Долли Хиггинс

Женщина его мечты

1

«Ты в своем репертуаре, Элли Осборн. Прошлое умерло».

Последние слова, всплывшие во сне, словно некий тайный пароль, будоражили ее ум, пока она безуспешно пыталась открыть глаза; веки не слушались, казалось, навечно склеенные сверхпрочным клеем. Затем, когда она наконец преуспела в этом, ее взгляд упал на маленький дорожный будильник, стоящий на столике возле кровати.

— О Боже!

От досады, что она проспала, вздох превратился в стон. Она давно должна была встать и одеться, хотя ничего удивительного, что она чувствует себя разбитой после столь утомительного путешествия. Незаметно ее глаза снова закрылись, а мозг заработал с удивительной интенсивностью, прокручивая, словно киноленту, события, происшедшие со времени ее вылета из Хитроу неделю назад.

Что ж, все сложилось более чем успешно, размышляла она в полусонной дреме. Контракт, подписанный вчера в Гонконге, наверняка можно считать удачным стартом, она так нуждалась в расширении своего производства, не один год так стремилась к этому и, вместе с тем, так опасалась. Теперь все было в ее власти, и будущее, казалось, приветливо улыбалось ей.

О, она не сказала бы, что это было легко… С изумлением оглядываясь назад, припоминала, как впервые поставила вязальную машинку на кухонный стол и потом начала продавать вязаные вещи на уличных рынках Лондона, получая от этого грошовую прибыль. Прошло каких-то пять, шесть лет…

Она подавила зевок. Нет, те первые покупатели и не представляли, как им повезло, когда они покупали ручной работы трикотаж от «Хелен» почти за гроши. В то время название фирмы и эмблема еще не были официально зарегистрированы, это пришло позже, вместе с шикарными шелковыми этикетками и заметками в прессе, что повлекло за собой и то первое телевизионное интервью в Гонконге. Которое в конце концов и заставило ее совершить еще и визит в Сингапур, вместо того чтобы немедленно возвращаться домой в Лондон.

Легкий стук в дверь заставил ее наконец открыть глаза, и она улыбнулась Дженни, когда та вошла в спальню и, подойдя к постели, протянула Элли чашку чаю.

— Потрясающе. — Элли потянулась, с наслаждением отхлебнув чай. — Знаю, я страшно виновата, никак не могу подняться… Надеюсь, я не нарушила твои планы?

— Ты просто устала. — Дженни улыбнулась подруге, присаживаясь на маленький пуфик возле кровати. — Я заглядывала час назад, но ты так сладко спала, что я не решилась тебя будить. Пусть, думаю, поспит, разбужу в последний момент.

— Это все лень… Но, — Элли поставила чашку на прикроватный столик, — мне нужно было именно это — чтобы кто-то разбудил меня. Я лежала и думала об интервью, которое ты устроила во время нашей первой встречи в Гонконге. — Она присела, спустив на пол длинные стройные ноги. — Ты уверена, что я действительно не нарушила твои планы?

— Не волнуйся, у тебя еще достаточно времени. Целый час до того как начнут собираться гости. — Дженни пересекла комнату, отдернула одну из штор, затем повернулась и, вопросительно приподняв брови, взглянула на свою гостью. — Но я надеюсь, ты встанешь до их прихода? Роберт просто умирает от желания с тобой познакомиться.

— Я тоже, дорогая. — Элли решительно поднялась и потянулась. — Итак, у меня есть время принять душ и… — Она запустила пальцы в копну темно-рыжих волос, которые вырвались из шпилек и в беспорядке рассыпались по плечам. — Пора помыть голову, ты не находишь?

— Если успеешь… Фен в тумбочке в ванной.

— Ты не поверишь, но я не мыла голову с тех пор как уехала из дома. В то утро я рассчитывала встать пораньше, но будильник почему-то не звонил, и я просто мчалась в аэропорт.

— Я пойду, Элли. — Дженни улыбнулась, маленькая женщина, удивительно миниатюрная и изящная, обладающая тем непостижимым, скрытым обаянием, которое присуще только китаянкам. Она направилась к дверям и задержалась на секунду, взявшись за ручку двери. — Ты что-то говорила о том первом интервью?

Элли стояла около высокого зеркала, роясь в сумке с туалетными принадлежностями.

— Просто вспомнила об этом. — Улыбаясь, она достала баночку с кремом, и глядя в зеркало, легкими движениями кончиков пальцев стала наносить крем на лицо. — Я лежала, еще не совсем проснувшись, и это почему-то пришло мне в голову, как раз когда ты постучала в дверь. Ты даже не можешь представить, как много раз я мысленно благодарила тебя за ту услугу.

— Это было не так уж трудно. — Дженни пожала плечами. — У нас не хватало тем для программы, мы искали материал о людях, которые приезжают из-за рубежа и используют местную рабочую силу, создавая новые рабочие места, и кто-то, кажется Джонни Тэкк, упомянул твое имя. На самом деле это я благодарна тебе, что ты так быстро согласилась.

Элли, продолжая сосредоточенно рыться в косметичке, покачала головой.

— Никогда не отказываюсь от возможности лишний раз показаться на публике, это одно из негласных правил для людей, имеющих свой бизнес. Конечно, упоминание на телевидении или радио может быть разным, можно рассказывать об успехе, а можно и о провале. Прежде чем скрыться в ванной, она вспомнила: — Не будешь возражать, если я позвоню Чарли? Обычно я всегда звоню в это время.

— Зачем ты спрашиваешь? — Дженни махнула тонкой изящной рукой в направлении телефона. — До сих пор не пойму, почему Чарли и я все еще не знакомы? Между прочим, дорогая… — Дженни сделала паузу, — сегодня у нас в гостях Джон Парнелл, американский писатель. Ты наверняка читала его книги. Я просто проглатываю каждый его бестселлер и с нетерпением жду, когда выйдет следующий… Его отец друг Роберта. — И с этими словами она наконец исчезла за дверью.

Джон Парнелл… Джон Парнелл… Звучит словно звон колокольчика, думала Элли, подставляя лицо под теплые струи воды. Наливая в ладонь шампунь, источающий тонкий аромат жасмина, и намыливая голову, она все еще бормотала это имя. Возможно она что-то читала, возможно… Но с тех пор как у нее постоянно ощущался недостаток свободного времени, надо признаться, она читала мало, пожалуй в основном… балансовые документы. Но она помнит, как-то поздно вечером смотрела по телевизору фильм… крепко сколоченный детектив, какое-то убийство и расследование… Джон Парнелл… Возможно она обратила внимание на это имя, промелькнувшее в титрах… Тогда, слишком взбудораженная, чтобы заснуть, она даже злилась, что, поддавшись соблазну, начала смотреть этот детектив. Конечно она не могла не согласиться, что он был сделан достаточно занимательно, иначе почему она не могла оторваться от экрана? Легла спать гораздо позже обычного, хотя сон был именно тем, что ей было необходимо в то время.

Вытирая голову мягким полотенцем, она вышла из-под душа, прошла в спальню и, взяв телефонную трубку, начала набирать свой домашний номер. Через секунду она уже говорила с Чарли.

— Чарли, дорогая, — ее голос всегда мягкий и мелодичный, отличался на этот раз еще большей нежностью, — ты не поверишь, как я соскучилась по тебе.

— Неплохо.

Окинув свое отражение критическим взглядом, Элли повернулась с улыбкой удовлетворения. В последнее время вечерние приемы с трудом вписывались в ее расписание, и она почти утратила привычку совершать над собой усилие, отметила Элли про себя скорее с улыбкой, чем с жалостью. Результат этих усилий сам по себе мало занимал ее, но еще меньше она думала о том впечатлении, которое произведет на других.

Однако сегодня ради Дженни она обязана была сделать все, что в ее силах. Было бы непростительно, если бы многообещающий дизайнер разочаровал хозяйку дома. Не говоря о друге Дженни, Роберте ван Тьеге, с которым ей предстояло сегодня познакомиться.

Элли была посвящена в большую часть их истории, она знала, как Дженни вскоре после первой случайной встречи сошлась с этим богатым предпринимателем. Они не скрывали своих отношений, и когда Элли однажды намекнула, что это кончится женитьбой, Дженни просто вскипела от негодования, настаивая на существующем соглашении, которое превосходно устраивало их обоих.

— Знаешь, — объясняла она, — Роберт был женат дважды, и оба раза неудачно, а я вообще никогда не планировала никаких продолжительных отношений. Ни до того как я встретила Роберта, ни сейчас. Так что я с ним скорее против моих собственных принципов. — Она усмехнулась, слегка покраснев. — Но, видишь ли, я люблю этого парня. Ты меня понимаешь?

— Да. — Элли не придала значения боли, неожиданно пронзившей сердце. — Конечно, понимаю. — Кто может понять лучше, чем она, Элли Осборн, подумалось ей.

— И кроме того, — быстро продолжила Дженни, — у меня моя карьера, у него его бизнес. Мы предоставляем друг другу полную свободу, никогда не задаем лишних вопросов, и, что удивительно, нам удается сохранить абсолютное доверие. Несмотря на то, что я знаю, что ему приходится встречаться с массой очаровательных женщин, многие из которых не прочь завязать с ним более близкие отношения, мне даже в голову не приходит усомниться в его верности!

Дженни повезло. Вздохнув про себя, Элли нанесла последние штрихи макияжа. Она думала о счастливой судьбе подруги без капли ревности. Богатая, красивая, имеющая рядом одного из самых преуспевающих представителей делового мира. Ее телевизионная карьера с успехом росла по обеим сторонам Тихого океана… Кто мог отрицать, что судьба улыбнулась Дженни Сиу? И что самое удивительное, успех нисколько не вскружил ей голову, как и те громадные деньги, которые она зарабатывала на телевидении.

Вполне довольная результатом своих усилий Элли, отступив от зеркала, еще раз взглянула на свое отражение и с облегчением убедилась, что ее внешность удовлетворит самый придирчивый глаз.

И туалет выбран безошибочно. Классика всегда хороша, всегда элегантна, а главное, всегда уместна. Она вполне серьезно прикинула, что смогла бы надеть этот выходной наряд и через двадцать лет: свободные брюки цвета темной сливы, переливчатый натуральный шелк которых выгодно подчеркивал стройность длинных ног, и легкая, летящая туника, отделанная по вырезу и манжетам атласной тесьмой. Потрясающе, думала Элли, оглядывая себя в зеркале, просто великолепно! И никак не могла понять, почему почаще не надевала этот туалет.

После некоторых раздумий, она оставила волосы распущенными, их шелковый каскад удачно обрамлял лицо, а мелкая французская завивка так нравилась ей… Но при такой прическе макияж должен быть более чем сдержанный. Элли коснулась губ помадой цвета сливы. И глаза… Она всегда считала, что это самое привлекательное на ее лишенном особой красоты лице, и, призвав все свое искусство, подвела глаза черным, тем самым подчеркнув их серебристо-серый полупрозрачный перламутр и ослепительную белизну белков.

И в последний раз коснувшись щеточкой уже накрашенных ресниц, прыснула чуть-чуть парфюма на запястье и за ухо… Это все. Она готова. Почти готова, подумала Элли, и автоматически потянувшись за кольцом с маленьким бриллиантом, надела его на палец левой руки, бок о бок с простым золотым кольцом.

Стоя рядом с другими гостями на балконе, где Роберт показывал самые примечательные точки города, Элли с трудом могла удержаться от сравнения, и явно не в его пользу… Дженни, такая изящная, обворожительная, наделенная природной грацией, и Роберт… Да, красивым его не назовешь, низкого роста, коренастый, с мускулистыми, непомерно широкими плечами профессионального боксера, хотя нельзя было не заметить, что его сила и богатство привлекают внимание женщин.

Безупречные манеры, одежда — все было именно так, как она ожидала, но тяжелые черты, проницательный взгляд скрытых за затемненными стеклами глаз… Она знала, что между ним и Дженни разница лет в двенадцать, но он выглядел на добрых двадцать лет старше. Между тем, несмотря на свое разочарование, Элли обнаружила, что он странным образом располагает к себе, она даже не заметила, как уже наслаждалась присущим ему тонким чувством юмора, который отличался жесткостью и самоиронией. Это было почти шокирующее впечатление: столь преуспевающий бизнесмен, по крайней мере по ее представлениям, смотрит на жизнь с такой поразительной легкостью.

Затем ее внимание переключилось. Дженни объявила о приходе нового гостя, до Элли долетели раскаты звонкого смеха, которые заставили ее поднять глаза, но ей поначалу удалось лишь разглядеть, что новый гость в легком летнем костюме темно-серого цвета и кремовой рубашке и что Дженни улыбается ему, при этом ее лицо светится от удовольствия.

Она явно пыталась привлечь внимание Роберта, который, позволив себе не заметить этого, направился прямо к окну через обширное пространство гостиной. Возникла короткая пауза, все гости молча наблюдали за его передвижением. Тишину внезапно нарушил Пит, стройный, спортивного сложения австралиец, который представился как деловой партнер мистера ван Тьега.

— Неправда ли, Роберт — своеобразная личность?

Глаза Элли все еще были прикованы к группе около окна, она пыталась рассмотреть нового гостя, который, по-видимому, и был тот самый американский писатель, но безуспешно — экзотические растения в больших кадках частично закрывали его.

— Что? — переспросила она, неохотно поворачиваясь к Питу, который продолжил, кивнув в сторону своей хорошенькой юной жены.

— Бабс впервые видит его. Что ты думаешь о нем, дорогая?

— Роберт именно то, что ты сказал. Но, пожалуй, нужно определенное время, чтобы разобраться в нем получше.

— Как и в его отношении к женщинам… — Подняв бокал, Питер сделал большой глоток, как бы подчеркивая свою симпатию к Дженни.

Элли обменялась изумленным взглядом с Бабс, которая изобразила на своем лице гримасу недоумения и поспешила сменить тему.

— Вы приехали из Англии по делам, Элли?

Элли провела рукой по железным перилам балюстрады, рассеянно наблюдая огни кораблей, виднеющиеся в заливе.

— Да. У меня небольшая дизайнерская компания: вязаная одежда. Я улаживала детали с одной из гонконгских фирм, которая намерена изготавливать мои вещи. Теперь собираюсь домой, но прервала путешествие, чтобы навестить Дженни и Роберта.

— Вы используете австралийскую шерсть? — Интерес Пита был чисто коммерческий.

— Не обращайте на него внимания, Элли, просто его отец разводит овец.

— Прошу меня извинить. — С улыбкой отвернувшись от пейзажа, Элли, опираясь спиной о перила, подставила лицо теплому вечернему ветерку. — Но мы гордимся тем, что используем только английскую пряжу, которую специально изготавливают для нас, добавляя к шерсти некоторое количество шелка. Но если когда-нибудь у меня возникнет необходимость в использовании австралийской шерсти, я вспомню о вашем отце… На самом деле у меня есть собственные связи с Австралией, и я…

Слова замерли у нее на губах. В этот момент Дженни, Роберт и их гость отошли от окна. Он был выше того, что принято называть среднего роста, этот новый гость, и удивительно загорелый. В этом мужчине было нечто такое, что заставило ее затаить дыхание и изо всей силы схватиться за железные перила балкона, потому что земля начала уходить из-под ног.

— Вы говорили, Элли… — напомнила Бабс.

— Я… — Какую-то долю секунды она смотрела на молоденькую женщину, не в состоянии припомнить направление разговора. Ее сердце глухо стучало в груди… — Да… А что, собственно, я говорила, Бабс? О шерсти, кажется? В Англии такое разнообразие пород, что в состоянии удовлетворить самый повышенный спрос, — пробормотала Элли.

Она слышала свой голос, лепечущий что-то еще в течение нескольких секунд, но ее ум был поглощен другой задачей.

Неохотно оторвав взгляд от той, другой группы, она отсутствующе улыбалась своим собеседникам, стремясь выбросить ужасное предположение из головы. В ней бушевала такая отчаянная борьба, такое непостижимое чувство, словно давно минувшее прошлое пробудилось, чтобы овладеть ею, события, которые она предпочитала похоронить в своей памяти, воскресли из небытия…

— Элли, я говорила тебе, что мы ждем Джона Парнелла, — послышался голос Дженни. — Теперь я рада представить его тебе.

Элли повернулась. Ее прозрачные серые глаза потемнели от мрачного предчувствия, неохотно, но неизбежно задерживаясь на мужчине, который стоял перед ней. Тоненький смех Дженни как сквозь туман долетел до нее.

— Только он не Джон Парнелл, он Бен Конгрив. Бен, это наша дорогая приятельница, Элли Осборн.

Дальше все шло, как говорится, на автомате. Элли протянула руку, надеясь, что улыбка, которую она зафиксировала на своем лице спрячет шок, и с облегчением вздохнула, не заметив в ответном взгляде момента узнавания. Изумление, восхищение, любопытство, возможно, просто вежливый интерес, но не больше. Поэтому можно было расслабиться и улыбнуться или, по крайней мере, изобразить нечто подобное. Но она совершенно не представляла, как будет существовать дальше.

Машинально принимая участие в разговоре, который омывал ее, подобно мирно журчащему ручью, Элли отчаянно пыталась преодолеть поток охвативших ее эмоций. Кто мог предположить, что их пути пересекутся? После стольких лет? Долгих, очень долгих лет мучительного ожидания, после всего того, что ей пришлось пережить… В чем она так нуждалась… чего так хотела… и наконец в чем отчаялась. Долгие годы жизни, в течение которых надежда становилась все слабее и слабее и… умерла.

— Вы хорошо знаете Сингапур, Элли? — Бен Конгрив, сидя справа от нее, терпеливо ждал, пока она закончит свой разговор с Питом, прежде чем посягнуть на ее внимание, заставляя ее повернуться к нему, чтобы он мог задать свой вопрос. Ммм, промурлыкал он про себя, испытывая истинное удовольствие, когда эти прозрачные серые глаза вновь поднялись на него. Немножко нервный взгляд, отметил он, несколько странно для такой преуспевающей и уверенной в себе женщины, должно быть на самом деле застенчивой и чуть печальной… Пожалуй, с чувством самоиронии подумал он, никогда не видел подобных глаз… И такого выражения на лице… Чистота и открытость, и сквозившее в глазах изумление… Что ж, это было больше, чем просто красивое лицо, скорее очаровательное, с высокими скулами, волнующим ртом, каскадом вьющихся тициановских волос.

Его брови поползли наверх, а на лице отпечаталось подлинное недоумение. Что происходит, подумал он, поражаясь столь странной для себя реакции и, вместе с тем, обнаруживая, что не хочет отказывать себе в удовольствии подобного анализа. Безупречная кожа цвета персика, что было едва ли оригинально… И для писателя тоже, уверял он себя и все же не мог оторваться от этого лица.

— Сингапур? Не очень хорошо, — начала она, заставив голос звучать спокойно, чтобы никто не мог догадаться, как бьется ее сердце, с какой силой ее пальцы, сделавшиеся вдруг влажными, сжимают вилку. — Я была здесь несколько раз, но всегда очень коротко, поэтому толком не могла узнать город. — Теперь, после вежливого ответа, она могла сосредоточить внимание на своей тарелке и, подцепив кусочек рыбы, поднесла его ко рту. — А вы?

Взгляд в его направлении подтвердил то, чего она опасалась: он все еще продолжал рассматривать ее, и от этого пристального осмотра ее словно обдало жаром. Его улыбка сказала ей, что он заметил ее замешательство и, найдя деликатный повод отвернуться, сосредоточился на еде, вместе с тем не забыв ответить на ее вопрос.

— Я тоже не очень хорошо знаю Сингапур, но так как в книге, над которой я сейчас работаю, действие происходит именно в этих местах, подумал, что стоит приехать и узнать его получше, прежде чем погружаться в детали. — Он рассмеялся. — Все писатели схожи в этом, вы понимаете, годится любая уловка, чтобы подольше не садиться за письменный стол, избежать тирании словесного процесса.

— Я слышала, но думала, что это отговорка, чтобы просто разнообразить свою жизнь.

— Это теоретически. — Он еще раз взглянул на нее, удивляясь, почему ему доставляет такое наслаждение развлекать и забавлять эту женщину. Если быть честным, должен заметить, что труд писателя — занятие, требующее полной отдачи, почти добровольное рабство. И я люблю его и вместе с тем… ненавижу… Временами я готов был покончить с этим нелегким делом. Но как только я говорил себе: все — это моя последняя книга, что-то обязательно возникало, будоража мой ум. Парочка идей будила фантазию, в голове возникали новые образы, короче, все опять начиналось сначала… Назад к однообразному механическому труду.

— Бен! — мягко укорила Дженни. — Ты говоришь так, словно тебе приходится трудиться над каждым словом, а между тем твоя проза, каждое слово, которое ты пишешь, красивые обороты — все они так естественны и непринужденны…

— Просто порой муза нашептывает мне на ухо. — Он иронически покачал головой.

Раздался взрыв смеха, и все оживленно начали обсуждать приведенный аргумент. Разговор вновь перешел на индивидуальный уровень, что дало возможность Бену снова повернуться к своей соседке.

— Теперь вы знаете обо мне все, моя очередь послушать вас.

У нее не было выбора, кроме как повернуться и взглянуть на него; губы невольно тронула улыбка, которая выражала больше, чем некоторое нежелание. Он смотрел на нее с такой непринужденностью, так располагающе, собственно это всегда было так. Высокий, в прекрасной форме, пожалуй, лишенный красоты в привычном понимании этого слова. Темные шелковистые волосы… Даже сейчас она чувствовала легкий трепет при мысли о том, как пропускает эти темные пряди сквозь пальцы… Теперь они были короче, и пиратский облик ушел вместе с бородой. Но эти четко обрисованные брови все так же неожиданно изгибались, когда он ожидал ответа… вот как сейчас.

— Вряд ли я могу рассказать что-то особенное. — На самом деле, руководствуясь любым стандартом правды, это была полная ложь. Просто ее жизнь, внешне вполне благополучная, таила темную и болезненную сторону, которую она отказывалась обсуждать, особенно с писателем детективов, и уж конечно с…

Но он настойчиво ждал разъяснений, поэтому привычным движением, как всегда, когда она чувствовала особенную уязвимость, она подняла левую руку, поправляя прядь волос, упавшую на щеку, невольно демонстрируя кольцо на пальце.

— Не знаю, упоминал ли Роберт, — начала она, — но у меня есть свое маленькое дело — модный дизайн, преимущественно трикотаж, до сих пор главное производство располагалось в Англии, но с некоторых пор мы производим его и в Гонконге. Я пробыла там несколько дней, и Дженни пригласила меня сюда, прежде чем я вернусь домой. Это давний план, он несколько раз срывался за последние два года…

— И я счастлива, что тебе наконец удалось осуществить его, — перебила с другого конца стола Дженни, затем наступила небольшая пауза, пока ненавязчивые расторопные слуги убирали тарелки и на столе появились фрукты.

Элли, переведя внимание, пыталась сосредоточиться на том, что говорил ей Пит, сидевший от нее по другую сторону, всем сердцем желая находиться в этот момент в самолете, летящим назад в Хитроу. Еще немного, и она уже была бы с Чарли. Она была права, считая, что эта среда не для нее, что она стоит особняком от этого социального круга.

Оглядывая роскошную комнату, она просто испытывала отчаяние: светлые шторы, колышущиеся от легкого ветерка, на кремовых стенах картины, в основном современная живопись, зеленый мрамор обеденного стола. Зеленый мрамор! С множеством золотых прожилок. Еда, поданная с подлинным артистизмом на черных тарелках. Каждый прибор…

Внезапная вспышка воспоминаний вызвала улыбку на ее губах. Она представила кастрюлю с тушеной бараниной, картошкой и луком, которую так часто ставила на стол, простой выскобленный добела стол на кухне, домашний хлеб, который успевала приготовить во время перерыва, неизбежно кривобокий, но с аппетитной ароматной корочкой, идеальной для того, чтобы подобрать всю подливку. И большая глиняная миска с наспех нарезанным зеленым салатом…

Целая вечность отделяла те годы от этого дня, от этой еды, которую она видела сейчас перед собой. Приготовленные на гриле морепродукты в окружении россыпи риса, нежно-желтого из-за добавленного шафрана, и композиция — слово не слишком экстравагантное для этого случая — из овощей, которые она с трудом узнавала. Все это было больше похоже на художественное произведение, чем на еду… Ее собственная еда никогда не имела ничего общего с этой… но, сочетание цветов было впечатляющим. Она вдруг представила свитер: на черном, как эти тарелки, фоне желтые проблески авокадо, нежное прикосновение розового оттенка креветки и этот интенсивный зеленый в соседстве с лиловым цветом баклажана… Если бы только ее ум мог удержать это необычное сочетание. Пальцы дрожали, она хотела бы иметь под рукой карандаш, нет, лучше кисть и краски…

— Вы не собираетесь есть?

Неожиданный вопрос заставил ее повернуть голову и посмотреть на своего соседа, брови взлетели вверх, губы невольно тронула нежная улыбка, прежде чем она вспомнила, что должна контролировать себя.

— Да, конечно. — Дыхание перехватило и отдалось болью в груди, когда она узнала это особенное выражение, то, как его глаза осмотрели ее лицо, прежде чем остановиться на губах с вполне очевидным намерением. — Конечно. — Трезво решив проигнорировать печаль, терзающую ее сердце, она вновь перевела взгляд на тарелку и решительно взяла вилку. — Все это так… так красиво. — Подцепив на вилку мидию, она отправила ее в рот. — Вы не находите?

— О да, — рассеянно ответил он, и она поняла, что его мысли заняты не едой. — О да, разумеется.

Красиво… Даже тогда, когда он повернулся, чтобы обменяться несколькими репликами со своим соседом с другой стороны, ее лицо занимало его мысли. Такие белые зубы, не совершенство — два передних находят один на другой, удивительно чувственный рот, к которому он хотел бы прикоснуться своими губами. А когда она улыбалась… Вдруг ему пришло на ум, что она не очень-то часто делает это, но при улыбке все ее лицо освещалось изнутри. Невероятное обаяние, исходившее от нее, интриговало, пробуждая интерес, давно отсутствовавший в его жизни, за исключением одной детали…

За исключением, одной детали, которая остановила его, подавая предостерегающий сигнал. Непроизвольно Элли сделала жест, который делала всегда, когда чувствовала растерянность и смущение, подняв руку заправила за ухо прядь волос, упавшую на щеку. Это, казалось бы, незначительное движение не осталось вне его внимания, и он не мог не заметить обручального кольца, сверкнувшего на ее пальце, там было и другое, с крошечным бриллиантом, но оно мало занимало его. Сделала ли она этот жест случайно или преднамеренно, Бен не знал, но одно было совершенно ясно: он не собирался позволить даже мужу, существующему пока где-то там, на заднем плане, удержать его от желания получше узнать эту интригующую женщину.

Элли едва держалась на ногах, но сон бежал от нее в ту первую ночь в апартаментах ван Тьега. Она ничего не могла поделать с духотой тропической ночи, которая изматывала, ставя под вопрос эффективность кондиционера. Ничего не могла поделать и с тем мужчиной, которого давным-давно постаралась вычеркнуть из своей памяти. Но если ей удалось это, тогда почему стоило ему появиться, ее чувства пришли в полное замешательство?

Элли застонала, засовывая руки в тяжелую копну волос и с ожесточением зарываясь лицом в подушку. Если бы только она могла заснуть! Она уже отчаялась получить шанс забыть Бена Конгрива хоть на несколько часов! Она знала по собственному опыту, что утром вещи предстанут в ином свете, менее драматичными и более прозаическими. И еще она знала наверняка, что ей не придется больше встречаться с ним. Завтра ее последний день в Сингапуре. После этого она вернется к своей обычной жизни, к Чарли. О да, к Чарли, вокруг которой вращалась вся эта печальная история.

И затем, совершенно непредсказуемо, без какого-то решения с ее стороны, без желания или даже согласованности, ее мозг вдруг принялся оживлять картины прошлого, которые она так долго старалась держать взаперти, перенеся ее назад, в то время, когда она впервые встретила Бена Конгрива. То безмятежное, счастливое время… И хотя Элли знала, что, позволяя себе подобное, потворствует своим желаниям, она была не в состоянии остановить себя.

Ей было двадцать лет, и весь мир лежал у ее ног. Так говорил ее отец в тот незабываемый день, когда ей присуждали степень по окончании Сиднейского университета. И в качестве награды он протянул ей чек, чтобы она могла осуществить свое давнее желание — отправиться в путешествие на несколько месяцев прежде чем начать свою карьеру в мире моды.

— А может быть все же педагогика?

Сэр Вильям пытался поколебать амбиции дочери, решившей попытать счастья на скандальном поприще. Его предложение было более традиционно и, как он полагал, более безопасно.

— Возможно, — согласилась Хелен, так ее звали в те годы, твердо веря, что идти в ногу с предложением родителей или, по крайней мере, в том направлении, значит намного облегчить свою жизнь. — Если не представится никаких возможностей в мире моды, то обещаю тебе, я подумаю о твоем предложении.

— Что ж, если ты собираешься обосноваться в Лондоне, я уверен, ты найдешь массу возможностей. Мы с мамой очень гордимся тобой на год младше всех в группе, и получить наивысший балл! Этот чек доказательство нашей любви.

— Ты слишком щедр, папа. — Приподнявшись на цыпочки, Хелен поцеловала его в щеку. — Но вы на самом деле ничего не имеете против моего желания уехать и начать самостоятельную жизнь?

— Мы, конечно, будем скучать по тебе. — Отец беспомощно развел руками. — Но из-за болезни мамы ты многого была лишена в детстве, и мы оба хотим возместить этот ущерб.

— О папа, ты не должен говорить так! Что мама могла поделать со своим склерозом? Вы ничего не должны мне.

— И все же мы так решили. Ты знаешь, мы бы тоже хотели вернуться в добрую старую Англию, но здешний климат более подходит твоей матери… В любом случае, должен сказать тебе, что подумываю уйти на пенсию, закончив службу в дипломатическом корпусе. Я уже получил приглашение в одну из японских компаний, которым необходим свой представитель здесь, в Сиднее, и им удалось уговорить меня, ради твоей матери…

— Па, ты темная лошадка. — Хелен улыбнулась. — Я одна должна вознаградить тебя, никто другой…

— Нет. — Он покачал головой. — Все, что я прошу, пиши почаще маме. Ты знаешь, как она скучает по Англии… Хранит все письма и открытки оттуда.

— Обещаю. Только… ты не станешь возражать, если я отправлюсь в Европу через Карибы? Один из Клубов аквалангистов планирует исследования затонувшего испанского корабля, обнаруженного рядом с Мысом Ветров, и я получила приглашение принять участие в экспедиции.

— Что ж, я полагаю, ты для себя уже все решила. — Отец потрепал ее по голове. — Поэтому… все, что я прошу, будь осторожна. Я не хочу, чтобы твоя мать волновалась о своем единственном чаде, ты знаешь какой эффект это может оказать на ее состояние.

— Обещаю, папа. — Она снова приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Обещаю быть очень осторожной. Я не люблю рисковать и буду писать так часто, как только смогу.

Неделю спустя, как раз после своего дня рождения, когда ей исполнился двадцать один год, она отправилась на Карибы, чтобы присоединиться к экспедиции на Мысе Ветров. Группа из Сиднея состояла из семи человек, среди них — три девушки, включая Хелен, к австралийцам присоединилась команда из американских университетов. Задача, стоявшая перед молодыми учеными, заключалась в исследовании шхуны XVII века, которая пошла ко дну во время шторма. И именно там она и встретила Бена Конгрива, возглавлявшего экспедицию, мужчину, который полностью перевернул ее жизнь в какие-то две недели.

Ей никогда не забыть тот миг, когда она впервые увидела его. Вместе с остальными он сидел на корточках на песке, рассматривая предметы, поднятые в тот день со дна моря. Какое-то замечание вызвало бурный взрыв смеха, он поднял голову, его улыбка сверкнула ослепительной белизной на загорелом лице. Их взгляды встретились, и он медленно выпрямился, улыбка растаяла, темные глаза прищурились с неподдельным интересом. Выгоревшие джинсы и рубашка, завязанная узлом, открывали сильный бронзовый торс, волосы, темные и шелковистые, были отброшены назад нетерпеливым жестом, который она посчитала за характерный для него.

Его приветствие прозвучало более чем обычно, но он не спускал с нее глаз. Даже сейчас, при воспоминании об этом пристальном взгляде, ее охватывало волнение. Мир на какую-то долю секунды замер на своей оси, прежде чем обрушиться на нее со звуком несущегося экспресса.

Борода, тоном светлее волос, скрывала нижнюю часть лица, подчеркивая пиратский облик. Налет некоторого высокомерия таил предостережение. Но это ощущение длилось всего несколько секунд, не больше, потом она накрепко забыла об этом. А зря…

Легкое разочарование все же посетило Хелен, так как с ее стороны порыв был стремительным и безрассудным, тогда как он после первого пылкого обмена взглядами едва замечал ее присутствие. Вокруг хватало мужчин, которые не раз пытались разбудить ее чувства, но безуспешно, а этот мужчина начисто игнорировал страстные призывы Хелен.

Впоследствии он с жаром отрицал это, смеялся, заверяя Хелен, что с первого взгляда выбрал ее, описывая в деталях, как она смотрела на него. Затем, снова смеясь, опрокидывал на песок и целовал, целовал, поддразнивая, что всему виной ее неподражаемое умение плавать.

— Ты плаваешь совсем как русалка… именно это поначалу вызвало мой интерес к тебе.

Она неторопливо провела губами по его шелковистой бороде, поглядывая на него из-под полуопущенных век.

— Конечно, ты знаешь, что на самом деле русалки это ламантины — морские коровы.

Последовал тяжелый вздох.

— Как я полагаю, такое сравнение должно меня обрадовать?

