Фелис Пикано

Приманка

Часть 1

1

март, 1976 г.

Безмятежную морозную тишину утра прорезал крик.

Ноэль Каммингс круто развернул велосипед, останавливаясь у ограждения, и прислушался. Одна обутая в кроссовку нога по-прежнему оставалась в плотном металлическом стремени педали, другая нерешительно свешивалась над тонкой бетонной опорой.

Ни звука.

С Гудзона налетал порывистый ледяной ветер, но он все равно опустил капюшон спортивного свитера, чтобы лучше слышать.

По-прежнему ни звука.

Ветер, что ли, засвистел на полуразрушенном складе — там, справа, среди болтающихся листов железа? Может быть. А может, это просто ранний водитель слишком быстро свернул за угол внизу, на Вест-стрит, вот покрышки и заскрипели.

Ноэль прищурился, всматриваясь в проходящую внизу улицу сквозь ограждения эстакады Вест-сайдского шоссе. С тех пор как около года назад одна секция неподалеку отсюда обвалилась, шоссе перекрыли к югу от Тридцать четвёртой улицы. Точнее, перекрыли для легковых машин и грузовиков, но пешеходы продолжали им пользоваться. Однако ещё чаще им пользовались велосипедисты, вроде Ноэля, который этим ранним мартовским утром был здесь один. Внизу он мог различить кузов ползущей по улице мусорной машины.

Должно быть, просто показалось, решил он и снова надел капюшон.

На востоке, за отвесными, словно скалы, рядами зданий ночная тьма начала уступать место на горизонте бледному кобальту. Скоро рассвет.

Потом крик раздался снова. Даже в капюшоне Ноэль был уверен, что ему не послышалось. Крик был таким ясным, звучал так близко, что Ноэль смог определить направление — впереди и справа — и даже различить несколько испуганных слов: «Нет… не хотел».

На складе в окошке второго этажа замигал огонек — на одном уровне с Ноэлем. Крик тут же оборвался.

Ноэль метнулся через дорогу к правой обочине. Огонек мигал в третьем окне; как будто там жгли спички или держали на ветру зажигалку.

Потом Ноэль снова услышал голос: теперь в нём была мольба, он звучал тише и прерывистей, словно человек задыхался и пытался хватать ртом воздух.

Ноэль перегнулся через металлическое ограждение, силясь разглядеть, что происходит на складе. Мусор по всему полу, наполовину оторванные доски свисают с потолка и стен. Он различал лишь силуэты: первый отползал, пятясь, двое других угрожающе нависали над ним. Один из двоих вытягивал руку, сжимая в ней что-то остроконечное, и наносил удар за ударом, и за каждым следовал стон, вскрик, ещё одно «нет».

— Эй! Что там происходит? — заорал Ноэль. — Прекратите!

Огонек погас.

Из неожиданно восстановившейся тьмы кто-то ответил:

— Помогите! Пожалуйста! Они меня убивают!

— Прикончи его, — пробормотал кто-то.

— Помогите! — снова крикнул человек. — Пожалуйста!

Потом Ноэль услышал, как кто-то словно споткнулся о разбитое стекло. Тот человек сумел воспользоваться темнотой и сбежать?

Ноэль прикинул расстояние от ограждения до открытого окна — метра три. Прыгать слишком далеко. Если даже прыгнуть — приземляться придется на мусор и битое стекло. Стекло, которое блестело и трескалось под ногами силуэтов, отражая уличный свет. Он должен помочь. Но как?

— Я иду, — крикнул Ноэль. Он отцепил от руля тяжелый фонарь и швырнул в тот угол, где, как ему казалось, должны были быть нападавшие. Фонарь ударился обо что-то, разбиваясь, и скатился на пол.

— …убираться отсюда, — услышал он один голос.

— Ты закончил? — спросил другой.

Битое стекло захрустело под несколькими парами ног. Потом снова вскрики, стоны.

Как же ему туда попасть?

— Оставьте его в покое! — заорал он.

До ближайшего спуска четверть мили. Ему придется рискнуть. Они теперь напуганы. Они уйдут.

Он ещё раз прокричал, что идет, потом развернул свой «Атала Гран-При» и рванулся на север, к Восемнадцатой улице, включая самую высокую скорость. За несколько секунд он разогнался так, что едва не пропустил поворот. Он свернул вправо, пронесся по разбитому бетону спуска, как лыжник по трамплину, а потом дорога так резко ушла вниз, что у него даже дыхание перехватило. Его внимание привлекли серые и белые полосы внизу — деревянные козлы полицейского заграждения. У него оставалась всего секунда, чтобы избежать столкновения. Он резко дернулся влево, почувствовал, как правая штанина зацепилась за что-то, и велосипед лёг почти параллельно дороге, но Ноэль сумел восстановить равновесие, резко повернул и заскользил по булыжной мостовой Вест-стрит между опорами эстакады. Мимо пронесся один ряд пакгаузов. Потом пустырь напротив Вестбет, телефонные лаборатории уступили место художественным студиям. Начался второй ряд пакгаузов, зловещё мерцающих в желтом свете ртутных фонарей.

Он беззвучно остановился. Что теперь?

Он ожидал увидеть убегающие фигуры, отъезжающую машину.

А вместо этого — абсолютно пустая улица, только блестит корочка льда, покрывающая булыжник. Господи! А он мчался по ней со скоростью сорок миль в час. Что теперь? Где-то там, наверху, раненый человек. Скорее всего, там же и те, кто его ранил. Что я тут делаю?

Он должен войти, найти этого человека, помочь ему. Но сначала надо так припарковать велосипед, чтобы они не заметили его, выходя. С другой стороны здания.

Он заметил один дверной проем на уровне мостовой: дверь выбита и болтается на одной петле, за ней — непроглядная тьма, как будто все внутри огорожено. Эта дверь не может вести наверх, подумал он. В любом случае, слишком похоже на ловушку. Дальше?

Он вспрыгнул на бетонную платформу, которой пользовались при разгрузке трейлеров. По внешней стене большими корявыми буквами было нацарапано: «Берегись. Там карманники».

«Там» были не просто карманники.

Широкая дверь гаража оказалась приподнята ровно настолько, чтобы под ней удалось пролезть. Ноэль наклонился и заглянул внутрь.

Внутри было светлее. Много места. Раньше в этих пакгаузах грузились суда, а пирсы выдавались в реку на сотни футов. Дальний край этого прогибался, как будто его сдавила чья-то гигантская рука. Темное небо на западе казалось светлее на фоне черных металлических тумб с рваными краями. По крайней мере, он увидит, если кто-нибудь попробует подойти.

Он проскользнул внутрь и сжался, давая глазам привыкнуть к полумраку. Никого. Сваленные в груду доски. Кругом ярко и холодно блестит стекло — или это лед? Хорошо, что он сегодня в кроссовках. Он услышит их раньше, чем они услышат его.

Пройдя вглубь ещё на метра на три с половиной, он увидел, что помещёние даже просторнее, чем показалось сначала: где-то два футбольных поля в длину, прикинул он, от улицы и до реки. Бетонный пол. Ходить по нему безопасно, если не считать стекла. Сюда, должно быть, заезжали трейлеры. Внутренняя погрузочная платформа справа. За ней — темнота. Слева нечто, напоминающее ещё одно здание, поменьше, внутри большого: полдюжины окон, в два раза меньше дверей, все стекла, конечно, выбиты, все двери сорваны с петель. Что там за тёмная двустворчатая дверь? Лестница. Она ведет наверх, к раненому. И к другим, которые ждут его.

Это безумие, сказал себе Ноэль и двинулся наверх. Ступеньки были заметно чище — никакого стекла или мусора, — как будто по ним часто ходили. На первой площадке он остановился. Из-за угла на него может наброситься кто угодно. Он ждал, готовый отскочить в сторону или назад. Ни звука. Может ли этот маленький коридор вести к раненому?

Коридор к раненому не вел. Он обходил почти всё здание, огибая его на три четверти, и заканчивался горой досок и отчаянно воняющим призрачно-белым писсуаром; стены были исписаны мелом, но в этой темноте надписей было не разобрать. Зато отсюда Ноэль мог видеть весь склад как на ладони. Он никого не заметил.

Он вернулся к лестнице и осторожно, шаг за шагом, двинулся вверх, цепляясь за перила, пока не поравнялся с площадкой следующего этажа. Огромная комната. Пустая. Слева от него, примерно в пятидесяти футах, голая стена. Справа и значительно ближе — целый ряд дверей: некоторые открыты, некоторые закрыты. Должно быть, тут находились складские офисы.

Он осторожно подкрался к ближайшей двери. В окно, примерно на уровне груди, он видел эстакаду. Этаж тот. Так, теперь вопрос: где раненый?

В комнате стало светлее: на горизонте он видел нежно-голубую полоску. Разве нельзя подождать здесь несколько минут до рассвета?

«Нет. Давай. Заходи».

За дверным проемом открылась малюсенькая комнатка. Сваленные кучей газеты в углу он в первый момент принял за сжавшегося в комок человека. На одной из стен было написано по трафарету: «Раздевалка».

Почему тут так тихо? Где раненый? И те, другие, где они? Подкарауливают его за любой из этих дверей. Смертельно опасные тени. Крики и стоны раненого. Ноэль должен его найти, не дать ему умереть. Безумие это или нет, он должен ему помочь.

Крадучись, он двинулся дальше, заглядывая сначала в одну дверь, потом в другую. У каждой он замирал, выжидая, беззвучно проникал в комнату, снова замирал, готовый отскочить в сторону в любой момент, напряженно ожидая какого-нибудь движения, атаки. Он заглядывал в каждый темный угол, убеждался, что никто не прячется в тени, снова проверял внешнюю комнату, выскальзывал наружу, переходил к следующей двери.

В пятой комнате он увидел фонарь. Тусклый блеск его полированного корпуса заставил Ноэля вздрогнуть. Вот она, нужная комната.

Он остановился и долго смотрел на покорёженный бок фонаря, потом проскользнул в комнату и замер. Никого. Только табличка «Курительная комната» на противоположной окнам стене. В углу громоздились ненужные двери. Фонарь валялся на куче строительного мусора.

«Я здесь. А где же ты, черт бы тебя побрал!»

В любую секунду ожидая нападения, Ноэль подобрал фонарик, хватая его, словно раскаленную головешку, хотя даже через тонкие перчатки чувствовалось, какой он холодный. Тяжелый, крепкий — настоящий. А как насчет остального — человека, наносящего удары, криков жертвы, её мольбы? Было ли это на самом деле? Никаких доказательств. Кроме фонаря.

Интересно, будет ли он работать, подумал Ноэль и нажал кнопку. Луч света его ослепил, и он поспешно опустить фонарь.

Круг света упал на сваленные в углу двери. Верхняя, бледно-зеленая, была вся забрызганной чем-то темным, как будто её начали красить и бросили на полдороги. Темный слой влажно блестел, словно краска ещё не высохла.

Он осторожно дотронулся до двери. Она была влажная, липкая. Господи, это, наверное, кровь! Он вытер пальцы о штанину и медленно повернул фонарь, испытывая смутный ужас перед тем, что может увидеть. Под грудой досок он заметил какую-то ткань, а подойдя ближе, смог разглядеть высовывающуюся из-под дверей ногу в брючине. Она тоже блестела, от колена и до носка, который раньше был белым, а теперь тоже казался выкрашенным во что-то темное. Влажно-коричневая кожаная туфля почти сваливалась со ступни.

Ноэль сделал шаг назад, продолжая освещать эту ногу и не в силах пошевелиться.

Потом он склонился над дверью и попытался сдвинуть её. Пока он её ворочал, нога медленно убралась внутрь. Что это за звук? Как будто собачонка скулит. Ноэль услышал сухой свист. Раненый ещё жив! Он успел вовремя.

— Не бойтесь, — тихо сказал Ноэль. — Это я. Парень с эстакады. Они ушли. Я бросил в них фонарь, чтобы напугать их. Я вас вытащу.

Свист не прекратился, наоборот, стал ещё громче. Ноэль закрепил фонарь между какими-то болтающимися досками на правой стене, наклонил его, чтобы лучше видеть. Потом уже обеими руками поднял сначала одну дверь, за ней вторую, аккуратно положил их на пол в сторонке.

Убрав последнюю, он увидел раненого.

Тот лежал, как брошенный в углу мусор. Ноги вытянуты, руки раскинуты. Голова упала вперед, так что Ноэль видел только тонкие прямые светлые волосы на темени. Вокруг разливалась темная лужа. Рукава и штанины покрывали темные расплывшиеся пятна. Он был весь исколот, вдоль и поперек.

Раненый слегка поднял голову, и Ноэль услышал резкий вдох, дрожащий свист и едва слышное невнятное бормотание:

— Не хотел… не хотел…

С этими словами голова раненого упала назад, ударяясь о стену. Только ли из-за слишком тусклого света Ноэль не может разобрать ни единой черты его лица? Нет, фонарь светит прямо на раненого. И Ноэль увидел, что там, где полагалось быть носу, глазам, рту, осталось только влажное темное месиво, бурлящее, в пузырях. Он понял, почему не может разглядеть лица: его изрезали в клочья.

— Боже мой! — почти про себя прошептал Ноэль, чувствуя, как сокращается желудок, как сжимается горло. — Господи помилуй…

Слова помогли, и он зажмурился, нащупывая помятый бок фонаря, нашел кнопку и выключил свет.

Лучше в темноте. Лучше не видеть того, что видеть не полагается. Ему уже становилось легче.

Он наклонился к человеку и заговорил тихо и быстро.

— Послушайте. Вы очень тяжело ранены. Надо привести врача. Вы истекаете кровью. Мне нужно сходить за помощью.

Ноэль почувствовал, что пока он говорил, у него промокло колено. Он резко отдёрнул ногу и сел на корточки.

— Они ушли. Они не вернутся. Просто не шевелитесь. Я на велосипеде. Я съезжу за помощью. Я быстро, обещаю. Не двигаетесь, просто не двигаетесь.

— Сссззз, — разобрал Ноэль в хриплом дыхании, потом почувствовал, как лодыжки коснулась рука. Он вздрогнул от этого прикосновения.

Потом снова раздалось шипение:

— Сссззз.

— Я не понимаю.

Пальцы раненого некрепко сжались на его лодыжке. Он потянулся и взял руку раненого в свою. Рука тоже кровоточила.

— Посмотрите… — смог выговорить раненый; голос звучал тихо и резко, как у больного астмой. — Через… улицу…

— Я приведу помощь. Не волнуйтесь.

— Через… улицу… — медленно, с усилием повторил раненый. — Через… улицу.

— На другой стороне улицы?

Пальцы в его руке сжались.

— На другой стороне Вест-стрит?

Да, снова сжавшись, ответили пальцы.

— Точно напротив?

— Да, — смог выговорить раненый.

— Почему? Что там такое? Это же не полицейский участок? Он ведь на Десятой, да?

— Через… улицу. — Пальцы раненого ещё раз сжались в его руке. Он снова захрипел, не в силах говорить.

Ноэль посмотрел на него. Потом, вспомнив и испугавшись, что может увидеть его глаза или то, что от них осталось, он отвернулся, переводя взгляд на тусклый блеск висящего на стене фонаря.

— Хорошо, я пойду на ту сторону улицы. Не волнуйтесь. Просто лежите тихо. Не шевелитесь. Хорошо?

Пальцы раненого расслабились, и Ноэль подумал, что тот, наверное, потерял сознание, но хриплый свист не умолк. Осторожно опустив руку раненого на промокшую штанину, Ноэль встал.

Его так трясло, что ему пришлось ухватиться за дверной косяк.

— Я сразу же вернусь, — пообещал он, не зная, слышит его раненый или нет. В комнате постепенно светлело: солнце вот-вот взойдет.

Пошатываясь, Ноэль вышел и со всех ног бросился вниз по лестнице. Только на нижней площадке он пришел в себя и вспомнил об осторожности. Нет никаких доказательств, что нападавшие покинули здание. Поэтому он осторожно пробрался мимо нижних офисов, потом выбрался из-под едва приоткрытой двери гаража на Вест-стрит.

Под эстакадой по-прежнему царила ночь, булыжная мостовая светилась желтым.

На другой стороне Вест-стрит, сказал раненый. Ноэль перешел через дорогу, оглядываясь на ходу, чтобы убедиться, не включится ли опять свет наверху. В голове у него звучали стоны раненого. Его хриплое, свистящее дыхание. Без лица. У него больше нет лица. «Прекрати!» — одернул себя Ноэль. Сосредоточься на том, чтобы найти подмогу.

Напротив склада, по ту сторону шоссе, располагались два здания, и было непохоже, что хоть в одном из них можно рассчитывать на помощь. Слева от Ноэля был семиэтажный склад с выбеленными стенами и закрашенными черным окнами. Черная дверь, ведёт в гараж. Заперта. Ещё одна дверь, к ней поднимаются четыре ступеньки. Тоже заперта. Заброшено.

Второе здание — из красного кирпича, почерневшего от толстого слоя сажи. Высокие, глубокие и непрозрачные окна с первого по четвёртый этаж закрывали решётки; последний пятый этаж представлял собой тент из проволочной сетки, вроде спортзала на крыше школы. Один глубокий дверной проем с тяжелой на вид металлической дверью, табличка: «Осторожно: раздвижная дверь». Даже громоздкая зеленоватая коробка кондиционера была забрана в клетку из проволочной сетки.

Потом Ноэль вспомнил: это федеральная тюрьма предварительного заключения, где подсудимые ожидали федеральных процессов, слушающихся в Нью-Йорке. Разве её не закрыли совсем недавно? Ну да, он читал об этом в «Таймс» четыре или пять месяцев тому назад.

Точно напротив, сказал раненый. Может, ему казалось, что он в другом месте? Что должно здесь найтись? На кого он будет похож, если он выживет? Одни шрамы вместо лица или… Боже, как пузырилась кровь.

Дверь ответила на его стук пустым гулким звуком. Ноэль подобрался, готовясь, что вот сейчас она распахнется. Она не распахнулась. Он постучал ещё раз. И ещё.

Может, раненому было слишком плохо, и потому он что-то перепутал? Хотя нет, разве не должен наступить шок, резко снимающий боль? Ради него Ноэль надеялся, что так и было.

Может, другая дверь. Но с этой стороны нет больше ничего, кроме зарешеченных окон. За углом? Там тоже ничего. Потом он увидел ещё одну вывеску, на этот раз написанную прямо на стене: «Федеральная стоянка. Только для служащих». Ну, во всяком случае, это подтверждает его предположение насчет того, что это за место. Или чем оно было. Ещё один дверной проем, такой же глубокий, как и тот, что на Вест-стрит. Зарешеченный, так что он даже не сможет дотянуться до двери и постучать. Кирпичная стена. Рифленая дверь гаража. В неё он тоже постучал, но ответа не было. Я только теряю тут время. Лучше взять велосипед и поехать в полицию, подумал Ноэль. Он как раз дошел до конца здания. Ещё один вход — для курьеров.

Сквозь закопченную стеклянную панель, врезанную на уровне глаз, виднелось маленькое фойе, а за ним — ещё одна стеклянная дверь, слишком далекая и грязная, чтобы разглядеть, что за ней. К удивлению Ноэля, внешняя дверь открылась от его прикосновения, легко качнувшись назад, — несмотря на свой вес, она была хорошо сбалансирована.

За ней действительно располагалось фойе, по ту сторону стеклянной двери было темно. Разумеется, заперто. Наружная дверь оказалась открыта по чистой случайности. За стеклянной дверью тянулся унылый служебный коридор. Пусто.

Кольцом на пальце он выбил дробь на двери. Никакого ответа. Никакого топота бегущих ног. Никаких встревоженных лиц. Лучше немедленно пойти в участок, сказал он себе и повернулся, чтобы открыть наружную дверь.

Его дернули назад так резко, что он оступился. Прежде чем он успел снова подняться на ноги, он уже оказался за стеклянной дверью, в том самом коридоре, на который только что смотрел, а его волокли за угол, в кромешную тьму.

Меня тоже изуродуют, подумал он и поднял руку, чтобы защитить глаза.

Он чувствовал, что их было двое или трое, они прижимали его к стене и тяжело дышали.

— Что ты тут делаешь? — Голос был резкий, холодный, невыразительный.

Ноэль напрягся.

— Человек… — начал он.

— Какой человек? — спросил другой голос рядом с его левым ухом.

— На той стороне улицы, — смог наконец выдавить Ноэль. — Он сказал, чтобы я шел сюда за помощью. Он ранен.

— Какой человек?

— Я не знаю, кто он такой.

— Что здесь происходит? — спросил ещё один голос.

— Он послал тебя сюда? — спросил Ноэля первый, тот, с холодным голосом.

— Да. Он очень тяжело ранен.

— Кто ранен? — спросил новый голос.

— Не знаю. Чей сегодня день? — Снова первый, холодный.

— Ничей. Погодите, а разве не Канзаса?

— Сегодня он должен был установить контакт, — сказал тот, что был слева от Ноэля.

— Там?

— Где он? — спросил Ноэля человек с холодным голосом, грубо толкая его о стену.

— На той стороне улицы. На заброшенном складе. Второй этаж. Пятая дверь справа, когда подниметесь по лестнице. Я ехал мимо…

— Лучше пойти посмотреть, — сказал человек с холодным голосом, прерывая объяснения Ноэля. Потом, ещё раз ударив Ноэля о стену, он велел повторить, куда идти.

Отвечая, Ноэль слышал, как в темном коридоре собираются ещё люди. Теперь вокруг него было множество голосов, они тихо и торопливо переговаривались.

— Я ехал мимо по эстакаде, — снова попытался объяснить Ноэль. Чья-то рука опять перебила его, впечатывая в стену.

— Заткнись! — бросил мужчина справа.

— У кого есть браслеты? — спросил другой.

Ноэля схватили за плечи, повернули, кто-то сжал его руки вместе. Он почувствовал что-то холодное, услышал щелчок. На него надели наручники.

— Подождите минутку, — взмолился он. — Вы не понимаете. Я ничего не делал. Я просто ехал мимо и увидел, что происходит.

— Подержите его, пока мы не вернемся, — велел человек с холодным голосом. — Где врач?

— Уже на улице, — ответил кто-то. — Все на улице.

— Найдите Рыбака, — распорядился человек с холодным голосом. — И подержите этого.

— Давай, — поторопил кто-то. — Пошли.

— Но я ничего не делал, — запротестовал Ноэль. Стеклянная дверь захлопнулась, а его за руки потащили назад, потом толкнули в другую сторону с такой силой, что он чуть не упал. Пока он поднимался на ноги, в нескольких дюймах от него захлопнулась тяжелая дверь. Прямо перед собой он увидел маленькое зарешеченное окошко.

— Но я ничего не сделал. Я просто ехал мимо, увидел, что происходит, и попытался помочь.

— Ну да, конечно, — отозвался более старый безжизненный голос по ту сторону закрытого решеткой окошка. — Ты что, не слышал? Шоссе закрыли.

— Я был на велосипеде. Я ехал на велосипеде. Он сейчас на складе! — крикнул он, но услышал только звук удаляющихся шагов, а минуту спустя раздался другой звук: дверь закрылась. Он остался один.

Он медленно двинулся сквозь густую тьму. Похоже на камеру. Не очень большую. Сырую. Холодную. Господи! Вот вам, пожалуйста, замечательный кейс-стади[1] на тему нецелесообразности помощи попавшим в беду. Не удивительно, что никто никогда ни во что не вмешивается.

Он дрожал, и ему пришлось поерзать по стене, чтобы поднять капюшон свитера. Стало немного получше, но дыхание всё равно превращалось в пар. Его глаза уже приспособились к освещёнию; впрочем, смотреть было практически не на что: просто пустая камера с двумя металлическими полками по стенам, на которых едва может уместиться человек.

Это безумие, сказал он себе. Это ещё безумнее, чем увидеть, как кого-то закалывают у тебя на глазах. Но они найдут раненого, вернутся и отпустят его. Поймут, что он пытался помочь, и тогда отпустят.

Прошло, кажется, бесконечно много времени, прежде чем он услышал какой-то шум в коридоре. Они возвращались. Хорошо. Сейчас его выпустят. Очень хорошо. Он чуть не оледенел в этой камере.

Дверь с лязгом распахнулась, и вошли несколько мужчин.

— Он в порядке? — спросил Ноэль.

— Ага, как огурчик, — ответил человек с холодным голосом, и Ноэль почувствовал, как его отрывают от пола и швыряют о стену.

Его, потрясенного, прижали к стене и стали бить. Вопросы сыпались так быстро, что ему едва хватало дыхания для ответа.

— Кто был с тобой? — спросил холодный голос.

— Никого. Я был один.

Его ударили кулаком в живот.

— Кто был с тобой?

— Я ехал мимо на велосипеде. Я был один.

— Дай я его спрошу, — предложил кто-то, пробиваясь вперед. — Я был во Вьетнаме. У нас были свои методы.

Одной рукой он отвел голову Ноэля назад, к стене, глаза блестели совсем близко.

— Так, сейчас я буду задавать тебе вопросы, и за каждый неправильный ответ ты будешь получать головой о стену. Слышал?

— Пожалуйста, нет. Я был один. Я пытался помочь ему, — взмолился Ноэль. — Я ехал мимо и увидел, как они напали на него…

— Откуда ты узнал, кто он такой?

— Я не знал. Я не знаю.

— Эй, — вмешался кто-то ещё, — дайте мне спросить. Я из него все вытяну.

Ноэль почувствовал ещё один сильный удар — по ребрам.

— Дайте мне, — сказал новый голос. Его снова ударили, на это раз ниже.

Они окружали его, пихая и пытаясь ударить, они менялись местами, стараясь добраться до него. Они убьют его. Убьют его в этой ледяной камере.

— Нет! Дайте мне допросить его! — Голос раздался у них. Все в миг остановились.

— Это Рыбак, — пробормотал кто-то. Все отодвинулись от Ноэля.

— Точно, — сказал новый голос. Он звучал властно, с легким акцентом. — А теперь, может, кто-нибудь мне объяснит, что это за свалка в темноте?

— Они добрались до Канзаса, — сказал кто-то.

— Что случилось? — спросил человек, которого они назвали Рыбаком.

— У него такой вид, как будто над ним поработала дюжина нарков с «розочками».

— Дело плохо?

— Он мертв.

— Двое, — осмелился вмешаться Ноэль. — Их было двое. Я видел.

— И ты был одним из них, — сказал кто-то, тыкая Ноэля в бок.

— Кто он? — спросил Рыбак.

— Он тут что-то разнюхивал. Сказал, что его послал Канзас.

— Оставьте его в покое. Включите какой-нибудь свет. Что тут у вас, застенки инквизиции? Пыточная камера? Давайте. На свои посты. Все. Вон отсюда.

Ноэль почувствовал, что его поднимают и прислоняют к стене.

— Не бейте меня, — взмолился он. — Я ничего не сделал.

— Вон, я сказал, — повторил Рыбак. — Все. Мак, останься за дверью. Я хочу с ним поговорить.

Ноэль дрожал, все тело болело. Единственный оставшийся в камере человек мягко взял его за плечи и усадил на металлическую полку.

— Я ничего не сделал, — сказал Ноэль. — Я просто пытался помочь ему. Почему они меня били?

— Они злились, что один из их друзей погиб. Им больше не на ком было выместить свои чувства.

— Но я просто хотел помочь.

— Отдохните немного, — сказал человек. Потом: — Вам холодно?

— Да.

— Мак, принеси одеяло.

Ему дали одеяло. Рыбак укутал им плечи Ноэля, потом сам сел на другую полку, у противоположной стены.

— Теперь расслабьтесь немного, молодой человек, я хочу, чтобы вы рассказали мне, как вы сюда попали.

— Он сказал мне пойти за подмогой на другую сторону улицы, — объяснил Ноэль.

— Понятно, — сказал он, но судя по голосу, его это не убедило. — Продолжайте. Я жду.

— Я думал, это здание закрыто, — сказал Ноэль.

— Так и есть. Расскажите мне все, что произошло.

— Я ехал на велосипеде по эстакаде, — начал Ноэль. Теперь, перестав дрожать, он чувствовал себя увереннее.

Рассказывая, он рассматривал человека, которого назвали Рыбаком. На вид — около пятидесяти пяти или шестидесяти лет. Среднего роста. Он казался довольно крепким, хотя насколько крупным и крепким, разобрать было трудно из-за темного габардинового пальто и плотных шерстяных брюк, заправленных в резиновые галоши. Непокрытая голова начинала лысеть, но седины в его каштановых волосах не было; они казались слегка примятыми, словно он только что снял шляпу. Квадратное, хорошо выбритое лицо, толстые губы, тяжелые скулы, слегка красноватая, как у алкоголика, кожа и большой мясистый нос с горбинкой. Лоб был высокий, квадратный, брови густые и кустистые. Только глаза — мягкие, карие — объясняли, почему он обошелся с Ноэлем с такой терпимостью. В общем и целом властный человек: начальник. Ноэль доверял ему — насколько он вообще мог доверять кому бы то ни было в этой абсурдной ситуации. Он не причинит Ноэлю вреда и никому другому не позволит.

— Он больше ничего не сказал, только послал сюда? — спросил Рыбак, когда Ноэль закончил.

— Ему было трудно дышать, — сказал Ноэль. — У него был очень хриплый голос. Думаю, ему было слишком тяжело говорить, поэтому он просто пожал мне руку, а я спросил его, имеет ли он в виду точно напротив, и он снова пожал мне руку, чтобы сказать да. Я только поэтому сюда и пришел — я ему обещал. Я собирался идти в полицию.

— Звучит разумно. Больше ничего? Он больше ничего не говорил? Никаких имен?

— Нет. Никаких имен. Но когда они его резали, он, естественно, просил их перестать. Когда я нашел его, он, наверное, подумал, что это вернулся один из них, поэтому он сказал, что он не хотел.

— Он не хотел? — спросил Рыбак.

— Так он сказал. — Ноэль снова услышал прерывистый свист, увидел кровавое месиво вместо лица. Этот человек, «Рыбак», внушал доверие, и Ноэль внезапно выпалил: — Возможно, это к лучшему, что он умер.

— Почему? — В голосе была угроза, и Ноэль впервые почувствовал, что от собеседника исходит враждебность.

— Я хочу сказать, его так сильно изрезали. Его лицо… не думаю, что когда-нибудь это забуду. На что бы он был похож, если бы выжил?

Рыбак мрачно уставился в пол.

— Вы думаете, у него были повреждены легкие? — спросил Ноэль. — Может, он поэтому так свистел?

— Скорее всего. У него было перерезано горло?

— Не знаю. У него повсюду была кровь, от самого лба. Они его всего изрезали. Всего. Они не останавливались, — сказал Ноэль, снова видя смертоносные тени на стене.

Кто-то постучал в дверь камеры, и Рыбак знаком велел входить. Вошёл был высокий моложавый мужчина, с густой бородой, в джинсах и зеленой лыжной парке.

— Мы нашли это в той же комнате, где и Канзаса, — сказал он; у него был тот самый холодный голос — голос человека, который допрашивал Ноэля с такой жестокостью. В темноте парень казался гораздо старше.

Он вручил Рыбаку фонарь Ноэля.

— Это мой.

— Его вогнали в стену, — сообщил мужчина, не обращая внимания на Ноэля. — Чуть выше уровня глаз.

— Я закрепил его там, чтобы лучше видеть, — объяснил Ноэль. — Ваш парень… его завалили какими-то дверьми. Я не мог убрать их одной рукой.

— Вы видели двери? — спросил Рыбак.

— Три штуки. На полу. Фонарь был выключен, когда мы пришли. Но он не перегорал.

— Я выключил, — сказал Ноэль. — Я не мог на смотреть, пока я мы говорили. Меня начинало тошнить.

— Ага, — сказал мужчина помоложе, — или ты выключил фонарь, когда убедился, что прикончил Канзаса.

— …

…Он был жив, когда я уходил!

— Хватит, — сказал Рыбак. — Возвращайтесь назад и прочешите там все. Все. Мне нужны ответы. — Молодой человек повернулся, бросил на Ноэля испепеляющий взгляд и повернулся к двери. — Кстати, — остановил его Рыбак, — там стоит велосипед?

— Десятискоростной, — сказал Ноэль. — «Атала Гран-При».

— Он там.

— Привезите его сюда, — сказал Рыбак. — Давай. Иди. Прочешите это место.

Когда мужчина ушел, Рыбак повернулся к Ноэлю.

— Что вы делали на эстакаде?

— Я езжу там каждое утро. Тренируюсь.

— Почему так рано?

— У меня занятия с утра. Иногда в девять, сегодня в восемь.

— Где?

— В Университете Нью-Йорка. Кампус на Вашингтон-сквер. Я преподаю социологию. Социальные изменения в действии, проблемы «внутреннего города».[2] Курс общей пенологии.[3]

— Значит, вы, как обычно, ехали мимо и услышали крик?

— И увидел свет.

— Я так понял, вы сказали, что фонарь ваш?

— Мой. Я видел какой-то мигающий свет. Наверное, один из них держал зажигалку или что-то такое. Я бросил фонарь, чтобы напугать их. Ещё я крикнул, что иду. Но я не мог перепрыгнуть.

Рыбак выслушал, потом направился к двери.

Ноэль запаниковал, решив, что его оставят тут или снова позовут тех людей.

— Вы мне верите, правда?

— А почему я не должен вам верить, — сказал тот, не скрывая своего отвращения. — Знакомая история.

Он тихо поговорил с кем-то по ту сторону двери, потом вернулся с шариковой ручкой и блокнотом.

— Оставьте своё имя, адрес и телефон. Рабочий тоже.

— Я не могу. Мои руки… — Ноэль повернулся так, чтобы стали видны наручники.

Нашли ключ, и Ноэль написал, что от него требовалось.

— Вот ваш фонарь, мистер… Каммингс, не так ли? — спросил Рыбак, читая.

— Жаль, я ни в кого из них не попал, когда кинул. Это отняло бы у них пару минут… помешало бы его резать. Может, тогда бы он выжил, да?

— Что толку думать о том, что могло бы быть? — Рыбак вывел Ноэля из камеры, провел по коридору и выпустил в маленькое фойе за стеклянной дверью. Больше никто не появился. — Я должен извиниться за остальных. Иногда они ведут себя просто как животные, — сказал он, беря Ноэля за руку и пожимая её.

Ноэль ответил на рукопожатие, посмотрел в его грустные карие глаза и сказал, что понимает. Он уже почти переступил порог металлической двери, когда ему внезапно пришло в голову:

— А разве не надо известить полицию?

— Мы и есть полиция, — сказал Рыбак, со щелчком закрывая стеклянную дверь.

2

Записка от заведующего кафедрой пришла даже быстрее, чем ожидал Ноэль. Когда на следующий день во время перерыва между занятиями он зашел на кафедру, она лежала в его пустом ящичке и прямо-таки бросалась в глаза.

— Ты уверена, что это для меня? — спросил он у Элисон, секретарши Бойла. Она приподняла очки жестом а-ля Ева Арден и внимательно посмотрела на конверт, в котором пришла записка.

— Сама её туда положила.

— Он сейчас свободен? — спросил Ноэль.

— Скоро освободится. Присядешь?

— Нет. Лучше с тобой пофлиртую.

— Хочешь сказать, лучше попробуешь вытянуть у меня какую-нибудь информацию, — сказала она. Элисон — высокая стройная слегка бледноватая блондинка, вполне привлекательная для своих неполных пятидесяти лет — на вид казалась капризной и глуповатой, но под её внешностью скрывался острый и быстрый ум. Она знала все, что происходило на кафедре, а может, и на всем факультете. Ноэль присел на край стола, глядя, как она снова принимается печатать.

— Согласись, что это приглашение слегка неожиданно, — заметил он. — Ты же не хуже меня знаешь, что мы с Бойлом разговариваем раз в семестр. И всегда об одном и том же.

— На этот раз он хочет поговорить о другом, — заявила она, потом понизила голос: — У тебя какие-то неприятности?

— Какие неприятности?

Она оглядела офис и, удостоверившись, что никто не подслушивает, сказала:

— За что тебя задерживала полиция? Они звонили сюда. Я с ними говорила. Они настояли на том, чтобы поговорить с ним. Я пыталась им помешать… — Она пожала плечами.

— И это все? — спросил он с преувеличенным облегчением.

Полтора дня прошло, а он всё ещё слышал болезненно-свистящее дыхание, ощущал удары, видел это жуткое, лишенное всех черт лицо. Но вместо того чтобы чувствовать себя подавленным, он испытывал радость и возбуждение. Он пропустил вчера первую лекцию, зато на остальных просто блистал: идеи рождались из ничего, связи и ассоциации подбирались такие, что удивляли его самого, а студентов и вовсе повергали в благоговение. Половина класса столпилась у его стола после занятия, хотя уже давно прозвенел звонок; они задавали вопросы, высказывали свои идеи.

Это утро тоже прошло хорошо, хотя он уже начинал успокаиваться. Каким бы страшным ни было то, что случилось, оно случилось с ним. Вот что делало это событие таким выдающимся. Вот что держало Ноэля в таком приподнятом настроении. Достаточно приподнятом, чтобы подразнить Элисон.

— Обещай, что никому ничего не скажешь? — попросил он, подхватывая её заговорщицкий тон.

— Я не уверена, что хочу это слышать.

— Я продаю наркотики. В основном кокаин. Но и героином тоже слегка занимаюсь. Копы обыскивали мою квартиру. — Он подождал, пока на её лице появится подходящее случаю выражение шока и растерянности. — К счастью, там все было чисто. Меня предупредили. На меня работает один бывший наркоман. На самом деле, он не бывший, потому мне и удалось заставить его работать на меня, и…

Дверь в кабинет Бойла открылась. Ноэль прервался на полуслове и встал со стола. Элисон вернулась к своей печатной машинке. Из-за двери донеслись голоса: один, как всегда, вкрадчивый и елейный, принадлежал Бойлу, второй, взволнованный, — молодому человеку, который первым появился из кабинета, пожимая Бойлу руку. Ноэль таких уже встречал: взъерошенные грязные волосы, стариковские очки, джинсы на размер меньше, чем следует, вельветовый пиджак с потертыми клетчатыми заплатами на локтях — типичный наряд аспиранта, готовящегося к академической карьере.

Бойл заметил Ноэля.

— Вы получили мою записку, мистер Каммингс? У вас есть сейчас минутка?

Не дожидаясь ответа, он вернулся в свой кабинет.

— Ну вот, — шепнул Ноэль и направился вслед за Бойлом.

— Вы, должно быть, Ноэль Каммингс, — остановил его молодой человек. — Вы написали статью, в которой критиковали Уилсона.

— Признаю.

— В Чикаго о ней все говорят. Серьезно. Мы думаем, это потрясающий разбор!

— Спасибо, — сказал Ноэль. Он бы остался и подольше, чтобы выяснить, что ещё говорят в Чикагском университете, но Бойл делал ему знаки входить.

— Хороший мальчик, — заметил Бойл, когда они остались одни. — Хорошо разбирается в предмете. Возможно, в следующем году он присоединится к нашему штату.

Знаком он предложил Ноэлю сесть, но сам остался стоять, разглядывая высокие окна старого здания под солидными карнизами.

— Когда я только въезжал в это кабинет, я думал, как здорово будет здесь работать — в самом сердце Манхэттена, с видом на парк. Покатая крыша с навесом, так что ни солнце, ни снег мешать не будут. Птички поют. А все, что я теперь замечаю, — это голубиный помет.

Ноэль сел и автоматически осмотрел книжную полку. Мимолетный взгляд подтвердил, что с тех пор, как он был тут в начале семестра, с места не сдвинули ни единой книги. Ему уже приходилось выслушивать подобные вступления. Они неизменно вели к длинным и подробным перечислениям разочарований, трудностей и проблем кафедры. Выслушав раз, больше можно было уже не трудиться, список не менялся. Но перебить Бойла значило бы нарушить приличия.

Пользуясь моментом, Ноэль готовился отвечать на вопросы.

Завкафедрой перешел к делу внезапно, обрывая очередную банальность на середине фразы, чтобы спросить:

— Кстати говоря, в чем там было дело? Вчера утром?

— Я стал свидетелем убийства.

Красивое, ухоженное лицо застыло на мгновение, как будто по гипсовой маске слегка ударили молоточком.

— Что, правда?

— Правда. Как я понял, жертвой был полицейский агент, «подсадная утка». Ничего больше я так и не узнал. Он был ещё жив. Он послал меня за помощью, но его не успели спасти. Мне сказали, что позвонят сюда, чтобы проверить мои слова. Меня даже начали избивать. Потом вмешался их начальник.

— Неприятная переделка, — заметил Бойл, излучая сочувствие и заинтересованность. — Что произошло?

— Его зарезали. В одном из заброшенных складов на Гудзоне.

Бойл вздрогнул, но вид у него был завороженный.

— И вас отпустили?

— Ну, я же тут.

— Если бы вы мне рассказали, — сказал Бойл, — могли бы не приходить на занятия. Я бы нашел замену. Или просто отменил ваши лекции.

— Все в порядке, — сказал Ноэль. Этот разговор уже начинал ему нравиться. — Я подумал, работа поможет мне отвлечься. Это было неприятно.

— Да уж наверное. — С этими словами Уилбур Бойл снова превратился в представителя университетской администрации: приятный, беззаботный, с длинными по моде, аккуратно причесанными волосами, одетый с иголочки, и говорит как стареющий политический деятель. Бойл создал себе имя, двадцать лет назад изложив в своей единственной книге свою единственную идею. С тех пор больше ничего у него не выгорело, если не считать этой работы на кафедре, и он делал все, что было в его силах, чтобы придать должный блеск и ей, и себе.

— Что вы там делали? Я имею в виду, в этом районе?

— Я каждое утро езжу там на велосипеде перед занятиями.

— Звучит вдохновляюще. — Бойл содрогнулся. — И это все?

— А что ещё мне было делать на заброшенном пирсе в это время суток?

— Значит, это не вы, — с видимым разочарованием вздохнул Бойл.

— В каком смысле?

— На этой кафедре мне никто ничего не рассказывает. Но до меня дошел любопытный слух, будто бы кого-то из сотрудников видели в тех местах в необычное время. За сбором материала. Вы, разумеется, в курсе, что этот район является центром концентрации гей-баров, клубов и тому подобных заведений? Я был уверен, что в самое ближайшее время получу заявку на серьезное исследование этой среды с точки зрения включенного наблюдателя.[4] Нам нужна такая работа. И звучало это интересно. Очень интересно. Я надеялся, что этим человеком были вы, Ноэль.

— Я? — Ноэль слушал Бойла с любопытством. Никакие слухи до него не доходили, и о репутации этого района он ничего не знал. Последние слова Бойла ошеломили его.

— Пустые надежды, как я понимаю, — сказал Бойл, кривя верхнюю губу. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но кафедра ведь ещё не получила вашей диссертации, верно?

— Верно.

— Поэтому с моей стороны было не так уж глупо предположить, что речь идет о той самой долгожданной работе?

— Но мы же всегда обсуждали мои идеи заранее.

— Я знаю. Знаю. И к чему это привело? Что там у нас было в последний раз? Ах да, что-то насчет того, каков будет эффект внезапного размещения реабилитационного центра для наркоманов в благополучном районе. Что с ним случилось?

— Количество преступлений возросло на пятьсот процентов за четыре месяца. Ещё через месяц его закрыли и открыли заново в Гарлеме. Ничего не вышло.

— Могло бы. Если бы вы решили над этим поработать.

— Для книги?

— Нам нужны такие книги для «Текущих мнений». Для этого я и открыл эту серию. Или вы забыли?

Как можно было забыть о любимом детище Бойла? Что-нибудь так или иначе напоминало о нем Ноэлю чуть ли не каждую неделю. Бойл пользовался этим проектом, чтобы утереть нос другим ветвям Юниверсити Пресс;[5] это превращалось у него в навязчивую идею.

— Вы бы в самом деле напечатали что-то подобное? — спросил Ноэль, надеясь отвлечь Бойла и перевести разговор на его любимую тему.

— Подобное чему? Реабилитационному центру? Или убийству?

— Нет. О нём я не думал.

— Возможно, вам следует об этом подумать, Ноэль. Нет, не перебивайте. Вы понимаете, что все общественные науки основаны на едином принципе: надо быть на месте событий, надо жить этими событиями и рассказывать о них. Все великие идеи в нашей области пришли из самого общества. Посмотрите на Миреллу Трент. Чтобы написать свою книгу, она три месяца проработала охранником в женской тюрьме. И эта книга оказалась лучшей из тех, что мы выпустили в своей серии. Нам нужно больше таких работ. А не очередные критические статьи в журнале чужой аспирантуры.

Интересно, когда Бойл последний раз занимался полевыми исследованиями, с обидой подумал Ноэль. Если, конечно, не считать «полем» все эти роскошные вечеринки. То, что завкафедрой поставил ему в пример книгу Миреллы, возмутило его ещё больше. Все знали, что это была очередная разоблачительная брошюрка феминистского толка — сенсационный бестселлер, который вытащил «Текущие мнения» из финансовой дыры. Не говоря уж о том, какой сокрушительный удар эта книга нанесла по двухлетним отношениям Ноэля с Миреллой, с которой он и так то сходился, то расходился. И Бойл не мог об этом не знать.

— Позвольте вам напомнить, — тем временем говорил Бойл, — что когда я брал вас к нам, я питал большие надежды. Я знаю, что на занятиях вы великолепны. Студенты сражаются за право посещать ваши лекции. Но я не могу и дальше гарантировать вам, что этого будет достаточно, чтобы сохранить ваше место.

Ну вот — угроза. Ноэль ждал этого.

— Вы видели молодого человека, который вышел из моего кабинета. Он уже написал одну работу в соавторстве. Он энергичен, он подает надежды. Почему бы ему ни работать у нас?

— Вы высказались достаточно ясно, — ответил Ноэль, поднимаясь.

— Войдите в мое положение, Ноэль. Я отвечаю перед деканом, перед попечительским советом. Меня атакуют со всех сторон.

— Я знаю. — Ещё бы он не знал, он столько раз уже это слышал. Но ему было все равно. Все, чего он хотел, — это убраться поскорее из этого кабинета.

— И вы знаете, что я терпеть не могу оказывать давление. Это не в моем стиле.

Ну, разумеется, подумал Ноэль. С вашими вычищенными до зеркального блеска ботинками и подтяжкой лица за четыре тысячи долларов такое не сочетается.

— Не заставляйте меня идти на совет в конце семестра с пустыми руками, Ноэль. Дайте что-нибудь, что подтвердило бы, что я не зря вас держу.

— Ладно, — соврал Ноэль. Что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

Бойл выглядел удивленным и довольным.

— Хорошо. Вы должны понимать, что я ненавижу все эти административные обязанности, — сказал он, внезапно снова становясь спокойным и дружелюбным. — Покажите мне что-нибудь конкретное поскорее. Можно будет обсудить за ленчем. Неплохо было бы, правда?

— Я вас не подведу, — заверил Ноэль от двери. Ему пришлось заставить себя пожать эту пухлую, гладкую руку.

— Дьявол! — выругался он, когда дверь закрылась. — Проклятье!

Что с ним происходит?

3

К тому моменту, как он вышел из метро и добрался до своей квартиры на Мэдисон-авеню, настроение упало. Он поселился здесь после того, как умерла Моника и пять комнат на Риверсайд-драйв стали казаться слишком пустыми и огромными. Теперь его квартирой стала просторная студия: маленькая кухня и ванная по одной стороне; над небольшой рабочей зоной в углу — спальня-чердак; потолки три с половиной метра. Ещё был камин в рабочем состоянии, на длинных стенах располагались встроенные шкафы и стеллажи для книг. С семи утра до полудня под окнами разгружались трейлеры, но ко второй половине дня все стихало, и по ночам в округе было почти по-деревенски тихо.

Когда зазвонил телефон, он как раз успел зайти в квартиру и с шумом свалить свои книги на стол.

— Ноэль? Это ты? Связь плохая. Может, перезвонить?

— Миссис Шерман? Я нормально вас слышу.

— Ну, тогда, наверное, сойдет, — сказала она; этот гнусавый голос невозможно было спутать ни с каким другим. — Я просто хотела уточнить, приедешь ли ты к нам в эти выходные.

Это было напоминание, но в её голосе звучала мольба, и как только она произнесла эти слова, Ноэль вспомнил: сегодня третье марта. Через два дня Монике исполнилось бы двадцать восемь. Они всегда ездили на её день рождения к её родителям, и когда она умерла, Шерманы настояли, чтобы Ноэль сохранил эту традицию. Как же они её любили! И как добры они были к нему после того, что произошло. В их отношении никогда не было и тени упрека за то, что он дал утонуть их единственной замечательной дочке. Конечно, они знали Ноэля почти всю жизнь, были ему почти семьей. И обычно Ноэлю не терпелось с ними увидеться.

— Я понимаю, что это не ближний свет — теперь-то, когда мы живем так далеко, — извинилась миссис Шерман.

— Нет проблем. — До Брюстера было всего полтора часа на электричке — приятная поездочка вдоль Гудзона. Ноэль любил выбираться на природу в холодную погоду. Он терпеть не мог город зимой.

Расписания уже были у неё наготове, и они договорились встретиться в одиннадцать утра в субботу.

— Питер очень хочет с тобой повидаться, — сказала она. — Он хотел убедиться, что ты приедешь. Мы так редко тебя видим.

— Я приеду, — сказал Ноэль. Но, опуская трубку на рычаг, он уже знал, что в этом году сделает это только из чувства долга. Что-то было не так. Он не мог понять, что в чём дело, но что-то его терзало. И дело не в обычном приливе воспоминаний — дело в чем-то ещё… в чем-то другом.

Он поставил одну из любимых пластинок Моники — последний альбом «Битлз» — и попытался вспомнить её. Ничего не произошло.

Он подошел к шкафу, вытащил коробку с фотоальбомами, которые они насобирали за годы знакомства, и открыл один наугад. Снимки, которые он сейчас разглядывал, были сделаны лет восемь назад. Они тогда ещё учились в колледже и жили вместе в квартирке в цокольном этаже. В тот год она решила попробовать стать ещё светлее и выкрасилась в платиновый, а заодно довольно коротко постриглась. Как обычно, это сошло ей с рук. Она была похожа на золотистого ретривера: блестящая, гладкая, загорелая, длинноногая.

От этого альбома ничего не стоило перейти к другим. Ноэль сидел в кресле-качалке с изогнутой спинкой, которое они с Моникой, не задумываясь, купили как-то утром после продлившейся всю ночь вечеринки, и просматривал альбом за альбомом: их была, наверное, целая дюжина, начиная с тех времен, когда они ещё были детьми и жили по соседству в Маморонеке. Много фотографий с седьмого по девятый классы: Моника на них всегда была на пару дюймов выше, всегда казалась более зрелой — как на том снимке у дома Шерманов на озере, в Коннектикуте. На нем Моника смотрела прямо в камеру, Ноэль щурился — худенький кудрявый мальчик тринадцати лет. Следующий альбом относился к старшей школе, когда Ноэль, наконец, обогнал Монику в росте и в весе, а её сияющая красота по-настоящему расцвела. Она неизменно пребывала в хорошем расположении духа, и настолько очевидно было, что перед вами самая популярная девочка в школе, что легко было не заметить серьезного, застенчивого мальчика, неизменно стоящего рядом с ней, — Ноэля, вечного опекуна и компаньона. Основным объектом внимания всегда оставалась Моника: соблазнительная в своем первом бикини (Ноэль рядом, с доской для серфинга в руках); восхитительная в узком, облегающем платье для коктейля, с ниткой жемчуга на шее и жемчужными сережками в ушах, которые он (в белом пиджаке и черном галстуке) подарил ей на двадцатилетие; свежая и веселая в коротенькой белой юбочке и облегающем трико болельщицы, с сияющими на солнце волосами (Ноэль наполовину в тени, одетый в баскетбольные шорты и рубашку с наградной буквой,[6] которую он получил в том году). Моника — всегда с улыбкой, во всех мыслимых и немыслимых нарядах и позах, а рядом с ней неизменно Ноэль.

Вот как это должно было выглядеть со стороны, если фотографии говорили правду. Для Ноэля всегда существовала только Моника, и так стало если не с той минуты, как она ступила на подъездную дорожку его дома, где он заклеивал проколотою шину своего «Швинна», и представилась его новой соседкой, — то месяцем или двумя позже. Она всегда была впереди: в школе и в колледже, на работе и в браке, до того самого дня на озере.

Ему не было нужды смотреть на эти последние снимки, сделанные в день её гибели. Он и так хорошо помнил тот день даже три года спустя: помнил, сколько «маргарит» выпил, помнил, как она разбудила его, когда он заявил, что пьян и хочет спать. Помнил, как они занимались любовью в маленьком ялике и плескались скопившейся на дне водой, от которой становилась скользкой кожа. Помнил легкое покачивание, солнце, сияющее на воде. Помнил всплеск, когда она нырнула в озеро. Помнил, как она дразнила его и звала с собой. Как оставила его дремать одного. Помнил крик в стороне, свое медленное пробуждение и неожиданно четкую картину: её рука над водой, пальцы хватают воздух. Помнил ужас, сковавший его на секунду, прежде чем он проснулся окончательно и бросился в воду. Помнил, как ухватил её скрюченное тело, медленно опускающееся на дно. Как тащил её к поверхности и поднимал в лодку, как перевернул на живот и делал искусственное дыхание. Помнил, как ему показалось, что все получилось, и он завел мотор, рванувшись обратно к причалу с её неподвижным телом, бормоча молитвы и холодея от страха. Как потом говорил с врачом, смотрел, как местные пожимают плечами, и слушал, что, разумеется, судорога — обычное дело после секса, такое часто случается. Помнил, как сидел в ту ночь в маленькой ледяной кабинке с телом Моники, и до него постепенно доходило, что после восемнадцати лет, в течение которых он знал её, был с ней, жил для неё, всё бесповоротно переменилось.

По мере того, как шли годы, только этот день по-прежнему оставался в его памяти таким же ярким, остальные тускнели, несмотря на фотографии: день, когда Ноэль не сумел спасти ей жизнь. Воспоминания всегда приносили с собой катарсис. Покончив с ритуалом, он возвращал пластинки и альбомы на место в дальнем углу шкафа, а призрак снова отправлялся на покой.

Так было и в этот ранний вечер. Когда на душе стало легче, он занялся импровизированной зарядкой и сделал две дюжины подъемов, цепляясь пальцами ног за перекладину кухонного стола. За этим последовали другие упражнения, он принял душ, поужинал, позанимался, пару часов посмотрел телевизор и рано лег спать.

Лежа в постели, он чувствовал себя измотанным. Почему-то Моника казалась далекой, как никогда. Сейчас её образ затмевала его собственная карьера и ультиматум Бойла. Перед тем как уснуть, Ноэль на мгновение увидел того человека, в крови и без лица.

4

— Вас ждут, — сообщил консьерж, старик Гердес.

Приподняв велосипед, Ноэль перетащил его через порог и вкатил в кладовку рядом с комнатой, где хранилась почта.

— Ну, — спросил он, запирая дверь, — и где же он?

— Я его впустил.

— В мою квартиру?

— Он сказал, что он ваш дядя.

— Мой дядя? Какой дядя? — изумился Ноэль, нажимая на кнопку, чтобы вызвать лифт.

— Не знаю. Он сказал, что устал. Не все же старики могут, как я, весь день на ногах.

Стрелка над лифтом указывала на пятый этаж.

— Почему он не мог посидеть тут?

— Он сказал, что он ваш дядя.

Лифт медленно спускался. На третьем этаже он остановился. Наверное, миссис Дэвис держит двери, чтобы впустить свой зверинец.

— Вы хоть когда-нибудь дядю моего видели? Нет, вообразите, пустить какого-то неизвестного в мою квартиру! Если что-нибудь пропало…

Он не закончил свою угрозу: лифт остановился с глухим ударом и, как и следовало ожидать, из дверей появилась миссис Дэвис с полудюжиной собак и собачек всех возможных окрасов и размеров. Стая кубарем выкатилась из лифта, сливаясь в один лающий меховой клубок, а пожилая хозяйка завертелась на месте, стараясь удержать в руках поводки.

И о чём только думал Гердес, спрашивал себя Ноэль, поднимаясь домой. Может, дядя Эл приехал в гости? А почему тетя Антония не позвонила заранее? Какие-то неприятности в семье?

Дверь его квартиры была слегка приоткрыта. Из прихожей доносилась играющая по радио музыка — Моцарт. Ноэль замер, глубоко вздохнул и медленно открыл дверь до конца.

Мужчину, который сидел в кресле-качалке и купался в лучах утреннего света, льющегося сквозь высокие окна, он увидел, только распахнув дверь. Сначала Ноэль его не узнал. Когда, спустя секунду, он все-таки вспомнил, кто это, его внезапно охватил страх. Это был он, начальник тех людей из федеральной тюрьмы предварительного заключения, тот, кого они назвали Рыбаком.

— Входите, входите! — весело сказал Рыбак. Не обращая внимания на растерянный и встревоженный взгляд Ноэля, тот встал и пошел ему на встречу. — Я не знал, когда вы вернетесь, поэтому я попросил консьержа…

— Я знаю. — Что ему нужно?

— Похоже, вы не очень рады меня видеть.

— Я надеялся, что никогда больше вас не увижу. Я пытался забыть то утро. — Ноэль закрыл дверь, гадая, есть ли в квартире ещё кто-то. Ванная комната открыта, на кухне не спрячешься. В шкафу?

— Могу вас понять. У вас есть какое-то животное?

— Животное?

— Вы оглядываетесь, как будто… — Рыбак осекся и засмеялся. — Я один. Не беспокойтесь. Кстати, вы уже успели позавтракать?

Этим воскресным утром Ноэль поехал покататься, наслаждаясь свежестью и почти весенней мартовской погодой. Он проехал весь свой обычный маршрут — после того утра он перебрался в Ист-сайд, — а потом прокатился по Центральному парку, пользуясь тем, что в выходные его извилистые дорожки закрыты для автомобилей. Всю обратную дорогу он думал о своем урчащем желудке.

— Потому что, если нет, — продолжал Рыбак, — я кое-что принес. Вы любите деликатесы?

Он раскрыл белый бумажный пакет, оставленный на столе. Внутри оказались свежие булочки, копченая лососина со специями, какие-то сверточки поменьше.

— Ещё есть свежий апельсиновый сок. И кофе. Особый помол. Я покупаю его у «Забара».

Еда и любопытство заставили Ноэля смягчиться.

— Зачем вы сказали консьержу, что вы мой дядя?

— А что я должен был ему сказать? Что я из полиции?

Ноэль не ответил.

— Это кухня? — спросил Рыбак, проходя в тесную комнатку и раскладывая свертки на столе. — Где у вас тарелки?

— Я принесу, — сказал Ноэль, снимая куртку.

— Я ещё воскресную «Таймс» принес. Она вон там. — Он указал на толстую газету, лежащую на столике с торшером возле кресла-качалки. — Чтобы резать эти булочки, нужен острый нож. Они совсем свежие. Иначе они будут крошиться. Поставьте воду. У меня там сливочный сыр с луком. Любите? — Он развернул упаковки.

Два человека вполне могли расположиться за маленьким столиком с комфортом. Паника, охватившая Ноэля в первый момент, быстро прошла, но любопытство никуда не делось. Этот тип, наверное, хотел его ещё о чем-то спросить. А может, и о том же самом; в любом случае, не такая уж большая цена за завтрак и «Таймс».

— Я пришёл к вам не просто так, — сказал Рыбак, когда они сели.

— Я и не думал, что вы хотите ещё раз извиниться за дурное обращение ваших людей.

— Вы умный человек, мистер Каммингс. Университетский профессор и все такое.

— Не такой уж умный. Я так и не смог вычислить, как вас зовут.

— Простите. Лумис, — сказал тот, протягивая руку через стол. — Антон Лумис.

— Антон Лумис, Управление полиции Нью-Йорка. Детектив, не так ли? В каком-то высоком звании? В каком подразделении? Отдел убийств?

— Я был капитаном. Сейчас я не ношу никакого звания.

— Но дело не в том, что вас разжаловали. Вы работаете на какой-то особый отдел, так?

— Примерно.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Ноэль и встал, чтобы порезать ещё одну булочку. — Вам?

— У меня и так лишний вес. Мистер Каммингс, я пришел, чтобы рассказать вам немного о том, с чем вы столкнулись тем утром.

Ноэль не совсем ему поверил.

— Я не виню вас за то, что вы хотите о нём забыть. Это было очень неприятно. Но это не первая неприятная ситуация, с которой нам пришлось разбираться. И не самая худшая. Произошло несколько подобных убийств. Все они связаны между собой. Вы знаете, кем был тот человек, которому вы пытались помочь?

— Один из ваших людей назвал его Канзас.

— Канзас. Кодовое имя. Оперативник номер пять. Детектив. Двадцать шесть лет. Только что получил повышение. Жена. Ребенок. Перспектива успешной карьеры в управлении.

— Мне жаль это слышать. Но разве смерть не является для вас профессиональным риском? — К чему именно он ведет?

— Является. Является. Но не такая — без глаз, в крови, когда тебя разделывают живьем на гниющем складе.

— Согласен, — сказал Ноэль. — Я был там. Помните?

— Помню. Но, как я уже сказал, мистер Каммингс, это не первый убитый среди моих людей. Около месяца назад, кварталах в четырех, нашли другого, он лежал лицом в сугробе. У него были связаны руки и перерезано горло, тело обезображено. И убивают не только полицейских.

— Уж не пытаетесь ли вы мне сказать, что в городе растет преступность? Я читаю газеты, мистер Лумис.

— Это не какая-то обычная вспышка преступности. Их совершает одна группировка или один человек. Мы не знаем, кто. Мы даже не уверены, зачем. Но мы можем предположить.

— Возможно, это ритуальные убийства, — предположил Ноэль, припоминая слова Бойла. — Вроде бы в этом районе собираются гомосексуалисты?

— Совершенно верно. Вот видите, я же сказал, что вы умны. Начиная от Кристофер-стрит и до Двадцатых находятся десятки баров и клубов.

— Ну, значит, ясно, кто это делает. Какой-нибудь психопат-гомофоб, который принял ваших людей за тех, кем они и прикидывались.

— Создается именно такое впечатление, — сказал Лумис. Потом добавил, сопроводив слова пристальным взглядом: — А возможно, нас просто заставляют в это поверить.

— Но вы не верите?

— Вы помните, мистер Каммингс, случай, произошедший около полутора лет назад, когда мужчину по имени Робби Лэндо нашли убитым в собственной квартире? Он владел большой популярной дискотекой. Ему нанесли множество ножевых ранений — сотню, даже больше. Белье изрезали в клочья, квартиру перевернули вверх дном — вещи сломаны, картины изодраны. Выглядело всё так, словно действовал именно такой человек, которого вы описали.

Лумис продолжал:

— Чего не сообщали газеты, так это того, что на следующий день Лэндо должен был давать показания перед Большим жюри по поводу торговли наркотиками в Южной Америке. Он покупал крупные партии кокаина. Если бы он отказался давать показания, ему самому предъявили бы обвинение. Пока вы усваиваете эту информацию, — добавил Лумис, — постарайтесь припомнить сходный случай, который произошел несколько месяцев спустя, с Албертом Уиллсом — видная общественная фигура, богач, плейбой. Только Уиллс играл с мальчиками, а не с девочками. Его нашли избитым, задушенным, с множественными ножевыми ранениями — полный набор. Предположительно, он снял «крутого» хастлера, и они не сошлись насчет оплаты. Все бы хорошо, если только не принимать во внимание, что в своих предварительных показаниях Лэндо назвал его как ещё одного крупного покупателя. Уиллс тоже получил повестку. Ещё двоих нашли мертвыми у них в квартире. Один из них знал Уиллса. Оба были приятелями Лэндо. Ни тот, ни другой не упоминались в его показаниях, и Большое жюри ничего о них не знало. Наркотиков не нашли. Но почерк был тот же самый. Только на этот раз убийца что-то искал, а когда поиски не увенчались успехом, пожег квартиру. Кто-то особо бдительный из соседей почувствовал запах дыма. Рядом с телами нашли несколько обуглившихся папок. Некоторые документы касались клуба, который принадлежал Лэндо. Вскоре после смерти Лэндо его родители продали дискотеку корпорации из Коннектикута. Прочие служащие его клуба получали телефонные звонки с угрозами. Другие гей-клубы подверглись «наездам» со стороны неизвестных людей. Несколько баров в районе Вест-стрит столкнулись с тем же обращением — угрозы владельцам, избиения. Иногда хозяева просто исчезали.

— Мафия? — спросил Ноэль.

— Возможно. А может, и нет. Технически это классические методы синдикатов. Но мафия более или менее отказалась от таких копеечных предприятий, как бары и клубы. Сейчас они играют на биржах и заседают в правлениях мультимиллионных корпораций. Там крутится больше денег. Один из баров в этом районе, о котором нам достоверно известно, что он имеет связи с мафией, подвергся сходному обращению. Мне как-то не кажется правдоподобным, что они станут вредить своим собственным людям, а вам? Нет, — продолжал Лумис, — кто бы за всем этим ни стоял, он хочет, чтобы мы считали это работой мафии, или думали, что убийства случайны, никак не связаны. Но я уверен, что всё это тщательно спланировано и организовано. Одним человеком — человеком, которого мы называем мистер Икс. Это человек-загадка. Оперативник, которого убили в то утро, должен выйти на контакт с мистером Икс. Очевидно, его раскрыли.

Ноэль доедал вторую булку, допивал третью чашку кофе и заворожено слушал. Рассказ Лумиса напоминал оживший телесериал, сошедший с экрана и переместившийся к нему на кухню.

— Судя по всему, мистер Икс хочет заполучить всё то, от чего отказалась мафия. А может, и больше. Возможно, порнографию, почти наверняка — контроль над мальчиками-проститутками с Сорок второй улицы. Но это только так, в дополнение к действительно прибыльным операциям — контрабанде крупных партий наркотиков, масштабным кражам с судов, которые швартуются у закрытых пирсов в Вест-сайде. Мы не знаем, что ещё. Но впечатление такое, что он строит маленькую империю прямо у нас под носом. И если он считает, что кто-то стоит у него на пути, он с ними не церемонится. У нас до сих пор нет ни единой зацепки. Стоит нам только поверить, что мы уже близко, как происходит новое убийство или нападение, гибнет ещё один оперативник, заключается ещё одна сделка. Как по волшебству. У парня, наверное, чутьё на нас. Без чутья ему никак не обойтись, потому что никто, кроме непосредственно задействованных в этом людей и вот теперь ещё вас, мистер Каммингс, даже не подозревает, что «Шёпот» существует.

— Шёпот?

— Так прозвали наше подразделение. За секретность. Нас даже финансируют через третьих лиц. Мы укомплектованы людьми из Федерального управления по борьбе с наркотиками, из полиции штата и городской полиции. Наша зарплата выплачивается через безобидную городскую службу, которую я не могу назвать.

— Поэтому вы были тогда в заброшенной федеральной тюрьме? — спросил Ноэль, пытаясь свести все куски воедино.

— Были. Мы снова переехали. Я не имею права разглашать, куда. Я в разведке уже тридцать пять лет, начинал с БСС[7] на Средиземном море во время Второй мировой. Мне ещё ни разу не попадался такой неуловимый субъект. Он не оставляет нам ни единой улики. Его люди должны быть профессионалами, а организация достаточно маленькой, чтобы не допускать утечек информации и предательств, но достаточно крупной, чтобы действовать против троих наших людей одновременно. Наши люди отчитываются ежедневно. В то утро им нечего было доложить. Им всегда нечего доложить. Это невыносимо. Между тем, — сказал Лумис, понижая голос, — прогонявшись за тенью этого мистера Икс столько времени, я кое-что о нём узнал.

Последние слова Лумиса вызвали в памяти силуэты, наносящие Канзасу удар за ударом в заваленной мусором комнате. Может, зажигалку тогда держал мистер Икс?

— Он умен, — сказал Лумис, — не какой-нибудь там недоделанный мелкий жулик. У него есть особый нюх на полицейских — больше, чем просто осторожность. Скорее, это похоже на настоящую паранойю. И хотя я согласен, что это смелое предположение, я все-таки готов ставить на то, что он сам голубой.

Ноэль внимательно слушал все выкладки Лумиса вплоть до этого места.

— Но разве все его жертвы не были голубыми?

— Или подсадными утками. Верно. Мистер Икс занимается эксплуатацией. Но чтобы эксплуатировать ту или иную группу, надо знать, как её можно эксплуатировать. Мистер Икс просто кудесник: он знает, какие бары и клубы наиболее популярны, а какие — просто однодневки или ненадежны с финансовой точки зрения. И когда он входит в дело, всё происходит законно, комар носа не подточит. Я думаю, что однажды мистер Икс просто проснулся, оглянулся вокруг, увидел, сколько всего лежит прямо у него под носом, и задался целью всё это заполучить.

— Вот почему он так старательно сбивал вас со следа, — сказал Ноэль, — создавая видимость того, что за всем этим стоит какой-то псих или мафия. Но разве вы не можете установить его личность по документам баров?

— Он «негласный партнер».[8] Официальным фасадом обычно выступает какой-нибудь ничего из себя не представляющий тип. В половине случае юридический владелец остался прежним. Но мы все равно убеждены, что хозяин мистер Икс. Всё, что хоть отдаленно связано с этим делом было проверено и перепроверено десятки раз.

— Даже я?

Лумис, казалось, ожидал этого вопроса.

— Что вы хотите узнать? Вы родились двадцатого октября 1947 года, в Аламеде, Калифорния. В 1952 году ваша семья переехала в Маморонек, штат Нью-Йорк. В 1965 году вы поступили в колледж Свартмор, два года специализировались по английской литературе, потом перешли на общественные науки. После колледжа вы два года, с 1970 по 1972, учились в Колумбийском университете, подрабатывали в Детском центре дополнительного образования на Ревингтон-стрит. В 1969 году вы женились на Монике Шерман, также проживавшей в Маморонеке. В прошлом году вы уплатили в федеральную казну подоходный налог в размере двух тысяч трехсот сорока пяти долларов. У вас открыт сберегательный счет в банке «Маньюфакчурерс Гановер Траст», отделение в Мюррей Хилл. Ваша медицинская страховка истекла три года назад и была восстановлена Нью-йоркским университетом месяц спустя. Тогда ваш статус поменялся с «планирование семьи» на «индивид в группе». Ваш номер социального страхования сто сорок семь, тридцать три, девяносто восемь…

— Хорошо, — перебил Ноэль. — Я вам верю. Впечатляет. Но я думал, вы поверили, что я не имею к этому отношения?

— Я вам поверил, мистер Каммингс, но я должен был проверить вашу историю. За вами следили на протяжении семнадцати дней. Когда утром вы выезжали на своем велосипеде, одна машина следовала за вами до середины вашего маршрута, другая — все остальную дорогу. На следующий после убийства день вы сменили маршрут — что нас ничуть не удивило. Вы стабильно придерживались нового маршрута. В среду, две недели назад, вы посмотрели два фильма Феллини.

— Вы по-прежнему за мной следите?

— Слежение было прекращено четыре дня назад. Даже если бы вы намеренно старались нас обмануть, вы не смогли бы выглядеть настолько чистым.

— Зачем мне это? Я не голубой.

— Это ничего не доказывает.

Ноэлю пришла в голову тревожная мысль.

— Вы прослушивали мой телефон?

— Мы не имеем на это права. Но, как я сказал, вы были нашим главным подозреваемым, пока мы не убедились, что вы именно тот, кем кажетесь.

Мысль, что он был подозреваемым, взволновала Ноэля и в тайне доставила ему удовольствие. Что бы сказала Элисон, если бы услышала? Ноэль уже видел, как её рот округляется в удивленном «о!». Он и сам удивился.

— Почему вы мне всё это рассказывает? — спросил он.

— Вынужден быть с вами полностью откровенным, мистер Каммингс, мы снова вернулись к исходной точке. Поэтому мы хотим попробовать что-нибудь новое. Поскольку мистер Икс чует полицейских за версту, мы берем на работу людей, которые не служат в полиции. Таких, как вы.

Это было сказано так небрежно, что прошла целая секунда, прежде чем на Ноэля нахлынуло изумление.

— Я? Вы шутите?

— А почему бы нет?

— Это просто не моё, — попытался объяснить Ноэль. — Оглянитесь, на что, по-вашему, похожа эта квартира?

— На скудновато обставленное жилище профессора социологии из Нью-йоркского университета. Поэтому-то вы нам и нужны.

— Но меня этому не учили. Я даже пистолета в руках никогда не держал.

— У вас не будет пистолета. Он вам не понадобится. Это не та работа. Посмотрите на себя, мистер Каммингс, вы держите себя в лучшей форме, чем большинство новичков, только закончивших из Академии. Вы тренируетесь по два, по три часа в день?

— Примерно. Но…

— Как насчет того, чтобы приехать в Академию? Я готов поставить два к одному, что в беге, прыжках, скорости реакции и мышления вы обойдете там любого. Мы ведь следили за вами, между прочим.

— Может быть, вы и правы, — сказал Ноэль, стараясь не чувствовать себя чересчур польщенным. — Но они обучены думать определенным образом. Защищаться. Соблюдать осторожность. Они знают, как надо обращаться с людьми.

— А разве вы не знаете? Вы ведь преподаете социологию. Разве она не занимается изучением людей?

— Да, в группах, но…

— А вы и будете в группе. Я только хочу, чтобы вы нашли мне в этой группе того, кто в неё не вписывается — паршивую овцу в стаде. Мои люди шарят в потемках. Они не знают, что или кого они ищут. Не исключено, что вы с легкостью его вычислите. Вы ведь и психологию тоже изучали, я знаю. Я читал это в вашем деле.

Ноэлю пришлось признать, что это правда.

— Значит, вы будете знать, что надо искать. Для вас это будет совершенно особая соломинка в стоге сена, так что ошибиться не получится, верно?

— Наверное. Послушайте, я правда польщен. Но у меня занятия и все такое…

— Это не помешает вашим занятиям. Я просто прошу вас появляться в определенном месте на несколько часов. В баре в районе Кристофер-стрит, который, мы убеждены, принадлежит мистеру Икс и где он часто бывает. Я просто прошу вас поработать там барменом несколько ночей в неделю.

— Но в городе, должно быть, десятки гей-баров. Почему именно этот?

— Потому что этот бар привлекает тот тип геев, которых предпочитает мистер Икс. А ещё потому, что на данный момент этот бар самый популярный.

— Вы ведь всё равно стреляете наудачу, так?

— Возможно. Но хотя нам неизвестно, кто такой мистер Икс, мы всё равно знаем о нем довольно много. Мы уверены, что некоторые из его жертв были когда-то его сексуальными партнерами. Другие, которых он ставит в бары как владельцев или менеджеров, относятся к тому же типу. Позвольте, я вам покажу.

Лумис достал из бокового кармана пальто конверт и вытащил из него дюжину фотографий восемь на десять дюймов.

На первой, казалось, был снят типичный образец мужской красоты. Красивый молодой человек с вьющимися волосами, маленькими черными усиками, большими светлыми глазами и хорошо, но не излишне, развитой мускулатурой. Из одежды на нем были только маленькие плавки. Кожу словно натерли маслом.

— Билл Эймс, — сказал Лумис. — Один из двоих мужчин, найденных в горящей квартире.

Следующий снимок запечатлел танцора в прыжке. Его снимали сбоку; голова была повернута к камере. Он упирался руками в бока, а его по-мальчишески красивое лицо расплывалось в широкой ухмылке. Темные волнистые волосы и светлые глаза. Не такие густые усы, как у первого, но сложение явно атлетическое, подчеркнутое облегающим трико.

— Руди Брилл, — сказал Лумис. — Друг Лэндо. «Мертв по прибытии». Выглядело как передозировка.

Третий мужчина был немного старше. Тоже в превосходной физической форме, загорелый, с усами, голубоглазый, с волнистыми черными волосами, привлекательный. Он стоял, опираясь на ограду пляжного домика, за заднем плане был виден океан.

— Это Лэндо, — сказал Лумис. — Ну как, вы видите?

Ноэль просмотрел остальные похожие фотографии.

— Ну, они определенно соответствуют некоторому общему образцу.

— Какова вы роста? — спросил Лумис. — Метр восемьдесят три?

— Ровно.

— Эймс был метр восемьдесят пять. Лэндо где-то на сантиметр выше. Остальные примерно столько же. Хотите посмотреть в зеркало и увидеть, что у вас ещё общего?

— Нет, я уловил вашу мысль.

— Вот видите, мистер Каммингс, вам даже не придется искать мистера Икс. Он сам вас найдет.

При этой мысли Ноэль вздрогнул. Надеясь разубедить Лумиса, он спросил:

— А что, если у него поменялись вкусы?

— Маловероятно.

— Мне как-то сложно думать о себе, как… ну, вы понимаете… что я соответствую какому-то физическому описанию. Как кусок мяса.

— Вы именно им и будете. Хорошей, сочной приманкой для мистера Икс. Как говорила моя бабушка, чтобы поймать медведя, нужен мед, а не уксус. Ну же, Ноэль, скажите, что вы согласны. Это не займет у вас много времени. Вам будут хорошо платить. Вы принесете пользу обществу. От вас требуется просто постоять за стойкой несколько ночей в неделю и подождать, пока не появится мистер Икс. Тогда-то мы на него и накинемся. Вы идеально подходите. Другие оперативники слишком увлечённо играют в Коджака,[9] чтобы просто ждать. Вас никогда не заподозрят. Скажите, что вы согласны.

Мысль, что он даже обдумывает это предложение, повергла Ноэля в шок. Он не человек действия, он предпочитает думать. Несмотря на все свои тренировки, он привык считать себя интеллектуалом, и ему это нравилось. Те, с кем он рос, ходили в рейсы на торговых судах, бороздили Тихий и Индийский океаны. Некоторые ездили через всю страну автостопом, жили в ашрамах в Индии или в общинах где-то в орегонских лесах. Но только не он. Он не склонен к авантюрам. И все же последние несколько минут Ноэль чувствовал, что перед ним открывается дорога, ведущая к приключениям, дорога, которая позволит ему вырваться из рутины, где он погряз после смерти Моники. Почва уходила у него из-под ног, и он не испытывал такого прилива адреналина с тех пор, как… как что? Разумеется, с утра убийства три недели назад.

А потом он вспомнил Канзаса, в крови и без лица, умирающего среди мусора и разбросанных досок. Нет. Это слишком опасно. Он не может на это согласиться.

— Я не знаю, можете ли вы понять мою точку зрения, мистер Лумис, но… — начал он.

— Подождите минутку, — перебил Лумис. — Пожалуйста. Позвольте, я покажу вам, каким образом вы можете извлечь самую неоценимую пользу из этого опыта. Возможно, я выхожу за рамки, упоминая об этом, но мне стало известно, что ваше положение на работе сейчас не самое надежное, поэтому…

— Откуда вы знаете?

— Просто знаю. Позвольте мне быть с вами совершенно откровенным. Если вы согласитесь работать на «Шёпот», вы сможете спасти свою карьеру.

Это заявление удивило и позабавило Ноэля.

— Правда? Каким образом?

— Представьте себе, что вы пишете работу о каком-нибудь племени амазонских джунглей — что бы вы сделали, чтобы выяснить, как они на самом деле живут, что они на самом деле думают? Вы бы отправились в джунгли, не так ли? Вы бы нашли это племя, жили бы с ними, ели бы их пищу, даже выучили бы их язык, следовали бы их традициям…

— Уилбур Бойл, — внезапно сказал Ноэль.

Лумис выглядел так, словно никогда прежде не слышал этого имени.

— Заведующий моей кафедры в университете, — объяснил Ноэль. — Вы с ним говорили.

— Почему вы так считаете?

— Он хочет, чтобы я написал исследование о геях, основанное на включенном наблюдении. Для серии «Текущие мнения». Так?

— А вам нужно сделать исследование, чтобы сохранить работу, — отозвался Лумис, не моргнув глазом. — Ну, так вот же оно. — Он подождал, давая Ноэлю возможность возразить. Когда возражений не последовало, Лумис продолжил: — По нашим подсчетам, в городе может проживать более полумиллиона геев. Огромная субкультура. Очень плохо изученная. Я буквально выведу вас перекресток. Вы будете подготовлены лучше, чем любой антрополог, отправляющийся в джунгли. У «Шёпота» в Нижнем Вест-сайде повсюду есть свои люди. Вас научат, как себя вести, чего ожидать. В том числе и на работе.

— Звучит потрясающе. — Ноэль хотел, чтобы это прозвучало с сарказмом.

— Так и есть. Когда вам последний раз делали такой подарок, в блестящей обёртке и на серебряном блюде?

Ноэль не ответил. Вместо этого он спросил:

— Бойл к вам обратился? Или вы к нему?

— Какая разница?

— Мне просто интересно.

— Вы боитесь геев, мистер Каммингс?

— Я боюсь вас, мистер Лумис.

— Не надо так. Попробуйте. Вы не обязаны сразу соглашаться. Я предоставлю вам провожатого, вы всё сами посмотрите. Потом пойдете поговорите с Бойлом.

— Что будет, если я не соглашусь?

— В таком случае я снова окажусь не у дел, пока не смогу найти кого-то, кто выглядит, как вы, и знает то, что вы знаете. — Лумис тяжело вздохнул. — Мне не нравится довольствоваться вторым сортом, когда я могу получить первый, — сказал он. — На это уйдет время. А пока я ищу, мистер Икс становится всё изобретательнее с каждым днем. Всё больше и больше людей будет попадать в его мясорубку.

Ноэль не собирался чувствовать себя виноватым за то, к чему на самом деле был не причастен. Он спокойно сказал:

— Я об этом подумаю.

— Сначала посмотрите. Потом подумайте. Мой человек вам позвонит.

Он встал, и Ноэль проводил его до дверей квартиры.

— Полагаю, вы обычно читаете финансовый раздел, — сказал Лумис, с тоской глядя на «Таймс».

— Можете взять, если хотите.

Надев пальто и засунув свои бумаги под мышку, Лумис принялся энергично трясти его руку.

— Вы об этом не пожалеете.

— Я ещё ни на что не согласился, — напомнил Ноэль.

— Знаю, знаю. — Лумис выпустил его ладонь. Ноэль придержал дверь, выпуская Лумиса и глядя, как он стоит в холле и вызывает лифт. — Кстати, — спохватился Лумис, словно только что о чем-то вспомнил, — его зовут Вега. Бадди Вега.

— Того парня, который должен мне позвонить?

— Ш-ш-ш, — предостерег Лумис, оглядываясь вокруг. Двери двух других квартир на этаже были закрыты.

Приехал лифт, и Лумис шагнул внутрь. Ноэль уже отворачивался, чтобы зайти в квартиру, когда услышал, как кто-то прошептал его имя.

— Да?

— Поблагодарите своего соседа за «Таймс». Она лежала перед 4-Д, — сказал Лумис, и дверь закрылась, пряча его улыбку.

5

— Ноэль Каммингс?

— Слушаю.

— Это Вега.

— Кто? — Ноэль заложил Леви-Стросса[10] искусанным карандашом, опустил книгу на стол и глубоко вздохнул.

— Бадди Вега. Рыбак сказал, что ты будешь в курсе, кто я такой.

— Я в курсе, — отозвался Ноэль. Голос внезапно сделался слабым и хриплым. Ноэль хорошо помнил визит Лумиса. Он всю неделю проигрывал его в голове.

— Отлично, — сказал Вега. Его голос оставался ровным и невыразительным. — Что ты делаешь через пол часа?

Ноэль хотел сказать, что уходит, что вообще передумал насчет этой затеи, что Веге лучше обо всем забыть.

— Ничего, — ответил он. — Готовлюсь к завтрашним занятиям.

На заднем фоне Ноэль услышал детский голос. К его пронзительному реву присоединился другой, женский, она что-то быстро говорила по-испански.

— Найдешь время, чтобы выбраться в «Хватку»?

Не найдет. Он не может. Не может погибнуть, как Канзас, чтобы кровь сочилась из глазниц.

— Это бар так называется?

— Ага. Собирайся. Я буду у тебя через пол часа.

Прежде чем Ноэль успел сказать, чтобы он не приезжал, связь оборвалась. Выругавшись на себя за то, что не спросил у Веги его домашний телефон, Ноэль снова попытался сосредоточиться на Леви-Строссе и примитивном сознании. Бесполезно. Разминка тоже не помогала. Все, о чем он мог думать, глядя на себя в зеркало, — насколько он похож на тех мужчин, фотографии которых показывал ему Лумис. На жертв мистера Икс.

В конце концов, он сдался. Он как раз успел одеться, когда зазвонил домофон и Гердес объявил, что пришел Вега, так исказив имя, что его едва можно было узнать.

Возможно, из-за его фамилии Ноэль ожидал увидеть кого-то совершенно непохожего на того человека, который ввалился в его квартиру, презрительно огляделся, подчеркнуто игнорируя протянутую Ноэлем руку, и плюхнулся на диван.

Бадди Вега вовсе не походил на маленького жилистого латиноса, нарисованного воображением Ноэля. Он был большой и широкоплечий, со светлыми волосами, которые летом наверняка выгорали и делались ещё светлее, редкой бородой и усами. Его наряд словно срисовали со старого фильма про Ангелов Ада:[11] древняя кожаная куртка со следами грязи, военный ремень с большой пряжкой, выцветшие обтягивающие джинсы и поношенная рабочая рубашка, расстегнутая до пупка, которая открывала волосатую грудь и растущий живот.

— Я думал, ты соберешься, — раздраженно сказал Вега.

— Я собрался.

— Ты же не собираешься идти в бар в этом?

— Почему нет?

Ноэль оглядел себя. На нем была водолазка, светлые твидовые брюки, коричневые полуботинки и ветровка в рубчик.

— Потому что я не покажусь рядом с тобой, пока ты в таком виде. Вот почему. Мне там работать четыре дня в неделю, знаешь ли. Ну-ка, давай. Если ты серьезно настроен…

— Я серьезно настроен. Что не так с моей одеждой?

— Это мода выпускников-гомиков. С Ист-сайда. Хуже, это мода Ист-сайда пятилетней давности. Не пойдет. Совершенно не пойдет. — Вега поднялся с дивана, и Ноэль задумался, не под наркотиками ли он, так вяло он двигался. — Посмотрим твои шмотки.

Качая головой, Вега обшарил дюжину пар брюк в шкафу.

— Боже, у тебя что, нет ни одних джинсов?

Ноэль вытащил вешалку.

— Надень.

Ноэль быстро разделся и уже засовывал одну ногу в штанину, когда Вега остановил его со страдальческим выражением лица.

— Эй, приятель. Белье уже никто не носит. Снимай.

Слегка смутившись, Ноэль выполнил и это указание. Вега поднял сброшенные трусы.

— Господи! Я таких не видел со времен морской пехоты. Водолазку тоже снимай. И куртку. — Он принялся перебирать аккуратно сложенные в комоде рубашки Ноэля, потом обернулся. — Эти штаны — дерьмо.

— Что?

— Слишком мешковатые. Смотри! — Он упал на одно колено и принялся дергать за штанины в разных местах. — Слишком свободные. Они должны сидеть низко на бедрах, обтягивать задницу и ноги, а особенно — твои причиндалы. Дрянь! Снимай. Что-то ещё есть? Старье какое-нибудь.

Не дожидаясь ответа Ноэля, Вега продолжил обыск, бросая одежду прямо на пол, останавливаясь время от времени, чтобы рассмотреть какую-нибудь вещь повнимательнее, а потом швыряя её к остальным, и ни на секунду не прекращая говорить.

— Я думал, Рыбак обеспечит тебе гардероб. Не понимаю, какого черта я должен этим заниматься. Завтра тебе придется обзавестись полным комплектом. И слушай, вот твоя легенда. Тебе срочно нужна работа. Льготы по безработице закончились месяц назад в Сан-Франциско. Оттуда ты приехал. Был там когда-нибудь?

— Давно.

— Жаль. Ты работал в баре «К югу от щели». Запомни. И ещё в «Казармах». Это баня. Ты новенький в городе, понял? Сюда ты добрался на машине, которую кому-то надо было перегнать с Побережья. Тебе это обошлось в стоимость масла и бензина. Все понял?

— Думаю, да.

— Насчет остального — помалкивай. Наверняка проколешься. У тебя нет футболки?

— Есть, старая, — сказал Ноэль, вытаскивая футболку с огромной дырой от отбеливателя, которую месяц назад вернули в таком виде из прачечной. Он оставил её, чтобы пустить на тряпки. — Она не пойдет. Смотри!

— Идеально. Надевай. А как насчет этого? — Он вытащил пару джинсов, которые Ноэль даже не сразу узнал. — Ну-ка. Надевай.

— Это моей жены.

— Выглядят, как мужские. Надевай. У нас не вся ночь впереди.

— Они мне малы.

— Это я буду решать. У тебя кроссовки есть? — Ноэль показал на пару «адидасов». Вега сказал: — Наконец-то, у парня нашлась хоть одна вещь, которую можно носить. Аллилуйя! Их тоже надевай.

Моника купила свои джинсы в сэконд-хэнде. Карманы и отвороты обтрепались. Она надевала их, когда выбиралась с Ноэлем за город, в тот последний раз на озеро — тоже. Они казались узкими, слишком узкими, чтобы их можно было носить.

— Бесполезно, — сказал Ноэль. — Я не смогу застегнуть все пуговицы. — Он имел в виду металлические пуговицы ширинки.

— Оставь нижнюю расстегнутой. Выглядят нормально. Так, у тебя есть напильник или наждачка?

Когда Ноэль вернулся из ванной с пилочкой для ногтей, Вега был на кухне, открывая себе пиво.

— Сунь руку в карман. Поглубже, чтобы ты мог взять себя за член. Ты его направо или налево носишь? Думаю, направо, так, придержи его, теперь три.

— Так вот почему у тебя промежность выглядит такой потертой?

— Смеешься! Мой способ потребует слишком много времени. Давай. Три!

— Ну как? — спросил Ноэль.

— Сойдет. И прическа у тебя не такая. Слишком натуральная. — Потом: — Черт, тебе же и положено быть не местным. В следующий раз не ходи к своему обычному парикмахеру. Винни тобой займется. А знаешь, ветровка, может, и сгодится. Не думаю, что у тебя есть кожа? Так, посмотрим.

Он развернул Ноэля лицом к себе и окинул таким критическим взглядом, словно Ноэль был моделью, которой с минуты на минуту предстояло выйти на подиум представлять новую коллекцию. Ноэль мог оценить собственный вид в зеркале. Футболка облегала плотно; дыра тянулась от подмышки, обнажая один сосок, подол едва доставал до края низко сидящих джинсов. Джинсов Моники. Он никак не мог выкинуть эту мысль из головы: это последняя вещь, которую носила Моника.

Вега залпом допил остатки своего пива.

— Пошли.

— Ты же несерьезно?

— Почему? — Вега искренне удивился.

— Взгляни на меня.

— А я смотрю. Приятель, ты выглядишь таким горячим, эти педики обкончаются. Запомните кое-что, профессор, я не знаю, что тут тебе втирал Рыбак, но твоя работа на «Шёпот» заключается в том, чтобы выглядеть настолько хорошеньким, насколько сможешь. Вот и все. Не устраивай самодеятельности. Не разговаривай ни с кем больше, чем необходимо. Не пытайся быть героем. Будь молчаливым, даже загадочным. Скрывай о себе все, что только можешь. Стой за баром и хорошо выгляди. Это все, что нам от тебя нужно — обертка. Ты наживка, на которую должна клюнуть большая рыбина. Ты понял? — спросил он и потрепал Ноэля по щеке грязным пальцем.

— Так сказал Лумис, но…

— Никаких «но». Проколешься, будешь слишком много болтать — и ты мертв, приятель. Пошли. Я не хочу опоздать на работу.

Они поймали такси, и Вега назвал водителю адрес на Вест-стрит. Ноэль чувствовал себя странно, спускаясь в холл настолько несвойственной себе одежде, но никто больше, судя по всему, не обратил на его вид никакого внимания: ни консьерж, ни девочки-подростки с соседнего этажа, ни даже шофер такси.

— Мы опаздываем, так что я не смогу поводить тебя туда-сюда, как собирался, чтобы тебя получше продемонстрировать, — сказал Вега в машине, раскуривая самокрутку.

— Это травка? — спросил Ноэль.

— Конечно. Хочешь?

— Нет. Но… таксист и все такое…

Вега постучал в стекло, отделяющее их от водителя. Таксист обернулся к ним.

— Чего вам?

— Ты не против, если мы забьем косячок, приятель?

— Черт, нет, брат. — Водитель улыбнулся. — Я сам покуриваю.

— Хорошее дело, — сказал Вега, глубоко затягиваясь. — Может, тебе тоже стоит сделать пару затяжек, приятель. Ты нервничаешь. Боишься умереть молодым?

Ноэль отказался от травки.

— Что ты там говорил? Продемонстрировать меня?

— Придется заняться этим завтра. Я хочу, чтобы народ тебя действительно рассмотрел. В баре они, конечно, тебя увидят. Но некоторые не ходят в бары. Я хочу, чтобы тебя увидели все. Все. Так что, завтра или послезавтра, мы устроим небольшую прогулку. Наденешь эти же самые штаны, слышишь? Пройдемся по Шестой Авеню и Восьмой улице до Кристофер-стрит, заглянем там в пару мест, и дальше вниз до пирса. На Кристофер все «пасутся».

— Ищут сексуальных партнеров?

— Да что угодно, — сказал Вега, потом вдруг, кажется, напрягся. — Ты этого слова не знал, так?

— Я не был уверен.

— Услышишь ещё какое-нибудь слово, насчет которого не будешь уверен, спросишь меня. Но только не на людях, слышишь?

Машина остановилась на светофоре. Ноэль чувствовал досаду и раздражение на Вегу.

— Я тебе неприятен, да? — спросил он.

Вега дымил косяком, отвернувшись к окну, так что его слова прозвучали тихо, почти глухо.

— Мне всё равно.

— Тогда почему ты обращаешься со мной, как с придурком?

— Ты хочешь остаться в живых? Тогда слушай меня. Понял?

— Или дело в том, что я не полицейский? — спросил Ноэль, понижая голос на последнем слове так, что его едва можно было расслышать. — В этом дело?

— Что-то в этом роде, — признал Вега.

— Ну, об этом не беспокойся. Я профессионал, мистер Вега. Может быть, не в вашем деле, но в своем собственном. Я могу о себе позаботиться. Очевидно, Рыбак знал, что делает. Нет?

— Может быть, — сказал Вега без всякого убеждения в голосе. — Здесь, — сказал он громче, постучав в окно между ними и шофером.

Ноэль позволил Веге заплатить за такси и попререкаться с таксистом насчет расписки — без сомнения, Управление полиции потом возместит все расходы. Тем временем он разглядывал бар и его окрестности.

«Хватка» располагалась в конце квартала, выходящего на эстакаду Вест-сайдского шоссе и ряды громадных подвижных прицепов, припаркованных под закрытой дорогой, в одноэтажном здании, отштукатуренном вплоть до закрашенных или затененных окон. В бар вели два входа: большая двустворчатая дверь в центре и одна створка на углу. Обе двери были выкрашены в черный цвет, на обеих имелось маленькое окошко, прорезанное на уровне глаз. Над большой дверью красовалась доска в деревенском стиле с выжженными на ней буквами, а под ней — грубо намалеванный кулак в черной кожаной перчатке, сжимающий белый предмет цилиндрической формы, концы которого тянулись от верхнего до нижнего края вывески. Сперва Ноэль подумал, что это диплом. Секундой позже до него дошло, что, наверное, это должно было изображать пенис. «Привыкай», — сказал он себе.

На улице был ещё один бар, поменьше, и заколоченное четырехэтажное здание, в котором когда-то, возможно, располагался склад. Рядом с «Хваткой» находился магазинчик без вывески. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, почему в ней нет нужды. Две витрины по обе стороны от двери заполняли кожаные вещи: полные комплекты мужской одежды, от ботинок до закрывающих лицо масок, перчаток, белья и штанов с вырезанными передними и задними вставками. Кроме того, в витринах были выставлены секс-игрушки всех возможных форм и назначений: искусственные фаллосы всех цветов и размеров, ребристые и гладкие, разнообразные презервативы, кожаные плети, наручники, носовые платки, футболки с непристойными картинками. Над прочим товаром на проволочной привязи парили, словно безмозглые ангелы-хранители, две надувные резиновые куклы — мужчина и женщина, обе розовые и обнаженные.

— Пошли, — фыркнул Вега, выпихивая Ноэля из машины. Очутившись на улице, прибавил: — Придурок черномазый, имя свое написать не может. — Проследив взгляд Ноэля, прикованный к секс-магазину, он сказал: — Тебе надо туда зайти, чего там только нет, ты не поверишь. Купишь себе пару колец[12] и другие причиндалы.

Он вошел в «Хватку», Ноэль последовал за ним.

Внутри было темно и висел затхлый запах, характерный для большинства питейных заведений, в которых ему доводилось бывать; воздух пульсировал в беспрерывном и монотонном ритме рок-музыки, льющейся из невидимых с первого взгляда колонок.

Вега подошел к гигантской стойке начала века, огибающей первый зал «Хватки» и уходящей во второй неглубокой подковой. Ноэль присоединился к нему, завидуя той легкости, с которой он двигался, несмотря на тесные джинсы. Похоже, они пришли довольно рано. Лумис говорил, что в «Хватке» всегда полно народу, но сейчас в баре было всего полдюжины мужчин. Один из них, кудрявый, похожий на испанца парень наблюдал за ними от самой двери.

— Эй, Мигель! — громко и дразняще позвал Вега, подходя к нему, — что это у тебя на уме, а, малыш?

Мигель уставился на Ноэля твердым, почти мертвым взглядом, потом тихо заговорил о чем-то с Вегой. Взгляд напугал Ноэля. Может, это один из наемных убийц мистера Икс? Или Ноэль просто показался ему интересным? В любом случае, Ноэлю Мигель не понравился, и он предпочел держаться от него на расстоянии.

Из соседней комнаты внезапно появился бармен и подошел к Ноэлю. Его взгляд был гораздо откровеннее, чем взгляд Мигеля; он коснулся кончиком языка уголка губ и медленно прошелся глазами сверху вниз по телу Ноэля.

— Что я могу вам предложить? — спросил он, чуть-чуть растягивая слова в неопределенном акценте.

Вега оторвался от своего разговора ровно на секунду, только чтобы обернуться и сказать:

— Это тот парень, о котором я тебе говорил. Ноэль Каммингс. А это Рик Чаффи.

Ноэль протянул руку; Чаффи поколебался, а потом ответил открытым небрежным пожатием в стиле шестидесятых.

— А я-то гадал, почему Бадди тебя так расхваливает, — сказал он, удерживая руку Ноэля. — Теперь вижу.

— Рик управляющий, — небрежно сказал Вега и скрылся в маленьком зале.

— Что-нибудь выпьешь? — предложил Чаффи, упирая в Ноэля раздумчивый, змеиный взгляд. В отличие от взгляда Мигеля, впрочем, в нем невозможно было ошибиться. Сколько раз Ноэль видел его в глазах мужчины, встретившего женщину; он называл это взгляд оценивающим — насколько хороша она будет в постели? Что она будет делать? Что я могу сделать такого, чтобы у неё сорвало крышу? Ноэль медленно высвободил руку и оглядел бутылки на задней полке бара.

— Пиво сойдет.

Чаффи извлек бутылку «Будвайзера», сдернул с неё крышку.

— Калифорния, значит?

— Фриско, — отозвался Ноэль, пытаясь ответить на взгляд Чаффи. Рику было лет тридцать, длинные гладкие темные волосы, тонкое лицо и приятные черты, глубоко посаженные темные глаза. Несколько шрамов на лбу и щеках. Жесткая борода и усы.

— Наверное, там вода какая-то особенная, — сказал Чаффи.

Он открыл себе вторую бутылку «Будвайзера» и оперся о стойку.

— Значит, работа нужна? — Не дожидаясь ответа, он спросил: — Бывал тут раньше?

— Я недавно в городе.

— Полагаю, ты в барах особенно не торчишь. Дела хорошо шли?

На секунду Ноэль растерялся, потом до него дошло, что его спрашивают, не проститутка ли он. Он поборол внезапный гнев.

