондинка в мини-юбке. И вовсе не беседой они были заняты.

— Вот я и сделала это, — сказала Сабина мрачно, как только ее кузина сняла трубку. — Сегодня я порвала с Марком!

— О нет, — изумленно выдохнула Чолли. — Только не в День благодарения, Бина!

— Знаю, время не совсем удачное. Но он тащил меня под венец, и что-то во мне вдруг сломалось.

— Ну и как он воспринял это?

— Рвал и метал от ярости, — сухо ответила Сабина. — Он меня уволил. Сказал, что мать давно его предупреждала: я брошу его у алтаря. Старуха никогда меня не любила.

Чолли хихикнула:

— И теперь оказалось, что она была права. Что ж, хоть для нее День благодарения оказался счастливым. И ты вправе рассчитывать на ее благодарность.

Несмотря на мерзкое настроение, Сабина не могла удержаться от смеха.

— Наконец-то я сделала то, что ей понравится. — Улыбка сползла с ее лица, и она сказала вполне серьезно: — Марк — неплохой парень. Жаль причинять ему боль, но я уверена, что поступила правильно. У него вроде бы есть все, что я хотела бы видеть в будущем муже, но все-таки нашим отношениям всегда чего-то не хватало. Я обожаю его, но этого мало.

— Конечно, мало, — сочувственно поддержала ее кузина. — Надо искать свое счастье, но не спешить. Я так и поступила, и ожидание стоило того. Что ты собираешься теперь делать?

Взгляд Сабины скользнул по роскошному подвенечному платью, которое висело на дверце шкафа. Бог ты мой, в какой жуткой ситуации я оказалась! — мелькнула мысль.

— Сначала верну платье, а затем буду искать новую работу. Хотя где ее найдешь в это время года? Конторы предпочитают не заниматься наймом до окончания рождественских каникул.

— Кстати, о каникулах. Где ты собираешься их проводить? Поедешь домой?

— Чтобы выслушивать бесконечные нотации матери, что я совершила ошибку, бросив такого надежного парня, как Марк? Нет, только не это!

— Тогда почему бы тебе не приехать к нам на ранчо и не пожить здесь немного? И не надо ждать Рождества — давай прямо сейчас. Ты же сама говоришь, что поиском работы в декабре заниматься бесполезно. Так что нет никакого смысла оставаться в городе. Ты сможешь кататься верхом, когда тебе вздумается, или просто ничего не делать.

Сабина задумалась. Предложение звучало заманчиво. За последние десять лет она редко и лишь наездами бывала на ранчо, но воспоминания о шорохе ветра в траве, о безбрежных просторах, от которых веяло спокойствием и тишиной, всегда волновали ее. И как раз сейчас это ей не помешало бы. Но речь шла о Рождестве, и она не хотела никому его испортить.

— Даже не знаю, Чолли. Боюсь, что буду на всех наводить тоску.

— Так мы развеселим тебя. Ну все, решено. Мы ждем тебя на этой неделе. Я сообщу об этом Шэду, Бетти и всем нашим. Хорошо?

Ну что она могла на это возразить? Чолли умела быть настойчивой. И когда она говорила вот таким непререкаемым тоном, спорить было бесполезно.

— Хорошо, — рассмеявшись, ответила Сабина. — До скорой встречи!

В это же время в доме на ранчо Шэд снял трубку второго телефона и ухмыльнулся, услышав раздраженный голос своего кузена.

— Послушай, дружище, что там у тебя происходит?

— Сначала намекну, — сказал Кон. — Жизнь в аду. Это тебе о чем-нибудь говорит?

— О-хо-хо, — отозвался Шэд. — Сдается мне, что у тебя проблема. И как же ее зовут?

— Оливия, — процедил Кон сквозь зубы с нескрываемым отвращением. — Но она не то, что ты думаешь.

— Ну конечно. Все вы, закоренелые холостяки, так говорите.

— Да нет же, это не тот случай. Она вовсе не моя подруга. Черт побери, да я ее толком даже не знаю. Она увидела меня на строительной площадке и решила, что я — тот самый мужчина, которого она искала всю жизнь.

— Что же тут плохого? Может быть, это любовь с первого взгляда.

— Скорее, придурь с первого взгляда. Говорю тебе, Шэд, она — самый настоящий псих. И к тому же до чертиков избалована: у ее отца денег больше, чем у самого Крёза. Стоило мне только посмотреть на нее, я сразу понял, что она доставит мне массу хлопот. Я был с нею предельно любезен и попытался втолковать, что мы друг другу — не пара. Но это только вызвало у нее раздражение. Она рассказала обо всем отцу, тот пустил в ход свои связи, и меня чуть не отстранили от работы над проектом.

— Неужели это правда, Кон? Черт побери, да она в таком случае просто опасна. Ты обращался в полицию?

— Тебе бы только позубоскалить! Между прочим, полицейский комиссар — закадычный друг ее отца. Эта мерзавка буквально преследует меня по пятам. Если же я остаюсь дома, она день и ночь звонит по телефону, дабы убедиться, что со мной нет другой женщины. Мне пришлось уже дважды менять номер телефона, но она каждый раз узнавала новый.

— Тебе надо уехать, дружище. Да, да, обязательно уехать. Правда, ты связан с этим заказом…

— Вообще-то в середине недели я заканчиваю работу над проектом. А к следующему приступлю только после Нового года. А что, если мне закатиться к вам на месячишко? Я, наверное, прошу слишком много…

— Ты что, старик, — возразил Шэд. — Ты же член семьи, не забывай это. Приезжай и живи столько, сколько захочешь. У нас полно свободных комнат.

— Спасибо, Шэд. Я тебе очень обязан. Увидимся через несколько дней.

Мать была не в восторге от ее решения провести Рождество вне дома. И поэтому на душе Сабины было неспокойно. Но когда в среду вечером она миновала простенький указатель с названием ранчо, то почувствовала, как гора свалилась с ее плеч. Ранчо всегда служило ей убежищем, местом, где она могла спрятаться от мирской суеты. И как раз это ей было необходимо сейчас больше всего. Здесь никто не будет расспрашивать о ее дальнейших планах, никто не станет задавать вопросов о том, почему она порвала с Марком, казавшимся такой блестящей партией. Хотя бы на время она будет предоставлена самой себе и сможет забыть о несостоявшейся свадьбе.

Когда Сабина свернула с шоссе на дорогу, ведущую в глубь ранчо, цивилизация осталась для нее далеко позади. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись покрытые травой пастбища и отбрасывающие длинные тени скалистые хребты гор, служившие западной границей ранчо. Опустив стекло, она вслушивалась в шепот гулявшего по открытой равнине холодного ветра и улыбалась: ее охватило давно забытое чувство, чувство возвращения домой.

Затем показался огромный дом в викторианском стиле, вот уже более века служивший сердцем ранчо. Его освещенные окна в наступающих сумерках манили и притягивали к себе. И Сабине вдруг захотелось немедленно оказаться на месте. Прибавив скорость, она устремилась вперед, оставляя за собой клубы пыли…

Перед домом стояла спортивная машина — из тех, что стоят целое состояние и мчатся по дорогам с устрашающей скоростью. Но у нее не было времени как следует рассмотреть ее: из дома высыпали многочисленные кузены и кузины во главе с беременной Чолли. Послушались приветственные возгласы:

— Бина! Ты прекрасно выглядишь!

— Как доехала? Мы слышали, что на севере гололед. У тебя все в порядке?

— Ты, должно быть, устала. Во сколько часов ты выехала утром?

Тут были все: Шэд и его жена Бетти, Том и Адда, Тейн и Мэри, а также муж Чолли, Майкл. И конечно же дети, которых к каждому ее приезду становилось все больше. Первые мгновения встречи напоминали сумасшедший дом: каждый стремился обнять ее, вырывая друг у друга. Затем Элис, суетившаяся между ними, как наседка, махнула рукой, приглашая всех в дом и отдавая распоряжения, как сержант на строевом плацу.

— Не стойте на холодном ветру. Вы что, не видите, что она продрогла до костей? И Чолли, тебе надо прилечь, ты сегодня не отдыхала как следует. Шэд, возьми чемоданы Бины. Том, помоги ей занести коробку с подарками. Матерь Божья, она что, была у Санта-Клауса на Северном полюсе?

Рассмеявшись, Сабина нежно обняла экономку.

— Элис, ты совсем не изменилась. Кстати, а как насчет шоколадного торта? Испечешь для меня, пока я буду здесь?

— Он уже ждет тебя на кухонном столе, — ответила та, широко улыбаясь. — И тебе повезло, что он еще цел. Если бы я не проследила, твои родственнички растащили бы его по кусочкам.

— Так мы думали тебе помочь, — невинно произнес Тейн, когда они поднимались по ступеням. — Просто хотели убедиться, что торт готов и его можно подавать на стол.

— Да, да, — подтвердил Том. — Мы знаем, как ты гордишься своей выпечкой, и было бы обидно, если бы торт оказался непропеченным.

Экономка на это лишь презрительно фыркнула. Все рассмеялись и потащили гостью к парадной двери. Чолли, однако, сохраняя серьезность, задержала ее на пороге и отвела в сторону.

— Бина, я хочу кое-что тебе сообщить…

Уловив беспокойство в голубых глазах кузины, Сабина погасила улыбку.

— Что такое? Что-нибудь с ребенком? Какие-нибудь проблемы? Элис упомянула что-то о твоем отдыхе…

— Нет, нет, со мной все в порядке, — сказала она смущенно, — Мне следовало бы связаться с тобой после того, как я узнала, что вы оба звонили в тот вечер. Но тогда я подумала, что мне лучше не вмешиваться. Сейчас я в этом не очень уверена, да и слишком поздно…

— Слишком поздно? — переспросила Сабина в замешательстве. — Слишком поздно для чего, Чолли? Не ходи вокруг да около. Скажи прямо.

Но ответа она не дождалась. Все внезапно замолчали. Сабина подняла голову и оцепенела, увидев стоящего в проеме парадной двери мужчину.

Конрад Ньюман!

Улыбка, блуждавшая по ее лицу, сначала застыла, затем как бы растаяла в воздухе. «Нет! Только не это!» — протестовало все ее существо. Прошло десять лет, как они виделись в последний раз. Десять лет, как он разбил ее сердце. Решив выбросить Кона из своей жизни и больше никогда не встречаться с ним, Сабина планировала свои поездки на ранчо тогда, когда была уверена, что его там не будет. Но в сей раз ей и на ум не пришло спросить о нем: она слышала, что Кон с головой ушел в работу над каким-то крупным проектом. Что он здесь делает?

Первым ее побуждением было повернуться и убежать. Немедленно! Но нет. Она не доставит ему удовольствия стать свидетелем ее трусливого бегства. Бешено бьющееся сердце готово было выскочить из груди, но Сабина приосанилась и гордо вскинула голову, убеждая себя, что он уже не в силах причинить ей боль. Но когда их взгляды встретились, ее охватили совсем другие чувства.

Кон изменился. И хотя разумом она хотела быть как можно дальше отсюда, глаза уже жадно всматривались в его лицо, фиксируя все, что отличало человека, которого она когда-то любила, от того, который стоял сейчас перед ней в ковбойских сапогах и джинсах. На худом скуластом лице больше не было признаков ребячливости, а из пронзительных зеленых глаз, которые беззастенчиво уставились на нее, исчезла былая нежность. Вьющиеся черные волосы еще не тронула седина, но в уголках глаз уже наметились морщинки, а кожа загрубела от ветра и солнца. Конрад возмужал, заматерел, чуть-чуть прибавил в весе.

И по-прежнему оставался для нее самым привлекательным мужчиной на свете.

Эта мысль поразила ее как молния, заставив потерять над собой контроль. В ужасе Сабина попыталась взять себя в руки, но было поздно. Он всегда тонко чувствовал ее настроение. В зеленых глазах мелькнуло нескрываемое удовольствие, и широкая улыбка расплылась по лицу.

— Ба, уж не Бина ли это? Как выросла! — манерно протянул он. — Давно не виделись, сестренка.

Строго говоря, они не были родственниками, и Кон знал это. Но подобно форели, бросающейся на муху, она так легко проглотила наживку, что он чуть не рассмеялся.

— Привет, братец, — отрывисто произнесла Сабина, не сводя с него глаз. — И на всякий случай запомни: старая любовь ржавеет. Что ты тут делаешь?

— То же, что и ты, — хмыкнул Кон. — Собираюсь провести Рождество.

— Что? Не, может быть!

Он расхохотался, ничуть не задетый ее реакцией.

— Боюсь, что так. Я тоже был ошарашен, когда узнал, что ты приезжаешь. Могу я рассчитывать на твой подарок?

Вовсе не в восторге от происходящего, Сабина бросила на него испепеляющий взгляд.

— А как ты сам думаешь?

Он думал, что ей по-прежнему ненавистна его бравада, и не мог упрекнуть ее в этом. Кон не забыл, что произошло между ними тем летом десять лет назад. Она была еще совсем ребенком, только вступала в жизнь и искала в ней свое место. Ему не следовало увлекаться ею, но Сабина выглядела такой милой и непосредственной, что он не устоял. Кон постоянно твердил себе, что ни за что не потеряет рассудка и не сделает никакой глупости. Так, пофлиртует немного, пару раз поцелует.

Но после первых же свиданий девушка уже не выходила у него из головы. Потом они стали заниматься любовью. А когда наконец он опомнился, то увидел в ее глазах свадебные колокола. И это его до смерти напугало.

Оглядываясь в прошлое, Кон понимал, что все делал неправильно. Но он тогда был молод и запаниковал, когда Сабина стала без конца повторять, как они будут счастливы вместе всю жизнь. И поэтому поступил так, как считал единство верным: пригласил сокурсницу и подстроил так, чтобы Сабина застала их во время жарких объятий.

Конечно, особенно гордиться было нечем, тем более что теперь Сабина ни за что не поверит, что все было сделано нарочно, ради ее же блага. В тот же день она уехала и в дальнейшем избегала с ним встреч. До сегодняшнего дня.

Удивляясь неожиданному повороту судьбы, Кон спрашивал себя: а что, если все было зря? Вот они опять вместе, на том же ранчо, и опять препираются, словно маленькие дети. Только на этот раз Сабине уже не семнадцать.

А ведь могут возникнуть проблемы, неожиданно подумал он, сдвинув брови. Все эти годы она оставалась в его памяти девочкой с веснушками на щеках, длинными, выгоревшими на солнце волосами, схваченными сзади в хвост, в подрезанных и обтрепанных джинсах, тесно облегавших бедра, и в выцветшей футболке, подчеркивавшей чуть выступавшие вперед груди. Но этой девочки больше нет. Она превратилась в Сабину Брайони, мимо которой Кон мог бы пройти на улице, не узнав ее.

Молодая привлекательная женщина. За прошедшие десять лет он никогда не думал о ней, как о молодой привлекательной женщине. Но особа, которая все это время старательно избегала его как чумы, как-то неожиданно приобрела лоск и грацию. Куда подевалась девчонка-сорванец, о которой Кон вспоминал с нежностью? Девчонка, которая сломя голову мчалась верхом по ранчо, оставляя за собой шлейф смеха и пыли. От нее не осталось и следа в стоявшей перед ним Сабине, с головы до пят городской жительнице. В черных шерстяных брюках и голубом свитере из ангоры, с огненно-рыжими волосами, ниспадающими на плечи мягкими локонами, она была ему совсем незнакома.

Бог мой, как же она похорошела! И почему никто не сказал ему об этом? Родственники держали его в курсе всех ее любовных приключений в школе и колледже, но ни один не удосужился сообщить, что одна ее улыбка способна парализовать движение на улице. Если бы он знал, то хотя бы подготовился к встрече с ней.

Но, полно, кого он пытается обмануть? С овальным лицом, высокими скулами, безукоризненной кожей и чувственными губами, которые хотелось целовать бесконечно, Сабина была неотразима. Любые восторженные эпитеты меркли перед реальностью. И с этой сногсшибательной красоткой ему придется общаться целый месяц. Что-то подсказывало Кону, что это будет нелегко.

Стараясь не выказать своего смятения, Сабина поспешила наверх, в свою комнату, чтобы распаковать вещи. Но мысли были заняты другим. Го, что они с Коном вновь оказались вместе в том же доме, вовсе не означало, что между ними возможно нечто большее, чем просто вежливое общение. Да и потом, не так уж и часто придется им видеться. Кон в прошлом редко засиживался дома и все больше болтался где-то на ранчо или в близлежащем городке. Если повезет, они будут встречаться только за столом в обществе родственников.

— Все, что от тебя требуется, — так это улыбаться и поддерживать беседу, чтобы не ставить других в неловкое положение, — сказала она своему отражению в зеркале, когда, закончив распаковывать вещи, решила привести себя в порядок. — Это будет несложно.

На словах действительно все казалось простым. Но стоило ей выйти из комнаты, как дверь напротив отворилась и Сабина лицом к лицу столкнулась с Коном. На секунду тот замер от удивления, затем спокойная, сводящая с ума усмешка скривила его губы.

— Больше не следует так встречаться, дорогая, — сказал Кон тихо. — А то пойдут разговоры.

Покраснев, Сабина едва сдержалась, чтобы не ударить его.

— Резонно, — согласилась она. — Почему бы тогда тебе не оказать мне любезность и не вернуться туда, откуда приехал?

— Почему это должен делать я? — ухмыльнулся Кон. — Я первым оказался здесь.

— Черт тебя побери, Кон. Это не игра. Я говорю серьезно. Нам обоим не доставляет удовольствия видеть друг друга. Если ты джентльмен, то уедешь!

Пару секунд он как бы обдумывал ее предложение. Сабина права: никто из них не был в восторге от этой встречи и их пребывание здесь может помешать другим. Но мысль снова попасть в цепкие лапы Оливии приводила в ужас. Нет, он сможет справиться с ситуацией, умерить ее враждебность.

— Прости, дорогая, — сказал Кон грустно. — Но не тебе ли знать, какой из меня джентльмен. Тебе вовсе не обязательно оставаться здесь. Уверен, что родственники с пониманием отнесутся к твоему отъезду. Ты же всегда можешь вернуться к матери.