— Да, пожалуй, можешь считать, что это лесть… — Его голос звучал хрипло, он притянул ее поближе к себе. — Я говорил о русалках из легенды. Сирена, которая своим пением заманила Одиссея. Помнишь? Вот кого ты напоминаешь мне… Ты воспринимаешь океан как родную стихию. Но твоя кожа… — Он скользнул ладонью вдоль ее спины, прикосновение было таким чувственным, что, казалось, каждый нерв девичьего тела откликнулся на него. — Твоя кожа как шелк, а твои волосы… — Он продолжил, понизив голос, изображая какое-то мифическое существо: — Твои волосы подобны золотому руну…

Ее губы едва коснулись его рта, приоткрывшись в коротком смешке.

— Только это «золото» ты и нашел в экспедиции. Но, увы, и оно не настоящее… всего лишь подделка.

— Что? — переспросил Бен, лениво потянувшись.

Звук прибои, с грохотом обрушивающегося на далекие рифы, и более близкий мягкий шелест волн, ласкающих берег, — все это усиливало ощущение нереального волшебства, которое дарило негу и покой. Его губы невольно потянулись к ее губам, в полудреме повторяя вопрос:

— Что ты хочешь этим сказать?

Она не жалела, что подстригла свои длинные волосы перед отъездом из Сиднея, но решение изменить их цвет было ошибкой. Их новый бледно-золотой оттенок вроде бы и шел ей, пока солнечные лучи и соленая морская вода в конце концов не сделали их совершено белесыми, сотворив на голове форменный беспорядок.

— Это значит, что я, как и мои волосы, — сплошная иллюзия… Не существую реально.

— Что ж, по правде говоря, я никогда не верил в русалок.

Тогда как я, подумала она про себя, всегда верила, что ты где-то непременно существуешь и ждешь меня. Где-то… И сейчас я нашла тебя и никогда не позволю тебе уйти. Со вздохом она прислонилась головой к его груди, чувствуя щекой тепло его кожи, курчавость мягких волос, испытывая новое и любопытное ощущение.

— Ты бывал в Австралии, Бен?

— Нет, не пришлось. — Он передразнил ее акцент. — Но я обещаю, что теперь это будет на первом месте в моем расписании.

Она отодвинулась, стряхивая песок с тростниковой циновки.

— Что ты собираешься делать, когда уедешь отсюда?

Говорили, что он и другие члены американской группы приплыли из Флориды, она представила вдруг, что он бы мог поехать с ней в Англию. Но они знали друг друга всего лишь несколько дней, и Бен мог понять ее предложение как старание завлечь его в какие-то длительные отношения. Нет, она не сделает ничего, чтобы подвергать опасности хрупкое очарование их близости, и кроме того Хелен чувствовала существование чего-то скрытного, некое умалчивание, которое пока не поддавалось разгадке.

— Мы планировали пойти на ней, — он лениво кивнул в направлении яхты, которая, сверкая белизной, покачивалась на волнах около мыса, — через канал и в Тихий океан. У нас есть разрешение провести некоторое время на Галапагосских островах, собирая научные сведения, затем назад через Вест Кост и домой. — Глядя на нее сверху вниз, он медленно провел указательным пальцем по очертанию ее рта. — Одно из моих желаний — пройти на ней в одиночку вокруг света, но на этот раз Дэн идет со мной. Сольное плавание может подождать. Ты когда-нибудь ходила на паруснике, Хелен?

— Нет. — Она с сожалением покачала головой. — В клубе мы всегда использовали моторные лодки, это более практично, нежели на парусах.

— Зато гораздо менее романтично. Но, постой, а почему бы мне не взять тебя с собой? Возможно, ты сможешь переубедить меня, что плавать одному не такая уж удачная идея.

Он поднял ее на ноги и стоял рядом. Прищуренный взгляд и эта полуулыбка сводили ее с ума, она чувствовала, что ее самоконтроль висит на волоске. С печальным выражением лица и она равнодушно пожала плечами.

— Может быть. Хотя я очень сомневаюсь в этом. Но если у тебя такое сильное желание продемонстрировать свою игрушку… — Она кивнула головой в сторону яхты.

Остаток этого безмятежного дня они провели, ныряя с борта яхты, и когда солнце начало склоняться к горизонту, устроились на полотенцах на палубе, наслаждаясь ленью, потягивая сок со льдом, молча наблюдая, как сверкает океан и как огромный огненный шар медленно погружается в его величественное пространство.

— И что же ты думаешь? — Приподнявшись на локте, Бен прикоснулся к ее плечу, посылая ей тысячу едва контролируемых эмоций. — Ты готова присоединиться и побездельничать со мной?

— Ммм…

Хелен пробормотала нечто нечленораздельное, она не могла говорить, она была сосредоточена на другом, стараясь понять, почему это обычное прикосновение… легкое, как крылышко мотылька… Да, хотелось крикнуть ей, да… Но она понимала всю риторичность его вопроса и не хотела смущать его. Или себя… Какое опустошение наступит, если она согласится, а потом… потеряет его. Сейчас, в эту минуту, думала она, ей так хорошо, он рядом, и больше ей ничего не нужно. А если Бену этого мало, стоит ему только дать ей знак — и она ответит согласием…

Словно отгадав переполнявшие девушку чувства, он повернулся к ней и прижался губами к ее губам, сбивчиво бормоча: «Хелен, Хелен…» Его голос был полон такого нескрываемого желания, что она больше не могла думать о самообладании. Ее губы раскрылись навстречу поцелую, руки гладили его волосы, и она вся потянулась к нему.

— Хелен, ты понимаешь, что делаешь? — Его голос был низкий и торопливый, и впервые она осознала его сексуальность. — Ты не представляешь, что я чувствую…

И тогда она позволила себе улыбнуться, поглядывая на него из-под полуопущенных век, ее пальцы пробежали по его плечам, спине…

— Тсс… — прошептал девичий голос. — Что заставляет тебя думать, будто я не знаю? — Ее тон был сознательно страстным.

— Ты знаешь, чем это может кончиться?

Позолота заходящего солнца покрывала их сплетенные тела.

— А что, собственно, может остановить нас?

Ее сердце яростно колотилось в груди. Или все же остановить его? — вдруг мелькнуло у нее в голове.

— Ты уверена, что с тобой все будет о'кей?

Смысл этого многозначительного вопроса открылся ей много позже, но знай она его уже тогда, ответ был бы тот же. Ненавидя каждый дюйм, разделяющий их тела, она придвинулась вплотную к нему, нежно, но с явным нетерпением покусывая его нижнюю губу.

— Все будет хорошо, если только… — И в приступе внезапной скромности, остальное прошептала ему на ухо.

Он рассмеялся. Глубокий, сильный звук, который резонировал в его груди, был настолько примитивен и самодоволен, что она толком не могла бы описать и впоследствии не могла забыть.

Непонятно, как в течение всех последующих дней им удавалось скрывать свои отношения от других членов экспедиции. Возможно потому, что они были одинаково заняты, и ни Хелен, ни Бену не приходило в голову выставлять свои чувства напоказ. Или, точнее, ее чувство?.. Время, казалось, подтвердило, что для Бена Конгрива это было не больше чем эпизодический, курортный роман, страстный и волнующий, пока продолжается, и очень легко поддающийся забвению, как только закончится, когда он отправится на другой континент, в другую жизнь, где его ждет невеста, назначен день свадьбы, заказаны свадебные наряды…

Но, конечно, она и представления не имела обо всем этом, когда он с такой нежностью и искусством занимался с ней любовью — в первый раз и потом в последующие ночи, когда их взаимная страсть стала более интенсивной. И даже если бы она знала, это не остановило бы ее.

Потребовалось время, чтобы она могла принять все как есть. Только пройдя через отчаяние и боль, она смогла честно сказать себе, что больше ничего не связывает ее с Беном Конгривом. Но по крайней мере она никогда не сожалела о происшедшем. О, ради Бога, чего тут стесняться? Это ее жизнь, и кто сказал, что все в ней должно быть гладко?

Но это далось ей нелегко. Она была глубоко оскорблена, когда однажды вечером, уже после того, как он, после всех своих обещаний и заверений, отплыл на своей белоснежной яхте, нечаянно подслушала разговор между двумя американскими девушками, которые хорошо его знали.

— Свадьба? Да, — высокая блондинка оторвалась от кучи керамических черепков, — осенью, насколько я знаю. Они давно знакомы, и родители Бена очень довольны его выбором. Она на год или два моложе, около двадцати трех и неприлично богата, разумеется…

Не желая слушать дальше, Хелен незаметно отошла, глаза наполнились печалью, горло перехватило. Кусая губы, она молча уставилась на океан, на то величественное пространство воды, которое еще недавно укрывало их, оберегая их любовные ласки, поглощая крики наслаждения.

Боль в груди стала нестерпимой, Хелен сильнее прикусила губу, сдерживая стон. Итак, случилось то, что случалось всегда, сначала легкая недоговоренность, старание не касаться личных деталей, отсутствие предложения своего адреса или телефона, по которому она могла бы связаться с ним. Правда, он взял телефон ее родителей в Сиднее с заверением, что как только она сможет сообщить свой лондонский адрес… А что же еще он торопливо бормотал ей на ухо, прежде чем они сказали друг другу «гуд бай»?

— Я хочу быть с тобой, как только смогу… просто пара проблем, которые надо утрясти, и тогда… Я тут же прилечу, именно прилечу, не приплыву, это слишком долго.

Она стояла на мысу, прикрыв глаза рукой и щурясь от яркого солнца, всматривалась вдаль, пока яхта не превратилась в маленькое белое пятнышко и не исчезла за горизонтом. Уверенная и счастливая, что скоро они снова будут вместе… И даже после услышанного разговора, она не теряла надежды. Она нетерпеливо продолжала свои изыскания, горя желанием поскорее все закончить и наконец обосноваться в Лондоне, где бы она могла ждать его звонка, который покончит с неопределенностью в их отношениях.

Ничто в мире больше не интересовало Хелен.

2

На следующий день они отправились в город. Сингапур оказался точно таким, безумным и грандиозным, каким Элли помнила по предыдущим приездам. Она и Дженни провели забавное утро, развлекаясь хождением по престижным магазинам и местным колоритным лавочкам, покупая то да сё — несколько подарков для Чарли, сувениры друзьям, маленькие забавные безделушки для дома… Затем был обязательный ланч у «Рафли». И наконец с чувством выполненного долга, вконец измученные и нагруженные покупками, они вернулись домой.

— Всему виной эта ужасная жара, — вздохнула Дженни, с облегчением сбрасывая туфли и шлепая босыми ногами по мраморному полу, как только они вошли в прохладный благодаря кондиционерам холл. Пройдя прямо на кухню, она достала из холодильника большой кувшин с апельсиновым соком и налив два стакана, один протянула Элли. — Полагаю, мы заслужили сиесту. Надо прийти в себя и приготовиться к вечеру.

— К вечеру? — Элли в изнеможении подавила зевок. — Что ты имеешь в виду? Не забывай, у меня завтра утром самолет.

— Именно поэтому я предлагаю сейчас отдохнуть. А что касается вечера, то мы идем в ресторан. Может, потанцуем немного. Видишь ли, — она повернулась к подруге, — мы приглашены в одно из новых ночных заведений.

— Надеюсь, вы затеяли это не в мою честь? Не думаю, чтобы Роберту очень этого хотелось. Вчера вечером я слышала, как он говорил, что для него самое лучшее, когда он дома один.

— Надеюсь, он не сказал именно так. Иначе наши гости могли принять это за намек — мол, пора и другим по домам.

— Что уж точно, так это то, что ничего подобного они не сделали, — Элли рассмеялась. — Может быть я не дослушала, а, на самом деле он сказал: «дома один… в окружении друзей».

— Да-да… — Дженни задумчиво уставилась в потолок. — Роберт прирожденный дипломат, хотя он может быть безжалостным, когда плохое настроение овладевает им. — Она замолчала, подошла к зеркалу, висевшему над столом, и, вытянув шею, старалась рассмотреть хорошо ли держится в ухе тяжелая сережка с темно-зеленым нефритом. Не прерывая своего занятия, она небрежно бросила: — А что скажешь о Бене Конгриве?

Одного упоминания этого имени, которое Элли тщетно старалась забыть, хватило, чтобы капли пота выступили у нее на лбу, а сердце заколотилось в груди так громко, что, казалось, его отчаянный стук слышен в комнате.

— По-моему он очень мил. — Она тут же поймала себя на том, что отзываться о таком мужчине, используя столь банальное замечание, значит пробудить у Дженни подозрения. — Пожалуй, даже более чем мил, — поправилась она, — он весьма интересный мужчина.

— Но недостаточно интересный для тебя, Элли? — Это был логичный вопрос, и не поворачивая головы. Элли спиной чувствовала на себе испытующий взгляд подруги. — Интересно, почему бы это? — Засмеявшись, Дженни присоединилась к подруге, стоящей около окна, и повторила: — Интересно, почему бы это, дорогая? Думаю, большинство женщин поддались бы его обаянию.

— А я — нет? Тебя интересует почему? — Элли тянула, чтобы выработать правильную тактику. — Постой, постой, может быть, и ты пала жертвой его неотразимого обаяния, сраженная талантом знаменитого писателя?

Ей удалось улыбнуться, и ее лукавое выражение поставило все на место. Они были вовлечены в забавную игру, ничего больше.

— На какое-то время — да, — призналась Дженни, изобразив на лице трагическую гримасу, говорившую, что она чиста как снег. — Возможно чуть-чуть, — засмеялась она, — но сейчас я не одна и у меня достаточно прочные и постоянные отношения. Тогда как ты…

— Тогда как я… — Элли шутливо скопировала интонацию Дженни. — У меня есть Чарли. — И что, подумала она, мог смыслить Бен Конгрив в прочных отношениях? При этой мысли слова, которые она часто использовала как оправдание и извинение, заставили ее почувствовать, будто огромный камень надавил на грудь. — Сейчас меня не занимают никакие отношения, постоянные или случайные… — Особенно последние, так как она прекрасно знала к каким разрушительным последствиям это может привести.

Дженни что-то промурлыкала себе под нос с явно скептическим выражением, говорившим, что она не расположена продолжать обсуждение этой темы.

— Я попрошу Ай Ленг принести тебе чай в спальню, чтобы ты могла отдохнуть пару часов и приготовиться к вечеру. — Она шагнула к двери и тут же скорчила гримасу. — О, мои бедные ноги!.. Роберт говорит мне, что я не должна мучить себя высокими каблуками, но если они будут ниже, боюсь, никто меня не заметит.

— Не прибедняйся, — Элли улыбнулась.

— Ладно, хватит обо мне. — Дженни пожала плечами, приподнимая темные, словно нарисованные брови. — Скажи лучше, что ты собираешься надеть сегодня вечером. Если нужно что-то погладить, то кто-нибудь из слуг…

— Не беспокойся. Большая часть того, что я захватила с собой, уже была унесена невидимой рукой и возвращена в наилучшем виде. Танцы и ужин, значит… — Элли нахмурилась, перебирая в уме свой скудный дорожный гардероб. — Похоже, прошлой ночью я исчерпала свою фантазию. Никак не ожидала, что придется выходить два вечера подряд. — Этим замечанием она невольно подчеркнула скучную обыденность собственной повседневной жизни.

— Я уже говорила, что думаю по этому поводу. — Дженни действительно достаточно убедительно выражала свое мнение, и не один раз. — Знаю все о ваших с Чарли замечательных отношениях, но тебе еще рано ставить на себе крест.

— Лучше посоветуй, что мне надеть. — Элли уже пожалела, что спровоцировала этот разговор, и решительно переменила тему. — Или, знаешь, скажи, что собираешься надеть сама, это даст мне какую-нибудь идею. У меня есть черная шифоновая юбка и маленький бархатный жилет, расшитый стеклярусом… Может быть, подойдет?

Пять минут спустя вопрос был решен, Элли наконец осталась одна в своей спальне и была искренне рада возможности лечь в постель, закрыть глаза и постараться выбросить из головы все мысли, особенно мысли о мужчине, который так неожиданно вновь вошел в ее жизнь. И, по крайней мере частично, ей это удалось: перед ее глазами вставал тот, прежний, Бен Конгрив, бородатый и немножко похожий на пирата, а не гладко выбритый респектабельный джентльмен по имени Джон Парнелл. И сцены, которые она оживляла в своем воображении, были счастливыми…

Дни, ожившие в ее памяти, были полны колдовского очарования, солоноватого привкуса моря, жара раскаленного песка, торопливого, нежного шепота. Она заснула прежде, чем воспоминания повернулись своей жестокой стороной. И все же, когда она проснулась, ее щеки были мокрыми от слез.

— Ты выглядишь чудесно, Элли.

Дженни, экзотически воздушная в своем переливающемся яркими красками восточном наряде, по-видимому не представляла, что должны чувствовать рядом с ней европейские женщины, даже обладающие вкусом и изяществом. И, услышав невольный вздох подруги, она вопросительно приподняла брови.

— По сравнению с тобой я просто ночной мотылек, тусклый и бесцветный, и, думаю, большинство людей со мной согласятся. Давай спросим Роберта, — добавила Элли, увидев входящего в гостиную хозяина.

— Нет, лучше не надо, — усмехнулась Дженни. — Я уверена, ты ошибаешься, но было бы не честно ставить перед ним такую задачу. — И она обернулась к Роберту: — Все, готово, дорогой?

— Да, машина ждет. Вы обе выглядите потрясающе. — Тот улыбнулся и остановился в недоумении, услышав дружный женский смех.

Путешествие в длинном лимузине через пульсирующий ночной жизнью город закончилось около фешенебельного ночного клуба на берегу океана. Изысканный интерьер ресторана, мягкое освещение, волнующие ритмы музыки пробудили в Элли долго сдерживаемые эмоции, всколыхнули давно забытые чувства, желание вновь стать юной, беззаботной, свободной, открытой всему миру…

Она с нетерпением последовала за Робертом и Дженни, которые вслед за метрдотелем, лавировали между столов, направляясь к уединенному уголку в дальней части зала. И тут лицо ее вытянулось, а улыбка на губах угасла: навстречу им поднялся Бен Конгрив, приветственно протягивая руки. И так как его глаза сразу остановились на Элли, она была уверена: ее замешательство не осталось не замеченным.

— Дженни, Роберт… — потом произошла крохотная заминка, прежде чем он назвал имя Элли. Это подтвердило ее подозрения, хотя он, возможно, просто прикидывал, какой тон выбрать для общения с ней. Он остановился на неофициальном, что Элли по достоинству оценила, когда пожимала руки трем другим гостям, уже сидящим за столом. — Могу я представить вам Даррена и Майру Готлиб из американского консульства и… — он указал на высокого, представительного мужчину, который по всей вероятности был из местных — Денни Кима, моего издателя.

Когда все расселись за столом, Элли с сожалением обнаружила, что оказалась между Беном и Денни, который сидел по левую руку от нее. Она постаралась успокоиться, хотя в голову вкралось подозрение, что все это подстроено Дженни. Немножко злясь на подругу, она позволила себе не принимать участия в разговоре, пока не справилась со своими эмоциями. А вот сосед с правой стороны от нее, похоже, был полностью удовлетворен, так что, возможно, был с Дженни в сговоре.

Элли прислушивалась, пытаясь присоединиться к беседе между Дженни и Денном. Но тут Бен заговорил с ней, и она была просто не в состоянии и дальше его игнорировать.

— Итак, Элли, рассказывайте, что вы делали сегодня.

Он был так прост в общении, так мягок и вместе с тем требователен… О, она отлично помнила, как хорошо у него подвешен язык. Да, он был такой, как прежде… но она стала другой. Проведя годы в постоянной обороне, она отточила искусство самозащиты до совершенства. И, конечно, стала достаточно взрослой, чтобы понимать: дорогая одежда и прекрасные манеры — совсем не главное в человеке. Внутренне встав в стойку самообороны, Элли выбрала саркастический тон.

— О, обычное времяпрепровождение туриста. — Она вскинула длинные ресницы. — Несколько сувениров домой, ланч у «Рафли». Ничего, что могло бы сравниться по увлекательности с собиранием материалов для нового бестселлера.

Хотя выражение его лица почти не изменилось, легкая досада все же промелькнула в глазах.

— Не знаю, мне обычно доставляет удовольствие выбирать сувениры. Радуюсь как ребенок, если удается найти нечто, что понравится моим друзьям. — Его глаза смотрели пристально, в надежде найти в этой сдержанной, суховатой женщине другую, более мягкую и открытую… — И что заставляет вас думать, будто собирать материал для очередной книги такое уж развлечение? Временами это сущее наказание. Кроме того, разве вам самой не пришлось углубиться в похожие изыскания прошлой ночью?

— Что?

Невероятно! Возможно она ослышалась? Элли никак не могла понять, что он имеет в виду. Неужели?.. Теплый, дружеский взгляд Бена мешал ей обрести ключ к разгадке истинного характера его реплики.

— Я слышал, как вы говорили, что должны постараться запомнить сочетание цветов на картине Коро на выставке импрессионистов.

— Ах, это. — Конечно, она действительно шутила по этому поводу с Бабс, но и представления не имела, что он подслушивает. — Должна признаться, я делаю это все время. У меня повышенный интерес к цвету.

Когда он улыбается вот так, как сейчас, в беседе трудно удержаться на полуофициальном уровне. И потом, какое это имеет значение? Ради Дженни и Роберта, хозяев этого приема, она обязана быть с ним приветливой в течение одного вечера, который закончится, и она больше никогда не увидит Бена Конгрива. Так подумала Элли, однако эта мысль не доставила ей никакого удовольствия.

Вино и еда были выше всяких похвал, и она вскоре расслабилась до такой степени, что, когда Денни пригласил ее потанцевать, не раздумывая, согласилась. Главным образом, чтобы улизнуть от Бена Конгрива с его нескончаемыми вопросами и пристальным взглядом. Вернувшись к столу, она села на другое место. Сделать это оказалось достаточно просто, так как за столом не было никого, кроме Роберта, который один не танцевал. При других обстоятельствах она несомненно наслаждалась бы чудесным вечером, но сейчас ее не оставляла тревога: в любую минуту Бен может подойти и пригласить ее танцевать. И что ей тогда делать?

Так пли иначе, когда Бен направился к ней, в ее голове не было никаких мыслей, вежливые поводы для отказа испарились, вот Элли уже идет с ним, даже не пытаясь высвободить свои пальцы из его руки. Может быть, из-за музыки, действующей так расслабляюще? О, эта мелодия медленного танца была гораздо опаснее предыдущих зажигательных ритмов! Элли никогда не думала, что музыка может вызывать такое всепоглощающее чувство ностальгии, от которого щиплет глаза и щемит сердце. И это вместо спокойствия, независимости, беспристрастности, отчужденности — того, что помогло бы ей отразить тот легкий флер чувственности, что против ее воли возник между ними.

— Я все еще не теряю надежды услышать что-нибудь от вас, Элли. — Их сплетенные пальцы случайно коснулись ее груди, заставив сердце отчаянно биться.

О, сейчас она прекрасно понимала, как была не права, остановив свой выбор на этом открытом жилете. Слишком откровенный вырез демонстрировал шелковистую кожу, нежный изгиб шеи, выступающие ключицы, а главное — ложбинку на ее груди. Элли с трудом верила, что могла отважиться надеть жилет без шифоновой блузы. Но она же не предполагала!.. Однако едва ли он мог не задуматься, почему она так откровенно одета, и не сделать своих собственных, лестных для себя выводов.

Ах, теперь уже все равно, сказала себе Элли и как-то сразу успокоилась. Глубоко вздохнув, чтобы унять волнение, заговорила и когда услыхала свой голос, не могла не порадоваться: он звучал спокойно и прозаично.

— Вряд ли я могу рассказать что-то интересное. Вы уже все знаете. — То был ее обычный способ уклониться от ответа, но ее намерение было сломлено, когда она посмотрела в его проницательные темные глаза. Глаза писателя, решила она с сарказмом. Всегда в поиске образов и тем для своих будущих романов. Ничем не лучше папарацци, бестактно использующих чьи-то интимные секреты для зарабатывания денег. — И потом, все это так скучно, — заключила она.

Какая-то доля правды присутствовала в ее словах. Годы, проведенные за вязальной машиной, вряд ли могли добавить что-то исключительное к ее личности.

— В это трудно поверить.

— Нет, уверяю вас.

Она неохотно отвела глаза, оглядываясь вокруг с ощущением решимости и легкого оттенка удовлетворения, ища самый банальный комментарий и не находя его, сопротивляясь его попыткам притянуть ее поближе и почувствовав свою глупость, когда поняла, что он делал это лишь для того, чтобы избежать столкновения с другой парой.

— Вы часто приезжаете сюда? — Не лучшая попытка возобновить разговор, такая вообще не заслуживает ответа. Но он был настойчив. — Теперь ваша очередь сказать что-нибудь. Например, сделать какие-то замечания по поводу моего вопроса. Или заметить что-то относительно музыки… — Опять резкая остановка, и снова он крепко прижимает ее к себе.

Элли посмотрела на него с насмешливым упреком.

— Вы наступили мне на ногу, мистер Конгрив. — Затем, сменив гнев на милость, она улыбнулась, и весь ее облик преобразился, идущим изнутри светом.

— Так… — На какой-то момент, прежде чем Бен заговорил, их взгляды остановились друг на друге с тревожащей теплотой. — Сдаюсь, но я знаю, в конце концов я смог бы понравиться вам. Несмотря на ваше предвзятое осуждение. — Затем, так как ее лицо опять потемнело, он разразился смехом. — Не притворяйтесь, Элли, я знаю, вам очень хотелось сбить с меня спесь.

— Ошибаетесь.

— Никогда вам не переубедить меня. — Музыка кончилась, и они пошли к своему столу. Его прикосновение к ее руке оставалось столь же чувственным, как во время танца. — Но я хотел бы знать почему?

— Я уже сказала: вы ошибаетесь.

— Если вы настаиваете, не стану давить на вас. — У края танцевальной площадки он на секунду остановился. — Я все равно узнаю. — Глаза Бена оценивающе сузились, Элли казалось, будто он пытается проникнуть в ее душу. — У меня привычка все делать по-своему.

— Ах вот как, мистер Конгрив, — воскликнула она, и тут ее голос стал ледяным уже не от страха, а от ненависти. — Не сомневаюсь. Люди подобные вам… — К счастью проход перед ними оказался свободен, и она, оставив его, присоединилась к остальной компании.

— Всегда так делают, хотели вы сказать? — предположил он холодно, когда они сели, но она повернулась к Денни. Похоже, Бен понял намек и до конца вечера оставил ее в покое.

По крайней мере ему не достало наглости пригласить ее во второй раз. И она была совсем не огорчена этим, хотя большинство женщин в подобной ситуации наверняка негодовали бы. Три раза он приглашал Дженни, два — Майру Готлиб. А Элли вполне умышленно отправилась в дамскую комнату, когда где-то около полуночи подумала, что Бен, возможно, созрел, чтобы вновь пригласить ее.

Во время перелета в Англию ей в какой-то степени удалось восстановить душевные силы. Большую часть времени она провела с закрытыми глазами, не загружая свой мозг какими-то кардинальными мыслями. Во всяком случае Бен Конгрив в них отсутствовал.

Нужно было жить дальше, оставив все это там, позади. И Элли было особенно приятно, когда, войдя в зал прилета в Хитроу, она увидела Дэвида Мерримана, приехавшего встретить ее.

— Благодарю тебя. — Чудесно иметь доброго, нетребовательного друга. Он подхватил ее багаж, предупредительно распахнул дверцу автомобиля, освободив тем самым от каких-либо дорожных хлопот. Так размышляла Элли, пока они пробирались через запруженный машинами центр Лондона. — Приятно видеть тебя. Я думала, ты на дежурстве сегодня? — Со вздохом откинув голову на спинку сиденья, она повернулась и посмотрела на знакомый профиль. — Как тебе удалось устроить это?

— О, я всегда могу отлучиться. В уик-энд дежурил в хирургии, а сегодня Гарри присмотрит за моими больными.

— Рада за тебя и за себя. Расскажи, что произошло дома за последнюю неделю. Когда я говорила с Чарли, новостей вроде не было никаких.

— Все хорошо. Но Чарли очень скучала и будет рада увидеть тебя.

— Так же, как и я.

После этого разговор принял привычный характер. Для начала Дэвид коснулся нескольких тем деревенских сплетен.

— Ребенок миссис Газерли появился на свет на четыре недели раньше назначенного срока, а Кул Джемс сломал руку, упав с лестницы.

— Значит, — она улыбнулась, глядя на него, — наш уважаемый доктор как всегда при деле.

— Увы… — Он вздохнул. — Но я не настолько занят, чтобы не выкроить время поскучать по тебе. Чарли не единственная, кто считал дни в твое отсутствие.

— Очень мило с твоей стороны, Дэвид.

Но печально, подумала Элли. Как проста была бы жизнь, если бы она могла сделать разумный, нормальный выбор!..

— У меня есть билеты на концерт в пятницу, хочу тебя пригласить…

— В пятницу? — переспросила Элли, почти автоматически ища повод для отказа. — Я не уверена… Мне нужно время, чтобы разобраться с делами. Я должна сделать так много вещей…

— Надеюсь, ты все же постараешься.

— Конечно, Дэвид. — Как она может быть такой неблагодарной, когда он так много сделал для нее? Сделаю, все что смогу, но если выяснится, что я занята, может быть, Лиз составит тебе компанию?

Лиз, сестра Дэвида, присматривала за его домом.

— Я думаю, нам с ней иногда следует отдохнуть друг от друга. — Повернув с оживленной трассы, Дэвид выехал на тихую проселочную дорогу, которая вела к маленькой деревне Литл Трэмсам. — Но не волнуйся, если ты решишь, что не можешь, у меня есть с кем пойти.

Элли не покидало чувство вины. Он был так добр, этот замечательный доктор и хороший друг. Она вздохнула с облегчением, когда вдали показались знакомые ворота, и потянулась за своей сумкой. Но прежде чем машина остановилась перед невысоким каменным домом, дверь распахнулась и миниатюрная фигурка кинулась вниз, перепрыгивая через ступени.

— Мама, мама! — Словно маленький вихрь, девочка завертела Элли, и не успела та и слова сказать, как Чарли уже повисла на материнской шее, крепко обхватив ногами ее бедра. — Я соскучилась по тебе, соскучилась ужасно! Мне было так плохо без тебя!

— Я тоже соскучилась по тебе, Чарли! — Элли засмеялась, всхлипывая и моргая, чтобы отогнать подступившие слезы. — Но я не могу поверить, что тебе было так уж плохо, когда Венди присматривала за тобой.

Поверх детской головки она виновато посмотрела на молодую русоволосую женщину, которая стояла, улыбаясь и покачивая головой, на верхней ступеньке лестницы. Венди Каммингс была ее верной помощницей с тех пор как, Чарли начала ходить. Не будь ее Элли не смогла бы спокойно отлучаться по делам. А значит, фирма «Хелен» не достигла бы такого прогресса за последние несколько лет… Это было такое облегчение — видеть, как Венди понимающе покачивает головой, прекрасно зная, что пройдет какое-то время, и они с Чарли снова будут неразлучными друзьями. Конечно, сейчас малышка видеть никого не хочет, кроме матери…

— Пойдем, детка. — Обняв худенькие плечики, Элли вошла в дом за Дэвидом, который внес ее чемодан в холл, затем вернулся к машине за остальными вещами. Они прошли в кухню. — Я так рада вернуться домой, Венди.

— Утомительная была поездка? — Венди вытащила из печки поднос с румяными булочками.

— Как тебе сказать… — Элли рассмеялась, поймав выжидающий взгляд дочери. — Нет, я не забыла. Сходи-ка попроси Дэвида достать большую синюю сумку и посмотри, что в ней. И скажи Дэвиду, что Венди поставила чайник. Поэтому, если он хочет чаю с булочками, пусть идет к нам.

— Я не хочу, спасибо, — сказал Дэвид, просовывая голову в дверь. — Думаю, с тебя на сегодня довольно. Но я позвоню насчет пятницы. Посмотрим, что ты надумаешь, когда отдохнешь.

Проводив его, Элли вернулась на кухню с чувством облегчения. Чарли, совершенно потерявшая дар речи, рассматривала куклу в великолепном китайском наряде, которую Элли привезла из Гонконга.

— О мамочка, — зачарованно прошептала девочка, — спасибо. Она такая красавица.

— Теперь у тебя есть еще одна кукла для твоей коллекции, и ее наряды прибыли вместе с ней. А если ты раскроешь эту розовую коробку, то там подарок для Венди.

Когда из розовой коробки была извлечена шелковая блузка, они уселись за большой кухонный стол и принялись за чай и теплые булочки с маслом и клубничным джемом. В процессе чаепития Элли занимала их рассказами о самых ярких событиях своей поездки.

Кроме… кроме одного, пожалуй, самого впечатляющего события. Его она умышленно не упомянула, опустив печальный факт, что впервые за долгие годы встретила мужчину, который был отцом Чарли.

Здесь стоит сделать одно уточнение: все знали, что отец Чарли умер вскоре после того, как она родилась. А если быть досконально точной, то следовало добавить, что настоящий отец Чарли понятия не имеет о ее существовании. И если она, Элли Осборн, может что-то сделать, то только одно — не допустить, чтобы он возник из небытия. Зачем?

Мужчины, которые с такой легкостью вступают в любовные отношения и потом быстро забывают об этом, вызывали ее презрение. Даже такие богатые и знаменитые, как Джон Парнелл, в которого превратился Бен Конгрив. Она была очень далека от чувства гордости, поняв, что оказалась всего лишь одной из многих в длинной череде его пассий.

3

Невероятно, как быстро жизнь несмотря ни на что возвращается в привычное русло, с улыбкой удовлетворения отметила Элли, засыпая в конце этого утомительного дня. Но неожиданно проснувшись среди ночи, она с горечью поняла, что была не права, сделав подобное умозаключение.

Беспокойно ворочаясь, пока вконец не лишилась сна, она не могла не признать: теперь ее жизнь уже никогда не будет такой простой и ясной, как прежде. До недавней встречи с Беном Конгривом ей не без труда удалось убедить себя, что их пылкая влюбленность была не чем иным, как типичным курортным романом. Теперь это утверждение вызывало сильное сомнение.

Если, размышляя о событиях прошлого, честно посмотреть правде в глаза, то одну существенную деталь она не могла отрицать: вина за случившееся лежала не на одном Бене Конгриве. Это она, совершенно потеряв голову, убеждала его, что с ней все будет в порядке и нечего опасаться последствий.