— Нет. Я этим никогда не занимался.

— А мог бы, — сказал Чаффи. Он постучал по стойке длинными пальцами и наклонился ближе: — Что ты предпочитаешь: работать здесь или потрахаться со мной? И то, и другое не получится. У меня есть правила.

Ему было интересно, какой будет его собственная реакция на первое предложение. Это прозвучало так здорово, что Ноэль был вынужден рассмеяться.

— Можно, я осмотрюсь?

— Конечно. Смотри. В любом случае, ты для меня слишком хорош. По мне, уж лучше ты будешь помогать делу, чем пару раз перепихнуться и потерять тебя.

— Значит, я принят? — Ноэль был совершенно искренен.

— Испытательный срок — месяц. Ты мне будешь нужен три вечера в неделю. С восьми до четырех утра. Мы здесь закрываемся в четыре. Не в три, как в Калифорнии.

— Там закрывают в два, — внезапно вспомнив, уточнил Ноэль.

— Все равно, — сказал Чаффи, настроенный уже совершенно по-деловому. — Расставляешь все, как приходишь. У нас два запаса: открытый и закрытый. Чтобы открыть второй, нужно взять у меня ключ. Или спросить. Пересчитываешь кассу, когда приходишь. Записываешь. Чаевые делятся на всю смену, обычно нас двое. Бесплатная выпивка на твое усмотрение. Я так понял, ты можешь смешать что угодно?

— Многое, — соврал Ноэль. Придется раздобыть учебник для барменов и выучить его наизусть.

— Выпивка у нас трех видов: стандарт, вип и супер-вип. Три цены. Мешаем всегда стандарт, если клиент не спросил что-то другое и не следит за тобой. Никакого секса и наркотиков в баре. Если хочешь покурить или трахнуться, идешь вниз. Полчаса — перерыв на обед. То, что на тебе, выглядит нормально. У тебя нет ботинок?

— Есть. Но если я всю ночь буду на ногах…

— Начинаешь завтра. В восемь. Сколько платят, знаешь?

— Бадди говорил…

— Немного. Вот почему придется стараться за чаевые. Думаю, у тебя проблем не будет. Я поработаю с тобой две смены в неделю первое время. Может быть, Бадди будет работать с тобой в оставшийся день. Там, у двери — Макс.

Ноэль обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть крупного мужчину с неприятным, явно тевтонским лицом, полностью затянутого в кожу — от сапог и до мотоциклетной фуражки с козырьком. Он как раз вошел в бар, огляделся, улыбнулся, обнажая в гримасе сломанные зубы, и уселся на табуретку возле дверей.

— Будут какие-то проблемы, зови Макса. Он утихомирит парня. Да, Макс? — Чаффи понизил голос. — Он настоящая душка, когда узнаешь его поближе. Но и грубые игры ему тоже нравятся.

Макс громко хрюкнул и, свисая с табуретки со всех сторон, казалось, немедленно погрузился в сон.

— Запомни, — предупредил Чаффи, — тут за тобой будут следить. Так что никакого дерьма. Да, и сделай одолжение. Не тащи в бар свою личную жизнь.

Ноэль заверил его, что не будет делать ничего подобного.

На время покончив с делами, Чаффи улыбнулся и, наклоняясь через стойку, провел пальцем Ноэлю по груди, останавливаясь только в том месте, где начинались его джинсы. Ноэль был так удивлен, что не смог справиться с собой и отшатнулся.

— Ты будешь жалеть, что не переспал со мной. Поверь, ты бы разбудил во мне все самое лучшее. Я бы делал с тобой такое, чего ты бы никогда не смог забыть.

— Я думал, у тебя правила, — сказал Ноэль, потягивая пиво и осторожно возвращая руку Чаффи обратно на стойку.

— Завтра в восемь, — повторил Чаффи без всякой злости и отвернулся, чтобы обслужить клиента, только что зашедшего в бар.

Бадди появился из двери, ведущей к двум уборным и лестнице, которая, как предполагал Ноэль, спускалась вниз, в кабинет. Он подождал, но вместо того, чтобы подойти к нему, Вега остался у другого конца стойки, разговаривая с Мигелем. Закончив с клиентом, Чаффи присоединился к ним.

Ноэль решил, что произвел вполне благоприятное первое впечатление и не слишком бурно реагировал на поползновения Чаффи. Он вполне может осмотреться, пока народу ещё немного.

Второй зал от первого отделял дверной проём со стороны стойки. Там было теснее, темнее и тише. Основное пространство там занимал большой биллиардный стол, вокруг которого оставалось ровно столько места, чтобы игрок мог отступить назад и прицелиться. Зеркало шириной сантиметров тридцать шло по противоположной от стойки стене на уровне плеч. Под ним — деревянная планка, глубины и высоты которой хватало, чтобы она могла служить шаткой опорой. Столов или стульев не было. Только с полдюжины табуреток.

Возле второго входа стоял большой музыкальный автомат. Теперь Ноэль различал большие колонки с несколькими мембранами, подвешенных почти под самым потолком. Деревянный пол был посыпан опилками, светомузыкальная система над баром разбрызгивала по помещёнию пятна света. Выглядит скромно, но дорого, подумал он. Учитывая редферновские колонки, вся система должна стоить тысяч пять. И при этом смотрится как незначительная мелочь, в которой нет ничего особенного. Интересно, другие гей-бары такие же? В этом же стиле? Или здесь сказались вкусы мистера Икс? Намек, улика?

Люди медленно наполняли бар, просачивались во второй зал, подходили к музыкальному автомату. Ноэль остался возле бильярдного стола, стараясь одновременно наблюдать и выглядеть незаметно.

Ему надо быстро обучиться жаргону и моделям поведения. Вега прав. Придется некоторое время помалкивать и ограничиваться ничего не значащими, обтекаемыми фразами, чтобы не вызывать подозрений. Пока он не сможет убедить этих людей, что он один из них, ему придется вести себя тихо. И осторожно.

Если по поведению Чаффи и Веги можно было о чем-то судить, то Ноэлю придется научиться вести себя и говорить гораздо свободнее. Их речь была меткой, прямой и расцвечивалась такими оборотами, в значении которых Ноэль не всегда был уверен. Но самым удивительным было их поведение. В его представлении гомосексуальность всегда ассоциировалась с женственностью в речи и поведении. Здесь же все было с точностью до наоборот: преувеличенная мужественность, невозмутимое спокойствие в духе фронтира, словно в ожившем фильме с Гэри Купером. Точно! Так и есть! Грубая одежда, походка вразвалочку, протяжная речь. Они играют в ковбоев. Ему ничего не стоит их скопировать! В конце концов, ему же по легенде положено быть с Запада, так?

— Что смешного?

Чаффи зашел в маленький зал и теперь стоял рядом, опираясь на стойку.

— Просто кое-что вспомнил, — сказал Ноэль, раздосадованный, что его застали врасплох. Надо быть внимательнее, черт возьми!

— Не хочешь со мной поделиться?

Не требование и не угроза. Он нравится Чаффи, это уже вполне очевидно. Чаффи ему не враг. Или все-таки?..

— Это личное.

— Как тебе пиво?

— Вполне. Здесь обычно много народу?

— Как в бочке. — Чаффи поколебался, потом наклонился чуть ближе через стойку. — Бадди сказал, ты знаешь, что к чему, но у меня сложилось другое впечатление.

Теперь Ноэль действительно насторожился.

— Да?

— Я думаю, ты ещё совсем зеленый. Я тебя не сужу, имей в виду. Мне плевать. Но позволь мамочке дать тебе маленький совет. Сюда станут заходить парни, которые будут обещать тебе, что сделают тебя моделью, кинозвездой, поп-звездой, кем угодно. Слушай их с милой улыбкой, почаще подливай им выпивку, даже принимай их подарки. Но не обращай на них внимания. Потому что стоит тебе повестись, и эта тусовка, со всем мусором, который тут ошивается, сотрет тебя в порошок. Я достаточно часто видел, как такое происходит с зелеными новичками.

— А как же ты? — спросил Ноэль, стараясь не позволить своему смущению отразиться на лице. — Ты разве не играл со всяким мусором?

— Играл, и часто. Но я научился не пачкать руки. — Он кивнул и отошел, громко обращаясь к мужчине в углу: — Эй, дружище, ты пьешь или стенку подпираешь?

Минуту спустя, когда он прошел мимо, Ноэль сказал:

— Спасибо.

Чаффи сделал вид, что не расслышал.

Ноэль смотрел, как Рик разливает напитки, а потом, когда тот скрылся в соседнем помещении, внимание Ноэля привлекла сценка в зеркале над баром. Двое мужчин из тех, кого он видел в другом зале, стояли теперь у него за спиной, в пяти или шести футах друг от друга, опираясь на деревянную планку. Казалось, они не замечают друг друга, и в то же время между ними ощущалась какая-то связь. Разглядывая их отражения, Ноэль подумал, что один из них, в свободных камуфляжных штанах, должно быть, ещё мальчишка, лет пятнадцати или шестнадцати от силы. Естественно, в руках у него была банка «Севен-ап».

Двое коротко переглянулись, отвели глаза. Все совершенно неуловимо, ни малейшего признака, что они замечают друг друга, пока один из них совсем чуть-чуть не сменил позу — откинул голову, прикурил сигарету. Другой так же незаметно пошевелился: глотнул из банки, отставил ногу в сторону. Всё абсолютно бесстрастно.

Ноэлю потребовалось одно мгновение, чтобы понять, что каждое движение тут должно было означать намерение, страх, вопрос, привлечь или оттолкнуть; это был замысловатый, безмолвный брачный ритуал.

В конце концов, младший поставил банку на полку. Второй, темный блондин, повернул голову, глядя на мальчика, и несколько раз сменил позу, как Ноэль догадался, давая понять, что не хочет, чтобы мальчик уходил без него. Мальчишка шагнул к нему. Они обменялись несколькими фразами, которых Ноэль не расслышал, потом вновь опустились на планку, уже рядом. Мальчик улыбнулся. Руки встретились в братском рукопожатии. Ноэлю показалось, что он услышал, как называют имена. Надо учесть и впредь пожимать руки точно так же, напомнил он себе — Чаффи делал то же самое.

Теперь пара увлеченно обменивалась короткими, напряженными вопросами и ответами. Ноэлю чертовски хотелось подслушать, но в баре было слишком мало народу, чтобы приблизиться к ним незаметно. Внезапно, мальчик оторвался от стены, и оба покинули зал так быстро, что Ноэль едва заметил, как они проскользнули мимо сидящего у дверей Макса.

Ноэль проглотил остатки своего пива, не в силах скрыть возбуждение. Он провел тут меньше получаса, а уже успел увидеть ключевой социальный ритуал этого сообщества — завязывание сексуального знакомства — от первого до последнего момента. Напасть на золотую жилу в первый же вечер! Если бы он только смог расслышать, о чем они говорили! Лумис был прав. Он чувствовал себя так, словно десантировался в Новой Гвинее и стал свидетелем церемонии, проходящей раз в столетие и никогда прежде не виденной белым человеком.

— Я думал, ты завтра работаешь? — За стойкой возник Вега.

— Работаю.

— У тебя должно найтись занятие получше, чем торчать здесь.

— Смеешься? Это невероятно. Знаешь, что я только что видел?

— Нет, и мне плевать. Убирайся. Придешь завтра. Вон!

Вега отвернулся, чтобы протереть стойку.

Ноэль поборол желание дать ему в морду. Вместо этого он достал бумажник, бросил доллар на стойку и громко сказал:

— Ещё пива. И оставь сдачу.

Бадди посмотрел на него угрожающе, но пива дал. Когда он наклонился, чтобы достать бутылку, Ноэль подошел к музыкальному автомату. Кнопка «плей» была заклеена скотчем. Он выбрал наугад с полдюжины композиций.

У первой песни оказалось долгое инструментальное вступление, размеченное звуками трубы, а потом густой черный тенор запел: «Я свободный мужчина. Да. Я свободен. Свободный мужчина, детка. Да. Свободный».

Открытое пиво дожидалось Ноэля на стойке бара. Вега и доллар исчезли.

6

Ноэль не стал задерживаться, чтобы допить пиво. За какие-то несколько минут «Хватка» заполнилась людьми так, словно у дверей бара разгрузился битком набитый автобус. Ноэль посмотрел на часы. Они с Бадди пришли в восемь пятнадцать. Сейчас было ровно девять.

Вегу он на место поставил. Если решит остаться и дальше, Бадди может расценить это как вызов, а Ноэль сомневался, что сумеет этот вызов подкрепить. Кроме того, посреди внезапно нахлынувшей толпы он чувствовал себя слишком беззащитным; он был как на ладони для тех, кто захотел бы установить с ним контакт: возможных врагов мистера Икс, его друзей или шпионов. Да и чтобы понять, что посетители «Хватки» не склонны вести себя в духе завсегдатаев салуна — потягивать выпивку в одиночестве или вести пьяные беседы, — не потребовалось много времени. Напротив, движение было повсюду, люди разговаривали, переходили с места на место; несомненно, и без сексуальной охоты не обходилось. Его окружали мощные, хоть и не всегда легко определимые, потоки.

Ночной воздух снаружи оказался на удивление теплым, и Ноэль решил прогуляться до подземки. Стоило ему свернуть с Вест-стрит на Кристофер,[13] как немедленно появилось ощущение, что он очутился на главной улице города в самый разгар рабочего дня. Казалось, на улицу вышли сотни людей; по одиночке, парами или группами по трое и больше человек они неторопливо двигались в разные стороны по обеим сторонам улицы, прислонялись к припаркованным машинам, общались, целыми компаниями останавливались на углах, разглядывали прохожих и заговаривали с ними. Проезжая часть была запружена, автомобили медленно ползли вдоль тротуаров, притормаживали, водители высовывались из окон, чтобы поговорить с пешеходами.

Улица сияла, залитая светом неоновых вывесок баров, пиццерий и отельчиков. А вместе со светом по ней растекалась вездесущая ритмичная музыка. Она просачивалась наружу из ночных заведений, выплескивалась из открытых окон квартир и стереосистем автомобилей; она лилась из колонок приемника на ступеньках католической церкви, где устроилась дюжина парней, из кассетников, мимо владельцев которых он проходил.

Ноэль миновал несколько кварталов, отделяющих его от Гудзона; он чувствовал себя странно и растерянно. Повсюду были мужчины, и почти ни одной женщины. Марихуану здесь курили в открытую, как обычные сигареты, передавая косяки из рук в руки и не стесняясь даже полицейских. Одиноко привалившиеся к стене мужчины, стоило ему приблизиться, заводили одну и ту же монотонную литанию: «Травка, кокс, ЛСД, „спид“».[14] Мужчины в поисках секса, — на ходу, сидя и стоя на месте. Дважды какие-то типы шли за Ноэлем на протяжении целого квартала, если не больше, держась на самом краю периферийного зрения и стараясь привлечь к себе его внимание или бормоча под нос непристойности, а потом внезапно сворачивали в переулок или останавливались, разворачивались и уходили в обратную сторону. Коренастый парень, похожий на испанца, на вид помладше Ноэля, засвистел, когда он проходил мимо, и закудахтал по-петушиному ему вслед. Ещё двое, в тесных джинсах, джинсовых куртках и обтягивающих футболках, едва расступились, чтобы дать Ноэлю пройти. «Ты видел эту штучку!» — услышал он, прежде чем оставил их позади. Все мужчины казались похожими друг на друга: всем было от двадцати до сорока лет, на всех — одинаковые футболки, рабочие или фланелевые рубашки в шотландскую клетку и короткие куртки. Некоторые были полностью затянуты в кожу, с цепями, свисающими с плеч или обмотанными вокруг фуражек с козырьком; другие даже держали в руках мотоциклетные шлемы, хотя Ноэль не заметил поблизости ни одного мотоцикла.

Ночной город. Незнакомый, экзотический мир, расположенный меньше чем в десяти минутах ходьбы от здания факультета, где он преподает. Ноэль чувствовал себя ученым-зоологом, впервые увидевшим прерию, где беззаботно разгуливают животные, которых ему предстоит изучать. Погруженный в свои наблюдения, он напрочь забыл о собственной неловкости и был крайне удивлен, когда о ней напомнили всего мгновение спустя.

Он пересек Хадсон-стрит и миновал ещё пару кварталов. В этом месте люди столпились особенно плотно, занимая весь тротуар перед ярко освещённым баром и прислоняясь к машинам. Ноэль как раз пробирался через этот тесный строй, когда вдруг повернул голову и заглянул в окно набитого людьми зала. Его взгляд наткнулся на лицо, которое показалось очень знакомым. Он остановился, отходя в сторону, стараясь найти более удобное место для обзора того, что творится внутри. Он снова увидел то же лицо; парень взглянул в окно прямо на него и практически нырнул обратно в толпу подскакивающих голов. Неужели это?.. Точно! Но как его зовут? Какой-то Пол — талантливый студент с одного из его курсов, кажется, по социальной девиации и криминальному поведению. Но куда он так быстро делся?

— Ты проходишь? — услышал Ноэль голос прямо за своей спиной и почти в ту же секунду почувствовал, как чьи-то руки легонько сжали его ягодицы. — Или ты рассчитываешь получить что-нибудь горяченькое прямо тут, на тротуаре?

Ноэль шарахнулся от этих рук, спотыкаясь о чьи-то туфли.

— Не возбуждайся ты так. Кое-кто бы не отказался, — сказал мужчина.

Онемев, Ноэль восстановил равновесие и посторонился, пропуская высокого коротко стриженного блондина, распутно ему подмигнувшего. Лицо его выглядело старше, чем можно было предположить по голосу или одежде. Потом Ноэль снова увидел Пола, на этот раз он выходил из бара. Это точно был он!

— Пол! — позвал Ноэль, перекрикивая окружающую многоголосицу. — Пол!

Парень обернулся, увидел Ноэля, закусил верхнюю губу, а потом его лицо снова пропало из виду. Секунду спустя Ноэль заметил, как он торопливо пробирается между сгрудившихся посреди улицы машин, оглядываясь в поисках преследования, и ныряет в какую-то дверь.

Ноэль растерялся. Это же был Пол, так? Так. Мальчишка был от него всего в полуметре, когда обернулся. Ноэль был уверен, что это тот самый студент. Почему же он сбежал?

Ноэль продолжил проталкиваться сквозь толпу. К тому времени, когда он выбрался из самой густой толчеи и смог остановиться, не опасаясь, что его сейчас кто-нибудь схватит, погладит или толкнет, ему в голову пришла новая мысль, и его словно окатили с головы до ног ледяной водой. Пол его видел! Видел его и сбежал. Почему тоже было понятно. Парень голубой и не хочет, чтобы Ноэль об этом знал. Ему стыдно.

Потом пришла вторая мысль: Пол наверняка пришел по поводу Ноэля к аналогичному выводу.

— О, Господи! — вслух выдохнул Ноэль, внезапно представляя себе все возможные последствия. Как Пол будет завтра смотреть ему в глаза? Придет ли он вообще на занятия? Или он пойдет к декану и откажется от курса под каким-нибудь дурацким предлогом?

Или хуже того: что, если Пол оправится от своего стыда и потребует у Ноэля объяснений? Неожиданно мыслей стало слишком много, чтобы разбираться в них на этой запруженной людьми, насквозь голубой улице. Ему необходимо убраться отсюда!

Вернувшись домой, Ноэль разделся, бросил вещи на кресло-качалку и принял долгий, горячий, массирующий душ. К тому времени, как с душем было покончено, он почувствовал себя гораздо лучше. К черту Пола, сказал он самому себе. И Вегу тоже к черту. Всех к черту. Они его не отпугнут. Бойл был прав. С этим исследованием нужно что-то делать, и он сделает. Он справится, если будет сохранять спокойствие и подыгрывать, — он заставит Миреллу Трент с её книжонкой выглядеть четвероклассницей, написавшей сочинение на тему «Как я провела лето». Стерва! Подумаешь, задирает нос, будто кинозвезда. Он ей покажет!

Он перебрал свои вещи в поисках чего-нибудь, что можно было бы надеть в «Хватку». Фланелевая рубашка в шотландскую клетку, подаренная родителями Моники, похоже, сойдет. И старая пара твиловых брюк, которые он носил ещё в колледже.

Была почти полночь. В обычных обстоятельствах в это время он бы уже читал в постели или даже спал. Но сегодня он был слишком взбудоражен, чтобы уснуть.

Вместо того чтобы лечь, он открыл чистую разлинованную тетрадь на первой странице и принялся играть с возможными названиями для своей диссертации. Заполнив заголовками две страницы, он решил, что все они никуда не годятся. Слишком академические. Слишком социологические. Слишком предсказуемые. А ему нужно что-нибудь сенсационное — что-нибудь такое, что «Текущие мнения» действительно смогут протолкнуть.

Звук далекой полицейской сирены свернул в его сторону, потом снова стал удаляться, нарушая ход его мыслей. Когда сирена стихла, название вспыхнуло у него в мозгу, и он записал его крупными печатными буквами: «Как я сошел за голубого». Он только-только закончил перечитывать его вслух, смакуя звучание, когда зазвонил телефон. В полной ночной тишине звук получился зловещим.

— Насколько я понял, завтра вы приступаете к работе.

Это был Лумис, его голос по телефону звучал немного иначе.

— Новости быстро разносятся, — ответил Ноэль.

— Вам придется к этому привыкнуть. Мы будем разговаривать с вами каждый вечер, когда вы будете работать. Отчитываются все мои оперативники. У вас есть карандаш?

— Да.

— Хорошо. Записывайте номера.

Все четыре номера начинались с одного и того же сочетания цифр — Ноэлю оно раньше не попадалось.

— Нужно спросить вас? Или как?

— Не торопитесь. Позвольте, я объясню. Это открытые номера. То есть телефонная компания ещё не приписала их никому конкретному. Телефонисты между собой зовут их «петлями». Мы тоже их так называем. Номера будут меняться, иногда раньше, иногда позже, в зависимости от того, насколько быстро их будут отдавать и как часто будут появляться новые. Тот, кто звонит на один из этих номеров, может говорить с любым, кто находится в этот момент на линии. Можно задаром устроить телефонную конференцию с половиной города.

— Вы хотите сказать, что специального номера, по которому я мог бы связаться с вами, нет?

— Вы можете связаться со мной по этим номерам. О «петлях» мало кто знает. Вы звоните в определенное время и попадаете на меня. Один из номеров «Шёпот» всегда держит свободным на случай непредвиденных обстоятельств.

Ноэль не был уверен, что до конца понял, как работает эта система.

Лумис объяснил. Телефонная компания сдает «Шёпоту» свободные телефонные номера. Только их связные в полиции знают, какие номера использует «Шёпот». Всякий раз, когда кто-нибудь набирает один из них, раздается звонок — короткий металлический сигнал, служащий предупреждением тем, кто уже находится на линии. Тому, кто звонит, после двух гудков покажется, что трубку сняли, но на том конце может никого и не быть. В таком случае, Ноэль должен спросить, если там кто-нибудь или назвать код. Звонить следует каждую ночь, как только закончится смена в «Хватке». Также он может докладывать во время перерыва. В случае каких-либо непредвиденных обстоятельств, следует назвать специальный код.

— Какой?

— Для обычных звонков просто используйте свое имя. Вас зовут Приманка. Ясно?

— А какой код на случай непредвиденных обстоятельств?

— Сегодня клева не будет.

Ноэль записал эту фразу рядом с номерами-«петлями».

— Если номера изменятся, вас об этом немедленно известят. Они часто меняются, но никогда — все сразу. Так что не беспокойтесь. Просто выучите их наизусть и уничтожьте все записи.

— А у Веги какой код?

— У вас с Бадди поначалу возникли какие-то проблемы, не так ли?

— Небольшие, — коротко ответил Ноэль, желая замять проблему. Он опасался, что неприязнь Веги может поставить под угрозу его работу в «Хватке», а ему этого не хотелось — только не теперь, когда ему нужна эта работа, когда он захотел написать это исследование. — Ничего такого, с чем мы не смогли бы разобраться, — добавил Ноэль с надеждой.

— Хорошо.

— Он не в восторге от тех, кого называет любителями, — сказал Ноэль.

— Привыкнет. Он сказал мне, что вам нужна одежда. Запишите адрес. — Ноэлю надлежало явиться завтра после занятий в определенный магазин, где ему будет предоставлено все, что может понадобиться, чтобы сойти в «Хватке» за своего. — Если вам понадобится что-то ещё, — добавил Лумис, — идите туда, куда укажет Бадди, счета передавайте нам. И помните, ничего слишком шикарного, хорошо? У нас бюджет, знаете ли.

— Не беспокойтесь. Рваная дерюга не может стоить очень дорого.

— Вас ждет сюрприз. О’кей, Приманка, завтра после работы вы звоните по одному из этих номеров и представляетесь. Вопросы?

— Ничего не могу придумать. — Потом: — А я увижу других агентов? Оперативников?

— В баре? Возможно. Необязательно. Вам нет необходимости знать, кто они такие, как и им не нужно знать, кто вы. Поэтому я вас и использую, верно? Вы не просто очередной ППП.

«Полицейский под прикрытием», — догадался Ноэль.

— Ещё одно, — сказал он, чувствуя себя менее уверенно. — Вы в самом деле ждете, что этот мистер Икс решит познакомиться со мной?

— Именно ради этого я и иду на такие сложности, не так ли?

— Но как я его узнаю?

— На этот счет не беспокойтесь. Поспите. Завтра вам придется работать допоздна.

Но он беспокоился… и не мог уснуть. Он сомневался, что этот таинственный человек найдет его, несмотря на его сходство с любимым типом мистера Икс: слишком много мужчин, виденным их сегодня, подходили под то же описание. Потом он все-таки поверил, что мистер Икс его найдет. И эта перспектива показалась ему ещё более тревожной.

7

Мысли о мистере Икс неотступно преследовали Ноэля и на следующий вечер, когда он впервые воспользовался «петлей».

Он набрал один из четырех выданных ему телефонных номеров, последовало два гудка, как и предупреждал Лумис, потом он услышал, как кто-то будто бы снял трубку. Ноэль почти ждал, что вслед за этим в трубке раздастся приветственное «алло».

Ничего не случилось. Линия казалась пустой. Есть там кто-нибудь? Что ему теперь делать?

— Контакт, — неуверенно сказал Ноэль. Все правильно?

По-прежнему тишина.

— Это Приманка, — сказал он чуть громче.

Молчание немедленно было нарушено.

— Какие проблемы, Приманка?

Мужской голос казался смутно знакомым. Ноэль не был до конца уверен, но ему казалось, что это один из тех голосов, которые он слышал в промерзшей тюремной камере.

— Никаких проблем. Мне сказали поговорить с Вегой.

Ноэль не мог вспомнить, дал ли ему Рыбак кодовое имя Веги.

— Звезда будет звонить ровно через двадцать пять минут, — сказал мужчина.

— Звезда? А, это потому что есть такая звезда — Вега?

— Двадцать минут, — грубо откликнулся мужчина и исчез.

— Я хочу с ним поговорить, — внезапно сказала женщина средних лет. — Ты ещё там, Приманка? — Тон у неё был материнский, и говорила она с сильным бронкским акцентом. — У нас в досье есть все твои данные, но мы пришлем тебе кое-какие бумаги. Расписки и тому подобное. Просто подпиши их и отправь обратно по тому адресу, который будет указан на конверте. Это научное общество твоёго профиля. Ты будешь получать пенсионное пособие. Кроме того, тебе дадут медицинскую страховку, которая покрывает значительные расходы на госпитализацию и хирургическую помощь. Жизнь, боюсь, не страхуем.

— Естественно, — отозвался Ноэль, холодея внутри от её слов, а также быстроты и основательности организации.

— Пока всё, милый, — сказала она. «Чья-то тетушка, чья-то мать», — подумал Ноэль. Может быть, сидит за столом где-нибудь в офисе. — Просто распишись, где стоит крестик, — добавила она. — Пока.

«Опять кресты и „иксы“», — подумал Ноэль.

— Подождите. Я могу поговорить со Звездой на какой-нибудь линии?

— Да. На любой.

Но прежде чем прошли двадцать минут, Вега сам ему позвонил.

— В чем дело? — спросил Вега.

— Ни в чем. Я просто… Ты разве не хотел меня поводить всюду?

— Да? И что?

— Как насчет сегодня? Я начинаю в восемь. Ты тоже?

— Я сегодня в «Хватке» не работаю.

— Может, в другой раз?

— Нет. — Решительно. Потом: — Ты прав. Мы сделаем это сегодня. Я за тобой заеду. Мы где-нибудь перекусим. Потом пойдешь на работу.

Несмотря на быстроту, с которой Бадди согласился с ним прогуляться, когда он приехал, вид у него был подавленный, задумчивый, даже печальный.

С угрюмой миной он прикончил последнюю бутылку пива в холодильнике, в полглаза глядя на ту одежду, которую Ноэль представил на его обозрение. Единственным предметом, оставшимся неизменным с прошлой ночи, были джинсы Моники. Кроме них, Ноэль облачился в тесную красно-белую бейсбольную рубашку с ярко-красными рукавами до локтя, зеленую с серым нейлоновую ветровку-«бомбер»[15] и рабочие ботинки на резиновой подошве — все это он купил чуть раньше днем в маленьком, заваленном вещами армейском магазинчике, куда его направил Лумис.

— По мне, по-прежнему слишком цивильно, — сказал Бадди. — Но ты ведь по легенде с Побережья. Сойдет.

Они пообедали в переполненном ресторанчике на первом этаже магазина неподалеку от Кристофер-стрит, заняв столик у высокого окна-витрины. Ресторанчик украшали дюжины афиш вне-бродвейских постановок, о которых Ноэль никогда не слышал, и огромные мягкие лапы папоротника, свисающие с потолка и занимающие все свободное пространство, начиная с высоты в семь футов. Почти все в ресторане казались геями.

У Ноэля скопилась дюжина вопросов насчет слов, которые он слышал накануне вечером. Вега отвечал односложно.

— Что такое «штучка»?

— Ты. Или, по крайней мере, предполагается, что будешь. Горячая штучка.

— Что точно это обозначает?

— Это значит, что многие не прочь с тобой перепихнуться.

— Значит, «горячая штучка» обозначает кого-то, кто является сексуально привлекательным?

— Правильно. Что ещё?

— О чём мне говорить?

— С кем?

— С Чаффи. И с остальными.

— Ни о чём. Держи язык за зубами и помалкивай.

Это снова разозлило Ноэля, но он продолжил:

— Что находится на Шестой авеню и Двадцать восьмой улице? Я вчера видел там много голубых.

— Сауны. Бани, — пояснил Вега. — Рано или поздно тебе придется туда наведаться. Все горячие штучки так делают. Ты глазам своим не поверишь.

— Ты туда ходишь?

— Это один из твоих вопросов? — нахмурился Бадди.

— Нет, мне просто стало интересно.

— Тогда следующий вопрос.

Вечер складывался не так, как хотелось Ноэлю. Вегу трудно было разговорить. Он намеренно закрывался от Ноэля.

Следующий вопрос пришлось отложить — в ресторан вошли трое мужчин и заметили Бадди. Обрадованный этой помехой, Вега жестом предложил им присоединиться к ним с Ноэлем. Его настроение немедленно улучшилось. Ноэлю пришлось подвинуться, пока четверо мужчин обменивались приветствиями. Имена назывались слишком быстро, чтобы Ноэль успел их запомнить. Все трое новоприбывших окинули его тем взглядом, который Ноэль уже научился определять: типичный оценивающий взгляд с головы до ног. Он сделал вид, что не заметил. Вега начал рассказывать им историю о неком Тиме, которого они все знали. Двое из них наклонились ближе, стараясь не упустить ни слова.

Третий мужчина, крепкий и мускулистый, с короткими волосами, маленькими темными глазками и пышными усами, изучал меню.

— Ты родился под Рождество? — внезапно спросил он.

Ноэль сообразил, что вопрос обращен к нему.

— Нет. А что?

— Все мои знакомые Ноэли родились под Рождество. — Он проглядел меню, что-то выбрал, потом снова посмотрел на Ноэля.

— Ты с Бадди? — Потом указал на недоеденный чизбургер на тарелке Ноэля: — Как оно?

— Пережарено.

Подошел официант, последовал шквал заказов. Между тем, мистер Мускулы сказал:

— Я тебя раньше видел. Ты в какой зал ходишь?

— Я не хожу.

Он посмотрел на Ноэля скептически.

— А выглядишь тренированным. Гимнастика?

— Своего рода, — ответил Ноэль, заинтригованный произношением собеседника.

— Я так и думал. Я всегда могу это определить. Я тебя уже видел. Ты живешь неподалеку?

— Ноэль с Побережья, — перебил Вега. — Из Сан-Франциско.

Ноэль и не подозревал, что Бадди прислушивается к его разговору. Есть причина?

— А. Наверное, я тебя там видел.

— Тони недавно был там на съемках.

— Ага, — подтвердил Тони, обнажая в улыбке несколько недавно отреставрированных, идеально белых зубов. — Я вроде как звезда.

— Порнофильмов, — уточнил Вега. — Тони Коу.

Ноэль кивнул, словно имя было ему знакомо.

— Берегись, — заметил один из двух других мужчин. — Он предложит тебе составить ему компанию в каком-нибудь ролике.

Понимаете, мистер Каммингс, вам не придется искать мистера Икс. Он сам вас найдет, говорил Лумис.

И Чаффи: Они будут говорить, что сделают тебя кинозвездой…

— А что такого? — вопрошал тем временем обиженный Тони, и стала заметной агрессия, бурлящая под его глуповатой внешностью.

— У Ноэля не тот класс, чтобы сниматься в порнухе, — резко сказал Вега.

— Ты как раз в моем вкусе, — сообщил Тони, глядя на Ноэля. — В моем долбанном вкусе. Мы бы хорошо смотрелись вместе. А, приятель? Правда, здорово. Я так все устрою, что ты даже не заметишь, что камера заработала.

Тони полез в карман рубашки и вытащил оттуда визитную карточку, которую протянул Ноэлю. На ней было написано: «Реалити Продакшн, Инк.»

— Это тебе, — сказал Тони. — Позвони мне.

Ноэль убрал карточку в карман, видя, что Вега пристально за ним наблюдает. Почему он вмешался? Что происходит?

Минуту или две спустя ответ на этот вопрос пришел к нему так неожиданно, что Ноэль едва не подавился последним куском чизбургера. А что если Тони Коу и есть мистер Икс? И Бадди это знает? Что имел в виду Коу, говоря, что видел Ноэля раньше, если он никак не мог его видеть?

Пока Вега пил кофе и доедал десерт, Ноэль пытался найти подтверждение своему впечатлению. Но Коу не обращал на него внимания, завязав с одним из своих приятелей дурацкий спор о наркотиках, про которые Ноэль никогда не слышал. Он самоуверен, это точно. Но достаточно ли этого для подозрений? Он сказал, что Ноэль как раз в его вкусе. И что? Он может говорить это каждому, кого считает привлекательным.

— Нам пора идти, — объявил Вега. — Ноэль сегодня работает.

Когда они выходили из ресторана, Тони Коу поднялся и подошел к ним. Тихим голосом он обратился к Бадди:

— Жаль Канзаса, да?

— Ага. Нарвался, — сказал Вега и быстро прибавил: — Я его плохо знал. Он частенько зависал в «Хватке».

— Я тоже, — сказал Тони. — Ну, понимаешь: близко, но плохо. — Сменив тон, он попрощался. — Увидимся, малыш, — добавил он, обращаясь к Ноэлю.

Ноэль выжидал целый квартал, прежде чем спросить:

— Он тоже оперативник?

— Тони? Не знаю. С чего вдруг? Я тебе уже сказал, он порнозвезда.

Этот ответ ничего не значил. Ноэль дотронулся до карточки, которую ему дал Тони. Порнография. Лумис говорил ему, что мистер Икс занимается порнографией.

Когда они пришли, в «Хватке» было полно народу. Чаффи подозвал Ноэля и поставил его за боковую стойку. Время было горячее, и прошло полтора часа, прежде чем у Ноэля появилась возможность остановиться и оглядеться по сторонам. Минутой позже он заметил, как Вега проскользнул вниз с кем-то ещё.

В течение своего первого рабочего вечера в «Хватке» Ноэль получил одно предложение переспать, десять баксов на чай от средних лет джентльмена в полном кожаном облачении, четыре предложения попробовать наркотики, часть из которых, судя по названию, были смертельно опасны; кроме того, с десяток раз с ним флиртовали, а ещё он выкурил третью и четвертую сигареты в своей жизни.

Домой он вернулся поздно, усталый, и набрал номер «петли». Некоторое время никто не отвечал, потом он услышал женский материнский голос.

— Это срочно, милый? — спросила она. — Я позвоню Рыбаку домой, если хочешь.

— Нет. Не беспокойтесь.

Пока Ноэль чистил зубы, он обдумывал, каковы шансы, что Тони Коу окажется мистером Икс. Белозубая улыбка. Перекачанные руки и плечи. Руки, похожие на окорока, на тиски, руки, которым ничего не стоит оторвать человеку голову.

Он уснул, когда рассвет уже начинал просачиваться меж закрывающих окна штор.

8

— Последний заход! — прокричал Ноэль.

Всего несколько человек добрели до бара, чтобы сделать последний заказ.

Тихо было начиная с полуночи. Рик говорил, что сегодня устраивают несколько больших вечеринок. О той, которая проходила в «Витрине» — частной дискотеке в даунтауне, — Ноэль слышал как минимум от дюжины посетителей. Было раннее утро воскресенья, но с привкусом субботнего вечера, и все мужчины этого — как и любого другого — сообщества, искали, с кем можно переспать. Большая часть постоянных клиентов к этому времени должна быть уже в «Витрине»; остальные — в банях, или бродят по темным коридорам «Le Pissoir». Этот клуб работал, когда остальные уже закрывались, и в анфиладе его огромных неопрятных комнат можно было понаблюдать за публичным секс-шоу. Каждый рисковал стать его звездой в любую минуту: персонал иногда направлял прожектора на посетителей, и если парочка не убиралась от упавшего на неё света, народ собирался посмотреть.

Конечно, Ноэль не бывал в «Le Pissoir». И в банях, и даже в «Витрине», куда пускали в том числе и женщин — одну на тридцать мужчин. Но после трех недель, на протяжении которых он молчал и внимательно слушал, он узнал достаточно, чтобы иметь представление, что предлагают его клиентам в других местах.

Он говорил себе, что ему пока не нужно ходить в такие заведения, что материала, собранного в «Хватке» за дюжину-другую ночей, ему вполне хватит на книгу. У него установились приятельские отношения с коллегами и даже с некоторыми из посетителей. Он знал, что его считают своим. Это был важный шаг.

Уилбур Бойл тоже так думал. Когда Ноэль наконец подошел к завкафедрой со своей идеей, Бойл вел себя осторожно, но явно был доволен, что его намек поняли. Его также впечатлила инициатива Ноэля, который нашел работу в самом центре голубой тусовки. «Огромная, но необходимая грязная работа», — сказал Бойл, тепло пожимая Ноэлю руку на виду у озадаченной Элисон. «Слава Богу», — подумал Ноэль.

— Ты готов закрыться? — спросил Рик Чаффи.

— Через минуту.

Ноэль подхватил кассовый лоток, ящик с чаевыми и блокнот.

— Тара внизу, — сказал Ноэль, указывая на бутылки из-под спиртного, которые он опустошил за свою смену. Менеджер должен сравнить их количество с выручкой, чтобы узнать, сколько было продано за вечер. У Ноэля с этим не было проблем. Его клиенты заказывали, никогда не просили налить за счет заведения и давали хорошие чаевые. Как и предсказывал Чаффи, появление Ноэля пошло делу только на пользу.

— Ты идешь сегодня в «Витрину»? — спросил Рик. — Джимми ДиНадио только что оттуда звонил. Говорит, там круто, жарко, как в аду.

— Ты идешь? — спросил Ноэль.

— Когда закончу.

Ноэль знал, что он-то не пойдет: он отправится домой и ляжет спать.

— Может быть. Не уверен.

Он собрал свои вещи и понес вниз, в кабинет. Офис оказался закрыт. Ноэлю пришлось сложить всё под мышку и, стараясь ничего не уронить, открывать тяжелую дверь.

Черт! Свет погашен.

Он протянул руку, нащупывая выключатель на выщербленной бетонной стене, щёлкнул кнопкой и заморгал от яркого света.

Две головы удивленно обернулись в его сторону: Бадди Вега — его футболка была задрана до середины груди, джинсы болтались вокруг лодыжек, и он склонялся над обнаженным парнем, которого Ноэль не сразу узнал и который лежал на столе с таким видом, словно это был самый удобный матрас.

— Сделай одолжение! — бросил Вега.

Ноэль чуть не выронил то, что держал в руках.

— Свет, дорогуша. Свет! — приказал Вега, наклоняясь в сторону выключателя и не пропуская ни единого толчка.

— Пусть горит, — сказал второй с сильным испанский акцентом. Теперь Ноэль его узнал — это был Мигель.

— Закрой дверь, а? — сказал Бадди. — Дай мне ещё пять минут.

У Ноэля словно ноги приросли к полу при виде этого действа, совершаемого с такой невозмутимостью, и кем — Бадди Вегой! Но в конце концов он закрыл дверь и повернулся, чтобы пойти наверх. Поднимаясь, он налетел на Боба Зелтцера, ещё одного бармена, спускавшегося ему навстречу.

— Там занято, — сказал Ноэль, загораживая ему дорогу. Он все ещё был взбудоражен и чувствовал, что без всякой причины покрывается потом.

— В каком смысле занято? — поинтересовался Зелтцер, обходя Ноэля и спускаясь ещё на ступеньку.

— Там Вега.

— И что?

— Он не один, — попытался объяснить Ноэль так, чтобы не пришлось говорить прямо.

— Трахается? — уточнил Зелтцер, забавляясь тем, что Ноэль явно чувствует себя не в своей тарелке. Когда Ноэль кивнул, подтверждая его предположение, Зелтцер спросил: — У вас с Бадди что-то есть?

Ноэлю потребовалось с полминуты, чтобы понять, что он имеет в виду.

— У меня? Ты шутишь?

— Ну, ведешь ты себя именно так, — заметил Зелтцер, спускаясь. — Я намерен взглянуть. Я всегда был вуайеристом.

Расстроенный предположением Боба не меньше, чем сами происшествием, Ноэль сбежал наверх.

Он услышал, как внизу Зелтцер открыл дверь и после долгой паузы произнес с преувеличенным сожалением: «О, простите!», — вслед за чем последовали ругательства Веги.

Наверху оставалось лишь несколько клиентов. Одного из них, задремавшего над музыкальным автоматом, тряс за плечо Убийца Макс. Ноэль знал, что у Макса сегодня просто руки чешутся выкинуть кого-нибудь из бара и было похоже, что он наконец отыскал свою жертву. Чаффи висел на телефоне у стены, без сомнения снова общаясь с Джимми ДиНадио; увидев Ноэля, он прикрыл трубку рукой.

— Я думал, ты закрываешься?

— Собирался. Там Вега кого-то трахает.

— Опять? Ладно, закрывайся здесь, — сказал он, освобождая место за стойкой. Он вернулся к своему тихому напряженному разговору с Джимми. Ноэль знал, что они любовники и в данный момент переживают не лучшие времена. Похоже было, что Рик что-то активно объясняет и за что-то извиняется.

— Закрыто, джентльмены, — проорал Макс, придерживая дверь и выталкивая Спящего Красавца на тротуар. Он оглянулся в поисках, не замешкался ли кто-то ещё, и, никого не обнаружив, запер замки. — Господи, что за куча неудачников, — сказал он, подходя к стойке, за которой к Ноэлю присоединился Боб, тоже пересчитывающий выручку. — Выглядят, как будто их все выгнали из геронтологического отделения в Белльвью.[16]

Теперь Боб вел свои подсчеты вслух, подчеркнуто игнорируя Макса.

— Как насчет свидания сегодня? — спросил Макс у Боба. — У меня есть новые цепи.

— Забудь, Квазимодо, — сказал Боб. — Ты раза в два старше и раз в десять страшнее любого, с кем я соглашусь пойти на свидание. Иди вон, к Ноэлю приставай.

Насколько знал Ноэль, у Боба Зелтцера был постоянный любовник, с которым он жил вот уже пять лет, и, как правило, ещё пара-тройка параллельных интрижек на стороне. И ещё одна работа, в банке. Интересно, откуда он берет на всё это время? Макс тоже был в курсе запутанной личной жизни Боба. Это его никогда не останавливало.

— Пусть я тебе приснюсь, — в конце концов сказал Макс, подтянул свои кожаные штаны и помахал Чаффи, который все ещё говорил по телефону.

— Достал, — сказал Боб, когда Макс скрылся за боковой дверью, и Ноэль запер её за ним. Не объясняя, он спросил Ноэля: — Хочешь «красненьких» или тьюинала?[17] Сегодня отдаю по дешевке. Распродажа.

Он продемонстрировал пригоршню ярких разноцветных капсул, завернутых в белый бумажный треугольник. Ноэль знал, что это сочетание барбитуратов, которые использовались отнюдь не в качестве снотворного, считалось суперрелаксантом и высоко ценилось многими голубыми завсегдатаями вечеринок.

— Я возьму, — крикнул Рик. — Сколько у тебя есть?

Они завершили свою сделку, пока Рик пытался закончить разговор с Джимми. В конце концов он сдался и вернулся за стойку.

— Я убью этого маленького ублюдка, как только доберусь до него.

— С помощью тьюинала? — поинтересовался Ноэль.

— Шутишь? Он его ест, как леденцы. — Продолжая бормотать, Рик присоединился к ним, закрывая свою кассу и время от времени начиная говорить вслух: — Никогда не женись на сицилийце, Ноэль. Они хуже дерьма. Ревнивы, как черти.

— Ноэль не из тех, кто женится, — заявил Боб. — Он у нас одиночка.

— Я был женат. — Ноэль позволил себе быть откровенным, испытывая какое-то новое чувство товарищества. — На женщине.

— Бадди тоже женат. Ты видел, насколько серьезно он к этому относится.

— Секс с парнями — это пуэрториканское представление о контрацепции, — сказал Боб. — Эй, у меня не хватает семидесяти пяти центов. Подавай в суд.

— У меня сошлось, — откликнулся Ноэль. Его волновало, какой будет реакция на его признание. Когда не последовало никакой, он испытал облегчение.

Появился Вега и выпустил Мигеля через черный ход. Боб направился к телефону. Рик составил все лотки с деньгами один на другой и понес их вниз, задержавшись ровно настолько, чтобы сказать Веге:

— Я так понял, ты внизу занимался чем-то увлекательным. Надеюсь, ты там убрал?

Когда Ноэль и Вега остались одни, Бадди сказал:

— Тебе стоило задержаться, мог бы чему-нибудь научиться.

Их взгляды встретились и сцепились над стойкой бара. Вега не мог не заметить отвращения, которое испытывал Ноэль.

— Если я захочу чему-нибудь научиться, я сам всё выясню, — резко ответил Ноэль.

Вега в ответ одарил его презрительным взглядом, вскрыл бутылку пива, одним глотком осушил её наполовину и покинул бар.

Ноэль крикнул Рику, что тоже уходит.

— Разве ты не пойдешь в «Витрину»? — спросил Рик, поднимаясь.

— Я сегодня пас.

— Эй! Ноэль.

— Да?

— Что бы там не происходило у вас с Бадди, тебе лучше об этом забыть. Это плохо сказывается на бизнесе, ты меня понимаешь?

— Между мной и Бадди ничего нет.

— Я говорил, что не хочу видеть в баре твою личную жизнь, — предупредил Чаффи. Потом добавил мягче: — Забудь его, приятель. У него дети и все такое. Пошли, повеселимся. Познакомимся с другими парнями. Их сегодня в «Витрине» как мух. Поверь мне.

Насколько сильно Рик заблуждается, Ноэль понял одновременно с тем, как до него дошло, как ему выгодно это заблуждение: если их с Бадди враждебность списывают на любовные проблемы, Ноэля это вполне устраивает. Это даст ему повод никуда не ходить и отказываться от приглашений.

— Спасибо, Рик. Ты прав, я знаю. Но не сегодня.

— Тогда в следующий четверг. Там будет большая вечеринка. Ты идешь, слышал?

— Да, мамочка, — поддразнил в ответ Ноэль. — Хорошей ночи. Передавай привет Джимми.

— Если увижу.

Улица показалась Ноэлю особенно пустынной. Мимо проползла пара автомобилей, в дверях не закрывающейся всю ночь грязной закусочной стояли и разговаривали всего двое парней. Казалось, это место привлекает все отбросы общества и низшие формы жизни, какие только есть в округе: молодых чернокожих со взбитыми в начес сожженными перекисью волосами, серебристыми тенями вокруг глаз и налитыми от гормонотерапии грудями, едва-едва прикрытыми яркими блузками с кричащим рисунком; бездомных алкоголиков всех возрастов, лишь недавно переступивших черту, засыпающих за столиками и дремлющих там, пока их не вышвырнут вон; нищих гетеросексуальных подростков оживленно обсуждающих что-то — возможно, свои проблемы — с подружками, а вероятнее всего, парящих ночь напролет на крыльях амфетаминного кайфа.

Ноэль не стал заходить внутрь, как не стало бы этого делать и большинство его клиентов в «Хватке»: почти все они принадлежали к среднему классу, ходили днем на работу и предпочитали обедать в более дорогих, отделанных в стиле ар деко[18] заведениях верхнего Вест-сайда.

— Эй, приятель! Куда торопишься?

Ноэль обернулся на голос. Из дверей закусочной как раз появился мальчишка, в руках он держал пенопластовый стаканчик с какой-то горячей жидкостью, над которой вилась струйка пара. Это был тот самый паренек, которого видел Ноэль в свой самый первый вечер в «Хватке», когда его принимали на работу. Ноэль знал, что его зовут Ларри Вайтэл. Он довольно часто заходил в «Хватку» и никогда не уходил домой в одиночестве. Боб Зелтцер и Рик называл его Малыш Ларри. Это прозвище он получил не только потому, что был ещё несовершеннолетним, но и за свое маленькое, компактное тело. К настоящему моменту они с Ноэлем обменялись едва ли полусотней слов, но несколько раз, поднимая глаза от работы за стойкой, Ноэль ловил озорную улыбку Малыша Ларри, словно у них был общий секрет.

— Хочешь глотнуть? — Ларри протянул ему стаканчик. — Это кофе.

— Нет, спасибо.

— Обычно он ужасен, — сказал Ларри, прихлебывая. Его гримаса подтверждала заслуженность такой репутации. — Мне пришлось за него побороться.

Ларри прислонился к кирпичной стене забегаловки, упираясь в неё одной ногой для устойчивости.

— Куда торопишься? — снова спросил он. На губах появилась знакомая озорная улыбка.

— Иду домой. Устал.

— Очень жаль, — протянул Ларри, так что слова почти сливались в одно. — Я сейчас вроде как под кайфом. Я думал, мы можем загрузиться «людом»[19] и поиграть.

Мальчишка говорил, а Ноэлю опять было тринадцать. Вторым был его двоюродный брат Чез. Тем же самым тоном Чез уговаривал Ноэля забраться с ним в густые заросли кустов неподалеку от дома его родителей, где их никто не увидит, так что они без помех смогут выкурить сигарету, украденную Чезом у отца, и исследовать содержимое своих шортов.

Ноэль пожал плечами.

— Извини. Я пас. Со мной сегодня никакого веселья не получится. Поверь мне.

На лице Малыша Ларри отразилось совершенно детское разочарование. Он выглядел даже младше своих шестнадцати, словно маленький купидон, хорошенький и соблазнительный. Маленькая Лолита мужского пола. Потом он снова усмехнулся.

— В другой раз.

— В другой раз, — сказал Ноэль и, опустив руку Ларри на плечо, сжал его достаточно сильно, чтобы это можно было расценить как нечто конкретное — обещание, гарантию. Он знал, что от него требуется как минимум это.

— Увидимся, бэйб, — сказал Малыш Ларри, по всей видимости, удовлетворенный.

Он оттолкнулся от стены, от руки Ноэля, царапая кирпичи каблуком, и медленно направился в сторону ободранного парка в конце улицы, выходящего на Гудзон. На секунду он остановился, чтобы прикончить кофе и выкинуть стаканчик в переполненную урну.

Ноэль остался стоять на прежнем месте, глядя Ларри вслед: на его юное тело, слегка покачивающееся на стертых каблуках ковбойских ботинок, на чуть кривоватые стройные ноги, на то, как плотно и аккуратно вытертые джинсы обтягивают его задницу, как чуть перекашивается вправо под тяжестью ключей его ремень. Между свободной расстегнутой курткой и ремнем выбилось несколько дюймов рубашки, и был виден маленький треугольник кожи под ней.

Кто вообще такой Малыш Ларри? Ещё один сбежавший из дому подросток, быстро приспособившийся к жизни в тусовке и нашедший в ней свою нишу?

«Исходя из того, что мне известно, этот маленьких нахал с тем же успехом может оказаться самим мистером Икс», — подумал Ноэль.

Полчаса спустя те же самые слова Ноэль говорил Лумису в «петле».

— Я так вас понял, что он ещё ребенок? — было ему ответом.

— Ребёнок. Но вас интересовал тот, кто отличается от остальных, не так ли? — возразил Ноэль. — Признайте, Лумис. Все складывается не так, как вы рассчитывали. Оно просто не может идти, как надо, если заподозрить Малыша Ларри — лучшее, что приходит мне в голову.

— Был ещё этот актёр, — сказал Лумис. — Как его звали?

— Тони Коу. Я думал, вы сказали, что его и его студию проверили?

— Проверили, — подтвердил Лумис. — Но посмотрите на вещи с другой стороны. С тех пор, как вы там, не было ни одного убийства и ни одного захвата компании.

— Так я теперь талисман? На счастье?

— А на что вы вообще жалуетесь? Любой был бы рад оказаться на вашем месте. Вы собираете материал для своей книги. Вас любят. Вам хорошо платят. Так в чем дело?

— Нет никакого дела. Наверное, я просто устал.

И не могу справиться с напряжением от того, что не знаю, кого ищу, хотел добавить Ноэль. «Я просто подумал, что даром трачу ваше время». Но Лумис уже сменил тему:

— Как у вас дела с Вегой?

— По-прежнему.

— Это значит лучше или хуже?

— Сегодня было немного хуже, чем обычно.

— Хотите это обсудить? У меня есть время.

Да, Ноэль хотел это обсудить. В баре они с Вегой едва общаются. Он его вообще почти не видит. Вега никогда ему ничего не объясняет, не делает никаких намеков, не подкидывает идей, даже предупреждений. Наверное, ему и не нужна уже никакая информация. Господи, да люди теперь к нему с вопросами обращаются. Он знает больше, чем многие другие. Он чувствует себя комфортно со всеми, кроме Веги. Чаффи стал вроде старшего брата, дающего ценные советы, даже если в своих оценках он и ошибается. Боб Зелтцер — как младший брат, который вечно гоняется за юбками; только Боб гоняется за мужиками. Даже с Максом несложно найти общий язык — находите же вы общий язык с большой собакой, относительно разумной и в потенциале — смертельно опасной. Они принимали Ноэля, а он, в свою очередь, принимал их. И благодаря этому, его принимали и все остальные, кто приходил в бар. Все, кроме Бадди Веги.

— Я не хочу его судить, — сказал Ноэль, дав излиться всему длинному списку своих жалоб, — но я ничего не могу с этим поделать. Ему же не обязательно… ну, понимаете, делать это со столькими парнями.

— Это вас смущает? — спросил Лумис. — Потому что он женат?

Временами Ноэлю начинало казаться, что он говорит с психоаналитиком.

— Это нервирует. Но я не могу понять, почему.

— Не беспокойтесь об этом. Держитесь от него подальше. Он вам больше не нужен. Вы там уже вполне устроились. Теперь просто держитесь крепче.

— Вполне устроился, — повторил Ноэль.

— Позвоните завтра, — сказал Лумис. — Знаете что, погуляйте там немного. Завтра ведь вы не работаете. Сходите в другие бары. Выпейте. Завяжите какие-нибудь знакомства.

Ноэль уловил смысл.

— Хорошо.

«Вполне устроился», — подумал Ноэль, опуская трубку на рычаг. У него есть внушительная медицинская страховка, но жизнь его не страхуют. И ни единого намека, кто такой мистер Икс.

Черт! Это вполне может быть Бадди Вега.

9

Дела в среду вечером шли вяло, и Ноэль уже начинал чувствовать себя персонажем какой-нибудь пьесы Юджина О’Нила, который выслушивает людские горести и дает скороспелые советы из-за барной стойки, когда вошли Бадди Вега и Мигель.

— Ты все ещё на меня злишься? — спросил Бадди, когда Мигель отошел к бильярдному столу в соседнем зале. — У соседа Мигеля гости. Нам некуда было больше пойти.

Ноэль ответил, что ему все равно.

— Отлично! — сказал Вега. — В любом случае, это не твоё дело.

Он выдержал паузу, прежде чем продолжить:

— Ты идешь завтра в «Витрину»? Будет большая вечеринка.

— Не думаю.

— Лучше бы тебе пойти. Мне птичка напела, что твой парень, мистер Икс, будет на этой вечеринке.

— Как и весь остальной город, судя по тем разговорам, что я слышу, — парировал Ноэль. — Какие у меня шансы наткнуться на него в такой толпе?

— А ещё мне птичка напела, что мистер Икс о тебе слышал.

Это заставило Ноэля замереть на секунду. Не обращая внимания на мурашки, бегущие по спине, он ответил:

— От кого? От тебя?

— Просто сходи туда, о’кей? Можешь воспользоваться «петлей». Он тебе скажет тоже самое.

— Я воспользуюсь «петлей», — сказал Ноэль, давая понять, что указания Веги он исполнять не собирается, какими бы обоснованными они ни были.

Бадди заявил, что говорит серьёзно, бросил на Ноэля мрачный взгляд и присоединился к Мигелю за бильярдным столом. Там они провели ещё полчаса, а потом покинули «Хватку», обнимая друг друга за плечи. Все ещё продолжая злиться, Ноэль проводил их взглядом.

Во время своего перерыва он выскользнул из бара и прошелся пару кварталов до телефона-автомата, откуда набрал номер «петли». Через некоторое время он добрался до Лумиса. Рыбак сказал, что одобряет эту идею и Ноэлю стоит сходить на дискотеку, хотя шансы установить контакт с мистером Икс — не в его пользу. Это почему-то разозлило Ноэля ещё больше.

Он только-только вернулся в бар, когда два парня-латиноса устроили ссору. Прежде чем до них успел добраться Макс, тот, что был крупнее, уже вышвырнул своего приятеля за дверь и расквасил ему нос. Во мгновение ока они уже выясняли отношения при помощи кулаков.

Все высыпали из бара или прилипли к окнам. Когда Максу и ещё двум парням, наконец, удалось разнять дерущихся, кровь и синяки покрывали обоих. Даже со скрученными руками каждый желал оставить за собой последнее слово — выкрикивал оскорбления и пытался дотянуться до своего противника.

— Maricon![20] — вдруг выкрикнул тот, который поменьше, выплевывая слово со сгустком слюны.

Второй вырвался из сдерживающих его рук и бросился на своего дружка, целя ему головой в живот. Снова их смогли растащить только через несколько минут: одного отвели к машине, второго — обратно в бар, чтобы он мог умыться.

— Maricon! — прокричал маленький снаружи, проезжая мимо «Хватки» на чьём-то «форде» и потрясая в воздухе сжатой в кулак рукой с отставленным средним пальцем.

Его любовник был в это время в баре. Он прислонился к стене и начал тихо плакать, пряча лицо; его плечи вздрагивали. Внезапно он обернулся — его лицо искажали гнев и ненависть.

— Я из этого урода душу выну! — выкрикнул он, обводя бар бешеными глазами, и вылетел вон.

Происшествие занимало всех посетителей «Хватки» следующие полчаса. Ноэль был особенно возбужден. Эта драка вытащила на поверхность всю скрытую враждебность, которую он питал к Бадди Веге. С ужасом он осознал, сколько вреда они могут причинить друг другу.

Ему достаточно просто назвать Вегу «maricon»…

10

На следующий вечер, часов около десяти, Ноэль был занят просматриванием своего перечня подобранных в «Хватке» новых слов. Он так увлекся этим занятием, что, когда зазвонивший телефон издал два звонка, он едва успел спохватиться и не снять трубку. Как и следовало ожидать, третьего звонка не последовало. Ноэль ждал. Телефон прозвонил ещё дважды и неожиданно смолк. Разве это не сигнал Рыбака? Он подождал ещё, но телефон больше не звонил, и Ноэль вернулся к работе.

У него набралось уже больше семи страниц — почти сотня словарных статей, содержащих информацию о произношении слов, их определение и примеры использования, с учетом того факта, что все это может в любой момент измениться, поскольку жаргон — это живой язык. Но вся эта сотня была настоящей. Большая часть этих слов неизвестна никому, кроме обитателей голубого мира, которые ими пользуются. Ноэль был уверен, что, даже если в ходе разработки своего проекта он больше ничего не сделает, этот словарь сам по себе станет значительным достижением. То, какое имя ты даешь предмету или явлению, выражает твоё восприятие этого предмета и отношение к нему. Того, с кем ты спишь, можно назвать «клиентом», «штучкой», «любовником» или «другом». Все эти слова одинаково часто употреблялись, хоть и имели разные оттенки смысла, и то, какому из них отдавалось предпочтение, кое о чем говорило. То же относится и к хорошему знакомому, которого можно называть «братом» или «сестрой», — последнее обычно обозначало более близкие отношения. Всё это Ноэля завораживало.

Снова телефон. Сигнал дан целиком.

— Приманка на линии, — сказал Ноэль. Он терпеть не мог кодовое имя и ту шпионскую чепуху, из-за которой им обзавелся.

— Это вы? — Лумис.

— Вы звонили, так? — спросил Ноэль. Кровь бешено пульсировала в сжимающих трубку пальцах. — Или это была проверка?

— Никакой проверки. Вы идете сегодня на ту вечеринку?

— Вы сказали, что мне надо пойти.

— Верно. Но будьте осторожны, Приманка.

Вот теперь кровь у него действительно помчалась по венам.

— Осторожен? В смысле?

— Просто постарайтесь не вести себя слишком уж необычно. Постарайтесь поменьше выделяться.

— Что случилось?

— Ничего особенного. Может быть, и вовсе ничего. Просто до меня дошли кое-какие слухи. Вы вызвали некоторые подозрения.

«Черт, — подумал Ноэль. — Только этого мне не хватало».

— Например?

— Ничего особенного. Но на всякий случай я пошлю кое-кого, чтобы он вас прикрывал.

Такого Рыбак раньше не делал. Ноэль начинал нервничать по-настоящему.

— Я буду знать, кто он? — спросил Ноэль, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Нет. Естественно, нет.

— А кто меня подозревает?

— Не знаю. Но он каким-то образом связан с «Хваткой». Нет, он не из служащих. Может быть, это «негласный партнер». Наш парень — хозяин этого бара, хотя его имя и не значится в бумагах.

— Вы имеете в виду Икса.

— Мистера Икс, — поправил Лумис. — Да. Я не знаю, кто он. Вы замечали, чтобы Чаффи беседовал с какими-нибудь сомнительными типами?

— Не знаю.

— Ладно, просто будьте осторожней сегодня вечером, вот и всё. Может быть, это всё ерунда.

«Это Вега», — подумал Ноэль, стоило ему повесить трубку. Черт побери тебя, Бадди, ты работаешь на «Шёпот» или на мистера Икс? Кто ещё это мог быть — кроме Веги?

Во всяком случае, это уж точно не Рик Чаффи — Ноэль пришёл к такому выводу, когда увидел своего управляющего. Ноэля пригласили на тусовку, предшествующую вечеринке в «Витрине», — народ собирался у Рика на квартире, всего в нескольких минутах ходьбы от клуба. Управляющий встретил его, словно пропавшего без вести брата, и было трудно не поверить, что Рик искренне рад его присутствию.

С полдюжины других гостей болтали и курили травку, сидя на двух низких диванах и россыпи гигантских подушек вокруг громадного прямоугольного кофейного столика — похоже, ручной работы — со стеклянной столешницей. Среди них были две пары, знакомые Ноэлю по «Хватке», а также Джимми ДиНадио, проводивший редкий совместный вечер со своим любовником, и стройная, ярко накрашенная женщина лет двадцати пяти, которую Ноэль немедленно определил про себя как «прилипалу».

«Словарная статья № 67: прилипала, — написал он чуть раньше этим же вечером. — Женщина, предпочитающая проводить время среди геев. Гетеросексуалка произвольного возраста, социального статуса и профессии, которая посещает вечеринки, зачастую живёт и иногда (редко) спит с неустойчивой группой или семьей гомосексуальных мужчин, в целом выступая для них в качестве матери клана и доверенного лица. Обычно непривлекательна, либо симпатична, но страдает избыточным весом; как правило, испытывает страх перед мужчинами и сексом; всегда одинока и склонна к буйному веселью; считает, что цель её жизни заключается в том, чтобы делать гомосексуальных мужчин счастливыми».

Эту звали Венди, у неё был выговор настоящей южанки и большие, очень жёсткие голубые глаза. Ноэль занял место напротив неё по другую сторону стола, рядом с Джимми ДиНадио.

— Слава богу, я знаю, что Чаффи не трахается со своими служащими, — говорил Джимми, положив руку Ноэлю на плечи и заглядывая ему в лицо. — Иначе… ммм. — Он издал предупреждающий звук и сделал очень характерный жест открытой ладонью.

— Он даже не пытался, — заверил его Ноэль.

— А, не заливай. Он пытался. Я его знаю, ага? Ты с этой дури балдеешь?

Ноэль и впрямь был под кайфом — самым сильным на его памяти — от нескольких затяжек марихуаны, которую он курил так, словно это была обычная сигарета. Он предложил Джимми косяк, но тот отказался.

— Давай, приятель, загружайся. Тогда и море по колено, и горы по плечо. В «Витрине» все будут под кайфом. Потому-то там такая энергетика.

Гостей представили друг другу в обычной небрежной манере, и Ноэль взял бокал белого вина, прислушиваясь к танцевальному ритму, льющемуся из расставленных по углам высоких колонок. Даже свет был мерцающим, приглушенным. Вскоре все заговорили немного громче, жесты стали более подчёркнутыми.

— Все уже забалдели? — спросил Рик. — Джимми? Венди? Ты как, Ноэль?

— Я под кайфом, — ответил Ноэль.

Он подумал, почему здесь нет Веги, и собирался уже об этом спросить, когда Чаффи объявил:

— Пора попудрить носики! — под хор ахов и охов поднимая в воздух маленький полупрозрачный пузырек с белым порошком. — Чистейший, — сообщил Рик тоном ярмарочного зазывалы, торгующего чудодейственными зельями с лотка. — С тенистых горных склонов древнего Перу! Первый сорт. От моего любимого поставщика, который безумно в меня влюблен.

Когда начался ритуал вдыхания кокаина, Ноэль заколебался. Но возразить он не мог. Особенно после того, как вспомнил предупреждение Лумиса: не делать сегодня ничего такого, что может показаться странным или необычным. Откуда-то достали ещё травки, а Венди и двоё других начали раздавать разнообразные таблетки.

— Пошли! — вдруг сказал Джимми. — Я не собираюсь всю ночь стоять в очереди в таком состоянии.

Все согласились, но потребовалось ещё двадцать минут, чтобы они покинули квартиру и спустились на огромном грузовом лифте на первый этаж. Когда кабина неожиданно замерла, а потом вдруг упала разом на целый фут, Ноэлю пришлось прислониться к стене, чтобы удержаться на ногах. Все, кроме Джимми и Рика, аж задохнулись. Венди раздраженно ударила Чаффи по плечу. У Ноэля перехватило дыхание, перед глазами поплыло.

— Расслабься, — сказал Рик не без сочувствия. — Просто небольшой приход. Этой волшебной ночью их будет ещё очень-очень много!

Они рассыпались, так что на пустой просмоленной улице не осталось места.

— Наши имена в списках! — прокричал Рик. — Если потеряетесь, назовите мое имя и вас пропустят. — Он обнял Ноэля за плечи, и они последовали за остальными, отстав на несколько футов. — Рад, что ты пришёл. Серьёзно.

— Я тоже, — сказал Ноэль.

— Как тебе Джимми?

— Он симпатичный.

— В том-то и беда. Слишком симпатичный. Если бы не это его мордашка, которую так и хочется поцеловать, я бы его давно бросил. Серьёзно! — Он притянул Ноэля ближе. — Сегодня мы и тебе кого-нибудь найдём.

Ноэлю удалось выдавить в ответ улыбку — он был уверен, что она вышла кривой.

— При такой внешности я бы тоже был разборчивым, — продолжал Рик. — Неважно, что другие болтают. Но «Витрина» сегодня будет просто устлана самыми горячими парнями. Тебе будет из чего выбрать.

Разговор начинал беспокоить Ноэля. Ему оставалось только надеяться, что Чаффи забудет про него и не устроит ему какого-нибудь свидания, от которого потом придётся отмазываться. Потом он вдруг увидел предоставленный ему шанс.

— А что другие болтают?

— Что ты слишком много о себе воображаешь. Считаешь, что слишком хорош для кого бы то ни было. Что, по-твоёму, ты даже срешь клубничным мороженным.

— А хоть бы и так, — легко откликнулся Ноэль, но на душе у него было паршиво. Второе предупреждение за вечер.

Они завернули за угол. Откуда ни возьмись появился затор: припаркованные в два ряда такси, дюжины длинных блестящих лимузинов с шофёрами, толпы шумливых посетителей, запрудивших улицу яркими текучими группками. Здесь начиналась вечеринка. Но Ноэль бы понял это и так.

Если бы не нижний этаж, это здание ничем бы не отличалось от множества таких же, мимо которых они проходили до сих пор: литой бетон, тусклый кирпич, неосвещённые окна, пять этажей — ничего особенного. Необычной была стена первого этажа, давшая название клубу, — она состояла из тысяч матовых стеклянных кубиков футом в глубину, каким-то образом подсвеченных изнутри, так что их свет разливался по улице и тротуару. Стеклянная стена загибалась внутрь к глубоко посаженным дверям, куда уже входили люди; они звонили в тамбурины, гремели трещотками, встряхивали маракасы. Откуда-то сверху доносилась едва слышная музыка.

Прежде чем Ноэль успел понять, что всё это ему напоминает, сзади налетели Рик, Джимми и остальные, подхватили его и увлекли в стеклянные коридоры «Витрины». Коридор выводил к круглому порталу со стеклянными дверьми в стиле ар деко, украшенными серебряным травлением. Здесь было жарче, музыка звучала ближе.

Рик собрал своих гостей у серебристой билетной кассы, похожей на те, что показывают в старомодных фильмах, поприветствовал служащих по именам, прокричал:

— Со мной — восемь человек!

За этими дверьми коридор сворачивал налево.

— Сдаем пальто! — скомандовал Джимми.

Пока он исчезал куда-то с их верхней одеждой, они толклись в коридоре. Ноэль чувствовал себя необычно расслабленным, но слегка ошеломлённым.

— Подставляем ноздри, — сказал Рик, помахивая крошечной лопаточкой для кокаина. — Теперь вторую. Отлично.

После травки — от неё Ноэль был слегка навеселе, как от крепкого вина — кокаин неожиданно оживлял и одновременно вызывал чувство какой-то отстранённости. Он решил, что ничего неприятного в этом нет, разве что эффект для такого дорогого наркотика слишком уж незаметный.

Ему велели убрать номерок в бумажник или другое надёжное место.

Джимми подхватил его с одной стороны, Рик — с другой, и Ноэль почувствовал, что его тащат за очередной угол стеклянного коридора, к огромному зеркальному входу в виде арки. Музыка и огни ударили в него, словно электрический разряд.

— О-о-о да-а-а! Гуляем! — завопил кто-то.

Ноэля почти оторвали от пола, он проплыл над ковровыми покрытиями мимо зеркал, мимо свисающих с потолка шаров, мимо мобилей, мимо подвешенных на проволоках картин и статуй на пьедесталах, омываемых волнами изменчивого света, и оказался вышвырнут в самый центр кипящего, хаотичного танца.

11

В двадцатых и тридцатых годах в здании «Витрины» располагался самый большой и популярный универмаг на Нижнем Бродвее. Посетители входили через одно из шести полукруглых фойе и по небольшим коридорам поднимались в галерею, окружавшую основное четырехуровневое помещение. Вниз вели эскалаторы, спускающиеся с другого, частично открытого уровня двумя этажами выше.

Во время ремонта все внутренние помещения полностью переделали. Нетронутыми остались только двенадцать круглых колонн, изящно сужающихся к высокому потолку: их обернули майларом,[21] отражающим и преломляющим падающий на них свет. Кроме них, от первоначального внутреннего устройства остались все изогнутые стеклянные стены, некогда отделявшие офисы, косметические прилавки и комнаты отдыха. Некоторые были высотой всего лишь до пояса, другие — в целый этаж, они образовывали полукруглые бары или отгораживали многочисленные просторные салоны на том уровне, где располагалась галерея. Самая большая и поражающая воображение стена возвышалась над танцполом на первом этаже, выдаваясь над ним на добрых десять футов, словно средневековый балкон. Её оснастили открытыми раздвижными окошками, которые обычно оставались открыты; за ними диск-жокей и осветитель творили свои электронные чудеса.

Поднявшись по длинным эскалаторам, можно было попасть в Зеркальный Град и отведать там французской кухни. Готовили в ресторане повара, некогда работавшие в лучших заведениях в центре города — из тех, чьи названия регулярно упоминаются в светской хронике и попадают только в лучшие путеводители. Часть ресторана закрывала извилистая стена из стеклянных кирпичей, часть оставалась открытой и нависала над танцполом, отделенная от музыки и веселья, царящего внизу, матовыми экранами от пола до потолка. Напротив Зеркального Града, по другую сторону открытого холла, располагались ещё салоны; тусклое освещёние некоторых из них было рассчитано на просмотр слайд-шоу и фильмов. В одном салоне можно было посмотреть выступление кабаре; в другом располагался бар и играли на фортепиано.

Следующий этаж был закрыт от всех, кроме персонала: его занимали офисы и складские помещёния, как и часть этажа под танцполом. Здесь находились банные салоны, отделанные, как и вся «Витрина», в стиле ар деко, и оборудованные душевыми, саунами, парилками и раздевалками. Вокруг них располагалось полдюжины комнатушек, почти пещёр, где по стенам мерцали порнофильмы и неясные фигуры придавались медленному, почти беззвучному сексу на диванах и подушках, разбросанных по застеленному мягким ковром полу.

Такие же ковры с длинным ворсом, немного разных оттенков, застилали все полы в «Витрине», за исключением огромного танцевального зала в центре — слегка приподнятой площадки из твердого дерева. Под стать коврам была и мебель, обитая дорогими мягкими тканями: кресла, диваны, кофейные столики из стали и стекла, как будто позаимствованные из какого-нибудь дюплекса[22] на Парк-авеню. По салонам небрежно расставили сотни пальм в керамических горшках; кое-где за их полукруглым ограждением скрывались маленькие сады с мраморными фонтанчиками и экзотическими цветами. Ещё цветы в высоких вазах — огромные чувственно благоухающие каллы — красовались там и тут по всему клубу. А кроме них, разнообразные современные скульптуры, эстампы, рисунки и акварели. Две громадные изогнутые фрески на стене ресторана оказались подписаны именами таких знаменитых художников, что о них слышал даже Ноэль. Повсюду сверкали зеркала самых разнообразных размеров, в которых отражался неяркий изменчивый разноцветный свет. Вездесущие стены стеклянного кирпича напоминали разрозненные секции лабиринта.

На то, чтобы отремонтировать и обставить клуб, потребовались, наверное, сотни тысяч долларов, и тысячи уходили еженедельно на содержание растений и свежие цветы.

Но самым невероятным были в «Витрине» её гости. Сотни полуобнаженных сверкающих от пота мужчин тесно прижимались друг к другу на танцполе, терлись друг о друга, кружились, топали и кричали в чистом животном восторге. Роскошные длинноногие женщины в скудных дискотечных нарядах — топиках на бретельках и прозрачных слаксах — обнимали друг друга за талии или плечи, стоя в дверных проемах, курили марихуану и глубоко целовались, медленно сплетая руки и ноги. Белые, черные, латиноамериканские натуральные пары, такие же раскованные здесь, как и все остальные, захватывали друг друга в чувственный плен, засовывая пальцы друг другу в рот или за пояс джинсов.

Освещёние постоянно менялось — в салонах это происходило медленнее, но на танцполе оно было резким, дерганым, неистовым. Тени. Профили, за которые едва успевает зацепиться взгляд. Силуэты. Руки протягиваются, чтобы погладить тебя по щеке. Тела, скользящие так близко, что ты чувствуешь не только их прикосновение, но даже исходящее от них тепло. Кто-то дотрагивается до твоёй промежности. Кто-то налетает на тебя сзади, трется, медленно вращая бедрами, потом исчезает. Быстрое, воздушное прикосновенье чьих-то губ к загривку — но, когда ты оборачиваешься, он уже растворился в толпе. Ярко накрашенная женщина по-змеиному быстро высовывает язык возле твоёго уха. Тебя внезапно хватают за плечи, а потом извиняются, когда схвативший тебя мускулистый великан видит, что ты не тот, кто ему нужен. Его соломенные волосы спутались от пота, капли блестят у него на груди — розовые, алые, лиловые в изменчивом свете.

И ритм, постоянный, неизменный, непрерывный танцевальный ритм, на который можно лечь и плыть по нему медленно, медленно, не прикладывая никаких усилий, пока не окажешься уже даже не здесь, а где-то совсем в другом месте, плыть, плыть…

— Все дело в свете, — тихо сказал её голос.

До Ноэля дошло, что он чувствует запах роз.

— Свет гипнотизирует. И музыка, разумеется.

Ее голос звучал где-то поблизости. Он услышал шорох её волос и медленно открыл глаза.

Аромат розового масла окатил волной. Копна волос, таких черных, блестящих и густых, что к ним хочется прикоснуться, чтобы ощутит их плотность. Снова ласкающий звук её голоса.

— Да, музыка. А сегодня ещё и ты, мой дорогой.

Голос остановился, поднимаясь до головокружительной нежности; она говорила с тончайшим акцентом, легким, как Сена, текущая мимо левобережных кварталов.

Когда он снова открыл глаза, её уже не было.

Ноэль, пошатываясь, поднялся на ноги, постоял минутку, восстанавливая равновесие, немедленно почувствовал себя лучше и оглядел салон, чтобы посмотреть, кто она такая и куда ушла. Не сумев найти её, он подошел к стойке ближайшего бара.

— Дорогу-у-уша! Ты выглядишь измочаленным.

Это была девушка с вечеринки у Рика и Джимми — Ноэль не мог вспомнить, как там её зовут; она стояла совсем рядом с ним, дрожа и вибрируя, словно у неё в тазу был спрятан крохотный моторчик, и она никак не могла найти кнопку, чтобы его выключить. У неё за спиной он видел Рика и Джимми.

— Ты рад, что пришел? — спросил Рик.

— Не знаю, — сказал Ноэль. Он потряс головой, надеясь, что в мыслях прояснится. Однако на самом деле он чувствовал себя гораздо лучше, чем показывал. Он уже перевалил через пик своего «прихода» этой ночью и теперь медленно спускался с небес на землю, снова обретая способность себя контролировать.

— Ну, зато я знаю, — заявил Джимми. — Ты провел на площадке почти час без перерыва. Нам пришлось силой тебя утаскивать, пока ты нас всех не уморил.

— Спустил много напряжения? — спросил Рик.

— Наверное.

— Как тебе клуб?

— Я ничего подобного никогда раньше не видел.

— «Ничего подобного» и не существует.

— Неправда, — поправил Джимми. — Есть ещё «Облака». Это в центре.

— Да, но в «Облаках» мы не можем трахаться на танцполе, — возразил Рик.

— Мы и здесь на танцполе не трахаемся.

— Но могли бы, если бы хотели, — упорствовал Рик.

Джимми состроил гримасу, потом повернулся к Ноэлю.

— Видишь, с каким дерьмом мне приходится мириться? Мужчин-то я люблю. Но вот мужское эго просто невыносимо.

— У тебя самого точно такое же эго, — заявил Рик обвиняющим тоном.

— В том-то и проблема!

— И прелесть, — добавил Рик, обнимая Джимми и явно стремясь доставить ему удовольствие. Они поколебались, потом принялись целоваться. Ноэль некоторое время смотрел на них, потом смутился и отвернулся к длинной барной стойке. Ему как-то никогда не верилось, что Рик действительно таким занимается, хотя он с самого начала знал, что это так. Видеть это было странно. Дико.

Он обернулся, поворачиваясь лицом к танцполу за зеркальной аркой — такой же, как та, через которую они входили в «Витрину». К стенам арки льнули силуэты обнимающихся и целующихся пар. В большинстве своем это были мужчины, несколько пар — смешанные. В отличие от «Хватки», это место было сердцем Лумисовских метафорических джунглей. Земля мистера Икс. Вражеская территория.

Вновь аромат розового масла.

Ноэль обернулся посмотреть, откуда он доносится. Цветов поблизости не было, только мягкий папоротник развешен по всему бару.

— Эй, парни, вы идете танцевать? — спросила Венди.

— Не сейчас, — ответил Джимми, его слова наполовину заглушал поцелуй.

Запах роз не исчезал. А теперь ещё и волосы — несомненно, это те самые. А вот её голос, хотя Ноэлю потребовалась пара секунд, чтобы окончательно в этом убедиться, и он не мог разобрать, что она говорит молодому человеку, идущему с ней рядом.

Ноэль остался на месте, но повернулся так, чтобы проследить за ними взглядом за изгиб барной стойки, где они остановились в окружении свисающих лап папоротника. Мужчине стоило только облокотиться на стойку, как бармен уже был тут как тут и принимал заказ.

Тем временем женщина повернулась, посмотрела на Ноэля, подняла руку, убирая с лица темные волосы. Её темные глаза словно сказали ему: «Давай, восхищайся мной, я знаю, что красива», — прежде чем она отвернулась обратно к своему спутнику, демонстрируя Ноэлю высокие стройные плечи, обнаженные глубоким V-образным вырезом, который спускался до самых её ягодиц, маленьких и высоких.

Она говорила с мужчиной, очень близко наклоняясь к нему, но он смотрел не на неё, а на Ноэля до тех пор, пока перед ними не поставили их напитки. Ноэль тоже рассматривал счастливчика, очутившегося рядом с такой стройной сексапильной красавицей-европейкой. Всё верно, подумал он про себя; с визуальной точки зрения он для неё идеальный спутник: молодой крепкий рыжеватый блондин с маленькими аккуратно подстриженными усиками, резкими чертами и глубоко посаженными глазами с почти славянским разрезом. Эта парочка могла бы рекламировать дорогой бренди в каком-нибудь глянцевом втридорога стоящем журнале.

Ноэля тянуло к ней, и он не мог оторвать взгляд от пары — хотя теперь мужчина уставился на него злым, напряженным взглядом, как будто хотел отпугнуть.

— Тебе такие нравятся? — спросил кто-то у Ноэля за спиной.

— Какие? — поинтересовался он, оборачиваясь ровно настолько, чтобы увидеть, что голос принадлежит Мигелю, приятелю и секс-партнеру Бадди Веги из «Хватки».

— Декаденствующие белые англосаксонские протестанты. Издольщицкое[23] дитятко, добившееся успеха.

— А она из таких? — Уже произнося эти слова, Ноэль понял, как глупо промахнулся. Мигель выгнул одну бровь и подчеркнуто сказал:

— Нет, он из таких. Или ему нравится думать, что из таких.

— Ты его знаешь? — спросил Ноэль, надеясь исправить нанесенный ущерб.

— Он из тусовки, — загадочно ответил Мигель, прислоняясь к Ноэлю так, что тот был вынужден отступить на полшага.

— Они всегда вместе?

— Иногда. Иногда он один. — Мигель по-прежнему не выглядел убежденным. Он продолжил: — Она — Алана ДеВийт. Знаменитая модель. Зашибает несколько сотен баксов за час. Он — Эрик Рыжий. Ты ведь слышал о Рыжем Эрике, так? — Проверка.

— Что-то не припомню. Я же не местный, забыл?

— Во Фриско полно ребят, которые знают Эрика. Он один из самых горячих доминантов в городе. Может быть, самый известный садист в стране.

— Он похож на страхового агента, — сказал Ноэль.

— Вид у него строгий, — согласился Мигель. — Но он горяч. С заглавной буквы.

Несколько человек остановились между Ноэлем и той парой. Он был уверен, что Мигель врет насчет них. Мужчине определенно не понравилось, что Ноэль смотрит на его женщину. Куда делись Джимми и Чаффи? Ушли. Наверное, танцуют.

— Ты правда никогда не слышал про Эрика Рыжего? — настаивал Мигель.

Мигель Ноэлю не нравился, как не понравился и мерзкий тон, которым был задан вопрос.

— А как же. Его сын, Лейф,[24] открыл остров Ньюфаундленд в одиннадцатом веке.

— Я думал, ты тусовался во Фриско? — продолжал Мигель.

— Немного.

— Я думал, что да. Бадди так говорил. Он говорил, что ты там работал в самом жарком месте. В «Щели». На Шестнадцатой улице. Ты ведь там работал? А? А?

Похоже на ловушку. Думать надо быстро.

— И что? — огрызнулся он в ответ, пытаясь подавить панику.

— Или у тебя там был любовник?

— В некотором роде.

— Ах так! Кто? Как его звали?

— Ты его не знаешь. Он был очень замкнутый. Из университета.

— В смысле, из Беркли, за мостом. Помнишь? — Теперь Мигель настаивал по-настоящему, по-настоящему доставал.

— И кстати, «Щель» вовсе не на Шестнадцатой улице, — рискнул Ноэль.

— Ах так! А где тогда? Кому ты надеешься запудрить мозги, приятель? Не мне, это точно!

Мигель злобно уставился на него. Допрос, угроза напугали Ноэля. Он знал, что дело в Веге, это его работа. Но ему-то от этого не легче. Если «слухи», про которые говорил Лумис, дошли до него не от Мигеля, тот человек, возможно, поблизости. Ноэль знал, что если он сейчас уйдет, отступит, это будет воспринято как признание его поражения, доказательство того, что он подсадная утка.

— Ну? — потребовал Мигель; его искаженное злостью лицо было всего в нескольких дюймах от лица Ноэля. — Ну? Что ты на это скажешь, приятель?

Ноэль медленно облокотился на стойку.

— Я скажу, что «Щель» находится не на Шестнадцатой улице. А ещё я скажу, что ты дерьмом набит под завязку.

Мигель уставился на него, словно не верил своим ушам.

— Я бы сказал, скорее уж «транками», — протянул кто-то совсем рядом.

Это был Малыш Ларри Вайтэл. Он подошел к бару, вставая между ними, положил одну руку Ноэлю на плечо и подмигнул ему.

Зачем он это сделал? Если только… Господи! Не может же Малыш Ларри быть тем прикрытием, которое обещал ему Лумис?

— У тебя есть «красные»? — спросил Мигель совершенно другим тоном.

— Все съел, — сказал Ларри.

Мигель отвернулся и стал спрашивать окружающих, нет ли у них транквилизаторов.

— Хорошо проводишь время? — спросил Ларри, продолжая отчасти держаться за Ноэля и преувеличенно растягивать слова.

— Отлично.

— Ты поосторожней с этим испашкой. Он псих, — прошептал Ларри. — Эй, Мигель! Иди сюда и расскажи Ноэлю, почему тебя зовут Чокнутой Марией.

Если Ларри — прикрытие, что он теперь делает?!

— Эй, Малыш Ларри. Ты знаешь этого парня? — спросил Мигель.

— Конечно, знаю.

— Ага. Ну так, он мне не нравится. Он не нормальный.

— И ты тоже. И я.

— Ты знаешь, о чем я. Не придирайся к словам. С ним что-то не так.

— Ты сколько «секонала» принял? — спросил Ларри.

— Три. Но я всегда пью три, когда иду потанцевать. Ты уверен, что с ним все в порядке? У вас что-то есть?

— Ага. А что? Ревнуешь?

Ноэль почувствовал, как рука мальчишки обвивается вокруг его талии, несильно сжимаясь на ремне. Это должно быть обещанное Лумисом прикрытие.

— Нет, — ответил Мигель, отступая, — наверное, нет.

— Отлично. Почему бы тебе тогда не отвалить, — предложил Ларри, — и не оставить нас в покое?

Мигелю это не понравилось. Но он отошел, разговаривая с какими-то людьми возле стойки и спрашивая, нет ли у них «транков».

— У меня мурашки от этого типа, — признался Ноэль.

— У меня тоже. Нам лучше бы теперь отсюда убраться. — Значит, он был-таки прикрытием от Лумиса!

Ноэль воспринял это, как приказ. Несколько минут спустя они пытались протолкаться сквозь толпу возле гардеробной стойки.

— Эй! Уже уходишь? — окликнул Джимми ДиНадио.

Он заметил Ларри, бросил на Ноэля многозначительный взгляд, потом привлек внимание Рика и кивнул в сторону Ларри и Ноэля.

Пожалуй, это лучшее, что случилось за сегодняшний вечер, подумал Ноэль, этот его уход с лумисовским прикрытием. Они наверняка решат, что они с Ларри едут домой трахаться. Ну и пусть их.

Хотя было уже три часа ночи, складывалось впечатление, что люди все прибывают и прибывают, и все они пытаются сдать куртки и пальто.

— Мы здесь час проторчим, — простонал Ноэль, глядя на толпу у гардероба.

— Дай мне свой номерок, — сказал Ларри. — Я знаю одну из девчонок, я быстро наши вещи достану.

Ноэль сделал, как ему велели, и прислонился к одной из зеркальных арок, наблюдая за толпой вновь прибывших, среди которых была и парочка клиентов «Хватки», поприветствовавших его кивком или короткой фразой. Лумис был прав: прийти сюда сегодня ночью было лучшим способом утвердиться внутри этой группы. Но куда подевался Ларри с куртками?

Ноэль опять прогулялся до края толпы, но так и не смог найти своего маленького приятеля. Когда он снова повернулся к арке, возле которой только что стоял, он с удивлением увидел быстро выходящего Мигеля, за которым следовал кто-то более крупный и смутно знакомый. Но они пропали из виду так быстро, освещение было таким тусклым, а сменяющие друг друга краски так искажали зрение, что он не видел точно, кто это был.

— Ну вот и я, — сказал Ларри и сунул Ноэлю его куртку. Они натянули верхнюю одежду и пошли вниз по наклонному коридору.

— Мне показалось, я видел, как Мигель уходит, — сказал Ноэль. — С каким-то парнем.

— Да? — спросил Ларри с явным неудовольствием. — С кем?

— Я не разглядел.

Снаружи шел сильный дождь; нежданная гроза делала темноту за пределами досягаемости ярких огней клуба ещё чернее. В полукруглом фойе больше никого не было. Ноэль и Ларри подняли воротники и вышли наружу.

Ларри шел сквозь ливень быстро и молча. Они пересекли переулок и свернули на едва освещённую улицу, по обе стороны от которой возвышались здания складов с темными стенами. Ноэль почувствовал, что начинает нервничать.

Когда они оставили позади ещё один квартал и свернули на ещё более темную улочку, он обернулся, и ему показалось, что он увидел две фигуры, внезапно метнувшиеся к подъезду с тротуара.

— Идем, — поторопил Ларри, дожидаясь, пока Ноэль его догонит.

— Далеко ещё?

— Почти пришли.

Ливень усилился, и они заторопились, прижимаясь поближе к дающим хоть какое-то укрытие стенам домов. Но Ноэль не мог удержаться и не оглянуться ещё раз. Он снова увидел две фигуры, и на этот раз он был уверен в том, что это Мигель и Бадди Вега.

Он схватил Ларри за плечо и закричал ему на ухо. Они оба обернулись посмотреть, вода стекала по их головам и лицам.

— Я никого не вижу, — сказал Ларри и странно посмотрел на Ноэля.

— Я промок до нитки. Давай добежим, — предложил Ноэль, стараясь сдержать страх.

Они пробежали ещё квартал или около того, потом свернули за угол и вбежали в глубокий подъезд с железной дверью. Пока Ларри открывал дверь лифта, Ноэль оглянулся и выглянул на улицу. Никого. Даже припаркованных машин нет. И все-таки он был уверен, что за ними следили.

Во всяком случае, у Ларри он будет в безопасности.

12

Он почувствовал себя ещё спокойнее, когда они оказались в большой разноуровневой квартире, и Малыш Ларри тщательно запер за ними стальные двери лифта.

— Ты живешь один? — спросил Ноэль, пытаясь вернуть себе самообладание.

— С ребятами.

Лестницы по обе стороны от тускло освещённой жилой и обеденной части вели в другие комнаты. Ларри бросил свою куртку, нашел себе и Ноэлю по полотенцу и принялся вытираться, ведя Ноэля за собой вверх по одной из лестниц, поднимавшейся над весьма по-современному оборудованным кухонным уголком.

— Идем, — сказал Ларри, делая Ноэлю знак следовать за собой. — Это моя территория, — добавил он, закрывая за собой дверь.

Комната была большая, без окон, зато со стеклянным потолком. Обстановка в том же стиле, что и у доброй половины города, как начинал подозревать Ноэль: мало мебели, ковер с длинным ворсом, разбросанные повсюду подушки, маленький столик. Надо всем довлела кровать с матрасом, поверх которого было брошено смятое покрывало. В большом шкафу с раздвижными деревянными дверьми обнаружилась замысловатая аудиосистема: тюнер, усилитель, вертушка для виниловых дисков и неизменный катушечник — который Ларри и включил, отодвигая другую дверцу и демонстрируя небольшой бар.

— У меня есть водка и вино, — сообщил Ларри. — Чувствуй себя, как дома. Садись. Разувайся.

Ноэль так и сделал, снимая свои рабочие туфли и опираясь спиной о кровать.

— Как ты теперь себя чувствуешь? — спросил Ларри, присаживаясь рядом с ним.

— Нормально. Спасибо, что вытащил меня оттуда.

— Всегда пожалуйста, — протянул Ларри. Одновременно Ноэль почувствовал, как рука Ларри погладила его по бедру и остановилась где-то в районе промежности. Какого черта?

— Что-то не так? — Непроизвольное движение Ноэля заставило его руку остановиться.

Значит, Ларри — это не прикрытие! Тогда кто он? Не мистер же Икс! Этого не может быть!

— Ты в порядке? — Голос у мальчишки оставался ровным. — Можешь говорить? И ты не под коксом, нет? От той дряни, что сейчас в ходу, у многих крыша едет. — Его рука не двигалась, тепло расходилось от неё по внутренней стороне бедра как от раскаленной металлической перчатки.

— Нет, — выдавил Ноэль. — Кажется, я сегодня слишком здорово загрузился.

Он начал подниматься; от руки мальчишки ему таким образом избавиться удалось, но сохранить равновесие и устоять на ногах он не сумел. Он соскользнул обратно на подушки.

Ларри засмеялся совсем как ребенок — с откровенным восторгом.

— Куда ты собрался, приятель? — Он наклонился вперед и уперся обеими руками Ноэлю в бёдра. Прежде чем Ноэль успел осознать, что происходит, мальчишка подался вперед и дотронулся до его губ.

Ларри отодвинулся и склонил голову на бок.

— Только не говори мне, что ты не любишь целоваться.

Он не мистер Икс. Это не он. Смешно же!

— Да не особенно, — признался Ноэль.

— Мигель прав. Ты действительно странный.

И не прикрытие от Лумиса. Но почти такая же серьезная проблема, как мистер Икс или Мигель. От того, каким образом Ноэль поведет себя здесь, с Ларри, будет зависеть его репутация в «Хватке». А от этого, в свою очередь, будет зависеть, окажется или нет его легенда разоблаченной. И если она будет раскрыта, не понадобится даже искать заброшенный склад. Его убьют в собственной постели. Последствия. У этого вечера может быть чертова куча последствий. Так что расслабься.

— Я слегка не в себе, — объяснил Ноэль, встречаясь взглядом с темными юными глазами. — Ну, понимаешь, Мигель и всё такое…

— Он на тебя запал. Многие парни на тебя западают. Знаешь, как тебя прозвали? Сан-францисская Мадонна. Забавно, да?

— Потому что я не тащу кого-нибудь в свою постель каждую ночь? — возмутился Ноэль.

— Нет, дружище. Потому что ты никого в свою постель не тащишь! За целый месяц. Это неестественно. А может, и негигиенично. — Он начал поглаживать Ноэля по верхней части бедра. — Посмотри на себя. Тебе даже неприятно, когда до тебя дотрагиваются, так ведь? Что тебя заводит? Веревки? Фистинг? Дерьмо? Ну же, приятель, скажи мне! Если я этого ещё не делал, я попробую. Я хочу сделать тебе приятно. Ну, что тебе по душе? Садо-мазо? Бондаж? Давай, скажи мне. Всё нормально.

И он ведь сделает, Ноэль это знал. Сделает.

— Да нет, правда. Я просто не в настроении. У меня была тяжелая неделя в баре, и…

— Почему бы тебе просто не расслабиться? — мягко спросил мальчишка. — Вот так, просто приляг и расслабься, приятель. Тебе ничего не надо делать. Ладно? Ты ведь этого хочешь? Всё нормально.

Ноэль позволил себе осесть в окружающие его подушки. Быстрые юные руки начинали ласкать его, а он думал: да ладно, пускай. Многие парни так поступают. Водители грузовиков, когда останавливаются передохнуть, и солдаты в армии, когда получают увольнительную с базы, автостопщики на передних сиденьях автомобилей — да кто угодно, все подряд. Это ничего не значит. У мальчишки были теплые руки, теплые, опытные, ловкие, они распускали его ремень, и стягивали джинсы, приподнимали рубашку; их прикосновение к пупку было теплым, и к животу, и к бедрам. Всем делают минет. Почему бы и не ему? Он на взводе. Он будет думать о Монике. Она иногда это делала. Никогда толком не умела. Не то что Ларри, чей язык сейчас обводил контур его пупка, поднимался к соскам, потом спускался обратно по рёбрам до того места, где начиналась тазовая кость, а потом пересекал бедро и… Минет. Отсос. Слова из школьной раздевалки. Из внезапных подростковых откровений, за которыми следует неловкое молчание. Мысли об этом его всегда возбуждали, всегда возбуждали всех мальчишек, всех мужчин, которых он знал. А этот мальчишка, господи, он знает, что к чему! Что это он там протягивает? «Кнопку». Словарная статья № 156: амилнитрит. Входит в состав лекарств, употребляемых при стенокардии. Как обнаружилось, является одним из лучших препаратов, вызывающих яркие и неожиданные «приходы». Сначала в одну ноздрю, потом в другую. Ну вот. Господи! От него действительно взлетаешь! А это парнишка просто невероятен! Господи! Кто бы мог подумать?..

Он кончил так мощно, что тело оцепенело, и он непроизвольно сел, пытаясь оттолкнуть голову мальчишки в сторону, снова упал, потом сумел, наконец, отпихнуть от себя Ларри и перевернулся.

Когда он поднял голову, Ларри тяжело дышал и улыбался озорной заговорщицкой улыбкой, словно приглашая его в сообщники.

— Ну что, тебе понравилось? А?

Ноэлю казалось, что мех под ним похож на тысячу ласкающих рук.

— Думаю, что да. Давай передохнем? Выпьем вина, покурим травки, а потом повторим? — Ларри улыбнулся. — А может, и ещё что-нибудь попробуем, а?

Мальчишка встал и медленно разделся, а потом лег рядом с Ноэлем: гибкий, андрогинный, ждущий, улыбающийся.

13

Ноэль проснулся внезапно и сел в постели.

Его первой мыслью было, что он не в своей квартире. Второй — он забыл что-то сделать.

Потом он увидел растянувшегося рядом Ларри, его рука валялась поперек подушки Ноэля, пальцы мальчишки подрагивали во сне. Может быть, это движение Ноэля и разбудило.

Он накрыл это молодое теплое тело простыней, чувствуя себя скорее отцом или старшим братом, чем тем, кто, сметенный волной неожиданной, спровоцированной наркотиками страсти, воспользовался мальчишкой в сексуальных целях всего несколько часов назад.