— Чтобы все решили, что я испугалась тебя? Ни за что на свете, Конрад Ньюман! Я как-нибудь потерплю твое присутствие здесь.

— Как хочешь, дорогая. Всегда к твоим услугам.

Сабина презрительно посмотрела на него.

— Если так, то, по крайней мере, прояви такт и поживи в доме Тейна и Тома.

— Зачем? Чтобы мы не натыкались друг на друга, когда ты будешь выходить из комнаты? — поддразнил он ее. — Боишься снова влюбиться в меня?

— Не дождешься, — возразила Сабина с резким смешком. — Все в прошлом, ковбой. Так что если будешь околачиваться поблизости в надежде пробудить старые чувства, то только потеряешь время.

2

Когда все члены семьи Брайони собирались к обеду, то сдвигались вместе два стола и приносились все стулья, какие только имелись в доме. И даже в этом случае сидеть было тесно. Невозможно было повернуться, чтобы не задеть рядом сидящего человека. К тому же стоял жуткий гвалт — разговаривали все разом, перебивая друг друга. Но Сабине это нравилось.

Когда она приезжала сюда школьницей, народу было поменьше. В те времена здесь жили только Шэд, Том, Тейн и Чолли, тогда еще все холостые. И конечно же Элис, которая хлопотала над ними, помогая Шэду поднимать всех на ноги после смерти родителей.

Для Сабины, у которой не было родных братьев и сестер, каждый приезд на ранчо был событием. И больше всего она любила обеденное время. Дом славился гостеприимством, и всем находилось место за столом. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.

Видя вокруг смеющиеся лица кузенов и кузин, племянников и племянниц Сабина радовалась, что все осталось по-прежнему. В семье сейчас было пятеро детей разного возраста, — и когда они все успели появиться? — от шестнадцатилетнего сына Тейна и Мэри, Дика, до Энни, дочери Тома и Адды, которой на Рождество исполнится три года. Все были близки друг другу и потешались над проделками малышей, особенно маленькой Энни. Не отставал и Кон, бросая на нее нежные взгляды.

Из-под опущенных ресниц Сабина наблюдала, как он откровенно заигрывает с трехлетней крошкой. Да, он ничуть не изменился — чертовски обаятелен и знает это. И ему все равно, кто перед ним — маленький ребенок или восьмидесятилетняя старуха. Все его кузены обзавелись семьями и счастливы. Он же и не думает жениться. Да, Кон умеет ладить с детьми. Но вот пройдут каникулы, и он вернется к своей беззаботной холостой жизни. Это ее раздражало. Как хорошо, что она уже переболела им.

Сидя на противоположном конце стола, Сабина пыталась не обращать на Кона внимания, но заливистый смех Энни и других детей делал это невозможным. Натужно улыбаясь, она видела, как он чмокнул малышку в щечку, и вот уже его глаза смотрят на нее.

Сердце в груди забилось так сильно, что стук эхом отдался в ушах. Проклятье! — мысленно возмутилась Сабина. Как это ему удается? Она нарочно села как можно дальше от него, но его порочные, всезнающие глаза буквально пригвоздили ее к стулу. Сабина почти физически ощущала, как он раздевает ее взглядом, лишая воли и разума.

Так, значит, тебе по-прежнему нужна я, решила Сабина. Ну что же, посмотрим, что из этого выйдет.

Кон не спускал с нее глаз, и ему было все равно, что это заметили другие.

Чолли постучала вилкой по стакану.

— Внимание, внимание, дайте мне сказать! — попыталась она перекричать стоявший за столом шум. — Я хочу кое-что вам сообщить.

— О Господи, началось… — простонал Тейн, покачивая головой. — Она придумала новое имя для ребенка. Ну, что на этот раз? Персиваль или Ланселот?

— Горячо, Тейн, горячо, — сказала Чолли под общий хохот. — Они звучат лучше, чем Джо или Гарри.

Озадаченный, он постарался понять, что сказала сестра.

— Ты собираешься дать ребенку сразу два имени.

Глаза Чолли хитро блеснули. Она взяла сидящего рядом мужа Майкла за руку, сжала ее и улыбнулась:

— Нет, мы дадим каждому ребенку свое имя.

На мгновение за столом воцарилась тишина. Все замерли от изумления. А когда осознали значение слов, вскочили со своих мест.

— Неужели близнецы? — прошептала изумленная Сабина. — У вас будут близнецы?

Бетти, врач по профессии, сразу же забросала ее вопросами:

— У тебя все в порядке? Ты регулярно бываешь на приеме у своего доктора? Что он говорит о твоей работе на ферме?

— В самом деле, не лучше ли тебе бросить работу? — спросил Шэд строго. — Бетти, например, четыре месяца пролежала в постели перед родами. Ты соблюдаешь предписания врача?

— Ну да. Впервые в жизни я им следую, — засмеялась Чолли. — Майкл следит за этим. И конечно, я бываю на приеме у врача и не работаю начиная с будущей недели. Дайте передохнуть немного, я вам расскажу все.

Элис, которую буквально распирало от гордости, подала шампанское и обещанный торт. Незаметно обед превратился в вечеринку. Скоро шампанское было выпито, торт съеден, но они продолжали сидеть за столом и болтать обо всем на свете: начиная с самых невероятных имен для малышей и кончая тем, в какой колледж они пойдут, когда вырастут.

— Меньше всего нас сейчас волнует колледж, — рассмеялась Чолли. — Важнее то, где мы разместим детей, если родятся мальчик и девочка. У нас в доме только одна свободная комната.

— Это легко устроить, — отозвался Кон. — Я могу подготовить чертежи перестройки дома.

— Но ты же на отдыхе. Мы не хотим его тебе испортить.

— Вы не можете отказать, если я этого хочу, — убеждал он будущих родителей. — Считайте это моим подарком новорожденным.

Чолли заколебалась и вопросительно посмотрела на мужа, который счел своим долгом сказать:

— Большинство ограничиваются плюшевым медвежонком. Ты уверен, что хочешь этого?

— Я бы не предлагал, если бы не был уверен. В любом случае я не собираюсь сидеть здесь целый месяц и плевать в потолок. Да я с ума сойду без дела!

Майкл переглянулся с женой, затем пожал плечами и улыбнулся:

— Ну ладно. Было бы глупо отказываться. Спасибо, Кон. Мы весьма тронуты.

— Дел сейчас особых нет, — задумчиво проговорил Шэд. — Если мы все займемся этим, то при наличии чертежей быстро пристроим еще одну комнату.

Все тут же стали обсуждать, кто что может сделать и когда следует начать строительство. Кон принялся рисовать прямо на салфетке, а Чолли рассказывала, какую детскую хотела бы иметь.

Наблюдая за ним со своего места, Сабина представила, что это она беременна, а Кон делает чертежи детской для своего ребенка.

«Опомнись, Бина! — возопил внутренний голос. — Даже и не думай об этом!»

Но было уже поздно: былые мечты и тайные желания, спрятанные в глубине сердца, вдруг проснулись и переполнили ее. В семнадцать лет Сабина мечтала о том, что настанет день, когда она будет держать на руках новорожденного ребенка. Ребенка ее и Кона. Потом мечты умерли, и, казалось, навсегда. И вот оживают вновь.

Бледная, уставшая от всего пережитого, она отодвинулась от стола и сразу же привлекла внимание всех, включая Кона. Избегая его взгляда, Сабина встала и с несколько натянутой улыбкой извинилась:

— Был очень тяжелый день. И если я сейчас же не пойду спать, то рухну прямо здесь.

— Ты так побледнела, — сказала озабоченно Бетти. — С тобой все в порядке?

— В округе эпидемия гриппа, — включилась в разговор Адда, с тревогой глядя на Сабину. — У тебя нет температуры?

— Нет, Адда, все хорошо. Правда, хорошо, — сказала она улыбнувшись и поднялась из-за стола. — Мне надо лишь немного отдохнуть. Я выехала в пять утра и, по правде говоря, притомилась. Не беспокойтесь обо мне. Увидимся утром.

Сабина поднялась в свою комнату в полной уверенности, что тут же заснет. Но, приняв душ и забравшись в постель в любимой фланелевой рубашке, она долго ворочалась с боку на бок. Мысли беспорядочно бились в голове, как шарики о стенки крутящегося лототрона. Она слышала, как внизу прощались Тейн и Том и их семьи, живущие в отдельном доме. За ними последовали Чолли и Майкл. Затем воцарилась тишина — Бетти и Шэд с детьми тоже отправились спать. А она все лежала, уставившись в потолок, и сна не было ни в одном глазу.

Из комнаты напротив долетали приглушенные звуки: шум воды в ванной, глухой стук сброшенных на пол ботинок: одного, потом другого. Это Кон готовился ко сну. И против ее воли эти звуки стали обрастать плотью. Ей казалось, что она видит, как Кон раздевается, плюхается в постель с усталой улыбкой, мнет подушку, чтобы удобнее было лежать. И что она лежит рядом… Такого с ней не было уже давно. Но она не собиралась начинать все сначала.

С бешено бьющимся сердцем Сабина вскочила с кровати, набросила халат и босиком, чтобы не поднимать лишнего шума, выскользнула из комнаты. Возле лестницы тускло светил ночник. Кругом было тихо. Она спустилась в гостиную и включила телевизор. Чтобы побыстрее заснуть, ей нужен был какой-нибудь старый занудный фильм. Но показывали любимую ленту «Неприкаянные» с участием Кларка Гейбла и Мерилин Монро. Поддавшись соблазну, она свернулась калачиком на диване, подоткнула полы халата под ноги и, прижав к груди подушку, буквально прилипла к экрану.

В таком положении и застал ее Кон, когда минут через двадцать вошел в гостиную. По пути в кухню за еще одним куском шоколадного торта он услышал приглушенные звуки телевизора и заглянул в комнату, чтобы посмотреть, кто там сидит. При виде Сабины, со слезами на глазах, едва заметная улыбка скользнула по его лицу. Она явно получала удовольствие и от мелодрамы, и от собственных слез.

Ему бы следовало тихо повернуться и уйти. Но он был не в силах. Совершенно забыв о торте, ради которого спустился, Кон молча вошел в гостиную и присел на диван рядом с ней. Также молча достал из кармана платок и протянул ей.

Вздрогнув, Сабина уставилась на платок, словно на змею, готовую в любой момент броситься на нее.

— Ну, бери же, — сказал он, и с этими словами сам вложил платок ей в руку. — Не бойся. Он не кусается.

Сабина нерешительно взяла платок и спросила:

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты уже спишь.

Кон лукаво улыбнулся:

— Я тоже хотел тебя спросить о том же. Что случилось? Не можешь заснуть из-за меня?

— Слишком много о себе воображаешь, Ньюман, — фыркнула Сабина. — Может, это и удивит тебя, но в моих мыслях для тебя нет места.

Театральным жестом он приложил руку к сердцу, как бы признавая свое поражение.

— А мне показалось, что мое присутствие тебя волнует. Видать, ошибся.

— Вот тут ты абсолютно прав. Ты мне совершенно безразличен. А сейчас извини, мне пора идти спать.

— А как же фильм? — Его взгляд был сама невинность. Он положил руку ей на плечи и откинулся на спинку дивана, сделав вид, что всецело поглощен происходящим на экране.

Однако Сабину было трудно обмануть: она слишком хорошо его знала. Смотреть мелодраму Кон мог, разве что перегревшись на солнце.

Но, Бог мой, как приятно было ощущать тепло его руки. Хотелось прильнуть к нему, бесконечно вдыхать запах его тела, забыться в его объятиях и знать, что никто не обидит тебя, пока Кон рядом.

Кроме него самого.

Разве не обидно, что после десяти лет разлуки он, как ни в чем не бывало, садится рядом и как бы невзначай обнимает ее.

— Ты не изменился, Ньюман. По-прежнему пользуешься любой возможностью, чтобы облапать женщину. Пусти меня. Я хочу спать.

Кон не стал ее удерживать, лишь бросил вслед:

— Ну, давай беги, как испуганная девчонка. А я-то думал, что ты повзрослела.

Позднее Сабина говорила себе, что ей следовало проигнорировать его слова и просто уйти. Или, по крайней мере, взять себя в руки и не торопиться с ответом. Но нервы ее были на пределе, и она накинулась на него точно фурия:

— Не вешай мне лапшу на уши, Ньюман! Я знаю, чего ты хочешь, но ничегошеньки у тебя не выйдет! Я уже давно не ребенок. И запомни: ни тебя, ни кого другого я не боюсь. Я устала. У-ста-ла! Усек?

Гневная тирада, однако, оставила его равнодушным. Кон лишь усмехнулся и, развалившись на диване, протянул:

— Ты избегаешь меня, как только сюда приехала. Признайся, ты ко мне неравнодушна.

— Неравнодушна? Бог мой, и чего я с тобой разговариваю? Ты всегда был несносным и самодовольным…

— И на тебя это производило впечатление, — продолжил он. — Иначе ты не набрасывалась бы на меня, как разъяренная кошка.

Она окинула его презрительным взглядом, который привел бы в дрожь менее сильного человека. Но Кон даже глазом не моргнул. Ах, как бы ей хотелось вцепиться в него, растрясти, чтобы поколебать эту вечную самоуверенность. Не спуская с него глаз, она отчеканила:

— Мне наплевать на тебя, и я докажу это.

Его губы чуть дернулись, брови удивленно поползли вверх.

— Да? И как же?

— А вот как! — ответила она и плюхнулась рядом с ним на диван. Затем обхватила его за шею и поцеловала.

3

Где-то в глубине души Сабина давно хотела этого. Я ошарашу его поцелуем, говорила она себе, пробужу в нем желание и тут же убегу. Большего он не заслуживает!

Но на деле все оказалось иначе. Как только их губы встретились, Сабина тут же утонула в потоке нахлынувших чувств. Ее как будто парализовало. Она не могла двигаться, не могла ни о чем думать, не могла оторваться от него. Его руки обхватили ее, прижали к себе и, услышав, как бьется сердце Кона, она поняла, что вот сейчас действительно дома.

Опьяненная эмоциями, изнемогая от сладостной истомы, Сабина теперь точно знала, чего не хватало ей в отношениях с Марком. Этого всепоглощающего жара, этого всепожирающего огня, этой ослепляющей разум страсти. Хотя она искренне считала, что любит его всем сердцем.

«Ты, что, лишилась рассудка, Бина Брайони? — незамедлительно раздался в мозгу язвительный голосок. — Он же подонок. Он снова разобьет тебе сердце, если ты уступишь. Тогда, в прошлом, ты была ребенком и не знала, что творишь. Но сейчас тебе уже не семнадцать. Чем будешь оправдывать свое поведение на этот раз?»

Эти горькие слова прорвались сквозь пелену желания и завладели умом. Боже праведный, что я делаю? — ужаснулась Сабина. Я хотела проучить Кона, а не млеть в его объятиях и не целоваться так, будто завтра наступит конец света.

Она резко отстранилась, словно очнувшись от наваждения, посмотрела ему прямо в глаза и холодно улыбнулась:

— Неплохо, очень неплохо. С годами твоя техника только улучшилась.

Кон на секунду нахмурился, потом усмехнулся:

— Твоя тоже. Но если ты собиралась уверить меня, что я тебе безразличен, то тебе это не удалось. Может быть, попробуем еще раз?

— О нет! — рассмеялась Сабина, но не так естественно, как ей хотелось бы, и отошла на безопасное расстояние. — Ты ошибаешься, если думаешь, что мне это интересно.

— Да ну? Только что твое тело говорило мне совсем другое.

— Я не утверждаю, что это мне совсем не понравилось, — сказала она с наигранной беспечностью. — Я, например, люблю сливочные помадки. Но это вовсе не значит, что готова объедаться ими каждый день. Твоя компания, а изредка и поцелуй мне могут быть приятны, но не думай, что я буду бегать за тобой, как семнадцатилетняя девчонка. Что было, то было. И прошлого не вернуть. — Внимательно наблюдая за ним, Сабина увидела, что насмешка в его глазах сменилась раздражением, и весело закончила: — Ну теперь, когда расставлены все точки над «i», думаю, я могу идти спать. День был длинным. Спокойной ночи, Кон. До завтра!

И, повернувшись, пошла прочь неторопливой походкой. Сабина чувствовала, как Кон сверлит ее взглядом. Однако он не пошевелился и не сказал ни слова. И за это она была ему благодарна. Ибо если бы он позвал ее…

Несколько шагов показались ей вечностью. Но вот она захлопнула за собой дверь гостиной и только тут почувствовала, как дрожат колени. Теперь, когда Кон не видел ее, она бросилась бегом по лестнице, чтобы быстрее укрыться в своей комнате.

А он еще долго смотрел ей вслед отсутствующим взглядом, не понимая толком, что же произошло. Ведь он видел в ее глазах бушующий огонь, чувствовал горевшее в теле желание. Потом внезапно все исчезло.

Нет, ему не следовало отвечать на поцелуй. Он должен был оттолкнуть ее — ведь знал, что от нее одно беспокойство. И почему он не уехал сразу, как только понял, что они оба приглашены на ранчо? Не позволило самолюбие? Возможно. Увидев, как Сабина направляется к парадной двери с горящим в глазах предупреждением: не подходи ко мне близко, он подумал: а почему это я должен уступить? У меня столько же прав находиться здесь, как и у нее?

Проклятая гордость! — подумал Кон, сцепив зубы. Если бы я не остался, то сразу выбросил бы ее из головы, как только сел в машину и отъехал от ранчо. Но теперь, после поцелуя, это уже невозможно. Она просто застала меня врасплох, убеждал Кон себе. В конце концов, я не монах. Когда красивая женщина льнет к тебе, разве можно устоять?

Но Кон понимал, что все намного сложнее. Он целовал не просто красивую женщину, а Сабину. И в этом поцелуе было достаточно огня, чтобы спалить полмира.

Он тоже считал, что прошлое умерло и его не вернешь. Хотя, по правде говоря, никогда не забывал ее. Даже в семнадцать лет Бина не относилась к тем девушкам, которые оставляют мужчин равнодушными. Она, как заноза, напоминала о себе в самые неподходящие моменты, не позволяя другим женщинам вытеснить ее из памяти.