Все годы она доказывала себе, что виноват Бен, так как он охотно поверил в ее ложь и не смог устоять… Но ведь он мужчина.

Элли до сих пор помнила ужас, обуявший ее, когда, покинутая и одинокая, она узнала, что беременна. И, оглядываясь назад, поражалась, как ей удалось тогда не сломаться, взять себя в руки и даже строить планы на будущее. Встретив Грега Осборна и выйдя за него замуж, она вытянула счастливый билет. Но самым большим подарком судьбы была, конечно, Чарли, которая внесла в ее жизнь любовь и радость, о какой она только могла мечтать.

И вот эта неожиданная встреча там, в Сингапуре, всколыхнувшая чувства, так глубоко запрятанные!

— О Боже… — простонала она, отчаянно пытаясь забыться сном, прежде чем видение Бена Конгрива вновь вторгнется в ее мысли. Увы, это было невозможно.

Она не могла лгать себе самой, и не признать, что, если бы они встретились как незнакомые люди, то есть если бы она не знала его раньше, до этого обеда в Сингапуре, она конечно не осталась бы равнодушной. И он явно не скрывал своей заинтересованности… Это делало все еще более трудным и запутанным. До чего же у мужчин короткая память! Неужели я настолько изменилась, что он мог не узнать меня? Хотя, конечно, от прежней Хелен Тенби мало что осталось. Пожалуй только фантазия будущего писателя могла тогда разглядеть в ней схожесть с русалкой, она скорее походила на мальчишку, со своей короткой стрижкой, угловатая и загорелая… Ну что ж, вздохнула про себя Элли, может, все к лучшему?

А что бы было, если бы он… О нет! Страшно подумать!..

Конечно, теперь их общение было более строгим и сдержанным, чем молодой взаимный порыв в те далекие годы, они меньше открыты чувствам, чем в дни юности, полной сексуального нетерпения и любопытства. Если бы она не знала его прежде и они были бы оба свободны… Но это предполагало бы, что Чарли…

Господи, шептала она, зачем Ты послал мне это испытание?

Ну кто бы смог оценить степень ее удивления, когда в воскресенье днем раздался звонок и, открыв дверь, она увидела Бена Конгрива, стоящего на пороге своего дома. Элли почувствовала, как кровь приливает к лицу, и ухватилась за ручку двери, чтобы не упасть.

— Привет, Элли! Вы меня помните? — Помнит ли она его! — Я пытался дозвониться вам сегодня, но безуспешно.

— О да… меня не было дома, — пролепетала она. У нее не было другого выбора, как открыть дверь шире и пригласить его войти. Она была довольна, что дом убран и сверкает чистотой, на темном дубовом столе стояла широкая низкая ваза с букетом желтых роз. — Целый день ходила по магазинам и только что вернулась. По-видимому, я забыла включить автоответчик…

— Надеюсь, вы не возражаете, что я зашел? — Она отметила робость в его ищущем взгляде, пока он ожидал ее ответа. — Просто проходил мимо вашего дома и подумал: дайка рискну.

— Нет, конечно нет. — С видимым спокойствием, она пригласила его в гостиную, думая о предстоящем ужине, о приглашенных друзьях, стараясь не поддаваться панике при мысли о том, сколько всего ей еще предстоит сделать. — Так вы говорите… просто проходили мимо? — В ее тоне, по-прежнему дружеском и приветливом, проскользнула нотка недоверия.

— Почти. — Он на секунду замялся, потом продолжил. — Дженни дала мне ваш адрес, когда я уезжал из Сингапура, и когда я понял…

— Она дала вам адрес? — Брови Элли неодобрительно поползли наверх.

— Боюсь, это я уговорил ее. — Он смущенно развел руками. — И если вы возражаете против моего визита, то винить должны меня, а не Дженни.

— Почему я должна возражать? — Она пожала плечами, стараясь скрыть не проходящее смущение, и вдруг ухватилась за спасительное предложение. — Хотите чаю? Или, может быть, что-нибудь выпить?

— Только, если вы составите мне компанию. Чай — это звучит чудесно.

— Вот и хорошо, я вернусь через минуту.

Но он последовал за ней в кухню, на секунду задержавшись в дверях при виде большого круглого стола, накрытого темно-синей скатертью и сервированного на пять персон. Все это было заранее приготовлено и доведено до совершенства Венди, прежде чем она вместе с Чарли отправилась провести уик-энд у друзей.

— О, похоже, я зашел не вовремя. Вы ждете гостей, так что бог с ним, с чаем.

— Нет. — Она упрямо тряхнула головой, у нее не было намерения позволить ему уйти, унося с собой впечатление от ее неприветливости, еще не хватает, чтобы он рассказал Дженни, какие англичане холодные и негостеприимные. Разумеется, она хотела бы, чтобы он вообще не приходил, но раз уж суждено было случиться иначе… Элли улыбнулась, и поставив чайник на плиту, потянулась за чашками. — Это займет минуту. Кроме того, я уже почти все приготовила.

И тут ей в голову пришла сумасшедшая идея. Будь это какой-то другой ее знакомый, не Бен Конгрив, она бы, не раздумывая, предложила ему остаться, так как Эндрю сообщил, что, к сожалению, не сможет прийти, и ей не хватало за столом одного мужчины. Что может быть более естественным, чем пригласить его присоединиться к их компании? Не так уж часто обитателям Литл Трэнсам выпадал шанс посидеть за столом со знаменитым автором бестселлеров. Гости будут, мягко говоря, приятно удивлены. Почему бы не сделать это для них?

Она налила чай, нарезала бисквит и пригласила его к столу, усадив так, чтобы он мог наслаждаться видом из окна.

— Вы уже прогулялись по нашей деревушке?

Ломтик бисквита исчез в один момент, он потянулся за другим.

— Мой издатель живет в Эмберли. Я завтракал с ним и потом… мне показалось несправедливым не использовать предоставленный судьбой шанс и не повидать вас, тем самым давая нам возможность второй попытки завязать дружбу.

Бен замолчал, его внимание было сосредоточено на лице Элли. Он не мог не заметить, как ее щеки залились ярким румянцем, и она, быстро поднявшись, потянулась за чайником, чтобы вновь наполнить чашки.

— Я надеялся убедить вас, пойти со мной в «Красный Бык» пообедать сегодня вечером. Сидел в этом маленьком местном пабе, и мне пришла в голову такая вот отчаянная идея…

— Что ж… — Она уже твердо держалась на ногах и была в состоянии изобрести правдоподобный предлог, для отказа. — К сожалению, это невозможно. У меня есть дочь, понимаете…

Твоя дочь, добавила она про себя.

— Да, понимаю. — Он отставил чашку и откинулся на спинку стула, задумчиво наморщив лоб. — Да, Дженни говорила мне. Должно быть, это не просто — растить ребенка одной.

Элли не произнесла ни слова, просто сидела, прикидывая в уме, какие бы слова она сказала этой чертовке Дженни, доведись им встретиться вновь.

— Она еще рассказала, что ваш муж умер. Боюсь, что это я заставил ее так разговориться. — Бен пожал плечами. — У меня есть одно оправдание, я хотел узнать вас ближе. — Он не сказал, что именно эти факты побудили его приехать, потому что прекрасно видел ее смущение и то, как Элли опять покраснела. И отмстил про себя, что сейчас она выглядит совсем подростком — с ее волосами, завязанными на затылке в хвост.

Элли, с досадой чувствуя, что жар вновь заливает ее лицо, решила начать атаку.

— Итак, вы собирали информацию обо мне, тогда как я была лишена возможности узнать побольше о вас. Знаю только, что вы знаменитый писатель… — Она надеялась, что достаточно ясно дала понять, будто никогда прежде не слышала о Джоне Парнелле. — И это все. Полагаю вам должно быть… Сколько? Тридцать два?

— Совершенно верно, — ответил он, и она подумала, что должна быть более осторожной. — Итак, что еще вы хотите знать, Элли? Вам стоит только спросить… Если вам интересно, женат ли я…

— О нет, я даже не думала об этом. — Но ее протест был слишком резким чтобы быть убедительным, и он добродушно улыбнулся и продолжил:

— С моей семейной жизнью покончено год назад, и этот процесс был довольно болезненным.

Почему, подумала она, ты не был столь же щепетилен раньше, когда забыл о том, что помолвлен? Впрочем, у нее не было причины радоваться услышанному — это ничего не значило для нее, и разве что удовлетворило ее любопытство. Жизнь других людей всегда более интересна, чем своя собственная.

— Могу поверить, — кивнула Элли. — Особенно если были дети.

— Нет, дети не предполагались. — Бен вздохнул. — Полагаю, это облегчило ситуацию. — Он поднес чашку к губам, сделал глоток и посмотрел на нее. — Но я люблю детей.

А твоя дочь, твой единственный ребенок, существует, но ты никогда не узнаешь об этом! Элли почувствовала, как защипало глаза, и торопливо заморгала.

— А где ваша дочь, Элли? Кстати, как ее зовут?

— Ее зовут Чарли, — неохотно начала она и отвернулась. Угроза какой-то душевной травмы неизменно возникала в разговоре с этим мужчиной. — Сокращенное от Шарлотты, имя, которое она ненавидит или, по крайней мере, так заявляет.

— Почему? Такое красивое имя.

— В дошкольные годы все ее друзья были мальчишки, наверное поэтому она звала себя на мальчишеский лад. Так и повелось, сейчас никто не зовет ее иначе как Чарли, и она довольна. — Нежно улыбаясь, Элли обернулась к нему и вздрогнула, встретив его внимательный взгляд. — Она и сейчас с друзьями и останется там ночевать, пока я тут занята предстоящей вечеринкой. Но я, должно быть, надоела вам своей болтовней, все матери одинаковы, готовы бесконечно говорить о своих чадах.

— О нет, напротив. — Он испытывал истинное удовольствие, наблюдая, как преобразилось ее лицо, пока она говорила о своей дочке. Слегка потянувшись, как бы ненавязчиво подчеркивая, что у него был длинный, трудный день и он немножко устал, Бен произнес: — Я вижу, что задерживаю вас, а вам, наверное, еще многое нужно сделать. Но я собираюсь пробыть в Англии несколько дней и, надеюсь, мы еще встретимся. С того первого дня, как я увидел вас, меня не покидает чувство, что мы должны узнать друг друга поближе.

— С первого дня?

Растерявшись на какой-то момент, она не могла найти нужных слов.

— Да, Элли, после встречи в доме Роберта я хотел увидеть вас снова… несмотря на все ваши предостерегающие сигналы.

— Понятия не имею, о чем вы, — совершенно спокойно солгала она, — я и не думала ни о чем подобном.

Он приподнял бровь.

— Что ж, возможно вы просто дурачили меня, тогда как я подумал, что вы предупреждаете меня, потому что… потому что вы замужем. Я заметил кольцо на вашей руке. Затем, когда Дженни сказала мне, что ваш муж давно умер, я предположил, что у вас выработалась привычка опасаться близких отношений…

— Близкие отношения? — Ну уж это слишком, пришло время направить разговор в нужное русло, собственная безопасность требовала этого. — По моему убеждению, отношения мужчины и женщины должны развиваться естественно, без торопливости и суеты, может быть нужны годы… — А не так, как это случилось с нами когда-то. — Поэтому едва ли вероятно, чтобы такое могло произойти в течение нескольких дней вашего пребывания в Англии.

— Да, но надо ведь с чего-то начать? — возразил Бен. — И я думаю, если вы с Чарли приедете на денек в Лондон, это будет неплохой старт.

— Бен… — Элли впервые назвала его по имени и смогла сделать это спокойно, что немало обрадовало ее. — Не могу предположить, что еще рассказала вам Дженни — я не обсуждаю свои личные дела даже с близкими друзьями, — но одно ей следовало вам намекнуть: я и подумать не могу ни о каких «близких отношениях» в настоящее время. Если у вас в голове засело нечто подобное, то вы впустую тратите время.

— Позволю себе не согласиться с вами. Даже если, с вашей точки зрения, мой приезд сюда был неуместным.

О, этот пронзительный, влекущий взгляд, от которого слабеют колени и так горячо становится в груди! Но Бен всегда был таким, с негодованием сказала она себе, властным и сексуальным. Нетрудно понять, почему она была столь уступчивой, когда они встретились впервые.

Тут он сделал шаг к ней, протянул руку, взяв за подбородок, приподнял ее лицо. Так что не было никакой возможности отвести глаза… и избежать этого пристального взгляда.

— В вас есть нечто тревожащее меня. И я никак не могу разгадать, что именно… Это страшно интригует меня, Элли. Возможно, ваш настороженный вид объясним потерей мужа, возможно, но… Есть что-то еще. Словно вы вынуждены были долгое время быть в обороне и…

— Не думаю, что нам следует углубляться в область любительской психологии, — отрезала Элли и испытала что-то близкое к душевному комфорту. Она отступила назад, ставя чайник на плиту. — Кроме того, вы вообще неправильно истолковываете ситуацию. Уверяю вас, я вполне довольна своей жизнью. Я счастлива, у меня есть дочь, которая является стержнем этой жизни, интересное дело, которое не только занимает меня, но и приносит хороший доход, и… — она махнула рукой в сторону стола, как бы объясняя, чем еще наполнена ее жизнь, — сложившийся круг друзей, которые заполняют другую нишу моей жизни. Поверьте, этого более чем достаточно.

Теперь Элли чувствовала злость на него за бесцеремонное вторжение и досаду на себя саму, оттого что в глубине души сознавала: появление здесь Бена Конгрива было менее неприятно ей, чем она хотела бы. И Элли Осборн решилась:

— Но если вы все еще не удовлетворили свое любопытство, то почему бы вам не присоединиться к нашей компании и не поужинать вместе с нами? Ничего исключительного, как вы понимаете… Но тогда вы могли бы воочию убедиться, что моя жизнь действительно заполнена и в этом аспекте. — Она снисходительно улыбнулась. — Я почти примирилась с мыслью, что узнаю себя в какой-нибудь из героинь вашего следующего романа. Это будет, похоже, разочарованная зрелая женщина, которая даже представления не имеет, мимо чего прошла в своей жизни, пока не появляется герой, и не доказывает ей, как она была не права.

В течение нескольких секунд они смотрели друг на друга, затем он заговорил с едва заметным оттенком изумления.

— Во-первых, не уверен, что вы правильно ухватили мою писательскую манеру, потом, «разочарованная», — это никоим образом не относится к вам, впрочем как и «зрелая». Думаю, вам не больше двадцати четырех. А что касается содержания, что ж, возможно вы высказали нечто такое, что заставит меня изменить свой стиль и согласиться на счастливый конец, который так обожают читатели любого пола и возраста… Пока, к сожалению, я не вижу подобных сцен в том, что планирую написать в ближайшем будущем. Если вам доводилось читать Джона Парнелла…

— Нет! — почти с триумфом ненависти воскликнула она.

Он ответил не сразу, глядя в ее широко открытые прозрачно-серые глаза. Его вновь посетила мучительная мысль, что, хотя он никогда не видел подобных глаз, но они тревожили, напоминая ему о чем-то.

— Что ж, я не могу винить вас за это. Но у меня нет привычки использовать друзей в качестве прототипов моих героев. Так что обещаю вам: вы не узнаете себя на страницах моих книг. Между прочим, вы пригласили меня на ужин, и, если уверены, что я не буду в тягость, буду счастлив принять приглашение. Но должен вас предупредить: не могу обещать, что не использую эту сцену когда-нибудь, в свое время. Уверен, группа людей, сидящая за столом в этой прелестной, поистине английской гостиной, наверняка выглядит весьма интригующе. Сколько эмоций, скрытых от постороннего глаза, сколько страстен, кипящих глубоко внутри — как добрая домашняя похлебка, бурлящая в котелке над огнем камина…

— Согласно книжным обзорам, это достаточно избитый прием. И должна разочаровать вас, Бен: жизнь в Литл Трэнсам вовсе не напоминает бурлящий котел, скорее что-то вроде тарелки с простой добротной едой — ростбиф, йоркширский пудинг и немножко хрена для пикантности. — Сравнение позабавило ее, напомнив их дискуссии, которые они вели когда-то… — Что ж, время поторопиться. Я надеюсь увидеть вас позже…

Когда он наконец ушел, отправившись в «Красный Бык», где остановился, самоуверенность Элли испарилась, словно облачко дыма. Она опустилась на стул, сжала руки, пытаясь унять дрожь, и, проанализировав свое поведение, сказала себе: я должно быть, сошла с ума. Как она могла пригласить его? Ведь прекрасно знала, что иметь дело с Беном Конгривом — значит играть с огнем.

Ее мысли вращались по кругу, стараясь нащупать путь к отступлению. Что, если послать ему записку, будто она неожиданно свалилась с какой-нибудь жуткой болезнью или отравившись едой, например? Возможно это заставит его убраться в свою Америку?

Но глубоко-глубоко в душе, под притворным разочарованием, тлела тихая радость, что она еще может привлечь внимание такого мужчины, как Бен Конгрив. Почему она должна игнорировать этот факт? Почему не позволить себе маленькое чувство удовлетворения от того, что женские эмоции, долго находившиеся под запретом, не атрофировались?

Хотя бы ради проверки своего характера стоит пойти дальше, учитывая, конечно, опыт прошлого. Элли была абсолютно уверена в себе, в том, что не упадет в его объятья, стоит соблазнителю лишь поманить пальцем. Не дождется! Возможно даже, что именно Элли Осборн станет той женщиной, которую Бену Конгриву придется хорошенько запомнить как единственную, кто отверг его ухаживания.

Злость наполняла ее, злость на себя за былую наивность, злость на него за отсутствие порядочности. Никто из тех, кто знает его сейчас, не поверил бы… Хотя, возможно, все как раз наоборот: столь знаменитой личности ничего не стоит соблазнить кого угодно.

Злясь на себя за то, что позволила себе так долго задержаться на болезненной теме своего прошлого, она заставила себя встать и пройти на кухню. Поставив в раковину чашки и открыв кран с горячей водой, Элли порадовалась, что впереди у нее куча дел, которые наверняка отвлекут ее от этих горьких мыслей.

Она машинально открывала дверцы кухонного шкафа, доставала приборы, ставила кастрюли на плиту, мешала что-то на сковородке, ее руки проворно резали хлеб, крошили зелень… И все это время мысли по поводу случившегося не оставляли ее. Внезапная идея пришла ей в голову, и также быстро она отказалась от нее. Месть? Да, было бы неплохо проучить его — довести до соответствующей кондиции и… указать на дверь. Жестоко? Возможно. Но справедливо… Однако, поступив так, она перестала бы быть самой собой. Нет, Элли Осборн не способна на подобные вещи.

4

Из-за неожиданного визита Бена Конгрива и пустых мыслей, которые он спровоцировал, Элли задержалась с приготовлением ужина. Теперь и думать нечего было понежиться в ванне, успеть бы принять душ. И правда, она еще только заканчивала свой макияж, когда через окно спальни увидела, что первая машина въезжает в ворота. Она быстро провела щеткой по волосам, благо только вчера посетила парикмахера, прыснула на шею несколько капель «Живанши» и успела встретить в дверях Дэвида и Лиз, которые поднимались по ступеням.

Так как приближающаяся осень уже давала о себе знать и вечера стали прохладнее, Элли разожгла в гостиной камин. В доме пахло смолой, а поленья приятно потрескивали.

— Как чудесно! — воскликнула Лиз, протягивая руки к камину. — Обожаю живой огонь, правда страшно не люблю возиться со всем этим, поэтому откладываю до последнего, но ничто не делает дом таким уютным. Спасибо, Элли. — Она взяла высокий стакан с аперитивом, который Элли протянула ей, и в это время раздался звонок в дверь. — О Дэвид, — Лиз схватила за руку брата, который как раз собирался сесть на маленький диванчик, — пожалей ноги Элли, пойди открой, должно быть, это Таня и Клайв…

— Не надо, я сама. — Элли почувствовала легкое возмущение: почему Дэвид позволяет сестре так командовать собой, во всяком случае в своем доме она не собиралась терпеть этого. — Потому что это может быть не… — Но прежде чем она успела закончить фразу, Дэвид уже поспешил к дверям и она услышала голоса своих соседей, о которых упомянула Лиз.

Внезапно ее поразила другая мысль. Дэвид явно старается произвести впечатление, что он часто бывает в этом доме. О она намекала Бену, что не обделена друзьями мужского пола, так что, увидев подобное поведение, тот наверняка сделает неверное заключение.

Это предположение должно было не огорчать ее, а, напротив, нести в себе покой и уверенность. Но, что любопытно, она не испытывала ни того, ни другого. Пока она занимала гостей, Дэвид снова пошел отворить дверь. На этот раз он ввел в гостиную Бена Конгрива, растерянно поглядывая на хозяйку дома.

— А, это вы, Бен. — Улыбка на ее губах дрогнула, когда она подняла на него глаза, стараясь, очень стараясь не сравнивать двух этих мужчин. Камень и воск… Один такой милый, а другой… Радушное беспристрастие, вот к чему она стремилась, и ей удалось преуспеть в этом. — Я так признательна, что вам удалось прийти.

Знакомство заняло несколько минут, затем Элли попросила Дэвида предложить гостям аперитив. Компания расположилась возле камина, и завязался обычный разговор, прерываемый смехом и шутками, создавая непринужденную дружескую атмосферу, так что Элли смогла оставить гостей и улизнуть на кухню, чтобы закончить все приготовления.

Зачем? О, зачем, спрашивала она себя, наливая в тарелки томатный суп и посыпая каждую порцию зеленью и тертым сыром. Руки дрожали, и даже эти обычные действия давались ей с трудом, но ничего не поделаешь, гости ждали в гостиной.

Идя в гостиную, она случайно наткнулась на свое отражение в зеркале, и это несколько утешило ее. Темно-фиолетовая юбка в складку и легкая атласная блузка цвета сливок удачно подчеркивали стройность фигуры и нежный оттенок кожи. Никаких украшений, за исключением тонкой золотой цепочки на запястье — подарок матери, с которым она никогда не расставалась.

Жаль только, что лицо такое раскрасневшееся, отметила она про себя, сразу видно, что много времени провела у плиты, да и глаза блестели больше, чем обычно. Не совсем тот образ, который был бы предпочтительным для сегодняшнего вечера. Хотя чем, собственно, этот вечер отличается от дюжины других… Лучше считать, что легкий румянец ей к лицу, временами она бывает чересчур бледна.

Элли вернулась в гостиную, и секундой позже все гости сидели за столом. Дэвид справа от нее, как бы подчеркивая свое право на первенство, Клайв с другой стороны. Бен — подальше, настолько, насколько это было возможно. Когда она обдумывала, как усадить гостей, то вроде бы все получалось неплохо, но на деле оказалось не совсем так: поворачивая голову, она то и дело натыкалась на него взглядом.

— Дэвид, будь добр, налей нам вина.

Поднявшись, она начала собирать тарелки, отнесла их на кухню и занялась вторым блюдом. Специальными ножницами ловко разрезала курицу на куски, уложила их на блюдо, окружив гарниром из картофеля и овощей, и на секунду залюбовалась своим творением: яркая зелень салата, алый цвет моркови, темно-зеленые кочанчики брокколи, желтый перец, лиловый баклажан…

— Прошу прощения, совсем забыла сказать. Эндрю просил извиниться, что не смог прийти. Он прислал мне телеграмму из Турции.

— А я как раз собиралась спросить, где он пропадает, — сказала Таня, сидевшая слева от Бена, и, повернувшись к нему, начала объяснять: — Эндрю, руководит компанией по импорту и очень много разъезжает. Вроде Элли. О, она у нас олицетворение успеха. — Несмотря на то, что Тане было за пятьдесят, она страшно любила пофлиртовать и по-видимому нашла, что Бен стоит ее усилий. Она морщила нос, заглядывала ему в глаза и сладко улыбалась. — Хотя вы, наверное, уже знаете это. Если ее дела и дальше пойдут столь успешно, боюсь, наша милая Элли покинет нас, и скоро мы тоже получим от нее сообщение об отмене обычных вечеринок.

— Что… действительно есть такая опасность?

Бен улыбнулся, потягивая вино, его глаза, скользнув мимо Тани, остановились на хозяйке дома.

— Никакой опасности, это сильное преувеличение. — Элли была настроена решительно, она не собиралась становиться центром разговора. — Еще брокколи, Лиз?

— Я надеюсь, что этого не произойдет. — Лиз, которая молчала весь вечер, положила себе моркови. — Пусть бизнес Элли растет, но не до таких угрожающих размеров, что в один прекрасный день она уедет и забудет нас. В нашей скромной деревушке она — главная достопримечательность. Мы могли обойтись без нее, отпустив ее в Гонконг, но дальше… Кстати, я так поняла, что вы именно там познакомились?

— Не совсем. — Бен снова пригубил вина и посмотрел Элли в глаза.

— Да, именно там, — воскликнула Элли почти одновременно с ним. Она не очень сознавала, что заставило ее так поспешно произнести эти слова, разве что его взгляд, который она больше не могла выносить, зондирующий и вместе с тем вопросительный, как будто он был на грани узнавания…

— Что ж, — тон Бена был категоричным, — может, по-вашему, мы познакомились в Гонконге, но вообще-то это было в Сингапуре. Позволю вам напомнить, в доме Роберта ван Тьега.

За столом послышался дружный смех.

— Прошу прощения. — Она чувствовала себя глупо и сконфуженно. — Конечно, вы правы. Я просто имела в виду, что мы встретились во время моей поездки в Гонконг, но на самом деле, действительно, в Сингапуре. — Затем, так как смех становился громче, она улыбнулась, пожав плечами по поводу собственной рассеянности. Забыв, как решила себя вести, чтобы сохранить свою безопасность, Элли поддалась общему веселью и взглянула на Бена искрящимися смехом глазами.

И в тот же миг она прочла в его глазах полное понимание, глубокое и, вместе с тем, очень личное, которое объединяло их, отделяя от всех других людей, сидящих за столом, от всего остального мира. Сердце Элли забилось в ответ, дыхание перехватило, она была на грани эйфории… Никаких мыслей, никаких доводов разума, только она и он, пусть очень краткое и опасное удовольствие, но отказать себе в этом она была не в силах.

И Бен испытывал нечто подобное. Оказывается, это так чудесно — просто смотреть на нее! Видеть прозрачные серебристо-серые глаза, видеть, как бьется голубая жилка на шее, как нежный румянец окрашивает щеки… Смотреть — и чувствовать, как горячий поток растекается по всему телу, наполняя его энергией и желанием… Внезапно до его сознания дошло, что доктор Мерриман спрашивает его о характере его бизнеса. Трезвый вопрос вернул Бена к действительности.

— Бизнес? — Он отрицательно покачал головой и взглянул на Элли, на этот раз чтобы узнать, не рассказывала ли она о нем своим знакомым. — Нет, совсем нет. Видите ли, я писатель и ездил в Сингапур собирать материал.

— Писатель? — Глаза Тани округлились, она была заинтригована еще больше, чем прежде. — Интересно!.. А почему, — она вопросительно взглянула на Элли, — ты не рассказала нам, что познакомилась с писателем?

— Просто у меня не было возможности. Я едва видела тебя, как вернулась… И кроме того, не была уверена, что Бен захочет распространяться о своей работе. Некоторые люди не выносят, когда их забрасывают вопросами.

— Пусть меня простят все собравшиеся, я позволю себе проигнорировать это и прямо спрошу Бена. — Таня решительно повернулась к своему соседу. — Бен, расскажите нам, что вы пишете. Надеюсь это не переложение какой-нибудь мрачной китайской истории XIV века, предназначенное для сцены?

— Нет, уверяю вас, я далек от этого. — Видя, что Элли начала собирать тарелки, Бен поднялся помочь, последовал за ней на кухню, поставил грязную посуду с той стороны, откуда ее легче было загрузить в посудомоечную машину. — Нет, — продолжил он, возвращаясь в гостиную, — что касается временного периода, XVI и начало XVII столетия были бы ближе, и скорее к Тибету, чем к Китаю.

— Не верьте. — Улыбаясь, Элли положила ему кусок принесенного из кухни сливочного пудинга. — Он в своем творчестве более близок к современности.

Сев на свое место, она стала накладывать пудинг другим гостям, осторожно поливая шоколадным соусом, купленным в ее любимой кондитерской в Лондоне.

— Это мой любимый десерт, я его называю «Путь к сердцу мужчины», — пояснил Дэвид компании. Как Элли и подозревала, его объяснение адресовалось прежде всего новому гостю. — Никто не делает его лучше Элли.

— Да, это правда, — печально вздохнула его сестра. — У меня никогда так не получается, как бы я не старалась…

— Мы знаем, что это вкусно, — прервала Таня, сгорая от нетерпения, она предпочитала услышать больше о писателе, нежели о пудинге. — Очень вкусно, — она подобрала изящной вилочкой кусочек пудинга и обмакнула его в соус, — это истинное блаженство, но я хочу узнать побольше о Бене и его творчестве. Скажите нам поточнее, что же вы пишите? И есть ли у вас псевдоним или вы публикуете свои книги под вашей фамилией…

— В большинстве случаев это современный детектив, иной раз с вкраплением исторической темы. Меня не раз критиковали за приукрашивание преступного мира, но, думаю, я отражаю жизнь такой, какая она есть. Многие из наших преуспевающих мошенников знамениты скорее своим стилем жизни, чем содеянными преступлениями. Все в последнюю очередь думают об их махинациях, будь то мошенничество в особо крупном масштабе, вымогательство, рэкет… В первую очередь читателей занимает именно их роскошная жизнь и все, что входит в это понятие.

— Что вы хотите сказать? — На этот раз Клайв опередил жену.

Бен положил вилку и поглубже уселся на стуле, его загорелое лицо приняло задумчивое выражение.

— Я говорю, что при упоминании определенных имен ваше воображение в первую очередь воссоздает картины неслыханного богатства: яхты, виллы на островах, красивые женщины. Вы думаете об их влиятельных друзьях, премьер-министрах, депутатах…

— Неужели все на самом деле так коррумпировано? — Дэвид нахмурился, явно ставя под сомнение сказанное. — Я думал, что всякий, кто ищет популярности, выбирает друзей осмотрительно, стараясь держать руки чистыми. Особенно в наши дни, когда пристальное внимание общественности…

— Проблема в том, что все эти мужчины, а обычно именно мужчины вовлечены в подобные дела, внешне абсолютно чисты, имеют безупречные биографии. Их дети учатся в лучших школах и университетах. За деньги можно купить все, на что только способна человеческая фантазия. Они окружены армией квалифицированных юристов, поэтому вы можете привести в действие ФБР, Скотленд Ярд, ЦРУ и Моссад, а они все равно выйдут сухими из воды. Но когда-нибудь придет время, законные поиски увенчаются успехом, и их преступления предстанут перед глазами человечества.

— Да… Все это звучит… угнетающе.

— Поверьте, мир вокруг нас достаточно грязен… или, скорее, — поправился Бен, смущенно улыбаясь, — часть мира очень грязна и темна, но к счастью есть и другая — относительно чистая. Полагаю, так всегда было.

Элли во второй раз предложила пудинг, повернувшись к Дэвиду, попросила его наполнить бокалы и, перехватив взгляд Бена, поняла, что тот пытается определить их отношения. Затем снова опустилась на стул, потягивая вино и злорадствуя про себя, что ей удалось поддразнить своего нежданного гостя.

— Но, Бен, — сказала она, — Таня задавала вам другой вопрос, на который вы так и не ответили…

— Я? — Какой-то момент Таня непонимающе моргала, затем вспомнила. — О да, конечно. Я спрашивала, пишите ли вы под своим именем или…

— Нет, — Бен улыбнулся, — я использую псевдоним Джон Парнелл.

Наступило молчание, которое, как показалось Элли, длилось невероятно долго. Позже, возвращаясь мысленно к этому моменту, она поняла, что могла ошибиться. Просто возникшая пауза показалась ей бесконечной, потому что она и Бен смотрели друг на друга не отрываясь.

— Джон Парнелл! Джон Парнелл! — в экстазе повторяла Таня. — У Клайва есть все ваши книги. Раскрасневшаяся от возбуждения она повернулась к мужу. — И это значит… Клайв, ты помнишь тот фильм, что мы смотрели несколько дней назад, который так потряс нас, о пиратах в северных морях? «Властелин моря», кажется так он назывался? Я уверена, что сценарий…

— Я только что собирался сказать это. — Время от времени Клайв пытался сдержать вулканический темперамент жены и сейчас бросил на нее осуждающий взгляд, но скорее из принципа. Он сам обожал детективы. — Черт, вы поразили нас всех, Бен. Мы все просто потеряли дар речи, естественно, за исключением Тани. Трудно представить, что бы могло произвести больший эффект. Но что поразительно! — Он погрозил пальцем хозяйке дома. — Элли, темная лошадка, как ты могла скрыть такую новость от своих друзей? Вы знаете, — он снова обращался к Бену, больше чем к остальным, — мы встречались на прошлой неделе, расспрашивали ее о поездке на восток, а она даже не упомянула, что познакомилась с вами.

— Честно говоря, меня это мало удивляет, я сильно сомневался, что миссис Осборн запомнит эпизод нашей встречи.

Элли удивленно посмотрела на Бена. В его устах это звучало несколько… забавно, ведь забывчивость скорее была его характерной чертой.

— Из рассказов Элли следовало, — продолжал Клайв, — что она работала там не покладая рук, но сейчас выясняется, что у нее было время для светской жизни. Зачем все эти секреты, Элли? Что ты хотела скрыть? Если бы мы знали, кого встретим сегодня, то могли бы захватить с собой книги и получить автограф автора.

Пошел ты к черту, Клайв, ты становишься таким же болтливым, как твоя жена! Но несмотря на недоброжелательную мысль, Элли почувствовала, что краснеет, понимая, что Бен Конгрив достаточно умен, чтобы заметить ее смущение, и одному Богу известно, какие выводы он сделает.