Тогда это не вызывало у него омерзения. Если он что и чувствовал, так уж скорее ту же научную отстраненность экспериментатора, которую он испытывал, наблюдая за «съемами» и ловя обрывки разговоров в «Хватке». Ну вот, подумал он, прошел всего месяц, а я уже ассимилируюсь. Началось дегенеративное тропическое гниение. Надо бы притормозить.

Лумис. Он не позвонил вчера Лумису и не доложился. Вот что он забыл сделать.

Рядом с кроватью стоял телефон. Слишком близко к Ларри. Лучше спуститься.

Гостиная была пуста, дверь в балконную комнату напротив — закрыта. Остальные вернулись около пяти утра, незадолго до того, как они с Ларри наконец уснули.

Ноэль прикрыл дверь спальни и крадучись спустился вниз. Самым надежным показался телефон на кухне: он находился под комнатой Ларри, на некотором расстоянии от комнат остальных. Прикрывая одной рукой микрофон, он стал набирать номер «петли».

И остановился. Он не мог вспомнить ни единой цифры, следующей за кодом телефонного узла.

Трубка осуждающе молчала. Он нажал на рычаг и попробовал ещё раз. Сначала код узла, потом… что там дальше? Шестерка? Девятка? Все четыре номера, которые дал ему Лумис, начинались с одной и той же цифры. Какой же? Он снова набрал код, почти надеясь, что остальные цифры последуют самостоятельно. И снова остановился на четвертой цифре. Шестерка? Или девятка? Черт! Похоже, от вчерашних наркотиков некоторые контакты у него замкнуло. Чуть-чуть травки? Немножко кокаина? Не смешите. Девятка или шестерка? Лумис ждёт его звонка. А что, если он решил, что Ноэль был ранен или… что если другие оперативники его ищут? В университете? На его квартире? Девятка или шестерка, черт возьми! Которая? Шестерка, решил он, и стал набирать.

— Девять, восемь, девять, ноль.

Он крутанулся волчком. В дверях кухни стоял голый Ларри. Ноэль замер, сжимая трубку в руке.

— Или девять, восемь, четыре, семь, — сказал Ларри, проходя в комнату. — Давай. Набирай.

Ноэль опустил трубку на рычаг.

— Зачем ты это сделал? Рыбак ждет.

— Рыбак? — тупо переспросил Ноэль.

— Лумис. Давай. Звони.

Ноэль чувствовал невероятную вялость — внутри все смешалось от вопросов, страха, паники.

Ларри подошел к нему. Ноэль невольно отшатнулся. Мальчишка не заметил; он снял трубку и набрал номер. Ноэль наблюдал за ним в оцепенении, как будто смотрел на собственную казнь.

— Закрой дверь, — сказал Ларри, потом обратился к трубке: — Это Питер Пэн, докладываю. Со мной Приманка.

Ноэль как раз закрыл дверь. Он обернулся с недоверчивым видом.

— Так значит, ты и был прикрытием!

Малыш Ларри улыбнулся своей озорной улыбкой.

Часть 2

Удочка заброшена

1

май, 1976 г.

— Да-да, — сказал Уилбур Бойл, проглядев пару страниц рукописи, которую Ноэль отдал ему несколько дней назад. — Великолепно. Отличное начало. Словарь кажется мне особенно хорошей идеей. Я более чем удовлетворен.

Хорошо, подумал Ноэль. Если Бойла удовлетворили всего пятьдесят страниц — большую часть которых составляло оглавление, словарь и графики, — остальное его просто поразит.

— Хорошие графики развития семантики. Очень понятные. Как и подготовленные вами таблицы искусственного родства. Очень профессионально.

Ноэль не видел Бойла таким елейным и полным энтузиазма с тех пор, как вошел в преподавательский состав больше трех лет назад.

— А теперь давайте поговорим о следующем семестре, — продолжил Бойл.

— Если хотите, я могу вести те же курсы, что и в этом году.

— Вы не будете вести никакие курсы.

— Не буду?

— Нет. Лучше как следует займитесь этим проектом, Ноэль. Поработайте над ним летом, а на следующий семестр возьмите академический отпуск. Вам он всё равно как раз положен. Финансовая поддержка у вас есть, я знаю. С вашей стороны было очень умно обратиться к этой группе. Я бы о них не вспомнил. Если вам нужны ещё деньги — мы что-нибудь придумаем с издательством. Но вы ведь уже работаете в том баре, так?

— Вообще не вести занятий в следующем семестре? — повторил Ноэль в изумлении.

— Вообще. Работайте вот над этим. — Бойл поднял рукопись и потряс ею, будто подчеркивая свои слова. — Студенты обойдутся без вас один семестр. Но это… это нужно закончить сейчас. Для вашей карьеры на кафедре это будет значить больше, чем вы можете себе представить. Поверьте мне, Ноэль, очень много! Гораздо больше, чем вы могли вообразить, берясь за этот вопрос.

Закончив свою речь, завкафедрой встал и протянул рукопись Ноэлю.

— Оставьте. Это ваша копия, — сказал Ноэль.

— Да. Конечно. Я так понимаю, вы уже выставили все оценки?

Неясных обещания Бойла создавали впечатление, что от него пытаются отделаться. Кроме того, лишившись надежного тыла — возможности преподавать в следующем семестре, — Ноэль почувствовал неуютно.

— Я сдал последние ведомости сегодня, прежде чем идти к вам. Было очень много работы, да ещё этот бар, и всё такое…

— Поэтому я и хочу, чтобы в следующем семестре вы полностью посвятили себя этому проекту.

На столе Бойла загудел интерком.

— Но у меня будет всё лето, — попытался протестовать Ноэль. — Три месяца.

— Этого вам не хватит. Я прав, вот увидите.

Бойл снял трубку. Кажется, он только на середине разговора осознал, что Ноэль все ещё в кабинете.

— Удачи. Не пропадайте, — сказал он на прощанье.

За дверьми кабинета завкафедрой, на опустевшем столе Элисон, сидела Мирелла Трент. Закинув одну длинную ногу на другую, так что задралась юбка, она полировала ногти.

— Он полностью к твоим услугам, — сообщил ей Ноэль.

Она удивленно вскинула голову, потом окинула его ещё одним, более критическим взглядом. Господи, подумал Ноэль, встречаясь с ней глазами, как же она накрашена, глаза подведены, как у фараона на египетской фреске.

— Чем вы там занимались? — Она кивнула на дверь кабинета.

— Тебе бы очень хотелось узнать, правда?

— Вы сговорились, — сказала она.

— А как же. Увидимся.

— Ноэль, — крикнула она ему вслед, — закрой дверь.

Дверь он закрыл, но сам остался по эту же сторону. Вернулся к столу, на котором восседала Мирелла; она не шелохнулась.

— Я думала, ты уходишь, — сказала она голосом, который в её репертуаре значился как соблазнительный.

— Ухожу. — Вместо этого он провел указательным пальцем по той её ноге, которая была сверху, от коленной чашечки до подола юбки.

— Раньше ты никогда на этом не останавливался, — сказала она. — Неужели я тебе больше не нравлюсь, Ноэль?

Учитывая их отношения, подобный вопрос явно не отражал всей сути. После того как Моника умерла, и Ноэль пришел работать в университет, его сразу же привлекла Мирелла. Уже тогда она была самой блестящей молодой особой на кафедре. Она была умна, остроумна, опытна, всё знала и, кажется, со всеми знакома. А самое главное, восхитительна в постели. Там она была просто неотразима.

Но потребовалось не так много времени, чтобы наружу выплыли и менее привлекательные её качества. Мирелла была беззастенчиво амбициозна, беспринципна, эгоцентрична, невнимательна к нему и его чувствам — и совершенно неуязвима. У неё он находил сексуальное удовлетворение, но не теплоту, и уж точно не утешение. Ему надоедали её придирки и высокомерие, они ругались, наговаривали друг другу кучу гадостей и расставались. Потом сходились снова — только затем, чтобы опять поругаться, обнаружить свою глубокую взаимную неприязнь и вновь разойтись. Это было так похоже на рассказы о самых ужасных отношениях, которые Ноэль слышал от друзей — и так мало походило на то, что было у него с Моникой или на то, чего ему хотелось, — что Ноэль дал себе зарок впредь держаться от Миреллы подальше. Последний раз они расстались в прошлом ноябре, и с тех пор едва друг с другом разговаривали. А теперь она начинает всё снова.

— Ну? Я тебе не нравлюсь?

— Мне нравится тебя трахать, Мирелла. А что до остального — боюсь, что нет, не нравишься.

Ему хотелось быть с ней жестоким, но она, казалось, ни капельки не оскорбилась. Просто тихо рассмеялась и прижала его руку к своему бедру, пока её тепло не начало разливаться вверх по его пальцам, и он не отодвинулся.

— Вполне честно, — ровно сказала она. — Но ты ведь всегда был честным, так, Ноэль? Даже когда это шло вразрез с твоими собственными интересами. Да и я кое с кем встречаюсь. Но я буду в городе всё лето. Ты знаешь, где меня искать.

Он собрался уже было сказать ей, чтобы она не ждала его звонка, затаив дыханье, но вместо этого просто ответил:

— Хорошего лета.

Выходя из приёмной, он слышал, как она напевает у него за спиной.

На доске объявлений возле кафедры вывесили итоговые результаты старшекурсников за этот семестр. Ноэль протиснулся мимо десятка сгрудившихся вокруг списков студентов, обменявшись кивками с теми из них, кто посещал его занятия. Он поздравил Гретхен Штраусс с отличным завершением года, попрощался со всеми. Он радовался окончанию семестра так, словно сам был студентом. На мгновение он забыл, что следующего семестра у него не будет. Только бар, мир теней и опасные игры с мистером Икс.

На велосипедной стоянке возле здания он увидел Пола Воршоу, который как раз снял цепь со своего «Пежо». За последнюю пару месяцев Полу случалось видеть Ноэля за стойкой в «Хватке», но парень никогда к нему не подходил, неизменно обращаясь к Бадди, Чаффи или любому другому бармену, и ни разу не заговорил с Ноэлем ни в баре, ни на занятиях.

— Вы написали очень хорошую курсовую, — сказал Ноэль, отстегивая свой «Атала». — Вы не думали о том, чтобы развить тему для возможной публикации?

На Пола как будто напал приступ косноязычия. Он пробормотал какие-то слова благодарности. Нет, он считает, что эта тема недостаточно интересна, чтобы её стоило развивать.

— Какие курсы вы планируете посещать в следующем семестре? — спросил Ноль. Раз уж ему удалось поймать Пола, он не собирался отпускать его так просто, тем более что в этой академической обстановке явное преимущество было на его стороне.

Пол коротко пересказал свое расписание на следующий семестр.

— Я не нашел вашего имени ни под одним из курсов, — внезапно сказал парень.

— Я взял академический.

— О?

Ноэль поймал себя на том, что оценивает Пола. Парнишка был симпатичен: свежий цвет лица, светлые, только-только отпущенные усики — молодой, но старше, чем Ларри Вайтэл. Не такой многоопытный, как Ларри, конечно, — а с другой стороны, кто ещё мог похвастаться таким опытом, независимо от возраста? Но хорошенький. Большие темные глаза. Длинные прямые волосы, которые спадают на лоб, так что их приходится убирать движением руки. В «Хватке» он должен пользоваться успехом.

— Я подумал… Я подумал, может быть, вы решили всё это бросить, — сказал Пол.

Ноэлю пришло в голову, что, пожалуй, ему следует как-то объяснить Полу свой отпуск. И все-таки никакая осторожность в том, что и кому он говорит, не может оказаться излишней.

— Ну, преподаванием жизнь не ограничивается.

Пол тоже понял, что это не ответ.

— Я правда вами восхищаюсь, — сказал он. Звучало искренне.

— Почему?

— Потому что вам нет никакого дела, что другие о вас думают.

— А что они думают?

— Хотите сказать, вы не знаете? — И, поскольку Ноэль явно не знал, Пол спросил: — Вы не заходили в библиотечный туалет, в третью кабинку?

— Да нет, по-моему, не заходил, — сознался Ноэль.

— Там на стенке было написано… про вас, — объяснил Пол и залился краской. — Я… там уже ничего нет. Я исправил сверху.

— А что там говорилось?

На лице паренька отразилось страдание, а потом слова выплеснулись потоком:

— Там было написано: «Профессор Каммингс — первоклассная вертихвостка». Это не я написал.

— Я бы и не подумал, что это ты.

— Неужели вам всё равно?

В данный момент Ноэлю действительно не было до этого дела. Мучений Пола и его гнева казалось вполне достаточно. Ноэль знал, что в прошлом году, возможно, ещё три месяца назад это бы его раздавило. Может быть, когда-нибудь потом ему опять станет не всё равно. Но не сегодня. Не сейчас, когда на кон поставлено гораздо больше.

— Вам правда всё равно, — ликующим тоном повторил Пол. — Вот почему я вами восхищаюсь. Вам нет дела, кто об этом знает. Вам на это плевать. Другие ребята в колледже тоже вами восхищаются. Я знаю.

— Не принимай это так близко к сердцу, Пол. О’кей? — сказал Ноэль, играя роль старшего брата, которую парнишка ухитрился навязать ему за несколько минут. — Расслабься немного.

— Знаете, вы этим облегчаете жизнь нам, студентам. Спасибо.

— Не за что, — ответил Ноэль, перекидывая ногу через седло «Атала». Пол тоже уселся на свой велосипед. Они вместе проехали по Юниверсити-плейс и, помахав друг другу, расстались на углу Четырнадцатой улицы.

Господи, подумал Ноэль, с каждым днем все страньше и страньше. Мало того, что он только что лишился надежной опоры в виде работы в университете, так ещё и выяснил, что стал положительным примером гомосексуального поведения для студентов колледжа. Чем дальше, тем все чудесатее и чудесатее делается жизнь.

2

— «…Я угощу тебя вином и обедом

Свожу, куда хочешь,

А когда ночь минует,

Не захочу тебя больше видеть.

Мне нужна лишь одна ночь,

Ничего больше, лишь одна ночь,

Да, я мошенник, являюсь и тут же исчезаю,

Являюсь — и исчезаю».

Джерри Батлер пел, орган на заднем плане вел ритмическую линию, снова вступили скрипки. Ноэль слушал, подпевая привязчивой мелодии и честным словам, и постукивал по краю стойки. За те недели, что Ноэль работал в «Хватке», он выучил большую часть четырехчасового трек-листа. Особенно много — за последние полторы недели, с тех пор, как его сделали помощником управляющего. Песенка Батлера была одной из его любимых. Другие посетители её тоже любили, хоть ей и было уже несколько лет. Наверное, думал Ноэль, дело было в тех чувствах, которые она навевала.

— «…Понимаешь, я ведь был одинок,

И тебе нужно знать:

Я никогда не позволю

тебе стать мне ближе,

потому что не хочу тебя больше видеть».

— Чем могу помочь? — спросил Ноэль.

Парень определенно был новеньким: стоял, озирался вокруг и к стойке не приближался. Выглядел он напуганным до смерти. Дрожащим голосом он заказал пива и, сжимая банку в руке, словно утопающий, ухватившийся за соломинку, забился в угол. Ноэль подумал, что ему не было нужды так беспокоиться. Его никто больше и не заметил. В «Хватке» сегодня подобралась исключительная, редкостная публика. Новичку до них, как до Луны.

— Новенький, — сказал Ноэлю посетитель по имени Коди, наблюдавший эту сцену.

— Я всегда милосерден с убогими, — откликнулся Ноэль, с удовольствие разделяя с ним чувство собственного превосходства. Наверное, в первый раз он и сам выглядел таким же напуганным.

Теперь он уже не боялся. Бар стал ему почти домом, так спокойно он себя тут чувствовал. Возвышаясь за стойкой на невысокой платформе, он уверенно взирал на толпу. Особенно сейчас, два месяца спустя, когда закончился семестр. Особенно сейчас, когда Чаффи бывает в баре так редко, потому что готовит к открытию новый клуб в Челси. Ещё одно заведение, которое добавится к «Хватке», «У Билли», «Le Pissoir», «Витрине», «Облакам» и — насколько Ноэль мог судить по многочисленным слухам — куче других баров и дискотек за пределами Манхэттана. К конгломерату мистера Икс.

Ноэль подпевал, устраивая представление для Коди и тех, кто ещё случится поблизости.

— Не надо пудрить мозги, — пробормотал Коди. — Сердцеед здесь ты.

— Расслабься, — сказал ему Ноэль.

— Тебя к телефону, Ноэль. Чаффи.

— Прикрой меня на пару минут, — попросил Ноэль Боба Зелтцера и отошел поговорить.

С Риком они коротко обсудили графики на следующую неделю. Разговор был практически бесполезен, поскольку оба понимали, что в любой момент это расписание может пойти к черту, — персонал особой обязательностью не отличался. Иногда Ноэль задумывался, не была ли причиной повышения его надежность, особенно на фоне безответственного поведения многих других барменов.

— Я скажу Бобу и Джимми ДиНадио, чтобы они тебя завтра подменили, — закончил Рик. — Бадди за всем присмотрит.

— Я же завтра работаю.

— Но не в баре. У нас с тобой деловой обед.

— Деловой обед?

— Дорранс хочет с тобой познакомиться. Там будет ещё несколько ребят. Кэл Голдберг из «Витрины», Джефф Молчак, Нерон, ещё кто-то, не знаю. Приезжай ко мне домой и поедем вместе.

— Куда?

— В центр. В Ист-сайд. Какой-то шикарный особняк где-то в районе Шестидесятых, за Парк-авеню.

— Дорранс — это хозяин всех… всех заведний? — выдавил Ноэль. Он едва смог выговорить эти слова, такая буря бушевала у него в голове. Никто и никогда не упоминал Дорранса. Разве что как человека, которому отправлялись чеки.

— Во всех известных мне отношениях, — ответил Рик. — Не знаю. Я сам с ним только пару раз встречался.

— Икс, — выдохнул Ноэль.

— Что?

Ноэль немедленно спохватился.

— Ничего, Рик. Это я тут разговариваю.

Судя по всему, Чаффи был занят. Он проглотил эту ложь и ещё раз повторил, что они встречаются завтра в восемь вечера у него дома.

Наконец-то! Наконец-то он встретится с мистером Икс. Лумис просто с ума сойдет, когда об этом услышит. Когда они вечером будут разговаривать по «петле», Ноэль позволит Рыбаку трепаться, как обычно, а под конец, когда тот договорит, небрежно так уронит: «Кстати, завтра я отчитаюсь поздно, у меня обед с мистером Икс». Старика удар хватит, когда он это услышит.

— Эй, приятель, а ты выглядишь довольным, — сообщил Коди, когда Ноэль, пощелкивая пальцами, вернулся на свое место за стойкой. — Тебя только что отымели?

— Лучше, — откликнулся Ноэль. — Мне только что заплатили.

— В среду?

3

Лумис не так уж и удивился.

— Дорранс? — переспросил он так, словно это имя было ему хорошо знакомо.

— Уильям Эрнест Дорранс, — сказал Ноэль. — Вы его знаете?

— Ни в каких бумагах он в качестве владельца не указан.

— Значит, он «негласный партнер», — возразил Ноэль.

Лумис не стал отвечать прямо. Вместо этого он спросил:

— И вы завтра вечером с ним обедаете?

— Не только с ним. Там будут все менеджеры. И из «Le Pissoir», и из «Витрины», и из «Облаков». Отовсюду. — Недостаток энтузиазма со стороны Лумиса слегка задел Ноэля. — Доррас специально попросил, чтобы меня пригласили. А я ведь всего лишь помощник управляющего, не забыли? Ему необязательно было это делать.

— Так что это сборище может быть всего лишь предлогом, чтобы взглянуть на вас? — предположил Лумис. — Хорошо. Раз остальные там тоже будут. Где находится дом?

— Рик сказал, это городской особняк где-то в районе Шестидесяты улиц. Адреса у меня нет. Вы что, совсем не рады, что я наконец установлю с ним какой-то контакт? Вы же этого хотели, разве нет?

— Зато вы рады, судя по голосу.

— Рад. Я на взводе, — подтвердил Ноэль.

— Ну, не заводитесь до такой степени, чтобы утратить бдительность. Вы ведь знаете, с каким патологическим извращенцем вам предстоит иметь дело, не так ли?

— Я буду осторожен.

— Помните, он всего лишь хочет на вас посмотреть.

— Знаю. Знаю.

— Одевайтесь тщательно. Наденьте что-нибудь поприличнее. Постарайтесь произвести хорошее впечатление.

— Вы говорите совсем как моя покойная жена, когда она отправляла меня на собеседование, — рассмеялся Ноэль.

Кажется, Лумиса это задело. Он сказал уже совсем другим тоном:

— Помните, что никакой помощи там, куда вы идете, вы от меня не получите. Я не смогу прикрывать вас, как в прошлый раз.

За историю с Малышом Ларри Ноэль все ещё злился.

— Хорошенькое вышло прикрытие!

— Но ведь от неприятностей оно вас избавило, не так ли?

— У меня не было неприятностей. Подумаешь, прицепился педик под кайфом.

— Могло бы быть и хуже.

Эта лекция уже начинала ему надоедать.

— Не беспокойтесь, Рыбак. Все будет в порядке.

— Просто будьте осторожны. Смотрите в оба. Я не имею в виду, что вы должны узнать телефон или адрес, просто приглядитесь ко всему. Я намерен узнать от вас все подробности этого обеда, — сказал Лумис. Потом связь прервалась.

4

Средних лет слуга впустил Рика и Ноэля в дом и проводил к двум отделанным хромированными панелями лифтам. С сильным скандинавским акцентом он сообщил, что их ожидают на втором этаже, а затем исчез, скрывшись за одной из многочисленных дверей вдоль длинного коридора. Коридор упирался в большую открытую залу с окнами от пола до потолка, выходящими на озарённый льющимся из дома светом садик.

Ноэль нервничал, несмотря даже на пять миллиграммов валиума, которые принял у Чаффи. В желудке как будто жуки возились. Всю дорогу пока они добирались на такси до места, Рик казался притихшим. Он тоже нервничает? Или просто обдумывает свои бесконечные проблемы с Джимми ДиНадио? Трудно сказать. Иногда Рик просто замолкал и погружался в хандру.

Поскольку ему велели смотреть в оба и ничего не упускать, Ноэль не упустил и того, что лифт останавливается на каждом из пяти этажей и в подвале. Когда они поднялись на второй этаж, народ уже собрался. Управляющий «У Билли», бара-побратима «Хватки», Тим Мэтьюз говорил с кем-то, кого Ноэль никогда раньше не встречал. Он бурно жестикулировал, подчеркивая свои слова. Их с Риком он заметил немедленно.

— Смотрите-ка, что тут Рик притащил. Вы бы лучше вышли из лифта, ребятки, у него программа — лететь на крышу. Вы тут все друг друга знаете, так?

— Джефф Молчак, — представился высокий мускулистый мужчина с темными волосами, протягивая руку, чтобы обменяться привычным рукопожатием в стиле шестидесятых.

— А это, — сказал Мэтьюз, — знаменитый, прямо-таки легендарный Ноэль Каммингс. — Высокий тощий Тим Мэтьюз, рыжий, с круглым лицом и кривыми выступающими зубами, был так безнадежно общителен, что полностью оправдывал полученное много лет назад в тусовке прозвище «Мардж».

— В этом случае слухи, ради разнообразия, оправданы, — сказал Молчак, удерживая руку Ноэля чуть дольше, чем следовало. Ноэль к таким вещам уже привык и легко высвободился из рукопожатия. — Ты должен как-нибудь заглянуть в «Облака». Я внесу твоё имя в список.

Предложение сопровождалось вполне очевидной попыткой подкатиться. В обычных обстоятельствах Ноэль сделал бы что-нибудь, чтобы внести в ситуацию ясность, но сейчас он находился в стане врага. Он решил, что не стоит настраивать остальных против себя слишком уж активно, особенно если этого можно избежать.

— Теперь все в сборе, — сказал Тим, провожая Ноэля в центр огромной комнаты. Высотой она была в два этажа, по периметру её окружали галереи. Две из них представляли собой простые коридоры, две другие вели в комнаты. Между высоких, в полтора этажа, деревьев в кадках был расставлен десяток квадратных кожаных диванов и стоял длинный изогнутый кофейный столик из бронзы. Все так и кричало о богатстве — хрустальные вазы, работы Стеллы и Элсворта Келли[25] на стенах. Повсюду вечнозеленые растения с длинными стволами. Обстановка в том же стиле, что и в «Витрине», но ярче, изящней и, наверное, дороже. Естественно, и размером тут всё поменьше. Каждая деталь, казалось, сообщала Ноэлю: «Здесь живёт мистер Икс».

Рик попросил разрешения воспользоваться телефоном в библиотеке. Ноэль догадывался, что грядет очередная стычка с Джимми.

— Чаффи сегодня просто душа компании, — посмеиваясь, заметил Тим.

— Проблемы на личном фронте, — сообщил Ноэль.

Гостиная была так велика, что они пересекли её наполовину, прежде чем Ноэль смог разглядеть, кто сидит на диванах.

— Что думаешь? — спросил Джефф с таким видом, будто он был здесь хозяином.

— Ничего себе местечко, — сказал Ноэль. — Содержание, наверное, обходится в целое состояние.

Вместе с остальными он подошел к кофейному столику и как раз принимал из рук Тима предложенный бокал вина, когда заметил скрытую от него прежде пару. От удивления он едва не выпустил бокал из пальцев. Первым был слегка лысеющий высокий худой мужчина, с длинным носом и большими телячьими глазами, которого представили как Хэла. Фамилии Ноэль не запомнил, его слишком заинтересовала спутница Хэла — та самая красавица-европейка с мягким роскошным акцентом и густыми темными волосами, которую он видел в ту пьяную ночь в «Витрине», когда ушел с Малышом Ларри.

— Ноэль Каммингс, — объявил Тим. — Для тех, кто ещё не знает.

Они не встали и вообще не сделали ни единого движения, чтобы поприветствовать его, но Ноэль внезапно ощутил, что оказался в центре их пристального внимания. Он устроился на одном из кожаных диванов — рядом с Молчаком и напротив женщины. Сегодня он не чувствовал запаха роз, но через столик от неё доносился едва уловимый аромат сирени.

Ноэль ещё дважды приходил в клуб — людей посмотреть и себя показать, как он говорил Лумису. На самом деле он оба раза возвращался в надежде снова увидеть её. Куда бы он ни шёл, он ожидал внезапно услышать её голос, пробивающийся сквозь гомон разговоров и вездесущее диско, увидеть её прелестный профиль и тёмные глаза. Этого так и не случилось. Однако же вот она, именно сегодня, и не где-нибудь, а в гостиной мистера Икс. Ничто не могло лучше отвлечь его от страха и неуверенности. Успокоительное покруче принятого им валиума. Он просто не мог поверить, что место, где находится она, может оказаться для него опасным.

— Что это за имя, Алана? — спросил он у неё.

Она пожала плечами и улыбнулась быстрой, едва заметной улыбкой.

— Не знаю.

— Её родители хотели мальчика. Даже выбрали имя — Алан, — сказал Тим. — А когда родилась она, пришлось как-то приспосабливаться.

— Ты всегда так жесток ко мне, — сказала она, но, судя по голосу, объяснение привело её в восторг.

— По-моему, чудесное имя, — сказал Ноэль. — Такое экзотическое.

— Идеально, — ответила она. — Я ведь тоже экзотична, разве нет? Я родилась на Востоке. В Ханое. Мой отец служил там в консульстве.

— Это правда? — спросил Ноэль.

— А какая разница, даже если нет? — откликнулась она и снова засмеялась.

— Ты ведь модель, да? — Ноэль попробовал сменить тему.

— «Модель», — встрял Тим. — Дорогуша, Алана — самая горячая модель в мире.

— На меня надевают дорогие шмотки, как на вешалку, а потом вертят так и сяк перед камерой, — сказала она. — Я просто манекен в витрине магазина, вот и всё.

Ноэль почувствовал, что она не прибедняется, а просто пытается напомнить, в чем на самом деле заключается суть её работы. Прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё, она спросила:

— А ты чем занимаешься, Ноэль? — Она произносила его имя, разделив на два ясных, длинных слога, как никто раньше не делал. Ему понравилось, как это прозвучало.

— Я бармен.

— О, как declasse, — и она снова засмеялась, прикрывая рот ладошкой.

Ноэль обнаружил, что совершенно очарован.

К ним подошла ещё одна пара: двое мужчин за тридцать, темноволосые и темноглазые, при бороде и усах — абсолютно одинаковые, за исключением деталей одежды и черт лица. Было совершенно очевидно, что они вместе.

— Мне надоело изображать Перл Месту,[26] — заявил Тим. — Знакомьтесь сами. А я пойду поищу мужа. Неважно, чьего.

— Кэл Голдберг, — представился первый.

— Берт Джонсон, — сказал второй, и оба сели напротив Ноэля, наливая себе вина.

Ноэль уже слышал эти имена. Кэл управлял «Витриной». Его любовник Берт занимался дизайном одежды — у него были покупатели по всему миру.

Они завладели вниманием Аланы, отвлекая её от Ноэля, и некоторое время перебрасывались с ней именами и сплетнями, а потом откинулись на спинку дивана, обнимая друг друга за плечи, и принялись оглядывать комнату.

Ноэль воспользовался случаем, чтобы поинтересоваться у Аланы, что она имеет против барменов.

— А вот и он! — громко сказал Кэл, глядя на кого-то, кто находился у Ноэля за спиной. — А Берт как раз спрашивал, куда ты мог деться.

Алана тоже смотрела куда-то за Ноэля, и он затруднился бы описать её взгляд. Он упрямо продолжал говорить, обращаясь к ней:

— Мы хорошо зарабатываем. Да, нам приходится работать допоздна, но…

Она его не слушала. Она встала, обошла диван, скрываясь из поля его зрения, а потом появилась с другой стороны. С ней был тот самый блондин с пристальным взглядом, с которым Ноэль видел её на вечеринке в «Витрине».

Кэл и Берт пересели и оказались теперь лицом к Ноэлю.

Было совершенно очевидно, что она ждала этого мужчину, что они опять вместе. На обоих были одинаковые дорогие слаксы и рубашки светлых тонов из мягкой ткани. Их наряды резко контрастировали с джинсами и ковбойками остальных. Ноэль немедленно напрягся снова. Вторжение его возмутило. Вид Аланы, сидящей рядом с тем парнем и откровенно довольной этим фактом, приводил его в негодование.

— Я Эрик, — обращаясь к Ноэлю, сообщил вновь прибывший. В его голосе не было ни намека на дружелюбие. Глаза у него были не черные, как показалось Ноэлю в первый раз, а темно-синее, почти фиолетовые при этом освещёнии. Странные глаза.

Ноэль назвался, и мужчины откинулись на спинки диванов, меряя друг друга взглядами.

— Я слышал, у тебя хорошо идут дела в «Хватке», — сказал вдруг Кэл Голдберг.

Ноэлю потребовалась секунда, чтобы понять, что вопрос адресован ему. Прозвучал он небрежно. Слишком небрежно? Ноэль не был уверен, имелся в виду он сам или бар в целом. Был ли это комплимент или вызов.

— Народу приходит много, — согласился он.

— Я слышал, в последнее время вы стали по-настоящему популярны.

— Есть немного. Конечно, с «Витриной» нам не сравниться.

Что делают Эрик и Алана на мероприятии, которое Рик назвал деловым обедом? Остальные собравшиеся имели непосредственное отношение к компании. Они тоже? Где Рик? По-прежнему на телефоне? И Дорранс. «Мардж» сказал, что теперь все в сборе. Значит ли это, что Дорранс так и не покажется?

— Да уж, они туда много народу набивают, — говорил Джефф о «Витрине». — Сколько у вас было на прошлой неделе? Две тысячи?

— Полторы, — сказал Кэл. — Мы же не резиновые.

Может быть, у «Облаков» дела идут не так хорошо, как у второго клуба, подумал Ноэль. Или это просто обычные внутренние подтрунивания?

Каждый раз, поднимая глаза, он видел устремленный на себя ответный пристальный взгляд Эрика. Один раз, когда Ноэль встретился с ним глазами, он долго не отводил взгляд, прежде чем наклониться к Алане и что-то тихо ей сказать — так тихо, что Ноэль не смог разобрать слов. Это заставляло его нервничать ещё сильнее, но он должен держать себя в руках, обязательно. И не в том дело, что он ожидал покушения на свою жизнь вместо закуски перед обедом. Мистер Икс слишком хитер, чтобы сделать подобную глупость, даже если у него есть для этого хорошая причина. Просто любой в этой комнате являлся потенциальным информатором.

Откуда ни возьмись вдруг появился Рик в неожиданно хорошем расположении духа. Возможно, он поругался с Джимми. После хорошей склоки настроение у Рика неизменно повышалось.

Внимание присутствующих немедленно сосредоточилось на Чаффи, который с Кэлом и Бертом, а потом и Тимом, Джеффом и Хэлом, принялся обсуждать сложности, связанные с открытием нового клуба. Они делились опытом по найму персонала, согласованию графиков и общению со строительными бригадами, соболезновали друг другу насчет сантехников и электриков, сетовали на некомпетентность диск-жокеев и осветителей.

И по-прежнему ни следа Дорранса. Если он так и не придёт, получится, что Ноэль только напрасно весь вечер трепал себе нервы. Лумис отнесётся к этому философски. Но контакт так и не будет установлен. Ноэль знал, как важно его установить — и именно он должен это сделать.

Эрика, казалось, снедало нетерпение — как будто он тоже ждал Дорранса. Алана слушала, подливала вина Эрику и себе, раскуривала и передавала по кругу косячки с травой — в общем, вела себя, как хозяйка вечера.

Когда она заговорила, от её низкого пульсирующего голоса с легким акцентом у Ноэля по спине пошли мурашки.

— Скажи мне, Рик. Ты собираешься сделать этот клуб таким же непристойным, как «Le Pissoir»?

— Хуже, — ответил он.

— Намного хуже, — с энтузиазмом подхватили ещё несколько человек.

— Здорово, если так, — ответила она, и в её темных глазах зажглось озорство. — Он будет очень популярен у бомонда. Если захочешь, я сделаю так, что они обязательно придут. Клод. Ди Ди. Азия. Туда ведь будут пускать женщин, да?

— Для тебя дверь всегда открыта, — сказал Рик. — Но, за исключением особых случаев, там будут только парни.

— Почему бы тебе не прислать кого-нибудь из тех красавчиков, с которыми ты вечно позируешь? — спросил Тим. — Ты знаешь, о ком я.

— О, они ни за что туда не пойдут, — заявила она. — Они такие зажатые.

— Некоторые могут и прийти, — сказал Эрик. — Иногда бывает так: чем они симпатичнее, тем больше им нравится, когда их тычут мордой в дерьмо, верно?

Не было никакого сомнения в том, что вопрос обращен к Ноэлю, это было прямое оскорбление. И он знал, в чем тут дело — его пытаются унизить перед Аланой. Ничего более. Как это Мигель назвал Эрика? Один из самых горячих садистов в городе? Может и так, но доказывать это за счет Ноэля он не будет. И уж точно он не будет это делать перед Аланой. Кроме того, всё это может быть просто ещё одним испытанием, которое мистер Икс устраивает для Ноэля. Эрик более чем вероятно — простой прихлебатель, которого остальные терпят бог весть по каким причинам. Если Ноэль рассчитывает в будущем хоть на какое-то уважение со стороны остальных, ему придется чем-то на это ответить.

Все молчали, и повисла неловкая короткая пауза. Ноэль принял вызов.

— Я так понимаю, ты всем этим действительно увлекаешься?

— А ты?

— Я не сторонник какого-то одного подхода. Это слишком ограничивает. Устанавливает предел для развития личности и роста самосознания, не находишь?

Он увидел, как Алана потянулась к бедру Эрика, словно желая удержать его. Но Эрик отвечал с улыбкой:

— А я и забыл, как вы там в Калифорнии помешаны на развитии сознания.

— С этим потом гораздо проще разобраться.

— Не всегда. Твоя проблема в том, дружок, что тебе ещё не попадался никто, кто был бы достаточно хорош, чтобы показать тебе другую сторону секса. Если бы я считал, что ты сможешь хоть немного это оценить, я бы, может, и согласился преподать тебе урок.

Напряжение в комнате сгущалось, словно дым.

Алана хмурилась, остальные не двигались и молчали. Эрик откровенно наслаждался перепалкой. И Ноэль тоже не жаловался — хоть он и начал подозревать, что серьёзно недооценил статус Эрика в группе. После расслабленного обсуждения дел, с которого всё начиналось и за которым могли скрываться незаметные ему уколы и подначки, это приносило настоящее облегчение. И позволяло дать выход нервному напряжению. И кроме того, садист Эрик или нет, он всего лишь ещё один педик. Ноэль его не боялся. Сейчас для него это непозволительная роскошь.

— Почему-то, — нарочито медленно произнес Ноэль, — я серьезно сомневаюсь, что ты сможешь показать мне что-нибудь такое, что стоило бы потраченного на это времени.

— Не будь с нами дамы, я бы тебе продемонстрировал для примера.

— Вот уж не думал, что такое мелкое неудобство может тебя обеспокоить, — откликнулся Ноэль.

— Эрик, — слабым голосом попросила Алана, — пожалуйста. Хватит.

— Почему? Ему же это нравится, — ответил Эрик, не спуская с Ноэля глаз. — Может, у него только так и получается ещё завестись. Или ты вообще уже не можешь?

— На тебя — точно нет, не смогу. — Ноэль потянулся за вином.

Рука Эрик метнулась вперед, он перехватил кисть Ноэля, прежде чем тот успел дотянуться до бокала, и дернул её к своему рту. Ноэль подался вперед, поднимаясь с места и наполовину нависая над кофейным столиком, прежде чем успел сообразить, что происходит. Вино разлилось, бокал покатился по ковру.

Не говоря ни слова, Эрик потянул руку Ноэля ближе. Ноэль наконец обрел равновесие и теперь пытался вырваться, но эта игра в перетягивание руки была такой болезненной, что Ноэль проиграл. Эрик сунул его большой палец себе в рот.

— Эй! Ребята, хватит! — воскликнул Тим. Все напряженно вытянулись на своих местах. Алана пыталась забиться куда-нибудь подальше в угол.

Хватка у Эрика была железная. Он вытащил руку Ноэля изо рта, только чтобы приказать:

— Сядь на место, «Мардж»! — а потом присел на противоположный край столика и снова сунул палец Ноэля в рот, на этот раз слегка его покусывая.

Какое-то мгновение, видя безумный блеск в глазах Эрика, Ноэль был уверен, что тот просто откусит ему палец. Вместо этого Эрик снова вынул палец, посмотрел на него, а потом с преувеличенным удовольствием принялся обсасывать его, словно леденец. Прищуренные глаза продолжали смотреть на Ноэля через стол. Потом Эрик закрыл глаза и ослабил хватку. Ноэль медленно убрал руку.

— Господи! — Рик говорил совсем рядом с ним, но его голос доносился как будто за много миль. — А это заводит!

Эрик сел обратно на диван и засмеялся.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем до Ноэля дошло, что его рука свободна. Сердце стучало, как барабан. Он встал и упал на диван.

— О-о-о да-а-а, — протянул «Мардж», хлопая себя по бедру. — Это было эротично!

Неожиданно все начали смеяться и болтать.

Алана протянула Ноэлю салфетку. Наверное, выглядел он таким же сбитым с толку, каким себя и ощущал, потому что она начала обматывать его палец.

— Я не ранен.

Услышав это, Эрик снова засмеялся.

— Вытрись, — велела Алана.

Ноэль так и сделал, по-прежнему пытаясь понять, что произошло и почему он чувствует себя таким выжатым.

— Я же сказал, что просто продемонстрирую тебе пример, — сказал Эрик, вставая. — Ты ещё придешь, чтобы получить остальное.

Он притянул к себе Алану.

— Ты же видишь, как сильно мне это понравилось, — сказал он, берясь за свой явно вставший член сквозь штаны. — А тебе как, дружок?

Когда Ноэль не ответил, Эрик взял Алану за руку и положил её ладонь на свою ширинку.

— Мне скучно, — сказал он, обвивая её руками и прижимая к себе ещё теснее. — Пошли трахнемся.

Она не возражала. Ноэль знал, что все это — шоу, которое разыгрывается специально для него.

Сверху донеслось позвякивание.

— Обед подан.

Ноэль поднял голову. Слуга стоял на галерее, раздвижная панель за его спиной открывала проход в столовую.

— Где Дорранс? — спросил Джефф.

— Он придет через минуту, — сказал Эрик. Они с Аланой танцевали медленное гибкое танго. Она отбросила назад голову, их обвивал её журчащий смех.

— Ты идешь? — спросил Ноэля Рик.

Что-то определенно произошло. Ноэль хотел подумать над этим ещё какое-то время, но последовал за остальными.

Поднявшись по лестнице, он услышал мягкий голос Аланы из гостиной:

— Спасибо, дорогой.

— За что? — спросил Эрик.

— За то, что не был жесток.

— Не говори глупостей, — вяло, без всякой злобы откликнулся Эрик. — Пошли есть.

5

В столовой Дорранса не было.

Они расселись вокруг большого круглого стола с белой столешницей. Два места остались свободными — одно рядом с Эриком, другое рядом с Аланой. Она исполняла роль хозяйки и играла её легко, почти ребячески. Эрик снова погрузился в раздумья и был молчалив. Ноэль гадал, что за отношения у Аланы с Доррансом. И с Эриком. Его любовница? Нянька? Игрушка? И кем Эрик приходится Доррансу? Не он ли держал зажигалку там, на складе? Или это он бил Канзаса ножом? Если судить по давешней сцене, эта роль как раз пришлась бы Эрику по вкусу. Большой палец по-прежнему давал о себе знать, как будто в слюне Эрика содержался какой-то коварный яд.

— Вино сегодня выбирала я, — объявила Алана. — Вот этот аперитив — из Калифорнии. Если бы я не сказала, вы сами бы ни за что не догадались.

Разговор крутился вокруг интерьера столовой. Только Кэл с любовником уже здесь бывали.

Это была самая необычная столовая, которую доводилось видеть Ноэлю. Полукругом она нависала над террасой, окруженная стеклянными стенами. В потолок было врезано круглое окно метра полтора в диаметре.

В ясную ночь — такую, как сегодня — можно было поднять голову и разглядеть над собой созвездия. Бледные воздушные занавески открывали достаточный кусок стены, чтобы сквозь него виднелись деревья, покачивающиеся под ветром совсем рядом со стеклом. Стойки для блюд были встроены в стены. Стол тоже был встроенный, с углублением в центре, где располагались хромированные подставки, не позволяющие тарелкам остыть, и блюда для подогрева. Стол окружали глубокие кресла с твердыми спинками, а украшали его тончайший костяной фарфор и огромное количество серебряной утвари — Ноэль никогда и представить не мог, что на один ужин её может понадобиться столько. Все это омывал приглушенный янтарный свет, льющийся с потолка и из-под краев столешницы.

Образчик вкуса Дорранса? Или Аланы? Кажется, все похвалы доставались ей.

— Алана, ты француженка, — начал Тим, — как тебе французские дискотеки?

— Она бельгийка, — поправил Эрик. Это были его первые слова с тех пор, как все сели за стол.

— Там всё совсем не так, как здесь, Тим, — откликнулась она. Его имя она произносила протяжно, «Тиим». — Они там все такие шикарные и элегантные. Боятся двигаться слишком быстро, потому что фотография, когда их буду снимать, может получиться смазанной. Они совсем не клёвые.

На балкон вышел Дорранс.

— А вот и ты, — сказала Алана. — Мы тебя ждали.

— Не стоило, — ответил он высоким голосом. За его спиной виднелся крупный, очень привлекательный молодой человек в обычном прикиде голубого мачо: майка, ковбойка, тертые джинсы. И он, и Дорранс выглядели не радостными. Ноэлю молодого человека представили как Рэнди Нерона, менеджера «Le Pissior». Он был особенно бледен и напряжен, как будто они только что о чем-то серьезно поругались и оба остались недовольны исходом ссоры.

Дорранс сел между Тимом и Аланой. Единственное свободное место осталось между Джеффом и Эриком. Поколебавшись, Рэнди занял это место.

Доррансу было лет за пятьдесят, он был худощав, тонкие черты лица выдавали в нем выходца из Новой Англии. Седые волосы коротко подстрижены, виски — неровные, словно выщипаны огромным пинцетом. Большие прозрачно-голубые глаза и тонкие губы. Чувствовалось, что он заботится о своей внешности. Одетый в спортивную рубашку с открытым воротом, сирсакеровый[27] пиджак и темные брюки, он напоминал католического священника без рясы: спокойный, уравновешенный, выдержанный, слегка пресыщенный жизнью и, вполне возможно, циничный и остроумный.

Бледно-голубые глаза оглядели стол и остановились на Ноэле.

— Ты новичок. Нил, не так ли?

— Ноэль. Ноэль Каммингс. Я помогаю Рику.

— Правильно. И хорошо помогаешь. Продолжай в том же духе. Джефф. Тим. Берт, Кэл. Я вижу, тут сегодня от каждого заведения по представителю. Приятно видеть вас всех под одной крышей и не занятыми никаким явным безобразием.

Он взял Алану за руку:

— Спасибо. Это была хорошая идея — собрать нас всех.

И всё. За пять оставшихся перемен блюд он не сказал и пяти слов, да и тогда заговаривал лишь затем, чтобы попросить передать соль или спросить кого-нибудь, как ему нравится то или иное блюдо.

Между делом решались рабочие вопросы: проблемы Рика с новым клубом, мелкие неприятности в «Облаках» или «Витрине». И ни слова Ноэлю.

Несмотря на свое разочарование, Ноэль приглядывался к Доррансу, пытаясь понять его, хотя и оказался лишен преимущества близкого знакомства. Ни малейшего ключика, ни единого намека на то, что он из себя представляет как человек или каким образом он предпочитает действовать.

Разве что один, совсем слабый. Молчак заметил между делом, что открывается новая дискотека для лесбиянок.

— Ты об этом слышал? — спросил Дорранс у Эрика.

— Мы её проверили, — доложил Эрик. — Не думаю, что там что-то стоящее. Мы с Аланой идем на открытие. Попробую найти ей там классную горячую девицу.

— Я уже пробовала, — заметила она, — это правда не совсем моё.

— Стоит тебе переспать с по-настоящему горячей лесби, и ты больше и близко к мужикам не подойдешь. Стальные языки с моторчиками, — откликнулся Эрик.

— Ты всегда говоришь о сексе, — сказала она, и в её голосе не было и намека на раздражение. — Всегда.

— Он просто на взводе, — сказал Кэл, и добавил, обращаясь к Доррансу: — Жаль, ты не видел, какое шоу он тут устроил с Ноэлем.

— Эрик всегда на взводе, — ответил Дорранс.

— Прямо как мой отец, — реакция Эрика не заставила себя ждать. — Ну, давай, говори.

Но Дорранс не принял вызов. Отношения у них явно давние и сложные. Дорранс относился к Эрику почти по-отчески, тот вел себя, как испорченный и непокорный ребенок. Ноэль никак не мог понять, то ли Эрик — правая рука Дорранса, то ли его будущий наследник.

Ещё больше сбивало с толку то, как Эрик изо всех сил старался быть любезным и обходительным с Рэнди. Рэнди садился за стол в дурном настроении, но постепенно всё больше и больше расслаблялся, очарованный тем, что Эрик нашептывал ему на ухо. Что-то его перед этим расстроило. Чем ему пригрозил Дорранс?

Минуту спустя Ноэль столкнулся взглядом с Рэнди, и ему показалось, что он смотрится в зеркало, может быть, лишь слегка кривое. Волосы у Нерона вились сильнее, и черты лица у него были более «латинские», но в остальном они почти не отличались, как близнецы: цвет кожи, волос, глаза, даже тип внешности. Не удивительно, что Дорранс даже не взглянул на Ноэля; он уже был занят — с Рэнди.

Который в свою очередь больше не интересовался Эриком, а ухитрялся с пристальным интересом следить за Ноэлем и играть в опасную игру, флиртуя прямо под носом у мистера Икс.

Дорранс, похоже, этого не замечал. А если замечал, то его это, судя по всему, не волновало. Научился не обращать внимания? Или у них с Рэнди всё кончено? Это может оказаться смертельно опасно. Но Рэнди, похоже, не интересовала реакция Дорранса. Его интересовал Ноэль, это ясно.

На мгновение Ноэлю стало интересно, а как это было бы с Рэнди. Совсем не так, как с маленьким, гибким Ларри. Рэнди крупный, мускулистый. То же лицо. Как будто мастурбируешь, глядя на себя в зеркало, классический нарциссизм. Почему я об этом думаю, спросил он себя. Из-за разговоров? Из-за Аланы? Из-за того, как рот Эрика обхватывал мой палец?

Появился слуга, собрал тарелки и сложил их в подъёмник. Ноэль догадался, что он соединяет столовую с расположенной внизу кухней.

В этот момент Дорранс встал из-за стола.

— Я обойдусь без десерта.

— Тебе надо идти? — Алана казалась разочарованной. Она тоже встала. — Но я нашла тот фильм, о котором ты спрашивал. «Виват, Мария». Мы собирались его сегодня посмотреть.

— Завтра, — сказал он.

— Это который с Бриджит Бордо и Жаном Марэ? — спросил Тим.

Алана взяла Дорранса за руку.

Ноэль всё ждал, что тот, уходя, подаст ему какой-нибудь знак, но ничего так и не произошло. Потом Дорранс ушёл, Алана вернулась, а разговор перекинулся с кино на подробности личной жизни кинозвезд — что становится достоянием общественности и какая она на самом деле.

По крайней мере, сказал себе Ноэль, он установил контакт. Доррансу положено вести себя спокойно. Должно пройти какое-то время, прежде чем он проявит свой интерес к Ноэлю. По крайней мере, это произойдет не раньше, чем Рэнди покинет этот дом.

И Лумис будет доволен.

6

Когда доели десерт, Алана встала и повела всех вниз. Одна стена, которую раньше закрывала складная японская ширма, сейчас была сдвинута в сторону, и за ней виднелся личный кинотеатр: глубокие вертящиеся кресла на двадцать человек, шестнадцатимиллиметровый экран и будка киномеханика.

Стена позади лифтов тоже была отодвинута в сторону, открывая взгляду библиотеку, откуда Чаффи звонил своему любовнику.

Первым порывом Ноэля было зайти туда и посмотреть на книги. То, что Дорранс читает, может многое рассказать о его интересах и образе его мышления. Остальные были заняты, поэтому он проскользнул внутрь. Три стены занимали стеллажи, но только вдоль одной из них — правда, самой длинной — стояли книги. Остальные две были полностью заставлены коробками и катушками с фильмами. Ноэль пытался понять, по какому принципу расставлены книги, когда почувствовал, что в комнате ещё кто-то есть.

— Ничего себе коллекция, а? — «Кем-то» оказался Рэнди Нерон, который тут же направился к полкам с фильмами. — Только глянь. «Бен Гур», «Воспитание ребенка», «Сломанные цветы» — и это всего несколько штук.

— Чего только не купишь за деньги.

— Наверху есть бассейн. Я туда собираюсь. Составишь компанию?

Сказано было небрежно, но у Ноэля сложилось впечатление, что его приглашают не только поплавать.

— Я думал кино посмотреть.

— Я уже видел. — Рэнди явно был разочарован, но легко принял отказ. — Кино можно посмотреть в любой момент.

В комнату заглянул «Мардж».

— Запасайтесь попкорном и жвачкой. Сейчас титры начнутся.

— Я буду наверху, — сообщил Рэнди. — На последнем этаже. Если ты передумаешь.

В кинозале собрались все, кроме Рэнди и Эрика; даже дворецкий, чья работа, как решил Ноэль, на данный момент выполнена, присел в последнем ряду.

Алана сидела впереди, развернувшись в кресле, и разговаривала с Кэлом Голдбергом и его любовником. Место рядом с ней пустовало. Наверное, она оставила его для Эрика, подумал Ноэль.

Она полуобернулась, когда Ноэль сел рядом, но прежде чем повернуться лицом к экрану, закончила свой разговор Кэлом и Бертом.

— Надеюсь, я не занял ничье место.

— Тут ещё куча свободных мест.

Удержаться и не смотреть на неё было невозможно. С такого расстояния он убедился, что духи с ароматом сирени действительно принадлежали ей. Смуглая кожа, почти не тронутая косметикой, мягко светилась в приглушенном свете, и это ещё больше подчеркивало её высокие скулы. Раньше в женщинах это ему никогда не нравилось. Длинные ресницы казались натуральными. Глаза у неё были темные и мягкие. Волосы напоминали цветом плотную завесу ночного неба.

— Ты видел меня раньше? — спросила она. — Поэтому ты с меня глаз не сводишь?

«Глаз не сводишь». Ноэлю понравилось, как она произнесла эти слова.

— В «Витрине», — подтвердил он.

Теперь она казалась озадаченной.

— Ты или очень глупый, или очень смелый мальчик.

— Ни то, ни другое. Я вообще не мальчик.

— Хорошо, тогда мужчина. Но ты не знаешь, что такое провоцировать Эрика. — Его имя она произносила очень мягко, отчего конечное «к» почти превращалось в «х». — А ты уже дважды это делал.

— Он твой любовник? — Ноэль намеренно пропустил мимо ушей то, что она сказала.

— Зачем тебе определение того, что мы такое? Мы просто есть. Разве этого недостаточно?

— Он тебе только с парнями изменяет? Или с девчонками тоже?

— Ты очень любопытный, — заметила она, но, кажется, без возмущения или раздражения. — Послушай, — она наклонилась к нему, и он почувствовал, как её волосы касаются его щеки, — вот что я знаю наверняка. Эрик тебя хочет. Будь с ним. Даже не думай обо мне.

— А что, если я не хочу с ним быть?

— Тогда ты глуп. Эрик всегда получает то, что хочет. Всегда!

— Тебя он тоже так получил?

— Тс-с, — зашипел кто-то сзади.

Свет померк, и на экране появились титры.

Ноэль откинулся на спинку кресла и погрузился в фильм. Несколько слов, которыми он обменялся с Аланой, загладили все, что произошло сегодня между ним и Эриком. Хотя смысл был достаточно тревожный. Ему придется иметь дело с Эриком, этого не избежать, а Эрик опасен и непредсказуем. А ещё он близок к Доррансу.

Ноэль едва заметил, как Алана покинула свое место. Он стал ждать, когда она вернется, и его внимание разделилось. Дважды он оборачивался посмотреть, не вернулась ли она и не села ли в конце. Через некоторое время он тоже встал и вышел из зала.

Дворецкий последовал за ним в гостиную.

— Сюда, — сказал он, указывая на дверь возле лифтов.

Откуда он узнал, кого ищет Ноэль? Дворецкий развернулся и снова скрылся в кинозале.

Ноэль подошел к двери и заглянул внутрь. За дверью оказался туалет.

Когда он снова наведался в кинозал, Алана так и не вернулась. Не было её ни в гостиной, ни в библиотеке, ни наверху в столовой. Ноэль решил, что раз уж он сюда поднялся, стоит поискать её на этом этаже. Он нашёл гостиную с балконом, разбитую на секции и заставленную растениями, как нижние комнаты, короткий коридор, два лифта и по одной двери с обеих сторон коридора. Он толкнул ту, которая справа, — заперто. Левая оказалась открыта. Он заглянул, потом шагнул внутрь.

За дверью обнаружилась гостиная и спальня, отделенная от неё полусложенной ширмой. Платья и блузки ворохом устилали большую широкую кровать без спинки. За кроватью виднелась приоткрытая дверь гардеробной, сплошь завешанной одеждой. Воздух вокруг был полон смешанных мягких ароматов разнообразных духов. Наверное, это её комната.

Он как раз собирался выходить, когда дверь в коридор неожиданно распахнулась. Ноэль инстинктивно отступил — в дверях стоял Эрик.

— Что-то ищешь?

— Нет.

— А может, ты хотел что-нибудь примерить? — Эрик кивнул на разбросанную по кровати одежду. — Я как-то не думал, что ты любишь переодеваться.

— Не люблю.

— Вот видишь. Я так и думал. Тогда что ты тут делаешь?

— Ванную ищу.

— Ванная и внизу есть.

— Я заблудился.

Эрик посторонился, давая Ноэлю пройти, и вышел вслед за ним в коридор, подчеркнуто небрежно прислонился к стене. Ноэль ткнул в кнопку лифта. Когда лифт открылся, Эрик неожиданно последовал за Ноэлем внутрь.

— Кино идет этажом ниже, — сообщил он, когда Ноэль нажал кнопку пятого этажа.

— Я подумывал взглянуть на бассейн. Рэнди говорил, это на самом верху.

— Чем именно ты занимаешься в «Хватке»?

— Стою за стойкой. — Ноэлю не нравилось ни настроение Эрика, ни то, что он вынужден находиться с ним один в таком маленьком, тесном помещёнии. — В данный момент я помощник управляющего.

— И тебе нравится твоя работа?

— Работа как работа.

Двери лифта разъехались, открывая взгляду застекленную солнечную палубу с обшитым досками полом и раздвижными стенами. Повсюду были расставлены деревья, кустарники, скамьи и пляжные шезлонги. Ноэль повернул налево и остановился у кирпичной стены с металлической дверью. Сквозь овальное окошко был виден скрытый за нею бассейн.

— Похоже, ты знаешь, куда идти, — заметил Эрик.

Купол-многогранник над бассейном был из светло-серого тонированного стекла. Две вышки для прыжков, несколько кушеток. На дальней от двери кушетке лежал на животе голый Рэнди Нерон и, кажется, спал. И ни следа Аланы.

— Вот и он, — раздалось за спиной у Ноэля, — мальчик с золотой попкой. Иди.

— А ты не пойдёшь?

Эрик остался у двери.

— Вон там, прямо перед тобой, лежит в ожидании самый горячий жеребец Нью-Йорка. Думаешь, я вас за обедом не заметил? Или ты кого-то другого надеялся здесь найти? Ты как будто разочарован.

— Кого, например? — Все тревожные сигналы немедленно вспыхнули у Ноэля в мозгу.

Эрик чуть улыбнулся; казалось, что его глаза мерцают, меняя цвет от светло- до темно-фиолетового, отражая плеск воды в бассейне.

— Я только что её оставил. Она внизу, смотрит кино.

Осторожно, сказал себе Ноэль. Он видел, что ты смотришь на неё. Он знает, что она тебя интересует. Он не дурак. Он может выдать тебя в любой момент. Втравить в о-о-очень большие неприятности с мистером Икс.

— Алану? — переспросил Ноэль. — Боюсь, ты ошибся, приятель. Меня не интересуют «прилипалы». Даже такие хорошенькие. Так что она твоя, целиком и полностью.

Рэнди их услышал. Он поднял голову и крикнул:

— Эй? Ты идешь? Или что?

— Алана не в моем вкусе, — сказал Ноэль.

— А он в твоём вкусе?

— А разве не очевидно?

— Он ждёт.

Больше Эрик ничего не сказал.

Ноэль закрыл за собой дверь. Эрик остался с другой стороны, но Ноэль все ещё чувствовал исходящую от него угрозу. Черт! Эрик ему не поверил. Ноэль только-только начинал по-настоящему подбираться к Доррансу, а этот урод может всё испортить!

— С кем ты там трепался? — спросил Рэнди, поднимая голову, но не меняя позы.

— Ни с кем. — Ноэль знал, что Эрик по-прежнему стоит там и наблюдает за ними сквозь прорезанное в двери окно. — Как вода?

— Тёплая.

Ноэль стащил с себя рубашку и присел на край кушетки, чтобы снять туфли. Он развязывал шнурки, когда почувствовал чью-то руку у себя на поясе — это Рэнди открывал пряжку его ремня, расстегивал молнию и пытался спустить с него брюки. Господи, подумал Ноэль, ну точно, из огня да в полымя!

— Что за спешка? — спросил он, пытаясь разглядеть, стоит ли ещё Эрик у двери.

Рэнди снова уронил голову на вытянутую правую руку и издал громкий стон.

— Ох, чёрт!

Ноэль уже встал, снял брюки и трусы и как раз собирался нырнуть в воду. Теперь он был совершенно уверен, что Эрик за ними наблюдает.

— Что случилось?

— Ничего. Судорога. — Рэнди взглянул на Ноэля. — Как насчет того, чтобы сделать мне массаж? Спину и плечи правда скрутило.

— Я этого никогда раньше не делал.

— Начни с шеи и дальше вниз, — сказал Рэнди. — Не против? Все мышцы узлами. Мы крупно поспорили с Доррансом…

Неплохой способ добыть информацию, да и Эрику будет, на что посмотреть, подумал Ноэль, и склонился над Рэнди, массируя мощную загорелую шею, подражая настоящему массажисту.

— Лучше сядь верхом, — посоветовал Рэнди. — Так будет проще.

Ноэль встал, а потом опустился на колени, седлая массивное тело. Рэнди снова опустил голову на сложенные руки, выгибая спину. Он огромный, подумал Ноэль, как будто громадная чувственная статуя, которая вдруг ожила. Работы Родена или, там, Микеланджело…

— Чего ты ждёшь? — спросил Рэнди.

— Ничего. — Ноэль наклонился вперед и начал его массировать. Работая над нероновскими плечами и лопатками, Ноэль чувствовал, как жар кожи Рэнди передается его собственным рукам. В ответ на каждое своё движение он слышал невнятное бормотание, тихий стон, чувствовал, как шевелится рука или сокращается мышца. Ноэль ощущал себя так, будто оказался без седла на спине какого-то крупного животного. На его коже выступила первая испарина.

— Классно. А ты знаешь, что делаешь. — Рэнди слегка подтянулся на кушетке. — Спустись чуть ниже, приятель. У меня там всё так свело.

Ноэль спустился ниже и обнаружил, что его ноги переплелись с нероновскими.

— Эй, мы запутались.

— Я знаю, — прозвучало в ответ с усмешкой.

— Ну, так пусти.

— Зачем? Тебе это мешает? — Его ноги сильнее сжались вокруг Ноэля.

Ноэль попытался отодрать сильные ноги Рэнди от своих бёдер.

— Он смотрит.

— Кто?

— Эрик.

— Ну и что?

С этими словами, Рэнди извернулся так, что почти сел на кушетке, а Ноэль потерял равновесие. Левую руку пришлось вытянуть, правой — обхватить Рэнди за грудь. Теперь Ноэль был притиснут к нему за руки и за ноги.

— Сдаюсь, — пропыхтел Ноэль. — Доволен?

— Нет ещё.

Ноэль почувствовал, как теплое тело под ним медленно завибрировало, а потом начало двигаться — вверх и вниз. Он был уже весь в поту, ощущение близости обжигало его. Он почувствовал, как лицо заливает стыд, попытался урезонить Рэнди:

— Эй, не надо, — прошептал Ноэль почти в самое его ухо, очутившееся всего в нескольких сантиметра от его рта. Он клял себя последними словами за то, что позволил так себя одурачить.

— Почему? — голос у Рэнди был низкий, как будто нездешний. — Почему нет, а? Ты чего-то боишься? Боишься немного повеселиться?

Ноэль попытался освободиться, но Нерон только держал крепче, продолжая двигаться, продолжая дразнить его. Потом у Ноэля уже не осталось сил бороться, и он просто упал на большое горячее гладкое тело. Плоть, встретившая его гениталии, словно раскрылась ему на встречу и обхватила его. Во мгновение ока он почувствовал, как его затягивает в мягкую пульсирующую бездну.

— Боже! — выдохнул он.

— Будет ещё лучше, — пообещал Рэнди. — Поверь мне. Мы можем продолжить так, или я могу отпустить твои руки и ноги и позволить взять меня по-настоящему. Как тебе больше нравится?

Тело Ноэля уже отвечало за него. Он завелся и неожиданно, не желая и не стремясь к этому сам, понял, что обратной дороги уже нет. Рэнди получит то, чего хочет.

Ноэль закрыл глаза, пытаясь представить, что он с женщиной. Некоторое время это срабатывало, а потом сделалось ненужным — единственное, о чем он мог думать, это как побыстрее достичь оргазма. Казалось, все его тело превратилось сейчас в ту свою часть, которая находилась в плену более тесном, чем когда-либо прежде.

— Да! — прошипел Рэнди, выпуская его руки. — Давай, пусть будет по-твоёму. Да!

Казалось, всё его тело дрожит и вибрирует.

Ощущение было такое, словно внутри него десяток рук одновременно сжимается вокруг Ноэля.

— Надеюсь, сукин сын всё ещё смотрит, — пробормотал Ноэль, и пустота и безмыслие экстаза накрыли его с головой.

7

— Кто ещё там был? — спросил Лумис.

— Я, Чаффи, Молчак, Тим Мэтьюз, Голдберг со своим парнем, Дорранс, Эрик и Алана. Да, и ещё дворецкий, Окко или Окку, Рэнди его как-то так назвал.

— Вы не упоминали о Рэнди.

— Да рассказывал я о нём. Раньше. Он поднялся вместе с Доррансом. Они поспорили, я же говорил. Помните?

— Теперь вспомнил, — признал Лумис.

— Может быть, дело в том, что я вам об этом рассказывал уже час назад.

На «петле» они провели уж никак не меньше, перебирая подробность за подробностью. Ноэль наконец почувствовал, что действительно отрабатывает те деньги, которые пришли на днях в длинном бледно-голубом конверте — его жалованье в «Шёпоте». Разумеет, он получал его в виде стипендии от вымышленного Агентства по исследованию общества и социальной работе в Олбани, которое якобы помогало финансировать его диссертацию. Ноэль был вовсе не против того, чтобы положить деньги на свой счёт. Но бесконечное повторение одних и тех же вопросов уже начинало надоедать.

— Давайте разберёмся, — сказал Лумис. — Рэнди — это тот, про которого вы говорили, что он во вкусе мистера Икс. Так? Что с ним случилось?

— Ничего. Он уходит из «Le Pissoir». Говорит, что снова идёт учиться. Дорранс сказал, что он выбрал неудачный момент. Он хотел, чтобы Рэнди остался ещё на месяц.

— Это он вам сказал?

— Рэнди. Мы с ним разговаривали.

— В бассейне? А где были остальные?

— Я же вам говорил. На втором этаже. Кино смотрели.

— Кроме Дорранса. Он к этому времени уже уехал?

— Я так думаю. Но я не знаю, куда он поехал. Никто ничего не говорил. Да, и кроме Эрика. Он наблюдал за нами из-за двери.

— Что Нерон говорил о Доррансе?

— Только что сначала они поругались, а потом пришли к какому-то соглашению. Я так и не знаю, зачем он пригласил нас к себе на обед.

— Это не его дом, — сказал Лумис.

— Нет? А чей тогда?

— Он принадлежит компании «Рейнита», дочернему предприятию корпорации «Халл-Рэдферн Электроникс», Рай, штат Нью-Йорк. Арендатор, согласно городскому реестру налогоплательщиков, Эрик Халл Рэдферн.

Странно, подумал Ноэль. Почему Рыбак не сказал ему об этом, прежде чем он туда поехал? Правда, особой разницы это не делает. Или делает? Или Ноэлю не поручалось вычислить мистера Икс, основываясь на его образе жизни? Какой смысл пытаться анализировать Дорранса, основываясь на обстановке чужого дома? Ноэль решил пока не поднимать эту тему. Вместо этого он сказал:

— Ну, в некотором смысле это объясняет отношение Эрика ко мне. Его враждебность. Подозрительность. То есть… он как будто мною заинтересовался. Так он себя вёл. Но и это было не совсем понятно.

— Вы ему отказали, и он повёл себя враждебно? С Рэнди он тоже разговаривал?

— Да, за обедом. Знаете, Рыбак, я никак не могу понять этого Эрика. Он подъезжал ко мне, в сексуальном смысле, но в то же время он живет с той красавицей.

— Это тот же парень, которого называют Рыжим Эриком? Известный садист?

— Точно.

— Значит, он гей, — уверенно заявил Лумис.

— Но они любовники. Я знаю. Вы бы тоже это поняли.

— Каким образом?

— Ему не понравилось, что я на неё смотрю.

Лумис надолго замолчал.

— В чем дело? Вы ещё там?

— Ноэль, — тихо сказал Лумис. — Ноэль. Ноэль. Ноэль. Послушайте меня минутку, хорошо? Если вы считаетесь гомосексуалистом, а именно им вы и считаетесь, вам не положено смотреть на чужих женщин. Разве что вы в восторге от её платья или что-нибудь в этом роде. Особенно когда это женщина кого-то, кто так близок к Доррансу! Или вам не хочется дожить до старости?

— Всё в порядке, — быстро ответил Ноэль. — Я… всё исправил.

— Как? — судя по голосу, Лумис не особенно ему поверил.

Ноэль молчал. Потом сказал:

— Пока Эрик смотрел из-за двери, я кое с кем… ну, вы понимаете?

— С кем, если вы не против мне сообщить?

— С Рэнди Нероном.

— Господи. Вы всё-таки сумасшедший. Я думал, он приятель мистера Икс?

— Меня заманили. У меня не было выбора. Я совершенно не хотел этого делать, можете мне поверить.

Молчание. Потом:

— Когда вы в следующий раз увидите Дорранса?

— Кто знает?

— Вы должны его увидеть. Вы вышли на контакт и вы живы. Значит, всё работает так, как я и предполагал. Вам удалось продвинуться дальше, чем всем вашим предшественникам. Разве я вам не говорил, что у мистера Икс нюх на полицейских? Он вас даже толком и не заметил. Наши дела идут отлично, так что мы должны сделать всё, чтобы они шли так и дальше. Я хочу, чтобы вы снова встретились с Доррансом. В этом особняке, если это возможно. Возможно, что его рабочий кабинет находится там же.

— Не знаю. Эрику я совсем не понравился. И Дорранс даже ещё не клюнул.

— Он же клюнул на Рэнди, так? Держитесь его, пока Дорранс не позовёт вас ещё раз.

— Но Рэнди уволится через пару недель.

— Найдите способ ещё раз попасть в этот дом, — сказал Лумис. — Мне всё равно, что вам придется для этого сделать.

Ещё ни разу он не говорил с Ноэлем в таком тоне, и Ноэлю это совсем не понравилось.

— Или кого мне придётся для этого трахнуть? — резко спросил он.

— Я этого не говорил, Приманка.

— Но вы это подразумевали.

— Ну, не могло же это быть настолько плохо. Что именно вы делали? Расскажите. Вы не?..

— Я уже достаточно вам рассказал, — откликнулся Ноэль так коротко, как только мог, надеясь этим отбить у Лумиса всякое желание и дальше обсуждать эту тему. Случившееся его тревожило, ему отчаянно хотелось с кем-нибудь поделиться, хотя бы для того, чтобы убедить самого себя, что его действительно вынудили. Лумис был единственным, кому он мог об этом рассказать, но теперь Ноэль отчаянно жалел, что вообще об этом заговорил.

— Парни часто так делают, — сказал Лумис беззаботно.

— Очевидно. — Неужели Лумис не понимает, что дело не в этом?

— Я хочу сказать, для этого вам не обязательно быть гомосексуалистом. Многие парни так делают, когда поблизости нет женщин. В тюрьме. На флоте.

— Мне все равно, — сказал Ноэль. Рыбака там не было, Эрик не смотрел на него через маленькое окошко в двери, Рэнди не обвивался вокруг него удавом — откуда ему знать?

— Я не шучу, Приманка, у меня был приятель, он служил в Японии после войны. Громадный такой блондин. Швед он был или что-то в этом роде. И вот заходит он в такое заведение, с гейшами, а там никогда никого похожего на него даже не видели, так? Поэтому все девки напуганы до смерти, считают его чуть ли не демоном. И они отправляют к нему чьего-то братца-подростка, одетого и накрашенного, как одна из них. Швед пьян от рисовой водки. Так что пока он не закончил с парнишкой…

— Мне все равно, — повторил Ноэль, уже не скрывая раздражения. — Запишу в счёт нового опыта. Ну, знаете, для книги. Эмпирическое исследование. Подражание аборигенам. Большой антропологический прорыв, как сказал бы Бойл. Можно мне уже повесить трубку?

— Конечно. Конечно. — Лумиса явно озадачил его тон. — Но держитесь поближе к Доррансу, слышите?

— Я постараюсь.

— И будьте осторожны, хорошо? Если вам захочется кого-нибудь трахнуть, делайте это потише.

— Я только что кого-то трахнул.

— Вы поняли, о чём я. Спокойной ночи, Приманка.

8

— Если тебе некогда, я могу отвезти, — предложил Ноэль.

Они с Чаффи сидели в нижнем кабинете в «Хватке». Рик с головой погряз в бумагах, касающихся открытия нового клуба: строительных контрактах, счетах, сметах и письмах от поставщиков.

— Это сэкономит время, — согласился Рик. — Тебе нравится там бывать, да?

— А тебе нет?

— Не особенно. Слишком шикарно на мой вкус.

— Последний раз, когда я там был, мы посмотрели «Красавицу и чудовище», а я услышал два альбома Чарли Паркера, которые никогда официально не выходили. Не говоря уже о прочих прелестях — например, о первосортной травке из Акапулько и чистейшем кокаине в городе, который просто сам просится, чтобы его вынюхали.

Ноэль знал, что Чаффи и так в курсе, что у Рэдферна водятся хорошие наркотики и другие развлечения, но всё равно хотел удостовериться, что Рик считает их единственной причиной его визитов в этот дом.

— Чушь, Каммингс! Я знаю, зачем ты на самом деле туда ездишь.

Ну вот, подумал Ноэль. Вега рассказал ему, что я работаю на «Шёпот». Вот и всё. Потому что если он знает, то и мистер Икс тоже.

— Ну, так расскажи мне, — предложил он легко, шутливо, но ему пришлось подвинуться ближе к столу, чтобы Рик не видел, как неожиданно задергалось у него левое колено. Офис показался тесным, словно могила. На коже выступил пот. Рик продолжал улыбаться.

— А я знаю. — Рик оставался небрежным.

— И что же ты знаешь? — спросил Ноэль, стараясь сохранять такой же легкомысленный тон.

— Ну, у меня же есть глаза. Ты ищешь себе богатого парня. У вас с Эриком все на мази, так?

На него в миг нахлынуло облегчение.

— Смеёшься? Ты же был там, когда мы познакомились. Он меня не выносит. Это как огонь и вода.

— Или огонь и масло. Один питается от другого.

— Ничего подобного. Я туда езжу, потому что мне нравятся тамошние развлечения. Будешь меня за это винить?

— Я всё равно думаю, что ты мне мозги пудришь. Вот, держи. На. — Чаффи вручил ему конверт.

— Это же не обязательно везти сразу, да? — уточнил Ноэль. — Я хотел ещё домой заехать. Ну, в порядок себя привести.

— На случай, если вода и огонь всё-таки решат смешаться?

По дороге к себе Ноэль остановился у газетного киоска в трёх кварталах от дома. Когда он вошёл, у прилавка стояла женщина и разговаривала с хозяином. Другой покупатель — мужчина — разглядывал длинную полку с книгами в мягких обложках. Ноэль взглянул на них, подошел к прилавку, положил на него полученный от Рика конверт, небрежно накрыл его курткой и отошел к книжной полке.

Минуту спустя женщина покинула киоск, а хозяин скрылся в задней комнате. Как и было запланировано, конверт исчез вместе с ним. Ноэль знал, что агент «Шёпота» сейчас снимает фотокопии с содержимого, чтобы потом записать всё это на микрофильм. Весь процесс редко занимал больше пяти минут, но Лумис настаивал, чтобы к нему подходили с особенной осторожностью.

Ноэль оглядел книги, потом выбрал несколько журналов и принялся их пролистывать.

— Вот этот посмотри, — предложил второй покупатель. Он протягивал Ноэлю эротический журнал. Ему было, наверное, около тридцати пяти. Румяное, приятное лицо, маленькие светлые усики, длинные, чуть вьющиеся рыжеватые волосы. Одет в дорогой костюм — французский или итальянский — с одним из этих убийственных шелковых галстуков за сорок баксов, которые продаются только на Мэдисон-авеню.

— Спасибо, я его уже видел.

— Ты живёшь поблизости?

Ещё один оперативник «Шёпота» — несмотря на дорогую одежду, — который ждёт, пока сделают копию? Или один из людей мистера Икс, который каким-то образом пронюхал, что здесь происходит? Он не оборачивался: ни когда Ноэль входил, ни когда забрали конверт. Но Ноэль решил на всякий случай чем-нибудь его занять — по крайней мере, до тех пор, пока бумаги не вернутся обратно под его куртку.

— В нескольких кварталах, а что?

— А раньше я тебя не видел?

— Может быть. Я часто сюда захожу.

— Нет. Я имел в виду, где-нибудь ещё. В городе. В Виллэдж.

— Я работаю в баре. В «Хватке».

Глаза собеседника сузились, как будто он пытался представить себе Ноэля за стойкой.

— И ты читаешь «Психологию сегодня», «Человеческую природу» и «Сайентифик Американ».

— Ну, я же не безграмотный. Я закончил университет.

— Тяжёлые времена?

— Типа того. Меня это не беспокоит.

— И чему учился?

— Психологии. — Ноэль показал журналы. — Как обычно. Я собирался стать клиническим психологом.

— У меня есть друг в Северном медицинском центре, — он назвал имя, которого Ноэль никогда прежде не слышал. — Возможно, он сумеет помочь. У тебя же есть степень, да?

— Степень у всех есть, — откликнулся Ноэль, продолжая играть выбранную роль.

— Мой друг мог бы тебя устроить. А если не получится, ты мог бы попробовать себя где-нибудь ещё. Я знаю много влиятельных людей.

— Серьёзно? — Сама невинность. Ноэль изо всех сил старался не вести себя так, словно всё, что они говорят, старо как мир.

— Давай посидим тут за углом? Выпьем, покурим и всё обсудим.

— Сейчас я не могу. Меня ждут кое-где через полчаса.

Он слышал, как вернулся хозяин магазина, куртка едва слышно зашелестела, и конверт вернулся на своё место.

— Тогда в другой раз, — сказал его собеседник, протягивая Ноэлю визитку.

На визитке было написано: «Билл Клей Флендерс III». Адрес указывал улицу неподалеку, номера квартиры там не было. Должно быть, у него свой дом. Значит, он не врал.

Ноэлю неожиданно показалось, что он плывёт. Вот перед ним стоит привлекательный состоятельный совершенно безопасный человек и предлагает ему помощь, поговорив с ним всего несколько минут. Конечно, в обмен Ноэлю пришлось бы с ним спать, но многие парни делают это и задаром. Ноэлю даже не нужно было спрашивать, он и так знал, что Флендерс согласится его содержать, если он попросит.

Среди большинства знакомых Ноэлю геев это было вполне нормально. Рик предполагает, что именно поэтому Ноэль бывает в доме у Рэдферна, не подозревая, что он просто выполняет приказ и старается как можно чаще видеться с Доррансом — пусть даже просто за тем, чтобы успокоить всё более и более нервного и раздражительного Лумиса.

Но такая практика была общепринятой частью жизни голубой тусовки. Почти как во времена Сократа: старший и уже вставший на ноги мужчина помогает своему более молодому и ещё не проложившему себе дорогу в жизни возлюбленному. В «Хватке» Ноэль слышал разные истории: кому-то старший «друг» оплатил обучение в медицинском, на чьё-то имя открыли трастовый фонд, чтобы скостить налоги, кто-то стал номинальным (и хорошо оплачиваемым) главой корпорации. Этих парней содержали в достатке, иногда не требуя от них ничего, кроме дружбы, а когда наступало время неизбежного разрыва, щедро обеспечивали. Не жёны. Не любовницы. И, хотя их часто усыновляли, не совсем сыновья. Никогда раньше Ноэлю таких шансов не выпадало; теперь это происходило чуть ли не каждую неделю.

Ноэль спрятал карточку в карман.

— Обязательно, — он сопроводил свой ответ многозначительным, как он надеялся, взглядом, хотя знал наверняка, что никогда не позвонит Флендерсу и никогда больше его не увидит. На мгновение им овладела несокрушимая уверенность, что именно Флендерс — а вовсе не Дорранс — тот человек, который нужен Лумису. Паранойя чистейшей воды, сказал он себе.

Флендерс поставил журнал обратно на стойку и уже был в дверях.

— Я их возьму, — сказал Ноэль хозяину, который даже не поднял на Ноэля глаз, отсчитывая сдачу за журналы.

— Увидимся, — весело сказал Флендерс.

Ноэль повернулся в его сторону, чтобы ответить на прощание, но Флендерс уже вышел на улицу.

К тому времени, как Ноэль оказался на тротуаре, Флендерс уже дошёл до угла. Ноэль решил догнать его, просто для того, чтобы доказать самому себе, что Флендерс не имеет никакого отношения к мистеру Икс или «Шёпоту». Он ускорил шаг, когда услышал чей-то крик у себя за спиной.

Он обернулся и увидел хозяина киоска. Он чем-то махал ему, и Ноэль тут же узнал свою куртку. Ноэль видел, что Флендерс тоже остановился, услышав крик; возможно, он ждал, что Ноэль его догонит. Ноэль пошел обратно за курткой.

Он только успел забрать куртку и как раз благодарил хозяина, когда услышал странный звук — было похоже на визг колес несущейся на всей скорости машины. Оба обернулись и увидели большой седан, внезапно вылетевший из-за угла Двадцать девятой улицы. Машина отчаянно виляла.

Прежде чем они успели закричать, они увидели, как Флендерс — который был уже на середине проезжей части — тоже обернулся на громкий звук. Казалось, седан пытается уклониться от него. Взвизгнули тормоза. Флендерс вскинул руки, пытаясь защититься, его развернуло, словно волчок, когда седан задел его крылом, а потом автомобиль прибавил скорость и пронесся дальше по улице. Одну долгую секунду Флендерс стоял, шатаясь, а потом рухнул, как подкошенный, на мостовую, словно гигантская рука сбила его с ног.

У Ноэля перехватило дыхание и остановилось сердце.

— Его сбили! — завопил хозяин магазинчика и потащил Ноэля за собой на угол.

Флендерс упал лицом в канаву. Его руки были раскинуты в стороны — не так, словно он пытался смягчить падение, а как будто ударом его лишили сознания.

Хозяин магазинчика наклонился к нему, бормоча что-то себе под нос. Ноэль, оцепенев, стоял на тротуаре и смотрел на кровь, толчками изливавшуюся у Флендерса из носа и ушей. Кровь была и вокруг лба — наверное, он ударился, когда падал, и разбил голову. Очень скоро из головы Флендерса начала сочиться желтоватая водянистая жидкость, скапливаясь по краям быстро растущей лужи ярко-алой крови.

Стремительно собиралась толпа, и Ноэля очень быстро оттеснили назад. К ним приближался вой сирен. Потом Ноэль почувствовал, как кто-то тянет его прочь от перекрестка.

— Вам лучше отсюда уйти, — сказал человек, словно отдавая приказ, и тон у него был таким странным, что Ноэль уставился на него. Он как будто знал что-то, чего не знал Ноэль.

Неужели на Флендерса совершили покушение прямо у него на глазах?

— Идите, — сказал человек, и Ноэль безмолвно побрел прочь.

9

Дорранс сидел в большом кабинете на первом этаже в доме Рэдферна. Ноэля он приветствовал теплее обычного, но в случае с Доррансом это было всё равно что потепление на Северном полюсе.

— Вы очень добросовестны, — сказал Дорранс, забирая у Ноэля конверт и изучая его содержимое.

— Мне нечего было делать, а Рик и так в запарке.

С аварии на углу прошло два часа, и хотя Ноэль уже успокоился, он никак не мог выкинуть Флендерса из головы.

Дорранс тщательно просмотрел бумаги, но заняло это совсем немного времени, словно память у него фотографическая.

Ноэль воспользовался этой паузой, чтобы снова его рассмотреть. Что-то было в Доррансе отталкивающее, даже если не он стоял за всеми этими смертями и искалеченными жизнями. Он был холоден, деловит, очень осторожен, неизменно вежлив и тактичен, говорил всегда по делу и очень складно. Ничего необычного, ничего такого, что могло бы выдать в нём кого-то большего, чем сделавший карьеру дипломат или успешный госслужащий. Именно это и пугало: его заурядность, скучность, эта его предсказуемая ухоженность, современная стрижка и одежда. Никакого воображения. Вот, точно. В нем не было ничего исключительного; во всяком случае, ничего такого, что бросалось бы в глаза. Ноэлю он напоминал выцветшую копию Уилбура Бойла, заведующего его кафедрой. Они бы с Бойлом поладили, подумал Ноэль. Вели бы длинные и неискренние беседы — они одного поля ягоды.

— Похоже, тут все в порядке, — сказал Дорранс, поднимаясь со своего места. Он закрыл конверт и убрал его в ящик стола. — Не хотите выпить?

Такое он предлагал впервые.

— Конечно, — согласился Ноэль.

Может, Лумис и прав, чем больше Ноэль крутится поблизости, тем больше на него обращают внимания.

Дорранс отдал распоряжение по интеркому, и они поднялись на лифте в большую гостиную на основном этаже, где Окку, дворецкий, как раз расставлял напитки на кофейном столике.

— Поставьте какую-нибудь музыку, — предложил Дорранс. — Я не знаю толком, что там есть. Обычно её выбирают Эрик или Алана.

Стереосистема, которую Рэдферн установил у себя дома, была великолепна. Она состояла из предусилителя, радиоприемника, двух вертушек под пластинки, двух катушечных и одной кассетной деки, которые подключались к десяткам колонок, расставленных по всему дому и огромных усилителей мощностью в несколько тысяч ватт, расположенных где-то в подвале. Вся техника управлялась с помощью сенсорных панелей: глазу представали всего лишь гладкая черная поверхность и едва обозначенные на ней границы клавиш. Электроника была рэдферновской марки — наверняка самой последней и дорогой модели.

Он выбрал кассетную копию той пленки, которую буквально на днях доставили в «Хватку», длилась она час. Он отрегулировал громкость и вернулся к Доррансу, который сидел в кожаном кресле-качалке и смотрел на сад.

— Эрика и Аланы сегодня, похоже, нет дома? — спросил Ноэль, пытаясь завязать разговор.

— Они улетели на Бермуды на несколько дней.

Ноэль сел.

— Вот почему сегодня так тихо.

— Они и их друзья иногда бывают ужасно шумными, — согласился Дорранс почти с тоской, как показалось Ноэлю. — Расскажите мне о себе, Ноэль.

Ноэль едва не поперхнулся водкой с тоником. Ну вот, началось.

— Нечего особенно рассказывать.

— Вы ведь не глупый молодой человек. Образованный. Какое у вас образование? Закончили колледж? — Ноэль утвердительно кивнул, и Дорранс продолжил: — И, тем не менее, вы работает в баре. Почему?

— Вы уже второй, кто меня сегодня об этом спрашивает. Наверное, можно назвать это разочарованием в академических кущах.

— Понимаю, — ответил Дорранс, но убежденности в его голосе не было. — Продолжайте.

— Ну, я «вышел из чулана» пару лет назад, на Побережье. — Ноэль врал с легкостью, слова лились сами собой — так хорошо он их отрепетировал и так часто в последние дни повторял. — Я решил тогда, что мне надоело лицемерие. Решил, что буду жить по-своему, и это не везде пришлось ко двору. Последним, что меня держало, был мой любовник, из Беркли. Когда я от него ушёл, порвалась последняя ниточка, связывавшая меня с моей старой жизнью. Поэтому я приехал в Нью-Йорк.

Дорранс задумался. Купился, подумал Ноэль. Проглотил наживку вместе с леской и удочкой.

— И вам нравится работать в баре?

— Нормальная работа.

— Вам нравится иметь дело с публикой один на один?

К чему он клонит?

— Конечно, это не идеал, — сказал Ноэль, — но пока я не разберусь, что для меня идеально, это вполне сойдет.

— Я спрашиваю вас об этом потому… собственно, может быть, вы мне скажете, почему я задаю вам все эти вопросы?

Ноэль не знал, не завели ли его, без его ведома, в какую-то ловушку, не выдал ли он что-нибудь такое, что совершенно не собирался говорить. Казалось, он целую вечность сидит, держа в руках бокал, глядя на Дорранса и чувствуя себя куском льда, который оставили таять на дорогом ковре. Что Доррансу известно? Какого черта ему надо? Притормози, сказал себе Ноэль. Успокойся. Отвечай ему.

— Я не уверен, что понимаю, о чем вы говорите. Если только дело не в том, что вы расширяетесь и всё такое.

— Именно. Мы расширяемся. У Рика будет клуб. Может быть, откроем ещё один на Побережье. Вы кажетесь мне именно тем человеком, который нам нужен. Добросовестным, умным, популярным, ответственным.

— Нужен для чего?

— В данный момент ни для чего сверх того, что вы уже делаете. Вам хорошо в «Хватке». Остальным хорошо там с вами. Мы посмотрим, как вы работаете и что лучше всего соответствует вашим способностям. А потом, когда мы подготовимся, вы тоже будете уже готовы. Пока что оставайтесь в баре. Рика часто не будет на месте. Там потребуется твердая рука.

— Конечно, — ответил Ноэль.

— Хорошо.

Вот и всё. Никакого предложения. И уж точно ничего личного. Дорранс походил на представителя корпорации, сообщающего мелкому служащему, что за ним наблюдают и готовятся повысить. Только бизнес и решительно никакого секса. Ни намека на попытку подъехать. Может быть, Дорранс застенчив? Или секс его совсем не интересует? Или он по уши в долгах у Эрика — которому принадлежат все деньги? Лумис будет разочарован. Он так многого ждал от Ноэля. На данный момент всё, что он получил — это… что? Фотокопии с нескольких документов? И это предложение.

Доррансу позвонили, и он снял трубку в библиотеке. Ноэль налил себе ещё выпить и сидел, вертя в руках бокал, обдумывая, как бы так преподнести Лумису эту новую информацию, чтобы совсем его не расстроить.

— Это Эрик и Алана, — сказал Дорранс, вернувшись через несколько минут. — Оба передают вам привет.

— Оба? Не ожидал, — ответил Ноэль. — Мне казалось, Эрик меня недолюбливает.

— Иногда он выказывает свое расположение очень странным образом, — заметил Дорранс. — Если вы закончили, я могу отвезти вас обратно в бар.

Они не обменялись больше ни словом до тех пор, пока Ноэль не выбрался из шикарного, звуконепроницаемого темно-серого «бентли» перед «Хваткой» на Вест-стрит.

10

На следующий вечер после визита в дом Рэдферна у Ноэля был выходной. Его восьмичасовая смена в «Хватке» начиналась только в три часа дня, и до тех пор он был совершенно свободен.

Эта неожиданная свобода, пришедшая на смену трём месяцам лихорадочной работы, привела его в чрезвычайно беспокойное состояние. Нужно поработать над диссертацией или поехать в город и заняться дальнейшими исследованиями голубой жизни. Он так ни разу и не был в банях или тёмной комнате клуба, а его знакомство с барами ограничивалось несколькими заведениями в Виллэдж. Но сегодня ему хотелось чего-то другого.

Слова Пола, сказанные в последний день занятий, то и дело всплывали у него в голове. Внезапно он обнаружил, что ему не всё равно, что ему очень даже не всё равно. Но, по крайней мере, следующие три месяца ему не придется беспокоиться о том, что там пишут о нём студенты на стенах уборной. Даже следующие восемь, если только Бойл не передумает.

Может, Бойл и прав. Гляньте на Миреллу Трент: вела в этом семестре всего один курс, да и тот — семинар для аспирантов, большинство из которых занимаются полевыми исследованиями, и читала лекции в разных университетах. Мирелла неплохо устроилась.

Ещё час он потратил на душ и, вытираясь, убеждал себя, что это глупо — вот так провести свой выходной, первый вечер за многие месяцы, когда ему не нужно быть в «Хватке», у Эрика или писать диссертацию.

— Да что со мной сегодня такое? — спросил он у своего отражения в зеркале. — Я взволнован. Эмоционально возбужден. И совершенно без всякого повода. Без малейшего.

Стоило ему произнести эти слова, как он понял, что это неправда. Ему хотелось секса. Только и всего. Если за те недели, что он проработал в гей-баре, ничего больше и не изменилось, то уж привычку быть с собой честным в таких вопросах он точно приобрел. И как только Ноэль принял эту мысль, он тут же почувствовал себя лучше.

Он решил поужинать в центре, на Ист-Сайде — в одном хорошо известном баре, куда в основном приходили одиночки. Еду там подавали средненькую, зато там собирались молодые и образованные люди обоих полов, которые точно так же, как и он сам сегодня вечером, были готовы признать, что ищут обычного секса без всяких обязательств.

Мне нужна всего одна ночь.

Я мерзавец, являюсь и тут же исчезаю.

Не хочу любить тебя,

Не хочу, чтобы ты стала моей женой;

Не хочу видеть тебя

каждый день до конца жизни.

Слова батлеровской песенки с новой силой зазвучали у него в голове, пока он брился, так хорошо они подходили к его ситуации. Одеваясь, он напевал ёё, подставляя новые слова и пропуская те, которые не мог вспомнить.

Он поймал такси до Мэдисон-авеню. В отглаженных брюках, спортивном пиджаке и рубашке с расстегнутым воротником он чувствовал себя странно. Этот наряд казался слишком элегантным, слишком официальным по сравнению с ненавязчивыми и облегающими тело джинсами, футболками и батниками, которые он носил в последнее время.

Ресторанчик оказался забит до отказа, и Ноэлю пришлось полчаса ждать в баре, прежде чем надменный официант соблаговолил проводить его к крошечному столику в углу. К этому времени Ноэль уже успел заказать вторую порцию водки с мартини и осмотреться.

Женщины здесь были, но больше компаниями по двоё-троё или вместе с мужчинами. Некоторые замечали, что он на них смотрит: работа в «Хватке» научила Ноэля, как должен выглядеть по-настоящему заинтересованный и приглашающий взгляд, и срабатывал он с любым полом. Но безвкусно одетая подруга и салат со шпинатом и ветчиной, казалось, интересовали изящную блондинку с личиком кинозвезды и аккуратным телом куда больше, чем Ноэль. То же самое можно было сказать и о знойной длинноногой брюнетке, сидевшей лицом к нему. Каждый её жест как будто говорил: «Смотри, сколько хочешь, но трогать — не смей».

Дважды, пока Ноэль ел, он вставал со своего места и самой длинной дорогой отправлялся в уборную, где изучал псведоинтеллектуальную настенную графику до тех пор, пока, по его мнению, не наступало время выходить. Оба раза он обнаруживал в зале новую женщину, которую можно было бы пригласить, если бы в ней было чуть больше очарования, чуть больше соблазнительности. Оба раза он возвращался за свой столик в углу один.

Часы показали одиннадцать. Ну разумеется, часть этих женщин была в курсе, что за репутация у этого места — наверняка одна из них тоже ищет кого-то на ночь! Но единственный раз, когда мимо него сначала в одну, а потом в обратную сторону прошла довольно привлекательная рыжеватая блондинка в кудряшках, он смог только неискренне пробормотать: «Привет!» — и отвернуться к окну.

Именно в этот момент Ноэль осознал, что сравнивает их всех с другой женщиной. У одной слишком светлые глаза. У другой слишком широкие бедра. Третья слишком сильно накрашена. Блондинка казалась пустышкой. Брюнетка чересчур не уверена в себе. Но кто же играл у него роль идеала? Моника? Может быть, Мирелла? Нет.

Ноэль заказывал ещё чашечку кофе, когда проходившая мимо ресторана компания остановилась в нескольких метрах от того места, где он сидел. Меж ними показалась женщина с блестящими черными волосами, и Ноэль едва не вскочил с места. Но потом она повернулась лицом к окну, и, конечно же, это была не… кто? Алана! Это и не могла быть она. Алана на Бермудах. Он только вчера узнал об этом от Дорранса.

Компания двинулась дальше, оставляя Ноэля с удручающей мыслью: он сравнивал этих женщин с одной из самых высокооплачиваемых моделей в мире, с женщиной, от которой пахло розами и сиренью, с женщиной, которая принадлежала другому мужчине. И которой не было до него никакого дела. Ноэль попросил у официанта счет.

К тому времени, как он добрался до своей квартиры, настроение у него испортилось окончательно. Но его по-прежнему мучили беспокойство и неудовлетворенность.

Можно было взять такси, поехать на другой конец города, на Сорок вторую улицу и снять одну из многочисленных проституток, гуляющих по аллее Миннесота — так её называли, потому что очень многие из них приезжали в город со Среднего Запада. Или попробовать заняться работой. Или принять ледяной душ и забыть об этом.

Ноэль выбрал холодный душ. Он только-только открыл краны и как раз собирался влезть под воду, когда зазвонил телефон.

— Привет, — сказал мужской голос в трубке, — чем занимаешься?

Ноэлю не удалось определить звонящего.

— Я собирался принять душ.

— Да ну? Жаль, меня там нет.

Теперь он узнал голос.

— Рэнди?

— Долго ж ты не мог меня узнать.

— Мы с тобой раньше по телефону не разговаривали.

— Я уж подумал, не забыл ли ты меня.

— Нет, не забыл.

«Как я мог забыть?» — хотелось сказать Ноэлю.

— Я был в «Хватке» несколько минут назад. Бадди сказал, у тебя сегодня выходной. Я так подумал, что ты будешь где-нибудь в городе развлекаться.

Бадди, значит? Ноэль старался избегать его с тех самых пор, как они с Мигелем следили за ним до дома Малыша Ларри. До сих пор Вега держался от Ноэля подальше и не делал ничего подозрительного. Откуда Бадди узнал про них с Рэнди?

— Я просто дома сижу, — ответил Ноэль. — Ты знаком с Бадди?

— Ну, мы все так или иначе вместе работаем, верно? Мы все друг друга знаем. Но я бы не сказал, что мы как-то особенно с ним дружим, если ты об этом.

— Просто интересно, — ответил Ноэль. — Он что-нибудь говорил обо мне?

— Только что у тебя сегодня выходной.

Последовала долгая пауза, потом Рэнди сказал:

— Ну, я только хотел поздороваться и узнать, какие у тебя сегодня планы.

По его тону было ясно, что на уме у него что-то ещё. Ноэль промолчал, ожидая продолжения.

— Ты ведь на меня не злишься, правда? — внезапно спросил Нерон. — Ну, из-за того, что случилось? Знаю, я слегка увлекся. Я обычно не веду себя так агрессивно.

— Всё нормально.

— Ты ведь сейчас не занят, правда?

— Нет.

— Мне тут подкинули обалденной травы, и я как раз в твоих краях. Почему бы тебе не пригласить меня в гости?

— Что, травка правда хорошая?

— Нормальная травка. Но мне бы больше хотелось повторить ту сцену у бассейна, что скажешь?

Думать следовало быстро. Должен ли он поверить, что Рэнди просто хочет ещё раз заняться с ним любовью, или за этим стоит что-то ещё? Может, это Вега его надоумил. Чтобы удостовериться, что, если Ноэль на этот раз откажется, его прикрытие пойдёт псу под хвост. Чем бы Вега ни руководствовался, Бадди должен знать, насколько Нерон был близок к Доррансу — а может, и сейчас близок. Мистер Икс узнает об этом очень быстро, если только Ноэль не придумает достаточно убедительную причину для отказа — а на данной стадии разговора делать это, пожалуй, уже поздновато. Это проверка, ещё одна чертова проверка! И кто бы её ни организовал — Вега, мистер Икс, да кто угодно — он знал, что Ноэль провалит её, если не будет играть по правилам, а правила требовали, чтобы сегодня вечером Ноэль трахнул Рэнди Нерона, независимо от того, нравится эта идея самому Ноэлю или нет.

— Ты ещё там? — окликнул его Рэнди.

— Да, я тут. Извини, мне показалось, кто-то стучит в дверь.

Неуклюжая отмазка, но лучше, чем ничего.

— Ну так я зайду? Или как?

Самое паршивое, подумал Ноэль, что Рэнди, похоже, совершенно не подозревает, как его используют Вега и мистер Икс. Бесхитростный, простодушный, слишком повернутый на сексе Рэнди, он огорчится, если Ноэль его сегодня отвергнет. Тогда как Ноэль, если на это пойдет, сунет голову в петлю.