Но минуло уже десять лет, а человек, как известно, склонен идеализировать прошлое. То, что случилось давным-давно, всегда кажется лучше, значительнее, интереснее сегодняшнего. Хотя на самом деле таковым, может, и не являлось.

Так что же дальше? Желание, которое Сабина пробудила в нем своим поцелуем, еще не прошло, но это вовсе не означало, что он готов возобновить с ней отношения. Нельзя сказать, что Кон был противником семейной жизни. Если бы нашлась подходящая партия, он бы давно женился. Но до сих пор неудачи преследовали его.

Женщины, которых Кон встречал на своем пути, были либо слишком молоды, как Бина, когда он впервые ее встретил, либо слишком стары. А многие думали только о своей карьере.

И потом, надо что-то делать с Оливией. Одна мысль о настырной особе приводила его в ярость. И чего она к нему пристала? Он ведь не давал ей никакого повода надеяться на взаимность. Может, ее привлекала его репутация сердцееда? Но пора бы Оливии понять, что он-то к ней абсолютно равнодушен!

В отличие от Оливии Сабина, казалось, не должна была доставить ему слишком много беспокойства. Она повзрослела, научилась контролировать свои чувства. И она презирала его. Кон сам позаботился об этом, когда подстроил ту встречу с Клэр в конюшне. Самое главное, что ему удалось развеять ее девичьи иллюзии, отвергнув ее любовь. А женщины такого не прощают. И в этом, возможно, их спасение.

Тем не менее, когда Кон вышел из гостиной и поднимался в свою спальню, он поймал себя на том, что думает о Сабине. О том, как она ложится сейчас в постель, как медленно снимает с себя одежду и постепенно обнажает свое тело, которое стало с годами еще прекрасней. Стесняется ли она все еще родинки на бедре?

Неожиданно ход его мыслей принял другой оборот. Кому пришла в голову бредовая идея разместить их в одном конце коридора напротив друг друга. В доме было полно свободных комнат. Почему же они с Биной оказались рядом?

Если бы Кон был подозрительным человеком, то подумал бы, что кто-то захотел свести их вместе. Но он сразу же отбросил эту мысль как неправдоподобную. Все знали, что Сабина на дух его не переносит: она старательно избегала встречи с ним все эти годы. По словам Шэда, даже приезжала на ранчо не раньше, чем убедившись, что Кона там нет.

Войдя в комнату, он был полон решимости выбросить Бину и ее поцелуй из головы. Но это оказалось не так-то просто сделать. Не успел Кон задремать, как она возникла в его сне, Завладела им, нежно лаская и целуя его, а когда он потянулся к ней, то рука коснулась только прохладной простыни. Бывало, Сабина снилась ему и раньше, но никогда еще видение не было таким ярким и правдоподобным.

Возбужденный, не в силах более сомкнуть глаз, Кон встал и занялся чертежами для Чолли и Майкла. В течение следующих шести часов он сделал несколько вариантов пристройки и даже набросал эскизный проект главного фасада делового комплекса в Лос-Анджелесе. Однако стоило ему на минуту прилечь, как манящий и возбуждающий образ вновь вставал перед глазами.

Окончательно отказавшись от дальнейших попыток заснуть, Кон незадолго до рассвета принял душ и спустился в кухню. Засыпав молотый кофе в кофейник и поставив его на плиту, он сел за стол в ожидании, когда напиток будет готов.

Через тридцать минут, когда он пил уже вторую чашку и любовался первыми лучами восходящего солнца, в дверях появился Шэд в одних джинсах.

— Кажется, здесь пьют кофе, — сказал он заспанным голосом. — И чего тебе не спится? Ведь ты же на отдыхе!

— Привычка, — ответил Кон, потягивая дымящийся напиток. — Да и что-то неуютно на новом месте. Прости, если разбудил тебя.

— А, пустое. В любом случае мне пора было вставать. Бетти работает сегодня в клинике в первую смену, и ее нужно отвезти. Кроме того, я собираюсь в город, чтобы купить вышедший из строя водяной нанос. Есть еще кофе?

— Целый кофейник, — ответил Кон. — Я пью много кофе по утрам, чтобы зарядиться на весь день. Угощайся. Ты ведь любишь крепкий?

Крепкий. Это было даже мягко сказано по отношению к напитку, который Шэд наливал в свою кружку. Черный и густой, тягучий, как деготь. Сделав глоток, Шэд чуть не задохнулся, но затем удовлетворенно кивнул и спросил:

— Где ты научился варить такой кофе?

— Помотаешься по стройкам с мое и не тому научишься, — ответил Кон с веселыми искорками в глазах.

— Ничего не скажешь, хорош, — довольно чмокнул Шэд и, уютно устроившись на стуле возле стола, спросил: — А кстати, из-за кого тебе здесь не спится: из-за Бины или той женщины в Калифорнии?

От неожиданности Кон поперхнулся.

— Из-за Бины? Она-то здесь при чем?

— Не знаю. Просто мне показалось, что тебя задело ее поведение. Ты ведь избегал ее столько лет. Неудивительно, что твое появление не вызвало у нее восторга.

— Не вызвало восторга, говоришь, — фыркнул Кон. — Да если бы взглядом можно было убивать, я бы давно валялся мертвым.

— Как пить дать, — согласился Шэд. — Но она повзрослела и стала прехорошенькой. Знаешь, что она была помолвлена?

На Кона это известие произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Помолвлена? С кем? Когда? Почему никто мне об этом не сказал?

— Никто не думал, что тебе это интересно. В любом случае все это уже позади. Она разорвала помолвку на прошлой неделе.

— Но почему?

Шэд пожал плечами.

— Не знаю. Думаю, Бина поняла, что не любит его. Парень был ее боссом и уволил, как только она вернула ему кольцо. Поэтому она здесь. Пытается прийти в себя и решить, что делать дальше.

Все еще под впечатлением новости, Кон почти не слушал Шэда. Он понимал, что у Сабины своя жизнь. Она выросла, окончила колледж, поступила на работу, встречалась, естественно, с мужчинами. Но ему трудно было представить, что она могла кого-то полюбить, и Кон нехотя признался себе, что ему это небезразлично.

— Тебя что, взволновало известие о ее помолвке?

Погруженный в свои мысли, он не сразу обратил внимание на слова Шэда. А когда до него дошел смысл вопроса, раздраженно бросил:

— Да какое мне дело до того, помолвлена она или нет? Мне на это плевать!

— Рад слышать, — облегченно вздохнул Шэд. — Мне бы не хотелось, чтобы ей снова сделали больно. Да и тебе тоже. Значит, спать тебе не дает женщина из Калифорнии. Я бы тоже, наверное, начал страдать бессонницей, если бы меня преследовали день и ночь.

Этот вывод напрашивался сам собой. И хотя Кон был в полном смятении, он кивком головы подтвердил догадку Шэда. А что ему еще оставалось делать?

4

— Папа, давай сегодня поедем за елкой! Ну по-жа-луй-ста! Ты же обещал.

— А править буду я. Ты мне разрешишь, да, папа? В прошлом году это делал Пол.

— И вовсе не я, а ты, Молли. Тебя вообще везет больше меня, ты ведь старше.

— Ну как, мать, что скажешь? У тебя сегодня выходной. Поедем за елкой или у тебя другие планы?

В темно-зеленых глазах Бетти сверкнули веселые искорки. Лукаво улыбнувшись, она произнесла.

— Ну, я хотела сегодня заняться стиркой…

— Но, мама, ты это можешь сделать в любое другое время, — захныкал Пол.

— Бина и Кон тоже хотят поехать за елкой, — вмешалась в разговор Молли. — Они уже почти неделю здесь и умирают от скуки.

Сабина, которая в это время намазывала джем на печенье, удивленно подняла голову.

— Ничего подобного, — возразила она четырнадцатилетней дочери Бетти и Шэда. — Я отсыпаюсь по утрам, навещаю твою мать в клинике, сплетничаю с Чолли. Завтра я приглашена на обед к Тому и Адде, а на неделе собираюсь за покупками в город. Скучать мне не приходится. — А самое главное — удачно избегаю встреч с Коном, отметила она про себя.

— Она редко сидит на месте, — подтвердил Кон сухо, всем своим видом давая понять, что точно знает, чем она тут занимается. — Мне тоже скучать некогда. Готовлю чертежи для перестройки дома Чолли, ищу необходимые строительные материалы. Так что нас развлекать не надо. К тому же мы же здесь свои.

— Так вы что, не хотите поехать с нами за елкой? — обиделся Пол.

— Как ты мог так подумать? Ты же знаешь, как я люблю выбирать елки! — воскликнул Кон.

Сабина чуть не подавилась печеньем. Она знала, сколь цинично относился Кон к разного рода праздникам и ко всему, что с ними связано, но не успела ничего сказать. Шэд встал из-за стола с веселой улыбкой и предложил:

— Правда, давайте все вместе поедем за елкой. Кто поможет мне подготовить фургон?

— Я!

— Нет, я! Ведь я старше!

Вцепившись в отца, дети со смехом и шумом потащили его к двери, в то время как Бетти призывала их не забыть одеться потеплее. Кон с усмешкой глянул на Сабину.

— Неужели ты окажешь мне честь составить компанию сегодня, детка?

Она ненавидела, когда ее так называли, и он прекрасно это знал. Стиснув зубы, Сабина адресовала ему улыбку, столь холодную и презрительную, что от нее кровь стыла в жилах. Если бы все не произошло на ее глазах, она подумала бы, что Кон подстроил поездку.

— Выходит, что так, братец, — бросила она. — Мы сможем попеть рождественские песенки. Поездка обещает быть веселой.

— Ну да, конечно. Постараюсь, чтобы так оно и было.

Сабине не понравились ни чертики в его глазах, ни тон, каким он произнес последнюю фразу. Но что она сможет сделать в присутствии Шэда, Бетти и детей? Пусть Кон подтрунивает над ней сколько угодно — ее этим не проймешь. Лишь бы не подходил близко. И потом, она не собирается проводить с ним весь день. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы съездить за елкой?

Утро выдалось холодное, но ясное. Игривый ветер сдувал с головы шляпы, развевал в разные стороны волосы и обжигал щеки. Хорошо, что она захватила перчатки и вязаную шапочку. Выйдя через пару минут вместе с Бетти на улицу, Сабина стала надевать их, когда заметила нечто, привлекшее ее внимание. Она почему-то представляла, что фургон, о котором шла речь, — это современный трейлер, прицепленный к джипу. Но перед ней был самый настоящий допотопный фургон. Шэд сажал в это время детей на место возницы, откуда они по очереди будут править лошадьми. А Кон стоял сбоку, готовый помочь ей и Бетти забраться внутрь.

— Давно не катался на сене, — сказал он с ухмылкой. — Конечно, ночью при полной луне было бы еще лучше… но это уже развлечение иного рода. — Оп-ля, — подсадил он Бетти, а потом повернулся к Сабине: — Ты готова?

Ей достаточно было лишь мельком взглянуть на выражение его лица, чтобы понять: надо немедленно отсюда бежать. Кон явно что-то задумал, и если она залезет с ним в этот фургон, то окажется в непростой ситуации. Но все ждали ее. И она не могла отказаться от поездки, не имея на то веских причин. А их у нее не было.

Сабина заставила себя улыбнуться и протянула руку, предполагая, что он просто подсадит ее. Но вместо этого Кон схватил ее за талию и перебросил через борт. От неожиданности она изумленно ойкнула и ухватилась за его руки.

— Черт бы побрал тебя, Кон! Прекрати немедленно, — зашипела она на него, не желая, чтобы их услышали другие.

— Что? — спросил он с невинным видом, а потом кивком головы показал на ее пальцы, судорожно вцепившиеся в его руки. — Это не я, а ты меня держишь.

Краска прилила к щекам Сабины, она отдернула руки и гневно уставилась на него. А он только рассмеялся и, ловко запрыгнув внутрь, устроился рядом с ней. Ей хотелось ударить его и одновременно не хотелось снова до него дотрагиваться. Отодвинувшись подальше, Сабина уселась на сене, по-турецки скрестив ноги.

— Все в порядке? — спросил Шэд, обернувшись через плечо.

— Да, — сказал Кон. — Трогай!

— Поехали! — закричали дети.

Смеясь, Шэд щелкнул языком, тронул слегка вожжи, и фургон покатил по дороге. Кон, к восторгу детей, притворился, что теряет равновесие, повалился на сено так, что его голова оказалась в нескольких дюймах от Сабины.

Сердце Сабины бешено заколотилось, особенно когда его рука как бы невзначай легла на ее колено. Проглотив комок в горле, она попыталась убедить себя, что это произошло случайно. Но тут Кон посмотрел на нее снизу вверх и подмигнул.

Если бы он не выглядел так потешно, Сабина, возможно, нахмурилась бы и сбросила его руку с колена. Но его волосы пребывали в страшном беспорядке, и из них в разные стороны торчали травинки. А сам Кон почесывал свою грудь, изображая обезьяну, чтобы рассмешить детей. Сабина невольно рассмеялась. Черт бы его побрал! Ну что с ним поделаешь?

— Эй, как насчет рождественских песен? — спросила Бетти.

И все с энтузиазмом запели «Джингл беллз». Все, кроме Сабины. Сидя возле нее и подпевая своим низким баритоном, Кон ждал, когда она присоединится к ним. Поняв, что ждать бесполезно, он наклонился и прошептал ей на ухо:

— У тебя что, лягушка застряла в горле? Почему ты не поешь?

Ощутив его теплое дыхание на своей шее, Сабина вздрогнула. И почему она не отодвинулась, когда Кон сел рядом? Собравшись с силами, Сабина прошептала в ответ:

— Так будет лучше. Если я запою, то все испорчу.

Он хмыкнул, зеленые глаза весело вспыхнули.

— Что, медведь на ухо наступил?

— Скажи «слон» и будешь ближе к истине, — ответила она, чувствуя, как от его близости закипает кровь.

Борясь с желанием прижаться к нему, она опустила ресницы и напряглась. Но его трудно было обескуражить. Кон не касался ее, да в этом и не было нужды. Фиксируя каждый его вдох, Сабина чувствовала, как он смотрит на нее, лаская своим взглядом.

— А я думал, у тебя такой же ангельский голос, как и внешность, — поддразнил он ее. — Ты стала красивой женщиной, Бина Брайони.

Она холодно посмотрела на него, радуясь что Кон не может услышать, как сильно бьется ее сердце, и ответила:

— Поищи другую дурочку, братец. Меня ты не убаюкаешь лестью.

— Зачем же другую, — с ленивой улыбкой протянул он, — когда ты рядом и так легко поддаешься розыгрышу. Ты же покраснела.

— Ничего подобного!

— Нет, покраснела! Вот здесь! — Кон коснулся пальцем ямочки на щеке, чуть не повергнув ее в панику.

Инстинктивно Сабина схватила его за руку, и в этот момент улыбка сползла с его лица. В глазах Кона она прочитала такую страсть, от которой у нее пересохло в горле и усилилось сердцебиение.

— Не…

Сильный порыв ветра качнул фургон, когда они въезжали в скалистый каньон, служивший западной границей ранчо. Ковбойские шляпы Шэда и Кона взмыли вверх, волосы Бины и Бетти растрепались и лезли в глаза, клочки сена парили в воздухе, вызывая восторг у детей.

— Здесь и поищем елку, — сказал весело Шэд, остановив лошадей и поставив фургон на тормоз. — Но имейте в виду, на этот раз выберем такую, чтобы была в самый раз. Никаких гигантов!

— Но, папа, это неинтересно.

— Мы всегда привозим елку, которую приходится обрубать чуть не вдвое, чтобы она поместилась в гостиной, — заметила Бетти.

— Но она не должна быть и маленькой. Иначе подарки некуда будет класть, — вмешался в разговор Кон, широко улыбаясь. — Вперед, ребята, посмотрим, что здесь есть!

Полу и Молли не потребовалось второго приглашения. Они с визгом попрыгали на землю и вместе с Коном скрылись за деревьями. Наблюдавший за ними Шэд покачал головой.

— Пойду-ка и я. А то Кон с ними не справится.

— Он изменился, — заметила Бетти, как только муж скрылся в зарослях можжевельника. — Правда, не знаю, насколько серьезно.

Сабина вопросительно подняла брови.

— Шэд?

— Да нет же, Кон. Только не говори, что ты этого не заметила.

Сабина на минуту задумалась, перебирая в памяти события последних дней. Да нет, вроде бы ничего в нем не изменилось. Во всяком случае, флиртует он по-прежнему. Но она уже обожглась однажды, поверив ему, и теперь не повторит ошибки.

— Мне трудно судить, — начала она осторожно. — Я его почти не вижу. Он все время занят чертежами.

— Вот это я и имела в виду. За целую неделю он ни разу не выбрался в город, а раньше, бывало, не вылезал из тамошних баров. Может, ему надоела одинокая беспечная жизнь и он подумывает о семье. В конце концов, Кону уже за тридцать.

— Возможно, — сказала Сабина, пожав плечами.

Но на самом деле она так не думала. Кон Ньюман способен ввести в заблуждение кого угодно, только не ее. Человек, в которого она влюбилась в семнадцать лет, не признавал семейных традиций и праздников. Ему не ведомы были сострадание и жалость, и он потешался над ее сентиментальностью. И если теперь он пытался создать впечатление, что изменился, то лишь для того, чтобы преодолеть ее сопротивление…

— Вот эта лучше всех. Идите сюда, посмотрите!

Восторженный крик Пола заставил всех поспешить к мальчику. Сабина не могла сдержать улыбки, когда увидела, как умоляюще Шэд и дети смотрели на Бетти.

— Ну пожалуйста, мам. По-жа-луй-ста!

— Ну же, Бетти, — поддержал их Кон. — Разве она большая? Всего-то около двадцати футов.

Сабина перевела взгляд на елку и рассмеялась. Слова Кона были недалеки от истины. Елка явно превышала все допустимые размеры.

— Да, да, Бетти, — решилась и она поддержать детей. — Елка в самый раз. Разве что ее надо будет чуть-чуть укоротить.