— Если я скажу вам, что представления не имела, что мы встретимся снова, что даже не знала, что он в Англии, вы все равно не поверите мне…

— Боюсь, все же, — покачав головой, Клайв шутливым жестом воздел руки и печально вздохнул, — ты потеряла наше доверие, милочка.

— Что ж, — Элли с трудом выдавила улыбку, не присоединяясь к общему смеху, — мне остается только уповать на Бена. Он подтвердит, что то, что я только что сказала — правда… — Она повернулась к Бену, который к ее досаде, покачал головой с явным сожалением.

— Мне очень жаль, Элли, но я не могу…

— Что?

Брови Элли удивленно взлетели вверх, на секунду ей показалось, что они не понимают друг друга, но затем, заметив улыбку, пробежавшую по его лицу, она почувствовала маленький толчок в области диафрагмы. Он шутит. Подумать только, она совсем забыла эту особенность его характера, надо сказать весьма привлекательную, — способность к розыгрышу, умение пошутить.

Воспоминание, пусть даже такое незначительное, было в данный момент крайне нежелательно. Тем более, что он пристально наблюдал за ней, словно искал решение сложной проблемы, одновременно продолжая смеяться и болтать. Только Дэвид, казалось, заметил силу возникшего между ними напряжения.

— Вы хотите сказать, что ваш визит сюда не был спланирован?

Чувство юмора никогда не было сильной чертой Дэвида, и это тоже заставляло Элли не торопиться со своим решением, но тем не менее она не хотела, чтобы он подумал…

— Конечно, я уверена, что мистер Конгрив появился здесь совершенно спонтанно. — Наравне с другими чувствами, которые она испытывала, Элли ощущала вину из-за того, что невольно сравнивала двух этих мужчин. Это несправедливо по отношению к Дэвиду, который был самым преданным ее другом… — Он просто непредсказуем в своих поступках. Разве я не права, Бен?

— Если вы так считаете… — Снова на его лице отпечаталось это отрешенное выражение, как будто он рылся в своей памяти, стараясь отыскать ответ на какой-то мучительный вопрос. Наконец задумчивость оставила его, и он с улыбкой оглядел стол. — Нет, конечно, Элли совершенно права. Она представления не имела о моем визите, уверяю вас. Когда я зашел, стол был сервирован на пять персон… Спасибо, Элли, что сжалились над бедным изгнанником.

— Вы сказали, изгнанник? Не значит ли это, что вам не разрешают вернуться назад, в Штаты? — спросил Клайв.

— Или, возможно, вся эта мафия поджидает вас? — предположил Дэвид.

Бен не успел ответить, все дружно поднялись из-за стола и направились в гостиную. Проверив наличие напитков, Элли оставила гостей и пошла на кухню приготовить кофе. Она уже взяла поднос, когда услышала шаги за спиной и увидела в дверях Бена.

— Я подумал, может, вам нужна помощь?

Он прошел вперед и остановился, наблюдая, как Элли наливает воду в кофеварку.

— Все под контролем.

Лучше быть пожестче. Хотя, по ее собственному убеждению, она была спокойна в его присутствии, давалось это с трудом. Он выглядел так потрясающе в темных брюках, светлом пиджаке из мягкого твида, кремовой рубашке и полосатом галстуке. Забавно: в ее воспоминаниях он всегда представал обнаженным, но она не могла позволить себе сейчас…

— Если вы возьмете поднос, я принесу кофе.

— Нет, — внезапно отрезал Бен Конгрив. — Не делайте из меня подобия вашего ручного домашнего доктора. Возможно, ему это нравится, мне — нет.

Сила неожиданно возникшего сильного чувства почти шокировала его. Бен совершил эту поездку, не зная, что его ждет, втайне надеясь, что, возможно, новая встреча будет более эффективной, и он найдет ее менее загадочной, менее интригующей, но все оказалось наоборот. Она была сфинксом, чьи секреты он вознамерился разгадать, чего бы это ему не стоило. Разгадать и по возможности овладеть. Но надо набраться терпения.

— Вы, Элли, — его тон был мягким и вкрадчивым, — очень сдержанная женщина.

Услышав его мнение и ту негативную оценку, которая сквозила в его тоне, Элли была уязвлена. Она столько усилий приложила, чтобы обуздать свой непокорный, страстный нрав! Вспоминая свою прежнюю эмоциональность и ее печальные последствия, она не могла согласиться с подобной оценкой. Но рассудив, что лучше принять его замечание за комплимент, улыбнулась, стараясь не замечать, как бьется сердце, и, небрежно пожав плечами, сказала:

— Когда у тебя свое дело, иначе нельзя. — Бен потянулся за подносом, его движение совпало с движением Элли, их пальцы соприкоснулись, и она ощутила пронзившую ее дрожь, будто ее ударило током. Резко отступив назад, она постаралась обрести хладнокровие и добиться, чтобы голос звучал твердо. — Я уверена, вы не станете отрицать, что, когда работаете, тоже не даете себе спуску, иначе никогда не закончите.

— Или, что ближе мне, никогда не начну.

Если он и испытывал то же самое пронзительное чувство, то не подавал виду, терпеливо продолжая стоять с подносом в ожидании, когда она возьмет кофейник и направится в гостиную. Войдя, она была рада увидеть, что Дэвид, изображая хозяина, развлекал гостей и подбрасывал поленья в камин.

Остаток вечера прошел спокойно, казалось, все гости были довольны, и если Элли и была тише чем обычно, никто этого не заметил. Но она поймала себя на том, что облегченно вздохнула, когда Дэвиду позвонили по ее телефону со срочным вызовом к больному.

— Не беспокойтесь по поводу Лиз, — заверял его Клайв. — Мы доставим ее домой в целости и сохранности, прямо до входной двери.

— Спасибо, Клайв. Дорогая, — он нежно улыбнулся Элли, — прошу прощенья, что прерываю вечеринку.

Когда Элли пошла проводить его к дверям, он наклонился и поцеловал ее в щеку, как делал всегда, но она, сознавая, что они видны через открытую дверь, ответила на объятия с более сильным пылом, чем обычно. И вернулась к гостям в полной уверенности, что Бен не мог не видеть эту сцену.

Уход Дэвида словно послужил намеком для всех, что пора двигаться, хотя Таня выказывала свое обычное нежелание.

— Они все не могут отделаться от своей деревенской привычки, Бен, быть в постели не позже одиннадцати. Но я-то другая, для меня в это время все только начинается, я могу проплясать на дискотеке ночь напролет…

— Пойдем, милая. — Клайв взял ее за руку. — Может быть, ты встретишь Бена в другой раз, и он расскажет тебе, как написать бестселлер. Вот почему она не торопится домой, Бен. Она хочет прочесть ваши мысли. На прошлой неделе мы встретили одного художника, и у Тани родилась идея взять мир искусства штурмом. Она собиралась тут же купить мольберт и краски, но, думаю, теперь нам придется запастись бумагой, и всю следующую неделю я буду выслушивать самые невероятные сюжеты…

Таня, привыкшая к его шуткам, терпеливо улыбалась и тихонько вздыхала.

— Тебе даже в голову не приходит, что я могла бы написать книгу. Но погодите, я еще покажу, на что способна. А теперь пойдем, мы не должны держать Элли в холле целую вечность.

И со словами прощания все трое удалились.

Элли мягко затворила дверь. Интересно, думала она, с трудом сдерживая нервную дрожь, как долго еще Бен собирается задержаться? Интересно также, что подумали ее приятели по поводу того, что он не выказал никакого желания уйти вместе с ними?

— Мне понравились ваши друзья.

Слова Бена нарушили ее мысли. Войдя в гостиную, они уселись друг против друга. Он протянул длинные ноги к догорающему камину.

— Да, я очень их ценю. Мне очень хорошо с ними.

— Но у вас, наверное, есть и другие друзья, вашего возраста?

— Какое отношение имеет возраст к дружбе? — В ее тоне послышалось раздражение. — Никто не выбирает друзей по возрасту, это происходит само собой.

— Да, однако они намного старше вас, скорее принадлежат к поколению ваших родителей.

— Возможно, именно поэтому они мне и нравятся. — В ее тоне прозвучал легкий сарказм. — Мне очень жаль, если я разочаровала вас своим выбором.

В течение долгого времени они просто смотрели друг на друга. Элли сознавала свою резкость и не сожалела об этом. Затем он сказал:

— Может быть, они были друзьями вашего мужа?

— Нет, никто из них не знал его. — Смущенная его допросом она изменила позу и села боком на софе, скинув туфли и поджав под себя ноги.

— Вам больно говорить о нем, Элли?

— Нет, не больно, но я делаю это крайне редко. Я предпочитаю некоторые вещи хранить в себе. Помните, мы как-то уже касались этой темы, и, заметьте, я не выказала особого любопытства по поводу ваших семейных отношений.

— Вы полагаете, это должно радовать меня? — Его тон был слегка насмешливым. — Обещаю вам, Элли, даже если я не захочу ответить на ваши вопросы, мне будет приятно, если вы проявите ко мне интерес.

— Правда? — Улыбаясь, она лениво зевнула, легким жестом прикрыв рот. Медленно качнула головой, сознавая, что волосы красивой волной легли вокруг лица. Уголки ее губ удовлетворенно приподнялись: впервые с тех пор, как они встретились, она осознала свою женскую силу. — Но у меня нет ни малейшего намерения совать нос в вашу личную жизнь.

Бен пожал плечами, темные глаза блеснули в свете огня, он тоже улыбнулся, как бы признавая, что она взяла над ним верх: мол, возможно, мне это не нравится, но ничего не поделаешь, приходится смириться. Потом заговорил снова.

— А Дэвид?

Резко поднявшись, Бен прошел к окну, постоял, затем повернулся и подошел близко, совсем близко, прежде чем сесть на дальний конец софы в нескольких дюймах от ее ног. Ей потребовалось совершить над собой усилие, чтобы не показать, как волнует ее его близость.

— Я прав, думая, что вы и он?.. — Бен сделал резкое движение рукой.

— Он… хороший друг. — Продолжая улыбаться, Бен недоверчиво прищурил глаза. Она была уверена, что ее маленькая запинка задела его, и посчитала нужным добавить. — Дэвид и Лиз мои друзья с тех пор, как он приехал сюда работать три года назад.

— Сколько ему лет? Сорок, сорок пять?

— Если быть точной, полагаю, сорок семь. — Теперь разозлилась она. Этот мужчина, который причинил ей столько страданий, смеет обсуждать ее друзей! — Но, как я сказала, для меня возраст не имеет значения.

— Он слишком стар для вас.

— Не уверена, — солгала она. — Но в чем я совершенно уверена, так это в том, что вас это ни в коей мере не касается. Какими бы ни были мои отношения с Дэвидом Мерриманом…

— Будь ему тридцать, он все равно был бы слишком стар для вас, Элли.

Пока он говорил, его пальцы потянулись вперед, и коснувшись ее лодыжки, заставили ее сердце проделать отчаянный кульбит, пробуждая воспоминания о самом невероятном наслаждении в ее жизни.

Уставившись широко открытыми глазами в пространство, она старалась вычеркнуть из своего ума картины, всплывшие в ее воображении. Последняя ночь на острове… Они расположились на палубе яхты, наслаждаясь свободой, волшебством тропической ночи, с истинным экстазом предаваясь радости жизни и любви. Но сцены появились и пропали — то, что она испытывала, происходило сейчас, а не когда-то в прошлом. Она чувствовала почти неуловимое движение его пальцев по своей коже и то, как они обхватили ее ногу повыше щиколотки, чувствовала, как у нее остановилось дыхание, по телу пробежали мурашки. Элли замерла не в состоянии прекратить эту мучительную ласку. Но нет, она должна что-то сделать.

— Итак… — Нечеловеческим усилием она отстранилась, нащупала ногами туфли и, надев их, встала, радуясь, что ноги способны выдержать ее. Какой-то момент она приводила в порядок широкий пояс на своей тонкой талии. — Итак, вы не одобряете моей дружбы с Дэвидом. — Теперь она была достаточно спокойна, чтобы взглянуть на него, и, проделав это, заметила в его темных глазах нечто похожее на гнев, но осталась непреклонной. — Постараюсь запомнить. — Элли была вполне довольна своим холодным тоном.

— Неужели вы собираетесь идти спать? — Бен неохотно поднялся с софы и откровенно уставился на ее рот, приводя ее в еще большее замешательство.

— У меня был длинный день, и, признаюсь, я устала.

— Не сомневаюсь. — Он был обезоруживающе любезен. — Должен сказать, еда была превосходной, вы чудесно готовите, Элли.

Она была рада, что ей не нужно лгать.

— Все это приготовила Венди, перед тем как они с Чарли поехали к ее друзьям. Моим рукам принадлежит только пудинг. — Забавно говорить с этим американцем о сливочном пудинге. Против своего желания она улыбнулась и тряхнула головой, отчего ее тициановские волосы взметнулись как пылающая грива. — Английские мужчины и их излюбленный сливочный пудинг.

Она успела заметить его взгляд, следящий за полетом ее волос, и тут Бен шагнул вперед, взял ее руку и провел большим пальцем по внутренней стороне ладони. Элли затаила дыхание, чувствуя как слабеют колени.

— Не надо! — Она выхватила руку и посмотрела на него снизу вверх. — Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне.

— Милая. — О, она помнила эту как бы ненавязчивую ласку, выраженную таким нежным способом, с одной целью: убедить женщину стать слабой и уступить! — Если вы не хотите, я, конечно, не подойду ближе, но… я вовсе не опасен… — Он развел руки в простодушном жесте. — Однако мне интересно, почему вы так нервничаете?

— Вам показалось. — Она потерла ладонью о ладонь. Весь ее гнев улетучился. — Просто я устала.

— Что ж, возможно. — Его улыбка была осторожной. — И прошу извинить, если я расстроил вас чем-то, поверьте у меня и мыслей таких не было. Я все же надеюсь, что мы еще встретимся, прежде чем я уеду…

— Не думаю.

Элли сделала невероятное усилие, чтобы улыбнуться, хотя горькое отчаяние охватило ее. А если они на самом деле видятся в последний раз? Может, она была чересчур резкой? Будь она помягче, они бы могли обменяться прощальным поцелуем. При мысли о его губах, касающихся ее рта, она еле сдержала стон.

— Кроме того, я действительно несколько перенервничала сегодня, нужно было просмотреть новые образцы, прежде чем отправить их в Гонконг, и…

— Я вижу, вы все уже решили. — Он поднял руку, словно хотел прикоснуться к ее щеке, но губы скривились в гримасе и рука упала, не достигнув цели. — Я позволю вам сейчас поступить по-своему, но не думайте, что я сдался, Элли Осборн. — Его взгляд стал еще более пристальным, более интенсивным, словно он жаждал приоткрыть тайну, скрывающуюся в этой женщине. — Учтите, Элли, если я принимаю какое-то решение, то не отступаюсь, пока не добьюсь своего. В тот первый раз, когда я увидел вас, я решил…

— Что?! — Ее ресницы взлетели вверх, глаза с испугом уставились на него. Он смотрел на нее, соображая, чем вызвана такая тревога.

— В доме Роберта ван Тьега…

Она облегченно вздохнула.

— Да-да, я понимаю.

— Понимаете? — повторил он автоматически, его взгляд коснулся ее губ, скользнул по нежной линии шеи и опустился ниже, туда, где поднималась и опускалась ее грудь под тонким атласом блузки. — Но вы сказали, что устали, — произнес он, выходя из размышлений, — поэтому я вынужден откланяться. Спокойной ночи, Элли.

И она осталась одна.

Долгое время Элли стояла, глядя на закрытую дверь. Потом вернулась в гостиную. Поправив решетку камина, она опустилась на софу, и долго сидела молча, глядя на тлеющие угли. Едва ли сознавая, что делает, она наклонилась и дотронулась пальцами до своей лодыжки, там где Бен касался ее. Много, очень много лет назад этот жест вызывал такое волнение и предполагал, что… Ничего не изменилось!

Эта мысль вызвала звон тревожных колокольчиков в ее мозгу. Элли поднялась по винтовой лестнице в спальню и крепко закрыла за собой дверь, будто два дюйма английского дуба могли защитить ее… от себя самой.

И даже лежа в постели, вглядываясь в темноту, она сознавала, что недавняя уверенность и покой оставили ее. Все, что она совершила когда-то, вернулось в ее жизнь и явно намеревалось там остаться. И принесло с собой такое отчаяние и такое одиночество, каких она, пожалуй, не ощущала никогда прежде.

5

Как странно, подумала Элли, проснувшись на другое утро… Дивное, тихое осеннее утро… Как странно, с наслаждением потягиваясь, опять удивилась она тому, что мысли, так беспокоившие ее накануне, бесследно исчезли. Хотя, по всем правилам, они должны бы были сопутствовать ее пробуждению. Но, слава Богу, этого не случилось. Она заснула моментально, только успела свернуться калачиком и натянуть легкое пуховое одеяло, как провалилась в глубокий сон. Ностальгические страхи в эту ночь не преследовали ее.

И только когда поднялась, приняла душ, надела красные брюки в клетку и трикотажную майку, она вдруг ощутила боль в груди. Какое-то время Элли обманывала себя, что это результат обильного ужина и непривычного избытка выпитого вина, но в глубине души не сомневалась в истинной причине.

Между тем ее ждала куча дел. Работа — вот лучшее лекарство от подобного недуга, в течение многих лет она пришла к этому выводу. Стиснув зубы, она начала разгружать посудомоечную машину.

Стоя перед зеркалом в своем номере в «Красном Быке», Бен Конгрив потуже затянул галстук. Я волнуюсь, как желторотый юнец, который собирается на свое первое свидание, угрюмо подумал он. Его руки чуть-чуть дрожали. Невозможно понять, что скрывается в этой женщине и так неумолимо влечет его… Вдруг его мысли сделали неожиданный поворот: он вспомнил внезапную смерть отца, всего лишь год назад, и последующее расследование… Может, все мужчины семьи Конгрив особенно уязвимы, когда дело касается английских женщин?

Бред, усмехнулся Бен. Разумеется, он не верил в это. Он встречал за свою жизнь немало англичанок, с одной-двумя имел довольно тесные отношения, но не находил в них ничего особенного, специфического, ничего, что заставило бы его пульс биться в бешеном ритме. А Элли Осборн сделала это, причем не прилагая особенных усилий. Возможно, все дело в ауре таинственности, которая окружала ее…

— Какого черта! — процедил Бен сквозь зубы и резко отвернулся от зеркала.

Он не того сорта, чтобы сдаваться, когда на пути к намеченной цели возникают трудности. Пару раз в своей в общем-то успешной мужской жизни он попадал в аналогичные ситуации и отступал. Но не собирается поступать подобным образом сейчас, когда чувствует, что все его будущее поставлено на карту! Однако жизнь научила его быть терпеливым, он отдавал себе отчет в том, что, если станет торопиться, как мальчишка…

Бен почти наслаждался этой своеобразной охотой, хотя ощущал несколько неджентльменский привкус выбранного способа действий. Но не собирался отступать, во всяком случае, пока не увидит кольцо Дэвида Мерримана на ее руке. А этого он никогда не допустит, что бы ни произошло. Никогда!

Все утро Элли занималась обычными домашними делами, к одиннадцати часам она решила передохнуть, устроив себе маленький перерыв. Она только присела на кухне, чтобы выпить чаю и просмотреть утренние газеты, когда раздался звонок в дверь. Элли удивленно подняла глаза, она никого не ждала сегодня. О, ради Бога, только не Дэвид!.. Он был так невыносимо щепетилен в своих проявлениях благодарности и обязательно хотел высказать их лично, хотя в наши дни большинство людей делают это по телефону.

— Дэ… — начала она, но слово замерло на ее губах, когда, открыв дверь, она увидела Бена Конгрива, стоящего на пороге с огромным букетом в руках.

— Элли. — Он, смущенно улыбаясь, протянул букет, и взяв его, она не могла удержаться и уткнулась лицом в эту благоухающую роскошь: чайные розы, королевские лилии и темно-зеленые листья папоротника. — Прошу прошения, что беспокою вас…

— Ничего. — Когда она подняла на него свои прозрачно-серые глаза, ее щеки порозовели, и она не стала обманывать себя, отрицая, что в это мгновение все ее существо потянулось к нему. Как ни ужасно, она была рада, что это не Дэвид, хотя… — Они прекрасны, но как вам удалось? Таких не достать в «Красном Быке».

— Да, пожалуй. Я выписал их из Лондона.

— Что? — недоверчиво переспросила она, пораженная столь экстравагантным жестом. — Из Лондона? Не могу поверить.

— И тем не менее, это правда. Я позвонил в свой лондонский отель, у них есть собственный флорист, и попросил их прислать цветы первым поездом, что они и сделали. Правда, я просил бутоны, мне казалось, что подобный букет может показаться вам слишком официозным, но что сделано, то сделано. — Он по-мальчишески улыбнулся — похоже, изобретательность доставила ему самому немалое удовольствие.

— Как чудесно иметь… — Голос Элли запнулся на словах «такой шарм», которые она чуть было не произнесла, — …такие контакты. — Закончила она, печально улыбнувшись. — А цветы прекрасны, спасибо.

Он стоял, небрежно опираясь на выложенную бледно-голубым кафелем стену, стройный и безмятежный. Чего я, к сожалению, не могу сказать о себе, подумала Элли с внезапной вспышкой раздражения.

— Как я сказал, это моя компенсация за то, что я осмелился побеспокоить вас. Полагаю, вы хотели передохнуть после вчерашней вечеринки, а я пришел и нарушил ваше уединение. Дело в том, что вчера я кое-что забыл здесь.

— Не может быть. — Элли нахмурилась. — По крайней мере, я не заметила…

— Не возражаете, если я взгляну?

Он указал на дверь гостиной, и когда она утвердительно кивнула, направился в комнату вслед за хозяйкой дома. Подойдя к дальнему концу стола, Бен нагнулся и поднял с пола маленькую записную книжку.

— Вот. Я без нее как без рук, — сказав это, он положил книжечку в карман серых брюк. — Я записал телефон Тани, не скрою, по ее собственному настоянию. Она просила меня прочесть лекцию в какой-то феминистской организации, это даст деньги для хосписа.

— Это похоже на Таню, — задумчиво протянула Элли.

— Я сказал ей, что, возможно, еще приеду в Англию до конца года, она ухватилась за этот шанс. Я не мог отказать.

— Большинство людей не может устоять перед ее натиском, а в подобном случае каждый бы так поступил. Но я рада, что вы обнаружили свою пропажу.

— Что ж, теперь мне, пожалуй, лучше уйти…

— Может быть выпьете кофе?

Даже слыша эти слова, ей было трудно представить, что она произнесла их. Гипноз какой-то… Но пока она раздумывала, как бы взять назад свое предложение, они уже прошли на кухню, и она наливала воду в кофеварку, пытаясь осмыслить, какого черта она совершает очередную глупость, причиняя себе новую боль. А кроме того… у нее еще уйма дел.

— Другая причина моего прихода заключается в том, что я надеюсь еще на одну встречу с вами до моего отъезда в Штаты…

— О, не думаю, что это возможно. — Слава Богу! Ей наконец удалось взять верный тон. И, наливая в кружку кофе, Элли нашла в себе силы изобразить мягкую улыбку. — Как-нибудь в другой раз. — Она все же попыталась смягчить отказ, хотя решила быть твердой. — Возможно, я могла бы принять участие в беседе, о которой вас просила Таня.

— Это совсем не то, что я имею в виду, — возразил Бен с едва скрываемым раздражением. Не отрываясь, он долго смотрел на нее, затем опустил глаза, с сосредоточенностью средневекового алхимика размешивая сахар в кружке. Поднеся к губам кружку, отхлебнул кофе и только тогда вновь поднял глаза на Элли. — То что я предлагаю, это свидание. — Кружка с глухим стуком была поставлена на стол, немного кофе выплеснулось на деревянную поверхность. — А вовсе не приглашение послушать поток банальностей по поводу сочинения детективов, которого, как я полагаю, ждет от меня Таня.

Почти автоматически Элли потянулась за тряпкой, и не спеша, аккуратно вытерла мокрое пятно, спокойно выдержав и его взгляд, и его злость. Но душа ее тихо ликовала: Бен наконец проявил признаки раздражения. Это было немного по сравнению с тем, что он заслуживал, но все же! К тому же она испытывала еще и дополнительное удовлетворение: на этот раз она управляет ситуацией. И дай ей Бог удержаться на этом уровне и дальше.

— Свидание, — повторил он более решительным тоном, — в присутствии вашей дочери, если для вас так проще.

«Вашей дочери»! При этих словах кровь бросилась ей в голову. Это прозвучало так, будто он отрекался от своего единственного ребенка. А впрочем, почему единственного? Кто может быть уверен в этом? Уж конечно, не он, при таком безответственном поведении. Стиснув зубы, не желая встречаться с ним глазами, она поднялась и, повернувшись к буфету, потянулась за банкой печенья.

— Ваше предложение лестно для меня, не скрою. — Элли отлично сознавала, что ее тон выражает прямо противоположное. — Но я больше не занимаюсь подобными глупостями…

Открыв буфет, она не удержала дверцы, и они резко захлопнулись. Бен подошел ближе и молча помог ей. Потом, скрестив руки на груди, Бен уставился на нее.

— По крайней мере имейте смелость сказать правду. Пусть даже это будет не то, что я хочу услышать. Нет ничего хуже неопределенности. Вчера, пока вы были на кухне, ваш доктор занимал нас рассказом о вашей совместной поездке в Лондон на симфонический концерт, и, думаю, это далеко не единичный случай, так что не надо рассказывать мне, будто вы покончили…

Этот слегка агрессивный тон, взгляд исподлобья, резко брошенные слова — все было внове для нее. От нервного возбуждения легкая дрожь пробежала по спине.

— Я предполагаю, что в таких случаях вы отсылаете Чарли на ночь с этой… как ее имя… Венди, кажется? И когда возвращаетесь назад с Дэвидом, — его лицо перекосилось, выражая презрение, которое он не намеревался скрывать, — вам ничего не мешает пригласить его к себе в постель?

— Как… как вы смеете?!

Серые глаза сверкнули огнем, она задохнулась от гнева, от мучительной боли, сжавшей железными тисками ее сердце, но это касалось не ее отношений с Дэвидом, а его слов о Чарли. Она отсылала своего ребенка, когда ей нужно было?.. О, слышать такое от мужчины, который, вероятно, разбросал по всему свету любовниц и напрочь забыл о них… Нет, это уж слишком! Злость кипела в груди, эмоции переполняли ее. Она вспомнила себя беременной, одинокой, покинутой… А что было бы с ней, ее мысли становились беспорядочными, не встреть она Грега Осборна и не позволь ему убедить себя выйти замуж?

— Вы невыносимы! — Гнев искривил ее рот в нескрываемом презрении к нему и его словам.

— Вы так думаете? — Бен положил руки на ее плечи, в его душе теснились противоположные чувства, злость и желание утешить, они накатили как прилив, неудержимо и бесповоротно. Такого стремления к женщине он никогда не испытывал, и, с одной стороны это почти пугало его, а с другой, ему мучительно хотелось защитить эту женщину. Покорить и защитить, и второе желание было почти соразмерно с первым. Он засунул руки в карманы брюк. — Вы самая невероятная женщина, которую мне приходилось встречать за свою жизнь.

— Значит, другие женщины, которых вы знали, доставляли вам меньше хлопот? — спросила Элли с вежливой холодностью. — По сравнению со мной, так? — Она саркастически приподняла тонкую бровь.

Бен молчал, соображая. Что, собственно, в ее словах вызвало его безумную, убийственную ревность? Да, собственно, ничего, она не говорила, ничего определенного о своих отношениях с доктором, но стоило ему на долю секунды представить ее в постели с этим… Пара глубоких вздохов, и он снова взял себя в руки.

— Кажется, я обидел вас, Элли. Простите. Поверьте, я совсем не хотел этого. Как вы сказали мне раньше, у меня нет никакого права вмешиваться в вашу личную жизнь. — Хотя, подумал он с легкой горечью, я бы с удовольствием сделал это. Но раскаяние казалось единственно правильным выбором в данных обстоятельствах. — Если вы спите с Дэвидом, то это ваше личное дело, ваше и его, и я не вправе комментировать.

— Но, это не так, — холодно возразила она. — Говорят, писатели прирожденные психологи, однако на этот раз вы ошиблись. Я ломаного гроша не дала бы за ваше суждение о Дэвиде или о каком-то другом эпизоде моей личной жизни. Когда-то давно… — Она прикусила язык, пусть сам поломает голову. В эту минуту она достаточно хорошо владела собой и не могла отказать себе в удовольствии лишний раз лягнуть его. — Это было… — Ее голос дрожал.

— Расскажите мне.

— Оставьте меня в покое с вашими идиотскими вопросами! — вспыхнула Элли, понимая, что ее повело совсем не в ту сторону. — Скажите лучше, как вам в голову могло прийти, что я могу бросить Чарли для того, чтобы развлекаться? А вы не подумали о той вине, которую я ощущаю, когда должна оставлять ее? Все работающие матери переживают, когда вынуждены доверять своих детей другим людям, а вы смеете сыпать соль…

Она еле сдерживалась, чтобы не подойти ближе и стукнуть кулаками в его грудь. Но сдержалась и лишь вызывающе взглянула на него.

— Люди подобные вам, я хочу сказать, рожденные с серебряной ложкой во рту, понятия не имеют, что значит поддерживать себя и свою семью на относительно приемлемом уровне комфорта. Что вы знаете обо всем этом, чтобы осмеливаться касаться такой темы? Почему всех занимают работающие матери, «бросающие» своих детей, но никто не употребит это слово, говоря об отцах?

— Послушайте, Элли… — Он позволил себе положить руки ей на плечи и тихонько потрясти ее. — Послушайте, я уверен, что вы прекрасная мать. У меня и в мыслях не было ничего другого. Просто мне совсем не хочется сейчас говорить с вами о вашем милом докторе, неужели мы не можем поговорить о чем-то другом?

— Иногда приходится пропускать детский концерт в школе, — продолжала Элли, не обращая внимания на его слова, — потому что нужно выполнить срочный заказ… А дни рождения, когда не можешь уделить должного внимания, которого ребенок ждет от тебя целый год, потому что звонят из налоговой инспекции и надо приготовить внеочередной отчет…

— О'кей. — Он поднял вверх руки, показывая, что сдается. — Вы меня убедили. Это непростая жизнь, и вы представили ее очень эффектно. Я понимаю, что вы чувствуете, потому что, когда вы говорили о своей дочери, в ваших глазах такая нежность… Да и Дженни рассказывала мне…

— Дженни? — Глаза Элли вспыхнули. Его замечание только подлило масла в огонь. — Что там еще Дженни наговорила обо мне? Я предпочитаю, чтобы мои друзья поменьше болтали…

— Зачем вы так, Элли? Мы все говорим о наших друзьях. И, поверьте, судя по тому, что я слышал, все ваши друзья искренне преданы вам.

— Хорошо… — Понимая, что проиграла, она старалась успокоиться.

— И я снова могу вам напомнить, Дженни ничего не стала бы делать просто так. Она знает, что вы безмерно интересуете меня, что, более того, я увлечен вами, если хотите правды… Она знает, что вы одиноки, также как и я, и ничего удивительного, что она рада быть нашей покровительницей. Конечно, она делает это, зная, что я не какой-нибудь проходимец…

— Но ей должно быть известно, что я не ищу никаких серьезных отношений.

— А кто говорит о серьезных отношениях? — Уголки губ Бена приподнялись в лукавой усмешке. — Вы рассуждаете так, будто вам сто лет, а не как подобает молодой преуспевающей женщине, идущей в ногу со временем. Вот ведь и я не тот, кто стремится к серьезным отношениям, сыт ими по горло. Но это не значит, что не должен отказывать себе в желании встречаться с женщиной, которая нравится мне, более того, которая окончательно и бесповоротно пленила меня. — Он посмотрел на нее сверху вниз, легкая морщинка свела его брови. — Единственное, что занимает меня, — это ваши отношения с мужем. Была ли ваша совместная жизнь так прекрасна, что ни один другой мужчина не может сравниться с ним, или… так ужасна, что навсегда отбила у вас всякую охоту…

Элли слегка вздрогнула, отгоняя малейшую возможность спорить с ним на эту тему. Она постаралась скрыть невольные слезы, набежавшие на глаза, отвернувшись к раковине и бесцельно то открывая, то закрывая кран.

— Вы правы, я уже давно отбросила всякие мысли о будущем, — задумчиво сказала она, глядя на тонкую струйку воды. — Просто потеряла вкус к подобным вещам…

— И остановили свой выбор на Дэвиде, так как отношения с ним вам ничем не грозят?

— Я бы сказала, эти отношения меня устраивают, хотя даже они, как я знаю по опыту, предполагают больше боли, нежели радости.

— И все же… — сказал он. — И все же это не повод бояться жизни.

— Бояться? — Элли недоумевая уставилась на него. — Я не сказала, что боюсь, просто научилась обходиться без этого, предпочитая идти своей собственной дорогой, без осложнений, которые близкие отношения неизбежно влекут за собой. И все решать так, как хочется мне самой, не ссылаясь на кого-то другого.

Он не отрываясь смотрел на нее.

— Кто вас так сильно обидел, Элли, что вас просто трясет от любого сорта человеческих обязательств?

Боль была такой резкой, что на какую-то долю секунды Элли лишилась сил для продолжения разговора, не в состоянии сделать больше, чем просто смотреть на него, виновника того, что с ней случилось. В кошмарном сне ей не могла привидеться сцена, в которой этот мужчина мог озадачить ее таким вопросом.

И Бен Конгрив, глядя в эти чудесные полупрозрачные глаза, чувствовал ее боль, будто боль была его собственной. Судя по реакции, вопрос был мучительным для нее, и он устыдился, что задал его.

Внешняя привлекательность Элли Осборн была неотразимой, но то, что он чувствовал к ней, было гораздо серьезнее увлечения, это касалось чего-то глубокого, неуловимого, что при всем желании он не мог бы определить словами. И виной тому был не ее поразительный взгляд, перед которым не устояло бы большинство мужчин, и не очарование, идущее от дивного очертания ее рта…

Она была женщиной, созданной для любви. Для его любви. Женщина его мечты. С той минуты, как он увидел ее, он боролся со странным ощущением, которое смутно всплывало в каких-то далеких закоулках его памяти. А что, если перенесенная травма…

Ее голос прервал его размышления.