— Конечно, Рэнди, — ответил он, — заходи. Я буду рад тебя видеть.

Когда Нерон прощался, в его голосе были отчетливо слышны облегчение и удовольствие. Ноэль продиктовал ему свой адрес, потом закрыл воду в ванной, переоделся в пару поношенных джинсов и футболку, вставил в магнитофон кассету, приглушил свет и стал ждать, пока снизу раздастся звонок.

В какой-то момент ему пришла в голову мысль позвонить Лумису и спросить его, как выкрутиться из этого положения. Но после того недопонимания насчет Рэнди, он уже знал, какова будет позиция Лумиса в этом вопросе. «Многие парни так делают, Приманка».

Когда консьерж позвонил и доложил о госте, Ноэль встал и подошел к зеркалу. Ему полагалось быть Приманкой, Наживкой. Взгляните на меня. Я сам попался на крючок — куда бы я не повернулся, всюду я в ловушке.

Оставалось только надеяться, что травка у Рэнди действительно хорошая. Ноэлю она сегодня понадобится.

11

— Рэнди Нерон работает на «Шепот»?

— С чего вы это взяли? — удивился Лумис.

— Так да? Или нет? — продолжал настаивать Ноэль.

— Знаете, Приманка, у вас уже начинается невроз на почве чрезмерной подозрительности.

— А вы начинаете слишком многого от меня хотеть.

Повисла долгая пауза. Когда Лумис заговорил снова, Ноэль узнал этот тон: Рыбак был раздражен и решительно настроен этого не показывать.

— Почему бы нам не начать сначала?

— Отлично. Рэнди Нерон работает на «Шёпот»?

— Если я скажу вам, что он на нас не работает, вы мне поверите?

— Может, и нет, — признал Ноэль.

— Тогда чего ради я буду стараться?

На этот раз пришёл черёд Ноэля промолчать. Ему хотелось ответить: «Потому что я с ним сплю», но он не мог заставить себя произнести эти слова. Потому что я не сплю ни с кем, кроме Рэнди. Он — моё единственное прикрытие, единственное доказательство, что я просто нормальный гомосексуалист, которому нравятся мужчины. Я делаю это вопреки самому себе, и для этого мне приходится отказываться от всех своих давно укоренившихся привычек, от всех своих представлений о сексе и собственной сексуальности. Мне одинаково не по себе, когда у нас с Рэнди всё получается и когда возникают какие-то проблемы. Меня это пугает не меньше, чем прихвостни мистера Икс. Он единственная гарантия моей безопасности. Так что хотелось бы, чтобы это действительно гарантировало мне какую-нибудь безопасность. Вот почему мне нужно знать, работает ли Рэнди Нерон на «Шёпот».

— Вы ещё там, Приманка?

— Я тут.

— Давайте не будем спорить, — предложил Лумис. — Вы напряжены. Я тоже.

— Я не напряжён. Мне просто не нравится, что вы столько от меня требуете.

— А что я от вас требую? Чтобы вы пошли на вечеринку, за право попасть на которую другие убить готовы? Что в этом сложного?

— Я же сказал, я пойду на вечеринку в «Зло».

«Злом» назывался новый клуб Дорранса, который открывал Чаффи.

— Отлично. В чем проблема? Держитесь поближе к Доррансу и будьте готовы предоставить мне завтра полный отчет.

— Если я буду держаться поближе к Доррансу, кто будет следить за Рэдферном? Я уверен, что он наемный убийца или кто-нибудь в этом роде.

— Вы его боитесь?

Ноэлю этот вопрос не понравился.

— Потому что если так, — продолжал Лумис, — можете о нем не беспокоиться. Он просто богатенький педик, который любит много трепаться. Обычный болтун.

— Я в этом не так уверен.

— Из-за того, что он всюду с этой моделькой?

— Я уверен, что он с ней спит, — сказал Ноэль. — И… не только с ней.

— Значит, он бисексуал. В этом году модно быть бисексуалом. Об этом писали в «Тайм». Спокойной ночи. И, кстати, Приманка?

— Да?

— Не задавайте так много вопросов, на которые не хотите получить ответ.

12

Вечеринка, о которой говорил Лумис, должна была проходить в доме у Рэдферна, перед тем как клуб «Зло» официально откроет двери перед своими тщательно отобранными членами.

Кроме Ноэля и прочих представителей растущего конгломерата мистера Икс — Мэтьюза, Молчака, Голдберга и других — на вечеринке присутствовали ещё человек сто или около того гостей: друзья, коллеги и прихлебатели Эрика, Аланы и их друзей.

Ноэль и Рэнди Нерон приехали за полночь, когда вечеринка была уже в полном разгаре. Два основных этажа дома, терраса и верхний этаж, где располагался бассейн, заполняли люди: мужчины и женщины в причудливых, кричащих нарядах разогревались в ожидании того момента, когда бар «Зло» будет готов встретить гостей, охочих до обещанных ночных извращений и изощренных развлечений, которые закончатся далеко после рассвета.

С тех пор как Ноэль попал в тусовку, он большей частью жил по ночам и порой добирался до дому не раньше четырех утра. Днем он спал, просыпаясь часам к двум. Каких-то пару месяцев назад к этому времени позади оставалась бы уже половина его рабочего дня. А теперь он жил в ночном мире.

— Может, поднимемся в бассейн? По старой памяти? — спросил Рэнди, когда они с Ноэлем зашли в лифт.

— Иди, если хочешь.

А ему нужно найти Дорранса.

Вечеринку стало слышно задолго до того, как двери лифта открылись на втором этаже. В библиотеке наскоро установили диджейскую будку с двумя вертушками. Из каждого динамика беспрерывным потоком лился ритмичный чувственный рок.

— А вот они! — приветствовал их появление Мэтьюз. — Красавцы! Со времен Кастора и Полукса… или это были Дамон и Пифий? А, какая разница? У кого есть «пыль»?

Им удалось избежать столкновения с Мэтьюзом, который, шатаясь, двинулся в их сторону, и Ноэль направил Рэнди к боковой лестнице, ведущей на галерею, откуда открывался вид на заполненную людьми гостиную.

Внизу перегородки сдвинули, установив в форме более или менее узкого прямоугольника в одном из углов комнаты. Остальное было отдано под танцы и общую толкотню и брожение.

— Не уверен, что готов к сегодняшнему, — сказал Ноэль, оглядывая сгрудившихся внизу людей в поисках коротко стриженной седой головы Дорранса.

— Вот, затянись-ка, — предложил Рэнди, протягивая ему тонкий туго скрученный косяк. Он, как всегда, пребывал в отличном расположении духа. Его тело вибрировало в такт музыке, в то время как он оглядывал собрание с какой-то почти собственнической гордостью. Хотел бы Ноэль ощущать такую же раскованность. Как бы часто он ни бывал здесь, он неизменно чувствовал себя так, словно кто-то не спускает с него глаз, следит за каждым его движением.

Не найдя Дорранса внизу, Ноэль принялся оглядывать балкон. Мог ли Дорранс вообще пропустить это сборище? Маловероятно.

Из своей гостиной появилась Алана, рука об руку с высокой гибкой негритянкой. Женщина близко-близко склонялась к Алане и что-то шептала в её очаровательное ушко. На ней был космический костюм в стиле «фэнтези»: топ на бретельках из блестящей парчи с вырезом до пупка, туго закрученный пояс, напоминающий кожаный хлыст погонщика. Топ плавно переходил в обтягивающие брюки из той же ткани, заправленные в черные сапоги лакированной кожи. Волосы были убраны от лица и закреплены на затылке чем-то вроде серебряной шпильки. Рядом с ней Алана казалась совсем девчонкой: её обтягивающие черные кожаные брюки были заправлены в такие же сапоги, а свободная прозрачная блузка на фоне холодного и блестящего наряда её спутницы придавала её облику мягкую женственность. Когда они подошли ближе, Ноэль увидел, что вырез её блузки почти так же глубок, как и у негритянки; кожа в ложбинке меж её грудей казалась белой и нежной, словно атлас.

Похоже, Алана была искренне рада видеть их с Рэнди.

— А сейчас я хочу познакомить тебя кое с кем, кто для меня очень много значит, — сказала она своей подруге, когда они приблизились к мужчинам. Ноэль задумался, не была ли Алана тоже лесбиянкой или, может быть, бисексуалкой.

— Это моя близкая подруга, Виина. А это Ноэль и Рэнди.

Имя Нерона она произнесла «Ронди-и».

— Виина Скарборо — великолепная исполнительница диско, — объяснила она Ноэлю.

Виина отпустила Алану, уперлась в бёдра руками, сжала губы, вздернула одну красиво изогнутую бровь и изобразила пристальный взгляд, копируя позу, которую прославила на весь мир обложкой своего первого альбома.

— Обожаю белое мясо, — промурлыкала она.

Рэнди засмеялся. Ноэль чувствовал себя мухой, которая по неосторожности присела отдохнуть на клейкую ленту-мухоловку.

— И вы наверняка хотите сказать, что вы тоже вместе! — добавила Виина, подбираясь к ним и обнимая. Как показалось Ноэлю, рук и ног у неё было больше, чем по две штуки. — Знаете, ребята, я заплатить готова, чертовыми наличными заплатить, чтобы посмотреть, как вы трахаетесь. Честное слово.

В отличие от Ноэля, которого пристальное внимание амазонки повергло в оцепенение, Рэнди шутливо отвечал на её ласки.

— Найди нас как-нибудь в «Зле», — ответил он и как бы между делом вытолкнул одну большую красно-коричневую грудь из её серебристого парчового ложа.

— Пусти! — возмутилась Виина, шлепая его по руке. — Это тебе без надобности. И, между прочим, это тебе не какая-нибудь там простая сиська.

Она отстранилась, так и оставляя свою левую грудь неприкрытой.

— Давайте-ка нюхнём кокаинчика, ребятки, — объявила Виина и принялась шарить в серебристой сумочке, свисающей с пояса. Наконец, она нашла маленькую бирюзовую коробочку и, откинув крышку, явила их взорам крохотную горку белоснежного порошка.

Ноэль поглядел на Алану, которая улыбалась, словно любящая мать, наблюдающая за выходками любимого чада.

От Рэнди кокаин перешел к Ноэлю, который в свою очередь передал коробочку Алане. Пока она деликатно вдыхала порошок с крохотной ложечки в стиле ар нуво, Ноэль смотрел на неё. В конце концов, она тоже посмотрела на него — но секундой позже её глаза вспыхнули, засветились особым наркотическим блеском, и она засмеялась.

— Меня больше не пускают в задние комнаты клубов, дорогуша, — жаловалась Виина Нерону. — И я не могу их за это винить. У меня же глотка что у удава. Бедные мальчики, их это просто убивает, — и она тоже рассмеялась. Помахивая коробочкой, она притянула Рэнди к себе и принялась медленно раскачиваться вместе с ним в такт музыке.

— Хорошая вечеринка, — выговорил Ноэль сквозь приятный кокаиновый туман.

— Тебе не понравилась моя подруга? — спросила Алана.

Ноэль пожал плечами.

— Ну? — продолжала настаивать она.

— Если хочешь знать правду, по-моему, она странная.

Алана улыбнулась.

— Эрик прав. Ты действительно ханжа. Я люблю Виину. Она чудесная и веселая. Как героиня мультяшки. Она ничего не принимает всерьез. Абсолютно ничего.

— А ей и не нужно. У неё шесть штук суперуспешных альбомов. У неё денег, как грязи.

— И тебе это не нравится?

— Не особенно.

— Тогда меня ты тоже должен ненавидеть. У меня тоже денег, как грязи. Как думаешь, сколько я зарабатываю, изображая вешалку для одежды?

— Я об этом как-то не задумывался.

— Иногда мне платят по четыре-пять сотен в час. Знаешь, тебе тоже нужно стать моделью. Если ты так отчаянно хочешь разбогатеть.

— Я не говорил, что я этого хочу.

— О, ты этого не говорил. Но тебе бы понравилось. Ты нам завидуешь, потому что мы так хорошо устроились.

Она отступила на шаг назад, разглядывая его, дразнясь, подняла большой палец, словно художник рассматривающий свою свежезаконченную картину.

— Думаю, у тебя «круглый» размер. «Круглый» сороковой. Да?

— И что?

— Ты бы пользовался успехом. Одежду шьют под «круглые» размеры. Обычно — именно под этот.

— И чтобы на меня все пялились?

— На тебя и так все пялятся, разве нет?

— Это не одно и то же.

— Ты очень мрачный. У тебя плохое настроение. Тебе не нравится моя вечеринка, верно? — неожиданно сказала она. Прежде чем он успел ответить, она уже отвернулась. — Я из-за тебя расстраиваюсь. До свидания.

— Подожди! — Ноэль попытался догнать её, но она уже спустилась по лестнице вниз, и теперь её темноволосая головка была лишь ещё одной головой в толпе народу. — Проклятье!

Похоже, что бы он ни делал, с Аланой он всегда попадает впросак.

Он снова обернулся и увидел Рэнди с Вииной: они сидели в углу, и она предсказывала ему будущее по ладони, а он смеялся почти каждому её слову. Им было хорошо.

Снова бросив взгляд через перила, Ноэль наконец заметил Дорранса: его серебряная голова, словно сигнальный маяк, сияла из угла неподалеку от дверей кинозала. С ним были двое мужчин помоложе в черных кожаных прикидах: тяжелые ботинки, штаны, обтягивающие жилетки на голое тело. Один темноволосый и с бородой, другой, более крупный, посветлее; у него были большие пушистые усы и длинный тонкий шрам, полумесяцев изгибающийся от левой брови до самого рта. В отличие от некоторых других гостей, которых Ноэлю уже доводилось видеть, эти двое казались крутыми ребятами. Наёмники мистера Икс?

— Нравятся?

Одного звука этого голоса было достаточно, чтобы заставить Ноэля напрячься. Эрик.

— Ты знаешь, что мне нравится, — ответил Ноэль и кивнул в ту сторону, где за спиной Эрика сидели Рэнди с Вииной.

— Негритянка?

— Пошел ты, — невозмутимо откликнулся Ноэль и снова отвернулся, продолжая рассматривать Дорранса и его приятелей.

— Тот, который с темными волосами, — Билл Соломон. Второй — Эстес Дьюхерст, — сказал Эрик, проследив направление его взгляда и наклоняясь ближе. — Они предпочитают секс втроём. Их любимая позиция — так называя «восемьдесят седьмая», когда они оба трахают тебя одновременно.

— Они похожи на пыточную команду СС, — сказал Ноэль.

— Они брокеры.

— Что?

— Соломон, Дьюхерст, Шатто и Дайн. Одна из крупнейших фирм на Уолл-стрит. Им всего пять лет, но у них уже один из самых блестящих портфелей, который ты когда-либо видел. Джимми Шатто тоже где-то здесь, и Дженет Дайн тоже.

— Спасибо за подсказку. Мне все равно нечего вкладывать.

Ноэль чувствовал, что Эрик очень пристально смотрит на него. Возможно, пытается понять, поверил ему Ноэль или нет. Брокеры. Конечно, они могут быть и брокерами. Одно из первых правил, которое он выучил, гласило: в тусовке люди редко — если вообще когда-нибудь — выглядят теми, кем являются на самом деле.

— Ты, наверное, знаешь много знаменитостей, — сказал Ноэль. — Рок-звезды, кинозвезды, политики.

— Знаю. Банкиры, руководители международных корпораций.

— Впечатляет.

— Ты можешь всех их здесь сегодня увидеть. И потом тоже, в новом клубе.

Ноэлю хотелось отвязаться от Эрика, добраться до Дорранса. Он встал и попытался привлечь к себе внимание Рэнди.

— И что мне положено сейчас сделать? Исполниться гражданской гордости за всех геев или что?

Рэдферн тоже встал, загораживая Ноэлю обзор.

— Знаешь, я действительно тебя не понимаю. Просто не понимаю.

— Нечего понимать, — ответил Ноэль. — Не переживай.

Он попытался обойти Эрика, но тот с силой схватил его за руку.

— Значит, вот каков сегодняшний урок, так, профессор Каммингс?

Секунду Ноэлю казалось, что пол балкона уходит у него из-под ног. Изо всех сил он старался сохранить равновесие. Вопреки откровенно торжествующему выражению лица Эрика, ему удалось выдавить:

— Ты меня не извинишь? Меня зовут.

Эрик выпустил его руку, и Ноэль подошел к Рэнди, который действительно заметил его знак и встал. Все три разделявших их метра Ноэлю казалось, что в спину ему смотрит дуло пистолета.

Рэнди всё ещё продолжал говорить с кем-то, кто успел присоединиться к ним с Вииной. Он протянул правую руку и небрежно обнял Ноэля за талию, притягивая его ближе к себе. И, возможно, впервые в жизни, Ноэль почувствовал, что ещё никогда так не нуждался в чужом прикосновении, в чужой ласке, как в этот момент, — насколько бы автоматическим ни был этот жест со стороны Рэнди. Какую-то секунду Ноэль думал, что сейчас упадёт. Теперь он снова обрел почву под ногами, снова чувствовал себя в безопасности. Настолько в безопасности, что смог оглянуться. Эрик исчез.

— Вы там «пыль» курили, что ли? — спросил Рэнди через несколько минут.

— Нет. А что? Я плохо выгляжу?

— Есть слегка. Он тебе что-то плохое про меня говорил?

— Эрик? С какой стати?

Рэнди колебался.

— А ты не знаешь?

Ноэль попытался прочитать ответ в его больших карих глазах.

— До того, как мы с тобой встретились, Эрик и я… Из этого всё равно ничего так и не вышло, и я подумал, он мог что-нибудь про меня наговорить.

Эта информация поразила Ноэля. Что-то в ней было не так, но он не мог понять, что и почему. И в то же время, он сразу поверил Рэнди.

— Он о тебе и слова не сказал. То есть, ты и Дорранс?.. — Ноэлю нужно было выяснить все до конца. — Вы же с ним поругались тем вечером и всё такое.

Рэнди рассмеялся и притянул Ноэля ближе.

— Да ладно. Не морочь мне голову. Дорранс же старик. Ты ведь ничего такого не думал, правда?

— Наверное, нет.

Теперь Ноэль знал это наверняка.

— Это был Эрик. Но у меня с ним не получалось. Слишком жёстко для меня.

Ноэль уставился на Рэнди: шестерёнки у него в голове завертелись, защёлкали, как будто колёсики игрового автомата в лас-вегасском казино. Но они остановились слишком рано, и ответ ему так и не выпал.

— Опять у тебя этот взгляд, — сказал Рэнди.

— Какой взгляд?

— Я не знаю, что он означает. Иногда он значит, что ты где-то за тысячу миль отсюда. А иногда мне кажется, он означает, что на самом деле я тебе не нравлюсь.

— Ты же знаешь, что нравишься. Ты мой друг, разве нет?

— Не знаю, Ноэль. Иногда я правда не знаю.

— Несколько часов назад ты знал, — сказал Ноэль, напоминая ему о том, как они занимались сексом, прежде чем ехать на вечеринку. Он нуждался сейчас в этом парне, и не только потому, что чувствовал себя рядом с ним в безопасности. Рэнди должен сказать ему что-то очень важное. Ноэль был в этом уверен.

— Да! Это было круто! Пошли вниз, повеселимся.

— Это не Дорранс там случайно мелькнул? Мне надо с ним поздороваться.

— Кажется, он поднялся наверх с какой-то компанией. Крыша сегодня открыта, — объяснил Рэнди. — А ты не хочешь потанцевать?

— Позже. Ты против?

— Хочешь, подожду тебя здесь?

— Ты что, думаешь, я не хочу, чтобы нас видели вместе? Пошли.

Ноэль порадовался, что Рэнди с ним, когда несколько минут спустя двери лифта открылись на верхнем этаже. В саду на крыше было человек двенадцать: мужчина и две женщины у одного края, а остальные — у противоположного. Они сгрудились вокруг Дорранса, который что-то говорил с непривычной горячностью, как показалось Ноэлю.

Поскольку остальных Ноэль и Рэнди не знали, они подошли к Доррансу.

— Это нужно сделать уже очень скоро, — донеслись до Ноэля слова одного из мужчин. Говорил один из брокеров-любовников, на которых чуть раньше указал ему Эрик.

Остальные с ним соглашались. Никто из них не замечал Ноэля и Рэнди, настолько они были увлечены разговором.

— Скоро всё будет сделано, — заверил их Дорранс. — Но Эрик совершенно уверен, что нужно подождать подходящего момента.

— Сейчас момент вполне подходящий, — возразил один из мужчин.

— Мы достаточно долго ждали, — с отвращением сказал второй тип в коже.

— Значит, вам придется подождать ещё немного, — ответил Дорранс. Он смотрел не в ту сторону, что все остальные, и первым заметил Рэнди с Ноэлем, остановившихся в нескольких шагах от их компании.

— Уже давно пора это сделать, — высказался ещё один голос.

Дорранс бросил на его обладателя суровый взгляд и сказал уже совсем другим тоном:

— Кое-кто решил к нам присоединиться. Ноэль. Рэнди. Вы здесь со всеми знакомы?

— Эй, красавчик, — обратился к Рэнди одетый в кожу блондин.

— Мы поговорим позже, — тихо сказал Дорранс одному из мужчин.

Секунду спустя группа распалась и снова собралась вокруг Ноэля и Рэнди. Со всех сторон сыпались имена и рукопожатия. Ноэль беспомощно смотрел, как Дорранс извинился, отошел к другим вышедшим на крышу гостям, коротко поговорил с ними и исчез из виду, спустившись по лестнице к бассейну.

13

Прошел час, а Ноэлю так и не удалось приблизиться к Доррансу. Узнай об этом Лумис, с ним бы припадок случился. Нужно добраться до Дорранса, хотя бы на минутку. Если на вечеринке есть оперативники «Шёпота», они доложат, что его и мистера Икс видели вместе.

Ноэль извинился, выбрался из небольшой компании, которую собрал вокруг них Рэнди и отправился на поиски Дорранса. Там и тут ему на глаза попадались знакомые лица: кое-кого из этих людей он видел в «Хватке», других — на фотографиях в журналах и на страницах газет. Вон тот платиновый блондин очень похож на Джерри Ковача, драматурга-авангардиста, а эта симпатичная девушка в углу, с пухлыми щечками и двумя стройными чернокожими парнишками по оби стороны, — Мария Антония Диас-Хуарес, наследница оловянной империи. Ноэль был в этом абсолютно уверен.

Он прочесал основной этаж и уже поднимался в столовую, когда заметил Дорранса около лифтов — тот как раз нажимал кнопку вызова, поглядывая на часы.

К тому времени, как Ноэль туда добрался, Дорранс уже спустился вниз. Ноэль вызвал второй лифт и тоже спустился.

Когда Ноэль вышел на первом этаже, в дом входили две пары, однополая и разнополая. Они нюхали кокаин и лапали друг друга. Ноэль нашёл дверь кабинета и постучал. Ответа не было. Кабинет оказался заперт. Он постучал ещё раз, громче. Ответа по-прежнему не последовало.

Может быть, Дорранс опять поднялся в бассейн.

Ноэль снова вызвал лифт и нажал кнопку пятого этажа, но, видимо, его уже вызвали где-то ещё — двери закрылись, и он поехал в подвал.

— Чёрт! — выругался Ноэль, когда лифт открылся на незнакомом тёмном нижнем этаже. Из кабины виднелась приоткрытая дверь. Он позволил створкам лифта сомкнуться за свой спиной и распахнул дверь настежь.

Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как «бентли» Дорранса взбирается по крутому пандусу, на секунду притормаживает у выезда на улицу и снова срывается с места за миг до того, как автоматические двери гаража начали опускаться.

Куда поехал Дорранс? Точно не в «Зло». Учитывая, сколько здешнего народа тоже туда собирается, он наверняка захватил бы с собой пару человек.

Ноэль прикрыл дверь в коридор, нашёл на стене выключатель и на минуту остановился, обдумывая ситуацию. Он должен проследить за Доррансом, выяснить, куда тот поехал. Если он ушел с вечеринки, то должен направляться в какое-то важное место.

Но как за ним проследить? Поймать такси в это время около дома практически невозможно. Свободного можно прождать минут пятнадцать.

Он посмотрел на стоящий поблизости двухместный «мерседес» модели SL на низкой подвеске, потом наклонился и заглянул внутрь. Ключи болтались в зажигании. Это был знак свыше, и Ноэль не собирался задавать вопросы.

Не тратя больше времени на размышления, Ноэль забрался в машину и повернул ключ. Дверь гаража автоматически распахнулась перед «мерседесом». Минута ушла у Ноэля на то, чтобы найти все кнопочки и рычажки, которыми управлялся автомобиль. Тогда он выехал по пандусу и выбрался на улицу, с удовлетворением отмечая, что двери за ним закрылись, и надеясь, что никто не видел, как он уезжал.

В паре кварталов к востоку он заметил «бентли». Ноэль решил держаться на расстоянии, на случай, если Дорранс узнает бледно-голубой купе. Посадка у «мерседеса» достаточно низкая, чтобы он мог спрятаться почти за любым седаном и не упускать Дорранса из виду, оставаясь всего через одну машину от него.

Дорранс повернул прочь от центра. Ноэль последовал за ним.

На Шестьдесят третьей «бентли» поднялся по короткому изогнутому въезду на мост. Ноэль остался в том же ряду, пропустив вперед ещё одну машину. С поворотом в сто двадцать градусов «мерседес» справился так, словно дорога под его колесами была абсолютно прямой. Не управление — мечта.

На другой стороне моста Дорранс воспользовался несколькими развязками и выбрался на дорогу, ведущую к Лонг-Айлендской автостраде. Ещё минут десять Ноэль держался за ним примерно в километре, оставаясь в том же ряду. Машин на шоссе почти не было, двигались они быстро.

Изучив боковые карманы сиденья, Ноэль обнаружил косяк с травкой и несколько кассет. «Кёльнский концерт» Кита Джаррета был подписан от руки — наверное, кассету переписывали с пластинки. Ноэль сунул её в открывшуюся на уровне его колена деку, и на него хлынули чистейшие звуки джазового фортепиано.

Минуту спустя Дорранс свернул на Гранд-Централ Парквэй. Ноэль с легкостью последовал за ним из третьего ряда. Джаррет за фортепиано творил чудеса из отдельных серебряных нот.

Он едва не пропустил поворот, которым воспользовался Дорранс, и ему пришлось подрезать идущую позади машину, чтобы вписаться в створ уходящего вверх пандуса. Купе рванулся вперед, словно большая кошка, спущенная с поводка.

В конце пандуса Ноэль затормозил и остановился. Он стоял на дороге, с которой открывался вид на парквей и парк Флашинг Медоус. Парк раскинулся внизу, озеро маслянисто блестело в ожерелье рассыпанных кругом фонарей.

Это был спальный район: небольшие домики, отдельные и пристроенные друг к другу. Машин на дороге было немного.

«Бентли» маячил впереди и как раз сворачивал с подъездной дороги на главную магистраль. Ноэль последовал за ним. Дорога сузилась и следующие километра два поднималась и опадала, словно лента, которая полощется на ветру.

Поворот оказался неожиданным — налево и вверх по холмистой дороге. Ноэль пронесся мимо, а Дорранс тем временем свернул направо к дому. «Мерседес» остановился. Ноэль остался на месте, глядя в зеркало заднего обзора.

Дорранс выбрался из автомобиля, запер его и по каменным ступеням поднялся к дверям белого двухэтажного дома с темной крышей и фронтонами.

Ноэль сидел, припарковавшись на тихой улочке, и ждал, что в любую минуту Дорранс выйдет и опять уедет. Но когда парадная дверь снова открылась, из дома вышла девушка, открыла машину и загнала её в пристроенный гараж.

Ноэль подождал ещё пять минут, всё больше нервничая с каждой секундой, особенно когда в освещённом окне дома, возле которого он припарковался, появилось чье-то лицо. Он надеялся, что никто не вызовет полицию.

Поскольку из интересующего его дома никто не выходил, Ноэль медленно сдал назад, пока не поравнялся с ним. У ворот красовалась медная табличка с номером — 57–38.

На обоих этажах вспыхнул свет.

Ноэль проехал вперёд до того места, где извилистая улочка пересекалась с другой дорогой. Там он развернулся и ещё раз проехал мимо дома. На первом этаже света больше не было, на верхнем горело лишь одно окно. На часах было два ночи. «Мерседес» прокатился до главной дороги, где Ноэль сумел разглядеть затерявшуюся в листве вывеску с названием улицы: Эджвейр Роуд.

— Я знаю, где живет мистер Икс, — сказал Ноэль вслух и вывернул обратно на Гранд-Централ Парквей. — Квинс, Эджвейр Роуд, 57–38. Я знаю. Я знаю, — повторил он, потом перевернул кассету и слушал печальную игру Джаррета всю дорогу до самого Манхэттена.

Наверное, на «мерседесе» и воротах гаража были установлены какие-то сенсоры — ворота распахнулись, стоило Ноэлю въехать под арку пандуса.

Он заехал в гараж, выбрался из машины, посмотрел, как закрылась дверь и собрался уходить.

И тут погас свет.

Ноэль замер на мгновение. Ему что-то послышалось? Или это только его собственное дыхание, эхо, усиленное во много раз этим замкнутым пустым пространством?

Он сделал три шага в сторону ведущей в коридор двери, нащупал ручку, повернул её.

Чья-то ладонь накрыла его руку, сильно сжала.

Свет снова включился. Ноэль заморгал, выдернул руку и постарался подавить сразу дюжину нахлынувших на него страхов. Прежде чем зрение восстановилось, его прижали к металлической двери.

— Думаешь, это смешно, да, профессор Каммингс? — лицо Эрика было в нескольких дюймах от его собственного.

Ноэлю уже доводилось видеть такой взгляд — у волков, готовых броситься на свою беспомощную жертву. Он застыл.

— Я хотел прокатиться.

— Ну конечно.

— Поэтому я взял машину.

— Это, между прочим, моя машина.

— Ну, я же её вернул?

— На этот раз.

Первоначальный страх Ноэля стал отступать, растворяясь в ярости на Эрика.

— Да ты бы даже и не заметил. Для тебя тачка за двадцать пять штук, все равно что для другого шоколадка.

— Куда ты ездил?

Ноэль слышал угрозу в его голосе, но решил выкручиваться.

— Прокатиться.

— Куда?

Счетчики не врут. Рэдферн наверняка проверит одометр в «мерсе».

— Стейтен Айленд. Джерси. Обратно через мост. Тут покрутился.

— Врешь.

Кулак Эрика упирался ему в ребра, но оружия у него Ноэль не заметил. Если дело дойдет до драки, они будут в равном положении.

— Ты врешь, — повторил Рэдферн. — Я знаю, что ты врешь.

Рэдферн опасен, может, он даже ненормальный. Но — коль скоро он так близок к Доррансу — с ним придется разобраться сейчас, иначе он от Ноэля не отстанет. Будет цепляться к нему по любому поводу. А это не поможет Ноэлю сблизиться с Доррансом. Никоим образом не поможет.

Медленно и очень спокойно Ноэль произнес:

— А почему бы тебе не пойти в задницу, приятель?

Эрик отодвинулся, убрал кулак. А потом, резко развернувшись, ударил Ноэля по щеке тыльной стороной ладони.

Ноэль оправился от удара и нырнул головой вперед, метя Рэдферну в корпус, с размаху швыряя его о борт «мерседеса». Эрик ухватился за Ноэля, и они стали бороться. Потом свалились и покатились по полу, хватаясь друг за друга, пока Ноэль вдруг не выпустил своего противника и не сумел подняться. Эрик вскочил следом. Теперь они стояли лицом друг к другу, выставив руки перед собой, и медленно обходили друг друга по кругу, выискивая открытые, уязвимые места — горло, лицо, голова, глаза, рот — куда бы ударить побольнее.

Эрик опустил руки и выпрямился.

Уверенный, что это всего лишь уловка, Ноэль остался настороже.

— Не могу поверить. Черт, просто не могу поверить, — сказал Эрик неожиданно убитым голосом. Он отвернулся от Ноэля, отошел к двери гаража и остановился, продолжая бормотать себе под нос одни и те же слова, время от времени ударяя в ладонь кулаком. Потом прекратил и снова повернулся к Ноэлю.

— Почему ты так со мной поступаешь? Почему? — спросил он. — Только один человек способен довести меня до того, что мне хочется ему врезать, по-настоящему врезать. Знаешь, кто? Мой отец. Совершенно верно. Ну, давай, смейся, профессор-социолог. Смейся.

Ноэль тоже выпрямился, надеясь, что не ошибся.

— Я не смеюсь.

— Значит, ты этого не отрицаешь? Что преподаешь в колледже?

— А зачем? Это и так все знают.

— Тогда зачем ты работаешь в баре?

— Это мое дело.

— Ну вот, опять, черт тебя побери! Ты можешь хоть минутку побыть человеком?

Несколько секунд они испепеляли друг друга взглядами, и неожиданно шестерёнки у Ноэля в голове, которые завертелись во время разговора с Рэнди, провернулись ещё раз, и всё встало на свои места. Банк сорван. Мистер Икс — это Эрик. Не Дорранс. Эрик. И вот он стоит перед Ноэлем и просит о чем-то — о честности или о доверии. И если он не получит того, о чём просит — что тогда? Бритвой по глазам?

— Я пишу книгу о жизни гей-сообщества, — объяснил Ноэль. — Издательство моего университета её опубликует. Мне давно уже пора это сделать. Если не напишу, очень может быть, что меня уволят. Я взял академический отпуск на этот семестр, чтобы её закончить. Это будет взгляд на жизнь сообщества изнутри. Мне дали грант на эту работу. Если не допишу, моя карьера кончена. Она станет настоящим прорывом.

Он видел, что Эрик колеблется.

— Ты выбрал эту тему, потому что сам голубой?

— Её выбрал заведующий моей кафедрой.

— Но ты голубой?

— Более или менее.

— Так более? Или менее?

— У Рэнди Нерона спроси. Чем мы с ним, по-твоёму, занимаемся? Маргарет Мид друг другу читаем?

— Нет. Нет, наверное.

— Думаю, я бисексуал, — сказал Ноэль. Похоже, Эрик ему поверил; он не позволит себе всё испортить. — Как ты. Может быть, вообще, как все.

— Твоя книга будет об этом?

— Нет. Она будет о социальных структурах гей-сообщества и о том, как внутри него имитируются и адаптируются общепринятые культурные традиции.

Эрик внимательно смотрел на него. Что-то там происходило у него в голове, и Ноэль дорого бы дал, чтобы узнать, что именно.

— Хорошо, — он пожал плечами, и на мгновение вид у него сделался побеждённый. — Ладно. Пошли наверх, приведем себя в порядок.

Ноэль постарался ничем не выдать облегчения, которое он испытал. Он протянул руку:

— Ну что, пожмём друг другу руки?

— Нет. — Эрик покачал головой. — Это было бы знаком доверия. А я тебе не доверяю.

— Мне жаль это слышать, — искренне ответил Ноэль. Если Эрик действительно мистер Икс, то Ноэлю просто необходимо его доверие.

Покинув тускло освещённый гараж, они смогли, наконец, разглядеть, во что превратилась их одежда после схватки. Нажимая кнопку, чтобы вызвать лифт, Эрик сказал:

— Из-за последнего человека вроде тебя, которому я доверял, меня чуть не убили.

Ноэль снова напрягся.

— Из-за твоёго отца?

— Заходи, — велел Эрик, когда лифт открылся. — Нет. Я никогда не был увлечен собственным отцом.

Его глаза скользнули по лицу Ноэля, будто что-то искали. Ноэль не был уверен, что именно — сочувствие? Насмешку?

— И что с ним случилось? С тем парнем, которому ты доверял?

Двери лифта разъехались на втором этаже. На них снова хлынула вечеринка. Эрик быстро нажал кнопку, и кабина снова закрылась. На третьем этаже было потише, хотя шум снизу до них все ещё доносился. Эрик подвёл Ноэля к двери напротив комнаты Аланы. Эти апартаменты тоже состояли из гостиной, спальни, гардеробной и ванной.

— Тебе стоит сменить рубашку, — сказал Эрик, теребя лоскут, свисающий с рукава Ноэля. — Вот. Бери эту.

Он протянул Ноэлю старую черную клетчатую ковбойку от «Вайеллы», которая хорошо подходила к цвету его глаз и волос.

— Неплохо смотрится. Оставь себе.

Эрик вымыл руки и умылся над маленькой раковиной и тоже переоделся. Когда они вышли из комнаты, он повернулся к Ноэлю.

— Я думаю, Рэнди где-то около диджейской будки.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Что случилось с последним парнем, которому ты доверял?

— А как ты думаешь? — спросил Эрик, чуть улыбаясь. — Его убили.

14

— Вы знали, где живет Дорранс?

— Уже месяц как, — коротко ответил Лумис.

— Почему вы мне не сказали? Вы позволили мне следить за ним! Меня чуть не убили, когда я пытался вернуть эту чертову машину.

— Кто вас просил за ним следить?

— Вы сказали держаться к нему поближе.

— На вечеринке. Я не говорил вам ехать за ним домой.

— Вы говорили мне, хотя и не этими словами, что я — именно тот тип, который ему нравится. Потому вы меня и выбрали.

— Тот тип, который нравится мистеру Икс. Похоже, что мистер Икс — это всё-таки не Дорранс. Это Рэдферн. Вы сами так сказали.

— Я не говорил, что это он. Я сказал, что это кажется более вероятным.

Но Лумис отказывался отступать.

— Один из них, вероятно, является мистером Икс?

— Согласен.

— Дорранс на вас не смотрит, ему нет до вас никакого дела, хотя вы именно того типа внешности, который нравится мистеру Икс. Верно? Мы следим за Доррансом каждый вечер на протяжении месяца. Каждый день он едет к себе в Квинс и не выходит из дома до утра, когда отправляется обратно к Рэдферну. У него есть жена, дочь-подросток и сын постарше, который учится где-то в Индиане. Так?

— Если вы так говорите.

— Говорю. Тогда как за перемещениями Рэдферна мы уследить не в состоянии. Где он сегодня?

— Эрик? Во Франции. В Каннах. Рэнди мне так сказал. Эрик и Алана уехали на Ривьеру на пару недель.

— Об этом я и говорю. И ещё, Рэдферн ведь известный садист, так? Он богат. Тогда как Дорранс, похоже, всего лишь наёмный служащий — администратор, управляющий. Значит, негласным партнером должен быть Рэдферн, правильно?

— Наверное.

— Давайте не будем торопиться. Он только что открыл «Зло». Вы были на вечеринке по этому случаю. Вам известно, кто является владельцем «Зла»?

— Чаффи?

— Нет, Чаффи такой же наёмный работник, как и вы. Бар принадлежит «Алтамира Энтерпразис», расположенной в Западном Голливуде, штат Калифорния.

— Компания открыла новый клуб, я не уверен, что его открывал Эрик, — уточнил Ноэль.

— Он с самого начала относился к вам с подозрением, — продолжал Лумис. — И при этом он признает, что он вами увлёкся. Правильно? Кроме того, Рэнди Нерон, который принадлежит к тому же типу мужчин, что и вы, был его любовником. И вы сказали мне, что он кого-то убил. Что ещё вам надо?

— Он сказал, что парня убили. Он не говорил, что сам его убил.

— А в чём разница?

— Есть разница. С чего вдруг Эрик стал мистером Икс вместо Дорранса?

— Потому что один плюс один не равно трем. А один плюс один плюс ещё один как раз и будет три, — ответил Лумис. — Вот с чего. Так, теперь ещё раз — что он вам предложил?

— Чтобы я ушёл из «Хватки» и работал на него лично. Я буду путешествовать с ним и Аланой, водить их машину, ходить с ними на вечеринки, тренироваться с ним в спортзале. Что-то вроде почетного эскорта и компаньона.

— И вы будете жить в доме?

— На четвёртом этаже, в гостевых апартаментах: спальня, гостиная, гардеробная, ванная. Кроме одного выходного дня в неделю: тогда я могу оставаться в доме или куда-нибудь уйти.

— Идеально, Приманка, просто идеально. Там вам самое место: в его доме, в центре событий, откуда вы сможете докладывать мне обо всём, что происходит, по мере того, как оно будет происходить. Сколько он собирается вам платить?

— Пятьсот долларов в неделю.

— Сколько вы зарабатывали в баре, три сотни чистыми?

— Три с половиной. Слушайте! Мне плевать на деньги. Мне не нравится такой расклад.

— Вы боитесь, Приманка. Вы совершаете дурацкую, совершенно ненужную, безрассудную выходку, крадёте его машину, чтобы проследить за Доррансом, но вы отказываетесь жить с ним, хотя это необходимо, и вам за это будут ещё хорошо платить? Я же говорю, вы боитесь. До смерти.

— Может, и боюсь… У меня не останется никакой приватности.

— Будет у вас приватность. Вы только что сказали мне, что у вас апартаменты на гостевом этаже. Кто ещё там живет?

— Сейчас никто.

— Попытайтесь, Приманка. Скажите Рэдферну, что вы согласны попробовать несколько недель. А потом пристаньте к нему, словно вторая кожа.

— Я не буду с ним спать.

— А кто вас просит?

— Он. В некотором роде…

— Лучше вам этого не делать. Держите его на коротком поводке. Заставьте его беспокоиться, думать об этом. Только подумайте, Приманка — шикарные машины, кинозвезды, вечеринки, отдых на пляже. У этого сопляка наверняка кругом по вилле. Когда они возвращаются?

— Где-то на следующей неделе.

— Скажите ему, что вы попробуете, хорошо, Приманка?

— Я подумаю, — ответил Ноэль.

15

— Гараж ты уже знаешь, — Эрик постучал костяшками по металлической двери. — Ключ получишь. Обычно его запирают изнутри.

— Чтобы гости машины не угоняли? — поинтересовался Ноэль.

Эрик проигнорировал его замечание.

— Это прачечная, запасные комнаты для слуг, кладовка и техничка — там кондиционеры и отопление, — говорил он, постукивая по каждой двери, пока они не дошли, наконец, до двустворчатых дверей в конце коридора. — А это спортзал.

Когда он щелкнул выключателем, выяснилось, что они стоят на балкончике, с которого открывается вид на просторную комнату. В ширину она была того же размера, что и весь дом, а в длину — около трети. Когда закладывался фундамент, эту комнату опустили под землю на один этаж. Ряды окон под потолком напротив двери обеспечивали хорошее освещёние и даже некоторую вентиляцию.

В спортзале было всё необходимое: гантели, турник, штанга, несколько встроенных в пол и стены блочных систем для тренировки спины, плеч и ног и четыре скамьи для упражнений со штангой. В этой части зала пол застелили карамельного цвета ковролином, а стены украшали несколько высоких зеркал от пола до потолка. В другой половине пол был паркетный — для большей упругости. С потолка свисали несколько канатов, связанных по два и по три. Ещё пару канатов украшали петли и кольца для воздушной гимнастики. Кроме того, тут были кони с мягкой обивкой, брусья и кипа толстых матов, чтобы кувыркаться и заниматься прочей акробатикой. Открытая дверь на нижнем этаже вела в большую ванную комнату, отделанную бледно-голубым кафелем.

— Я такого отличного зала ещё не видел, во всяком случае, частного, — признался удивленный Ноэль.

— Здесь есть всё, кроме беговой дорожки, а плавать можно в бассейне, — ответил Эрик. — Мы все им пользуемся. Окку, Алана. Я тренируюсь ежедневно, — сказал он, ведя Ноэля вниз вслед за собой. — Занимаюсь не меньше часа. Обычно до полудня. Ты мне тут понадобишься — будешь страховать меня со штангой. Сам можешь пользоваться залом в любое удобное тебе время.

Ноэль заглянул в ванную. Она была огромна: писсуар, умывальники, унитаз, биде, просторная душевая кабина, парная и небольшая сауна. Две двери — шкафы? Ноэль открыл одну — за ней обнаружились полки с полотенцами. Вторая была заперта.

— Что там?

— Это неважно, — сказал Эрик.

Ноэль продолжал разглядывать дверь.

— Очевидно, все-таки важно.

— Раздевайся, — велел Эрик; сам он уже избавился от одежды. — Будем тренироваться.

— Я не захватил с собой шорты.

— В шкафу есть несколько пар. Какая-нибудь должна тебе подойти.

Ноэль пошарил в вещах, пока не обнаружил пару поношенных синих шортов, которые должны были прийтись ему впору.

— Я собираюсь размяться, — заявил Эрик и вышел в зал.

Ноэль разделся, побросав одежду на лавку, как это сделал Эрик. Он как раз собирался натянуть шорты, когда заметил нашитый на них выцветший ярлычок. Он поднял их повыше и прочел на ярлыке: «Р. Лэндо». Погибший хозяин дискотеки! Не мог ли Лэндо быть тем убитым парнем, про которого говорил Эрик?

— Господи! — Ноэль выронил шорты, словно они вспыхнули прямо у него в руках.

— Ты же собирался синие надеть? — спросил Эрик, когда Ноэль вышел из раздевалки.

— Передумал.

— Ну и ладно, эти всё равно лучше смотрятся. Подстрахуй.

Ноэль встал за скамьей. Эрик лёг, Ноэль видел его лицо прямо перед собой. К скамье были прикручены две металлические стойки высотой до пояса, с полукруглыми упорами, на которых полагалось покоиться обоим концам оси. Ноэль поднял штангу — приличный вес, килограмм сто — положил её на опоры и теперь наблюдал, как Эрик вытягивает руки, поднимает штангу, удерживая её параллельно собственной груди, потому медленно опускает, пока ось едва не касается его сосков, и поднимает снова — и так двенадцать раз.

Когда Эрик тренировался, мышцы его живота так напрягались, что казалось — они сейчас прорвут кожу. Дыхание становилось короче, отрывистее с каждым жимом; Ноэль слышал тихое ворчание — и оно становилось все громче по мере того, как Эрик завершал свой подход.

Задача Ноэля состояла в том, чтобы оказаться рядом и подхватить штангу, если Эрик внезапно выдохнется и не сможет поднять вес обратно на опоры, или если ему заблокирует руки на весу — опасность, о которой не следовало забывать.

Такая страховка подразумевает настоящее доверие, подумал Ноэль, наблюдая, как Эрик начинает свой второй подход. Если уронить штангу такого веса, она размозжит череп с такой же лёгкостью, с какой камешек разбивает перепелиное яйцо.

— Твоя очередь, — сказал Эрик, садясь и с усилием переводя дух.

— Я не качаюсь со штангой, — ответил Ноэль. — Лучше другими снарядами попользуюсь, когда мы закончим.

— Твоё дело. Но больше ничто не даст тебе такой чистой физической силы, как штанга.

В течение следующего получаса помощь Ноэля потребовалась Эрику лишь трижды. Большинство упражнений страховки не требовали.

Ноэль не мог не заметить усердия и методичности, с которыми Эрик подходил к своей тренировке. У него определенно была своя система. Судя по виду его крепкого тела, он занимается со штангой уже не первый год. Интересно, Робби Лэндо тоже его когда-то страховал? Очень может быть, учитывая шорты в шкафу в ванной. Не он ли был тем единственным парнем, которому Эрик доверял? От этой мысли у Ноэля мурашки пошли по коже.

Ноэль крутился на кольцах и думал о Лэндо, и у него начинала кружиться голова. Он крутанулся ещё раз и спрыгнул на пол. Почувствовав себя лучше, взобрался на брусья и попытался восстановить в памяти набор упражнений, которые делал много лет назад. Ему удалось вспомнить большую часть движений и выполнить их если и не с грацией, то, по крайней мере, не сбив при этом брусья.

Почему Эрик так помешан на штанге? У него достаточно хорошее тело, чтобы необходимости в ежедневных тренировках не было. С такой формой он может привлечь даже самых подвинутых на физической привлекательности сексуальных партнеров. Или дело, как он и говорил, в силе? Он действительно очень силён для своего веса и роста. Но и это тоже должно быть попыткой что-то компенсировать. Что? Фантастическую слабость в подростковом возрасте? Может, он был тощим маменькиным сынком? Или, наоборот, толстяком? Или дело в его отце. Эта тема уже дважды всплывала — один раз в разговоре с Доррансом, а второй — когда они подрались в гараже.

Эрик бросил наблюдать за Ноэлем и скрылся в ванной. Ноэль подождал, пока шум воды не стихнет, и зашёл следом. Эрик был весь мокрый. Вокруг пояса он обмотал маленькое влажное полотенце.

— Предпочитаешь не рисковать, да? — поинтересовался он.

— В каком смысле? — Ноэль был сама невинность.

— Боишься, что я наброшусь на тебя в душе? Давай, снимай шорты. Думаю, за те деньги, что я тебе плачу, уж посмотреть-то я имею право, раз трогать нельзя.

Он смотрел, как Ноэль раздевается, и продолжил наблюдать за ним, пока он принимал душ и вытирался.

— Мне нужно ещё одно полотенце, это слишком мокрое, — заявил Ноэль. Как будто не понимая, что делает, он потянулся к ручке запертой двери. — Ой! Забыл. Перепутал.

Эрик уже оделся и стоял, прислонившись к кафельной стене, сложив руки на груди. Он сощурился, и Ноэль уже знал, что это выражение означает гнев, злость и неудовольствие.

— Ты не остановишься, верно?

— Потому что я попробовал туда попасть? Да что там такое, за этой дверью? Семейный склеп?

— Ты не хочешь этого знать.

— Ну конечно, я хочу это знать. Ты мне каждую комнату открыл на этом чёртовом этаже, и специально запер эту. Мы что, играем в замок Синей Бороды?

— Ты ещё не готов.

— Я и так знаю, что там, — сказал Ноэль. — Я слышал об этом в «Хватке». Это Красная комната Эрика Рыжего. Я прав?

— Прав.

— И что? В чем секрет, если я и так знаю, что там? Открывай.

— Я открываю её, только если собираюсь ею воспользоваться.

К этому времени Ноэль тоже был полностью одет, только туфли остались.

— Ну, — напомнил Эрик, — ты к этому готов?

— Забудь, — откликнулся Ноэль, завязывая кроссовки. — Если вопрос стоит так, то я никогда не буду к этому готов.

Они поднялись наверх. В кабине лифта Эрик сказал:

— Когда-нибудь я расскажу тебе всё о боли и удовольствии.

— А сейчас тебя чем не устраивает?

— Тебе это на самом деле неинтересно.

Это была правда. От одной мысли о том, что он может обнаружить в запертой комнате за ванной, Ноэль испытывал отвращение. Маски, плети, рамы, пыточные инструменты… и бог знает, что ещё.

— Я не сказал, что мне не интересно. Я сказал, что это не для меня.

— Все считают, что дело просто в пытках. Разве ты так не думаешь? Что я уже всё попробовал — абсолютно всё! — и мне просто наскучил секс, поэтому я и играюсь в такие штуки — потому что это что-то новенькое, остренькое? Разве ты не так считаешь?

— Что-то в этом роде.

— Это неправда. Существует целая эстетическая система причинения боли, доминирования, если хочешь, и в то же время — подчинения, которую невозможно понять, пока не попробуешь сам. Конечно, вокруг полно придурков обоих полов и всех ориентаций, которым только и надо, чтобы им сделали больно. Варвары! Если всё делать правильно, это настоящее искусство. Особо утонченное искусство — потому что оно расширяет наши чувственные возможности до такой степени, о которой мы даже и не подозревали. Когда кто-нибудь входит в эту комнату, а туда входят немногие, ему известно заранее, что он выйдет оттуда, зная гораздо больше о самом себе — о своих взглядах, страхах, желаниях и пределах — чем когда он туда входил. Он выходит из этой комнаты, изменившись навсегда. Не снаружи — снаружи всё заживёт. Внутри. Там, где это видно только ему самому.

— А ты? — спросил Ноэль. — Ты тоже выходишь оттуда, навсегда изменившись?

Уже произнося эти слова, он понял, что совершил ошибку.

Эрик остановился, посмотрел на него, и его верхняя губа слегка искривилась. Момент близости, почти доверия, был разрушен — так глупо и так бездумно. И ничего уже не исправишь.

— Тебе обязательно надо всё испортить, да?

Не дожидаясь ответа или извинений, Эрик вышел на террасу. Ноэль, смущённый собственной ошибкой, последовал за ним.

Алана лежала на кушетке в одних трусиках от крохотного бикини, повязав вокруг головы набивной шарфик. Вокруг неё были раскиданы иностранные глянцевые журналы и флаконы с лосьонами от солнца.

— Взгляни, дорогой, — приветствовала она Эрика. — Я нашла чудесное место, куда мы должны съездить. В Андах!

16

Ноэль был в своей спальне и пытался, по настоянию Эрика, читать Кастанеду, когда раздался писк, и на телефонной консоли зажегся зеленый огонек. Это значило, что звонят ему. За те две недели, что Ноэль прожил в доме Рэдферна, он так и не привык к этой системе. Имена кодировались цветом; все входящие городские звонки принимались автоматически и передавались на каждый этаж, где консоль пищала и мигала лампочками, пока кто-нибудь не поднимает трубку.

Звонила Алана.

— Я думал, ты на съемках?

— На съемках. Но нам тут в студии кое-что нужно. Конверт с фотографиями, мужские портреты. Я его забыла. Будь ангелом, привези его?

— Наверное, можно. Дай мне уточнить у Эрика. Он сегодня весь день занят, приехал кто-то с Побережья. Сомневаюсь, что я ему понадоблюсь.

Ноэль знал, что конверт с легкостью мог отвезти и курьер. Наверное, Алана решила, что совсем его забросила. Они не особенно много общались с тех пор, как он переехал. Несколько раз ему даже казалось, что она избегает его, чтобы снять напряжение между ним и Эриком. Может быть, так она пытается исправить положение.

— Окку скажет тебе адрес. Конверт должен быть у меня в гостиной, на столике. Ты сможешь приехать побыстрее?

— Как только скажу Эрику.

Он перевел её звонок на Окку, который ответил из кухни. Потом нажал на интеркоме красную кнопку — вызов для Эрика. Ответа не было. Он вызвал Эрика ещё раз. По-прежнему тишина. Возможно, он ушёл куда-то со своим гостем.

Конверт, который требовался Алане, Ноэль нашёл с легкостью. Там было около дюжины информационных листков мужчин-моделей: их данные и фотографии.

Он оделся и уже был на пути к двери, когда заметил Окку.

— Если Эрик вернется, передадите ему, куда я уехал?

— Мистер Рэдферн никуда не уходил, — ответил дворецкий, указывая одним пальцем вниз, потом развернулся на каблуках и скрылся в глубине дома.

Первым порывом Ноэля было просто уйти, посчитав, что Окку передаст сообщение. Но кто знает, что сделает этот невозмутимый скандинав? Ноэль ещё не видел от него ничего, что хоть отдаленно напоминало бы дружелюбие. Лучше уж отпроситься у Эрика самому. Учитывая капризы Рэдферна, с него станется выйти из себя как раз по такому ничтожному поводу.

Окку показывал вниз, но в спортзале никого не оказалось. Только следы того, что двое мужчин тренировались тут чуть раньше: полотенце, брошенное на скамью, несколько штанг, снятых с подставок и оставленных на полу. Вода в душевой не шумела. В большой ванной комнате горел свет — как будто ею тоже пользовались совсем недавно, — но и там было пусто.

Ноэль уже было повернулся, чтобы уйти прочь, как вдруг заметил, что в комнате что-то не так: вторая дверь, ведущая в Красную комнату, дверь, которую он никогда прежде не видел не запертой на замок, сейчас была приоткрыта.

Эрик говорил, что открывает эту комнату лишь тогда, когда намерен ею воспользоваться. Мог ли Генри Стил приехать из Сан-Франциско ради этого?

Ноэль попытался представить его себе: длинноногий, с узкими бедрами, за метр восемьдесят ростом, похожий на ковбоя. Потом попробовал вообразить это длинное тело привязанным к мраморной столешнице: грудь пересекают кожаные ремни, лицо, возможно, закрыто маской, глаза завязаны, он бьется и выгибается то ли от боли, то ли от наслаждения — как на тех фотографиях в садо-мазо журнале, который кто-то притащил в «Хватку» несколько недель назад и который там все засмотрели до дыр. Представить себе роль Эрика Ноэлю было совсем не трудно. В любую секунду он ожидал услышать из комнаты вопль мучительной боли.

Надо оставить наверху записку и понадеяться, что Эрик её найдет. Вот что надо сделать. Хотя стоп. Эрик не мог оставить Красную комнату открытой случайно. Ноэлю полагалось заглянуть внутрь. Всё было подстроено затем, чтобы показать ему то, чего Эрик никогда ему не расскажет. Или нет? Может быть, это ловушка. Может, он войдет, Эрик и Стил вместе набросятся на него, и…

Он услышал голоса. Они разговаривали — недостаточно громко и недостаточно ясно, чтобы разобрать, о чём именно. Один из голосов принадлежал Эрику, второй, очевидно, Стилу, и это одинаково мало походило и на секс, и на пытки.

Оставь наверху записку. Или окликни Эрика. Сделай же что-нибудь!

Зеркальная стена напротив двери позволяла Ноэлю заглянуть в двухдюймовую щель. Красная комната не была красной — ни цветом стен, ни освещёнием. Всё, что он мог разглядеть, — это какие-то металлические стеллажи. Больше похоже на кладовку или кабинет.

Стараясь не дышать, Ноэль попятился к двери, неотрывно следя за комнатой в зеркало. Чувствуя, как от страха на коже выступает липкий холодный пот, он потихоньку приоткрыл дверь ещё на дюйм, готовый в любую секунду отскочить прочь. Ничего. Ни малейшего признака, что внутри его заметили. Голоса совершенно не изменились.

Зато теперь он мог разглядеть обстановку получше. Это и вправду были стеллажи. А на стеллажах конверты и папки-гармошки. Кабинет. Мимо двери прошел Стил, расхаживая по комнате, снова скрылся из вида, потом, наконец, опустился на стул. На нем по-прежнему были спортивные шорты; он наклонялся вперед. Теперь Ноэль слышал его более отчетливо.

— На Западном побережье все по-другому, Рэдферн. Полиция там не та, что здесь.

— Полиция везде одинакова, — откликнулся тот.

— Но у вас тут не бывает с ними проблем.

— Это как не бывает? — возмутился Эрик.

— Они не устраивают налетов на бары, клубы и так далее, — сказал Стил. — Верно?

— Какая разница. Вернёмся к делу, Стил. Сможете ли вы обеспечить поддержку от своего округа? Это всё, что мы хотим знать.

— Какую поддержку? Деньгами? Или давлением?

Ответа Ноэль так и не услышал. Снова загудел телефон, но на этот раз его оборвали на середине звонка. Эрик снял трубку. Последовала пауза. Потом он сказал:

— Спасибо, Окку. Наверное, он меня ищет. Я посмотрю в спортзале.

Уверенный, что подслушал обсуждение планов, не предназначенных для его ушей, Ноэль выскользнул из ванной и тихо, словно индеец, взобрался по ступенькам к площадке у входа в зал. Остановился, глубоко вздохнул и позвал Эрика по имени.

Мужчины вышли из ванной. Стил подмигнул Ноэлю в знак приветствия, потом подошёл к свисающим с потолка кольцам, подпрыгнул и ухватился за них. Эрик приблизился к лестнице. Заметил ли он, что дверь была открыта?

— Алана попросила меня отвезти кое-что в студию, — сообщил Ноэль небрежно.

— Можешь взять «мерседес», если хочешь.

— Спасибо.

Если Эрик что-то и заметил, виду он не подавал.

— Я должен вернуться к какому-то времени?

— Нет.

— До встречи.

Не заметил. Хорошо.

Ноэль открыл дверь, но Эрик его окликнул.

— Да?

— Тебе нравится мой гость? — Эрик задал вопрос таким тоном, что Ноэль не смог понять, какого ответа от него ждут.

Он бросил взгляд в ту сторону, где Стил только что закончил делать сальто и теперь красиво покачивался на кольцах. Его торс напоминал стиральную доску. В «Хватке» бы его определенно сочли очень горячей штучкой. Красивые мускулы на руках и ногах, широченные плечи. Трудно было представить, что эти двое всего минуту назад обсуждали… что? Преступление? Политику? Ноэль знал, что они вернутся к разговору, стоит ему только ступить за порог.

— Он хорош. А что? Решил мне пару поискать? Или у тебя на уме что-то поизощрённей? — Ноэль пытался держаться того же флиртующего тона, который, похоже, предпочитал Эрик.

— Я подумываю устроить в честь него вечеринку, — сказал Эрик. — Вроде как сюрприз. Человек двадцать очень горячих парней и несколько унций прекрасного MDA,[28] который я только что достал.

Репутация этого наркотика Ноэлю была известна — полугаллюциноген и сверхафродизиак.

— По мне, больше похоже на оргию.

Когда Ноэль во второй раз дошёл до двери, Эрик добавил:

— Поцелуй за меня Алану.

17

Фотостудия располагалась на пятом этаже старого здания на северной окраине театрального квартала, в одной из двух квартир на этаже. Полквартала, наверное, занимает, думал Ноэль, следуя за худой блондинкой в кудряшках, встретившей его у дверей. Стены бесконечных коридоров, словно фрески, украшали увеличенные снимки Энтони Брикоффа — самые известные портреты знаменитостей и рекламные плакаты. Миновав с полдюжины студий — часть была занята, часть пустовала — и несколько комнат, которые выглядели как жилые, они дошли до той, где снимал Брикофф.

Студия была размером с гостиную Рэдферна, хоть и не такая элегантная, да и потолок тут был ниже. Собственно, большая её часть пустовала, на деревянном полу сгрудились экраны, ящики и разнообразные приспособления, о назначении которых Ноэлю оставалось только догадываться. Часть помещёния, видимо, выделили для переодевания и накладывания макияжа. Большая складная ширма лишь отчасти скрывала передвижной гардероб и туалетный столик с зеркалом-трюмо.

Напротив располагалась площадка для съемок, с трёх сторон окруженная окнами, через которые на неё лился уличный свет. По полу стелился бледно-серый бумажный лист метра четыре с половиной длиной, отмотанный с подвешенного к потолку рулона. На листе высились четыре алюминиевых треножника, к которым крепились зонты, отражающие падающий на них яркий свет на разной высоте и под разными углами. Ещё два треножника держали камеры. На полу в беспорядке стояли другие камеры, экспонометры и прочее фотооборудование.

В комнате было человек шесть, большинство из которых сидели, уткнувшись в журналы, и не обращали внимания на съёмку. Ноэль догадался, что это, должно быть, ассистенты, костюмеры и другие подручные.

Брикофф, впрочем, с первого взгляда бросался в глаза. Высоченный, с косматыми волосами и бородой, он был одет в огромный старый свитер и такие же изношенные брюки с сандалиями. Он крался вдоль края бумажного листа, потом вдруг оборачивался и принимался снимать Алану, стоящую в центре бумажной площадки и одетую во что-то тонкое и прозрачное. Отсняв плёнку, Брикофф передал камеру кому-то из помощников, взял следующую, начал бродить маленькими кругами вдоль края листа, бормоча что-то себе под нос, потом вдруг надвинулся на Алану, продолжая что-то тихо говорить, и снова принялся фотографировать, указывая ей, как двигаться или изменить позу.

Ноэль остался стоять в сторонке, зажав конверт под мышкой. Он наблюдал за фотосессией, но куда в большей степени он наблюдал за Аланой. Казалось, она не слышит Брикоффа, двигаясь, как во сне — в ином, недостижимом измерении, которое Ноэль мог лишь видеть и ощущать.

Внезапно она остановилась и пошла вперед.

— Достаточно, — сказала она.

— Ну ещё одну, — взмолился Брикофф.

— Нет. Нет. Ты и так снял слишком много, — мягко укорила она. Брикофф продолжал её снимать, хотя она и покинула свое место. Она вскинула руку. — Я сказала, нет!

Брикофф отвернулся, передал ассистенту последнюю камеру, с которой работал, и уселся на бумагу.

— А, вот и ты!

Алана помахала Ноэлю, которого только теперь заметила.

— Иди сюда, — позвала она через всю комнату.

Ноэль протянул ей конверт.

— Это нам не нужно, — сказала она, отбирая у него конверт и роняя его на пол. — Иди сюда, — повторила она, опуская обе руки ему на плечи, заставляя повернуться и подводя к тому месту на бумажной площадке, где недавно стояла сама. — Энтони, — прошептала она. — Посмотри!

Брикофф озадаченно уставился на них снизу вверх.

— Что думаешь, Энтони? — тихо спросила она. — Разве он не в точности то, что нам нужно?

— Возможно, — щурясь, сказал фотограф. Особенно впечатленным он не выглядел. Ноэль был уверен, что он просто старается быть вежливым.

Но Алане не было дела до его колебаний.

— Отлично! — сказала она. — Иди переодевайся. Джанет, дай ему то, в чем снимался Питер.

Женщина, на которую Ноэль едва обратил внимание прежде, поднялась со своего места и направилась к отгороженному ширмой гардеробу.

— Давай! — подтолкнула его Алана. — Иди.

— Зачем?

— Ну разумеется, затем, что мне нужен партнер, чтобы позировать. Мы стоим в чудесном саду перед дворцом, рядом со мной мужчина, и на мне это восхитительное платье.

— Фон мы потом подставим, — добавил Брикофф, вставая. Он выглядел уже более заинтересованным.

До Ноэля наконец дошло, что его собираются снимать.

— Но я никогда раньше этого не делал.

— Ну, ты же фотографировался прежде, правда? — спросила она. — Не верю, что нет. Все фотографировались.

— Да, но…

— Иди, переодевайся. Ради меня, Ноэль. Иначе мне придется опять ехать сюда завтра, на весь день. У нас было трое других мужчин, а этот, этот fou,[29] — она погрозила Брикоффу пальцем, — он так всех изводил, что они сбежали. Что мне делать, если ты откажешься со мной позировать? Опять приезжать завтра и послезавтра, да?

Ноэль не знал, стоит ли ей верить. Он был уверен, что она специально повернула съемки таким образом, чтобы ему пришлось приехать и позировать. Но и сказать, что он так уж против, он не мог. Она так мило его просила, делая вид, что он оказывает ей услугу, что он просто не мог сказать «нет».

Когда десятью минутами позже он вернулся из гардеробной, его побрили, волосы зачесали совсем не так, как он привык, на лицо наложили какие-то пудры с лосьонами, а самого одели в официальный костюм. Прежде Ноэль надевал костюм всего раз в жизни — в тот день, когда женился на Монике. Стройная кудрявая блондинка сунула ему в руки листок бумаги и карандаш.

— Это расписка, — объяснила она. Потом повернулась к Алане: — Кто его агент?

— Я! — Алана засмеялась. — Ты так замечательно выглядишь, такой красивый. Посмотри в зеркало.

Она обернулась к Брикоффу:

— Видишь, глупенький Энтони, я была права. Он чудесно нам подойдёт. Теперь я смогу быть такой томной и романтичной, как только пожелаешь.

Ноэль присоединился к ней на серой бумажной площадке, гадая, что должен делать. Она немедленно взяла его за обе руки и принялась с силой их трясти, пока не удостоверилась, что мышцы полностью расслабились.

— Ты должен расслабить всё тело, как руки. А потом просто следуй за моими движениями.

Но у него не получалось. Он чувствовал неловкость и дискомфорт, пока вдруг, меняя в какой-то момент позу, она не обернулась к нему, и её волосы коснулись его щеки. На миг его отбросило в прошлое, в тот вечер в «Витрине», когда он на мгновение вынырнул из миллиона затопляющих его видений и ощутил запах её духов, услышал её голос и увидел подле себя её волосы. С этой секунды съёмки стали напоминать медленный замысловатый танец, в котором он знал каждое па, но ему требовалось одно маленькое указание, легчайший толчок с её стороны, чтобы начать двигаться.

Они гуляли по дворцовым паркам, струнный квартет вдалеке играл Моцарта, нежные музыкальные переливы струились в ночном воздухе, мешаясь со свежестью фонтанов, блеском свечей, ароматом невидимых цветов. Теплый радостный весенний вечер. Он. Она. Их молчаливый разговор — лишь жесты, прикосновения, мельчайшие движения, каждое из которых было исполнено смысла. Где-то далеко-далеко мужской голос тихо подталкивал их, направлял, заставляя сплетать свою невыразимую связь все ближе, тесней. Он приподнял её лицо и поцеловал её.

— Отлично! Да, замечательно! Очень величественно. Держите. Держите! Прекрасно! Можете остановиться.

Алане пришлось высвобождаться из его рук, из легкой хватки на своих плечах. Когда она все-таки разорвала контакт, Ноэль внезапно пришёл в себя, но все равно снова потянулся за ней.

— Нет! — резко одернула она, вырываясь и отходя туда, где он уже не мог до неё дотянуться. — Достаточно, да, Брик?

— Замечательно, la! Да, на сегодня достаточно. Может быть, потом нам понадобиться ещё парочка снимков. Сомневаюсь. Этого хватит. Ты хороший партнёр, — сказал он, обращаясь к Ноэлю. — Лучший, кого я видел за весь день. Вы будете хорошо смотреться.

Ноэль едва слушал, ему было всё равно. Волшебство ночи разрушилось, и, хоть это и была лишь иллюзия, Ноэль не испытывал ничего, кроме чувства потери.

Алана вышла из комнаты, чтобы переодеться, сказала блондинка, намекая Ноэлю, что ему стоило бы последовать её примеру.

Он ждал возле студии в холле с высокими окнами, пока она не вышла. На ней были джинсы, большая шляпа и крохотная жилетка поверх водолазки.

— У меня машина, если тебя нужно подвезти, — предложил он. Она так решительно вырвалась от него прежде, что он не знал теперь, как к ней подступиться.

— Конечно, — радостно сказала она, как будто никакой фотосессии никогда не было. — Давай где-нибудь перекусим. Умираю с голода!

Они зашли поесть в кулинарию напротив.

— Спасибо, что дала мне такую возможность, — сказал он, пытаясь подобраться к наиболее интересующей его теме наименее очевидным путем.

Она поняла только то, что он сказал, не то, что он имел в виду.

— Стоит понравиться Брику, и тебя все захотят.

— Я не знаю, смогу ли это повторить. Ну, знаешь, сам.

Она настойчиво держалась сухого тона.

— Конечно, сможешь. Просто будь таким, каким ты был со мной.

— Именно это я и имел виду. Я не уверен, что смогу.

— Не будь глупеньким. Это была просто работа на камеру.

— Ей не обязательно быть только этим.

— Конечно, обязательно, — она избегала его взгляда. — Ну, где же этот официант с нашей едой!

Он взял её за руку, но она резко отдернула ладонь.

— Не вынуждай меня сердиться на тебя. Не думай, что можешь воспользоваться мной, чтобы убедиться, что с твоей уязвленной мужественностью всё в порядке. Я не позволю так меня использовать.

У него не было никакой возможности защититься от этого обвинения, даже если бы он был уверен, что она совершенно неправа, — а он не был так уж в этом уверен. Поэтому Ноэль оставался сдержанным и молчаливым, пока не принесли сэндвичи, едва поместившиеся на тарелках, и Алана снова не развеселилась, жуя соленые огурчики и одалживая приправы за соседним столиком.

Она начала говорить, но почти в каждой фразе она вспоминала Эрика: что Эрик сказал, или сделал, или собирался сказать или сделать. Как бы неприятно ему ни было это слышать, особенно после того, как он сам получил такой нагоняй, новой информации в её словах было в избытке.

— Судя по тому, как ты о нем говоришь, Эрик должен быть очень необычным человеком.

— Так и есть.

— Но чем? Что он такого сделал? Чего добился?

— А ты не знаешь? — она посмотрела на него в изумлении. — Ну как же, когда ему было четырнадцать, он разработал транзистор, на основе которого создаются все системы «Халл-Рэдферн». Он был не самым первым, но зато самым маленьким, самым долговечным, самым недорогим и самым простым в использовании. Поэтому «Рэдферн» и может доминировать над всей электронной промышленностью. Это источник огромного состояния их семьи. Эрик ещё мальчиком разработал в лабораториях своего отца семьдесят девять патентов, которые используются сегодня. Он до сих пор бывает в большой лаборатории на севере штата, когда у него появляется очередная блестящая идея. Он сам разрабатывал все звуковые системы в «Витрине», в «Облаках», да повсюду!

— Правда? — спросил Ноэль. — Он был вундеркиндом?

— Он долго был очень грустным маленьким вундеркиндом. Пока не встретил меня. Теперь я делаю всё, чтобы ему никогда не было грустно.

Ноэль подумал, что начинает понемногу понимать суть их отношений.

— А что он делает для тебя?

— Ему ничего не нужно делать, — быстро ответила она. — Просто быть Эриком.

— Значит, он счастливчик.

— Он помог мне. Когда мне была нужна помощь, а больше никто не мог или не хотел помочь. Много лет назад в Париже. Очень много. Я была очень несчастна. Я хотела покончить с собой, а потом появился Эрик и всё изменил. Теперь у меня есть замечательная работа, которую я обожаю, и Эрик, и все его чудесные друзья, которых я люблю.

— Но ты в него не влюблена? — продолжал настаивать Ноэль.

— Что ты имеешь в виду, говоря «влюблена»? Одержима? Увлечена? Нет. Я не люблю Эрика в этом смысле. Теперь я уже взрослая. Больше мне такого не нужно.

— Одного раза было достаточно? — рискнул Ноэль.

Она улыбнулась ему.

— Вы задаете так много вопросов, мистер Каммингс, что иногда я думаю, что вы не социолог, а психиатр!

Ноэль опять задумался над тем, как Эрик выяснил его настоящую профессию. Пол Воршоу рассказал Чаффи? Другой студент? Или Вега? Ноэль сосредоточился на Алане.

— Кем он был?

— Просто мальчик.

— Ты думаешь о нем когда-нибудь?

— Иногда. Он умер. Он был почти мужчина. Но на жизнь смотрел, как мальчишка. Всякие идеи, глупые идеалы — мальчишеские идеалы. Из-за этих идеалов он и погиб. Он не ожидал этого. И смерти тоже не ожидал.

— Тебе грустно. Не будем говорить об этом.

— Это уже не важно. Когда-то, да, было. Но теперь уже нет. Это случилось во время manifestations de mai.[30]

Ноэль не знал, о чем она говорит.

— Студенческие демонстрации. В Сорбонне, в Париже. В 1968 году. Он бросился туда со всеми на второй день, зная, что полиция делает с людьми своими дубинками и слезоточивым газом.

Ноэль вспомнил, как видел отрывки из репортажа о волнениях во Франции в новостях, ещё когда учился в колледже. Кажется, это было так давно.

— Ты была с ним там?

— Нет! Я пошла в кино. Или по магазинам. Дурочка. Но его избили дубинками. Мне говорили, что flics[31] схватили его и били, пока он не перестал двигаться. Его отвезли в больницу. Выписали. Арестовали. Отпустили. Казалось, что всё в порядке. Он был такой гордый, так гордился, что был там.

— Ты же сказала, что он умер.

— Вот это и есть грустная часть. Прошло уже восемь, может быть, девять недель. Мы были в кафе на Буль-Миш,[32] я, он и его друзья, они, как всегда, спорили о какой-то политике. А Робер вдруг замолчал. Он приложил руку к голове, вот так. Как это называется? Ах да, к виску. Он дотронулся до виска и сильно побледнел. Я помню, как у него изо рта полилось вино, которое он пил, и я подумала, что ему стало плохо. Внезапно он стал таким… ох, не знаю, он выглядел просто ужасно. Он встал, наверное, ему было ужасно больно, а потом он упал. И тогда он умер. Прямо там, а я и его друзья сидели рядом. Нам сказали, что это была аневризма у него в голове, так сказал medecin examinaire. Как это называется?

— Коронер?

— Правильно. Аневризма, вызванная нанесенными ранее ударами по голове. Разумеется, во время manifestation. Гримо и его cochons[33] — полицейские говорили, что никто не погиб, никто не был убит. Они лгали. Робер умер. Я видела это своими собственными глазами.

Она откинулась назад на своем стуле и зажгла сигарету. Пока к ним подходил официант и наливал им кофе, они молчали. Ноэль нервно отковырнул вилкой кусок роскошного чизкейка.

— Прости, — сказала она. — Это мерзкая история.

— Я сам спросил. Я рад, что ты мне рассказала.

— В любом случае, те, чьи идеалы приходится проверять в реальной жизни, всегда умирают вот так. Они обречены.

— Что ж, значит, это исключает из списков обреченных всех, кого я знаю.

— Надеюсь, — ответила она. — Со мной не так.

— У тебя всё ещё остались идеалы? — удивился он, но тут же понял, кого она имела в виду. — Или ты про Эрика?

— Да, у него есть идеалы. Он очень увлечен политикой. Он участвует в каком-то движении геев. Он помогает деньгами, связями с важными людьми, с правительством. Не знаю, чем ещё. Он очень всем этим занят, очень занят… и очень глуп.

— И обречен? — спросил Ноэль, но она его как будто не услышала.

— Иногда я думаю, что ты из тех, кто может потерять голову из-за какой-нибудь идеи, — сказала она. — Да?

Для Ноэля это прозвучало предупреждением, и он поспешил развеять подозрения.

— Смеёшься? Ты же видишь, как меня легко купить. Я всего лишь шлюха.

— Надеюсь, что так, Ноэль. Я правда очень надеюсь, что это так.

Она допила свой кофе и с сомнением разглядывала Ноэля до тех пор, пока он, нервничая, не попросил счет.

18

— Вы не говорили мне, что Эрик изобретатель. Вы говорили, что он просто плейбой.

— Он и есть плейбой.

— Алана говорит, он был каким-то там вундеркиндом. На его изобретениях основывается все состояние Рэдфернов. Его отец просто управлял компанией.

— А вы чего ждали? Что мистер Икс окажется простачком? Я ведь говорил вам, что он умён, не так ли?

Повисла пауза — Ноэль не отвечал. Лумис продолжил:

— Расскажите мне ещё раз про эту их секретную экономическую организацию.

— Это не секретная организация.

— Ну, значит, просто про неё расскажите, чем бы она там ни была.

— Это объединение успешных бизнесменов-геев.

— В том числе и тех, чей бизнес противозаконен.

— Большинство совершенно законопослушны, — быстро сказал Ноэль. — Брокерская фирма с Уолл-стрит, как минимум один банк здесь, в городе, и ещё один — за городом, универмаг и несколько других предприятий, пониже уровнем.

— И Рэдферн обеспечивает им защиту?

— Скорее, он обеспечивает капитал. Но это делают ещё несколько человек.

Ноэль помолчал, потом добавил:

— Знаете, что меня больше всего смущает, когда я об этом думаю? Во всех разговорах, которые я слышал, ни слова, ни единого слова не было сказано о порнографии, борделях, проституции, крупных кражах или контрабанде наркотиков.

— А с какой стати им говорить об этом в вашем присутствии? Вы чужак, посторонний. Он по-прежнему вам не доверяет. Это исключительно ваша вина, — решительно заявил Лумис. — Он был бы дураком, если бы думал иначе.

— Я в этом не уверен. В конце концов, я же страхую его во время тренировок. Он должен мне доверять до определенной степени.

— Это не имеет значения.

— Очень даже имеет!

— Я сказал, что не имеет. Так, вернемся к этой тайной организации.

— Я не говорил, что это тайная организация. Это вы сказали.

— Да что с вами, Приманка, вы сегодня не в духе?

— А с вами что такое? Вы всё время искажаете и передёргиваете то, что я говорю. Вы хотите знать правду, или вам нужна только собственная её версия?

Следующие несколько минут протекли в молчании. Ноэль тихо злился.

— Вернемся к финансовым вопросам, — наконец сказал Лумис ровным голосом.

— Просто перестаньте передёргивать мои слова, — вставил Ноэль и продолжил: — Мне там не всё ясно. По словам Аланы, он тесно связан с политическим движением за права геев, выделяет крупные суммы в поддержку законодательных инициатив по достижению равноправия в разных частях страны. Его идея заключается в том, чтобы организовать экономический совет, который бы распоряжался фондами. Насколько мне известно, у них нет никаких прямых связей с какими-либо агрессивными гейскими организациями, о которых пишут в газетах.

— Насколько вам известно? — вклинился Лумис.

— Именно так я и сказал. Ни один из руководителей этих групп не был у Редферна в доме. О них даже никогда не говорили, разве что с критикой. Но конкретные их кампании могут спонсироваться. Судя по всему, Рэдферн не слишком им доверяет.

— Хорошо. Я вас понял. Что это за совет?

— Его хочет учредить Рэдферн. Туда должен войти он сам и ещё около шести человек состоятельных бизнесменов-геев в качестве постоянных членов, а ещё порядка шести человек будут сменяться ежегодно.

— Из Нью-Йорка?

— Отовсюду. Из Сан-Франциско, Лос-Анджелеса, Атланты, Хьюстона, Майами, Вашингтона, Денвера и Нового Орлеана. Из всех городов, где есть большое и состоятельное гей-сообщество. Он будет охватывать всю страну. Они ещё не выбрали себе название. Когда выберут, объявят его прессе. Идея звучит неплохо.

— Им не очень понравится, когда до прессы дойдут слухи, что финансирование поступает из криминальных источников.

— Если Рэдферн так умен, как вы говорите, разве он не сделает всё возможное, чтобы удостовериться, что деньги чистые?

— Может быть, у него не получится и дальше их отмывать.

— У Дорранса получится. Он в этом отношении гений. Он был главным бухгалтером у Рэдферна на протяжении двадцати лет. Именно благодаря ему старик ухитрился сохранить столько денег из тех, что заработал.

— Похоже, эти ребята произвели на вас глубокое впечатление, а, Приманка? Вы бы себя только слышали. Один вундеркинд. Другой гениальный бухгалтер. Третья всемирно известная модель. Четвертая продает по миллиону пластинок в месяц. Даже эта секретная организация кажется вам хорошей идеей: извращенцы, которые управляют страной.

Прежде чем отвечать, Ноэль выдержал длинную паузу. Непоследовательность Лумиса выводила его из себя, но он попытался справиться со своим гневом, чтобы выяснить, почему Рыбак так решительно отказывается слушать ту самую информацию, которую он хотел получить — и, самое важное, получал, — от Ноэля. А главное, чему должен верить Ноэль? Тому, что видел каждый день — хотя, может быть, его восприятие было недостаточно ясным, недостаточно полным; возможно, его искажали его собственные страхи и предрассудки, — или тому, на чём настаивал Рыбак? На этот раз он зашел в тупик и потому сказал:

— Знаете, Лумис, что-то я сыт по горло этими телефонными разговорами. Может, мне вам письмо написать?

— Оставьте свои шуточки. Какие у Рэдферна планы на сегодня?

— Они с Аланой идут на благотворительный бал в «Сент-Реджис».

— А вы?

— У меня сегодня выходной.

— Они звали вас с собой?

— Они меня везде с собой зовут.

— Почему же вы не идете?

— Я же сказал: у меня сегодня выходной.

— В следующий раз, прежде чем принимать такое решение, спросите сначала меня.

— У меня уже были планы.

— Я сказал, в следующий раз спросите меня!

19

Этот разговор испортил Ноэлю остаток утра.

Он решил позвонить Алане, уговорить её пообедать с ним, сходить после обеда в кино, может быть, даже прогуляться в парке. Он был уверен: она сумеет заставить его поверить, что его работа на «Шёпот» не бесполезна, хотя она и не знала, и не могла знать, о его роли. Она сумеет его смягчить, заполнить пустой день.

Он набрал номер, но её не оказалось дома. Окку сообщил, что она на студии. Ноэль позвонил туда. Когда после долгого ожидания она подошла к телефону, голос у неё был запыхавшийся.

— Ноэль, твои снимки просто замечательны! Замечательны! Такое впечатление, что ты позировал всю жизнь! Тебя ждёт удивительная карьера! Ты сможешь зарабатывать деньги сам, и больше не будешь таким враждебным к Эрику из-за того, что тебе приходится от него зависеть.

— Как насчет того, чтобы перекусить со мной?

— Я уже ела. Разве тебя не интересуют фотографии?

— Тогда давай где-нибудь выпьем, когда ты освободишься. Я приеду за тобой.

— Я не знаю, когда мы тут закончим. Брикоффу взбрела в голову какая-то безумная идея, и он запер меня и ещё трех девушек в студии на весь день, пока он не закончит. Ленч нам приносили сюда. Я не знаю, когда мы освободимся. Он сегодня совершенно сумасшедший, — она выдержала достаточно долгую паузу, чтобы Ноэль успел понять, что она говорит серьезно. — Прости, Ноэль. Правда. Может быть, завтра.

— Хорошо, давай завтра, — но ему не удалось скрыть разочарование. Он повесил трубку, не дожидаясь, пока она закончит извиняться.

Час спустя он решил покурить травки, которую Рэнди оставил у него в квартире. Чтобы приятно расслабиться и слегка закайфовать ему потребовалось полкосяка. Он убрал остаток в свой бумажник, решив, что денёк за окном слишком хороший и солнечный, чтобы хандрить в четырех стенах. Внизу он вытащил свой «Атала» из кладовки, стряхнул с него пыль, заехал на ближайшую заправку подкачать шины и покатил в Виллэдж.

Здесь улицы были полны народу: люди гуляли, ходили по магазинам, спешили по каким-то поручениям, или просто болтались без дела, греясь на солнышке. В такие дни, как сегодня, складывалось ощущение, что население Виллэдж — это сплошь безработные или ночные служащие, или те, кому нужно ходить на работу только в дождливые, пасмурные дни. Толпа на Кристофер-стрит собралась словно в пятницу или субботу вечером. Ноэль проехался вдоль тротуара; притормозил и стянул футболку. Он приветствовал тех, кого знал, флиртовал с незнакомцами, нарезал широкие бесцельные круги по середине улицы, играя в салочки с грузовиками и автобусами, потом подкатил на угол, где компания парней курила траву, чтобы поздороваться с ними, — в общем и целом, идеально играл роль горячего сексуального парня, который раскатывает полуголым в солнечный день на своем десятискоростном велике.

Через некоторое время он выбрался на забетонированную прибрежную парковку, а оттуда поднялся на несколько ступеней вверх, к пирсу на Мортон-стрит. С края пирса он мог смотреть на Гудзон: на север вид открывался до самых Палисейдс и моста Джорджа Вашингтона, на юг — до Нью-йоркской бухты и моста Верразано, мимо статуи Свободы. Элегантные океанские лайнеры, огромные грузовые суда дальнего плавания, буксиры, быстроходные катера, патрульные брандеры, течение реки. В воздухе — самолеты всевозможных размеров, от сверхзвуковых лайнеров до юрких «Цессн», полицейские вертолеты, транспортные вертолеты аэропорта, бесчисленные воздушные змеи.

Ноэль положил велосипед на землю, свернул из своей рубашки подушку и улёгся на деревянную оградительную площадку, думая о том, что никогда бы не увидел этого места, если бы не стал частью голубой тусовки. Ему нравилось, как прохладный ветерок обвевает его обнаженную грудь, а жаркое июньское солнце льёт сверху свои лучи, нравилось, как вода тихонько плещётся об опоры пирса. Всего несколько минут прошло, а он уже чувствовал, что расслабился.

— Спишь?

Ноэль поднял взгляд: перед глазами всё плыло от ярких бликов с Гудзона, прыгающих по стоящему перед ним человеку. Вега. Что ему нужно?

— Садись.

Вега сел так близко, что его штанина коснулась волос Ноэля.

— Вид у тебя довольный, — заметил он.

— А почему нет? Такой великолепный солнечный день!

— Да, ничего.

Ноэль посмотрел на него. Вегу он не видел уже несколько недель. С тех пор, как Ноэль ушел из «Хватки», он намеренно избегал Бадди. Сейчас, за пределами бара и его освещёния, Вега казался похудевшим. Черты лица — резкие, как будто запавшие.

— Не порть мне настроение, приятель. На вот, — он вручил Веге окурок с травкой из своего бумажника, — возьми. Это тебя взбодрит. Меня вот взбодрило.

— Ты теперь куришь? — спросил Бадди, беря косяк и закуривая.

«А где твой скользкий приятель Мигель, твой подручный?» — хотелось спросить Ноэлю. Вместо этого он сказал:

— Оставь себе. Докуривай.

— Рэдферновская травка?

— Нет. Рэнди оставил.

Бадди затянулся, приканчивая окурок, подбросил его в воздух и поймал снова ртом, словно тюлень в цирке.

— Хорошая. Как тебе у Рэдферна?

— Нормально. Сегодня у меня выходной.

— Чем ты там занимаешься? Следишь за Доррансом?

Ноэль не знал наверняка, сколько он может рассказать.

— А черт его знает, чем я там занимаюсь. Рэдферн предложил мне непыльную работенку за большие бабки, чтобы быть поблизости, на случай если я всё-таки решу пустить его в свои штаны, а Лумис велел соглашаться.

— О! — звук, который издал Вега, напоминал удар в барабан низкого тона и странно резонировал.

Бадди стал разговорчивее. Он рассказал, что теперь, когда Чаффи почти всё время проводит в «Зле», а Ноэль работает на Редферна, он фактически стал управляющим «Хватки». Ему нравится там работать, и деньги хорошие.

Ноэль вдруг подумал: а может, он с самого начала ошибался в Бадди. Может быть, Вега не знал, что Малыш Ларри тоже агент «Шёпота». Если нет, это объяснило бы, зачем они с Мигелем следили за Ноэлем от «Витрины» той ночью. Конечно, враждебности Мигеля это не объясняло, но у него тогда мог быть просто неудачный вечер.

— Жалеешь, что встрял в это дело? — спросил Бадди.

Прежнее недоверие Ноэля вернулось.

— Не знаю. А что?

— Да голос у тебя не особо радостный.

— Меня не особо радует Лумис, — осмелился признаться Ноэль. — Сегодня утром мы опять с ним ругались. Иногда он просто выводит меня из себя.

— Намеренно.

— Не думаю. Мы с ним просто не можем найти общий язык.

— Раньше ведь могли. Говорю же, он делает это нарочно.

Уверенность Бадди озадачила Ноэля.

— Выкладывай, — предложил он.

— Я не уверен, что нужно, — начал Бадди. Оба сели, повернувшись друг к другу лицом. — Я ведь тебя считал страшным тупицей, — сказал Вега. — Когда я сказал, что он делает это специально, ты мне поверил. Почему?

Ноэль постарался уйти от ответа:

— Я не знаю, — но когда Бадди начал подниматься, объяснил: — Он мне врёт. Заставляет верить в одно, скрывает другое, причём важное. Вот поэтому.

Вега снова сел.

— Тебе нравится Рэнди?

— А это тут причем? А, ладно. Да, он мне нравится.

— Я знаю, что ты с ним спишь. Я хочу знать, что ты о нём думаешь.

— Я в него не влюблен или что-нибудь в этом роде. Я бы и не мог… в другого парня. Но он мне нравится, мне нравится быть с ним. Нам хорошо вместе.

Ноэль перечислил всё, что думает о Рэнди, закончив словами:

— И он никогда не просил меня ни о чём, чего бы я не хотел делать.

— Например, отсосать у него?

Ноэль отвернулся к реке.

— Я так понимаю, ты в курсе.

— Ты ему тоже нравишься. Он помогает тебе, Ноэль.

— Значит, он все-таки работает на «Шёпот»?

— Если ты до сих пор не знаешь, я не могу тебе сказать.

Ноэль даже не стал добиваться от него ответа. Он думал о Рэнди, с которым вчера виделся первый раз за всю неделю: о его красивом лице и гладкой, как шёлк, коже, о его беспечном, веселом нраве и способности находить смешное почти в чём угодно. Господи! Да Лумис, наверное, пытался внедрить его в дом Рэдферна перед тем, как появился Ноэль. Должно быть, он был внутренним агентом, пока Ноэль не заменил его, но, похоже, его работа не удовлетворила Лумиса.

Чтобы отвлечь внимание от своего молчания, Ноэль спросил:

— Он тебе жаловался?

Как много Рэнди рассказывал Веге?

— Рэнди? Нет. Он никогда не жалуется. Он думает, что ты немного зажат, вот и всё. Ему хоть пятнадцать раз в день отсосут, если он захочет.

— Наверное, ты прав. Но до всей этой истории я никогда не занимался сексом с другим парнем.

— Брехня!

— Ой, ну да, с двоюродным братом, когда нам было по тринадцать лет. Это не считается. Почти все подростки валяют дурака.

— Ты занимался сексом с двумя парнями, когда был в колледже. На последнем курсе. Ты участвовал в церемонии инициации. Ты и другие члены братства напились в стельку и чересчур увлеклись. Вы изнасиловали двух ребят, которых принимали в братство.

Эти слова сразили Ноэля. Об этом никто не знал. Никто, кроме него и декана факультета. Даже Моника. Даже его родители.

— Ребята выдвинули обвинения против семерых из вас, но дело каким-то образом замяли, и всё обошлось, — казалось, Веге нравится всё это рассказывать. — Так что не надо мне теперь мозги пудрить.

Ноэль почувствовал, что внезапно оказался в самом начале неожиданно — и опасно — открывшегося перед ним пути.

Вега казался теперь ещё большей угрозой, чем когда-либо прежде.

— Откуда ты знаешь об этом?

— Значит, ты этого не отрицаешь?

— Не надо играть со мной в игры. Я спросил, откуда ты об этом знаешь?

— Прочитал. Страница четырнадцать. Психосексуальная история объекта с особыми указаниями на проблемы в области сексуальной идентичности и склонность к насилию. В твоём досье, если ты до сих пор ещё не догадался. Которое собрал «Шёпот».

Это его оглушило.

— В моём досье?

— Вижу, ты мне не веришь. Пошли, сам посмотришь. Оно у меня в квартире.

— Что ещё ты про меня знаешь?

Вега был мрачен.

— Я его не целиком читал. Но всё это есть в досье. Идем, сам увидишь.

— Как оно к тебе попало?

— Этого я тебе рассказывать не собираюсь, — ответил Вега. — И нет, Рэнди не знает.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Я не могу с ним так поступить, он слишком хороший парень. И доверяет Лумису.

Из этого следовало, что сам Бадди ему не доверяет.

Вега встал.

— Ну что? Ты идёшь?

Ноэлю показалось, что круто уходящая в сторону тропка, открывшаяся перед ним мгновения назад, начинает обретать четкость. Он знал, что если встанет сейчас и пойдёт с Вегой, он уже никогда не сможет повернуть обратно. Но он должен увидеть это досье, чтобы поверить. Должен узнать, что затеял Вега.

Вега поймал такси, на котором добрался до северной части города, и вышел у крупного здания в районе западных Восьмидесятых. Там у него была просторная солнечная квартира со смежными комнатами и крохотным задним двором. Ноэль следовал за ним на своем велосипеде.

Бадди представил ему свою жену Присциллу — маленькую, худенькую женщинц с тёмными волосами. Она кормила троих детей на большой кухне. Младший ещё сидел в высоком стуле, двум другим было по четыре и шесть лет. Все трое выглядели здоровыми, красивыми, жизнерадостными.

Как и сама квартира. По сравнению с домом Рэдферна она казалась вполне обыкновенной, но ухоженной; в ней было чисто, стояла хорошая мебель, стерео, цветной телевизор, повсюду раскиданы детские игрушки и раскрытые книжки с картинками, брошенные, когда детей позвали обедать. Был даже детский проигрыватель.

— Это Ноэль Каммингс, — сообщил жене Вега. — Он тоже работает на «Шёпот». Я рассказал ему, что я нашел.

— Бадди! Зачем?

— Он в порядке. Затем, что об этом должен знать кто-то ещё.

Она недоверчиво уставилась на Вегу, потом подошла к Ноэлю, глядя ему в лицо.

— Если вы хороший человек, прислушайтесь к моему мужу. Если нет, убирайтесь из этой квартиры немедленно и скажите спасибо, что я не выцарапала вам глаза.

— Прекрати, Прис, — оборвал Бадди, сердито отталкивая её в сторону.

— Я серьезно, — настойчиво повторила она, глядя на Ноэля и не обращая внимания на мужа.

— Останься с детьми, — велел Бадди, ведя Ноэля за собой в гостиную.

Он скрылся в другой комнате и вернулся оттуда с несколькими папками-гармошками, внутри которых были разложены крупноформатные картонные конверты. Перебрав их, он нашел нужный и передал Ноэлю.

— Это копия?

— Копия с копии. Возьми пива и устраивайся поудобнее.

Помимо множества страниц с информацией, которой, как Ноэль и подозревал, располагал «Шёпот», в папке обнаружились банковские выписки, отчеты по кредитам, сведения о местах его работы с тех пор, как он был подростком, копия водительских прав, и табели с оценками, начиная с детского сада.

И ещё два невероятных документа.

Первый был озаглавлен «Первая встреча с объектом: использование плана J-23 для полного немедленного слома психологических защит». Датировался он вторым марта текущего года — тем самым днём, когда Ноэль стал свидетелем смерти Канзаса. Начинался он так: «Будучи уверенными, что объект не имел связи с преступником(и), тем не менее, мы решили применить план J-23, испытание на немедленный полный психологический срыв. Около часа объект был заперт в темной холодной камере, ему угрожали, его игнорировали и в конце концов подвергли атаке с контролируемыми условиями со стороны четырех оперативников (№№ 18, 301, 75, 111), чтобы обеспечить полное обезоруживание любых оставшихся механизмов защиты. Затем, как и было запланировано, вмешался я и, выступив в роли защитника, добился полного расположения и доверия объекта на время предварительного интервью».

Интервью приводилось ниже вперемешку с различными комментариями Лумиса. Воспоминаниям Ноэля о той первой встрече оно вполне соответствовало.

Вторым документом, который Вега торжественно представил вниманию Ноэля, был его полный психологический профиль, начинавшийся с самых ранних его школьных и медицинских карт, очевидно, составленный и интерпретированный Лумисом, — который, судя по всему, на самом деле был доктором Лумисом, доктором медицины и философии, дипломированным психиатром. В профиле описывалась история, о которой говорил Вега, в том числе и случай во время инициации в братство. Читая, Ноэль видел, как его характер, его личность, с которой он жил уже более двух десятков лет, сама его психика раскладывается по полочкам. Заключительный абзац звучал убийственно: «Приведенная выше информация, в сочетании с многочисленными записанными на пленку разговорами с объектом, демонстрирует нам случай задержки в детском психосексуальном развитии, характеризующийся импульсивным поведением, которое чередуется с приступами чрезмерной осторожности, причем и то и другое проявляется в наиболее неподходящих и саморазрушительных ситуациях. Объект с легкостью попадает под влияние представительниц противоположного пола, свидетельства чему также приведены выше; однако он ещё более склонен отдавать себя под контроль более взрослому мужчине отцовского типа — что иллюстрируют параграфы 15, 76, 119, 234 и т. д. Объект тщеславен, самоуверен, легко поддается на лесть, готов бездоказательно принять на веру утверждения о собственном умственном и эмоциональном превосходстве, ленив, нуждается в постоянных подталкиваниях к действию. Время от времени предпринимает попытки бунта, лишь затем, чтобы в дальнейшем погрузиться в ещё более глубокую покорность. Всё это проистекает из глубинной убежденности объекта в недостаточности собственных способностей, собственной значимости и ценности и вполне обоснованном страхе, что он является и всегда являлся гомосексуалом. Эти факторы позволяют присвоить объекту исключительно высокий ранг: 1».

Когда несколько минут спустя Ноэль поднял глаза от страницы, он чувствовал себя так, словно у него только что вырезали из груди сердце, а он даже не ощутил прикосновения скальпеля.

К ним присоединилась Присцилла, присев на подлокотник кресла Бадди.

— Прости, что я на тебя накричала, — сказала она. — Ты бы почитал, какие ужасные вещи они написали про Бадди.

— Ну? — спросил Вега.

Ноэль не знал, что должен значить этот вопрос.

— У меня было такое же чувство, когда мне было восемь лет, и я поранил своего друга, палкой ему в глаз ткнул, что ли. Мой отец выпорол меня тогда, первый и последний раз в жизни, но я так и не смог этого забыть. Он так сердился тогда.

— Теперь ты понимаешь, что Лумис о тебе думает.

— Я не знал, что он психиатр.

— Первоклассный оперативник. Он присвоил тебе рейтинг «1». Сразу после мистера Икс. Это всё правда?

— Так считает Лумис.

— Значит, будет ещё хуже, — мрачно сказал Бадди.