— Укоротить? — хмыкнула Бетти. — Это свои волосы ты можешь укоротить запросто. А чтобы уместить ее в фургон, понадобится бензопила. Дети, вы уверены, что вам нужна именно эта?

Шэд кивнул.

— Ну, согласись, дорогая. Мы сможем повесить на нее все игрушки, какие есть в доме.

— Элис убьет нас. Ну да ладно, — рассмеялась Бетти. — Не впервой.

— Кон, быстро неси пилу, пока жена не передумала! — крикнул Шэд.

И вот пила зажужжала, заглушая восторженные крики детей. Женщины показывали, какие ветки следует убрать. Не прошло и пяти минут, как гигантское дерево рухнуло на землю.

— А сейчас самое трудное, — сказала Бетти, — положить елку в фургон так, чтобы и самим место осталось.

— Ты можешь сесть вместо нас, — сказал Пол. — А мы пойдем пешком.

— Конечно, — откликнулась Молли. — Здесь совсем недалеко.

Скамейка спереди таким образом освобождалась, но на всех взрослых места все равно не хватало. Шэд на минуту о чем-то задумался, а затем стукнул себя по лбу.

— Выход есть. Бетти сядет ко мне на колени, а…

— …А Бина — ко мне, — закончил Кон с видом лисы, забравшейся в курятник.

— О нет! — невольно вырвалось у Сабины. — Спасибо, но я лучше пройдусь пешком.

— Ты что, детка? Испугалась?

— Уж, не тебя ли, братец? И не подумала.

— Тогда никаких проблем. Поедешь с нами.

И тут Сабина поняла, что попалась. Но было поздно. Шэд и Кон быстро положили елку в фургон и сели на скамейку. Бетти уже устроилась на коленях Шэда, а Кон, наклонившись, протягивал руку, чтобы помочь Бине подняться.

А она стояла и смотрела на него и его хитрую улыбку, пытаясь заставить себя сесть ему на колени. Он был единственным человеком, который возбуждал ее одним своим прикосновением. Только теперь Сабина поняла, как сильно ей не хватало Кона.

Захваченная воспоминаниями, она невидящим взглядом уставилась на его широкую сильную ладонь. Откуда у него столько власти над ней? А она-то думала, что переболела им, что все в прошлом. Но вот теперь одна лишь мысль о том, что Кон возьмет ее за руку и посадит к себе на колени, приводит ее в трепет.

Бежать! Бежать отсюда на край света! Только так можно спрятать от него свое сердце. Однако она теперь не семнадцатилетняя девочка, а женщина, которая должна уметь скрывать свои эмоции. Да и от себя не убежишь!

С решительным видом она подала руку Кону и с удовлетворением заметила удивление в его глазах. Мягкая улыбка тронула ее губы. Он что, думал, что она и впрямь его испугается?

— Ты уверен, что не будешь жалеть об этом? Пойдут разговоры.

— Разговоры? С какой стати? Нас никто не видит, кроме Шэда, Бетти и детей.

— Ну, мы-то никому не скажем ни слова. Правда, дорогой? — заверила их Бетти.

— Вот уж нет, — решил поддразнить Шэд. — Как только вернемся домой, я сразу же позвоню в редакцию и попрошу опубликовать об этом материал на первой странице газеты. Завтра к этому времени весь округ будет знать о новом страстном романе на нашем ранчо.

Крепко обхватив Сабину за талию, Кон улыбнулся:

— Так вот что нас ожидает здесь. Новый роман!

Деланно рассмеявшись, она ответила:

— Только в твоих снах, Ньюман. Только в твоих снах.

5

Обратный путь прошел для нее как в тумане. Все чувства были обострены до предела. И все из-за Кона. Его руки, его запах окружали ее и каждый раз, когда колесо фургона попадало в рытвину, Сабину вплотную прижимало к его телу. Она смеялась вместе со всеми, но сердце бешено стучало, готовое вырваться из груди.

Прикасаясь к нему, она чувствовала его силу, чувствовала, как постепенно Кон лишает ее воли. По телу пробегала сладостная дрожь, во рту пересохло. Закрыв глаза, Сабина отдалась во власть охвативших ее ощущений.

— Опять она грезит. Вы только посмотрите! — воскликнул Кон, щелкнув пальцами перед ее лицом. — Спустись на землю, детка! Мы с тобой, дорогая.

Сабина растерянно моргнула несколько раз. И по блеску его глаз с ужасом поняла: Кон наперед знает, что можно от нее ожидать. Она густо покраснела и резко ответила:

— Не называй меня так!

— Тебе не нравится «детка» или «дорогая»?

— Ни то ни другое.

— Не заводи ее, Кон, — вмешалась Бетти. — Ты же знаешь, что она не любит, когда ее зовут «детка».

— Да он нарочно это делает! — заметила Молли, идущая рядом с фургоном.

— Ну, дети, успокойтесь, — сказал Шэд. — Санта-Клаус не принесет вам подарков, если вы будете плохо себя вести.

Плотно прижав к себе Сабину, Кон шутливо произнес:

— Ну, тогда я тоже буду очень-очень хорошим. Что ты на это скажешь, дорогая? Могу я быть хорошим?

Перед ее глазами пронеслись, казалось, навсегда забытые сцены их прошлой любви.

— Хорошим… — задумалась она. Да, он мог быть не просто хорошим, а замечательным, когда этого хотел. Но вслух сказала: — Только не очень-то обольщайся, Ньюман!

Оставшуюся часть пути они в основном молчали. Но вот на горизонте появился дом, и нетерпение Сабины усилилось. Ей необходимо было побыть одной, чтобы прийти в себя. Не успел фургон остановиться, как она высвободилась из объятий Кона.

— Бина, подожди…

Он хотел помочь ей, но Сабина опередила его, поспешно спрыгнув на землю.

— Может, я достану елочные игрушки, пока вы будете возиться с елкой? — предложила она Бетти.

Та понимающе кивнула.

— Они на чердаке. Но там их несколько коробок. Я прослежу за установкой елки и поднимусь к тебе.

Чердак мало изменился за прошедшие десять лет. Набитый старыми вещами и мебелью, он хранил тени и запахи прошлого. Будучи детьми, она и Чолли часами играли здесь, переодеваясь в старые платья, которые доставали из сундуков. А позднее, когда выросли, прятались здесь от мальчишек, вели тайные разговоры, делясь друг с другом первыми любовными приключениями и мечтами о будущем.

Это продолжалось до того лета, когда Сабина впервые встретила Кона на ранчо. Она не рассказывала о своих переживаниях ни Чолли, ни кому-нибудь другому…

Сабина смотрела на старые картонные коробки и сундуки, а видела прошлое. То великолепное лето, те жаркие длинные дни, тайные поцелуи и ласки.

Она была такой молодой и наивной и так любила Кона, что ничего не видела вокруг. Ей казалось, что об их отношениях никто не знает. Но, оглядываясь назад, поняла, что скрыть их роман от окружающих не удалось. Но, собственно, теперь ей это было безразлично.

Тоска по прошлому не отпускала ее. Подойдя к древнему трюмо, она пальцем нарисовала на его пыльной поверхности сердце, а снизу вывела «С + К». Потом в ней что-то надломилось, и на глазах выступили слезы.

Звуки шагов на лестнице заставили ее вернуться в настоящее. Смахнув ладонью слезы, она выдавила из себя улыбку и повернулась навстречу Бетти.

— Я и забыла, сколько хлама здесь хранится…

Но у входа на чердак стоял Кон, внимательно следя за каждым ее движением. И, судя по всему, он уже успел заметить следы слез на ее щеках.

— Бетти сказала, что тебе надо помочь… Что случилось?

— Ничего.

— Тогда почему ты плачешь?

— Разве? — солгала она. — Просто я…

Лихорадочно соображая, что бы сказать в оправдание, Сабина отвернулась, и тут ее взгляд упал на нарисованные буквы. Что же делать? — в ужасе подумала она. Если Кон увидит надпись, то ни за что не оставит ее в покое. Надо что-то придумать… Может быть, стереть? Глаза ее уже искали какую-нибудь тряпку, но голос рассудка предупредил: «Ты пришла сюда за елочными игрушками, а не убираться. Он подумает, что ты сошла с ума».

— Просто — что? — спросил он, делая шаг к ней.

В панике Сабина сорвала с вешалки дырявую соломенную шляпу.

— Просто я разглядывала это старье, и пыль, должно быть, попала мне в глаза, — пробормотала она.

Делая вид, что ее заинтересовала шляпа, она провела ею по поверхности трюмо.

— Элис, видать, давно здесь не наводила порядок.

Объяснение казалось логичным, но звучало не очень убедительно.

Кон задумчиво подошел к ней и снял с ее волос паутину.

— Могу представить, что подумают о нас, когда ты спустишься в таком виде.

Ему не следовало дотрагиваться до нее и говорить таких слов. Он почувствовал, как напряглось ее тело, увидел ее расширившиеся зрачки. Он должен оставить ее немедленно. Но не мог сдвинуться с места: фантомы прошлого, такие же мощные, как силы Луны, приводящие в движение приливы и отливы океанов, накрепко привязали его к ней.

Его рука скользнула по ее волосам и коснулась плеча.

— О, Бина, это выше моих сил!

Кон и сам, наверное, не мог сказать, извинялся ли или предупреждал ее таким образом. Знал только, что на этот раз не сможет устоять перед соблазном поцеловать ее. Сейчас. Немедленно. Чуть склонив голову, он нашел ее губы и впился в них страстным поцелуем.

Он уверял себя, что ему достаточно будет только одного поцелуя. В конце концов, их ждут внизу. И если они задержатся здесь, кто-нибудь захочет посмотреть, что же случилось. Ему-то было плевать на других, а вот Бине вряд ли понравится, если кто-то увидит их целующимися.

Но как только губы их соприкоснулись, Кон забыл обо всем на свете. Во всем мире остались только он и она. Казалось, все эти годы он только и ждал, чтобы заключить ее в объятия, почувствовать ее запах, раствориться в тепле ее дыхания. О Боже, какое блаженство! Их тела будто созданы друг для друга.

И потом, ни у кого он не встречал такого соблазнительного рта. Кон провел языком по ее губам, и она вся затрепетала, отдаваясь поцелую так страстно, как будто годами не знала мужчины. Прильнув к нему всем телом, Сабина обвила его руками, словно задавшись целью не отпускать его от себя никогда.

Его руки тоже сомкнулись на ее талии. Всепоглощающая страсть захватила Кона. Он мог бы овладеть ею прямо здесь, сейчас же — об этом он мечтал с первой секунды, как увидел ее на пороге дома. Ее тело горело от возбуждения, было податливым и жаждало его ласк. И наконец-то они были одни. Все, что требовалось, — это осторожно опустить ее на пол и…

— Эй, Кон! Бина! — раздался с лестницы голос Шэда. — Куда вы запропастились?

Погруженная в сладостную истому, Сабина ничего не слышала, кроме шума прихлынувшей к ушам крови. Этого жаждало ее тело долгими бессонными ночами. Задыхаясь от волнения, она почти потеряла над собой контроль, когда до сознания дошли слова Шэда и звук его шагов на лестнице. Отпрянув от Кона, она посмотрела на него с ужасом.

Крикнув Шэду, что уже спускаются, Кон, понизив голос, сказал:

— Не волнуйся. Шэд ни о чем не догадается. К тому же это был просто поцелуй…

— Просто поцелуй! — воскликнула Сабина возмущенно.

Бог ты мой, как это на него похоже! Ничего страшного. Просто поцелуй! Просто еще один роман! Просто новое увлечение! Она никогда ничего для него не значила и не будет значить. Сколько еще можно позволять оскорблять себя?

Слезы снова застили ее глаза.

— Ты совсем не изменился. Твое поведение может обмануть кого угодно, но не меня.

— Тогда тебе известно больше, чем мне. О чем ты таком говоришь?

Если бы Сабина не знала его как следует, ее легко могла бы ввести в заблуждение казавшаяся искренней растерянность в его голосе. Но ее теперь не обманешь.

— Лицемер и обманщик! — еще больше распаляясь, бросила она ему в лицо. — Делаешь чертежи для детской комнаты, предлагаешь помощь в перестройке дома, едешь за елкой, хотя ни в грош не ставишь праздники! Бетти считает, что ты изменился, думаешь о семейной жизни…

— А ты так не считаешь, — сказал Кон, прищурив глаза. — Ведь так?

— Да, так. — Сабина не могла позволить себе думать иначе. В противном случае Кон снова одержит над ней верх. А второго предательства она не вынесет.

— Ну, мне пора! — повернувшись к нему спиной, она рассеянно посмотрела по сторонам. — Украшения… Боже мой! Я совсем забыла о них.

— Они там, в углу. Подожди минутку, я помогу тебе!

Но Сабине не хотелось, чтобы Кон приближался к ней. Она бросилась в угол, схватила столько коробок, сколько смогла унести, и, обойдя его стороной, как гремучую змею, поспешила вниз.

Кон удивленно проследил за ней взглядом. Какая муха ее укусила? За исключением эпизода в фургоне он целую неделю был предельно осторожен. Сохранял дистанцию, не заигрывал с ней и даже боялся смотреть ей в глаза. Он гордился своей выдержкой и даже убедил себя, что, какие бы чувства Сабина в нем ни пробуждала, он сможет оставаться хладнокровным. Он был так уверен в себе, что, поднимаясь на чердак, вовсе не помышлял ни о каком поцелуе.

Ощущая себя человеком, только что получившим удар пыльным мешком по голове, Кон пытался убедить себя, что это всего лишь физическое влечение. Бесспорно, Сабина стала привлекательной и вызывала у него такие же чувства, как любая другая красивая женщина.

«Да, да, это так, — иронично заверил его внутренний голос. — Но почему же ты грезишь о ней по ночам? Ты боишься сказать правду даже самому себе. Все это время ты только и думал о встрече с ней. Ты никогда не забывал ее и прекрасно знаешь это».

Все оказалось настолько очевидным, что Кон застыл на месте. Но нет, все это глупости. Он привык жить, не оглядываясь на прошлое. Что было, то было. И все-таки, почему он не может забыть тепло ее тела, взгляд ее глаз, нежность ее губ, каких он не встречал ни у одной другой женщины.

Звук шагов на лестнице привлек его внимание. Кон обернулся и увидел стоящего в дверном проеме Шэда.

— Я думал, ты собираешь оставшиеся игрушки. Что, нужна помощь?

— Да, — пробормотал Кон хмуро, — сейчас мне не помешала бы помощь хорошего психиатра. Ты понесешь маленькие коробки или большой ящик?

Пораженный быстрой сменой темы разговора, Шэд, однако, не стал заострять на этом внимания.

— Давай большой.

Кон передал ему ящик, взял оставшиеся игрушки и направился к лестнице.

— Ну что ты ухмыляешься? — раздраженно спросил он Шэда, который с понимающей улыбкой смотрел на него.

— Да так, — рассмеялся Шэд. — У тебя такой вид, будто ты только что втюрился в кого-то. Хорошо знакомый симптом. Сам влюблялся. Одно могу сказать, не так уж это фатально, как кажется вначале.

— К чему это ты клонишь?

Шэд снова рассмеялся, довольный собой.

— Сам скоро поймешь. Ну, пошли, а то нас ждут с игрушками.

Кон, спускаясь за ним следом, подумал, не уйти ли ему под каким-либо благовидным предлогом, чтобы не отравлять своим паршивым настроением веселую атмосферу подготовки праздника. Но как только вошел в гостиную, все эти думы отлетели прочь. Его сразу же окружили дети, которые, суетясь, открывали коробки и показывали ему свои любимые игрушки.

— Посмотри, Кон, — настойчиво теребила его за рукав Молли. — Дядя Том подарил мне эту игрушку на мое первое Рождество. Я храню ее много лет. Ведь, правда, она красивая?

— Это всего лишь старый пони, — пренебрежительно сказал Пол, оттирая сестру в сторону. — Мой барабанщик лучше. Посмотри, Кон. Ну разве он не великолепен?

Чтобы поддержать атмосферу веселья, Кон рассмеялся и потрепал мальчишку по волосам.

— Ну конечно, великолепен! Никогда не встречал такого бравого барабанщика!

— Ты еще не видел всех игрушек, — улыбнувшись сказала Бетти. — Их дяди, словно соревнуются между собой, кто подарит игрушку лучше. Но на сегодня барабанщик, кажется, вне конкуренции.

— Вы что, так и будете стоять и болтать целый день? — крикнул Шэд с другого конца комнаты. — Мне и Бине нужна помощь, чтобы повесить лампочки. Кто-то, снимая их в прошлом году, не удосужился сложить в коробку как следует.

— Дорогой, да ведь это ты снимал лампочки в прошлом году, помнишь? — заметила жена.

Не смутившись, он глянул на нее, пожал плечами и рассмеялся:

— Кто-то просто побросал их в коробку — и баста! Больше не будем об этом.

Занятые разговорами и разбором украшений, все они, кроме Кона, казалось, не замечали, что Сабина избегала находиться рядом с ним. Не в состоянии выбросить ее из головы, он знал, что так не может долго продолжаться. Он должен в конце концов решить, что же ему делать. Сабина считает, что он все такой же, как десять лет назад, стремится убедить себя, что ненавидит его, но все равно тянется к нему. Кон был уверен, что мог бы подчинить ее, но не этого ему хотелось. Ему хотелось… Черт побери, он и сам не знал, чего ему надо!

Ненавидя себя, проклиная Бину за все, что она с ним делает, Кон отошел в дальний угол комнаты, когда появились Тейн, а за ним Элис. Экономка сразу же прошлась по поводу размеров елки и вместе с другими стала украшать ее, а Тейн плюхнулся на диван рядом с кузеном.

Взглянув на Кона, он удивленно поднял брови.

— Что с тобой? Кто-то наступил на любимую мозоль? Хочешь поделиться со мной своими бедами?

— Нет.

Короткий, предельно ясный ответ. Но Тейн решил не сдаваться. Он проследил за взглядом Кона и широко улыбнулся:

— Что, Бина достала?

— Ну да, черт бы ее побрал!

Тейн вытянул ноги, устраиваясь поудобней.

— Так вот в чем дело! И ты, конечно, не в своей тарелке. Поверь, мне это все знакомо. Когда я влюбился в Мэри, я просто помешался.