— Я думаю проблема в том, что вы не привыкли к женским отказам. Вам обязательно нужно докопаться до причины или, на худой конец, придумать ее, но только, не дай Бог, не позволить задеть ваше самолюбие!

Возможно, она права, подумал Бен, но не настолько, как ей кажется. Он слегка пожал плечами.

— Это ваша теория Элли, извините, но не могу согласиться с вами. Я, признаться, и раньше получал отказы, но уверяю вас, моя гордость не была этим ущемлена ни в малейшей степени.

Это прозвучало слишком невероятно для нее, чтобы ограничиться скептическим взглядом. Но в то же время, опасаясь, что постепенно ее сопротивление будет сломлено, Элли могла только отвернуться, защищая таким образом свои позиции. И о какой борьбе можно было говорить, когда с умопомрачительной смесью обезоруживающей мягкости и непреклонной решимости он приподнял ее подбородок, так что они неизбежно должны были посмотреть в глаза друг другу. Большой палец прошелся по очертанию ее рта хорошо знакомым жестом, губы невольно приоткрылись, дыхание участилось. Бен не мог не заметить, как взволнованно поднимается и опускается совсем близко от него женская грудь. Он обнял ее, чтобы окончательно убедиться в ее реакции.

— Вот видите… — мягко, почти шепотом сказал он. — Я чувствую тоже самое, что и вы.

И в ту же секунду их губы слились в поцелуе.

Ее сопротивление было таким долгим, что сейчас, позволив себе этот единственный поцелуй, она почувствовала облегчение. Но Элли просчиталась. Она забыла, как обманчив может быть первый шаг по этой дорожке, особенно когда твое сердце, все твое существо захвачено этим чувством.

Потом, отказывая ему в монополии на инициативу, она ответила. Как же иначе, когда все ее чувства были разбужены, жадно стремились к близости, к большему интимному контакту? Она запустила пальцы в его волосы, не отпускала его губы, и отдалась этому мгновенью, зная, что оно больше никогда не повторится.

И тут — как раз вовремя, как позже с неуловимой горечью признавалась она себе, — спасая ее от нее самой, за дверью послышался шум, и дочь с громким смехом влетела в холл, направляясь прямо на кухню.

Девочка внезапно замерла в дверях, при виде матери в объятьях незнакомого мужчины.

— Мама!.. — Она сделала несколько неуверенных шагов и в нерешительности остановилась. Высокая для своих шести лет девочка, в голубом свитере и вельветовых брючках, на шее небрежно повязан клетчатый шарф. — Мама! — При виде незнакомца ее природный энтузиазм несколько поубавился, сменяясь робостью, которую она порой испытывала в обществе людей, которых не знала.

Ее высокий рост — наследие обоих родителей, грустно отметила Элли. Но пышные волосы, вьющиеся от природы, были темнее, чем у матери, и на свету отливали темным каштаном. Заплетены в косы и уложены на голове в виде короны — ее излюбленный стиль. Огромные серые глаза были такими же выразительными, как у матери. Нет никакого намека, ничего, что бы могло заронить в душу Бена подозрение. Элли спокойно вздохнула.

Когда отхлынула первая волна паники, она смогла изобразить на своем лице улыбку, сделать несколько шагов, и присев на корточки перед дочкой, расцеловалась с ней. Затем, заслышав шаги, вопросительно повернулась к двери. Венди, явно чем-то взволнованная, вошла на кухню.

— Элли, прошу простить, что нам пришлось приехать раньше. Видите ли, Линда… Я говорила, что она проведет с нами уик-энд, так вот, как только она приехала, я сразу же заметила, что-то неладное. Она вся покрылась красными пятнами. Я отвезла ее к Дэвиду, и он почти уверен, что это ветрянка. Вот я и решила не рисковать, и поскорее увезти Чарли домой. Надеюсь, что еще не поздно.

— Бедная Линда. — Элли медленно поднялась. — И конечно, вы правильно сделали, что вернулись домой. Ветрянка нам совсем не нужна. — Она повернулась к дочери. — Ты ведь не хочешь лежать в постели целую неделю, правда, Чарли?

— Нет, — Чарли замотала головой, — не хочу пропустить каникулы. — И затем с улыбкой, которая была очаровательна несмотря на отсутствие двух передних зубов, взглянула на Бена. — Ты кто? Наверное, друг мамы?

Молчание длилось секунду, варианты ответа вертелись у Элли в голове, но единственный, который прозвучал бы наиболее убедительно, она не могла произнести. Это твой отец, Чарли. Его зовут Бен Конгрив, все эти годы он ничего не знал о нас и… не желал знать. Какой был бы замечательный способ свести старые счеты!

6

Элли улыбнулась со всем спокойствием, на какое только была способна, и, надеясь, что голос не дрожит, решительно сказала:

— Это Бен Конгрив, он приехал из Соединенных Штатов. Бен, это моя дочь Чарли, о которой вы уже слышали, и Венди… — она повернулась, — …не стой в дверях. Венди Каммингс, которая стала моей правой рукой с тех пор, как появилась Чарли. Она присматривает за домом, готовит и, самое главное, заботится о Чарли, когда я в отъезде. И когда бы мне ни понадобилось… — На языке Элли уже вертелось слово «отвалить», но из-за дочери она сдержалась, однако по взгляду Бена поняла, что тот угадал ее мысль, — …понадобилось воспользоваться ее услугами, она меня никогда не подводила. Не знаю, что бы я без нее делала.

Венди вспыхнула, когда Бен пожал ей руку, и торопливо стала объяснять, что визит ее племянницы, совпадавший с короткими каникулами Чарли, расстроился. И поездка к морю на пикник в компании других девочек теперь не состоится.

— Это такое разочарование для девочек, но позднее мы наверстаем упущенное. А теперь мне пора домой, Элли. До свидания, Чарли, мы что-нибудь придумаем. Очень приятно было с вами познакомиться, мистер Конгрив.

С этими словами Венди вышла, и вскоре послышался шум отъезжающего автомобиля.

— Итак, Чарли, — Бен присел на корточки, так что его глаза оказались на одном уровне с личиком девочки, — маленькие каникулы? И что это значит?

— Это значит, что школа будет закрыта целую неделю, а мне нечем заняться.

Она жалобно вздохнула, что заставило ее мать укоризненно нахмуриться.

— Подъезжая утром к вашему дому, я видел на лужайке пони. Он твой?

— Да, это Флосси, только это она.

— А как насчет того, чтобы познакомить меня с ней? Конечно, если твоя мама позволит. Я просто обожаю лошадей.

Он обернулся и решил не обращать внимания на насмешливо приподнятые брови Элли.

— Мама не возражает. Пойдем.

Чарли схватила его за руку и потащила к двери.

— Можно, Элли?

Она поджала губы, беспомощно махнула рукой и отвернулась, чтобы скрыть выражение растерянности на своем лице. Но когда они ушли, Элли наблюдала через окно, как две фигуры, маленькая и большая, спускаются вниз по дороге. Чарли засунула руки в карманы брюк, оба были явно увлечены беседой. Элли даже не сделала попытки подавить вырвавшиеся у нее всхлипывания.

Прошло несколько минут, прежде чем она овладела собой. Она поднялась по лестнице, ополоснула лицо холодной водой, потом решительно спустилась в кухню и начала выдвигать один за другим ящики буфета и наводить в них порядок. Элли знала — только работа может спасти ее от назойливых мыслей.

Пару часов спустя Бен Конгрив сидел в «Красном Быке» за воскресным ланчем с Элли и ее дочерью. Он испытывал удовольствие от искреннего восхищения Чарли, с которым та разглядывала огромную порцию украшенного фруктами мороженого в таком высоком стакане, что едва могла взглянуть поверх него.

Элли удивлялась тому, как легко и доверчиво дочь общается с новым знакомым. Чарли кокетливо наклоняла головку, отводила взгляд и решительно стискивала губы, стараясь не рассмеяться, когда Бен поддразнивал ее. Элли было тяжело видеть в дочери все те женские черты, которые она долгие годы подавляла в себе и которыми когда-то так упивался Бен. Он просто дьявол и всегда им был, ей нужно быть настороже под насмешливым взглядом его искушающих глаз.

Но в то же время в ней зрела новая боль. Впервые за долгие годы она отчетливо поняла, что ее дочь может быть лишена мужского влияния, а она по своему опыту знала, как это необходимо. Отец… Она помнила свою растерянность, свой стыд, когда была вынуждена открыть родителям правду о беременности. И тогда именно отец первым протянул ей руку помощи. Забыть это она не в силах. Элли глубоко вздохнула, погрузившись в воспоминания, и только тут услышала, как дочь настойчиво обращается к ней.

— Мама, где ты витаешь? — обиженно надув губы, произнесла девочка.

— Прости, я задумалась.

Элли умышленно избегала взгляда сидящего напротив мужчины.

— Я рассказывала Бену, — девочка взмахнула длинными ресницами, — что моя бабушка живет в Австралии, и мы летали на самолете навестить ее.

По непонятной причине щеки Элли залились ярким румянцем. Она припомнила номер телефона в Сиднее, и долгое, безнадежное ожидание звонка Бена Конгрива, которого все не было.

— Все правильно, дорогая. Ты ведь тогда в первый раз увидела свою бабушку. — Элли подобрала изящной вилочкой ломтик апельсинового желе и, сделав над собой усилие, улыбнулась дочери.

— Мне было тогда четыре года, и бабушка расплакалась, когда мы приехали. Потому что дедушка к тому времени уже умер.

— Да, — спокойно сказал Бен, — от этого можно заплакать. Всегда печально, когда кто-нибудь умирает.

— Нам было очень грустно. Мама тоже плакала.

Конечно, плакала, подумала Элли, а как же иначе? Ведь она причинила родителям столько горя.

Когда Чарли снова занялась мороженым, голос Бена, мягкий, глубокий, задумчивый привлек внимание Элли.

— Ваши родители живут в Австралии? Я готов был поклясться, что вы англичанка.

— Я и есть англичанка. — С деланным спокойствием она смотрела на него, подбирая ключ к разгадке выражения его лица. — Когда мы переехали в Австралию, я была подростком. У моей мамы рассеянный склероз, и местный климат ей больше подходил, поэтому родители решили обосноваться там.

— Мой дедушка был баронет Уильям Тенби. — Чарли тщательно стирала с подбородка остатки мороженого.

— Правда? — отозвался Бен. — Звучит очень впечатляюще.

Боже правый! Ни малейшего намека на то, что он вспомнил ее. Элли бросила через стол возмущенный взгляд. Тенби — достаточно редкая фамилия, хоть это должно было вызвать какую-то реакцию! А что, собственно, она ожидала? Что он подпрыгнет от радости и с округлившимися глазами признает в ней свою давно потерянную любовь? Размечталась! Вдруг Элли заметила, что Бен смотрит на нее, вопросительно приподняв брови. По счастью именно в этот момент Чарли увидела свою подружку и отвлекла внимание.

— Мама, вон там в углу Полли. Можно, я пойду поговорю с ней?

— Ты уже доела мороженое?

— Почти. Я больше не могу.

Они видели, как Чарли присоединилась к знакомой девочке, а мать Полли помахала им рукой. Элли позволила себе с любопытством взглянуть на Бена.

— Она просто прелесть, Элли. — Внимание Бена было все еще приковано к маленькой оживленной фигурке, занятой теперь секретным разговором с подружкой. — Вы так много для нее сделали. — Элли лишь улыбнулась в ответ. — Простите, я ведь ничего не знал о ваших родителях. Думал, они живут где-нибудь поблизости и помогают вам.

— Это было бы прекрасно, но… — Боль от внезапной кончины отца пронзила ее с такой силой, будто это произошло на прошлой неделе. — Я… я говорила вам о болезни матери… Никто не мог предположить, что отец уйдет первым. У него было отличное здоровье, он играл в теннис и сквош, ходил под парусом, когда время позволяло. — Быстрый взгляд, брошенный на Бена, не отметил и намека на то, что он что-то вспомнил. — У него случился сердечный приступ, и он умер раньше, чем приехали врачи. Временами мне казалось, что мама этого не переживет, но теперь, как это ни удивительно, она начала потихоньку управляться с делами. Она ведь так привыкла, что папа все делал сам, оберегая ее.

— Могу себе представить. Остаться одному трудно для любого человека, а уж с рассеянным склерозом… Но вы говорите, она справляется?

— Сначала я боялась, что придется ее отправить в специальный пансион. Маму это страшно пугало. Но мы организовали дело так, что несколько милых людей по очереди приглядывали за ней, и теперь она чувствует себя довольно сносно. Я даже начинаю думать, что постоянная папина забота была определенной помехой выздоровлению. Вероятно, его чрезмерное внимание расхолаживало ее желание делать что-либо самой.

— Вполне возможно. — Он протянул руку и коснулся Элли. Но прикосновение было слишком кратким, чтобы вызвать в ней воспоминания, способные выдать ее. — Вам, должно быть, очень трудно жить вдали от матери.

— Было время, когда я готова была бросить все, схватить Чарли в охапку и мчаться в Сидней, однако в моем бизнесе тогда наметился реальный прогресс, и мама настояла, чтобы я продолжала свое дело. Но в будущем я планирую перебраться туда. Не говоря уже… — Элли осеклась, не желая делиться с ним своими опасениями.

— Не говоря уже… о чем? — повторил Бен.

У нее не было причин уклоняться от разговора, особенно после того как Бен не выказал никаких признаков, что вспомнил ее.

— Я хотела сказать, что здесь у нас нет родственников, а Чарли заслуживает того, чтобы поддерживать контакты с родными. Зов крови что-то значит.

— Отношения бабушек и дедушек с внуками обычно очень близкие. Уж я-то знаю.

— Мама, мама! — Чарли, запыхавшись, подлетела к столику. — Я пригласила Полли к нам на чай, но ее мама сказала, что я сначала должна спросить разрешения у тебя. Мамочка, разреши, ну пожалуйста! — тараторила девочка. — Ее мама собирается навестить в госпитале свою тетушку после ланча, но сначала она подбросит Полли к нам.

— Хорошо-хорошо. Иди и скажи, что мы ждем Полли к чаю. — Элли откинулась в кресле. — Кстати, думаю, надо показать Бену уток, прежде чем мы пойдем домой.

Освещенная теплым послеполуденным осенним солнцем деревня была чудо как хороша. Под легким ветерком деревья вспыхивали золотом и пурпуром, мелкая рябь подернула поверхность пруда. Пока Чарли кормила уток хлебом, Элли, охваченная воспоминаниями, погрузилась в меланхолию. Такой, именно такой должна быть жизнь: родители с ребенком на воскресной прогулке. А для Чарли, похоже, это в первый и последний раз…

Элли была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как Бен положил руку на спинку скамьи позади нее, и только когда его рука коснулась ее плеча, она вздрогнула.

— Вы выглядите печальной, Элли.

— Нет. — Ей удалось широко улыбнуться. — Мне очень понравился ланч, а я так не хотела идти. Чарли просто в восторге, хотя изыски кулинарии не для нее.

— Я это заметил. Как все современные дети, она предпочитает, вероятно, гамбургеры и чипсы.

— Да, ее вкус вряд ли можно назвать утонченным.

— Она так разочарована, что не смогла поехать с Линдой на побережье. Все рассказывала мне о своих планах…

— Да, жаль. Но ей придется это пережить. У всех нас случаются в жизни разочарования. С этим надо смириться. — Говоря это, Элли отчаянно сопротивлялась искушению бросить на Бена обвиняющий взгляд и все же не удержалась от горькой интонации. — Это хороший урок на будущее.

— Ведь ей только шесть лет. Не понимаю, как можно так говорить?!

— Не понимаете? — вспыхнула Элли, думая о дочери. — Возможно, мистер Конгрив просто никогда не сталкивался с жизнью обыкновенных людей, обитая в привилегированном мирке.

— Что заставило вас сделать такой вывод? — Прищурив глаза, он пристально рассматривал ее. — Были у меня и поражения, и тяжелые времена. — Элли предположила, что он говорит о расторгнутом браке. — Но я согласен, в моей жизни было очень много хорошего.

— Простите. — Элли заколебалась, чувствуя риск совершить грубую ошибку. — Я никого не должна винить в своих проблемах.

— Вините меня, если вам от этого легче.

Элли удивленно посмотрела на Бена, но не заметила в его словах никакого подтекста.

— Мы говорили о Чарли и ее разочаровании, и у меня есть кое-какое предложение. — Верно истолковав ее подозрительный взгляд, Бен поднял руку и усмехнулся. — О'кей. Обещаю, я не буду настаивать. Решение за вами, Элли. И если вы ответите отказом, так тому и быть. Честное слово. Обещаю.

— Вы?.. Обещаете?

Она не хотела этого говорить, но слова вырвались сами собой, сорвав какой-то клапан, и ясно давали понять, чего, по ее мнению, стоят его обещания.

— Знаете… — Бен насторожился и прищурил глаза. — На следующей неделе я должен быть в Париже — мой издатель устраивает шумную вечеринку. И мне пришло в голову, почему бы вам с Чарли не поехать вместе со мной? Что вы на это скажете? — Игнорируя ее недоумение, он продолжил: — Это будет здорово, если вы и Чарли поедете со мной. Уверен, что поездка в Париж компенсирует Чарли разочарование от несостоявшейся поездки к морю.

На этот раз, когда Элли с сожалением покачала головой, ей удалось изобразить менее натянутую улыбку.

— Вы правы, это было бы для Чарли прекрасным утешением, тут и говорить не о чем. Но, к сожалению, ничего не выйдет, у меня масса незаконченных дел, из-за которых я не смогу на следующей неделе оставить работу.

— Но, предположим, вы заболели? — продолжал настаивать Бен. — Что тогда? Ведь тогда пришлось бы остаться дома?

— Да, — улыбка Элли стала напряженнее, — но ведь я не больна.

— Разве у вас нет заместителя?

— Нет, — едко отозвалась она, — мое дело не настолько прибыльно.

— И все же прошу: обдумайте мою идею.

— О, она того заслуживает, вне всякого сомнения. Более того, я уверена, что найдется множество женщин, которые с радостью составят вам компанию.

Элли вовсе не намеревалась рассердить его, но ее ирония сделала свое дело. Бен схватил ее за руку и резко повернул к себе. И хотя он говорил спокойно, в его голосе слышались сила и гнев.

— Если бы я хотел взять с собой другую женщину, то не пригласил бы вас, уж поверьте.

— Мне больно, — произнесла она сквозь стиснутые зубы, не желая признавать, что его слова взволновали ее.

Он тут же отпустил ее, и Элли, поднявшись, пошла к Чарли, которая наблюдала, как мальчик ловит рыбу.

Бена закружил вихрь мрачных мыслей. Черт бы побрал эту женщину, она так непредсказуема! Пару раз ему даже казалось, что она в чем-то обвиняет его. Извечные претензии женщин к мужскому полу, решил он. В чем, собственно, дело? Все, что он сделал, это попытался организовать удовольствие для Чарли. Ну, положим, не только это, признал он с кривой усмешкой. Он поднялся и присоединился к Элли и Чарли. Злость оставила его.

Чарли прыгала между ними, держа их за руки, и весело смеялась над какой-то фразой Бена, которую Элли пропустила мимо ушей. Но она ясно видела: дочери и ее новому знакомому очень хорошо вместе. Было что-то близкое к обожанию в том, как девочка смотрела на него. В том, как она полным восхищения голосом просила, чтобы Бен рассказал ей еще одну историю о том, как мальчиком он проводил каникулы в Канаде с бабушкой и дедушкой.

На этот раз Элли прислушалась. То была целая сага, начинавшаяся на берегах Гудзона и заканчивающаяся на Соломоновых островах, с бесчисленными переездами и непредвиденными ситуациями. Это было так забавно, так смешно, что она не смогла сохранить равнодушного вида и, когда они подошли к дому, сказала:

— Удивляюсь, почему вы не пишите детские книжки? — И добавила, когда они входили в дом: — По-моему, у вас это получилось бы.

— Не знаю… — Бен остановился посреди холла, глядя на нее. — Но, возможно, попробую.

Он смотрел на нее сверху вниз, словно она была ребенок, которого следует многому научить. Его спокойный низкий голос напомнил ей о собственных резких манерах, и Элли покраснела при мысли, что Бен может разочароваться в ней. Она повернулась к Чарли и предложила девочке убрать свою комнату, пока не приехала Полли.

— Ну, мама, — недовольно протянула Чарли и, нахмурившись, оглянулась на Бена в поисках поддержки, — я могу это сделать позже.

— А почему не сейчас, милая? — раздался спокойный голос Бена. — Если уж это надо сделать, то лучше с этим покончить поскорее.

Чарли послушно пробормотала согласие и запрыгала вверх по лестнице, словно уборка комнаты была тем занятием, о котором она страстно мечтала.

— Вот мартышка, — рассердилась Элли, почувствовав укол ревности. — А со мной всегда готова поспорить.

— Это вполне естественно. Дети моей сестры совершенно такие же. — Он задумчиво умолк. — Кого-то она мне напоминает…

Элли похолодела, кровь застучала у нее в висках. Она шумно выдохнула, вспомнив, как часто в прошлом думала о его сестре Эми. Временами та казалась ей единственным шансом отыскать Бена.

— У вас есть сестра?

— Да. Ее зовут Эми, она замужем за Родом, у него ранчо в Монтане. Их сыну Блейку семь лет, а Джессике — четыре. Я вижусь с ними не так часто, как хотелось бы. Но когда мы встречаемся, это бывает просто здорово. В первые два дня с ними происходит то же, что и с Чарли. Только и слышишь: «Да, дядя Бен», тогда как с родителями готовы спорить до хрипоты. Но это проходит, и жизнь возвращается в нормальное русло. Если бы я дольше побыл с Чарли, боюсь, повторилась бы та же история.

— Да, наверное…

Элли едва слышала его последние слова, она была совершенно ошеломлена открытием. У Чарли есть родственники: тетя и двоюродные брат с сестрой! Единственные брат и сестра, которых ей посчастливилось иметь в жизни. Материнское сердце заныло: Чарли никогда не доведется узнать их. Слова Бена так потрясли ее, что, когда он вернулся к теме поездки в Париж, она ответила коротким и категоричным отказом.

— Несмотря на ваши слова, Элли, я не теряю надежды убедить вас поехать в Париж…

— Что ж, — глаза ее опасно сверкнули, хотя в душе она боялась собственной слабости, — думаю, пришло время и вам научиться получать отрицательные ответы. Даже если вы живете в башне из слоновой кости, то должны понимать слово «нет». — Она прикусила губу от злости на саму себя и с сожалением покачала головой, отчего густая волна каштановых волос рассыпалась вокруг лица. — Не стоит продолжать этот разговор, это просто невыносимо.

Естественно, она тут же пожалела о сказанном. Зачем она сцепилась с ним? Лицо его стало непроницаемым, а глаза были столь холодны, сколь возбуждена была она сама.

— Никогда не предполагал, что приглашение женщины и ее ребенка на несколько дней в Париж может вызвать подобное раздражение. Хотя, возможно, мой опыт недостаточен…

— О, вы явно скромничаете!

Элли слышала его усталый взволнованный вздох и опять пожалела, что лезет на рожон.

— Я просто поддался мужскому инстинкту, — продолжал он, не обращая внимания на ее тон. — Потянулся к вам потому, что нахожу вас неотразимой. — Его улыбка была короткой и печальной. — Вероятно, я выражался не слишком ясно, но не намерен извиняться. — Отведя взгляд, он смотрел в окно, откуда открывался вид на сад. — Я не могу объяснить свои чувства к вам. Даже себе я не могу их объяснить. Я просто не могу найти слов. Но уверяю вас, приглашение в Париж значит для меня не меньше, чем для Чарли посмотреть французский Диснейленд. — Снова невеселая улыбка. — И мне жаль, что этому не суждено сбыться.

— Мне тоже.

Элли действительно вдруг стало очень грустно. Она открыла было рот, чтобы сказать какую-нибудь банальную фразу, но не успела облечь ее в слова, как над их головами раздался отчаянный вопль, потом топот ног по полированным ступенькам… Маленькая фигурка с риском свернуть себе шею сбежала по лестнице и кинулась к матери.

— Девочка моя, — Элли была ошеломлена, — Что случилось? Ты ушиблась? Порезалась?

Но обращенное к ней личико было искажено не физической болью, а разочарованием и горем.

— Почему? — Маленький кулачок отчаянно размазывал по щеке слезы. — Почему мы не можем поехать? Бен хочет взять нас в Диснейленд. — Голос стал громче, выдавая крушение всех жизненных надежд. — И ты не хочешь, чтобы мы поехали. Все уже были в Диснейленде, только я… — Снова несколько душераздирающих всхлипываний. Чарли подбирала последнее веское слово. — Мама, почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива?

Вдруг, словно сообразив, что зашла слишком далеко, да к тому же в присутствии Бена, Чарли перестала плакать и, икая, уткнулась в материнскую юбку. Потрясенная Элли с болью в сердце смотрела на дочь. О Боже, услышать такое от ребенка? Ее руки бессознательно гладили головку девочки, пока она старалась обрести самообладание.

— Чарли! — Бен опустился на корточки и начал говорить с девочкой рассудительно, но твердо. — Ты сама знаешь, что это неправда. Я мало вас знаю, но мне кажется, что у тебя самая замечательная мама на свете. Думаю, тебе нужно извиниться. — Чарли шмыгнула носом и кивнула, не отрываясь от материнской юбки. — Ты очень расстроена — Снова кивок и еще более драматичный вздох. — И ты хочешь извиниться?

— Прости меня, мама. — Чарли отступила назад и закинула головку. Глядя на ее лицо, Элли почувствовала, что вот-вот разрыдается. — Я только хотела покататься на разных аттракционах.

— Хорошая девочка, — улыбнулся Бен и дернул ее за косичку. — Уверен, в один прекрасный день ты на них покатаешься. А как насчет того, чтобы подняться наверх и умыться? И возвращайся поскорее, нам надо попрощаться, прежде чем я уйду.

— Тебе уже нужно уходить, Бен? — снова грустный вздох.

— Да, пора. — Он снова улыбнулся и хлопнул рукой по раскрытой ладошке девочки. — Но, кто знает, может быть однажды я вернусь.

Когда они остались одни, Элли, Поняв, что она больше не в состоянии скрывать свое подавленное настроение, не сопротивлялась, когда Бен крепко обнял ее.

— У всех детей бывают вспышки эгоизма, это называется у них «поступать по-своему». Жаль, что я был причиной… Но ты… ты не должна позволять ей обижать себя, обещаешь?

— Да. — Элли с удивлением подняла на него глаза. Он впервые сказал ей «ты»… А впрочем, какая разница? Она почувствовала, что он притянул ее ближе, его подбородок касался ее макушки. — Это моя вина. Я должна была спросить у нее. Она ведь тоже была приглашена.

— Но если ты на самом деле не можешь поехать… — Он взял ее за подбородок и поднял голову. — Скажи мне правду… — Его глаза изучали ее с пристальной настойчивостью.

В этот момент дверь отворилась, и показался Дэвид Мерриман. Элли забыла все свои страхи, лицо ее стало пунцовым от замешательства и стыда. Дэвид молча взирал на две сплетенные фигуры.

— Извини за вторжение, Элли. Я несколько задержался. Мы с Лиз провели у тебя вчера прекрасный вечер и хотели поблагодарить. Извини, — повторил он, но уже с другой интонацией.

Дэвид попятился, сбежал по ступенькам. Послышался шум мотора отъезжающего автомобиля.

Вчера вечером? Эти слова застряли в голове Элли, заблокировав все мысли. Что произошло вчера вечером? А то, что ее нормальное, относительно спокойное, размеренное существование было сметено, когда этот мужчина появился в ее жизни. Во второй раз.

Со всей решимостью, на какую была способна, Элли оторвалась от него, вглядываясь в лицо, которое годами являлось ей в мучительных грезах. Она должна найти в себе силы попросить его уйти.

7

— Извини, Бен. — Не желая, чтобы он снова утешал ее, Элли старалась говорить спокойно. — Я не хочу показаться негостеприимной, но у меня действительно масса работы…

— И ты хочешь, чтобы я ушел? — Его улыбка была явно формальной, она не коснулась задумчивых глаз. — Я как-то странно чувствую себя с момента нашей встречи в Сингапуре. Сам удивляюсь почему. Как правило, женщины не производят на меня такого воздействия.

Она в этом не сомневалась. Но что значат эти слова в его устах? У нее в сто раз больше причин…

— Извини, но как я уже сказала…

— Да, ты занята и не в настроении поддерживать со мной какие-либо отношения. Похоже все-таки, что тут замешан Дэвид. Но несомненно одно, — теперь Бен делал усилия, чтобы скрыть горечь, — я на его месте не стал бы благодарить за чудесный вечер… такими скупыми словами и не сбежал бы, увидев тебя в объятиях другого мужчины.

— Довольно, я не желаю тебя слушать. — Даже на ее собственный слух это заявление прозвучало высокопарно. — Дэвид Мерриман был очень добр ко мне. Не всякий мужчина готов… — Элли заколебалась, снова подумав, не звучит ли в ее словах прямое обвинение, — признать чужого ребенка.

— Н-е-ет. — Глаза его прищурились. Было ясно, что в голове Бена роится множество вопросов. — Далеко не каждый. — Снова пауза, еще более многозначительная. — Думаю, такое предложение даже больше зависит от ребенка, чем от его матери.

Элли в замешательстве пожала плечами. Она понимала, что вряд ли победила в этом бессмысленном споре.

— За комплимент Чарли благодарю. И спасибо за ланч, я действительно получила удовольствие.

— Мама…

Жалобный возглас заставил их поднять глаза. Они не сразу увидели Чарли. Она сидела на ступеньках лестницы, прижавшись лицом к деревянным столбикам балюстрады.

— Чарли! — Появление дочери оказалось весьма кстати. — И долго ты собираешься там сидеть? Спускайся и попрощайся с Беном. Он уже уходит.

— Ох, мама. — Через минуту Чарли уже слетела вниз. Ее руки обвились вокруг материнской талии, а в глазах светилась такая мольба… — Если я еще раз попрошу прощенья и пообещаю, что всю жизнь буду хорошей девочкой, ну прямо как ангел, то мы сможем поехать с Беном в Диснейленд? Ну, мамочка!

Элли стиснула зубы, зажала сердце в кулак, пытаясь скрыть раздражение тем, что ею так беззастенчиво манипулируют. Она припомнила рассказы подруг об эгоизме детей, которые к своей выгоде встают на сторону то одного, то другого родителя и вечно выставляют старших перед гостями в невыгодном свете. Элли старалась не раскричаться и, больше того, не заплакать от разочарования, потому что ей самой очень хотелось в Париж. Если говорить правду, хотелось больше всего на свете, но…

— Дорогая, я постараюсь отправить тебя в Диснейленд в другой раз. Может быть, с Венди и Линдой.

— Но с Беном было бы так весело.

— Я не уверена, что его приглашение еще в силе.

Элли впервые прямо посмотрела на Бена, безмолвно моля о помощи, но в его лице не было и намека на подобные намерения, поэтому Чарли, с легкостью раскусив положение дел, переключилась на Бена. Она схватила его за руку и принялась умолять его.

— Бен, — начала она с дрожью в голосе, которая убедила бы самого придирчивого театрального режиссера, — ты все еще хочешь, чтобы мы поехали с тобой в Париж?

С минуту он спокойно смотрел на нее, но потом все-таки не смог удержаться от смеха.

— Как бы я хотел, Чарли Осборн, чтобы все женщины были так покладисты, как ты. — Он приподнял бровь. — Но большинство из них несговорчивы и упрямы.

Элли была так измучена этой словесной баталией, что даже не удивилась, когда услышала собственный сдающийся голос. И только много позднее, лежа без сна в темной спальне, она ужаснулась той легкости, с которой уступила своему врагу.

К тому времени, когда они прибыли в Париж, она уже приняла решение. Она выбросит из головы все дурные предчувствия и будет наслаждаться неожиданно выпавшим праздником. А что еще остается делать? Постоянно терзать себя сомнениями — пустое занятие. Она станет вести себя так, словно выбралась на несколько дней отдохнуть с друзьями, с Дэвидом Мерриманом, например и с его сестрой Лиз. В этом случае она бы расслабилась, чувствовала себя непринужденно, не опасаясь ни Дэвида, ни своей реакции на него, тогда как сейчас… Просто невозможно сравнивать этих двух мужчин.

Во время поездки Бен Конгрив был неподражаем. Он производил впечатление человека, который продумал каждую мелочь, чтобы доставить удовольствие ее дочери. Элли не испытывала ни малейшего раздражения, хотя и не могла воспротивиться уколу тоски, наблюдая, как Бен и Чарли становятся все ближе друг другу. А что будет потом, когда Бен вернется в Штаты, поняв, что не получит того, чего добивается?

Отель, в котором они остановились, был одним из самых дорогих и престижных. Еще только войдя в холл, Элли была ошеломлена и даже несколько напугана столь пышным великолепием. Даже Чарли казалась немного подавленной, хотя всю дорогу не переставая болтала. Она вцепилась в руку матери и, не отпуская ее, юркнула в лифт, который быстро доставил их на нужный этаж.

Номер, который предназначался для Элли и Чарли, был невероятных размеров: гостиная с мягкими диванами и креслами, обитыми светлой кожей, спальня с широкими кроватями, большая ванная, шкафы, такие огромные, что их одежда в них просто затерялась.

— Я зайду за вами через… — Бен взглянул на часы. — Полчаса вам хватит? Мы перекусим где-нибудь и отправимся в Диснейленд. Или, если ты предпочитаешь, — с улыбкой взглянув на несколько напряженную Элли поверх головки Чарли, — мы можем поесть здесь, в отеле.

Девочка с тревогой всматривалась в лица взрослых.

— Лучше в отеле, правда, мама?