Ноэль его не понял. Он все ещё пытался примириться с тем, что прочитал за последний час. Если всё, что было написано о нем, правда — как Лумис мог решить, что он гей? Все его годы с Моникой! Их роман с Миреллой. И в противовес всему этому — одна случайная пьянка. Это было несправедливо! Нечестно! Нечестно!

Вега снова что-то говорил, изъясняясь загадочными фразами о непонятных вещах: досье — это ещё не самое худшее; за ними стоит что-то ещё, что-то ещё более ужасное; он не уверен, что именно, но он собирается это выяснить.

— Извини, — сказал Ноэль в конце концов, останавливая Вегу. — Я не успеваю за тобой. Мне нужно время, чтобы все обдумать. Ты никому это не покажешь?

— Не волнуйся. Всё под замком. Но даже если ничего из всего этого не выйдет, запомни! Ты его читал. Ты держал его в руках и читал! Помни об этом!

— А что должно из этого выйти?

— Я не знаю.

— Бадди! — одернула его жена. — Молчи, пока все не выяснишь.

20

После всего этого самой большой глупостью, которую мог придумать Ноэль, было заняться любовью с Миреллой Трент. Именно это он не раз повторял себе, сидя напротив неё в этот вечер.

В первый раз он подумал об этом в тот момент, когда заехал за ней домой, в большую просторную квартиру в верхнем Вест-сайде. Она предложила ему присесть и выпить. Первое предложение он принял, от второго отказался. Именно тогда она спросила его, нравится ли ему свитер — водолазка цвета весенней листвы, красиво и откровенно облегающая её фигуру. Или, продолжила она, ей лучше надеть вот это — и приложила к себе блузку из китайского шелка. Разумеется, она с ним заигрывала. Ноэль это видел и понимал. С чего бы она стала привлекать его внимание к своему телу, особенно к своей красивой груди, если у неё на уме не было ничего, кроме обыкновенного ужина?

Во время ужина эта мысль пришла ему во второй раз. Практически с первой же минуты, как они присели за столик в маленьком итальянском ресторане, куда она его отвела, она стала, с помощью намеков и разнообразных тонких аллюзий, доводить до сведения Ноэля, что у женщин он пользуется репутацией очень привлекательного, загадочного и замкнутого мужчины. Может быть, это как-то связано с его покойной женой? Мирелла сообщила, что, по слухам, Моника всегда выглядела полностью удовлетворенной — настолько, что аж завидно делалось. У такой красивой женщины, как Моника — у такой привлекательной женщины — должны были быть толпы других поклонников, и, однако же, о ней даже не шептались; это было так интригующе. Её нелепая игра в первое свидание расхолаживала его в той же степени, что её нога в чулке, трущаяся о внутреннюю сторону его бедра и промежность, его заводила.

После долгого неторопливого ужина они решили воспользоваться теплым июньским вечером и прогуляться пешком шесть кварталов до её квартиры, чтобы выпить там напоследок. Ноэль принялся ласкать её ещё раньше, чем они успели войти в квартиру.

Глупо. Он мог не обращать внимания на её намеки. Иначе их дурацкие, бессмысленные отношения возобновятся вновь.

Но ему требовалось выяснить, правда ли то, что написал Лумис.

Это было глупо, потому что теперь он знал наверняка. Насколько могла бы судить Мирелла, Лумис совершенно заблуждался на его счет. Ноэль был выносливым, энергичным и умелым любовником — таким, как она или любая другая женщина только могла пожелать. Годы занятий любовью с Моникой довели его технику до совершенства, позволили ему выучить все женские слабости, все уязвимые и особо чувствительные места на женском теле, научили его точно рассчитывать время. Даже не задумываясь об этом, он сумел отлично исполнить свою роль — настолько, что хоть сейчас снимай для урока по сексуальному просвещению.

Он глубоко поцеловал её, обнимая за шею одной рукой. Покрыл поцелуями её лицо, спустился к шее, обведя губами сначала одно ухо, потом другое, перешел к затылку, подбирая её короткие черные волосы, снова вернулся к шее, к впадинке, откуда начиналась грудная кость, умело проникая одной рукой ей под одежду, минуя молнии, обвил её плечи, потом спустился ниже — к её восхитительной груди, где кофейного цвета ареолы выделялись на загорелой коже, а вокруг отвердевших сосков появились крохотные мурашки, известив его, что всё идет, как нужно. Он снял с неё свитер, юбка медленно сползала — сначала понемногу спереди, потом сзади, и он спустился ещё ниже, скользя губами по кремовой коже к её животу, такому мягкому по сравнению с твердостью её широких бёдер, вниз по нежнейшему бедру, а потом — снова наверх, глубоко проникая языком в её пупок, и снова вниз, мимо шелковистых курчавых волос, целуя её нижние губы, а его руки не переставали ласкать её груди, ягодицы, кисти, бедра, ступни…

И она вновь с такой легкостью обнаружила, что извивается от удовольствия в руках этого мужчины, который даже не был ей по-настоящему симпатичен, которого она считала слабым и так легко поддающимся её влиянию. На самом деле она думала, что он слишком неуверен в себе, слишком мягок для неё. Этот мужчина не останавливался, даже когда она просила его, потом умоляла, а потом не могла больше сопротивляться его неотразимому влажному голоду, пока он не заставил самые глубокие, потаенные уголки её тела дрожать от тепла, и холода, и жара, и льда, и когда он потребовал её, она отдалась, о, она отдалась, сначала противясь, а потом не в силах больше сопротивляться, отдалась с такой благодарностью. Его лицо, как лицо кинозвезды, его блестящие волосы, вьющиеся от пота, глаза, встретившиеся с её глазами, когда он взял её и потребовал отдаться ему снова, этот полубог с длинными мускулами и твердой плотью, эта вечная загадка для неё, и да, она снова не могла устоять, и снова отдалась ему, забывая себя и все свои сомнения, позволила взять себя сзади — новое, неизведанное удовольствие, о котором она лишь слышала прежде и сперва такое трудное. А потом, когда его пальцы, которые она сама направила, поднялись к ней, вошли в неё, она расслабилась полностью, отпуская себя на волю его голода, его ритмичной ярости, и она была королевой в объятиях фаворита, неапольской шлюхой с молоденьким солдатом, женщиной с границ в одинокой хижине, и он был прекраснее любой женщины, любого мужчины или ребенка, которого она видела когда-либо прежде, её задыхающийся Идеальный мужчина.

Насколько могла знать и засвидетельствовать Мирелла, Лумис ошибался.

Она посмотрела на часы.

— Не может быть! Всего полночь. Я думала, мы были вместе несколько часов, — сказала она и нагнулась над ним, раскуривая сигарету. Она боялась дотронуться до него, боялась, что если сделает это, то никогда уже не остановится; что, попробовав однажды, она будет вынуждена выпить его до дна. — Ноэль?

— У?

Казалось, он где-то далеко, там, где ей места нет.

Потом он встал, прошел в ванную. Через пару минут она услышала, как в туалете спустили воду. Он вышел, посмотрел на неё и принялся собирать свою одежду.

— Куда ты идешь?

Он не ответил, поспешно оделся. Она была разочарована, но старалась не подавать вида.

— Ты мне позвонишь?

— Не думаю, — бесцветным голосом ответил он.

Теперь она начинала чувствовать себя обманутой.

— Ты теперь только на одну ночь интрижки заводишь? — поинтересовалась она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал саркастично. — Или просто проводишь не больше одного раза с каждой, чтобы как можно шире распространить свое богатство?

— Я кое с кем встречаюсь, — ответил он, нагибаясь, чтобы надеть ботинки. — С одним парнем.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на её реакцию, потом нагнулся снова, завязывая шнурки.

— Это худшая отговорка, которую я слышала, Ноэль.

— Это правда.

Озадаченная, она отпустила его, проводила до двери и остановилась там, на пороге, в одной пижамной куртке, а он стоял всего в нескольких метрах и ждал, пока подойдёт лифт. Она рассчитывала на большее; она чувствовала, что заслуживает большего.

— Я тебе не верю, Ноэль.

Он повернулся к ней, словно собираясь сказать что-то очень важное, что могло бы ей всё объяснить, но промолчал и вновь обернулся к дверям лифта, которые как раз начинали разъезжаться в стороны.

— Я тебе не верю! — крикнула она ещё раз, достаточно громко, чтобы по пути вниз он слышал эхо её крика внутри слишком ярко освещённой кабины.

21

В метро Ноэль пропустил свою пересадку. Когда он спохватился, Сорок вторя улица давно уже осталась позади, и поезд как раз приближался к Четырнадцатой. Он выбрался из вагона, чтобы попытаться воспользоваться линией Канарси, а потом подъехать ближе к дому по линии Лексингтон-авеню или вернуться по этой же ветке на Сорок вторую и пересесть на «челнок», идущим через весь город.

— Ты выглядишь, как будто потерялся в Гринвич Виллэдж.

Знакомый тягучий выговор привлек внимание Ноэля значительно раньше, чем он заметил его обладателя, — а потом появился и сам Малыш Ларри: руки в боки, на лице улыбка. Он стоял, прислонившись к металлическому заграждению метро.

— Как дела? — не получив от Ноэля ответа, он спросил: — Куда направляешься, приятель?

— Чёрт знает.

— Ого. Мы сегодня не в духе, нет, сэр. Эй, как это вышло, что ты сегодня один, без своих друзей?

— У меня сегодня выходной.

— У меня тоже. Садись на местный. Поедем наводить шухер в Виллэдж.

— Не знаю. Меня это будет только ещё больше угнетать.

— Прими что-нибудь. Трахнись. Это тебя взбодрит.

— Только что. В этом-то и проблема.

— Да ну? Обязательно расскажешь. Но только за стаканчиком в «Хватке», — заявил Ларри, подходя ближе и отодвигаясь от края платформы, к которой как раз подходил поезд местного маршрута.

Ноэль последовал за Ларри в вагон и вышел вместе с ним пару минут спустя на Кристофер-стрит, по пути уже начав рассказывать Ларри о том, что произошло у него с Миреллой Трент.

Вайтэл слушал с сочувствием, а Ноэлю слишком хотелось выговориться, чтобы он мог держать всё это в себе, поэтому, пока они шли через полудюжину кварталов, отделяющих их от «Хватки», он позволил Ларри вытянуть из себя всю историю целиком.

В баре они заказали выпить и нашли относительно тихое местечко.

— Мне совершенно ясно, в чем твоя проблема, — сообщил Ларри, облокачиваясь на стойку бара и оглядывая толпу. — Господи! Ну и дерьмовая тут публичка сегодня. Тролли. Драконы. Ящеры. Чудища ночные. Ф-ф-ф. Эй, привет, Том! Каспер.

— Опять «Связь на одну ночь» крутят, — заметил Ноэль, осознав, что снова играет та же мелодия, словно в насмешку. — Ну? И каково же твоё гениальное объяснение?

— Как бы странно это ни прозвучало, я думаю, ты из редкой породы истинных бисексуалов. Вон как Бадди. Эй, Бад, помоги мне поднять Ноэлю настроение. Он тоскует, потому что только оттрахал какую-то девчонку до полного умопомрачения, а сам так и не кончил.

— Пусть перестанет нюхать столько кокса, — сказал Бадди, наклоняясь через стойку. — Он притупляет все чувства.

— Я ничего не нюхал, — возразил Ноэль, слегка встревоженный таким неожиданным обсуждением своей личной жизни.

— Но вообще-то ведь нюхаешь. Там, у… в общем, сам знаешь где.

— Проблема не в этом! — перебил Ларри. — Ты будешь меня слушать? Как я уже сказал, вот он ты, весь из себя такая редкая птица, истинный бисексуал. И сегодня ты совершил простейшую ошибку: нашёл себе девчонку, когда на самом деле хотел парня. Вот и всё.

— Что-о-о?

Ноэль отказывался на это покупаться.

— К слову о котором, — вспомнил Вега. — Рэнди сегодня заходил, искал тебя.

— Господи. Этого мне только не хватало.

— Ну вот смотри, — продолжал Ларри. — Предположим, тебе сегодня хочется китайской кухни, так? Но единственный китайский ресторан закрыт. А в единственном месте, которое открыто, подают пиццу. Нет, пицца это хорошо, классно, так? Но когда ты заказал пиццу и съел, она понравилась тебе не так, как обычно. Почему? Потому что тебе хотелось китайской кухни! Очень просто! Тебе просто нужно по-правильному сегодня трахнуться. Выровняешь свое настроение, уравновесишь свои желания и почувствуешь себя шикарно!

— Я такой чуши уже сто лет не слышал, — ответил Ноэль. Но разговор помог ему почувствовать себя лучше, а соображения Ларри позабавили.

Малыш Ларри, судя по всему, был близок к тому, чтобы последовать своему собственному совету. Он повернулся к лохматому парню, похожему на фермера, и принялся очень откровенно с ним заигрывать. Ноэль очень удивился, когда Вега наклонился к нему через стойку и прошептал:

— Он вполне может быть прав. В любом случае, тут не из-за чего впадать в истерику.

— Да не впадаю я в истерику.

— Впадал, когда пришёл. Успокойся, будь любезен.

Ноэль смотрел на Бадди в упор, пока тот не отошёл, чтобы обслужить очередного клиента. Легко тебе говорить, хотелось закричать Ноэлю. Ты начал спать с парнями, когда тебе было четырнадцать. Ты рано узнал. Как Ларри, который говорил Ноэлю, что выяснил правду о себе, когда ему было двенадцать. Но в двадцать восемь! Двадцать восемь лет, чёрт возьми, на протяжении которых ему и в голову никогда не приходило, что его ждёт именно такая судьба.

Веге с его беззаботным карибским детством было просто. Игры с мальчишками под сенью мангровых деревьев, купание в чистом бассейне или на тропическом пляже. Это, по крайней мере, было естественно, в этом был какой-то смысл. Это не то же самое, что семь лет, проведенных с Моникой, после детства и отрочества, когда все считали, что можно оказаться калекой, немым, умственно отсталым — и это все равно лучше, чем быть… педиком. Дурацкие шуточки в раздевалках, обзывательства — «гомик, девка, педик, пидор, голубой» — которые ранили больнее сильнее любых других. Настоящие педики, изредка попадавшиеся на глаза в кегельбане или кинотеатре. Манерные жесты, вихляющая походка, слабые тела, сюсюканье, женоподобность, кричащие тряпки. Гомики пятидесятых. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что это — отдельная раса, и их надо презирать и чураться, как разносчиков ужасной болезни.

Конечно, один или двое из тех, с кем он учился в старших классах, оказались голубыми. Но он был так привязан к Монике, так далек от всех, кроме неё и её друзей, что даже когда вспоминал этих старых приятелей, то думал о них, как о людях, которые выбрали для себя нетрадиционный образ жизни, лишающий их всех настоящих радостей: брака, детей, возможности общаться с другими парами и хорошо проводить время.

Потом он начал преподавать в Виллэдж, и отношение изменилось; изменилась терминология. Здесь главным термином было «гей, гейский»: гей-клубы, гей-вечеринки, гей-демонстрации, гей- то, гей- сё.

Гомик! Ты же знаешь, если ты педик, ты не умеешь свистеть. По четвергам носи зеленое; это символ, это знак. Поболтайся как-нибудь в мужской душевой после тренировки, глядя на других парней, или хуже того, дотронься до кого-нибудь, даже случайно, — и ты голубой, педик. Нечего хвастаться своими девчонками, мы-то знаем, что ты пидор! Эй, приятель, пойдем пугать гомиков, проучим их как следует. Точно! А лучше не пойдем! Comment ça. Третий пол. Любовь, не смеющая назвать свое имя. Урнинги. Извращенцы. Как небо голубой. Я не хочу, чтобы мой сын вырос слабаком! Ну разве мой сыночек не настоящий маленький мужчина? Ты же не хочешь сказать, что ты один из них!

— Двадцать восемь лет грёбанного программирования. И теперь я жертва своего собственного проклятого согласия с ним.

— Ты о чём? — спросил кто-то рядом с Ноэлем.

— Ни о чём.

— Ну? — спросил Ларри, поворачиваясь к нему. — Мы идём?

— Куда?

— В центр. Развлекаться.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — заметил Вега.

— А кто тебя спрашивал? — откликнулся Ларри.

— Да глянь на него! Он не в том состоянии…

— Самое подходящее состояние. У вас клиент, мистер Вега, — добавил Ларри, провожая отошедшего Бадди удовлетворенным взглядом.

— Я думал, ты там кого-то обрабатываешь, — сказал ему Ноэль. Вмешательство Веги его немного разозлило.

— С ним разберёмся позже. Я соскучился по китайской кухне, малыш. Пицца мне подойдет. Пошли.

— Не знаю.

— Вот, возьми. Это создаст правильное настроение.

Ноэль посмотрел на большую плоскую таблетку белого цвета, которую вручил ему Ларри. С одной стороны бороздка делила её надвое, с другой виднелась маркировка «704».

— Смеешься? Таблетка куаалюда. Я же усну.

— От половины не уснешь. Прими полтаблетки сейчас, вторую половину — когда доберёмся. Давай, — скомандовал он, — пей. Это приведет тебя в нужное настроение.

Ларри был готов сам запихнуть в него таблетку, но в конце концов Ноэль сунул половину в рот и запил пивом. Ларри исчез где-то в зале, куда всё продолжал набиваться народ, а Ноэль торчал у стойки, допивая своё пиво, пока наконец не обнаружил, что больше не может ясно вспомнить причины своего отчаяния. Куаалюд начинал действовать, расслабляя его, заставляя забыть о собственном унынии. Скоро ему начало казаться, что весь мир заполняет льющаяся из динамиков музыка.

— Пошли, — сказал Ларри, внезапно возникая рядом. Он вытащил Ноэля за дверь и повёл вверх по Вест-стрит.

Жёсткий жёлтый свет фонарей отражался от металлических опор закрытого для движения Вестсайдского шоссе. Малыш Ларри сыпал непристойностями с того самого момента, как они вышли из бара. Он положил руку Ноэля себе на плечи и пританцовывал на тротуаре. Ноэль не возраал. Впервые за весь день ему было хорошо. Половинка куаалюда сгладила все острые углы, смягчила контуры. Ходьба не требовала никаких усилий, как будто он стоял на движущейся ленте транспортера.

Через несколько кварталов Ларри раскурил косяк, и они затягивались по очереди.

— Тебе там понравится.

От травки восприятие Ноэля слегка искажалось: он по-прежнему был умиротворен, но окружающий мир словно изменился в размерах, и чтобы перейти улицу, требовалось слезть с высоченного тротуара, а потом вскарабкаться на бордюр с другой стороны.

Перекрёсток показался ему знакомым. С чего бы это?

Он остановился и огляделся по сторонам. Потом увидел заброшенное здание федеральной тюрьмы предварительного задержания. Окна с решётками, мусор под стенами, осколки стекла на тротуаре, массивные двери, надёжно запертые от наркоманов и ребятни. Ноэль не был здесь с того жуткого мартовского утра. Сейчас он просто отвернулся. В конце концов, это всего лишь старое здание.

Но он не мог не взглянуть на другую сторону улицы, под эстакадой. Ну разумеется, вот и он — тот склад, где всё началось. И даже он утратил свой угрожающий и таинственный вид. Даже он сейчас казался нелепым. Ноэль засмеяться над этой нелепостью и смеялся так сильно, что ни слова не мог выдавить, чтобы объяснить Ларри причину своего веселья. Поэтому он просто продолжал хохотать, пока они шли мимо этого склада, а потом Ларри шикнул на него, прошептав ему, что они в «Le Pissoir».

Чтобы попасть внутрь, требовалась членская карточка, но швейцар знал Ларри и откуда-то был в курсе, что Ноэль, как он сказал, «входит в семью», поэтому он их пропустил.

В большом, выкрашенном красной краской лифте Ларри начал приставать к Ноэлю, который не дал себе труда это прекратить и которого это даже не слишком волновало, хотя двое других весьма привлекательных парней, ехавших с ними вместе, глаз не могли отвести от того, что выделывал Ларри.

Двери разъехались, открываясь в водоворот чувственной музыки и темно-красных огней. Ноэлю потребовалась минута, чтобы разглядеть большую комнату с голыми стенами и дощатым полом; слева располагался простой стоячий бар, свет над которым горел поярче. Возле стойки что-то пили несколько парней. Виднелись и другие комнаты, по обе стороны от этой. Там бродили какие-то тени. За исключением музыки, которая играла здесь тише, чем в «Хватке», тут не было слышно никакого шума, только раз или два из комнаты за баром донеслись звуки, похожие на отрывистые команды.

Ноэль немедленно заказал пива и проглотил вторую половину куаалюда, не дожидаясь напоминаний. Ларри завел разговор с барменом, а Ноэль облокотился о стойку, пытаясь осмотреться в темноте.

Прежде чем он успел это сделать, из одной из комнат появился мужчина, встал перед ним и стал что-то говорить, но Ноэль не мог его понять. Он был высокий, светловолосый и абсолютно голый, если не считать дважды обернутой вокруг пояса цепи и кожаных браслетов на запястьях. Хорошая мускулатура; натертая маслом кожа блестела в красных огнях. Из сосков торчали металлические штырьки. Пока Ноэль его разглядывал, тот начал поигрывать грудными мышцами, и штырьки запрыгали. Ноэль засмеялся. Мужчина взял его за руку, показывая, как можно крутить штанги в разные стороны. Ноэль отдёрнул руку и отвернулся к бару. Мужчина за его спиной что-то прошептал; Ноэль развернулся и плеснул в него пивом: тонкая жидкая пленка вырвалась из банки, покрывая мужчину с головы до ног. Тот замер, а потом упал на колени и принялся целовать его ботинки, пока Ноэль не оттолкнул его с отвращением. Тот отошел, шепча что-то вроде: «Спасибо, хозяин, спасибо», — пока Ноэль не повернулся обратно к бару и Малышу Ларри.

— Смотрю, ты уже с кем-то подружился.

— Вот ведь чудик.

— Там таких ещё много, — Ларри указал на дверь за барной стойкой. — Это комната для профи: садо-мазо, водный спорт, копрофилия, фистинг, боль и так далее. Думаю, тебе лучше заглянуть в другую. Там народ поприветливей.

— Как ты можешь тут кого-нибудь разглядеть?

— Разглядишь. Не переживай. Развлекайся.

— Куда ты? — спросил Ноэль, чувствуя, что слова поддаются медленно, а язык заплетается.

— В общую комнату.

Ноэль остался у стойки, разглядывая тени, возникающие и неожиданно пропадающие в дверных проемах. Рядом с ним двое парней перешли от поцелуев к ласкам, а потом и к собственно сексу, отбрасывая рубашки, спуская штаны. Ноэль подвинулся, освобождая им место. Кто-то рядом заказал пиво, а потом стал тереть свою промежность, глядя при этом на Ноэля. Вокруг начал собираться народ, чтобы посмотреть, как те двое занимаются сексом. Ноэль отодвинулся снова. Кто-то из посетителей, перегнувшись через стойку, кусал за соски бармена, привлекательного бородатого парня, которого Ноэлю случалось видеть в «Хватке». Из динамиков доносились слова, которые Ноэль сначала принял за текст песни. Они повторялись, мужской голос отчетливо выговаривал: «В задней комнате есть парень, он позаботится о твоих раздутых почках».

Комната заполнялась людьми, и они оттесняли Ноэля от стойки. Каждое из окружающих его лиц казалось воплощенным образом роскоши, греха, эротичности, искушения, похоти: блестящие голодные глаза, влажные приоткрытые губы, чувственно подрагивающие языки, скользящие в полутьме тела; рваные красные огни выхватывали то плечо, то мускулистую грудь.

Несмотря на туман в голове, Ноэль твёрдо решил выбираться отсюда. Когда он добрался до лифта, двери открылись ему навстречу, и в комнату хлынула толпа людей, подхватывая Ноэля, потащила его за собой.

Он словно попал внутрь какого-то пузыря. Музыка всё ещё слышалась, но тихо, словно её заглушал скользящий трущийся звук, как от множества тел, находящихся в постоянном движении. К нёму протягивались руки, касаясь легко и осторожно; он отвернулся от них, попадая к другим телам, в другие руки; они гладили его и ласкали. Он словно плыл по течению, медленно поворачиваясь, мимо него скользили другие тела, а руки становились настойчивей: кто-то расстегивал пуговицы на рубашке, кто-то открывал молнию, кто-то поднимал рубашку на спине, запуская руку за пояс брюк. Всё это время он двигался, вращаясь, в массе тел, пока не увидел рядом знакомое доброе лицо и протянутые к нему руки.

Лицо наклонилось к нему, и он почувствовал, как кто-то ласкает всё его тело: руки спереди и руки сзади, пока вся его одежда не оказалась расстегнута или снята, и он чувствовал себя более свободным, гибким, ему было хорошо с этим незнакомцем, покрывающим поцелуями всё его тело. Следуя музыке, ни о чем не думая и не желая думать, позволяя направлять себя, указывать, что и как делать, Ноэль окончательно отпустил себя.

22

— Вставай! Тебе нужно уходить!

Ноэль перевернулся, чувствуя под собой опилки. Кто-то тряс его за плечо. Он неуверенно сел. Музыка и тела исчезли. Тишина. Пустота. По-прежнему тускло светили красные огни. Кто-то с тревожным видом склонялся над ним, встряхивал его, заставляя проснуться и повторяя, что ему нужно уйти.

— Это твоё? — мужчина протягивал ему скомканную измятую тряпку, которая развернулась в смутно знакомую рубашку. Он опустил взгляд. Брюки были на нем, пояс расстегнут. Господи! Похоже, он уснул прямо на полу. Куаалюд, который ему дал Ларри, в конечном счете, его все-таки вырубил.

— Давай, — поторопил мужчина, выпрямляясь и протягивая ему руку. — Вставай. Ты должен уйти.

Он помог Ноэлю подняться и даже надеть рубашку, не переставая требовать, чтобы он поторопился, и озираясь через плечо, как будто в комнате был ещё кто-то. Но Ноэль никак не мог полностью стряхнуть с себя дремоту. Он чувствовал, что может уснуть в любой момент, в любую секунду, но попытался сделать то, чего от него хотят, выговорив наконец заплетающимся языком:

— Который час?

— Не знаю. Шесть. Семь. Утро. Давай, застегивайся. Ну давай же!

— Где моя куртка? У меня была куртка, — с усилием припомнил Ноэль и оглянулся в поисках пропажи. Пол был усеян опилками вперемешку с окурками, раздавленными пивными банками и пластиковыми стаканами, использованными разломанными капсулами амилнитрита. Что это за груда одежды в углу? Наверное, его куртка там.

Мужчина дернул его за руку.

— Её там нет. В гардеробе. Ты её сдал.

Ему пришлось проводить Ноэля к гардеробу. Там оставалось всего две куртки, одна из них — легкая ветровка Ноэля. Надевая её, он услышал вой сирен.

— Они тут, — сообщил другой мужчина, заглядывая в комнату.

— Чёрт! Нужно его вывести!

— По лестнице, — предложил второй.

— Быстрее.

Ноэль едва успел открыть дверь на лестницу, когда навстречу ему начали подниматься двое полицейских.

— Это кто? — спросил один, заталкивая Ноэля обратно в дверь и дальше, в зал. — Кто здесь управляющий?

— Я помощник управляющего. Рид, — откликнулся тот, что будил Ноэля.

— Кто это? — снова спросил полицейский, кивая на Ноэля. — Куда это он собрался?

— Просто парень, он тут отрубился. Я хотел его выпустить.

— Задержите его. Все остальные, оставайтесь на своих местах.

— Нас тут всего трое, — сказал Рид.

— Да? Ладно, давайте-ка посмотрим, что там у вас.

Он обернулся к Ноэлю:

— Вы двое, стойте здесь.

Ноэль сполз по стене на пол, глядя, как двое полицейских идут за Ридом в большую комнату, где его разбудили.

— На-ка, возьми сигарету. Авось, поможет проснуться, — сказал второй служащий, Джерри, раскуривая им обоим по сигарете. Он казался испуганным и нервным.

— Что это? Рейд? — спросил Ноэль.

— Нет. У нас не бывает рейдов. Хуже.

— Что?

Рид и полицейские вернулись, переговариваясь о чем-то в стороне, так что Ноэль не мог разобрать слов. Тот, что был покрупнее, громко спросил, где можно найти телефон и направился к стене возле барной стойки.

Второй коп, помладше и постройней, с длинными светлыми волосами был настроен более благожелательно. Он обратился к Ноэлю:

— Хреново выглядишь.

— Кто-то вчера подсунул мне транквилизатор. Что случилось?

— Парня зарезали. Вон там, — он указал на другую комнату. — Серьезно поработали.

— Насмерть? — спросил Ноэль, уже зная ответ. Сквозь туман в голове он вдруг осознал, что было в той горе тряпок, к которой Рид не дал ему подойти.

Второй полицейский говорил по телефону и говорил громко. Его слова ясно доносились до того места, где они стояли.

— Да, по полной программе. Гениталии отрезаны. Горло перерезано. Наверное, выполз из уборной, где это, похоже, произошло, в другую комнату, к людям. Возможно, захлебнулся собственной кровью. Нет. Оружия нет…

К Риду:

— Вы ничего не нашли?

Снова в трубку:

— Нет, ничего… кто знает… возможно, это тот же псих, который убил остальных. Тут было темно. Много народу. Ничего сложного.

Ноэль начинал стремительно трезветь. Он мирно спал, убаюканный наркотиками, в нескольких метрах от того места, где этот бедняга захлебывался собственной кровью! Всего в нескольких метрах. И как долго он там был? Несколько часов?

Из маленькой комнатки появился Рид с дымящимися чашками в руках. Запахло кофе. Он предложил одну Ноэлю.

— Нужно было поторопиться, — прошептал он, пока Ноэль делал глоток.

— Установили личность? — крикнул тот полицейский, который говорил по телефону.

— Мы его знаем, — ответил Рид. Другой служащий кивнул.

Полицейский поговорил ещё с минуту и подошёл к ним.

— Мне нужно полное опознание, со свидетелями. Пошли.

Заметив колебания Ноэля, он сказал:

— Ты тоже. Идём.

В большой комнате свет не горел, приподнятые закрашенные окна пропускли в комнату серый дневной свет. Зал казался сырым и теплым. Ткань с головы и торса жертвы была откинута. Труп скрючился на полу: одна рука откинута в сторону, другая под телом. Черные густые локоны забрызганы кровью, как и лицо, грудь и плечи покрыты пятнами засохшей крови, похожими на слюнявчик, шея казалась одним красно-коричневым месивом.

— Опознаёте? — спросил крупный полицейский, держа блокнот наготове.

Ноэль взглянул на тело и пошатнулся от отвращения.

— Он раньше был тут управляющим, — слабым голосом сказал Рид, поворачиваясь к Ноэлю и закусывая нижнюю губу. — Верно?

— Ты его знаешь? — спросил полицейский у Ноэля, который снова посмотрел на тело и теперь начинал разбирать детали: глаза, нос, губы.

— Имя?

— Рэнди Нерон, — ответил Рид.

— Это так? — спросил Ноэля полицейский. — Эй, Боб, встряхни его. Это он?

Ноэль кивнул:

— Да, это он, — отвернулся, и его стало рвать, так, что, казалось, это никогда не закончится.

Часть 3

На крючке

1

июнь, 1976 г.

— Да! Приманка на линии.

— Почему вы не доложились раньше? — резко спросил Лумис.

— Не мог. Я всё утро проторчал в участке.

Был всего полдень, но Ноэль уже чувствовал себя измотанным. Он узнал Рэнди в изуродованном теле, с которым спал в одном зале, обдолбанный от наркотика, полностью утратив представление о реальности, после того как отдался на волю происходившему в задней комнате, но кошмары утра на этом не закончились. Это было только начало. Вместе с Ридом и вторым служащим, оставшимся в «Le Pissoir», его притащили в участок, где всех троих допрашивали несколько часов, потом заставили ждать и снова допрашивали. На этот раз допрос вел кто-то другой — видимо, детектив, которому поручили дело. Ноэля прощупывали, обрушивали на него град вопросов, его унижали, с ухмылками намекая на то, что и так было уже совершенно ясно — на то, чем он занимался в клубе. Это было худшее утро, которое Ноэль мог припомнить за чертовски долгое время.

— По поводу Рэнди? — спросил Лумис.

— Я смотрю, дурные вести не стоят на месте.

— Что вы там делали?

— Благодаря вашему маленькому дружку, Ларри Вайтэлу, я там проснулся. Метрах в трёх места, где уже никогда не проснется Рэнди.

— В каком смысле? Вы там проводили исследование для своей книги?

Вопрос был настолько нелепым, что Ноэль ответил:

— Конечно. Разумеется. Именно этим я там и занимался, проводил исследование. Пока мне не подсунули убойную дозу куаалюда.

— Нечего принимать наркотики, если не умеете этого делать, — отозвался Лумис, и это показалось Ноэлю ещё более нелепым.

— Мне приходится. Тут все это делают, знаете ли. Вы же хотите, чтобы я был как они, верно? Вы сами так говорили. Вы говорили, что не хотите, чтобы я выделялся. Или нет?

Лумис его не понял. Его тон был ровным, лишенным всяких эмоций.

— Вы расстроены, Приманка. Просто дайте мне ещё пару фактов, и мы поговорим об этом позже. Когда вы придёте в себя. Хорошо?

— У меня все отлично, — возразил Ноэль, желая выяснить всё сейчас, не откладывая. — И если меня расстраивает, что моему другу засунули в рот его собственный член, может быть, вашим приятелям из участка следовало проявить чуть больше уважения к моим чувствам, а? Это был весьма познавательный опыт, Лумис. Он гораздо полезнее для моей книги, чем всё, что я видел и делал до сих пор. Теперь я на собственном опыте знаю, каково это — быть геем и попасть под подозрения полиции.

— Успокойтесь. Вас же не арестовали, верно? — откликнулся Лумис так, как будто это что-то меняло. — Что вы им сказали?

— Правду. Что я был под наркотиком, что меня разбудили намного позже, чем всё произошло, и что мне велели убираться, когда приехала полиция.

— Это всё? Они ведь вас не подозревают?

— Значит, очень хорошо притворяются. Первый парень, который меня допрашивал, предположил, что я перебрал наркоты, убил Рэнди и не могу теперь этого вспомнить. Представляете? Тогда Рид и другой коп заметили, что куаалюд — это транквилизатор, под ним никого не режут. Убийственный был момент. Парень выглядел полным идиотом. Поэтому он потребовал от меня сдать анализ мочи — чтобы убедиться, что я действительно принимал именно куаалюд.

— И они по-прежнему вас там держали?

— Ну да. Судя по всему, пока меня не было в комнате, Рид обронил сенсационное замечание о том, что мы с Рэнди были знакомы. Якобы Рэнди узнал от Веги, что мы с Ларри отправились в «Le Pissoir», и поехал туда искать меня. Естественно, как только я вернулся, они на меня с этим набросились.

— Ну-ка, ещё раз, — коротко велел Лумис.

Ноэль повторил, потом спросил, зачем.

— Кто ещё знал, что вы туда собираетесь?

— Никто. Никто, кроме Ларри, который меня привёл. А что?

Но прежде, чем Ноэль успел закончить этот вопрос, у него уже возник новый.

— Вы же не думаете, что случившееся с Рэнди на самом деле должно было произойти со мной?

Он едва не запнулся на этих словах, настолько это было безумно, настолько страшно и настолько возможно.

— Кто-нибудь в баре смог бы отличить вас друг от друга?

— Рэнди крупнее меня… был крупнее, я хотел сказать. А так, не знаю. Там довольно темно, пока не привыкнешь.

— У Рэдферна вы никому об этом не говорили, так?

— Нет. Я не был там с утра.

— Ах да, верно, — спохватился Лумис. — У вас же было свидание. И что с ним?

— Прошло, — ответил Ноэль. — А потом я в метро встретил Вайтэла, мы с ним поехали в «Хватку», выпили там, а оттуда поехали в «Le Pissoir». Я был совершенно под кайфом задолго до того, как мы туда добрались.

— Маленький паршивец, — пробормотал Лумис так тихо, что Ноэль засомневался, правильно ли он его расслышал.

— Продолжайте, — велел он громче, когда Ноэль замолчал.

— Ну, когда Рид всё это выболтал, мне, как вы понимаете, пришлось признать, что я знал Рэнди и всё такое. Они пытались вынудить меня сознаться, что я убил Рэнди во время какой-то любовной ссоры. Я им сказал, что мы не были любовниками. И Рид с Джерри заявили, что хотя все знали, что мы с Рэнди встречаемся, всем было также известно, что у нас открытые отношения. Так что и эта теория провалилась. Но опыт был ещё тот, я вас уверяю.

— Что вы сказали им о «Шёпоте»?

Ноэль ждал этого вопроса. Он заставил Ноэля помедлить, точно так же, как и в участке.

— А что я мог сказать? Когда там сидели Рид и тот второй парень?

— Что вы сказали? — настойчиво повторил Лумис.

— Ну, я подумал, что я должен им рассказать и попытался это сделать, но, знаете, так, не впрямую. Делал всякие дурацкие намёки: они меня о чем-нибудь спрашивали, а я отвечал, что расскажу им об этом шёпотом. Они меня не поняли.

— Даже детектив?

— Даже он. Я уверен, что он меня не понял.

— Сомневаюсь, что он знает об операции, — удовлетворенно сказал Лумис. — В будущем, Приманка, если случится что-нибудь подобное, не говорите ни слова. Даже намеков не делайте. Мы со всем разберёмся.

— Как в этот раз?

— Мы узнали об этом позже.

— На пять часов позже?

— Я был занят. К тому времени, как я вас нашёл и позвонил, вас уже отпустили.

— Чушь собачья.

— Приманка, вы расстроены. Я же сказал, я был занят.

Это было бы вполне в духе Рыбака: дать Ноэлю проторчать в полицейском участке весь день — как он позволил ему остаться без всякой защиты в заброшенной федеральной тюрьме несколько месяцев назад. Но Ноэль не собирался показывать Лумису, что ему известно об этом. Он собирался хранить при себе и это знание и эту горечь.

— Вы ещё там, Приманка?

— Тут.

— Хорошо. Мы поговорим с вами позже. Возвращайтесь к Рэдферну и отдохните.

— Я туда не поеду.

— Послушайте, Приманка, я понимаю, что вы чувствуете, но…

— … но я в этот дом не поеду! Во всяком случае, не в ближайшую пару дней. Я не желаю сейчас видеть Эрика. Я боюсь того, что могу с ним сделать.

— Это совершенно естественно, Приманка. Но сейчас вам как никогда раньше надо стараться ничего не испортить. После всего этого достаточно одного неверного движения, одного намека на враждебность, и он поймет…

— Я вел себя с ним враждебно с того дня, как мы познакомились. И он вел себя со мной ничуть не лучше.

— Но вы не можете давать ему понять, что считаете его ответственным за случившееся. Он поймет, в чем дело, — и он поймет, кто вы такой.

— Именно поэтому я и не хочу его сейчас видеть, — объяснил Ноэль. — Пока не успокоюсь настолько, что перестану хотеть придушить его, как только увижу.

— Хорошо. Возможно, так будет лучше всего. Возьмите себя в руки. Это самый верный способ прищучить этого бессердечного ублюдка!

Когда Рыбак произнёс эти слова, ненависть в его голосе показалась Ноэлю почти осязаемой. Почему-то даже более осязаемой, чем его собственное горе и гнев из-за Рэнди. Возможно, потому, что к нему не примешивалась не осознанная до этого момента благодарность за то, что Рэнди мертв — Рэнди, который так глубоко втянул Ноэля в гомосексуальный образ жизни. Да, конечно, в этом причина того, что его гнев не мог сравниться по силе с гневом Лумиса — Лумису не за что было чувствовать себя виноватым, то, что случилось, не вызывало у него смешанных чувств.

А ещё, вешая трубку, Ноэль задумался: не потому ли вражда Лумиса была более всеобъемлющей, не потому ли держалась так долго, что была связана с большими переживаниями и большим горем, и в счёте, который Рыбак собирался выставить Эрику, значилось куда больше смертей и увечий, чем одна эта?

Что с того, что Лумис знал о групповом изнасиловании в колледже? Что с того, если он считал, что у Ноэля нарушения в психосексуальной сфере? Что с того, что Лумис его жестоко испытывал и продолжает это делать? Ведь всё это делается ради непоколебимой, важной и справедливой цели, верно? Другие преследуют свои цели ещё безжалостней и не разбирают средств. Ничтожные цели — богатство, влияние, власть. Лумис же всего лишь хочет избавить мир от сумасшедшего преступника.

Стоило ему подумать об этом, как Ноэль понял, что это и был тот самый противовес, которого ему так не хватало прошлой ночь, когда он впал в истерику, — как мгновенно указал ему Вега. Глядя на ситуацию только со своей точки зрения, Ноэль разозлился на Лумиса. Теперь, поднявшись над ней, над своим ничтожным эго и его проблемами, Ноэль видел, как вписывается в общую картину. Почти священная цель Лумиса станет и его целью; его справедливый гнев станет праведной яростью Ноэля; поставленная Лумисом цель — его миссией.

Ноэль поквитается с Эриком за смерть Рэнди по-своему. И он не станет с этим спешить.

Несмотря на принятое решение, прошло ещё три часа, прежде чем Ноэль сумел заставить себя позвонить в дом Рэдферна.

Ему улыбнулась удача — на звонок ответил Окку.

— Пожалуйста, передайте мистеру Рэдферну, что я не смогу вернуться в ближайшие несколько дней, — попросил Ноэль, делая вид, что это обыкновенная работа, а он — обыкновенный служащий.

— Подождите! Подождите! — попросил дворецкий.

Ноэль услышал жужжание, потом гудок, и прежде, чем он сообразил, что Окку вовсе не прервали звонком на другую линию, просто тот соединяет его с Эриком, он услышал:

— Ноэль?

Слишком поздно. Ноэль попытался взять под контроль собственный голос и все ещё не улегшийся гнев.

— Я побуду у себя пару дней, — сообщил он.

— Слушай. Рид и Джерри рассказали мне, что…

— Разумеется, — перебил Ноэль, не желая слышать больше ни единого лицемерного слова. Рид и Джерри ему рассказали! Ну ещё бы.

— Увидимся, — сумел выдавить из себя Ноэль и быстро повесил трубку.

Он отключил телефон, принял валиум, сходил душ и лёг спать. Он опасался снов и жутких кошмаров, но, к счастью, ему ничего не снилось.

2

Когда три дня спустя снизу позвонили, и консьерж сообщил, что к Ноэлю пришла какая-то дама, первой его мыслью было, что это Мирелла Трент. Он не хотел её видеть и как раз звонил Гердесу, чтобы тот её не пропускал, когда раздался громкий гудок, и его ударило током. Это значило, что Гердес давит на кнопку со своей стороны. Старый надтреснутый голос сообщил:

— Она поднимается.

Ноэль выругался и посмотрел на себя в зеркало. Небритый, грязный и всклокоченный, в джинсах, которые следовало постирать ещё неделю назад. Он терпеть не мог, чтобы его видели в таком состоянии. Ну, может, у Миреллы это вызовет такое отвращение, что она просто уйдёт. Конечно, такой извращенке, как она, это может показаться очень возбуждающим; она всегда признавалась, что ей нравятся рабочие. Но он её не хотел. Он все ещё слишком злился на неё за то, что узнал о себе в последний раз, когда они были вместе.

Вдруг оказалось, что уже поздно делать что-либо со своим видом или бардаком в квартире — в дверь позвонили.

С вызовом он распахнул перед ней дверь.

— Ну?

— Ты ужасно выглядишь. Ты что, болел?

Перед ним стояла не Мирелла, а Алана.

Ноэль отступил от двери. Она взглянула на него ещё раз, потом вошла, закрыла за собой дверь, повторила свой вопрос и положила холодную ладонь ему на лоб. Он отмахнулся.

— Я здоров, — ответил он.

— А по виду не скажешь.

Сегодня на ней были духи с тончайшим оттенком пачули, но аромат казался свежим, словно запах горного водопада. Рядом с ней он почувствовал себя ещё более грязным.

— Я думал, что это пришёл другой человек, — неловко сказал он.

Он был совершенно не готов к этой встрече. В квартире настоящая помойка, и сам он выглядит не лучше. А она походила на вазу эпохи династии Минь, которую ни с того ни с сего решили поставить в китайской прачечной на полуподвальном этаже. Она не вписывалась в обстановку.

Она опустилась в большое кресло-качалку, позволила ему принести пепельницу и лимонад и закурила «Сент-Мориц», тихонько раскачиваясь взад и вперед, поглядывая то на него, то на улицу сквозь высокие окна, словно бывала тут уже миллион раз, а он с дурацким видом опять объяснял, что не болен, просто расстроен, и что ему нужно было время подумать, побыть одному.

— Сегодня такой чудесный день, — сказала она, когда он наконец выдохся и умолк. — Может, пройдемся?

Она словно не услышала ни единого его слова, хотя он был уверен, что это не так.

— Я подожду, пока ты приведёшь себя в порядок. Можно будет погулять в парке. Или пообедать. Мы ведь так и не пообедали вместе, — напомнила она.

Такая тактичная, такая милая — Ноэль не мог ей отказать.

Пятнадцать минут спустя он следом за ней подходил к припаркованному «мерседесу». Алана вручила ему ключи и скользнула на пассажирское сидение.

Это был великолепный июньский денёк: в небе виднелось несколько высоких неподвижных облаков, похожих на клочки ваты, но яркий солнечный свет отражался от тротуаров и стеклянный фасадов вдоль Шестой авеню.

На Пятьдесят седьмой улице они остановились на светофоре, и Ноэль обернулся к Алане. Его внезапно посетила дикая, безумная идея:

— Давай сбежим куда-нибудь. В Мексику. Только ты и я. У меня есть немного денег, кредитки. Будем жить в глиняной хижине. Купаться. Заниматься любовью. Есть тако.

Она засмеялась — сначала осторожно, потом расхохоталась.

— Я не люблю мексиканскую кухню.

Прежде чем он успел предложить какой-нибудь другой маршрут, она спросила:

— Может, погуляем в парке?

Когда они заперли машину, она взяла его под руку и позволила вести себя: сначала по широкой мощёной дорожке, мимо пруда, где жили лебеди, потом по другой тропинке, убегающей на север, в глубину парка. Они молчали.

Кажется, Алана знала тут все укромные места. Она уводила его от наиболее оживленных частей парка, пока они не оставили позади карусели, «Зеленую таверну», театр «Делакорт», где по вечерам ставили Шекспира, и не оказались на уединенной холмистой поляне с зеленой лощиной, которую Ноэль не видел никогда прежде. Там они остановились. Алана огляделась по сторонам и в конце концов опустилась на плоскую базальтовую плиту, похожую на большую темно-серую таблетку среди травы. Она развязала платок, который до сих пор прикрывал её голову, и распустила волосы: длинные, почти иссиня-черные при этом свете. Никого больше в этой долине Ноэль не заметил.

— Ну вот! — с облегчением сказала она и легла на плоский камень. Её волосы рассыпались, тонкая шелковая блузка казалась хрупкой, словно японская бумага.

— Я хочу тебя поцеловать, — сказал Ноэль, наклоняясь к ней, чтобы выполнить это намерение.

Она подняла руку, удерживая его.

— Нет. Я обещала.

— Кому обещала? Эрику?

— Конечно. В первый же раз, когда мы увидели тебя. В «Витрине». Мы тогда договорились. Или мы оба — или ни один из нас.

Говоря это, Алана улыбалась, поэтому Ноэль решил, что она шутит. Он оттолкнул её руку и снова наклонился над ней.

Она села, уклоняясь от него. Улыбки у неё на лице уже не было.

— Я же сказала, что обещала, Ноэль.

— Ну, ты же не можешь говорить всерьёз?

— Разумеется, это всерьёз. Я никогда не нарушу своего обещания Эрику.

— Но ты его уже нарушила, — возразил он. — Ты уже целовалась со мной. Помнишь? В студии?

— Это было нужно для фотографии. Это было понарошку, Ноэль.

С минуту он дулся. Она снова легла на камень.

— Зачем ты тогда привела меня сюда? — спросил он.

— Чтобы поговорить с тобой.

— Почему здесь?

Он сообразил, что ведет себя так, будто подозревает её в чем-то, но ему было всё равно.

— Потому что мне тут нравится, — просто ответила она. — Я надеялась, что тебе тоже понравится.

От этого собственная подозрительность показалась ему ещё более глупой.

— Почему бы тебе не прилечь и не расслабиться? — предложила она.

Он поколебался немного, потом присоединился к ней. Каменная плита под его спиной была теплой, гладкой, успокаивающей. Облака пропали; небо над ними было бледно-голубое, звенящее.

— Ладно, — с намеренной резкостью бросил он, — говори!

Сначала она молчала и, как ему показалось, злилась, но потом она тихо произнесла:

— Мне столько нужно тебе сказать.

Он не стал ей приходить ей на выручку.

— Прежде всего я хочу быть уверена, что ты знаешь, как сильно ты нам небезразличен, и Эрику и мне, потому что это самое главное. Мы оба очень по тебе скучали эти несколько дней.

— А в чем дело? Окку был слишком занят на кухне и не мог страховать Эрика со штангой?

— Эрик тебя любит. Ты к нему несправедлив.

— Ну конечно.

— Как я тебя люблю, Ноэль. Нет. Не так, как я. Но всё равно любит.

— Ладно, допустим, я верю, что Эрик меня любит. И что дальше?

— Ты нужен ему, Ноэль. У него сейчас тяжёлые времена и ему нужна твоя помощь, твоя поддержка.

— Это у него тяжёлые времена?!

Кажется, её удивила сила его реакции. Приподнявшись на локте, она с недоумением посмотрела на него. Ему отчаянно хотелось дотронуться до её волос, но он посчитал, что это будет похоже на заигрывание.

— Да. Это правда. Уж я-то должна знать, верно? Эрик очень расстроен этим ужасным делом. Ну, знаешь, тем что случилось с бедняжкой Ронди.

Алана в это верила. Ноэль видел по её глазам: то карим, то черным, то в крапинку, то даже отливающим синим в солнечных лучах — невинным, бесхитростным глазам. Она верила, что смерть Рэнди расстроила Эрика.

— Ладно. Значит, он расстроен. Что ещё?

— Больше ничего. Эрику нужно, чтобы ты был сейчас рядом. Он хочет, чтобы ты был рядом. Я знаю, что вы не всегда сходитесь во мнениях, но попытайся…

— Это гораздо серьёзней, чем разница во мнениях. Одна из причин, по которой я не приезжал в его дом, заключается в том, что сейчас я сильнее, чем когда-либо прежде, чувствую, насколько фальшиво мое положение там.

Она озадаченно смотрела на него, и он немедленно подумал, не были ли эти слова самой страшной ошибкой. Он все равно попытался объяснить.

— Я не могу жить за его счёт, жить с ним и не могу ответить на его интерес, увлечение или что он там ко мне чувствует. Не могу. Эрик меня не привлекает. Не заводит. Всё с точностью до наоборот.

— Нет. Нет. Ты неправ. Я видела вас вместе. Вы как факир и кобра. Иногда факир он, иногда ты. Это все замечают. У вас сильное и необычное влечение, и ты поступаешь глупо и неправильно, пытаясь его отрицать.

— Ну а я этого не вижу.

Ноэль подумал, не рассказывал ли ей Эрик о той ночи, когда Ноэль увел «мерседес» и потом они дрались в гараже. Вполне возможно.

— Значит, ты просто решил этого не видеть, — заявила она. — Это влечение существует. Я думаю, сейчас ты просто немного растерян, и…

— Ты этим объясняла Эрику мои попытки ухаживать за тобой?

— Не превращай это в дурную шутку, Ноэль. Ты в самом деле немного растерян. Ты сам не знаешь, кто ты такой или кем хочешь быть.

— Хорошо, Алана, ты выиграла. Я растерян. Несколько дней назад я занимался любовью женщиной, и хотя она совершенно завелась, меня это не возбудило. Потом той же ночью я занимался любовью с несколькими мужчинами.

— В «Le Pissoir»?

— Да, в задней комнате. Тогда я по-настоящему отпустил все тормоза. Я делал с полными незнакомцами такое, чего, я думал, я никогда не сделаю. О чём я, кажется, даже не слышал. Это не вызвало у меня отвращения. Это не показалось мне ужасным или неправильным. Но и особенного удовольствия не принесло. И если бы не наркотики и не общая атмосфера, сомневаюсь, что меня бы всё это вообще заинтересовало. Ну вот и скажи мне, что вообще такого в сексе? Немного удовольствия, куча усилий — и ради чего?

— Если ты действительно так думаешь, тебе надо прекратить.

— Прекратить что?

— Заниматься сексом. Вообще. С мужчинами, с женщинами. Просто прекратить на какое-то время и не думать об этом.

— Но это не решит проблемы.

— Fou! — она легко похлопала его по щеке. — Ты же только что сам сказал мне, что не знаешь, как её решить. Или нет? Секс не настолько важен. Займись чем-нибудь другим.

За три дня яростных размышлений, прошедшие с тех пор, как он проснулся на усыпанном опилками полу задней комнаты клуба, эта мысль ни разу не приходила ему в голову. Алана повторила свои слова, и он снова был вынужден восхититься ясностью её головы.

— Отложи всё, — говорила она, — сейчас есть и более важные вещи: ты сам, я, Эрик, возможность стать друзьями. Это же очень важно, разве нет? Ты всё время хочешь поцеловать меня, заняться со мной любовью. Почему бы сначала не стать мне другом? И Эрику тоже. Сейчас ему как никогда нужны друзья. И тебе тоже, Ноэль.

Последнее замечание разозлило его. Ему захотелось схватить её и сказать, что она говорит ерунду, полную жизнерадостную ерунду. Но предложенное Аланой простое решение разрубило его смятение, как меч Александра — гордиев узел.

Должно быть, Алана понимала, что происходит у него в голове; она смотрела на него так, словно одной её красоты и сочувствия должно было хватить, чтобы он пришёл к правильным выводам.

— Никакого секса на ближайшее время, — повторил он. — И я не буду пытаться тебя поцеловать.

— Тебе станет от этого лучше. Поверь мне.

— Может быть.

— Станет-станет.

Она села и спрыгнула с камня.

— Ну вот! Идём обедать. А потом поедем к Эрику и скажем ему.

— Что скажем? — опасливо уточнил Ноэль.

— Что ты вернешься домой. Что мы все вместе поедем в Хэмптонс, ему сейчас это очень нужно. И что мы все будем друзьями. Давай, ленивец. Вставай.

Глядя на неё по дороге, пока они, держась за руки, шли через парк, Ноэль думал, как она воспримет новость о том, каким чудовищем оказался Эрик, когда правда выйдет наружу — а это непременно произойдет. Он знал, что её это просто убьет. Его единственным утешением была мысль, что он сам будет рядом — как друг и возможный любовник. Он будет нужен ей, она захочет, чтобы он был рядом, помог ей справиться с шоком.

— Ну вот, ты уже выглядишь лучше, — сказала она. — Видишь, как это просто?

3

Эрик присоединился к ним в уличном кафе возле элегантного отеля в северной части Пятой авеню. Он подошел так небрежно и так естественно присел за их столик, что миновала целая минута, прежде чем Ноэль обратил внимание на вторжение в их с Аланой чудесный день наедине, которым он наслаждался до сих пор.

— Я попросил Поль-Люка позвонить, если вы появитесь, — объяснил Эрик, заказывая у слегка смущенного официанта водку со льдом. — Подумал, вы можете сюда заглянуть. Это любимое дневное место Аланы.

Она легко поцеловала Эрика в щёку. Ноэль несколько секунд сверлил его взглядом, но Эрику, кажется, было всё равно. Потом он заговорил, и три дня назад те же самые слова привели бы Ноэля в бешенство. Сейчас они просто казались лишними:

— Я знаю, тебе нравился Рэнди. Мне очень жаль слышать, что с ним такое случилось. Он заслуживал этого меньше, чем кто-либо другой. Ужасно. Его все любили.

Он не сказал ничего особенного; учитывая обстоятельства, чего-то подобного и следовало ожидать. И, однако, в его голосе звучал неожиданный гнев, который Ноэль не совсем понимал. Мог ли он ошибиться? Может быть, Эрик действительно сожалеет? Ноэль знал, что он всегда симпатизировал Рэнди. Или он просто играет свою роль настолько виртуозно? Или, ещё того хуже, у Эрика какой-то странный психоз, который позволяет ему отдавать подобные приказы, а потом настолько вытеснять это из памяти, что он и в самом деле может жалеть о случившемся?

— Думаю, в этом заключается опасность мест вроде «Le Pissoir», — ответил Ноэль вполне обыкновенным тоном. — Мишенью может оказаться кто угодно.

— Но почему Рэнди? — не успокаивался Эрик. — Когда вокруг столько настоящих уродов.

— Пожалуйста, хватит, — взмолилась Алана.

Даже претендуй он на «Оскар», он не смог бы так сыграть, решил Ноэль. Значит, психоз.

— Ещё только одна вещь, — извинился перед ней Эрик.

Потом снова обратился к Ноэлю:

— Я не думаю, что жертвой должен был стать Рэнди. Я считаю, что его просто перепутали с тобой в темноте.

Сначала Лумис, теперь Эрик. Он чувствовал, что начинает паниковать.

— Со мной? Почему? Причем тут я?

Эрику принесли его водку, он отпил глоток. Медленно вращая стакан между ладоней и избегая смотреть Ноэлю в глаза, он сказал:

— Чтобы добраться до меня. Вот причем. Вот на что это похоже — жить с нами, с Аланой и со мной. Тебе постоянно будет угрожать опасность. Всем нам.

— Эрик! — в её голосе была мольба. — Ты же сказал, что не будешь.

— Я должен ему сказать.

Он повернулся к Ноэлю.

— Теперь ты знаешь самое худшее.

Ноэль был так обескуражен этим новым поворотом событий, что едва мог ответить. Сперва он чувствовал себя обезоруженным этим признанием, потом разозлился, потом опять растерялся: теория о психозе тоже не работала. Может быть, это всё-таки ошибка. Работа какого-то психа. И Эрик и Алана смотрели на него в ожидании какого-нибудь ответа, поэтому он признался:

— В полиции думают, что это сделал я.

— Рид мне так и сказал. Не беспокойся, мы найдем тебе лучшего адвоката, если до этого дойдет. Но я сомневаюсь. У них нет дела. Кстати, какого черта тебя вообще туда занесло? Я был просто в шоке.

История выходила слишком длинная и запутанная, чтобы вдаваться в детали, поэтому Ноэль просто сказал, что занимался исследованием для книги.

— Господи! Мне следовало догадаться. Ну, ты явно преуспел.

— А что? Люди болтают?

— Люди всегда болтают.

— И что они говорят?

— Что ты был под кайфом. Что вел себя грязно, неистово и скандально. Не переживай. Твоёй репутации это только на пользу.

Внезапно его губы раздвинулись в улыбке.

— Я, пожалуй, даже жалею, что я это пропустил. Это всё равно как если бы Дева Мария лишилась девственности на съезде защитников лосей.

— Ублюдок, — откликнулся Ноэль, но тоже засмеялся, и скоро они уже все вместе хохотали над тем, как всего за одну ночь Ноэлю удалось полностью перевернуться свою репутацию холодного, сдержанного и отстраненного типа.

Они ещё смеялись, когда Алана посмотрела на часы. Было почти шесть.

— Я подумал, нам стоит уехать из города на следующие несколько недель, — сказал Эрик, внезапно становясь серьезным. — Пока всё это не уляжется.

— Я не уверен, что смогу уехать, — сознался Ноэль. — Полиция.

— Дорранс всё уладил. Ехать ты можешь. Так что? — спросил Эрик, пристально глядя на Ноэля.

«Я считаю, что его просто перепутали с тобой в темноте».

— Хорошо, — сказал Ноэль.

Они расплатились по счёту и вышли на улицу. Эрик с Окку полетят сегодня; Ноэль же не будет против доехать на машине вместе с Аланой?

Он будет в восторге, заверил Ноэль, когда они подошли к серебристому купе, припаркованному у обочины в полуквартале от кафе.

— Как тебе? Я его только что купил.

Машина была плоская, Ноэлю по пояс, и куда больше походила на произведение современного скульптора, чем на автомобиль.

— Что это за марка? — спросил Ноэль, пытаясь прочитать стилизованную табличку, вставленную в клапаны на передней решетке.

— «Ламборгини». Нравится?

— Такое ощущение, что её угнали с лужайки загородного музея, — ответил Ноэль. — Невероятная штука.

Эрик сел в машину, и окно мгновенно уехало вниз. Он сделал Ноэлю знак подойти, чтобы отдать последние указания.

— Веди осторожно. Если возникнут какие-нибудь проблемы, в «мерседесе» лежит заряженный пистолет. Под фальшивой крышкой в бардачке. Алана знает, где он.

Алана наклонилась, чтобы поцеловать Эрика. Он помахал им, легко коснулся руля и, сорвавшись с места, умчался вниз по Пятой авеню.

4

— Чего я не могу понять, так это зачем ты занимаешься заведениями вроде «Le Pissoir»? — сказал Ноэль.

Они жили на вилле уже четвертый день. Эрик и Ноэль как раз закончили ленивую пробежку туда и обратно вдоль подъездной дорожки — в общей сложности почти пять километров. Дом Эрика располагался в стороне от двухполосной дороги, соединяющей Спрингс и Амагансетт. Теперь они валялись на надувных матрасах, дрейфуя под сенью трёх огромных деревьев у края большого круглого бассейна, которые не стали срубать при его установке, и разговаривали. Если бы они встали, то оказались бы возле единственной открытой части террасы — на балконе, нависающем над обрывом глубиной в несколько сотен метров среди суровых скал. На северо-востоке открывался великолепный вид на бухту и Гардинерс Айленд. Стоя в ясный день у перил и глядя строго на восток, можно было разглядеть пик Монтаук, а если смотреть на север, то становились видны берега Коннектикута.

— Я занимаюсь баром «Зло» и «Le Pissoir», потому что если бы этого не делал я, это сделал бы кто-нибудь другой. Только у меня получается лучше, — ответил Эрик. — Такие бары с тёмными комнатами существуют с конца шестидесятых. Я поднял их на новый уровень. Я не продаю выпивку за бешеные деньги. Я слежу за тем, кто получает членские карты, чтобы туда не попадало слишком уж много нежелательного народа. Я добился того, что атмосфера стала более чистой, более сексуальной, более привлекательной, более безопасной — да, Ноэль, более безопасной: пожарные выходы, спринклерная система. Из каждого бара есть десяток выходов на случай чрезвычайных обстоятельств. Загляни как-нибудь к кому-нибудь из конкурентов. Это свинарники, из которых никто не выберется в случае пожара. Уборку делают раз в месяц, если делают вообще, и работают там наглые хамы, которые ненавидят геев.

— Это всё равно остаётся эксплуатацией человеческих слабостей, — сказал Ноэль.

— Или удовлетворением потребностей, — отозвался Эрик. — У этого вопроса две стороны. Если прибавить к этому «Облака» и «Витрину», всё меняется. Ты знаешь, какая там особая публика. Кинозвёзды просят о членстве в клубах. А в «Витрине» собирается лучшая клубная публика в стране. Ты там был. Ты сам всё видел. По твоей теории это тоже получается эксплуатация. И да, для меня это бизнес, хотя я всё равно вкладываю весь доход от клубов обратно в них же или в новые заведения. Но в моих клубах люди получают то, за что платят, и ещё кое-что сверху — качество. Мафия своими клубами управляет не так. Всё, что их интересует, — это возможность снять сливки, и пусть место загибается через годик-другой. У моих клубов есть репутация. Каждый из них уникален. Они выдерживают проверку временем.

— Но зачем тебе они все?

— Дискотеки? Людям нужны отличные развлекательные площадки, где они могли бы отдыхать и устраивать вечеринки. То же самое и с секс-барами.

— Но почему тогда всё это настолько тайно, настолько скрытно, настолько сомнительно?

— Сначала по-другому было нельзя. Люди не желали видеть много геев, собирающихся в одном месте, независимо от повода собрания. Они и сейчас не хотят этого видеть. Ты же понимаешь это, Ноэль, правда? Несмотря на свою башню из слоновой кости.

— Это превратилось в гетто.

— Может быть и так. Но теперь это добровольное гетто. Это место, где подростки не могут скопом наброситься на одинокого пьяного педика. Если такое случится, собирается группа бдительности и приструнивает ребят. Такого просто нигде не существует за исключением нескольких мест: на Файр Айленд,[34] в некоторых районах Сан-Франциско, в Вест-сайде на Манхэттене.

— Но всё это в таком подполье. И связи с организованной преступностью — зачем они?

Эрик улыбнулся.

— Всё, что я делаю, — преступление по законам этого штата. Я живу с женщиной, с которой мы не женаты. Я сплю с мужчинами, и меня могут привлечь за содомию. Я принимаю наркотики, большей частью — нелегальные. Всё, что я делаю, считается преступлением, а я — преступником. И ты тоже. Мы все. Ты спрашиваешь, почему геи традиционно старались заручиться поддержкой организованной преступности, даже зная, что их обирают. Скажи, как с тобой обошлись в полиции пару дней назад?

Ноэлю не требовалось напоминать об этом.

— Вот видишь, — продолжал Эрик, приняв молчание Ноэля за согласие. — А ведь ты уважаемый член общества, преподаёшь в университете. Надо начинать с этого, с этих притеснений, если ты действительно хочешь понять, почему гейская субкультура выглядит так, как выглядит. Иначе твоя книга получится просто ещё одним куском академического дерьма.

— Если всё действительно так, с притеснениями надо бороться, а не усиливать их.

— Мы пытаемся это делать. А усиливаем мы общее самосознание и понимание общности интересов, чтобы геи смотрели на самих себя не как на преступников и ненормальных, а как на полноправное меньшинство. С помощью политики и законодательства мы будем двигаться дальше. Мы сейчас делаем только первые шаги, малыш. Обществу Маттакин[35] всего двадцать лет, между прочим.

Прежде чем Ноэль успел ответить, Эрик резко вскинул голову.

— Погоди. Кажется, у нас появилась компания.

Ноэль проследил за его взглядом, и увидел на другой стороне бассейна крупного детину, загорелого, молодого и незнакомого, которого Окку только что вывел на террасу.

Ноэль ещё не успел его толком рассмотреть, как Эрик прокричал:

— Ты опоздал на час, Маквиттер.

— Ты же всё равно никуда не торопишься.

Детина подходил к ним вдоль края бассейна, Окку шёл следом.

Когда детина приблизился, Ноэль узнал в нем вышибалу с частной дискотеки в Саутхэмптоне, где они с Эриком и Аланой были прошлой ночью. В какой-то момент Эрик говорил о чем-то с Маквиттером, и даже купил ему выпить, когда у того случился перерыв. Сперва Ноэль подумал, что Эрик просто пытается его снять. У перекачанного Маквиттера, с его огромным телом и детским лицом, определенно был такой вид, словно он любит жёсткие игры. Но Эрик вернулся домой один.

— Это вторая ошибка, которую ты сделал на данный момент, Маквиттер, — предупредил Эрик с самым угрожающим видом, ни на дюйм не меняя своего положения на матрасе. — Хочешь попробовать совершить третью?

На секунду Ноэлю показалось, что Маквиттер сейчас прыгнет в бассейн и набросится на Эрика. Челюсти сжались, подбородок угрюмо выдвинулся вперед; его ясные зелёные глаза внезапно потемнели, словно в них мгновенно опустилась непроницаема защитная завеса. Вытянутые вдоль тела руки напряглись. Он ничего не говорил и не двигался, кажется, очень долго, нависая над краем бассейна, пока Эрик не нарушил молчание.

— Я вижу, ты решил обидеться. Это третья ошибка, Маквиттер. Убирайся.

— Ты говорил, у тебя есть для меня работа.

— Я сказал, чтобы ты приходил говорить о работе в одиннадцать. Сейчас уже за полдень. Вон.

— Ты сказал, у тебя есть работа.

— Окку, выстави его, — велел Эрик, переворачиваясь на живот и одновременно подгребая воду одной рукой, чтобы развернуть матрас к стоящим у бассейна мужчинам.

— А как же моя работа? — пожаловался Маквиттер.

— Можешь её куда-нибудь засунуть, — предложил Эрик.

Маквиттер переводил взгляд с Эрика на Окку и обратно, словно пытаясь решить, кого из них лучше разорвать в клочки. А потом, поднимая кулак в воздух, бросился прямо на дворецкого.

Дальше всё случилось очень быстро. Окку уклонился, развернулся, схватил Маквиттера за руку и за плечо и швырнул его вперед. Маквиттер тяжело упал, но тут же вскочил — в тот самый момент, когда Окку прыгнул на него ногами вперед. Маквиттер откатился в сторону, поднимаясь, и, пользуясь тем, что Окку на миг потерял равновесие, закрутил его, словно штопором, перемежая это глубокими каратэшными ударами в нижнюю часть живота. Окку отступил, словно ему было очень больно, а потом вдруг стремительно кинулся вперед, нанося Маквиттеру два удара раскрытыми руками, один в голову, другой в корпус. Детина упал на колени, обхватывая Окку за бёдра, в то время как на него продолжали сыпаться удары: в шею, в голову, в спину. Но секунду спустя Окку уже висел в воздухе — Маквиттер поднял его и перекинул через перила, держа за икры.

Ноэль спрыгнул со своего матраса и поплыл к краю бассейна.

— Не двигайся, или я его брошу!

Маквиттер мотнул Окку по широкой дуге и снова посмотрел на Эрика. Тот даже не шелохнулся, продолжая лежать, распростершись на животе и опустив подбородок на скрещенные руки, словно он был на полу у себя в гостиной, а по телевизору крутили реслинг.

— Ну? — крикнул Маквиттер. — Я получаю работу или бросаю его?

— Ты умеешь готовить? — спросил Эрик.

— Готовить?

— Именно это я и спросил. Ты умеешь готовить?

— Не знаю. Ну, гамбургеры там, такую фигню.

— Человек, которого ты хочешь сбросить, — один из лучших поваров в стране. Специализируется на французской, китайской, итальянской и региональной американской кухне. Если ты его сейчас отпустишь, ты получишь работу. Но тебе придется ещё и готовить.

Маквиттер посмотрел на вытянувшегося Окку.

— Он хороший повар? — крикнул он Эрику.

— Я так и сказал.

— Я не повар. Я массажист. Разве я тебе вчера этого не говорил?

— Ты принят, — ответил Эрик и снова перевернулся на спину.

Маквиттер перекинул Окку через перила обратно на террасу и довольно аккуратно опустил на землю.

— Надеюсь, вы в порядке, мистер, — сказал он. — Ничего личного, вы же понимаете?

Окку поднялся на ноги и отошёл на безопасное расстояние. Выглядел он целым, но слегка потрясенным.

— Когда начинать? — спросил Маквиттер.

— Немедленно, — небрежно откликнулся Эрик. — Можешь идти, Окку. Спасибо. Давай, громила. Ты же умеешь плавать?

Маквиттер избавился от одежды, открывая взглядам впечатляющее накачанное тело. Воздев руки, словно в молитве, он выгнулся и нырнул в воду, проскользил до другого края бассейна и тихо вынырнул у самого изголовья эрикова резинового плота. Слегка дотрагиваясь до края матраса и держась на воде, Маквиттер стряхнул с лица капли и немедленно поцеловал Эрика в губы.

— Ты не против? — услышал Ноэль его вопрос, заданный тихим и слегка хриплым голосом. — Физические упражнения меня всегда немножко возбуждают.

Потом он повернулся к Ноэлю. Взгляд был оценивающий и недружелюбный.

— Возбуждает в каком смысле? — услышал Ноэль вопрос Эрика.

— В прямом.

— Тогда давай выбираться из бассейна, — сказал Эрик.

Минуту спустя Эрик уже провожал Маквиттера сквозь стеклянные двери своего павильона. Он подмигнул Ноэлю и даже пожал плечами, словно хотел сказать: «Можешь в это поверить?»

На этом занавес опустился.

5

Оставшись один, Ноэль почувствовал себя не у дел. Заняться было нечем, и в то же время очень хотелось что-нибудь сделать — абсолютно всё равно, что именно.

Он заглянул к Алане. Она блаженно дремала, свернувшись калачиком на своих бледно-голубых шёлковых простынях. Он решил не будить её.

На кухне было пусто. Наливая себе попить, Ноэль услышал, знакомый звук: внизу, в пристроенной к гаражу прачечной, заработала стиральная машина. Очень похоже на Окку с его флегматичностью: минуту назад висеть на волосок от смерти и тут же заняться стиркой.

Потом он вдруг сообразил: сейчас же самый подходящий момент, чтобы позвонить Лумису. Уже четыре дня прошло с тех пор, как он отмечался последний раз.

По номеру первой «петли», который он набрал из гостиной, ответили мгновенно. Ноэль уже собирался назваться, как услышал молодой жизнерадостный женский голос:

— Алло!

Такое случалось с ним впервые. Должно быть, кому-то уже выдали этот номер. Он неловко извинился, сказав, что ошибся номером, и повесил трубку, надеясь, что хотя бы один из трех оставшихся номеров по-прежнему не занят.

По второму номеру ответили после третьего гудка. Знакомая тишина сообщила ему, что он попал на открытую «петлю». Он подождал с минуту для надежности, потом сказал:

— Приманка на линии.

— Секунду, Приманка, — ответил смутно знакомый голос и оставил его висеть на телефоне ещё на минуту.

— Где вас черти носили?

Это был Лумис, и он был в бешенстве. Ноэля это не обеспокоило.

— Я не мог позвонить раньше.

— Где вы?

— У Рэдферна в Амагансетте. Сейчас тут все заняты. Мне первый раз удалось вырваться.

Это была не совсем правда. Причины, по которым он не попытался позвонить раньше, были в действительности куда сложнее. Он по-прежнему злился на «Шёпот» за то, что они не избавили его от унижения в участке. Он получал удовольствие от своего нового статуса — не объекта вожделения, а друга, обличённого доверием Эрика, пускай и в малой степени. Он наслаждался обществом Аланы — сколько бы того общества ни было. Радовался ленивой жаркой солнечной погоде и неспешной комфортабельной жизни на вилле.

— Вы звоните прямо из самого дома? Вы что, с ума сошли? Он отследит звонок. Я перезвоню. Повесьте трубку.

— Нет! Тогда подойдет Окку, — возразил Ноэль. — Кроме того, мне нечего доложить. Всего одна вещь. Только что появился новый человек. Думаю, телохранитель. Его зовут Маквиттер. Он раньше был вышибалой на одной здешней маленькой дискотеке, называется «Голубые брюки». Это все, что я о нём знаю.

— Сколько ещё вы там пробудете?

— Без понятия. Неделю. Две. Всё лето.

— Поблизости есть телефон-автомат?

— До него ехать пятнадцать минут.

— Чёрт! Тогда совсем не звоните. Мы не можем рисковать.

— Конечно, если что-нибудь случится… — Ноэль начал фразу, но не договорил, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Ему что, вообще не нужно бывать в городе? — спросил Лумис.

— Он ездил вчера. Окку отвез его в аэропорт Ист-Хэмптона. Он слетал в город и вернулся через несколько часов.

— Мне не нравится, что вы там совсем один, — сказал Лумис.

— Я не один.

— Он ничего не подозревает?

— С чего бы?

— Помните, как вы злились?

— Помню. Это уже не проблема. Я не думаю, что он это сделал.

— Разумеется, он этого не делал. Это был один из его…

Но за последние несколько дней Ноэль уже успел это обдумать.

— Нет, — сказал он, — я уверен, что он не несет за это ответственности.

— Да ладно, вы что. Вы же не верите всерьёз в эту чушь о каком-то чокнутом гомофобе?

— Я не знаю, чему верить. Но я вполне уверен, что Эрик этого не делал. Какой у него мотив?

Лумис замолчал, задумался.

— Чтобы вы принадлежали только ему.

— Не годится.

— Тогда месть. За то, что Рэнди перестал на него работать.

— С этим не было проблем. Он собирался оплачивать возвращение Рэнди в колледж.

— Слушайте, он должен был знать, что вы оба будете там той ночью, — ответил Лумис измученным голосом. — Он мог сделать это, чтобы натравить на вас полицию.

— Он обещал найти мне адвоката, — ответил Ноэль. — Я не вижу мотива. И вы не видите. Признайтесь.

— Тогда кто это сделал? — поинтересовался Лумис, на этот раз уязвленный.

— Вы же детектив. Вы мне и скажите.

Возникла пауза, потом Лумис сказал:

— Хорошо. Я поставлю на это дело несколько человек. Кстати, будьте поосторожнее с Вегой. Он ведь знал, что вы там будете, так? Что вы оба будете там?

— Я думал, он на нашей стороне, — заметил Ноэль.

— Возможно, — зловеще сказал Лумис. — Ладно, Приманка. Позвоните, когда сможете. Но не из дома. Вы меня слышите?

Подозрения старика становятся все причудливей с каждым разговором. Вега виноват в гибели Рэнди? Это же просто смешно! Что ж, теперь пройдет много времени, прежде чем Ноэлю опять придется выслушивать бредни Лумиса. Жизнь на вилле была прекрасным предлогом не звонить.

Он уже повесил трубку и просто сидел, бессознательно играя со свечкой на зеркальном телефонном столике, когда его внимание привлекли отразившиеся в нём неожиданные цвета, и он обернулся в поисках их источника.

Алана в голубом купальном халате стояла, подбоченясь, возле стеклянных дверей, ведущих из гостиной к террасе и бассейну. Такого выражения на её лице Ноэль никогда прежде не видел и не мог теперь его понять. Как давно она там стоит? Что она слышала? Он ведь говорил тихо.

— Привет! — жизнерадостно сказал он. — Хорошо поспала?

— Pas mal. Было очень жарко. С кем ты разговаривал, Ноэль?

Господи, она что-то слышала. Но что именно? И сколько?

— С другом. Из города.

— С другом? — её взгляд не изменился. Она не шелохнулась, и это грозило ему самыми разнообразными и ужасными возможностями.

— С одним знакомым парнем, — ответил он настолько равнодушно, насколько смог. — Он говорил мне, что иногда бывает в Хэмптонс. Я решил узнать, не собирается ли он сюда на этой неделе.

Несмотря на свою гладкую ложь, он был убежден, что она не поверила ему. Она не могла расслышать разговор, стоя у двери. Или могла? Он встал с дивана и подошел к ней.

— Почему ты на меня сердишься? — спросил он. — Потому что я не следую твоему совету?

— Я не сержусь, — возразила она, но уклонилась от его прикосновения.

— Мне было немножко одиноко. У Эрика гость. Ты спала. Окку был занят. Всё в порядке. Он не приезжает. Я в безопасности.

Она посмотрела на него так, словно вот-вот собиралась сказать: я всё знаю, зачем ты мне врешь? Но она произнесла только:

— Я надеюсь, Ноэль. Я очень надеюсь, что ты в безопасности. Ради всех нас.

Теперь её взгляд показался ему обеспокоенным, и он почувствовал себя дрянью, предателем.

Но прежде чем он успел сдаться, Алана отвернулась и вышла на террасу. Она сбросила халат и нырнула в бассейн, обнаженная, загорелая, сияющая.

6

Если Алана и рассказала Эрику о телефонном звонке, всю следующую неделю ничто на это не указывало. Жизнь на вилле текла всё также неторопливо. С учетом проявления Маквиттера, разумеется.

Эрик и Билл теперь были неразлучны: устраивали совместные пробежки, которые длились часами, брали «мерседес» и уезжали вдвоём в неизвестном направлении, и в явно условленные заранее моменты исчезали с тех редких обедов, когда в дом приглашались посторонние — живущие поблизости друзья Эрика и Аланы.

— Юная любовь, — как-то заметил Ноэль после одного такого исчезновения.

— Я бы сказал, юная страсть, — отозвался Дорранс. Он провел на вилле весь день, приехав по каким-то делам. Утром он должен был лететь обратно на Манхэттен.

— А я бы сказала, что вы оба ревнуете! — вмешалась Алана.

— Кого? — не поняли оба.

— Да… да всех, — ответила она, смеясь.

Ноэль был вынужден признать, что в его случае это была отчасти правда. Быть объектом постоянно внимания и интереса со стороны Эрика, а потом неожиданно их лишиться… это оказалось неприятно. Хотя оно и к лучшему, разумеется, говорил себе Ноэль. Он не хотел сближаться с Эриком слишком сильно. В этом не было никакого смысла. Он начинал действовать глупо и рискованно. Например, зачем-то пытался убедить Лумиса, что Эрик не убивал Рэнди. Он по-прежнему в это верил. Рэнди попросту слишком нравился Эрику, чтобы тот мог быть замешан в его смерти. И никакой пользы она ему тоже не приносила. У Эрика, возможно, много других недостатков, но бессмысленная расточительность в их число не входила. И всё равно, со стороны Ноэля было глупо так настойчиво уверять в этом Рыбака. К чему вызывать подозрения? Возможно, Лумис уже знает, что Вега нашел те досье. Не поэтому ли он пытался заставить Ноэля подозревать Вегу? Не исключено. И кто знает, какие мотивы на самом деле руководили Вегой, когда он предъявлял эти досье Ноэлю. За исключением, возможно, желания посеять зерно раздора между ним и «Шёпотом». Ноэль ему никогда не нравился.

Заскучав над книгой как-то вечером и пытаясь во всём этом разобраться, Ноэль пришел к выводу, что не доверяет полностью ни Эрику, ни Лумису, ни Веге, ни — и это было хуже всего — Алане; теперь, когда между ними висел этот телефонный звонок, он не мог ей доверять. Поэтому в ближайший вторник после того звонка Ноэль решил попросить выходной, чтобы наверняка выяснить, что именно она слышала.

Они сидели за завтраком на террасе у бассейна: Эрик, Алана, Маквиттер и Ноэль. Телохранитель уже расслабился и не был таким агрессивным, как при появлении, хотя ему тоже приходилось работать: каждый день после полудня они с Эриком занимались каратэ и джиу-джитсу.

— Ты собираешься отдыхать от этого? — недоверчиво переспросил Маквиттер.

— Это его право, — ответил Эрик. — Хорошо, Ноэль. Бери выходной, если хочешь.

Потом обратился к Биллу:

— Он, знаешь ли, не трахался так регулярно, как ты.

Снова к Ноэлю:

— Какие у тебя планы?

— Не знаю. Я думал съездить в Тиану, в лагерь для мальчиков, и изнасиловать пару шестилеток.

— Приятель, да ты больной! — заявил Маквиттер.

— Не слушай его, — отозвался Эрик. — У него свидание, да, Ноэль?

— С Аланой. Если она захочет поехать. Но я предупреждаю, тебе придется надеть верх от купальника.

— В Тиану? — переспросила она. — Это же так далеко.

— Мы найдем пляж поближе. Общественный пляж. Я хочу посмотреть на людей.

Она взглянула на Эрика.

— А вы двое?

— А мы поболтаемся тут, обсудим теологию, — ответил Эрик.

Через несколько часов Ноэль и Алана были на саутхэмптонском пляже. Ближайшая к ним занятая лежанка оказалась метрах в семи.

— Вот тебе и твои люди! — заявила Алана.

Ноэль пропустил замечание мимо ушей и принялся втирать лосьон от солнца ей в плечи.

— Я и сама могу, — возразила она, но он отобрал у неё тюбик и продолжил тщательно покрывать её и без того загорелую кожу тонким слоем быстро впитывающейся жидкости. — Кажется, мне абсолютно не обязательно было надевать топ купальника, — сказала она. — Перестань, Ноэль. Щекотно.

Не удержавшись, он провел кончиком языка вслед за своим указательным пальцем и дотронулся до её пупка. Она мягко отвела его голову в сторону и закончила наносить лосьон уже сама.

Здесь солнце светило жарче, чем на вилле Рэдферна. Вода была спокойная, как в Карибском море, прибой лениво разбивался о берег. Ноэлю хотелось побыть с ней наедине, вдали от Эрика, вдали от виллы. Но стоило ему понять, что она не позволит даже начать ухаживать за собой, и он откинулся обратно на покрывало. Ослепительный солнечный свет перед его глазами отражался от океанской глади, превращая мир в картину пуантилиста, написанную золотом, лазурью и белилами, и Ноэль разглядывал пейзаж, пока в глазах, несмотря на темные очки, не начало двоиться, и под опущенными веками, когда он закрывал глаза, не заплясали красные пятна.

Когда он перевернулся и посмотрел на Алану, она сидела рядом и читала журнал.

— Чего ты хочешь, Алана? — спросил он. — По-настоящему хочешь?

Она посмотрела на него поверх журнала, потом обвела взглядом разбросанные по покрывалу вещи.

— Ничего, — ответила она.

— Я имею в виду, хочешь в жизни?

Широкие поля шляпы отбрасывали тень на её лицо.

— Ничего, — повторила она медленно и настойчиво.

— Все чего-то хотят, — возразил он. — Если не для себя, то для других. Для своих детей. Для своих любимых.

— Человек вырастает, — сказала она. — Человек начинает понимать, что некоторые вещи, которых он так отчаянно хотел, ничего на самом деле не значат.

— Какие, например?

Она положила руку ему на плечо.

— Не заставляй меня больше думать о прошлом. Пожалуйста. Ты нервничаешь. Пойдем купаться.

Нырнуть в океан было все равно что погрузиться в огромный голубой бассейн, вода была теплая, спокойная. Они проплыли вдоль берега, потом принялись резвиться, ныряя и выныривая друг под другом, потом пошли обратно вдоль полосы прибоя.

Ее волосы высыхали длинными локонами, настолько черными, что они отливали и синим, и коричневым, и красным, словно все цвета спектра желали известить о своем присутствии. Его разочарование только росло.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал сюда сегодня?

— Потому что ты хотел посмотреть на людей.

— Потому что я хотел побыть с тобой вдвоем. На вилле я тебя почти не вижу.

— Ты преувеличиваешь. Я всё время там.

Сейчас, подумал Ноэль. Нужно сделать это сейчас.

— Помнишь, на прошлой неделе, когда я звонил своему другу?

Она не ответила.

— Алана, помнишь, в тот день, когда Маквиттер начал работать на Эрика?

— Не знаю, — рассеянно ответила она, поворачивая в сторону их покрывала.

— Я звонил другу, потому что мне внезапно стало там так одиноко.

— Да?

Она произнесла это без всякого выражения.

— Правда. Или… ты подумала, что дело в другом?

Когда она снова не ответила, он повторил:

— Алана?

— Я не помню, Ноэль.

Она повернулась к нему лицом, её глаза внезапно сделались очень большими.

— Почему бы тебе не вздремнуть? Я вот собираюсь.

Он вздохнул, признавая своё поражение. Она едва ощутимо поцеловала его в щёку, потом опустилась на покрывало, легла и закрыла глаза.

Ноэль тоже сел и долго смотрел, как она расслабляется и наконец засыпает.

Ноэль ничего не мог с собой поделать: невозможно было не сравнивать её с Моникой, рядом с которой он просыпался на протяжении стольких лет, и с Миреллой Трент, рядом с которой он тоже просыпался с десяток раз за те месяцы, что они провели вместе. Какими недостижимыми они казались ему во сне — тихими, уединенными, такими непохожими на себя бодрствующих. С Аланой было не так. Странно, но во сне она ничуть не изменилась, и наяву оставалась такой же недоступной, как и сейчас. Почему так? Потому что они никогда не занимались любовью, и между ними не было такой важной физической связи? Или потому, что он подозревал, что даже овладей он её телом, ему этого оказалось бы мало, ведь он хотел от неё большего — того, чего она никогда не сможет ему дать, потому что, кажется, уже отдала это Эрику?

В конце концов, Ноэль тоже заснул. Когда она его разбудила, солнце уже садилось. Они решили пообедать в Саутхэмптоне.

В ресторане, который они выбрали, Алана встретила друзей. Ноэль же не будет против, если они сядут за их столик? Потом появился другой её знакомый со своими друзьями, ещё больше увеличивая компанию. Они смеялись, пили, разговаривали по-французски. Ноэль был доволен хотя бы тем, что она хорошо провидит время, пусть эта вылазка и не принесла ему ничего, кроме горького понимания, насколько она по-прежнему далека от него.

Ворота на вершине идущей в гору подъездной дорожки к дому Рэдферна были освещёны. Ноэль подумал, что фонари зажгли для них, но потом они подъехали ближе и увидели фигуры, снующие вокруг «роллс-ройса». Багажник и две дверцы были открыты. Что происходит?

Ноэль услышал, как Эрик прокричал в темноте:

— Это они! — когда он подвел «мерседес» к «роллс-ройсу» и остановился, не выключая фар.

— Где вас обоих черти носили? — набросился на них Эрик.

— Что случилось, дорогой? — спросила Алана.

— Мы возвращаемся в город.

— Сейчас? — удивился Ноэль. Но Алана уже вышла из машины.

— Я не могу объяснить тебе, в чём дело, Алана, — говорил между тем Эрик, — но мы действительно должны уехать. Иди собирайся. Поедешь за нами на большой машине.

— Что случилось? — снова спросила она.

Она была рассержена, и её акцент слышался отчетливей, чем всегда.

— У меня нет времени объяснять, — сказал Эрик. — Но оставаться тут опасно. Для всех нас.

Он держал её за плечи. Алана вырвалась, развернулась и пошла в дом, ступая маленькими и решительными шагами.

— Я еду с тобой, — объявил Ноэлю Эрик. — Как с бензином?

— Больше половины бака.

— Билл? Моя кожаная сумка у тебя?

Маквиттер принес сумку, и Эрик закинул её назад, в багажное отделение. Окку достал складную крышу и начинал крепить её на «мерседес». Ноэль взялся ему помогать.

— Мне тоже нужно собраться.

— Все готово, — сказал Окку и переложил сумку из багажника лимузина в спортивный автомобиль.

Эрик обнимался с Маквиттером.

— Не расхолаживайся. Устроим сегодня вечеринку в городе. Отдохни, хорошо?

— Мы поедем сразу за вами, — ответил Маквиттер.

Эрик повернулся к Ноэлю.

— Чего ты ждешь? Поехали!

7

Двадцать минут спустя, когда они проезжали по Лонгайлендской магистрали мимо выездов на Сентер-Моричес, Эрик начал вертеться на своем месте.

— Нас кто-то преследует, — сказал он, после того как обернулся в третий раз. Он открыл бардачок. — Пистолет всё ещё здесь?

— Не знаю. Я ни разу не проверял.

Эрик нашёл пистолет: послышался звон металла о металл.

После того, что казалось Ноэлю первым нормальным днём за последние несколько месяцев — никаких тревог, все подозрения забыты, — неожиданное объявление об отъезде и возвращение к жизни полной опасностей, реальных и предполагаемых, где никто ничего не объясняет, и все куда-то спешат, глубоко его рассердили. Он медленно закипал с того момента, как они отъехали от виллы. Теперь он сказал:

— Убери. Я не хочу, чтобы ты ранил кого-нибудь из чистой паранойи.

И пускай Эрик обвиняет его в саркастичности и отсутствии поддержки с его стороны, ему было наплевать.

— Это не паранойя, — вот и все, что ответил Эрик.

— Тогда почему мы так внезапно уехали с виллы?

— За нами следили.

Он убрал пистолет на место и закрыл бардачок.

— Да ладно, Эрик, кончай рассказывать.

— Это правда. Я их видел. И Маквиттер тоже. Они следили за тобой. Когда вы с Аланой сегодня уехали, мы с Маквиттером валяли дурака на крыше. Они ждали, пока кто-нибудь не выйдет из дома, в том самом месте, где подъездная дорога сливается с шоссе. Ты должен был их видеть. Грузовик службы эксплуатации дорожного освещения и пикап поменьше. У них были бинокли. Мы их видели. Пикап ехал за вами следом.

Ноэль действительно заметил обе машины, но не видел, как они преследовали их с Аланой. Интересно. Как и то, что Эрик обратил на них внимание.

— А что, если у пикапа были свои причины отъехать именно в тот момент? У него на выбор было всего два направления, не так ли?

— Он ехал за вами следом, — упрямо повторил Эрик.

— Допустим, это правда. Зачем?..

— Они всю неделю крутились поблизости. Мы видели, как пару дней назад двое парней притворялись, что ловят рыбу в бухточке прямо перед террасой. Оттуда все отлично видно.

— Что видно? Край террасы? И что бы они увидели? Как вы там обжимаетесь?

— Окку дважды за неделю отвечал на какие-то странные звонки. Оба раза от него отделывались какими-то совершенно дурацкими отговорками. Первый парень торговал оборудованием для рытья колодцев. Второй просил позвать кого-то, про кого Окку никогда в жизни не слышал.

— Но кто они? — не сдавался Ноэль.

— Не знаю.

— Тогда почему они следят за тобой?

— Ты в такой же опасности, как и любой из нас, Ноэль. Может быть, даже в большей.

— Кто они?

— Мои враги.

Эрик снова обернулся назад.

— Видишь тот большой седан в первом ряду? Он начинает подтягиваться.

Ноэль глянул в зеркальце заднего вида. Машин на шоссе в такой поздний час было относительно немного, и разглядеть огни фар седана из первого ряда оказалось легко. Он действительно приближался.

— Перестройся в другой ряд, — велел Эрик. — Немедленно.

Ноэль сменил ряд. Седан притормозил, держась параллельно «мерседесу». «Линкольн континеталь» середины шестидесятых, черный, длинный, широкий, с тонированными стеклами.

— Езжай ровно, — напряженно сказал Эрик.

Ноэль подумал, что не похоже, будто эта машина преследует их. Если рассказ Эрика правда, Лумис не стал бы вести себя настолько глупо и следить за ними в открытую. Или стал бы?

— Ты видишь, кто внутри? — спросил Эрик. Ноэль почти невольно прибавил скорость. Седан отодвинулся к внешнему краю своего ряда, но не отставал.

Может быть, Рыбак пытается напугать Эрика. Но что прикажете делать Ноэлю? Кто бы ни был за рулем «линкольна», он должен понимать, что чем бы всё это ни обернулось, Ноэль окажется точно в такой же опасности, что и Эрик. Стоит седану сделать одно неверное движение — и кто знает, какой безумный номер выкинет Эрик? Ноэль решил по возможности его успокоить.

— Кто-нибудь может быть на заднем сиденье, — сказал Эрик, оглядываясь назад.

— С пулеметом?

— Ты думаешь, я слишком остро на всё реагирую, да?

— Я думаю?!

— Тогда почему они не отстают и не обгоняют?

— Эрик, это вообще-то свободная трасса.

Сейчас они гнали на ста двадцати километрах в час; машины скользили бок о бок вдоль изгиба шоссе, потом — вниз по прямой, мимо автомобилей в медленном ряду.

— Притормози немного, — сказал Эрик.

Ноэль сбросил скорость до девяноста пяти; седан повторил маневр.

— Видишь! Теперь доволен? — спросил Эрик.

— Почему бы тебе не включить какую-нибудь музыку? — предложил Ноэль. — Та кассета Кита Джарретта ещё тут?

Он пошарил свободной рукой в маленьком отделении под подлокотником и, подняв голову, увидел, как седан пропадает из вида.

Чтобы несколько секунд спустя появиться снова ровно позади них.

— Черт! — ругнулся Эрик. — Пересядь. Я поведу.

— На такой скорости? Ну уж нет!

— Они в нас врежутся.

Свет фар «континенталя» заливал салон «мерседеса», освещая приборную панель.

Ноэль ещё ни разу не видел, чтобы Эрик так нервничал и так отчаянно стремился взять ситуацию под свой контроль. Он почти ожидал, что Эрик сейчас выхватит пистолет и начнёт палить почем зря. Ноэль во что бы то ни стало должен остаться за рулем. Перед ними никого не было, и он нажал на газ.

Спортивная машина сорвалась с места, словно кошка, выпущенная из мешка, как будто обладала собственной жизнью. Ноэль надеялся, что руля она будет слушаться так же легко, как и на более низких скоростях. Сто тридцать. Сто сорок пять. Больше ста шестидесяти километров в час. Они проносились мимо пейзажей и деревьев так быстро, что всё сливалось перед глазами. Автомобили в медленном ряду казались неподвижными.

— Думаю, мы оторвались, — сказал Эрик.

Похоже, они оказались в какой-то другой части трассы. Машин становилось всё больше, они прибывали и прибывали с другого большого шоссе. Ноэлю пришлось сбросить скорость.

Несколько минут спустя седан снова сидел у них на хвосте.

Ноэль заметил его раньше, чем Эрик, скользнул в быстрый ряд и выскочил обратно. Из-за плотного движения ему приходилось активно лавировать.

— Они не отстают, — сказал Эрик.

Одну руку он теперь запустил в бардачок, нащупывая пистолет.

— Играют с нами, — пробормотал Ноэль.

— Ты это называешь игрой? — недоверчиво переспросил Эрик. — Подвинься. Дай мне вести.

Он попытался выхватить за руль. Ноэль оттолкнул его руку.

— Я оторвусь от них, — сказал он, теперь уже кипя от ярости — не на Эрика, который имел полное право бояться, а на водителя «континеталя», и на Рыбака, и на всех этих ублюдков из «Шёпота», которые будут смеяться до колик над этой историей, когда услышат. — Смотри за ними!

Он опасно перестраивался из ряда в ряд, вновь разгоняясь до ста сорока. Седан не отставал.

— Не своди с них глаз и говори мне обо всем, что они делают, — процедил Ноэль сквозь зубы. — О каждом движении.

Машины впереди тоже меняли ряд. Ноэль пристроился за двумя быстрыми автомобилями, проскочил вперед, ведя их за собой.

— Съезжай с трассы, — потребовал Эрик. — Сейчас же. На развязке.

Ноэль оставался в быстром ряду до тех пор, пока между двумя идущими впереди машинами не появился просвет. Прямо перед собой он уже видел указатель на развязку, потом показался и сам выезд. В крайнем правом ряду машин не было.

— Они прямо за нами, Ноэль.

Эрик был почти в панике.

— Съезжай с дороги. Давай! Немедленно!

Ноэль прикинул расстояние между машинами впереди, держась поближе к их задним бамперам.

— Ноэль! Делай, что я сказал!

— Заткнись, Эрик! — проорал он, в тот же миг втискивая «мерседес» в образовавшийся зазор и налегая на клаксон. Крылья двух автомобилей были всего в нескольких сантиметрах по обеим сторонам «мерседеса»; один из них отчаянно сигналил, сворачивая в сторону.

— Они следуют за нами, — сказал Эрик.

Миновав те две машины, Ноэль вдавил газ в пол, сворачивая на съезд с дороги, молясь, чтобы руль повернулся вовремя и они не врезались в деревья на обочине дороги.

— Ты нас угробишь! — выкрикнул Эрик.

Но шины взвизгнули и удержались на полотне; машина, опасно кренясь, вписалась в поворот, взлетая по пандусу. Ноэль медленно сбросил скорость и остановился. Сквозь боковое окно ему было видно проходящее внизу шоссе. Впереди «континенталю» удалось прорваться мимо двух других машин — только затем, чтобы обнаружить, что он остался в одиночестве. Сработало!

— Мы оторвались от этих уродов! — крикнул Ноэль, радостно ударяя обеими руками по рулю. — Они не знают, где мы!

Эрик сидел неподвижно, бледный и наряжённый, как будто что-то вдавило его в спинку сиденья.

— Тебе понравилось, да? — спросил он натянутым голосом.

— Мы же оторвались, разве нет?

Только теперь, когда Ноэль произнес эти слова, до него дошло, как отчаянно он рисковал. Одна ошибка — и им была бы крышка. Им — и ещё как минимум трём другим машинам.

— Возвращайся на шоссе, — велел Эрик и, когда они снова оказались на трассе, распорядился: — Становись на обочине.

— Остановиться?

— Прямо здесь, — подтвердил Эрик. — Я выйду.

Машина подпрыгнула на бордюре и замерла на траве.

— Езжай в дом и заходи. Мы тебя нагоним.

Эрик выбрался из машины.

— Ты же хотел оторваться от них, — запротестовал Ноэль. — Я и оторвался.

— Я хотел повести сам, — ответил Эрик.

— Почему ты решил теперь выйти?

— Потому что я не могу оставаться в машине, когда ты за рулем. Это опасно.

Ноэль внезапно сделался очень серьёзным.

— Я думал, мы начинаем становиться друзьями, Эрик. Если ты мне так доверяешь, наверное, выйти лучше мне. Я поймаю машину.