— Я не говорил, что влюбился в нее, — процедил сквозь зубы Кон.

— Этого и не требуется. Все написано на твоем лице, — рассмеялся Тейн. — Советую тебе зажмуриться и броситься в омут. Поверь, дело того стоит.

6

Боясь, что Кон снова застанет ее врасплох, Сабина всю следующую неделю была настороже. Но он большую часть времени проводил у Чолли, работая над пристройкой к дому. Она уж и не знала, радоваться этому обстоятельству или нет. Когда они порой сталкивались нос к носу, Кон первым старался закончить разговор и уйти. В глазах его читалось безразличие, которого не было раньше.

Задетая до глубины души, Сабина пыталась убедить себя, что все к лучшему. И тем не менее ловила себя на том, что ищет встречи с ним. Ей так не хватало язвительной перепалки, которую они с удовольствием завязывали в прошлом. Все кануло в Лету, и, вероятно, навсегда. А Рождество тем временем стремительно приближалось. Вряд ли оно будет для нее веселым.

Как-то во время ужина Шэд сообщил, что кто-то снова нарядил кактусы. Новость привлекла всеобщее внимание. За последние семь дней это был второй такой случай. Первый раз Тейн обнаружил украшенные гирляндами и елочными игрушками кактусы у входа на ранчо через день после того, как была установлена елка. И все только об этом и говорили. Но никто не хотел признаваться, что это его рук дело.

— Где? — возбужденно спросила Молли, чуть не подавившись блинчиком с мясом.

— Недалеко от клиники, — сказал ее отец. — Мы с Коном заметили их, когда ходили к Тейну незадолго перед ужином.

— Они похожи на прежние?

— Давайте сходим и посмотрим!

— И опять никаких следов? — поинтересовалась Бетти. — Кто бы это ни сделал, должны же были остаться хоть какие-то следы.

— Вы не поверите, — ответил Кон, — но мы прочесали всю округу и ничего не нашли. Сделано толково.

— Может быть, это Санта-Клаус послал эльфов, — предположил с надеждой в голосе Пол, совсем забыв про ужин.

Сабина, пряча улыбку, как и все взрослые, серьезно сказала:

Я слышала об этом, дорогой. Ты, наверное, прав. Эти эльфы очень хитрые и осторожные.

Пол охотно принял это объяснение, но взрослые стали посматривать друг на друга с подозрительной улыбкой, особенно когда однажды утром у парадного входа были обнаружены подарки для всех детей. Сабина знала, что она здесь ни при чем, хотя и жалела, что не ей пришла в голову такая замечательная идея. Ну что за Рождество без секретов! И кто-то очень хотел, чтобы дети навсегда заполнили этот праздник. Только вот кто?

— Нет, это не я, — сказала Бетти, когда Сабина буквально приперла ее к стене после ужина. — С этой эпидемией гриппа я по горло занята в клинике с утра до позднего вечера. У меня нет времени присесть, не то что украшать кактусы или ехать в магазин за подарками. Я считала, что это ты или Кон.

— Кон? — удивленно переспросила Сабина. — Не думаю, что это он. Да, он много возится с ребятишками, но трудно представить его играющим по ночам роль помощника Санта-Клауса. Тейн — возможно, но только не Кон.

Бетти пожала плечами.

— Может, ты и права. Тейн сам как ребенок, когда дело касается сюрпризов. Спрошу Мэри, выходил ли он ночью из дома. — Услышав топот маленьких ножек наверху, она насторожилась. — Ну вот, вместо того чтобы принимать душ, они играют с отцом в футбол. Пойду к ним. Ты не занимайся посудой. Я сама вымою, как только уложу детей в постель.

Сабина кивнула, но, оставшись одна, сразу же поспешила в кухню и стала складывать посуду в моечную машину. Она не хотела оставаться в стороне от домашних дел.

Шум воды и гудение машины заглушили все другие звуки, и она не слышала, как кто-то вошел в кухню. Сполоснув сковородку, в которой готовились блинчики с мясом, она повернулась и тут увидела Кона, прислонившегося к косяку и молча наблюдавшего за каждым ее движением. Казалось, что сердце, ударившись о грудную клетку, запрыгало в неровном ритме, и сразу стало нечем дышать. В наступившей тишине было слышно только, как дети наверху просили Шэда рассказать им перед сном сказку.

Когда Сабина снова осмелилась посмотреть на дверь, Кон по-прежнему стоял там и не мигая смотрел на нее, как будто видел впервые за много-много лет. И было что-то в его неподвижном взгляде такое, от чего у нее перехватило в горле.

— Я что, надела разные чулки? — спросила она, осмотрев себя и затем снова подняв на него взгляд. — Почему ты так смотришь на меня?

Кон выпрямился, но не сдвинулся с места.

— Я все думаю о нашей встрече на чердаке.

Застигнутая врасплох его словами, Сабина нахмурилась:

— Мы, кажется, уже все обсудили, Кон. Мне больше нечего тебе сказать.

— Ты так считаешь? Я много размышлял об этом и понял, что мне тебя не забыть.

Пораженная Сабина, уставилась на него, как на сумасшедшего.

— Ты что, шутишь? Хочешь, чтобы я поверила тебе опять?

Раньше он непременно рассмеялся бы или, по крайней мере, в глазах его мелькнул бы озорной огонек, который всегда вызывал у нее улыбку. Но Кон продолжал смотреть на нее поразительно серьезно.

— Разве похоже, что я шучу?

— Да нет, пожалуй, нет. — Ее сердце забилось сильнее, лицо побледнело. — В таком случае я тебе весьма сочувствую. Ибо ты мне глубоко безразличен. Так что разговаривать об этом не имеет смысла.

И тут он улыбнулся краешком рта.

— Вообще-то я предполагал нечто подобное. Но на случай, если ты забыла, хотел бы напомнить тебе о поцелуях.

— Ничего я не забыла! — взорвалась Сабина. — Не забыла ни секунды из того дня, когда вошла в конюшню и застала тебя с другой женщиной. Так что лучше помолчи о поцелуях. Я просто потеряла голову — вот и все! Этого больше не повторится.

Ее ярость не смутила его.

— В твоих словах слишком много страсти, чтобы я мог поверить в их искренность, дорогая…

— Нет!

— Да! — настаивал Кон. — Мне казалось, что все в прошлом, но как только я увидел тебя снова, то понял, что потерял зря целых десять лет. Готов биться об заклад, что ты испытываешь те же чувства, что и я. Признайся, дорогая: мы ведь созданы друг для друга!

Смутившись под его пристальным взглядом, Сабина хотела засмеяться и все отрицать. Сказать, что глупо было бы полагать, что все эти годы в ее сердце тлел огонек любви к нему. Но где-то внутри нее слова Кона разбередили старые раны. В панике оттого, что он может оказаться прав, она повернулась к нему спиной и снова взялась за посуду.

Но и не оборачиваясь, Сабина продолжала ощущать на себе внимательный и пронзительный взгляд Кона. Затем хриплым, выдающим волнение голосом он произнес:

— Ну что ж, пусть все остается по-прежнему. Но предупреждаю тебя, Бина: я не отступлюсь. Так или иначе, но я верну тебя.

Сабина не слышала его шагов, но сразу же почувствовала, когда он ушел. Кухня опустела, и ей стало так же одиноко, как и все эти последние десять лет. Гордость, которая не позволяла ей в его присутствии проявить слабость, испарилась. Дрожа всем телом, Сабина уронила чашку, которую держала в руках, и вся как бы сжалась.

Плевать на то, что он сказал! Все это несерьезно! — твердила она в отчаянии про себя. Он якобы хочет вернуть меня. А на самом деле мечтает лишь о том, чтобы снова затащить в постель. Он и тогда хотел только этого. А получив желаемое, потерял к ней интерес и нашел другую женщину. Она не позволит, чтобы это повторилось снова. Тот, кто обманул однажды, может обмануть опять.

Она услышала, что Шэд и Бетти спустились вниз, и, быстро разделавшись с посудой, пошла в гостиную, где они обычно наслаждались чашкой горячего шоколада после того, как укладывали детей спать. Кон тоже был здесь.

Когда Сабина вошла, их глаза встретились, и она испугалась, что он напомнит ей о разговоре на кухне. Но Кон только спросил Шэда что-то о быке, который постоянно умудрялся убегать из загона. Потом беседа перескочила на другие, тоже хозяйственные темы, и наконец заговорили о том, где следует еще ожидать появления украшенных елочными игрушками кактусов.

Во время разговора Кон ни разу не обратился к Сабине, почти совсем не смотрел на нее. И все-таки нервы у нее были напряжены до предела и ей казалось: еще секунда — и что-то произойдет. К десяти часам она чувствовала себя как выжатый лимон.

— Хорошо с вами, — сказала Сабина, как только в разговоре возникла пауза, — но я буквально валюсь с ног.

— Да ты что, — запротестовала Бетти. — Еще так рано!

Чувствуя себя под пронзительным взглядом Кона, как на плахе, она поставила почти нетронутый шоколад на поднос и поднялась.

— У меня просто глаза слипаются.

— Ну, ну, — решил поддразнить ее Шэд. — Признайся, что это наш разговор о хозяйстве навеял на тебя скуку.

— Если бы мне было скучно, я бы уже давно спала без задних ног, — ответила она улыбаясь. — Спокойной ночи. До завтра.

Уходя, Сабина обернулась и поймала взгляд Кона. Ее улыбка померкла, но тут Бетти засуетилась, говоря, что ей тоже пора идти, и никто ничего не заметил. Ощущая себя так, будто чудом сумела избежать чего-то ужасного, что даже не имело названия, Сабина поспешила наверх.

7

Минула полночь, когда Кон бесшумно открыл дверь в комнату Сабины и проскользнул внутрь. Там было темно и тихо. Прислонившись спиной к двери, он выждал несколько секунд, давая глазам привыкнуть к темноте. Скоро расплывчатые в лунном свете тени обрели узнаваемые очертания.

Комната, в которой находился Кон, была похожа на его собственную. Большая, просторная, с высоким потолком и деревянным паркетом, она была обставлена массивной мебелью из орехового дерева, которая в современной квартире смотрелась бы нелепо, но здесь была на месте. Резные столбики поддерживали балдахин над высокой кроватью. Посреди громадного матраца, покрытая лоскутным одеялом, которому было не менее ста лет, спала Сабина.

Она лежала на боку, утонув в подушке, с распущенными волосами, прижатыми к груди руками, и напоминала маленькую девочку, забывшуюся после длинного и напряженного дня. Нежные губы были чуть приоткрыты.

Потрясенный Кон не мог отвести от нее глаз. Он никогда не видел ее спящей. Все те дни, когда они не отпускали друг друга ни на минуту и ловили каждый момент, чтобы побыть вместе, им, в сущности, никогда не приходилось спать вместе. Ни единого раза. И только теперь он понял, какое это упущение.

Не в силах преодолеть искушения, Кон медленно двинулся к кровати. Как бы ему хотелось дотронуться до Сабины, забраться к ней под одеяло и разбудить своим поцелуем. Вместо этого приходилось довольствоваться тем, что ласкал ее взором. Ибо знал, что стоит только ему коснуться ее, и он не сможет на этом остановиться.

Боже мой! Как она прекрасна! Теперь, подойдя поближе, он видел румянец на ее щеке, темные ресницы на молочно-белой коже скул. Сабина что-то пробормотала, знать не зная, кто стоит рядом с ее кроватью. Может, это меня она видит во сне, подумал Кон, но затем горько усмехнулся. Вряд ли. Разве что в образе монстра в кошмарах. Но мое время придет, уверял он себя. Она может не замечать меня, убегать, смотреть в глаза и говорить, что ненавидит, но они оба знали, что чувство, которое когда-то испытали друг к другу, связывает их навечно. И нужно лишь время, чтобы заставить ее это признать.

Сейчас перед ним, однако, стояла другая проблема: как разбудить ее, не поддавшись искушению, к которому подталкивало горящее в нем желание?

— Бина?

Его голос прозвучал в тишине неожиданно громко, хотя Кон намеренно говорил тихо, чтобы не напугать ее. Но она не шелохнулась. Разве что ресницы чуть дрогнули. Тогда он подошел еще ближе.

— Бина, ты меня слышишь? Мне надо поговорить с тобой.

Ответом было лишь легкое посапывание.

Он сделал еще одни шаг и оказался вплотную к кровати.

— Черт бы тебя побрал, Сабина, ты что глухая? Как мне разбудить тебя? Плеснуть холодной водой в лицо?

Сабине почудилось, будто она слышит, как Кон зовет ее откуда-то издалека. Потянувшись, она зарылась глубже в подушку и подумала: ну вот, он преследует меня и во сне. Опять!

— Сабина, вставай же! Не заставляй меня забираться к тебе в постель.

О чем он говорит? Забраться ко мне в постель? Это же сон! — пронеслось у нее в голове. Тем временем Кон дотронулся до ее плеча и потеребил ее. Так явно! Может быть, он и в самом деле здесь. Да нет, разве он осмелится войти в ее комнату. В конце концов, Шэд, Бетти, да и дети спят совсем рядом.

— Ничего не выходит, — в отчаянии пробормотал Кон. — Вот так всегда, когда…

И тут Сабина проснулась, а открыв глаза, замерла, пораженная.

— Что ты здесь делаешь?!

— Успокойся, успокойся! Я сейчас все объясню.

— Объяснишь? — переспросила Сабина, приподнимаясь и подтягивая одеяло к подбородку. — Что тут объяснять. Я же вижу, как ты пытаешься залезть ко мне в постель.

От волнения у Кона заходили желваки на скулах.

— Поверь, дорогая, если бы я задался такой целью, я бы давно это сделал, и ты бы, кстати, не пожалела об этом. Но я просто хотел разбудить тебя.

— Ну конечно, так я тебе и поверила. Я не с Луны свалилась, Кон, и знаю, для чего ты здесь.

— Ничего ты не знаешь. Я здесь для того, чтобы сказать: у Чолли начались роды.

— Что?! Не говори глупостей. Малыши должны появиться на свет не раньше, чем через два месяца.

— Вот ты им и скажешь об этом завтра утром, — хмыкнул он. — Том и Тейн привезли своих чад сюда, оставив нас присматривать за ними. А сами поехали с Чолли в больницу. Вставай дорогая, у нас дел по горло.

Было три часа утра, но гостиная в задней части дома была полна детей в пижамах. Дети Шэда, разбуженные появлением двоюродных братьев и сестер, мгновенно спустились вниз. Бина пыталась убедить их вернуться назад, но все было напрасно. Не успела она опомниться, как все уже были заняты играми.

— Ну же, послушайте, — увещевала их Сабина. — На дворе ночь. Быстро убирайте игрушки и идите спать!

Но как об стенку горох. Единственный, кто обратил внимание на ее слова, был шестнадцатилетний Дик, который строил замок для малышей.

— Не беспокойся, Бина! Только нам с Молли завтра в школу. Да и то в последний учебный день перед каникулами никто не обратит внимания, если мы вдруг задремлем на уроке.

— Но…

— Ты только зря теряешь время, — шепнул ей на ухо Кон, войдя в комнату с полной тарелкой воздушной кукурузы. — Раз убеждение не действует, попробуем подкуп. — Ароматный запах лакомства заполнил комнату, и дети потянулись к дивану, на который сел Кон.

— Воздушная кукуруза!

— Вот здорово!

— Можно нам взять немного?

Они бросились к тарелке, как голодные щенки, узревшие миску с едой, расталкивая друг друга и создавая невероятный шум. Смеясь, Кон поднял тарелку над головой и сказал:

— Минуточку! За все надо платить. Сначала заключим сделку. Вы получите кукурузу и в придачу вечернюю сказку, а затем пойдете спать. Идет?

Пять голов закивали в унисон. Трехлетнюю Энни меньше всех волновала эта сделка. Забравшись Кону на колени, она встала во весь рост, чтобы достать кукурузу, и не упала только благодаря тому, что успела вцепиться ему в волосы.

— Дай, дай мне! — пропищала малышка. — Прямо сейчас!

Улыбнувшись, Кон бросил ей несколько кукурузинок в раскрытую ладошку и обратился к другим:

— Ну так как?

— Ах, Кон, может, ты разрешишь нам поиграть еще немного?

— И нам так хочется узнать, кто же родится.

— Нет, — сказал он решительно. — Кукуруза, вечерняя сказка, и бай-бай. Или ничего не получите.

В конце концов они сдались, но Молли потребовала, чтобы сказка была по-настоящему захватывающей. Не о какой-то там Златовласке.

Кон согласно кивнул.

— Никаких Златовласок, даю честное слово! — Удерживая Энни на коленях, он протянул детям тарелку с кукурузой. — Ну как, хотите послушать историю о том, как Санта-Клаус потерял свои очки и заблудился, разнося детям подарки?

— Хотим! Хотим! А где он заблудился?

— Здесь, в Нью-Мексико, — ответил Кон. — Прямо на дороге. Это случилось холодной, дождливой ночью…

Тихо сидя в кресле напротив, Сабина видела, с каким интересом дети, устроившиеся на полу и диване, слушали рассказ Кона о том, как Санта-Клаус потерял свои очки в окрестностях ранчо и не мог поэтому как следует разглядеть карту. И о том, как Том, Тейн и Шэд, тогда еще мальчишки, помогли ему разнести подарки по всему миру.

Это он ради меня так старается, подумала в отчаянии Сабина. Хочет доказать, что изменился и стал другим человеком, не похожим на того Кона, который менял женщин как перчатки. И если она поверит ему, то вновь угодит в ловушку. А после Рождества каждый из них вернется к своей жизни, и она опять окажется одна, с разбитым сердцем, так как Кон уйдет, даже не обернувшись. Все эти разговоры о том, что он изменился, — всего лишь пустой треп. И не более того.

Но лица детей говорили о другом. Они верили Кону и смотрели на него во все глаза, боясь пропустить хоть слово. Они были просто покорены им. А детей провести невозможно, они чувствуют малейшую фальшь. Как же будут обожать его собственные дети!