— Думаю, ты права. — Теперь улыбка Элли была искренней, она быстро нагнулась и обняла дочь, чтобы скрыть свое волнение. — Спасибо, Бен. Полчаса нам вполне достаточно.

— Хорошо. Если что, я в пятьсот втором номере, это этажом выше.

Даже когда Бен ушел, Элли не покидало ощущение его присутствия. Хотя он с самого начала изложил свою позицию, убеждая, что у нее не будет причин чувствовать себя скованно. Он даже не стал заказывать соседних номеров. Что ж, она больше не наивная девушка и никогда больше такой не будет.

По случайности — по счастливой случайности, как решила про себя с вновь обретенным оптимизмом Элли, — они встретились с Беном в лифте. Он окинул ее взглядом, от которого сердце забилось быстрее, и она обрадовалась, когда его внимание переключилось на Чарли.

— А я и не знал, что буду иметь удовольствие провести этот день с близнецами.

— Ну уж нет. — Маленькая кокетка захлопала ресницами, а потом опустила глаза на свою малахитово-зеленую блузку, точно такую, как у матери. — Никакие мы не близнецы, Бен. А тебе не кажется, что маме очень идет этот цвет?

— Вряд ли я мог бы выразить это точнее. — На этот раз его оценка была довольно скупой, не больше чем обычная дань вежливости. — Этот цвет отлично подчеркивает оттенок ее волос. Правда, — теперь выражение его лица стало озорным, — мне кажется, что она всегда прекрасно выглядит, что бы ни надела. — Бен наклонился к девочке и заговорщицки прошептал: — Но она не любит, когда так говорят.

К счастью лифт достиг холла, дверь отворилась, и беседа, которая явно смущала Элли, прервалась. Хотя глядя на свое отражение в многочисленных зеркалах, ей трудно было не согласиться с мнением Бена. Переливчатый темно-зеленый шелк действительно очень шел к ее волосам, которые она, как и Чарли, завязала широкой черной лентой. Ее макияж сегодня был чуть ярче обычного — в конце концов, Париж это Париж. Тонкая линия подчеркивала разрез глаз, тушь оттенила пушистые ресницы, пухлые губы тронуты помадой более интенсивного, чем обычно, тона. Элли сознавала, что Бен все это заметил и оценил.

Еще раз взглянув на свое отражение, Элли улыбнулась, она была в прекрасном настроении. А потом увидела рядом с собой отражения мужчины и девочки. Все трое выглядели великолепно: она сама, прелестная маленькая девочка, точная копия своей матери, высокий, широкоплечий мужчина, сильный и уверенный. Тип мужчины, который во всем привык поступать по-своему, готовый к любому, самому потаенному и хитроумному сопротивлению. Она должна помнить это и быть начеку.

Но ей вовсе нет нужды осторожничать во всем прочем, что может доставить удовольствие. Они за этим сюда и приехали. Взрослых всегда радуют широко распахнутые, восхищенные глаза ребенка, поэтому при взгляде на Чарли, предосторожность совсем оставила Элли. Они с Беном даже заговорщицки перемигнулись, не сознавая, что ведут себя как родительская пара.

Все трое с удовольствием поглощали хот-доги, хрустели чипсами, пили кока-колу и пронзительно вскрикивали в унисон, катаясь на русских горках, пожимали руки многочисленным персонажам фильмов Уолта Диснея и возвратились в город, строя планы, вернуться в Диснейленд назавтра, как только Бен закончит дела.

— Ты, должно быть, устала, Чарли.

Бен подхватил девочку на руки и посадил себе на плечо, против чего та не возражала. Но от спора с ним не отказалась.

— Нет, Бен, вовсе нет, правда.

— Тогда ты единственная, кто не устал. — Он бросил полный сожаления взгляд на Элли, которая сочувственно пожала плечами. — Я едва на ногах стою, как и твоя мама.

— А я ни капельки не устала, — заявила Чарли, громко зевнула и сама рассмеялась.

Когда они наконец добрались до номера, Элли вздохнула с облегчением.

— Чего бы я не отдала за чашку чая! Мне кажется, все эти кока-колы созданы специально, чтобы вызывать жажду.

— В том-то и суть дела, — заметил Бен.

Он уже поднял трубку и разговаривал с администратором. Элли слышала, как он заказывает чай, молоко и бисквиты, и подумала: какое удовольствие — ни о чем не заботиться!

— Просто блаженство вот так сидеть и отдыхать. — Опустившись в глубокое кресло, она улыбнулась и зевнула. — Это был чудесный день, Бен. Спасибо, что так замечательно все организовал. — Быстро взглянув на дочь, которая в этот момент чем-то отвлеклась, Элли вполголоса добавила: — Уверена, что в ее жизни еще не было такого прекрасного дня.

Он сел в кресло напротив, закинул руки за голову и скрестил вытянутые ноги.

— Про себя могу сказать то же самое, за исключением…

За исключением чего? Вопрос вертелся в голове у Элли, но тут принесли поднос с чаем, и она отвлеклась от своих мыслей.

Обед в роскошном ресторане отеля превзошел все ожидания, поразив превосходной едой и изысканными винами. Потом они гуляли по Елисейским Полям, пока не стало очевидно, что Чарли просто засыпает на ходу, и такси доставило их в отель.

Бен, который ждал в гостиной, пока Элли уложит дочь, встал, когда она вошла.

— Надеюсь, ты не откажешься спуститься в бар…

— Нет-нет. — Ее отказ был машинальным и нервным. Даже когда они прогуливались по бульварам в присутствии Чарли, ее обуревали чувства, которые следовало держать под контролем, а теперь, когда они остались одни, ситуация стала еще более опасной. — Я не могу оставить Чарли одну в незнакомом месте.

Бен сел напротив нее, его темные глаза соблазнительно вспыхивали, отражая свет разбросанных по комнате светильников.

— Я договорюсь с администрацией, за ней присмотрят.

— Нет, не надо, я…

— Мы ненадолго.

— Я хочу сказать, — Элли попыталась улыбнуться, а это было очень нелегко, поскольку каждый нерв, каждая клеточка ее тела дрожала от напряжения, — что устала не меньше Чарли.

— Ты права. — Бен натянуто улыбнулся.

Он уже собрался уходить, когда Элли задержала его. В конце концов, сегодня был замечательный день. Совершенно очевидно, что Бену очень нравится Чарли, а та его просто обожает, и это предвещает немало проблем в ближайшем будущем, но…

— Я хотела сказать… — Едва заговорив, Элли поняла, что совершила ошибку, но отступать было поздно. — Если ты хочешь выпить, почему бы не взять что-нибудь из холодильника? Он просто ломится от бутылок.

— Что ж, — он поднялся и минуту задумчиво смотрел на нее, — если ты выпьешь вместе со мной…

— Я бы предпочла что-нибудь холодное, шипучее и утоляющее жажду.

— Хорошо.

Элли ощутила прилив блаженства от того, что можно вот так откинуться на софе среди груды мягких подушек. Ее короткая прямая юбка открывала длинные ноги, сквозь тонкую, как паутинка, белую блузку просвечивала нежная кожа, двойная нитка жемчуга притягивала взгляд к стройной шее. Поддавшись невольному порыву, она сбросила изящные черные лодочки и вытянулась на софе, приняв позу искусительницы из старого, еще немого кино, сама не слишком понимая, насколько соблазнительна.

Бен вышел в холл ее апартаментов, где стоял холодильник. Когда он вернулся, она увидела в его руках поднос, на котором стояли два бокала и бутылка с обернутым золотистой фольгой горлышком.

— Нет, Бен! — Элли резко выпрямилась, нащупывая ногой туфли. — Я не имела в виду шампанское. Мы же не выпьем всю бутылку.

— Я этого и не предлагаю. — Он наполнил бокал и протянул Элли, той ничего не оставалось, как взять его. — Думаю, сегодня подходящая ситуация для шампанского. Не так ли? — Не в силах ничего сказать, она лишь пожала плечами. — За тебя, Элли. — В глазах его появилось странное выражение, которое Элли предпочла бы не заметить. — И за один из лучших дней в моей жизни.

— Еще раз спасибо за то, что ты все это устроил. Чарли в восторге!

— И за все твои тайны, Элли. — В глазах Бена загорелись лукавые огоньки. — Надеюсь, я все же сумею их раскрыть…

— Какими же скучными они тебе покажутся!

Элли отпила глоток. Ее огромные глаза следили за ним сквозь тонкое стекло бокала. В эту игру она хорошо умела играть.

Бен сел напротив. У нее сложилось впечатление, что он так старательно соблюдает дистанцию между ними, чтобы не раздражать ее. Очень мило с его стороны. С величайшей осторожностью Элли поставила свой бокал на стеклянный столик. Очень мило, и все-таки немного… огорчительно. Ей хотелось продолжать эту игру чуть дольше, напомнить ему, что перевес на ее стороне.

— А для тебя, Элли?

Его слова прервали ее размышления.

— Что? — Глаза ее расширились, она отчаянно пыталась сосредоточиться на вопросе, который пропустила мимо ушей. — Извини…

— Нет, это ты извини, — усмехнулся Бен. — Я пытался заставить тебя признаться, что и для тебя это был один из лучших дней. Но я не настаиваю. Достаточно…

Бен умолк, настроение его изменилось, он долго и пристально разглядывал свой бокал прежде чем осушить его.

— Что достаточно? — напомнила ему Элли.

— Достаточно увидеть твою улыбку, чтобы понять, что у тебя прекрасное настроение.

— Разумеется. — Элли коротко рассмеялась, скрывая свое раздражение. — Хотя ты и вбил себе в голову ошибочную идею, что мне это несвойственно, я тоже умею радоваться жизни.

— Знаю, что умеешь. Если у меня и были сомнения, сегодняшний день развеял их. — Он поднялся, взял бутылку, и через мгновенье бокалы снова были наполнены. — Я рад, — просто сказал он и снова сел. — Скажи мне, Элли, как давно вы с Чарли остались одни?

— Мой муж… — Ее глаза застыли, она глубоко задумалась. Все это было так давно, что казалось совершенно нереальным. — Мой муж Грег умер вскоре после того, как родилась Чарли.

Лучше как можно меньше удаляться от правды, это снизит шанс ошибки.

— Должно быть, для тебя это был настоящий удар.

Еще бы… Каково ей было остаться без поддержки Грега!

— Да, было тяжело. — Элли наконец вспомнила, что Бен ждет ответа. — Но если бы Грег остался жив, то был бы инвалидом. Вряд ли это было бы приемлемо для него. — Глаза ее затуманились.

— А Чарли? Она никогда не тосковала от того, что у нее нет отца?

— Мы разговариваем с ней о нем. Но поскольку она не успела узнать, что значит иметь отца, то, и скучает по нему не так сильно. Но я… — Это был крик души, который она была не в силах сдержать. — Как мне горько, что у нее нет отца!

— Должно быть, ты очень скучаешь по Грегу. — Поскольку ответа не последовало, Бен, поколебавшись, продолжил: — А ты никогда не хотела снова выйти замуж, Элли? Я думал, одно счастливое замужество может поощрить новую попытку.

Как он смеет делать такие предположения? Какое он имеет право?

— Уж не хочешь ли сказать, что, поскольку твой брак был менее удачен, ты никогда не рискнешь снова жениться?

От прямоты вопроса его лицо стало непроницаемым, но, когда он заговорил, голос звучал по-прежнему ровно, даже бесстрастно.

— Ответ на твой вопрос будет отрицательным. Во всяком случае, я на это надеюсь. Знаешь, как говорят о втором браке? Это триумф надежды над опытом. — Бен улыбнулся, лицо его просветлело.

Его замечание явно позабавило ее. Опустив ресницы, она поднесла бокал к губам и, сделав глоток, неожиданно улыбнулась ему.

— А Дэвид Мерриман никогда не предлагал тебе…

Дэвид! Упоминание о нем мгновенно стерло с ее губ улыбку, бокал с легким стуком опустился на столик. Черт! Зачем он напоминает ей это имя, вспылила про себя Элли. Она и так чувствует себя виноватой, что проводит время здесь с ним, пренебрегая работой и доставляя неприятности друзьям.

Когда она позвонила Дэвиду, чтобы сказать о предполагаемой поездке в Париж, тот был совсем не в восторге.

— Никогда бы не подумал, что Диснейленд в твоем вкусе, Элли. Если бы я знал, то был бы счастлив пригласить тебя.

Таковы или приблизительно таковы были его слова, сказанные довольно жестким тоном.

Элли повернулась к Бену.

— Дэвид и Лиз стали моими друзьями с тех пор, как поселились в наших краях около трех лет тому назад. Понятия не имею, есть ли у него желание снова заключить брак. Со слов его сестры знаю только, что он был счастливо женат и совершенно безутешен, когда его жена скончалась пять лет тому назад. Так что, вероятно, он не склонен еще раз жениться. Масса людей, Бен, может прекрасно прожить без секса.

— А ты, Элли? — Бен вглядывался в свой бокал, словно зачарованный его содержимым, потом поставил его на столик и взглянул ей прямо в глаза. — Ты считаешь, что легко прожить без секса?

С того мгновения, как неосторожное замечание сорвалось с ее языка, сердце ее трепетало в ожидании, что Бен вернется к этой теме, и теперь румянец залил ее щеки. Глаза ее вспыхнули, когда она сообразила, что ей придется ответить. Ответить человеку, который имел наглость задать подобный вопрос. Ведь не только Чарли была лишена отца, но и она сама лишилась любви, о которой так тоскует. И никогда не переставала тосковать. А Бен Конгрив еще задает такие вопросы. Да как он смеет?!

Элли пожала плечами, ее губы тронула саркастическая улыбка.

— А какое, собственно, тебе до этого дело?

В тревоге Элли подняла глаза, почувствовав, что Бен опустился на софу рядом с ней.

— Ты совершенно права.

Хотя он и не коснулся ее, Элли насторожилась, когда он положил руку на спинку софы. И если она откинется назад… чего, разумеется, она не собирается делать…

— С моей стороны это было самонадеянно и дерзко, но я спросил только потому, что мне это интересно… Но, если не хочешь, можешь не отвечать…

Он откинулся на спинку софы, его рука нечаянно коснулась ее плеча. Дыхание Элли прервалось — от его близости, а вовсе не от его слов. Если бы он только знал!..

— В тебе столько всего раздражающе неуловимого, — продолжал он, — и, вместе с тем, странно знакомого. Почему так, Элли? Я хочу узнать о тебе все, подобрать ключик к нашим отношениям, поскольку я совершенно уверен…

У нее недостало сил ни отвести глаза, ни отодвинуться, когда его рука отбросила с ее лба непослушную прядь. В какую-то минуту ей показалось, что еще мгновение, и сердце ее не выдержит, разорвется от волнения. И от… наслаждения. Да, к чему обманывать себя? К чему отрицать силу того удовольствия, которое она испытывала от его прикосновений, от его низкого голоса…

— Я совершенно уверен, что ты чувствуешь тоже самое, что и я. Попробуй сказать, что это не так.

Она должна что-то сделать. Немедленно. Она должна сделать это ради себя, ради Чарли… Если так будет продолжаться…

— Думаю, в тебе говорит писатель. — Элли улыбнулась с легким налетом снисходительности. — Ты рассматриваешь жизнь, как сюжет своего будущего романа. Но жизнь, Бен, совсем другая.

— Это, — его пальцы пробежали по ее руке, палящей лаской обжигая кожу сквозь тончайшую ткань, — не имеет ничего общего с литературой. И с моим творчеством… Но вот чего я не могу понять, Элли: почему, несмотря на все твои враждебные чувства, ты все-таки здесь?

Она не могла отрицать справедливость его вопроса, который отрезвил ее. Прочь от этих дразнящих, мучительных прикосновений, или она окончательно попадет под его гипнотическую власть и никогда не сможет противостоять ему.

— Почему я здесь? — Элли отодвинулась. Даже ей самой показалось, что голос прозвучал чересчур резко. Она выждала секунду, чтобы собраться с духом, и потом заговорила со сдержанной решимостью: — Я здесь, потому что ты соблазнил на эту поездку мою дочь. Только поэтому, и ни по какой иной причине.

Ее возмущенный взгляд не сбил Бена с толку, он спокойно возразил на ее обвинения.

— Это не ответ, Элли. — Ее шумный вдох вызвал у него улыбку. — Так просто ты не отвертишься. Во-первых, то, что Чарли услышала наш разговор, было чистой случайностью. Согласен, мне повезло, но ты отлично знаешь, что я этого не планировал. И потом, если ты действительно не хотела ехать и оказаться в моем обществе, то почему все-таки согласилась?

— Потому что, — поспешно начала она, негодуя, что ей не удается переломить ситуацию, — потому что я не могла разочаровать Чарли. Это было бы нечестно.

— Но ты легко могла бы сама поехать с ней, и кто-нибудь из твоих друзей с удовольствием составил бы тебе компанию.

— Если ты имеешь в виду Дэвида, то почему бы так прямо и не сказать?

Она злилась, потому что никак не могла понять, иронизирует он или говорит серьезно.

— Думаю, это имя навеки застряло у меня в голове. Похоже, я безумно ревнив.

— Что-о-о?! Что ты сказал? — Уж не ослышалась ли она?

— То, что слышала, — резко ответил Бен. — Я никогда прежде не испытывал этого чувства, а оказалось, оно действительно существует. Но я жду правдивых объяснений. Почему ты здесь со мной?

Невозможно дать ответ на этот вопрос, поскольку ответа нет. Если она скажет правду, то унизит себя, а если солжет… Поэтому лучше пожать плечами и принять смущенный вид.

— Разве это не странно? — Бен говорил так, словно ситуация действительно его страшно заинтриговала. — Ты не знаешь, почему ты здесь, тогда как мне совершенно ясны мои поступки. Я здесь, Элли, потому, что хочу тебя.

Бен потянулся к ней, и она откинулась на подушки, словно ждала его. Болезненная истома бушевала в ней, когда его губы снова и снова касались ее, возвращая к тем дням и ночам на Карибах. Элли притянула его к себе, упиваясь своей властью над ним, еще более сильной, чем его — над ней. Глаза ее закрылись, пальцы скользнули в густые темные волосы…

Это продолжалось недолго. Что ж, все скоротечно… Она безучастно отметила, что Бен оторвался от нее и теперь с усмешкой смотрит сверху вниз. Насмехался он над ней или над собой, трудно сказать. Но при этом он явно прилагал усилия, чтобы взять себя в руки. Наконец он заговорил:

— Теперь, Элли, не рассказывай мне, что ты не хотела ехать со мной в Париж. Этот поцелуй все ставит на свои места. Ты хотела быть со мной по той же причине, что и я — быть с тобой. И желание твоей дочери — неубедительное объяснение. Так что отложим этот разговор. Но обещаю тебе, я найду ответы на свои вопросы, и надеюсь, ждать долго не придется.

Прежде чем она успела что-либо сообразить, Бен вышел, и дверь тихо закрылась за ним. Она осталась наедине со своим потрясением, сердце неистово билось в груди. Он хочет ее! Он сказал это. Он хотел ее, так почему… почему он не взял ее сейчас, когда она так ясно дала понять, что согласна?

Наконец она, презирая себя, призналась, что ее чувство никуда не исчезло, что она до сих пор любит Бена Конгрива.

8

Встреча на следующий день за утренним кофе предвещала, как была убеждена Элли, обоюдную неловкость. Тем более неожиданным для нее оказалось прозаическое приветствие Бена. Он даже не поинтересовался, как она спала. Плохо спала, кстати сказать.

Элли намазала кусочек круассана вишневым джемом и отправила его в рот. С каким бы удовольствием она бросила в лицо Бену правду о том, что его поступок прошлым вечером, когда он не ответил на ее безмолвное приглашение заняться любовью, лишил ее сна. Между тем, двое ее спутников безмятежно строили планы на сегодняшний день. Разумеется, не обращая на нее никакого внимания.

— Итак, — говорил Бен, — поскольку я буду занят все утро, вы можете погулять в парке. Встретимся за ланчем.

— Пожалуйста, — умоляюще протянула Чарли, — давай пойдем на ланч в бар, где готовят ковбойскую еду.

— Почему бы нет, если, конечно, это всех устраивает. — На этот раз Бен более внимательно взглянул на Элли. — А может быть, ты предпочитаешь пройтись по магазинам, Элли? Ты ведь почти не видела Парижа. И если ты настаиваешь, чтобы мы уехали завтра…

— Да, — машинально ответила Элли, вдруг устыдившись собственного решения оставить дела ради нескольких дней удовольствия. — Да, меня ждет работа.

Ей не нужно было сюда приезжать, но она не могла пробудить в себе сожалений по этому поводу. Достаточно одного взгляда на личико дочери, чтобы убедиться: она поступила правильно.

Чарли не могла скрыть своего разочарования.

— Мамочка, неужели тебе хочется ходить по этим скучным магазинам, набитым всякими тряпками? Давай лучше пойдем в парк.

— Нет, Чарли, — неуверенно сказала Элли, сознавая, что не имеет права лишать дочь удовольствия. — Кое-что надо купить, хотя бы на память о Париже. А потом — в парк. — Поддавшись неосознанному импульсу, она посмотрела на Бена и увидела в его глазах одобрение. Потом его взгляд стал более интимным, напоминая о предыдущем вечере. — Тут и спорить не о чем, постараемся соединить приятное с полезным, — заключила она.

Они выполнили задуманное, однако это утро показалось Элли куда более скучным, чем вчерашний день. Так что она с нескрываемым облегчением присела за столик в баре, где они договорились встретиться с Беном.

— Вот он!

Чарли первая заметила Бена, сорвалась с места, подбежала к нему и уже болтала ногами в воздухе, когда его сильные крепкие руки высоко подняли ее. Затем она была осторожно опущена на землю. Оба весело смеялись, когда Чарли, схватив Бена за руку, тащила его к столикам. Бен отыскал глазами Элли, от этого взгляда у нее защемило сердце.

— Мамочка, — Чарли все еще возбужденно смеялась, — Бен ошибся и назвал меня Джессикой.

Джессика? Это ведь его племянница… Элли отвернулась: она не могла больше видеть это красивое загорелое мужское лицо.

— Не может быть. — Ее голос, когда она наконец обрела дар речи, был ломким и резким. — Не может быть.

— Элли? — вопросительно произнес Бен, и даже не глядя на него, она поняла, что он нахмурился. А Чарли поторопилась досказать историю.

— Бен сказал, что Джессика одевается так же, как я. — Чарли самодовольно посмотрела на свои новенькие джинсы и поправила пеструю майку. — Он говорит, что большинство людей в Америке предпочитают такую одежду.

— Вот как? — только и сказала Элли.

Она не могла объяснить своей внезапной паники ничем кроме мысли, что с каждым часом ее дочь и Бен становятся все ближе друг другу и что им хорошо вместе. Но было в ее замешательстве нечто такое, до чего она не хотела докапываться.

Выбирая блюда, Бен никак не мог сосредоточиться на меню. У него из головы не выходило потрясенное лицо Элли. Только что оно было таким спокойным — вдруг этот ужас в глазах, словно ее жизни угрожает опасность. Он пытался сообразить, что могло вызвать столь разительную перемену, но Элли уже пришла в себя и склонилась над меню.

Когда официантка удалилась, Бен коснулся ее руки.

— Какие-нибудь неприятности? — спокойно спросил он.

— Нет, вовсе нет. — Уверенная, что все страхи написаны на ее лице, Элли избегала смотреть на него. — Мы прекрасно провели время. Правда, Чарли? — Чувствуя, что силы вернулись к ней, Элли с улыбкой поинтересовалась: — А почему ты спрашиваешь?

— У меня было такое чувство, — нахмурился Бен, — будто ты вдруг увидела привидение. Ну да ладно, будем считать, что мне показалось. Я просто умираю от голода, — сменил он тему. — А ты, Чарли?

Остаток дня они провели так же как вчера. Чарли была увлечена сказочным миром, в котором вновь оказалась. А взрослые не могли не поддаться удовольствию, которое, вызывала у них восхищенная детская мордашка.

Элли гнала от себя воспоминание о неприятном моменте в баре, надеясь, что Бен уже забыл о нем. Однако она несколько раз ловила его пристальные взгляды, будто он все еще обдумывал ее странное поведение.

— Элли. — Бен произнес ее имя как бы про себя, словно наслаждаясь его звучанием, но это тихое слово трепетом отозвалось в ней. — Если бы ты знала, как долго я тебя искал.

Эти слова вернули ее с небес на землю. Она отвернулась, делая вид, что взглядом ищет Чарли.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Бен. Где ты нас искал? Мы встретились в условленном месте, — повернувшись к нему, Элли уставилась на него с намеренным непониманием.

— Я не то имел в виду, и ты отлично это знаешь. Я долго искал тебя. Именно тебя.

— Вот как?

Ее, а не собственную дочь! Но что тут для нее нового? Погуляй и потом выброси все из головы — кажется, таков его девиз, как, впрочем, и большинства мужчин. Элли пристально вглядывалась в лицо Бена, полная решимости отыскать в его чертах следы порока. Но безуспешно.

— И все-таки я не поняла, что ты хотел сказать.

Даже если бы ее голос прозвучал резче, Бен, наверное, ничего не заметил бы. Его ответ был тихим и задумчивым:

— Я и сам этого не понимаю. И, сказать по правде, меня это тревожит.

К счастью, подоспело спасенье в лице подбежавшей к ним Чарли. Она потребовала, чтобы ее отвели в магазинчик, где продается все, что касается Микки Мауса: ей нужно купить подарки.

К тому времени, когда они сели ужинать, Элли выбросила из головы все враждебные чувства. Она не могла отрицать свою признательность Бену за то, что он привез их сюда. Чарли будет помнить эти каникулы всю жизнь. Да и расходы он понес немалые. Роскошный отель, рестораны с прекрасной кухней, аттракционы Диснейленда… Впрочем, ей приходилось слышать о невероятных заработках знаменитых писателей. Бен, наверное, понятия не имеет о том, как живут обычные люди.

— Жаль, что завтра нам пора возвращаться в Лондон. А тебе, Чарли?

Элли ждала, что дочь ответит Бену, и подумала, что тот поддразнивает их обеих.

— А мне-то как жаль! — начала девочка, однако перехватив предупреждающий взгляд матери, переменила тон. — Но было так здорово, Бен! Спасибо, что привез нас сюда. Все мои друзья умрут от зависти.

Было очевидно, что эта мысль доставляет девочке немалое удовольствие.

— Вот как? Странно. — Чарли вопросительно взглянула на Бена, и он добавил: — Помнится, ты говорила, что все твои друзья уже побывали в парижском Диснейленде.

— Я так не говорила.

— Говорила. — Голос Элли прозвучал довольно строго. — Я точно помню, ты говорила, что все там побывали, кроме тебя.

— Ну… — Чарли сделала безразличное лицо, но тут же залилась краской. — Не то чтобы все, но… — начала она и, не выдержав, рассмеялась.

— А ты знаешь, Чарли, что в отеле есть бассейн?

Глаза девочки тут же загорелись.

— Нет.

— А почему бы нам завтра утром не поплавать перед завтраком? Жаль не воспользоваться такой возможностью. Устроим себе маленький праздник перед отъездом?

— Да! — просияла Чарли. — Можно, мама?

— Можно, — согласилась Элли. — Но проблема в том, что у тебя нет купальника.

— Там есть магазин, можно купить что-нибудь подходящее, — вмешался Бен.

— А мама может с нами пойти?

— Конечно. — Лицо Бена было невозмутимым. — Ты умеешь плавать, Элли?

И это говорит человек, который когда-то сравнивал ее с русалкой!

— Да, умею, но… — Ей совсем не хотелось предстать перед ним в купальнике, даже если бы он у нее был. — На этот раз предпочитаю отказаться. А вы можете поплавать, пока я буду собирать вещи. — Элли умолкла, потом спросила: — Ты все еще ходишь под парусом, Бен?

Она понятия не имела, что заставило ее задать этот вопрос. Какая-то спонтанная бравада? Или рискованные слова сами слетели с языка? Ей тут же захотелось взять их обратно, особенно когда она заметила, как изменилось выражение его лица.

— Под парусом? — наконец сказал он. — Не помню, чтобы я упоминал об этом в разговоре с тобой.

— Разве? — Элли отвернулась, чтобы скрыть охватившую ее панику. — Ну значит, кто-то другой говорил. Может, Дженни или Роберт.

— Нет, — нахмурился Бен, — не думаю.

— Наверное, я прочитала в какой-нибудь статье, — запинаясь, сказала она.

Однако Бена трудно было провести.

— Ты так гордилась, что никогда не слышала о Джоне Парнелле, что в это трудно поверить. — И не успела Элли придумать подходящую отговорку, как Бен ответил на ее вопрос: — Нет, я больше не хожу под парусом. — Возникла долгая пауза. Потом Бен вернулся к прежней теме, договариваясь с Чарли, что зайдет за ней завтра утром около восьми. — Девочка, да ты уже засыпаешь над своим шоколадным муссом, — заметил он. — Как ты смотришь на то, если мы с твоей мамой погуляем по Парижу? А специальная гувернантка посидит с тобой.

— Хорошо, — задумчиво сказала Чарли, — только если она будет такая же хорошая, как Венди.

— Дорогая, такую же замечательную, как Венди, мы вряд ли найдем. Но ты сможешь их сравнить, и завтра утром, по дороге домой, расскажешь о своих впечатлениях.

Элли была обескуражена. Она слишком устала, чтобы гулять с Беном по Парижу, да еще не исключено, что он захочет получить ответы на вопросы, которые задал накануне вечером, или вернуться к теме парусного спорта. Ее опрометчивый вопрос явно встревожил его.

Легко чувствовать себя уверенной, когда сидишь в заполненном людьми ресторане. Наедине это гораздо труднее.

Оставив Чарли на попечение молодой девушки из Канады, которая таким образом зарабатывала себе средства на знакомство с Европой, они с Беном шли вдоль бульваров. Стоял чудесный вечер. Темное небо усыпано яркими звездами, тонкий месяц проглядывает сквозь ветки деревьев, воздух наполнен осенней свежестью. К ужину Элли надела шелковую юбку, а отправляясь на прогулку, накинула короткий жакет лимонного цвета, удачно подчеркивающий свежесть ее лица.

Бен обнял ее, когда они остановились на набережной, наблюдая оживленное движение по Сене. Элли слегка дрожала, скорее от радостного волнения, чем от тревожных предчувствий. Она не отпрянула и позволила руке Бена задержаться на ее бедре, когда они двинулись дальше.

Она не могла не признаться себе, что старые чувства вспыхнули вновь. Было в этом что-то от магии города, где на каждом шагу целовались влюбленные, а названия — Лувр, Монмартр, Булонский лес — звучали как музыка и пробуждали опасные эмоции.

Погруженная в свои мысли, Элли тревожно вскинула ресницы, когда Бен остановился, чтобы взглянуть ей в глаза.

— Все хорошо. — Его тон был таким доверительным, что страх оставил ее, и она ощутила прилив симпатии к этому непостижимому человеку. — Не надо так волноваться.

— А я и не волнуюсь.

— Ты как-то неуверенна в себе.

Ему казалась, что эта женщина, судя по всему, никогда не была излишне самоуверенной. Он мог поклясться, что в ней нет и тени холодности — при всей ее скрытности и уклончивости. Он дорого бы дал, чтобы узнать, чем это вызвано. Может, это связано с ее прошлым? Он видел Элли в большой компании — легкой и раскованной. Значит, это только с ним она такая? Но почему?

Поддавшись внутреннему порыву, Бен провел пальцем по ее красиво очерченным губам, они задрожали, а ее светлые, прозрачные глаза потемнели от того, что сторонний наблюдатель мог бы назвать страстью.

— Испугалась?

— Нет.

— Я должен сказать тебе, Элли… Надеюсь, ты уже поняла, что у тебя нет ни малейших причин опасаться меня.

Глядя на него, Элли всей душой желала, чтобы его слова оказались правдой. Нет, не в прямом смысле… Вот если бы она могла забыть то, что забыть невозможно, то, о чем напоминает каждая клеточка ее существа! Но она не может забыть — значит, этот мужчина представляет для нее величайшую в мире опасность. Именно поэтому она в общении с ним так осторожна, порой даже преувеличенно осторожна.

— Говорю тебе, Бен, я не испугалась и не вижу в тебе никакой угрозы.

Сознание ее в последние дни словно раздвоилось. С одной стороны, она изо всех сил старалась оставаться независимой, но с другой — едва справлялась с необходимостью бороться со страстным желанием принадлежать ему.

Но она сама навлекла это на себя, ей некого винить. Она шагнула в ловушку вполне сознательно, с широко открытыми глазами. По простоте душевной вообразила, что сможет держать себя в руках, но нынешняя ситуация, столь же обманчивая, как на Карибах, выявила всю ее слабость.

Для сдержанной и искушенной в житейских делах женщины, в которую со временем превратилась юная Хелен, стало неприятным открытием, что занимать нейтральную позицию становится все труднее. Нет, с нее хватит! Она резко повернулась и потребовала, чтобы они вернулись в отель.

— Элли! — Бен нахмурился.

— Я должна вернуться к дочери, я ей нужна!

Новая ложь, ей опять пришлось кривить душой. Ведь девушка, оставшаяся присматривать за Чарли, вызвала у нее полное доверие.

Минутой позже Бен остановил такси. В полном молчании они возвратились на площадь Согласия.

Когда они вошли в номер, в углу гостиной тихо работал телевизор, девушка, свернувшись клубочком, сидела на софе с книгой в руках. Элли заглянула в спальню: Чарли крепко спала. В волнении, причину которого сама не могла толком объяснить, Элли потрогала лоб дочери, вернулась в гостиную и тяжело опустилась в кресло. До нее смутно доносился голос Бена, который благодарил бэби-ситер и прощался с ней.

Затем он уселся напротив Элли и терпеливо ждал, когда та поднимет на него глаза, чего ей в конце концов не удалось избежать.

— Извини. — В ее тоне слышался вызов. Элли отвернулась и невидящими глазами уставилась в телевизор. — Считай это причудой одинокой матери. — Она закусила нижнюю губу. — Думая о Чарли, я волнуюсь и испытываю чувство вины.

— Но только не тогда, когда ты путешествуешь по Востоку!