Выходя из «Мерседеса», он добавил:

— Лучше не задерживаться.

— Я не могу ехать на этой машине, — сказал Эрик.

— Почему? Она твоя.

— Нет, не моя. Я перерегистрировал её на твоё имя.

Ноэль едва различал лицо Эрика в тусклом свете фонарей.

— На моё имя? Зачем?

— Собирался сделать тебе сюрприз.

Они прислонились к машине. Эрик закурил сигарету с травкой, затянулся, передал косяк Ноэлю. Позади них автомобильные шины шуршали по асфальту. Впереди шелестели ветвями деревья. После недавнего возбуждения и успешного спасения Ноэль чувствовал себя измотанным. Он не знал, что говорить, что делать. Последним, чего он ожидал, была эрикова благодарность. Может быть, он ждал, что они разделят этот триумф. Но он не получил ничего. Ничего, кроме «мерседеса». Они передавали друг другу косячок, затягиваясь по очереди.

Наконец, он спросил:

— Ты правда собираешься их ждать?

— С тобой поедет Маквиттер, — ответил Эрик. — Ему я тоже не до конца доверяю.

Они молчали, пока от сигареты не осталась одна светящаяся искра, слишком маленькая, чтобы за неё можно было ухватиться.

— Они прослушивали телефоны, — сказал Эрик, — пока я не придумал, как заглушить жучки. Окку как-то снял трубку, чтобы позвонить, сразу после того, как ты закончил с кем-то разговаривать, и услышал, как там говорят двое мужчин.

«Петли»! Ноэль постарался сдержать панику.

— Ты что? — изумился он. — Когда?

— На прошлой неделе.

— О чем они говорили?

— Окку так удивился, что не запомнил. Они услышали его и отключились. В городе глушители стоят уже несколько лет. Я не думал, что тут они нам тоже понадобятся.

Значит, Эрик ничего не знал про телефонный звонок. Это всё догадки, логические построения и нелепая заметность оперативников Лумиса. Какая глупость! Хотя лучше так, чем если бы Эрик сделал самое худшее из возможных открытий и узнал про «петли».

— А Маквиттер? — спросил Ноэль.

— Не знаю. Возможно, это просто совпадение. Но ничего этого не было, пока не появился он. Его рекомендации подтвердились. Он был громилой мафии на Западном побережье. У него там возникли какие-то неприятности. Не знаю.

— Думаешь, Окку нас заметит и остановится? — спросил Ноэль.

Окку и в самом деле их заметил — или, по крайней мере, Алана заметила. «Роллс-ройс» притормозил у обочины, Маквиттера пришлось разбудить и как большого ребенка за ручку отвести к «мерседесу», где он забрался на пассажирское сиденье и немедленно снова уснул.

Некоторое время Ноэль ехал следом за «роллс-ройсом», пока они не попали на перекресток, откуда на шоссе вливалось множество машин, и Ноэль не потерял их из виду. Ещё двадцать минут ему предстояло ехать в одиночестве и думать о том, что произойдёт, когда он вернется в дом Рэдферна. Кажется, всё усложняется с каждым днем. Эрик напал на след «Шёпота», сам не подозревая об этом. Но Ноэль не мог позволить, чтобы такая информация дошла до Лумиса через него. Пусть узнает от кого-нибудь другого. Ноэль понимал, что это можно было бы списать на раздражение, но что-то в методах Рыбака начинало беспокоить Ноэля в глубине души. Он чувствовал себя так, словно они пятнали и его тоже. Всё в его жизни последнего времени — за исключением Аланы — начинало отдавать гнильцой.

— Проснись, спящая красавица.

Когда они выбрались из Мидтаунского туннеля и оказались на Манхэттене, он потряс Маквиттера за плечо. К тому времени, когда они подъехали к дому Эрика, Маквиттер окончательно проснулся и что-то тихо ворчал себе под нос.

— Все на выход, — объявил Ноэль, останавливаясь у съезда в гараж.

— Вы с Эриком очень дружны, да?

Ноэль не мог понять, к чему он клонит.

— Ну да.

— Жаль. Потому что ты мне не нравишься.

— Смирись! — резко сказал Ноэль. — Я тут живу.

Но когда Маквиттер захлопнул дверцу и исчез, одним прыжком преодолевая окружающую дом стену, Ноэля по-прежнему трясло.

8

Высадив Маквиттера, Ноэль поехал искать круглосуточную заправку, чтобы залить бак и проверить масло. В конце концов, он нашёл её у моста Квинсборо. Все заправщики были заняты. Дожидаясь кого-нибудь, Ноэль открыл бардачок. Он нашел фальшивую крышку, снял её, увидел материал, в котором её устроили, но пистолета там не было. Значит, Эрик забрал его из машины насовсем.

Закрывая панель, он наткнулся на тонкий кожаный конверт. Как и следовало ожидать, документы на машину были оформлены на его имя; «мерседес» продали ему за один доллар. Всё, чего не хватало, чтобы придать сделке законную силу, — это подпись Ноэля. Дико как-то. Последним, чего он ожидал от Эрика, был «мерседес» в подарок. Интересно, позволяет ли ему профессиональная этика оставить машину себе? Потом подумал: а чего Эрик ожидает взамен? Что может стоит двадцать пять тысяч долларов? Во всем, что делал Рэдферн, не было никакого смысла. Не успевал Ноэль подумать что-то одно, как Эрик тут же словно специально из кожи вон начинал лезть, чтобы сделать прямо противоположное.

Когда он вернулся в дом, лимузина в гараже не было. Свет, однако, горел на трёх этажах.

На главном этаже его встретил Окку. Эрик с Маквиттером уехали ужинать в город и, возможно, не вернутся до утра, сообщил он. Ноэлю было велено оставаться в доме.

Хороший знак. Значит, Эрик уже простил его за безрассудное поведение на шоссе. Или, может быть, подумав, понял, как глупо вел себя сам.

Ноэль поднялся к себе на четвертый этаж, принял душ, переоделся и решил посмотреть, спит ли уже Алана.

Полчаса спустя он нашёл её на последнем этаже. Она сидела в шезлонге в саду на крыше.

Первым порывом Ноэля было воспользоваться спокойной красотой тёплой летней ночи, тем, как пышно распускаются и благоухают цветы, чтобы подойти к ней, попытаться восстановить то взаимопонимание, которое возникло между ними сегодня днем, и превратить его во что-то большее.

Вместо этого он не двинулся с места, держась одной рукой за раздвижные двери, ведущие на веранду, глядя на Алану и чувствуя, что её нельзя беспокоить сейчас, когда она наслаждается одним из редких мгновений уединения или размышлений.

Она сама нарушила молчание.

— Чего ты ждешь? — спросила она, не поворачивая головы в его сторону. — Заходи и садись.

— Я боялся, что помешаю… — попытался объяснить он. Тончайший туман в небе, после чистоты небес Хэмптонса, создавал ощущение, будто над их головами натянули сетку из газа. Из-за нескольких высоких, ярко освещённых зданий в отдалении сад на крыше словно плыл в океане тьмы.

— Очень деликатно с твоей стороны, — сухо сказала она, указывая ему на стоящий рядом шезлонг.

— Окку передал, мне велели оставаться сегодня здесь.

— Он имел в виду, что ты должен снова здесь жить. Разумеется, ты можешь куда-нибудь пойти. Они поехали в «Витрину». Сейчас всего два часа. Ты ещё можешь за ними успеть.

— Я останусь. У меня сегодня был довольно напряженный день.

Он хотел, чтобы она ободрила его, утешила, но знал, что просит слишком многого. Поэтому он сказал:

— Мы поругались. В машине.

— Я знаю. Эрик говорит, ты был ужасен. Ты его напугал, я в этом уверена. Немногие способны напугать Эрика.

— Я не уверен, что это комплимент.

— Он боится твоей полной непредсказуемости. Его отец был таким. Эрик всегда в нём нуждался, но никогда не мог на него положиться, доверять ему. Ты нужен ему, Ноэль. Но ты не всегда готов его поддержать. Я думаю, он не совсем понимает, что даже ты сам не знаешь, что сделаешь в следующую секунду.

Эта оценка была весьма недалека от истины.

— Может, ты неправильно выбрала профессию? — предположил он.

— Я знаю Эрика как облупленного.

— Меня тоже?

— Нет. Тебя я все ещё пытаюсь разгадать.

— Алана, — он взял её за руку, и она позволила ему это сделать без всяких возражений, — скажи мне, почему я все ещё тут, в этом доме? Эрику я не нужен. Особенно теперь, когда тут есть мистер Стальные Бицепсы.

— Билл надоест ему через пару недель. У Эрика всегда так. Но с тобой все по-другому. У вас с ним другая связь.

И снова очень близко к цели, подумал он. И поблагодарил её за то, что она приняла его сторону, когда они с Эриком возвращались в город.

— Ничего подобного, — заявила она.

Они посидели молча какое-то время. Ноэль решил задать ей несколько вопросов. Он был уверен, что она скажет ему правду.

— Откуда у Эрика такая паранойя? Он как-то связан с преступной деятельностью?

— Преступной деятельностью?

— Ну, ты поняла. Наркотики. Контрабанда. Поэтому он так странно себя ведет?

Стоило ему произнести эти слова, как она выдернула свою руку из его ладони. Тон, которым она ответила, сообщил ему то, чего он не мог разглядеть в темноте: она была оскорблена.

— Что заставило тебя так подумать?

— Не знаю. Я просто слышал кое-что.

— Что «кое-что»? Что он наркодилер? Чушь. Разумеется, он покупает наркотики. Его друзья привозят ему кокаин из Южной Америки. Но никогда в таких количествах, чтобы его можно было продавать. И ты знаешь, как он щедро им распоряжается. Не успеешь оглянуться, как уже кончается.

— Ещё я слышал, что он контролирует проституцию. Женщин. Мальчиков.

— Кто тебе это сказал?

— Я просто слышал.

— Это неправда.

— И что он снимает порнографию.

— Кто наговорил тебе всю эту ложь! — воскликнула она, теперь уже по-настоящему рассердившись.

— Люди.

— Они ошибаются. Ошибаются. Они просто завидуют. Завидуют нам.

— Тогда откуда у него эта чертова паранойя, почему он носит с собой оружие, срывается с места на место без объяснений, говорит мне, что за нами следят, что телефоны прослушиваются?

Он полагал, что последний вопрос вынудит её приоткрыть карты насчет телефонного звонка, но она предпочла не принимать вызов.

— Он говорит, что у него есть враги. Люди хотят… выбросить его.

— Ты имеешь в виду — избавиться от него?

— Да. Избавиться от него.

— Кто? Что это за враги?

— Я не знаю, — сказала она со вздохом. — Эрик считает, что знает. Он говорит, что они фанатики, что они на все готовы, чтобы его уничтожить. Это как-то связано с тем советом, который он пытается организовать, так он мне однажды сказал.

— Я думал, там будут только бизнесмены? Бизнесмены-геи?

— Так и есть. Не спрашивай меня, Ноэль. Я знаю только то, что он мне говорит. Он говорит, что должен заботиться о своей безопасности. Ты же не думаешь, что мне нравится видеть Эрика таким, правда? Он так… изменился. И все эти смерти, которые его окружают. Он говорил мне, что приносит несчастье, что ему нужно держаться подальше от тех, кто ему нравится, что он постоянно их теряет. Ему никогда не удается сделать ничего важного, не лишившись при этом кого-то, кто нравился ему. Он хочет, чтобы я уехала.

— И ты уедешь?

— Он о тебе больше всего беспокоится.

— Он мне так и сказал. А в следующую секунду заявил, что не доверяет мне. Это непоследовательно.

— Эрик такой. Он с каждым днём всё больше сходит с ума. Теперь ещё эти уроки каратэ и джиу-джитсу. Я никак не могу угадать, что он сделает в следующую минуту. Я теряю своё влияние на него. Поэтому ты должен быть осторожен, Ноэль. Более осторожен, чем когда-либо был в своей жизни.

Говоря это, она на мгновение взяла его за руку, потом поднялась, настаивая, чтобы он остался, а сама пошла вниз.

На миг Ноэль подумал, не следует ли ему, несмотря на все, пойти за ней. Но когда она обернулась, входя в лифт, одного взгляда на её лицо, такое напряженное и измученное, ему хватило, чтобы понять, что он не должен этого делать.

9

Почтовый ящик его квартиры был забит до отказа. Он не заглядывал туда уже больше двух недель. Основную часть составляли журналы, на которые он был подписан, бесплатные образцы и прочий мусор, а ещё открытки от коллег по университету, с которыми он едва ли разговаривал в общей сложности десять минут за весь семестр, но которые, кажется, не могли удержаться и не слать открытки изо всех уголков страны и мира, мелким, едва поддающимся расшифровке почерком пересказывая в них забавные истории о своих злоключениях или причудливых местных обычаях, с которыми они столкнулись. От Миреллы ничего не было. Остальное выглядело как счета.

В первом открытом конверте лежал чек с его ежемесячным жалованьем от «Шёпота», которое ему выплачивали через Агентство по исследованию общества и социальной работе из Олбани. Разрывая конверт с одной стороны, он напомнил себе о том, что прежде чем положить деньги в банк и заняться другими делами, он должен позвонить Рыбаку.

Но на этот раз в конверте оказалось что-то новенькое. Между чеком и отчётом, которые он обычно получал, было вложено несколько чистых листков шероховатой тонкой бумаги. Нет, чистыми были не все. На одном было нацарапано: «Звони на „петли“ НЕ из своей квартиры!»

— Приманка на линии, — сказал он в трубку телефона-автомата, расположенного через улицу от дома.

— Одну секундочку, — отозвалась оператор с материнским голосом. Вернувшись на линию, она сказала: — Сегодня днём вы должны отправиться на рыбалку, если сможете.

Кажется, это условный сигнал на случай чрезвычайных обстоятельств? Да, но каких?

— Я могу, — ответил он, надеясь, что будет свободен.

— Хорошо.

Она сказала ему название кинотеатра на Бродвее.

— Сеанс в три часа. Ровно в три тридцать в мужском туалете во второй кабинке от входа. Запомнили?

Он записал сообщение.

— Что-нибудь ещё?

— Больше у меня ничего нет, дорогой.

— А что за фильм?

— Хорошего дня, — заученно произнесла она, прежде чем повесить трубку.

10

Кино на трехчасовом сеансе оказалось пародией на фильмы про Джеймса Бонда, но такой увлекательной, что Ноэлю приходилось постоянно смотреть на часы, чтобы наверняка не пропустить встречу с Лумисом. Когда он глянул на часы в третий раз, они показывали три тридцать две.

Мужская уборная располагалась на нижнем этаже, слева от центральной лестницы. Внутри обнаружился вестибюль со встроенными скамьями, фонтанчиком для питья и торговым автоматом со всякой гигиенической мелочевкой. За ним лежала сама уборная. Когда Ноэль вошёл, меж мраморных стен царила холодная звенящая тишина. Пустой ряд писсуаров у стены. Два ряда кабинок. Ну, здорово, подумал он, этого она мне по петле не говорила. А что именно она сказала? Вторая кабинка от двери. Это получается первый ряд. Но разве старый сыщик не предпочел бы задний ряд, чтобы побеседовать более приватно? Разумеется, единственной закрытой кабинкой оказалась вторая справа в заднем ряду.

Ноэль проскользнул в кабинку рядом и сел. Со стороны соседа не доносилось ни звука. Он кашлянул. По-прежнему ничего. Это был старый просторный туалет; перегородки, разделяющие кабинки, заканчивались сантиметрах в десяти над полом. Чтобы увидеть, кто внутри, ему придется встать на четвереньки. Если там вообще кто-то есть; может быть, кабинку закрыла администрация, потому что она не работает. Постучать? Если бы там был Рыбак, он наверняка бы услышал, как Ноэль вошёл. Он забыл передать Ноэлю какой-то опознавательный код? К черту Лумиса и все эти шпионские игры!

Внезапно в соседней кабинке закашлялись. Звук не походил на кашель молодого человека.

Ноэль отклонился так далеко, как только смог, к щели в полдюйма шириной между задней стеной и не доходящей до неё перегородкой. Громко и тщательно прокашлялся.

Никакого ответа.

Какого черта задумал Лумис?

Ноэль снова закашлялся, на этот раз ещё громче. Когда и на это не последовало ответа, он наконец окликнул соседа.

Секунду или две царила тишина. Потом он услышал целый поток звуков: торопливое отматывание туалетной бумаги, шум резко спущенной воды и удар в стенку, словно мотнулась пряжка на ремне. Последним звуком стал металлический щелчок двери, которую открыли и захлопнули. В соседней кабинке больше никого не было.

Ноэлю требовалось убедиться, что это не Лумис со своими играми. Когда он вышел из кабинки, в уборной был всего один человек: крупный чернокожий мужчина средних лет, который мыл руки над раковиной. Ноэль остановился, разглядывая его, а мужчина закончил умываться, поспешно вытерся бумажным полотенцем и вылетел прочь. Вид у него был то ли злой, то ли испуганный — а может, и то и другое сразу.

Прежде чем за ним успела захлопнуться дверь вестибюля, её перехватила другая рука. На месте чернокожего незнакомца возникла невысокая фигура Рыбака.

— Я велел ждать в кабинке, — были его первые слова. — Что вы тут делаете?

— Парень, который только что ушёл, был в вашей кабинке. Это не самая лучшая идея, Лумис.

— Ш-ш-ш! — зашипел на него Рыбак.

— Тут больше никого нет.

— Что вы ему сказали?

— Ничего. Он решил, что я ищу чего-нибудь сладкого.

— Что?

— Развлечения, — пояснил Ноэль. — Секса, здесь.

— А! Давайте займем кабинки, пока ещё кто-нибудь не пришел.

Лумис уже направлялся к заднему ряду.

— Зачем? Во всем кинотеатре от силы десяток человек. Как по мне, тут вполне безопасно.

— Я вас не спрашивал, — отозвался Лумис, открывая дверь. — Заходите.

— Это не вторая. Это третья, — возразил Ноэль, но все равно вошёл, а Лумис тем временем скрылся в своей кабинке и закрыл за собой дверь.

Ноэль услышал тихий металлический щелчок, а потом увидел, как одна панель перегородки, та, к которой был привинчен держатель с туалетной бумагой, слегка дрогнула и рывком сдвинулась в сторону.

— Черт возьми! — воскликнул Ноэль. — Это же самое что ни на есть настоящее «окно»![36]

— Тише, — одернул Лумис. — Здесь воняет.

— Это же была ваша идея. Черт возьми, я думал, что никогда не увижу настоящее «окно». Кто его нашел?

— Один оперативник, — ответил Лумис деловым тоном. Сквозь прямоугольное отверстие Ноэлю было видно, что он сидит сгорбившись, как будто глядя в пол.

— Разумеется.

— Давайте не будем попусту тратить время, Приманка. У нас важное дело.

— Мне придется встречаться тут с вами каждый раз, когда нужно будет поговорить?

— Вы разве не получили листочки?

— Получил.

— Связываться будем так. Пишите на них свое сообщение. Скатываете в шарик, заворачиваете в фольгу или пластик и выбрасываете за стенами дома. Кто-нибудь из наших людей будет там проходить трижды в день, чтобы подбирать их.

Интересно, это просто у Ноэля воображение разыгралось, или Рыбак и правда как-то не так выглядит?

— С чего вдруг такие предосторожности?

— Неприятности. Большие неприятности. Кажется, мистер Икс вычислил одного из наших оперативников. Вы понимаете, что это значит. Мы не можем рисковать.

— Я его знаю?

— Ваш приятель Вега.

— Но как? Они даже не видятся. Бадди работает в городе, в баре.

— Вега что-то там вынюхивал. Валял дурака. Судя во всему, слухи дошли до мистера Икс. Если он не знает ничего пока, то скоро выяснит.

— Что вынюхивал? — спросил Ноэль. Он не верил, что Лумис признается, как много Веге известно о том, каким образом подбираются оперативники «Шёпота». Но всё равно, угадать, что именно и почему расскажет ему Рыбак, было невозможно.

— В подробностях нет необходимости. В любом случае, они не подлежат разглашению. Но у меня есть вполне достоверная информация, что мистеру Икс что-то известно.

— Ну, я ничего об этом не слышал, но, с другой стороны, кто я такой? — ответил Ноэль. В Лумисе по-прежнему чудилось что-то такое, чего Ноэль не замечал в нем прежде, но он так и не мог понять, что именно.

— Кто этот новый парень, который живет в доме?

— Билл Маквиттер. Телохранитель. Массажист. В данный момент — секс-игрушка. Большой мастер в боевых искусствах. Очень-очень сильный. Чуть не выкинул повара с веранды через парапет. Одно время был наёмником мафии на Побережье. Ни в чем крупном не замешан, но смертельно опасен. У меня сложилось впечатление, что ему ничего не стоит убить меня просто за то, как я чищу зубы. Я ему не нравлюсь.

У Лумиса был такой вид, словно он начинает клевать носом; нет, просто задумался. Неожиданно он спросил:

— Значит, он занял ваше место?

— Едва ли. Хотя они трахаются, чего я с Эриком никогда не делал. По вашему совету, помните? Они много времени проводят вместе. Алана говорит, это ненадолго.

— Что ещё вы знаете об этом подставном экономическом совете?

Как гром среди ясного неба. Ноэлю пришлось задуматься над ответом.

— Они встречались в каком-то городе на Среднем Западе несколько недель назад. Потом, на прошлой неделе, Эрику кто-то позвонил, и он выглядел очень довольным. Им удалось добиться принятия какого-то закона против дискриминации. Я могу узнать подробности.

— Где именно на Среднем Западе?

— В Канзасе. В Миннесоте. Ещё в каком-то штате.

Ноэль уточнил всё это для того, чтобы показать Лумису: в том, чем занималась группа Рэдферна, не было ничего незаконного и что это, вопреки словам Лумиса, никакое не прикрытие, а вполне респектабельное и состоятельное лобби.

— И это всё? — переспросил Рыбак, на которого информация не произвела впечатления.

— Ничего, кроме вчерашней гонки в город. Похоже, ваши люди слишком бросались в глаза. Я даже видел, как они днем следили за мной от виллы.

Это была ложь, но не помешает донести до Лумиса, насколько глупо они себя вели.

— Там неудобное место для наблюдения.

Вот и весь ответ.

— На вилле он тоже поставил на телефоны защиту от прослушивания. Он сам мне сказал.

— Мы работаем над этим. Пока никаких успехов.

— В любом случае, вы его так до паранойи доведете. Сбавьте пока обороты, а? Там становится жарковато.

— Дело не только в нас. Это всё Вега. От него все неприятности.

— Почему? Что он делает?

— Я вам уже сказал, — возмутился Лумис. — Он валяет дурака. Так, вернёмся к делу. Я хочу получать от вас сообщение как минимум раз в два дня, пока вы живете в доме. Лучше всего рано утром и поздно вечером. Тогда мои люди будет меньше привлекать внимание. Докладывайте абсолютно обо всем. И по-прежнему сохраняйте осторожность. Я не против, если он испугается. Чем больше он будет бояться, тем скорее по-настоящему ошибётся, и вот тогда-то мы его и прижмём.

Он дал ещё с дюжину указаний о том, что Ноэль должен или не должен делать. Ноэль слушал его в пол уха, всё ещё пытаясь понять, что его так зацепило сегодня во внешнем виде Лумиса. Черты лица заострились; возможно, он похудел. Губы словно кривились с презрительной усмешкой, и он выплевывал слова с холодной яростью, словно они были неприятны ему на вкус. Свои указания он подчеркивал, тыкая пальцем в отверстие в стене. Ноэлю вспомнилась старая немецкая овчарка, принадлежавшая кому-то из их с Моникой друзей, когда они были ещё подростками. Из вполне дружелюбной псины она превратилась в злобную тварь, готовую напасть на любое живое существо меньше себя размером. Он помнил даже, как она подпрыгивала в воздух, пытаясь дотянуться до низко летающих воробьев. В конце концов, она накинулась на собственного хозяина, и её пришлось усыпить. Вскрытие показало чрезвычайное уплотнение артерий мозга.

Кто-то зашел в уборную, чтобы воспользоваться писсуаром. Лумис осторожно вернул панель на место, потом спустил воду и вышел из кабинки. Ноэль дождался, пока оба уйдут, потом поднялся наверх и досмотрел фильм. Но выбросить из головы ту немецкую овчарку ему не удавалось на протяжении всего оставшегося дня.

11

— Файр Айленд? — Ноэль не верил своим ушам. — Мы же только что вернулись из Хэмптонса.

— Файр Айленд Пайнс, — уточнила Алана.

Они как раз заканчивали завтракать на задней террасе. Эрик и Маквиттер уже ушли внутрь.

— У Эрика там чудесный дом с видом на бухту, — добавила она. — Мы летим сегодня после обеда.

— Там он будет чувствовать себя спокойнее, чем здесь?

— Намного. Мы почти всех там знаем.

— Я был не в курсе, что у него там дом.

— Им пользовались менеджеры клубов. Кэл. Джефф Молчак. Рик и Джимми. Иногда туда целая армия наезжает. Тебе нужно пойти собраться. Мы летим в час.

— Но если вокруг будет столько народу, разве это не даст Эрику лишний повод для… ну, ты понимаешь? Вести себя так, как в последнее время с нами?

— В толпе всегда безопасней, разве нет? — спросила она, сама же себе отвечая.

Она казалось такой невозмутимой. Ноэль подумал, уж не ей ли принадлежало это решение.

— Там вечеринки, званые обеды, старые друзья, пляж, яхты. У него не останется времени думать о дурных вещах. Он будет слишком занят, — она просто ликовала. — Мне там тоже будет хорошо.

Значит, это была её идея! Ноэль не возражал. В городе с каждым днем делалось всё жарче, воздух становился всё грязнее и гуще. И он сможет собрать новую информацию для книги; этот проект в последнее время казался ему все более далеким и сложным. И насчет «Шёпота» он начинал сомневаться. Что-то изменилось.

— Ты уверена, что там ему будет спокойнее? — спросил Ноэль.

— Мне точно да, — ответила она, смеясь, и встала из-за стола. Она легко поцеловала его в щёку и убежала внутрь, заканчивать собственные сборы.

Начиная с этого момента, Ноэль чувствовал, что утратил почти весь контроль над ситуацией, который так тщательно выстраивал в последние недели, после того, что произошло с Рэнди в задней комнате «Le Pissoir».

Дело было не в том, что все две недели пребывания на Файр Айленде он был лишён контакта с Лумисом и «Шёпотом». Он вздохнул с облегчением, избавившись от того, что ему казалось ненадежными средствами связи. С той самой встречи с Лумисом в уборной кинотеатра, что-то тревожило его в Рыбаке и во всей операции. У него действительно не нашлось времени, чтобы написать сообщение, между объявлением Аланы за завтраком и той минутой, когда «роллс-ройс» доставил их к бассейну Ист-Ривер, где их ждали, гудя моторами, два нанятых Эриком гидросамолета. Лумис и сам скоро выяснит, куда они направляются. Их процессия была слишком заметной и слишком сильно бросалась в глаза, чтобы укрыться от внимания даже самого сонного оперативника «Шёпота».

Нет, дело было не в этом. Дело было в самом Файр Айленде, или, по крайней мере, в его двух преимущественно гейских общинах: Файр Айленд Пайнс и Черри-Гроув, где жили и развлекались Рэдферн и его друзья. После передышки в несколько недель Ноэль вдруг оказался в центре нескольких наиболее кричаще и открыто гейских поселений в стране, за два дня до главного праздника сезона — Четвертого июля. Пайнс была очагом тех самых проблем и вопросов, связанных с сексом, которые он так быстро отодвинул в сторону, и ему ни на минуту не удавалось об этом забыть. За каждым его шагом следили, но не шпионы и оперативники, а мужчины-геи в поисках секса; они заигрывали с ним, дотрагивались до него, подходили к нему и заговаривали так, словно были знакомы с ним сто лет; шипели ему вслед, проходя мимо по пляжу или дорожке; делали ему непристойные предложения вполголоса; громко обсуждали его друг с другом, чтобы ему было слышно; спрашивали у него, который час, хотя он ни разу не надевал там часов; просили зажигалку, хотя он не курил; пытались взять телефон; предлагали заняться сексом самыми разнообразными способами, часть из которых ему никогда и в голову не приходило относить к сексуальным практикам. Не имело значения, что он говорил, делал и во что был одет. Самая мешковатая одежда, которую ему удалось откопать в доме, все равно не помогала. Резкость только провоцировала заинтересованных просителей; они предлагали ему быть с ними ещё грубее и жёстче. Быть молчаливым и отстраненным оказывалось непросто, когда в ответ он слышал: «Кем она себя воображает?» или: «Бросай прикидываться, милый, мы всё про тебя знаем», — что бесило Ноэля ещё больше. То, что нравилось ему в «Хватке» и на Кристофер-стрит всего несколько месяцев тому назад, сейчас совершенно выбивало его из колеи; впервые в жизни он жалел, что не калека, не горбун, не урод.

Обстановка, в которой всё это происходило, была достаточно приятной; Ноэль не мог не признать этого в минуты объективности, которые случались с ним все реже и реже. Гидросамолеты высадили их на берегу бухты, всего в десяти метрах по едва закрывающей лодыжки воде от линии, за которой начиналась земля Рэдферна. Здесь, на восточной окраине общины, Эрик пару лет назад построил роскошный двухэтажный дом из кедра. С веранды второго этажа открывался великолепный вид на бухту Грейт Саут Бей, обрамленную общинами Сэйвилл и Пачога, где ночи напролет взрывались фейерверки всю первую неделю, что они провели на Файр Айленде. К западу и востоку остров сужался, и с этой высоты в обоих направлениях можно было разглядеть по несколько соседних городков, отделенных друг от друга лесом и дюнами. С самой высокой площадки на крыше был виден небольшой еловый лесок, спускающийся к крышам других домов, стоящих между домом Рэдферна и пляжем. Каждое утро с рассветом птицы устраивали настоящую какофонию, а днем носились повсюду. Семейства оленей, кролики и даже еноты втихаря объедали морские сливы и кусты узколистного лоха, окружавшие дом, но стоило зверям заслышать какой-нибудь звук, как они навостряли уши и скрывались в листве, бесшумно скользя или с треском ломясь сквозь ветви.

В саду рядом с домом росли ирисы, тигровые лилии и несколько других сортов, которые Ноэль видел только на выставке цветов в «Колизее», куда его лет десять тому назад затащила Моника. И двойное водяное зеркало: бухта на севере, океан на юге, — между половинками которого пролегала полоска суши в какую-то четверть мили; обе они были одновременно видны с нескольких точек крыши. Но главное, чувство оторванности от всего, чувство, что ты дрейфуешь, плывешь на волне, что тебя несет прочь, в открытое море. Чувство, что ты на краю.

Если бы только это было правдой, говорил себе Ноэль, он смог бы справиться с неожиданным погружением в социальный водоворот, окруживший его, с причудливым распорядком дня, которого придерживались все вокруг, с беспорядочными перемещёниями обитателей дома, каждый из которых занимался где-то своими делами, пока каким-то чудесным образом — может быть, это телепатия? — они не оказывались вдруг все вместе. Он смог бы привыкнуть к постоянным вечеринкам, к тому, как преданно все отдаются танцам на дискотеках, к наркотикам, к беспорядочным связям на виду у всех, — но как только к этому коктейлю добавлялся секс, он обнаруживал, что совершенно не владеет ситуаций или собой.

Изменения в доме происходили быстро, загадочно и без всяких объяснений. Эрик охладел к Маквиттеру как к любовнику, как и предсказывала Алана, но это не означало, что его снова потянуло к Ноэлю. Отнюдь. Вместо этого в дом один за другим приходили и уходили загорелые привлекательные юноши и мужчины в обтягивающих эластичных плавках: иногда по нескольку в день, и часто — по двое или больше за раз.

Ноэль заходил в одну из трех ванных комнат — и обнаруживал там привлекательного незнакомого парня, который только-только заканчивал принимать душ или бриться. Он спускался на кухню, чтобы выпить кофе, и натыкался там на светловолосого великана, которого видел первый раз в жизни, готовящего завтрак для другого незнакомца. Двое темноволосых бородатых чужаков лежали на веранде со стороны бухты, ещё один нырял в бассейн. Минуту спустя молодой чернокожий парень, сложенный как пособие для изучения мужской анатомии, подвозил тележку с продуктами к задней двери — не посыльный, а высокооплачиваемый манекенщик, который просто оказывал услугу кому-то в доме. В гостиной двое светловолосых немцев, едва говорящих по-английски, валялись на мягких обволакивающих диванах, укуренные в ноль, и раскатисто хохотали над утренними мультиками по телевизору. Все они знали кого-нибудь в доме по имени. Все они были привлекательны, работали в городе и интересовались им. Все они походили на морскую смолу, липшую к его стопам: они всё время были рядом, от них некуда было скрыться и невозможно избавиться.

Хуже того, все обитатели Файр Айленда, казалось, были влюблены, собирались влюбиться или только что с кем-то расстались. Маквиттер быстро нашел Эрику подходящую замену. Все, кого встречал Ноэль, — Ричард, Роберт, Дон, Билл, Джим, с бесконечными повторениями, из-за которых он никогда не помнил их имен, — находили себе пару за время от обеда до ужина. Даже Алану навестил на прошлой неделе старый приятель: стройный аргентинец по имени Гильермо, у которого был акцент, великолепный загар и, по словам кого-то из биллов и джимов, огромная куча денег. Аланы не было дома две ночи, что не сильно помогло Ноэлю и трезвости его рассудка. Только не тогда, когда парочки обоего пола целовались на танцполе дискотеки в гавани, обжимались на пляже, занимались любовью у бассейна, на террасе, на крыше, в кустах, на дощатых дорожках — повсюду, куда шёл Ноэль.

Ещё были наркотики: кокаин с утра, косячок с травкой за завтраком, мескалин, псилоцибин или обычный, повседневный ЛСД, чтобы пойти на пляж. С какого-нибудь транка народ расслаблялся достаточно, чтобы вздремнуть после Чайной вечеринки.[37] Но после ужина в ход шло всё: Ноэль как-то насчитал тридцать восемь разноцветных капсул и таблеток, за несколько минут разделенных между одиннадцатью людьми.

Первые несколько дней он старался не отставать от остальных, но после этого простая необходимость куда-нибудь дойти его не вдохновляла. Даже сократив свою обычную дозу на две трети, он всё равно проводил в отрубе всё утро, отсыпаясь после одного наркотика или балдея от другого или валяясь под кайфом на песке, в то время как рядом объявляли, что очередная вечеринка стартует через шесть минут.

Предел наступил через две недели после их приезда. Ноэль рано лёг спать — около часа ночи, как раз тогда, когда все остальные в доме ушли веселиться. Он проснулся на рассвете. Не сумев больше заснуть, он спустился в кухню, выпить молока и съесть бутерброд. С балкона, выходящего на двухэтажную гостиную, он услышал ритмичные басы какой-то рок-записи. Этот звук давно уже стал привычным, и он не обратил на него внимания. Только спустившись с лестницы он заметил, что диваны были сдвинуты к стенам, полы устланы огромными подушками, и всё пространство от кухни до веранды и бассейна покрывают десятки тел — он случайно наткнулся на пост-рассветную оргию.

Он чувствовал себя пришельцем, высадившимся на незнакомой планете — настолько всё было чужим и непостижимым. Этим и объяснялась искренняя радость Ноэля, когда позже в день грандиозной оргии он, стоя у входа на Чайную вечеринку, услышал за своей спиной тягучий говор Малыша Ларри Вайтэла. Перед самым его лицом с красивой жизнерадостной южноамериканки, беснующейся в танце, её не менее неистовый партнер медленно, но верно сдирал сверкающими зубами бумажное платье.

— Как думаешь, он остановится, когда доберется до её задницы? — просил Ноэль, пока парочка кружилась всего в нескольких сантиметрах от них с Ларри, а мужчина тем временем наклонился и защелкал зубами сзади, над остатками высоко подрубленной юбки. — Упс! Я поторопился.

— Я видел этот старый номер в «Облаках» ещё в январе, — заявил Ларри, потягивая какой-то напиток того же сине-зеленого цвета, какого обычно бывает кафель в ванной пригородного дома. — Давай выбираться отсюда. Слишком много народу. Слишком много неудачников.

Веранда была забита людьми под завязку, поэтому они прикончили свою выпивку и спустились к лодочному причалу, выдающемуся в глубь бухты у входа в гавань. Скамейки уже были заняты парочками, устроившимися в обнимку так, чтобы иметь возможность любоваться живописным закатом над водой. Ноэль и Ларри предпочли обойти их, найдя себе место со стороны мола. Их ноги почти касались поднявшейся с приливом воды.

— Ты здесь со своими богатенькими ребятишками?

— А ты как думаешь?

— Как тебе остров? — поинтересовался Ларри. Сам он явно был в полном восторге. — Ты уже был в Мясном ряду? Нет, — ответил он сам себе, — у тебя наверняка не было такой возможности, со всеми местными талантами, которые из кожи вон лезут, чтобы до тебя добраться.

Ноэль знал, что такое Мясной ряд: полоса леса между двумя общинами, отданная на откуп любителям секса на открытом воздухе в любое время дня и ночи. Секс! Больше он ни о чем не слышал и не думал.

— Тут для меня всё слишком бурно, — признался он.

— Шутишь? Включайся.

— Не могу. Пока не могу. Я решил некоторое время отдохнуть от секса.

Ларри заглянул Ноэлю в глаза.

— Белки нормальные, не желтые, значит, это не гепатит. Тогда ты что-то подцепил.

— Ни то и ни другое.

— Тогда ты рехнулся, — заявил Ларри. — С ума сошёл. Ты как диабетик, которого заперли на кондитерской фабрике.

— Что-то вроде того, — согласился Ноэль.

— Неудивительно, что ты такой зажатый.

— Так заметно? — поинтересовался Ноэль. С Ларри ему было удобно; он мог быть собой — что бы это ни значило в данный момент. На какую-то мимолетную секунду он подумал, не спросить ли Ларри про Лумиса и «Шёпот», про Вегу и досье, которые тот показывал Ноэлю.

Он осторожно подводил разговор к этой теме, когда Ларри шикнул на него. Какие-то его друзья вышли к причалу, и скоро Ноэль с Ларри уже ловили кайф от сигареты с индонезийской марихуаной, а потом их затащили обратно на вечеринку. Ноэль явился как раз вовремя, чтобы налететь на Эрика с Аланой и Маквиттером. Вопросы к Ларри растворились в дурмане и безумии танца, в который его втянули остальные.

12

К тому времени, как они вернулись, в доме уже было полно народу. Управляющие всех рэдферновских клубов, которым пришлось провести все прошлые выходные в городе из-за праздников, на этот уик-энд выбрались на Файр Айленд со своими приятелями и любовниками. Все шесть спален оказались заняты, Маквиттер вернулся к Эрику, а Ноэль был вынужден делить комнату с Джеффом Молчаком, тихим, спокойным управляющим «Облаков». Естественно, в доме стало ещё больше шума, чем обычно, ещё больше народу ходило туда-сюда. Настроение Ноэля, и без того не радужное до встречи с Ларри на Чайной вечеринке, только ухудшилось.

К ужину появился даже Дорранс, прилетевший на гидросамолете; он собирался переночевать у приятеля поблизости, объяснил он — по всей видимости, ему было хорошо известно, на что похож дом Эрика по выходным. С появлением Дорранса Ноэль не мог не заметить, что все, кто находился сейчас за ужином, были когда-то и на его первом «корпоративном» обеде в полукруглой столовой городского дома Рэдферна. Сейчас казалось, что это было сотни лет тому назад. То есть, все, кроме Рэнди. И все, кроме Ноэля, пребывали в чрезвычайно приподнятом расположении духа. Даже сдержанный, как правило, Маквиттер танцевал по комнате с «Мардж» под нескончаемые ритмы диско, постепенно пробуждающие у Ноэля желание разнести дорогую аппаратуру к чертовой матери.

— Ну вот мы и тут, — сказал «Мардж», когда все, наконец, собрались вокруг обеденного стола, напоминающего стол монастырской трапезной, — одна счастливая семья.

Он обвел собравшихся таким взглядом, словно всё это было делом его собственных рук.

— Не все из нас так уж счастливы, — заметил Эрик, поднимая бокал и прижимая его прохладную влажную стенку к своей щеке. — Вон, гляньте на эту кислую мину.

Проследить за его взглядом, устремленным на Ноэля, который сидел по другую сторону длинного стола, было совсем несложно.

— Что с тобой, Ноэль, тебе нехорошо? — спросил «Мардж».

— Ему просто ужасно, — ответил за него Эрик. — Правда, Ноэль?

Ноэль поиграл кусочком еды, который гонял с одного края тарелки на другой. Не поднимая головы, он ответил:

— Я подумал, если я тебе тут не нужен, завтра съезжу в город на пару дней.

— Что, в выходные? — с изумлением переспросил Кэл.

— В чем дело? — спросил Маквиттер. — Аллергия на морской воздух?

Не обращая на них внимания, Ноэль продолжил:

— Так у вас тут будет больше места.

Говоря это, он пристально смотрел на Эрика.

— Ты не занимаешь ничье место, — возразила Алана. — Правда, Эрик?

Эрик потерся щекой о бокал.

— Мне он не мешает, — вставил Джефф.

— Да уж наверное! — откликнулся Джимми ДиНадио.

— Ну так? — спросил Ноэль. — Что скажешь?

— Зачем? — отозвался Эрик.

— Просто так. Не знаю. Поработать над книгой. Я ничего особенного не планировал.

— Может быть, увидеться с Бадди Вегой?

— Может быть. Если я соберусь в «Хватку», и окажется, что это его смена.

— Правда? — в голосе Эрика был сарказм. — А мне казалось, вы с ним очень дружны.

— Тебе неправильно казалось.

— Но он ведь познакомил тебя с Риком, устроил тебя на работу, разве нет?

— И?

— Он же больше никого не приводил работать в «Хватку», так, Рик?

— Ни до, ни после, — отозвался Чаффи.

— Откуда ты знаешь Вегу? — спросил Эрик Ноэля.

Все за столом примолкли, слушая их перепалку, чувствуя, что Эрик затеял её неспроста. «Мардж» уронил вилку; в тишине это прозвучало, как удар стального бруса о столешницу.

— Мы просто познакомились, — ответил Ноэль, начиная чувствовать опасность с неожиданной стороны.

— Трахнулись и познакомились? Или просто познакомились?

— И это тоже, — солгал Ноэль.

— Но не в Калифорнии? — настаивал Эрик. — Мы ведь все знаем, что эта было просто прикрытие, чтобы вообще устроить тебя работать в баре. Так?

Ноэль не мог понять причин этого внезапного допроса или почему он ведётся при всех. Он насторожился ещё сильнее.

— Так. Чтобы я мог собрать информацию для книги. Мы решили, что я не смогу просто явиться в «Хватку» с улицы и получить там работу. Особенно учитывая мое прошлое и всё остальное.

— Мы? — уточнил Эрик. — Кто это «мы»?

— Заведующий моей кафедры и я. Это он предложил мне заняться этим проектом. К чему вообще этот разговор?

— О «Хватке» тебе рассказал Вега?

— Он просто сказал мне, что это самый популярный бар в Виллэдж. И всё.

Разговор привлек внимание кэлова любовника.

— Что за книга? — спросил он у Эрика и, когда Рэдферн не ответил, обернулся к Кэлу. — Что за книга?

— Ты знал, что Вега женат? — спросил Эрик.

— Позже выяснил. Сильно позже.

— Ты знал, что он раньше был полицейским? Что его выгнали пять лет назад за взятки?

Это было настоящим спасением. Новость стала для Ноэля такой неожиданностью, что он даже не попытался этого скрыть.

— Нет. Я не знал. Это правда?

— Эрик, к чему все это? — вмешалась Алана.

— Пусть он тебе объяснит.

— Ты испортишь всем ужин, — тихо сказала она.

— Скажи всем, о чем ты сейчас думаешь, Ноэль, — предложил Эрик. — Ну же, давай.

— Ты думаешь, что Вега по-прежнему работает на полицию. Что дело о взятках было сфабриковано, чтобы он мог уйти под прикрытие, — ответил Ноэль.

— Очень хорошо, — кивнул Эрик. — Продолжай.

— И что я с ним заодно. Дело в этом?

— Эрик! — снова вмешалась Алана. — Ноэль же всё время был с нами.

— Почти всё время, — уточнил Эрик. — Ну? Опровергни меня, Ноэль.

Ноэль обвёл стол взглядом, останавливаясь на каждом лице. У всех них было нейтральное непонимающее выражение, кроме Эрика, который ждал ответа, злорадствующего Маквиттера и побледневшей Аланы. Помощи ждать было неоткуда. А Эрик был так близок. Так близок к правде. Слишком близок.

— Что опровергнуть? Что я полицейский шпион, внедрившийся в твой дом? — спросил Ноэль. — С какой стати я должен это опровергать? Если это правда, по крайней мере, это дает хоть какие-то основания для твоих детских страхов.

— Что он имеет в виду? — спросил Маквиттер у Эрика.

— Только потому, что я не валюсь с ног от наркоты, не танцую по тридцать шесть часов в сутки и не трахаюсь с новым незнакомцем каждые пятнадцать минут, я должен быть полицейским? По-твоёму, это взрослая жизнь?

— Если я её выбираю, — отозвался уязвленный Эрик.

— Ну а мне это надоело, — заявил Ноэль, утирая рот салфеткой и отталкивая тарелку прочь. — И, возможно, тебе тоже, поэтому ты и затеял сегодня этот спор. Просто чтобы внести немножко разнообразия в свою бесцветную пресную жизнь.

Кто-то за столом присвистнул. Но Ноэль уже сорвался, и не собирался останавливаться.

— И, говоря по правде, именно поэтому я и еду в город. Чтобы писать книгу. Или хотя бы читать. Бог мне свидетель, последним, что я читал, много месяцев тому назад, был учебник для барменов — прямо скажем, тоже не Лев Толстой.

— Погоди-ка минутку, — удержал его Эрик. — Я ещё не закончил.

Ноэль уже собирался встать. Его дурацкая попытка сбежать прогнала с лиц выражение нейтралитета, которое он видел на них прежде. Кажется, все они восприняли выпад против своего образа жизни как личное оскорбление.

— С кем ты разговаривал во время Чайной вечеринки? — спросил Эрик.

— Чайной вечеринки? — переспросил Ноэль. — Ларри? Ты про него, что ли? Ларри Вайтэл? Ты его знаешь. Он повсюду бывает.

— Это не значит, что он нам нравится.

— Как он может тебе не нравиться? — удивился Ноэль.

— Может. И не нравится. Ни он, ни его друзья. Откуда ты его знаешь?

Господи, а Эрик сегодня бьет без промаха. Сначала Вега, теперь вот Ларри. Или он специально приберегал всё это для сегодняшней стычки?

— Он всё время бывал в «Хватке». Мы пару раз переспали, — он сказал об этом, потому что считал, что всем присутствующим это и так известно. — Если я вижу его раз в месяц, это уже много, и это всегда случайность. У меня не много общего с семнадцатилетним мальчишкой. Да ладно, Эрик, ты не хватил через край, а? Если уж тебе обязательно обзаводиться манией преследования, можешь хоть какие-нибудь различия делать.

— По мне, Ларри Вайтэл нормальный парнишка, — заметил Джефф.

— По-моему, тоже, — вставил Рик. — У меня никогда не было с ним проблем.

Ноэль не ожидал их поддержки, и теперь решил ею воспользоваться.

— Слушай, Эрик, может быть, тебе стоит поговорить с кем-нибудь о своих проблемах.

— О чем ты?

— Надо взглянуть фактам в лицо. Не каждый находит врагов в собственной уборной. Побудь хоть минуту реалистом.

— Сам побудь реалистом! Люди умирают.

— Люди? Один человек. И это явно была работа какого-то психа.

— Или всё было устроено так, чтобы это выглядело, как дело рук психа. Их было больше одного. Пять или шесть случаев, про которые мне известно. Все они были связаны с моими клубами, а через них со мной. Так что не надо мне тут рассказывать, что у меня нет врагов. Или тебе кажется, что нет людей, которые были бы рады убрать меня с дороги?

— Кто? — спросил Ноэль. — Я не устаю тебя спрашивать: кто? Ты заявляешь мне, что я коп под прикрытием. Но это не объясняет, почему за тобой следит полиция. Кто пытается до тебя добраться, Эрик?

Эрик замолчал, потом зловещё произнес:

— Я знаю кто.

Ответ прозвучал жалко, и даже Эрик это понял. Ноэль воспользовался случаем, чтобы встать со стула.

— Какой-то неведомый враг, у которого нет ни лица, ни имени, ни причин за тобой гоняться.

— Я сказал, что знаю, кто это.

— Тебе нужна помощь, Эрик. А не защита этого придурка.

Маквиттер двинулся было в его сторону, но глянул на Эрика — и замер на месте.

Не совсем понимая, что именно делает, Ноэль инстинктивно подумал: надо убираться из этой комнаты, из этого дома.

— Куда ты? — крикнул ему вслед Эрик, на этот раз с ноткой истерики в голосе.

— На улицу! Прогуляться! — отозвался Ноэль, не оборачиваясь. — А завтра — обратно на Манхэттен.

— Ты ещё ничего не опроверг, — напомнил ему Эрик.

— И не собираюсь.

— Если уйдешь сейчас, можешь не возвращаться. Вообще.

Ноэль отодвинул раздвижные двери, ведущие на веранду.

— Никогда! — снова выкрикнул Эрик. Его голос, словно метательный нож, резанул Ноэля. — Слышишь?!

Ноэль шагнул на веранду и вдохнул свежий, прохладный воздух. Опустив руки на балюстраду, он смотрел через бухту на низкие полоски огней — городки на побережье Лонг-Айленда. Его трясло так, что ограждение ходило ходуном под его руками. Ему нужно отсюда убраться.

Он прошел вдоль тускло освещённой ограды до ворот, откинул щеколду и медленно, задумчиво, спустился к океану. Луна висела почти точно над его головой и освещала поверхность воды, словно прожектор. Должно быть, дело к полуночи, подумал он.

Некоторое время он брел вдоль покинутого берега и в конце концов уселся на дюне, где шины полицейских машин и строительных грузовиков оставили глубокие узорчатые следы. Там он позволил себе расслабиться. Его колотила отчаянная дрожь. Чувство было такое, что все мышцы шеи скрутило узлами, которые требовалось развязать; он надеялся, что грохочущий прибой унесет всё его напряжение, страхи и гнев.

Через некоторое время ему стало немного легче. Тишина помогла, как помог целительный воздух, резко пахнущий рассыпанными по песку останками морской жизни, и размеренный шум волн. Время от времени большая волна, чей гребень сиял в лунном свете, разбивалась о берег с грохотом, похожим на пушечный выстрел, от которого у него закладывало уши. Потом снова наступала тишина.

Один раз ему почудилось, что прямо перед ним из воды показалась фигура стройного обнаженного парня, который выступил из полосы прибоя, где вода казалась платиновой и кобальтовой от отраженного лунного света. Ноэль подумал, что в профиль он один в один походил на Пола Воршоу, его голубого студента с курса по социальным девиациям и криминальному поведению. Кажется, парень тоже заметил Ноэля и с минуту его разглядывал, неуверенно, но при этом словно деля с ним что-то: этот миг, другой взгляд, близость, не имеющую отношения к желанию, приглашение. Потом он сделал шаг за пределы лунной дорожки и как будто снова растворился в пустоте пляжа, словно иллюзия.

Начинался отлив. Ветер с океана сделался холодным, пронизывающим. Ноэль встал и устало поплелся по липнущему к ногам песку.

— О-о-э-э! — внезапно услышал он женский голос позади себя и, обернувшись, увидел её силуэт на одной из дорожек, ведущих к пляжу.

— О-о-э-э! — снова закричала она, растягивая слоги, и до него дошло, что она выкрикивает его имя.

Он уже был готов крикнуть ей в ответ, даже поднял руку, чтобы помахать ей, как вдруг подумал: она его предала. Вот откуда Эрик знал, о чём его спрашивать. Алана услышала его разговор на вилле в Хэмптонсе и пересказала Эрику всё, что слышала.

— О-о-э-э! — снова закричала она. Спотыкаясь, он побрел прочь от неё, от её голоса и её предательства, пока не перешёл на бег. Обутые в кроссовки ноги едва успевали намокнуть на бегу.

— Но-э-эль! — гнался за ним её голос. Но он уже миновал Пайнс, миновал последние дома, и скоро голос смолк, а Ноэль растянулся на песке и шептал: «Сучка, сучка, сучка», — пока не уснул.

13

— Вы должны вернуться в этот дом, — в третий раз повторял Лумис.

— Вы меня не слушаете. У меня больше нет прикрытия.

— Мне показалось, вы говорите, что всё отрицали.

— Разумеется, отрицал. Если бы я не постарался выбраться оттуда, возможно, мы бы сейчас с вами не разговаривали.

Даже сейчас, споря с Лумисом по телефону-автомату из аптеки в полуквартале от дома, Ноэль не чувствовал себя полностью в безопасности. Может, у него разыгралось воображение, но, кажется, эти два длинноволосых прихиппованных блондина зашли сразу за ним? А когда он закрылся в телефонной будке, зависли у стойки с закусками…

Нечего брать пример с Эрика, одёрнул себя Ноэль. В конце концов, оба они одарили его одинаковым оценивающим взглядом — именно этого он уже привык ожидать от других геев. Может, они не местные, откуда-нибудь с Западного побережья, сказал он себе. И всё равно, не чувствовать себя в безопасности даже здесь, в нескольких сотнях метров от собственной квартиры… А тут ещё Рыбак морочит голову и убеждает, что он должен вернуться на Файр Айленд.

— Что дословно он сказал? — потребовал Лумис. Ноэля тошнило от этой его дотошности.

— Он вышел на Бадди Вегу. И он много спрашивал о Малыше Ларри. Я не знаю, что ещё ему известно.

— Чёрт бы побрал этого Вегу! Если бы он не принялся совать нос, куда не надо, ничего бы не случилось. Вы говорите, он спрашивал про Ларри?

— Он сказал, что Ларри и его друзья ему не нравятся. Но другие ребята за столом вступились за Ларри.

— Слушайте, Приманка. Посидите тихо пару дней, а потом позвоните ему и извинитесь.

— Извиниться! Вы, похоже, не понимаете: он практически заявил, что знает, кто я и что я. Я ему больше не нужен. У него есть Маквиттер, который мало того, что лучше меня как телохранитель, так ещё и готов с ним трахаться. Зачем я ему? Да он должен рехнуться, чтобы подпустить меня к своему дому хоть на пушечный выстрел.

Теперь два парня у прилавка о чём-то переговаривались, время от времени поглядывая в сторону Ноэля. Один из них пожал плечами, слез со стула и вышел. Хочет подождать снаружи и напасть на него? Или они каким-то образом решили между собой, кто понравится Ноэлю больше, и теперь тот, кому повезло, сидит тут, попивая газировку, и ждёт возможности первым к нему подкатить?

Лумис не отставал:

— А что насчёт этой девицы, как её там? Разве она не захочет, чтобы вы вернулись?

— Я уже сказал, это она слышала, как я говорил по «петле» из Хэмптонс, — Ноэль пытался воззвать к здравому смыслу. — Откуда ещё Эрик мог про это узнать?

— Она вас не выдала, Приманка. Именно поэтому она пошла за вами вчера на пляже. Чтобы сказать, что она вас не выдавала. Она могла слышать тот разговор… по крайней мере, вашу половину, но она это скрывала. Она защищает вас, Приманка. Почему?

На это Ноэлю нечего было ответить.

— А я скажу вам почему — потому что вы ей нужны. Она в вас влюбилась. К чёрту мистера Икс. Ваш ключ теперь она.

У Ноэля нашлось на это с полдюжины возражений, но, даже перечисляя все их Рыбаку, он начал подозревать, что старик-полицейский попал в точку. Эта мысль привела его в полный восторг. Потом он пал духом. Потому что если Лумис прав, и Алана сумеет со временем убедить Эрика вернуть его в своё окружение, ему придётся воспользоваться её чувствами для собственных целей — а ведь именно в таком предательстве он её обвинял. Ему было противно даже думать об этом.

— Я не стану этого делать, Лумис, — сказал он.

— Вы должны, Приманка. Мы уже так близко к нему подобрались. Нельзя позволить ему ускользнуть теперь.

— Несколько месяцев назад с Рэнди вы подобрались к нему так же близко, — возразил Ноэль. — Как сейчас. И что произошло?

— Вы ошибаетесь, Приманка. Мы выстраиваем дело против мистера Икс. Мы собираем кусочки мозаики воедино. Мы почти готовы его взять. Нам нужно, чтобы наблюдение за ним продолжалось. Вот почему вы должны быть там. Любая подробность, которую вы сообщите нам о нём, может оказаться ключевой для его поимки. Только так мы у нас будет уверенность, что план сработает.

— Какой план?

— Он слишком сложен, чтобы сейчас вдаваться в детали. Но с юридической точки зрения всё должно быть безупречно. Как только нам удастся зацепить его на чём-то одном, мы сможем предъявить ему всё. И остались только вы, Каммингс, только вы сможете потянуть за ту верёвку, которая захлопнет сети. Как вам такая мысль, а? Ради Рэнди Нерона! А?

Ему уже доводилось слышать подобные интонации в голосе Лумиса. И теперь Ноэлю расхотелось спорить.

— Я не вернусь на Файр Айленд, — сказал он.

— Подождите, пока они приедут в город.

— Они могут остаться там на всё лето.

— Они скоро вернутся. Отдохните. Почитайте что-нибудь. Сходите в кино. Но оставайтесь на связи. Я дам вам знать, когда они вернутся. Всё получится. Не переживайте. До скорого, Приманка.

К тому времени, когда Ноэль вышел из телефонной будки, второй красавчик покинул стойку с закусками. Однако когда Ноэль вышел на улицу, он ждал прямо за дверью, опираясь на крыло припаркованного автомобиля и покуривая сигарету.

— Ему пришлось уйти, — сказал парень; выговор у него не походил на городской. Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами, лениво оторвался от крыла машины и пошёл по тротуару рядом с Ноэлем.

— Кому?

— Моему другу. У него встреча.

— А.

— Меня зовут Зак. Не против, если я с тобой прогуляюсь?

Ноэль не принял предложенной руки, но Зак как будто и не возражал. Они прошли около квартала на запад, прежде чем Ноэль решил, что будет вести себя с Заком дружелюбно, как будто тот просто пытается его закадрить, и не станет предпринимать ничего необычного, пока не определится наверняка, что эти двое из себя представляют.

— Ты живешь поблизости? — спросил Зак — стандартный заход, когда один парень хочет подцепить другого на улице. Ноэль вёл его в противоположную сторону от своего дома.

— В центре. На Вест-сайде.

— О, а я думал, ты здешний.

Бесхитростная солнечная улыбка.

— Боюсь, что нет. А ты?

— Тоже нет.

— Жаль.

В метро может оказаться слишком мало народу, особенно если Зак решит, что тоже не прочь прокатиться до центра. Они миновали один вход в подземку, потом пересекли улицу и прошли мимо второго. Вдоль проспектов курсировали автобусы, но это может излишне связать ему руки, особенно если объявится напарник Зака. Они добрались до Бродвея и пересекли его, по-прежнему направляясь на запад. Людей становилось всё меньше и меньше. Одни склады, несколько припаркованных грузовиков. Чёрт, куда же ему деваться?

— Я сейчас не занят, — заметил Зак. — В смысле, если ты свободен.

Если он играет, то делает это чертовски хорошо. Да он просто хочет перепихнуться, продолжал убеждать себя Ноэль. Что в этом дурного? Ты становишься хуже Эрика. Намного хуже.

— Я не из города. Мы с другом, — продолжал Зак. — Я буду тут всего несколько дней.

Пытается слегка надавить, понял Ноэль. Они добрались до знакомого квартала, но Ноэль не мог сообразить, чем он ему знаком, пока не заметил полукруглую арку фасада — бани. Но на улице не было ни одного знакомого, чтобы избавиться от парня, кадрится он там или нет.

— Я сегодня днём немного занят, — ответил Ноэль.

На лице Зака ясно отразилось разочарование.

— А позже? — спросил он.

— Возможно. Я не знаю.

— Я бы хотел увидеться с тобой потом.

Настоящий южнокалифорнийский серфер. Воплощение невинности.

— Ты как?

— Ну…

Они миновали вход в бани. Никто не вышел наружу, чтобы помочь сгладить неловкость.

В руках у Зака появился карандаш. Он протянул Ноэлю спичечный коробок.

— Может, дашь мне свой телефон? Я позвоню через пару часов.

— С этим возможны проблемы.

— Почему? У тебя есть любовник?

— Что-то типа того.

— У меня идея, — заявил Зак. — Я дам тебе свой номер. Там, где я живу. Если сможешь выбраться, просто позвони.

Они остановились. Зак повернулся и направился к утопленному в стене дверному проёму, за которым раньше начинался магазин, а теперь не было ничего, кроме выкрашенного чёрным стекла и металлического щита. Приложив коробок стене, он что-то на нём написал.

— Вот. Можешь разобрать?

Ноэль подошёл и протянул руку за коробком, который Зак всё ещё прижимал к стене, читая имя и номер телефона.

— Вроде всё ясно, — ответил он.

— Звони в любое время, — с улыбкой протянул Зак.

Ноэль убрал коробок в карман и вдруг сообразил, что Зак предлагает ему руку для пожатия в стиле шестидесятых. Какого чёрта, подумал он.

— Ты ведь раньше работал в «Хватке»? — спросил Зак.

Прежде чем Ноэль успел ответить или вырвать руку из неожиданно сильного захвата Зака, тот сообщил:

— Кажется, у нас есть общий приятель. Билл Маквиттер.

Возможности отреагировать Ноэлю не дали. Пальцы Зака впились ему в руку чуть ли не до кости, а другой кулак взмыл в воздух и врезался Ноэлю под дых. Ноэль отлетел в дальний угол дверного проёма, ударяясь о щит, и его ударили снова — сильно, в то же место. Прежде чем он успел осознать что-либо, кроме боли и удивления, в проёме возник кто-то ещё, и теперь уже две пары рук держали его, били в голову и в корпус, по очереди швыряя о стену. Слабые попытки защититься оказались тщетны. Заливающая глаз кровь туманила зрение, удары сыпались на него снова и снова. Его принялись пинать по ногам, пока боль не стала невыносимой, и он уже не мог сопротивляться тому, как его швыряют от стены к стене. Колени начинали подкашиваться, и его медленно сбивали на землю. Удар в челюсть. В другой глаз. Сознание вспыхнуло, задрожало и, наконец, рассыпалось цветными пятнами.

Те же пятна приветствовали его, когда он очнулся. Он не знал, сколько времени прошло; похоже, какие-то секунды — ботинок с силой впечатывался в грудь раз за разом, а лицо царапал разбитый цемент, и он всё ещё слышал бормотание голосов над своей головой. Потом он снова отключился под вспышки цветных огней.

Его вернула в чувство тёплая струя, которая лилась сверху на его волосы и лицо, смывая кровь с глаза — и теперь он мог в мельчайших деталях разглядеть зернистый асфальт тротуара и три ковбойских ботинка, остановившихся точно на линии его взгляда. Он пытался не стонать и не шевелиться, пытался вычислить, кому принадлежат ботинки, чьи это голоса, откуда взялась стекающая по лицу жидкость, пытался не вырубиться снова.

— Кто-то идёт! — это был голос Зака. — Уходим.

— Я не до конца отлил, — откликнулся второй.

— Пошли!

Ноэль услышал, как чиркнула «молния» на брюках. Ещё один удар ногой в грудь сильно приложил его о край двери. На этот раз сознание покинуло его надолго.

14

— Помоги мне с ним, а?

Сознание неуверенно прояснялось.

— Куда ты его тащишь? — спросил второй голос.

— Туда.

— В бани?

— Ты посмотри на него. Ему нужна помощь.

— Позови копа.

— Ты мне поможешь или нет?

— Да помогу, помогу…

Ноэль почувствовал, как кто-то поднимает его за подмышки. Он слегка пошатнулся и отключился снова. На этот раз огней не было, просто темнота.

— …будет через несколько минут. Он сказал не вызывать полицию, — говорил чей-то новый голос.

— Он приходит в себя, — заметил первый, заботливый. — Как ты себя чувствуешь?

Тусклое красное освещёние. Тонкие деревянные перегородки. Трое мужчин, склонённых над ним: один, в полотенце вокруг бёдер, на краю постели, двое других — в уличной одежде.

— Я врач, — сказал тот, который был в полотенце. Он походил на Кэла Голдберга: лысеющий, темноволосый, с бородой. — Кажется, ничего не сломано. Нет, пока лучше не садиться.

Ноэль попытался заговорить. Вместо слов из опухших губ вырвалось лишь мычание.

— Надо бы воды, — сказал врач.

— Пиво пойдёт? — предложил один из двух других.

Теперь Ноэль попытался сесть. Такой головной боли у него не было за всю жизнь. Каждый дюйм, на который ему удавалось приподняться, отзывался волнами тошноты, головокружения и красных огней, мигающих перед глазами.

Наконец он сумел подтянуться достаточно высоко. Кто-то поддерживал его со спины. Врач прижал к губам Ноэля банку пива. Прохладная жидкость с солоноватым привкусом потекла ему в горло, и в первый момент он едва не захлебнулся. Но ему удалось сделать ещё несколько глотков, и это утолило жажду, о которой он сам не подозревал. После этого ему позволили упасть обратно на подушки.

— Могу я теперь уйти? — спросил один из мужчин в уличной одежде — тот, который не хотел ему помогать.

— Конечно. Можете оба идти, — ответил врач. Потом повернулся к Ноэлю: — Это они тебя принесли. Ты в банях. На тебя напали какие-то парни.

— Спасибо, — выдавил Ноэль.

Один из спасителей поспешил прочь. Второй спросил:

— Знаешь, кто это был?

Ноэль покачал головой и несколько секунд слышал только звон в ушах.

— Я говорю, ты узнаешь их, если снова увидишь? — спросил помощник, явно повторяя вопрос, который Ноэль не разобрал за шумом.

— Да.

Лица этих ублюдков он никогда не забудет.

— Я оставлю своё имя и номер телефона. Если ты их когда-нибудь найдёшь и захочешь выдвинуть обвинение, я засвидетельствую, что это я их спугнул.

Контуры, детали и движения проступали уже яснее. Это был хороший знак. Он по-прежнему чувствовал себя так, словно его выбросили на дорогу из мчащегося на полной скорости автомобиля. Мужчина записал свои координаты и сунул бумажку Ноэлю в карман.

— Спасибо, — сказал Ноэль.

Мужчина посмотрел на него сверху вниз.

— Ты ведь был барменом в «Хватке»?

— Что? — Ноэлю не верилось, что он задаёт ему тот же самый вопрос.

— Я помню тебя по бару. Ты, конечно, симпатичный, но в ближайшее время зеркало ничего хорошего тебе не покажет, уж прости.

Он пожал Ноэлю руку и вышел.

Врач остался. Под тихие успокаивающие разговоры он осторожно, но тщательно осмотрел Ноэля, спрашивая, что, где и как сильно болит и может ли он двигать пальцами рук и ног.

Потом врач что-то написал, а Ноэль прикрыл глаза. Хотелось как-то унять пульсирующую боль под веками, в груди, под ребром и особенно в голени. Проснулся он от того, что врач прикладывал к его лицу ледяные спиртовые тампоны.

— Я знаю, что больно. Потом тебе станет лучше.

Ноэлю уже было лучше. Голова болела не так сильно.

Кто-то пытался попасть в комнату — запертую дверь сильно потрясли с той стороны.

— Занято! — крикнул врач.

— Каммингс здесь? — раздался неприветливый голос.

Врач поднялся с кровати Ноэля, поправил своё полотенце и откинул задвижку. Ноэлю не было видно, с кем он разговаривает — они отступили в сторону. Мимо полуоткрытой двери проходили другие мужчины в одних полотенцах, с любопытством заглядывая внутрь; заметив Ноэля, они торопились прочь. Видок у него, наверное, паршивый. У него по-прежнему ныло всё тело, но видел он уже нормально, и, кажется, к нему возвращается обоняние: внезапно он почувствовал резкий едкий запах, перебивающий даже запах алкоголя. Руку дёрнуло судорогой, когда он поднял её, чтобы потрогать свои влажные спекшиеся волосы. Ублюдки!

— К тебе пришли, — сказал врач, стоя в дверях. — Уже лучше, а?

Он помахал на прощанье и ушёл.

Ноэль был уверен, что это Лумис. Сильнее ошибиться было невозможно.

— Пахнет тут, как в общественном туалете, — сообщил Эрик, закрывая дверь и запирая её на задвижку.

Ноэль не шелохнулся. Эрик остался стоять в ногах кровати, глядя на него сверху вниз без всякого выражения.

— Ты пришёл меня добить или позлорадствовать? — спросил Ноэль.

Эрик гневно напрягся, но сумел сдержаться.

— Убирайся! — бросил Ноэль и отвернулся к тонкой деревянной перегородке. Так, по крайней мере, ему не приходилось смотреть на Эрика.

Некоторое время в комнате не раздавалось никаких звуков, кроме тяжёлого, неровного дыхания Ноэля (уроды пытались проткнуть мне лёгкое, подумал он). Потом он начал различать какой-то шум за перегородкой: ритмичное поскрипывание койки под весом двух тел. Он едва не расхохотался. В конце концов он всё-таки попал в бани.

— И даже платить за вход не пришлось, — пробормотал он себе под нос.

— Что?

— Я думал, ты ушёл.

— Это не больница, Ноэль. Ты не можешь здесь остаться.

— Я останусь и использую свои двенадцать часов по полной.

— Ты бредишь. У меня внизу машина.

— Нет уж, спасибо.

— Не глупи, — Эрик произнёс это уже другим тоном — мягче, спокойнее. — Либо ты встанешь и пойдёшь со мной сам, либо тебя вытащит персонал.

— Зачем? Чтобы Маквиттер мог закончить то, с чем напортачили его дружки?

— Маквиттер? А он тут причём?

— Это его работа.

— Он весь день был со мной.

— Они сказали, что они от Маквиттера, — упрямо повторил Ноэль.

— Я думал, это просто уличные хулиганы?

— Они шли за мной от аптеки возле моей квартиры. Один отстал. Второй пытался ко мне прикадриться. Я не мог от него отделаться. А потом — р-р-раз!

Раздражённая снисходительность Эрика превратилась в острый интерес. Он даже присел на койку.

— Они были испанцы?

— Испанцы? Нет.

— Один попытался тебя подцепить. А потом оба на тебя набросились?

— Именно.

— Ну, да, это как раз в его стиле, — заметил Эрик, обращаясь как будто к самому себе. — И сымитировать нападение хулиганов… Именно это он всегда и делал.

— Что делал? Кто?

— Вега. Твой приятель Вега. Или тот, на кого он работает. Видишь ли, Ноэль, предполагается, что я поверю в этот бред и приму тебя обратно с распростёртыми объятиями.

Ноэлю никак не удавалось взять в толк, о чём он говорит. Ему всё ещё трудно было осознать причину, по которой Бадди Вега или его друзья стали бы на него нападать.

— Понимаешь, — продолжал Эрик, — они считают, что если они тебя так отделают, я поверю, что ты на них не работаешь. Очень умно. Он тот ещё фрукт, этот твой босс. На мелочи не разменивается. Да только знаешь что? Я этому не верю. Ни секундочки.

То, о чём говорил Эрик, было настолько немыслимо, что несколько секунд у Ноэля не получалось довести эту цепочку до логического конца. Когда получилось, он похолодел, и на него снова накатила тошнота. Он потянулся за полупустой банкой пива.

— Они сказали, их послал Маквиттер, — повторил он.

— А что они должны были сказать? Что они от меня? Как будто бы ты в это поверил!

Нет, да, возможно, подумал Ноэль.

— Конечно, поверил бы, — сказал он.

— Это потому, что у тебя такой бардак в голове, что ты сам не знаешь, где твои настоящие друзья. Если бы я хотел, я бы мог сам сделать с тобой то же самое. Я бы не стал нанимать для этого хулиганов.

Это походило на правду, решил Ноэль. Но всё это так сбивало с толку. У него снова разболелась голова. Он застонал.

— Мы можем пойти дальше, — сказал Эрик. — Предположим, я действительно приму тебя обратно. Я всё равно во всё это не верю, имей в виду. Ты следишь?

Ноэлю хотелось только одного — спать. И принять пару дюжин таблеток обезболивающего.

— Да.

— Только вот чего твой босс не знает, так это того, что тебе придётся пройти небольшое испытание на верность. Завалишь — можешь начинать молиться. Потому что тогда я наверняка буду знать, что ты с ними.

— С кем?

— Заткнись, Ноэль. Слушай внимательно и не перебивай, пока я не закончу, — Эрик понизил голос до отчётливого шёпота. — Слушай. Вы с Маквиттером через два дня встретитесь с мистером Вегой. Мы уже наплели ему про открытие нового клуба за Сохо. Вы с Маквиттером встретитесь с ним на месте, чтобы обсудить детали. Вега придёт, если узнает, что ты тоже там будешь. По условленному сигналу, ты исчезнешь, оставив их наедине. Ты дождёшься Маквиттера снаружи, а потом вы оба вернётесь на машине обратно. Ты будешь при мне, под тщательным наблюдением, начиная с этого момента и до тех пор, пока вы с Маквиттером не отправитесь на встречу. Ясно? Вот моё предложение.

Вот такое вот предложение. Либо да, либо нет. Соглашаясь работать на «Шёпот», Ноэль больше всего боялся именно этого: что в опасности окажется не его жизнь, а кого-то другого. Моника в озере. Канзас на складе. Рэнди в задней комнате. А теперь Вега. Ещё один шанс. Только на этот раз он победит. Потому что Эрик не знает, что он может связываться с Лумисом даже из его дома и припринять контрмеры.

— Погоди, пока Алана про это услышит, — сказал Ноэль.

— Она об этом не услышит.

— Ты правда готов кого-то убить?

— Ты согласен или нет? — только и ответил Эрик.

— Дай сигарету, — сказал Ноэль. Ему хотелось подумать.

Выкурив половину, он сказал:

— Вот что. Можешь посадить меня под замок с этой минуты и до тех пор, пока Маквиттер не закончит своё дело. Обещаю, что не попытаюсь уйти, вообще ничего делать не буду. Можешь даже отправить меня в Красную комнату. Но я с ним не поеду.

— Звучит заманчиво. Очень заманчиво. Но либо ты едешь, либо мы не договоримся.

— Почему?

Эрик наклонился ближе и похлопал Ноэля по щеке.

— Потому что ты приманка, вот почему. Ты заманишь эту рыбину в мою сеть.

— А если нет?

— Я оставлю тебя на улице. Твои друзья за тобой вернутся.

Ноэль не мог не оценить иронию ситуации. Но такой оборот был справедлив; возможно, Лумис сумеет воспользоваться им, чтобы прищучить Эрика. И Алана в этом не замешана. Абсолютно не замешана. Это всё и решило. Пусть Эрик сам накликивает на себя беду. А Лумис пусть получит то, что хочет. К чёрту их, Ноэлю уже было всё равно.

— Ладно, договорились, — сказал он. — Договорились.

15

После того, как он решил, что отныне ему плевать и на Лумиса и на Эрика, остальное было просто. Ноэль точно знал, что нужно делать. Он вместе с Маквиттером поедет встречаться с Бадди Вегой. Но он предупредит Рыбака. И дальше всё будет зависеть уже не от него.

— Я хочу заехать к себе, помыться и переодеться, — сказал он, с трудом забираясь на заднее сиденье «роллс-ройса». Эрик и какой-то незнакомый Ноэлю мужчина помогли ему выйти из бань. Ноэль с удивлением обнаружил, что уже наступил ранний вечер. Верхний край солнечного диска ещё виднелся над зубчатым краем каньона, образованного зданиями, выстроившимися вдоль Двадцать восьмой, и медленно погружался в отражённое Гудзоном грязноватое марево.

У машины заботу о нём взял на себя на удивление нежный и предупредительный Маквиттер. Он совсем не походил на человека, организовавшего нападение. Скорее, он был похож на того, кто об этом подумывал и теперь, увидев, что кто-то другой выполнил его желание, чувствует себя не в своей тарелке. Кем вообще были эти два подонка?

— Я помогу тебе подняться, — сказал Эрик, когда они остановились у дома Ноэля. Естественно. Рэдферн не собирался рисковать.

В квартире Ноэль с трудом разделся: ткань джинсов, скользнув по синяку на бедре, куда его раз за разом пинали ногами, причинила невыносимую боль. Он нашёл несколько таблеток кодеина, сунул две в рот и залез в душ. Сперва вода кололась, потом начала успокаивать. Переключив душ на массажную струю, он почти почувствовал себя человеком.

Эрик уселся в кресло-качалку и, когда Ноэль вышел из ванной, читал газету. Ноэль оделся, как будто был в квартире один, и даже покопался в ещё неразобранном пакете из прачечной, выбирая что-нибудь чистое, чтобы захватить с собой в дорожной сумке.

— Пока ты был в душе, тебе звонили.

Ноэль не слышал звонка. Он не поверил Эрику, но не мог понять, зачем тот решил соврать.

— И кто звонил?

— Я не брал трубку. Сработал автоответчик.

— А. Я не слышал.

— Было три звонка, и всё. Я слышал, как включился автоответчик.

Ноэль по-прежнему не понимал, что происходит. Он застегнул сумку.

— Я готов.

— Тебе не интересно, кто звонил?

— У меня нет настроения для дружеского участия.

— Я не спешу, — небрежно заметил Эрик. — Проиграй плёнку.

Так вот в чём дело! Он хотел знать, кто звонил, пока Ноэля не было. Никто не звонил, пока Ноэль принимал душ.

— Кто бы это ни был, он подождёт, — ответил Ноэль. — Мне до сих пор паршиво.

— Как хочешь. Давай! Я возьму.

В особняке Ноэль поднялся прямиком в свою комнату. Там он написал пять сообщений на папиросной бумаге, скатал их в шарики, сунул в карман, лёг и надолго уснул.

Когда он проснулся и спустился вниз, Окку сообщил ему, что Эрик и Алана уехали развлекаться. Было почти два часа. Свой ужин — омлет с лососем и салат с водяным крессом — Ноэль съел в одиночестве в полукруглой столовой под новый ненавязчивый сборник в колонках. Потом сказал, что хочет прогуляться по саду.

Медленно обходя сад, он старался выглядеть в глазах возможных наблюдателей просто задумчивым, постепенно приходящим в себя. Тем не менее, благодаря темноте ему удалось перекинуть за ограду все пять записок с почти профессиональной ловкостью. Потом он вернулся в дом.

Там он уселся смотреть одну из двух копий «Касабланки», найденных у Эрика в фильмотеке. Последняя катушка уже подходила к концу, когда ему показалось, что он услышал странный свист где-то снаружи. Выглянув в окно, он никого не увидел. Потом свист раздался снова, на этот раз откуда-то сверху. Неужели Лумис уже получил его сообщение? Может, так он ему отвечает? Ему нельзя спускаться во двор, чтобы не возбуждать подозрения Окку или Маквиттера. И лифтом пользоваться тоже нельзя.

Он оставил плёнку крутиться дальше, а сам с трудом, стараясь не шуметь, поднялся на три с половиной этажа до крыши. Там он несколько минут стоял на открытой веранде.

Что-то легко ударило его по голове и отскочило. Ноэль разглядел у своих ног бумажный шарик и подобрал его. На парапете здания в полуквартале от него маячили какие-то силуэты, но ближе не было видно ни души. Наверное, сунули в пневматическое ружьё и выстрелили. Он ещё несколько минут постоял на крыше, словно наслаждаясь ночным видом.

Потом, при мерцающем свете экрана, по которому двигались Богарт и Бергман, он прочитал: «Сообщение получено. Вегу прикроют. О Маквиттере позаботятся. Вы просто уйдёте. Поступайте, как договорились. Хорошая работа. Р-к».

Он услышал мягкий толчок снаружи — «роллс-ройс» въехал на пандус, ведущий в гараж. Ноэль сжёг записку и уселся досматривать фильм.

16

— Почему ты не одет? — спросил Эрик, когда Ноэль спустился к завтраку поздним воскресным утром.

— Не вижу повода. Мы же одни, — отозвался Ноэль, усаживаясь к столу и в два глотка осушая свой клюквенный сок. В столовой были только Эрик и Маквиттер. Распахнутые этим утром шторы позволяли любоваться ярким солнечным светом и зеленью за окнами. Алана улетела сниматься в Милан накануне утром. Ноэль столкнулся с ней на лестнице; она взглянула на его разукрашенное синяками лицо и бросилась к себе. Они не сказали друг другу ни слова.

— Позавтракаешь — и немедленно одевайся, — распорядился Эрик. Поданное к завтраку яйцо всмятку в его тарелке уже превратилось в месиво из желтка и скорлупы, а он всё продолжал стучать по нему ложкой. Потом, так и не прикоснувшись к еде, отставил тарелку в сторону. И Ноэль всё понял.

— Сегодня? — спросил он.

— Вы встречаетесь в два часа. Он должен быть на месте.

Получив возможность наконец заговорить в открытую, Эрик как будто немного успокоился.

— Вы двое зайдёте внутрь. Вот ваш комплект ключей. Ему я дал такой же. Там должно быть не заперто.

В том, как Эрик говорил о своей будущей жертве, не было ни намёка на то, что у неё есть личность или характер, словно он уже выкинул из головы всё, что в Бадди Веге было уникального или индивидуального, желая видеть в нём только одно — врага. Того, кого нужно уничтожить.

— Вот планировки, которые вы ему дадите, — сказал Эрик, поднимая со свободного стула рядом с собой длинный картонный тубус. Он вытряхнул планировки, раскладывая их на столе, и принялся объяснять, тыкая в разные точки на схеме: — Вы заходите отсюда. Сворачиваете налево в фойе, вот тут, заходите в большой зал. В здании два этажа. Крыша наполовину открытая. Вот здесь в потолке будет окно.

— Здание принадлежит тебе?

Ноэль должен был это узнать.

— Смеёшься? Агент по недвижимости показывал его Рику несколько месяцев назад. Мы сделали дубликат ключа.

Эрик снова развернул планировки и продолжил:

— Планы отдай ему. Это важно. Сделай так, чтобы он их развернул и начал рассматривать. Если понадобится, достань их сам и сунь ему в руки. Потом ты, Ноэль, пройдёшь вот сюда, — он указал небольшую комнатушку дальше по коридору. — Найди какой-нибудь предлог. Скажи, что тебе нужно проверить трубы, проводку, что угодно. Потом потихоньку выйди через ту же дверь на улицу. Иди прямо в машину, садись и жди, пока выйдет Билл.

Он заставил Ноэля повторить инструкции. Когда они дошли до той части, в которой говорилось, что планировки должны оказаться в руках у Веги, Ноэль спросил, почему это так важно.

— Потому что так его руки будут заняты, когда я зайду со спины, — тихо отозвался Маквиттер. — Он не сможет пошевелиться. Я подойду сзади и — хоп!

Он сжал кулаки и резко дёрнул в стороны, словно затягивая удавку.

— Просто делай, что сказано, — велел Эрик. Его нервозность так отчётливо контрастировала с невозмутимым, почти деловым спокойствием телохранителя, что Ноэля внезапно охватила непоколебимая уверенность: Эрик никогда раньше такого не делал. А вот Маквиттеру в подобном участвовать уже доводилось, и единственное, что волновало его в таких случаях, — это как выполнить всё с минимальными сложностями для себя; в этом Ноэль тоже был абсолютно убеждён.

Ноэль закончил пересказывать полученные инструкции, посмотрел на собственный завтрак: два нетронутых яйца всмятку в аккуратной яично-белой мисочке на блюдце того же цвета, оттенённом сверкающей белизной скатерти, — и внезапно подумал: да, именно к этому привела меня моя жизнь — я обсуждаю убийство друга над элегантным китайским фарфором. Чистота и цельность красок и форм перед ним взъярила его; ему хотелось разбить их, разбить всё чистое и совершенное в мире за этот бездушный обман, за эту бесконечную хрупкость.

— Желаете чего-то другого? — спросил Окку у Ноэля за плечом. — Овсянки? Хлопьев с молоком?

— Да, спасибо, — ответил Ноэль, но к тому времени, как ему принесли хлопья, он уже напомнил себе, что Лумис в курсе, а значит, Веге ничего не грозит — и съел оба яйца.

Наверху он исписал словом «Сейчас!» целый листок папиросной бумаги и, смяв, сунул его в карман джинсов.

Неприметный седан, нанятый Эриком для их задания, был припаркован дальше по улице. Прежде чем они с Маквиттером сели в салон, Ноэль сделал вид, что нашёл в кармане бумажку. Глянув на неё так, словно была это какая-то ерунда, он порвал листок на клочки и выкинул их в окошко.

Маквиттер молча вёл машину на юг, мимо воскресных пробок у моста и туннеля, выбираясь в Вест-сайд, практически пустынный в эту свирепую жару. Когда они миновали Кэнал-стрит, перестали попадаться даже редкие машины и пешеходы. Маквиттер притормозил, сворачивая на какую-то улицу, вдоль которой выстроился ряд четырёхэтажных складов с металлическими навесами, простирающимися до самого края тротуара. Он как будто искал нужный адрес, потом ещё раз свернул за угол, неотличимый от предыдущего, и остановил машину.

Он сидел за рулём, не издавая ни звука. Ноэль заметил, как блестящий металлический предмет быстро переместился из брючного кармана Маквиттера в карман рубашки. Карман оттопырился, и предмет вернулся на прежнее место. Удавка?

Улица была пуста. Ни машины, ни припаркованного грузовика. Часы на приборной панели показывали два. Чего они ждут?

— Хочешь хорошо провести время? — спросил Маквиттер так неожиданно и так хрипло, что Ноэль не понял:

— Что?

— Не возвращайся в машину, останься в той комнате, которую показал тебе Эрик. Когда закончу, я приду, и ты меня трахнешь.

Ноэль был так ошарашен, что ничего не ответил.

— Только так я смогу… — хрипло сказал Маквиттер, легко поглаживая бедро Ноэля. — Только так я могу достаточно расслабиться. Ну, понимаешь.

Мысль, что этого не произойдёт, помогла Ноэлю справиться с отвращением.

— Что скажешь? — спросил Маквиттер. Его большая ладонь переместилась Ноэлю на промежность.

— Конечно.

— Я обещал Эрику. Но когда мы вернёмся в дом, будет уже поздно. И, — хрипло добавил он, — если хорошо прислушаться, то когда я его душу, он как будто кончает. Это правда возбуждает.

— Пошли, — сказал Ноэль.

Маквиттер последний раз погладил его между ног и выбрался из машины.

Сияние зданий из белого кирпича, отражённое пустым асфальтовым полотном, на миг ослепило Ноэля, несмотря на тёмные очки. Было одуряюще жарко и душно… наверное, как в прерии в разгар лета, подумал он.

Ветхая, выцветшая дверь нужного им здания оказалась прикрыта, но висячий замок был открыт и висел на дужке.

— Он здесь, — прошептал Маквиттер.

Ноэлю хотелось расправиться со всем побыстрее. Он толкнул дверь.

Она распахнулась, скрипнув несмазанными петлями. Бетонный пол открывшегося перед ними фойе был усыпан гипсовой пылью. Сумрачный после яркого уличного солнца коридор вёл в большую комнату с глухими стенами, которую освещало разбитое потолочное окно. Солнечный свет струился как в соборе, ясно очерчивая каждую мелочь: упавшие доски, длинную барную стойку, небольшой заваленный мусором балкончик напротив входа. Ноэль уже входил в зал, когда Маквиттер резко выбросил вперёд руку и втянул его обратно.

— Его здесь нет, — прошептал Ноэль.

Ладонь, сдавившая его руку, приказывала молчать. Маквиттер к чему-то прислушивался. Ноэль слышал только тихое шуршание с балкона напротив — наверное, просто крыса.

— Его здесь нет, — повторил Ноэль.

— Он здесь, — прошептал Маквиттер так тихо, что Ноэль его едва расслышал.

— Позвать его?

— Стой тихо.

Маквиттер выпустил его руку и начал принюхиваться, словно ищейка в поисках следа.

Каждая уходящая секунда начинала будить в Ноэле панику. Что если Лумис не получил его сообщения?

— В чём дело? — спросил он.

— Пройди в комнату, — прошептал Маквиттер. — Разверни планировки и оглядись. Я на разведку. Иди!

Он втолкнул Ноэля в зал.

Ноэль развернул планировки. Его охватило смутное чувство, что он делает сейчас именно то, что должен был делать Вега, что это он — намеченная жертва, и что всё это было подстроено, чтобы заманить его сюда и отдать на расправу Маквиттеру. Вегу отправили не сюда, а куда-то в другое место, и люди Лумиса будут следить за ним. Ноэль умрёт здесь в одиночестве.

От этой уверенности на него навалилась усталость, и он решил, что не будет сопротивляться. Он уронил картонный тубус, расправил план этажа и начал сравнивать его с окружающей обстановкой. На плане немедленно обнаружились стена с баром и балкончик напротив, обведённый пунктиром. Две двери, отмеченные на плане как уборные, тоже были на месте; за одной из них Ноэль даже мог разглядеть фаянсовые писсуары. Над его головой располагалась открытая часть крыши — будущее потолочное окно предполагаемого бара.

Где-то за его спиной раздался шум. Звук был странный — Ноэлю он напомнил шлепок ладони по голому телу или хлопок распылителя.

Он развернулся туда, откуда донёсся шум. По другую сторону фойе была дверь, в которую ушёл Маквиттер, оставив его с планами. Потом Ноэль услышал, как в комнатушке что-то упало с глухим стуком, и, чувствуя, как горлу подступает тошнота, понял, что это было тело Бадди Веги.

Прошло, казалось, очень много времени. Маквиттер по-прежнему не выходил. Что он там делает? Может, он появится из комнатушки нагишом, дрожа от страсти, возбуждённый убийством? Ноэль попытался различить какие-нибудь звуки или шаги. Слышно было только шуршание крыс на заваленном мусором балконе.

Нужно уходить прямо сейчас, решил Ноэль. Именно это ему и полагалось сделать, так ему велел Эрик. Понять, где именно прокололся Лумис, он попытается позже. А сейчас ему нужно убраться подальше от Маквиттера.

Ему потребовалось приложить немало усилий, чтобы сдвинуться с места, но наконец тело подчинилось — и он бросился прямиком к парадной двери.

Шуршание за спиной стало громче, и Ноэль остановился. До выхода оставалось всего несколько футов, а прямо перед ним была полузакрытая дверь боковой комнаты, в которой скрылся Маквиттер. Внутри на полу, среди расщепленных досок, виднелись чьи-то туфли — каблуками кверху.

Я немедленно ухожу, сказал он себе. Но что-то в этих туфлях было не так. Зачарованный торчащими каблуками, он повернулся и осторожно подкрался к двери. Медленно приоткрыв дверь, он смог разглядеть не только каблуки, но и ноги, а потом спину человека, лежащего на полу лицом вниз. Голова и плечи его скрывались в тени. Это был Маквиттер!

Его окатило тёплой волной облегчения. Он толкнул дверь, и она распахнулась настолько, что теперь он мог различить высокую фигуру Веги, который стоял над головой трупа и слегка раскачивался. Лумис его всё-таки предупредил. Ноэль уже было шагнул в комнату, намереваясь подойти к Бадди, но внезапно его охватило дурное предчувствие. Похоже, Бадди то ли пьян, то ли ранен… зачем он стоит там и качается?

— Бадди! — шёпотом позвал Ноэль. Когда ответа не последовало, он порылся в карманах, отыскал там подаренную Эриком зажигалку и щёлкнул, высекая пламя.

Это и правда был Бадди Вега. Но его голова неёстественным образом склонилась к одному плечу, глаза были закрыты, а шею дважды обвивала верёвка, уходящая к стропилам футах в трёх над его головой. Его одежду заливала кровь: на рубашку попали лишь мелкие брызги, но светлые слаксы были выпачканы в ней почти до самого паха. Ноэль опустил зажигалку и увидел, что носки его туфель не достают до земли, почти касаясь того, что было бы затылком Маквиттера — если бы он не превратился в бело-красное влажное месиво.

Он захлопнул зажигалку, примерзая к месту. Его внезапно охватила непоколебимая уверенность, что их убийца всё ещё где-то поблизости — и что его жертвами были не только они, но и Рэнди, и даже Канзас несколько месяцев назад на заброшенном складе. Это был тот же старый, хорошо знакомый враг — саркастический, внушающий страх… смертоносный.

Ноэль вздрогнул всем телом, а потом спокойно развернулся и вышел из комнаты. В ту же секунду где-то вблизи он услышал прежний странный и роковой звук: «Хлоп. Хлоп». Словно отвечая на него, в нескольких дюймах от Ноэля хрустнуло, разламываясь, дерево — обожженная по краям дыра и трещина в доске сообщили, что это была пуля «дум-дум», выпущенная из пистолета с глушителем. И стреляли с балкончика наверху!

Он распластался по стене, зная, что для того чтобы выбраться, ему придётся показаться в радиусе поражения стрелка. Тишина, потом ещё один хлопок — дальше от него, ближе к ручке двери. Ещё. Теперь — ближе к нему.

Он повернулся к двери боком, присел на корточки, упал на пол и перекатился на другую сторону дверного проёма. Хлоп. Он снова услышал выстрел и почувствовал укол в правое ухо, словно его ужалила оса. Но он опять прижимался к стене, и теперь он был ближе к входной двери. Как выбираться? Как? Сбоку от него валялась деревянная рейка. Пойдёт. Ноэль поднял её, держась вне поля зрения стрелка, осторожно вставил между дверью и косяком и нажал. Дверь распахнулась. Хлоп, хлоп. Пули прошли там, где была бы его голова. Хорошо, что он сначала проверил. Дверь снова захлопнулась. Ноэль опять вставил планку, распахнул дверь и, пригнувшись к полу, бросился на тротуар, потом быстро вернулся к двери, захлопнул её и защёлкнул висячий замок. Он успел проделать всё это прежде, чем раздался следующий выстрел. Пуля прошла прямо сквозь дверь, едва не задев его, и взорвалась, ударившись о стену здания на противоположной стороне улицы, оставляя на ней пятно размером с кулак.

И что теперь? Он развернулся и побежал к машине, но, налетев на крыло, сообразил, что у него нет ключей. Кем бы ни был стрелок, он проник в здание без ключа. Он может вылезти на крышу. Ноэлю нужно убираться отсюда — и побыстрее. Крадучись, он добрался до конца квартала, быстро свернул за угол, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что его никто не преследует, и бросился через улицу к следующему зданию. Оттуда он уже просто бежал. Бежал сломя голову, избавляясь от бессмысленной энергии в груди и голове, минуя кварталы покинутых складов, почти не притормаживая у края одного тротуара, не замечая бордюр следующего, бежал и бежал, каждую секунду ожидая услышать рядом с собой роковое «хлоп», прежде чем следующий выстрел заставит его умолкнуть навсегда. Он бежал, пока, наконец, не вылетел на какую-то большую улицу, где даже было несколько машин. Он взглянул на указатель: Вэрик-стрит — и побежал дальше, на север.

Кто-то звал его по имени. Он остановился, озираясь. Вдоль другой стороны улицы ему навстречу ехал низкий серебристый купе, и кто-то махал ему рукой из окошка. Эрик.

Ноэль огляделся и нырнул в ближайшую дверную арку.

Первой его мыслью было: меня уже ловили в арке. Нужно выбираться. Потом он подумал: это был Эрик, это Эрик убил Вегу и Маквиттера и теперь охотится за ним, хотя и непонятно, почему. Нужно убираться из этой арки.

Бросившись вперёд, он едва не сбил Эрика с ног.

Его схватили, выворачивая руку за спину.

— Где Маквиттер? Почему ты бежишь? Где машина? — спрашивал Эрик, заталкивая его обратно в арку.

Несмотря даже на заломленную руку, Ноэль понял, что в баре с пистолетом был не Эрик. Он больше не ощущал того ледяного присутствия, холодного упоения смертью, которое так отчётливо чувствовал прежде. Нет, кто бы это ни был, это был не Эрик.

— Пусти! — потребовал он и, когда Эрик выпустил его руку, выпрямился, растирая плечо. Слова полились потоком: — Глушитель… пули «дум-дум»… за мной… едва выбрался… убил обоих, обоих!.. у Маквиттера, нет головы… знал, что это не туфли Бадди, он всегда носил только ботинки… хотел, чтобы я его трахнул после… не мог… нужно было выбираться… за мной… сломали шею и повесили на балке… я думал, на балконе крысы…

Выражение лица Эрика сообщило ему, что нужно остановиться — он несёт какую-то бессмыслицу. Он замолчал. Его снова начала бить дрожь. Эрик выглянул из арки, оглядел улицу в обоих направлениях.

— Тут никого нет. Мы сейчас выйдем и сядем в машину. Ты понимаешь?

Ноэль попытался сказать «да»; вместо этого у него вырвался только какой-то лепет.

— Там никого нет, Ноэль. Никто не причинит тебе вреда.

Ноэль ухватился за Эрика, но тот стряхнул его руку.

— Давай. Побежали.

Они бросились через широкую улицу к машине, нырнули в салон, и Ноэль скорчился на сиденье, стараясь превратиться в максимально незаметную мишень, а Эрик завёл машину, скрипнув колёсами, завернул за один угол, потом, не сбавляя скорости, за второй и, пробираясь сквозь плотное движение, помчался вверх по Шестой авеню.

Когда они добрались до Тридцать четвёртой улицы и остановились на светофоре, на Ноэля нахлынули воспоминания: звук, с которым пули разбивались о стену; голова Бадди, склонённая к одному плечу; Маквиттер без головы. Тогда его охватил страх, которого ему удалось избежать и благодаря этому выжить: он начал что-то бормотать и яростно жестикулировать, не различая лица Эрика и его слов, не понимая, что опасности больше нет, не помня ничего, кроме ледяного ужаса, пробирающего до костей — а потом увидел летящий в лицо кулак, как в трёхмерном кинотеатре, и экран залила тьма.

Часть 4. Попался

1

август, 1976 г.

Когда Ноэль проснулся, было темно. Он спустился на лифте в столовую на главном этаже и обнаружил там Эрика и Алану. Своим появлением он нарушил их тет-а-тет.

— Тебе лучше? — окликнул его Рэдферн через комнату. — Есть хочешь? Мы только начали.

Присоединившись к ним, Ноэль сразу понял: то, что он принял за интимную беседу, на самом деле было, похоже, ссорой. Эрик выглядел слегка раздражённым. Алана бросила один взгляд на покрытое синяками лицо Ноэля и закусила губу, словно боялась того, что может сказать, если не будет себя контролировать. Тарелку Ноэля она наполнила, не сказав ему даже «привет».

— Прости, что так получилось, — тихо сказал Эрик.

Ноэль не был уверен, за что именно Эрик извиняется: за стрельбу, за слежку или за то, что вырубил его в машине, — поэтому решил остановиться на последнем варианте. По крайней мере, меньше всего отдаёт паранойей.

— Я плохо себя контролировал, — ответил Ноэль.

— Я боялся, мы разобьёмся. Вижу, тебе уже лучше.

Отстранённость и молчание Аланы и неожиданные извинения Эрика внезапно сделали их союзниками, пусть даже этот союз был мимолётным и непрочным. После всего что произошло за день, Ноэль чувствовал себя рядом с Эриком в безопасности. В большей безопасности, может быть, чем с кем-то ещё. И он чувствовал, что Эрик ему тоже наконец доверяет. Теперь у него практически не осталось выбора. Им обоим больше не на кого было положиться. Кроме Аланы, конечно. Аланы, которая держалась так отчуждённо и с такой несвойственной ей деловитостью сосредоточилась на своей тарелке, что Ноэль был уверен: если бы не его появление, эти двое уже орали бы друг на друга.

— Я чуть было не вернулся, — признался Эрик.

— Ту… туда?

— Мне нужно было увидеть это своими глазами. Но я не мог рисковать.

Ноэль вздохнул.

— Ты бы не захотел на это смотреть.