Мысль, однажды поселившись в голове, не покидала ее. И все вдруг предстало для Сабины в ином свете. Теперь легко было вообразить, что один из окружавших Кона малышей — его собственный. И ее тоже.

Сабина испугалась, что произнесла эти мысли вслух. Но, когда встревоженно взглянула на Кона, тот лишь слегка улыбнулся ей и продолжил рассказ как ни в чем не бывало. Нет, нет и нет! Она не должна обольщаться, не должна думать о нем, не должна искать свои и его черты в лицах несуществующих детей.

Погруженная в свои мысли, Сабина не заметила, что сказка дошла до счастливого конца и что самые маленькие из детей уже крепко спят.

— Вот видишь, подействовало, — тихо сказал ей Кон. — Как думаешь, оставить их здесь или отвести наверх?

Сабина оглянулась. Энни и четырехлетний сын Тейна, Крис, спали на его коленях. Молли зевала, отважно борясь со сном. Не отставали от нее Дик и Пол.

— Им, вероятно, придется провести здесь всю ночь. Поэтому будет лучше, если мы их уложим в постель. Молли, дорогая, ты не поможешь нам отвести всех наверх?

— Ну конечно… А как вы думаете, тетя Чолли уже родила?

— Скорее всего нет, — сказал Кон, вставая с Энни и Крисом на руках. — Нам бы сообщили. Не забывай, что малышей все-таки двое.

Обняв Пола за плечи, Сабина посмотрела на лестницу так, будто никогда не видела ее раньше.

— Пойдем, малыш, в кровать, пока ты не свалился здесь.

— Да, да, иду.

С помощью Молли они в конце концов уложили всех спать. Наверху было темно, и только в холле тускло горел ночник. После того как Кон спустился вниз, Сабина заколебалась, не зная, что делать дальше. Следовало бы последовать примеру детей и отправиться в свою комнату. Но сон как рукой сняло, к тому же не хотелось создавать впечатление, будто она боится оставаться наедине с Коном. Да и не терпелось побыстрее узнать, как пройдут роды у Чолли.

Кона она нашла на кухне, где тот наливал себе чашку кофе. Увидев ее, он удивился:

— Я думал, ты пошла спать.

— Я не усну, пока не узнаю, как дела у Чолли. Странно, что до сих пор нет никаких известий.

— Не волнуйся. Если бы было что-то не так, давно бы уже сообщили, — заверил он ее, подавая чашку дымящего кофе.

Она заколебалась. Ей не хотелось пить кофе так поздно, но, с другой стороны, не могла же она просто стоять и смотреть на Кона. Сабина взяла чашку, села и начала размешивать сахар. Подняв голову, увидела, что Кон не сводит с нее глаз.

— Что ты делаешь? — насторожилась Сабина.

— Смотрю на тебя, — улыбнулся он. — Знаешь, из тебя получилась чертовски красивая женщина. Кто-нибудь из мужчин говорил тебе об этом?

— Если и говорил, не твое это дело, — ответила она, с трудом удерживая улыбку. — Да прекрати же, Кон. Я знаю, о чем ты думаешь. Но на меня это уже не действует.

— Да? А на меня действует, — сказал он, оторвавшись от чашки после того, как сделал очередной глоток. В глазах его при этом заплясали веселые искорки. — Стыдливый румянец идет тебе, как никакой другой женщине из тех, что я знал.

— А знал ты, конечно, многих, — с издевкой произнесла она.

Совершенно не задетый ее выпадом, Кон ответил с довольной улыбкой:

— Ревность. Теперь я знаю, что в тебе говорит ревность. А то уж я почти было поверил, что тебе безразличен.

Сердитая на себя за то, что сама спровоцировала его ответ, Сабина резко поставила чашку на стол.

— Пойду разложу пасьянс, чтобы скоротать время. «Одиночество» называется, — с намеком произнесла она.

И не дожидаясь ответа, быстро ушла в гостиную, где в ящике возле камина лежала карточная колода. Она слышала, как Кон ходит по кухне, но уверяла себя, что ее это абсолютно не волнует.

Она плохо соображала, что делает, и пыталась убедить себя, что самым важным для нее в данный момент является переложить карты так, чтобы красная дама легла на черного короля. Сабина не поднимала головы, но, настроенная на Кона, уловила, как он вошел в гостиную и подбросил поленья в камин. Затем в дальнем углу комнаты был погашен свет и выключен телевизор. Сразу стало теплей и уютней.

Но только тогда, когда он сел на диван всего в нескольких дюймах от нее, в ней по-настоящему проснулось ощущение опасности. Он был близко. Слишком близко. Стоит ей чуть-чуть шевельнуться, и она коснется его коленей. Ее руки вдруг задрожали. Она подняла карту и автоматически, не глядя на нее, положила на свободное место.

— Ну ты даешь!

Услышав его мягкий, чуть хрипловатый голос, она вздрогнула.

— Что?

— Ты положила красную семерку на красную восьмерку. А надо положить на черную, — терпеливо пояснил Кон.

Растерянная, едва слыша, что он говорит из-за сильно бьющегося сердца, Сабина невидящим взглядом всматривалась в разложенные карты.

— Про какую красную семерку ты говоришь?

— Про эту. — Наклонившись, он указал на карту, чуть коснувшись плеча Сабины. — Видишь?

У нее пересохло во рту. Она не в силах была бы вымолвить и слова, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Ее взгляд, как магнит, притягивала мускулистая рука, появившаяся из-за плеча. Наконец Сабина кивнула. Кон не дотрагивался до нее, но она могла поклясться, что чувствовала его упругое тело и тепло, исходившее от него.

И запах! Такой родной и знакомый. Чистый, пряный. Запах настоящего мужчины. Она годами пыталась забыть его, но тщетно. Иногда, входя в переполненный лифт или ресторан, она вдруг ощущала его, и тогда сердце убыстряло бег, а глаза начинали шарить по сторонам.

Было столько мелочей, связанных с ним, которых ей не хватало, но осознала Сабина это только сейчас. Находясь в объятиях других мужчин, она не ощущала и сотой доли того, что давал ей он. Защиту, уверенность. Чувство, что ты нужна ему. Стоит ей только откинуться на несколько дюймов назад, и она снова испытает это счастье.

«И не помышляй об этом, Бина Брайони! — возник в сознании внутренний голос. — Если ты позволишь ему дотронуться до тебя, ты пропала. Он не скрывает, что собирается затащить тебя в постель. В постель, Бина! Ни больше ни меньше. Ты этого хочешь?»

Сабина не помнила, как встала, но, придя в себя, с удивлением обнаружила, что стоит на противоположном конце комнаты и делает громче звук телевизора. Она боялась тишины, которая могла выдать ее гулко бьющееся сердце.

— С картами я всегда была не в ладах, — сказала она каким-то чужим, прерывающимся голосом. — Лучше посмотрю фильм.

Не скрывая усмешки, Кон собрал карты и вытянул ноги на журнальном столике. Вольготно раскинувшись на диване, он протянул:

— Может, лучше погасим свет и поцелуемся?

Черт бы его побрал! Если он думает, что удачно пошутил, то ошибается. С непроницаемым лицом Сабина ответила:

— Да я лучше поцелуюсь с козлом, чем с тобой!

— Вот те на!

— Пошел знаешь куда, Кон!

Он неодобрительно цокнул языком:

— Только, чур, не ругаться, дорогая. Наверху дети.

Она не выдержала и рассмеялась. Ну что было с ним делать?

— Не заводи меня, Ньюман. И не называй меня «дорогая». — Сев на краешек дивана, Сабина демонстративно уставилась на экран, про себя решив, что не скажет ему больше ни слова. Появились титры с названием фильма.

Бина не могла поверить своим глазам. Ну что за ирония судьбы! Сначала в день приезда показывали «Неприкаянных», а теперь «Мост Ватерлоо». Почему под Рождество идут одни мелодрамы? Ведь стоит ей начать смотреть, как она не выдержит и обязательно расплачется. Можно представить, сколько удовольствия получит Кон, увидев ее рыдающей перед телевизором.

Нет, с нее хватит! По крайней мере, сегодня, когда они одни, а в доме темно. Нагнувшись, она взяла пульт дистанционного управления.

— Эй, что ты собираешься делать? Разве тебе не нравится фильм?

— Нравится, но я видела его тысячу раз. Всему есть предел. Лучше я поищу вестерн, — сказала она, переключая канал за каналом.

— Но мне хочется посмотреть «Мост Ватерлоо».

— Не ври! Тебе просто не терпится надо мной посмеяться. Ты что? Ну-ка отдай!

Но Кон, выхватив пульт из ее рук, вновь переключил на мелодраму и спрятал его в задний карман джинсов. Затем хитро улыбнулся:

— Попробуй отними!

Было полнолуние, и разум ее, должно быть, помутился. Она импульсивно потянулась к его заднему карману. И тут же руки Кона плотно обхватили ее.

Сердце на секунду замерло, а затем бешено забилось, когда он запустил руки в ее волосы и стал ловить ртом ее уста. Вся в напряжении, Сабина уперлась рукой ему в грудь и посмотрела в глаза.

— Это что, новейшая техника обольщения?

— Специально для тебя, дорогая, — ответил он. — Я не стал бы прибегать к хитрости, если бы ты оставила мне выбор. Каждый раз, когда я приближаюсь, ты бежишь от меня как от прокаженного. Ну, поцелуй меня, милая! Ты не поверишь, как я стосковался по тебе!

— Нет!

Но он уже впился в ее губы, не давая сказать больше ни слова.

Все было, как будто в первый раз. Она не могла ничего ни понять, ни объяснить. Только знала, что больше не может подавлять желание, которое он пробудил в ней. Сабина обняла Кона и жадно, горячо, безумно поцеловала в ответ.

Кон застонал от наслаждения, когда она вплотную прижалась к нему. Прикосновение ее грудей было сладостным и воспламеняло. Боже, какое блаженство! Ничего подобного он не испытывал ни с одной другой женщиной.

Но на этот раз он должен дойти до конца!

8

Звонок телефона прозвучал в разгоряченной тишине пожарной сиреной. Кон, рука которого уже скользнула под футболку Сабины и ласкала ее тело, на мгновение оцепенел, а потом разразился проклятиями:

— Черт бы всех побрал! Нашли время! Ни за что не отвечу!

Но он знал, что не брать трубку нельзя. Наверняка звонили из больницы, от Чолли.

— Ну ладно, — сказал он сквозь зубы, выпуская Сабину из объятий и вставая. — Вероятно, это Шэд.

Он рывком поднял трубку и рявкнул:

— Алло!

На том конце провода секунду молчали, затем раздался чуть ироничный голос:

— Я не спрашиваю, помешал ли я вам. По тому как ты долго добирался до телефона, это и так очевидно.

— Да заткнись ты! — сказал успевший немного расслабиться Кон. — Скажи лучше, как Чолли.

— Держится молодцом, хотя и жутко устала. Мы сейчас уже уходим — надо дать ей отдохнуть.

— А как малыши? Кто родился-то?

— Мальчики. По четыре фунта каждый. Врачи говорят, оба здоровы и быстро наберут вес. Домой их выпишут не раньше, чем через пару недель.

— Это же просто здорово! Передавай привет от меня и Бины. Ну а Майкл? Как он все это пережил?

Шэд усмехнулся:

— Не думаю, что захочет повторить эксперимент, но сейчас на седьмом небе от счастья. Как там дети, не слишком донимают вас?

— Да нет, особенно после воздушной кукурузы и вечерней сказки. Все спят без задних ног.

— Рад это слышать. Кстати, уже поздно, и мы хотели бы остаться в городе, если вы, конечно, не против. — И быстро добавил: — Сейчас четыре утра, и уже нет смысла спешить домой.

— Не беспокойтесь, — заверил его Кон. — Здесь все в порядке. Я же сказал: дети спят. Нам с Биной тоже пора отправляться в постель. Счастливо. Утром увидимся.

— До утра! — сказал Шэд. — Если захотите связаться с нами, звоните в мотель. Номер в телефонном справочнике.

Стоя в дверях кухни, Сабина прислушивалась к разговору.

— Ну как там Чолли и малыши? Почему Шэд собирается вернуться только утром? Что-нибудь не так? — встревоженно спросила она.

— Да нет, с Чолли все в порядке. Она разродилась двойней. А что касается Шэда, то… — И он в двух словах обрисовал ситуацию. — Я подумал, что ты не будешь против, если они останутся до утра в городе. Конечно, дети будут под нашим присмотром, но они легли так поздно, что встанут не раньше десяти часов, а к тому времени приедут и их родители.

Не против? Как раз наоборот, подумала Сабина. И не из-за детей. Она чуть не потеряла контроль над собой. Хотя оба знали, что Шэд и другие в любую минуту могли вернуться домой. А сейчас, когда дети спят, они остаются один на один до утра. Боже, что же мне делать?

Да ничего, решила Сабина. Если Кон почувствует, что она нервничает, будет еще хуже. Он замучит ее издевками и воспользуется первой же возможностью, чтобы снова обнять. А если он опять до нее дотронется, то у нее уже не хватит сил оттолкнуть его. Особенно сейчас, когда ее воспламененное тело все еще жаждет его.

— Конечно, — вслух произнесла она. — Я бы сказала Шэду то же самое. У них был напряженный день, и нет никакой необходимости мчаться ночью домой. Иди закрой входную дверь, а я посмотрю, как там дети.

— Без проблем, — ответил Кон. — Я мигом.

Сабина намеревалась к тому времени, как он вернется, уже быть в безопасности в своей комнате, но ничего не сказала ему об этом.

Быстро поднявшись по лестнице, она сначала заглянула в первую комнату, где спали сыновья Тейта и Мэри — Дик и Крис. Сабина думала, что только посмотрит на них и тут же выйдет, но у Криса выбилось одеяло, и она вынуждена была поправить его. Это заняло не больше двадцати секунд. Но и в других комнатах что-то задерживало ее. Энни, например, вообще сбросила с себя одеяло, а сама почти сползла с матраца. Одно неосторожное движение — и малышка оказалась бы на полу.

— Что ты делаешь?

Занятая тем, чтобы уложить трехлетнюю крошку в постель как следует и при этом не разбудить ее, Сабина не слышала, как Кон вошел в комнату. Вздрогнув от неожиданности, она чуть не выронила Энни из рук.

— Я боялась, что она скатится вниз, — наконец, придя в себя, прошептала она.

— Давай я тебе помогу.

И вот он уже рядом с ней. Они положили малышку подальше от края, укрыли одеялом и тихо выскользнули из комнаты.

— Теперь можно не беспокоиться за детей, — сказала Сабина, как можно более твердо и спокойно. — Пора и нам отправляться спать.

— Хорошая идея, — согласился Кон и потянулся к ней. — Так на чем мы остановились?

Она хотела увернуться, но не успела.

— Ах да. Если не ошибаюсь, мы остановились на этом. — Обхватив ее за талию, он улыбнулся, глядя ей в глаза. — А теперь остается только принять горизонтальное положение.

Когда Кон вот так смотрел на нее, она теряла всякий контроль над собой. Чувствуя, как слабеют колени, Сабина пробормотала:

— Я не собираюсь ложиться с тобой в постель только потому, что мы оказались в доме вдвоем.

— Да нет же, — прошептал он нежно, склонив голову и прикусив губами мочку ее уха. — Мы окажемся вместе в постели, потому что оба хотим этого.

— Нет!

— Да! — сказал Кон, лаская языком ее шею. — Признайся, дорогая. Это же правда. Мы оба ждали этого момента с тех пор, как встретились здесь.

Сабина собиралась все отрицать, хотела сказать, что единственное, чего она ждет, — это чтобы он осознал: какие бы чувства ни испытывали они друг к другу десять лет назад, все — в прошлом, и прошлого не вернуть. Но слова не шли с языка. Ибо Кон был прав. С того самого мгновения, как они встретились в первый раз, Сабина знала: Кон — единственный, кто ей нужен. И ничто не могло этого изменить. Она стремилась к нему и душой, и телом. Несмотря на то, что произошло тогда. Несмотря на то, что для него это, возможно, только еще одна очередная интрижка. Несмотря на то, что он снова заставит ее страдать. Но когда Кон прижал ее к себе и страстно поцеловал, все перестало иметь значение.

— Я тоже когда-то с нетерпением ждала появления Санта-Клауса, — сказала она хрипловатым от волнения голосом, немного отстранившись от него, хотя все ее существо противилось этому. — Но всегда просыпалась утром разочарованной.

Кон тихо рассмеялся, и тепло его дыхания приятно защекотало ей шею.

— Не могу обещать тебе Санта-Клауса, но уверен, что на этот раз разочарование тебе утром не грозит. Так куда ты идешь?

— В свою комнату!

Выскользнув из его рук прежде, чем он смог остановить ее, Сабина думала, что спаслась. Но перед самой дверью Кон опередил ее, и она буквально рухнула к нему на руки. Улыбаясь, он произнес:

— Дорогая, тебе не следовало бы так бросаться на меня. Я все равно никуда не денусь.

— Пусти меня, Кон. Я не пойду с тобой.

Даже ей самой показалось, что протест ее был не слишком решительным. Но неожиданно Кон вместо того, чтобы прижать ее снова к себе, просто сказал:

— Хорошо. Как тогда насчет поцелуя? Ну, дорогая! Всего один поцелуй!

Однако Сабина, отступив от него на шаг, умоляюще произнесла:

— Дай мне пройти!

— Послушай, я прошу только один поцелуй. А правила устанавливаешь ты.

Что-то в голосе Кона заставило ее задуматься. Внимательно посмотрев на него, она сдалась:

— Ладно. Ты получишь один поцелуй. Я начинаю и кончаю, когда захочу. Никаких возражений с твоей стороны не принимается.

Он кивнул.

— Хорошо, я согласен.

Сабина намеревалась ограничиться коротким поцелуем и тут же ретироваться в свою комнату. Но стоило ей прикоснуться к его губам, как рассудок заволокло туманом. Руки Кона соединились за ее спиной, сердце забилось в бешеном ритме, а дыхание участилось. Постанывая от наслаждения, он резко развернул ее и прижал к двери, окончательно лишив способности рассуждать здраво.