Его холодность была близка к обвинению и почти шокировала ее. До сих пор Бен был преисполнен бесконечного сочувствия.

— Что?.. — изумилась Элли, стараясь сосредоточиться.

— Я сказал, — Бен вяло поднялся и выключил телевизор, — что твое беспокойство, похоже, не терзает тебя во время деловых поездок по всему свету.

— Без этих, как ты выразился, «деловых поездок», — стараясь быть спокойной, медленно выговорила Элли, — нам с Чарли не на что было бы жить. Хотя, может быть ты считаешь, что мне следует обратиться за государственной помощью?

— Нет. Я полагаю, что люди гораздо счастливее, если рассчитывают только на самих себя. А замечание мое сводится к тому, что после долгого и, надеюсь, счастливого для Чарли дня, когда мы все предприняли для ее покоя и безопасности, ты не можешь себе позволить вечернюю прогулку. Не можешь расслабиться, побыть самой собой, а не только матерью Чарли. По-моему, твое подвижничество зашло слишком далеко.

Его слова жалили. Элли едва справилась с непреодолимым желанием бросить ему в лицо всю правду. Нет, она не может этого сделать! В конце концов она все же нашла более или менее обтекаемые слова, но подбирала их с таким расчетом, чтобы все же причинить ему боль.

— Любить собственного ребенка — вовсе не подвижничество, Бен. Просто большинство людей, решивших не заводить детей, неправильно это истолковывают. Иметь ребенка от человека, которого любишь до сумасшествия… — Элли тряхнула головой, и волосы водопадом рассыпались вокруг ее оживившегося лица. — Это совершенно меняет жизнь женщины. Потворство своим прихотям и беззаботные деньки уходят прочь. — Элли внезапно остановилась. Не следует перегибать палку. — Пока это не произойдет с тобой, ты не сможешь понять…

Ответа не последовало. Бен раскинулся в кресле, умело скрывая боль, которую вызвали ее слова, и не желая признаться самому себе в остром приступе ревности. Но взгляд его оставался пристальным.

Пауза длилась столь долго, что Элли вновь охватило волнение. Кровь застучала в висках, она сознавала, что у возникшего между ними напряжения сексуальная подоплека. Кончиком языка она облизала полураскрытые губы. Ей было ясно, что каждый ее вздох, каждое движение не остается незамеченным. Элли было вздохнула с облегчением, когда Бен переменил позу, и подумала, что он собирается уйти к себе. Не тут то было…

— Думаю, ты права. Человек, не имеющий детей, не может полностью понять накала таких отношений. Но в этом кроется и опасность. Нельзя пребывать в постоянной тревоге. Кстати сказать, сегодня вечером мы сделали все, что только могут сделать самые заботливые родители…

— Что?! — От слова «родители» Элли просто подпрыгнула. — Что ты хочешь этим сказать?

Бен вздохнул, без сомнения, найдя ее вопрос чрезвычайно скучным.

— Я имел в виду, — сказал он с кислой миной, — что ты сделала для дочери все возможное. И, мне казалось, была вполне довольна тем, как все устроилось, пока тебя вдруг не охватила необъяснимая паника и мы не бросились обратно в отель. Пойми, эта твоя бесконечная тревога и беспрерывная опека сослужат Чарли дурную службу. Она вырастет избалованной и…

Всякая критика ее материнских чувств была Элли обидна, а слушать ее из уст Бена просто невыносимо.

— Минуту назад ты говорил прямо противоположное. Что я, мол, беззаботно раскатываю по всему миру, не задумываясь о дочери. Нельзя, знаешь ли, одновременно придерживаться взаимоисключающих точек зрения.

Ее пыл был встречен легкой улыбкой и знакомым пожатием плеч.

— Ты прекрасно понимаешь, почему я так говорил. — Элли не без огорчения увидела, как Бен поднялся. — Разозлился на тебя, вот и все. — Он примирительно протянул руки, взял ее ладони в свои и потянул, поднимая с кресла. — И было от чего. — Голос его стал рокочущим, чувственным. — Гуляя со мной по самым романтическим бульварам в мире, ты не могла дождаться возвращения в отель.

Элли отчаянно старалась рассуждать здраво, но это было так трудно, когда Бен совсем рядом, когда его глаза столь решительны и властны, а ее голова идет кругом от терпкого запаха его парфюма.

— Я только хотела убедиться…

Но прежде чем она успела придумать мало-мальски вразумительное объяснение, мужские губы приблизились к ее рту, лишив остатков здравого смысла. Теперь ему известно, что она не в состоянии устоять перед его обаянием, точно так же как это было когда-то на Мысе Ветров. На мгновенье ей показалось, что они как бы вернулись в те волшебные времена. Каким наслаждением, каким блаженством было прижиматься к сильному мужскому телу…

О Господи! Она таяла от утонченной ласки его языка. Ни о каком самоконтроле уже не могло быть и речи. Страстные желания, которые столько лет были заперты в ее сердце, вырвались наружу.

— Элли… — Оторвавшись от ее рта, Бен уже покрывал поцелуями щеку, спускаясь к шее. В блаженной истоме она откинула голову. — Элли… С тех пор как мы впервые встретились, я мечтал…

В это мгновение слова мало интересовали ее. Все, чего она хотела, это чтобы ошеломляющие ощущения длились бесконечно… Предосторожность оставила ее, и она снова потянулась к его губам, сдаваясь, даря себя пылкому любовнику. Все переживания, все горькие уроки прошлого вылетели у нее из головы. Она услышала собственный голос, произносивший имя Бена с такой мольбой и страстью, что он не мог ошибиться в сути ее призыва…

— Мама!

Элли едва услышала этот отдаленный возглас, настолько была покорена бесконтрольными желаниями своего тела. Она уже почти опустилась на софу, не разжимая объятий, когда этот возглас, нежеланный сейчас и совсем неуместный, раздался снова, теперь уже ближе. Дверь в спальню отворилась, и на пороге появилась маленькая фигурка. Девочка зевала, прижимая к груди плюшевого мишку, купленного сегодня в парке. Если Чарли и заметила необычную сцену, то отнеслась к ней совершенно равнодушно.

— Мамочка, мне приснился плохой сон.

— Девочка моя! — Мгновенно освободившись из объятий Бена, Элли бросила на него обжигающий, ненавидящий взгляд. Он все-таки добился своего — сумел встать между матерью и ребенком! — Дорогая, плохой сон — всего лишь сон, забудь о нем. — Она обняла дочь и, не оборачиваясь, сказала. — Думаю, тебе лучше уйти, Бен. Чарли теперь не сразу заснет.

— Очень трогательная сцена.

Тут уж Элли пришлось повернуться к нему. В глазах Бена тлела насмешка, она сообразила, что переиграла, что Бен прекрасно понял ее уловку. А он как ни в чем не бывало продолжил:

— Я прекрасный специалист по убаюкиванию. У меня огромная практика в этом деле, хотя и нет детей. — Затем, видимо сжалившись над Элли, он присел перед Чарли на корточки и совершенно другим голосом продолжил. — Давай-ка, Чарли, я побыстрее отнесу тебя в постель. Будет ужасно, если ты не выспишься перед нашим походом в бассейн. Очень мне хочется посмотреть, как ты умеешь нырять.

Бормоча себе под нос о неуместности ночного разговора про ныряние, Элли проследовала за ними в спальню. Вскоре Бен уже что-то тихо рассказывал девочке о жизни на ранчо своей сестры. С привычной уже смесью боли и удовольствия Элли прислушалась.

— Оно куда больше, чем фермы в Англии. Зимой там много снега, и все катаются на лыжах. Ты когда-нибудь каталась на лыжах, Чарли?

— Нет, мы с мамой только один раз катались на санках.

— Думаю, ты быстро научишься, когда приедешь туда погостить. Вы с Джессикой сможете…

Нет, этого нельзя допустить! Элли была вне себя от ярости. Она обязана пресечь в корне эти бредовые идеи, иначе ей будет стоить неимоверного труда вернуть дочь с небес на землю.

— Пора спать, Чарли, попрощайся с Беном.

— Спокойной ночи, Бен. — Глазки девочки уже закрывались. — Не забудь до утра про наш уговор. Пусть я не могу кататься на лыжах, но плавать-то я умею.

— Не забуду. — Чарли глубже зарылась в подушки, и Бен провел рукой по ее рассыпавшимся волосам. — Доброй ночи, малышка. Спи спокойно.

В его голосе было столько тепла, что Элли почувствовала себя уязвленной. Этот мужчина должен немедленно исчезнуть из ее номера. И из ее жизни. Она поднялась от кровати, где уже посапывала во сне Чарли, и демонстративно прошла через гостиную в холл.

Приподнятые брови Бена ясно говорили, что ее маневр не остался без внимания.

— Я зайду за Чарли около восьми. Ты не передумала? Может, все-таки пойдешь с нами?

— Нет, спасибо. — Элли демонстративно разглядывала какую-то точку на стене. — Я буду собирать вещи, но если быстро управлюсь, то приду посмотреть на вас.

— Отлично. — Бен взялся за ручку двери. — Тогда спокойной ночи, Элли. Но не думай, что тебе так же легко удастся совсем от меня избавиться. Нам надо кое-что закончить. — Встревоженная Элли вскинула на него глаза. — То, что мы начали… — его пауза была мучительной и дразнящей, — когда твоя дочь так некстати потревожила нас. И не пытайся снова убеждать меня, что ты неподвластна чувствам, которые управляют всем человечеством. Тот маленький эпизод убедил меня в обратном, не оставив и тени сомнения.

Бен наклонил голову, и Элли, ожидая поцелуя, уже приготовилась к новой бешеной атаке, но он едва скользнул по ее рту губами, еще недавно обещавшими такое наслаждение…

— Я долго разыгрывал ангельское терпение, но теперь, — голос его стал резче, — намерен показать тебе, как ты просчиталась. И не собираюсь надолго это откладывать. — И он быстро вышел.

Последние грозные слова Бена все еще витали в воздухе. Почувствовав, что едва стоит на ногах, Элли прислонилась к двери. Прижав руку к чуть припухшим губам, она призналась себе: если Бен и отважился на решительную атаку, то только потому, что она поощряла его, лишь поначалу оказав столь же малое сопротивление, как при их первой встрече. Или еще меньшее.

9

Когда на следующее утро Бен забрал Чарли в бассейн, Элли не сразу принялась за сборы в дорогу. Она бесцельно бродила по спальне, стараясь не думать о том, что произошло. Всю ночь она проворочалась с боку на бок, мучимая решением, которое должна принять. И, лишь приняв его, испытала облегчение. Все просто: она вернется домой, жизнь войдет в привычную колею, которая вполне устраивала ее в последние годы. И эпизод с Беном всего-навсего пополнит багаж ее воспоминаний…

— Мама, мамочка! — Чарли не могла сдержать восторга. — Я так хотела, чтобы ты пришла и посмотрела, как я ныряю. Бен научил меня, и знаешь, — она рассмеялась и кокетливо повела глазами, — я так ныряла, так ныряла, что… чуть не потеряла трусики!

— Ну вот! — Элли смущенно взглянула на Бена, стоявшего в дверях. Лицо его было в тени. — Я же говорила, что этот купальник тебе еще велик.

— А другие мне не понравились! — Чарли состроила уморительную рожицу. — Ладно, пойду-ка я сушить волосы. — И она деловито направилась в ванную.

— Подожди меня, Чарли. — Элли повернулась к Бену и вдруг заметила каким отчужденным было его лицо. Ее улыбка сразу померкла. — Чарли просто вне себя. Все было в порядке?

— Да-да…

Он продолжал хмуриться, и невозможно было понять, что так расстроило его. Когда утром Бен зашел за Чарли, то пребывал в своем обычном оптимистическом настроении.

— Извини, Элли, если вы с Чарли хотите позавтракать, то не ждите меня. Мне еще нужно собраться и сделать пару деловых звонков.

Она недоуменно уставилась на закрывшуюся за ним дверь, ломая голову над тем, что могло произойти.

Чарли ей тут была не помощница. Пока Элли управлялась с феном, высушивая ей волосы, дочка безудержно болтала. Бен сказал то, Бен сказал это, словно ничего другого в ее жизни не существовало. Бен рассказал ей, какой бассейн у него дома в Калифорнии.

— Дом смотрит прямо на океан, мамочка, и иногда можно увидеть китов, которые приплывают туда выкармливать детенышей.

— Повезло Бену, — сказала Элли с налетом сарказма.

— Мамочка, тебе не нравится Бен?

— Ммм… Конечно, нравится. А почему ты спрашиваешь?

— У тебя был такой голос, что я подумала: а вдруг ты не любишь его? Я люблю его больше всех на свете, за исключением тебя, конечно. И бабушки.

— Приятно слышать. — Элли положила фен на место. — Я бы расстроилась, не вспомни ты про меня и бабушку. А теперь нам пора пойти перекусить. Мы ведь не хотим заставлять Бена ждать?

Они почти уже покончили с едой, когда Бен присоединился к ним. Он бросил на Элли горький, суровый взгляд и углубился в меню.

— Ты уже собрался, Бен?

— Да.

Снова угрюмый взгляд. Дурное настроение совершенно не ассоциировалось с ним. Вчера вечером не было ни малейшего намека на это, скорее даже наоборот. Что ж, вероятно, хорошо выспавшись, он принял решение. Скорее всего, такое же, как и она. Элли упала духом. Она уже привыкла, что этот преуспевающий, привлекательный мужчина преследует ее…

Возможно, Бен сожалеет о напрасно потраченном времени и средствах. Если он рассчитывал получить дивиденды, то должен оценить поездку в Париж как неудачную инвестицию. Это неожиданное открытие ранило ее, хотя и подтвердило правильность принятого ею решения.

— Итак, — сказала она с деланным оживлением, стараясь отогнать мрачные мысли, — ты, как я понимаю, хочешь поскорее выехать, Бен. Пойдем, Чарли, ты вся перемазалась в джеме. Быстро умываться, и к тому времени, когда Бен закончит завтрак, мы уже будем внизу.

Почти все время пути в Англию Бен разговаривал исключительно с Чарли. Элли не могла не заметить, что по каким-то непонятным причинам ее он держит на расстоянии. Но, возможно, это и к лучшему, рассудила Элли, ведь разберись она в его мыслях и чувствах, это могло ее и не обрадовать.

А Бена Конгрива с момента посещения бассейна терзало ужасное подозрение, которое, если оно подтвердится, без сомнения погубит остаток его дней. Впрочем, предчувствия не оставляли Бена еще с тех пор, как его отец впутался в ту историю. Просто сегодняшнее утро внесло ясность в то подсознательное беспокойство, которое не исчезало столько лет…

Они прибыли на Острова даже раньше, чем предполагали. Чарли дремала. Элли чувствовала себя уже менее скованно.

— Какие у тебя планы, Бен? Сразу отправишься в Штаты?

— Нет. — Он опалил ее взглядом. — Я должен прежде кое-что выяснить.

— Понятно.

На самом деле она ничего не понимала. В его словах явно был некий подтекст. Но он, похоже, не касается ни ее, ни Чарли.

— И мне в этом необходима твоя помощь, Элли.

— Конечно. — Она уже ничего не соображала. — Помогу, чем смогу, но… в чем, собственно, проблема?

— Не будем сейчас об этом. Нельзя вести серьезный разговор в машине, — оборвал Бен.

Тон его был резким и решительным, будто ее слова, ее интерес к его делам не имеют для него никакого значения. Элли едва сдерживала ярость. Значит, помощь ему нужна, а поговорить с ней об этом — излишне…

С превеликим облегчением она увидела ставшие родными места. Вскоре машина уже затормозила около ее дома. Скрип гравия под колесами разбудил Чарли. Она отстегнула ремень и потянулась.

— Как здорово! Вот мы и дома!

К Бену, казалось, вернулось хорошее настроение.

— А я все время думал, что тебе понравились Париж и Диснейленд, — поддразнил он.

— Понравились, еще как понравились! — изобразила смущение маленькая кокетка. — Но дома мне тоже нравится. Спасибо тебе. — Она порывисто обняла Бена за шею. — Спасибо за самые прекрасные каникулы в моей жизни. Не могу дождаться, когда расскажу подружкам об этом путешествии.

Достав чемоданы и пакеты, Бен, несмотря на протесты Элли, отнес багаж наверх.

— Можно воспользоваться твоим телефоном, Элли?

— Конечно.

Она махнула рукой в сторону маленького столика в углу холла, прошла в кухню, притворила за собой дверь и поставила чайник. После завтрака в парижском отеле они ничего не ели и, должно быть, все проголодались. Во всяком случае, она сама просто умирала от голода. К счастью, Венди к их приезду загрузила холодильник хлебом, сыром, молоком и фруктами.

Дверь отворилась, на пороге кухни с непроницаемым лицом появился Бен.

— Я только что звонил в «Красный бык». Они приютят меня на ночь.

— Что? — Кровь бросилась Элли в лицо, эмоции вырвались из-под контроля. К радости от того, что его отъезд откладывается, примешивались мрачные предчувствия. — Я не предполагала… Ты можешь остаться здесь.

— И погубить твою безупречную репутацию? — В его голосе определенно слышались сарказм и презрение.

Элли вдруг разозлилась. Если он позволяет себе быть таким жестким, то и ей можно не сдерживаться. Она поставила на стол корзиночку с хлебом и тарелку с сыром.

— Боюсь, что это уже произошло. Наша деревня крайне консервативна. Так что я скомпрометирована навсегда.

— Даже так?

— Даже так! — резко отозвалась она. — Приличная вдова не ездит в Париж с известным писателем. Разве это не понятно, Бен? Местные жители наверняка строго осудили меня.

Под его пристальным взглядом на щеках Элли вспыхнул румянец, а его следующая фраза заставила ее порадоваться тому, что она еще в состоянии контролировать себя.

— В таком случае жаль, что Чарли неожиданно проснулась вчера ночью. Раз репутация потеряна, так чего уж там… — Долгая пауза позволила Элли вникнуть в смысл его слов. — Значит, если бы Дэвид, — Бен вымолвил это имя с плохо скрываемым раздражением, — явился сейчас, тебе выпало бы нелегкое объяснение?

Засунув руки в карманы брюк, он сосредоточенно изучал носок своего ботинка. Глубоко в сердце засела боль, примитивная и старая как мир, совершенно незнакомая преуспевающему Бену Конгриву. Со дня их первой встречи он знал, что наконец нашел то, что подсознательно искал всю жизнь. И решил, что лучший способ завоевать ее — это относиться с уважением к ее прежней жизни, и постараться не ревновать к покойному мужу. Неважно, какие чувства станут обуревать его при этом. Он постарается быть терпеливым.

Но теперь он негодовал и возмущался почти так же страстно, как еще совсем недавно восхищался ею. Он всегда чувствовал в ней налет некой таинственности, но в это утро его подозрения обрели ясные очертания. Как бы то ни было, она должна либо развеять его сомнения, либо…

— У тебя просто больное самолюбие, — произнесла Элли. Кровь отхлынула от ее лица, яркие, блестящие волосы подчеркивали эту необычайную бледность. — Как и большинство мужчин, ты думал, что если будешь достаточно настойчив, то добьешься своего. Но в этом случае ты ошибся. Так что позволь мне… — Элли почти обрадовалась повороту ситуации, пролившему бальзам на ее изболевшееся сердце, возможности уязвить его чувство собственного достоинства. — Как я понимаю, ты истратил на нас кучу денег, а я терпеть не могу оставаться в долгу. — Не обращая внимания на его возражение, она заставила себя продолжить, хотя и с меньшей уверенностью: — Скажи, сколько я тебе должна. Знаешь, я очень независимый человек…

— И не подумаю отвечать на твой дурацкий вопрос. — Бен направился к двери. — Но кое-какие итоги, не имеющие ничего общего с деньгами, нам надо подвести. Причем я настаиваю, даже требую, чтобы ты мне в этом помогла. Я зайду вечером, Элли.

Она последовала за ним в холл.

— Но я хотела приготовить кофе и бутерброды…

Ее жалобный голос прозвучал в сложившейся ситуации совершенно по-идиотски.

— Чарли с удовольствием поест. А тебе, без сомнения, будет лучше некоторое время побыть одной.

В это время Чарли выбежала из комнаты и, остановившись на площадке лестницы, перегнулась через перила.

— Бен, ты еще не уходишь?

— Ухожу. — Он слабо улыбнулся, черты его смягчились. — Но если смогу, зайду сегодня вечером. Нам надо кое-что обсудить с твоей мамой, и будет очень хорошо, если ты отправишься спать пораньше.

— Правда, мама? — девочка умоляюще взглянула на мать.

— Ну это только один раз, дорогая. — Господи, только бы удержаться от слез. — А перед сном ты сможешь еще раз поблагодарить Бена за чудесные каникулы. — Не обращая внимания на его насмешливый взгляд, Элли изобразила гостеприимную улыбку. — Если ты не хочешь остаться на ланч, Бен, скажи, когда тебя ждать вечером?

— Приду после ужина как только смогу.

Не проронив больше ни слова, он вышел. Мать и дочь стояли обнявшись и прислушивались к шуму отъезжающей машины.

Остаток дня Элли усердно отгоняла подступающее беспокойство, и рутинные домашние дела помогали ей в этом. Потом она занялась набросками, работу над которыми прервала в тот день, когда в их с Чарли жизнь ворвался Бен. Но было трудно не поддаться соблазну погрузиться в мир мечты, где все проблемы решались сами собой.

Вскоре Элли отложила карандаш. Нет, она не в состоянии сосредоточиться, когда все ее существо бесконечно тоскует по этому мужчине!

Жалобный стон вырвался из горла, она положила руки на стол и опустила на них голову. Несколько слезинок скатились на рукав блузки. Пришла пора признать, что хитроумный план поехать с Беном в Париж и так наказать его, сработал против нее. Наказала она только саму себя.

Дело не в том, что он оставил ее, беременную — с этим она с годами смирилась. Бен забыл о ее существовании, тогда как она… У меня были шансы забыть его, думала Элли, но я их не использовала.

Сейчас она тосковала по нему так же, как после первой встречи, там, на Карибах. Ничто не могло вытеснить память о его объятиях, его поцелуях. Добродетель будет слабым утешением в отпущенные Богом дни, когда ей останутся лишь воспоминания…

— Мама! — В комнату ворвалась Чарли, возвратив Элли к реальности — Ты не услышала, как звонил телефон. Я сняла трубку. Это была Джейн Остин, она спросила, могу ли я прийти к ним на чай и остаться ночевать.

— Чарли, ты ведь так устала!

— Но я же и у Джейн могу поспать, мамочка, — запричитала Чарли, не желая упускать возможность похвастаться перед подругами своим путешествием. — Миссис Остин заберет меня, у тебя не будет с этим никаких проблем… А ты сможешь поработать, а потом спокойно поговорить с Беном, — не унималась девочка.

На это Элли нечего было возразить.

После долгого прощания с дочерью — как перед путешествием на Северный полюс, а не кратковременной отлучкой — Элли неспешно приняла душ, будто стремясь смыть неотвязную тревогу. Потом снова села за эскизы. Она старалась не думать о внезапной перемене настроения у Бена. Невозможно было догадаться, что лежит за всем этим.

Черт возьми! Элли сердито поднялась из-за рабочего стола. Она просто обязана сосредоточиться на своем деле! Раз ничего не получается с новыми набросками, следует сосредоточиться на главном. А главное, что должно беспокоить ее сейчас, — это предстоящий выпуск маленькой партии коротких кружевных платьев, роскошных и изысканных. И дорогих. Станут ли платить за них цену, которая будет немалой?

Со вздохом Элли сбросила халат и вынула из шкафа единственный образец нового платья. Прекрасно зная собственную фигуру, она всегда опробовала свои новые идеи на себе. Сняла полотняный чехол и улыбнулась от удовольствия. Платье было великолепным, что хорошо видно даже без примерки. Но она все же не отказала себе в этом удовольствии, предварительно чуть подкрасив ресницы, тронув губы помадой и нанеся несколько капелек любимых духов, чтобы подчеркнуть окончательный эффект. С длинной молнией на спине без горничной было нелегко справиться. Наконец та поддалась.

Элли отступила на несколько шагов, взглянула в высокое зеркало, висевшее между окнами, и у нее захватило дух от восхищения. Нет, не собой, конечно, — платьем. Потом она натянула тонкие черные чулки, сунула ноги в черные лодочки и снова вернулась к зеркалу.

Да, она не ошиблась в своем замысле и завтра же даст указание начать изготавливать первую партию. Платье будет пользоваться большим успехом. Необычное кружевное плетение, на которое вязальщицы положили столько труда, напоминало вихрь крохотных серебряных и черных перышек. Она уже видела в своем воображении новые варианты — сочетание черного с пурпуром, черного с бронзой…

Длина юбки, едва доходящая до середины бедра, была для нее непривычной. Обычно она носила платья подлиннее. Что там Бен говорил о ее друзьях, которые все намного старше ее? Теперь Элли самой казалось, что негоже скрывать столь длинные и стройные ноги. Такие заслуживают, чтобы их хоть иногда выставляли напоказ.

Элли еще раз оглядела в зеркале весь ансамбль. Вырез у горла смотрится прекрасно, узкие рукава заканчиваются у локтя игривой оборкой… К этому нужно какое-нибудь украшение — ничего особенного, никаких драгоценных камней, платье само подобно драгоценности. Что ж, те серебряные сережки, что Венди в прошлом году привезла ей из Португалии, вполне подойдут.

Через минуту серьги были надеты, и Элли улыбнулась своему отражению. Она забрала волосы в высокий узел и, склоняя голову то к одному, то к другому плечу, любовалась результатом своих профессиональных трудов.

Внезапно послышался шорох шин по гравию. В панике Элли подбежала к окну и увидела, что Бен уже идет к двери. Почти тут же раздался звонок.

Как всегда, все случается не вовремя! Она отчаянно боролась с капризной молнией. Снова раздался звонок, на этот раз более длинный, настойчивый. Элли изо всех сил дернула замочек молнии. Все безрезультатно, он застрял намертво. И, о ужас, она услышала, как Бен открывает незапертую входную дверь.

Элли уже представляла себе, как он осматривается вокруг, прежде чем окликнуть ее. Нужно решать: или спуститься к нему так, как есть, или… Нет, у нее нет выбора.

— Иду, Бен!

Она вышла на лестницу, положила руку на перила из красного дерева и начала медленно спускаться вниз.

В сущности, ей оставалось только одно — перехватить инициативу и спускаться по лестнице так, словно она представляет свою коллекцию в одном из самых знаменитых залов. Сколько раз Элли мечтала об этом! Но под пристальным взглядом Бена Конгрива, не пропускавшего ни единого ее движения, ноги ее начали дрожать. И если она ожидала, что его глаза вспыхнут восхищением, то жестоко ошиблась. Его глаза действительно не отрывались от ее лица, но такого цинизма во взгляде она никогда не видела.

— Бен, — голос ее прозвучал совершенно ровно, и это уже хорошо, — ты слишком рано.

Он, казалось, читал ее самые сокровенные мысли.

— Ты хочешь сказать, что я сейчас весьма некстати и не могу задержаться здесь ни на минуту?

Слова разрезали воздух, как пощечина, но Элли не дрогнула. Она лишь вскинула подбородок и изобразила улыбку.

— Зачем ты так…

— Сколько усилий, дорогая моя, — продолжал Бен, окидывая ее с головы до ног пренебрежительным взглядом. — И сколько времени потрачено впустую!

— Эти «усилия», — ей удалось взять деловой, даже несколько формальный тон, — не предназначались для тебя, Бен.

— Вот как… — пробормотал тот, словно в ее словах был какой-то неясный, но глубокий смысл, — понятно…

— Сомневаюсь. Хочешь что-нибудь выпить?

Элли прошла в гостиную, порадовавшись, что успела разжечь камин, в котором теперь плясали яркие язычки пламени. Бен последовал за ней.

— Нет, — ответил он, когда Элли взялась за графин.

— Как знаешь.

Она уселась у камина, борясь с желанием одернуть платье. Зачем? Ее ноги прекрасно смотрелись в полупрозрачных черных чулках! Она небрежно скрестила их и откинулась на спинку кресла, словно чувствовала себя непринужденно и раскованно. Но на самом деле этого не было и в помине — сердце стучало так гулко, что, казалось, даже Бен может слышать его удары.

— Ты хотел что-то обсудить со мной, Бен?

Лучше взять инициативу на себя.

— Чарли спит?

— Она ушла в гости к подружке и останется там ночевать.

— Прекрасно.

Губы Элли, неправильно истолковавшей эту реплику, строго сжались. По лицу Бена было видно, что он заметил ее неодобрение, но извинений не последовало.

— Хорошо, что нас никто не побеспокоит. Не говоря уже о том, что это может травмировать Чарли, она этого совершенно не заслуживает.

— Из этого следует сделать вывод, что я заслуживаю быть травмированной?

Душевная боль разрасталась в ней, заставив задрожать голос, но Элли отказывалась сдаваться. Она понятия не имеет, в чем ее обвиняют, и не собирается облегчать ситуацию для Бена. Но следующие слова Бена повергли ее в шок.

— Скажи мне, Элли… — Казалось, ему трудно выразить свои чувства. В его движениях сквозила мука, суровый взгляд неотступно следовал за Элли. — У тебя была долгая связь с моим отцом?

Кровь отхлынула от ее лица, комната закружилась перед глазами. Если Элли не сидела бы в кресле, то наверняка бы упала.

— Я… — Она попыталась сосредоточиться на его словах, но мозг отказывался понимать их. — Что? — Рука ее поднялась к губам, потом упала. — У меня было… что?

Бен казался смущенным. Он поднялся, подошел к окну и уставился в него, засунув руки в карманы светло-серых брюк. От его поникшей фигуры веяло такой печалью, что Элли ощутила прилив симпатии. Вдруг, словно собрав все свое мужество, Бен обернулся.

— То, что я спросил. Скажи мне, избавь меня от необходимости повторять.

Слова били наотмашь. Элли поднялась из кресла и сделала несколько шагов в сторону Бена. Помолчав, он спросил:

— Чарли… моя сводная сестра?

Элли казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она уловила суть его слов. Во внезапном приливе безудержной ярости она изо всех сил залепила ему пощечину.

— Как ты смеешь?!

Она подошла к камину и ухватилась одной рукой за полку, голова ее поникла, невидящими глазами уставилась на весело потрескивающее пламя. Когда она услышала, что Бен подошел к ней, то, не поворачивая головы, с нескрываемым отвращением сказала:

— Прошу тебя немедленно покинуть мой дом.

— Хорошо. Я уйду. И если ты так решишь, мы никогда больше не встретимся. Но ради Бога, ради покоя в моей душе, ответь на мой вопрос, Элли!

— Твой вопрос оскорбляет меня, как, впрочем, и твоего отца.

— Ты уклоняешься от ответа. — По голосу Бена было ясно, что он готов идти до конца. — Или ты хочешь сказать, что никогда не знала моего отца?

— Нет, это просто уму непостижимо! — Элли наконец подняла голову и взглянула на него. — Не понимаю, почему я должна отвечать на такой идиотский вопрос. Но чтобы покончить с унизительной ситуацией, я отвечу тебе. Находясь в здравом уме и трезвой памяти, сообщаю, что никогда не встречалась с твоим отцом. И если я тебя не убедила, то, полагаю, ты можешь поинтересоваться у него самого.

— Этого я сделать не могу. Он умер в прошлом году.

— Извини. Но почему тебе в голову могла прийти такая мысль, что я и… — Это было уж слишком. Слезы подступили к ее глазам. Но нет, она не доставит ему удовольствия стать свидетелем ее слабости. — Если это все, я хотела бы остаться одна. — Она с трудом подавила рыдание.

— Элли!

Бен сказал это так, будто хотел успокоить, утешить ее. Но когда она отпрянула, словно его прикосновение могло осквернить ее, он лишь молча смотрел, как она опустилась в кресло.

— Прости меня, Элли. Я причинил тебе боль, но ты ведь знаешь мои чувства… Когда я сегодня утром в бассейне увидел у Чарли… — Упоминание имени дочери заставило Элли резко поднять голову. — Элли, у Чарли на ягодице очень характерное родимое пятно.

— Да, — медленно ответила Элли, пытаясь как-то связать воедино все, что сказал Бен, но ее ум отказывался что-либо понимать. — Да, она родилась с этим пятнышком в виде кленового листа.

— Родимое пятно в виде маленького кленового листа, — полувопросительно проговорил Бен, и Элли молча кивнула. — Оно появляется в семье Конгривов уже несколько поколений. — Долгая пауза. — У моей сестры точно такое же родимое пятно, и у ее двоих детей — тоже.

Элли очень хотелось бросить ему в лицо правду, но, с другой стороны, не было ни малейшего желания облегчать ему решение проблемы.

— И поэтому?.. — произнесла она как можно более бесстрастным тоном.

— Поэтому, — процедил Бен сквозь зубы, словно контроль над собой давался ему неимоверными усилиями, — я и спросил, имеешь ли ты к нашей семье какое-нибудь отношение.

— Поскольку я уже сказала, что никогда не встречалась с твоим отцом, — тон ее стал почти жестоким, — то не вижу смысла продолжать этот разговор.

— Слишком много совпадений… Встреча с тобой у Роберта ван Тьега, который хорошо знал моего отца… Мое чувство к тебе…

— Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? Совпадения — нередкая вещь. А уж твои бесчисленные романы, наверное, просто переполнены ими.

— Мы говорим о жизни, а не о вымысле.

— Мой тебе совет, Бен, оставь эту тему в покое. — Элли понимала, что ее покровительственный тон ему неприятен, но не желала остановиться. — Даже если ты докопаешься до истины, возможно, это будет совсем не то, что ты хотел бы знать…

— Почему ты так говоришь, Элли? — ухватился Бен за ее слова, и она тут же поняла их опрометчивость. — Почему я могу не хотеть что-то знать? Если это касается меня… или тебя, я хочу знать правду и имею на это право!

— Не всегда у нас есть такое право.

На Элли неожиданно нахлынула слабость. Она хотела только одного — покончить со своими проблемами раз и навсегда.