— Я должен был выйти на Вегу, — с горечью сказал Эрик. — И я на это попался. Чёрт! Но почему он? Именно он?

Ноэль подозревал, что знает, почему. Ведь предсказания Бадди на собственный счёт сбылись. Кому ещё Вега рассказывал о досье? И достаточно ли этой причины, чтобы «Шёпот» его убил? Или он выяснил что-то ещё? На этот раз ошибки быть не могло. Тот, кто стрелял в Ноэля, убил Маквиттера. А Вегу повесили на стропилах ещё до того, как они приехали.

— Это агентство, которое тебя финансирует, — начал Эрик, внимательно глядя на него. Это прозвучало так неожиданно и без всякой связи с предыдущим, что Ноэль не сразу понял, о чём речь. — Кто они такие?

— Агентство? Ты про книгу? На самом деле, они просто помогают. Так, немного.

— Кто они?

— Какая-то группа, которая занимается общественными исследованиями. Мой завкафедрой предложил мне дюжину на выбор. Эта одна из них. Они откликнулись первыми. Больше я про них ничего не знаю.

— Они знают, о чём твоя книга?

— Должны. Когда я подавал заявку, я приложил к ней довольно подробное описание. А что?

— Я тут тоже навёл справки, — сообщил Эрик. — Их финансируют какие-то очень странные ребята с Запада. Ультра-«правые». Ультраконсервативные. И очень решительно настроенные против каких-либо социальных перемен.

— Бессмыслица какая-то.

— Твоя книга будет в поддержку геев?

— Она не будет ни «за», ни «против». Это исследование. Графики там, статистические таблицы…

— О геях. Которые можно будет использовать против нас.

— Можно, — согласился Ноэль. — Но для этого придётся делать серьёзные натяжки или искажать данные. Эрик, книга будет довольно технической. Она для специалистов. И она позволит социологам получить много новой информации о жизни и отношениях среди геев. В этом смысле да, она получается «в поддержку». Подобные знания могут только помочь.

Он продолжал говорить ещё с минуту, поражённый словами Эрика. Всё это были заранее приготовленные ответы, которые он оттачивал с Рыбаком. Но если выкладки Эрика верны, зачем было финансировать его через это агентство, а не какое-нибудь другое, более либеральное?

— Кроме того, — завершил свою речь Ноэль, — они никак не контролируют содержание книги. Совсем. Она будет публиковаться в издательстве университета. Если бы они хотели устроить гей-сообществу какие-то неприятности, я думаю, они бы нашли более сенсационный материал, разве нет?

— Не знаю. Я в последнее время вообще много чего не знаю, — мрачно откликнулся Эрик.

Некоторое время они молчали. Ноэль пытался привлечь внимание Аланы, но она отворачивалась или смотрела в свою тарелку. Когда она поднялась, чтобы выйти из-за стола, Ноэль потянулся и взял её за руку.

— А ты почему с нами не разговариваешь?

Она отдёрнула руку, но не ушла: остановилась, потирая запястье.

— Ну? Ответь. Хочешь что-то сказать — так говори.

На этот раз она всё-таки удостоила его взглядом. Взгляд был презрительным.

— Посмотри на себя! И тебе не стыдно?

Потом повернулась к Эрику:

— И ты тоже. Что с тобой вообще такое?

— Ничего нельзя было поделать, — ответил Эрик.

— «Ничего нельзя было поделать»! — передразнила она.

— Эрик прав, — заметил Ноэль. — Он не знал, что в меня будут стрелять.

Ещё не договорив, Ноэль уже понял, что нужно остановиться. Эрик жестами показывал ему, чтобы он молчал. Несколько секунд Алана смотрела на него с открытым ртом.

— Стрелять? Значит, вот до чего уже всё дошло?

— В меня не попали, — попытался успокоить Ноэль.

— Тебя задели, — заметил Эрик. — Ухо, сверху. Нет, в другом месте.

Ноэль дотронулся до правого уха и нащупал кусочек пластыря. Внезапно поток страха нахлынул снова: он прижат к стене, деревянная дверь болтается на петлях, тошнотворные хлопки выстрелов… Ухватившись за стол, он заставил волну отступить.

— Прямо как в гангстерских фильмах по телевизору, да?

Ноэль ещё ни разу не слышал от неё сарказма.

— Ничего нельзя было поделать, — повторил Эрик.

— Конечно, ничего нельзя было поделать. Просто перестань, перестань сейчас же.

— Перестать что?

Кажется, теперь Эрик сердился не меньше.

— Не знаю, что. Играть с этими людьми. Перестань заниматься тем, из-за чего мы все оказались в опасности.

— Я не могу. Они ненавидят не то, чем я занимаюсь, а то, кто я такой.

— А как же он? — она указала на Ноэля. — Вот он. Почему доставаться должно ему?

— Спроси его, — ответил Эрик, и Ноэль почувствовал, как их взаимное доверие уходит.

Несколько секунд она вглядывалась в Ноэля, словно умоляя его что-нибудь сказать. Потом мотнула головой:

— Нет! Я ничего не хочу об этом знать. Ничего.

— Расскажи ей, Ноэль. Расскажи ей, как люди, на которых ты работаешь, только что пытались тебя убить. Расскажи.

Ноэль промолчал.

— Конечно, — продолжал Эрик, — всё это могло быть ошибкой. Довольно крупной ошибкой, но всё равно… А может, это было то же самое, что около бань.

— Хватит! — выкрикнула она.

Потом обратилась к Ноэлю уже более спокойным голосом:

— Уезжай из этого дома и больше не возвращайся. А ты не мешай ему, Эрик.

Ни тот, ни другой ей не ответили, и это говорило само за себя.

— Пф-ф! Вы мне противны. Оба. Ты что, не понимаешь, Ноэль? Для него же это идеальная садомазо фантазия! Или тебе уже плевать на собственную жизнь?

— Да ладно, Алана, это никак не связано, — запротестовал Эрик.

— Не рассказывай. У меня есть глаза. Я вижу. По сравнению с этой историей всё, что происходит в задних комнатах «Le Pissoir» — просто детские игрушки.

— Ты ошибаешься, — вставил Ноэль.

— А ты его защищаешь! Скажи мне, Эрик, если эти люди правда тебя преследуют — почему? Скажи мне, почему?

— Потому что я отказываюсь сидеть в подполье. Я не согласен унижаться.

— А! Политика! — презрительно фыркнула она. — Я думала, разговоры о политике закончились для меня много лет назад.

— Кто-то должен это сделать, — сказал Эрик. — Рано или поздно, но кто-то должен.

— Ну да. Понятно. Как Ленин и его друзья. Мы всё погибнем за идею.

— Или как Джордж Вашингтон и его друзья, — напомнил Эрик.

— Хорошо. Отлично. Делай, что хочешь. И ты тоже, — добавила она, глядя на Ноэля и качая головой. — А я завтра уезжаю. Надену чёрное и прилечу на ваши похороны. Вы этого хотите?

— Я думал, мы сегодня идём в «Облака»? — удивился Эрик, но она уже направилась через коридор к своей спальне.

— Да ладно тебе, Алана! — крикнул он ей вслед. — Ты никогда раньше так себя не вела!

— А мужчины ещё никогда не были такими дураками, как вы двое, — откликнулась она и захлопнула дверь.

2

«…будьте любезны, оставьте своё имя, номер телефона и дату звонка, и я вам перезвоню. Би-и-ип!»

Сообщение повторилось. Звонивший повесил трубку. Некоторое время плёнка прокручивалась беззвучно, потом Ноэль услышал оборванный звонок телефона — и снова своё сообщение.

Было утро следующего после двойного убийства дня, и Ноэль чувствовал себя на удивление спокойным. Легче стало потому, что он вернулся в свою квартиру — хотя вчера вечером в первый момент она и показалась ему маленькой и чужой. Сначала помогали и сообщения на автоответчике. Пока что он насчитал с дюжину звонков, сделанных за те несколько недель, что его не было дома. Разумеется, звонила Мирелла Трент — дважды. Но кроме неё, звонили родители Моники и Пол Воршоу, хотя Ноэль до сих пор не знал, он ли выходил из воды той ночью. Несколько раз звонили и вешали трубку. Он подозревал, что часть этих звонков была от оперативников «Шёпота». И ещё было одно тревожное сообщение от Бадди Веги.

Эрик не мог его слышать: звонили уже после того, как Ноэль вернулся в особняк — на следующий же день. Сообщение, к счастью, было коротким, но таким загадочным, что Ноэль мог повторить его слово в слово: «Это Звезда! — Вега представился, пользуясь своим кодовым именем. — Я выяснил ещё кое-что. Много всего. Это касается тебя, меня — всего проекта. Те досье — это чепуха по сравнению с тем, что я узнал, Ноэль. Я их сдам. Позвони мне».

Слишком поздно ему звонить. Бадди Вега уже никого не сдаст.

Нужно позвонить Присцилле Вега. Она ведь наверняка уже знает? Или лучше сначала уточнить у «Шёпота»? Просто на всякий случай? Если её не известили, он не хочет стать тем человеком, который обрушит на неё эту новость.

Но вместо того, чтобы позвонить ей, он проиграл плёнку до конца, сидя посреди студии на маленьком покрывале племени навахо. Ему не хотелось говорить с Лумисом. Или с Присциллой. Или с Эриком. Хотелось просто остаться здесь, дома, в комфорте и безопасности — пускай и на время. Может, стоит уехать ненадолго из города, навестить родителей Моники; они будут ему рады. Позвонить Полу Воршоу и предложить ему погреться недельку на солнышке — уехать в горы или ещё куда-нибудь. Даже если это значит признать себя голубым. Разве теперь это имеет какое-то значение? Как сказал Вега в своём сообщении, это всё чепуха, чепуха!

Телефон зазвонил так внезапно, что Ноэль от неожиданности сразу снял трубку. Сначала ему никто не ответил, потом смутно знакомый мужской голос поинтересовался:

— Это рыболовная справочная?

— Рыболовная справочная? — повторил Ноэль и тут же вспомнил, что это кодовый позывной «Шёпота». — Да.

— У меня здесь Рыбак, хочет с вами поговорить.

Через несколько секунд раздалось:

— Приманка?

— Я думал, вы больше не будете пользоваться телефонами, Лумис. Слишком рискованно, помните?

— Теперь с вашим телефоном всё нормально. Послушайте, Приманка, вы как, в порядке?

— Ну, вы же со мной говорите, не так ли?

— Что-то пошло не так, — сказал Лумис. — Я не знаю точно, что произошло. Но, видимо, каким-то образом Рэдферну удалось послать туда кого-то раньше вас.

«Теперь с вашим телефоном всё нормально». Значит ли это, что жучок у него поставил «Шёпот», а не Эрик?

— Конечно, — откликнулся Ноэль.

— Я не хотел, чтобы вы видели… что бы то ни было. Вот почему вас оттуда прогнали, — объяснил Лумис. Голос у него был нервный.

— Вы там были?

— Ну, не лично я, разумеется.

— Тот, кто там был, мог бы бросить камешек или ещё что-нибудь. Я бы догадался. У меня, между прочим, не было оружия.

— Мы не знали.

— Конечно.

— Не знали!

— Конечно.

— Перестаньте повторять одно и то же!

— А что мне сказать, спасибо за волнительный вечер?

И кого мог послать Эрик? Окку? Он был дома. А сам Эрик не успел бы добраться туда раньше Маквиттера. Больше Рэдферн никому настолько не доверял. Дорранс? Всю прошлую неделю провел по делам в Калифорнии. Или нет?

— Я же говорю, произошла ошибка, — повторил Лумис.

— Миссис Вега знает?

— Да.

— Что она знает?

— Ничего. «Убит при исполнении», стандартная формулировка.

— Я собираюсь ей позвонить.

— Может, не стоит? Что, если Рэдферн?..

— Лумис, — перебил Ноэль, — я позвоню миссис Вега, чтобы выразить ей свои соболезнования! Мне плевать, что об этом думает Рэдферн, или вы, или кто угодно. Это минимум, что я могу сделать после того, как заманил её мужа в смертельную ловушку.

— Вы не должны чувствовать себя виноватым.

— О моих чувствах не переживайте.

— И ничего ей не рассказывайте.

— Я её даже не знаю, — солгал Ноэль. — Так, а теперь, если вы закончили со своими дурацкими отговорками, я вешаю трубку.

— Мы уже близки, — сказал Лумис.

— Близки к чему?

— К мистеру Икс, — в голосе Лумиса послышалось возбуждение. — Мы подготовили для него хорошенькую засаду, и на этот раз он не улизнёт. Возвращайтесь в особняк и держитесь. Осталась неделя или около того. Больше нам не потребуется.

— Для чего?

— Чтобы добраться до него. Мы устроим кое-что, небольшое и аккуратное. Возьмём его по мелкому обвинению. А потом предъявим всё.

— Ага. Если мы все при этом выживем, то меня устраивает.

— Я же вам сказал, — повторил Лумис, — это была ошибка! Не волнуйтесь. На этот раз никто не пострадает.

— Надеюсь. Неудивительно, что на случай смерти вы не страхуете.

Лумис говорил с кем-то на своём конце линии. Похоже, последнюю фразу он не расслышал. К телефону он вернулся с кратким:

— Мы дадим вам знать, когда придёт время.

— Для ареста Рэдферна?

— Вы не будете в нём участвовать. Вы будете нашим запасным вариантом. На всякий случай. Так что держитесь. Скоро всё закончится. Не звоните. Информируйте меня записками.

На том конце был слышен чей-то тихий голос, и Лумис, наконец, повесил трубку.

Ещё долго после этого разговора Ноэль чувствовал облегчение. Он хотел скинуть с себя эту ношу, и, судя по всему, до этого оставалось недолго. Если ему больше не придётся служить связующим звеном между Лумисом и Эриком, ему всё равно, что с ними будет.

После обеда он позвонил Мирелле Трент. Её не было дома. Тогда он позвонил матери Моники. И тут не повезло. Пола Воршоу он застал, но тот, кажется, был занят и обещал перезвонить. Наконец, Ноэль набрал номер Веги.

Присцилла ответила таким тоненьким голоском, что сперва Ноэль принял её за дочку.

— Миссис Вега? Это Ноэль Каммингс.

Она резко втянула воздух.

— Dios gracias! Я надеялась, что вы позвоните. Где вы?

— Дома, а что?

— Приезжайте ко мне. Немедленно, прошу вас. Можете?

— Да, но…

— Немедленно. Ничего не говорите, — велела она и положила трубку.

Телефон. Она знала про жучок. Вот почему она не хотела говорить. Эрик тоже думал, что телефон прослушивается. Поэтому он хотел, чтобы Ноэль проиграл сообщения, — чтобы услышать жучок. Ну конечно. Но какого чёрта прослушивать телефон Ноэля?

3

Фотография Бадди на бюро соседствовала с изображениями Джона Кеннеди и Иисуса Христа. Все три картинки были украшены свежими цветами, и перед каждой горела молитвенная свеча. Помимо этого, только отсутствие детей и указывало на горе и потерю, которую перенесла Присцилла Вега.

— Вы же не думаете, что после того, что случилось, я оставлю их здесь? Они уже у моей двоюродной бабушки в Сан-Хуане. Все, кроме малышки. Она у моей матери. Я каждый день её навещаю.

Памятуя о её пламенном темпераменте, Ноэль ожидал от неё ярости, горечи, жажды мести, но она была очень спокойна. В ней чувствовалось горе, но кроме него — ещё и целеустремлённость.

— Бадди сказал, если вы доберётесь к нему вовремя, всё будет в порядке, — заметила она, когда Ноэль выразил ей свои соболезнования.

Это значило, что Бадди отправлялся на встречу, зная столько же, сколько и Ноэль. Такой поступок требовал мужества. Ноэль ещё сильнее устыдился всего, что произошло, и своего страха после.

— Я опоздал, — признался он, не уверенный, сколько ещё можно ей рассказать.

— Бадди говорил, если вы опоздаете, то, значит, Лумис его обманул, — ответила она и остановилась, ожидая его реакции.

Когда Ноэль не ответил, она продолжила:

— Он сказал, я должна вам помочь. И я помогу, — с жаром пообещала она.

— Поможете в чём?

— Во-первых, найти убийц моего мужа, — отозвалась она, и Ноэль услышал в её словах отголосок того гнева, которого ждал с самого начала. — И закончить за него его работу.

— Он нашёл другие досье? — спросил Ноэль, уже понимая: она считает, что он обязан расплатиться с ней за смерть мужа, что-нибудь для неё сделать.

Список тех, кто требовал с него какие-то долги, рос с каждым месяцем. Лумис. Эрик. Теперь вот Бадди Вега, пусть и с того света. И, разумеется, Моника. Его кредиторы.

— Да, другие досье. Ещё ужаснее предыдущих.

Она снова достала папку-гармошку. Дурное настроение Ноэля ухудшилось ещё сильнее. Он пока не смирился даже с прошлыми откровениями. Нужно ли ему и правда знать больше?

Присцилла вручила ему не пухлую папку, а три листочка компактно набранного текста, к которым крепились фотокопии ещё четырёх документов разного размера. Он скользнул глазами по верхней строчке первого листка — и она процитировала по памяти:

— Служебная записка ОРС. Предмет: оружие. Класс Б, психологическое. Кодовое имя: «Приманка».

Ноэль трижды перечитал эту строку.

— Бадди считал, что ОРС означает Объединённую разведывательную сеть. Связующее звено между ЦРУ, ФБР, полицией штата и городской полицией. Бадди говорил, что это противоречит конституции, но она всё равно существует, а слышим мы о ней так редко потому, что бюрократия делаёт её неэффективной.

До Ноэля только теперь полностью дошёл смысл прочитанного.

— Приманка — это я, — без всякого выражения произнёс он.

— Да. Мы это знали.

В её голосе звучала глубокая жалость.

— Давно?

— Три недели. Чуть больше.

— Оружие — это я. Оружие против кого?

— Против мистера Икс.

— Против Эрика?

— Читайте дальше. Страница два, четвёртый абзац.

Он перевернул страницу.

— Двадцать третье августа! Это же сегодня.

— Да. Но записку составили восьмого марта. Прочитаете. Или лучше я?

— К указанной дате, — зачёл Ноэль вслух, — объект достигнет фазы пять, называемой «без предохранителя». Недавние события привели его в состояние всеобъемлющего психосексуального кризиса. Вкупе с повторяющимися покушениями на его жизнь, это должно лишить его способности к близким физическим отношениям; он будет полностью растерян и неспособен принимать любые жизненно важные решения, например, кому верить и кого считать своим другом. Он начнёт стремительно погружаться в себя. Никому не доверяя, он будет искать уединения, возможно, даже предпримет попытку выйти из игры. Во всяком случае, чувство психологической безопасности он будет испытывать, только находясь в собственном доме.

— Это так, — сказал Ноэль. — Но зачем всё это?

— То есть это правда? — уточнила она.

— Да, очень похоже, — признал он.

— Вам сказали, что ваша задача состоит в том, чтобы подобраться к мистеру Икс как можно ближе и заманить его в ловушку, так?

Ноэль не ответил. Разумеется, это тоже могло быть ловушкой — или испытанием.

— Неважно, — продолжила она. — Здесь так сказано, второй абзац на первой странице. Но настоящая ваша роль в «Шёпоте» заключается не в этом. В этом-то и весь ужас. Читайте дальше.

Она указала место внизу страницы, но прежде чем он успел что-то прочесть, она сказала:

— Вы не приманка, вы тот, кто в течение двух недель совершит покушение на жизнь мистера Икс. Вас нашли, выбрали и запрограммировали специально для этой цели, чтобы вы сделали это вне зависимости от того, сознаёте вы это или нет, хотите вы этого или нет.

Они сидели за кухонным столом. Прочтя страницу, где другими словами повторялось то же, что только что сказала ему Присцилла, Ноэль резко встал, уронив стул. «В течение двух недель. Это значит до Дня труда».

— Всё это очень страшно, — сказала она.

Что-то странное произошло с Ноэлем в этот момент. Он почувствовал, что словно раздваивается. Первый Ноэль был поражён и абсолютно раздавлен этой окончательной катастрофой, последним ударом, нанесённым ему после месяцев растерянности, боли и сомнений. Всё это время его контролировал кто-то другой… нет, даже хуже: его превратили в робота, запрограммированного на убийство. Но другая его половина, профессионал и интеллектуал, испытывала только восхищение. Он тут играет с отношениями и установками социального меньшинства, а тем временем Лумис, гений, проводит эксперимент по социальной модификации поведения — и не на лабораторных мартышках, не на детях, а на нём самом!

Если бы другие учёные посмотрели на созданную Лумисом социально-психологическую модель, они бы назвали её решение «элегантным». Мирелла Трент, к примеру, была бы в полном восторге от её структурных красот.

Конец хрупкому, но абсолютно реальному внутреннему раздвоению положила одна-единственная мысль: как он мог вырваться из-под контроля Рыбака, если до этого момента даже не подозревал о его существовании? Его привязанность к Эрику, даже к Алане по сравнению с этим была всё равно что шёлковая лента по сравнению со стальным тросом.

Или всё-таки нет? Его первой мыслью, когда он прочитал описание своего предполагаемого состояния, было: «Да, всё так и есть». Но дальше он подумал — ну и что! Всё не так уж плохо. Это правда. Всё правда. Но, несмотря на всё это, несмотря даже на опасность, я жив. И почему-то доволен жизнью; это глупо — но доволен. Что бы ни произошло — это произошло с ним, и если бы он не сделал свой выбор тем мартовским утром на заброшенном складе, ничего этого не случилось бы. Да, он ходит по краю. Но благодаря этому он чувствует себя более живым, чем когда-либо прежде.

Поэтому он не верил, что может убить Эрика. И в то же время подозревал, что сложись обстоятельства чуточку иначе, он бы, наверное, смог. Вот в чём вся проблема.

Он остановился, осознав, что уже давно кружит вокруг стола, и посмотрел на Присциллу Вега. Она сидела с чашкой кофе в руках, терпеливая и озабоченная. Он сел рядом.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим. Я бомба. Как будем меня деактивировать?

Прежде чем ответить, она внимательно оглядела его, словно пытаясь мысленно что-то взвесить.

— Мы не говорили вам этого раньше, — начала она осторожно, тщательно следя за интонациями, — так как предполагалось, что узнав об этом, вы впадёте в шизофрению. У вас должно было начаться раздвоение личности, после чего вы должны были уничтожить себя.

— У меня действительно было раздвоение, — ответил он. — Только что. Но это быстро прошло.

— А это значит, что в программе есть сбой. Мы с Бадди так и думали. Но откуда этот сбой взялся?

— Там что-нибудь говорится о женщине? — спросил Ноэль.

— Много. О двух женщинах. Одна вас оттолкнёт, отвергнет. Другую отвергнете вы, после того как каким-то образом оскорбите её. Из-за них обеих вы начнёте испытывать отвращение ко всем женщинам, что только усилит вашу проблему.

Ноэль задумался, пытаясь нащупать истину внутри себя, потом сказал:

— Но я не испытываю отвращения ко всем женщинам. И мне кажется, это из-за неё.

— Из-за той, которая вас отвергла? Её тянет к вам, потому что вы удовлетворяете её потребность в мужчине определённого типа.

— Это так. Я знаю. Но мне всё равно. Алана слишком добра ко мне. Я ей небезразличен. Думаю, всем остальным на меня плевать, но ей нет. Мне кажется, именно это вызвало сбой в программе.

— Может быть, — ответила Присцилла, однако, судя по голосу, Ноэль её не убедил. — Но что если вы всё ещё не деактивированы? Что если вы до сих пор опасны? Возможно, даже опаснее, чем раньше, поскольку теперь у вас нет цели.

Это стало вторым потрясением. Но слова Присциллы Вега звучали разумно. Вполне в духе Лумиса встроить в программу все возможные предохранители. Насколько предсказуемой была его повседневная жизнь на протяжении последних шести месяцев, какую её часть определяли другие? Тот мужчина, который попал под машину, например. Ночь в «Le Pissoir». А сколько всего другого? Его жизнь изменилась не только в крупном — работа, друзья — но и в мелочах: другой режим дня, другие раздражители… даже музыку он слушает теперь другую. Привычное расписание пришло в беспорядок; ценности оказались под угрозой; его прежняя жизнь практически рухнула, а новая вселяла постоянное чувство тревоги. Неужели Лумис и его компьютер — если он пользовался компьютером… могли ли они предсказать, например, когда он пойдёт чистить зубы и пойдёт ли он чистить их вообще? Возможно. Невероятно. Но возможно.

— Ноэль! — Присцилла уже кричала и трясла его за руку.

Он очнулся.

— Снова оно, это раздвоение. Но всё в порядке. Это поможет мне понять, как именно обойти программу.

Она молча смотрела на него.

— Я в норме. Правда. Так как мы будем меня деактивировать?

— У Бадди был план. Без всякой статистики, психологии и прочих премудростей. Но мы обсуждали его несколько раз. Он думает, это может сработать.

— Думает!

— Я хотела сказать «думал». Прошу вас. Я знаю, что он умер. Иногда мне трудно в это поверить. Но я знаю.

Стараясь говорить как можно мягче, Ноэль спросил, в чём состоял план Бадди.

— Вы знаете, почему Бадди пришлось уйти с флота? — спросила она.

— Да, но…

— Не потому, почему он вам говорил. Он был вором. Одна группа попросила его украсть документы у другой группы. Он попался. Дело замяли. Он ушёл на гражданку, и время от времени к нему приходил кто-нибудь от правительства и просил что-нибудь украсть. А потом явился этот важный полицейский и предложил Бадди работу. Он знал, что Бадди вор.

— Значит, Бадди должен был украсть те досье и показать их мне?

— Те — да. Но у Бадди появились подозрения на ваш счёт. Когда он прочитал ваше досье, оно напомнило ему кое-какие документы, на которые он наткнулся и которые, как он потом понял, он не должен был видеть. Об этих отчётах нам было не положено знать.

Она указала на фотокопии, прикреплённые к плану подготовки психологического оружия.

Ноэль заглянул в один отчёт, потом посмотрел остальные. В каждом описывалась деятельность одного подконтрольного ОРС оперативника. Все они совершили успешные покушения на убийства. Все четверо теперь не работали, живя на некое подобие пенсии, хотя один из них оказался даже моложе Ноэля, и были вполне счастливы, даже не подозревая о том, что произошло. Они просто не помнили, что совершили.

— Посмотрите на последний отчёт, — велела она. — Не на текст, вот на эту метку.

— Похоже на печать какой-то организации, — сказал он.

Метка была едва различима.

— Бадди нашёл место, где её смогли увеличить и сделать потемнее. Вот она.

Присцилла вытащила из папки новый листок. Печать на нём была крупнее и ярче. В верхней части Ноэль с лёгкостью разобрал название исследовательского агентства в Олбани, через которое «Шёпот» выплачивал его жалованье. Как там о них отзывался Эрик? «Ультра-„правые“. Ультраконсервативные. И очень решительно настроенные против любых социальных перемен».

Присцилла продолжала:

— Мы не знаем точно, кто они такие. Но Лумис как-то с ними связан. Бадди был уверен, что полиция не знает, насколько глубоко эта группа вовлечена в дело. В архив департамента полиции были отправлены только две копии этих меморандумов. Обе, как выяснил Бадди, подписаны простыми секретарями. Потом на них поставили гриф «оплаченные расходы» и сделали пометку, что выдавать их следует только по особому запросу. Бадди был первым, кто видел их после того, как их зарегистрировали в архиве.

— Это не предсказывалось? — спросил Ноэль.

— Предсказывают только вас. Оружие — вы, а не Бадди. Он должен был просто найти досье и показать их вам. И всё. Но украсть досье оказалось слишком просто, поэтому он заподозрил что-то неладное и вернулся, чтобы посмотреть ещё раз. Его заинтриговали постоянные упоминания ОРС и плана подготовки психологического оружия. Поэтому он решил выяснить всё сам. Так он и нашёл вот это. Планы касаются только вас. От него можно было избавиться, — с горечью добавила она.

— Но если всё так, как вы думаете, и они его убили, они должны знать, что он нашёл всё это, — заметил Ноэль, встряхнув бумагами.

— Нет. Всё дело в том дурацком звонке вам. Ваш телефон прослушивается. Но он был так взволнован! — её голос упал почти до шёпота.

Помолчав минуту, она объяснила ему план Бадди.

Он был не так сложен или безупречен, как развёрнутая Лумисом кампания, но казался вполне эффективным. Ноэль, «Приманка», должен сам представить все эти документы комиссару полиции. Присцилла пойдёт с ним, чтобы подтвердить его рассказ. Они объяснят, каким образом Лумис превратил расследование убийства в экспериментальную площадку для проверки механизмов создания психологического оружия, разработанных агентством социальных исследований с севера штата. Они попросят, чтобы Лумиса отстранили от руководства «Шёпотом». Ноэль откажется дальше с ними работать. Если не будет нужных обстоятельств, использовать оружие не получится.

Ноэль обдумал её слова. Он не был уверен, что их история покажется комиссару полиции достаточно правдоподобной, чтобы тот решил распустить «Шёпот».

— Нам нужно что-нибудь более убедительное, — сказал он Присцилле.

Некоторое время она молчала, потом спросила:

— Как насчёт доказательства взятки?

— Взятки? Лумису от агентства в Олбани?

— Нет, Лумису от мафии.

— Откуда вы знаете?

— Мы двенадцать дней прослушивали «петли». Бадди установил и подключил ещё три телефона, и мы слушали по ним. Когда кто-нибудь говорил по «петле», я или Бадди всё записывали. Я раньше была стенографисткой.

— И мои звонки тоже?

Она кивнула.

— Продолжайте, — попросил Ноэль. — Если то, что вы говорите, правда, именно это нам и нужно.

— Это правда. Есть ещё один, четвёртый, номер, для экстренных случаев. Насколько нам известно, им не пользуется никто, кроме Лумиса. За то время, что мы слушали «петли», он дважды по нему звонил и говорил с человеком по имени Джи. Оба раза не больше минуты, хотя это была особая «петля». Разговоры были очень короткие, деловые, обычно они только успевали условиться о встрече. Последний раз они встречались на прошлой неделе. Следующая встреча через два дня.

— Значит, на самом деле о взятке вы ничего не слышали.

— Слышали. Оба раза Лумис рассказывал, как продвигается их с Джи общее «дело». Джи в ответ сообщал, что его адвокаты работают над способом незаметно передать деньги. Они обсуждали возможность перевода акций и облигаций в течение полутора лет, на протяжении которых они будут переходить от одной подставной компании к другой, попадая в результате на счета к Лумису. Мы записали всю информацию. Платежи уже начались. За предыдущий «улов», которым «партнёры» Джи, как он их называл, остались очень довольны.

— Всё равно звучит немного расплывчато.

— Как только мистера Икс убьют, его владения тут же будут перекуплены каким-то знакомым Лумиса в городском агентстве. Они признают здания непригодными к эксплуатации, а потом на подставном аукционе продадут их приятелям Джи. Лумис заверил Джи, что его знакомый уже получил половину своего отката.

— Он так сказал?

— Хотите, чтобы я прочитала свои записи?

— Нет. Потом. Они называли какие-нибудь суммы?

— Конечно. Все цифры у меня записаны. Лумис должен получить пять процентов от финальной цены. По их оценке, предприятия Рэдферна — клубы, дискотеки, бани, бары — стоят около десяти или двенадцати миллионов долларов. До его личной собственности им не добраться.

— Пять процентов от такой суммы — это большие деньги, — заметил Ноэль.

Теперь становилось ясно, почему Лумис так уперся в необходимость убрать мистера Икс. Если всё это правда.

— Лумис сам говорил мне, что организованная преступность потеряла интерес к гейским заведениям, потому что они не приносили особого дохода, — попробовал возразить он.

— Возможно. Теперь приносят. И они хотят вернуть их себе.

И мечта Эрика будет разрушена, подумал Ноэль. Мечта Эрика об экономической и политической силе, которая сможет объединить геев против тех, кто уже пытался их эксплуатировать: против мафии и полиции.

— Значит, Лумис с самого начала лгал мне обо всех этих убийствах, — сказал Ноэль, припоминая первый впечатляющий визит Рыбака.

— Он не врал. Убийства правда были. Бадди считал, «Шёпот» устроил их, чтобы отпугнуть мистера Икс и заставить его бросить все свои предприятия в городе. Но он не испугался. И тогда Лумис попытался придумать схему, которая позволила бы ему повесить все смерти на мистера Икс, тесно связанного с каждой из жертв. Очевидно, в ходе воплощения этой схемы он наткнулся на те самые материалы ОРС и решил, что это самый эффективный способ избавиться от мистера Икс.

— Нам нужны настоящие доказательства этой сделки, — сказал Ноэль.

— Следующая встреча назначена через два дня в кафетерии «Хорн и Хардарт» на Пятьдесят седьмой. Лумис и Джи как будто случайно столкнутся там, пообедают и всё обсудят.

— Как нам подобраться к ним, как получить настоящие улики? — спросил Ноэль.

Ему всё ещё требовалось убеждать себя, что её рассказ — правда.

— Бадди купил это несколько дней назад, — сказала Присцилла, подходя к кухонному шкафу и доставая портативный кассетный диктофон, размером с переносное радио. — Он хотел записать их следующий разговор. Он был буквально одержим тем, что делает Лумис, Ноэль. Он сочувствовал вам, но дело было не только в этом. Он не хотел, чтобы его дети росли в мире, где людей можно использовать так, как используют вас.

Ноэль осмотрел диктофон, почитал инструкции, потом попробовал что-нибудь записать, спрятав диктофон под стол. На тихой кухне всё получилось нормально. Но в большом общественном ресторане будет много фоновых шумов. Смогут ли они подобраться достаточно близко, чтобы записать разговор тех двоих?

— Бадди считал, что у меня получится, — сказала Присцилла. — Мы планировали, что я отправлюсь на эту встречу и запишу их разговор. Но я не знаю, как выглядит Лумис.

— Мне тоже нужно будет прийти, — сказал Ноэль. — Тайком.

Когда они всё обсудили, Присцилла решила, что отправится на встречу с ребёнком — не только для того, чтобы не вызывать подозрений, но и для того, чтобы было где спрятать диктофон, подобравшись поближе к говорящим. Для этого она возьмёт лёгкую складную коляску.

С собой у неё будет много свёртков, как будто она ходила по магазинам, и говорить она станет с сильным испанским акцентом, а если получится — притворится, что вообще не понимает по-английски. Ноэль заранее выберется в кафетерий на разведку, чтобы представлять, как лучше сесть, какие могут возникнуть проблемы и как их решить. Завтра они с миссис Вега как будто бы случайно встретятся около театра «Делакорте» в Центральном парке и тогда обговорят все недостающие детали своего плана.

— Когда запишете разговор, — сказал он, — отдайте мне кассету, а сами забирайте малышку и езжайте в Пуэрто-Рико, к двоюродной бабушке.

— Но вам понадобятся мои показания… — попыталась возразить она.

— Если всё это правда, то все мы в опасности — и вы, и ваш ребёнок.

— Это правда! — снова запротестовала она. — Вы имеете в виду Лумиса?

— Да, и Лумиса тоже, — ответил он, восхищаясь её мужеством и решительным намерением отомстить за мужа, — но вы сами сказали, миссис Вега, я оружие, у которого сбит прицел. Сейчас даже я могу быть для вас опасен.

Она посмотрела на него, но спорить не стала.

4

Рассказ Присциллы ошеломил Ноэля. Он знал: если он будет думать о том, что всё это означает, он снова начнёт распадаться надвое, как это уже случалось. В соответствии с предсказанием. И без всяких гарантий, что удастся соединиться обратно, как прежде. Но с другой стороны, разве в программе не обнаружились изъяны? Если это правда. На которую всё очень похоже. Если программа несовершенна. Что бы это ни значило на самом деле. Если оно не означает всего. С чего и начинается расщепление. «Хватит!» — предостерёг он самого себя.

На Вест-энд-авеню он поймал такси, вскакочил в салон, как только машина свернула к тротуару, и заговорил с водителем, заглушая внутренний диалог: о пробках на дороге и о том, как лучше добраться отсюда до Тридцатых на Ист-сайде, об упадке местной рок-музыки и о том, какие транки лучше принимать, чтобы расслабиться. Странная терапия, зато эффективная. Ноэль дал таксисту доллар на чай и поднялся в квартиру, чувствуя себя уже спокойнее.

Спокойствие оказалось недолгим.

Я бомба с часовым механизмом, сказал он себе, отпирая дверь. Потом бросился к телефону, чтобы позвонить Мирелле. Он не знал, что ей сказать, но чувствовал: если он просто услышит голос из своей старой жизни, это ему поможет. Или в последний раз, когда они были вместе, когда он испортил и это — в тот раз его тоже контролировали?

Миреллы не было дома. Сообщения он не оставил.

Ноэлю по-прежнему хотелось с кем-нибудь поговорить, и он остановился на Рэдферне. Просто услышать его голос, доказать себе, что всё это неправда.

На звонок ответил Окку. На заднем плане слышались голоса. Должно быть, он снял трубку на основном этаже. После недолгого ворчания Окку исчез, и к телефону подошла Алана.

— Эрик сейчас занят, — сказала она.

— Похоже на вечеринку.

— Тебе уже лучше?

— Я в порядке. Как ты? Что там происходит? Вечеринка?

— Нет. Здесь Кэл, Джефф, Рик и ещё несколько человек. По поводу праздника в честь повторного открытия «Витрины». Ты придёшь?

— Не знаю, — ответил он, а потом подумал, что она имела в виду: вечеринку или особняк. — Если они работают, я буду только мешать.

Казалось, они уже очень давно не говорили наедине. Ноэль хотел извиниться: за прошлый раз, когда она выбежала из столовой, за то, как он вёл себя с ней на Файр Айленд. Хотел сказать: «Прости, я бомба с часовым механизмом, что, если моя цель — это ты?» Но этого нельзя было говорить. Даже если это правда. А он не узнает этого наверняка, пока не услышит подтверждения из уст Лумиса.

— Эрик сказал тебя пригласить, — просто ответила она.

— А ты? Ты тоже хочешь меня видеть?

Он представлял, как она сейчас говорит с ним. Наверное, она в библиотеке: в большом кожаном кресле, ноги перекинуты через низкий подлокотник, а волосы наполовину скрывают лицо — она играет с ними во время разговора.

— Каждый раз, когда я тебя вижу, происходит что-то плохое. Тебе больно. Мне больно. Эрик ещё сильнее утверждается в своей… что бы это ни было.

— Ну ладно тебе, всё не так плохо.

— Именно так!

— Когда я делал тебе больно?

— Вчера. И перед этим. На пляже. Я устала всё время кого-то оплакивать, Ноэль. Ну вот! Я это сказала. Ты это хотел услышать, так?

Часть его хотела, верно.

— Я сейчас же приеду.

— Нет. Именно поэтому тебе нужно держаться от меня подальше. И от Эрика. Уезжай, Ноэль. Уезжай куда-нибудь далеко и очень надолго.

— Тогда приезжай ко мне сегодня. Останься у меня.

— Это только сильнее нас свяжет.

Она была права. За исключением того, что касалось Эрика. Если Ноэль ничего не сделает и уедет, Эрику по-прежнему может грозить опасность.

— Я еду. Передай Эрику.

— Я ему скажу, — ответила она, и в её голосе не было радости.

Они были в большой гостиной: Джефф Молчак, Рик, Кэл, Джимми ДиНадио, «Мардж». Они сидели вокруг кофейного столика, застеленного чертежами, набросками, схемами, образцами ковров, тканей и красок. Когда Ноэль вошёл, ему показалось, что все говорят одновременно, между делом затягиваясь травкой и попивая вино.

Первым с ним заговорил Чаффи:

— Поздравь меня. Я стал мужем.

— Мы теперь живём вместе, — быстро объяснил Джимми. — Совместно, если ты меня понимаешь.

— Ну, не настолько. У нас всё более открыто.

— Открыто? Что ты считаешь «открытым»?

— Например, вместе ходить в бани по особым вечерам.

— Это твоё определение открытости.

Прежде чем зарождающийся спор успел развернуться в полную силу, Ноэль поздравил обоих, выпил за них, а потом сел рядом с Эриком, который специально подвинулся, освобождая ему место, и тут же поднял какой-то рисунок.

Ноэлю потребовалось несколько секунд, прежде чем до него дошло, что его просят посмотреть на что-то, связанное с вечеринкой. Даже больше. Ему при всех предложили сделать свой вклад: после не столь давнего изгнания из этой самой группы, теперь его возвращали на место, предлагали ему оценить нечто такое, что касалось их всех. Он взял рисунок, всмотрелся в него, чувствуя, что краснеет.

— Что такое? — не понял озадаченный Эрик. — Тебе не нравится?

— Мне нравится всё, кроме зеркал, — сказал Джефф.

— Не знаю, — ответил Ноэль. — Я даже не уверен, что понимаю, что тут изображено.

Он понимал: Эрик дарит ему этот миг принятия, каким бы мимолётным он ни был.

— Это основная часть «Витрины», отделанная для вечеринки, — сказал «Мардж». — Надень очки, дорогуша. Тут только сёстры. Мы никому не скажем.

— Все зеркала под двойным углом, на петлях, — сказал Эрик, склоняясь над рисунком. Он продолжал перечислять и показывать другие детали, по поводу которых все уже согласились, остальные комментировали, и постепенно Ноэль оправился от смущения, возвращаясь в более полезное состояние рассудка.

Вечеринка должна была стать самой крупной и безумной из всех, что проводились до сих пор в «Витрине». За лето членов клуба отсортировали: незаинтересованных исключили, часто появлявшимся новичкам предложили членство. Специально для этой вечеринки составили список знаменитостей; а в светских колонках про неё уже достаточно говорили, чтобы получить приглашение считалось престижным. Кинозвёзды, лучшие модельеры, музыканты, светская молодёжь — все звонили в клуб, спрашивая о приглашениях. Все они стекутся туда в День труда — положение обязывало прийти.

— Но на каждого из них будет приходиться по двадцать членов клуба, — говорил Эрик.

— Каждый станет звездой. Профессионалы просто растворятся среди остальных. Они ещё много месяцев будут об этом рассказывать, — продолжал он, — этот миг станет самым напряжённым, самым интересным, самым ярким в карьере каждого из них.

Воплощение идеала Эрика в одной вечеринке. Не удивительно, что подготовка настолько сложна.

В основном танцевальном зале предполагалось разместить множество киноэкранов, на которых будут беззвучно транслироваться одновременно пять фильмов. Сверху, на цепях, будут подвешены маленькие шестиугольные зеркальные комнаты, которые можно открывать и закрывать. Этими подъёмниками будут пользоваться выступающие, в том числе и члены клуба в самых безумных костюмах. Растений не будет. Но Джимми ДиНадио знает, где они смогут достать несколько дюжин скульптур из металлических труб, похожих на причудливые деревья. Любовник Кэла, который должен был заниматься светом, уже показал, каким будет освещёние: резкие, контрастные, не дополняющие друг друга цвета. Он быстро продемонстрировал их Ноэлю в гостиной на портативной световой установке.

— Жаль, у нас там нет бассейна, — заметил любовник Кэла. — На воде это была бы единственная дикость.

Только тут Ноэль заметил, что Аланы с ними нет.

— Они с Вииной завтра снимаются для «Вог», — объяснил Эрик. — Им нужно рано встать, поэтому она решила остаться сегодня у Виины.

Может, и так, но Ноэль знал, что причина не только в этом. Она не хотела его видеть. Чёрт! А ведь именно сейчас они могли бы… могли бы что? Сблизиться? Заняться любовью? Мечты, мечты. Бред! В программе Лумиса этого нет. Он должен хранить целомудрие, оставаться один. Но сейчас он не одинок. Отнюдь не одинок — он чувствовал себя частью этой особой группы, группы избранных. Это ничего не доказывало. Только то, что в программе есть изъян. О чём он и так уже знает. Снова начинается расщепление.

До него дошло, что Джефф Молчак внимательно его разглядывает. Уже не первый раз за вечер. Да и вообще — далеко не в первый раз. Ноэль знал, что нравится Джеффу с первой встречи. Джефф никогда этого не скрывал. Может, им удастся замутить что-нибудь сегодня вечером. Уж это-то точно докажет, что вся программа — просто бумажка, лживый бред.

Но стоило Ноэлю решить, что да, он уйдёт с Джеффом или устроит так, чтобы Джефф остался, как Молчак встал, посмотрел на часы и сказал, что ему пора в «Облака» — клуб, которым он управлял. Несколько дней назад там были какие-то проблемы.

Даже не задавая вопросов, Ноэль понял, что Джефф останется там до утра. Значит, Джефф исключается.

— Кто-нибудь останется на ужин? — спросил Эрик. Как правило, кто-нибудь да соглашался. Сегодня вечером у всех были планы. У всех, кроме Ноэля.

Ноэль стоял у лифтов с остальными и обсуждал с Кэлом и Риком какие-то подробности размещёния гостей на грядущей вечеринке, когда заметил, как Джефф взял Эрика за руку и жестом отозвал его в сторону. Они о чём-то заговорили — тихо и быстро, так что Ноэль не слышал слов. Потом Джефф и остальные ушли.

Во время ужина позвонил Дорранс из Калифорнии, и большую часть трапезы Эрик провёл за безостановочным междугородним разговором. Ноэль ел, листая журналы и стараясь вежливо не обращать внимания на разговор; в общем и целом это был пересказ того, что компания обсуждала на протяжении всего вечера.

Расщепление повторилось, когда он читал статью о сексуальной терапии в глянцевом журнале для геев. Сперва он подумал, поможет ли ему сексуальная терапия. Потом прочёл дальше и пришёл к выводу, что эти продвинутые методы годятся только для определённого типа проблем — физических. Но не для него. Его проблемы связаны с программированием. Если это правда.

В полном отчаянии он резко оторвался от журнала. В ту же самую секунду Эрик повесил трубку и предложил перебраться в гостиную, чтобы выпить кофе, посмотреть новости и выкурить косячок.

Там-то Ноэль и воссоединился снова, вдохновлённый внезапной мыслью. А что, если он переспит с Эриком? Это точно к чертям исключит всякую возможность какого-либо программирования или контроля. Или нет?

Он посмотрел на Эрика, который, казалось, полностью погрузился в прогноз погоды. Объективно говоря, Эрик Рэдферн был привлекательным мужчиной, очень привлекательным, особенно если вам нравятся светлокожие и светловолосые, но крепкие англо-саксонцы. За лето он немного отпустил волосы, и теперь они по-настоящему вились. Усы были подстрижены не так аккуратно, как прежде, и выглядели теперь небрежнее, мягче. Он без сомнения был харизматичен, силён, хорошо сложен, мужественен… и что самое главное, он увлечён Ноэлем. Блестящая идея, решил Ноэль.

— Ты слушаешь? — спросил Ноэль, подхватывая пульт.

— Да нет.

Эрик сбросил туфли и откинулся на диванные подушки. Ноэль выключил телевизор и включил кассетник, потом сбавил звук, чтобы музыка превратилась в фон.

— Пенни за твои мысли, — заявил он.

Такого поворота Эрик не ждал. Секунду он рассматривал Ноэля, потом ответил:

— Я думал о том, удастся ли нам вечеринка. Знаменитости могут доставить кучу проблем, если им покажется, что с ними не так обращаются. С другой стороны, им говорят, что к ним не будет особого подхода. И это им тоже нравится.

— Всё получится. Не переживай. Теперь спроси меня.

— Что спросить?

— Ну, пении за мои мысли.

Эрик сунул руку в карман.

— У меня нет мелочи.

— Неважно. Давай, спроси.

— Ладно. Пенни за твои мысли.

— Я думал о том, как ты напоминаешь мне одного моего студента. Его зовут Пол.

Строго говоря, это не совсем правда, но в определённом смысле так и было.

И Эрик клюнул.

— Он симпатичный?

— Вполне.

— У вас с ним что-то было?

— Нет. Пока нет.

— Ну, — заметил Эрик, — тогда неудивительно, что я тебе его напоминаю.

Он потянулся за телефоном, но Ноэль его опередил. Прежде чем Эрик успел набрать номер, он нажал на сброс.

— Нет, — сказал он, — я считаю, что ты намного красивее. Конечно, он моложе. У него только начинают расти усы.

Эрик уставился на него. Происходящее его одновременно веселило и озадачивало.

— Какая муха тебя укусила?

— Ты намного красивее, — заявил Ноэль.

— Спасибо! — откликнулся Эрик с иронией.

— Ничего удивительного, что парни съезжаются со всей страны, чтобы трахнуться с тобой, — продолжал Ноэль.

На этих словах он поднял руку и медленно провёл пальцем Эрику по губам.

— Я бы хотел поблагодарить тебя за этот вечер, — сказал он, придвигаясь ближе.

— За что? Я ничего такого сегодня не сделал, — Эрик слегка отодвинулся.

— Очень даже сделал. Ты сделал так, что я смог почувствовать себя как дома, в своей тарелке.

— Правда?

— У тебя такая хорошая кожа.

— Ноэль, что ты принял?

— Тебе не нравится, когда до тебя дотрагиваются?

На какую-то долю секунды Ноэль спросил себя, какого чёрта он делает. Разумеется, ломает предсказание — и для этого пытается затащить Эрика в постель. Да, но… Эрика? Мистера Икс? Одного из самых знаменитых садомазохистов в мире! Но он не всегда такой. С большинством всех этих джимов, бобов и биллов на Файр Айленд было иначе.

— Ноэль, — уже с тревогой произнёс Эрик, — что ты делаешь?

— Пытаюсь тебя поцеловать.

Усилиями Ноэля они теперь полулежали на диване в неудобной позе; Ноэль как будто пытался провести на Эрике бойцовский захват одной рукой.

— С чего вдруг?

— Потому что мне так хочется. Я вдруг понял, как сильно хочу тебя, Эрик. Просто расслабься, закрой глаза.

— Ты под кайфом, да?

Ноэль снова попытался поцеловать Эрика, но Эрик резко отвернул голову, и губы Ноэля просто скользнули по его шее.

— Ну же!

— Ты рехнулся. Ладно, прекрати. Это уже дурдом какой-то.

— Ничего подобного, — отозвался Ноэль, ни мало не смущаясь.

Ему удалось задействовать обе руки; одна проскользнула Эрику под рубашку и теперь поднималась по его гладкой груди. Второй рукой Ноэль придерживал кудрявый светловолосый затылок. Странно, чем больше сопротивлялся Эрик, тем сильнее росло возбуждение Ноэля.

— Но почему сейчас? С чего вдруг?

— Не знаю. Расслабься, а? Ты ждал этой минуты, месяцами дрочил в ожидании. Ну вот, она настала.

— Но я не так себе это представлял.

— И что? Просто расслабься.

Эрик и правда расслабился — ровно настолько, чтобы Ноэль смог его поцеловать, хотя Эрик едва ему это позволял. Его сопротивление завело Ноэля ещё больше. К этому времени ему удалось раздвинуть губы Эрика языком, и теперь он целовал его, с каждой секундой возбуждаясь всё сильнее: от каждого прикосновения усов Эрика; от его тела под собой — теперь Эрик просто лежал на спине на диване, а Ноэль — на нём сверху. Возбуждение росло с каждым сломленным барьером сопротивления, с каждой секундой, в которую он понимал: Лумис и его предсказания ошибались, ошибались, мать вашу!

Когда Ноэль почувствовал, что Эрик отвечает на его страсть, он оторвался от его лица и, расстёгивая пуговицы на его рубашке, пробормотал:

— М-м-м. Как хорошо, — немедленно устремляясь к левому соску, выступающему на плоской груди.

— Эй! А ты серьёзно настроен.

Эрик как будто пришёл в себя.

— А разве кто-то утверждал обратное?

Ноэль потянулся, минуя плоский, мускулистый живот Эрика, просовывая ладонь ему в брюки и щупая его там.

— Ладно, Ноэль. Хватит уже.

— Только не говори мне, что тебя это не заводит, Эрик. Я же чувствую. И я знаю, что ты занимаешься обычным сексом. На острове у тебя не было цепей и всего остального. Или я делаю что-то не то?

— Нет.

Эрик попытался сесть. Ноэль крепко прижал его к дивану.

— А всё-таки? — не отступил Ноэль. — Может, ты хочешь чего-то конкретного?

— Да. Слезь с меня.

— Зачем? Мы тут совсем одни. Давай займёмся любовью. Что нам мешает?

— Не знаю. Я просто… не понимаю.

Эрик по-прежнему пытался встать, а Ноэль его удерживал. Чем больше Эрик боролся, тем твёрже становилось намерение Ноэля его заполучить и тем сильнее, в свою очередь, сопротивлялся Эрик. Наконец, взмокшие от пота, они, задыхаясь, покатились по дивану. Эрику в конце концов удалось освободиться, перевалившись через спинку. Диван начал заваливаться назад, и Ноэлю пришлось спрыгнуть на пол, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от того места, где Эрик медленно поднимался после своего падения. Внезапно оба уже стояли на ногах, лицом к лицу, и Ноэль так злился на Эрика за то, что тот всё испортил, что им вдруг овладело почти неконтролируемое желание ударить его, сильно ударить.

— Да что с тобой такое, чёрт возьми? — задыхаясь, возмутился Ноэль. — Я просто пытаюсь заняться с тобой любовью!

Он сделал маленький шаг вперёд, и Эрик отступил, держась настороже, принимая боевую стройку.

— Я не могу.

Разочарование Ноэля было уже почти невыносимым.

— Почему?

— Я не знаю.

Но именно в эту секунду Ноэль посмотрел Эрику в глаза, жёсткие, как кристаллы льда, и то, что Эрик не мог произнести, читалось в них слишком ясно: Ноэль приводил его в ужас.

Это мгновенно отрезвило Ноэля. Каким-то образом, благодаря интуиции или шестому чувству, Эрик понял, что Ноэль должен с ним сделать. И к сексу это не имеет отношения. Предсказание снова сработало. Бессмысленно с ним бороться. Бессмысленно.

Когда Ноэль распахнул дверь на лестницу, спеша поскорее убраться отсюда, до него донесся голос Эрика. В нём была растерянность и облегчение, и Ноэль не ожидал услышать от него этих слов, теперь, когда они ничего не могли исправить:

— Прости, Ноэль. Прости.

5

— Я захватила и это тоже, — сказала миссис Вега. — Возьмёте?

Ноэль посмотрел на лист бумаги, который она держала в руках. Это было описание программы психологического оружия на ближайшие две недели.

— Мне стоило бы его сжечь, — ответил он. — Положите к остальному. Оно понадобится нам позже, для комиссара.

Они сидели на разных концах длинной скамейки. Поблизости никого не было, только изредка кто-то проходил мимо по залитой солнцем дорожке. Стоял августовский день, жаркий и безветренный.

Они встретились, чтобы обсудить подробности завтрашнего наблюдения за Лумисом и таинственным Джи. Этим они и занимались уже полчаса. Случайный прохожий ничего бы не заподозрил: невысокая латиноамериканка играла с ребёнком в коляске и читала испанский фотороман; молодой человек, судя по всему, медитировал, запрокинув голову к солнцу. Но и Ноэль и Присцилла уже успели выбраться в «Хорн и Хардарт» на Пятьдесят седьмой, чтобы разведать обстановку. Похоже, условия для записи там были идеальные.

Ноэль устроится подальше от посторонних глаз, на балконе, возвышающимся на уровне третьего этажа над залом, где наверняка назначат свою встречу Джи и Лумис. Со своего места он сможет видеть всех и подать сигнал Присцилле. Он даже взял с собой диктофон и попробовал сделать запись. Вроде бы всё получилось: диктофон сможет записать происходящий поблизости разговор даже поверх шума.

— Что, если они не придут? — спросила она.

— Начнём снова следить за «петлями», пока они не объявятся, — ответил Ноэль.

Он уже задавал себе тот же вопрос.

— Вот новая кассета. Каждая сторона — час. Вряд ли вам понадобится больше. Знаете, как устанавливать?

— Я тренировалась.

Мимо них прошёл высокий молодой парень с двумя афганскими борзыми на поводке. Присцилла уткнулась в свой фотороман. Парень походил на танцора. Высокий, подтянутые ягодицы, вывернутые наружу стопы. Он внимательно посмотрел на Ноэля — пытается подкатиться. Ноэль ответил ему полуулыбкой. Парень прошёл дальше, даже не оглянувшись.

Может, он бы не отказался покататься на травке, подумал Ноэль. Забавно, после вчерашнего фиаско, в голову не лезло ничего, кроме секса. Дома надо ещё разок позвонить Полу Воршоу. Или сходить в бани, например. Там почти любой может трахнуться легко и приятно, даже великолепно. По крайней мере, так рассказывают.

До него дошло, что Присцилла что-то говорит, и он попросил её повторить.

— Я говорила, что кто-то из ваших знакомых был на похоронах. Он спрашивал о вас и удивился, что вас там не было.

Она вытирала ребёнку лицо кусочком смятого розового платка. Это не мог быть Лумис.

— Он сказал, что его зовут Ларри. Я его не знаю.

— Кодовое имя Питер Пэн, — ответил Ноэль.

Она встала, собираясь уходить, развернула коляску.

— За то время, что мы следили, он ни разу не пользовался петлями.

— Это очень смело с вашей стороны — заниматься таким делом, — сказал Ноэль.

— Думаю, после всего этого я останусь в Пуэрто-Рико, — тихо ответила она. — Там мужчины смеются и называют геев «mariposa», «maricón». Но их не убивают за то, что они такие. Понимаете? Почему так?

Ответ — длинный, сложный, многогранный — вертелся у Ноэля на кончике языка, но он не стал даже начинать. Вместо этого он прошептал:

— До свиданья. Держитесь. И не волнуйтесь о том, что будет завтра.

Потом он снова запрокинул голову и сидел так, пока поскрипывание колёс её коляски не стихло окончательно.

6

Для своего наблюдательного поста Ноэль выбрал столик у края балкона, нависающего над основным залом «Автомата». Непосредственно под ним располагалось всего несколько столиков. Там подавали еду: через два ряда окошечек на боковых стенах и прилавок для горячих блюд вдоль задней стены. Мало кто стал бы туда садиться из-за шума, жары и запахов с кухни, особенно в это время, когда основной наплыв посетителей уже остался позади, и народу было намного меньше. Отсюда ему должно быть хорошо видно Лумиса и его собеседника.

Оделся Ноэль небрежно и мешковато, спрятав глаза за парой больших зеркальных очков. С собой у него была спортивная сумка с грязным бельём и «Нью-Йорк Таймс», которую он раскрыл перед собой, искусно пристраивая так, чтобы снизу его не было видно. Большинство посетителей «Автомата» были слишком стары или слишком усталы, чтобы забираться так высоко, поэтому, кроме Ноэля, устроиться на балконе предпочли всего двое: судя по всему, подружки, занятые бурным обсуждением какого-то мужчины.

Около полудня он принял «валиум» и ещё одну таблетку захватил с собой на случай, если начнёт слишком нервничать в ожидании. Пока Ноэль чувствовал себя вполне сносно, понемногу доедая свой сэндвич с тунцом и читая газету, не пропуская ни единой статьи или рекламного объявления. Начал он с первой страницы и уже добрался до спортивного раздела.

В голове он прокручивал все мыслимые сценарии провала. Лумис может не прийти. Или его приятель. Присцилла на месте — Ноэль видел, как она уже дважды прошла мимо дверей «Автомата», словно сомневаясь, заходить или нет. Посмотрев на него и не получив сигнала, она снова прошла мимо. Что если она не сможет подобраться достаточно близко? Что если диктофон не сработает? Что если?..

Время уже перевалило за два, и за последние десять минут вошли уже несколько одиноких мужчин. Лумиса среди них не было. Его сообщником мог оказаться любой.

Ноэль закончил третью тетрадку «Таймс» и коротко застонал, взглянув на первую страницу делового раздела. Внизу мимо огромных витрин слева направо снова прошла Присцилла Вега. И в ту же секунду справа появилась знакомая невысокая коренастая фигура Рыбака.

Вдова Бадди подошла к двери одновременно с Лумисом. Не обращая на него внимания, она подняла взгляд на Ноэля. Лумис, должно быть, решил, что она собирается войти, потому что слегка приоткрыл дверь, поколебался (искал глазами сообщника?), а потом распахнул дверь настежь, отступая и пропуская Присциллу вперёд.

Любезность Рыбака на миг обезоружила Ноэля. И ещё больше его ошеломило понимание, что Лумис и правда тут, что сейчас у него здесь состоится встреча, и что именно он целиком и полностью ответственен за форму и контекст существования Ноэля в последние полгода.

Он почувствовал, как становятся дыбом волоски на шее: его словно пронзило резкое дуновение ледяного ветра. Присцилла растерянно посмотрела на пожилого мужчину, придержавшего для неё дверь, вниз, на ребёнка в коляске, снова вскинула взгляд наверх.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ноэль снимает тёмные очки — знак, что пора входить.

Она что-то сказала Лумису, наверное, поблагодарила, и засуетилась, провозя коляску внутрь. Лумис вошёл следом за ней и скрылся в глубине ниши под балконом. Присцилла неуверенно присела на корточки, поправляя складки на укрывающем малыша одеяле, и снова посмотрела вверх, на Ноэля.

Он снова надел очки, но опустил газету, чтобы ей было видно, как он проводит указательным пальцем поперёк горла — это был условленный сигнал о появлении Лумиса.

Она оглянулась на дверь, снова озадаченно посмотрела на Ноэля. Он подал знак ещё раз, потом ещё, надеясь, что она его поймёт. Она выглядела безнадёжно растерянной; потом вдруг её взгляд метнулся к витринам с едой. Ноэль медленно кивнул, хотя о таком сигнале они не договаривались.

Следующие несколько минут были для него пыткой: и Лумис и Присцилла оказались вне поля его зрения.

Ноэль снова поднял газету: теперь он сложит её только в том случае, если понадобится предупредить Присциллу об опасности. Немного поиграл с мыслью, не принять ли вторую таблетку. Сцена в дверях оказалась почти невыносимой. Что ещё может случиться и выбить его из колеи?

Он решил, что вторая доза транквилизатора затуманит восприятие слишком сильно. Чтобы успокоиться, он принялся разглядывать столики поверх газеты, выискивая глазами какого-нибудь недавно вошедшего мужчину, который сидел бы в одиночку и явно кого-то ждал.

Что если сообщник Лумиса — вон тот мужчина в плаще и с сальными волосами, за единственным двухместным столиком в ресторане, в дальнем углу «Автомата»? Ближайший к нему столик располагался футах в шести. Присцилле ни за что не подобраться к нему достаточно близко, чтобы записать разговор.

Пока он рассматривал посетителей, из-под балкона показался Рыбак с полным подносом в руках: горячий сэндвич, кофе, сок, кусок фирменного десерта, вероятно, пирога с кокосовым кремом — и остановился. Наверное, ищет столик, подумал бы каждый. Наверное, высматривает своего сообщника, подумал Ноэль. Или столик, где они смогут остаться наедине.

Место, которое выбрал Лумис, располагалось в самом центре зала, на него открывался прекрасный вид с балкона, а сам Лумис сел к балкону спиной, лицом к окну, что гарантировало Ноэлю ещё большую безопасность. Стол был длинный, рассчитанный на шесть-восемь человек, но сейчас за ним был всего один посетитель — мужчина лет шестидесяти, как прикинул на вид Ноэль; он уже был в «Автомате», когда Ноэль пришёл. Он читал какую-то иностранную газету и пил один апельсиновый краш за другим, время от времени зажимая в зубах тонкую морщинистую сигару с обрезанными концами. Его лысая макушка сияла, словно натёртая воском. У него было круглое жёлтое лицо с глубоко посаженными тёмными глазами, на плечах голубая рубашка с короткими рукавами и брюки из вискозы почти такого же цвета. Когда Лумис опустил свой поднос напротив, он едва поднял на него глаза, а потом пересел на одно место влево. Рыбак тоже ничего не сказал — по крайней мере, насколько можно было судить с места Ноэля. Может ли быть, что этот старик — сообщник Лумиса? И где Присцилла?

Присцилла показалась в зале — она толкала коляску одной рукой и шла к их столику. Ситуация — несомненно, заранее ими спланированная — выходила неловкой. Присцилла остановилась, оглянулась по сторонам. Оба мужчины посмотрели на неё.

Наверное, она растерялась, что делать дальше. Она огляделась ещё раз и наконец словно начала терять контроль над собой. Поднос в её руке стал крениться вниз. Ноэлю хотелось вскочить на ноги, окликнуть её. Тяжёлая керамическая чашка с блюдцем, а за ними и тарелка с сэндвичем и стакан молока заскользили, непоправимо нарушая равновесие подноса, не оставляя ему иного выбора, кроме как упасть. Ноэль закрыл глаза, ожидая услышать грохот падения.

Падения не произошло. Когда Ноэль снова открыл глаза, Лумис, приподнявшись с места и наклонившись через столешницу, придерживал поднос Присциллы, а потом поставил его на край стола. Присцилла рассыпалась в бурных благодарностях, а когда он вернулся на своё место, как ни в чём не бывало подвинула поднос дальше, поставила коляску напротив Лумиса, села через одно место от старика и снова его поблагодарила.

Рыбак подвинулся ещё на одно место, оказавшись точно напротив старика. Ноэлю с его места показалось, что они о чём-то тихо заговорили.

Тем временем Присцилла — умнейшая женщина, не мог не признать Ноэль, как хорошо она это провернула! — занялась ребёнком: вытащила его из коляски, усаживая себе на колени, потом принялась копаться в оставшихся там свёртках. В одном из них, Ноэль знал, спрятан диктофон, который уже работает — она просигнализировала ему об этом, резко вскинув на него взгляд.

Чтобы не дать никому больше сесть рядом на свободные места, Рыбак и его сообщник переложили туда свои вещи: Рыбак — шляпу и папку (сменит ли она хозяина? что в ней?), старик — свою дырчатую шляпу от солнца, лежавшую рядом с ним со стороны Присциллы. Очевидно, они решили, что она им не опасна — казалось, она полностью поглощена своим ребёнком. Она говорила с ним по-испански и делала это так громко, что Ноэлю даже удалось разобрать несколько слов.

Поглощена, но не настолько, чтобы не воспользоваться переложенной шляпой, заметил Ноэль: Присцилла, улыбнувшись старику, выдвинула стул и втолкнула на его место коляску.

Когда все устроились и принялись за еду, Ноэль расслабился. На смену сиюминутным тревогам пришли другие. Как долго Присцилла сможет просидеть за столом, не привлекая к себе лишнего внимания, если они решат задержаться? Он увидел, как Присцилла достаёт фотороман, за которым пряталась в парке, и понял, что долго. Но не закончится ли кассета? Сможет ли Присцилла перевернуть её прямо там? Не щёлкнет ли диктофон слишком громко? Он ведь теперь так близко к ним.

Но важнее всех этих соображений, он знал, был другой вопрос: когда он услышит запись, подтвердит ли она на самом деле всё то, что рассказали и показали ему Бадди и Присцилла? Произнесут ли они, однозначно и определённо, что Лумису платят за то, чтобы он устроил покушение на Рэдферна, и что Ноэль — их оружие? Он сможет в это поверить, только если это прозвучит совершенно ясно. И только если он сам в это поверит, комиссар полиции примет его слова — что бы ещё ни случилось.

Внизу всё оставалось по-прежнему. Присцилла читала, раскрыв фотороман на столе, курила и потихоньку пила кофе; малыш у неё на руках хватался за страницы или играл с оборками на её блузке. Лумис и его товарищ тоже поели. Как и на протяжении всей трапезы, они общались не так, словно у них была какая-то общая тема — их разговор напоминал те рваные, отрывочные беседы, которые обычно ведут на скамейках по всему городу пенсионеры, когда им почти нечего сказать, зато есть очень много времени для разговоров.

— Доктор Каммингс?

Ноэль так резко повернул голову влево, что почувствовал, как натянулось сухожилие.

— Это же вы, правда, доктор Каммингс?

Ему удалось определить, кому принадлежит этот гнусавый женский голос — молодая женщина улыбалась ему с верхней ступеньки лестницы, ведущей на балкон; в руках у неё был поднос с едой. Какая-то там Антония. Студентка на одном из его более сложных курсов.

Кажется, она уже начинала жалеть о своей смелости.

— Я не хотела вас беспокоить, — извинилась она. — Антуанетт Гварди. Я слушала у вас курс по социальной критике в прошлом семестре.

На лестнице за ней остановились двое мужчин. Она оглянулась, слабо улыбнулась Ноэлю.

— Ну что ж! Рада была вас увидеть.

Первое изумление уже прошло, и теперь у Ноэля появилась идея. Если его вдруг заметят, она станет неплохим прикрытием.

— Садитесь, Антуанетт.

— Точно?

Он подвинул поднос, освобождая ей место. Внизу ничего не менялось.

— Я никогда не встречаю своих профессоров летом, — начала она, садясь за столик и аккуратно расставляя еду на подносе — Ноэль догадывался, что именно в таком порядке она собирается её есть. Потом, заметив, что его поднос пуст, она так же аккуратно переставила все свои многочисленные тарелки и чашки на стол и сложила подносы вместе. Снова переставила свою еду, всё это время не переставая говорить: — Я никогда не встречаю своих профессоров летом. Я всегда считала, что они разъезжаются по всяким экзотическим местам, занимаются полевой работой и всё такое — ну, если, конечно, у них нет летних занятий.

Внизу, на первом этаже, малыш уснул на руках у матери. В остальном всё шло по-прежнему.

— Кое-кто из нас остаётся в городе, — ответил Ноэль.

Ей, наверное, двадцать один или около того, подумал он. Она была так привлекательна в своей свежести и юности, с этими веснушками и рыжими волосами. Такая юная. До него вдруг дошло, что, с её точки зрения, у него сегодня, должно быть, очень странный вид. Как она вообще его узнала?

— Я слышала, что некоторые профессора вообще летом не работают. Но я знаю, что это не ваш случай.

— Откуда? Потому что я сижу в «Автомате» и читаю газету?

Она захихикала.

— Нет. Мой научный руководитель Мирелла Трент. Она говорила мне о вашем проекте.

— А.

— Ну, то есть, она очень не хотела о нём говорить. Но мне удалось кое-что у неё вытянуть. Я думаю, это фантастическая идея.

Она мило улыбнулась, а потом изящно впилась красивыми ровными — выровненными? — зубками в свой сэндвич. Антуанетт Гварди. Гварди? Как она ухитрилась получить такую фамилию? У неё внешность, словно она только что перенеслась сюда с дублинских улиц.

— Знаете, что я думаю? — спросила она и сама себе ответила в следующую же секунду: — Мне кажется, мисс Трент под впечатлением.

— Сильно сомневаюсь.

— Нет. Мне кажется, она впечатлилась. Она говорила мне, что изменения в вашем образе жизни демонстрируют глубокую преданность своей работе. Она всё никак не может себе простить, что так и не поучаствовала ни в одной оргии в женской тюрьме, когда была такая возможность.

— Я не стал бы верить всему, что говорит Мирелла.

— Правда?

Ноэль подумал, станет ли она объяснять, почему так похожа на ирландку при такой итальянской фамилии. Он бросил взгляд в сторону, мимо своей газеты. Внизу… никого не было! Лумис, его сообщник, Присцилла, малыш, коляска, запись — все исчезли!

7

Антуанетт снова что-то говорила, кажется, задавала ему какой-то вопрос.

Ноэль вскочил на ноги, мгновенно оказываясь уже на середине лестницы.

Внизу он увидел какую-то женщину, похожую на Присциллу Вега — она толкала свою коляску по Пятьдесят седьмой улице.

— Эй! — окликнула за спиной Антуанетт. — Вы забыли сумку!

Он обернулся, знаком показал «кидай!», поймал сумку и, выскочив за дверь, бросился в ту сторону, куда ушла Присцилла.

Ей полагалось дождаться, пока те двое уйдут, а потом отдать ему кассету и самой покинуть «Автомат». Так они договорились. Эта часть уговора казалась самой простой. Почему она ушла? Она ведь не могла поступить настолько глупо, чтобы пойти за Лумисом и его приятелем, если они не закончили разговор? Ведь не могла же?

Отрезок Пятьдесят седьмой улицы между Шестой и Седьмой авеню был длинным, народ толпился тут и днём и ночью, и этот день ничем не отличался от прочих. Только добравшись до «Русской чайной комнаты» на западе, он заметил впереди Присциллу Вега и её коляску на углу с Седьмой авеню.

И, разумеется, там же были Лумис и его сообщник. Она следовала за ними достаточно близко, чтобы записать разговор. Достаточно близко, чтобы вызвать подозрение. Какого чёрта она затеяла?

Мужчины остановились на светофоре. Присцилла со своей коляской укрылась в толпе у них за спиной. Ноэль отставал от них на добрые двадцать метров.

Не обменявшись больше ни словом, двое мужчин разошлись в разных направлениях: Лумис перешёл улицу, второй, более пожилой и плотный, свернул в сторону Центрального парка. Присцилла осталась на месте, позволяя потоку людей обтекать себя с обеих сторон. Потом наклонилась и поправила что-то в коляске.

Она развернула коляску обратно в ту сторону, откуда пришла и, заметив Ноэля, приблизилась с победоносным выражением на лице. Её рисковая ставка оправдалась. Ей пришлось последовать за ними на улицу, чтобы получить то, что ей казалось важным. Она была довольна, её переполняла радость.

Дальнейшее заставило Ноэля растеряться. Он двинулся ей навстречу. Она по-прежнему шла к нему, как вдруг её глаза метнулись сначала в одну сторону, потом в другую, изумлённо распахнувшись. Ноэль крутанулся на месте — только чтобы заметить, как кто-то быстро рванулся вперёд слева от него, по самому краю периферийного зрения. Справа был кто-то ещё, такой же быстрый. Двое мужчин, которые поднялись за Антуанетт в «Автомате»? Там он глянул на них только мельком, а потом намеренно отвернулся. Теперь он узнал их одежду.

Когда они бросились вперёд мимо него, Присцилла резко развернула коляску в толпе в сторону входа в Карнеги-холл. Внезапно она пропала из поля зрения Ноэля. Когда он протолкался мимо пешеходов, загораживающих ему дорогу, он увидел, как двое мужчин выходят на угол Седьмой авеню, оглядываясь по сторонам и бурно жестикулируя. Присциллы нигде не было видно. А, вон она! Позади Ноэля, на другой стороне улицы — торопится в сторону Шестой авеню вдоль бордюра. Один раз она оглянулась через плечо, потом поспешила дальше. Ноэль двинулся за ней. Но когда он приблизился, она снова обернулась; плечи и голова дёрнулись в кивке. Проблема. Она не хочет, чтобы он её догонял. Он дал ей пройти мимо, по-прежнему держась края тротуара, а сам пошёл следом, гадая, в чём дело.

Когда он снова оглянулся в сторону Седьмой авеню, ища взглядом источник её явного беспокойства, тех двоих нигде не было видно. Это могла оказаться просто парочка уличных грабителей, работающих вместе, от которых ей удалось увернуться. Если только?.. Потом Ноэль различил их в толпе: один быстро сворачивал за угол Пятьдесят седьмой улицы и Седьмой авеню, второй разворачивался и быстро приближался к Ноэлю вдоль магазинных витрин на Пятьдесят седьмой.

Теперь он понял загадочную тактику Присциллы. Она тоже видела их в «Автомате», поняла, что они её заметили и что именно она им нужна. Второй, наверное, сейчас обегает квартал, надеясь поравняться с ней, когда она свернёт за угол. Тогда они смогут взять её в тиски. Ноэль должен нагнать её раньше, чем они успеют это сделать.

Он старался не терять Присциллу из вида, следуя за ней чуть впереди того парня, который теперь шёл по середине тротуара. Ноэль держался поближе к магазинам, время от времени замедляя шаг и делая вид, что разглядывает витрины, стараясь получше рассмотреть преследователя.

Когда Ноэль остановился во второй раз у витрины дзен-буддистского книжного магазинчика, его ждал неприятный сюрприз. Парень прошёл прямо мимо него, не сводя глаз со своей цели. Никто не загораживал Ноэлю обзор, и парень оказался достаточно близко, чтобы Ноэль смог разглядеть его лицо, пускай и скрытое наполовину большими солнечными очками. Это был один из тех ублюдков, которые напали на него на Двадцать восьмой, не было никаких сомнений. Не Зак. Второй. И они гнались за Присциллой. Это ведь животные! Проклятые животные!

Когда Ноэль вышел из дверного проёма, преследователя уже не было. Ноэль едва не прошёл мимо него, даже не заметив этого, потому что громила теперь занимался тем же самым, чем и сам Ноэль только что — притворялся, что разглядывает витрину, а сам тем временем следил за Присциллой вдалеке.

Ноэль подошёл к тротуару и понял, в чём дело. Она стояла в телефонной будке, вполоборота к нему, и с кем-то говорила. С кем?

Ноэль перешёл на северную сторону улицы, чтобы лучше видеть, что происходит, и застыл, спрятавшись в дверях табачной лавки.

Миссис Вега по-прежнему говорила по телефону, записывая что-то на листке жёлтой бумаги и оглядываясь по сторонам: сначала на человека, который делал вид, что задержался у магазинной витрины, потом в сторону Шестой авеню, словно ждала, что оттуда появится второй. Потом она дописала и принялась что-то складывать. Ноэль узнал конверт, в котором принёс кассету к ней домой, в квартиру на Вест-энде. Он видел, как она кладёт кассету в конверт, запечатывает его и опускает в сумочку на плече.

В эту секунду из-за угла Шестой авеню появился Зак. Ноэль видел, как он резко остановился, задыхаясь от бега, и огляделся в поисках своего напарника. Чёрт бы их побрал!

Ноэль бросился вперёд, через улицу, пробираясь сквозь цепочку медленно ползущих автомобилей. Он выскочил под колёса такси, которое резко затормозило, и он едва не споткнулся. Сердце неслось вскачь, но ему было всё равно. Он должен сравнять счёт.

Присцилла снова вела свою коляску к углу. Неужели она не видит перед собой этого громилу?

Перед Ноэлем проскользнула ещё одна машина, вставая бампер к бамперу с другой. Ноэль перемахнул через них, упираясь одной рукой в капот, а другой в багажник.

Когда он добрался до тротуара, Зак уже заметил Присциллу. Второй покинул свой пост у витрины и теперь бежал к ней.

Ноэль вскочил на тротуар, обогнул деревце в горшке и бросился вперёд. Он промчался мимо второго преследователя, толкнув его плечом, и увидел, как тот спотыкается и падает на тротуар прямо под ноги двум модно одетым женщинам, плавно вышагивающим рука об руку. Женщины с криком отшатнулись. Упавший пытался хватать их за юбки, чтобы удержать равновесие, а они били его по рукам. Он растянулся на тротуаре.

Зак, казалось, сомневался, что делать: кидаться вперёд или догонять Присциллу. Ноэль решил сделать выбор за него.

Тот, который упал, теперь поднимался на ноги. Женщины отступили в сторону, прячась в дверном проёме. Они отряхивались и что-то встревожено говорили. Ноэль развернулся, минуя женщин, бросился обратно и умело пнул громилу в грудь — тот как раз пытался восстановить равновесие. Он снова растянулся на земле с громким стоном. Женщины закричали.

Ноэль обернулся и увидел Зака, который, отбросив сомнения, уже бежал к нему. За его спиной, на углу, Присцилла возилась с почтовым ящиком, пытаясь пропихнуть в щель явно слишком толстую посылку. Она отправляет конверт ему! Играет наверняка.

Ноэль развернулся и со злостью вмазал первому громиле ногой, метя ему в лицо и жалея, что не надел сегодня ботинки потяжелее. Потом Зак оказался у него за спиной, схватил его за руку. Ноэль был готов к нападению. Он позволил отвести свою руку назад, быстро развернулся, раскрытой ладонью ударил Зака в подбородок, буквально отрывая его от земли — он видел, как Маквиттер учит Эрика этому трюку на вилле в Хэмптонс. Следом он всадил кулак Заку в живот, чувствуя, как сокращаются мышцы пресса, словно от удара током. Зак отлетел назад. Но его друг уже опять поднялся на ноги. Ноэль низко наклонился и качнулся в сторону, плечом сбивая его с ног и швыряя в витрину, которая с громким грохотом разлетелась вдребезги.

Удовлетворившись нанесённым ущербом, Ноэль отскочил назад и метнулся на середину улицы, в поток машин, выкрикивая оскорбления и надеясь отвлечь их внимание от Присциллы. Если понадобится, он снова бросится на них. Вокруг него со всех сторон сигналили машины.

Он вскинул взгляд и увидел Присциллу, которой, наконец, удалось пропихнуть конверт в ящик: она остановила такси и теперь пыталась втолкнуть коляску на заднее сиденье. Ребёнок рыдал. Она оглянулась.

Зак бросился к ней.

Ноэль рванулся к нему, вскакивая на капот медленно ползущего «шевроле», водитель ударил по тормозам. Ноэль слышал, как позади, в продвигающемся рывками потоке, пошла цепная реакция: заскрежетали тормоза, загудели клаксоны. Зака он не достал, зато напарник Зака схватил его. С каким-то ликованием Ноэль нагнулся, пригибая голову, и изо всех сил боднул противника, впечатывая его в стену.

Выпрямившись, он обернулся к углу и увидел, как дверь такси захлопывается у Зака перед носом. Такси унеслось прочь, а перевёрнутая коляска так и осталась на тротуаре.

Ноэль ещё раз пересёк Пятьдесят седьмую улицу, укрываясь в фойе кулинарии «Вольфа». Через окошко при входе он посмотрел назад. Зак помогал своему другу подняться. Они отвлеклись и о чём-то спорили. Ноэль знал, что долго это не продлится.

В потоке машин, двигающихся на запад, остановилось такси. Придётся рискнуть. Пригнувшись, он выскочил из фойе и сумел забраться в такси, не попадясь им на глаза.

Они его так и не заметили, продолжая спорить. Такси остановилось на светофоре. Ноэль молился, чтобы его не увидели. Заперев обе двери, он откинулся назад.

Когда такси, наконец, двинулось с места, он оглянулся и посмотрел назад. С южной стороны улицы, на углу с Шестой авеню, собралась толпа. Громил нигде не было видно. Пока он всматривался в пешеходов, сменился сигнал светофора, толпа поредела, и Ноэль получил возможность понаблюдать за редким зрелищем: как двое взрослых мужчин яростно втаптывают крошечную детскую коляску в размягчённый жарой асфальт на авеню Америк.

8

Когда конверт с кассетой не пришёл и на третье утро после происшествия, Ноэль забеспокоился.

От «Автомата» он поехал прямо домой, ожидая, что Присцилла ему позвонит. Потом он вспомнил: она считает, что его телефон прослушивается. Тогда он вышел из дома, нервный и настороженный, каждую минуту ожидая, что Зак и его дружок-убийца вот-вот появятся из подворотни, и дважды позвонил ей из телефона-автомата. Ответа не было.

Тем вечером, отправляясь к Рэдферну, Ноэль, как всегда, не стал выключать автоответчик, надеясь, что она свяжется с ним, успокоит его. Он полагал, что посылка придёт с завтрашней почтой — в худшем случае, с послезавтрашней.

Дом Рэдферна заполонили менеджеры клубов, и вечеринка в «Витрине» снова была единственной темой всех разговоров. Аланы по-прежнему не было. Окку сообщил, что она уехала в Париж. Эрик сказал, что она с Вииной, открывающей во Франции новое шоу. Ни та, ни другая не вернутся до вечеринки.

Эрик держался холодно и отстранённо. Воспоминание о последнем совместном вечере висело между ними. Ноэль вернулся домой.

И стал тревожиться.

Хватит ли марок на конверте? Он сомневался, не отправит ли нерадивый консьерж посылку обратно. Или, может, там пометка «доставить лично в руки». Ему хотелось вернуться в дом к Рэдферну. Ему было страшно. Он — оружие, которое может сработать в любой момент. Он жалел, что не взял у Присциллы подробный план с датами, когда она предлагала. Сейчас вспоминались только неясные фразы; теперь они казались обвинениями.

В ожидании кассеты он решил заняться ремонтом. Его жизнь, всё его будущее, зависело от этой кассеты.

Белоснежные стены он покрасил в разные оттенки серого и коричневого с синими и розовыми шёлковыми отливами, проступающими только ночью или при изменении освещёния. Старые, много раз перекрашенные трубы и молдинги, прежде прятавшиеся под белой краской, а теперь выкрашенные в шоколадный и угольно-серый цвета, выступили вперёд и превратились в элемент дизайна. В цветочном магазине, который обслуживал «Витрину», он заказал дюжину комнатных растений разного размера и теперь встраивал горшки для больших и развешивал маленькие. Сломав кровать под потолком, он уложил пружины и матрас на полу в центре студии, завалил подушками и окружил маленькими деревянными кубиками, купленными в магазине, счистив с них лак и выкрасив под цвет стен. Большую часть остальной мебели он оттащил храниться в подвал или выволок на улицу, на радость мусорщикам.

Он работал лихорадочно: обдирал стены, замазывал трещины, грунтовал, красил, ломал, строил, двигал, покупал, выбрасывал, выбирал цвета и материалы. И волновался.

Что если Присциллу выследили и поймали? Что если в справочной ей дали неправильный адрес? Или если от волнения она неправильно его записала? Что если конверт сейчас валяется в какой-нибудь ячейке в главном почтовом отделении? Что если всё это время она ему врала? Или если разговор, который она записала, не имел никакого отношения к взяткам?

Он мысленно проигрывал разные планы: пойти к комиссару полиции без кассеты, с материалами из большой папки-гармошки, лежащей в этот самый момент в камере хранения на Пенсильванском вокзале, один ключ от которой в кармане у Ноэля, а второй у миссис Вега. Их хватит, чтобы выдвинуть обвинения против Лумиса, ведь так? Он думал о том, чтобы попробовать отследить посылку через почтовых чиновников — мысль не внушала оптимизма. Или снова попытаться разыскать Присциллу, которой не было дома ни в то время, когда он звонил ей с полдюжины раз, ни тогда, когда он дважды сам приезжал к её квартире.

В конечном счёте, он так ничего и не сделал.

Вместо этого он занимался квартирой, слушал диско, потом переключился на джазовую радиостанцию, а с неё — на классику, переходя к более длинным вещам из собственной коллекции, которые не слушал уже несколько месяцев, показавшиеся ему годами: к «Страстям» Баха, «Дону Джованни», записи «Короля Лира» и, наконец, избранным местам из перевода Овидиевских «Метаморфоз» в исполнении очень известного актёра.

Снизу позвонили, когда он по третьему кругу слушал как раз одну из этих историй: это была легенда о Нарциссе, прекрасном юноше, которого ревностно любили Аполлон и Эол, бог ветра, и который в конце концов погиб из-за их соперничества от фатальной случайности.

Он слез с подоконника, где вешал шторы, отключил звук на проигрывателе и подоспел к панели интеркома как раз вовремя, чтобы услышать, как Гердес объявляет: к нему пришла какая-то дама.

Это не может быть Алана, она в Париже. Наверное, Присцилла Вега. Она отправила конверт не ему, а матери или кому-то из друзей. Она принесла его сама.

Он велел её пропустить, потом забил несколько последних гвоздей в скобу, проверил, повесил штору, оставляя её приспущенной, чтобы она пропускала в комнату свет раннего вечера. Когда раздался дверной звонок, Ноэль пытался припомнить пару слов из школьного курса испанского, чтобы немножко подразнить миссис Вега.

Как выяснилось, в этом не было необходимости. Его гостьей оказалась Мирелла Трент.

Он отвернулся, пряча очевидное удивление и разочарование. Однако она заметила и порог переступила осторожно.

— Ну, консьерж ведь сказал, что пришла дама, Ноэль. Я слышала.

Самообладание вернулось быстро. Движением руки он продемонстрировал ей квартиру.

— Я думал, ты посыльный.

Она обвела квартиру взглядом, вслед за его жестом, впитывая перемены.

— Значит, это правда! — выпалила она.

— Что правда?

— То, что ты мне сказал. Ну, знаешь, насчёт бойфренда, того, что ты голубой и так далее.

— Почему? Потому что я покрасил стены? Да ладно тебе, Мирелла. Это такой стереотип и предрассудок. Мне даже неудобно тебе говорить, что не все геи занимаются дизайном.

Она даже не стала его слушать, вместо этого осторожно прошлась по студии, обходя те части, над которыми он ещё работал.

— Ну, может, я ошибаюсь, — сказала она. — Может, достаточно просто контакта.

Он напомнил себе, что она всегда с необъяснимым мастерством умела отпускать такие загадочные — и действующие на нервы — замечания.

— Достаточно для чего?

— Чтобы приобрести вкус! У тебя никогда не было вкуса, Ноэль. Ни в том, как ты жил, ни в том, как одевался, ни в чём. Пока ты не занялся этим проектом. Стереотип это или нет.

Она плюхнулась на подушки, рассыпанные по кушетке, продолжая озираться по сторонам с непритворным удовольствием.

— Или это он сделал? — спросила она, раскуривая косячок.

— Кто?

И почему он вечно задаёт ей вопросы, как уличный репортёр. Кто? Что? Где? Почему?

— Твой парень.

Она глубоко затянулась, потом протянула травку ему. Он оказался.

— У меня нет парня.

— Значит, это неправда?

Новость, казалось, не вызвала у неё облегчения.

— Была правда. Ну, типа того. Теперь нет. Это долгая и запутанная история, Мирелла. И я не хочу вдаваться в подробности.

Но она удобно устроилась среди подушек, и вид у неё был такой, словно она готова прослушать «Войну и мир» от корки до корки. И зная, что рано или поздно она всё равно вытянет из него эту историю своими «когда», «где» и «почему», он решил сказать сам:

— Он умер. Его убили два месяца назад. Собственно говоря, в ту самую ночь, — добавил он, может быть, для того, чтобы заставить её почувствовать себя виноватой.

— Ох, нет! Мне так жаль, Ноэль. Я не хотела…

Она не стала продолжать, а он не стал настаивать на продолжении, сосредоточившись на вворачивании в молдинг неподатливого винта. Он подумал, не слышала ли она про Рэнди раньше, не пришла ли, чтобы дать ему ещё один шанс.

— Я сразу перейду к делу, — внезапно сказала она после нескольких минут молчания, разбавленного его руганью на винт. — Я хочу пойти на вечеринку в «Витрину». Только не говори мне, что ты не идёшь. Я должна туда пойти, Ноэль.

— Но это же гей-клуб.

— Я просто должна пойти. Ты ведь идёшь, правда?

— Конечно. Но я дружу с менеджером, Кэлом Голдбергом.

— И с Эриком Рэдферном, — добавила она. — Не отрицай, я знаю, что этот красавчик-плейбой тебя содержит. Так что не отрицай.

Ноэль не мог не рассмеяться над её формулировкой. Прямо выдержка из светской колонки. Если б Мирелла знала хотя бы половину… И она хочет пойти на вечеринку, вот уж безумие. На миг Ноэль задумался, не было ли у неё других мотивов, чтобы прийти сюда. Потом сказал себе: нет, на что бы ни была способна Мирелла, а способна она на многое, она всегда придерживается этики — этого требовало её эго.

— Но зачем? — снова спросил он.

— Затем, что я всем сказала, что пойду. И затем, что… — она выдала список людей, которые, как она читала, будут на вечеринке. — Вот за этим. Кстати, а правда, что там будет Тэдди Кеннеди?

— Сомневаюсь.

Она совсем отчаялась.

— Я должна пойти, Ноэль.

— Знаменитости просто поболтаются там полчаса, попозируют, — попытался отговорить её он, — а потом это будет самый обычный гей-клуб. Тебе там будет не по себе. Тебе не понравится.

— Обязательно понравится! Мы войдём, и я сразу отойду, и даже не кивну тебе на вечеринке, если мы столкнёмся, — она уже умоляла. — Я больше никогда ни о чём тебя не попрошу. — Потом начала торговаться: — Я перестану ругать твой проект. Я напишу положительную рецензию, когда он выйдет.

— Ты это серьёзно, да?

— Как никогда в жизни.

— Но это же просто вечеринка, Мирелла, — ещё раз попытался возразитьон.

Он смотрел на эту привлекательную умную успешную модную женщину, коллегу, профессиональную соперницу, некогда любовницу, потенциальную жену — и видел только девочку, которую не позвали на праздник.

— Ты не сможешь пойти со мной. Меня пригласили на обед, который устраивают до того, как соберётся толпа.

Каждое слово было словно крохотный удар по её немалому эго, он ясно это видел.

— Ладно, — сказала она, выбираясь из подушек, понизив голос, и хотя Ноэлю эти интонации были незнакомы, он инстинктивно понял их значение: она пытается с честью принять поражение, — ты имеешь полное право так поступить.

Она расправила юбку, пытаясь выглядеть трагично и величаво, словно актриса из экранизации какой-нибудь древнегреческой пьесы.

Ноэль спустился с подоконника, подошёл к двери и открыл замок.

— Я внесу твоё имя в список, — сказал он.

— Ты чудо! — она подпрыгнула, целуя его в щёку. Как могла бы поцеловать свояченица, подумал он. — А на двоих можешь сделать?

— Почему нет?

— Только сразу, — заторопилась она. — Вечеринка пятого, уже послезавтра.

— Пятого?

Разве это не последняя неделя плана, расписанного Лумисом? Время, когда должно сработать оружие?

— Я позвоню, — пообещал он, закрывая за ней дверь.

Где же Присцилла? И где эта чёртова кассета?

9

На следующий день к десяти утра все растения были доставлены и развешены по предназначенным им местам. Звонков на автоответчике не было. Когда Ноэль проверил почтовый ящик в вестибюле, кассеты там тоже не оказалось.

Он позвонил Присцилле Вега, выслушал больше дюжины гудков и решил ещё раз съездить к ней домой. Возможно, ей показалось, что её телефон тоже прослушивают.

Как и всегда в последние четыре дня, он высматривал, не появится ли парочка знакомых громил. Ноэль подозревал, что им уже дали расчёт, отправив обратно туда, где нашли. Но всё-таки…

На звонок в дверь никто не ответил. Когда в боковом окне второго этажа появилась голова, Ноэль спросил про миссис Вегу. В ответ ему только пожали плечами и быстро задёрнули занавеску.

Он решил подождать в небольшой закусочной на ближайшем углу, откуда открывался удобный вид на парадный подъезд кирпичного особняка. Столик у окна был свободен, и Ноэль занял его. Не зная, сколько ему предстоит тут просидеть, он заказал завтрак.

Он захватил с собой блокнот и долго в подробностях расчерчивал устроенный в квартире ремонт. Сразу после ухода Миреллы он задался собственными вопросами по поводу внезапной страсти к обновлению обстановки. Он знал, что просто нашёл чем себя занять; он делал что-то, что даже не упоминалось в том проклятом отчёте. Вот в чём соль.

Но была и другая причина. Он чувствовал, что это занятие было единственным, что он мог сейчас контролировать. О книге невозможно было и думать. Работая с Эриком в «Витрине», он оказался бы к нему слишком близко, и это могло быть небезопасно. После той провальной попытки соблазнения Эрик неуловимо к нему переменился. Возможно, он по-прежнему боялся Ноэля, но ему как будто требовалось, чтобы Ноэль зашёл так далеко и попробовал к нему подкатиться — и теперь, когда это произошло, Эрик испытывал что-то вроде удовлетворения, даже облегчения и, возможно, ещё и триумфа. Кроме того, в последние дни он был так занят вечеринкой, что ни за что не стал бы тратить драгоценное время или силы на «негативные вибрации», как бы он их назвал.

Ноэль разглядывал тёмно-кирпичные дома вдоль Вест-стрит — фасад за фасадом, одно выступающее высокое крыльцо за другим. За почти два часа наблюдений на улицу вышли всего два человека: пожилая пара с тросточками и пустыми на вид пластиковыми пакетами в руках. Ноэль в двадцатый раз посмотрел на план комнаты и быстро набросал идеальную, на его взгляд, замену колонок. Потом снова поднял голову, продолжая дежурить.

Он знал, что шесть только что нарисованных точек — это попытка пальцами заткнуть плотину.

Потом ему в голову пришла странная мысль: он не говорил с Лумисом и вообще ни с кем в «Шёпоте» с того дня в «Автомате». Может, стоит позвонить. Ему может не понравиться то, что он услышит. Но когда это удерживало его от звонка?

Или звонки, потребность в них — это тоже часть его программы? Конечно. Наверняка.

Телефон-автомат висел на стене за его спиной, и от него было видно несколько фасадов.

Он набрал один из последних полученных номеров «петель», услышал знакомую, но теперь слегка зловещую тишину. Присцилла и Бадди Вега прослушивали эту линию. Кто может слушать его сейчас?

В конце концов, ответила та женщина средних лет, с материнскими интонациями.

— Это Приманка, — сообщил он. — Можете соединить меня с Рыбаком?

— Как ваши дела? — спросила она, словно они были знакомы. — Минутку, пожалуйста. Я звоню.

Ноэль размышлял, что сказать Лумису.

— Простите, — объявила она, — я нигде не могу его найти.

— Это Приманка, — повторил он. — У меня не было возможности выйти на связь. Для меня нет сообщений от Рыбака или от кого-то ещё?

— Я посмотрю.

Особой надежды в её голосе не прозвучало.

Не надо было добавлять эту последнюю фразу. А что, если и правда кто-нибудь слушает? Как это глупо с его стороны!

— Привет, — она вернулась. — Прочитать? Это от Рыбака. Здесь сказано: «Ждём крупный и лёгкий улов завтра вечером. Действуйте по плану».

— Да? — Ноэль записал сообщение. — Продолжайте.

— Это всё. Повторить?

— Действуйте по плану? Что это значит?

— Не знаю, милый, — легко отозвалась она. — Здесь так написано.

Он поблагодарил и сказал, что перезвонит позже.

Пока он говорил по телефону, ресторанчик заполнили посетители. Время ленча. Наверное, работают где-то поблизости. Он пересел назад, за двухместный столик возле телефона, заказал ещё еды. Когда заказ принесли, он проглотил его, продолжая обдумывать сообщение Лумиса.

Глупо было думать, что даже в экстренном случае Присцилла Вега попытается связаться с ним через «петли». Что значит «действуйте по плану»? Во время последнего разговора с Лумисом они ничего не планировали. Возможно, Ноэль пропустил какое-нибудь сообщение. Он не будет знать, что делать. Схема контроля окажется сломана. Лумис говорил, ему не придётся ничего делать. Это значило, что Лумис тоже понимал: план почему-то пошёл не так, и теперь он собирается довести до конца арест, но не покушение.

— Мама спрашивает, нет ли у вас глистов.

Ноэль поднял голову. У края стола стоял слегка полноватый подросток, который приносил ему заказ.

— Потому что если есть, она знает врача, который их вылечит.

За спиной мальчика Ноэль разглядел его мать — худощавую седую женщину с простым лицом. Она озабоченно смотрела на него. Ноэль оплатил счёт.

— Скажи маме, я просто был голоден.

— Хорошо, — мальчик исчез.

Ноэль поймал себя на том, что больше не смотрит на дома и вообще не смотрит на улицу, а только следит за мальчиком, который подошёл к матери, отдал ей деньги, чтобы она пробила чек, пересказал ей их разговор — всё это небрежно, равнодушно. Невысокий подросток вёл себя, как мужчина, и всё же было в нём что-то такое, совершенно не взрослое, чему Ноэль завидовал. Казалось, мальчику действительно нет дела до Ноэля, нет дела ни до чего, кроме собственных интересов — друзей, комиксов, бог знает чего ещё. Ноэль и сам был таким в детстве; все дети на самом деле такие. Кто мог бы догадаться, что тот мальчишка, которым он когда-то был, который чинил велосипед на дорожке перед домом тем утром, когда мимо прошла Моника Шерман, будет делать то, что делает он, станет вести себя так, как он? Ждать кого-то. Рассчитывать на звонок от кого-то другого. Думать о ком-то третьем. Бояться, сопротивляться, отрицать, желать, избегать — каждый раз кого-то ещё.