Где-то в подсознании мелькнула мысль, что следует немедленно прекратить это безумие. Но было уже поздно. Вместо того чтобы отстраниться и бежать, Сабина прильнула к нему. А потом ее охватило сумасшедшее желание целовать и целовать его лоб, брови, обнаженную грудь в вырезе футболки, скулы, покрытый щетиной подбородок. Ей было приятно ощущение его мускулистого тела, его возбужденного естества. Ненасытная жажда его плоти заставила Сабину приподняться на цыпочки и вновь припасть к его губам.

Этот поцелуй рассказал ему многое: и как она тосковала без него, и как была одинока, и как плакала по ночам, не понимая, чего же ей не хватает.

Боже мой! Как же он хотел ее! И каких невероятных усилий стоило ему отпускать ее каждый раз, когда он вот так сжимал ее в своих объятиях. Но он должен сдержать данное слово: только один поцелуй. Прежде чем идти дальше по сладостной тропе наслаждения, ему следует точно знать, что Сабина тоже этого хочет. В конце концов, они уже не дети, которые, поддавшись страсти, заходят слишком далеко, а потом говорят в свое оправдание: мол, не знали, что делают. Если они сейчас бросятся в омут любви, то это будет их общее решение.

Оторвавшись от ее уст, Кон продолжал обнимать Сабину, зарывшись лицом в пышные темные волосы.

— Ты ставишь меня в неловкое положение, дорогая, — с трудом сказал он пересохшими губами. — Мне казалось, речь шла об одном поцелуе.

Ничего не видя перед собой, Сабина пробормотала:

— Я не знаю, что на меня нашло.

Она сказала это так растерянно, что Кон еле сдержал улыбку. Он понимал, что она чувствует. Чуть откинувшись, Кон взял ее лицо в ладони и внимательно посмотрел сверху вниз, поглаживая большим пальцем нижнюю губу и не в силах успокоить бешено бьющееся сердце.

— Слово за тобой, дорогая. Ты знаешь, как я хочу тебя. И я был бы вне себя от счастья, если бы сегодня ночью познал тебя вновь, как много лет назад. Но ты тоже должна этого хотеть. Иначе мне снова придется ждать, когда ты будешь к этому готова.

Тая под его жарким взглядом, Сабина с трудом верила тому, что слышала. Кон, которого она знала в прошлом, с трудом мог контролировать охватившую его страсть. И если бы даже сказал нечто подобное, то никогда бы не сдержал обещания.

Но Кон, который сейчас сжимал ее в объятиях, был не двадцатилетним юношей, а мужчиной. Одно слово — и он оставит ее в покое. Но Сабина не произнесет этого слова, хотя, может быть, и горько пожалеет об этом утром.

— Останься, — прошептала она прерывающимся от волнения голосом. — Я хочу тебя. Пожалуйста, не уходи!

Ему не надо было повторять дважды. В страстном порыве Кон крепко прижал ее к себе.

— Милая, ты даже не представляешь, как я счастлив! Я боюсь отпустить тебя даже на секунду!

Одними словами он воспламенил ее. Не переставая улыбаться, Сабина нежно поцеловала его, нащупывая рукой позади себя дверную ручку. Через секунду во всем мире остались только они двое и темнота.

Кон сразу же положил ее на кровать, накрыв своим телом и впившись в губы горячим поцелуем. Чувствуя, как закипает кровь, Сабина потянулась к нижнему краю его футболки. Но его руки оказались там раньше, сцепившись с ее пальцами и разведя их в стороны.

— Нет, — пробормотал он. — Не так быстро, дорогая. Я хочу, чтобы мы делали это медленно, сводя наслаждением друг друга с ума.

Она посмотрела на него в темноте, и от желания, сквозившего в его взоре, сердце Сабины готово было разорваться на части. Сладостная истома лишила ее дара слова. И только пожатием руки она дала ему понять, что тоже хотела бы, чтобы эта ночь любви длилась вечно.

Сабина думала, что знает, чего ожидать от себя и от него. Прошло десять лет, но есть вещи, которые женщины не забывают. Для нее это были первые прикосновения и первые поцелуи в то волшебное лето. Позже она проклинала Кона, старалась возненавидеть за то, что не уходил из ее памяти, но в то же время бережно хранила в душе воспоминания о минутах близости.

Однако то, что она испытывала сегодня, не имело ничего общего с прошлым.

Кон любил ее так, будто дороже ее для него не было никого на свете, будто она некогда потерянное и неожиданно найденное бесценное сокровище, часть его сердца. Не говоря ни слова, Кон своим поцелуем рассказывал ей, как тосковал по ней, как хотел ее и какими одинокими были без нее его ночи.

Сабина не заметила, когда они сбросили одежду и оказались вместе под одеялом. Она ничего не видела и не чувствовала, кроме его крепкого мускулистого тела, рук, губ, которые ласкали и любили ее, все больше распаляя в ней страсть. Он касался ее — и она заходилась в истоме. Он целовал ее — и она стонала от удовольствия. Одурманенная, полностью утонувшая в охватившем ее желании, Сабина прижалась к нему сильнее.

— Не торопись, дорогая, — прошептал Кон, лаская языком соски ее грудей. — Еще не время.

Но она не в силах была ждать. Сабина извивалась под ним, обнимала его, осыпала поцелуями, каждым движением, каждым стоном умоляя взять ее. И он уступил всепожирающему пламени ее любви.

Кон мог бы овладеть ею нежнее и не так спешно, но был слишком захвачен ее страстью. И когда они достигли вершины венчающего любовный акт экстаза, именно его имя вырвалось в ночи из ее уст, его руки она покрыла поцелуями, его сердце стала считать своим.

9

Когда Сабина проснулась, в комнате было светло от яркого солнечного света. Лежа на животе на ближайшей к окну стороне кровати, она знала, что другая половина постели пуста. Где-то к утру она сквозь сон слышала, как Кон, нежно поцеловав ее, тихо выскользнул из комнаты. Если бы она не чувствовала себя такой усталой, то попыталась бы задержать его, но сейчас была даже рада, что этого не сделала. Она слишком хорошо его знала. Достаточно было бы ему взглянуть ей в глаза, и он понял бы: Сабина сделала то, чего клялась больше никогда не делать. Она влюбилась в него во второй раз!

И вдруг все в ней запротестовало. Нет! Она, должно быть, лишилась рассудка. Никто не оскорблял ее так, как Кон. И надо быть круглой дурой, чтобы позволить ему сделать это снова. Она просто потеряла бдительность из-за рождественских каникул. Это время года всегда действовало на нее расслабляюще, а тут еще преждевременные роды Чолли. Неудивительно, что эмоции одержали верх над разумом.

«Неплохое объяснение, — саркастически заметил внутренний голос. — Но к чему все это? Ты любишь его и всегда любила. Принимай это, как должное».

Паника охватила Сабину. Бежать! Немедленно упаковать вещи и бежать! Пока еще не поздно. Но куда? Обратно в Денвер? К работе, которую потеряла? К жизни, которая ей больше не принадлежит? Мир, в котором она жила, перевернулся, и Сабина даже не знала теперь, где ее место.

Нервная дрожь пробежала по телу, и Сабина поняла, что боится. То, что она испытывала к Кону в семнадцать лет, ничто по сравнению с тем, что она ощущала теперь. А он не из тех, кто станет обременять себя семейной жизнью. Боже мой, что же ей делать?

Уставившись невидящим взором в окно, она думала, как было бы хорошо укрыться одеялом и на весь день остаться в постели, забыв все и вся. Но можно себе представить, какое беспокойство это вызовет у Бетти и Элис, которые сразу же забегают вокруг нее, наперебой предлагая лекарства. Да и не мешает взглянуть на младенцев. Только капризный ребенок может запереться в своей комнате, когда вся семья отмечает такое важное событие. Быстро отбросив одеяло, Сабина начала одеваться.

— Посмотрите, кто пришел! — приветствовал ее Тейн с лукавой усмешкой, когда минут через тридцать она появилась в столовой, где собралась вся семья за исключением новоиспеченных родителей и новорожденных. — Спящая красавица пробудилась ото сна. А я только что побился с Томом об заклад, что ты проспишь до обеда. Теперь я проиграл десять баксов, кузина.

И хотя все взоры были устремлены на нее, она видела лишь то, как глядел на нее Кон. Проклиная появившийся на ее щеках смущенный румянец, Сабина отвела взгляд.

— Это все потому, — ответила она Тейну, — что ты поставил против своей любимой кузины.

— Я говорила ему, Бина, — рассмеялась Мэри. — Я говорила, что он проиграет. Но он меня не послушал. Ты позавтракаешь сейчас или чуть позже? Элис оставила тебе сок и печенье.

От одного упоминания о еде Сабине стало дурно.

— Нет, спасибо. Мне достаточно чашки кофе, чтобы зарядиться на утро.

Она взяла в шкафу чашку, налила дымящийся напиток до краев, затем подошла к столу и села как можно дальше от Кона. Выдавив из себя натужную улыбку, Сабина спросила:

— Ну и как там новорожденные? Такие же красивые, как все Брайони?

Тут, слава Богу, все заговорили наперебой, в результате чего никто не заметил, как немногословна была сама Сабина и что Кон вообще не проронил ни слова. Все разговоры, естественно, крутились вокруг малышей. Обсуждали, какой будет Чолли матерью. Много смеялись и вспоминали прошлое. Затем заспорили о том, что надо сделать в доме до того, как там появятся малыши. К тому времени, когда завтрак подошел к концу, все уже забыли о позднем пробуждении Сабины.

Все, но не Кон. Она почти не смотрела на него, но чувствовала на себе его внимательный взгляд. Он ничего не делал, чтобы привлечь к себе ее внимание, — даже не пытался заставить поговорить с ним, задав, например, ей вопрос. Но Сабину трудно было провести. Кон просто затаился, ждет, когда сможет остаться с ней наедине. А вот этого-то ей и не хотелось.

Поэтому по завершении завтрака она сразу выскользнула из-за стола, намереваясь пойти вслед за Бетти в кухню. Но не успела сделать и шага, как Кон оказался возле нее.

— Нам надо поговорить, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал.

Сердце ее привычно забилось в бешеном ритме.

— Не сейчас. Я собираюсь в город за покупками.

— Я не имел в виду сейчас. У меня тоже дела. Может быть, позднее…

— Я буду занята практически весь день.

— Черт бы тебя побрал, Бина…

Не обращая больше на него внимания, она поспешила за Бетти в кухню.

— Бетти, как ты думаешь, что понадобится Чолли для малышей? Я хочу купить что-нибудь особенное, но не знаю, что уже есть.

Бетти, убиравшая продукты в холодильник, задумалась.

— Конечно, нужна коляска, но, может, они с Майклом ее уже купили…

Кон не пошел вслед за ней в кухню, но Сабина могла представить, в какой он ярости. Потом она услышала, как хлопнула дверь, и вздохнула с облегчением. Она прекрасно понимала, что это еще не конец. Но, по крайней мере, у нее есть время прийти в себя после прошедшей ночи. Когда они снова окажутся с глазу на глаз, она лучше сможет контролировать свои эмоции.

Входя шесть часов спустя в палату, где лежала Чолли, Сабина катила перед собой двухместную коляску, полную цветов и подарков. Молодая мама, кормившая из бутылочки одного из малышей, пришла в восторг:

— Коляска! Как ты догадалась, что она нам нужна?

— Бетти подсказала. — Улыбаясь, Сабина обняла Чолли. — Поздравляю! Теперь ты мама. И кто же это у нас?

— Это твой новый кузен Берт. Ну, малыш, открой глазки и познакомься с Биной. Она принесла тебе и твоему братику подарки.

Бросив взгляд на ребенка, Сабина испытала необыкновенный прилив нежности.

— О, Чолли, он прелестен. Посмотри на его волосики! А где другой?

— Алекс? В боксе для грудничков. Они оба под кислородом, за исключением тех моментов, когда их приносят мне покормить. Это обычные меры предосторожности для рожденных раньше срока детей.

— Они очень похожи друг на друга?

— Как две капли воды. Бог знает, как мы станем их различать. Майкл в ужасе. Боится, что мы будем их путать всю жизнь.

— Да нет, я думаю, вы справитесь с этой задачей, — рассмеялась Сабина. — В крайнем случае, оставите на ручках больничные браслеты с именами, пока они не станут им малы. Ну а если к тому времени так и не научитесь их различать то уже не сможете этого сделать никогда. — Внимательно посмотрев на кузину, она покачала головой. — И как это тебе удается хорошо выглядеть после таких тяжелых родов. Когда тебя выписывают?

— Завтра утром. Но малыши останутся здесь еще на недельку или около того. Нужно убедиться, что у них все в порядке. Так что большую часть времени я все равно буду оставаться здесь. Ну, хватит обо мне. Расскажи лучше, как вы провели ночь с детьми… И как вам с Коном удалось не выцарапать друг другу глаза.

Сабина знала, что следует отделаться шуткой и постараться незаметно сменить тему разговора. Но щеки ее сразу же зарделись от смущения.

— С детьми мы управились быстро. Кон угостил их воздушной кукурузой и рассказал сказку, и они без лишних разговоров пошли спать.

По ее напряженному голосу Чолли поняла, что затронула не самую приятную для Сабины тему.

— Бина, с тобой все в порядке? Что-то случилось ночью?

— Ничего, — поспешно ответила она и тут же поняла, что врать выше ее сил. Правда или, по крайней мере, та ее часть, которой она готова была поделиться, выплеснулась из нее, как внезапно обрушившийся на землю ливень. — Нет, это не так. Кон стремится возобновить наши отношения. Он буквально преследует меня. А я… я не знаю, чего хочу. Я боюсь снова его потерять. Это было так тяжело тогда, в первый раз.

Лежа на подушке, Чолли в изумлении подняла брови.

— Вот это сюрприз! Я думала, что между вами все кончено.

— Я тоже так считала, — ответила Сабина как можно непринужденней. — Но стоило ему поцеловать меня, как я поняла, почему отвергла Марка.

— Ты все еще любишь Кона, — без тени сомнения в голосе произнесла Чолли.

И Сабина не стала отрицать.

— Да, похоже, что в жизни мне уготованы одни страдания.

— Необязательно. Если он любит тебя, а ты его…

— Но он-то меня не любит! По крайней мере, он никогда не признавался мне в любви. Честно говоря, я не уверена, знакомо ли ему это слово — любовь. Кон просто меня хочет и стремится возобновить отношения. А это отнюдь не признание в любви.

Она думала, что сможет держать себя в руках, но вдруг разрыдалась. Смущенно улыбаясь сквозь слезы, Сабина почувствовала, как сжимается ее сердце при виде молодой мамы и малыша.

— Я хочу жить так же, как ты, Чолли. Хочу выйти замуж и родить ребенка. И чтобы рядом всегда был любимый мужчина. Но, боюсь, этого никогда не будет, потому что Кон слишком ценит свободу и плотские утехи с другими женщинами.

— Но тот факт, что он не признается тебе в любви, вовсе не означает, что Кон даст тебе так просто уйти от него после Рождества, — предположила Чолли. — Он изменился, Бина. Разве ты не заметила этого? Он совсем не тот, что был десять лет назад. Он… не знаю, больше тянется к семейному очагу, что ли…

— То же самое говорила Бетти, — подтвердила Сабина. — Но я сама этого не вижу. Он такой же бабник, как и раньше.

— В отношениях с тобой, глупая. Только в отношениях с тобой и ни с кем другим. Посмотри, разве он покидает ранчо, как раньше? Разве болтается в городе, чтобы подцепить подружку?

— Нет, но…

— Никаких «но». Он давно уже не бабник. Взгляни правде в глаза. Он просто втюрился в тебя по уши. Ни для кого, кроме вас двоих, это не секрет. Он же не может отвести от тебя глаз, когда вы в одной комнате.

Ох, как хотелось бы поверить в это! Но тогда, десять лет назад, ей тоже казалось, что Кон любит ее всем сердцем. А затем она застала его с другой женщиной.

— Не знаю. Все так запутано. Я ни в чем не могу быть уверена.

— Тогда возьми и прямо спроси его, что он намерен делать, — сказала Чолли. — В конце концов, мы живем не в викторианскую эпоху и ты имеешь право знать, собирается ли он просто позабавиться или намерен связать с тобой свою жизнь. Конечно, он может и сам толком этого не знает, но, по крайней мере, тебе будет от чего отталкиваться при принятии решения…

Это был хороший совет. И чем ближе Сабина подъезжала к ранчо, тем он больше ей нравился. Действительно, почему бы не спросить Кона? Времена, когда девушки сидели и ждали, когда мужчина проявит инициативу, прошли. Она его сейчас разыщет и потребует немедленного ответа на все свои вопросы.

С решительным и несколько воинственным видом Сабина вошла в дом, но там не было ни души. Удивленная этим, она громко позвала:

— Эй, есть тут кто-нибудь?

— Я здесь, — раздался голос экономки. — В кладовке.

Элис стояла там, держа в руках несчетное количество консервных банок. Некоторые из них готовы были вывалиться из рук. Сабина бросилась ей на помощь.

— Бог мой, Элис, что ты тут делаешь?

— Достаю рождественские подарки для соседей, — ответила та, ставя банки на стол. — Обычно я готовила джем, но в этом году решила сделать пикантный соус по собственному рецепту под названием «Вырви глаз». — Вдруг спохватившись, она удивленно спросила: — А почему ты так рано вернулась? Я думала, ты пробудешь у Чолли дольше.

— Не хотела утомлять ее, — объяснила Сабина. — И потом, мне надо поговорить с Коном. Ты его видела? И вообще, куда все подевались?

— Бог их знает. У каждого свои дела, свои секреты. Ну, ты знаешь, как это бывает перед Рождеством. К тому же без конца звонит телефон, все соседи интересуются, как там Чолли и малыши. И эти коммивояжеры, и…

Она бы так и продолжала, если бы Сабина не остановила ее, мягко переспросив:

— Так где же Кон? Он сказал, куда уехал? Его машины нет во дворе.

— Собирался вроде бы к дому Чолли. Это было два часа назад. С тех пор он мог уехать куда угодно. Кстати, его… Эй, куда ты?

— Посмотрю, там ли он еще! — бросила Сабина, устремляясь к двери. — Мне надо немедленно поговорить с ним. Увидимся позже.