— Сегодня утром, когда мне пришло в голову, что у тебя с моим отцом были определенные отношения, это открытие так глубоко потрясло меня, что мои чувства к тебе не могли не измениться. Или по крайней мере…

— Послушай, Бен. — Элли поднялась и бесцельно зашагала по комнате. — Оставь своего отца в покое. Если у тебя есть подозрения, то следует поискать кого-нибудь поближе. — Подчеркнув последнее слово, Элли остановилась, глядя на него. Силы покинули ее.

— Что… что ты хочешь сказать? — Бен сорвался с места и схватил Элли за плечи, словно хотел встряхнуть ее. Потом черты его смягчились. — Расскажи, Элли. Пора покончить с этой тайной. Что ты имеешь в виду?

— Господи! Да неужели ты не понимаешь? — Элли была близка к истерике. — А может быть, не хочешь понять, отказываешься признать… — Она умолкла, не в состоянии продолжать.

— Элли! — Бен решительно сжал губы и она поняла, что пути к отступлению нет.

— Чарли твоя дочь. Моя и твоя. И трагедия состоит в том, что ты даже не можешь вспомнить, как это случилось.

Молчание длилось целую вечность. При взгляде на потрясенное лицо Бена у Элли вырвался стон, выдавший всю глубину ее страданий. Она спрятала лицо на груди Бена, будто ища защиты от душевной муки. Он прижался щекой к ее макушке, и это простое движение было исцеляющим бальзамом для сердца, измученного долгими годами одиночества.

10

Сжимая Элли в объятьях, прикрыв глаза и прикасаясь щекой к ее душистым волосам, Бен Конгрив никак не мог проникнуть в чудовищный смысл произнесенных ею слов. Боже правый! Это невозможно!

С другой стороны, теперь легче понять охватившие его эмоции, с которыми он пытался бороться со дня встречи с Элли в Сингапуре. Но навязываться молодой женщине, особенно такой… И не сохранить ничего в памяти о прежней встрече?..

Немного придя в себя, Элли сообразила, что сидит на софе в объятиях Бена. Он неразборчиво бормотал что-то успокаивающее. Потом вытащил платок и начал вытирать ее мокрое от слез лицо.

— Элли… — По тону было очевидно, что он глубоко страдает. Глаза потемнели, в них не было и тени того удовольствия, которое так часто появлялось в них, когда он смотрел на Элли. Теперь они были серьезны и печальны. — Ты в силах сейчас поговорить со мной?

Конечно, она была не в состоянии разговаривать, но зная, что должна это сделать, утвердительно кивнула.

— Прежде чем мы продолжим… — Бен слегка отстранился и пристально посмотрел на нее. — Могу я сказать кое-что, прежде чем ты расскажешь мне свою историю?

— Да. — Короткая отсрочка разговора была очень нужна ей хотя бы для того, чтобы обрести контроль над собственным голосом.

— В тот первый день, первый момент, когда я увидел тебя у ван Тьега, я…

— Ты упоминал Роберта в связи со своим отцом. Я не понимаю…

— Подожди, — остановил ее Бен, — всему свое время. Я только хочу, чтобы ты знала, что с того момента, как увидел тебя, я понял, что встретил нечто особенное. Не знаю почему, но я сразу понял, что должен узнать о тебе как можно больше. Что-то подсказывало мне, что это очень важно для меня. А когда выяснил, что ты вдова, то не мог противиться искушению в один прекрасный день найти дорогу к твоему сердцу.

Улыбка Элли, слабая и тоскливая, выдавала ее физическое и эмоциональное опустошение.

— Я подумала, что в этой истории слишком много совпадений.

— Ты имела на это полное право. Но я был полон решимости не торопить тебя. Знал, что должен обуздать свое нетерпение — а это нелегко для такого мужчины, как я, — чувствовал что это важнейшее событие в моей жизни, и не собирался портить все спешкой. Я готов был использовать твою дочь, чтобы стать ближе к тебе, и на определенном этапе это сработало. Не пойми меня превратно, Чарли чудесная девочка, и если то, что ты сказала правда…

— Ты в этом сомневаешься? — возмущенно воскликнула Элли. — Как я могу шутить подобными вещами?

— Нет-нет. Прости меня, Элли. Просто трудно осознать это сразу. И, как ты сказала раньше, моя трагедия в том, что я ничего не помню. Хотя… у меня было ощущение, что какая-то неведомая мощная сила толкает меня к тебе, но я относил это к твоей ошеломляющей привлекательности. В жизни не испытывал ничего подобного ни к одной женщине. — Нежность, печаль, чувство вины захлестнули Бена, когда он смотрел на ее прелестное лицо. — Господи, я ничего не помню! Какое-то интуитивное чувство подсказывало мне, что я встречал тебя прежде. Может быть, на Мысе Ветров…

— Да, — выдохнула Элли. — По крайней мере, ты помнишь, что был там.

— Нет, я и этого не помню. Просто потом в своих записях нашел, что собирался отправиться туда. И у меня было необъяснимое желание вернуться и что-то там отыскать. Оно преследовало меня с тех пор, как я пришел в себя после катастрофы.

— Катастрофы? — Элли резко вскинула голову, расширившимися глазами она вглядывалась в лицо Бена.

— Мы шли на яхте к Галапагосским островам. Нас застиг тайфун. Дэн… Ты его знала? — Когда Элли утвердительно кивнула головой, Бен продолжил: — Дэна, вероятно, смыло за борт волной, я его никогда больше не видел. Меня, кажется, ударило по голове обломком мачты. Но это все предположения. Твердо известно, что яхту отбуксировали в Чили. Я находился в коме, и прошло немало времени, прежде чем смог вернуться домой, в Штаты. Постепенно я обрел прежнюю физическую форму, но в моей памяти образовались огромные провалы. Иногда возникали какие-то обрывки воспоминаний, но они ускользали раньше, чем я успевал их осознать.

— Боже мой! И все эти годы… — Элли в отчаянии закусила нижнюю губу, пытаясь обуздать нахлынувшие эмоции. — Так бесконечно долго ждать звонка, а ты, оказывается… Сколько лет потрачено впустую!

— Нет, Элли. — Он взял ее руки в свои, прижал ее ладони к своим губам. — Ты так много сил вложила в Чарли. Я единственный, кто столько лет потратил напрасно.

— Ты имеешь в виду свой брак?

— Да. Когда я после катастрофы вернулся домой, выяснилось, что меня ждет невеста. Подготовка к свадьбе была в полном разгаре. Я что-то смутно припоминал, мне казалось, что здесь что-то не совсем так. Я неясно помнил девушку, на которой собирался жениться. Мне казалось, у нее был ореол светлых вьющихся волос. — Услышав ее восклицание, Бен умолк, но поскольку Элли ничего не сказала, продолжил. — И хотя Дебби была блондинкой, она не соответствовала моим смутным воспоминаниям.

— В то время, когда мы встретились, у меня волосы были выкрашены, коротко подстрижены и вились как у негритянки.

— Элли! Ну почему ты не разыскала меня? Я имел право знать. Ничто на свете не могло бы отделить меня от тебя. Стоит только подумать, как ты, одинокая, беременная…

— Я пыталась, честное слово. С трудом узнала номер твоего телефона, но когда позвонила, мне ответили, что никого нет дома и что завтра твоя свадьба. После этого все потеряло смысл. Я встретила Грега и…

— О Боже! — Бен стиснул голову руками. — Ты вышла замуж, чтобы не остаться матерью-одиночкой?

— Я вышла замуж, — Элли говорила как автомат, — чтобы избавить родителей от позора. Папа был дипломатом в отставке. Он вот-вот должен был получить высокий пост в престижной японской компании.

— А… мужчина, за которого ты вышла замуж?

— Ты хочешь сказать, мужчина, который решил на мне жениться? Он был воплощенным благородством. Я встретила Грега Осборна вскоре после приезда в Лондон, когда снимала квартирку в его доме. Узнав о… о Чарли, он решил, что я стану его экономкой, потом это привело к замужеству. Он был смертельно болен и знал, что жить ему осталось очень мало, а поскольку у него не было родственников, наш брак не затрагивал ничьих интересов. Думаю, последние несколько месяцев он был счастлив, во всяком случае жизнь его сделалась приятнее той, которую он уже несколько лет вел после смерти единственной сестры. Вот так. Но я никогда не согласилась бы на его предложение, если бы Грег мне не нравился. У него было прекрасное чувство юмора, он научил меня смеяться даже тогда, когда нет поводов для веселья. Я никогда не сожалела о том, что приняла его предложение.

— А когда он умер?

— Когда он умер, я осталась в его доме, оплакивая его скорее как отца, чем как мужа. Он ведь был много старше меня и мудрее. Грег первый подал мне идею заняться трикотажем. В один прекрасный день вытащил с антресолей старую вязальную машину своей сестры и привел ее в рабочее состояние. Сомневаюсь, что без него мне пришла бы в голову мысль организовать собственный маленький бизнес. Когда родилась Чарли, я отчаянно стремилась выбраться из города. Продала лондонский особняк и выручила достаточно, чтобы заплатить за этот дом. Правда, тогда это было довольно-таки запущенное строение. Но мало-помалу дело пошло, начали постепенно появляться деньги, и я воплотила в этом доме все свои замыслы, которые возникли у меня сразу, как только я его увидела. В общем, я многим обязана Грегу, он столько мне дал — и имя, и дом, и бизнес.

— Ты восхитительна, Элли! — Впервые за этот вечер в глазах Бена появились веселые искорки, и камень свалился у нее с души. — Прекрасная мать, преуспевающая деловая женщина…

— Ты тоже замечательный. Во всяком случае, мне так говорили. — Собственный озорной тон удивил Элли. — Прекрасный писатель, по мнению Тани, которая в этих вещах разбирается.

— Ты решила поставить меня на место?

— Вовсе нет.

— Ты имеешь на это все права. — Лицо его сделалось серьезным. Он провел пальцем по ее губам. — Хотя после катастрофы я действительно ничего не помнил, не могу себе простить, что оставил тебя в таком положении. Как я мог оказаться таким беспечным? Всегда считал себя ответственным человеком, и вот…

Элли было больно слушать это самобичевание.

— Нет, Бен, в случившемся не только твоя вина. — Отвернувшись, она пыталась заставить себя говорить. — В сущности, — ее щеки залил легкий румянец, — ты был достаточно заботлив и осторожен, пока… ситуация не достигла рубежа, когда уже не было пути назад… А я… я дала тебе понять, что никакого риска нет. Меня не нужно было долго уговаривать окунуться в это любовное приключение.

— И я отправился в путешествие без всякой мысли о возможности…

— Похоже, что так. Я дала тебе номер телефона моих родителей и ждала, что ты позвонишь, хотя и узнала случайно, что в Штатах тебя ждет невеста.

— Теперь я начинаю понимать твою позицию при нашей встрече в Сингапуре. — Бен глубоко вздохнул. — Мой портрет, который ты тогда обрисовала, был не слишком хорош — самоуверенный, эгоистичный, потакающий лишь собственным желаниям тип…

— Только отчасти, я же знала, что ты и понятия не имеешь о существовании Чарли. А там, на Мысе Ветров, мы вели себя так же, как любые другие на нашем месте. Мы были молоды и беззаботны, а я — слишком беззаботна, хотя прошло немало времени, прежде чем осознала это. Но когда появилась Чарли, я сожалела о многом, но только не о том, что произвела ее на свет. Однако… — Элли замолчала и пристально всмотрелась в лицо Бена. — Какое отношение ко всему этому имеет твой отец?

— Отец? Когда он умер, я выяснил, что у него в Англии была женщина. Мы в семье так и не узнали ее имя, и когда я увидел родинку у Чарли… Голова у меня пошла кругом, я сопоставил факты — и сделал неверный вывод. Когда-то в бумагах отца я нашел упоминания о свиданиях с кем-то, с кем познакомился у Роберта ван Тьега. Это стало еще одним ложным поводом в пользу того, что речь — о тебе. Такой вывод, конечно, слишком поспешный, объяснял и твою холодность, и твое нежелание завязывать со мной какие бы то ни было отношения — чего уж неприятнее, когда тебя преследует сын бывшего любовника…

— Но я тогда впервые встретилась с Робертом, я была знакома только с Дженни.

— Я уже сказал, что не мог мыслить логично, потому, наверное, что дьявольски ревновал. Ведь если у тебя действительно было любовное приключение с моим отцом, это означало конец всех моих надежд. Я не смог бы делить тебя даже с его памятью.

— В сущности, Бен, ты никогда меня ни с кем не делил.

Слова сами собой сорвались с ее языка, но по воле провидения, были сказаны в подходящий момент.

Бен долго смотрел на нее.

— Даже с Грегом?

Элли покачала головой, и пышные пряди рассыпались по плечам, отливая золотом в отблесках пламени камина.

— Особенно с Грегом, — грустно ответила она.

— Значит, кроме всего прочего, я лишил тебя нормальных отношений между женщиной и мужчиной.

— Нельзя лишить того, к чему не испытываешь ни малейшего желания.

Слабая улыбка приподняла краешки его губ. Бен снова провел пальцем по ее рту, вызывая в ней какое-то дурманящее ощущение.

— Тогда… — Его глаза не отрывались от ее губ, пальцы чуть приподняли подбородок. — Тогда моя ревность к Дэвиду Мерриману вообще напрасна?

— Не совсем. — Элли поджала под себя ноги, удобнее устраиваясь на софе. — Во всяком случае, с моей точки зрения. Мне очень приятно, что ты ревновал.

Искорки радости вспыхнули в его глазах.

— Но в тот вечер, когда я был приглашен на обед, ты изо всех сил делала вид, что у вас с Дэвидом близкие отношения. Сознайся!

— Возможно, — проронила Элли, сознавая, что Бен попал в точку. — Но только потому, что я видела в тебе угрозу. Я боялась собственной реакции на нашу встречу. А еще тайна, которую я во что бы то ни стало хотела сохранить от тебя.

— Но ты же знала, что я уже разведен.

— Да. — Элли чуть отодвинулась, смущенная его пристальным взглядом. — Мне не трудно было убедить себя, что ты, похоже, оставил свою жену так же легко, как и меня. Вместе с тем, я понимала, что мне страшно трудно, почти невозможно держать тебя на расстоянии…

— И ты использовала доктора Мерримана как сторожевого пса? — Такое несимпатичное сравнение вызвало у Элли ироническую улыбку, но не успела она возразить, как Бен продолжил: — Ты хочешь знать, почему мы с Дебби развелись?

— Только если ты захочешь рассказать.

— В сущности, мы были несовместимыми людьми. В моем уме постоянно всплывали какие-то обрывки воспоминаний, отодвигающие Дебби, отделяющие ее от меня. Но главная причина в том, что она не хотела иметь детей, а я думаю, что дети — неотъемлемая часть семейной жизни и жизни вообще.

Что это? — подумала Элли. Неужели Бен обвиняет ее в том, что она вовремя не разыскала его и не рассказала о дочери?

— Не думай, что я в чем-то виню тебя. — Он будто прочитал ее мысли. — Какое я имею на это право? — И, увидев ее слабую, примирительную улыбку, продолжил: — По правде говоря, не думаю, что мы с Дебби испытывали страстное стремление к браку. Но наши семьи были очень близки, а мы со стороны казались идеальной парой. Кроме того, Дебби была… Впрочем, и сейчас очень хороша собой.

Это смешно, но Элли ощутила укол ревности.

— Я с самого начала чувствовал, что-то не так, чего-то не хватает в наших отношениях. В конце концов Дебби встретила человека, который может дать ей ту жизнь, которая ей действительно нравится. Она очень общительная натура, обожает постоянно быть в кругу друзей. Теперь она замужем за человеком, который разделяет ее вкусы. Уверен, что она будет счастлива. Мы разошлись очень цивилизованно, — после некоторой паузы сухо закончил Бен. Потом снова заговорил, но уже таким тоном, от которого надежды Элли воспрянули с новой силой. — И все-таки не могу понять, как я мог не узнать, не вспомнить тебя. — Он провел ладонью по ее щеке.

— Что до этого, — голос Элли стал мечтательным, — то я тебе объясню. Я тогда выкрасила волосы в совершенно неподходящий цвет. И имя у меня было другое — Хелен Тенби. Грег первый назвал меня Элли, так это и осталось. И еще. — В ее тоне появились рассудительные нотки. — Мы ведь были вместе всего две недели.

— Всего две недели — и такой разрушительный результат. — Бен сокрушенно покачал головой. — А ты? — мягко спросил он. — Ты узнала меня? Помнила после стольких лет страданий?

— Да, я тебя сразу узнала. Сначала голос, от него у меня сердце похолодело еще до того, как я тебя увидела. Но и ты несколько изменился.

— Вот как? — просиял белозубой улыбкой Бен. — И каковы же эти перемены?

— Во-первых, исчезла борода, а во-вторых… на этот раз ты был одет. — Она рассмеялась.

— Ну, мисс Тенби, вы меня просто шокируете.

Он подвинулся ближе, его дыхание согревало ее щеку. Элли сознавала, что, если чуть-чуть повернет голову, их губы встретятся. Однако она не торопилась, ей хотелось длить и длить этот сладостно мучительный момент, смаковать его, как божественный нектар. Но когда Бен взял инициативу в свои руки, каким блаженством было уступить! Откинуть голову на груду подушек и с наслаждением ждать того, что должно случиться.

У Элли вырвался полувсхлип-полустон наслаждения и страсти. Губы Бена трепетали у ее рта в утонченной ласке, дразнящей и мучительной. Высвободив одну руку, она притянула его к себе, губы их наконец слились в поцелуе…

— Элли, Элли! — Прошло немало времени, прежде чем Бен заговорил, в его голосе звенела страсть. — Дорогая моя! Что же нам делать?

Одурманенная своими ощущениями, она лишь покачала головой, не в состоянии задумываться над ответом.

— Не знаю. Я только хочу, чтобы все оставалось как сейчас. Всегда. — Она снова притянула Бена к себе, томно поглядывая на него из-под полуопущенных век. — Всегда, — повторила она с искусительным вздохом и задохнулась, когда его руки обвились вокруг нее.

— Согласен. — Быстрые поцелуи спускались от ее виска к уголку рта. — Ничто на свете не доставит мне большей радости и наслаждения. Но прежде чем чувства вырвутся из-под контроля ума, надо кое-что сделать… официально…

— Официально? — ничего не понимая, произнесла Элли, словно услышала слово на неведомом ей языке.

— Я мечтаю жениться на тебе. С того вечера у Роберта… Нет, с нашей встречи на Мысе Ветров, память о которой вышиб обломок той чертовой мачты.

— Тогда ты ничего не говорил об этом.

— Я, конечно, не все помню, но уверен: безумно влюбившись в тебя, полагал, что приличнее будет сначала закончить отношения с Дебби, а потом уж сделать тебе официальное предложение руки и сердца.

— Ну, если ты так говоришь… — протянула Элли.

— Милая, ты ведь так и не ответила на мой вопрос.

— Какой?

— О женитьбе.

— Ты думаешь, это разумно, Бен? — Какое-то неясное опасение поднималось в ней, хоть Элли отчаянно гнала его от себя. — Мы ведь так мало знаем друг друга.

— Мало? Больше семи лет…

— Ты понимаешь, о чем я говорю. Будет ужасно, если мы совершим ошибку. И потом, есть еще Чарли.

— Мы с ней уже сейчас большие друзья, а го, что я ее отец, объясним ей позднее.

— Твоя семья будет шокирована.

— Им придется смириться. Но нет, конечно нет, этого не произойдет, обещаю тебе. Мама будет в восторге, и Эми тоже. Между прочим, мама ничего не знает об увлечении папы. Мы с сестрой обнаружили следы отцовских английских любовных приключений, когда разбирали его личные бумаги. Еще раз прости, что подозревал тебя, но я был просто в состоянии шока. От мысли о том, что Чарли моя сводная сестра…

Бен умолк, глядя на Элли с таким выражением, словно она была величайшим Божьим даром. Под этим взглядом румянец медленно заливал ее щеки. Последние сомнения исчезли.

— Знаешь… — Сознание собственной привлекательности доставляло ей несказанное удовольствие. — Ты захватил меня врасплох, приехав раньше, чем я ожидала. — Элли поднялась и расправляла на бедрах короткое платье. — Явился — и застал меня в одном из лучших моих творений.

— Тогда я вообще ничего не заметил, — отозвался Бен. — Но теперь вижу: выглядишь ты в нем просто ослепительно.

— Я просто решила еще раз взглянуть на платье, которое решила в понедельник запустить в производство. Когда ты подъехал, я ужасно заторопилась, а «молнию» заклинило. Посмотри, — Элли приподняла копну каштановых волос, — может ты с ней справишься?

Бен на удивление легко справился с замком.

— И ты ожидаешь, что я поверю в твою версию? Готова поклясться, что не имела мысли соблазнить меня? — В глазах Бена светилось озорное лукавство.

— Нет! Тогда — нет… — Элли усмехнулась по поводу своей наивности.

— А теперь? — Его пальцы скользили по ее спине, убеждаясь, что под платьем ничего не надето. — А теперь?..

Теперь она совсем обессилела от возбуждения и истомы…

— Ты помнишь, что я сказал?

Что она могла сейчас, когда жаркие поцелуи покрывают ее лицо?

— Я сказал, что сначала нам нужно все оформить официально.

— Ты так решил! — жалобно пробормотала Элли, уткнувшись ему в плечо. — А мое мнение тебя не интересует.

— На этот раз… — Бен взял ее за руку и повел из комнаты. Они пересекли холл и начали медленно подниматься по ступеням. — На этот раз я готов уступить.

В спальне тяжелые шторы отделили их от остального мира. Лишь одинокая лампа чуть рассеивала таинственный полумрак. Мужские руки сомкнулись вокруг талии Элли. Она вскинула голову, ее глаза сияли ожиданием счастья.

— Бен…

Его имя сорвалось с ее губ как вздох, как мольба. Он начал медленно спускать платье с ее плеч. Элли затаила дыхание. Платье упало к ее ногам. Затем Бен швырнул пиджак на кресло, туда же полетели галстук и рубашка. Она наслаждалась каждым дюймом его тела, давно забытыми — но такими знакомыми! — вкусом и запахом его упругой загорелой кожи.

Бен подхватил ее на руки, положил на постель и через мгновенье оказался рядом.

— Элли! — Голос его вибрировал, доводя ее до крайней степени возбуждения. — Дорогая моя, теперь это навсегда!

Но время слов миновало.

Как она могла забыть, что мужское тело может быть столь прекрасным?..

Одной рукой Бен поддерживал Элли за плечи, другой приподнял бедра, притягивая все ближе к себе…

Осознание времени и пространства оставило ее.

11

Элли проснулась от странного незнакомого ощущения: чья-то рука лежала у нее на плече. Она в неосознанной тревоге затаила было дыхание. Но память мгновенно вернулась к ней, и Элли с радостно бьющимся сердцем потянулась к Бену. Тот сонно заморгал, потом улыбнулся и притянул ее к себе.

— Знаешь, когда через много лет у меня будут спрашивать о самом счастливом дне моей жизни, я, конечно, стану отвечать, что это день нашей с тобой свадьбы, — мечтательно проговорил он. — Но мы-то оба знаем, что самый счастливый день — сегодняшний день… — Долгий страстный поцелуй стал подтверждением его слов. — Элли, моя Элли!

Он произнес ее имя с такой чувственной энергией, что она совсем потеряла голову, чувства вновь вырывались из-под контроля, но у нее не было ни малейшего желания сдерживать их…

Три недели спустя Элли нервно шагала по роскошному номеру первоклассного лондонского отеля. Минутой раньше Венди вместе с перевозбужденной Чарли отправилась проверить, все ли гости собрались. Оставалось дождаться прибытия жениха. У нее не было и тени сомнения, но его последний звонок был несколько странным…

Затрещал телефон. Она схватила трубку и вздохнула с облегчением, услышав голос Бена.

— Дорогой! Куда ты пропал?

— Позже объясню. Сейчас я совсем рядом. Приму душ, и мы через десять минут встретимся внизу. Я люблю тебя. — Бен положил трубку.

— И я тебя люблю. — Не имело никакого значения, что она сказала это самой себе. Ее переполняла любовь, слова любви — вот что ей больше всего хотелось слышать и говорить.

Элли опустила гудящую трубку на рычаг, подошла к зеркалу и внимательно вгляделась в свое отражение, словно увидела его впервые в жизни.

Она была рада, что после некоторых колебаний отказалась от традиционного белого платья. Пожалуй, в их случае такой наряд был бы несколько неуместным… Выбранное платье нравилось ей все больше. Пышная, длиной до лодыжки атласная кремовая юбка и элегантный облегающий лиф из темно-зеленого бархата, глубокий вырез которого отделан кремовым кружевом, как нельзя лучше соответствовали той непринужденной, лишенной обычных формальностей церемонии, которую они с Беном задумали. Сопровождать Элли будет Чарли в длинном зеленом бархатном платье. Это будет выглядеть просто восхитительно…

— Мама, мамочка, мы только что видели Бена и еще кое-кого… Ты никогда не догадаешься!

— Чарли! — предупреждающе воскликнула вошедшая вслед за своей подопечной Венди.

Девочка быстро прикрыла рот ладошкой, не скрывшей, однако, ее сияющей улыбки.

— Ой, я забыла! Это сюрприз. Самый лучший сюрприз…

— Чарли! — Венди укоризненно покачала головой. — Мы же договаривались.

— Вы видели Бена? — Сейчас Элли интересовало только это.

— Да, он пошел вниз и… Мамочка, думаю нам надо поторопиться.

— Хорошо.

Все тревоги теперь оставили ее. Вскоре она станет миссис Конгрив, чего она желала больше всего на свете. Со временем Чарли узнает правду о своем отце. Оставались кое-какие проблемы с ее бизнесом, но Бен сказал, что они могут жить в Англии, пока Элли что-нибудь придумает.

Она протянула дочери полураспустившуюся кремовую розу, взяла свой букет, они вышли из номера и направились к лифту. Этажом ниже лифт остановился.

— Разве мы уже приехали? — отвлеклась от своих мечтаний Элли.

— Это сюрприз, мама, — потянула ее за руку Чарли.

С таинственным видом девочка вела мать по коридору, потом открыла какую-то дверь.

Первой, кого Элли, к своему изумлению, увидела, была Дженни Сиу. Уж кого кого, но ее Элли никак не ожидала здесь встретить. Дженни, всегда такая занятая, приехала на ее свадьбу! Она так и сияла улыбкой в своем экзотическом восточном наряде. Рядом стоял Роберт.

Но когда они разошлись в стороны, пол явственно качнулся под ногами Элли. Не раздумывая о сохранности своего свадебного наряда, она бросилась на колени перед коляской, в которой сидела ее мать.

— Мамочка! — Элли прижалась щекой к лицу матери. — Это действительно самый лучший сюрприз! — Она взяла протянутый Дженни носовой платок и, смеясь и всхлипывая, вытирала то свои глаза, то влажные щеки матери. — Поверить не могу!..

— Хелен! — Мать притянула ее к себе. — Я пропустила твою первую свадьбу, неужели ты думаешь, что я могла пропустить вторую?

— Правда, замечательный сюрприз? — прыгала вокруг них Чарли. — Это Бен все устроил!

— Бен?

— Да, — подтвердила мать. — Ты выходишь замуж за замечательного человека. Он все организовал, сговорившись с Дженни и Робертом. Знаешь, за мной прислали частный самолет, и вот мы здесь. А это Марти, — мать указала на стоящую около коляски женщину, — она опекает меня во время поездки.

— А теперь, — взглянула на часы Дженни, — нам пора. А то бедный Бен решит, что невеста передумала. Сначала спустимся мы трое, а потом, Роберт, ты с Элли и Чарли.

— Роберт, — проговорила Элли, стоя перед зеркалом и поправляя макияж, — спасибо тебе за все. — Глаза ее снова повлажнели. — Нет, хватит слез. А то, если я появлюсь заплаканная и с красным носом, Бен раздумает жениться.

— Ну, это вряд ли. Он знает, как ему по-счаст-ливилось. — Роберт улыбнулся. — Ты прекрасно выглядишь.

Через некоторое время они уже были в церкви. Там, в колеблющемся свете свечей, высокий, широкоплечий, с еще влажными волосами их ждал Бен.

Когда Элли под руку с Робертом шла к алтарю по пушистой ковровой дорожке, сердце ее таяло от любви и счастья. Она благодарила судьбу за то, что жизнь преподнесла ей такой прекрасный подарок.

Наконец Роберт подвел ее к Бену. Тот обернулся. Глаза его озорно блеснули, когда он увидел ее изумленное лицо. Белозубая улыбка на загорелом лице и темная шелковистая бородка, немного короче, чем была когда-то… Перед ней было то лицо, что повергло в хаос все ее чувства и эмоции семь лет назад. Бен протянул руку, Элли вложила в его ладонь свои пальцы. И они шагнули к священнику, который терпеливо ждал их у алтаря…

На следующее утро Элли проснулась рядом с Беном в том самом парижском отеле, где они останавливались с Чарли, и который называли теперь «наш отель». Но на этот раз они были одни. Чарли осталась дома с бабушкой, Венди и Марти.

— Бен… — прошептала Элли. Само повторение его имени доставляло ей удовольствие. Она не хотела беспокоить его, но пальцы сами тянулись к шелковистой бородке, которую он, по его словам, отрастил специально, чтобы напомнить ей пирата, покорившего ее семь лет назад. — Бен… Я так и не поблагодарила тебя…

— Ммм… — протянул Бен, хитро улыбаясь и обнимая ее. — За что? Если ты имеешь в виду то, что произошло час назад, то, поверь, мне это тоже доставило огромное удовольствие.

— Я не это имела в виду… Во всяком случае, — Элли глубже зарылась в постель, — не только это…

— Ты меня удивляешь, я сейчас ни о чем другом и думать не могу. Итак, — он притянул Элли еще ближе к себе, завитки волос на его груди защекотали ее нежную кожу, вновь доводя до головокружения, — если не это, то что же? За что ты меня благодаришь?

— Я благодарна тебе, — Элли перемежала слова поцелуями, — за чудесную свадьбу… И за то, что привез мою маму…

— Думаю, любой, кому стала бы известна наша подлинная история, согласится, что я был просто обязан устроить роскошную свадьбу. И если тебе все понравилось, то мне не нужно иной благодарности.

— Знаешь… — Элли заколебалась, потом продолжила: — Знаешь, когда мы поедем на Рождество в Сидней, как планировали…

— Да… — лениво отозвался Бен, проводя кончиками пальцев, по ее плечу. — И что мы сделаем там, в Сиднее?

Элли поймала его руку и вновь заговорила.

— Я хочу рассказать маме всю правду.

— Если ты так решила… — Сонливость Бена как рукой сняло. — Только…

— Ты не считаешь мою идею удачной?

— Понимаешь, пока мои отношения с твоей матерью складываются очень хорошо, но, узнав правду, не изменит ли она…

— Уверена, что этого не случится. — Горячий поцелуй подтвердил ее слова. — Мама уже считает тебя образцовым зятем.

— И все же я рискую в один момент превратиться из образцового зятя в подлого соблазнителя. Правда, можно рассказать ей, что я и сам тогда таял, как воск, в твоих руках…

— Мама достаточно хорошо разбирается в мужчинах, чтобы не попасться на такую уловку. Нет, я намерена сообщить ей, что в случившемся есть доля и моей вины.

— Не забывай, что нас ждет еще прием в Штатах. Моя матушка чувствует себя как рыба в воде, устраивая всяческие вечеринки, а уж пригласив тебя и Чарли…

— Не слишком ли много для Чарли впечатлений — вот так, сразу? — перебила его Элли. — Ведь она еще совсем малышка.

— Думаю, ей там будет интересно. К тому же мы возьмем с собой Венди… — Бен зарылся лицом в волосы Элли. — Какой чудесный запах…

— Знаешь, Дэвид Мерриман…

— Что? — Бен приподнялся на локте и с наигранным возмущением взглянул на нее. — Кого это ты упомянула? У нас ведь медовый месяц, миссис Конгрив!

— По-моему, тебе давно пора перестать ревновать, — серьезно произнесла Элли, но не смогла сдержать довольной улыбки.

— Я уже не раз говорил, что твои отношения с этим доктором дурно влияют на мое здоровье и чувство собственного достоинства.

— Что за чепуха, — изрекла Элли, напустив на себя важный вид. — Не надо путать дружбу с «отношениями». Как тебе известно, у меня были «отношения» только с одним мужчиной.

— Тогда продолжай, — с напускной кротостью согласился Бен. — Если уж тебе в такое утро хочется поговорить о твоем святоше-докторе.

— Я слышала от Тани, что у Дэвида есть подруга, женщина почти его возраста, — сказала Элли и простодушно добавила: — Так что наша свадьба не разобьет ему сердце.

— Это радует и бодрит меня.

— Пожалуйста, не иронизируй. Думаю, эта женщина будет ему подходящей женой. Она работает медсестрой.

— Какая удача! Они смогут обсуждать за завтраком проблемы лечения коклюша, бронхита или вывиха лодыжки.

— Бен! — Элли укоризненно посмотрела на него.

— Но, несмотря на такую сладостную перспективу, мне все же немного жаль его. — Бен улыбнулся. — Предпочесть тебе другую! Кстати, не пора ли позавтракать?

— С удовольствием, — потянулась Элли. — Как ты думаешь, что мне надеть?

Но не успела она спустить ноги с постели, как Бен поймал ее руку, поднес к своим губам и начал покрывать поцелуями.

— Если тебя интересует мое мнение, то я предпочитаю, когда ты одета так, как сейчас, — хитро улыбнулся он, целуя ее нагое плечо.

— Бен! Постарайся быть серьезным.

— Хорошо. Я хотел сказать, что ты хороша во всех нарядах. Однако, прежде чем мы встанем, у нас есть кое-какое дело огромной важности, которое требует твоего присутствия и полного внимания.

Глаза Бена блеснули, обещая ей неземное блаженство. С чувственным вздохом Элли откинулась на подушки и сомкнула руки вокруг шеи любимого.

Content

Долли Хиггинс
Женщина его мечты

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11