Он уже давно не делает ничего для себя, потому что у него уже давно не осталось никакого «я». Всё ради Лумиса, или Эрика, или Аланы, или Веги, ради какой-то идеи, или звания, или карьеры, ради какой-то ценности, или представления о трусости, которое требовалось преодолеть, или даже целого набора эмоций и реакций по поводу того, кто он есть и кем он должен быть, что делать или не делать. Его запрограммировали задолго до Лумиса. Всё, что нужно было сделать Рыбаку, это просто подкрутить настройки — потому что Ноэль уже очень давно ступил на этот путь, ничего не делая ради себя, только ради других. И если этот эгоизм, эта забота о собственных интересах, от которой он отказывался годами, была невинностью, ему хотелось бы её вернуть.

Мальчик вернулся к его столу, чтобы отдать сдачу. В руках у него был стакан воды и пакетик алко-зельтцера.

— Это не я, — сказал мальчик.

Он больше не станет ждать, пока появится Присцилла, пока ему позвонят, пока придёт кассета, пока станут ясны мотивы Лумиса — он больше не станет ждать ни минуты. Ни сегодня. Ни завтра! Больше никогда.

10

Когда он проснулся в тот день — последний день, указанный в отчёте ОРС, немедленно напомнил он самому себе, — за окном бушевала неожиданная яростная утренняя гроза. Он выключил кондиционер и распахнул оба окна. Теперь, когда он спал от них всего в нескольких футах, а не в другом конце студии, он мог позволить себе эту новую роскошь.

Гром скоро утих, но дождь продолжал размеренно стучать по карнизам, убаюкивая его снова. Когда он проснулся во второй раз, было уже одиннадцать часов, за окном ярко светило солнце, и только крошечные быстро высыхающие лужицы у канализационных решёток напоминали об утреннем ливне. Но свежий утренний ветер задержался. Ноэль принял душ и вытерся, стоя у окна, наслаждаясь жарким солнцем и прохладным воздухом.

Кассеты в утренней почте не было — он уже почти перестал тревожиться из-за неё, — зато был чек от исследовательского агентства за работу в прошлом месяце. Неприятное напоминание. Когда после завтрака он, наконец, собрался распечатать конверт, внутри обнаружился ещё один неприятный сюрприз: кусочек папиросной бумаги. На нём был рисунок: рыбак, едва не перевернув свою маленькую яхту, вытаскивал из воды большую и явно мёртвую рыбу. В кои-то веки Ноэль был рад сжечь очередное послание Лумиса.

Его велосипед по-прежнему стоял в кладовке здания и, судя по всему, остался в рабочем состоянии. Только проехав около квартала, Ноэль понял, что одна из скоростей заедает. Велосипед был капризен, как породистая лошадь, и, как породистая лошадь, не любил простаивать без дела подолгу.

Скорость только-только заработала нормально, когда он сообразил, что проезжает мимо той самой аптеки на Мэдисон-авеню, где к нему впервые подошли двое светловолосых громил. Ноэль быстро свернул направо, пересекая проспект, и оказался перед газетной лавкой, где снимал копии с документов для «Шёпота», когда насмерть сбили того мужчину. Как его звали? Ноэль уже не помнил.

Слишком много воспоминаний. Он решил проехать через город. Но свернув на Двадцать восьмую, он всего через несколько кварталов оказался у входа в бани, у той самой двери, где на него напали. Неужели от прошлого нигде не спастись?

Он решил больше не сопротивляться, а просто ехать, и двинулся дальше на запад, в сторону Вест-сайдского шоссе. Памятуя о том, как до сих пор складывалась поездка, он даже не удивился, когда пришлось остановиться на светофоре на углу здания, в котором располагался «Le Pissoir». А потом он выехал на шоссе и налёг на педали по-настоящему.

В следующий раз он затормозил, когда начал узнавать очертания кварталов внизу. Здесь он впервые услышал крик. Здесь всё началось. Он остановился, словно ожидая какого-то откровения, которое всё прояснит.

В стороне от шоссе Гудзон дрожал и переливался, словно шёлк. Мимо проходил роскошный белый лайнер, изящный, как большой лебедь, его вели шествующие в авангарде буксиры. На самом шоссе его миновали двое бегунов; их раскачивающиеся спины были покрыты потом, яркие цветные шорты бились на ветру. Проезжали велосипедисты. Откуда-то снизу до него донёсся крик, и он перегнулся через перила, высматривая его источник. Его приветствовал ещё один выкрик: молодые, возбуждённые, а потом разочарованные голоса. Внутри тесного круга у дальнего края стоянки столпились двадцать пять — тридцать человек. У стены брошенного склада кто-то установил широкий тонкий деревянный щит, выгнутый практически буквой «С». Ребята на скейтах разгонялись по щиту, стараясь развернуться на вершине, держась до тех пор, пока не оказывались почти параллельны земле. Иногда скейт выскальзывал, и тогда они падали на рампу, а иногда разворот удавался и они съезжали обратно под одобрительные вопли, пока следующий парнишка (и даже одна девчонка) не выходил на помост.

Глядя на них, он успокоился и повеселел, и потому ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы медленно проехать мимо самого склада и заглянуть в окно комнаты, где он впервые влип в ту паутину, которая крепко держала его теперь. Найти его было просто. Зелёную дверь снова прислонили к стене, нижний край был выпачкан красным. Но позади неё, среди мусора, обнимались двое мужчин, целуясь и лаская друг друга. Послеобеденная любовь. Знали бы они!

Он подъехал к другому ограждению, посмотрел на здание федеральной тюрьмы предварительного заключения и снова нажал на педали, спускаясь с шоссе на Чальтон-стрит, потом развернулся и двинулся по Вест-стрит, минуя «Хватку», выбираясь на Кристофер-стрит — самую густо заполненную пешеходами улицу города.

Пересекая Шеридан-сквер, он заметил знакомую кожаную жилетку, джинсы с ремнём, выпущенную рубашку, стоптанные ботинки и хорошо знакомую походку Малыша Ларри Вайтэла. Проезжая мимо, Ноэль приветственно помахал ему рукой; парнишка удивился и попытался сделать Ноэлю знак остановиться. Не сегодня: Ноэль не хотел останавливаться. На сегодня его дела здесь закончены.

У Сент-Маркс-Плейс он повернул на север. Долгая дорога до особняка утомляла. Выходит, он в худшей форме, чем ему казалось. Нужно снова активней заняться ездой.

Ноэль открыл боковые ворота, бросил велосипед на лужайке и прошёл в дом. Никого.

Потом он заметил Окку: тот пил кофе на задней террасе и разговаривал со свежезагоревшим Доррансом, который, по-видимому, как раз вернулся с калифорнийского открытия.

— Эрик спит, — сообщил Дорранс.

Окку немедленно поднялся со своего места и отправился за кофе — идеальный слуга; Эрику повезло.

— Судя по всему, он вернулся сегодня в девять утра, всю ночь работал. Хочет проспать до вечера. Чтобы быть в форме на вечеринке.

— Это можно понять.

— А Алана… — начал Дорранс.

— В Европе, — закончил за него Ноэль.

— Нет. Она где-то здесь. По крайней мере, вчера вечером была.

— Значит, она рано приехала, — заметил Ноэль, пряча удивление.

— Она хотела тебе кое-что показать. Какой-то пакет. А, смотри, Окку его несёт.

Коричневая бумажная упаковка была вскрыта. Внутри оказалось несколько дорогих европейских журналов, отпечатанных на тяжёлой глянцевой бумаге. Ноэль взял лежащий сверху кремовый конверт и прочитал оставленную ею записку: «Загляни внутрь. Ты ведь придешь сегодня, да? Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Это очень важно».

— Вот, — Дорранс потянулся, чтобы показать ему. — Она отметила страницы скрепками.

Он открыл журнал там, где его заложили. Это оказался полный разворот — Ноэль увидел лестницу, которая спускалась от высоких окон замкового крыла и вела через строгий сад, где на фоне фейерверков склонялись друг к другу в робком объятии мужчина и женщина, едва удерживаясь от почти осязаемого поцелуя. Алана! С ним!

— Остальное — это вариации, — сказал Дорранс, открывая перед Ноэлем остальные журналы. Часть изданий отвела снимку всего одну страницу, другие — только половину, и везде фотографии выглядели загадочными, соблазнительными, полными игры света и тени: её белая кожа на фоне его чёрного костюма, глубокие тени сада, контрастирующие с яркими серебряными плитами дорожки, фейерверки, рассыпанные по тёмному небу.

— Чудесная рекламная кампания, — заметил Дорранс. Потом прибавил чуть более озабоченно: — А ты так не думаешь?

— Очень мило. Алана потрясающе выглядит.

— Ты тоже. Ты прекрасно получаешься на фото.

— Странно видеть себя. И в то же время это не я.

— Привыкнешь. Алана даже не смотрит. Если бы не ты, она бы не стала привозить их из Парижа. Она подумала, тебе будет интересно, как ты получился.

— Но это не я, — возразил Ноэль. — Посмотри на него! Он светский, уверенный в себе, романтичный, его ничего не беспокоит. И посмотри на меня! От меня должны быть без ума и мужчины и женщины. Чёрт, а я даже переспать ни с кем не могу.

— Всё это игра, — печально согласился Дорранс.

Ноэль потратил ещё несколько минут, рассматривая фотографии, просто чтобы иметь возможность сказать, что видел. Потом прошёл в дом. Аланы не было, он выяснил это, проверив её комнаты. Проходя по коридору к балкону гостиной, он дотронулся до одной из дверей. Дверь Эрика… открыта. Странно!

Гостиную Эрика заливал тусклый дневной свет, шторы были задёрнуты. Ноэль подошёл к двери в спальню. Она тоже оказалась открыта.

Эрик был в постели; он спал. Вверху под потолком с громким жужжанием крутился вентилятор. Ноэлю редко случалось бывать в этих комнатах. Но теперь он чувствовал, что просто должен заглянуть. Он говорил себе, что просто хочет убедиться, что всё в порядке. Закрыв за собой дверь, он тихо подошёл к кровати.

Эрик лежал на спине; бледное покрывало было обёрнуто вокруг одного плеча и спускалось к бедру, словно тога. С минуту Ноэль наблюдал, как он спит, а потом уселся в большое удобное кресло в нескольких метрах от кровати.

Вот она, последняя из назначенных дат. Вот предполагаемая жертва и предполагаемый убийца — вместе, в одной комнате, один на один. Эрик совершенно уязвим, всё преимущество на стороне Ноэля. Идеальный момент, просто замечательный. Но всё остальное было не так.

Глядя на спящего Эрика, Ноэль понимал: даже если ему докажут, неоспоримо и безоговорочно, что Эрик ответственен за смерть Рэнди — или Канзаса, или любого из тех, кого он предположительно так бессердечно убил — даже тогда Ноэль не сможет причинить ему вред. Как? Всего несколько дней назад Ноэль впервые в жизни искал физической любви другого мужчины — его любви. И понял, когда его отвергли. И принял это. Как принял бы почти что угодно, что сделал бы Эрик. Потому что это всё-таки случилось: он влюбился в Эрика, как раньше влюбился в Алану, не ожидая ничего в ответ, даже не желая никакого ответа, теперь уже от них обоих — только чтобы они оставались самими собой и позволяли ему быть рядом. Никакие программы, так искусно составленные компьютерами и специалистами по психологическому конструированию, не смогут обойти этот факт. Никогда.

Внезапно он осознал, что в комнате что-то переменилось. Сперва он поднял голову к потолку, проверяя, не остановился ли вентилятор. Эрик лежал на кровати, как прежде. Нет. Не как прежде. Его дыхание ускорилось, стало неровным. Он проснулся — и прикидывается спящим. Ноэль собрался было уйти, потом замер. Не двигайся, сказал он себе. Эрик не знает, что это ты. Вспомни о его страхах, о его паранойе. Он считает, что это может быть кто угодно! И если ты шевельнёшься, он решит, что ты приближаешься, а не уходишь, что хочешь убить его, а не оставить одного. Как только ты шелохнёшься, сработает программа, твоя сверхтонкая программа. Это именно то неожиданное, непредсказуемое совпадение, на которое надеялся Лумис. Эрик просыпается, бросается на тебя. Вы боретесь… не двигайся!

Ноэль дрожал. Мягко, стараясь хранить максимальную неподвижность, он прошептал:

— Эрик? Ты не спишь? Это я, Ноэль.

Эрик открыл глаза, осмотрёл комнату. Он не спал, и им владел страх.

— Ты не запер дверь в коридор. И дверь в спальню тоже, — объяснил Ноэль, стараясь говорить уже более нормальным тоном. — Для человека, который так обеспокоен своей безопасностью, довольно серьёзная небрежность.

Эрик всё ещё оглядывал комнату.

— Тут больше никого нет. Только я.

— Что ты здесь делаешь?

Вопрос прозвучал резко. Ноэль разозлился.

— А как ты думаешь? Мне не нравится, когда мне отказывают. Пришёл тебя изнасиловать.

Эрик не откликнулся на шутку.

— Серьёзно, Ноэль.

— А я серьёзно.

— Недостаточно, — предупредил Эрик. Он поднял правую руку, скрытую покрывалом, потом откинул его в сторону. На внутренней стороне руки был закреплён маленький, неприятного вида «дерринджер».

— Господи! — воскликнул Ноэль, вставал. — Он стреляет?

— Конечно, стреляет.

— И как давно ты его носишь?

— Зачем ты пришёл? — спросил Эрик.

— Увидеть тебя. Пожелать удачи сегодня вечером.

— Разве ты не придёшь?

Нет, хотел сказать Ноэль, не приду. Обстоятельства изменились. Возникло срочное дело. Но на лице Эрика и так уже слишком явно читалось разочарование.

— Конечно, приду. Буду к восьми. Как договаривались.

— Ты правда пришёл пожелать мне удачи?

— И увидеть тебя. Ты давно носишь пистолет?

— С тех пор, как сплю один.

— В смысле, с тех пор, как Маквиттер… — начал Ноэль.

— Дольше, — с горечью ответил Эрик. — С тех пор, как убили Робби Лэндо. Уже почти два года.

Ноэлю вспомнился последний раз, когда он был в этой комнате, в ту ночь, когда он взял «мерседес», чтобы проследить за Доррансом, и дрался с Эриком в гараже. Тогда Рэдферн сказал, что доверял только одному человеку и потерял его. Наверное, это был Лэндо — любовник Эрика. Первая жертва мистера Икс. Ноэль по-прежнему не мог отвести взгляд от крошечного пистолета.

— А если он выстрелит?

— А если я не проснусь вовремя? Это вопрос случая. Я везучий.

— Лучше запирай дверь. Спи.

— Ноэль, сделай для меня кое-что.

— Конечно. Что именно?

— Мне сегодня придётся успевать повсюду. Побудь с Аланой. Стань её кавалером. Поухаживай за ней. Ей нужно внимание. Ты не против?

— Нет. Совершенно не против, — с удовольствием ответил Ноэль.

— Будешь сегодня принимать? Все остальные будут под кайфом.

— Пунш?

— Вентиляция. Самый лучший порошок. Чистый. Без примесей. Расслабляющий. Лёгкий. Ничего тяжелого. Сегодня всё пройдёт хорошо. Никаких накладок!

Последние слова Эрик произнёс с таким нажимом, что Ноэль спросил себя, что ему известно — и что он рассчитывает предпринять, чтобы предотвратить грядущее, когда придёт время.

11

Вечеринку по случаю начала сезона в «Витрине» готовили с бесконечной тщательностью, чтобы произвести как можно больший фурор. И праздник удался. После того, как ежедневные таблоиды перестали писать о грандиозном успехе вечеринки и о тихой трагедии, разыгравшейся на рассвете, о которой большинство присутствовавших в клубе узнали только много времени спустя, за дело взялись еженедельники и ежемесячники. Журналы, якобы специализирующиеся на высокой моде, или светской жизни, или кино, или музыке, или деловых кругах, отправляли туда своих фотографов и репортёров, и каждый из них вернулся к своему редактору с пачкой разноцветных глянцевых фотографий и сюжетом, почти не отличимым от остальных. Деньги, талант, красота, стиль, экзотика, нищета и безумие — всё сошлось вместе в ту сентябрьскую ночь, чтобы доказать — гламур не умер, нет, он живёт — живёт и здравствует в «Витрине».

Наследницы состояний танцевали с бродягами с Кристофер-стрит, сидящими на пособии и едва сводящими концы с концами. Могучие стареющие магнаты из Калифорнии и тонкие до прозрачности британские рок-звёзды с львиными гривами пили и вели светские разговоры с мускулистыми парикмахерами. Известного голливудского плейбоя на рассвете видели выползающим из одной из нижних комнат после трёхчасовой оргии с семнадцатью другими мужчинами и транссексуалом, за которым тот последовал, ничего не подозревая. В одном из салонов на нижнем этаже состоялась сделка на шесть с половиной миллионов долларов между брокерской конторой с Уолл-стрит и немецким банком, заключённая шестерыми партнёрами под кокаин. Пэр Франции, помнящий ещё Карла Великого, расстался в Зеркальном Граде со своим семнадцатилетним бой-френдом, да так по-дружески, что юный сёрфер-пловец на следующий день обнаружил, что стал владельцем одного из домов своего бывшего в Палм-Бич.

В ходе вечеринки было выпито алкоголя примерно на семнадцать тысяч долларов, и ещё как минимум столько же потратили на самые разнообразные наркотики. Обед, поданный наверху для ограниченного круга в двести человек, обошёлся всего в половину этой суммы. Более четырёх сотен гостей успели заняться тем или иным видом секса как минимум с одним партнёром в стенах клуба. Двое ди-джеев, отработавших по две смены с полуночи до полудня, сыграли восемьсот сорок композиций, повторившись — намеренно — только однажды. Двое осветителей — также работавших в две смены — выдали на своих пятисекционных цифровых пультах одиннадцать тысяч триста тринадцать световых комбинаций.

Разумеется, настроения менялись. Двое дизайнеров с Седьмой авеню разорвали своё выгодное пятилетнее партнёрство и были выставлены из клуба после драки за шестнадцатилетнюю потаскушку (известную проститутку с одиннадцати лет, которая, по словам очевидцев, во время их ссоры поправляла макияж перед зеркалом). Другой дизайнер расстался со своей любимой манекенщицей, когда та отключилась, слишком надышавшись этилхлоридом, и выбрал новую звезду для своей весенней коллекции из числа танцовщиц, самозабвенно и с риском для жизни извивавшихся на одной из изогнутых стеклянных стенок. Трое дизайнеров интерьеров — в кои-то веки придя к общему мнению — постановили, что встроенная мебель и промышленные напольные покрытия — это больше «немодно», объявив новым трендом роскошные ткани и возвращение бидермейера.

Пятнадцать человек в тот или иной момент теряли сознание. Четырнадцать из них пришли в себя. Последнего, которого, по-видимому, никто не знал и не желал знать, объявили случайной жертвой. Все остальные, прошедшие сквозь одну из пяти гравированных стеклянных дверей, в конечном счёте вышли обратно, и все они, казалось, провели следующие три дня на телефоне, пересказывая происходившее во всех подробностях и заявляя, что другой такой вечеринки не будет — разумеется, до тех пор, пока «Витрина» не откроется вновь в следующем сезоне.

Хотя дискотека началась только за полночь, двери клуба распахнулись в девять вечера — навстречу гостям, которых Эрик пригласил на ужин в Зеркальный град. Как и гости на вечеринке, они являли собой разнопёрое сборище: продавцы, водители грузовиков и цветочники пили вместе с кинозвёздами, комиками и миллионерами. Официальные костюмы, предписанные приглашением, стирали все различия, а в надлежащий час их можно было сменить на более лёгкие танцевальные наряды.

Возбуждение, предвкушение и чувство принадлежности к числу самых избранных, как электрический разряд, пронзало толпу этих ранних птах, когда они проходили в двери и взлетали на третий этаж, в салон напротив Зеркального града, над всё ещё тёмным танцполом. Эрик переделал этот салон, убрав административный этаж между ним и крышей и проделав в ней дюжину закрытых тонированных стеклом окон, заливающих салон вечерним светом. Джазовый оркестр из шестнадцати инструментов играл неторопливые вариации на тему танцевальных мелодий тридцатых и сороковых, только усиливая иллюзию ночного клуба в саду на крыше, какие пользовались успехом в те времена.

Именно в этом салоне, почти опустевшем после ужина, когда началась дискотека, Алана наконец вырвалась от своих друзей и поклонников и усадила Ноэля на чёрный кожаный диван со скруглёнными углами, налила им по двойной порции «Хеннесси» в пузатые бокалы и завела тот «очень серьёзный разговор», о котором писала в своей записке.

Оркестр играл поппури из Кола Портера. На каждом столе в вазочках мерцали свечи. Светильники матового стекла были приглушены. Несколько пар медленно танцевали в центре большого зала. Другие, столь же смутно различимые пары и трио, укрывались в нишах и тёмных углах. Аромат бренди пьянил после поданных с ужином трёх бокалов вина, кокаина, обходившего стол во время каждой перемены блюд, и транквилизатора, который Ноэль принял без всякой надобности в восемь вечера.

Он чувствовал себя абсолютно расслабленным: голод удовлетворён, жажда насыщена, напряжение ушло. От всего пахло бренди, лилиями, духами. Всё казалось приглушённым, залитым светом свечей, масляно-гладким, как этот диван, лишённым резкости, лишённым остроты. Он снял галстук, расстегнул полдюжины пуговиц на сборчатой шёлковой сорочке, которую вручил ему Эрик на этот вечер. Ноги он закинул на оттоманку, и они едва касались золотистых бёдер Аланы, там, где её юбка чуть поднялась.

Весь вечер они провели более или менее вместе, с тех пор, как покинули особняк Эрика на «роллс-ройсе». Но теперь, когда они остались по-настоящему одни, Ноэль задумался, что же такое она хотела сказать ему, о чём не могла говорить раньше.

Он посмотрел на неё, не желая, чтобы она заметила, как он наблюдает, и снова перечислил про себя все её достоинства: мягкие тёмные глаза, сияющая кожа, чуть полноватые губы, гладкие щёки и скулы, по-европейски тонкий длинный носик, распущенные волосы, тёмной тяжёлой волной падающие на плечи. Его паника улеглась и обратилась теплом.

— Ну и? — наконец спросил он, так тихо что едва расслышал самого себя.

Она, однако, услышала и обернулась к нему.

— Я готовилась весь день. И так и не знаю, с чего начать.

— С начала, — предложил он.

— Это самое сложное. Ты видел снимки.

— Дорранс их мне показал.

— Тебе понравилось?

— Ты там прекрасно выглядишь.

— Ты тоже. Именно о снимках я и хотела поговорить. Начать с них, — поспешно добавила она.

Она казалась страшно неуверенной в себе. Это было так неожиданно, что Ноэль спросил себя: с чего бы. Вслух он ничего не сказал.

— Журналы вышли на прошлой неделе. В Париже. В Берлине, в Риме, в Милане. Они всех изумили.

Она сразу же поняла, что неправильно подобрала слово. Она явно нервничала.

— Я хотела сказать, удивили. Все в Европе хотели знать, кто ты такой.

— Не сомневаюсь.

— Дело не во мне. Уже поступило много предложений.

— Каких предложений?

— Работа. С постановщиками. С фотографами. С дизайнерами. Съёмки — для выставок, рекламы, модных разворотов.

— Ты ведь серьёзно, да? — спросил он.

— Я с самого начала была серьёзна, Ноэль. Это ты всё время шутил. А теперь я говорю тебе, что это не шутка. Над доходом в минимум сто тысяч американских долларов за первые два года не шутят, да? Конечно, если справишься, ты будешь зарабатывать больше.

Она отвела взгляд, обхватывая ладонями бокал, и добавила тише:

— Но ты должен поехать в Европу. Жить там. Работать там. Ты должен отказаться от того, что делаешь сейчас. От своей книги… от всего остального, чем ты занят. И ещё одно: ты должен решить немедленно.

С той самой минуты, когда Дорранс показал ему фотографии на террасе у Рэдферна, Ноэль был готов услышать от неё эти слова. Не в деталях, конечно. Цифры, которые она назвала, казались астрономически высокими за то, чтобы, строго выражаясь, просто стоять перед камерой.

— А какова будет твоя роль во всём этом? — спросил он. — Мой агент?

— Твой агент, да. А кроме этого — любая роль, в который ты захочешь меня видеть.

— Как это следует понимать?

— У меня зарезервированы два билета на «Эйр Франс». Шестичасовой рейс. Сегодня. И я улечу этим рейсом. С тобой или без тебя, Ноэль.

— А Эрик про всё это знает?

— Более или менее.

— Я думал, ты его никогда не оставишь?

— Я буду с ним видеться. Он будет приезжать в гости. Мне пора уже начать жить для себя, нет? — спросила она так задиристо, что он не смог удержаться от смеха.

— Я всё равно не понимаю, как ты во всё это вписываешься, — возразил он, требуя, чтобы она раскрыла карты.

— Поедем сегодня со мной, Ноэль. Подальше от всех этих дурацких ужасов. Будем жить вместе. Работать вместе. Стань моим другом, братом, любовником, мужем — кем захочешь.

Теперь, когда эти слова прозвучали, она казалась удивленной. Он точно был удивлён.

— Ты хочешь выйти за меня замуж?

— Если ты хочешь.

— Даже после всего, что со мной случилось?

Она потеряла терпение.

— А что такого особенного с тобой случилось? Ничего! Ты спал с мужчиной. Может быть, не последний раз. И что? Это никого не волнует. И не будет волновать. Это не так важно. Такое случается. Иногда это что-то значит. Иногда нет. Не слушай голос своего отца, или деда, или воспитателя, послушай свой внутренний голос, Ноэль. Я предлагаю тебе жизнь, в которой не будет иметь значения, с кем ты спишь: с мужчиной, с женщиной… или с картофелиной. Неужели это так сложно понять?

Прежде чем она успела договорить, он наклонился к ней и прижал её трепещущие руки к стенкам бокала.

— Прости меня. Красивые женщины не каждый день делают мне предложение.

Она улыбнулась, устало и неуверенно. Он наконец сообразил, как сильно ей пришлось поступиться своей гордостью ради этого разговора.

— Значит, ты поедешь со мной?

— Давай потанцуем.

— Скажи, Ноэль. Скажи, что поедешь со мной в Париж.

— Дай мне подумать минутку. Идём, потанцуем.

Она, кажется, сомневалась, но всё же вышла за ним в центр зала, почти опустевшего теперь, когда все спустились на дискотеку, и позволила Ноэлю заключить себя в объятия.

Её руки, её кожа под газовой тканью казалась сухой и горячей, как будто она всё ещё нервничала. Он едва различал её аромат — розовое масло. Тот же самый запах, что был на ней, когда он впервые увидел её и услышал её голос. Они покачивались в такт музыке, и её волосы скользили по его руке. Ей было легко, удобно; она идеально помещалась в его руках. Идеально.

Всё, что от него требовалось, — это сказать «да». Не пройдёт и дня, как он уедет с ней в Париж. Будет обладать ею — Аланой ДеВийт, самой желанной женщиной в мире, по сравнению с которой все остальные женщины, которых он знал, даже Моника, казались глупыми, вздорными, неуклюжими, бестактными эгоистками. Всё, что нужно, — просто сказать «да». Он станет международной моделью, прославится, будет у всех на виду и начнёт получать в год больше, чем заработал за последние шесть. Будет посещать вечеринки, ужины, званые вечера, ездить на курорты, в спа-отели, ночные клубы. Увидит, как живут богатые и красивые, испорченные и недосягаемые. Всё, что он должен сделать, — сказать «да». Он знал, что секс с Аланой не вызовет проблем. Даже сейчас он чувствовал тепло внизу живота, какого никогда не будила Мирелла или другие женщины. Он знал, что и с мужчинами ему станет проще. Что с ней он будет свободен исследовать, что кроется за смесью влечения и отвращения, которое он питает к ним, особенно к Эрику. Она будет деликатна, когда нужно — отойдёт с дороги, и вернётся, когда снова понадобится ему. Состариться вместе. Может, завести детей. Встречаться с кинозвёздами. Ездить в больших чёрных автомобилях. (Кто это говорил? Лумис, верно?) Всё, что от него нужно, — просто сказать «да». Он заслужил право побаловать себя после кошмара этих шести месяцев. Всё, что от него требуется… Что ещё может его удержать? «Шёпот»? Лицемерие! Преподавание? А нужно ли оно ему теперь? Книга? Закончит ли он её? Нет, ничто.

Но в ту же секунду, когда он пришёл к этому выводу, он понял, что не улетит с Аланой в Париж на шестичасовом рейсе — или на любом другом. Не потому, что это не стало бы лучшим, что случалось с ним в жизни. Стало бы. И не потому, что что-то держало его здесь. Его ничто не держало. Он не улетит по одной, но неодолимой причине: потому что вчера, дожидаясь Присциллу Вега, он принял решение — первое и лучшее решение в своей жизни: прожить эту жизнь, какой бы она ни оказалась. Свою жизнь, а не чьё-то представление о том, какой она должна быть. Даже если этот «кто-то» — Алана.

А потом он понял, что ключевой день закончился — день, когда он должен был сорваться, убить Эрика.

Ещё он вспомнил, что это, вероятно, означает, что в действие теперь вступит запасной план Лумиса — подставная наркооблава, изображённая в его сообщении. Рыбка попалась! И он знал: теперь, когда Эрик стал настолько большой частью его жизни — настоящей жизни, а не той фантазии, которую придумала для него Алана — он не может допустить, чтобы это произошло.

Стараясь скрыть всё, что чувствует, он спросил, где Эрик.

— Наверху, — сонно ответила она, — в кабинете. Или в будке ди-джея. Он любит оттуда смотреть.

— Давай его найдём.

Она уловила нетерпение в его голосе.

— Сейчас?

— Немного развлечёмся. Ты что, не хочешь?

— Здесь так хорошо. Внизу будет безумие.

— Пойдём вниз, — позвал он. — Мне хочется.

— Тебе придётся сдать пиджак. И даже рубашку. Ты же знаешь, как там будет жарко.

Она явно не хотела идти. Боится, что он откажется от её предложения? Почему?

— Я оставлю пиджак здесь, — сказал он.

Они больше не притворялись, что танцуют. Он снял пиджак и бросил его на диван.

— Идём. Ты же любишь танцевать.

— Мы его не найдём, Ноэль. Там тысячи людей.

Но его уже прошиб пот, хотя на нём не было пиджака, а рубашку он расстёгнул до пояса. Он мягко потянул Алану за собой к толстым стеклянным дверям, ведущим на ближайший эскалатор, стараясь подавить острый страх, внезапно поднявшийся внутри. Страх, от которого не избавиться — пока он не увидит Эрика и не убедится, что тот в безопасности.

12

Пологий эскалатор, неспешно ведущий вниз, проделал всего треть пути, когда волна праздника ударила Ноэля с такой силой, что ему пришлось вцепиться в перила.

Сверху казалось, что каждый дюйм пространства — танцпол, зоны отдыха, бары, дверные проёмы — заполнен телами, и все эти тела дёргаются, крутятся, подскакивают в почти броуновском движении, словно сквозь стены пропустили электрический ток. Четыре сотни стробоскопических прожекторов расчерчивали толпу, моргали, вспыхивали, вращались, уничтожая форму, объём, материальность любого предмета, на котором он останавливал взгляд. Стены, зеркала, скульптуры, двери, тела, лица — всё распадалось на квадраты, круги, овалы, конусы и полосы света. Всё двигалось, меняло форму, яркость, плотность, и когда он попытался сфокусировать взгляд на будке диджея, приподнятой над танцполом на высоту плеч, он смог различить лишь общие очертания, а секунду спустя и они рассыпались холстом пуантилиста. Синие гребни рассекали пурпурные пятна, отступали под напором разноцветных лучей: алых, зелёных, потом — багряных, а их уже оттесняли оранжевый и маджента, сливаясь с ними и рождая цвета, которые он не сумел бы назвать или описать, потому что никогда раньше не видел их и даже не догадывался об их существовании.

Одновременно на него со всех сторон обрушился звук. Внизу, под ними, десятифутовые колонки извергали россыпь ударов, таких низких, что он чувствовал их биение в своих венах. Высокочастотные динамики, развешанные через каждые несколько метров, вопили, трещали, скулили, стонали, пели, гудели и кричали вокруг него. Над левым ухом внезапно пронзительным хором защебетали два сопрано, а за ними ревел десяток труб, и рёв был красным, как свет, который разливался по его лицу, отражаясь от двухшарнирного зеркала, а потом он схлынул, стихая до отрывистой пульсации. За трубами, позади него, зазвучали многоголосые ритмы тамбуринов и маракасов, похожие на щебет обезьян и большеглазых тропических птиц с цветным опереньем. Серебряный и острый, как лезвие стилета, голос солистки прорезал воздух, выводя слова, а между ними, под ними, вокруг них вырастала основа, опора басов, от которых гудело в ушах, колотилось сердце, и стучала в сосудах кровь. Они тянулись к нему, обвивали ноги, словно злые духи, пьющие жизненную силу, и он пытался воспротивиться им — но не мог устоять и соскальзывал глубже и глубже, неумолимо скользил вперёд, и вот уже ступени эскалатора остались позади, а он оказался вытолкнут на середину танцпола. Он замер там на долю секунду, словно ядерный гриб на кадрах кинохроники, застывая в абсолютной неподвижности, пока вокруг рассыпаются смертоносные атомы. А потом всё снова пришло в движение.

Внезапно Ноэль вспомнил, что сказал ему Эрик в особняке: сегодня в воздух «Витрины» распылят ЛСД. Все будут под кайфом. И он сейчас — тоже.

Мимо него проплыло чьё-то лицо — юное, разноцветное, покрытое потом, сияющее в радужных переливах, лучащееся экстазом. Ещё одно лицо, более тёмное, в каплях пота, привлекло его внимание с другой стороны: взгляд устремлён вверх, рот приоткрыт в ухмылке безоглядного восторга. Мелькнула Алана: откинутая голова, глаза закрыты, словно в оргазме, губы приоткрыты в загадочной улыбке, как будто ей известен какой-то секрет. Огни преображали её в волшебнейшее из чудес. Наверное, она тоже под кайфом. Как и все остальные. А Ноэль ещё ни разу не пробовал ЛСД!

Но и он двигался тоже, потому что тело, не отдавая себе отчёта в неспособности мозга прийти к согласию с ним, инстинктивно следовало за окружающим ритмом; инстинктивно знало, что единственный способ не упасть, удержаться на плаву — это двигаться в ритм и в такт; единственный способ спастись от танца, продвинуться вперёд — это стать танцем самому.

В ярком разноцветном, дробящемся на части воздухе перед ним возникли руки Аланы, мягкие, гладкие, плавные, вызывая в памяти образы девушек из гаремов, индуистских статуй, балийских танцовщиц и их рук, рисующих странные таинственные знаки перед его лицом. Они сомкнулись позади него, обвивая его шею и плечи, Алана плавно скользнула ближе, и внезапно его собственные руки возникли перед его глазами, странные и неёстественные, но всё же смутно знакомые. Они тоже принялись танцевать и наконец оплели её тело, меняя пропорции и форму с каждой ежесекундной переменой цвета, света и звука вокруг них.

Напор стимулов на зрительные нервы сделался невыносимым, и Ноэль закрыл глаза. Но силуэты и свет никуда не делись, только теперь он полностью лишился точки отсчёта. Звуки остались, сделались глубже, громче, ближе, казалось, они наводняют его тело. Тогда он открыл глаза снова и почувствовал, как ужас и тошнота вспениваются внутри, заливая рот, глаза, уши, и выплёскиваются наружу. Потом всё началось опять, только на этот раз он сдержал выплеск, и оно хлынуло обратно внутрь, взрывая каждую клетку, он видел, как распадаются ядра, и тьма, грозившая его засосать, поглотила его, его затягивало в черноту, такую тёмную — темнее, чем можно вообразить, и под конец ему стало казаться, нет, он был уверен, нет, абсолютно убеждён, что в действительности это — не тьма; это белизна, белизна, белая пустота, вечная белизна…

Когда он открыл глаза, он снова был самим собой, Ноэлем Каммингсом, целым и невредимым, как и всё вокруг. Свет, музыка, Алана, клуб, люди, танец — всё было тут, минул всего один миг. Парадокс. Нет. Шутка. Сперва целое, потом — миллионы отдельных клеток. Здесь, и в то же время не здесь, чёрное становится белым, рождение приходит на смену смерти всего миг спустя. Отличная шутка. Танец продолжается. Алана медленно кружится перед ним, распадаясь на миллиарды клеток, каждая клетка вспыхивает и гаснет, движется, доказывает, что жива. А потом они собираются вновь, образуя кости, плоть, мускулы и кожу — Алану с сияющей улыбкой. Она с самого начала знала, в чём шутка, конечно; это он, ребёнок, ничего не знал. И Эрик знал тоже. Эрик. Что нужно сделать, чтобы найти Эрика. Принять его. Воссоединить троицу, которую они составляли.

Но он не мог шевельнуться. Новая волна образов, звуков, запахов, вкусов, чувств — сперва снаружи, потом внутри, потом опять снаружи — начинала собираться вокруг него, набирала мощь, разрасталась внутри до пика. На этот раз он не стал сопротивляться, позволяя себе соскользнуть прямо во тьму, которая оборачивалась такой сияющей белизной…

Он пришёл в себя как раз вовремя, чтобы заметить: пока его уносило в белизну, вокруг его физического тела что-то изменилось. Огромный зал вокруг него вдруг разразился рёвом удовольствия и одобрения. Ноэль открыл глаза, увидел Алану, её лицо менялось ежесекундно под его взглядом, и понял, что она жестом предлагает ему посмотреть туда же, куда смотрит сама. Как и все остальные. Над ними, в нескольких футах над головами, но в другой части танцпола — достаточно далеко, чтобы он мог ясно разглядеть очертания — плыл огромный серебряный восьмиугольный воздушный шар. Он менял форму, как всё и все вокруг. Нет. Это не воздушный шар. Поверхность твёрдая, отражающая — сплошь зеркала. Это был восьмиугольник, и он не утратил своей формы, даже начав меняться; верхняя часть отделилась, и Ноэль понял, что это одна из тех зеркальных комнат, которые Эрик показывал ему на планах. (Эрик. Где Эрик? Почему он не здесь, где ему место, почему не делит с Ноэлем и Аланой их триединство?) Комната раскрывалась, вращаясь, панели стен медленно опускались, словно гигантский бутон, расцветающий навстречу жаркому солнцу, чтобы явить сокрытый внутри диковинный секрет.

Секретом оказался стоящий человек. Нет, не просто человек, а Виина Скарборо: одна рука на выставленном бедре, обтянутом серебряной парчой, другая, с длинным серебряным ногтем, взмахами прорезала воздух, и хлопья серебра разлетались от её лица и обведённых серебром глаз; в свете стробоскопов всё вибрировало в едином ритме, сплавляя все чувства в одно. Потом разделяя. Зловещий атональный высокий звук пронзил гремящую и пульсирующую музыку вокруг Виины, её серебряные губы раскрылись, и она запела, закричала, завизжала, загудела, потребовала: «Соберись, детка, я говорю тебе, соберись!»

Толпа взревела, узнавая одну из своих любимых песен; а серебряный сноп звука, вырвавшийся у Виины, врезался Ноэлю между глаз, и он почувствовал, как его «я» рассыпается осколками на ещё одном пике ослепительной белизны…

Снова прийти в себя. И вновь провалиться в белизну. Пока наконец и здесь не нашёлся ритм, и Ноэль не мог бы сказать, почему никогда раньше не знал такого удовольствия, такого чистого физического, умственного, эмоционального наслаждения.

Алана каким-то образом вывела их к краю толпы. По-прежнему не отпуская его, по-прежнему следуя за музыкальным ритмом, она вытащила их обоих на свободное место у стены. Он позволил ей вести себя, держась за её вытянутую руку, которая всё время менялась и становилась змеёй, веткой, цветком, лепестком, кожаным ремешком, изогнутым куском металла, опять рукой, потом ладонью. Алана улыбнулась, протянула руку, потрогала его лоб. Он почувствовал жар её кожи, потом прохладу, потом как она тает и сливается с ним, соприкоснувшись, там, где они боком прижимались друг к другу. Он видел Виину в костюме Серебряной королевы Галактики: она кружилась, раскачивалась, размахивала рукой, выкрикивая последние слова, — и замерла, каменея, а лепестки вокруг неё начали медленно подниматься, и толпа разразилась криками, затопала, возвращая ей то, что она им только что подарила.

Ноэль закрыл глаза, чтобы передохнуть. Свет внутри теперь стал приглушённым. Его было легче переносить.

Он почувствовал чьё-то прикосновение, кажется, кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза, повернулся и увидел рядом знакомое лицо. Кэл. Кэл Голдберг. Менеджер. Он махал Ноэлю, увлекая их с Аланой за собой, пробираясь по боковой дорожке, запруженной стиснутыми вместе людьми, которые не прекращали танцевать, к другой стене, потом вверх на полдюжины ступеней, и внезапно не стало ни слепящего света, ни впивающегося в клетки звука. Ноэль обернулся, чтобы убедиться, что Алана с ним. Дверь была закрыта.

Они оказались в большом отделанном плюшем кабинете с диванами, креслами и кофейными столиками. Одна из стен, та, где они вошли, была целиком сделана из стекла и выходила на клуб, где по-прежнему безумствовала вечеринка. Внутри комната была тихой, словно её запечатали герметично, спокойной и безмятежной, как заводь. Ноэль различал других людей, они сидели в крутящихся креслах: Рик, снова Кэл. Ещё кто-то, кого он не знал, должно быть, из числа их друзей.

Алана мягко стряхнула его руку и упала на диван, жестом предлагая Ноэлю последовать своему примеру. Он осторожно устроился на подушках. Каждый предмет приходилось разгадывать, определять, называть заново, словно он впервые в жизни видел диван, кресла или людей.

— Я увидел вас внизу, — объяснил Кэл. — Подумал, может, вы хотите передохнуть. Выпьете чего-нибудь?

— Воды, — сказала Алана. Ноэль кивнул, голос к нему пока не вернулся.

— Ты раньше не триповал, — сказала ему Алана.

Она не спрашивала. Похоже, это было очевидно.

Ноэль попытался заговорить и наконец обрёл голос.

— Так — никогда.

Ему хотелось рассказать ей обо всём, что он узнал, обнаружил, почувствовал, ощутил, увидел с тех пор, как они спустились с эскалатора. На это ушли бы недели, решил он, может быть, даже месяцы.

Ему вдруг вручили стакан воды. Его трёхмерность на миг выбила Ноэля из колеи; он казался живым. Но он видел, как стакан взяла Алана, и сделал всё в точности, как она. Было странно. Он смотрел в воду и видел, что она кишит множеством микроскопических живых существ. Но Алана пила. Он выпил тоже. Никакого вкуса. Ощущение было странным. Льющаяся в горло вода снова казалась живой.

— Данной мне властью объявляю эту вечеринку удавшейся на все сто, — произнёс Рик Чаффи, особенно сильно растягивая слова. С чего вдруг, подумал Ноэль и посмотрел на Рика. Глаза у того сияли — он загрузился. У него самого, наверное, глаза сейчас такие же.

— Раз так, я тут больше не нужен, — тихо сказал Кэл. — Пойду домой.

— И пропустишь остальное?

— Я видел множество вечеринок, дорогуша. И ещё много собираюсь увидеть.

Они засмеялись, ликуя, рассказывая друг другу, что их труды были не напрасны.

По зеркалу постучали. По другую сторону стекла любовник Кэла, Берт, заглядывал внутрь, хотя ничего не мог разглядеть, и размахивал рукой по кругу.

Кэл впустил его, а с ним шестьдесят секунд музыки, света и яростной жары. Ноэль сказал «привет». Приветствиями обменивались все. Потом Ноэль решил, что должен сказать что-то очень важное Алане, повернулся к ней, но она, казалось, отдыхала, уплывала, глаза её были закрыты. Ничего, это подождёт. Он тоже откинулся на спинку дивана, глядя за стекло под разговоры остальных и чувствуя, как внутри него кислота поднимает очередную волну. Его вновь унесло в тёплую арктическую белизну.

13

Он лежал, вытянувшись на диване. В комнате было полно народу: Алана и Виина на диване напротив, Кэл с любовником, Рик и Джимми ДиНадио, как всегда, погружённые в тихий, но отчаянный спор. Они и заметили его первыми.

— Ты как? — спросил Чаффи.

— В порядке.

Это была правда. Всё вокруг по-прежнему казалось подчёркнуто неповторимым и уникальным — пепельница на столе выглядела агрессивной в своей объёмности. Вода в стакане была почти карикатурой на воду. Каждое движение оставляло шлейф образов, как если бы он смотрел через камеру, настроенную снимать не только позы, но и движение от одной к другой.

— Ты видел мой номер, дорогуша? — спросила Виина.

Прежде чем он успел ответить «да», она продолжила:

— Это было роскошно! Пусть даже я сама так говорю.

Ноэль сел. Потом встал. Снаружи, по другую сторону одностороннего зеркала, вечеринка продолжала греметь, не стихая. Он посмотрел на стенные часы и с изумлением обнаружил, что уже три пополуночи. Его приход длится три часа. Значит, самая яркая часть позади.

— Просто с ног сбивает, — заметил он в пространство.

— Дорогуша, а представь, каково было мне? — откликнулась Виина. — Удерживать равновесие на этой штуковине. Я тебе так скажу: сёрфинг по сравнению с этим — фигня!

Ноэль расслабился полностью, самые явные эффекты наркотика стали уже привычны. И всё же, что-то его беспокоило: какая-то мысль, которую он никак не мог ухватить.

— Ну и где же хозяин всего бардака, — ответила Виина на слова Аланы, слишком тихие, чтобы их расслышал Ноэль.

Вот оно! Эрик. Эрик в беде! Он должен найти Эрика. Кислота нахлынула снова, и он сел. ЛСД воздействует на кору головного мозга, вспомнил из прочитанного Ноэль; его возбуждение, страх, любая сильная эмоция вызовет в ответ ещё более сильную реакцию.

Никто не спешил отвечать на вопрос Виины. Потом почти у каждого из присутствующих нашёлся свой собственный, отличный от других, ответ. Рик видел Эрика в будке диджея, за осветительным пультом. Но это было уже много часов назад. Кэл говорил с Эриком по интеркому, когда Эрик спускался на нижний этаж. Эрик сообщил ему о роскошном и весьма разнообразном секс-шоу в душевых. Но парень Кэла сказал, что спускался вниз в два тридцать: оргия к тому времени закончилась, и Эрика нигде не было видно.

— Уверена, он хорошо проводит время, — сказала Алана с безмятежным видом. — Он это умеет.

— Он в офисе на четвёртом этажа, — сказал кто-то почти у Ноэля за спиной.

Это был «Мардж», он сидел на полу, опершись спиной о стену и вытянув ноги. Рыжие волосы липли к потному лбу, футболка казалась промокшей насквозь.

— Я видел, как он поднимается, как раз перед тем, как сюда протиснуться. Он был с Джеффом Молчаком. Я видел их вместе.

— Наверное, проверяют новую партию кокса, которую достал Джефф, — заметил Кэл.

Мысли Ноэля полетели вскачь. Выстраивались новые связи. Кокаин. Джефф Молчак. Не с ним ли Эрик говорил тогда у лифта в особняке? Может ли затея Джеффа оказаться подставой? Ловушкой, о которой говорил Лумис? Рыбалка должна завершиться сегодня, так утверждала записка.

— Кто ещё был с ним? — спросил Ноэль.

— Какой-то приятель Джеффа, — отозвался «Мардж». — Я его не знаю. У кого-нибудь есть тьюинал? Я готов «спускаться».

Джефф Молчак — оперативник «Шёпота»? Не может быть. Или может? Помнишь, как пристально он смотрел на тебя в тот день у Рэдферна, как раз после того, как Присцилла Вега рассказала о программе?

— Как позвонить наверх в офис? — спросил Ноэль, берясь за трубку интеркома.

— Нажми «С» и набери одиннадцать, — проинструктировал Кэл.

Остальные не обращали на него внимания. Нужно сохранять небрежный вид.

— Что случилось? — спросила Алана.

Он не ответил. Телефон всё звонил и звонил. Нет ответа. Он повесил трубку и набрал номер снова. По-прежнему ничего. Ноэль встал.

— Увидимся, — сказал он.

Прежде чем кто-нибудь успел ответить, он был уже у двери, распахнул её и вновь очутился посреди вечеринки. После тихого прохладного кабинета это было всё равно что оказаться в центре урагана света, звука, людей, движения, безумия. Он пытался высмотреть путь на другую сторону танцпола, к эскалаторам, когда почувствовал, как кто-то дёргает его за правое плечо, обернулся и увидел Алану, она шевелила губами. Он не слышал, что она говорит, не мог разобрать ничего, кроме яростной пульсации басов. Он указал на центр зала и почувствовал, как её рука, скользнув по спине, вцепляется в его ремень. Она пойдёт с ним.

Протолкнуться через танцующую головокружительную давку оказалось почти невозможно. Ему никак не удавалось подобраться к эскалаторам. Те, кого он отталкивал в сторону, награждали его гневными взглядами. Некоторые даже толкались в ответ. Так у них ничего не выйдет. Он обернулся к Алане, указывая наверх движением большого пальца. «Нужно попасть наверх».

— Лифты! — прокричала она ему в ухо. — Иди за мной.

Им пришлось вернуться обратно. Драгоценные мгновенья уходят — вот всё, о чём он мог думать. А кислота время от времени всё ещё прокатывалась внутри, хотя больше уже не достигала таких пиков, как прежде. Но всё равно приходилось останавливаться и пытаться взять себя под контроль.

Они очутились в одном из круглых фойе за пределами основного танцпола. Алана постучала по выпуклому стеклу будки билетного контролёра. Кудрявая блондинка внутри подняла голову, улыбнулась, узнав Алану, а когда Алана указала на выглядевшую сплошной стену, махнула рукой — мол, поняла — и нажала кнопку.

Стена разъехалась, открывая кабину лифта. Ноэль почти втащил Алану внутрь, едва в силах дождаться, чтобы закрылись двери.

— Что случилось, Ноэль? — снова спросила она. В лифте было неожиданно тихо. Её рука застыла над панелью кнопок.

— Эрик в беде. Эта партия кокса, это ловушка. Подстава, чтобы его арестовать. Я не могу тебе всё объяснить. Ты не должна со мной подниматься. Возвращайся на вечеринку.

Вместо ответа она нажала кнопку четвёртого этажа. Двери закрылись, кабина плавно пошла вверх. Ноэлю пришлось прислониться к стене — кислота и чувство подъёма накатили разом. Когда кабина остановилась, он наклонился вперёд, готовясь к броску. Двери не открывались. Алана снова задержала руку над панелью.

— Выпусти меня, Алана!

— Ты уверен в том, что говоришь?

— Конечно, уверен. Выпусти меня. Возвращайся вниз.

— Ноэль, ты сильно под кайфом. Сильнее, чем когда-либо прежде. Иногда в таком состоянии приходят странные мысли. Фантазии. Страхи.

— Я знаю, что я под кайфом. Но это не паранойя и не фантазия. Поверь мне, мне бы чертовски хотелось, чтобы это было не так.

Как объяснить, не объясняя всего? Это отнимет время, бесценное время.

— Но Эрик с Джеффом, — возразила Алана. — С Джеффом Молчаком.

— Я знаю. Знаю. Выпусти меня.

Она не шелохнулась. Ему что, придётся выбираться силой?

— Алана, слушай, я просто знаю, что сегодня должно случиться что-то в этом роде. Я не могу сейчас вдаваться в подробности. Я просто знаю. И Джефф Молчак тут ни при чём.

Она больше не выглядела встревоженной и озадаченной. Её лицо превратилось в маску, побледнев от понимания, убеждённости, гнева.

— Значит, Эрик был прав. Ты шпион. Враг.

— Шпион — да. Враг — нет. Он в беде. Послушай, Алана, я потом всё объясню…

Рука взлетела, с силой ударяя его по лицу и обрывая всё, что он собирался сказать дальше. Она кричала что-то, но он не мог разобрать слов. Она ударила его снова, на этот раз толкая на стенку лифта. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть — и его снова унесёт волной, смоет в белизну. Сейчас он не мог себе это позволить.

Когда её рука взметнулась снова, он сумел её перехватить, оттолкнуть в сторону и дотянуться до кнопок. Двери раскрылись, а он пытался удержать Алану, не дать ей ударить себя снова.

— Не ходи со мной. Возвращайся. Это может быть опасно, — сказал он и, нажав кнопку, выскочил из закрывающихся створок. Было слышно, как она колотит в двери уезжающего лифта.

Он разыскал кабинет Эрика, подёргал ручку. Заперто. Потряс, попытался открыть силой. Потом стал кричать в дверь, пинать её, пытаясь попасть внутрь. По-прежнему ничего. Он заколотил в дверь обоими кулаками. Потом отступил к противоположной стене и с разбегу ударил в дверь плечом; ему показалось, что все до одной клетки в теле разлетелись вдребезги от удара. Кое-как собрав их обратно, он отступил и снова бросился на дверь.

На этот раз он чуть не отключился. Он услышал, как что-то болезненно треснуло, и сперва подумал, что это ребро, а потом понял, что это дверная панель. Ещё один мощный толчок.

Дверь поддалась. Спотыкаясь, он ввалился в комнату и рухнул на пол, едва успев разглядеть распахнутые настежь створки высокого окна и троих мужчин, застывших как живая картина: двоих он никогда не видел, а между ними был Эрик в наручниках. Его подталкивали в спину к пожарной лестнице. Эрик выкрикнул что-то, но Ноэль не смог разобрать, что: волна, которую он изо всех сил пытался взять под контроль, накрыла его с головой, и он, не в силах противиться, соскользнул в глубину.

— Он с нами, — сказал кто-то. — Оставь его.

Должно быть, он вырубился на секунду. Всё выглядело как прежде, только Эрика уже не было. Одна створка окна была закрыта. Второй из мужчин как раз перешагивал через порог на пожарную лестницу. Облава! И он не сумел помешать.

Он поднялся на ноги и бросился к окну, едва успев схватить одного из двоих за пояс, с силой дёрнул назад, споткнулся, не устоял, ударился об угол стола и упал.

— У нас проблемы, — прокричал кому-то тот, что снаружи. Ноэль выполз на пожарную лестницу, почувствовал решётку под ногами, нащупал опору и с размаху бросился на противника как раз в тот момент, как тот обернулся, врезался ему в живот. Он оглянулся, чтобы забрать Эрика и не сумел найти его в темноте. Выкрикнул имя. Появились огни — на другой стороне шахты, внизу. Фонарики. Он снова позвал Эрика. Вдруг, совершенно внезапно он потерял равновесие. Его оттаскивали назад.

— Да что с тобой такое? — пробормотал кто-то за спиной. Его втащили обратно в комнату.

— Я думал, ты сказал, что он с нами?

— Должен быть.

— Сукин сын, он меня только что укусил.

Его ударили сзади по почкам.

— Лумис сказал, чтобы всё было чисто, — заметил другой, пока Ноэль пытался извернуться. Теперь ему не вырваться. — Чисто и спокойно, — повторил он, а потом размахнулся и врезал Ноэлю в подбородок, как раз когда подкатывала очередная волна.

Ноэль почувствовал, как удар и кислота столкнулись. Он не отключился, только сделал вид, внезапно обмякая, и его уронили на пол.

— Эй, погоди минутку, сестрёнка! Что ты делаешь?

— Это она!

Ноэль попытался встать, выбраться из-за стола, чтобы увидеть, что происходит. От боли приходилось держаться за угол стола — чтобы восстановить дыхание, справиться с тошнотой.

— Он снова встал, — сказал один из них.

Ноэль различал шум борьбы. Когда боль и тошнота достаточно улеглись, и он смог доковылять до окна, его снова схватили сзади, прижимая обе руки к бокам. Он попытался бороться, чувствуя себя беспомощным и слабым. Ему пришло в голову, что нужно расслабиться полностью, чтобы держащий ослабил хватку — тогда он сможет вырваться.

Впереди, за распахнутыми настежь окнами, второй мужчина силился схватить кого-то, кто отчаянно сопротивлялся. Ноэлю потребовалась минута, чтобы понять, что это Алана. Он попытался крикнуть, чтобы она остановилась. Попытался освободиться. Услышал, как они обменялись ударами, услышал её голос — негромкий, возмущённый, злой. Увидел два извивающихся тела, увидел, как на лестнице появился кто-то ещё, скрипя зубами и повторяя: «Сейчас, сейчас, сейчас, сейчас» — со скоростью пулемёта. Его отпустили, и он рывком бросился к оконной раме.

Алане удалось освободиться. Оба нападавших, казалось, отступили. Она обернулась, он потянулся к ней, позвал, попытался втащить в комнату — и в этот момент увидел, как один из мужчин бросился на неё, вытянув вперёд руки.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Все замерло, остановилось, только её белые руки взметнулись в воздух, хватаясь за перила, за решётку, за что-нибудь, за что угодно, за воздух, а потом её голова скрылась из вида, а за ней торс и ноги — медленно, как в танце. Она падала назад, словно выполняла безумную поддержку в каком-нибудь современном балете.

Всё остановилось и проигралось снова: рука в воздухе, в воде, тянется и тянется вверх, снова и снова. Опять и опять рука из воды хватается за пустоту. Хмельное пробуждение в раскачивающейся лодке; рука цепляется за воздух; подняться и прийти в себя, нырнув в ледяную воду; тянуться к ней, тянуться к ней, чувствуя полное, абсолютное, проклятое бессилие от того, что не получится дотянуться вовремя, и единственной мыслью, которую он мог найти, было: «Нет, этого не может быть, только не снова, это не может быть правдой, наверное, это наркотик».

«Щёлк. Щёлк. Щёлк», — отсчитывал метроном.

И остановился — с коротким пронзительным криком, который вырвался у неё из груди, изо рта, налетел на Ноэля, разрывая ткань ночного видения, где перед его глазами по-прежнему была эта рука, теперь и навсегда, рука, вцепившаяся в воздух, и он слышал эти глубокие ужасные звуки внизу под площадкой, между ударом и треском расколотого арбуза.

Он бросился вниз по железной лестнице; внезапно он оказался свободен, сам не зная как или почему, он мчался, поскальзывался на поворотах, спешил вниз и, наконец, оказался там, где обычная лестница превращалась в выдвижную. Он прыгнул туда, свесился вниз, увидел мокрый мощёный переулок, повсюду — люди в форме и в куртках, красные всполохи на стенах и лицах, словно сотня фонариков раскачиваются и дрожат. Он выпустил перекладину и приземлился с глухим стуком, растолкал толпу, чтобы добраться к ней.

Она была как сломанная кукла. Платье разорвано до самых бёдер. Одна нога подогнута, другая вывернута под неёстественным углом. Голова повёрнута прочь от него, словно она опять, в последний раз, его отвергала. Волосы закрывали её лицо чёрной вуалью.

Кто-то сидел возле неё на коленях; поднял голову, крикнул что-то кому-то ещё. Ноэль не понял слов.

Эрик тоже был здесь. Он стоял напротив, по другую сторону её тела, но он не смотрел на неё. Руки у него по-прежнему были скованы. Двое мужчин держали его за плечи. Он смотрел на Ноэля с бесконечным презрением.

— Она ещё дышит! — громко сказал кто-то. — Где эта скорая, чёрт бы её побрал! Передайте в больницу, чтобы готовились её принять!

Приближалась ещё одна сирена. Толпа зашевелилась, пропуская нескольких человек. Он видел, что Эрик не сводит с него взгляд, обвиняя его, назначая ответственным за то, что случилось, зная, что это Ноэль, Ноэль сотворил всё это, с самого начала и до сих пор. Люди в белом подбирались к Алане с обеих сторон. Всех заставили отступить. Под неё протолкнули что-то похожее на ткань. Когда поднимут, наверное, это окажется сетка. Её тело слегка покачивалась, лицо по-прежнему было повёрнуто в другую сторону и укрыто её чудесными волосами. Толпа начинала рассасываться. Люди вокруг бормотали. И только Эрик стоял там, один, обвиняя.

Кислота нахлынула снова, заставляя опустить веки, укрыться от слепящего света. Когда он открыл глаза, он всё ещё был на ногах. Только теперь в правой руке было что-то новое. Сквозь отупение и тошноту Ноэль бессмысленно смотрел на предмет: изогнутый острый край, блеск металла. Острый кончик. Смертоносный.

— Это твой шанс, — прошептал кто-то.

— Он убил твою девушку, — сказал кто-то другой, отступая.

Красные огни высветили силуэт Эрика. Лучи фонарей подрагивали, освещая только его.

— Я бы порвал его на клочки, — сказал новый голос и тоже стих.

— Он целиком твой.

— Он убил её.

— Достань его, Приманка.

— Это он виноват.

— Ты дал ей умереть.

— Достань его. Он это заслужил.

— Режь его. Он сделал тебя голубым.

— Мы не станем тебя держать.

— Он весь твой.

— Достань его.

Нож был, как горящая головешка, вплавленная ему в ладонь.

— Отомсти ему за других.

— Убей его, Приманка.

— Мы не будем мешать.

Жар от ножа делался невыносимым. Но Ноэль не мог его выронить или стряхнуть, не мог разжать руку.

— Убей его.

— Из-за него ты стал педиком.

— Он заставил тебя убить её.

— Ты дал ей умереть.

— Это его вина.

Ничто не могло остудить жар в его ладони, разливающийся по руке, обжигая локоть, плечо, шею, пальцы. Ничто не уймёт это жжение, пока не вонзишь нож во что-нибудь мягкое, влажное, сочное.

— Порви его.

— Достань его, Приманка.

— Убей его.

— Убей его.

— Убей! Убей! Убей! — шептал коварный хор голосов вокруг него, а он метался вокруг Эрика, пытаясь остановить их, заставить заткнуться.

— Убей! Убей! Убей! — шептали они в каждую пору его кожи, в каждое нервное окончание мышц, и Ноэль бросался вперёд, чтобы вонзить нож во что-нибудь, что заставит умолкнуть голоса и охладит невыносимый жар в ладонях. Голоса требовали, требовали, настаивали, подгоняли, пока наконец он не утратил рассудок от жара и боли — и тогда он бросился вперёд…

Он увидел лицо Эрика всего в нескольких дюймах перед собой — не чудовищную маску, не ледяную смертоносную силу, а испуганного брата, связанную жертву на алтаре, агнца, готового для заклания.

…бросился и остановился, чувствуя, как внутри всё скручивается и кости сжимаются от резкой остановки. Чтобы остановить бросок, требовалась каждая крошечная сцепка кости с мускулами, мускулов с кожей — все до единой.

Словно издалека до него донёсся звон металла у ног. Лицо Эрика перед ним вдруг сменилось его собственным, потом лицом Аланы, Моники, Рэнди.

Кто-то распоряжался резко, холодно и чётко:

— Увести его. Оформить как положено. Давайте. Чего ждёте? Пошевеливайтесь!

Эрик исчез — его запихнули на заднее сиденье полицейской машины, втолкнув внутрь. Он всматривался в заднее окно, пытаясь разглядеть Ноэля, пока его рывком не усадили обратно, а потом машины сорвалась с места, пронеслась через узкий выезд из переулка, и скрылась из вида.

Ноэль остался стоять неподвижно. От облегчения он парил. Он столкнулся с проверкой, почувствовал её силу, почувствовал программу, которую невозможно контролировать. И победил её.

Что-то мокрое в левом глазу. Он поднял руку; похоже на слизь. Кто-то ещё подступил к нему, быстро плюнул. И ещё один. И ещё.

Он не стал им мешать, позволяя слюне стекать по своим щекам, по носу и подбородку. Тени разбежались. Красный крутящийся свет потускнел, потом пропал вовсе, и он остался в переулке один.

— Идём, дорогой. Нужно идти.

Кто-то протянул руку, дотронулся до него.

Он не шевельнулся. Она вытащила крошечный серебряный платок и нежно вытерла ему лицо.

— Нам нужно идти, Ноэль. Нужно ехать в больницу. Идём. Рик на машине. Он нас отвезёт.

Внезапно чувство свободы и облегчения пропало. Он увидел руку, ищущую опору в воздухе, снова услышал крик и звук, с которым она ударилась об асфальт. Память вернулась, ясная и мучительная.

— Идём, Ноэль, — Виина потянула его за собой. — Твоя девушка в беде. В очень серьёзной беде.

14

В больничной комнате ожидания Рик Чаффи принёс ему таблетку и стакан воды. Это торазин, сказал Рик, он поможет Ноэлю прийти в норму. Ноэль отказался; Виина взяла.

Молодой интерн — по его словам, поклонник Виины — в просторную комнату и сообщил им, что Алана уже в операционной, куда её отвезли сразу же по прибытии. Не хотят ли они пойти в другое место, где было бы не так шумно, как в приёмной неотложки? Ноэлю было всё равно, но распоряжался Рик, да и Виина, привлекавшая множество взглядов своей серебристой парчой, решила, что это неплохая идея. Поднявшись вверх на один пролёт, они оказались в небольшом вестибюле, похожем на маленькую гостиную: два дивана и кресло в стиле датский модерн. Но здесь было тихо, уединённо. А через несколько минут на Виину уже подействовало лекарство. Она вытянулась на кушетке, и Рик накрыл её смокингом. Смотрелось это нелепо.

Ноэль не спал, даже не сомкнул глаз. Он знал, что ему не нужен торазин. Хотя из восьми часов, на протяжении которых должен действовать ЛСД, миновала только половина, он полностью протрезвел в переулке на задворках «Витрины», в тот момент, когда выронил предназначавшийся Эрику нож. Зрение вернулось в норму, предметы больше не обретали дополнительную объёмность. Всё прошло, но он чувствовал, что измотан. Всё, на что он был сейчас способен, это сидеть в большом кресле, смотреть, как спит Виина, а Рик глотает одну за другой журнальные статьи, и слушать окружающую тишину.

В десять минут шестого утра тот же молодой интерн, который привёл их в эту комнату, вновь открыл дверь и тихо сообщил им, что Алана умерла на операционном столе. Виина проснулась, пока он говорил с Риком. До Ноэля доходили лишь отдельные слова: «Обширное кровотечение. Непредвиденные осложнения». Интерн даже успел выйти за дверь, когда всё ещё заспанная звезда диско разразилась потоками слёз, и потребовалось трое мужчин, ещё одна таблетка успокоительного и дополнительные полчаса, прежде чем она достаточно пришла в себя, чтобы покинуть больницу.

Ноэль сказал интерну, что хотел бы увидеть Алану, и его направили в послеоперационный зал этажом выше.

Кто-то зачесал ей волосы назад. Ни на лице, ни на шее, ни на плечах её Ноэль не мог различить ни синяка, ни шрама. Она словно спала на раскладной кровати. Он посмотрел на неё, дотронулся до её губ, чувствуя их холод, потом заметил, какой бумажной стала на вид её кожа, всегда такая сияющая и живая, и тогда понял, что она умерла. Он не ждал, что она выживет. В тот незабвенный миг, когда он увидел, как её рука ищет опоры в пустоте, он уже знал, что потерял её — знал задолго до того, как услышал крик, как увидел искорёженное тело на тротуаре, как ему сказали, что она умерла. Теперь он в этом просто убедился.

Он провёл с её телом всего минуту, а потом спустился обратно вниз. Он не испытывал больше ничего, что мог бы назвать эмоциями.

Рик высадил Виину и подбросил Ноэля до квартиры, попытавшись уговорить его остаться у них с Джимми. Ноэль воспротивился. Ему хотелось побыть одному.

Когда он переступил порог, на улице было уже светло. Поэтому он открыл шторы, полил цветы, провёл пальцем по стене, проверить, подсохла ли краска, принял долгий горячий душ, а потом, когда почувствовал, что усталость наконец начала настигать его, лёг на кровать в центре студии.

Он мимолётно сожалел лишь о двух вещах: о том, что Алана не видела квартиру после ремонта и не знала, как здесь всё изменилось, как изменился он сам; и том, что не согласился поехать в Париж сразу — даже со всем, что произошло, это дало бы ей хоть минуту счастья.

Он попытался уснуть, но вместо этого ему вспомнился весь вечер в почти кинематографических подробностях. Ему не давала покоя мысль, что она умерла, думая, что он предал Эрика. Если дух действительно живёт после смерти, она узнает, что это не так: узнает, что Ноэль спас Эрика от худшего врага — себя самого. Вновь и вновь вспоминая момент, когда ему так отчаянно хотелось зарезать Эрика, как сильно и почему он сопротивлялся, Ноэль снова чувствовал, как освобождается от контроля Лумиса, чувствовал облегчение от того, что справился с ним. Этот взрыв потряс его целиком, с ног до головы, словно озноб в лихорадке.

Он встал, чтобы найти платок и вытереть лицо, и ногой задел свёрток, приставленный к стене у двери, роняя его на пол. Гердес, должно быть, вспомнил, как Ноэль ежедневно спрашивал о посылке.

Для кассеты свёрток был слишком велик, но когда Ноэль развернул многочисленные обертки и избавился от всех конвертов и скреплённых скобами листов фотобумаги, на постель выпал тот самый конверт, в котором он отдал кассету Присцилле Вега.

Кассета была завёрнута в написанную от руки записку, подписанную её именем. К тому времени, когда он получит пакет, писала она, она будет уже в Сан-Хуане. Ей удалось записать весь необходимый им разговор Лумиса с Джи. Сев в такси, она поехала не домой, а прямо к Уилсону Мартинесу, конгрессмену испанского происхождения, которому Бадди уже рассказал всё о «Шёпоте» и своих подозрениях. Присцилла с ребёнком провели у Мартинеса три дня, пока на их адрес в Восточном Гарлеме не пришла кассета. Ноэль ведь понимает, что она не могла рисковать, отправляя кассету себе или ему домой? Мартинес прослушал кассету, прочитал новые документы и позвонил Ллойду Парнеллу, комиссару полиции. Присцилла дала показания в присутствии Парнелла и нескольких адвокатов. Возможно, ей придётся приехать и повторить свои слова, если дело дойдёт до суда. С кассет были сняты транскрипты. От Ноэля теперь требовалось только позвонить комиссару. Парнелл будет ждать его звонка — пусть звонит немедленно, в любое время. Даже при всех уликах Ноэлю придётся дать показания, чтобы дело против Лумиса не развалилось. В постскриптуме она сообщала свой адрес в Пуэрто-Рико: он может написать ей, если захочет.

Его первой мыслью было выбросить конверт вместе со всем содержимым в мусоросжигатель за дверью и сжечь к чертям собачьим. Алана умерла. Эрик жив. Психологическое оружие сработало не так, как должно было. Он больше не хотел иметь ничего общего с этой историей. Он почти винил Присциллу Вега за то, что она ему рассказала. Если бы он не знал, Алана могла бы остаться в живых. Все его иллюзии были бы целы, и не было бы этой… пустоты.

Потом он взял кассету и понял, что должен её послушать.

На заднем фоне он слышал шумы: приборы, посуда, голоса, угугканье младенца, женский голос, успокаивающий его по-испански, потом отчётливый низкий мужской голос.

— Вы уверены, что он всё сделает?

Отвечал Лумис:

— Никаких сомнений. Я говорил вам, у него не осталось выбора. Он всё сделает.

— А какая ему выгода?

— Работа. Карьера. Со временем — деньги, престиж. То, чего он хочет.

— Я думал, он какой-то профессор?

— Так и есть, — ответил Лумис, повторяя раздельно, словно ребёнку: — Мы обо всё договорились.

— С его боссом? С тем типом, который его вам нашёл?

— Совершенно верно. Его завкафедрой. Именно он порекомендовал нам этого человека.

— Вы с его боссом хорошие друзья, да?

— Скажем так, у нас есть общие друзья и связи.

Этого Ноэлю было достаточно. Он посмотрел на часы: восемь пятнадцать. Он набрал номер, который написала Присцилла, — приватная линия комиссара.

Уилбур Бойл. Это было единственное, о чём он думал, пока ждал ответа, пока слушал скрежещущий голос Парнелла, объявляющий, что машина за ним уже едет и они проведут слушание немедленно. Чёртов Уилбур Бойл! Это объясняло агентство. Это объясняло, откуда Лумис столько про него знает… это объясняло… неужели кого-то убили только затем, чтобы привлечь его внимание тем утром над Вест-сайдским шоссе? Кем был Канзас? Оперативником, который каким-то образом предал Лумиса? Или просто несчастным бродягой, которого они нашли на складе, потому что ему некуда больше было пойти? И важно ли это вообще? Важно было другое: Лумис и Бойл устроили ему ловушку. Его контролировали всё это время. С самого начала у него не было шансов.

Сволочи! Это его они поймали на крючок!

15

— Думаю, мы услышали достаточно, чтобы счесть данное предварительное слушание удовлетворительным, джентльмены, — сказал Парнелл.

Все собравшиеся вокруг большого овального стола повернулись к его дальнему концу, где сидел Лумис. У него был такой вид, словно ни одно слово, произнесённое в этой комнате за последний два часа, не имело к нему никакого отношения. Рядом с ним сидел Карл Руссо, адвокат, который, вероятно, будет его защищать, если ему предъявят уголовное обвинение после предстоящего внутриведомственного разбирательства. Руссо был известным агитатором от профсоюза. Сейчас он говорил от имени клиента:

— Естественно, я должен буду ознакомиться со всеми материалами вашего дела.

— Естественно, мистер Руссо, — откликнулся Парнелл устало. — Я уверен, мистер Кирш будет счастлив предоставить в ваше распоряжение весь богатый объём улик, которыми мы в настоящее время располагаем.

Эндрю Кирш будет представлять доказательства против Лумиса на внутриведомственной комиссии. Комиссар объяснил Ноэлю, что Кирш — подающий большие надежды юрист и давний недруг Руссо.

— Вы понимаете, Лумис, — обратился к нему Парнелл, — что в свете всего происшедшего, ваше подразделение будет распущено немедленно, начиная с этого момента?

Рыбак вышел из своей задумчивости и кивнул. Это был один из немногих моментов с тех пор, как они вошли в эту комнату, когда стало видно, что он слышит обращённые к нему слова. Большую часть времени он смотрел куда-то поверх головы Руссо, мимо двоих охранников, словно пытаясь рассмотреть происходящее за маленьким, забранным решёткой окном.

Повисло молчание. Даже стенографистка перестала щёлкать на своей машинке. Казалось, все наслаждаются тишиной. Ноэль вздрогнул, когда где-то внизу печально просигналил автомобиль.

— Что касается залога… — начал Руссо, наклоняясь над столом. Стенографистка опять защёлкала клавишами.

— Боюсь, это невозможно, — ответил Парнелл.

— Мы предъявляем ему серьёзные обвинения, — добавил Кирш.

— Тогда вам придётся подготовить официальный обвинительный акт, — заявил Руссо.

— Не придётся, — отозвался его противник. — Всё это внутриведомственные вопросы.

— Все предварительные обвинения связаны с деятельностью департамента полиции, — сказал Парнелл. — Злоупотребление фондами департамента, заговор с целью лишить жизни офицера полиции…

Он не стал договаривать, чувствовалось, что вся история вызывает у него отвращение.

Они только что прослушали кассету, присланную Присциллой Вега, особенно финальную часть, записанную на перекрёстке: там Лумис и человек по имени Джи договаривались о суммах и времени выплат. Даже несмотря на шум оживлённой центральной улицы, их разговор был слышен отчётливо. Неоспоримо. После их слов все в комнате ещё долго молчали.

Ноэль отпил ещё кофе из пластикового стаканчика, слушая, как полицейские адвокаты спорят из-за процедурных тонкостей. Но долго этим интересоваться не получалось. Он знал, что должен оставаться здесь, пока не уйдёт Парнелл. Он знал, что является ключевым свидетелем. Ему не нужно было ничего говорить, кроме «да» и «нет». Но пока что его свидетельство было самым изобличительным. А теперь, пока они обсуждали технические подробности на профессиональном жаргоне, он рассматривал Лумиса.

Не прямо, а чуть-чуть искоса, как смотрят на звёзды в ночном небе, чтобы смутный далёкий силуэт сделался более чётким.

Рыбак абсолютно ничем не отличался от того человека, которого Ноэль впервые увидел в заброшенной федеральной тюрьме или — эта встреча была более памятной — сидящим у себя на кухне поздним воскресным утром, покачиваясь в кресле и читая спортивную секцию «Таймс», прежде чем сделать Ноэлю предложение — которое совсем не было предложением. Теперь кресло-качалка исчезло, квартира полностью переменилась. Ноэль и сам так изменился, что не мог вспомнить, что думал тем утром. Только Лумис остался прежним.

Когда Парнелл сказалу Ноэлю, что ему придётся приехать сюда и встретиться с Лумисом лицом к лицу, он чуть было не отказался, так велик был его страх перед этим человеком после всех ужасов, случившихся на рассвете. Но комиссар говорил убедительно. Он и так уже слишком долго ждал; он хочет прижать Лумиса немедленно! Ноэль слишком устал, чтобы по-настоящему сопротивляться, и к тому же, напомнил он себе, теперь он свободен от контроля.

Вопреки собственным ожиданиям, войдя в комнату и увидев Рыбака, он не почувствовал неодолимой ненависти или отвращения. Возможно, потому что Лумис сам держался с какой-то жутковатой отстранённостью. А может быть потому, подумал Ноэль, что за последние шесть часов он испытал столько самых разнообразных и острых эмоций, что уже неспособен ничего чувствовать. Даже нервные окончания можно перегрузить стимулами, и тогда их чувствительность притупляется. Но всё же ему было отчаянно любопытно, о чём может думать Лумис, пока вокруг него громоздят обвинения.

Внезапно оказалось, что все остальные уже на чём-то сошлись; они начали вставать, собирать документы и кейсы. Ноэль тоже встал.

К нему подошёл Кирш.

— Мистера Редферна освободили. Разумеется, без залога. Насколько я понял, он ждёт вас в здании Уголовного суда, в главном холе.

Лумис и Руссо переговаривались за дальним концом стола; как ни странно, но Рыбак говорил оживлённо, как будто с чем-то спорил, но настолько тихо, что никто больше, кроме адвоката, не слышал его слов.

Ноэль направился к двери. Кирш не отставал. Ноэль почувствовал, как на руку легла ладонь.

— Если у вас есть какие-то сомнения, — сказал Кирш, — вы должны узнать то, что известно нам. После того как мы получили материалы от миссис Вега, мы вызвали нескольких оперативников «Шёпота», наиболее близких по званию к Лумису. Без его ведома, разумеется. Угроза понижения в звании и напряжённый допрос позволили выяснить, что у Лумиса есть запасной план, на случай если с вами что-то пойдёт не так. Рэдферна должны были посадить в общую камеру, куда уже был подсажен вооружённый оперативник «Шёпота». Он затеял бы ссору, и… Однако мы узнали об этом плане, и я сделал всё, чтобы Редферна поместили туда, где ему ничего не угрожает.

Слова Кирша сочились сарказмом. Ноэль подумал, что вести дело Лумиса он будет с той же безжалостной волей к уничтожению, которую демонстрировал Рыбак во всех своих начинаниях.

— Я могу идти? — спросил Ноэль. Все согласились, что он больше не нужен. Он едва переступил порог зала, как Руссо вышел следом за ним.

— Мой клиент хотел бы с вами поговорить, — обратился он к Ноэлю.

Прежде чем Ноэль или Кирш успели ответить, адвокат защиты прибавил:

— Разумеется, в присутствии обоих охранников.

— Каммингс, вам решать, — заметил Парнелл.

Кирш сказал, что ему не нравится эта идея.

Но любопытство Ноэля оказалось сильнее желания уйти. Поэтому он вернулся в комнату, подошёл к овальному столу и сел на том же расстоянии от Лумиса, что и прежде. Слова Рыбака он едва расслышал:

— Ну же. Спрашивайте.

Ноэля по-прежнему нервировало, что Рыбак, казалось, знает его мысли лучше него самого, но присутствие двух полисменов всё же придавало мужества.

— Вы уже поняли?

— Понял что?

— Вы знаете. Почему программа не сработала?

Лумис не сводил с него взгляда. Ответ был лаконичен:

— Нет.

— Дело было в ней, в Алане.

— В ней? — отозвался Лумис, презрительно раздувая ноздри. — В ней? Она должна была стать спусковым крючком.

Ноэлю потребовалась минута, прежде чем до него дошло, что смерть Аланы не была случайностью — она планировалась изначально и являлась ключом к успеху всего плана. Ему пришлось вцепиться в край стола, чтобы не броситься через комнату и не впиться чудовищу в глотку.

— Мне помог наркотик, — сказал Ноэль. — ЛСД. Он помог.

Лумис только отмахнулся.

Холодный гнев продолжал обжигать Ноэля.

— Может, план с самого начала был плох.

На это ответа не последовало. Казалось, Лумис погрузился обратно в свою отрешённость. Оставаться в комнате было невыносимо. Ноэль встал, собираясь уйти.

Он уже взялся за ручку двери, когда услышал у себя за спиной:

— Раньше всегда срабатывало.

Слова прозвучали так просто и прозаично, что он не смог сдержать дрожь — и поспешил скорее выскочить из комнаты.

16

Липкий холод, поселившийся внутри после слов Лумиса, прошёл, лишь когда Ноэль шагнул в вестибюль здания Уголовного суда и увидел Эрика, по прежнему в дорогом и небрежном с виду белом летнем смокинге. Он был единственным из приглашённых на ужин в «Витрину» мужчин, кто получил право такой надеть. Несколько часов, проведённых в тюремной камере, казалось, совсем ему не повредили. Он бродил по вестибюлю и рассматривал рисунок плиток, выстилавших пол.

При виде Эрика, целого и невредимого — хотя все ставки были против того, что он доживёт хотя бы до рассвета — Ноэль остановился. Ему хотелось что-нибудь сделать: обнять Эрика, прижать к себе; прикоснуться к нему и убедиться, что он не ранен, что он жив; поблагодарить его и того, кто совершил это чудо и не дал Ноэлю стать его палачом. Потом Ноэль вспомнил, что ему предстоит ещё одна задача — сообщить Эрику, что Алана умерла.

Он ждал, чтобы Эрик сам сделал первый шаг. Когда загорелое лицо обернулось к нему, выражение его казалось напряжённым, словно Эрик пытался не думать, может быть, не плакать. Он провёл рукой по выгоревшим на солнце волосам и сказал не дрогнувшим голосом:

— Интересный узор, а?

Ноэль проследил его взгляд: орнамент вился и переплетался по полу — а Эрик продолжил:

— Наверное, отправлю кого-нибудь его скопировать, потом увеличу, сделаю большую фреску и повешу на стену напротив диджейской будки. Она умерла, да? — спросил он тем же сдержанным тоном. Белая туфля оттирала белое пятно присохшей к плиткам жвачки.

— Так и не пришла в себя.

— Значит, она так и не узнала правды?

Ноэль не видел смысла и дальше что-то скрывать.

— Она знала, кто я такой.

— И думала, что ты виноват?

Ноэль вздохнул.

— Да.

— Сожалею.

Эрик помолчал, потом заметил:

— Без неё всё будет уже не так.

— Да.

Эрик наконец оттёр жвачку. На фоне серых соседок плитка казалась светло-жёлтой.

— Она звала меня с собой в Париж, — сказал Ноэль. Он и сам не знал, зачем рассказывает об этом Эрику. Знал только, что так нужно. — Мы должны были улететь шестичасовым рейсом. Она была очень настойчива. Всё уже для нас спланировала. Она умоляла меня поехать с ней. Думаю, чтобы спасти тебя.

— Чтобы спасти себя, — ответил Эрик и, ничего не объясняя, продолжил: — Ну что ж, профессор Каммингс, у вас почти получилось. Богатство, слава, счастье. Всё было так близко…

— Я побить себя готов за то, что не дал ей этой маленькой радости.

Эрик был удивлён.

— Ты ей отказал?

— Я не мог сказать «да».

— Из-за книги?

— Книга? Нет. Не в ней дело. Я сам не знаю, в чём, — ответил Ноэль, не желая вдаваться в объяснения — объяснять пришлось бы слишком много.

Эрик пристально посмотрел на него, его глубоко посаженные внимательные голубые глаза удерживали взгляд Ноэля: без вызова и соперничества, не пытаясь понять, что он скрывает, ничего не требуя и не осуждая. Он смотрел так, словно наблюдал какое-то крупное космическое явление, которое было в небе всё это время, но он только сейчас впервые это заметил.

— Я знаю, в чём дело, — сказал Эрик без тени превосходства или торжества. Он словно констатировал факт, настолько простой, что он не нуждался в повторении: — Во мне.

— Да. В тебе, — просто ответил Ноэль: это была правда.

Сзади подошла группа людей, вынуждая отступить в сторону, разрушая момент и внезапное смущение, которое охватило Ноэля после признания. К счастью, Эрик не стал развивать тему, а спросил, что случилось на слушании.

— Теперь всё будет хорошо, — ответил Ноэль, понимая, что это звучит очень неопределённо.

— Для кого?

— Для нас. Для тебя, — быстро поправился он. — Ты теперь в безопасности.

— Это утешает.

— Это была не паранойя, — попытался утешить его Ноэль. — Тебя в самом деле преследовали. Заговор действительно существовал. Теперь всё кончилось. Их прихлопнули.

— Этот ублюдок Молчак. Продал меня. После того, как я дал ему всё! Ты знаешь, что когда я его нашёл, он выдавал полотенца в Банях?

— Я никогда о нём ничего не знал, — попытался объяснить Ноэль. Ему столько всего нужно объяснить, начиная с той велосипедной прогулки. — Меня так размазало от кислоты, что я ничего не мог сделать, пока…

— Забудь. Давай убираться отсюда. У меня от этого места мурашки по коже. Я вызвал Окку. Он должен ждать нас снаружи. Поехали в особняк. Отмоемся. Отдохнём. Ты спал?

— Не было времени. Столько всего случилось.

— У меня было время. Но я боялся прилечь в этой дыре.

Он взял Ноэля за руку и пошёл к выходу. Когда они вышли за парадные двери и оказались на жаркой, залитой ярким солнцем улице, Эрик обнял его за плечи. Ноэль не вздрогнул, не сбросил его руку.

— Теперь мы будем вместе, ведь так? — спросил Эрик.

— Да, — отозвался Ноэль, сам поражённый лёгкостью своего ответа.

— И не только потому, что Алана бы так хотела?

— Это одна из причин. Но не единсвенная.

— Хорошо. Потому что между нами было много дерьма, Ноэль, и вокруг нас тоже. Мы связаны этим. Нам придётся серьёзно потрудиться, чтобы исправить всё, что мы друг другу сделали. Я готов. А ты?

— Другого дела у меня всё равно нет.

Эрик притянул его ближе, и Ноэль положил руку ему на пояс. Они вместе спустились на улицу по короткой лестнице. Ноэлю казалось, что после двадцатилетнего путешествия к неизвестной цели, он наконец начинал нащупывать свой путь. Он всё ещё не знал точно, куда ведёт эта дорога, но по крайней мере он был уверен, что его путь и путь Эрика совпадают.

Остановившись на тротуаре, Эрик оглядывал улицу в поисках «Роллс-Ройса».

Внезапно Ноэль почувствовал пронзительный холод, который не перекрывало даже тепло и близость Эрика.

Дворецкий ждал их в двух кварталах к северу, он высовывался из окна в крыше и махал им рукой. Был почти полдень. Движение между Фолей-сквер и Канал-стрит постепенно приближалось к своему обычному состоянию дневного хаоса. По-прежнему в обнимку они двинулись к лимузину.

Ноэль снова почувствовал холод. И на этот раз он не исчез после первого ледяного укола, на этот раз он остался. Может, я чем-нибудь заболел, подумал Ноэль и невольно отстранился от Эрика, не в состоянии сосредоточиться на его словах.

Тротуары бурлили от людей, покидающих офисные здания и расходящихся на ленчи по кафе, пиццериям и деликатесным. Но взгляд Ноэля немедленно привлёк человек на другой стороне тротуара — он явно старался держаться их темпа. Это был худой невысокий мужчина в тёмных очках, скрывающих большую часть лица, деловом костюме и галстуке в полоску. Ноэль не мог бы объяснить, почему связывает непроходящий пугающий холод с этим человеком, но всё равно остановил Эрика, дожидаясь, чтобы человек на той стороне тротуара их обогнал, прежде чем двинуться дальше.

Он безошибочно узнал это всепроникающее чувство — это было то же ощущение чьего-то ледяного присутствия, которое он в последний раз испытывал в той крошечной комнатке в заброшенном баре, рядом с изуродованным телом Маквиттера и подвешенным к потолку Бадди Вегой. Он знал, что холод источает не Эрик, от него исходил только жар — привязанность, может быть, страсть; это был тот коротышка.

— Тебя всего трясёт, — говорил Эрик; его слова доносились словно сквозь стеклянную стену. — Что с тобой?

Ноэль не мог ответить. Всё его внимание было сосредоточено на человеке в костюме, который притормаживал в нескольких футах впереди них, и Ноэль начинал различать детали: углы рук, форму головы и особенно походку, такую знакомую, что Ноэль никак не мог вспомнить, чью именно, хотя каждый шаг отзывался болью. Он должен узнать, должен выяснить, кто это такой.

Он стряхнул руку Эрика с плеча и поспешил вперёд, нагоняя коротышку. Поравнявшись с ним, он почувствовал ещё более цепенящий холод. Эрик догонял его, что-то говорил. Ноэль и коротышка остановились одновременно, как будто по команде. Несмотря на маскирующие лицо тёмные очки, на совершенно неожиданный галстук и костюм, Ноэль знал, кто перед ним: последняя карта Лумиса, его последний сокрушительный козырь, закон вне закона, месть вне границ справедливости. Вот он, убийца, запрограммированный так же искусно, как и Ноэль, но, в отличие от Ноэля, уже проявивший себя как машина для убийств: убийца Канзаса, и Рэнди, и Веги, и Маквиттера, последний, самый эффективный из палачей Лумиса, укрытый под самой обманчивой из личин — соблазнительный и невинный Малыш Ларри Вайтел.

…который заметил Ноэля, но как будто его не видел. Он отвернулся от Ноэля, как автомат, настроенный только на одно лицо, и продолжил обходить их, а потом вдруг выхватил тонкую, смертоносную, сияющую сосульку и вонзил её в воздух.

Эрик увидел нападающего быстрее, чем Ноэль успел крикнуть и предупредить об опасности. Впитавшиеся в плоть тренировки Маквиттера помогли ему уклониться от первого удара, отступить к припаркованному такси и с головокружительной скоростью развернуться, уходя от второго удара блестящего ножа, нацеленного ему в сердце.

— Давай, ублюдок, — выдохнул Эрик сквозь стиснутые зубы, — давай.

Как будто дразнил убийцу.

Ларри бросился снова, и Эрик, казалось, упал на капот машины, а потом вскинул ногу и сильно ударил маленького убийцу в грудь, сбивая с него очки и заставляя чуть-чуть пошатнуться, прежде чем он сумел восстановить равновесие и броситься снова. Эрик оторвал от земли обе ноги и, не обращая внимания на размах лезвия, пнул снова, на этот раз выбивая оружие у Ларри из рук на тротуар. Прежде чем Ларри успел обернуться и поднять нож, Эрик уже схватил его за плечо, разворачивая и швыряя на крыло машины.

Ноэль наклонился, поднял нож и в ту же секунду почувствовал, как тепло рукояти сливается с чем-то глубоко внутри, ждущим этого мига и давно готовым к нему. Он повернулся к машине, где всё ещё шла борьба.

Нож был горящей головешкой в его ладони, впаянной в руку жаждой, которую он не мог объяснить и которой не мог сопротивляться.

«Раньше всегда срабатывало». Последние слова Лумиса стучали в голове, как будто Лумис забрался ему в череп и теперь ликует. «Раньше всегда срабатывало».

И то, чему он так успешно противился прежде, всё-таки произошло: он почувствовал, что расщепляется, и на этот раз — по-настоящему. На этот раз он выполнит свою миссию и совершит этот финальный акт насилия, уничтожит то, до чего Лумису уже не добраться.

«Раньше всегда срабатывало». Слова Лумиса отплясывали безумную тарантеллу в его гудящем, кружащемся мозгу. Он обернулся к телам, извивающимся на капоте, чувствуя, как дрожащий нож впитывает яд сжимающих его пальцев, и шагнул вперёд, готовый бить, втыкать, резать, рвать, раздирать на части, чувствовать, как плоть отделяется от кости, ткани распадаются, нервные окончания рвутся, синапсы воют, кожа поддаётся как масло, кровь выступает, бурлит, льётся потоком, охлаждая…

Он почувствовал расщепление, увидел двух мужчин перед собой, их лишённые выражения лица — они оцепенели, замороженные им. Они прижимались к крылу машины, загнанные в ловушку, готовые просить, умолять, кричать.

А нож был раскалённым углем. Его требовалось остудить, или пламя поглотит и его плоть тоже, и тогда он вонзил лезвие, чувствуя, как жажда берёт верх, как мягкие ткани тают под ледяным напором ножа, находя сладостное удовлетворение во влажной прохладе, окружавшей каждый удар; он резал, рвал, раздирал на части, вверх и вниз, глубже, по кости, по щекам, ушам и даже глазам, этим зеркалам обмана, упивался методичностью бойни, чувствуя, как облегчением смывает расщепление, и не обращал внимания на кулаки, что колотят в спину, на пустые попытки человеческих рук вырвать его из тисков предначертанной встречи; но он не спешил, он резал и снова вонзал нож, чувствуя, что время остановилось, чувствуя, как жар в ладонях и холод, так пугавший его прежде, испаряются; голова перед ним начинала сползать со скользкого влажного автомобильного крыла, скрывая разбитые зеркала глаз, тело заваливалось на его ботинки, и он ещё раз ткнул ножом в воздух, не в силах остановиться, а потом всё же остановился, и всё, что он мог чувствовать сейчас, — это только полное, бесконечное и живительное облегчение.

Всего на миг.

Пока голос не повторил свою тягучую мантру: «Раньше всегда срабатывало» — и облегчение схлынуло, остался только Ноэль, один, а не двое, на манхэттенском тротуаре перед месивом крови, волос и ткани. Он оглянулся по сторонам, у него кружилась голова от наплыва сенсорных ощущений, а звуки, образы, запахи проплывали мимо него и, наконец, остановились, снова делаясь привычными и узнаваемыми.

— Я убил, — произнёс Ноэль. — Я сделал то, чего он хотел. Я убил. Он победил. Он знал, что победит.

Ноэль разрыдался — мучительно, остро, до бессилия.

— Дай мне нож, — сказал кто-то. — Отдай его мне.

Ноэль выполнил указание. Это уже не имело значения.

— Я убил, — попытался объяснить он. — Он победил.

Его обняли сзади за плечи, прижали ближе, и голос Эрика выдохнул над самым ухом:

— Мы победили, Ноэль. Ты и я.

Их окружали люди в форме, подступая всё ближе и ближе. Вдалеке Ноэль слышал гул сирен, они приближались, но над их пронзительным воем звучал спокойный внутренний голос, повторяя опять и опять: «Мы победили». Это была победа: за Канзаса и Вегу, за Рэнди и Алану, за всех, кто погиб и только мог погибнуть. «Мы победили».

Конец.

Примечания

1

Кейс-стади (англ. case study) — метод в социологии; социологическое исследование единичного случая из определенного класса явлений (здесь и далее — прим. пер.)

2

«Внутренний город» (англ. inner city) — городские районы с высоким уровнем социальных проблем.

3

Пенология — научное направление, изучающее систему наказания лиц, совершивших преступления.

4

Включенное наблюдение — метод социологического исследования, при котором социолог включается в повседневную жизнь исследуемой группы.

5

Юниверсити Пресс (University Press) — издательство университета, которое публикует работы профессоров и аспирантов своих кафедр. Обычно такое издательство есть в любом крупном западном университете (напр.: Oxford University Press и т. д.).

6

Наградная буква — университетская степень или отличие, обозначаемые первой буквой названия колледжа или института; особ. амер. награда, присваиваемая за достижения в спорте.

7

БСС — Бюро стратегических служб.

8

Негласный партнер (англ. silent partner) — компаньон, не значащийся в бумагах, но активно участвующий в управлении.

9

Коджак — офицер полиции, ставшее нарицательным имя героя популярного телевизионного сериала.

10

Клод Леви-Стросс (1908–2009 гг.) — французский социолог, антрополог, один из основателей современного структурализма, автор теории первобытного мышления. Основные работы: «Структурная антропология», «Печальные тропики», «Первобытное мышление».

11

«Ангелы Ада» — фильм Говарда Хьюза (1930 г.), давший впоследствии название байкерской группировке.

12

Имеются в виду кольца, надеваемые на основание полового члена, чтобы усилить и продлить эрекцию.

13

Имеется в виду Кристофер-стрит, одна из главных улиц района Гринвич Виллэдж, где в описываемое время была сосредоточена большая часть гей-баров и клубов.

14

Наркотик из группы стимулятор, амфетамин.

15

Короткая куртка с присобранными складками на талии или бедрах.

16

Муниципальный больничный комплекс в Нью-Йорке. Геронтологическое отделение — отделение, занимающееся старческими болезнями и болезнями стариков.

17

«Красненькие» («reds») — наркотик, амфетамин. Название происходит от цвета капсул, в которых выпускается наркотик.

Тьюинал — наркотик, релаксант, в состав которого входят секо- и амобарбитал натрия.

18

Ар деко — декоративный стиль, популярный в 30е годы; отличается яркими красками и геометрическими формами.

19

Наркотик, депрессант.

20

Maricon (испан.) — гомосексуалист, педик (исп. как ругательство).

21

Майлар — полимерный материал, часто используемый в качестве подложки для магнитного покрытия гибких дисков и магнитных лент.

22

Дюплекс — квартира, расположенная в двух этажах с внутренней лестницей.

23

Издольщик — мелкий арендатор земли.

24

Лейф (Эриксон) — исландский викинг, которому приписывается открытие американского континента; сын известного воина и мореплавателя Эрика Рыжего. Считается, что в 999 или 1000 г. н. э. Эриксон посетил Виноградную страну на побережье Северной Америки, сбившись с курса по дороге из Гренладнии. Согласно одной из саг, это событие произошло в 1002 г. Согласия по поводу того, где находилась Виноградная страна, среди историков нет. Называются как канадский остров Ньюфаундленд, так и штат Вирджиния; наиболее популярны версии, согласно которым высадка имела место в Новой Шотландии (Канада) или на побережье Новой Англии

25

Фрэнк Стелла (р.1936) и Элсворт Келли (р.1923) — знаменитые американские художники абстракционисты.

26

Перл Места (1889–1975) — американка, влиятельная фигура на вашингтонской общественной сцене, организатор знаменитых вечеринок для звезд и политиков; была послом в Люксембурге с 1949 по 1953 гг.

27

Сирсакер (от хинди «молоко и сахар») — тонкая хлопчатобумажная ткань типа жатого ситца с рельефными полосками; ткань первоначально производилась в Индии.

28

MDA (3,4-метилен-диокси-амфетамин) — наркотик из группы психостимуляторов, по своему воздействию сходен с «экстази».

29

Fou (франц.) — сумасшедший; псих (разг.)

30

Manifestations de mai (франц.) — майские манифестации; студенческие волнения в Париже весной 1968 года.

31

Flics (франц., разг.) — полицейские.

32

Буль-Миш (франц. Boul’ Mich) — разговорное название бульвара Сен-Мишель в Париже.

33

Cochon (франц., разг.) — свинья, козел, сволочь.

34

Файр Айленд (Fire Island) — барьерный остров к югу от Лонг-Айленда (штат Нью-Йорк, округ Саффолк); одно из мест отдыха жителей штата и города Нью-Йорк. На Файр Айленд существовали две известные гейские общины: Пайнс (Fire Island Pines) и Черри-Гроув (Cherry Grove).

35

Общество Маттакин (Mattachine Society) — правозащитная гейская организация, основанная в 1950-м году Гарри Хаем (Harry Hay) из Сан-Франциско.

36

«Окно» (англ. glory-hole) — отверстие в стене мужского общественного туалета. Используется для анонимного орального секса.

37

Чайная вечеринка (англ. Tea Dance) — в гейской субкультуре: любая вечеринка, начинающаяся во второй половине дня или ранним вечером, особенно по выходным (главным образом, воскресными вечерами) или в конце дня на гейских курортах.

Content

Фелис Пикано
Приманка

Часть 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Часть 2 Удочка заброшена

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Часть 3 На крючке

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Часть 4. Попался

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Примечания