Она исчезла, прежде чем Элис смогла сообщить то, что хотела. А именно, что какая-то неизвестная женщина тоже искала Кона. Разволновавшись, Элис бросилась вслед за Сабиной. Но опять зазвонил телефон, и возможность была упущена.

Оставляя за собой клубы пыли, Сабина мчалась к каньону, где находился дом Чолли. Да, ей надо действовать решительней. Кузина права. Если она любит Кона, то незачем это скрывать от него. К тому же теперь она была почти уверена, что и он ее любит. Иначе и быть не может.

Руки нетерпеливо сжимали руль. Поддавая газ, она буквально летела по дороге, подгоняя себя и машину. Ничто на свете не могло замедлить ее движения — так не терпелось ей увидеть Кона. Но при въезде в каньон она затормозила. Деревья и кактусы вдоль дороги были украшены ленточками, бантиками, гирляндами. Не в силах сдержать улыбки, Сабина смотрела во все глаза на открывшуюся перед ней картину. Кон! Конечно, это сделал Кон! И те кактусы возле главного дома — тоже его рук дело.

Он сказал утром, что у него дела, и Элис видела, как Кон отправился к домику Чолли. Что ему здесь еще делать, когда Чолли в больнице, а Майкл — то с женой, то отсыпается в ближайшем мотеле.

Слезы радости навернулись у нее на глаза. Сабина рассмеялась и смахнула их рукой. Да, Чолли и Бетти правы: он изменился. Боясь вновь остаться с разбитым сердцем, она не хотела в это верить, но вдруг тысячи кусочков мозаики сложились в цельную картину. И вечера в кругу семьи, и его игры с детьми, и полное отсутствие интереса к поездкам за пределы ранчо.

Сабину охватило безумное желание увидеть его и сказать, что она чувствует, ощутить прикосновение его рук, его губ. Выжимая из «хонды» максимальную скорость, она уже представляла их встречу, его удивление, когда она ему скажет, что любит его и всегда любила. Боже мой! Сколько же времени они потеряли! Но им обоим надо было пройти через разлуку, чтобы повзрослеть и снова обрести друг друга. Теперь, когда это случилось, ничто не может омрачить их будущего!

Она вихрем ворвалась на площадку перед домом Чолли… и увидела рядом с машиной Кона запыленный красный «мерседес» с калифорнийским номером.

Удивленная Сабина огляделась по сторонам и уже хотела было позвать Кона, когда увидела его за деревьями. Но он был не один. С ним была высокая блондинка, и они целовались!

10

Как будто вернулся кошмар из прошлого. Сабина на мгновение окаменела, боль и отчаяние криком отозвались в ее голове. Нет, такого просто не может быть! Влюбиться в того же мужчину во второй раз, чтобы он снова ее предал. Какая же она дура! Как наивная школьница, захваченная восторгом первой любви, поверила, что он изменился, и убедила себя в том, что он ее любит. Что за ужасное заблуждение! Конрад Ньюман не способен любить никого, кроме самого себя. Сколько раз еще он должен предать ее, чтобы она это осознала?

Все, больше я не попадусь на его удочку, подумала она, глотая слезы. Больше я не позволю мучить себя. Как он смел так поступить со мной! Только вчера ночью они… вдвоем… Подавив в себе воспоминания о прошлой ночи, Сабина хотела броситься к нему, оторвать от прильнувшей к нему блондинки, сказать все, что она о нем думает. Но нет, слишком много чести! Кипя от возмущения, она вернулась к машине.

Стоя вплотную к женщине, которая бросилась на него и начала неистово целоваться, когда он украшал последнюю сосну, Кон оставался холодным и невозмутимым. Проявления нежности со стороны женщины его вовсе не трогали. Он мог бы оттолкнуть ее, но она, как спрут, столь крепко обвила его руками, что попытка освободиться причинила бы ей боль. Поэтому Кон ждал, когда ей самой все это надоест и она оставит его в покое. Он не знал, как Оливия смогла найти его, но много бы дал за то, чтобы убедить ее: она зря теряет время.

Но блондинка была более чем настойчива. Терпение Кона истощалось, и он готов был заявить об этом, когда вдруг услышал резкий визг колес отъезжающей машины. Оглянувшись, он увидел мчащуюся прочь от дома «хонду» Сабины.

— Проклятье! — сорвалось с его языка, и на этот раз он безжалостно оттолкнул от себя Оливию. — Пусти, черт бы тебя побрал!

На Оливию это, однако, не подействовало. Она только улыбнулась и попыталась снова обнять его.

— Я знаю, ты не хотел меня обидеть, Кон, милый. Ну же, поцелуй меня. Уверена, тебе этого хочется.

Но ему хотелось совсем другого: немедленно догнать Сабину и все ей объяснить. Но сначала надо было разделаться с этой маленькой сучкой раз и навсегда. С жестким блеском в глазах он положил ей руки на плечи и сказал:

— Слушай, Оливия. Слушай внимательно, ибо второй раз я повторять не намерен. Ты — привлекательная женщина. И я уверен, многие мужчины сочли бы за честь познакомиться с тобой поближе. Но я к ним не отношусь.

— Не говори так, милый. Если ты…

— Я люблю другую, — сказал он с обескураживающей прямотой.

— Не выдумывай, — засмеялась Оливия. — Ты любишь меня.

— Нет, я никогда тебя не любил. И даже не давал тебе повода думать иначе. И сюда я приехал, чтобы ты поняла, насколько мне безразлична… Но каким образом ты узнала, где я…

— Наняла частного детектива. Думала, ты ведешь какую-то игру.

— Только не ту, которую ты имеешь в виду. — Отстранившись от ее рук, Кон отступил на шаг, и на этот раз Оливия не стала его удерживать.

— Мне не хочется делать тебе больно, — сказал он спокойно. — Но правда в том, что и ты меня не любишь. Да, не любишь, — повторил Кон, не давая ей возразить. — Ты любишь азарт погони, охоту. Так найди же себе кого-нибудь еще в качестве жертвы. Я люблю другую и намерен провести с ней всю оставшуюся жизнь. А сейчас извини, но мне надо ехать.

И Кон кинулся к своему «порше». Как он мог допустить, чтобы такое случилось? Ведь он знал, сколь изобретательна Оливия. Боже, что только подумает Бина! Ему и в голову не приходило рассказать ей про домогавшуюся его стерву. А теперь разве она поверит? Особенно после того, как видела их вместе. Еще подумает, что он нарочно пригласил эту женщину, что старая история повторяется вновь, хотя на самом деле истиной здесь и не пахнет. Он должен найти ее и заставить ему поверить.

Но когда Кон добрался до дома, знакомой «хонды» там не было. Он притормозил возле входа и остался сидеть в машине, не выключая двигателя и пытаясь представить, где Сабина может быть. Вряд ли она уехала без вещей, а на сборы ей бы понадобилось время. Проклятье, где же она сейчас?! Стукнув в отчаянии рукой по рулю, он неожиданно понял, где следует искать. Моля Бога, чтобы его догадка оказалась правильной, Кон развернулся и направился обратно к каньону.

В нескольких милях от дома Чолли в противоположном конце каньона находилась небольшая хижина. Простое деревянное сооружение, в котором не было даже электричества, а воду приходилось брать из ближайшего ручья. Внутри стояли грубо сколоченная кровать, стол и несколько стульев. Хижина предназначалась для того, чтобы в ней могли укрыться ковбои в случае ненастья.

Остановившись перед хижиной, Сабина выключила мотор и долго сидела, уставившись перед собой. Ей не следовало приезжать сюда. Во всяком случае, сейчас. Слишком много воспоминаний было связано с этим местом. Воспоминаний о том, как они вместе с Коном купались здесь, в ручье, лазили по каньону, любили друг друга.

Но любила по-настоящему только она. Господи, ей надо срочно сматываться отсюда. Но вместо того чтобы завести мотор и уехать, Сабина дернула дверную ручку и вышла из машины.

Ветер, который всегда рыскал по каньону, сразу же стал играть с ее волосами и весело зашуршал в кустах, что в другое время вызвало бы у нее улыбку. Затем она услышала журчание ручья. Когда порывы ветра касались его поверхности, он покрывался рябью и начинал нашептывать свои секреты.

Замедлив шаг, Сабина прислушалась к звукам и сразу же поняла, почему приехала именно сюда. Ну конечно, как она могла забыть? Она ведь так любила шум воды. Он проникал ей в душу, переполнял ее и в то же время успокаивал, как ничто другое.

В то памятное лето Сабина многие часы проводила здесь вместе с Коном, но порой приезжала сюда и одна. Мечтала о будущем, строила воздушные замки. А когда узнала об измене, то именно здесь нашла утешение.

Ничего, казалось, не изменилось. Одиночество захватило ее, как никогда раньше в жизни. Если предательства Кона чему-то научили ее, так это тому, что она всегда будет любить только одного человека, только его. И еще, что она — наивная дура. Сколько раз ей надо застать его с другой женщиной, чтобы понять, насколько лжив и лицемерен Конрад Ньюман. В последнее время он только и делал, что доставлял ей боль.

Подняв камешек, Сабина бросила его в воду и смотрела, как тот быстро пошел ко дну. Она не собиралась делать вид, будто не любит Кона. Таков, видно, ее жизненный крест. Но она не мазохистка. Она может любить его и в то же время не пускать в свою жизнь. В конце концов, разве не это она делала последние десять лет.

Погруженная в свои мысли, Сабина не слышала, как рядом с ее «хондой» затормозила другая машина. Но звук захлопнувшейся дверцы, отраженный от отвесных скал, заставил ее очнуться, и она увидела приближающегося к ней Кона.

Вздернув подбородок, Сабина холодно посмотрела на него.

— Зачем ты преследуешь меня? Возвращался бы лучше к своей блондиночке из Калифорнии. Нам не о чем больше говорить.

— Как бы не так! — сказал он, приближаясь к ней. — Должен сразу тебе заявить, что она вовсе не моя блондиночка.

— Не твоя? А мне показалось совсем иначе. Она прижималась к тебе, как…

— Ты чертовски права, — согласился Кон. — Она прижималась ко мне. И она целовала меня, а не я.

Сабина рассмеялась, но когда заговорила, в голосе звучала откровенная ирония:

— Ну да, она охмуряла тебя, а ты стоял как соляной столб. Не рассказывай байки, Кон!

— Но, Бина. Дай мне хотя бы объясниться. Это совсем не то, о чем ты думаешь…

— Прибереги эту сказочку для кого-нибудь другого. С меня хватит. — И, развернувшись, она пошла к хижине.

Сабина боялась, что слезы тут же хлынут из ее глаз, но сумела как-то сдержать их и, войдя внутрь, захлопнула за собой дверь. Однако, оказавшись в тишине и одиночестве, она разрыдалась и бросилась на кровать.

Когда Кон бесшумно открыл дверь, сердце его готово было разорваться от жалости к ней. Он подошел к кровати и опустился на колени.

— Ах, дорогая, не терзай себя понапрасну.

— Уходи! — выдохнула Сабина, глубже зарываясь лицом в подушку. — Да уходи же! Это невыносимо!

— Ни за что на свете, — ответил Кон. — Я никуда не уйду, пока мы не выясним до конца наши отношения.

Он пресек ее попытку возразить, обняв ее.

— Я не отпущу тебя, дорогая. Ни сейчас, ни потом. Тебе надо привыкать к этому.

Сабина напряглась, как бы собираясь с силами, чтобы оттолкнуть его. Но затем обмякла и, рыдая, уткнулась ему в плечо.

Прижав ее к себе крепче, Кон подумал, что не может снова потерять Бину. Он любил ее так сильно, что потеря будет равносильна смерти. Слова признания в любви были готовы сорваться с его уст. Но нет, прежде он должен рассказать все про Оливию, чтобы Бина поняла: эта женщина ничего для него не значит.

— Я говорю тебе правду, дорогая. Я не давал Оливии даже повода надеяться, но она почему-то вбила себе в голову, что влюблена в меня. — И Кон рассказал, как взбалмошная особа повсюду преследовала его, как названивала по телефону даже ночью, чтобы убедиться, что он один. — Она как страшный сон. А я ведь даже толком не знаю ее. И сюда я приехал, чтобы скрыться от нее в надежде, что в мое отсутствие она познакомится с кем-нибудь еще и отстанет от меня. Но, видимо, недооценил ее упрямства.

Сабина слегка высвободилась из его объятий, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты действительно говоришь правду?

— А разве похоже, что я лгу?

Нет, вынуждена была она признать. Кон никогда не выглядел таким серьезным, как сейчас.

— Как она нашла тебя?

— Говорит, наняла частного детектива. Вот не думал, что она зайдет так далеко! Оливия привыкла добиваться всего, чего хочет. Когда я сказал ей, что она мне безразлична, мерзавка расценила это как вызов.

Даже ему самому эта история казалась чудовищным вымыслом. Вот почему он не удивился, увидев в глазах Сабины тень сомнения. Но он говорил правду, и во что бы то ни стоило ее следует убедить в этом.

— Если бы я хотел солгать, то придумал бы более правдоподобную историю! — воскликнул Кон с ноткой отчаяния в голосе. — Не веришь мне, спроси Шэда. Когда мы разговаривали по телефону в День благодарения, я ему все рассказал про Оливию. Как раз он-то и посоветовал мне на время уехать из Лос-Анджелеса и провести какое-то время здесь.

Сабина искренне хотела верить Кону, но безумно боялась нового разочарования.

— Если ты не давал ей повода, почему она преследует тебя? Ты ни разу не приглашал ее на свидание?

— Клянусь, ни разу!

— Ну хватит, Кон! Я знаю, как ты любишь поволочиться за женщинами. Мне ведь известно обо всех твоих похождениях за эти годы. И я не поверю, что, рассказывая об Оливии, ты не кривишь душой!

Ее неожиданная горячность, заставила Кона воспрянуть духом. Он взял ее ладони в свои и прижал их к своей груди.

— А, так ты интересовалась мною? Рад это слышать. Да, в моей жизни были женщины, но не так много и ни одна из них не затронула моего сердца. Тем более Оливия. Я не могу ничего тебе доказать. Тебе придется принять на веру мои слова.

Сабина хотела было сказать, что Кон требует от нее слишком многого. Но, посмотрев в его глаза, увидела в них искренность.

— Знаешь, я верю тебе, по, крайней мере, в том, что касается Оливии, — со вздохом сказала она. — Но остальные женщины…

Кон улыбнулся:

— Это все мужское самолюбие. Я приукрашивал свои любовные похождения, зная, что тебе все донесут. Я не хотел, чтобы ты думала, будто мне тебя не хватает. А ведь не хватало! Да еще как! Только теперь, встретив тебя снова, я осознал это в полной мере.

Его слова были так созвучны тому, что Сабина чувствовала сама, что у нее ёкнуло сердце. Воспоминания о годах одиночества заставили снова навернуться на глаза слезы.

— Не…

— Что «не»?.. — Не в силах видеть, как любимая плачет, Кон рукой смахнул слезы с ее щек. — Бина, что с тобой? Что я такого сказал? Ну, не плачь. Я люблю тебя. Серьезно. Поверь мне.

О Боже! Как же долго она ждала этих слов! Кажется, всю жизнь. Нежность переполнила сердце Сабины. Все еще не вполне веря его словам, она переспросила:

— Ты меня любишь?

— Ну конечно, милая. Я влюблялся в своей жизни дважды, и оба раза в тебя!

— Но…

— Я догадываюсь, о чем ты думаешь. Если я полюбил тебя, тогда почему же целовался с другой. Дорогая, все это было подстроено ради твоего же блага.

— Подстроено? О чем ты говоришь? Ты хочешь сказать, что у тебя не было ничего серьезного с девушкой, с которой я застала тебе в конюшне?

— Это была просто моя однокурсница. Мне надо было что-то придумать, Бина. Тебе ведь исполнилось тогда всего семнадцать! Я знал, что ты не поверишь, если я просто скажу, что не люблю тебя. Вот я и подговорил Клэр приехать на ранчо. Мы должны были расстаться, дорогая, чтобы ты выросла. Но мне было не легче, чем тебе. Все эти годы я думал, что потерял тебя навсегда.

Потрясенная Сабина не могла поверить услышанному. Она всегда думала, что знает Кона и тот тип мужчин, к которому он принадлежал. Но, оказывается, самого-то главного в нем она и не разглядела. Кон готов был пожертвовать собой ради ее блага. А ведь не многие мужчины способны на подобное.

Уткнувшись головой в его грудь, Сабина улыбнулась:

— Это ведь ты украсил кактусы возле дома? Не пытайся отрицать. Я поняла все, когда подъехала к дому Чолли.

Внезапная смена темы застала его врасплох, но лишь на мгновение. Пожав плечами, Кон засмеялся:

— Может быть, я, а может быть, и не я. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что у меня возникло чувство, что это должен был сделать человек, которого я люблю.

Крепче обняв Сабину, Кон пристально посмотрел на нее, его зеленые глаза светились любовью.

— Человек, которого ты любишь… Ты уверена в этом?

— Больше, чем в чем-либо другом, — ответила Сабина не задумываясь и поцеловала его.

Это был поцелуй надежды и обещаний, поцелуй любви, которая выдержала испытание временем. Поцелуй прощения. Поцелуй, после которого было забыто прошлое. Теперь перед ними было только будущее.

— Я собирался сделать тебе предложение накануне Рождества, но не могу ждать, — сказал Кон. — Я люблю тебя так, что ты даже не можешь себе представить, Бина Брайони. Выходи за меня замуж.

Теперь, когда сбывались ее мечты, она радостно, от всей души, рассмеялась:

— Ну что ж, самое время. Я думала, ты так никогда и не попросишь моей руки!

— Могу я считать твои слова согласием?

— Ну конечно, — сказала она, обнимая его. — Ты — мой. Теперь, когда я снова тебя нашла, я никогда тебя не отпущу!

— Тем более что я никуда и не собираюсь от тебя уходить.

С улыбкой на лице он осторожно устроился рядом с ней на кровати.

— Ну, что ты там говорила о человеке, которого любишь?

Content

Мэри Хеммил
Один поцелуй

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10